Печать пространства

Глава 1

– Конец пути, щенок, – усмехнулся Хромой Цзян, в упор глядя на жертву и с наслаждением вращая в руках короткие кинжалы. – Твоя мать была глупа и доверчива, не стоило ей переходить дорогу госпоже Чэнь. Да и тебе не стоило рождаться. Умри тихо.

Они бросились на него одновременно: Хромой Цзян, пригибаясь, атаковал снизу, целясь кинжалами в сухожилия ног, чтобы обездвижить жертву, а Безликий У, наоборот, высоко прыгнул, сверху нанося удар в шею своим коротким мечом.

Время для Ли Вэя словно замедлилось: в отражении стального клинка наёмника мелькнул его собственный взгляд, в котором не было страха, зато были годы тайных тренировок в заброшенном дворе, уверенность и тысячи повторений одних и тех же движений.

Ли Вэй не стал блокировать удары, а сделал вдох и начал свой «Танец Падающего Листа».

За сутки до этого…

— Слишком медленно, — прошептал Ли Вэй, опуская деревянный меч, которым только что махал, и чувствуя, как ци плавно течёт по меридианам. — Но я всё равно поймаю твой ритм.

Он стоял босиком на крыше своей хижины, стараясь не скользить по влажной черепице, а перед ним, на самом краю конька, сидела птица с необычным оперением, которую он знал: с самого детства только она и навещала его унылый двор. Но сегодня эта птица будто испытывала терпение Ли Вэя, дразня его своим чириканьем. Куда он — туда и она. Ли Вэй недолго думал, запрыгивая вслед за ней на крышу, а тело само повело за собой деревянный тренировочный меч.

Он снова сделал короткое, почти ленивое движение, которое должно было рассечь воздух, но птица уже исчезла. Ли Вэй, двигаясь по инерции, шагнул вслед и оказался на самом краю крыши, балансируя на одной ноге. Он затаил дыхание и замер, выравнивая поток ци, чтобы обрести равновесие. В свитках матери эта стойка называлась «Увядший лист на отвесной скале», но нельзя допустить ошибки и превратиться в «Лист, падающий в бездну». Иначе в поместье по этому поводу устроят праздник.

Птица перелетела на ветку грушевого дерева и посмотрела на него с явным осуждением. Узор на её грудке, словно нанизанные бусины, тихо блеснул на солнце. Ли Вэй усмехнулся, спрыгивая с крыши, стряхнул росу с ног и, наконец, позволил себе насладиться утренней тишиной.

Он сел на порог своей хижины, поджал босые ноги и стал наблюдать за тем, как лёгкая дымка струится по двору, обволакивает единственное живое грушевое дерево, скрывая ветви, а они противятся и проступают сквозь туман, как иероглифы на влажной рисовой бумаге.

Ли Вэй часто сравнивал себя с этим деревом. Едва родившись, он стал позорным секретом поместья, о котором в высоких покоях предпочитали не вспоминать, выбросив младенца на задний двор. Он чудом выжил вопреки стараниям господ и их прислуги, но умри он — никто бы и не заметил.

Скрип тяжелых деревянных ворот прервал утреннюю тишину и развеял невесёлые размышления Ли Вэя. Во двор вошел слуга в яркой одежде дома Чэнь, брезгливо морща нос и прикрывая рот широким рукавом, словно сам воздух этого двора был отравлен никчемностью его обитателя. Споткнувшись, он едва удержал деревянный поднос с миской жидкого риса и куском черствой, окаменевшей лепёшки.

– Еда для ничтожества, – прошипел слуга, ставя поднос прямо на землю. – Госпожа приказала передать: если сегодня она увидит тебя в поместье, то завтра тебя забьют до смерти. Не смей портить праздник младшего господина своим присутствием и позорить имя рода Чэнь.

На слугу Ли Вэй не поднял глаз: он разглядывал подол своей простой серой одежды, которая давно выцвела от бесконечных стирок и времени. К счастью, изношенная ткань хорошо подчёркивала покорность, которую он так тщательно изображал изо дня в день.

– Благодарю за милость госпожу, – прошептал он ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом, стараясь не смотреть на слугу.

Тот презрительно фыркнул, демонстративно сплюнул в сторону и удалился, оставив юношу наедине с его унизительным и скудным пайком. Ли Вэй терпеливо дождался, пока его шаги совершенно стихнут за воротами, и только тогда вылил содержимое миски под иссохший куст, позволив своим напряженным плечам чуть-чуть расслабиться. Гнев на слугу был бы роскошью, которую он пока не мог себе позволить, но когда-нибудь слуга ответит.

Сын первой жены. Законный наследник. Горькая усмешка тронула губы Ли Вэя. Сегодня младший брат Ю Дао празднует совершеннолетие. А совершеннолетие самого Ли Вэя прошло одиннадцать месяцев назад на заднем, заброшенном дворе в тишине, без признания, без праздничных огней, потому что позорному отпрыску госпожи Ли Инь праздник не полагался.

Когда туман рассеялся, а солнце поднялось выше, пробиваясь бледными лучами сквозь густые бамбуковые заросли, Ли Вэй запер ворота изнутри на тяжелый деревянный засов, и пошёл в хижину. Там внутри, в самом дальнем углу, он опустился на колени и отодвинул в сторону истрёпанную циновку, освобождая едва заметный выступ в полу.

Ли Вэй слегка нажал на него, и доска поднялась с глухим щелчком, открывая небольшой тайник, внутри которого хранились вовсе не монеты, а всего лишь несколько пожелтевших от времени свитков и его простой деревянный тренировочный меч. Единственное богатство Ли Вэя.

Словно прикасаясь к святыне, он бережно развернул один из свитков. Ровными рядами иероглифов, начертанными на старой бумаге, говорилось о «Технике Тихого Потока» — тайном искусстве управления ци, а также о боевой технике «Танец Падающего Листа». Ли Вэй точно знал, что обнаружение этих свитков означало бы для него немедленную казнь за следование древнему учению, но свитки были наследством, оставленным покойной матушкой, а знания в них — единственным, что придавало смысл его существованию.

Повторив технику, Ли Вэй взял деревянный меч. Ежедневные тайные тренировки на протяжении нескольких лет принесли свои плоды: его движения, когда-то медленные и неуверенные, наконец обрели точность, скорость и гибкость.

Он не просто махал палкой; он дышал в ритме «Тихого Потока», повторял сложные формы, выученные наизусть, и чувствовал, как тепло разливается по меридианам тела, согревая окоченевшие от сырости конечности.

Каждый выдох продолжался шагом, каждый шаг – молниеносным ударом. В своём маленьком, заброшенном и позабытом всеми дворе он был не ничтожным выродком, а отточенным клинком, терпеливо ожидающим своего часа.

– Ты снова практикуешь «Танец Падающего Листа», маленький господин? – раздался вдруг тихий, скрипучий, но невероятно добрый голос у двери.

Вэй мгновенно замер, убрал меч и ловко прикрыл тайник, прежде чем повернуться и отворить дверь. На пороге стоял старый Бао, единственный человек во всем огромном поместье, чьи глаза смотрели на него с добротой и не несли в себе яда или насмешки.

Спина старика была безнадежно согнута, а лицо изрезано глубокими, как борозды на старом поле, морщинами, но в дрожащих руках он бережно держал маленький, аккуратно завернутый сверток.

– Дедушка Бао! – Ли Вэй почтительно, до земли, поклонился старику. – Я лишь разминал затекшие от холода мышцы, чтобы не заболеть. – С боевой техники «Тихого Потока» начиналось его каждое утро, и сегодняшнее не было исключением.

Старик вошел, с трудом прикрыв за собой тяжелую дверь. Он достал из свертка еще горячую, ароматную булочку с бобами и маленькую глиняную склянку с целебной мазью от ушибов.

– Твоя мать, госпожа Ли Инь, тоже любила смотреть, как кружатся листья на ветру, – тихо, с бесконечной грустью сказал Бао, протягивая ему еду. – Она была доброй и светлой, как весенний дождь после долгой засухи.

Он помолчал, потом продолжил:

– Однажды твоя мать так загляделась на листья, что упала в пруд. Пришлось мне, старику, её вытаскивать. А она смеялась, представляешь? Прямо из воды смеялась.

Ли Вэй не удержался и улыбнулся. Он любил, когда Бао рассказывал о маме.

– Жаль, что Небеса оказались так жестоки и забрали её, когда ты пришёл в этот мир, – продолжил Бао, протягивая ему булочку. – Но она бы бесконечно гордилась тем, каким сильным, мудрым и терпеливым ты вырос, несмотря на этих слепых шакалов, что правят в этом поместье.

– А я, – продолжил Бао, возмущённо фыркнув, – в её возрасте тоже был красив. Но она мне сказала: «Бао, ты как старый башмак, удобный, но на ноги не налезет».

– Дедушка...

– Что «дедушка»? Я и сейчас удобный! – Бао возмущённо фыркнул, но в глазах его плясали тёплые искры. – Ешь, пока не остыло. И не спорь со стариком, а то я от тебя меч спрячу.

Ли Вэй взял теплую булочку, чувствуя, как предательский ком подступает к горлу. Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Дедушка Бао — второй человек после почившей служанки, кто был его защитой и наставником. Именно он научил его читать, находил для него книги, чернила и кисти с бумагой. Он же украдкой умыкнул меч младшего брата, чтобы Ли Вэй мог тренироваться.

– Не забывай, Вэй, – предупредил старик, направляясь к выходу и бросив напоследок тревожный взгляд. – Сегодня вечером в главном павильоне большой пир в честь совершеннолетия твоего младшего брата. Будет много вина, гостей и пьяных стражников. Оставаться в собственной тени – твоя лучшая и единственная защита.

Бао ушел, а Ли Вэй снова вышел во двор. Пара ловких движений, и он уже с крыши своего дома оглядывал павильоны главного поместья. Оттуда доносились звуки праздничной музыки и смех. Ему было строго запрещено даже смотреть в ту сторону, но он смотрел, и его тёмные глаза горели яростным огнем.

Не научись он скрывать этот огонь, попытки лишить его жизни не прекратились бы. Спасение нашлось в покорности судьбе: вечно кланяющийся, дрожащий и хилый юноша не вызывал ни у кого из рода Чэнь чувства тревоги.

В день своего совершеннолетия он ещё надеялся обрести свободу, только оказалось, что отпускать его не собирались. Ли Вэй не смирился и готовил побег. Бежать безоружным и без средств, зная, что тебя будут преследовать, было глупо, и он готовился.

Съев последнюю крошку, он закрыл глаза, направляя ци по телу и погружаясь в медитацию. Его время еще не пришло, но оно скоро наступит.

После полудня он незаметно покинул поместье через лаз в стене, который много лет назад проделал сам.

Путь его лежал в лавку пряностей госпожи Цао. Добросердечная женщина несколько лет назад заприметила голодного мальчишку, который хватался за любое поручение, и дала ему работу. Скромный и ответственный паренёк пришелся ей по душе, трудился хорошо, но на вопросы не отвечал.

Со временем госпожа Цао перестала их задавать, только недоумевала, куда же уходит заработок, ведь юноша до сих пор ходил в той же одежде, что была на нем при первой их встрече.

А Ли Вэй украдкой поглядывал на лавку кузнеца. Он точно знал, что каждая заработанная им монета приближала его к мечу из этой лавки и к свободе.

– Наконец-то пришёл, – госпожа Цао даже не подняла головы от ступки. – Сегодня много работы.

– Я готов, – Ли Вэй поклонился.

– Что ни поручи – ты всегда готов, – она улыбнулась. – Вот, разнеси по мешкам. Только не урони, а то я тебя самого в ступку сотру.

Ли Вэй с улыбкой взялся за мешки. Они были тяжёлыми, но он даже не кряхтел. Госпожа Цао скосила на него глаз и хмыкнула:

– Слушай, парень. Ты сколько у меня работаешь?

– Почти десять лет, госпожа.

– Ты ни разу не попросил прибавки, ни разу не сказал, откуда родом. Так и будешь молчать?

Ли Вэй замер на мгновение, потом тихо сказал:

– Да.

– Но почему? – она наконец оторвалась от ступки и внимательно на него посмотрела. – Разве за столько лет ты не научился мне доверять?

Он не ответил. Только чуть сжал губы, и госпожа Цао, увидев это, поспешно отвела взгляд.

– Ладно, – она махнула рукой. – Молчи. Но я рада, что ты у меня есть.

Ли Вэй вернулся в Приют Лотоса уже тогда, когда ночь уже опустила на поместье Чэнь своё тёмное одеяние, а тысячи красных и золотых фонарей превратили главные павильоны поместья Чэнь в сияющий остров, наполненный весельем, мелодичным перебором струн гуциня и звонким смехом гостей. Эти звуки доносились даже до дальнего, забытого двора, проникая в душу вернувшегося Ли Вэя отравленной стрелой.

Запрет дедушки Бао эхом звучал в его голове, но сегодня, в ночь совершеннолетия того, кто занял его законное место, тоска оказалась сильнее страха.

Ли Вэю отчаянно хотелось хоть на мгновение прикоснуться к тому миру, который был украден у него в момент рождения. К тому, который, возможно, когда-то любила его мать.

Дождавшись, когда стража у дальних ворот отвлеклась на подношение вина, Ли Вэй незаметно скользнул в ночь, дыша в ритме «Тихого Потока» и бесшумно двигаясь вдоль каменных стен до тех пор, пока пышные, ухоженные сады не сменились более дикой частью имения, в которой находился небольшой декоративный пруд, окруженный плакучими ивами. Ночью вода в нем была такой же тёмной и неподвижной, как застывшая тушь в его каменной тушнице.

В самой гуще кустов, раздвигая ветви так, чтобы ни один лист не дрогнул, он замер, позволяя себе насладиться запретной роскошью праздника: отсюда, сквозь кружево листвы, он мог видеть отблески бумажных фонарей на поверхности воды и слышать приглушенные голоса прогуливающихся гостей.

В какой-то момент его грудь обожгло знакомое тепло маленькой подвески из белого нефрита, оставшейся от матери. Гладкий, слегка вытянутый овал, искусно вырезанный в форме распустившегося цветка лотоса, был надежно спрятан от чужих глаз под его одеждой.

Ли Вэй потянулся рукой к подвеске, но внезапный окрик стражника, проходившего неподалёку с кувшином в обнимку, заставил его руку дёрнуться, и истёршийся шнурок лопнул.

Юноша испугался и попытался перехватить подвеску на лету, но нефритовый лотос проворно юркнул вниз, ударился о камень и отскочил к пруду. Раздался тихий всплеск: нефрит рассек поверхность пруда и пошел ко дну, оставляя за собой расходящиеся круги.

Сердце Ли Вэя на мгновение дрогнуло, а паника сковала руки и ноги. Потерять лотос было равносильно тому, чтобы потерять мать во второй раз. Забыв об осторожности, о стражниках и о гневе мачехи, он рванулся вперед, опускаясь на колени на влажный берег, склонился над самой кромкой воды, поднял рукав и опустил руку в холодный пруд, пытаясь на ощупь найти нефрит. Его пальцы разогнали круги на воде, касаясь гладких, покрытых тиной камней на дне, но нефрита нигде не было. Он отстранился от воды, надеясь различить белый камень среди прочих, и замер.

Поверхность пруда успокоилась, словно время для нее остановилось, но Ли Вэй не увидел в отражении ни своего бледного, испуганного лица, ни темных волос, ни серой, потрепанной одежды. Вместо этого тёмная вода превратилась в бездну, в которой таился другой мир.

В нём царили сумерки, окрашенные в неземные, фиолетово-серебристые тона. Над бескрайними просторами, среди величественных дворцов из белого камня, висели звезды, а между обломками колонн и парящими в воздухе островами медленно клубился густой, сияющий туман.

В самом сердце видения, на дне кажущегося храма, лежал его белый нефритовый лотос и сиял мягким светом, в такт биению сердца самого Ли Вэя.

Юноша затаил дыхание. Холодная вода намочила рукава, но он этого не чувствовал. В древних свитках матери, которые он изучал тайком, говорилось о зеркальных мирах, в которых дремлют забытые боги и древние истины. Но он считал это лишь красивыми метафорами и философскими притчами. Ли Вэй отшатнулся от воды, зажмурил глаза и обхватил голову.

Через несколько мгновений он сумел восстановить дыхание и снова приблизился к водной глади: на него смотрело его собственное лицо. Что вызвало видение: игра света, теней или его собственный страх, он не понимал, но это уже не казалось важным. Важна лишь мамина подвеска.

Медленно выдохнув, он снова запустил руку в пруд и нащупал нефрит. Накрепко зажав в кулаке белый лотос, Ли Вэй осторожно отступил в заросли и прислушался: стражники бродили неподалёку.

Он поспешил вернуться в свой двор. Заперев дверь своей хижины, Ли Вэй немного выдохнул, заменил шнурок на подвеске и, только когда нефритовый лотос снова коснулся его груди, смог окончательно успокоиться.

Скоро он и думать забыл о странном видении на поверхности воды. Совершеннолетие младшего брата тоже перестало его печалить, как и угрозы мачехи, и урчащий от голода живот. Погружаясь в сон, он обнимал ладонью подвеску, среди лепестков которой ещё виднелись капли воды.

На мгновение она озарилась мягким светом, будто хотела что-то поведать, и затихла. Но он этого уже не увидел. Ли Вэй крепко спал.

Глава 2

Стоя у дверей своей хижины, скрестив руки на груди и пытаясь хоть немного защититься от холода, Ли Вэй смотрел на ворота. Ровное, едва заметное дыхание, подчиненное древней технике, помогало не растерять тепло окончательно, но тёплый зимний халат всё же хотелось. Запретив себе мечтать о несбыточном, он прикрыл глаза и ждал.

Сегодня был особый день, и ничто не могло нарушить спокойное течение его мыслей. Сегодня он должен получить последние недостающие монеты и перестать быть безоружным. Ли Вэй предвкушал это событие каждой клеточкой своего тела.

Скрип отворяющихся ворот наконец-то нарушил тишину, и вошел тот же слуга, что и вчера, с такой же брезгливой гримасой на опостылевшем лице. Он по обыкновению не смотрел на юношу, бросая деревянную миску с жидким, почти прозрачным рисом и черствой лепешкой прямо ему под ноги. Расплескавшаяся жижа запачкала подол серого истрёпанного хуньфу, но Ли Вэй даже бровью не повёл.

– Еда для отбросов, – недовольно пробурчал слуга, разворачиваясь. – Госпожа велела передать, чтобы ты не смел показываться на глаза до заката. Сегодня в поместье важные гости, и твоя уродливая физиономия не должна омрачить их визит.

Ли Вэй в мыслях хорошенько врезал слуге. Он никогда не показывался в поместье, но госпожа Чэнь не переставала ежедневно через слуг передавать приказы, напоминая Ли Вэю о его положении. Он успешно изобразил покорность, а слуга фыркнул и удалился. Ворота медленно закрылись за его спиной.

Когда звук его шагов окончательно затих в утренней дымке, Ли Вэй вдохнул полной грудью. Он не стал поднимать миску с земли.

В лавке госпожи Цао работникам давали свежую лепешку каждый день. Лучше одна лепешка в день, чем помои от господ. Он стряхнул остатки риса со своей старой одежды и вернулся в хижину за мешочком с накопленными монетами.

Запирая дверь, Ли Вэй проверил нефритовый лотос на шее: новый, прочный шелковый шнурок надежно удерживал прохладный камень на груди под одеждами. Обогнув хижину, он скользнул в узкий лаз, потревожив куст шиповника, и вышел за пределы стен поместья.

В это же время в главном павильоне поместья Чэнь царила совершенно иная жизнь. Здесь суетились слуги, следя за порядком и почтительно кланяясь господам, отовсюду лился свет, пахло дорогими благовониями и сладким ароматом чая из лепестков хризантемы.

Госпожа Чэнь, вторая жена главы рода и мать младшего господина, восседала на резном кресле из красного дерева, держа в руках маленькую фарфоровую пиалу с чаем. Под слоем тонкой рисовой пудры её лицо было совершенно непроницаемым, но в глубине темных глаз притаился холод. Старший слуга, стоящий перед ней на коленях, дрожал всем телом.

– Повтори еще раз, – от тихого голоса госпожи у слуги по спине побежали мурашки.

– Госпожа, – заикаясь, пролепетал он. – Ночью, во время праздничного пира, один из стражников клянется, что видел тень. Тень, похожую на того, из Приюта Лотоса. Он был у кромки воды. Может, что-то подсыпал в ваш пруд…

Чашка с чаем в руках госпожи Чэнь дрогнула, и несколько горячих капель упали на безупречный шелк ее рукава, но она не обратила на это внимания. Двадцать лет. Двадцать лет она носила титул законной супруги, а ее сын считался единственным наследником.

И все эти двадцать лет призрак первой жены, госпожи Ли Инь, не давал ей спокойно спать. Её супруг никак не желал изгнать это отродье.

И пусть она приложила руку к смерти беременной соперницы, но её ребенок выжил. Пришлось постараться, чтобы опорочить его мать, эту заносчивую Ли Инь, а его лишить всех прав. Но этот проклятый Ли Вэй продолжал дышать и продолжал существовать, как заноза в сердце госпожи.

Она подсылала служанок, чтобы те «случайно» уронили на него кипяток, приказывала не давать ему еды неделями, надеялась, что он сбежит и умрет в канаве. Но он выживал. Упрямо и тихо, как сорняк, пробивающийся сквозь камень.

– Приведите его ко мне, – приказала она таким голосом, что слуга содрогнулся. – Немедленно. Если он посмел приблизиться к празднеству, если он посмел осквернить своим присутствием день моего сына, я заставлю его пожалеть о том, что он вообще появился на свет.

Слуга поклонился и бросился выполнять приказ. Но прошло полчаса, затем час. Слуга вернулся бледный, как полотно. Хорошо зная нрав своей госпожи, за свою жизнь он опасался её всерьёз.

– Госпожа... Приют Лотоса пуст. Хижина заперта изнутри, но внутри никого нет. Мы обыскали все закоулки двора. Он исчез.

Госпожа Чэнь медленно поднялась с кресла. Пошатнувшись, она всё же устояла, но даже пудра не скрывала побледневшее лицо. Страх впервые за много лет показался наружу.

Что, если он сбежал? Что, если нашёл Ю Жень? Мерзавка была единственной, кто сумела избежать расправы, вовремя исчезнув. И до сих пор её не нашли.

Вдруг он сможет узнать правду? Щенок не упустит момента и тут же побежит к отцу. А её супруг, несмотря на свое равнодушие, может заинтересоваться. Этого нельзя допустить. Мысли хаотично заметались в её голове, и каждая ускоряла стук сердца.

– Обыскать Приют еще раз! – взвизгнула она, теряя самообладание. – Перевернуть каждый камень!

Через два часа один из усердных слуг обнаружил замаскированный лаз в задней стене хижины, ведущий прямо за пределы поместья.

Узнав об этом, госпожа Чэнь села, и ее лицо исказила ярость. Взмахом руки она прогнала слуг: пятясь к выходу, они непрестанно кланялись, благодарные за оставленную им жизнь.

– Значит, он в городе, – прошипела она. – Хорошо. Если он умрет в поместье, это вызовет вопросы, но город полон бродяг, воров и несчастных случаев. Лучше удавить его там.

Она хлопнула в ладоши. От стены, скрытой ширмой, отделились две фигуры, застывшие там ещё час назад в ожидании приказа. Это были ее личные слуги, подчинявшиеся только ей, которые часто выполняли тайные поручения госпожи. Даже супруг о них не знал.

Если какой-то чиновник препятствовал её мужу, он исчезал. А если чей-то сынок преуспевал в учёбе и мешал её драгоценному сыну Ю Дао, то и того могли найти в канаве с перерезанным горлом. Госпожа не останавливалась ни перед чем. Хромой Цзян, мастер скрытного боя с парными кинжалами, и Безликий У, чье имя говорили только шепотом, поклонились.

– Найдите его, – тихо приказала госпожа Чэнь. – Сделайте так, чтобы это выглядело как уличная стычка или ограбление. Никаких следов, ведущих к роду Чэнь. Если к утру он не будет дышать, вы получите золото.

Ли Вэй не догадывался о нависшей над ним опасности. В этот момент его мир наполнялся звоном монет и ароматом пряностей. В лавке госпожи Цао всегда пахло корицей, сушеным имбирем, звездчатым анисом и острым перцем, и эти ароматы постоянно привлекали покупателей. Вдыхая полюбившиеся ему запахи, он таскал тяжелые мешки с зерном, перемалывал специи в ступе, подметал пол, никогда не жаловался и не просил отдыха.

Госпожа Цао, полная, добродушная женщина с вечно смеющимися глазами, с жалостью смотрела на этого худого, молчаливого парня, которого даже её соседи уважали за усердие и трудолюбие. Хотела бы она проявить о нём больше заботы, но, увы, Ли Вэй был неприступен и всегда держал дистанцию. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, госпожа Цао подозвала работников.

– Держи, Вэй, – сказала она, протягивая ему тяжелую связку медных монет на шнурке, когда подошла его очередь получать плату за труд. – Плата за этот месяц, и ещё немного сверху, поскольку ты работаешь за двоих. Надеюсь, в этот раз ты купишь себе хотя бы теплый халат, чтобы не дрожать от холода. В воздухе уже слышен первый снег, и скоро совсем похолодает.

Ли Вэй с поклоном принял монеты, растроганный добротой госпожи. Добавив связку к тем, что уже были в его мешочке, он ещё раз поклонился и поспешил на улицу.

Шум города обрушился на него громкими спорами, ласковыми призывами, бойкой торговлей на все голоса, стуком повозок и скрипом телег. Но сегодня этот шум не раздражал. Внутри зарождалось новое, незнакомое ранее чувство: волнительное предвкушение. Мешочек в его руке потяжелел, и теперь Ли Вэй точно знал, какова на вес его свобода.

Отточив ещё немного свою технику боя с настоящим мечом и скопив монет, он сможет наконец сбежать. Наверняка где-нибудь да сгодится его навык и его меч. Сжав покрепче свой мешочек, Ли Вэй уверенным шагом направился к лавке старого кузнеца Вана.

В центре небольшой площади собралась толпа. На деревянном помосте стоял пожилой мужчина в поношенном халате, с бамбуковой дощечкой в руке, которой отбивал ритм. Сказитель что-то говорил, а люди слушали его, раскрыв рты.

Ли Вэй, нацелившись на лавку кузнеца, уже проходил мимо, когда услышал слова рассказчика, которые показались ему знакомыми.

– … и говорят мудрецы, – выразительным голосом вещал сказитель, отбивая ритм, – что до Эпохи Раздора существовал мир, в котором не знали болезней и старости. Ци этого мира была чиста, как горный родник, а среди облаков парили острова, на которых белокаменные дворцы сияли ярче тысячи солнц…

Слова сказителя тут же всколыхнули в памяти ночное видение у пруда, и Ли Вэй даже споткнулся. Совпадение? Или древние свитки матери говорили правду? Надёжно спрятанный под его одеждой Нефритовый Лотос вдруг потеплел, словно маленькое живое сердце. От неожиданности Ли Вэй попятился, прижимая ладонь к груди, как будто хотел укрыть подвеску, которую и так никто не видел, но остановился и глубоко вздохнул, заставляя ци течь спокойно.

– Эй, парень! Ты собираешься до утра стоять или все-таки купишь что-нибудь?

Грубый мужской голос отрезвил быстрее ледяной воды. Ли Вэй вздрогнул и обернулся. Кузнец Ван, огромный мужчина с суровым лицом, обожженными руками, и в продырявленном искрами фартуке, стоял у дверей собственной кузни, прислонившись к косяку и вопросительно на него смотрел.

Ли Вэй моргнул, прогоняя видение, и вошел в кузницу. На стенах висели десятки клинков: тяжелые дао, изогнутые сабли, изящные цзяни, и глаза Ли Вэя разбежались. Поглазев немного, он собрался и повернулся к кузнецу.

– Мне нужен меч, – тихо сказал Ли Вэй, высыпая связку монет и накопленное серебро на деревянную стойку.

Кузнец окинул его оценивающим взглядом, заметил мозоли на руках парня и кивнул. Он не стал предлагать ему украшенные самоцветами безделушки для богачей, висевшие на видном месте.

Вместо этого махнул рукой, приглашая пройти покупателя в другой зал, скрытый большой ширмой. Зал был маленьким, но каких только мечей здесь не было. Ли Вэй остановился, озираясь. Он прошёлся по залу, завороженно глядя по сторонам.

Его внимание наконец привлекли ножны из простой, но прочной кожи. Ли Вэй вытащил клинок. Это был прямой меч цзянь с лёгким узором, напоминающим облака, выкованный из складчатой стали. Он не сиял магическим светом, на нем не было древних рун, но он был идеально сбалансирован. Ли Вэй сделал несколько пробных движений. Меч стал продолжением его руки, послушным и смертоносным.

– Хороший выбор, – одобрительно хмыкнул кузнец. – Не для парадов. Для дела.

Ли Вэй расплатился, бережно завернул меч с ножнами в тряпицу и прижал его к боку. Он чувствовал себя так, словно обрел недостающую часть собственной души. Впервые с момента рождения он был по-настоящему счастлив.

Желая насладиться только что сбывшейся мечтой, обратный путь в поместье Чэнь Ли Вэй решил не сокращать. Он свернул в лабиринт узких, темных переулков и пошел не спеша, наслаждаясь весом меча на боку. В Приюте Лотоса свою покупку придется прятать до поры, но здесь он мог не таиться.

Солнце уже садилось, и сгущающиеся сумерки окрасили мир в серые тона. Ли Вэй двигался тихо, его шаги были невесомыми, дыхание ровным. Он уже предвкушал, как спрячет меч в тайнике и как начнет отрабатывать формы с настоящим оружием, но сейчас, привыкая к новому ощущению меча в руке, он ликовал.

Инстинкт, отточенный годами жизни в постоянной опасности, внезапно завопил об угрозе. Волосы на затылке встали дыбом. Ли Вэй остановился. Впереди, в конце переулка, от строений отделились две мужские фигуры: один был сутулым и хромал на одну ногу, в его руках тускло поблескивали парные кинжалы, второй был повыше, его лицо скрывала темная тканая маска.

– Ли Вэй, Подкидыш Чэней, – прохрипел Хромой Цзян. – Госпожа передает тебе свой привет.

Ли Вэй не стал умолять о пощаде или притворяться испуганным слугой и не стал задавать вопросов. Вместо этого он развернулся и бросился бежать назад.

Привет они передать пришли, как же… Знали бы эти двое, сколько раз за свою жизнь он уворачивался от смерти, они не были бы столь самонадеянными.

– Держи его! Он не должен уйти! – рявкнул Безликий У.

Началась погоня. Ли Вэй использовал каждый выступ стены, каждую кучу мусора, чтобы изменить траекторию. Он дышал в ритме «Тихого Потока», заставляя свои мышцы работать на пределе, не истощая сил. Он выигрывал секунды, но переулки становились все уже, а преследователи были опытными охотниками, знающими этот район.

Ли Вэй чуть не врезался с разбегу в высокую, глухую стену, которая внезапно преградила путь. Он остановился, понимая, что дальше бежать некуда, и медленно повернулся, глядя, как двое убийц преградили выход из переулка, его единственный путь к отступлению. Они не спеша наступали на Ли Вэя, наслаждаясь моментом.

– Конец пути, щенок, – усмехнулся Хромой Цзян, в упор глядя на жертву и с наслаждением вращая в руках короткие кинжалы. – Твоя мать была глупа и доверчива, не стоило ей переходить дорогу госпоже Чэнь. Да и тебе не стоило рождаться. Умри тихо.

Напали одновременно: Хромой Цзян, пригибаясь, атаковал снизу, целясь кинжалами в сухожилия ног, чтобы обездвижить жертву, а Безликий У, наоборот, высоко прыгнул, сверху нанося удар в шею своим коротким мечом.

Время словно замедлилось: в отражении стального клинка убийцы Ли Вэй увидел собственный взгляд, в котором не было страха, зато были годы тайных тренировок в заброшенном дворе, уверенность и тысячи повторений одних и тех же движений. Ли Вэй не стал блокировать удары, а сделал вдох и начал свой «Танец Падающего Листа».

Юноша шагнул вперёд, навстречу смерти. Его тело изогнулось под крутым углом, пропуская лезвие Безликого У в миллиметре от горла, одновременно его правая рука выхватила меч из ножен. Движение было плавным, как падение листа с осеннего дерева. Лезвие его меча описало короткую дугу, и Хромой Цзян, промахнувшийся своими кинжалами, вдруг широко распахнул глаза. Его горло окрасилось алым, и он рухнул на землю, даже не успев вскрикнуть.

Но Ли Вэй не успел завершить движение: Безликий У, потеряв равновесие из-за неудачного прыжка, развернулся быстрее, чем он ожидал. Короткий меч рассёк воздух, и Ли Вэй почувствовал, как обожгло его предплечье. Кровь потекла по рукаву старой ткани халата, а рука задрожала, но Ли Вэй стиснул зубы и не выпустил меч.

Я проиграл. Мысль обидно кольнула. Он сделал всё правильно, но одного удара оказалось недостаточно. Безликий У уже замахивался для второго удара, и на этот раз Ли Вэй не смог бы уклониться. Нет. Не сопротивляйся. Используй.

Ли Вэй не стал отступать. Вместо этого он упал ниже, почти ложась на землю, и его меч описал дугу у самых камней мостовой, целясь в сторону ног убийцы, а лезвие рассекло сухожилие на лодыжке Безликого У.

Убийца взревел и рухнул на землю, как мешок с соевыми бобами, но его меч всё равно успел вскользь ударить Ли Вэя, почти попав по раненому предплечью.

Ли Вэй перекатился, вскочил на одно колено и вонзил меч в грудь противника, пока тот не успел развернуться. Безликий У захрипел и обмяк, а Ли Вэй, тяжело дыша, остался стоять на коленях. Кровь текла из рассечённого предплечья, пропитывая рукав, его рана горела, рука дрожала от боли, но он всё ещё мог держать меч, он справился и выжил.

В этот момент Нефритовый Лотос на его груди, на который попала капля крови, вспыхнул ослепительным, пульсирующим светом. Тепло превратилось в жар, пронзающий все тело. От неожиданности Ли Вэй вскрикнул и попятился назад, но его спина коснулась каменной стены.

Её толща заколебалась, как поверхность воды, в которую бросили камень, и уступила место тому самому фиолетово-серебристому сумраку, который он видел в пруду.

Ли Вэй пошатнулся, не найдя опоры, и замер, сжимая окровавленный меч в руке. Воздух, доносившийся из-за барьера, был невероятно чистым, насыщенным энергией ци такой плотности, что у Ли Вэя закружилась голова. Его меридианы, привыкшие к скудным потокам энергии, затрепетали, жадно впитывая эту ауру.

Из глубины этого мира, словно от гигантских, невидимых деревьев, охраняющих вход, донесся шелест, больше похожий на шепот множества голосов, сливающихся в один древний, всезнающий гул: «Кто это? Лотос расцвёл. Наследник». Один из невидимых голосов вторгся в его сознание странным вопросом: «Ты его выбрал или он тебя?»

Вопрос так и повис в воздухе, потому что Ли Вэй не знал, кто и о чем спрашивает: о мече в его руке или об этом таинственном мире.

От потрясения его сердце стучало в бешеном темпе, а дыхание сбилось. Чувствуя опасность, он крепче сжал левой рукой сияющий нефритовый лотос, а правой — рукоять меча. Пытаясь прогнать наваждение, Ли Вэй размышлял, не потерял ли он рассудок от первого в жизни кровопролития.

Но внезапно проход захлопнулся: свет погас, а шепот стих, и Ли Вэй снова увидел шершавую поверхность каменной стены в этом тупиковом переулке.

Перед ним лежали два безжизненных тела, его меч был испачкан кровью, а в левой руке, плотно прижатой к груди, медленно остывал нефритовый лотос, хотя среди тонких лепестков все ещё сияла слабая искра света.

Ли Вэй медленно сполз по стене, садясь на корточки. Сначала видение в пруду, потом рассказ на площади, а теперь ещё и голоса… Его руки подрагивали от увиденного, и он не понимал, что испытывает: то ли страх, то ли восторг, настолько невероятным казалось это видение наяву.

Уже начинало темнеть, когда он наконец-то пришёл в себя. Ли Вэй наскоро вытер лезвие об одежду одного из убитых и заодно их обыскал, надеясь, что какая-нибудь деталь укажет на госпожу Чэнь. Но тщетно, госпожа всегда была слишком хитра и предусмотрительна.

Раз она подослала убийц, значит, его маскировка больше не работает и время покорного выживания закончилось. Тем лучше. Ему надоело притворяться.

Когда тела поверженных врагов были сброшены в сточную канаву, Ли Вэй выбрался из переулка и направился в сторону поместья, но теперь его мысли были заняты не только выживанием. Возможно ли, что мать, оставив ему Нефрит, оставила не только память о себе, но и ключ к древнему миру или к правде о ее смерти?

Ли Вэй поправил меч на боку, ускоряя шаг. Он ещё подумает над тем, что увидел, если выживет. Потому что первую кровь его меч уже пролил. Интересно, чья будет следующей?

Глава 3

Туман, цепляющийся за подол наступившей ночи, скрыл его возвращение, но проскользнуть в ворота сразу не удалось: пришлось немного подождать, пока мимо пройдет его братец Ю Дао в компании дружков. Столкновения с ними совершенно не хотелось, и не потому, что боялся. Как раз наоборот, боялся навредить. Ли Вэй скрывался в тени большого дерева и слушал их глупые и нетрезвые разговоры.

Ю Дао без всякого стеснения хвалился очередной победой в поединке, хотя все знали, что его мать платила за проигрыш соперникам. Он неплохо держал меч, но в случае опасности себя не защитит, слишком уж был высокомерен и ленив. Дружки наиграно восторгались, и разговоры коснулись отброса из Приюта. Кто-то предложил навестить его, Ли Вэя, под покровом ночи и поджечь его хижину. Очень плохо. Ли Вэй и правда не хотел сражаться с этими глупцами.

Благо Ю Дао был не только хвастлив, но ещё и труслив. Побить впятером маленького Ли Вэя, заставить есть землю или стоять на снегу босиком он мог — в поместье это поощрялось. Но вот устроить поджог — это уже серьезно. Огонь мог перекинуться на само поместье, и за устроенный пожар брату бы не поздоровилось. Хорошо, что ему хватило ума отказаться.

Ли Вэй поспешил в свой двор сразу же, как только стихли их голоса. Отворив ворота и увидев погром, он от неожиданности даже сбавил шаг. Первое, о чем он подумал, так это о том, что дружки Ю Дао здесь все-таки побывали.

Дверь хижины была сломана, щепки торчали во все стороны, а сквозь открытый проём Ли Вэй видел, что внутри тоже царил хаос: циновки были сорваны, глиняная посуда разбита и растоптана в крошку, и даже каменный очаг был сдвинут с места.

На пороге, поджав ноги и обхватив колени дрожащими руками, сидел старик Бао, покачиваясь из стороны в сторону. Его сгорбленная фигура напоминала высохший корень, случайно оказавшийся на ветру, а глаза, обычно теплые и лучистые, были затуманены страхом. Увидев силуэт юноши, входящий во двор, Бао попытался подняться, но ноги ему не подчинились, и он остался на месте, дожидаясь, пока Ли Вэй сам подойдёт.

– Маленький господин... – голос старика сорвался на хриплый шепот. – Я услышал крики в твоём дворе и сразу же пришел, но слуги госпожи уже рыскали здесь, как голодные псы. Они искали тебя, и даже сломали дверь.

Ли Вэй опустился на корточки перед стариком и мягко взял его морщинистые ладони в свои.

– Со мной ничего не случилось, я здесь, дедушка Бао. – Ли Вэй пересел на ступеньку рядом с ним, обнял старика и показал свой новый меч. – Теперь я не беззащитен и могу за себя постоять.

Заметив кровь на рукаве Ли Вэя, Бао всхлипнул и запричитал, но Ли Вэй его успокоил: всего лишь царапина, пустяк. Потом помог ему подняться и усадил на единственную уцелевшую табуретку в хижине.

Морщинистые руки Бао то и дело тянулись к разбитой двери, словно он мог склеить щепки одним лишь усилием воли, пока Ли Вэй бережно укладывал новый меч в тайник, который, хвала Небесам, не обнаружили.

Ли Вэй заварил для Бао чай в чудом уцелевшем чайнике и рассказал всё, что произошло за последние сутки. О своём видении у пруда, о словах городского сказителя, парящих островах и белых дворцах, о тепле нефрита и о том, как стена переулка растворилась, приоткрыв ему дверь иного мира.

Бао, который за сегодняшний день уже не раз мысленно простился с «маленьким господином», вздыхал и качал головой, но слушал Ли Вэя молча. Ли Вэй уже давно закончил говорить, а он ещё долго смотрел на свои пустые ладони, будто надеялся найти в них правильные слова.

– Твоя мать, – наконец выдохнул Бао, – всегда смотрела на небо так, словно ждала, что оно её заберет. Когда-то я думал, что это грусть, может, отчаяние, но теперь понимаю, что она просто хотела вернуться домой. Госпожа Ли Инь, должно быть, дочь другого мира.

Старик поднял взгляд на Ли Вэя, принимая чашку из его рук.

— Тебя искали, маленький господин, — тихо произнес старый Бао. — Но еще они искали «проклятую безделушку», которую оставила твоя мать. Я слышал, как, ломая дверь, слуги шептались о том, что госпожа Чэнь готова сжечь этот двор дотла, лишь бы её найти.

Ли Вэй нахмурился, подливая старому наставнику горячий чай.

— Безделушку? Бао, ты что-то знаешь?

Словно пытаясь согреться, старый Бао обхватил чашку обеими руками и посмотрел на Ли Вэя. В его понимающем взгляде мелькнула тень давних воспоминаний.

— Твоя мать была особенной и не похожей на остальных, Вэй. Когда она напевала свои тихие мелодии, то в этом дворе на один день распускались все увядшие цветы.

Мудрость и доброта старика годами согревали Ли Вэя, а его наставления всегда шли на пользу.

— Сегодня небеса приоткрыли тебе свою тайну, только не стоит забывать, Вэй, что когда небо открывает врата, земля под ногами всё равно полна ям, в которые можно оступиться. Госпожа Чэнь не остановится. Её ненависть к тебе лишь окрепла с годами. И страх, что однажды господин Чэнь узнает правду, не позволит ей остановиться. Сегодня ты справился, но твоя сила — это не только ци и сталь. Тайну свитков нужно постичь до конца, ведь не зря же мать их тебе оставила.

Он допил чай, приготовленный Ли Вэем, тяжело поднялся и подошел к двери. Кряхтя, старик Бао попытался водворить расщепленную деревяшку на её законное место.

– Спи, – тихо сказал он Ли Вэю, устраиваясь у входа с небольшой бамбуковой палкой в руках. – Я посижу здесь. Если слуги госпожи вернутся, им придется перешагнуть через меня.

Ли Вэй не стал спорить: переубедить старика, который оберегал его с детства, невозможно. Тем более он и правда устал. Укладываясь на тонкое одеяло, он слегка поморщился от боли в раненом предплечье и обнял ладонью нефритовый лотос. Тепло камня теперь было не просто утешением, оно было обещанием.

По границе между явью и забытьем Ли Вэй скользил до тех пор, пока биение сердца не совпало с трепетом Нефрита. И только тогда его разум провалился в сон.

Сознание Ли Вэя полностью захватило пространство, наполненное звёздами и бесконечностью. Здесь, в абсолютной тишине, вращались полупрозрачные сферы, сплетенные из тончайших нитей света. Сферы сияли, кружась в небесном танце, а в центре этого неземного совершенства парила фигура, которая непрерывно изменяла форму.

Она становилась то бесконечным лотосом из чистого света, то древним деревом с корнями, уходящими в пустоту, то лицом, состоящим из тысячи закрытых глаз. Сила этого существа была так велика, что Небеса склонялись перед ней.

Ли Вэй точно знал, что перед ним Дух Нефрита — Юй- Шэнь, хотя в свитках матери не было описаний божества и его имени. Он не слышал его голоса, но слова, сказанные Юй-Шэнем, вплетались прямо в его сознание: «Созерцай».

Пространство вокруг изменилось, став бескрайней равниной, залитой жидким, сияющим нефритом, в центре которой возвышался алтарь. На нём пульсировал огромный кристалл,— Сердце Мира, в котором билась жизнь целого Мира.

Девять фигур в длинных одеждах, сотканных будто из звездной пыли, стояли вокруг алтаря. Их руки сплетались в сложных траекториях, разрывая ткань реальности, но они не молились. Первые Бессмертные совершали ритуал, пытаясь присвоить силу Сердца и возвыситься над богами. Но нефрит не подчинился, а в момент наивысшего напряжения Юй Шэнь сам расколол своё Сердце, прервав ритуал, и разбросал обломки по мирам, скрывая их от Бессмертных.

Ритуал отступников провалился, но мир был навсегда изменён их предательскими действиями: божественное смешалось с бренным, расколов землю, а осколки Сердца запечатаны Небесами и скрыты от всех.

«Созерцай».

Видение дрогнуло, и картина изменилась. Ли Вэй оказался в покоях госпожи Чэнь, и в нос ему ударил тяжелый, настоявшийся запах сандала и увядающих хризантем, полностью вытесняя сырость Приюта Лотоса. Изломанные тени в помещении падали слишком резко, стены были размыты, а свет пробивался неясными лучами и подрагивал. Ли Вэй увидел прошлое.

Госпожа Чэнь выглядела моложе, но в ее глазах уже читалась зависть. Она сидела за резным столиком из красного дерева, а напротив нее, склонив голову в подобострастном поклоне, стояла служанка. Ли Вэй не сразу обратил на нее внимание, но когда девушка подняла взгляд, он слегка нахмурился. Знакомое лицо.

Для простой горничной движения служанки были слишком плавными, осанка слишком прямой, а в глубине темных глаз не было и следа покорности. Один лишь расчетливый взгляд хищника, наблюдающего за добычей. Из широкого рукава ее платья скользнул крошечный флакон темного стекла.

– Ю Жень, ты принесла?

– «Слеза ночного цветка», – тихо произнесла служанка Ю Жень, и ее голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал как обещание. – Одна капля в чай, и сердце остановится так тихо, как будто оно устало биться. Никаких следов, госпожа. Они оба покинут этот мир.

Госпожа Чэнь схватила флакон дрожащей рукой и улыбнулась. Она думала, что является хозяйкой положения, что сама плетет интриги, но в этом видении она казалась жалкой, слепой пешкой. Эта служанка явно управляла ситуацией, и Ли Вэй смотрел на госпожу с брезгливым презрением.

– Вы не забыли о моем интересе?

– Да-да, я помню, подвеска… – госпожа Чэнь отмахнулась, будто эта просьба была не более чем прихотью служанки.

Видение дрогнуло и сцена изменилась. Ли Вэй оказался в покоях своей матери. Лицо госпожи Ли Инь было слишком бледным, но черты сохраняли благородное спокойствие и естественную красоту. Горло Ли Вэя будто сжалось: почему же злой рок отнял у него это прекрасное лицо?

Госпожа Чэнь тоже была здесь. Изображая заботу, она поднесла к губам Ли Инь чашку с чаем, что-то тихонько приговаривая, будто хотела успокоить и поддержать роженицу.

«Не пей!» — хотелось закричать Ли Вэю, но он не смог даже звука издать.

Яд почти мгновенно начал действовать, и у матери изменился цвет лица, а дыхание стало прерывистым. Госпожа Чэнь отступила назад, в тень шёлковых пологов, стараясь остаться незамеченной, и на ее губах заиграла победоносная ухмылка. Она поспешила удалиться, чтобы не быть свидетелем конца своей соперницы, а Ю Жень осталась наблюдать.

Ли Инь медленно открыла глаза. Затаив дыхание, Ли Вэй тихо наблюдал, как взгляд его матери, затуманенный болью, скользнул по комнате и остановился на фигуре служанки, скрытой занавесью полога. Во взгляде Ли Инь мелькнуло не только узнавание, но и понимание происходящего. Ли Инь отвернулась, чтобы не выдать себя Ю Жень, и не дать повода для немедленной расправы, и вместо того чтобы закричать, обвинить или попытаться бежать, Ли Инь совершила невозможное: она подавила действие яда, собрав последние крохи угасающей ци, и выиграла столько времени, сколько нужно, чтобы успеть родить здорового малыша.

Повитуха, принимавшая роды, вытолкала всех из комнаты, и Ли Инь, оставшись одна, прижала к груди своего младенца. Она вдыхала его запах понимая, что у неё есть всего несколько минут насладиться счастьем материнства. Потянувшись одной рукой к поясу, она прикоснулась к подвеске в форме цветка лотоса, которая откликнулась мягким светом на это прикосновение, и Ли Вэй ощутил, как в покоях зарождается тихая, но сокрушительная буря. Его мать использовала всю оставшуюся ци, чтобы запечатать внутри новорожденного Ли Вэя силу божественного Нефрита, скрыв ауру обоих.

В этот день подвеска из белого нефрита стала просто украшением, а младенец — совершенно обычным ребенком, внутри которого уснула сила, способная когда-нибудь перевернуть небеса.

Ли Инь подняла взгляд туда, где стоял Ли Вэй, и посмотрела прямо в душу своего взрослого сына, будто знала, что он наблюдает за ней через годы. В её глазах не было страха, который испытывают умирающие, только безграничная любовь к нему, желание защитить и безмолвная просьба: «Живи». Запеленав нефрит в складках мягкой ткани, она в последний раз прижала к груди новорожденного, передала малыша верной служанке и навсегда закрыла глаза.

Видение Ли Вэя рассыпалось на тысячи светящихся осколков. Он резко вдохнул, вырываясь из сна в предрассветную темноту своей хижины, и сел, нащупывая рукой подвеску. Его тело было мокрым от пота, а легкие жадно хватали сырой утренний воздух Приюта Лотоса, но на его груди ровно и спокойно пульсировал нефритовый лотос, словно храня в себе последнюю каплю материнской любви.

Ли Вэй не шевелился, сидя с закрытыми глазами, будто ещё не сумел вырваться из видения, но в голове с оглушительным грохотом складывались кусочки головоломки.

Мать убили. Не умерла при родах, а убили.

В горле сжался комок. Госпожа Чэнь убийца, но она была всего лишь инструментом в руках другой женщины, той, которая до последнего вдоха наблюдала за смертью матери, чтобы добраться до нефрита. Зачем кому-то нужна подвеска? Что за сила в ней таится? Настоящий враг — это определенно Ю Жень. Она истинный палач его матери, которая сговорилась с госпожой только потому, что звёзды так совпали.

А самое главное — это лицо Ю Жень.

Ли Вэй закрыл глаза, пытаясь удержать ускользающий образ. Где он её видел? Среди гостей или прислуги поместья точно не встречал. Возможно, это лицо мелькало в толпе: может, вчера в городе, когда он шел от лавки госпожи Цао к кузнецу, или когда слушал сказителя, а может, на обратном пути к поместью. Но она точно была где-то там.

Когда сквозь щели в его хижину проник первый луч солнца, Ли Вэй медленно поднялся, держась за стену. Ночное видение ещё отзывалось во всём теле дрожью и слабостью в конечностях, но он пошел к тайнику, чтобы достать из него свой новый меч: прикосновение к прохладным и надёжным кожаным ножнам было приятным. Ли Вэй пристегнул меч к поясу, распрямил спину и почувствовал, как вес стали придает ему уверенности, но слегка поморщился: рана на предплечье ещё пульсировала, напоминая о вчерашнем поединке в переулке, хотя его плану она не помешает.

Ли Вэй знал, что госпожа Чэнь убийца, и желал расправы, но убить ее сейчас означало бы оборвать последнюю ниточку, ведущую к истине, а он должен узнать, кто такая Ю Жень. Но и продолжать просто выживать в этом убогом дворе он тоже больше не собирался.

Утренний туман уже рассеивался, уступая место бледному, но уверенному свету нового дня, когда Ли Вэй распахнул дверь хижины и огляделся: это место было его тюрьмой двадцать лет, и он его ненавидел. Но пришла пора сделать тюрьму своим убежищем. Он не уйдёт из поместья, пока не выяснит правду и не накажет обидчиков. И Ли Вэй знал, с кого начнет.

Глава 4

Ли Вэй шел по главной аллее поместья. Слуга, который незадолго до этого пытался преградить ему путь, был отброшен в сторону одним ловким касанием, словно мешавшая ветка. Падая вместе со своим подносом и рисовой жижей, которая тут же растеклась некрасивым серым пятном по свежей брусчатке, он ошеломленно смотрел на того, кто раньше даже головы не поднимал.

Ли Вэй переступил через поверженного слугу, поправил меч и огляделся. Те, кто успел заметить оружие, бросились прочь, чтобы передать весть в покои госпожи. Наверняка быть беде, ведь отброс из Приюта Лотоса никогда не ходил здесь. Он бы не посмел.

Но сейчас он шел с прямой спиной, и в его темных глазах не было привычной покорности. И, что хуже всего, на боку, утяжелённые новым поясом, покоились ножны с мечом. У входа в главный павильон, который охранялся двумя рослыми стражниками, Ли Вэй замедлил шаг и обнажил меч.

— Стой! — рявкнул один из них, завидев нарушителя. — Тебе здесь не место.

Ли Вэй не стал слушать. Он быстро шагнул вперёд, развернул корпус, уходя от удара, и рукоятью своего меча приложил стражнику по затылку. Тот потерял равновесие и рухнул на колени, едва успев выставить руку. Второй замешкался на долю секунды. Этого хватило, чтобы Ли Вэй коротким тычком выбил у него оружие. Меч весело звякнул о камень. Пока стражники приходили в себя, Ли Вэй уже толкнул тяжёлые резные двери и широким шагом вошёл внутрь.

В просторном зале пахло дорогими благовониями, а не плесенью, как в его хижине. Здесь отовсюду лился свет, и очаги с горящими углями согревали помещение.

Госпожа Чэнь, облаченная в утренний халат из бледно-зеленого шелка, сидела за низким столиком с благодушным выражением на лице, а служанка подле нее заваривала чай, но увидев незваного гостя, обе вздрогнули.

— Как ты смеешь... — начала госпожа Чэнь, но Ли Вэй обнажил меч, и холодная сталь коснулась горла госпожи.

— Прогоните их, — тихо произнес Ли Вэй, кивая головой в сторону стражей, которые вбежали следом за ним и были готовы на него наброситься. Госпожа Чэнь взмахнула рукой.

— Ты не выйдешь отсюда, — произнесла она, когда стражи и служанка покинули зал и закрыли двери.

Ли Вэй обошел столик и, не дожидаясь приглашения, сел напротив нее.

— Выйду! — Он вложил меч обратно в ножны и уставился на женщину, которую всегда хотел убить.

— Что тебе нужно, ничтожество? — прошипела она, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Юноша перед ней вовсе не походил на того, кто вечно стоял на коленях и радовался миске риса. И это её напугало. — Если ты пришел просить прощения за вчерашнее...

Ли Вэй рассмеялся, а госпожа Чэнь вздрогнула. В его смехе не было покорности или страха, зато была невероятная схожесть с матерью. Будто это Ли Инь сейчас насмехалась над ней из преисподней. Он же, продолжая улыбаться, медленно засунул руку в широкий рукав своего халата, и на полированную поверхность столика госпожи упали два предмета. Это были тканые маски, пропитанные темной, уже засохшей кровью. Рядом с ними звякнули парные кинжалы Хромого Цзяна и короткий меч Безликого У.

Чашка выскользнула из пальцев госпожи Чэнь и разбилась, а горячий чай брызнул на ее шелковые туфли, но она этого не заметила. Ее лицо стало белым, как жемчужная пудра, которой она покрывала щеки.

— Твои посланники были неуклюжи, — сказал Ли Вэй, глядя ей прямо в глаза.

— Ты убил их? — она настолько была ошарашена, что даже не скрывала своей причастности. — Ты посмел поднять руку на людей моего двора? Я прикажу казнить тебя! Я...

— Поразительная наглость, госпожа Чэнь! — В его темных глазах вспыхнул холодный огонь. — Ты посылаешь ко мне убийц и возмущена тем, что я жив? — он снова улыбнулся. — Давай, приказывай! Но тогда до ушей твоего драгоценного супруга дойдёт одно интересное имя…

— Что ты несёшь, щенок? Врываешься в мои покои, смеешь угрожать… - она вскочила со стула и нависла над Ли Вэем.

— Ю Жень, — произнес Ли Вэй. Это имя прозвучало в тишине зала как удар по голове.

Лицо госпожи Чэнь исказилось. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

— Да, — кивнул Ли Вэй, наслаждаясь ее ужасом. — Я смею тебе угрожать.

— Не понимаю, о чем ты… Тебе никто не поверит! — Госпожа Чэнь схватилась за край стола, ее пальцы побелели. В ее голове с оглушительным треском рушился привычный мир. Двадцать лет она носила титул, двадцать лет чувствовала себя хозяйкой положения, а этот оборванец, которого она считала мусором, одним словом заставил ее испытать страх.

— Ю Жень всё ещё в городе, — продолжал Ли Вэй, его голос стал жестче. — Я видел её. Как думаешь, что сделает господин Чэнь, когда узнает правду? А что сделает Ю Жень, когда узнает, что ты указала на неё? А может Ю Жень расскажет в подробностях всё, что ты сделала, когда получит «ту самую безделушку»?

Госпожа Чэнь медленно осела на стул. Она вспомнила холодные глаза Ю Жень, вспомнила, как та исчезла двадцать лет назад, оставив ее одну разгребать последствия. Она всегда боялась, что прошлое вернется. И оно вернулось.

— Но я не указывала… Что... что ты хочешь? — ее голос был едва слышен. Ей нужно выиграть время. Время, чтобы всё уладить. Откуда-то этот выродок всё узнал, и убить его теперь не просто желание, а острая необходимость. Но сначала Ю Жень. Да, именно так.

— Пока немного. Приют Лотоса отныне — моя личная территория. Ни один твой слуга, ни один страж не переступит его порога без моего разрешения. Если я увижу там хоть одну твою тень, я лично отнесу голову этого слуги тебе.

Госпожа Чэнь судорожно кивнула.

— Во-вторых, — продолжал Ли Вэй, — я больше не ем жидкий рис с пола. Каждый день в Приют будут приносить еду, достойную младшего господина. — Госпожа Чэнь открыла рот, чтобы возразить, но Ли Вэй взглядом остановил её. — Мы оба знаем, кто здесь младший господин. Передо мной представление не разыгрывай. Итак, — он продолжил, — чай, лекарства, чистую одежду и всё, что необходимо. Ещё доступ ко всем свиткам и книгам.

— Книгам? Ты разве умеешь читать? — выдохнула она. Она слишком многого не знала об этом выродке. Слишком расслабилась, и вот её кара. — Но это... это запрещено главой рода… как я ему объясню?

— Придумай! На выдумки ты способна, — жестко перебил её Ли Вэй.

Он встал, поправляя пояс, под которым тяжелым грузом висел меч.

— У тебя есть выбор, госпожа Чэнь. Ты можешь попытаться убить меня снова. Но не стоит забывать, что и тебе есть кого терять! — произнес он тихо, намекая на Ю Дао. — Или ты можешь кормить меня и закрывать глаза на то, что я делаю. Тебе решать.

— А если я раньше тебя найду Ю Жень? Не слишком ли ты самонадеян?

— У тебя было двадцать лет. Не верю, что ты не искала.

Двери за ним закрылись. Госпожа Чэнь осталась одна. Она смотрела на окровавленные маски, лежащие на ее любимом столике, и понимала, что ее власть над этим мальчишкой закончилась. Главным теперь был вопрос выживания её и её сына, а вовсе не вопрос наследства. Как же она просмотрела, как проглядела, как вообще допустила, чтобы это отродье подняло голову?

Ведь если господин узнает о том, что она сотворила, ей не выжить. Ю Жень определенно должна умереть раньше, чем её приведет Ли Вэй. В том, что он её однажды приведет, она не сомневалась. Он захочет вернуть своё целиком. Убить его сейчас не выйдет, а рисковать сыном она не собиралась. Придется выждать время, и пока сделать всё, что хочет этот выродок.

Возвращение Ли Вэя в Приют Лотоса прошло в тишине. Никто ему не препятствовал, а встреченные по пути слуги глядели с опаской. Тем лучше. Пусть думают, что он сошел с ума, и держатся от него подальше. Он осмотрел свой двор: сейчас заброшенный сад и покосившаяся хижина уже не казались ему тюрьмой, из которой он намеревался сбежать. Теперь здесь находилась его крепость.

Он вошел в хижину. Дедушка Бао, который всю ночь не сомкнул глаз и смог уснуть лишь под утро, вскочил при его появлении.

— Маленький господин! — Старик выглядел измученным, но в его глазах горел огонь. — Я слышал шаги. Много шагов. Они шли к главному павильону. Я думал, они ведут тебя на казнь.

— Нет, дедушка. — Ли Вэй поклонился и мягко улыбнулся, впервые за долгие годы. — Они вели меня на переговоры. Об этом расскажу позже. Скоро сюда принесут припасы. Прими всё, а после избавься от старья. Я вернусь к ночи.

Когда скрип ворот возвестил о переменах, Ли Вэя уже не было. Он искал уединённое место подальше от города, чтобы попытаться воззвать к нефриту. Видения и сны всегда сопровождались сиянием белого лотоса, и сейчас он надеялся получить подсказки о прошлом матери и Ю Жень. Бегать по городу, ища знакомое лицо в толпе, утомительно. А могло быть и вовсе бесполезно. Нужна какая-нибудь конкретная деталь.

Углубившись в лес, он через некоторое время вышел к реке. Вполне подходящее место. Вокруг не было ни одной живой души, кроме птицы, чирикавшей в ветвях, шума воды да шелеста ветра в верхушках старых ив.

Ли Вэй сел на большой, поросший мхом валун у самой кромки берега и достал нефритовый лотос, который был холодным и безучастным.

— Проснись, — тихо произнес он, обхватывая подвеску ладонью и направляя в нее тонкую струйку ци. Ничего. Нефрит оставался просто красивым куском камня.

Он поднес его к губам, согревая дыханием, словно пытался оживить замерзшую птицу. Тщетно.

— Как тебя разбудить? — шептал он, чувствуя, как нарастает раздражение. — Покажи мне, что ты знаешь!

Ли Вэй долго уговаривал нефрит. Со стороны его действия выглядели как танец городского шута: что он только не делал. Но белый лотос был глух к его мольбам. В порыве бессильной досады он резко встал. Нога соскользнула с мокрого, покрытого тиной камня, и он полетел в реку.

Холодная вода накрыла его с головой, выбивая воздух из легких. Ли Вэй попытался оттолкнуться от дна, но даже у берега течение было слишком сильным. Увы, плавать Ли Вэй не умел. В тот момент, когда легкие начали гореть от нехватки воздуха, и он мысленно простился с жизнью, нефрит на его груди наконец-то вспыхнул.

Шум реки сразу же стих, уступив место мелодичному перебору струн гуциня, и Ли Вэй обнаружил себя в огромном, залитом солнцем дворце. Повсюду развевались знамена с незнакомым ему иероглифом, а в центре зала, на возвышении, стояла молодая женщина. Она была одета в тяжелый шелк цвета ночного неба, расшитый серебряными нитями, а на поясе, привлекая к себе взгляды гостей, висел белый нефритовый лотос.

Ли Вэй едва не задохнулся от увиденного. Это была его мать, госпожа Ли Инь. Но не бледная, умирающая женщина из ночного видения, а сильная, гордая, сияющая властью глава клана.

Его кто-то толкнул, пробираясь сквозь толпу, и, обернувшись, Ли Вэй мгновенно Ю Жень. Изящный веер, которым она прикрывала лицо, был изготовлен очень искусным мастером, да и одежда была из дорогих тканей. Она вовсе не служанка.

Ю Жень остановилась рядом с мужчиной в таких же дорогих одеждах и что-то ему передала. Он ушел к выходу, а она посмотрела на Ли Инь взглядом охотника, загнавшего добычу. Ли Вэй хотел кричать об опасности, но не смог и звука издать. Внезапно музыка оборвалась. Двери дворца распахнулись, и внутрь ворвались воины в черных доспехах и масках.

— Защитить госпожу! — тут же раздался крик, и стража окружила Ли Инь.

Выставив вперёд мечи, они отступали назад в коридоры дворца. Ю Жень сделала едва заметный жест веером. От стены рядом с Ли Инь отделились фигуры и бесшумно ринулись за ней в погоню.

Видение растаяло так же внезапно, как и началось, и Ли Вэй снова почувствовал холод.

— Дыши! Давай, дыши, не смей умирать!

Его лицо горело. Кто-то сильно хлестал его по щекам. Ли Вэй закашлялся, выплевывая речную воду, и открыл глаза. Над ним склонился молодой мужчина с открытым и радушным лицом, в простом дорожном халате. В его прическу были вплетены косички, украшенные бусинами и колокольчиками, а з открытого деревянного ящика, стоящего на земле, торчали баночки и свитки.

— Очнулся, — выдохнул лекарь, вытирая пот со лба. — Хорошо, что я шел по берегу. Ещё минута, и ты бы отправился к предкам. Вставай, герой, на берегу сидеть вредно.

Ли Вэй, дрожа всем телом от холода, позволил парню поднять себя. Голова кружилась, но иероглиф, увиденный на флагах, запомнился.

— Спасибо, — хрипло произнес Ли Вэй. — Как мне отблагодарить тебя?

— Знаешь дорогу к восточным воротам? — спросил лекарь, и Ли Вэй кивнул. — Тогда идем, покажешь. Меня, кстати, зовут Линь.

Они шли молча. Ли Вэй был благодарен этому незнакомцу, но мысли его уже были далеко. У восточных ворот, где начиналась шумная торговая улица, он остановился.

— Здесь я сам, — сказал Линь, кланяясь.

После махнул рукой и растворился в толпе. Ли Вэй свернул в узкий переулок, срезая путь к поместью.

Он успел сделать всего три шага, когда его инстинкт снова завопил об опасности. Бесшумно, как летучие мыши, с крыш спустились с десяток фигур в черных масках, и окружили его, перекрывая выход.

Ю Жень, которая появилась следом за своими воинами, в свете дня выглядела ещё более опасной. Она играла кинжалом с резной рукоятью, перебрасывая его из одной руки в другую, а взгляд её был прикован к груди Ли Вэя, туда, где под одеждой скрывался Нефрит Белого Лотоса.

— Отдай нефрит, мальчик, и будешь жить, — её голос звучал мягко, но в нём отчётливо слышалось намерение убивать.

— Как нашла меня? — спросил Ли Вэй и медленно вытащил меч из ножен.

Лезвие его цзяня тихо запело, рассекая воздух, и он бросился вперед, используя «Танец Падающего Листа». Он ловко уклонился от первого удара, скользнул под вторым, а его клинок описал дугу, целясь в незащищенное горло Ю Жень, но она даже не дрогнула. Ю Жень подняла руки, и её пальцы сложились в изломанную печать.

— Глупый мальчишка, — выдохнула она, направляя ладони на Ли Вэя. — А мог бы жить…

Мощная волна фиолетовой энергии ударила в Ли Вэя, и его тут же отбросило в городскую стену. Падая, он ощутил, как чужой меч рассекает руку, собственные силы покидают его, а меч становится неподъемным. Ли Вэй попытался встать, но рухнул на одно колено, тяжело дыша.

— Отдай нефрит, если хочешь жить! — Ю Жень подошла ближе, приподняла пальцами его подбородок, сделала надрез на его щеке маленьким кинжалом, пуская кровь, и с интересом, будто изучая диковину, заглянула ему в глаза.

Ли Вэй хмыкнул, чувствуя, как кровь стекает по подбородку. Собрав последние силы, он отбросил её руку, и поднялся.

— Попробуй забери! — прошептал он и, превозмогая боль, взмахнул мечом.

В нем было столько ярости, что Ю Жень едва успела отклониться. В этот самый момент в конце переулка раздался громкий крик:

— Эй! Вы там! Стоять! Городская стража!

Ю Жень резко обернулась. На выходе из переулка стоял молодой лекарь Линь, а за его спиной — патруль из шести вооруженных стражников с арбалетами.

— Атаковать! — скомандовал десятник стражи, увидев убийц.

К удивлению Ли Вэя, Ю Жень не стала вступать в схватку с официальной стражей города. Её тело окуталось фиолетовым туманом, и она рванула вверх, перепрыгивая через крыши, с которых посыпалась черепица, и увлекая за собой уцелевших воинов.

— Держи их! — крикнул десятник, но было поздно. Они исчезли так быстро, будто растворились среди городских крыш.

Ли Вэй, опираясь на меч, попытался подняться, а Линь подбежал к нему, упал рядом с ним на колени и тут же открыл свой ящик.

— Я же говорил, береги себя! — ворчал лекарь, быстро перевязывая кровоточащую руку Ли Вэя и вкладывая в него пилюлю, которая вернула немного сил в онемевшие меридианы. — Кто эти люди? И зачем ты полез в драку?

Ли Вэй смотрел на крышу, где только что исчезла Ю Жень. Она и её воины подготовленные убийцы, ему с ними не тягаться. Но если с воинами он бы попробовал, то оружие Ю Жень, эта фиолетовая волна была чем-то невероятным. Такого Ли Вэй ещё не встречал. Он проиграл, но хвала Небесам, остался жив. Странно, что она с таким оружием боится городской стражи. Но это лишь значит, что у неё нет полной власти в этом городе.

— Спасибо, Линь, — тихо сказал Ли Вэй, убирая меч в ножны. — Ты спас мне жизнь. Второй раз за день.

— Не бери в голову, — отмахнулся лекарь. — Просто в следующий раз, когда увидишь людей в масках, беги в другую сторону.

Ли Вэй слабо улыбнулся и прикоснулся к подвеске. Камень снова был холодным, но теперь Ли Вэй знал его секрет: вода была проводником в мир видений. И в следующий раз, когда ему понадобится ответ, он будет знать, как его искать. А пока необходимо добраться до дома, восстановить силы и понять, как защитить себя от способностей Ю Жень. Состояние его ухудшалось с каждым мгновением. Он ещё мог стоять на ногах, но понимал, что это не надолго, и поспешил вернуться в поместье. Ли Вэй уже почти добрался до своего двора, но куст, за которым скрывался лаз, начал расплываться перед его глазами.

Глава 5

Ещё с утра, намереваясь подразнить госпожу Чэнь и продемонстрировать обретённое им превосходство, Ли Вэй собирался вернуться в Приют Лотоса через главный вход, но сейчас не смог. Не в таком состоянии и не в таком виде демонстрировать. Перед глазами всё плыло, и он с трудом пробрался через узкий лаз в стене, цепляясь окровавленными пальцами за мокрые от росы камни, и рухнул на землю в своём дворе, прислонившись спиной к большому валуну.

Он чувствовал опустошение и сильную усталость, дыхание было прерывистым, а рука, перевязанная наспех Линем, сильно ныла. Ему казалось, что магия Ю Жень всё ещё медленно его отравляет, хотя после столкновения прошло довольно много времени.

Дверь хижины приоткрылась с тихим скрипом. Старик Бао, который, казалось, вообще перестал спать с тех пор, как его маленький господин начал играть с огнём, выглянул в темноту. Увидев бесформенную тень на земле, старик испугался и издал сдавленный всхлип. Он бросился к Ли Вэю, его дрожащие руки едва смогли удерживать юношу и помочь ему войти внутрь.

— Маленький господин... Вэй... — испуганно шептал Бао, укладывая его на приготовленное ложе. В глазах старика, полных страха и сострадания, стояли слёзы. Его господин снова влип в неприятности, но на этот раз рана была серьёзная. Ли Вэй попытался улыбнуться, но смог лишь искривить рот в жалком подобии улыбки. Силы покидали его слишком быстро.

— Они не должны знать, — прошептал он, с трудом разжимая челюсти и хватая Бао за рукав. Его пальцы вцепились в старую ткань, и она затрещала. — Если госпожа Чэнь узнает, что я ранен, то она пришлёт новых убийц прямо сюда. Или сама подсыплет мне яд в утренний чай.

Бао кивнул, поддерживая Ли Вэя и помогая ему лечь на циновку. Сейчас он был лёгкой добычей, и если весть о его состоянии дойдёт до главного павильона, то они оба не доживут до рассвета, потому что любой признак слабости со стороны Ли Вэя сразу же станет приглашением к казни. В этом поместье не будут лечить его раны, скорее добьют.

— Лежи смирно, — твёрдо сказал старик, смачивая тряпку в холодной воде и осторожно очищая грязь и кровь с лица юноши. — Я пойду в город, найду лекаря и куплю зелье. Никто не узнает.

Ли Вэй хотел возразить старику Бао, сказать, что это слишком опасно, что стража у ворот поместья может его узнать, и тогда сюда сбегутся слуги госпожи, но темнота окутала его разум. Закрывая глаза, он успел почувствовать прикосновение тёплой, морщинистой ладони дедушки Бао к своему лбу и потерял сознание.

Бао поспешил в город, который в это время суток был совсем другим. Дневная весёлая суета уступила место ночным страхам, пьяным песням из таверн и шороху крыс в переулках. Кутаясь в свой тощий, старый халат, Бао двигался вдоль стен, стараясь держаться подальше от фонарей и городской стражи. Его старые ноги шли медленно, сердце от переживаний, наоборот, колотилось слишком быстро, но он не останавливался.

В бедном квартале, где обитали те, у кого не было денег на услуги придворных врачей, была когда-то неприметная лавка с вывеской «Три корня». Бао решил сначала идти туда, надеясь, что она всё ещё на месте. Он надеялся, что дорого там не возьмут за мази и пилюли, и его монет хватит.

Он сворачивал из одного переулка в другой, но город сильно изменился с тех пор, как он выбирался в него последний раз, и старик заплутал. Когда он всё же нашёл нужный переулок, то от облегчения даже остановился. Ноги уже не шли, но лавка, к радости Бао, оказалась на месте, и морщинистая рука толкнула скрипучую дверь. Смешанные и насыщенные ароматы трав внутри лавки ударили старику в нос, и Бао чуть не закашлялся.

За прилавком, перебирая какие-то засушенные пучки, сидел молодой человек, временами отвлекаясь от трав и сверяясь со списком. Бао остановился, оглядываясь по сторонам. Убранство лавки было бедным, но, к его удивлению, очень уютным. Повсюду были развешаны травы, свитки с каллиграфией и рисунки неизвестного мастера, скрывая старое потрескавшееся дерево стен.

Лекарь, заметив посетителя, поднял голову. Его лицо озарилось тёплой, радушной улыбкой. Бусины и крошечные серебряные колокольчики в его косичках тихо звякнули.

— Дедушка, — приветливо сказал он, кланяясь. — Вы заблудились? Или вам нужны травы? Лавка закрывается через час.

— Мне нужно лекарство, — сказал Бао, приближаясь к прилавку. Он молился Небесам, чтобы его монет хватило, и уже приготовился умолять лекаря дать в долг, если не хватит. Вернуться без лекарства он не посмеет. — Для моего племянника. Он упал и сильно поранился.

Лекарь внимательно посмотрел на старика, который едва не плакал, но старался скрывать своё беспокойство.

— Покажите мне, что у вас есть, — мягко сказал он.

Бао выложил на прилавок несколько медных монет: все свои сбережения. Лекарь посмотрел на них, затем аккуратно сдвинул монеты обратно к стариковским рукам.

— Для начала лечения этого достаточно, — сказал он, поворачиваясь к полкам. — А остальное заплатите, когда ваш племянник встанет на ноги.

Задавая вопросы о состоянии больного, лекарь собрал небольшой свёрток: несколько баночек с мазью, пакетик с порошком и склянку с тёмной, густой жидкостью.

На первый взгляд обычные лекарства, но это было не так: ни одно лекарство этого мира не способно исцелить удар тёмной ци. Заботливому старику об этом знать не нужно.

— Это остановит кровь и очистит рану, а также наполнит силами для полного выздоровления, — объяснил лекарь, передавая свёрток. — А это, — он добавил к свёртку небольшой, аккуратно свёрнутый свиток, перевязанный бечёвкой, — дайте ему почитать. Когда человек долго лежит без дела, испытывая при этом боль, мысли его становятся чёрными. Пусть читает. Это поможет ему не скучать и отвлечься от боли.

Бао взял свёрток, его глаза увлажнились. Он низко поклонился, почти коснувшись лбом деревянного прилавка.

— Небеса благословят вас, добрый человек. Я не знаю вашего имени...

— Меня зовут Линь, — улыбнулся лекарь. — Просто Линь. Идите с миром, дедушка. И берегите своего племянника. — Лекарь проводил взглядом старика, очень надеясь, что Ли Вэй не сбежит, прочитав свиток. Всё же он был воспитанником этого мира.

Когда Ли Вэй открыл глаза, то первое, что он услышал, — это тишина. И звук этой тишины впервые не настораживал. Немного повернув голову, он осмотрел своё жилище. Оно изменилось. Не сравнить с главным павильоном, но теперь здесь можно жить.

Стены вычищены от плесени, на полу свежие циновки, новенький стол и посуда. Недорогая, но целая, без сколов и трещин.

Рядом, на низком столике, который Бао отмыл от грязи, стояли баночки и склянка. Старик спал в углу, сидя на корточках и обхватив колени, его дыхание было ровным.

Прежде чем Ли Вэй успел позвать его, в ворота приюта постучали. Бао резко вскочил и чуть не упал, утратив равновесие. Увидев, что Ли Вэй в сознании, он с облегчением вздохнул и пошёл открывать.

Во двор вошёл старший управляющий, а за ним целая процессия. Двое носильщиков несли подносы с едой: горячий бульон, паровые булочки с мясом, свежие фрукты.

За носильщиками шли садовники. Их было человек десять. В руках они держали лопаты и тачки.

— Господин Ли Вэй, — громко позвал управляющий, низко кланяясь на пороге хижины и не смея поднять глаз. — Госпожа Чэнь прислала вам завтрак. А также распорядилась привести в порядок ваш двор.

— Я передам господину, — из хижины вышел Бао и указал рукой на старый треснувший от времени стол, выставленный во двор. Нельзя, чтобы кто-то вошёл в дом. — Оставьте здесь и можете уходить.

Ли Вэй медленно сел, опираясь на здоровую руку. Сквозь окно он наблюдал, как садовники начали выкорчёвывать пожухлые, мёртвые кусты, сгребать опавшую листву и выносить мусор.

Двое других спустились в высохший пруд. Они выгребали ил, очищали каменные бортики, а затем, с помощью бамбуковых желобов, начали наполнять пруд свежей, чистой водой из соседнего ручья.

— Госпожа Чэнь желает, чтобы в Приюте Лотоса было красиво, — продолжал управляющий, его голос дрожал. — Она также передала эти свитки. Как вы и просили.

Он положил на столик стопку потёртых, но хорошо сохранившихся свитков и поспешил удалиться. Такая резкая перемена в отношении этого юноши не сулила поместью ничего хорошего. Лучше проявить осторожность.

Бао вернулся в дом.

— Вэй, они убирают сад и чистят пруд. Это какая-то ловушка? Они хотят утопить тебя?

— Нет, дедушка, — тихо сказал Ли Вэй с лёгкой улыбкой, принимая из рук старика чашку с бульоном, в которую тот уже обмакнул серебряную иглу.

Он сделал глоток. Бульон был наваристым, согревающим, и он мгновенно почувствовал, как тепло разливается по желудку. — Это не ловушка. Госпожа Чэнь боится, и это хорошо.

Ли Вэй из хижины смотрел на то, как чистая вода заполняет каменную чашу пруда. Солнечные лучи, такие редкие в это время года, тут же заиграли на поверхности, создавая тысячи маленьких бликов.

— Она поняла, что не может меня убить, не разозлив моих возможных покровителей, о которых она ничего не знает, ведь, по её мнению, кто-то поведал мне про Ю Жень, — продолжал Ли Вэй, его голос был спокоен и холоден. — Она в панике, хочет, чтобы я расслабился. Чтобы я почувствовал себя в безопасности, в своём маленьком, красивом садике. Пока я буду пить этот бульон и наслаждаться видом воды, она будет искать Ю Жень, чтобы замести следы, а потом, когда Ю Жень исчезнет, она найдёт способ избавиться и от меня.

Бао нахмурился, глядя на садовников.

— Значит, нам нельзя есть их еду?

— Есть нужно, — усмехнулся Ли Вэй. — Силы нам понадобятся. А вот расслабляться мы не будем. И знаешь, дедушка Бао, их желание вычистить пруд мне очень на руку.

Он посмотрел на воду. Нефритовый лотос под халатом слегка пульсировал, откликаясь на близость чистой воды. Теперь у него был свой собственный резервуар для медитаций и видений, прямо во дворе. Ему больше не нужно было тайком бегать к реке и рисковать утонуть.

Оставшуюся часть дня и весь следующий день Ли Вэй не выходил из хижины: он ел, пил горькие, но эффективные отвары, которые дал Бао, принимал пилюли, смазывал рану и читал.

Свитки из архива поместья Чэнь были почти бесполезны: хроники рода, записи о торговых путях, собранных урожаях. Интерес представляли лишь трактаты по боевым искусствам. Основы культивации были представлены как что-то мифическое и недостижимое.

Но Ли Вэй читал и понимал огромную разницу между свитками матери и свитками рода Чэнь. Сравнивая знания в тех и других, он наконец поверил: это просто другой мир.

Вот что имелось в виду в одном из маминых свитков. И вот о чём гласили его видения. Он не просто видел другой клан, он в действительности видел другой мир.

А этот был подобен мелководному пруду. Ци здесь достаточно для того, чтобы укрепить тело, обострить чувства, научиться бегать по крышам и рубить сталь мечом. На боевые искусства этого хватит, но не хватит для магии.

В свитках описывались случаи, когда великие мастера достигали потолка своих возможностей. Они могли жить по двести лет, могли одним ударом разрушить стену, но они не могли управлять стихиями, не могли летать, не могли исцелять смертельные раны силой мысли. Они упирались в невидимый барьер.

«Небо смертных низко, а земля тверда», — гласил один из материнских трактатов. «Чтобы пробить небесный свод, нужна не вода из пруда, а вода из океана. Нужна Изначальная Ци».

Ли Вэй отложил свиток и потёр уставшие глаза. Он вспомнил фиолетовую волну энергии, выпущенную Ю Жень. Значит, это и была другая ци. Но пока он находился в этом мире, в этом «мелководном пруду», он был беззащитен перед ней. Ему нужна была другая ци, та, которую он ощутил в видении, когда стена переулка растворилась, та, что текла в том самом мире.

Но как её получить? Свитки поместья не давали ответа. Они лишь констатировали факт: мастера боевых искусств ограничены в возможностях.

Свитки матери тоже не давали ответа. Хотя он смог изучить не всё, многих записей он просто не понимал.

Спина затекла от долгого сидения, но Ли Вэй вздохнул и потянулся к небольшому свитку, который Бао получил от лекаря Линя. «Что интересного мог предложить лекарь? Описания трав?» — подумал он.

Управляться одной рукой было неудобно, но он развязал шёлковую нить и развернул свиток, который очень отличался от привычной рисовой бумаги: эта бумага была более плотной, с лёгким отливом, а тёмно-синие чернила, казалось, слегка светились изнутри. Он покрутил свиток, легонько прикасаясь пальцами к дорогой бумаге. Что за чудеса?

Ли Вэй пробежался глазами по первым строкам, и вдруг заволновался. Это был не трактат по медицине или мастерству меча. Это была карта.

«Мир Сянъюй Тянь, Небеса Белого Нефрита, покоится над девятью слоями облаков...» — начинался текст.

Затаив дыхание, Ли Вэй начал читать. Свиток описывал тот самый мир, который он видел в пруду и в переулке: парящие острова, пять священных гор, реки чистой ци. Но самое главное, в конце свитка был приведён список кланов, населяющих этот мир, и их отличительные знаки.

Его палец скользил по бумаге, перебирая названия, и вдруг замер. Вот он: тот самый иероглиф, который он увидел в своём видении на знамёнах во дворце, когда наблюдал за своей матерью. Тот самый, который он запомнил, выплёвывая речную воду. Рядом с ним стояло название клана: «Клан Серебряного Ветра». И пометка: «Ныне не существует».

Ли Вэй медленно поднял голову и посмотрел на спящего Бао. Оказалось, что уже давно наступила ночь, но его разум был взбудоражен новыми знаниями. Ли Вэй отложил свиток, с наслаждением откинулся на подушку и задумался. Случайный лекарь из лавки в бедном квартале не мог обладать свитком, написанным на такой дорогой бумаге. Или мог? Откуда у него тайные знания о мире Бессмертных и точные знаки населяющих его кланов. И почему он отдал этот свиток старику Бао? Этот человек явно не был простым лекарем. Либо же он был знатным шутником.

Кто он? Шпион другого клана? Наблюдатель? Враг или… друг?

Но его лекарство творило чудеса: за три дня рана на руке затянулась, оставив лишь тонкий розовый шрам, и, что важнее, Ли Вэй чувствовал, как его меридианы восстановились. После удара Ю Жень он был совершенно без сил, но сейчас его ци текла ровным потоком, и он чувствовал этот поток во всём теле.

На четвёртое утро, когда садовники наконец-то закончили свою работу и двор Приюта Лотоса преобразился, став похожим на настоящий, Ли Вэй надел чистую одежду, присланную из поместья. Он выглядел уже не как оборванец, а как молодой господин, пусть и бедный. В присланных вещах был даже тёплый халат. Госпожа Чэнь ожидаемо поскупилась: одежда не господская, но всё же новая.

— Я пойду в город, — предупредил он старика, который намывал камни у пруда.

— Ты уверен? — старик выпрямился, вытирая руки о фартук. — Может, стоит подождать?

— Нет. Мне нужно найти этого лекаря и поговорить с ним.

Ли Вэй поклонился старику, поправил меч, висящий на боку, и вышел за ворота. Следуя наставлениям Бао, он направился в бедный квартал, к неприметной лавке с вывеской «Три корня». На мосту между западным и восточным Тяньхэ он остановился.

Привычный шум дневных улиц его радовал: зазывные голоса торговцев, стук деревянных молотков, звон кувшинов. Но сегодня Ли Вэй ощущал не только звуки и запахи специй, но и слабые потоки ци, исходящие от прохожих. Почему он раньше их не замечал?

Продолжив путь, он наконец свернул в узкий переулок и остановился перед дверью лавки с нужной вывеской. Колокольчик приветливо звякнул, когда он отворил дверь и вошёл.

Внутри ожидаемо пахло травами, а за прилавком, к его удивлению, сидел его недавний знакомый Линь, что-то записывая в толстую книгу, и его косички с бусинами тихо позвякивали при каждом наклоне головы.

Услышав звонок, лекарь поднял глаза. Его радушная улыбка на мгновение застыла, а затем медленно сменилась на заинтересованную. Он посмотрел на Ли Вэя, на его чистую одежду, на спокойную, уверенную осанку, на руку, которая ещё три дня назад была ранена и кровоточила, и махнул рукой, приглашая подойти ближе.

— Дедушка сказал, что его племянник упал и поранился, — тихо произнёс Линь с лёгкой улыбкой, закрывая книгу.

Ли Вэй кивнул, подходя к прилавку, положил на него свиток и посмотрел лекарю прямо в глаза.

— Так это ты тот лекарь, который дал мне свиток, чтобы мне не было скучно, Линь, — тихо сказал Ли Вэй без всяких предисловий, — какое совпадение. Но откуда в нём иероглиф Клана Серебряного Ветра?

Линь замер. Колокольчики в волосах лекаря внезапно перестали звенеть, а его взгляд скользнул сначала по свитку, затем уткнулся в меч, на рукояти которого лежала рука Ли Вэя, и только потом Линь посмотрел ему в глаза.

— Ты смог прочесть древние наречия, — наконец произнёс Линь. — Значит, нефрит открылся.

— О! Так тебя тоже интересует Нефрит моей матери? — усмехнулся Ли Вэй, помня о желании Ю Жень завладеть нефритом. — Кто ты? Почему ты, простой лекарь из бедного квартала, обладаешь картой мира, о котором не знают даже главы великих родов? И там, у реки, ты ведь не был случайным прохожим?

Линь медленно встал из-за прилавка, обошёл его и остановился в шаге от Ли Вэя. Древняя, спокойная сила, которая вдруг появилась во взгляде лекаря, заставила бы любого смертного отступить, но только не Ли Вэя. Он смотрел Линю прямо в глаза с упрямством человека, который только что заподозрил, что его обманывали.

— Я тот, кто ждал, пока лотос расцветёт, — тихо сказал Линь, и легонько взмахнул рукой.

От его жеста бесшумно закрылась дверь, и ставни на окнах тоже сами собой захлопнулись, отрезая их от шумной улицы. В полумраке лавки бусины в волосах Линя начали светиться мягким, голубоватым светом.

— Присаживайся, Наследник, — сказал лекарь, и в его голосе неожиданно зазвучала теплота. — Нам нужно многое обсудить. И начать следует с того, как выжить до завтра, потому что Ю Жень уже знает, где ты.

Глава 6

Рука Ли Вэя сразу легла на рукоять меча, но пальцы тут же расслабились. Он понимал: если бы этот человек захотел его убить, он бы сделал это ещё у реки. Значит, дело в другом.

— Садись, — повторил Линь, указывая на низкий деревянный столик в глубине лавки, скрытый за ширмой с вышитыми созвездиями. — Чай остывает. А нам предстоит долгий разговор.

Ли Вэй прошел за ширму и сел, наблюдая исподлобья, как Линь ловко разлил чай по двум глиняным чашкам и сделал первый глоток, прикрыв глаза от удовольствия, понятного только ему.

— Ты спросил, кто я, — начал Линь, устраиваясь напротив и обхватив чашу ладонями. Свет бусин слегка приглушился, и его лицо снова стало лицом обычного, чуть усталого лекаря. — В мире смертных меня называют бродячим лекарем. В архивах великих родов, если они вообще обо мне слышали, я — миф. Но в Сянъюй Тянь, Мире Белого Нефрита, у меня есть имя и должность. Я — Звездочёт. Хранитель магических карт и священных свитков.

— Звездочёт, — тихо повторил Ли Вэй, пробуя слово на вкус и удивляясь тому, что его догадки о существовании другого мира подтверждаются. — Ты из другого мира. Но зачем ты здесь? Следишь за нефритом, — вдруг озарило его.

— Я слежу за балансом, — поправил Линь. — Много веков назад девять Бессмертных, совершив предательский ритуал, пытались расколоть Сердце Юй Шэня, надеясь завладеть его силой и стать богами. Но Юй Шэнь им не позволил. Он смог прервать ритуал, разорвав своё сердце раньше времени. Осколки разлетелись по мирам прежде, чем ими успели завладеть Бессмертные, и Небеса наложили на них Печати. Девять из них хранят в себе дух Юй Шэня и обладают могучей силой. Моему Ордену доверено следить, чтобы Печати не пали раньше времени, и чтобы ни один осколок не попал в руки тем, кто жаждет власти и божественной силы. Мы не вмешиваемся в судьбы смертных. Мы лишь наблюдаем и ждём.

— Мой лотос — это тоже осколок Сердца Юй Шэня? — взволнованно спросил Ли Вэй.

Линь сделал глоток чая и пристально посмотрел на Ли Вэя.

— Да. Твой белый лотос — это компас, он же карта. Без него обнаружить остальные девять осколков невозможно. Именно поэтому за ним идёт охота. Он был доверен Клану Серебряного Ветра и надёжно им охранялся многие тысячи лет. Но двадцать лет назад я наблюдал за падением твоего клана. Я видел, как, спасая нефрит, бежала в мир смертных госпожа Ли Инь, видел, как запечатывала силу нефрита в тебе, скрывая и твою ауру. Тогда я не смог ей помочь. Правила Ордена запрещают это. Но я пообещал себе, что если лотос когда-нибудь расцветёт, я не буду просто смотреть.

Ли Вэй сжал кулаки под столом. Гнев очень больно кольнул его сердце.

— Ты смотрел, как её убивали, — прошептал он. — И ничего не сделал, чтобы помочь?

— Я смотрел, как она совершала величайший акт любви и жертвы, — жёстко ответил Линь. — И если ты сейчас позволишь гневу затмить твой разум, её жертва будет напрасна. Ю Жень уже знает, где ты. Она почувствовала всплеск силы, когда Нефрит впервые расцвёл. И теперь она может обнаруживать тебя.

Ли Вэй глубоко вдохнул, заставляя ци течь ровно, и подавляя дрожь в руках. С этим Линем он позже разберётся. А пока важно каждое слово, сказанное им. Он — единственный, кто в данный момент владеет информацией, и готов ею поделиться.

— Кто такая Ю Жень? Она использовала против меня какую-то магию? Я ощутил, как фиолетовая волна будто сбила меня. Как мне защититься от того, что я даже не могу понять?

Линь кивнул, его лицо стало серьёзным. Он ожидал много вопросов от наследника Серебряного Ветра.

— Ю Жень из клана Затмения. То, что ты ощутил, называется «Ци Затмения». Это не просто энергия. Покровитель этого клана, Бессмертный Цань Мин, давно покорился запретным техникам, он питается страхом, отчаянием и волей своих врагов. Когда Ю Жень ударила тебя, она не пыталась разорвать твои мышцы, а пыталась убедить твой дух, что ты уже мёртв, что сопротивление бесполезно. Твой «Тихий Поток» — прекрасная техника. Она позволила тебе выжить здесь и стала фундаментом для твоего роста. Но ты ещё в начале пути, и против Ци Затмения она как свеча против урагана. Ты пытался блокировать удар, а блокировать тьму невозможно. Она просочится сквозь любую защиту.

— Разве ци не одинаковая у всех? Но как тогда мне защититься? — Ли Вэй подался вперёд. — Если нельзя блокировать, нужно атаковать, а я был слишком медленным.

— Атаковать тьму мечом — это всё равно, что пытаться разрубить туман, — покачал головой Линь. — Ты лишь устанешь. Тебе нужна не атака и не блок. Тебе нужно отражение.

Линь протянул руку и коснулся пальцем поверхности чая в своей чашке. Рябь разошлась по жидкости.

— Я научу тебя технике твоего клана. Она называется «Зеркальная Вода». И это не просто боевое искусство. Сила мастеров клана уникальна, и именно благодаря этой технике твой клан избран Хранителем Белого Лотоса.

Линь достал из рукава маленький флакон и капнул в свою чашку с чаем каплю густой, чёрной жидкости. Чернила мгновенно начали расползаться, окрашивая прозрачную жидкость в грязно-серый цвет.

— Смотри, твоя ци внутри, — сказал Линь. — А так действует ци Затмения. Она окрашивает твою, уничтожая не только меридианы.

Линь взял другую, пустую чашку, перевернул её и поставил на стол вверх дном. Затем он налил на её гладкое, выпуклое дно немного чернил, и они тут же скатились на стол.

— Но когда твоя ци становится зеркальной водой, чернила лишь скользнут по её поверхности, не оставляя следа.

Ли Вэй смотрел на капли, скатывающиеся по гладкой керамике, не впитываясь в неё.

— «Зеркальная Вода» требует от тебя отказаться от инстинкта самосохранения, — тихо говорил Линь, и его голос начал приобретать странный, вибрирующий оттенок, проникающий прямо в сознание. — Когда тьма коснётся тебя, ты не должен бояться. Ты не должен сжиматься. Ты должен позволить ей войти. Пропустить через свои меридианы, не задерживая, и отразить обратно в том же виде, в каком она пришла.

— Это безумие, — выдохнул Ли Вэй. — Если я пропущу ци Затмения через свои меридианы, они сгорят.

— Они сгорят, если ты будешь воспринимать их как врага, — возразил Линь. — Страх создаёт трение. Трение рождает жар. Жар разрушает сосуд. Если твой разум будет чист, как водная гладь в безветренный день, тьма пройдёт сквозь тебя, как ветер проходит сквозь пустой бамбук. И, отразившись, ударит обратно в твоего врага. Техника сложная и требует усердия, но она единственная, что поможет защитить и Нефрит и тебя.

Ли Вэй закрыл глаза. Он честно попытался представить, как это сделать, представить, как фиолетовая волна Ю Жень вливается в его грудь, и не смог. Инстинкт кричал, заставлял его напрячь мышцы, и сжать ци в плотный кокон.

— Ты снова строишь стену, — мягко, но твёрдо одёрнул его Линь. — Ты всё ещё мальчик из поместья Чэнь, который привык сжиматься в углу, ожидая удара. Отпусти это, и представь, что ты — пруд. Твоя поверхность отражает свет, но она же отражает и тьму.

— Всё-то ты знаешь, — Ли Вэй медленно выдохнул. Он вспомнил свой двор. Выкорчеванные кусты, чистую воду, солнечные блики на поверхности. Он вспомнил, как вода принимала в себя камни, листья, грязь, но всегда оставалась водой.

— Я — пруд, — прошептал он.

— Хорошо, — кивнул Линь. — Теперь попробуй на мне.

Ли Вэй открыл глаза. Линь поднял руку. В его ладони не было фиолетовой тьмы, но воздух вокруг его пальцев внезапно потяжелел. Лекарь сделал лёгкое движение, и невидимая волна ударила в грудь Ли Вэя.

Ли Вэй инстинктивно напрягся. Удар пришёлся в солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких. Он закашлялся, откидываясь на спинку стула. На мгновение он почувствовал себя ничтожеством, который не заслуживает места под солнцем. Воспоминания хлынули потоком: холодный пол Приюта Лотоса, брезгливые взгляды слуг, пустая миска, брошенная в грязь, смех, который звучал как лай собак. Тьма не просто давила на тело, она давила на душу, используя его собственные воспоминания как оружие.

— Ты испугался, — констатировал Линь, опуская руку. — Ты ожидал боли, и получил её.

— Повтори, — хрипло сказал Ли Вэй, вытирая рот рукавом.

Линь повторил. И снова. И снова.

Часы в лавке, казалось, остановились. Ли Вэй не знал, сколько времени прошло. Его одежда промокла от пота, мышцы дрожали от перенапряжения, а в голове пульсировала тупая боль. Каждый раз, когда он пытался «отразить» удар, он либо блокировал его, получая синяки на меридианах, либо пропускал слишком глубоко, чувствуя, как холодная ци Линя замораживает его внутренности.

— Ты думаешь о технике, — сказал Линь после десятка неудачных попыток, его голос был лишён сочувствия. — Ты ищешь правильный поток ци, правильную стойку. Но «Зеркальная Вода» не в теле. Прежде всего она в разуме. Перестань пытаться меня победить. Перестань пытаться выжить. Просто будь.

Ли Вэй закрыл глаза. Он перестал слышать звуки, ощущать запахи и чувствовать своё тело. Остался только разум в абсолютной тишине. Зато почувствовал, как Линь снова поднимает руку, и услышал, как сгущается воздух.

В этот раз Ли Вэй не стал готовиться. Он просто открылся. Он позволил холодной волне войти в его грудь. Он почувствовал, как она пытается зацепиться за его страх, за его гнев, за его воспоминания о госпоже Чэнь, о Ю Жень, о собственных обидах и вечном его вопросе: «За что?»

— Нет, — тихо сказал он своему разуму. — Это не моё. Это просто вода.

Он не стал бороться с холодом, и позволил ему течь вниз, по меридианам. А затем, по инерции, волна отскочила от «дна» его спокойствия и рванула обратно.

Раздался громкий звон. Ли Вэй открыл глаза. Линь отлетел назад, его стул опрокинулся, а чашки на столе подпрыгнули и разбились. Сам Звездочёт сидел на полу, широко раскрыв глаза, и медленно потирал грудь. В лавке повисла тишина.

— Ну, — наконец произнёс Линь, и в его голосе прозвучала неподдельная, тёплая улыбка. — Похоже, лотос действительно расцвёл.

Было неясно, говорил Линь о подвеске или о самом Ли Вэе, который сейчас смотрел на свои руки. Они не дрожали. Внутри него не было ни боли, ни усталости. Только странная пустота и спокойствие.

— Я отразил? — спросил он, не веря в произошедшее.

— Ты отразил крошечную часть моей ци, — Линь встал, отряхивая халат. — Но этого достаточно. Ты понял принцип. Теперь тебе нужно отточить его до автоматизма. Ю Жень не будет бить тебя так деликатно, как я. Её удары будут нести яд и ненависть, и тебе нужно научиться отражать не только энергию, но и намерение.

Линь подошёл к полке и достал небольшой, плотно свёрнутый свиток, перевязанный красной нитью. Бумага была странной, словно сплетённой из лунного света, переливающейся оттенками серебра и бледной синевы. Когда он держал его в руках, казалось, что свиток дышит, живёт своей собственной, тихой жизнью.

— Этот свиток не сможет прочесть никто, кроме тебя. Здесь записаны дыхательные ритмы Клана Серебряного Ветра, необходимые для поддержания состояния «Зеркала». Изучи их. Медитируй у воды. Вода — твой естественный источник силы. Чем ближе ты к ней, тем легче тебе будет становиться зеркалом.

Ли Вэй принял свиток, низко кланяясь.

— Почему ты помогаешь мне так активно? — спросил он, пряча свиток за пояс. — Ты сказал, что Звездочётам запрещено вмешиваться.

— Я не вмешиваюсь в ход битвы, — ответил Линь, возвращаясь за прилавок. Свет его бусин начал медленно гаснуть, возвращая лавке вид обычного, бедного жилья. — Я даю тебе меч и учу им владеть. Но сражаться тебе придётся самому. И помни, Ли Вэй... как только ты начнёшь использовать «Зеркальную Воду» против Ю Жень, Цань Мин узнаёт об этом. Ты станешь маяком в темноте.

— Я уже маяк, — тихо сказал Ли Вэй. — С тех пор, как впервые уронил подвеску в пруд.

Линь усмехнулся и кивнул.

— Иди. Возвращайся в свой Приют. Твой пруд ждёт. И будь осторожен на улицах. Скоро Ю Жень пошлёт за тобой убийц.

Ли Вэй вышел из лавки, когда солнце уже коснулось крыш, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона. Городской шум больше не казался ему хаотичным. Слушая его, он начал различать отдельные потоки: ритм шагов прохожих, колебание воздуха от проезжающих повозок, даже доспехи городской стражи у ворот звучали иначе.

Мир смертных открылся ему с новой стороны, словно с него сняли серую пелену, скрывавшую истинную суть вещей. Он видел, как скудная, мутная ци поднималась от суеты толпы, как она оседала на лицах прохожих налётом усталости, чувствовал фальшь в улыбке торговца, продающего гнилые фрукты, и видел, как слабое, почти неуловимое биение жизненной силы пульсирует в старых деревьях, росших в чьих-то садах.

Каждое дерево было островком жизни в море камня и пыли, и Ли Вэй чувствовал их тихую, упрямую борьбу за существование.

Он шёл к Приюту Лотоса, и с каждым шагом его разум становился яснее. Он прокручивал в голове слова Линя, дыхательные ритмы из свитка, философию отражения.

«Не бороться. Принять. Отразить».

Его тело ломило от последствий тренировок, мышцы ныли, а в груди ощущалась какая-то пустота, словно его вычерпали ложкой. Но разум был чист, словно сосуд, который только что вымыли и поставили сушиться на солнце. Прохожие немного сторонились его, невольно ощущая исходящую от него ауру спокойствия, а Ли Вэй не обращал на это внимание.

Когда он вошёл в ворота своего двора, его встретил дедушка Бао. Старик суетился у пруда, подсыпая в воду какой-то специальный порошок, который прислал вместе с едой управляющий госпожи Чэнь. Обернувшись на звук, Бао при виде целого и невредимого Ли Вэя склонил голову, расплылся в улыбке и вернулся к своим делам.

Но Ли Вэй заметил, как дрожат руки старика, как он слишком усердно трёт каменный бортик, словно пытаясь стереть невидимую грязь. Бао боялся. Он боялся за своего мальчика, и этот страх был тяжелее любой физической ноши.

Ли Вэй сел на край каменного бортика, свесив ноги к воде. Ему предстоит много работы, и, невзирая на ледяную холодность воды, надо тренироваться. Выжить в схватке с Ю Жень очень хотелось.

Вопросов к Линю ещё оставалось много. С трудом верилось, что жизнь отверженного ребёнка из этого Приюта чего-то стоит, но, как оказалось, на кону не только его жизнь. Волю эмоциям он даст в час спокойствия и безопасности, если этот час когда-нибудь наступит, а пока следует подготовиться.

Он закрыл глаза и начал дышать в ритме, указанном в свитке. Вдох на четыре удара сердца. Задержка на восемь. Выдох на шесть.

С каждым циклом дыхания вода в пруду начинала едва заметно вибрировать. Ли Вэй не видел этого, но он чувствовал. Чувствовал, как его собственная ци, скудная и ограниченная миром смертных, начинает резонировать с водой, как пруд перестаёт быть просто водой, и становился продолжением его тела.

В это же время, в главном павильоне поместья, госпожа Чэнь стояла перед закрытыми дверями своего кабинета, её руки дрожали. Перед ней на коленях стоял один из её лучших людей, посланных в город на поиски Ю Жень.

— Ничего? — её голос был тонким, как натянутая струна.

— Ничего, госпожа, — слуга не смел поднять головы. — Но мы нашли это у наших ворот.

Слуга протянул вперёд дрожащие руки. На его ладони лежал чёрный шёлковый платок, вышитый серебряной нитью. Платок был насквозь пропитан кровью, и на нём был выткан иероглиф, который госпожа Чэнь видела лишь однажды, двадцать лет назад, в ту ночь, когда умерла Ли Инь.

Госпожа Чэнь отшатнулась, словно платок был раскалённым.

— Она знает, — прошептала госпожа Чэнь, и холодный пот выступил у неё на лбу. — Она знает, что я ищу её.

Паника нарастала. В голове зашумело, а внутри содрогнулась каждая клетка тела. Она видела перед собой не просто платок. Ю Жень была живой уликой, ходячим напоминанием о преступлении, которое она считала похороненным навсегда. И теперь это прошлое воскресло, чтобы требовать расплаты. Госпожа Чэнь метнулась к столу, схватила кисть и начала лихорадочно писать письмо. Чернила брызгали на пергамент, оставляя кривые, дрожащие иероглифы, которые она едва могла разобрать. Пальцы были холодными и непослушными, но она писала, писала, писала, словно каждая буква была заклинанием, способным отогнать приближающуюся тьму. Она должна найти способ разыскать и убить Ю Жень раньше, чем её приведёт Ли Вэй. Она должна замести следы, чтобы выжить.

Госпожа Чэнь запечатала письмо сургучом, обжигая пальцы, и позвала верного гонца. Боль от ожога была пустяком в сравнении с последствиями её деяний.

— Отнеси это в «Лисью нору», — приказала она, её глаза горели лихорадочным блеском, в котором уже проступало безумие. — Найми лучших. Мне нужно, чтобы они принесли мне её голову. Немедленно!

Гонец исчез, растворившись в тенях коридора, как призрак, и госпожа Чэнь осталась одна в огромном зале. Она смотрела на чёрный платок, боясь к нему прикоснуться, и ей казалось, что из тёмных углов комнаты на неё смотрят тысячи глаз. Тени сгущались, принимая очертания знакомых лиц. Ли Инь. Ю Жень. И мальчик с холодными, тёмными глазами.

Охота началась. Та самая, которой она желала всем сердцем, но госпожа Чэнь уже не знала, кто в ней хищник, а кто добыча. Проклятый Ли Вэй превратил её в загнанного зверя, который готов перегрызть горло любому, кто подойдёт слишком близко, даже если это будет её собственное отражение в зеркале.

Глава 7

Линь с самого утра терзался сомнениями: не слишком ли много он рассказал Ли Вэю. Знание часто отпугивало юнцов или становилось их бременем. Линь знал это лучше кого-либо. За сотни лет наблюдения за осколками он видел, как даже великие мастера сходили с ума от истины, как целые кланы уничтожали себя, пытаясь постичь то, к чему не были готовы.

А Ли Вэй, в сравнении с ними, был ребенком, необученным, выросшим вдали от родного клана.

Годами наблюдая за Наследником Клана Серебряного Ветра, он не раз испытывал недоумение: как сможет юноша, покорившийся судьбе, сохранить такой важный артефакт от врагов.

Ю Жень — всего лишь одна из многих, кто захочет заполучить его. Но стоит всем Бессмертным отступникам прознать, что белый лотос расцвел, как охота на Ли Вэя начнется нешуточная. И это скоро произойдет: клан Затмения не сможет долго скрывать информацию.

«Справится ли этот юноша с такой опасностью и ответственностью?»

Ведь всё, что у него есть, — это крохи от истинных умений и знаний его клана. «Тихий Поток», выученный по свиткам матери. «Танец падающего листа», отточенный в заброшенном дворе. И теперь «Зеркальная Вода», которую он лишь начал постигать…

Против этого — девять Бессмертных, каждый со своими кланами, армиями, знаниями и магией, недоступной смертным. Линь открыл глаза и посмотрел на свои руки. Обычные руки лекаря, с мозолями от ступки и пятнами от трав. Но под кожей пульсировала сила Звездочёта, Хранителя карт, наблюдателя за балансом миров. Огромная сила. Только что она даёт в этой ситуации?

Политика невмешательства Ордена Звездочётов очень обременяла Линя. Он бы давно обучил Ли Вэя, к которому проникся теплотой и сочувствием за годы наблюдений за ним, но старейшины наложили запрет на любые действия. Тем более Ли Вэй — полукровка. Дитя двух миров.

В глазах старейшин это вообще не наследник. Если он когда-нибудь вернётся к родному клану, они его признают, но его возвращения не желают. Желают лишь обезопасить нефритовый лотос.

Благодаря Ли Инь её сын и лотос неразделимы, иначе сам Орден прибрал бы нефрит к рукам. Но это пока. И пока об этом не знают Бессмертные. Они думают, что всё ещё охотятся за камнем.

— Пока, — подумал Линь с горечью. — Пока он не станет достаточно сильным, чтобы выжить. Или пока его не убьют.

Всё, что мог позволить себе Линь, — это тайком, нарушая заповеди Ордена, сохранять жизнь Ли Вэю, пресекая любые попытки умертвить ребёнка в поместье Чэнь. Когда-то он не успел спасти Ли Инь. Он опоздал. Но Линь не хотел опоздать на помощь к её сыну.

Он сбивал с ног служанок, которые несли кипяток. Он направлял шаги бродячих собак, чтобы те лаяли в нужное время. Он создавал мелкие чудеса, которые никто не замечал, но которые спасали жизнь мальчику раз за разом. Теперь же, когда лотос расцвел, мелкие чудеса не помогут. Нужна была настоящая сила. Настоящие знания.

Линь встал из-за прилавка. Его движения изменились: исчезла сутулость простого лекаря, исчезла напускная усталость. Он выпрямился во весь рост, и в маленькую лавку хлынула аура, которую он тщательно скрывал в этом мире.

Бусины в его косах засветились ярче, колокольчики зазвенели сами собой, создавая мелодию, которую не слышали уши смертных. Он принял истинную форму. Покидая лавку, Линь не стал закрывать дверь. Прохожие не обращали на него внимания, их разум будто скользил мимо, не задерживаясь.

Линь быстро двигался по улицам города, и мир смертных проносился мимо него как сон: шумный, грязный, полный суеты. Он чувствовал скудную ци этого места, видел, как она застаивается в переулках, как люди живут и умирают, не подозревая о величии, которое существует за гранью их понимания.

Он направлялся к Приюту Лотоса. Лучше самому убедиться, что с техникой «Зеркальной Воды» Ли Вэй справится.

Госпожа Чэнь лично посетила Приют Лотоса. Несмотря на перемены к лучшему, этот приют был всё ещё беден.

— Оставьте нас! — приказала она слугам, глядя на вышедшего из хижины Ли Вэя.

— Но госпожа… — забормотала личная служанка.

— Вон! — рявкнула госпожа Чэнь и обратилась к Ли Вэю: — Позволишь войти?

Он кивнул. Госпожа сделала несколько шагов от ворот в сторону юноши и остановилась.

— Через два дня в поместье прибудут гости. Они важны для господина и для меня. Мы надеемся обручить Ю Дао с их дочерью. Я прошу… — она запнулась и отвела глаза. Как же унизительно просить это ничтожество пойти навстречу: — Я прошу не заходить в поместье, пока они гостят у нас. Мне бы хотелось избежать ненужных вопросов.

— Госпожа Чэнь просит… — наигранно удивился Ли Вэй, в глубине души прекрасно понимая её истинные мотивы. — Разве я могу отказать? — спросил он с усмешкой.

— Спасибо, — выдохнула госпожа Чэнь. Она понятия не имела, что станет делать, если он воспротивиться.

— Но… — вдруг продолжил Ли Вэй, и она испуганно вздрогнула. Ну конечно, есть какое-то «но». Мерзавец.

— Старый Бао давно не получал новой одежды и жалования. Ты много ему задолжала, госпожа Чэнь. Уверен, сегодня ты это исправишь! — Ли Вэй улыбнулся так искренне, что она поперхнулась.

— Конечно! — прошипела госпожа и повернулась к выходу.

— И ещё… — не унимался Ли Вэй. Она остановилась, и лицо её искривилось в подобии улыбки. — Я слышал, что в поместье завезли уголь. Уже во всех павильонах греют теплые очаги?

— Сегодня же принесут, — ответила госпожа, — это всё? — мысленно она проклинала паршивца и его мать, но пока вынуждена была с ним считаться.

— Если потребуется что-то ещё, Бао сообщит. — Закончил разговор Ли Вэй и вернулся в хижину.

Его немного трясло от волнения. Он впервые открыто противостоял поместью и лично госпоже. Опыта никакого нет, но вроде получалось. Ли Вэй выдохнул. В прошлый раз он еле унял дрожь в руках, сейчас вот снова дрожат.

Ему казалось странным, что в сражении с убийцами волнения не было. И Ю Жень его не волновала. Ситуацию с ней он рассматривал как задачу, которую нужно решить, не более: узнать правду, сберечь нефрит и убить. Ну и самому выжить. Да, он опасался за свою жизнь, но не волновался при встрече с убийцей. С поместьем иная ситуация. Он противостоял, но внутри дрожал, как кролик. Хорошо, хоть смог не выдать себя.

Госпожа Чэнь маршировала широким шагом к своему павильону, и слуги шарахались в стороны при виде неё. Она была в ярости. Да, она временно обезопасила поместье от позора в глазах важных гостей, но каков мерзавец. Где только научился? Она бы лично этих учителей скормила собакам. Углей ему захотелось… Получит. Сегодня получит, что просил, но потом она такие угли зажжёт, что спалит дотла чёртову хижину! Вместе с ним.

Ли Вэй отослал Бао в поместье за одеждой и жалованием, а сам уже давно сидел на краю пруда. Холод проникал в его кости, как иглы имперского лекаря. Недавнее предсказание госпожи Цао наконец сбылось: снег падал с небес, словно лепестки древних нефритовых цветов. Каждая снежинка напоминала письмена бессмертных: в них читались пророчества, забытые песни и шёпот звёзд. Воздух мерцал от тонкой ци — духовной энергии, превращающей снегопад в танец призрачных духов. Первый снег выпал ночью, и к утру деревья склонялись под тяжестью расшитого снежным узором шёлка.

Ли Вэй не обращал внимания на красоту. Он чувствовал только холод. Его дыхание создавало облачка пара, которые тут же рассеивались ветром, а пальцы на руках и ногах онемели. Он пытался дышать в ритме, указанном в свитке Линя: вдох на четыре удара сердца, задержка на восемь, выдох на шесть, но холод сбивал ритм, заставлял мышцы дрожать.

«Не бороться. Принять. Отразить.»

Он повторял эти слова как мантру, но они казались пустыми звуками в морозном воздухе. Как принять холод, который пронзает до костей? Как отразить боль в онемевших конечностях, которая затуманивает разум?

Ли Вэй закрыл глаза и попытался войти в состояние «Зеркальной Воды». Он представлял пруд перед собой. Идеально гладкий, темный, спокойный. Он пытался слиться с ним, стать водой. Но вместо этого чувствовал только дрожь в теле и слышал стук собственных зубов.

Вода в пруду замерзала по краям, покрываясь тонкой коркой льда. Ли Вэй видел это краем глаза и злился. Вода должна была быть его союзником, продолжением его тела. Но как он может слиться с тем, что замерзает?

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они дрожали так сильно, что он не мог удержать их неподвижно. Меридианы, по которым ещё вчера свободно текла ци, сегодня сжимались от холода.

— Я не готов, — подумал он с горечью. — Я не готов к Ю Жень. Я не готов к Цань Мину. Я не готов ни к чему.

Ли Вэй снова закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Он представлял, как холод входит в его тело, как он принимает его, как он становится частью пруда. Но разум скользил, цеплялся за боль, за неуверенность и страх.

«Страх создает трение. Трение рождает жар. Жар разрушает сосуд».

Слова Линя звучали в его голове, но они не помогали. Теория была ясна, но практика... практика была другой. В лавке, в тепле, с деликатными ударами наставника — это было одно. Здесь, в холоде, в одиночестве, с реальной угрозой смерти — это было совсем другое. Он попытался снова. И снова. И снова.

Каждая попытка заканчивалась одинаково: разум скользил, концентрация разрушалась, холод побеждал. Ли Вэй чувствовал, как отчаяние поднимается в груди.

— Я пруд, — шептал он. — Я пруд. Я пруд.

Но пруд замерзал. И он замерзал вместе с ним.

***

Госпожа Чэнь стояла у окна своего кабинета, тоже глядя на падающий снег. Ее руки дрожали, но не от холода, а от напряжения, которое не отпускало ее ни на минуту. Черный шелковый платок с иероглифом клана Затмения лежал на столе, напоминая о провале. Не успев успокоиться после посещения Приюта, она снова впала в панику: люди исчезли. Все трое.

Лучшие убийцы, которых она наняла в «Лисьей норе», опытные, безжалостные, не оставляющие следов, должны были найти Ю Жень, выследить ее, убить и принести голову. Простая задача. Но они не вернулись.

Теперь она раздумывала в своем кабинете, окруженная тишиной, и понимала, что потеряла контроль над ситуацией. Ю Жень позволяла госпоже Чэнь искать ее, позволяла посылать убийц, а потом просто исчезала. Вместе с ними.

— Она смеется надо мной, — злилась госпожа Чэнь, сжимая кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. — Она знает, что я бессильна. Она знает, что я не могу ничего сделать.

И самое страшное, она была права. Госпожа Чэнь не могла ничего сделать. У нее не было ресурсов, не было людей, не было силы.

Дверь кабинета открылась без стука, и вошел старший управляющий. Его лицо было бледным, как снег за окном.

— Госпожа... — начал он, но голос дрогнул.

— Что? — отрезала госпожа Чэнь, не оборачиваясь.

— Господин Чэнь вернулся.

Госпожа Чэнь замерла. Да что же за день такой сегодня? Он вернулся раньше, чем она ожидала. На месяц раньше. И наверняка сразу заметил перемены.

— Что именно он спрашивает? — её голос был спокойным, но внутри всё рушилось.

Слуга низко поклонился, не произнеся ни слова.

— Уходи, — прошептала она. — Я поговорю с ним сама.

Господин Чэнь стоял в главном зале поместья. Высокий мужчина, не утративший с возрастом стройности и осанки, выглядел внушительно даже в стенах собственного дома. Он вернулся после месяца отсутствия, но вместо радости возвращения обнаружил перемены. Что-то было не так. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела.

Слуги шептались в углах и отводили глаза. А заброшенный двор, где жил сын первой жены, тот, кого он двадцать лет игнорировал, вдруг ожил. И это бросалось в глаза. Когда госпожа Чэнь вошла в зал, он даже не обернулся. Он смотрел в окно, на падающий снег.

— Объясни мне, — сказал господин Чэнь. Его голос был тихим, но госпожа Чэнь вздрогнула. — Что происходит в моем поместье?

Госпожа Чэнь остановилась в нескольких шагах от него. Она заставила себя улыбнуться той самой улыбкой, которая двадцать лет скрывала ее истинные чувства.

— Мой господин, — начала она, кланяясь. — Я не понимаю, о чем вы...

— Не притворяйся, — перебил он, наконец оборачиваясь. В его взгляде не было гнева, только холодное, изучающее внимание. — Я видел, как слуги несут туда лучшую еду из моей кухни, а во дворе Приюта метут снег. Объясни. Сейчас же.

Госпожа Чэнь почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она пыталась найти слова, но они застревали в горле.

— Это недоразумение легко объяснить, мой господин, — наконец прошептала она. — Я просто решила привести в порядок заброшенный двор. Из милосердия. Мальчик всё-таки растет в холоде...

— Из милосердия? — господин Чэнь рассмеялся, но в этом смехе не было радости. — Ты? Из милосердия? К сыну Ли Инь?

Он сделал шаг к ней, и его глаза сузились.

— Я знаю тебя, — тихо сказал он. — Я знаю, как ты ненавидела даже ее память. Я знаю, что ты двадцать лет делала жизнь этого мальчика невыносимой. И вдруг, за одну ночь, ты становишься его благодетельницей?

— Мой господин, люди меняются... — начала она, но он поднял руку, останавливая ее.

— Люди меняются, когда им что-то нужно, — отрезал он. — Или когда они чего-то боятся.

Он помолчал, изучая ее лицо. Он не знал, что именно произошло. Но собирался это выяснить.

— Я не буду спрашивать тебя снова, — сказал господин Чэнь, и в его голосе зазвучала невысказанная угроза. — Но будь уверена, я сам найду ответы.

Госпожа Чэнь побледнела.

— А ты пока молись, чтобы твоя «милость» оказалась искренней. Иначе, клянусь предками, ты пожалеешь, что вообще родилась на свет.

Он развернулся и вышел из зала. Госпожа Чэнь осталась одна, и ее колени подогнулись. Она очень надеялась, что никто не донесёт господину, что Ли Вэй врывался к ней с мечом. Ей несдобровать.

***

Линь проник в Приют Лотоса на свой излюбленный наблюдательный пункт и увидел Ли Вэя, сидящего у воды. Он почувствовал, как юноша борется с холодом, с болью, с самим собой.

— Он пытается, — подумал Линь с гордостью и тревогой. — Он пытается, несмотря ни на что.

Звездочёт хотел приблизиться, и на Ли Вэя упала шапка снега. Тот, не поднимая головы, огляделся по сторонам. Неужели убийцы? Мгновенно переключившись на «Тихий поток», Ли Вэй приготовился к обороне.

Ветер усилился, неся с собой снежинки, которые сразу таяли, едва коснувшись земли. Ли Вэй дрожал, но не вставал. Звук был откуда-то сверху.

Не меняя позы, не подавая виду, Ли Вэй ещё раз осторожно посмотрел наверх. Никого. Разве что на ветке грушевого дерева сидела птица с очень странным оперением. Будто знакомым. Наверно, она смахнула снег ему на голову. Ли Вэй вздохнул.

Эту птицу он знал, она часто сидит на дереве. Но сегодня что-то изменилось: то ли её окрас, напоминающий бусины на груди, то ли звук колокольцев, который почудился Ли Вэю. Он подумает об этом потом. А пока важнее «Зеркальная Вода». Он продолжал медитировать, продолжал пытаться стать прудом, продолжал бороться.

Линь смотрел на него, и в его сердце боролись два чувства: гордость за упорство юноши и страх за его жизнь. Времени мало. Ю Жень не будет ждать, пока Ли Вэй будет готов.

А он совершенно не готов. Сила его клана только начала пробуждаться, сила нефрита едва проснулась. И он не готовил с рождения свой разум к принятию этой силы.

— Справишься ли ты, мальчик? — думал Линь, глядя на дрожащую фигуру у пруда. — Справишься ли ты с тем, что ждет тебя впереди?

Он не знал ответа. Но он знал одно — в этот раз он будет рядом. Тайно, невидимо, но рядом. Потому что иногда нарушение правил — это единственный способ сохранить баланс.

Снег падал сильнее, покрывая двор белым покрывалом. Ли Вэй сидел неподвижно, как статуя, и пытался стать прудом. А Линь сидел на дереве, словно невидимый страж, и ждал.

Ждал, пока лотос расцветёт полностью.

Глава 8

В кабинете господина Чэня слышался едва уловимый аромат старых свитков, рисовой бумаги, сухих чернил и остывшего чая с жасмином. За окном, затянутым матовым инеем, падал снег, и ему были рады, но здесь, в самом сердце поместья, царила молчаливая атмосфера собранности и сосредоточенности.

Господин Чэнь сидел за массивным столом из черного дерева, перед ним были раскрыты толстые учетные книги рода. Его пальцы, привыкшие к весу золота и холодному блеску серебра, медленно перелистывали страницы. Шорох бумаги в тишине казался оглушительным.

За последние дни расходы на содержание Приюта Лотоса выросли в сто раз. Лучшее мясо, редкие сорта чая, дорогие ткани, оплата труда десятка садовников. Все это шло через руки его жены.

— Это безумие, — тихо произнес он в пустоту кабинета. Его голос прозвучал хрипло, словно он долго не говорил. — Она ненавидела его и воздух, которым он дышал. Ему доставляли еду с нашего стола и старую одежду Ю Дао, законного наследника. И даже этому она противилась, но подчинилась моему приказу. Так что же могло заставить ее изменить своё отношение за одну ночь?

Господин Чэнь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В учётных книгах ясно был виден день, когда случились перемены. Что произошло в этот день? Он мог бы призвать к ответу Ли Вэя, но вряд ли получит ответ: по слухам, этот юноша мог только съеживаться в ожидании удара и кланяться. Что он сможет объяснить? При виде самого господина, того и гляди, лишится чувств.

Двадцать лет господин Чэнь не заходил в Приют Лотоса, не мог себя заставить даже посмотреть на отпрыска с чужой кровью. Он всё ещё носил в душе боль от потери Ли Инь и утешал своё сомневающееся сердце тем, что позволил жить ребёнку изменницы на своих землях. И даже служанку ему оставил.

Это было легче, чем признать, что он, глава рода, не смог защитить женщину, которую любил, и отстоять права первенца. Он привык думать, что это не его сын. Но поведение супруги Чэнь указывало на то, что она чего-то боится. Неужели правды?

И теперь, глядя на эти цифры, он чувствовал, что его уверенность даёт трещины. Необходимо выяснить, что происходит.

Он резко открыл глаза и позвал своего слугу.

— Позовите ко мне старую Чжоу, — приказал он, когда в кабинет вошел управляющий. — Ту, что служила в покоях первой госпожи и была передана в Приют Лотоса. Приведите ее. И чтобы никто не знал об этом разговоре.

— Я не могу этого сделать, господин, — с поклоном ответил слуга, — старая Чжоу уже много лет, как мертва.

— Как мертва? Почему я об этом ничего не знаю? — господин Чэнь вскочил, а его лицо побагровело от этой новости, — как ты посмел утаить её смерть? — гроза в голосе господина напугала слугу.

— Я бы не посмел, господин, — падая на колени и кланяясь, быстро заговорил он. — Вы никогда не интересовались отбросом из Приюта, вы не спрашивали.

— Встань! — пророкотал голос господина Чэня. — Кому была поручена забота о ребёнке?

— Никому, господин, — не смея подняться, откуда-то с пола пробормотал слуга, — с пяти лет мальчик живёт один.

Господин Чэнь упал в кресло, потрясенный этой новостью. В своем собственном поместье он ничего не знал о происходящем. Напрасно доверил дела супруге.

— Старый извозчик Бао иногда навещает Приют Лотоса, — всё ещё стоя на коленях и низко склонившись, проговорил слуга.

— Приведи его! — приказ прозвучал тихо, но слуга опрометью кинулся его исполнять.

***

В Приюте Лотоса царила схожая атмосфера.

Ли Вэй снова сидел на краю пруда и сосредоточенно боролся с холодом. «Я пруд, — думал он, но его разум был похож на взбаламученную воду. — Я пруд. Я пруд». Но пруды зимой замерзают.

Над его головой на ветке грушевого дерева всё так же сидела птица. Она не щебетала, просто наблюдала и не двигалась. Ли Вэю стало почти стыдно за свою дрожь. Птица, и та не дрожит. Сидит себе и не шевелится. Внезапно с ветки сорвалась маленькая шапочка снега. Она падала медленно, кувыркаясь в воздухе, и упала прямо на кончик носа Ли Вэя.

Холод маленькой снежинки был ощутимым. Ли Вэй инстинктивно моргнул, и его концентрация рухнула. Он разозлился. На себя, на холод, на эту птицу, на весь мир.

— Ты будто пытаешься заморозить пруд, чтобы он не разлился, — раздался голос.

Он прозвучал прямо в голове Ли Вэя, мягкий, как шелест крыльев, и очень напоминал голос Линя. Ли Вэй открыл глаза. Рядом никого. Бао в хижине готовит горячий чай и отчаянно беспокоится о своем маленьком господине. Чужих во дворе нет. Откуда голос?

Птица на ветке наклонила голову. «Всё же странное у неё оперение», — снова отметил Ли Вэй. Почему он раньше не замечал? Эта птичка долгие годы была ещё одним живым обитателем приюта, но никогда не вызывала смутного беспокойства.

— «Зеркальная Вода» — это не лёд, — продолжил голос Линя, и Ли Вэй вдруг понял, что лекарь действительно с ним говорит, направляя свои мысли прямо в его разум. — Лёд хрупок. Ты боишься холода, потому что думаешь, что он может тебя остановить. Но вода не останавливается. Она течет подо льдом.

Ли Вэй замер. «Течет подо льдом».

— Перестань пытаться согреться, — шептал голос, становясь тише, сливаясь с шумом ветра. — Позволь холоду быть снаружи. Но внутри сохрани течение. Твой разум — это глубокая вода. Снег падает на поверхность, но он не достигает дна.

Ли Вэй снова закрыл глаза. С Линем он точно разберётся: этот Звездочёт уже и в голову к нему влез. Куда делась его политика «невмешательства»? Но сейчас «Зеркальная Вода» важнее.

Ли Вэй перестал бороться с дрожью. Он признал, что ему холодно. Спасибо Линю. Он признал, что его пальцы онемели. А затем погрузился внутрь себя.

Там, в центре его существа, все еще теплилась крошечная искра ци. Он не стал раздувать ее, не стал пытаться согреть ею все тело. Он просто заставил ее вращаться. Медленно. Ритмично.

«Вдох на четыре. Задержка на восемь. Выдох на шесть».

Ци потекла по меридианам. Сначала медленно, как густой мед, затем быстрее. Она не боролась с холодом кожи, она просто текла под ним, создавая тонкий, невидимый слой движения.

Ли Вэй почувствовал странное изменение. Холод никуда не делся. Он все так же колол кожу, все так же холодил дыхание. Но он перестал быть «важным», исчезла дрожь, внутри Ли Вэя была тишина и плавное, непрерывное течение.

Он открыл глаза. Мир вокруг казался яснее. Снежинки падали не хаотично, а по четким, предсказуемым траекториям. Он медленно поднял правую руку, раскрыв ладонь. На нее упала крупная, идеально симметричная снежинка. В обычной ситуации она бы растаяла от тепла кожи или замерзла, прилипнув к ней. Но Ли Вэй не стал ни согревать ее, ни отталкивать. Он просто пропустил через ладонь тончайшую нить «Зеркальной Воды».

Снежинка замерла в миллиметре над его кожей. Она не таяла. Она медленно вращалась, и в ее крошечных гранях, как в идеальном зеркале, отразилось серое небо, ветка груши и лицо самого Ли Вэя. Он удерживал ее так целую вечность. А затем просто разжал пальцы, и снежинка упала в снег, став частью белоснежного покрова.

На ветке птица издала тихий, мелодичный звук, похожий на звон крошечного серебряного колокольчика, и взмыла в небо, растворившись в белой мгле.

Ли Вэй улыбнулся. Впервые за долгие часы ему стало по-настоящему тепло. Вернувшись в хижину, он обнаружил, что старик Бао уже поставил на стол горячий чай, но не стал ни о чём спрашивать, увидел выражение лица своего маленького господина и понял: что-то изменилось.

Ли Вэй тем временем достал из-за пояса свиток, перевязанный красной нитью. Он оттягивал этот момент, опасаясь узнать то, с чем его разум не справится. За последние дни слишком много необычных событий произошло. Но первые строки поразили его до глубины души:

«Зеркальная Вода — это путь Дао, открытый нашим кланом три тысячи лет назад: вода не борется, но побеждает. Не атакует, но сокрушает. Не сопротивляется, но выживает».

Ли Вэй затаил дыхание. Он читал дальше, и каждое слово отзывалось в его сердце:

«Секрет Серебряного Ветра не в силе ци. Секрет — в пустоте разума, в том, чтобы стать водой, которая не имеет формы, потому что её разум пуст. Мастер Серебряного Ветра очищает свой разум от страха и гнева, и тогда его дух становится гладкой поверхностью пруда. В этой пустоте он видит истинную суть атаки».

Ли Вэй перечитал эти строки снова. «Видит истинную суть атаки». Это было не просто отражение, это было понимание.

«Высшая форма Зеркальной Воды — Отражение Разума. Достигнув абсолютной пустоты, ты отразишь ци врага, и он будет повержен своей истинной природой: его разум разрушится, его ци исчезнет».

Ли Вэй поднял глаза от свитка. «Отражение Разума». Значит, «Зеркальная Вода» — это не только защита. Это ещё и оружие, которое атакует не тело, а разум врага.

«Зеркальная Вода требует цены. Чтобы стать зеркалом, ты должен отказаться от эго, но если не удержишь пустоту, чужая ци поглотит тебя. Поэтому сначала научись быть прудом. Потом — озером. И лишь затем — бескрайним морем».

Ли Вэй медленно свернул свиток, перевязал его красной нитью и посмотрел на свои руки. Сегодня он лишь начал касаться поверхности этого знания. Ему предстояло стать пустотой. Стать зеркалом. Стать водой, которая не имеет формы, но принимает любую. Разве всё это возможно?

«Я справлюсь, — подумал он. — У меня есть время. И у меня есть пруд».

***

Старый Бао стоял перед господином Чэнь, и его руки, привыкшие к грубой работе, дрожали так сильно, что он сжимал их в кулаки, пряча под полы потертого халата. Ему было за семьдесят, и он служил в поместье еще до того, как господин Чэнь стал главой рода, но когда за ним пришли, он сразу начал дрожать.

— Ты посещаешь Приют Лотоса, — сказал господин Чэнь. — Почему?

— Маленький господин остался совсем один, — прошептал старик, не поднимая глаз.

— Перестань трястись и расскажи всё, что знаешь. С самого начала.

В кабинете повисла тишина, было страшно, и старый Бао сглотнул. Он понимал, что если скажет правду, его могут убить прямо на месте. Если промолчит, то предаст память той, которую очень уважал и не смог защитить. Тогда, двадцать лет назад, его не стали слушать, хоть он и ходил к старшей госпоже, бабушке Ли Вэя.

— Я расскажу. Я всё расскажу, — и Бао начал говорить: — Госпожа Ли Инь, узнав о своей беременности, захотела украсить будущую колыбель узорами своего клана и нашла мастера, который взялся за эту работу по её рисункам. Я несколько раз возил госпожу в лавку, но всегда сопровождал её. Ей нездоровилось в начале беременности, и она опиралась на мою руку.

Господин Чэнь медленно обернулся.

— Ты всегда был при ней? — переспросил он, бледнея.

— Да, господин, — старик поднял на него глаза, и в них стояли слёзы. Он очень боялся, что это последние минуты его жизни, но продолжал говорить: — Госпожа не нарушала клятвы. Она не предавала вас. И не принимала снадобья, чтобы прервать беременность. Это всё ложь. Ваш малыш родился в срок. А госпожа умерла от чая вашей наложницы.

Выпалив всё это на одном дыхании, старый Бао упал на колени и ударился лбом об пол, ожидая немедленной расправы. Господин Чэнь сделал шаг вперед. Его сердце колотилось у самого горла.

— Чая? Что ты имеешь в виду? Разве не её попытка избавиться от чужого дитя ослабила сердце?

— Её сердце было здоровым. Госпожу Ли Инь отравили, чтобы она не могла оправдать себя.

Господин Чэнь замер. Мир вокруг него рушился, но из обломков начинал проступать новый, страшный и четкий узор. Его первая жена была убита. Его, чудом выживший сын, был изгнан. А женщина, которая спала в его постели двадцать лет, была той самой убийцей.

— Бао, есть ли доказательства убийства? — спросил он, хотя безоговорочно поверил Бао.

— Нет, господин. Но я знаю, что наложница за день до смерти госпожи наняла служанку Ю Жень. Та присутствовала при родах, а после смерти госпожи исчезла.

— Можешь идти. Никому не говори об этом разговоре. Погоди. Как заботились об этом ребёнке?

— Плохо, господин. Кормили одной миской жидкого риса в день.

Когда старик поведал ещё немного о тяготах жизни в Приюте и ушел, господин Чэнь обхватил голову руками. Нахлынувшие чувства почти лишили его разума. На мгновение ему почудилась Ли Инь: смотрела на него с укоризной, а после обратилась лепестками сакуры и рассеялась по ветру.

Он потряс головой, встал и подошел к окну. Грудь сдавило так сильно, что дыхание с трудом прорывалось наружу. Миска риса… Слепец! Какой же слепец! Это он — предатель. И с этим теперь придется жить.

Снег все еще падал, заметая следы. Но господин Чэнь знал, что станет делать. Он наймет лучших сыщиков в столице. Он найдет эту служанку Ю Жень и заставит ее говорить. Он призовет к ответу преступницу и сможет законно исправить содеянное.

Сквозь пелену снега в дальнем дворе едва виднелась крыша хижины Приюта Лотоса. Его первенец. Его истинный наследник все эти годы жил в нужде. Нужно поговорить с сыном. Но как же это сделать, если между ними пролегли двадцать лет его собственного предательства?

***

Госпожа Чэнь не ведала, насколько глубоко её супруг, подобно корням старого бамбука, проник в тайну её внезапного благородства. Она щедро одарила серебряными монетами трёх служанок, чтобы те, низко кланяясь, поведали господину о её «материнских слезах по бедному ребёнку». И, казалось, успокоилась.

Да, в книгах учёта, исписанных аккуратными иероглифами, она указывала суммы, вдвое превосходившие истинные траты. Но разве можно купить клинок, не заплатив кузнецу? Разве можно нанять тень, что ходит в ночи, предложив ей лишь рисовую лепёшку?

Не станет же господин Чэнь, чьи мысли заняты делами императорского двора, спускаться на кухню и проверять, из какого мяса варили похлёбку для Приюта Лотоса. У него заботы поважнее. Но и для иного исхода она подготовилась.

Гости уже на подходе к поместью, и госпожа Чэнь желала предстать перед ними совершенной, как фарфоровая ваза династии Мин. Семья Ли — не просто богатый род. В их жилах течёт кровь, связанная с самим Сыном Неба. Если её Ю Дао войдёт в этот дом, ему никогда не придётся склонять голову. Никто не посмеет смотреть на него свысока, как смотрят на сына наложницы. А власть — это тот самый нефрит, без которого душа мужчины остаётся голой и уязвимой. Мать желала сыну судьбы, достойной феникса.

Она хлопнула в ладоши, и тут же в дверях возник слуга.

— Приведите молодого господина Ю Дао. Пора приготовить его к встрече с той, что может стать его женой. И пусть Небеса будут к нам милостивы, чтобы Ли Мэй Лин согласилась связать свою судьбу с нашим родом.

Оставалось одно дело, которое хотелось завершить сегодня. Ли Вэй. Госпожа Чэнь сама загнала его в эту клетку, попросив не покидать Приют Лотоса. Она знала, где он будет находиться в ближайшие дни, до мельчайших подробностей. Если мальчик умрет в своем убогом дворике, все тревожные находки и догадки господина Чэня можно будет легко объяснить. Мертвый не расскажет тайн, а улики обратятся в пыль. Она лишь выжидала, прислушиваясь к тишине. Тень, которую она наняла, должна была появиться с минуты на минуту.

Договор занял лишь пару минут. Полный мешочек золота и уверенный кивок в ответ.

Тень в темных одеждах, сливаясь с вечерним сумраком, бесшумно скользнула от павильона к воротам. Госпожа Чэнь наконец позволила себе выдохнуть, и невидимый груз упал с её плеч. Пока она ждёт сына, чтобы напутствовать его перед судьбоносной встречей, судьба другого уже предрешена. Сегодняшняя ночь станет для Ли Вэя последней. Нить его жизни оборвется в темноте, и все её проблемы исчезнут, словно утренний туман. Госпожа Чэнь счастливо улыбнулась.

Глава 9

Внутри хижины Приюта Лотоса царило такое редкое для этого дома умиротворение: старый Бао, пришедший в себя после разговора с господином Чэнем, радовался, что его наконец-то выслушали, и раздумывал, не поведать ли Вэю о переполохе в поместье, но решил пока не говорить. Он втайне надеялся, что господин Чэнь отыщет доказательства давнего преступления, которое совершила его наложница, и восстановит справедливость для маленького господина. А если нет, то и не стоит пустыми надеждами отвлекать Ли Вэя от его занятий.

Бао видел, как его маленький господин изнуряет себя тренировками, но он также видел, что это выбор самого Ли Вэя. С рождения его жизнь полна опасностей, а теперь ещё и тайн. Надо быть готовым.

В Приют стали носить еду, и Бао не приходится воровать булочки с кухни, здесь появились угли для очага, теплые одеяла и зимний халат для Ли Вэя. Так что пусть всё идёт своим чередом.

Ли Вэй, не догадываясь о раздумьях старого Бао, сидел на своем жестком ложе, держа в руках свиток с красной нитью, и смотрел на тлеющие угли. Бывало ли в его хижине так тепло раньше? Даже вид углей согревал.

Он давно закончил чтение, но слова о «бескрайнем море» всё ещё звенели в его сознании. Секретная техника Серебряного Ветра могла дать мощную защиту и столь же мощное оружие. Справится ли он? Неожиданная помощь Линя оказалась весьма кстати, он много знает, хотя многого и не говорит. Только откуда в его руках оказался этот свиток? Секреты не доверяют кому попало. Ли Вэй усмехнулся своим мыслям: чем больше он узнавал, тем больше вопросов возникало. В том числе к Линю.

Он встал и прошел в дальний угол своего жилища, туда, где под старой циновкой скрывался его тайник. Этот свиток тоже нужно спрятать. Хоть никто и не смог бы его прочесть, так будет спокойнее. Тайник был полон, свиток не влезал, и Ли Вэй вытащил на свет всё содержимое, надеясь уложить обратно в правильном порядке.

Внутри обнаружился небольшой футляр из потемневшего от времени бамбука. Ли Вэй замер. Он никогда раньше не замечал его. В футляре, свернутый в тугую трубочку, лежал ещё один свиток из мягкого, пожелтевшего шёлка. Он был легким, почти невесомым, но когда Ли Вэй взял его в руки, он почувствовал странную, теплую вибрацию, словно шёлк помнил прикосновение рук его матери.

Он развязал тонкую серебряную нить и развернул свиток на низком столике. Почерк был изящным, летящим, но к концу строки становились более резкими, прерывистыми. Ли Инь писала это в спешке.

«Моему сыну, моему сердцу, моему Ли Вэю», — начиналось письмо.

Ли Вэй сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он провел пальцами по иероглифам.

«Если тебе открылось послание, значит, лотос расцвел. Значит, моя печать ослабла, и ты в опасности. Прости меня. Прости, что я не смогла вырастить тебя под солнцем Сянъюй Тянь, прости, что тебе пришлось дышать пылью мира смертных и пить воду унижений этого дома».

Ли Вэй закрыл глаза на мгновение, позволяя боли пройти сквозь себя, не задерживаясь. Он продолжил читать.

«Твоё имя Вэй — защитник. И это твоя судьба. Ты должен знать правду. Клан Серебряного Ветра, достойный и праведный, родивший настоящих Мастеров, многие тысячи лет хранил тайну: Нефрит Белого Лотоса.

Только я, глава клана, и старейшины знают о его предназначении и наделены силой, способной его защитить. В клан не раз проникали шпионы, и мы не раз подвергались нападениям. Но последнюю атаку не выстояли: предатель оказался среди нас, и клан пал. Спасая Нефрит, я бежала в мир смертных, а те, кто выжил, рассеялись по дружественным кланам, прикрывая мой побег, скрывая свои лица и имена».

Ли Вэй впитывал каждое слово. Его мать не была просто беглянкой. Она была воином, который сражался за баланс мира.

«Я запечатала силу Нефритового Лотоса в твоем теле, мой сын. Моя безграничная материнская любовь позволила сделать это. Ты и Лотос неразделимы. Твоя аура скрыта для глаз Бессмертных. Ты в безопасности, пока Лотос спит. Я не могу уберечь тебя от судьбы этого поместья, но я скрыла тебя от тех, кто хочет использовать Нефрит как ключ к разрушению небес».

Слеза скатилась по щеке Ли Вэя, упала на шёлк и мгновенно впиталась, не оставив следа.

«Ты наследник Клана Серебряного Ветра. Пробуждение силы клана пробудит и Нефрит. Лотос расцветёт в воде. Путь Серебряного Ветра — это Путь Воды. Помни это. Защити Нефрит. Защити Небеса. И не вини свою мать за ту судьбу, что выпала тебе».

Ли Вэй медленно свернул свиток. Он чувствовал, как что-то внутри него с грохотом разбилось. Он наследник Клана, он же отброс поместья Чэнь, а ещё у него Нефрит, за которым охотятся ни больше ни меньше, сами Бессмертные. Интересно, в двух мирах есть хоть кто-нибудь, кто не хочет его убить? Да как вообще он сможет противостоять Бессмертным?

Он спрятал все свитки в тайник. Кем бы он ни был, а путь у него один: хотя бы выжить. И Ли Вэй снова вышел во двор.

Когда ночь опустилась на поместье Чэнь, он всё ещё сидел в позе лотоса на краю пруда. Выпавший снег почти растаял, от тонкого льда на поверхности не осталось и следа. Теперь пруд был тёмным и спокойным, словно чаша, наполненная ночной тишиной, а в воде, отразившей ночное небо, мерцали звёзды. Он дышал в ритме, указанном в свитке, и чувствовал, как его ци резонирует с водой.

Шаги на крыше хижины были бесшумными. Но Ли Вэй услышал. Одновременно с этим ощутил ци, чуждую этому миру. «Шпионы Ю Жень». Он не стал открывать глаза и хвататься за меч. Пришло время испытать «Зеркальную Воду». Его меч рядом, и если не получится, то он всегда готов к «Танцу падающего листа».

Он попытался сделать то, что читал в свитке — стать поверхностью пруда. Неподвижной. Отражающей. Аура Ли Вэя расширилась, покрывая весь пруд. Он чувствовал, что она вибрирует, как поверхность воды под ветром.

Разведчики на крыше замерли. Они попытались почувствовать ци во дворе, но вместо этого ощутили только воду — холодную, неподвижную, мёртвую.

Здесь никого нет, — подумал один из них. Только вода и мёртвые растения.

Они просидели там ещё несколько минут, но каждый раз их собственная ци возвращалась к ним, подтверждая: во дворе нет ничего, кроме пруда.

Наконец, они бесшумно скользнули с крыши и растворились в ночной темноте.

Ли Вэй медленно выдохнул, открывая глаза. На его лбу выступили капли пота. Удерживать такое огромное «зеркало» было тяжело. Но он смог. Он победил, не сделав ни одного движения. Широкая улыбка расцвела на его лице. Справился.

***

Ю Жень нетерпеливо прохаживалась на одном месте, дожидалась разведчиков и размышляла о времени, проведенном в этом скучном и бесполезном мире. Временами ей казалось, что эта одежда, и еда, и воздух превратят её в подобие иссохшей ветки, которая никогда не зацветёт.

Но она не посмела бы вернуться без нефрита, хотя прямого запрета на возвращение не было, потеря камня — её личный провал.

Годами наблюдая за отпрыском Ли Инь, она надеялась, что рано или поздно тот выведет её на след Нефрита.

Но никак не ожидала, что её перехитрят и Нефрит всё это время будет у неё под носом. Уже давно могла бы его заполучить. Отобрать у младенца легко. Только Ю Жень была уверена, что ауры Нефрита не было в поместье. Неужели Ли Инь нашла способ скрывать камень? Но теперь это не имело значения. Младенец вырос, нефрит найден, и хитрость не поможет.

Вряд ли сам юноша понимает, чем владеет. Скорее всего, для него Нефрит — это всего лишь подвеска почившей матушки, поэтому он готов был биться за нее насмерть. Жаль, что им помешали.

Может, стоило позволить госпоже Чэнь себя обнаружить? Она ей задолжала за «Слезу ночного цветка». Тогда Ю Жень заполучила бы нефрит, а госпожа — голову юнца.

Доклад своих разведчиков Ю Жень получила этой же ночью, и он её не обрадовал. Куда делся мальчишка? Неужели покинул поместье Чэней? Или эти бездарности просто не смогли его обнаружить?

Она сама не смела войти в поместье открыто. Господин Чэнь вернулся, стража была удвоена, и любой переполох был недопустимым для клана Затмения, у которого в этом мире были свои интересы. Придется тихо разведывать самой, и ночь — подходящее для этого время.

Однажды она уже потеряла след Ли Инь и Нефрита Белого Лотоса — повторить ошибку нельзя.

***

Ли Вэй смотрел на спящего Бао. Тот задремал прямо на полу поближе к теплым углям. Укрыв его одеялом, Ли Вэй в очередной раз поблагодарил небеса за то, что послали ему этого доброго старика. Без него его жизнь оборвалась бы гораздо раньше.

Он помнил, как стоял у запертых ворот поместья босой, голодный и плакал. Служанка Чжоу никак не просыпалась, хотя он старался её разбудить. Она ещё три дня назад должна была встать, чтобы сходить в поместье. Но не встала и не сходила. А он съел даже бумагу, в которой она в последний раз принесла еду с кухни. Срывался первый снег, он замерзал, но никто ему не открыл. Бао услышал затихающий плач пятилетнего малыша. С тех пор заботился о нём, как мог.

Ли Вэй застыл: во дворе снова слышны шаги. Похоже, этой ночью спать не придётся. Он тихо скользнул на порог, прихватив меч.

Незваный гость бросился вперед, замахиваясь на плечо Ли Вэя. Удар был тяжелым, рассчитанным на то, чтобы отрубить руку.

Ли Вэй уклонился, но не стал доставать меч.

В его разуме всплыла фраза из свитка матери: «Путь Серебряного Ветра — это путь воды». И слова Линя: «Вода не борется с камнем. Она обтекает его».

Ли Вэй сделал шаг вперед, навстречу удару. В последнюю долю секунды он развернулся, его тело изогнулось, как ива на ветру. Это был «Танец падающего листа». Совмещая техники, он ликовал в душе, понимая, насколько улучшил свои навыки.

Сабля наемника рассекла воздух там, где только что было плечо Ли Вэя. А сам Ли Вэй оказался вплотную к противнику. Он не стал бить. Он просто положил ладонь на запястье наемника и слегка подтолкнул его в сторону, добавив крошечную нить «Зеркальной Воды», и отразил инерцию удара.

Наемник, чья собственная сила была направлена вперед, вдруг почувствовал, как его тело разворачивает назад. Он не смог остановиться. Его ноги запутались, и он с грохотом рухнул на землю, выронив саблю.

Остальные четверо замерли. Они не поняли, что произошло. Их товарищ просто упал.

— Бейте его! Все сразу! — заорал один из них. Скрываться в ночи смысла уже не было.

Они одновременно бросились на Ли Вэя. Он двигался, как вода: не блокировал удары дубинок и мечей. Он принимал их направление, перенаправлял его, заставлял противников бить друг друга. Один замахнулся мечом, Ли Вэй скользнул под рукой, и меч вонзился в плечо другого наемника. Третий попытался ударить дубинкой, но Ли Вэй коснулся его локтя, и тот, потеряв равновесие, рухнул на четвертого.

Это не было сражением. Это был танец. Ли Вэй был центром урагана, вокруг которого хаос разрушал сам себя. За три минуты все пятеро лежали на земле, подвывая от боли в сломанных костях. Ли Вэй стоял над ними, его дыхание было ровным, он даже не вспотел. Он не стал их добивать, указал на приоткрытые ворота, и они бросились прочь. Чьи они были, Ли Вэй не знал. Но предполагал, что госпожи Чэнь.

Начавшийся дождь порадовал. Ли Вэй подставил дождю лицо: любая вода теперь воспринималась им как союзник, и лотос потеплел на груди, отзываясь на эту мысль. Запирая ворота, он заметил двоих, которые по ту сторону прятались за деревом. Но угрозы не почувствовал, видимо, слуги из поместья. «Пусть стоят, раз им так хочется», — подумал Ли Вэй и скрылся в своем дворе.

Фигуры за деревом пришли в движение, и через мгновение над их головами раскрылся зонт. Сегодня господин Чэнь решил посетить Приют и застал начало нападения. Потрясение, которое он испытал от увиденного, будто запечатало ему рот.

Он видел, как этот мальчик, которого он двадцать лет считал слабым, забитым ничтожеством, двигался среди пятерых вооруженных наемников. Он видел эту плавность, эту абсолютную, смертоносную грацию. Он видел, как Ли Вэй не убивал, но полностью разгромил врага.

Господин Чэнь сжал руку своего слуги так сильно, что тот застонал.

— Кто научил его? Где он этому научился?

— Я не знаю, господин. Учителя были только у вашего наследника Ю Дао. В Приют Лотоса учителей не приглашали.

— Но ты видел его мастерство? Разве мог он сам научиться, махая палкой? — в голосе господина слышалось восхищение.

— Я могу расспросить Бао, но совершенно уверен: учителей в Приюте Лотоса не было.

Глава поместья смотрел, как Ли Вэй спокойно уходит, даже не оглядываясь на поверженных врагов. Сердце господина Чэня сжалось. Потому что в этот момент он понял, что его сын не простит его никогда.

***

В самом грязном и бедном квартале города, в подвале, пахнущем плесенью и сушеными травами, сидел старый лекарь. Его руки дрожали, а на лбу выступил холодный пот.

Перед ним стоял господин Чэнь. Он не был в парадных одеждах главы рода. Он был одет в простой темный халат, но аура власти, исходившая от него, заполняла маленькую комнату, заставляя аптекаря всерьёз беспокоиться за свою жизнь. Слуга господина держал у горла аптекаря остриё промокшего зонта.

— Я спрашиваю в последний раз, — тихо сказал господин Чэнь. Его голос был мягким, но в нем звучала такая угроза, что у старика подкосились ноги. — Двадцать лет назад. К тебе приходила служанка из поместья Чэнь. Что она покупала?

Лекарь сглотнул. Он знал, кто перед ним. Он знал, что если он соврет, он не доживет до утра. А если скажет правду, то госпожа Чэнь всё ещё была в поместье. Тоже не помилует.

— Я не хотел, господин, — прошептал старик, падая на колени. — Она угрожала мне. Она сказала, что если я не продам ей зелье, она сожжет мою лавку вместе со мной.

— Мне известно, что ты торгуешь ядами. Кто она? — господин Чэнь сделал шаг вперед. — Какое зелье ты продал?

— Служанка наложницы Чэнь. Ее звали Ю Жень. Она заплатила мне золотом и забрала склянку со «Слезой ночного цветка».

— Она так и сказала, что служанка из поместья? И ты помнишь об этом все двадцать лет? Не лги мне!

— Смилуйтесь, господин, я всего лишь маленький человек, — рыдал аптекарь. — Нет, она не сказала. Но через несколько дней приходил слуга госпожи. Его я знаю. Он искал Ю Жень. Говорил, что она для госпожи сделала работу, но исчезла, не забрав награду. Так я и понял, что «Слеза ночного цветка» понадобилась вашей наложнице. Она останавливает сердце. Ее используют для тихих убийств. И недавно он снова приходил, и снова искал Ю Жень.

Господин Чэнь закрыл глаза. Последняя надежда, последняя тонкая нить сомнения оборвалась. Его первая жена, мать его первенца, была отравлена. Медленно, мучительно, пока он, ее муж, был где-то в дороге, занимаясь делами рода. А его вторая жена, женщина, которую он держал в своем доме, спала в его постели, родила ему сына... была убийцей.

— Встань, — сказал господин Чэнь.

Лекарь поднял на него испуганные глаза.

— Ты продашь мне еще одну склянку. Ту же, что и тогда. И ты забудешь этот разговор. Если ты хоть кому-то скажешь об этом, я найду тебя, и ты будешь молчать вечно. Понял?

— Да, господин! Да, я понял! — забормотал старик, лихорадочно шаря по полкам.

Господин Чэнь взял маленькую фарфоровую склянку. Она была холодной, и в ней плескалась прозрачная, почти безобидная на вид, но такая смертоносная жидкость. Погладив пальцами тонкий фарфор, он спрятал склянку и вышел из лавки, оставляя лекаря дрожать в темноте. На улице шел мелкий, противный дождь, смывая грязь с улиц города. Господин Чэнь подставил лицо дождю и вздохнул. Жаль, что грехи его поместья никакому дождю не смыть. Но кое-что он, пожалуй, сможет сделать.

Глава 10

Утро в Приюте Лотоса было тихим. Звук дождя, который не прекращался уже неделю, не тревожил Ли Вэя. Капли стучали по черепице крыш с мерным тактом, напоминающим звучание гуциня, но в этом звуке была лишь мягкая сила воды, которая точит камень.

Ли Вэй сидел на пороге хижины, наблюдая, как капли падают в пруд, создавая тысячи крошечных, тонких, почти призрачных кругов на гладкой поверхности его водоема.

Созерцание — это всё, на что он был способен этим утром, чувствуя необъяснимую усталость. Прошла неделя с последней схватки. Он даже не был ранен. Так откуда же эта усталость?

На ветку грушевого дерева бесшумно опустилась синяя птица. Она стряхнула с перьев капли воды, и те, падая, тихо прозвенели колокольчиками, прежде чем коснуться земли. Ли Вэй улыбнулся. Он смотрел на птицу изучающим взглядом.

— Твоё оперение и этот звук напоминают мне одного лекаря, который много знает, но мало говорит, — тихо сказал он, но в голосе звучала уверенность. — Ты с детства наблюдаешь за мной, обладаешь великой силой. Давно мог устранить Ю Жень. Но ты не вмешиваешься. Почему?

Птица наклонила голову. В её чёрных глазах-бусинах мелькнул человеческий, бесконечно усталый взгляд. Голос Линя прозвучал прямо в сознании Ли Вэя.

— Потому что, Наследник, если я вмешаюсь, Небеса обрушатся на этот мир.

Ли Вэй нахмурился.

— Объясни.

— Орден Звездочётов связан клятвой, скрепленной самой тканью мироздания, — продолжал Линь. — Мы наблюдаем. Мы храним знания. Мы направляем. Но мы не можем убивать. Если Звездочёт поднимет руку на кого-то из клана Бессмертного, это будет расценено как объявление войны между Орденом и Девятью Кланами. Не только наш мир станет полем битвы, но и мир смертных сгорит дотла за одну ночь. Твоя мать знала это. Именно поэтому она бежала, а не просила помощи у моего Ордена.

Ли Вэй сжал кулаки.

— Значит, вы просто смотрите, как умирают невинные?

— Мы смотрим, как куется судьба, — жестко ответил Линь. — Ю Жень — это тень. А с тенями должен сражаться тот, кто отбрасывает свет. Ли Вэй, не забывай, твой путь — это Путь Воды. Но вода не просит ветер сдуть пыль с её поверхности. Она смывает её сама.

Птица расправила крылья.

— Готовься. Ю Жень не остановится. Она придет за нефритом сама.

С этими словами птица взмыла в небо и растворилась в серой дымке дождя. Ли Вэй остался один, глядя на пруд. «Вода смывает пыль сама», — повторил он про себя. — «Хорошо. Значит, смою сам».

В это же мгновение слуга поместья, робко постучавший в ворота, пригласил Ли Вэя в главный павильон.

***

В главном павильоне поместья Чэнь назревала настоящая гроза.

Господин Чэнь созвал всю семью и молча ожидал, пока они соберутся. Его матушка, старшая госпожа Чэнь, уже восседала рядом с ним, кутаясь в теплую накидку.

Ю Дао, сын и надежда рода Чэнь, дремал в кресле справа от отца. Его с трудом разыскали в Весёлом Доме, откуда он не вылезал со дня совершеннолетия.

Наложница с дочерью сидели слева. Тихо, послушно и незаметно. У дверей, рядом со стражей, стоял Ли Вэй. На него поглядывали с презрением, но молчали, раз господин позвал. Может, выгонят, наконец.

Не хватало лишь госпожи Чэнь. Наконец явилась и она. Глава поднял руку, не позволяя ей сесть, и кивнул слуге.

Тот встал рядом с господином, держа в руках поднос, на котором высилась лишь маленькая фарфоровая склянка с прозрачной жидкостью. «Слеза ночного цветка». Господин Чэнь смотрел на супругу, стоящую напротив него. Её руки, скрытые в широких рукавах шелкового халата, мелко дрожали. Она пыталась держать лицо, но уголки её губ предательски подергивались. «Уже призналась, хотя допрос не начался», — подумал он с отвращением.

— Что это, мой господин? — её голос звучал фальшиво-спокойно. — Какая-то новая настойка для вашего здоровья?

Господин Чэнь не ответил сразу. Он медленно провел пальцем по холодному фарфору склянки.

— Это настойка для твоего здоровья. Та самая, которой ты облегчила страдания Ли Инь.

Имя, прозвучавшее в павильоне, заставило насторожиться всех. Даже Ю Дао, собиравшийся слушать о семейных делах вполуха, встрепенулся.

— К чему вспоминать эту порочную женщину, — начала старшая госпожа, опасаясь, что её сын мог что-то разузнать. Ведь она сама подтвердила слухи о первой жене сына, которую он привел без её согласия.

— Не сметь! — заорал вдруг господин Чэнь, и все присутствующие вжали головы. — Тебе ли рассуждать о пороке? Или тебе? — он снова обратился к супруге, указывая на неё пальцем.

— Двадцать лет назад, — начал он, и его тихий голос эхом отразился от высоких потолков зала, — ко мне в кабинет пришла дочь моего разорившегося друга. Просила помощи, клялась в верности и любви. Я поверил ей. Я взял её в дом. Но она не удовлетворилась местом наложницы. Она захотела стать женой и убила Ли Инь, опорочив даже память о ней!

Он поднял глаза. В его взгляде было столько гнева, что у госпожи Чэнь перехватило дыхание. Она отшатнулась, словно её ударили.

— Мой господин... это клевета! Кто-то оклеветал меня! Я никогда...

— Ю Жень, — перебил её господин Чэнь. Имя прозвучало как приговор. — Служанка, которую ты наняла. Служанка, которая исчезла в ту же ночь. Лекарь из бедного квартала всё рассказал.

— Это ложь! — взвизгнула госпожа Чэнь, теряя контроль. Её лицо исказилось от страха и ярости. — Этот старик лжет! Он хочет денег! Мой господин, вы не можете верить словам простолюдина против вашей жены!

— Моей жены? — господин Чэнь медленно встал. Он казался огромным в своем темном халате. — Ты перестала быть моей женой в тот момент, когда я узнал правду! Всю последнюю неделю все мои люди были заняты поисками. Я нашел не только лекаря, но и повитуху. Она поведала, что ребенок Ли Инь родился в срок! И что ты заплатила ей, чтобы она исчезла! Я нашел того, кого ты обвинила в порочной связи с моей женой. Мастера, вырезающего по дереву. Он наконец-то отдал мне колыбель, которую заказала Ли Инь.

Он шагнул к ней, протягивая флакон с ядом.

— Так прими настойку этого лекаря, докажи, что это не яд! Ты убила Ли Инь и пыталась убить моего сына! Разве нет? Стража!

Двое рослых мужчин в тяжелых доспехах шагнули от дверей.

— Заприте её. Без света. Без еды. Без слуг. Ждите моего приказа о казни.

— Нет! — госпожа Чэнь попятилась, её глаза бегали по залу в поисках выхода. И вдруг её взгляд упал на стол, где лежал тяжелый бронзовый подсвечник. С криком, в котором смешались ужас и безумие, она схватила его и бросилась к мужу, замахиваясь, чтобы разбить ему череп. Но она не успела.

Стражники двигались быстрее. Один перехватил её запястье, с хрустом выкручивая руку. Госпожа Чэнь вскрикнула от боли, подсвечник с грохотом упал на пол. Второй стражник заломил ей руки за спину и грубо толкнул на колени.

— Уведите её, — бросил господин Чэнь, даже не глядя на жену. Он смотрел только на склянку с ядом.

— Мать? — выдохнул Ю Дао, делая шаг вперед. — Что происходит? Отец, что ты делаешь?

Господин Чэнь поднял глаза на второго сына. На мальчика, которого он любил, которого готовил в наследники. Но сегодня он видел в нём только черты его матери. Те же глаза, тот же изгиб бровей.

— Твоя мать — убийца, Ю Дао, — тихо сказал господин Чэнь. — Она отравила Ли Инь. Она двадцать лет лгала мне. Она превратила жизнь моего первенца в ад. Эта порочная женщина не смеет больше зваться моей супругой!

Ю Дао замер. Его мозг отказывался принимать эти слова. «Убийца? Ли Инь? Первенец?»

— Это ложь, — прошептал он, глядя на мать. — Мать, скажи ему, что это ложь!

Госпожа Чэнь подняла голову. Её глаза были полны слез, но в них не было раскаяния. Только злоба.

— Да, — прошипела она, глядя на сына. — Я убила её. Она была безродной, но стала женой! Мой же род древний, но моя участь — всего лишь наложница, а участь моего сына — сын наложницы. Это несправедливо! — кричала, выплевывая слова, обезумевшая женщина.

Ю Дао отшатнулся. Всё, во что он верил: его превосходство, его право на наследство, любовь матери и отца — всё это рухнуло в одну секунду. Он посмотрел на отца. Господин Чэнь смотрел на него с холодной жалостью.

— Он же отброс из Приюта, — прошептал Ю Дао, тыча пальцем в ту сторону, где стоял Ли Вэй, и вдруг его голос сорвался на визг. — Он не может быть наследником! Я наследник рода, я!

— Он мой первенец, — твердо сказал господин Чэнь. — И он вернется в этот дом как хозяин. А ты второй сын. Да будет так!

Ю Дао посмотрел на мать, которую стражники уже тащили к двери. Он посмотрел на отца. Мир и правда рухнул. Он развернулся и выбежал из зала.

— Вы все! Слушайте мой приказ! Ли Вэй — наследник рода Чэнь и мой первый сын! И каждый из вас примет его как наследника! И каждый из вас ответит за любую несправедливость к нему! А теперь убирайтесь! Все вон!

Ли Вэй был потрясен. Он не ожидал, что станет свидетелем расправы, но был благодарен, что ему позволили присутствовать. Он сделал шаг от двери и, глядя в глаза господину Чэню, слегка кивнул. Имя матери восстановлено, ее убийца будет наказана. Больше здесь делать нечего. Быстрым шагом он покинул главный павильон.

Господин Чэнь остался один в огромном, пустом зале. Рядом, на подносе, покоилась склянка со «Слезой ночного цветка», холодная и безжалостная, однажды изменившая жизнь поместья и судьбы её обитателей. Потребуется много времени, чтобы всё исправить. Но первые шаги сделаны.

***

В хижине Ли Вэя царило радостное настроение, и излучал эту радость старый Бао. Он зажёг благовония перед поминальной табличкой Ли Инь, и уже в третий раз просил Ли Вэя рассказать все произошедшее в подробностях, наслаждаясь восстановленной справедливостью. Госпожа Ли Инь может покоиться с миром. Её сын сделал правильные шаги, и они привели его в этот день.

Ли Вэй, слушая восторженные речи Бао, изучал свое отражение в чаше с чаем, который с любовью и чувством победы заварил ему старик. Наследник рода Чэнь. Из чаши на него смотрел юноша с темными волосами, глубоким взглядом и печальным прошлым. Многое произошло, но он тот, кто он есть.

Ли Вэй прикрыл глаза и сделал глоток: история, длиной в двадцать лет, закончилась, справедливость восстановлена. Но разве он в конце пути? «Мой путь не закончен, он только начинается», — подумал Ли Вэй, и нефрит на его груди потеплел.

***

В тени высокой стены, окружающей поместье, стояла фигура в темном, облегающем одеянии. Капли дождя не касались её кожи, они испарялись в миллиметре от тела, окруженного слабой, фиолетовой аурой. Ю Жень смотрела на ворота поместья, поджав губы. Через мгновение она подняла руку, и тени вокруг неё сгустились, сливаясь с её телом. Стражники у ворот, закутанные в плащи от дождя, даже не заметили, как темная дымка проскользнула между ними, просачиваясь сквозь щели. Ю Жень была внутри. Она двигалась по крышам, не издавая ни звука. Её ци подавляла любые звуки шагов. Она знала план поместья наизусть. Она знала, где находится Приют Лотоса.

— Мальчик думает, что он в безопасности, — усмехнулась она про себя, перепрыгивая через внутренний двор. — Он думает, что если победил пятерых смертных пьяниц, он готов к войне. Бедный, глупый ребенок. Его мать была великим мастером, но она тоже умерла.

Она спустилась с крыши в дальнем дворе, приземляясь бесшумно, как падающий лист. Но в отличие от Ли Вэя, её лист был пропитан ядом. Перед ней возвышалась покосившаяся хижина. Окна были темны. Во дворе стояла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. В центре двора чернел пруд. Ю Жень медленно, с хищной грацией, подошла к краю пруда. Она чувствовала... пустоту. Мальчика не было в хижине. Его аура не ощущалась.

«Сбежал?» — мелькнула мысль. — «Или спрятался?»

— Он не сбежал, — раздался голос.

Ю Жень мгновенно развернулась, её рука метнулась к поясу, где висел тонкий, изогнутый клинок.

На другом берегу пруда, сидя на мокром камне в позе лотоса, находился Ли Вэй. Дождь барабанил по его плечам, стекал по волосам, но он сидел абсолютно неподвижно. Его глаза были закрыты.

— Ты пришла за нефритом, Ю Жень? — продолжил он, не открывая глаз. Его голос был тихим, но он перекрывал шум ливня, достигая её ушей с кристальной ясностью. — Я ждал тебя.

Ю Жень сузила глаза. Фиолетовая аура вокруг неё вспыхнула ярче, заставляя капли дождя вокруг неё превращаться в пар.

— Ты ждал меня, мальчишка? — её голос был полон ядовитой насмешки. — Ты думаешь, что научился отбиваться от уличных собак и теперь сможешь противостоять мне? Умрёшь так же, как и твоя мать!

Ли Вэй медленно открыл глаза. В темноте ночи они казались почти черными, но в их глубине отражалась поверхность пруда.

— А есть разница, от кого отбиваться? — спросил он, не меняя позы, а глаза Ю Жень зажглись ненавистью. — Моя мать умерла, потому что она любила, — тихо сказал он, поднимаясь на ноги. — А ты умрешь, потому что полна ненависти.

Ю Жень рассмеялась. Звук был резким, похожим на карканье вороны.

— Умру? Я — рука Бессмертного Цань Мина! Но ты, жалкий смертный, слишком глуп, чтобы испугаться. Тем лучше!

Она взмахнула рукой. Фиолетовая волна Ци Затмения неслась к Ли Вэю, разрывая пространство, превращая капли дождя в черный пепел. Это была энергия, пропитанная ненавистью, страхом и волей Бессмертного Цань Мина.

Смертоносная сила несла в себе не только мощь, но и образы отчаяния и бессмысленности сопротивления. Ли Вэй чувствовал, как тьма пытается проникнуть в его разум, найти трещину, зацепиться за страх. Но не стал уклоняться. Он открылся и позволил этой силе быть. На мгновение мир исчез. Осталась только энергия Ю Жень, пытающаяся поглотить его.

«Ты ничто. Ты отброс. Тебя презирают. Твоя мать умерла в муках, и ты умрешь… Никто не придет на помощь. Ты один», — шептали голоса, которые он слышал все двадцать лет.

Но теперь они были просто пылью на поверхности его пруда. «Вода смывает пыль сама…», — вспомнил Ли Вэй и принял их существование, но отказался принять их как истину. Фиолетовая волна ударилась об эту поверхность и понесла обратно не только ци Ю Жень, но и её собственные ненависть и страх.

Ю Жень широко распахнула глаза. Она ожидала, что мальчишка упадет на колени, что его разум сломается под давлением тьмы, а меридианы разорвутся. Вместо этого она увидела, как её атака возвращается к ней. Она попыталась отступить, попыталась создать защитный барьер, но было слишком поздно. Фиолетовая волна ударила в неё с удвоенной силой, и Ю Жень отбросило назад.

Ли Вэй стал неприступной поверхностью пруда, но для Ю Жень и этого оказалось достаточно. Её меридианы, истощенные и поврежденные, не выдержали двойной нагрузки собственной темной ци.

Она закричала от боли, разрывающей её тело, упала на колени и руками вцепилась в голову, раздирая ногтями кожу. Её ци, еще недавно такая мощная и темная, затрепетала и начала рассеиваться, как дым на ветру.

Ли Вэй стоял неподвижно. Дождь смывал пот с его лица, но он не чувствовал холода. Внутри него была тишина. Он не обнажал меча, не вступал в схватку, но сила Ю Жень, отразившись, рушила её меридианы.

— Цань Мин... — прохрипела она, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх. — Он почувствует это. Ты подписал себе приговор, мальчишка. Бессмертный Затмения не простит...

— Я не прошу прощения, — перебил её Ли Вэй. Его голос был холодным, как вода зимнего пруда. — Я защищаю то, что мое.

Ю Жень хрипло рассмеялась.

— Твое? Нефрит никогда не был твоим. Он был проклятием твоей матери. И будет проклятием для тебя. Они все придут за ним…

Ли Вэй подошел к ней и присел рядом. Ещё недавно он гордился новым мечом и «Танцем Падающего Листа», даже не подозревая, что есть враги, которых невозможно победить силой его цзяня.

— Убей меня, — прошипела Ю Жень, сплевывая кровь. — Сделай это.

— Я пока сохраню твою жизнь, вдруг удастся на что-то ценное обменять, — сказал Ли Вэй с лёгкой усмешкой.

Он наклонился к ней, чтобы она точно расслышала:

— Я не знаю, насколько ты важна. Придет кто-нибудь тебя спасать?

Ю Жень посмотрела на него с ненавистью, но в глубине её безумных глаз мелькнуло что-то вроде... уважения? Или страха перед тем, кем этот мальчик мог стать.

— Ты думаешь, что победил, — прошептала она. — Но ты только начал войну, которую не можешь выиграть.

Её тело вдруг обмякло. Ю Жень потеряла сознание. Ли Вэй чувствовал её слабое дыхание и биение сердца. Он выпрямился и посмотрел на пруд. Вода отражала серое небо и падающий дождь. И он смог стать этой водой. Из тени хижины вышел старый Бао, держа в руках фонарь. Его лицо было бледным, но в глазах светилась гордость.

— Маленький господин... вы...

— Она жива, Бао, — сказал Ли Вэй, поворачиваясь к старику. — Свяжи её. Завтра я решу, что с ней делать.

Бао кивнул и поспешил выполнять приказ, а Ли Вэй снова посмотрел на пруд. Где-то там, за гранью этого мира, Бессмертный Цань Мин уже чувствовал поражение своей слуги. И он был в ярости.

«Пусть приходит», — подумал Ли Вэй, и на его губах появилась усталая улыбка. — «Надеюсь, я буду готов».

Война началась. И Ли Вэй очень надеялся, что сможет в ней выжить.

Глава 11

Господин Чэнь пришел в Приют Лотоса один. Он не взял стражу, не предупредил управляющего. Он просто перелез через низкую стену дальнего сада, как вороватый юноша, и теперь стоял перед покосившейся дверью хижины, чувствуя, как холодный ветер пробирает до костей. Едва поднял руку, чтобы постучать, как дверь бесшумно отворилась изнутри.

На пороге стоял Ли Вэй в простом сером халате. Он спокойно смотрел на отца своими темными глазами, и взгляд его не выражал ни страха, ни ненависти. Только вопросительное ожидание.

— Ты знал, что я приду, — сказал господин Чэнь. Это не было вопросом.

— Ветер принес запах сандала и дорогого чая, — ответил Ли Вэй. — Прошу.

Господин Чэнь переступил порог и замер. В углу хижины, на грубой циновке, лежала связанная по рукам и ногам женщина. Ее рот был заткнут тряпкой, темные волосы растрепаны, а на щеке запеклась кровь. Господин Чэнь в изумлении посмотрел на Ли Вэя.

— Это Ю Жень. Та самая служанка, которую ты и я искали по всему городу, та, кто отравила маму.

— Ты поймал её? — голос господина Чэня дрогнул.

— Она пришла за нефритом, — Ли Вэй прошел вглубь хижины и сел у небольшого очага, где тлели угли. — Ты помнишь мамину подвеску из белого нефрита?

— Да, она очень дорожила этой безделушкой. Я всегда думал, что она напоминает ей о доме.

— Именно так. Ю Жень нужен был этот нефрит, и они сговорились с твоей… — он не стал продолжать, лишь крепче сжал кулаки. — Я связал её. Она без сознания. Можешь забрать её в темницу, если хочешь, пока она здесь.

Господин Чэнь медленно опустился на низкую табуретку напротив сына. Он смотрел на связанные руки Ю Жень, и двадцать лет его жизни рушились прямо на его глазах. Его вторая жена — убийца. Его любимый сын — пьяница и невежда. А его первенец, которого он двадцать лет считал отбросом, держит в плену главную угрозу их рода.

— Вэй... — господин Чэнь сглотнул. Ему было трудно дышать. — Я всё узнал. Бао рассказал мне всё.

Ли Вэй подбросил в очаг щепку. Искры взвились вверх. Он молчал.

— Я слепец, — тихо сказал господин Чэнь, глядя на свои руки. — Я жил в своем доме, пил чай, решал дела рода, и не видел, что под моей крышей рушится моя собственная семья, и заправляет всем моя жена. Я позволил ей убить твою мать. Я позволил ей издеваться над тобой.

Он поднял глаза. В них стояли слезы, но он не дал им упасть.

— Я не прошу прощения. Прощения за такое не бывает. Но я хочу исправить это. Я отдал приказ арестовать её. Скоро её казнят. Ю Дао будет лишен прав наследника.

Господин Чэнь встал, подошел к Ли Вэю и, к удивлению сына, опустился на одно колено.

— Нельзя увидеть то, чего видеть не желаешь. Встань, — тихо сказал Ли Вэй.

— Нет, — господин Чэнь покачал головой. — Слушай меня. Роду Чэнь нужен глава. Сильный, умный, справедливый. Ты же мой наследник. Я восстановлю твои права…

В хижине повисла тишина. Слышно было только, как потрескивают угли и как тяжело дышит связанная Ю Жень. Ли Вэй смотрел на отца сверху вниз. Его лицо оставалось неподвижным. Он не чувствовал торжества. Он не чувствовал радости.

— Нет, — сказал Ли Вэй.

Господин Чэнь замер.

— Что?

— Я сказал нет, — Ли Вэй повторил спокойно. — Я не стану главой рода Чэнь.

— Но... почему? — в голосе отца прорезалось отчаяние. — Это всё твоё! Ты будешь самым влиятельным человеком в Тяньхэ. Ты отомстишь за мать!

— Моя мать мертва, — Ли Вэй посмотрел на Ю Жень. — Её убийца будет наказана. Этого достаточно. А поместье Чэнь мне не нужно. Я двадцать лет был его частью. Больше не хочу.

Господин Чэнь смотрел на сына, и в его груди поднималась горькая волна разочарования. Он понял, что потерял его ещё тогда, двадцать лет назад, когда отвернулся от Приюта Лотоса. И теперь никакими богатствами эту пропасть не заполнить.

— Чего ты хочешь? — хрипло спросил господин Чэнь.

— Немногого, — Ли Вэй встретился с ним взглядом. — Дедушка Бао. Он стар, он всю жизнь служил этому дому. Он заслужил покой. Обеспечь его. Пусть он живет там, где захочет, и ни один слуга не посмеет поднять на него голос. И госпожа Цао из лавки «Три корня». Она кормила меня, давала мне работу и надежду, пока здесь меня морили голодом и пытались убить. Обеспечь и её.

Господин Чэнь кивнул. Движения его были медленными, словно он постарел на десять лет за эти несколько минут.

— Я сделаю это, — сказал он. — Я лично прослежу, чтобы Бао и госпожа Цао жили как знатные господа. А этот двор... я прикажу отремонтировать. Крышу, стены, пруд. Это будет твой дом, Вэй. Навсегда. Никто не посмеет сюда войти без твоего разрешения.

— Спасибо, — Ли Вэй слегка кивнул и встал, показывая, что разговор окончен. — А теперь иди. Тебе нужно готовиться к приему гостей. Семья Ли не должна ждать.

Господин Чэнь постоял ещё мгновение, словно надеясь, что сын передумает, что скажет что-то ещё. Но Ли Вэй уже отвернулся к очагу. Отец развернулся и вышел в холодный зимний вечер. Дверь за ним тихо закрылась. Ли Вэй сидел неподвижно, глядя на угли. Он знал, что отец будет пытаться снова. Будет дарить подарки, слать слуг, пытаться купить его расположение. Но Ли Вэй уже принял своё решение. Его путь лежал не через золотые ворота поместья.

В углу хижины послышался тихий шорох. Ли Вэй не обернулся. Он просто чуть сжал пальцы, чувствуя, как ци течет по меридианам. Ю Жень приходила в себя.

***

Нежный, сладковатый аромат зимней сливы кружил над поместьем Чэнь, но сегодня он казался приторным. Господин Чэнь стоял у главных ворот, выпрямив спину. Его парадный халат из темно-синего шелка был безупречен, а вот тело под ним было напряжено, как тетива лука. Он не спал третьи сутки. Тайна его жены, сидящей сейчас в темной камере без окон, давила на него тяжелее горного хребта. Разговор с Ли Вэем опустошил. Но гости уже подъезжали, и лицо главы рода должно было оставаться спокойным.

— Где Ю Дао? — тихо спросил господин Чэнь, не поворачивая головы к своему управляющему.

Управляющий побледнел и склонился так низко, что его лоб почти коснулся брусчатки.

— Молодой господин в своих покоях, господин. Он пьет. И отказывается выходить, пока вы не отмените свой вчерашний приказ.

Господин Чэнь медленно закрыл глаза. Его сын решил устроить пьяный бунт именно в тот день, когда в их дом въезжает семья, связанная кровью с самим императором.

— Скажите ему, — голос господина Чэня был ровным, но управляющий вздрогнул, — что если он не появится во дворе через десять минут, я лично прикажу страже выволочь его за волосы. И пусть наденет чистый халат.

Управляющий опрометью бросился исполнять приказ. Господин Чэнь выдохнул и натянул на лицо приветливую улыбку. Как раз вовремя. В конце длинной аллеи, вымощенной светлым камнем, показались повозки семейства Ли. Они ехали без лишнего шума: ни криков погонщиков, ни звона бубенцов. Только мягкий стук колес и шорох шелковых занавесей. Они прибыли с опозданием на неделю, но это было к лучшему.

Первая повозка остановилась. Слуга ловко подставил скамеечку, и на землю ступил господин Ли. Это был мужчина средних лет, с прямой осанкой и умным, внимательным взглядом. Он не носил парадных украшений, лишь скромную нефритовую подвеску на поясе, но в каждом его движении чувствовалась спокойная уверенность человека, которому ничего и никому не надо доказывать.

— Господин Чэнь, — господин Ли слегка наклонил голову, его голос был мягким и вежливый. — Благодарю за гостеприимство.

— Для меня честь принять вас в своем доме, — господин Чэнь ответил глубоким поклоном. — Прошу, пройдемте. Чай уже заварен, а покои для вас приготовлены.

Из второй повозки вышла женщина в богатом наряде, с лёгкой приветливой улыбкой, а следом за ней — девушка в платье цвета бледной весенней сливы и с простой, но изящной прической, украшенной лишь одной серебряной шпилькой.

Нежный образ очень подходил её имени — Ли Мэй Лин.

Она не смотрела по сторонам с детским любопытством, как делали многие девушки ее возраста. Её тёмные глаза спокойно и внимательно скользнули по фасаду главного павильона, по слугам, застывшим в идеальных позах, и на мгновение задержались на лице господина Чэня.

Девушка поклонилась.

— Моя дочь, Мэй Лин, — господин Ли сделал легкий жест рукой. — Она очень ждала этой поездки.

— Добро пожаловать, — господин Чэнь снова поклонился, на этот раз чуть ниже. — Надеюсь, дорога не была утомительной.

— Путь был приятным, — ответила Мэй Лин. Ее приятный голос прозвучал тихо. — В вашем поместье цветет старая слива. Я чувствую её аромат еще от ворот. Это редкость для нынешнего времени года.

Господин Чэнь на секунду растерялся. Он даже не заметил, что деревья зацвели раньше срока, несмотря на морозы.

— Да... здесь ветры не так суровы, а земля хранит тепло, — нашелся он, стараясь говорить непринужденно. — Прошу, пройдемте в зал.

Они двинулись по аллее. Слуги бесшумно открывали перед ними двери. Но в самом конце процессии, чуть поодаль от родителей, шла Мэй Лин. Она не смотрела на красивые павильоны. Ее взгляд был прикован к старому слуге, который неторопливо скользнул в дальний угол поместья, туда, где за высокой стеной и густыми кронами старых сосен скрывался маленький, забытый двор.

Она не знала, почему, но именно там, в тени, ей показалось интереснее, чем в парадном зале, куда они сейчас направлялись.

***

В зале для приемов было душно от жарких очагов и запаха жареной утки с медом. Господин Чэнь сидел во главе стола, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. Ю Дао опоздал на полчаса. Когда он наконец вошел, от него разило рисовым вином. Он небрежно бросил взгляд на гостей, даже не поклонился как следует и рухнул на подушку.

— Простите, — пробормотал господин Чэнь, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Мой сын... он расстроен. Он не знал, что вы приедете так рано.

Господин Ли лишь вежливо кивнул, но в его глазах мелькнуло разочарование. Жена господина Ли смотрела в тарелку, а вот Ли Мэй Лин спокойно наблюдала за Ю Дао. Тот демонстративно налил себе вина, игнорируя слугу.

— Отец, — громко сказал Ю Дао, обращаясь к господину Чэню, — зачем мы тратим время на эти скучные посиделки? В Весёлом доме сегодня выступает новая танцовщица, отчего бы не посмотреть? — Ю Дао бросил взгляд на Мэй Лин и нахально ей подмигнул.

Господин Чэнь закрыл глаза на секунду. Ему хотелось провалиться сквозь пол. Но он взял себя в руки и улыбнулся гостям.

— Молодость, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Юность всегда нетерпелива. Но, знаете, в нашем роду есть и другой пример.

Господин Ли поднял бровь.

— Другой пример?

— Да, — господин Чэнь сделал паузу, подбирая слова. — У меня есть старший сын. Мой первенец. Он рос отдельно. В уединении. Он совсем не похож на Ю Дао. Он тихий, спокойный. И, смею сказать, великолепный воин.

Ю Дао замер с чашкой в руке. Его лицо покраснело.

— О ком это ты? — прошипел он. — У тебя нет других сыновей! Только я!

— Ю Дао, замолчи, — тихо, но жестко сказал господин Чэнь.

Он посмотрел на Мэй Лин. Девушка слушала внимательно, её взгляд скользнул от пьяного Ю Дао к напряженному отцу.

— Если ваш первенец так хорош, господин Чэнь, — мягко произнесла она, — почему мы до сих пор не имели чести его видеть?

Господин Чэнь развел руками.

— Мы сами с нетерпением ожидаем его возвращения. Господин Ли, я наслышан о вашем долгом путешествии. Было ли что-то, что вы хотели бы нам рассказать? — господин Чэнь ловко перевел тему, в глубине души надеясь, что когда Ли Вэй познакомится с этой красивой девушкой, его холодное сердце дрогнет и он смилуется над отцом.

Мэй Лин не любила шумные залы, где все улыбаются, но думают о другом. Ей стало душно. Под предлогом, что хочет полюбоваться садом, она покинула старших и пошла по заснеженным дорожкам. Она шла туда, куда её тянуло с самого начала — в дальний угол поместья. Слуги пытались её остановить, но она так строго посмотрела на них, что те отступили.

Скоро Мэй Лин оказалась у покосившихся ворот. Табличка «Приют Лотоса» едва держалась. Девушка толкнула дверь и вошла во двор. Здесь было очень тихо. Бедная хижина была пристанищем слуг, так показалось Мэй Лин. В центре двора, на камне у небольшого пруда, сидел юноша в простом сером халате. Снег падал на его плечи, но он сидел неподвижно, словно статуя. Мэй Лин подошла ближе. Хруст снега под её туфлями должен был его напугать, но он даже не вздрогнул.

— Ты кто? — спросила она.

Юноша медленно открыл глаза. В них не было ни испуга, ни подобострастия, которое она видела у всех слуг в этом доме. Была только лёгкая досада.

— Я спрашиваю, кто ты, — повторила она, подходя ближе. — Я Ли Мэй Лин. Из семьи Ли.

— Я знаю, — ответил он. Его голос был спокойным, без всякого почтения. — Вы только что приехали. Шумно.

Мэй Лин нахмурилась. С ней так не разговаривали. Даже Ю Дао, когда был трезв, старался произвести впечатление. А этот парень смотрел на неё как на досадную помеху.

— А ты кто? — спросила она, скрестив руки.

— Ли Вэй, — ответил он и снова закрыл глаза. — Если ты пришла искать развлечения, то зря. Уходи. Ты сбиваешь мне дыхание.

Мэй Лин опешила. Она хотела ответить резко, но посмотрела на его лицо. Оно было спокойным, почти умиротворенным. Он действительно был сосредоточен на чем-то, что она нарушила.

Она постояла ещё немного, но он не подавал признаков жизни.

— Ладно, — сказала она наконец. — Но я ещё вернусь.

— Не стоит, — тихо ответил Ли Вэй, не открывая глаз. — Здесь нечего смотреть.

Мэй Лин развернулась и пошла к воротам. Но, выходя, она оглянулась. Юноша снова сидел неподвижно. Снег ложился на его волосы белым узором и почему-то не таял. Любопытно.

Она не знала, кто он такой, но он определенно был самым неприятным человеком во всем этом скучном поместье. С ней так не разговаривали. Она дочь семьи Ли, связанной кровью с самим сыном неба. А этот оборванец говорит ей "уходи". Она обязательно вернётся. Не из любопытства. Из принципа.

***

Той же ночью в хижине Приюта Лотоса впервые зашевелилась Ю Жень. Сам Ли Вэй спал на своем жестком ложе, а дедушка Бао дремал у двери.

Ю Жень открыла глаза. Боль в меридианах была невыносимой. Отражение Ли Вэя почти сожгло её изнутри. Она с трудом повернула голову и посмотрела на спящего юношу. В её взгляде не было прежней высокомерной насмешки. Только ярость. Она не ожидала, что он владеет техникой их клана. Если бы он был более умел и опытен, она бы погибла. Хотя, лишиться сил — это тоже смерть. Но всё же у неё ещё был шанс.

Её пальцы, связанные грубой веревкой, нащупали маленький потайной карман в рукаве. Там лежала пилюля, способная восстановить меридианы. Подарок её повелителя, Бессмертного Цань Мина. «Всего один раз сможешь воспользоваться. Выбирай противника осторожно», — говорил он.

Ю Жень разгрызла пилюлю зубами.

Горький вкус мгновенно наполнил рот. По телу разлился жар. Тёмная, фиолетовая ци, хоть и слабая, начала пробуждаться. Предвидя сильную боль от восстановления, она бесшумно встала. Нужно быстро уходить. Голова кружилась, но разум был ясен. Она знала теперь главное: этот мальчишка владеет «Зеркальной Водой». Клан Серебряного Ветра не вымер, а нефрит будет в безопасности, пока он жив. Ю Жень скользнула к двери. Бао зашевелился во сне, но она лишь сделала лёгкий жест рукой, и старик снова погрузился в глубокий, тяжёлый сон. Ей нужно было добраться до границы миров и доложить Цань Мину.

Ли Вэй открыл глаза, как только дверь закрылась. Он не спал. Он чувствовал, как тёмная ци покидает двор, растворяясь в зимнем ветре. Он не стал её преследовать. Сейчас это было не нужно. Он знал, что она бежит не к спасению, а к войне. Значит, его враг скоро будет знать: нефрит здесь, и он под защитой. А ему надо приготовиться к встрече.

Глава 12

Над Приютом ещё висела тонкая предрассветная дымка, когда во двор вошёл Линь. Он выглядел бледным и уставшим, и даже колокольчики в его косичках тренькали без обычной мелодичности. Ли Вэй не удивился его появлению. Он сидел на своём камне, тренируя «поверхность пруда», а ци внутри него уже ощутила чужое присутствие.

— Она добралась до границы, — сказал Линь без приветствия. — Я чувствую след её ци. Пилюля Цань Мина ей помогла.

— Я знаю, — ответил Ли Вэй. — Я чувствовал, как она уходила.

Линь подошёл ближе и достал из рукава свёрток. Бумага была плотной, с лёгким перламутровым отливом, как и прошлый свиток, но нить здесь была не красной, а серебряной.

— Это второй свиток, — сказал Звездочёт. — В предыдущем свитке ты узнал, как стать поверхностью пруда. В этом написано, как стать водой.

Ли Вэй принял свиток. Бумага была тёплой. Он пробежал глазами по первым строкам серебряного свитка. Иероглифы описывали не отражение, а исчезновение.

«Второй уровень — это движение без движения. Ты перестаёшь быть поверхностью. Ты становишься самой водой. Вода не сопротивляется камню, брошенному в озеро. Она его обтекает. Твоё тело должно потерять границы. Ци не течёт по меридианам — она растворяется в пространстве вокруг тебя. Враг будет бить туда, где ты был. Но ты уже там, где была вода».

— Линь, — Ли Вэй через некоторое время поднял глаза, — здесь написано, что для этого уровня меридианы должны быть чистыми. Но я смертный. Мои каналы в пыли этого мира. Как я могу освоить второй уровень за несколько дней? Я читал в маминых свитках, что на каждый уровень освоения техник могут уходить годы…

Линь усмехнулся, и в его усталых глазах мелькнула тёплая гордость. Он сел на камень рядом с прудом.

— Ты думаешь, ты обычный смертный, Вэй? Пусти ци и посмотри на свои руки.

Ли Вэй посмотрел. Вены под кожей слегка светились мягким светом, когда он пропускал ци.

— Твоя мать, Ли Инь, не просто спрятала в тебе нефрит, — тихо сказал Звездочёт. — Когда она запечатывала Лотос в твоём теле, божественная сила Юй Шэня прошла через каждый твой меридиан. Твои каналы были подготовлены к принятию Изначальной Ци ещё до того, как ты сделал первый вдох.

Линь постучал пальцем по серебряному свитку.

— Обычный мастер Серебряного Ветра тратит годы на первый уровень и десятилетия на то, чтобы чтобы создать сосуды для второго уровня. А ты уже родился с готовым сосудом. Тебе не нужно строить фундамент, Вэй. Тебе нужно лишь научиться им пользоваться. Но помни: тело готово, но разум должен созреть сам. И если свиток даст тебе карту, то идти всё равно придётся твоим ногам.

— Цань Мин знает о тебе, — продолжил Линь, и в его голосе прозвучала тревога. — Когда Ю Жень доложит ему, он поймёт, что Клан Серебряного Ветра жив. Он пошлёт кого-то сильнее Ю Жень.

— Я буду готов, — тихо сказал Ли Вэй.

Линь посмотрел на него долгим взглядом.

— Просто будь осторожен, Вэй. Небеса не прощают ошибок.

Линь ушёл так же тихо, как и пришёл, а Ли Вэй вернулся в хижину и достал из тайника первый свиток — тот, что был перевязан красной нитью. Он развернул его на коленях и перечитал знакомые строки. Теперь, после разговора с Линем, они обрели новый смысл.

«Зеркальная Вода — это путь Дао, открытый нашим кланом три тысячи лет назад: вода не борется, но побеждает. Не атакует, но сокрушает. Не сопротивляется, но выживает».

Он закрыл глаза и вспомнил свой бой с Ю Жень. Тогда он инстинктивно создал барьер, не до конца понимая, как это получилось… Но теперь он понимал, как.

Первый уровень — Пруд.

Ли Вэй представил себе спокойную поверхность воды. Гладкую, тёмную, неподвижную. Когда капля падает в пруд, она не проваливается на дно сразу. Сначала она ударяется о поверхность, и вода отталкивает её, создавая круги.

Так и с атакой врага.

«Я — поверхность воды. Я твёрдая, хотя кажусь мягкой. Я отражаю удар, не позволяя ему проникнуть глубже».

Ли Вэй медленно поднял руку и направил тонкую струйку ци в ладонь. Он не сжимал её в кулак, не создавал стену. Он просто уплотнил ци, сделал её похожей на натянутую кожу барабана.

Если бы кто-то увидел его сейчас, то заметил бы лишь лёгкое свечение под кожей. Но Ли Вэй чувствовал: его меридианы вибрируют, создавая невидимый щит.

«Для первого уровня нужна абсолютная неподвижность разума. Как поверхность пруда в безветренный день. Любая эмоция — гнев, страх, сомнение — это камень, брошенный в воду. Круги искажают отражение. И удар пройдёт сквозь».

Он вспомнил, как Ю Жень атаковала его фиолетовой волной.

«Первый уровень — это защита. Но это и ловушка. Если враг сильнее тебя, поверхность треснет. Если он бьёт снова и снова, ты устанешь. Пруд не бесконечен». Выходит, Ю Жень не была сильнее.

Ли Вэй открыл глаза и посмотрел на серебряный свиток.

— Значит, второй уровень... — прошептал он. — Это когда я перестаю быть поверхностью. Когда я становлюсь самой водой.

Он взял серебряный свиток, вернулся во двор и развернул его. Иероглифы были мелкими и сложными, но он читал их легко. Ли Вэй углубился в чтение, пытаясь понять суть «Слияния», когда хруст снега заставил его оторваться от текста.

К воротам Приюта снова шла Ли Мэй Лин. На этот раз она была одета теплее: в шубку из светлого меха и капюшон, отороченный соболем. В руках она держала небольшой глиняный горшочек. Ли Вэй разочарованно вздохнул. Тренировка прервана.

— Ты опять здесь, — сказал он, сворачивая свиток.

— А ты опять сидишь у воды, — парировала Мэй Лин, подходя ближе. — Тебе не холодно?

— Нет.

Она остановилась у края пруда, огляделась и поставила горшочек на камень рядом с ним.

— Это горячий имбирный чай с мёдом, — сказала она. — Слуги на кухне сказали, что ты его хвалил.

Ли Вэй посмотрел на горшочек, потом на неё.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он прямо. — Ты дочь господина Ли. Тебе сватают за младшего господина Чэнь. А ты ходишь сюда…

Мэй Лин нахмурилась.

— Во-первых, Ю Дао мне никто. Я видела его вчера. Он пьян и груб. Во-вторых, — она скрестила руки на груди, — мне интересно. Ты не такой, как все в этом поместье. Ты не кланяешься, не лебезишь, не боишься. Кто ты на самом деле, Ли Вэй?

— Я тот, кто хочет, чтобы его оставили в покое, — ответил он, открывая свиток. — Чай оставь, если хочешь. Но не мешай мне.

Мэй Лин фыркнула, но не ушла. Она села на каменный бортик искусственного пруда, укуталась в шубку и просто стала смотреть, как он читает. Ли Вэй пытался игнорировать её присутствие, но сосредоточиться на сложных иероглифах становилось в разы сложнее.

В это время на пороге главного павильона стоял господин Чэнь. Рядом с ним находился господин Ли. Они обсуждали дела императорского двора и вышли во двор, пока слуги суетились и заваривали чай, но взгляд господина Чэня то и дело скользил в сторону дальнего угла поместья.

— Моя дочь очень любознательна, — заметил господин Ли, следуя за его взглядом. — Она снова ушла гулять.

— Она пошла к моему старшему сыну, — сказал господин Чэнь. В его голосе прозвучала лёгкая надежда.

Господин Ли удивлённо поднял бровь.

— К тому, о котором вы упоминали вчера? Я думал, он живёт в уединении и не любит гостей.

— Он не любит гостей, — усмехнулся господин Чэнь. — Но Мэй Лин ушла именно в ту сторону.

— Мы знакомы много лет, но я раньше не слышал от вас о втором сыне, — сказал господин Ли, глядя прямо в глаза старому другу. Вчера он был удивлён новостью, и хотя воспитание не позволило ему расспрашивать прямо за столом, вопрос требовал ответа. — Он незаконнорождённый?

— Законно, мой друг, законно. Много лет назад я позволил себя одурачить и совершил большую ошибку. Теперь молю небеса, чтобы они позволили её исправить. — Господин Чэнь сделал приглашающий жест, они вернулись в зал, и он взмахом руки спровадил слуг.

Он сделал глоток чая и рассказал другу историю Ли Вэя, к горькой судьбе которого приложил руку. В глубине души он молился, чтобы его расчёт оказался верным. Ли Вэй отвернулся от наследства, от власти. Но у каждого мужчины есть слабость. Если этот холодный, замкнутый юноша привяжется к девушке из влиятельного рода, ему придётся принять ответственность. Ему придётся стать главой рода, чтобы защитить ту, которую он, возможно, полюбит.

— Надеюсь, они поладят, — тихо добавил господин Чэнь.

Господин Ли ничего не ответил, лишь задумчиво посмотрел на заснеженные крыши поместья. Он смутно помнил Ли Инь, первую жену друга, но помнил своё уважительное отношение к ней и был удивлён тому, что Чэнь поверил наговорам.

— Он ведь не получил образования? — сочувствуя ситуации, господин Ли прежде всего был отцом Мэй Лин. Судьба собственной дочери для него важнее.

— Он обучен даже бою, но поверь мне, я не знаю, откуда взялись его знания. Между нами такая пропасть, что я стыжусь задавать вопросы.

— Лучшее время, чтобы посадить дерево, было двадцать лет назад. Следующее лучшее время — сегодня. — Господин Ли похлопал друга по плечу. — Не сделав шага, ты ни к чему не придёшь. Если он не гонит тебя, не уходи.

— Ты прав. Как же ты прав.

— Теперь я понимаю Ю Дао. Он огорчён и обеспокоен. Как ты поступишь?

— Если бы только небеса подсказали мне…

Ю Жень стояла на коленях перед троном Бессмертного. Её меридианы всё ещё ныли от отражённого удара, но хуже была боль унижения.

— Ты провалилась, — голос Цань Мина был тихим, но от него дрожали стены обители. — Мальчишка применил Зеркальную Воду. Клан Серебряного Ветра жив. Как возможно, что обычный ребёнок из мира смертных, выросший вдали от своего клана и наставников, стал Мастером?

Ю Жень опустила голову ниже.

— Повелитель, он был обычным смертным, без ци, без ауры, без силы клана, но его меридианы подготовлены. Я не знаю, как это произошло. Я недооценила...

— Зачем мне слушать жалкие оправдания? Ты переоценила себя, — перебил Цань Мин. — И недооценила врага. Упустила Ли Инь. Проглядела наследника клана. Это не отменяет того, что Нефрит должен быть моим.

Из тени за троном вышла фигура. Высокий, худой мужчина в одеянии цвета мокрого пепла. Его лицо было бесстрастным, как маска, а глаза — тёмными, без единого блика света. Он не поклонился Ю Жень. Он даже не посмотрел на неё.

— Хэй Юань, — произнёс Цань Мин. — Ты слышал доклад.

— Слышал, Повелитель, — голос Хэй Юаня был ровным, лишённым эмоций. — Наследник Серебряного Ветра владеет Первым уровнем. Возможно, касается Второго. Но даже если он гений, разум не созревает быстрее тела. Он пока уязвим. Я справлюсь... если буду действовать правильно.

Ю Жень вздрогнула. Он знал об уровнях? Откуда?

— Ты пойдёшь с ней, — сказал Цань Мин. — Но помни запрет: никто в мире смертных не должен заподозрить наше вмешательство. Никаких открытых атак. Никакой демонстрации силы Бессмертных. Ты тень. Ты вода в колодце. Никто не должен увидеть тебя, пока не станет слишком поздно.

Хэй Юань наконец повернул голову к Ю Жень.

— Твоё имя — «Нефритовая женщина». Но нефрит не трескается от одного удара. Тот, кто дал тебе имя, ошибся. Ты — фарфор, Ю Жень. Красивый, хрупкий и уже разбитый.

В его взгляде не было насмешки. Было нечто худшее: полное, абсолютное безразличие. Для него она не была соперницей. Она была инструментом, который сломался.

— Я готов, Повелитель, — сказал он. — Но она будет мешать. Её ци пахнет поражением. Враг почувствует её слабость.

— Тогда используй её слабость, — холодно ответил Цань Мин. — Или избавься от неё. Мне нужен нефрит.

Хэй Юань кивнул. Ю Жень стиснула зубы, но промолчала. Она знала: если возразит, он действительно избавится от неё. И Цань Мин не остановит его.

Хэй Юань — Чёрный Источник. Ю Жень догадывалась, что у Цань Мина есть козырь против Зеркальной Воды. Эта техника тысячелетиями защищала клан Серебряного Ветра, и Повелитель не мог не попытаться создать оружие против неё. Но она всегда была рядом с Цань Мином, так откуда взялся этот выскочка?

Господин Чэнь наблюдал, как к воротам Приюта слуги несли доски, а за ними семенил, сгорбившись, старый Бао. Он окликнул старика.

— Господин… — Бао склонился и замер. Может, нельзя было просить доски? Старик немного испугался.

— Для чего приюту нужны доски, Бао? Что-то сломалось? — обеспокоенно спросил господин Чэнь.

— Да, господин, засов на воротах. Маленький господин просил починить.

Господин Чэнь огорчился. Мэй Лин больше не войдёт в Приют, её не пустят. Ох, Ли Вэй… как же растопить твоё сердце?

Ли Вэй тем временем из окна своей хижины наблюдал, как девушка бродит по его двору и уходить не собирается. Пришлось покинуть излюбленный камень и вернуться в дом. Болтовня Мэй Лин не давала сосредоточиться. Только она осталась. Сначала сидела у пруда, теперь бродит по двору. Ему не терпелось изучить свиток, но разве можно это сделать, когда над ухом трещит сорока?

Он разочарованно вздохнул и принял решение сбежать. Пожалуй, это лучшее решение: пока не починят засов, от незваных гостей не избавиться никогда. Ли Вэй дождался, пока Мэй Лин отвернулась, выскользнул из хижины, обогнул дом и пролез в потайной лаз. Так-то лучше. Пусть разглядывает пруд и грушевое дерево в одиночестве. Он улыбнулся и не спеша пошёл по городу.

Город Тяньхэ готовился к Празднику Ранней Сливы. Узкие улочки вдоль реки были увешаны бумажными фонариками в форме пятилепестковых цветов — символа пяти элементов в гармонии, а на воротах каждого дома висели веточки сливы с красными лентами. Их изгибы были нарочно неровными: здесь ценили естественность больше совершенства.

Каждый год жители города вырезали маленькие цветы сливы из прозрачного льда или стекла и ставили на карнизы. Днём они сверкали на солнце, ночью отражали свет фонарей. Лёд таял к весне, напоминая о непостоянстве всего сущего и о ценности момента.

На городской ярмарке эти фигурки из стекла всегда можно было купить прямо из рук мастеров. И Ли Вэй решил приобрести одну для госпожи Цао.

По пути к ярмарке он услышал горьковато-сладкий аромат палочек из сливового дерева, который разливался по всему Тяньхэ: жители жгли их вместо сандала, чтобы дым стелился низко, напоминая о связи с землёй. Вдыхая знакомый аромат, Ли Вэй ощутил, как настроение, испорченное визитом Мэй Лин, улучшается, и слегка улыбнулся.

В его жизни было мало места для радости, но этот праздник он любил, потому что в лавке госпожи Цао всегда угощали засахаренными лепестками и имбирным вином, а тихий шелест бумажных фонариков «Мэйхуа» ласкал слух и дарил душе покой.

Ли Вэй знал: сегодня в городе можно раствориться. Фонарики, шум, запах имбирного вина и сладостей создавали живой щит. А пока Мэй Лин будет разглядывать пруд, он успеет добраться до лавки и зайти к Линю.

Госпожа Цао едва справлялась в лавке: покупатели стояли в очереди за керамическими чашами с золотыми трещинами и свитками с иероглифом «Жэнь» — терпением, которое переживает зиму ради весны.

Вдруг чьи-то руки ловко упаковали чашу и подали покупателю прежде, чем она успела за ней потянуться. Госпожа Цао обернулась.

— Ли Вэй! — широкая улыбка озарила её добродушное лицо.

— Я помогу! — слегка улыбнувшись, ответил Ли Вэй и принялся за работу.

Вскоре от очереди не осталось и следа: Ли Вэй работал быстро и усердно, помогая госпоже, а физический труд помогал ему избавиться от дурных мыслей. Оба остались довольны.

Не очень надеясь на его согласие, она предложила выпить чаю, и, к её удивлению, Ли Вэй согласился. Она достала коробку с засахаренными лепестками — угощением, которое любил Ли Вэй. Он же в ответ протянул ей фигурку стеклянной сливы. Госпожа Цао растрогалась до слёз.

— Можно задать тебе вопрос? — спросила госпожа, успокоившись, и, получив утвердительный кивок, продолжила: — По городу ходят слухи, что нашёлся истинный наследник рода Чэнь. Слухи разные, но… не о тебе ли говорят, Ли?

— Как вы догадались?

— Ох, мальчик мой. Это всё жизненный опыт. Я не стану расспрашивать, но скажи, доволен ли ты? — она видела, что одежда Ли Вэя хоть и скромна, но всё же новая. И фигурку он купил. Значит, монеты есть.

— У меня нет ответа, — сказал Ли Вэй. В его жизни сейчас не стоял вопрос об удовольствии. — Но я не голоден и одет.

— Тебе всегда здесь рады, — ответила она, похлопывая его по плечу. — В любой час, Ли Вэй, ты можешь прийти сюда. Знай это.

Ли Вэй кивнул, потому что сказать не мог — горло сжало от нахлынувших чувств. Госпожа всегда была добра к нему, и он очень это ценил. Тепло попрощавшись, Ли Вэй отправился к Линю. Переждать у него, пока ворота не починят. Заодно подробнее расспросит о технике.

Но вот что не давало покоя Ли Вэю: техника клана секретная. И кланы хранят свои секреты. Откуда же Линь о ней знает? Сегодня он намеревался получить ответ.

Глава 13

— Мне что, тебя теперь дядей называть? — воскликнул Ли Вэй, не сумев сдержать удивления.

Он долго сидел за ширмой в лавке Линя, ожидая, пока тот закончит лечить больного. И когда Звездочёт наконец освободился, Ли Вэй спросил прямо:

— Откуда у тебя секретные свитки клана и знания о Зеркальной Воде?

Ответ Линя поразил его в самое сердце. Линь был из клана Серебряного Ветра. Родной брат Ли Инь.

— Называй, как хочешь, — предложил Линь спокойно.

Но Ли Вэй промолчал. Удивление быстро сменилось обидой, горячей и колючей. Столько лет он жил в поместье, голодал, терпел унижения… А всё это время у него был родной дядя, который просто наблюдал.

Ли Вэй бросился к выходу, но дверь перед ним захлопнулась сама собой, без единого звука. Он обернулся и сердито посмотрел на Линя.

— Усмири гнев, Ли Вэй, — голос Звездочёта был тихим. — Покидая родной клан, будущие Звездочёты дают Обет Прощания. Это не правило. Это закон Небес. Орден избирает сам, и отказ от избрания равносилен разрыву меридианов. Я не имел права даже смотреть в твою сторону. Просто наши с Орденом интересы совпали: они берегли нефрит, а я — тебя. Но я делал это тайно, рискуя всем.

— Я не знаю, хочу ли увидеть мир с такими законами, — горько ответил Ли Вэй после долгого молчания.

— А чем он хуже смертного мира? — Линь не спорил. Он спрашивал, как учитель, который знает, что ученик найдёт ответ сам. — Разве дочь, выданная замуж против воли, не покидает дом навсегда, без права вернуться? Разве воины, исполняющие волю Сына Неба, не прощаются с семьями и не уходят в дальние походы на много лет, зная, что могут не вернуться? Жертва ради долга существует везде, Вэй. Просто в нашем мире она называется иначе.

— Так если нет разницы, зачем мне цена, которую я не просил платить? — Ли Вэй встретился с ним взглядом, и в его глазах блестели непролитые слёзы.

Линь ответил не сразу. Он медленно подошёл к столу, на котором лежали травы и свитки, и провёл пальцем по краю деревянной доски. Его движения были медленными, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Ты прав, — тихо сказал он наконец. — Цена несправедлива. И я не прошу тебя принять её.

Он поднял глаза, и в них не было ни упрёка, ни сожаления. Только тихая, глубокая печаль.

— Но нефрит — это не просто камень, Вэй. Твоя мама это знала, и она отдала всё, чтобы его сберечь. Не только ради долга клана. Ради тебя. Запечатав силу камня в своём сыне, она сохранила тебе жизнь. Если ты откажешься от пути Серебряного Ветра, ты не спасёшь себя и отвернёшься от её жертвы.

Ли Вэй замер. Гнев в груди вдруг остыл. Он вспомнил лицо матери в своих редких снах.

«Живи», — просила она.

— Я не знаю, как жить в мире, где предают и те, кто должен любить, и те, кто должен защищать, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Ни здесь, ни там у меня нет дома. Зачем мне путь, который начинается с боли и одиночества?

— Потому что это Путь Воды. Она не цепляется за берег. И не нужно искать дом в правилах или обетах, — Линь улыбнулся, и эта улыбка была самой грустной из всех, что видел Ли Вэй. — Дом — это не место и не закон. Дом — это то, что ты несёшь внутри. Твоя мать создала его для тебя в твоих меридианах, прежде чем ты сделал первый вдох. Никакой Орден и никакое поместье не могут этого отнять.

Он шагнул к двери и открыл её. За порогом шумел Праздник Ранней Сливы, пахло имбирным вином и сладостями. Мир жил своей жизнью, дышал своими заботами.

— Уходи, если хочешь, — сказал Линь, вкладывая в руку Ли Вэя маленький свёрток. — Но знай: дверь всегда будет открыта. Не потому, что я Звездочёт и наставник. А потому, что ты — сын моей сестры. И это важнее любых обетов.

Ли Вэй постоял ещё мгновение, а потом молча вышел на улицу, растворяясь в праздничной толпе. В его ладони лежал сложенный платок из тонкого синего шёлка. На нём серебряной нитью был вышит символ клана Серебряного Ветра и два имени: «Ли Инь» и «Ли Вэй». Подарок ему, приготовленный ещё до его рождения. Ли Инь умерла, едва родив, и платок хранился у Линя все эти годы.

Ли Вэй грустно вздохнул. Он не просил такой судьбы. Но и платок не выбросил.

Хэй Юань одобрительно осматривал «Весёлый дом», принадлежавший Ю Жень. Идеальное место для сбора сплетен и плетения интриг, оставаясь незамеченным. Выпившие мужи болтали, но им тоже можно сболтнуть нужное, чтобы повлиять на события.

Ю Жень наблюдала за ним с неприязнью: она всегда была правой рукой Цань Мина и сейчас не понимала, когда успела утратить позиции. Неужели побег Ли Инь в мир смертных обрушил доверие Бессмертного? Но ведь она нашла её. Она сделала больше, чем его тени за сотни лет. Так откуда взялся этот Хэй Юань? Униженная Бессмертным в глазах этого незнакомца, сдаваться она не собиралась. Ю Жень знала этот мир и его правила. Она знала Ли Вэя. Она исправит ситуацию, пока Хэй Юань осваивается и ищет подход к поместью. Запрет Цань Мина на активное вмешательство ограничивал, но не делал исполнение замысла невозможным.

Ю Жень кивнула одной из танцовщиц, и та, словно ожидая этого знака, подлетела к Хэй Юаню, порхая вокруг него и приглашая подруг. Весело щебеча, они увели его в отдельные покои. Ю Жень хмыкнула. Каким бы важным ни был мужчина, он прежде всего мужчина. Пусть развлекается, а она пока подумает, как уничтожить Ли Вэя.

В городе праздновали Цзаомэй Цзе — Праздник Ранней Сливы, и в зимнем Тяньхэ царила радушная атмосфера. Ведь зимняя слива — не просто дерево, она хранительница города. Жители отмечали её первое цветение у Небесной реки как символ надежды и очищения перед Новым годом. Мост через реку, соединявший западный и восточный Тяньхэ, тоже был украшен фонарями и красными лентами.

На мосту стояли тележки торговцев, и голосистые дети требовали у родителей сладостей. Традиционно здесь продавали сливу в меду и благовония из корней сливового дерева. Место было выбрано неслучайно: по легенде, именно корни сливы удерживают берег от размыва во время весенних паводков.

Но Ли Вэй, покинув лавку Линя, чувствовал себя именно таким паводком, который никакие корни не удержат. Да и нет у него корней. Есть чужой человек, вдруг назвавшийся отцом, мать, которую он знает только по свиткам, и Линь, который молча наблюдал за его жизнью, ни разу не признав родства.

Иероглиф «Жэнь» — терпение — красовался на каждой двери, будто насмехаясь над ним. Для жителей Тяньхэ он означал: «Переживи зиму, чтобы увидеть весну», но для Ли Вэя он значил куда больше. Потому что его зима никак не заканчивалась.

Он вернулся в Приют, когда солнце уже клонилось к закату. Мэй Лин ушла, двор был пуст, если не считать дежурного слугу у ворот, который сонно кивнул ему и тут же отвернулся.

С недавних пор у ворот дежурили, так распорядился господин. Даже в мыслях Ли Вэй не мог назвать его отцом. Но слуга — это хорошо. Бао стар, ему тяжело бегать в поместье.

Ли Вэй сел на свой камень у пруда и достал серебряный свиток. Пробежал глазами знакомые строки: «Стань водой. Потеряй границы. Растворись в пространстве».

Он закрыл глаза и попытался отпустить контроль. Представил, как его тело теряет очертания, как ци перестаёт течь по меридианам и растворяется в воздухе.

Ничего не вышло.

Внутри всё сжалось. Разум цеплялся за образы: лицо Линя, его спокойный голос, слова «усмири гнев». Ли Вэй сжал кулаки. Мало того, что есть целый клан, который ни разу не обеспокоился судьбой его главы и её сына, так ещё и Линь, который не единожды наблюдал, как его племянник умирает, корчась от боли, а старый Бао бегает по всему городу в поисках лекарства, и ни разу не помог. Даже лепёшки не предложил, когда Бао тайком воровал для него булочки. Зато теперь появился, сунул свитки, дескать, учись. Ты наследник. И ему говорят, что он не имеет права злиться?

Он сердито выдохнул и попытался стать водой. И снова потерпел неудачу. Тело было напряжённым, как натянутая тетива. Ци вибрировала в меридианах, но не текла, а словно билась о стены его собственного гнева.

«Соберись, — мысленно приказал он себе. — Если ты не освоишь второй уровень, Ю Жень точно убьёт тебя. Ты умрёшь».

Но уговоры не помогали. Они только усиливали напряжение. Ли Вэй открыл глаза и посмотрел на пруд. Вода была спокойной, неподвижной. Она не злилась на камни, не обижалась на ветер. Она просто была.

«А я не могу, — с горечью подумал он. — Я не вода. Я просто ребёнок, который зол на весь мир. Нет. На два мира».

Он встал и начал ходить по двору, пытаясь выплеснуть ярость через движение. Но тело слушалось плохо. Каждый шаг был тяжёлым, неуклюжим. Он не скользил, он шлёпал по земле, как пьяный.

«Ты не мастер. Ты не наследник. Ты просто Ли Вэй из Приюта Лотоса. Отброс, которого пожалели».

Он остановился посреди двора и закрыл лицо руками. Внутри всё кипело. Он хотел кричать, бить что-то, ломать. Но крик застрял в горле, а руки опустились. Почему именно родство с Линем так повлияло на него, Ли Вэй не понимал. Он давно смирился с жизнью в Приюте, с отсутствием родителей, строил планы на побег, планировал свою жизнь вдали от жадной госпожи, копил на меч. Но последние события перевернули его планы вверх дном. И только Линь смог выбить из него дух.

— Маленький господин?

Ли Вэй обернулся. У двери хижины стоял дедушка Бао. В руках он держал глиняный кувшин, из которого вился пар. Старик не спросил, что случилось. Он просто подошёл ближе и поставил кувшин на камень рядом с прудом.

— Чай стынет, — тихо сказал он. — Пойдём в хижину. Там тепло.

Ли Вэй хотел отказаться. Он хотел остаться здесь, злиться, мучиться. Но ноги уже сами несли его к двери. Бао шёл рядом, не говоря ни слова.

В хижине было тепло. В очаге потрескивали угли, пахло сушёными травами и старым деревом. Атмосфера в хижине изменилась благодаря новому статусу и стараниям старика. Бао налил чай в две простые пиалы и сел напротив Ли Вэя.

— Ты злишься, — сказал он наконец. Это не было вопросом.

Ли Вэй кивнул, глядя в свою пиалу.

— На всех, — прошептал он. — На отца, который предал мать и отказался от сына. На мать, которая умерла. На Линя, который оказался моим дядей и который просто наблюдал, как я рос. На себя, что не могу стать тем, кем должен.

Бао помолчал, потом медленно кивнул.

— Злись, — сказал он. — Когда тебе больно, ты имеешь право злиться.

Он сделал глоток чая и посмотрел на Ли Вэя.

— Ты думаешь, я не злился? Когда твоя мать умерла, когда тебя оставили здесь, в холоде и голоде? Я злился на весь мир. Но знаешь, что меня спасло?

Ли Вэй покачал головой.

— Я понял, что злиться на прошлое — это как пытаться поймать ветер руками. Ты не поймаешь, а он всё равно дует, куда хочет.

Бао протянул руку и коснулся плеча Ли Вэя.

— Ты не можешь изменить то, что было. Но ты можешь выбрать, что делать сейчас.

Ли Вэй поднял глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но огонь внутри начал утихать.

— Я не знаю, как принять, — прошептал он. — Я не знаю, как их простить.

— Прощение нужно не им, оно нужно тебе, — тихо сказал Бао. — Сначала просто прими ветер. Он есть. Как есть то, что мать любила тебя, а Линь не мог иначе. Прими, что ты жив.

Ли Вэй посмотрел в свою пиалу. Чай был тёплым, пах имбирём и мёдом. Он сделал глоток, и тепло разлилось по груди.

— Я попробую, — сказал он наконец. — Не обещаю, что смогу. Но попробую.

Бао улыбнулся.

— Этого достаточно, — сказал он. — А теперь допей чай. Завтра будет новый день.

Хэй Юань, в полной мере оценив радушие мира смертных, сидел в ложе и наблюдал выступление танцовщиц. Намерения Ю Жень не были для него тайной. Но он не вмешивался. Если она желала окончательно упасть в глазах Цань Мина, то это её право. А его внимание было сосредоточено на юнце, который, напившись, начинал буянить. Его выкрики заставляли гостей поворачивать головы и недовольно хмуриться.

— Кто это? — спросил он девушку, которая была с ним весьма обходительна в выделенных ему покоях и сейчас сидела подле него.

— Чэнь Ю Дао. Он частый и очень щедрый гость. Но в последнее время ведёт себя очень грубо.

— Отчего же? — спросил Хэй Юань, прекрасно понимая причины такого поведения. Историю семьи Чэнь поведала Ю Жень по пути от границы до Тяньхэ.

— Говорят, что отец лишил его наследства, потому что признал бастарда. Но это слухи, мой господин, — ласково произнесла девушка и потянулась губами к ладони Хэй Юаня, на которой лежала горсть ягод. Свежие ягоды в зимнем Тяньхэ — это большая редкость.

— Пригласи его в мою ложу, — приказал Хэй Юань слуге, и тот мгновенно исчез, а он обратился к девушке: — Будь ласкова с моим гостем. Очень ласкова. Поняла? — она согласно кивнула, но была огорчена. Этот бахвалистый Ю Дао не идёт ни в какое сравнение с господином.

Ю Дао, тем временем, выслушав слугу, изумлённо вытаращил глаза. Приглашение в хозяйскую ложу «Весёлого Дома» не получал никто и никогда, и если раньше там сидела женщина, скрывающая лицо изысканной маской, то теперь в ложе расположился господин, внешний вид которого отчего-то навевал ужас.

Даже будучи нетрезвым, Ю Дао понимал, что отказаться нельзя. Он, пошатываясь, неуверенно побрёл к ложе. Гости, провожая его заинтересованным взглядом, надеялись, что хозяин выгонит его наконец, и им не придётся слышать его крики и пьяное нытьё о «каком-то там сыне».

— Присаживайтесь, мой друг! — неожиданно приветливо обратился хозяин к Ю Дао. Что скрывалось за этой приветливостью, Ю Дао не знал и даже думать об этом опасался, но немного осмелев, расположился в ложе. — В «Весёлом Доме» принято веселиться, что же вас так огорчило? Может, наши девушки неласковы, или музыка фальшива?

— Нет, нет, господин, — затараторил Ю Дао, испугавшись, что его сюда больше не впустят, — это семейные дела, никак не связаны с этим дивным местом.

— Неужели у столь юного господина могут быть неприятности? Юность — пора цветения, а вовсе не бурь! Расслабьтесь, составьте мне компанию! — как по команде, девушка, сидевшая в ложе с господином, прильнула к Ю Дао.

Хэй Юань наблюдал, как поплыл юнец, и мысленно ухмылялся. Лёгкая добыча. Он заполучит нефрит белого лотоса без сражения, потому что незачем выносить ворота, когда есть собачий лаз. Несколько бесед с Ю Дао, и тот сам стащит его у брата. Хэй Юань был доволен.

Ю Жень наблюдала с крыши соседнего павильона за тем, как в своём дворе медитирует Ли Вэй. Сегодня нападать она не готова, мало времени прошло, и она не восстановилась полностью, но зато уже могла скрыть свою ауру и, оставаясь незамеченной, наблюдать. Она не будет больше беспечной. Это едва не стоило ей жизни.

Но правильная и точная разведка — это половина победы. Ю Жень не заметила Наставников, или кого-нибудь из Серебряного Ветра. Они бы и не смогли пройти границу миров, но всё-таки, кто-то обучил мелкого паршивца Зеркальной Воде. Кто-то подготовил его меридианы. За двадцать лет это невозможно сделать, если ты не бог. Ли Вэй не был богом, лишь обычным смертным, тогда что? Может, пилюля? С их помощью можно ускорить первый уровень культивации, но это недолговечное решение. В итоге меридианы сгорят, или он сойдёт с ума. Но другого объяснения Ю Жень не находила. Этот мальчишка, которого вечно били и плохо кормили, не мог освоить технику так быстро. Значит, надо искать лекаря из Сяньюй Тянь. Только они могли изготовить пилюлю совершенствования. Дождавшись, пока наступит глубокая ночь и Ли Вэй уйдёт спать, она соскользнула с крыши и направилась в «Весёлый дом». Даст задание своим теням искать лекаря. Если подозрение подтвердится, то она знает, как справиться с Ли Вэем.

Глава 14

Утренний свет пробивался сквозь резные ставни павильона, где господин Ли завтракал со своей семьёй. На столе стояли дымящиеся пиалы с рисовой кашей, маринованные овощи и тонкие ломтики вяленой утки. Жена господина Ли ела молча, изредка поправляя складки своего шёлкового халата, а Мэй Лин задумчиво помешивала кашу ложкой из фарфора.

Уже неделю она не могла попасть в Приют Лотоса. Слуга, дежуривший у ворот, отвечал одно и то же: «Господин Ли Вэй не принимает». В какие игры играет этот юноша?

В тот день, когда Ли Вэй сбежал из собственного двора, она смогла подкупить служанку горстью серебряных монет. Та, шепча и оглядываясь, рассказала ей про старшего сына господина Чэня — Ли Вэя, который жил в Приюте Лотоса, в дальнем углу поместья. Служанка говорила, что история странная: его считали подкидышем и всегда презирали. Запрещали приходить в поместье, не выгоняли из Приюта, но и не заботились. Даже поколачивали. Особенно молодой господин и его дружки. Теперь же Ли Вэю кланяются. Только он как будто равнодушен к почестям.

Когда отец откашлялся и отставил пиалу, она уже знала, что он скажет. Он рассказал историю, которую Мэй Лин уже знала, назвав её ошибкой молодости.

Ошибку в молодости. Как мило. Такие ошибки не прощают. Мэй Лин уже знала, что мать Ли Вэя умерла при родах, что его бросили в Приюте Лотоса, что он двадцать лет терпел голод и унижения. Служанка рассказала всё, что знала, а Мэй Лин догадалась об остальном.

— Роду Чэнь нужен сильный глава, — сказал он наконец. — Господин Чэнь говорит, что Ли Вэй — великолепный воин. И у него есть то, чего нет у Ю Дао: спокойствие. Попробуй поговорить с ним.

Мэй Лин промолчала. Она не стала говорить отцу, что видела это спокойствие своими глазами. А ещё Мэй Лин помнила, как Ли Вэй открыл глаза — спокойные, тёмные, без единой тени почтения. Как он сказал: «Я тот, кто хочет, чтобы его оставили в покое». Как он даже не посмотрел на неё, когда она уходила.

— Хорошо, отец, — сказала она вместо этого. — Я попробую поговорить с ним снова.

Господин Ли улыбнулся, и в его глазах мелькнула благодарность. Он хотел помочь старому другу и понять, почему юноша отказывается от семьи. Другой на его месте был бы счастлив изменить судьбу.

Мэй Лин встала из-за стола и поклонилась родителям. На улице её встретил морозный воздух и запах дыма от праздничных благовоний. Она закуталась в шубку и направилась не в сад, а к дальнему углу поместья. Туда, где за высокой стеной скрывался маленький, забытый двор.

Ли Вэй не такой, как все в этом поместье. Либо хорошо притворяется. Она обязательно разгадает его тайну.

Мэй Лин шла не спеша, делая вид, что просто наслаждается зимней прогулкой. На самом деле она уже неделю обходила периметр поместья, изучая каждую калитку, каждый куст.

Сначала она обошла двор Приюта с главной стороны. Высокая стена, заросшая плющом, который даже зимой не терял тёмно-зелёного цвета. Ворота заперты. Мэй Лин усмехнулась. Кто-то очень не хочет, чтобы к нему приходили гости.

Она обошла стену по часовой стрелке. Справа — глухой забор, за которым виднелись ветви старой груши. Слева — хозяйственный двор, где слуги сушили травы. Ничего интересного.

Но когда она вышла к задней стороне поместья, где стена граничила с улицей, что-то привлекло её внимание.

У самого угла рос густой куст шиповника. Ветки были переплетены так плотно, что за ними не видно было стены. Мэй Лин остановилась и прищурилась.

Вчера она прошла мимо, не заметив ничего особенного. Но сегодня свет падал иначе, и в гуще шиповника мелькнула тень. Она подошла ближе, раздвинула ветки шиповника и ахнула.

В стене, скрытый кустом, был лаз — низкий, узкий, едва ли выше её пояса. Мэй Лин выпрямилась и медленно выдохнула.

— Хитрец, — прошептала она с невольной улыбкой. — Вот ты как сбежал.

Она провела пальцем по краю лаза. Кто-то пользовался им годами. Разумеется, Ли Вэй. Значит, он частенько покидал поместье, и об этом никто не знал.

Мэй Лин отступила на шаг и задумалась. Почему юноша, который мог жить в золотых покоях, предпочитает прятаться в забытом дворе? Почему он сбегает от неё, вместо того чтобы принять её общество?

Но теперь она знала, как проникнуть во двор Ли Вэя. Мэй Лин осторожно раздвинула ветки шиповника, открывая лаз, и полезла вперёд. На её губах играла лёгкая улыбка. Впереди ждала самая интересная загадка поместья. И она не собиралась отступать.

Ли Вэй сидел на своём камне у пруда. Глаза закрыты, спина прямая, руки лежали на коленях ладонями вверх. Вокруг него струилась едва уловимая пульсация: ци пыталась выйти за пределы тела, но раз за разом натыкалась на невидимую преграду. Он был погружён в себя настолько глубоко, что даже морозный воздух боялся потревожить его покой.

Мэй Лин сделала шаг вперёд. Снег хрустнул под её сапогом.

Ли Вэй не шелохнулся. Но его дыхание изменилось. Стало резким, сбивчивым. Пульсация ци дрогнула и рассыпалась, как осколки льда.

— Ты опять здесь, — сказал он, не открывая глаз. Сегодня в его голосе не было привычной усталой вежливости.

— Я хотела увидеть, как ты медитируешь, — Мэй Лин попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — В прошлый раз ты сбежал, а я…

— Я не уходил, — перебил он и наконец открыл глаза. В них не было ни тепла, ни интереса. Только злость. — Я защищал своё пространство. А ты его нарушила.

Мэй Лин отступила на шаг. Она привыкла, что все юноши в её окружении смущались, кланялись, пытались угодить. Но Ли Вэй смотрел на неё так, будто она была не гостем, а угрозой.

— Я всего лишь хотела поговорить, — сказала она, стараясь сохранить голос ровным. — Отец сказал, что ты наследник. Но ты не выходишь к гостям. Я думала, мы могли бы…

— Я не просил тебя думать за меня, — Ли Вэй медленно поднялся. Его движения были плавными, но в них чувствовалась сдержанная сила. — И я не просил тебя искать этот лаз. Это мой двор. Здесь я имею право быть один.

Он сделал шаг к ней. Мэй Лин инстинктивно подалась назад, но он не остановился. Его рука сомкнулась на её запястье. Не больно, но она не смогла вырваться. Пальцы были холодными, а хватка — железной.

— Ты переступаешь черту, — тихо сказал он. — Не потому, что любопытна. А потому, что не уважаешь никого, кроме себя.

Он тянул её к воротам, удерживая за руку, как наставник, который отводит ученика от опасного края. Мэй Лин шла, ошеломлённая. Она никогда не сталкивалась с таким абсолютным отказом. В её мире границы были вежливыми, скрытыми за улыбками и ритуалами. А ей, дочери чиновника Ли, было позволено даже больше, чем остальным.

У ворот Ли Вэй отпустил её. Открыл засов и жестом указал на улицу.

— Не приходи больше, — сказал он без эмоций. — Если тебе нужен наследник, то поищи Ю Дао.

Мэй Лин вышла, обернулась. Он уже закрывал дверь. В последний момент их взгляды встретились. В его глазах не было торжества или злорадства. Только равнодушие.

— Я поняла, — прошептала она, чуть не плача от внезапной обиды, хотя он её уже не слышал.

Ворота закрылись с глухим стуком. Мэй Лин осталась одна на заснеженной улице, потирая запястье. Этот юноша действительно говорил то, что думал, и не играл в игры. Он просто отказывался в них участвовать.

Она поправила шубку и пошла прочь. Но улыбка, которую она пыталась сохранить, куда-то исчезла.

А за воротами Ли Вэй прислонился лбом к холодному дереву и медленно выдохнул. Внутри всё ещё кипело, но впервые за день он не пытался это подавить. Он позволил злости быть. Потом позволил ей уйти. И только тогда снова сел на камень.

Пруд ждал. Вода ждала. И он был готов попробовать снова.

К обеду во двор въехала старая повозка для дедушки Бао, запряжённая одной клячей.

Ли Вэй вышел из хижины и остановился на пороге, глядя, как старик кряхтя усаживается на облучок. Бао, укутанный в новый тёплый халат, сел поудобнее, рядом с собой положил небольшой свёрток с лепёшками в дорогу.

— Дедушка, может, слугу взять? — спросил он. — Дорога дальняя, а ты сам еле ходишь.

Бао обернулся, и в морщинах его лица проступила та самая упрямая усмешка, которую Ли Вэй знал с детства.

— Слугу? — фыркнул старик. — Он мне не родня. А предки — родня. Раз в год я должен поклониться костям отца и матери. Иначе зачем тогда жить?

Ли Вэй промолчал. Он знал: спорить с Бао бесполезно. Старик ездил в дом предков каждый год, сколько Ли Вэй себя помнил.

— Дом предков далеко, — тихо сказал Ли Вэй. — Три дня в одну сторону.

— Знаю, — Бао похлопал по облучку. — Зато дороги хорошие. И трактиры на полпути есть.

Он помолчал, потом посмотрел на Ли Вэя долгим, внимательным взглядом.

— Ты тут один будешь. Не сиди всё время у пруда. Простудишься.

Ли Вэй кивнул.

— Я буду в порядке, дедушка.

Бао посмотрел на него ещё мгновение, словно хотел сказать что-то важное, но только махнул рукой.

— Ладно. Береги себя, маленький господин.

Кляча тронулась с места, повозка заскрипела и медленно покатилась по заснеженной дороге. Ли Вэй стоял у ворот, пока она не скрылась за поворотом. Потом вернулся во двор.

Тишина.

Впервые за много дней он был совсем один. Ни Мэй Лин с её любопытством, ни Линя с его загадочными свитками, ни даже Бао с его беспокойством. Только он, пруд и снег, который продолжал падать с серого неба.

Ли Вэй подошёл к камню и сел. Вода в пруду была неподвижной, тёмной, как зеркало. Быть зеркалом он тоже научился.

— Ладно, — прошептал он. — Попробуем ещё раз.

Ли Вэй сидел на камне уже третий час. Пруд перед ним был неподвижным, тёмным, как чернильница. Снег падал мягко, почти бесшумно, и ложился на воду тонким белым покровом.

Стань водой, — повторял он про себя. Потеряй границы. Растворись в пространстве.

Но пространство не желало его принимать. Ци вибрировала, как натянутая струна, и натыкалась на невидимую стену. Каждый раз, когда он пытался отпустить себя, разум цеплялся за образы: лицо Линя, его спокойный голос, слова «усмири гнев».

Какой ещё гнев? — мысленно огрызнулся он сам на себя. Я не злюсь. Я просто... не согласен.

Но ци не слушала его разумных доводов. Она билась о стены его упрямства, его задетого эго, как вода о камни.

Ли Вэй открыл глаза и посмотрел на пруд. Вода была спокойной. Она не злилась на камни, не обижалась на ветер. Она просто была.

Легко тебе, — подумал он с завистью. — Ты просто вода. А я — человек с памятью и чувствами.

Он встал и начал ходить по двору, пытаясь выплеснуть раздражение. Но тело слушалось плохо. Каждый шаг был каким-то неуклюжим.

Вот он, мастер Серебряного Ветра, — усмехнулся он про себя. — Гордость клана. Шлёпает по снегу, как последний простак.

Выпустив гнев, он снова сел на бортик пруда и закрыл глаза. Вдох, выдох, вдох…

На ветке старой груши, которая росла у стены, сидела птица. Она наклонила голову и смотрела на него с тревогой.

Ли Вэй сконцентрировался и сбил её одним слабым ударом ци. Птица упала в сугроб, и оттуда послышался стон. Вскоре показался Линь, потирающий ушибленное плечо.

— Зачем пришёл? — спросил Ли Вэй, не открывая глаз.

— Не стыдно тебе? — спросил Линь, поднимаясь и отряхиваясь.

— Нет. Это моя территория. — Ли Вэй всё-таки открыл глаза и посмотрел на Линя. Выглядел тот уставшим и обеспокоенным.

— Ю Жень готовится напасть. Хотел предупредить, — сказал Линь и сделал шаг к Ли Вэю. — Ты почти не продвинулся…

— Тебя это беспокоит? Может, хочешь помочь? — Ли Вэй насмешливо посмотрел на Звездочёта. — Так я и думал. Уходи, Линь.

— Ты можешь не выдержать схватки. Она ведь уже знает о Зеркальной воде и придёт не одна, — в голосе Линя слышалось неподдельное беспокойство. Только о ком? О племяннике или нефрите?

— Такова моя судьба, — ответил Ли Вэй, отвернулся и закрыл глаза. Он слышал, как зашелестели крылья, и Линь покинул Приют. Вот и хорошо. Никто ему тут не нужен.

И снова попытался стать водой.

«Весёлый дом» гудел, как улей. В нижнем зале танцовщицы кружили под музыку флейт, гости пили вино и громко спорили о ценах на шёлк. Но в верхней ложе, за шёлковой занавесью, было тихо.

Хэй Юань, прикрыв глаза, сидел на подушках, положив руку на голову девушки, склонившейся у его плеча.

Ю Дао вошёл, пошатываясь. Его халат был расстёгнут, волосы растрёпаны, а в глазах, залитых вином, плескалась обида. Он остановился в проёме и уставился на Хэй Юаня. За последнюю неделю он проникся к этому господину доверием и внимал каждому его слову.

— Присаживайтесь, мой друг, — Хэй Юань махнул рукой, указывая на подушки напротив. — Вы выглядите так, будто весь мир вас обидел.

Ю Дао хмыкнул и плюхнулся на подушки. Девушка тут же поднесла ему пиалу с вином, но он отмахнулся.

— Мир меня не обидел, — пробурчал он. — Мир меня ограбил.

— Ограбил? — Хэй Юань приподнял бровь. — Каким образом?

Ю Дао схватил пиалу и залпом выпил. Вино плеснуло на халат, но ему было всё равно.

— Отец, — выплюнул он. — Признал этого выродка своим сыном. Понимаете? Я не единственный! И что хуже, я не первый сын.

Хэй Юань медленно кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Это... несправедливо.

— Несправедливо?! — Ю Дао стукнул кулаком по столу. — Этот отброс получит всё. Он наследник рода.

— Наследник? — Хэй Юань наклонился ближе. — Но почему?

Ю Дао посмотрел на него мутными глазами.

— Потому что... потому что он... — он запнулся, пытаясь сообразить. — Потому что он первенец. А ещё потому что он спокойный и разумный. Но у него даже образования нет. Как отец… может быть так глуп?

Хэй Юань тихо рассмеялся. Звук был неприятным, как шорох сухих листьев.

— И что вы намерены делать? — спросил он.

Ю Дао замер.

— Что? Что тут можно сделать?

— У каждого есть слабость, которая стоит целое состояние, — Хэй Юань произнёс это так спокойно, что Ю Дао вмиг протрезвел.

— На что вы намекаете?

— Подумайте, чем может обладать ваш брат, — Хэй Юань сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — чтобы отказаться ради этого от наследства?

Ю Дао сглотнул. В его глазах мелькнуло что-то — жадность, страх, обида. Всё смешалось.

— Да откуда у этого отброса… Постойте, — Ю Дао вдруг воодушевился. — Мать искала у него какую-то безделушку, может, она? — Ю Дао схватил пиалу и снова выпил. Руки его дрожали.

— Если её украсть… нет, это опасно, — прошептал он.

— Опасно? — Хэй Юань пожал плечами. — Конечно. Но разве вы беззащитный юнец?

Ю Дао опустил голову. Вино капало с подбородка на халат.

— Что вы предлагаете? — спросил он наконец.

Хэй Юань улыбнулся. На этот раз улыбка была шире, но от неё стало холоднее.

— Я ничего не предлагаю, — сказал он. — Я просто говорю: если вы не завладеете этой безделушкой, то шансов уберечь наследство от дележа у вас не будет.

Ю Дао поднял голову. В его глазах больше не было сомнений. Только пьяная решимость.

— Сегодня ночью, — сказал он. — Он в Приюте Лотоса будет один. И я знаю, как туда пробраться. — Ю Дао засмеялся, потирая руки.

Хэй Юань кивнул.

— Тогда действуйте, — сказал он.

Ю Дао поднялся, пошатнулся и пошёл к выходу. Девушка проводила его взглядом, но не стала удерживать.

Когда он ушёл, Хэй Юань откинулся на подушки и закрыл глаза.

— Глупый мальчик, — прошептал он. — Но вдруг окажется полезным?

Хэй Юань открыл глаза и посмотрел на занавеску. За ней, в тени, стояла фигура.

— Ты слышал? — спросил он.

— Слышал, — ответил голос из тени. — Ю Дао придёт ночью.

— Хорошо, — Хэй Юань улыбнулся. — Тогда будь рядом. Прикончи обоих, если потребуется.

Ю Жень стояла в тени колоннады «Весёлого дома» и смотрела, как трое мужчин в чёрных халатах, скрывая лица под масками из тёмной ткани, скользят через задний двор. Они двигались бесшумно, словно тени, оторвавшиеся от стен. Клан Затмения. Воины Цань Мина. Её верные слуги.

Один из них — высокий, с шрамом через всю щёку — остановился перед ней и склонил голову.

— Госпожа Ю, — его голос был тихим, как шёпот ветра над могилой. — Мы узнали. Лекарь есть. Его аура слаба, но он точно из Саньюй Тянь. Мы готовы.

Ю Жень кивнула. Значит, всё-таки пилюля, она оказалась права. Тем лучше. В этот раз Ли Вэй не выстоит: его меридианы взорвутся от напряжения, когда они нападут все вместе. Она чувствовала, как её ци течёт полной рекой. Она готова.

— Выступаем.

Трое воинов растворились в ночи, как призраки. Ю Жень осталась стоять одна, глядя, как последние лучи заката гаснут за крышами Тяньхэ.

На этот раз ты не уйдёшь, мальчишка, — подумала она. На этот раз я не провалюсь.

Ли Вэй сидел у пруда. Наконец его оставили в покое. Дыхание было ровным, несмотря на усталость. Он не чувствовал холода. Не чувствовал злости. Только пустоту — ту самую, о которой говорил Линь.

Стань водой, — повторил он про себя. Потеряй границы.

Внутри было тихо. Как в комнате, где только что захлопнулась дверь. Все звуки ушли. Остался только он и вода.

Он не пытался контролировать ци. Просто сидел. Дышал. Слушал, как снег падает в пруд и растворяется, не оставляя следа.

Я не лёд, — подумал он. Я не вода. Я просто... здесь.

И впервые за весь день напряжение в груди начало ослабевать. Солнце село.

Небо над Тяньхэ стало серо-фиолетовым, и в городе зажгли фонари. Но их свет не достигал двора Приюта Лотоса. Здесь было темно. Тихо.

Ли Вэй сидел у пруда, не двигаясь. Дыхание стало медленным, глубоким. Ци внутри него перестала вибрировать. Она просто текла, как вода в реке.

Его тишину и покой нарушил звук, неприятный, настораживающий. Будто камни скрипели под чьей-то обувью, а ветки кустов цепляли чью-то одежду. Ли Вэй не видел теней, но воздух за его спиной был потревожен чужим дыханием...