Обложка Печать на устах. Рыцарь.

Печать на устах. Рыцарь.

Галина Львовна Романова

0% прочитано
Стандартный
Галина Львовна Романова

Печать на устах. Рыцарь.

Глава 1 + пролог

ПЕЧАТЬ НА УСТАХ.

Рыцарь.

Пролог.

Осада продолжалась недолго – ведь защищать замок было практически некому. Да он и не был готов к обороне. Не прошло и получаса с начала атаки, как ворота оказались разломаны, и нападавшие ворвались во двор. Сломив сопротивление немногочисленных защитников, победители рассыпались по двору и замку, убивая всех, кто держал в руках оружие. Кто-то пробежал по лестнице на стену, схватился с солдатами, остававшимися там. Другие врывались в конюшни, выбивали двери хозяйственных построек, торопились прорваться в главную башню. К ней успели отступить некоторые уцелевшие воины, так что на ступенях у входа бой разгорелся с новой силой.

Мальчик проснулся от грохота, топота и криков и сначала нырнул с головой под одеяло, сжавшись в комок и дрожа от страха. Кто-то вбежал в его комнату:

- Скорее!

Чужие руки выдернули ребёнка из постели. Он рванулся, завопил во все горло, но жёсткая сильная ладонь легла на рот, заглушая крик:

- Тише-тише, не надо!

Узнав няньку, мальчик захлебнулся криком:

- А где мама?

- Тише!

Прижимая к себе закутанного в одеяло ребёнка, женщина бросилась бежать вниз по тёмной лестнице. Замок был уже полон пришельцев – везде грохотали чужие шаги, с треском распахивались двери. Кричали женщины, плакали дети. Всех, кого находили, хватали и волокли прочь.

Завернув за угол, нянька налетела на высокого рыцаря, который как раз в эту минуту разбил ударом огромного меча дверь. Увидев перед лицом блеск стали – на светлом клинке темнели пятна свежей крови – женщина рухнула на колени:

- Нет…

- Темноволосая! – в прищуренных глазах рыцаря мелькнул гнев. – Тварь!

- Нет! – закричала нянька, шарахнувшись прочь и не удержав равновесия. – Умоляю, не надо! Я…

Мальчик при падении ударился и вскрикнул.

- Что это у тебя?

Край одеяла отогнули. На рыцаря глянули полные слез и ужаса ярко-зеленые глаза. Черты лица были совсем эльфийскими, разве что зелень глаз и непривычно смуглые скулы выдавали нечистое происхождение.

- Полукровка… Орочье отродье…

- Пощадите! – нянька упала на колени. – Это же ребенок!

- Орочий ублюдок!

Меч взлетел, готовый опуститься на светлую взлохмаченную со сна головку, и нянька еле успела пригнуться, закрывая мальчика собой.

- А, чтоб тебя… Тащите этого на двор!

Одеяло, в которое он кутался, было всё в крови. Кровь была и у него на лице, руках и волосах. Почти ничего не видя от страха и застилавших глаза слез, мальчик заковылял за взявшими его в плен рыцарями. Несмотря на свой юный возраст, он знал – идет война. Она началась до его рождения, он появился на свет во время войны и привык к ней, как к неотъемлемой части мироздания, как привыкают к смене времён года, к закатам и рассветам. Эльфы воюют с восставшими орками, которые более десяти веков были рабами, но сбросили ярмо рабства и теперь пытаются отстоять свою независимость. Так говорили, но здесь, в родном замке его матери, все было по-другому. Мальчик не понимал, из-за чего орки убивают эльфов, а эльфы – орков. В окружавшем его маленьком мирке те и другие до последнего уживались вполне мирно. Это был один из немногих островков мира в окружении пламени войны. Его нянька была орчихой. А мама…

Где мама?

- Где моя мама? – вспомнил и заново испугался он.

- Шагай!

Несмотря на позднее время, во дворе было тесно – тут толпились эльфы и орки, вперемешку, все те, кого не убили в ночном бою. Мальчика толкнули в толпу. Споткнувшись о край одеяла, он упал, и чья-то жесткая рука вздернула его за шиворот, помогая встать на ноги.

- Держись! – послышался гортанный выговор одного из орков. Он был ранен – правая рука висела на перевязи, и воин придерживал мальчишку левой.

- Где моя мама? – всхлипнул мальчик и тут же увидел.

Полураздетую эльфийку выволокли на двор. Её подняли с постели, не дав как следует одеться, и она дрожала на сыром осеннем ветру босая в тонкой ночной сорочке и наброшенном на плечи плаще, который был ей велик и постоянно сползал с худеньких плеч. Распущенные волосы лезли в глаза, закрывая половину лица, на котором уже набухал синяк от чьего-то закованного в железо кулака.

- Мама!

Мальчик рванулся к ней, но та же рука, которая помогла ему встать, удержала ребенка на месте:

- Молчи. Стой!

- Там мама, - он даже не обернулся узнать, кто его держит. Он видел только мать и тянулся к ней изо всех сил.

- Молчи!

- Что вы делаете? – женщина гордо вздернула подбородок. – Мы мирное население! По какому праву…

Один из рыцарей, коротко замахнувшись, ударил её, вынуждая замолчать, и едва не сбил с ног.

- По закону военного времени!

- Мы не участвуем в вашей войне! – воскликнула женщина. – Мы только…

- Вы, леди, только помогали нашим врагам! – один из командиров шагнул вперед. – Вы укрывали у себя раненых темноволосых. Вы снабжали их провизией. Вы доставляли им сведения о передвижении наших войск! Вы предали свою расу, леди! – последнее слово он выплюнул, как ругательство. – Смотрите! – эльф простер руку в сторону сбившихся кучкой орков. – В вашем замке до сих пор скрываются темноволосые!

- Это раненые, - эльфийка выпрямилась, расправив тонкие плечи. – Они всего лишь отдыхали и поправлялись после…

- И вы еще смеете говорить, что не участвуете в войне? Вы предоставляли приют врагам! Принимали их у себя, кормили, лечили… А для чего? Чтобы они потом опять убивали ваших же соплеменников?

- Это был только акт милосердия… ничего более!

- Ничего более? – эльф шагнул ближе. Их взгляды встретились. – А вот мне известно другое! Вы не только укрывали у себя их раненых, но и прятали вполне здоровых темноволосых. И даже более того – отдались одному из них и произвели на свет орочье отродье! Вы знаете, леди, какое наказание по законам военного времени следует за подобный проступок? Смерть!

- Нет, - прошептала женщина. – Вы этого не сделаете! Вы не посмеете!

- Еще как посмеем! Взять! Всех темноволосых – вон! И эту!

Пленных орков – некоторые на самом деле были ранены в ночном бою или некоторое время назад и впрямь находились тут на излечении – погнали прочь со двора в сырую осеннюю ночь. Немногих чистокровных эльфов оставили под присмотром пары десятков воинов. Женщине заломили руки назад, сорвав и швырнув на землю плащ.

- Мама!

Мальчик кинулся было к ней, но тот самый орк, что удерживал ребенка, крепко взял его за руку:

- Тихо! Держись!

Легко сказать «держись!», а вот каково держаться на самом деле, когда ты мал, слаб и тебе очень страшно не столько за себя, сколько за маму.

Пленных отогнали от замка примерно на пол-лиги, на опушку леса, уже потерявшего часть своей листвы. В ветвях сонно шевелился ветер, половинка луны освещала высокий обрывистый берег реки. Мальчика – кроме него, тут было еще несколько подростков, чистокровных темноволосых и полукровок – запихнули в самую гущу, подальше от чужих взглядов, но он ухитрился высунуть нос из-под чьей-то руки.

Пленницу вывели на этот берег, бросили на колени. Она с трудом удержалась на ногах, выпрямляясь и пытаясь глядеть твердо.

- Здесь и сейчас, - заговорил один из эльфов-офицеров. – По закону военного времени мы судим предательницу, которая в это тяжёлое время помогала нашим врагам…

- Орки – такие же жители нашей страны! – воскликнула женщина. – Они…

Короткий шлепок по губам заставил её замолчать.

- Которая не только укрывала у себя их солдат, но спасала им жизни, - продолжал офицер.

- Всякая жизнь священна! – вскрикнула женщина.

- Молчите! Ваши дела перевешивают любые слова, сказанные в оправдание! Вы не только лечили солдат врага, вы еще снабжали темноволосых продовольствием, докладывали их полевым командирам о передвижении наших войск. По закону военного времени вы, леди, осуждены на смерть.

«Смотри! – шептал какой-то голос внутри мальчика. – Смотри! Запоминай!»

- Осуждена? – фыркнула женщина. – Но я не вижу здесь суда? Где судьи? Тут только палачи, которые собрались вместе, чтобы всем скопом убить одну безоружную женщину…Это – самое обычное убийство! И вы – всего лишь убийцы! Ровилар! – блуждающий по лицам эльфов-офицеров взгляд её внезапно остановился на одном из них, и она подалась вперед. – Ровилар? Это ведь ты? Кузен! Это ты?

Названный сделал неуверенный шаг вперед, чувствуя на себе десятки взглядов. Его командир, боевые товарищи, подчиненные, пленные орки – все смотрели только на него.

- Ровилар, скажи им, что я ни в чем не виновата! – воскликнула пленница. – Я только помогала! Я всегда была против войны. Я была уверена, что всего можно добиться мирным путем! Когда мой отец освободил своих рабов, твой ведь его поддержал! Ты помнишь? Скажи им! Ровилар!

Тот колебался, чувствуя себя очень неуютно от того, что его признали. И ведь это он сказал командующему, что здесь они могут найти орочье гнездо. И не ошибся.

- Нет…

- Вы чудовища! – в голосе женщины прорвались слезы. – Я вас ненавижу! Вы – трусы и палачи! Вы издеваетесь над пленными, над…

- Пленными? – старший офицер подошёл ближе. – Те, кто остался в замке – вот пленные! Их мы освободили! А это, - он махнул рукой на согнанных в кучу орков, - это враги, которых надо уничтожать! И, раз вы, леди, с ними заодно, то и вас тоже ждет смерть!

- Но вы можете купить себе жизнь, - подал голос Ровилар, - если скажете, где ваш сын?

Старший офицер, уже махнувший рукой одному из своих подчиненных, остановился:

- А в самом деле, где он?

«Смотри! Смотри и запоминай!» - смотри, даже если внутри холодеет от ужаса, перед глазами всё плывет, и чужие голоса доносятся гулко сквозь шум крови в ушах.

- Мальчишка! - офицер почесал переносицу. – Этот ублюдок, рожденный от одного из темноволосых! Его надо найти!

«Смотри! Он говорит о тебе!»

- Куда вы его спрятали?

- Скажите, где он, кузина, вам сохранят жизнь, - сказал Ровилар.

Чужие руки так крепко стиснули плечи мальчика, что он вскрикнул от боли.

- Он ребенок! Он ни в чём не виноват! – воскликнула женщина. – Вы не посмеете убить ребенка!

- Ублюдка, зачатого от одного из этих…чудовищ? – старший офицер кивнул в сторону пленных. – Среди тех, кого нашли в замке, был хоть один полукровка?

- Кажется, я видел где-то здесь несколько штук, милорд, - высокий рыцарь с двуручным мечом, который он держал на плечах, как коромысло, кивнул головой в сторону пленных орков.

- Взять!

- Беги…

Жаркий шепот обжег щеку. Сильные руки толкнули мальчика прочь. Упав на четвереньки, он пополз между чужих ног, обдирая ладони и колени. Вслепую вломился в какие-то кусты. За его спиной слышались голоса и топот ног. Поднялась суматоха.

Нескольких подростков выдернули из толпы и бросили на землю:

- Кто из них?

Женщина расправила худенькие плечи и гордо расхохоталась:

- Вам не найти моего сына! Его здесь нет! Нет! Нет!

Она кричала, смеясь и плача одновременно, пока старший офицер не дал знак рыцарю с двуручным мечом. Лезвие мелькнуло в воздухе, описывая полукруг – и крик прервался. Тело упало на землю.

Голова подкатилась к самым ногам Ровилара, и тот отшатнулся, меняясь в лице. Хотелось самому кричать и выть. Кузина… подруга детства… они выросли вместе, их отцы были родными братьями… Если бы не война, они могли бы пожениться… А теперь…Что же ты наделала? Куда дела ребенка? Где мальчик? Где мой племянник?

Чья-то рука легла ему на плечо.

- Это война, - сказал старший офицер. – Либо они, либо мы!

- Либо они, либо мы, - повторил Ровилар.

- Думаю, замок отойдет вам, как наследнику и ближайшему родственнику покойной. Я напишу в рапорте, что это темноволосые всех убили – в том числе и вашу кузину с ее ребенком. Съездите, отвезите рапорт… и заодно проведайте моих дочерей. Думаю, вам стоит немного развеяться!

Ровилар кивнул, продолжая думать о своём.

Мальчик бежал по осеннему стылому лесу, продираясь сквозь кусты, натыкаясь на деревья, спотыкаясь и падая, вскакивая и снова пускаясь бежать. Слезы душили его. Голос матери звучал в ушах. «Скажи им, Ровилар! Ровилар! Ровилар!»

Он был совсем один, был мал, слаб и напуган. И, упав в очередной раз и ударившись коленкой о камень, мальчик разрыдался в голос от страха, жалости к себе и одиночества.

Часть 1.

Глава 1.

Наместник Ровилар Сапфировый выпрямился и обвел взглядом своих советников. Их было шестеро – трое сидели справа от него, а трое – слева. Его кресло отличалось от остальных лишь тем, что находилось на небольшом возвышении, в остальном являясь точной копией, как символ того, что единственное отличие занимающего его эльфа чисто формальное. То есть, должно быть таковым по закону. Только сам Наместник и его советники сидели. Остальные лорды и леди, приглашенные на расширенный совет, должны были стоять вдоль стен. По традиции, на это заседание мог свободно прийти любой желающий, но на деле большинство явилось сюда по заранее разосланным приглашениям, а посторонним вход был запрещен. Наместник отыскал лишь несколько незнакомых лиц – это были провинциалы либо дальние родственники приглашенных.

- Итак, - промолвил он, - начнем. Пусть выйдет тот, кому есть, что сказать. И ни одно слово да не останется не услышанным!

По той же традиции, приглашение следовало повторить трижды, а лорд Ровилар был ревностным приверженцем традиций. Но на этот раз, не успел он произнести эту фразу в третий раз, как вперед шагнул один из лордов, отвешивая поклон:

- Слово к великолепному лорду Наместнику!

- Говори! – кивнул тот, слегка прикусив губу от досады, что его перебили.

- Мое имя – Дом Линнестар*, - представился эльф. – И я хочу подать прошение о зачислении моего сына Лаэмира в когорту Преданных.

(*Дом Линнестар – означает, что носящий это имя лорд заодно является главой семейства и владельцем собственного замка.)

Лорд Ровилар посмотрел на своего сына, наследника Раванира – по той же традиции, Преданные, элитная когорта войска, подчинялась либо самому Наместнику, либо его наследнику с момента его совершеннолетия. В прежние времена, говорят, и многие старшие эльфы, такие как родители самого Ровилара, ещё помнят их, чуть ли не у каждого лорда были свои Преданные – несколько личных телохранителей, обязанные следовать за своим господином в огонь и воду и готовые отдать за него жизнь в любой момент. Теперь времена изменились, и отборные охранники-смертники остались лишь у Наместников.

Под пристальным взглядом отца сын заерзал в кресле, но промолчал.

- Мой сын, - продолжал тем временем лорд Линнестар, - горит желанием послужить Дому Ровилар…

- Но вы знаете, высокий лорд, что Преданные – не просто еще один отряд. Туда попадают лучшие из лучших, - произнес Наместник. – Да, не так давно когорта понесла большие потери, и мы вынуждены были объявить новый набор. Насколько мне известно, в её составе до сих пор не хватает пять или шесть мечей?

На сей раз он напрямую обращался к сыну, и тот нехотя буркнул:

- Шесть.

- Всего шесть! Тем жестче должен осуществляться отбор новых кандидатов. Преданным может стать далеко не каждый!

- Великолепный лорд, мой сын с отличием окончил Школу Меча, и наставники отзывались о нем в превосходной степени. Его воспитатель отзывается о нем с восхищением, - подхватил лорд Линнестар, - он, будучи оруженосцем, выиграл семь турниров из десяти, в которых принимал участие. В прошлом году на турнире вы сами вручали ему рыцарские шпоры…

- Но вы же знаете, кто такие Преданные? – продолжал Наместник, поскольку сын упорно отмалчивался. – Вы знаете, что, произнеся клятву, ваш сын перестает быть наследником имени и титула. Новобранцы, вступая в когорту, отрекаются от семьи, от своего рода, от своего прошлого. Они живут и умирают ради других целей…

Это был не просто еще один ритуал – каждый новичок должен был представлять, на что идет, надевая бело-синий мундир, - это был еще и удар по больному месту. Многие из присутствующих знали, что других сыновей у лорда Линнестара нет, а значит, его род может угаснуть. Ведь Преданным запрещалось заводить свои семьи. Во время Смутных Веков Ровилар сам весьма недолгое время был Преданным – сперва рядовым, потом командиром когорты – и покинул свой пост в связи с необходимостью женитьбы. Но там была уважительная причина – он остался последним представителем своего рода, потеряв старшего брата и кузину, убитых орками. А принц, которому он присягал на верность и чью жизнь и честь поклялся защищать, был смертельно ранен в одном из сражений и перед смертью попросил Ровилара позаботиться о его дочерях. В то время сделать это можно было лишь одним способом – женившись на одной из девушек. Что Ровилар и сделал, получив вместе с рукой жены власть и титул.

- У меня есть дочь, - голос лорда Линнестара чуть дрогнул. – Она еще не достигла девичества, но я собираюсь именно ее сделать наследницей имени и титула и на одном из ближайших турниров объявлю о том, что начинаю искать достойного жениха для девушки. Кроме того, мы с супругой достаточно молоды и могли бы попытать счастья еще раз…

- Что ж, это меняет дело, - произнесла сидевшая по левую руку от него леди Аннирель, бывшая свояченица Наместника. – Будет жалко, если без наследников угаснет древний род.

Лорд Ровилар покосился на женщину – он был вдовцом и со смерти жены просто надышаться не мог на единственного сына. Все эти годы Наместник упорно отказывался от повторного брака, несмотря на неоднократные попытки сосватать ему новую супругу. Своими словами леди Аннирель как бы напомнила ему об этом – как и о том, что другого наследника, кроме Раванира, у него нет.

- И еще, - голос просителя чуть дрогнул, - мой сын непременно желает занять место своего покойного брата…

Раванир – или, как его чаще звали, Рави - напрягся, но опять промолчал.

- Да, помню, - вместо сына опять ответил отец, - это большая потеря. Скорблю вместе с вами… И причина достаточно уважительная, чтобы мы могли удовлетворить его просьбу. Думаю, юный Лаэмир в самое ближайшее время сможет подать прошение о зачислении в когорту Преданных… И оно, несомненно, будет принято благосклонно.

- Угу, - буркнул наследник, понимая, что на сей раз отмолчаться не получится и придется что-то говорить.

- Отлично! Дело сделано! – Наместник широким жестом отпустил просителя и снова посмотрел на собравшихся:

- Есть ли тут кто-нибудь еще, кто желает сказать хоть слово?

Таковые нашлись.

Трижды в год Наместник устраивал подобные расширенные заседания совета, куда мог прийти любой обитатель Сапфирового Острова, дабы подать прошение или высказать жалобу. По традиции, того, кто переступил порог этого зала, не имели права не выслушать, но тот, кто опаздывал, оставался ждать следующего раза. Предписывалось, чтобы о дне очередного расширенного заседания – Дня Справедливости – всегда объявляли заранее, дабы все просители успели собраться к нужному часу. Но на деле о нем знали только те, кто накануне получил особое приглашение. Большинство обитателей Острова даже не догадывались о таком обычае. Но, приглашая, кроме жителей поместья-столицы, ещё и провинциалов, Наместник давал понять, что правосудие все-таки существует.

Просьбы, с которыми прибыли гости, не отличались разнообразием – каждый хотел получить что-то для себя. Все они были заранее рассмотрены, решения приняты, так что оставалось лишь еще раз озвучить все обстоятельства дела и сообщить результаты. Тем более, что и ломать-то голову особо было не над чем. Какой-то провинциальный захудалый лорд просил разрешения на брак с богатой наследницей своих соседей. Но, поскольку у девушки были живы и здоровы отец, мать и брат, этот вопрос оставили полностью на их усмотрение. Два брата пытались поделить один-единственный замок, оставшийся от отца – каждый хотел оставаться в родовом гнезде, в то время как другому надлежало искать себе новый дом. Совет решил вопрос в пользу старшего брата – по праву первородства. Соседи никак не могли решить спора о меже между их владениями – одним и тем же лесом пользовались фермеры обоих – и суд постановил проделать в лесу просеку, которая и будет отмечать границу. Свекровь и невестка судились за право воспитывать внука, единственного наследника погибшего отца – суд отклонил просьбу, как заведомо глупую, и постановил отправить мальчика к соседу на воспитание. Ибо всем известно, что только мужчина должен воспитывать сыновей, а женщина излишней мягкостью и опекой только всё портит. И так далее…

Наконец, последняя просьба была изложена, ответ получен и проситель, кланяясь, исчез в толпе приглашенных. Переждав гул голосов, Наместник спросил:

- Есть ли еще кто-то, кто желает быть услышанным? Пусть выйдет и скажет свое слово или забудет о том, что хотел сказать.

Он заранее знал, сколько прошений было подано, и сколько решений будет вынесено и не ждал ответа. Леди Аннирель выпрямилась в кресле – наступил ее черед.

- Ну, если больше никто не хочет высказаться, перейдем ко второму вопросу, - начала она.

- Мой господин… позвольте мне!

Робкий голос раздался откуда-то из задних рядов, из-за спин стоявших вдоль стен лордов и леди, и те стали оборачиваться, толкая соседей локтями. Наместник удивился – о таком его не предупреждали.

- Кто там еще? Пусть выйдет и перестанет прятаться!

Подталкиваемый собравшимися, вперед протиснулся светлый альфар в серой тунике простого слуги. Обычно альфары, прислуживающие в доме, одеваются в цвета гербов своих хозяев, а туника, штаны и короткая безрукавка этого слуги были обычного серого цвета. Лишь один рукав туники был лиловым с узором из золотистых мелких цветочков. Талию невысокого хрупкого мужчины перетягивал простой пояс из переплетенных ниток, на котором висел короткий кинжал в ножнах. Это указывало на то, что альфар был конюшим – только этим слугам разрешалось иметь что-то вроде оружия. В руках неучтенный проситель тискал шапку-колпак такого же лилового цвета, как и рукав туники. Колпак был украшен длинным пером, петушиным или фазаньим, выкрашенным в ярко-лиловый цвет. Альфар смущался и краснел так, что побагровели даже его длинные уши, торчащие из копны каштановых волос.

- Кто ты такой и что здесь делаешь? – поинтересовался лорд Ровилар. Будь это обычное заседание, он бы уже приказал страже вышвырнуть дерзкого слугу вон. Но здесь и сейчас, в День Справедливости, перед десятками глаз, он не имел права так поступить, прежде не выслушав бред крепостного.

- Мой господин, - альфар поклонился, согнувшись пополам, - мое имя – Аларик сын Седрика. Я служу старшим конюшим у леди Миритирель из Дома Хонеара. И я хотел обратиться к вам с просьбой…

- Ко мне? – Наместник обернулся на стоявшую среди других даму. Леди Миритирель тоже была его родственницей – супругой двоюродного брата мужа свояченницы – и занимала, благодаря выгодному браку, довольно высокое положение в обществе. Настолько высокое, что, несмотря на статус замужней женщины, имела собственный двор, герб и охрану, а в случае войны могла бы вывести на поле боя полсотни всадников. – А почему ты не обратился за этим к своей госпоже?

- Милорд, я пытался поговорить с ней, - альфар опять поклонился, - но миледи ответила мне отказом…

- Тогда почему ты теперь пришел ко мне? – Наместник начал чувствовать раздражение. – Твоя хозяйка уже дала ответ. Неужели ты думаешь, что я стану отменять ее решение? Ступай себе и довольствуйся тем, что тебе дозволено было переступить этот порог…Но за дерзость и за то, что ты осмелился подвергнуть сомнениям суждение твоей хозяйки, я думаю, тебя стоит примерно наказать. Как вы считаете, леди Миритирель?

Та лишь пожала плечами, всем своим видом показывая, как мало ее занимает этот вопрос:

- Делайте, что хотите!

- Думаю, излишняя жестокость ни к чему, - подала голос леди Аннирель. – Публичная порка и высылка на отдаленную ферму – более, чем достаточное наказание. А до этого он три дня должен просидеть на хлебе и воде и как следует подумать о своем поведении!

- Отличное решение, сестра! – улыбнулся лорд Ровилар. – Эй, стража!

Двое охранников вышли вперед. Им еще предстояло ответить перед своим командиром, почему они пропустили в зал заседаний крепостного слугу. Аларик весь сжался, когда рослые рыцари нависли над ним, и так крепко стиснул свой колпачок в руках, что сломал перо.

- Но милорд, вам не кажется, что мы должны его все-таки выслушать?

Слова защиты прозвучали из рядов приглашенных гостей. От толпы отделился лорд Линнестар.

- Уж если этот альфар смог как-то проникнуть сюда и осмелился подать голос, следовательно, он считает свое дело достойным того, чтобы его выслушали, - произнес он. – Мне кажется, так будет справедливо!

- Не вижу в этом смысла, - покачал головой Наместник. – Ведь леди Миритирель уже вынесла своё решение. Кто я такой, чтобы отменять приговор твоей хозяйки? – он в упор взглянул на альфара.

- Но милорд, - от страха тот еле стоял на ногах, но появление неожиданного защитника придало слуге сил, - миледи тоже не стала меня слушать. Я обратился к ней с просьбой, но она оставила мои слова без ответа…

А вот это уже было интересно. Можно было с чистой совестью спихнуть с себя решение еще и этого вопроса.

- По какой причине, миледи, вы отказались выслушивать вашего слугу и заставили его тем самым обращаться сюда, к высокому собранию, минуя вас? – поинтересовался он.

Леди Миритирель раздраженно дернула плечом:

- Это мое дело… У меня болела голова. Достаточно такого объяснения?

- Вполне достаточно. Но у нас голова не болит, - подхватил лорд Линнестар. – Во всяком случае, у меня. Думаю, будет справедливым, если мы здесь и сейчас выслушаем этого альфара. Говори, Аларик сын Седрика.

Тот обратил на пришедшего ему на выручку лорда затравленный взгляд:

- Мне дозволено говорить?

- Да, но покороче! – не сдержавшись, рявкнул Наместник.

- Прошу прощения у благородных господ, - слуга поклонился. – Мое дело простое. У меня есть дочь… прелестное юное дитя, совсем ещё невинное. Она никому не причиняла зла. Она только-только расцвела и…

- И ты пришел просить у своей леди согласия на брак своей дочери? – догадался лорд. Крепостные альфары, живущие в замках и прислуживающие господам, не имели права решать многие личные вопросы без одобрения хозяев. И женитьба детей была одним из них.

- Нет, милорд, она…

- Повела себя неподобающе? – перебил слугу Наместник. – И тебе требуется разрешение, чтобы властью отца покарать дочь, покрывшую тебя позором?

- Нет, милорд, моя дочь не такая! Она… ее изнасиловали.

Лорд Ровилар резко расправил плечи. В законах Радужного Архипелага был пункт, предписывающий суровое наказание за подобные дела. В случае, если насилию подвергалась эльфийка со стороны представителя низшей расы, насильника надлежало предать рабской смерти*, предварительно оскопив его. Насилие по отношению к прислуге тоже заслуживало пристального внимания – если, конечно, насилию подвергались чужие крепостные.

(*Рабская смерть – распятие. На неё могли осудить за особо тяжкие преступления, как-то изнасилование, дезертирство, предательство родины. Называется так потому, что в прежние времена так казнили исключительно орков – когда те были рабами эльфов. На войне многие эльфы до сих пор так казнят всех пленных.)

- Вот как? И ты знаешь, кто это сделал?

Если подобное деяние совершил кто-то из придворных или рыцарей леди Миритирель, альфару придется ответить дважды – за то, что отнимает внимание высокородных лордов и за то, что выносит на публичное обсуждение такое незначительное «домашнее» дело. Изнасилование собственной рабыни – отнюдь не то дело, которому стоило уделять внимание. Но если это был посторонний…

- Знаю, милорд. Он был одет точно также!

Взгляды всех присутствующих устремились в направлении указующего перста альфара. Наследник Раванир беспокойно зашевелился в кресле, чувствуя на себе десятки глаз.

- Ты в своем уме? – от возмущения Наместник отбросил сдержанность. – Как ты смеешь, ничтожество, обвинять моего сына в подобных грязных делах? За такую клевету тебя впору самого казнить, как насильника! Или ты не знаешь закона? Тот, кто обвиняет кого-либо в совершенном преступлении ложно, повинен понести то же наказание, которого добивался для своего противника! Стража! Взять его! Оскопить и распять! Немедленно!

Рыцари схватили альфара за локти. Колени у него подогнулись, и конюший повис на державших его руках.

- Но милорд, - в отчаянии воскликнул он, когда его уже поволокли прочь, - вы меня не так поняли!

- Погодите, - лорд Линнестар опять бросился на выручку, - пусть он скажет, что имеет в виду!

Руки охранников нехотя разжались. Альфар упал на колени.

- Мой господин, - дрожащим голосом промолвил он, - я не собирался обвинять высокородного! Моя дочь не знала имени того, кто ее обесчестил, но она запомнила, что на нем был точно такой же мундир!

Все опять посмотрели на наследника. Вернее, на парадную форму Преданного, в которой тот пришёл на заседание – снежно-белый мундир с ярко-синей отделкой.

- Вот видите, милорд! Дело совсем простое, - развёл руками лорд Линнестар.

- Как бы не так, - наконец-то подал голос Рави. – Вы обвиняете моих Преданных? Элиту войска? Его сердце? Его честь?

- Один из них, если верить альфару, запятнал честь – не только войска, но и вашу, милорды, - холодно ответил лорд Линнестар. – Он опозорил высокое звание Преданного. Такому не место среди лучших из лучших!

- Это если будет доказано, что к делу причастен Преданный! – сердито проворчал Рави.

- Или кто-то, воспользовавшийся его мундиром, чтобы нанести ущерб чести войска, - уточнил лорд Линнестар. - Вы, властью командующего, наверняка обнаружите, кто это сделал?

- Конечно, - ответил Рави, готовый сейчас дать любое обещание, чтобы от него отвязались. – В когорте новое пополнение. Многие пришли недавно… Я не могу постоянно следить за всеми…

- Если ваши обязанности наследника помешают вам в исполнении справедливой миссии, - любезно промолвил лорд Линнестар, - я готов сам помочь вам в расследовании.

- Да будет так, - провозгласил Наместник, который считал, что высокие лорды и так достаточно времени уделили какому-то слуге и пора двигаться дальше. – Есть ли кто-нибудь еще, желающий быть выслушанным?

Но, то ли Аларик действительно был последним, то ли остальные не решили подать голос – и, по закону, теперь были обязаны больше никогда не вспоминать о своей проблеме, - но собрание ответило молчанием.

- Вот и отлично, - лорд Ровилар откинулся на спинку кресла и перевел дух. – А теперь перейдем к другим вопросам. Что у нас дальше на повестке дня?

- Приближается очередное новогодие, - подхватила леди Аннирель. – И я думаю опять устроить праздник в вашу честь*!

(*Новый год на каждом Острове Радужного Архипелага совпадает с датой восшествия на престол очередного Наместника.)

Это было интереснее, чем жалобы прислуги на маленькие шалости господ. Конечно, если бы супруг самой леди Миритирель задрал девчонке подол, это не вышло бы даже за пределы семьи альфара. Но насильник посторонний. И, раз все зашло так далеко, рано или поздно придётся что-то делать. Тем более, если выяснится, что к делу впрямь причастен кто-то из когорты. А пока стоит отвлечься на более приятные вещи.

- Дата не круглая, - для приличия запротестовал Наместник. – Можно бы обойтись и скромными торжествами.

- Я уже думала об этом, - заговорила его свояченица. – Как обычно будет турнир, пир, бал и торжественный молебен в храме. Можно поискать артистов – вдруг кто-нибудь случайно оказался на Острове в это время года.

Все, как по команде, посмотрели на окна. Зима в этом году затянулась, и кругом еще лежал снег. Стараниями Видящей Хозяйки только удалось разогнать тучи, и под яркими лучами солнца сугробы таяли на глазах. Но всё равно должно пройти еще полмесяца прежде, чем всё зазеленеет. Обильное снеготаяние превратило дороги в грязь. А, учитывая, что на заросшем лесами Сапфировом Острове и так дорог было мало – чаще путешествовали по рекам, - то на время распутицы и разлива жизнь тут ненадолго замирала. Лишь крайняя нужда – или особое приглашение – могло подвигнуть кого-либо на путешествие по весенней грязи.

- Гостей, я думаю, много приглашать не будем! – как ни в чём не бывало, продолжала леди Аннирель. – Только ближайших Островов. Можно позвать лорда Глессиара Нефритового – зимой он отмечал своё новогодие, посылал нам приглашения, так что стоит в ответ позвать его с семьей. Можно также позвать лорда Шандиара Изумрудного. Говорят, он недавно женился? Будет интересным и полезным поближе познакомиться с леди Наместницей! А из остальных мало, кто приедет по такой погоде. Разве что лорд Моредар Рубиновый – он наш северный сосед.

- Интересно, как они доберутся по таким дорогам? – подумал вслух кто-то из советников. – Особенно Наместник Рубиновый – на севере сплошь болота!

- Очень даже хорошо доберутся, - заспорила леди Аннирель. – У нас с Нефритовым Островом общая граница, а с Изумрудного Острова вполне можно и приплыть! По Лебяжьей реке, например!

- Ну и отлично! – воскликнул лорд Ровилар, который терпеть не мог всю эту предпраздничную суету. Кроме того, со дня смерти жены чуть ли не на каждое празднество в обязательном порядке приглашались и незамужние девицы. Даже скорбя о ранней смерти сестры, леди Аннирель не переставала повторять, что вечно оставаться вдовцом ее бывшему свояку не следует. А на Топазовом, Янтарном, Жемчужном и Коралловом Островах, как назло, полным-полно невест, подходящих ему по возрасту! Пригласи кого-нибудь из тех Наместников – обязательно притащат сестер и племянниц, а то и старших дочерей!

Нет, все-таки в нынешнем положении дел есть и свои преимущества. Ровилар помнил послевоенное время, когда, обескровленное многолетней войной с орками, государство эльфов распалось на тринадцать небольших Островов. В каждом появился свой верховный правитель – свой Наместник, избранный из числа самых родовитых эльфов. В жилах многих из них текла кровь древних королей, кое-кто приходился дальней родней последнему королю, Торандиру Последнему, умершему бездетным. Тринадцать Островов, разбросанных по материку вперемешку с вновь возникшими молодыми человеческими королевствами и названных Радужным Архипелагом – все, что осталось от огромной страны. Как юному Ровилару было просто жить в те годы! Сейчас он, благодаря своему первому браку с одной из принцесс, оказался вознесен на недосягаемую высоту – и получил в придачу к власти на Сапфировом Острове, кучу проблем. Теперь ни одного праздника не отметить без политической подоплеки, ни сына абы на ком не женишь. Да и самому тоже иной раз тоскливо без женской ласки… Хорошо, что есть неутомимая Аннирель, на которую можно свалить все эти дела.

– Думаю, леди Аннирель, вы всё прекрасно продумали! – сказал он. - На этом остановимся. И, если ни у кого нет больше вопросов, то заседание объявляю закрытым! А вы все считайте себя приглашенными на предстоящий праздник!

Стража распахнула двери, и лорды и леди гурьбой повалили прочь. Гул голосов мешался с шарканьем ног и шелестом праздничных платьев. Дамы наперебой обсуждали наряды. Особенно радовались и волновались провинциалки – приглашение во дворец Наместника само по себе большая честь, а чтобы на праздник новогодия? Такого удостаивались единицы.

Чтобы не толкаться в толпе, Наместник Ровилар задержался с советниками, краем уха слушая щебет свояченицы и рассеянно кивая время от времени на её слова. Леди Аннирель была Мастерицей Развлечений, в чьей компетенции было устраивать празднества, веселые шествия и помогать в организации турниров. Она была неистощима на выдумки, и ее фантазия ещё больше расцвела теперь, когда требовалось как-то развлечь Наместника и отвлечь его от мыслей о покойной жене.

Сын Рави тоже хотел уйти, но отец сделал ему знак подождать. Пропустив вперед леди Аннирель, отец и сын вдвоем вышли из зала заседаний последними, если не считать секретаря, запершего за ними двери. Большая часть придворных уже разошлись по своим покоям, длинный коридор, стиснутый двумя рядами темно-синих с небесно-голубыми и фиолетовыми прожилками колонн, был пуст. Свет лился из узких окон, забранных шестиугольными решетками. Падая между колонн, светлые пятна яркого весеннего солнца делали темный мозаичный пол полосатым. И из тени за колоннами на светлую полосу навстречу отцу и сыну шагнул еще один эльф.

До этого он стоял, прислонившись к колонне, и его бело-синий мундир Преданного служил отменной маскировкой. Может быть, это было обманом зрения, а, может быть, дело в чем-то еще, но Наместник и наследник не замечали эльфа до тех пор, пока он не сдвинулся с места.

Рави побледнел и невольно отступил на шаг. А высокий плечистый мужчина склонил голову в коротком вежливом поклоне и отступил на шаг, занимая своё место за его спиной. Его раскосые глаза редкого для чистокровных эльфов травянисто-зеленого оттенка смотрели со скуластого лица холодно и пристально. По сравнению со светлыми волосами и белым мундиром кожа его казалась темнее, чем у любого другого эльфа. От него веяло силой, и за спиной, там, где положено стоять телохранителю, он пугал больше, чем стоя лицом к лицу. Рави невольно вздрогнул и вцепился отцу в локоть.

- Ты чего? – удивился тот.

- Отец, я… Я уже не маленький! Неужели я не могу передвигаться по своему дворцу свободно, без… сопровождающих?

- Ты про Охтайра? – Наместник покосился на Преданного, но тот и ухом не вел, вышагивая позади. – А чем он тебе не нравится? Кажется, он пока не подавал повода для недовольства?

- Да, пока не подавал, - нахмурился юноша.

- Тогда в чем дело?

- Так… ничего особенного, - промямлил наследник.

- Ты по поводу того случая с якобы изнасилованием рабыни?

- Да.

- Но ведь у тебя нет доказательств, что это сделал именно он?

- Конечно, нет, - Рави невольно перешел на шепот. – Но ведь теперь мне придется этим заниматься… искать доказательства…

- Случай неприятный, - согласился отец с сыном. - Тем более что там было столько свидетелей этого заявления… У тебя есть три варианта. Ты либо замнешь это дело, будешь тянуть с расследованием, пока о нем не забудут, а потом задним числом обвинишь кого-нибудь из выбывших легионеров. Либо расследуешь это дело и отыщешь насильника, либо… найдешь кого-нибудь подходящего на эту роль!

Рави сокрушённо покачал головой. Ему казалась смехотворной сама мысль обвинить кого-то из Преданных в столь низком поступке. Но вот, с другой стороны, тот же Охтайр… Он тоже Преданный, но однажды оказался способен на такое…

- Я попробую, - обреченно произнес он. Наследник Наместника был слаб характером, до поры скрывая это за скромностью и наигранным высокомерием. И, откровенно говоря, побаивался своего собственного денщика и телохранителя.

- Вот и отлично! – отец хлопнул сына по плечу. – А что касается Охтайра, не бери в голову. Он достаточно предан тебе, не так ли?

Юноша кивнул, опуская глаза. Знал бы его отец, насколько его денщик предан своему командиру! Это случилось пять лет назад, но всё равно воспоминания заставляют вздрагивать и просыпаться по ночам…

Они выехали на пригорок и осадили скакунов, озираясь по сторонам. Рави отказывался верить своим глазам. В душе волной поднимался ужас. Очень хотелось проснуться и поверить, что это – всего лишь дурной сон. Он даже ущипнул себя, но без толку.

- Что здесь произошло? – прошептал юноша.

- Битва, я полагаю, - равнодушно пожал плечами тенью следовавший за ним Охтайр.

Вся низина была заполнена мертвыми телами эльфов, орков и павших скакунов. Именно здесь, как стало ясно, темноволосые пошли на прорыв, ударив на два часа раньше срока и вырвавшись из «котла», куда их накануне загнали наступающие со всех фронтов легионы эльфов. Сражение было жарким – орки буквально прошли по трупам, убивая всех на своем пути. Большая часть тех, кто пытался противостоять им, носила бело-синие мундиры Преданных. Сейчас битва переместилась к востоку отсюда – прислушавшись, можно было различить далекое эхо сражения. Вдогонку прорвавшимся оркам устремились остальные легионы, пытаясь если и не окружить врага снова, чтобы окончательно уничтожить, то хотя бы потрепать напоследок. Но среди тех, кто преследовал отступавших, не было ни одного Преданного – почти все они лежали тут, своими жизнями пытаясь остановить атаку. От когорты уцелело лишь десятка полтора - те, кто был ранен в предыдущих битвах и сейчас находился на излечении – и два всадника, застывшие на пригорке. Командир погибшей сотни и его денщик, которых не было в том бою.

Внезапно послышался тихий стон, и этот негромкий звук заставил Рави подпрыгнуть в седле. Один из распростертых на земле Преданных с трудом зашевелился, пытаясь приподняться на локте. У него зияла жуткая рана на животе, кольчуга, подкольчужная рубашка и надетый поверх нее походный мундир были разрублены орочьим топором, и в разрез лезли сизые петли кишечника, а вокруг все пропиталось кровью. Было просто чудом, что он ещё дышал, но взгляд его прояснился, когда он заметил двоих всадников.

- Милорд… вы живы… воды…

Рядом застонал кто-то еще, жалобно взвизгнул скакун с раздробленной спиной. Поле понемногу оживало, и Охтайр, поколебавшись, спешился, бросив поводья на луку седла.

- Что ты хочешь сделать? – крикнул ему Рави.

Не отвечая, денщик приблизился к умирающему и потянулся к поясу, где рядышком висели кожаная фляга и кинжал.

- Воды, - прошептал Преданный. Взор его уже снова затуманился, но глаза изумленно расширились, когда он увидел, что Охтайр обнажил кинжал.

- Сейчас, - промолвил денщик и отточенным движением вонзил его в грудь умирающего, пробив кольчугу. Эльф дернулся, шевельнул губами – и затих.

Спокойно приложив пальцы к его шее, и дождавшись, пока пульс не прекратится совсем, Охтайр встал и направился к другому раненому. Этому он без затей перерезал горло и под изумлённым взглядом Рави пошел по полю, склоняясь то к одному, то к другому телу. Через одни он переступал, как через бревна или камни, в лица других просто всматривался, а третьим доставался удар кинжалом. Несколько раз он всаживал лезвие даже в мертвые тела, если ему мерещилось, что они лишь притворяются таковыми, и переворачивал трупы, лежащие лицом вниз, чтобы всмотреться в них. Казалось, он кого-то искал. Не спеша, целеустремлённо и деловито, Охтайр обошел все поле и вернулся к своему скакуну. Мундир его не был запачкан кровью, но на руках и сапогах грязь была красновато-бурого оттенка. Свой кинжал он, поколебавшись, вложил в руку одного из убитых, забрав себе его собственное оружие. Вытер сапоги и ладони о пожухлую осеннюю траву, вскочил в седло.

Рави не сводил с него вытаращенных глаз.

- Зачем ты это сделал? – прошептал он севшим от ужаса голосом.

- Кто-нибудь из них точно бы выжил, - денщик пожал плечами. – И ему рано или поздно стали бы задавать вопросы, что и почему здесь случилось, и как так вышло, что вас не было в бою. Я же позаботился о том, чтобы вопросы задавать было просто некому. Мне не безразлична ваша честь, милорд. Я приносил присягу, чтобы ее защищать.

- Они – тоже клялись…

- В чем? – зеленые глаза взглянули в упор. – Защищать вашу честь или выполнять свой долг и обличать бесчестье?

Он сказал абсолютную правду, Рави не мог этого не признать, но легче ему от этого не стало.

То дело удалось замять – война все списала, на многое позволив посмотреть сквозь пальцы – но все пять с половиной лет наследник Наместника жил в страхе перед своим денщиком. И почти каждую ночь видел во сне, как окровавленный кинжал, раз за разом вонзается в беззащитные тела.

Будь его воля, наследник Раванир больше ни за что не подпустил бы к себе денщика, отправив его рядовым рыцарем куда-нибудь в приграничье, желательно на внешнюю заставу далеко на востоке, но проблема была в том, что он не был волен распоряжаться Преданными, как своей собственностью. Основная же трудность заключалась в том, что самого Охтайра принимал на службу именно его отец. И только он мог выслать денщика из поместья-столицы. Мог – но почему-то не делал этого, оставляя без внимания его странности.

Девушка осторожно сошла со ступенек и огляделась по сторонам, двумя руками сжимая посох. Ну, вот и всё! Первый шаг пройден.

«У меня получилось, - мелькнула в голове гордая мысль. – Я это сделала. Я смогла. Теперь я – Видящая волшебница! Назад хода нет. Говорят, самый страшный лишь первый шаг, но я его сделала – значит, справлюсь и со всем остальным!»

Эта мысль придала бодрости и уверенности в себе. В конце концов, она совершила то, что не под силу многим. Значит, ей по плечу и остальное.

Обернуться назад и посмотреть на беседку и то, что оставалось внутри, всё-таки было выше её сил, но девушка отмахнулась от этого. «Это только преступников влечет на место преступления, - сказала она себе. – А я не преступница. Я ничего такого не сделала - просто взяла то, что принадлежало мне по праву. На моём месте так поступил бы каждый! И, как известно, победителей не судят. А я – победительница!»

Откуда-то сами собой хлынули воспоминания. Это произошло несколько недель назад, а как будто только что…

Она помнила, как группа молодых девушек, вчерашних послушниц, готовилась к последнему испытанию, пройдя которое, они получат право именоваться Видящими волшебницами. Целые сутки босые, в одних тонких сорочках, едва прикрывающих наготу, с распущенными волосами, они должны были простоять на коленях на холодном каменном полу в темноте молитвенного зала, наедине со своими мыслями, чувствами – и силами. Царил полный мрак, но глаза кое-как привыкли к темноте, и каждая девушка с грехом пополам различала справа и слева силуэты своих товарок.

Они стояли на коленях перед алтарем Покровителей, заключив его в круг. Каждая наедине с собой, в сосредоточенно молчании. Каждая должна была… что? Молиться? Медитировать? Просто постараться не шевелиться? Девушка тщетно искала ответ на этот вопрос. Она просто стояла, ощущая, как болят и ноют колени на твердом полу, как сквознячок неприятно холодит спину, как от неудобной позы затекает шея. Но терпеливо стояла и ждала. Остальные ее товарки не шевелились, и девушка терпела изо всех сил. Может, можно как-то незаметно поменять позу? В темноте никто не заметит…

Легкий шорох сандалий по камням прозвучал громом среди ясного неба. Девушка встрепенулась. Какая-то тень выступила из мрака – просто еще один темный силуэт в надвинутом на лицо капюшоне. Она прошла рядом, коснулась тонкой рукой одной из послушниц, и та легко поднялась на ноги. Безмолвно две тени скрылись во мраке…

Девушка вся задрожала от волнения и предчувствия чего-то важного. Но остальные послушницы не шевельнулись и словно не заметили, что их стало на одну меньше.

Ещё через некоторое время пришли за второй…

Потом – за третьей…

Четвертой…

В конце концов, все девушки, кроме одной, покинули молитвенный зал. Она осталась в одиночестве и темноте, наедине со своими страхами и мыслями. Куда увели остальных? Почему забыли про неё? Сколько это может продолжаться?

Колени болели немилосердно. Шея так просто затекла. Ох, как бы не продуло! Девушка замерзла и вся дрожала. Устав ждать, она позволила себе переменить позу и села на пол, поглаживая ноющие колени.

Тихо скрипнула дверь. Послушница поскорее вскочила, притворяясь, что ничего не было. Ну, наконец-то!

Три вошедшие в молитвенный зал Видящие не замечали ее. Одна из них взмахом руки распахнула девять узких стрельчатых окон, свет из которых падал как раз на алтарь. Другая прошла в подсобное помещение за свечами, третья направилась в обход вдоль стен, проверяя, всё ли в порядке. Забытую на коленях девушку обнаружили не сразу, а только когда в шесть рук стали готовить алтарь, украшая его цветами, свечами и выставляя статуэтки, символизирующие всех девятерых Покровителей и шепотом называя их имена: «Гало-Древо… Лар-Вода… Бор-Земля… Меан-Огонь… Ша-Ветер… Эль-Прародитель… Йови-Жизнь… Тало-Смерть… Рир…».

- Ты что тут делаешь? – споткнувшись на последнем, служительница уставилась на коленопреклоненную послушницу.

- Жду, - девушка поднялась на ноги, украдкой потирая уставшие колени. – У нас обряд посвящения. Я должна была…

- А, понятно, - кивнула Видящая, расставлявшая свечи. – Иди.

- Куда?

- К своей наставнице.

- А… меня не проводят? – за остальными девушками приходили, чем хуже она?

- Ты не знаешь дороги? Иди же! До начала торжественного молебна совсем мало времени! Сейчас сюда соберется весь Орден!

Из боковых дверей выпорхнули послушницы рангом помладше. О чём-то перешептываясь между собой, девушки торопливо стали подметать полы, поправлять скамьи, чтобы те стояли ровными рядами, вешать на стены светильники и гирлянды цветов.

- Весь Орден? – девушка у алтаря вертела головой во все стороны, наблюдая за подготовкой. – Зачем?

- Будет торжественный молебен в честь новых сестер… Ах, да! Ты же последняя! Тебе не стоит тут находиться.

- Но почему?

- Спроси у матери-наставницы. Мне некогда!

И Видящая ушла.

Задыхаясь от недобрых предчувствий, девушка сорвалась с места и помчалась на поиски наставниц. Прибиравшие в молитвенном зале послушницы проводили ее любопытными взглядами, но никто даже не попытался окликнуть.

Старшую наставницу она нашла в общей комнате, беседующей с несколькими Видящими помладше рангом. Из-за боковых дверей доносились девичьи голоса, радостный и тревожный щебет, иногда взрывы короткого смеха. Обычно подобное веселье не слишком поощрялось наставницами – послушницы могли между собой хихикать, сколько угодно, но в присутствии старших были обязаны сохранять задумчивое и серьезное выражение лица. Однако сегодня они сдали последний экзамен, сегодня в Обители Видящих большой праздник. Как ни торопилась, девушка по пути заметила улыбки на многих лицах, услышала веселые голоса и даже легкомысленное пение. Но почему ее оставили в стороне? Она тоже хочет веселиться вместе со всеми!

- Матушка наставница!

Волшебница прервала разговор, оборачиваясь:

- Ты? Ты что тут делаешь?

- Матушка, - девушка подошла ближе, - я только хотела узнать…

- Всё потом. После праздника. Отправляйся к себе и жди.

- Чего ждать?

- За тобой придут. После.

- После праздника? Но… Матушка…

- Чего ещё?

- А как же обряд посвящения? Я хотела сказать, что в молитвенном зале… Все ушли, а я? Вы меня там забыли! Сознаю, что опоздала на обряд, но я ждала…

- Ты не опоздала. Тебя просто не пригласили!

Привлеченные голосами, из боковых дверей стали выглядывать молодые послушни… ой, уже не послушницы, а полноправные волшебницы! На её бывших товарках были голубые балахоны с вышивкой – у кого означавшей первую ступень, у кого вторую, что для только-только прошедших посвящение было редкостью и обозначало недюжинные магические способности. Почти у каждой имелись и кое-какие украшения – кулоны на витых цепочках, небольшие ожерелья из гранёных камней разного размера, серьги, перстни и браслетики. Забытая девушка в простой нижней сорочке почувствовала себя голой и невольно обхватила себя за плечи руками.

- Не пригласили? – пролепетала она, не желая поверить в жуткие слова. – Но как? Почему? Ведь я…

- Прости, - старшая наставница подошла, материнским жестом коснулась плеча, - но ты не сдала экзаменов. По результатам тестирования ты слишком слаба, чтобы быть волшебницей. И поэтому тебя не посвятили.

Кругом были сочувствующие, полные жалости, лица. Девушка попятилась, чувствуя холод во всём теле.

- Нет! – прошептала она. – Я не верю! Это какая-то ошибка!

- Никакой ошибки нет, дитя мое! Мне очень жаль, но…

- Это ошибка! – упрямо закричала она. – Ошибка! И я это докажу!

- Доказывай, но только после праздника… Сестры! Строиться!

Молодые волшебницы веселой стайкой выпорхнули из дверей. Улыбки гасли на счастливых лицах, уступая место торжественной сосредоточенности. Их оказалось всего двадцать девять, ровными рядами построиться не получилось, и старшая наставница заняла место тридцатой, готовая проводить новых сестер на торжественный молебен в их честь. На отвергнутую послушницу не смотрели, но ей и без сочувствующих взглядов было тошно.

- Я докажу! – упрямо прошептала она. – Докажу!

И доказала. Теперь на ней тоже голубой балахон волшебницы и синий плащ. В руках посох, наполненный магической силой, на запястьях, в ушах и на груди – украшения с драгоценными камнями, наполненными магической энергией. Она – победила!

Беседка, из которой вышла молодая волшебница в небесно-голубом балахоне и ярко-синем плаще, расшитом по подолу узорами, обозначающими её ступень*, находилась в самой глухой части старого заброшенного парка. Большая часть Сапфирового Острова покрыта лесами, и поместье-столица не была исключением. Замки, где жили лорды и леди, стояли на полянах, а окружающие их леса были стараниями альфаров-садовников лишь частично облагорожены и превращены в парки.

(*Ступень – уровень мастерства и образованности волшебницы. Может повышаться в зависимости от получения высшего образования и развития природных данных.)

В этой части лесопарка весна пока еще мало ощущалась. Под деревьями было много снега, правда, уже потемневшего, с проступившим на поверхности сугробов лесным мусором. Вокруг стволов до земли протаяли круги, обнажив землю и прошлогоднюю траву. Кое-где под потемневшим снегом угадывалась талая вода, но девушка обнаружила ее, только наступив в такую вот лужу. Легкий кожаный башмачок не промок, но ноге сделалось холодно. Вдобавок, она споткнулась и удержалась на ногах только благодаря посоху, на который оперлась, как на простую палку.

«Ничего! Если это – очередное испытание, я пройду его с честью!»

От беседки, где открывался Портал, доставивший путешественницу на Сапфировый Остров, вела еле приметная стежка. Волшебница скорее догадалась о ее существовании, чем увидела, что мелкая поросль кустарника в одном месте реже и там проще пройти. Стараясь ступать как можно осторожнее и не провалиться опять в лужу, она направилась прочь, даже не подумав о том, чтобы наложить на Портал отводящее глаза заклятье. К чему? Изнутри он надежно заблокирован, и никто из Обители не сумеет им воспользоваться. А простым эльфам и тем более альфарам-слугам и близко нельзя подходить к таким вот беседкам. Наверное, именно поэтому эта часть парка настолько запущена.

На каждом Острове были Порталы. В поместье-столице их, как правило, несколько – один обязательно находился во дворце Наместника, второй чаще устраивали в часовне, а третий, запасной – в таком вот глухом месте. Ибо Порталы использовались только в случае крайней нужды – если враги окружили замок, и защитникам требовалось, как можно скорее переправить женщин и детей в безопасное место. Часто с помощью Порталов путешествовали и Видящие волшебницы – например, в Обитель Ордена можно было попасть лишь таким способом, ибо даже большинство самих волшебниц не знали точно её местонахождения. Этот Портал как раз и был связан с Обителью, и негоже, чтобы все подряд шатались тут с утра до ночи – ведь местоположение Ордена должно оставаться в тайне для непосвященных.

Раздвигая ветки кустарника, девушка выбралась на дорогу. Снега – какая радость! – тут не было и в помине, зато обнажившаяся земля превратилась в жидкую грязь, идти по которой было ненамного легче. На ее башмачки, не приспособленные к прогулкам по бездорожью, скоро налипло столько грязи, опавшей листвы и лесного мусора, что каждый шаг был сопряжен с трудностями. Ничего! Она в поместье-столице, скоро доберется до замка, а там ей, как волшебнице, обязаны предоставить хорошего скакуна и с почетом проводить домой. Только вот куда идти? К родителям? Но они, согласно традиции, наверняка отреклись от дочери, ставшей волшебницей. Захочет ли мама ее принять? Она так не хотела, чтобы девушка шла учиться на Видящую… К Хозяйке Острова? Нет, от нее следует держаться подальше хотя бы первое время! Тогда к родственникам? Отличная идея!

Задумавшись, девушка не сразу услышала позади стук копыт, а когда поняла, что её нагоняет конный отряд, в первую секунду от неожиданности и страха отпрыгнула в сторону и, если бы не посох, непременно упала бы в грязь.

Скакавший впереди всадник осадил коня прямо перед её носом и спешился одним прыжком.

- Прошу меня простить, госпожа, - промолвил он, почтительно кланяясь и протягивая ей руку, обернутую полой плаща, - я не хотел вас пугать!

Его лицо было незнакомо, судя по цвету колета* и теплой туники, он не принадлежал к дому Наместников Сапфировых и даже не являлся их рыцарем. И девушка оперлась на предложенную руку.

(*Колет – здесь, стеганая куртка без рукавов.)

- Я сама виновата, - промолвила она. – Вернее, даже не я, а время года. Очень трудно идти.

- Вы, наверное, устали? – миловидный юноша с подвижным лицом, на котором все его мысли мигом находили отражение, понял ее по-своему и широким жестом указал на своего скакуна. – Вы позволите услужить вам, госпожа?

Каждый эльф, тем более, мужчина, обязан почитать за честь оказать волшебнице любую услугу. В Ордене девушку учили, что женщина – высшее существо. Только женщины могут обладать магическими силами, а у кого сила – у того и власть. Вот уже несколько веков Орден Видящих тайно управляет жизнью всего Радужного Архипелага. Наблюдая, давая советы, а иногда и запрещая что-то опасное. Со времен короля Торандира Последнего, издавшего указ о том, что магию разрешено использовать только женщинам из Ордена Видящих, именно женщины правят миром, но оставляют мужчин тешиться иллюзией о том, что власть по-прежнему у них в руках. Для мужчин же остается право быть воинами и защитниками, а те, кого угораздило родиться со способностями к магии, становятся медиумами. Девочек-послушниц учили, что мужчина-маг – ущербное существо, ошибка природы, нежизнеспособный выродок. И, подобно тому, как белые вороны в природе долго не живут, так и мужчины-медиумы вне стен Ордена тоже обречены на смерть.

И девушка спокойно кивнула головой, уверенная, что никто, ни сам юноша, ни его спутники, не то, что наяву - и в страшном сне не могут помыслить о том, чтобы причинить ей вред.

Оруженосец юноши подскочил, с поклоном принял из ее рук небольшой походный мешок, туго набитый личными вещами и приторочил к седлу своего скакуна. Посох девушка оставила про себе – это личная вещь каждой волшебницы, как балахон с плащом и медальоном на груди. Сам юноша припал на колено, сложив ладони в виде ступеньки. Неловко, пытаясь одной рукой и держать посох и опираться на луку седла, она наступила ему на руки, подпрыгнула и взобралась на скакуна. Вытерев ладони о плащ, юноша подождал, пока волшебница устроится поудобнее, после чего взял повод и повел скакуна по дороге.

Девушка улыбалась. Такая встреча казалась ей знаком свыше, подарком судьбы, которая, как известно, любит смелых. Настроение ее улучшилось настолько, что она соизволила заговорить:

- Как зовут моего спутника, и куда он держит путь?

Юноша мигом обернулся к ней. Когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки. Наверное, он успел разбить уже не одно девичье сердце, несмотря на свою молодость.

- Мое имя – Лаэмир из Дома Линнестара, - отрекомендовался он. – Несколько дней назад мой отец выхлопотал для меня прошение о зачислении в ряды когорты Преданных.

- Преданных? – молодая волшебница постаралась вспомнить все, что ей известно об элитной когорте. – Но разве туда попадают не за выслугу лет?

- Да, это так, госпожа, - вежливо ответил Лаэмир. – Но пять лет назад когорта понесла тяжелые потери в войне…

- Была война? – ахнула девушка. – А я не знала…

В этом не было ничего удивительного – ведь учениц и послушниц в Обители тщательно оберегают от любых новостей из внешнего мира.

- Да, наши легионы сражались с темноволосыми, - лицо юноши омрачилось. – В том злосчастном бою погиб и мой брат. Я заступаю на его место…

- И ваша невеста, наверняка, очень огорчена таким решением?

- У меня нет невесты.

У такого красивого юноши – и нет невесты? Быть того не может! Молодая волшебница поймала себя на мысли, что не сводит с собеседника глаз и постаралась изгнать недостойные мысли. Она – волшебница, а он – всего лишь мужчина. В Обители ее учили, что только женщина может владеть магией. Ни одному мужчине не дано стать волшебником, а если какой-то случайно рождается с магическим даром, то для того, чтобы стать медиумом – живым источником колдовских сил. И мужчины – это вечные дети, достойные жалости и опеки, взамен за это защищающие женщин и поклоняющиеся им. Так говорили наставницы в Обители, и молодая волшебница верила этим словам всей душой.

- А ваши родственники?

- Мои родители уважают мой выбор, - серьезно ответил Лаэмир. – А моя сестра ещё совсем ребенок.

- И вы готовы их бросить? – родная мать не хотела отпускать девушку в Обитель, так что эта мысль была ей в некотором роде близка и понятна. – Ради чего?

- Ради высшей цели! – гордо ответил юноша. – Есть то, ради чего стоит жить, то, что дороже жизни!

«А ты, мама, так и не смогла этого понять!» – с ожесточением подумала девушка. Как она отреагирует теперь, когда увидит дочь в голубом балахоне и с посохом? Нет, после того, что произошло, молодая волшебница не имела права предстать перед нею в ином облике.

Задумавшись, она поняла, что ее о чем-то спросили.

- Что?

- Я хотел узнать, куда вас отвезти, госпожа? – повторил Лаэмир.

Они добрались до развилки. За деревьями справа и слева виднелись небольшие замки, а впереди маячила целая группа строений. Там был дворец Наместника и дома его ближайших родичей.

- А куда отправляетесь вы, Лаэмир?

Приятное лицо юноши озарилось при этом внутренним светом. Он улыбнулся с таким видом, словно волшебница оказала ему высшую честь, назвав по имени.

- Я отправляюсь сразу в казармы Преданных, чтобы как можно скорее принести клятву. Но ради вас готов отправиться куда угодно! Куда вас отвезти? В часовню или…

Сейчас, когда конец пути был близок, вдруг ожили все страхи и сомнения.

- Отвезите меня к дворцу леди Аннирель, - подумав, сказала девушка. – Это недалеко от дворца Наместника. Я укажу!

Тетка любит племянницу. Она, по крайней мере, даст ей время отдохнуть с дороги, ни о чем не расспрашивая, а сама тем временем подготовит родных к возвращению блудной дочери.

Глава 2

Глава 2.

Фургон катился по лесной дороге, цепляя колесами за торчащие корни и считая выбоины. Раскисшая в грязь земля брызгала во все стороны. Порой одно из колес застревало, и тогда мужчины совместными усилиями толкали его, помогая одолеть очередное препятствие. Как всегда, выручал силач Крунху. Он просто вставал сзади, упираясь в борт, напрягал плечи и спину – и остальным оставалось лишь держаться за края, следя, чтобы фургон не завалился набок.

Чтобы облегчить лошадям тяжелую дорогу, почти все шли пешком по обочине. Лишь на козлах сидела пожилая женщина и еще одна, молодая мать, ехала внутри со своими детьми, примостившись среди сундуков с вещами и свернутых рулонами холстов декораций. Труппа бродячих артистов возила свой театр с собой.

Примерно половина их была эльфами, но, если судить по чертам лиц, цвету волос и размеру ушей некоторых из них, у остальных актеров в родне явно присутствовали светлые альфары. Чистокровная альфара среди них была одна – как раз она и сидела в фургоне с малышами. Что до силача Крунху, то на светловолосого голубоглазого эльфа он походил менее всего и на фоне своих коллег выделялся, как черная ворона на белом снегу смуглой кожей, горбатым носом, тёмными глазами под косматыми бровями и копной давно нечесаных вьющихся волос.

Дорога пролегала по глухому лесу, где явно давно не ступала нога разумного существа. Здесь все дышало ранней весной – в зарослях еще виднелись грязные пятна последнего снега, но на обочинах уже виднелись чудом перезимовавшие зеленые листики. Под одним кустом распускались первые ярко-желтые звездочки гусиного лука. Рядом в тени ветвей раскрыла голубой глазок пролеска. На склоне холма, который огибала дорога, под деревьями земля была усыпана распускающимися белоцветниками. В небе плыли облака, ярко светило солнце, на разные голоса орали птицы, свежо и сладко пахло прелой землёй и травами. Но эти красоты пробуждающейся природы мало интересовали путешественников. Когда вся твоя жизнь проходит в дороге, когда ты вынужден в любую погоду отправляться в путь, когда приходится ночевать под открытым небом чаще, чем под крышей – и не всегда это крыша дома, бывает, что и заброшенного сарая, - поневоле перестаешь замечать некоторые вещи. Тем более, сейчас, когда дорога превратилась в грязное месиво, лошади поминутно спотыкаются, и фургон то и дело приходится толкать, прилагая большие усилия, всем членам труппы, вне зависимости от возраста и пола. Все мечтали о встрече с селением – чтобы можно было передохнуть, почиститься от грязи и перекусить прежде, чем трогаться в путь дальше.

Янсор, бывший браконьер, развлекавший публику тем, что на лету ножом разрубал виноградины и мог листом бумаги разрезать пирог, улучив минуту, отстал от остальных и ненадолго исчез за кустами в густом лесу. Вернулся он бегом и с размаху бросил на задок повозки крупного глухаря:

- А вот и ужин!

- Ты бы поосторожней был, - мастер Боар, глава труппы, не спешил его хвалить. – Мало ли, чьи это владения! Вдруг здешнему лорду не понравится, что мы охотимся на его дичь?

- А почем мы знаем, частные это владения или нет? – фыркнул Янсор. – Мы вроде бы никакой знак не проезжали, границу не нарушали. А если и нарушили? Разве кто узнает? И неужто обеднеет местный лорд от одной-то птицы?

- Он не обеднеет, а вот мы в случае чего богаче не станем, - шагавший по обочине дороги менестрель Неар, единственный, кто был избавлен от необходимости толкать повозку, чтобы сберечь руки, тоже не разделял восторгов коллеги.

Но бывшему браконьеру и горя было мало. Он заглянул в фургон и подмигнул сидевшей там альфаре:

- Испечешь птичку в глине?

- Конечно, - кивнула та.

Постепенно местность вокруг изменилась – густой лес стал реже. Высокие деревья-великаны, тополя и дубы, вольно раскинули голые кроны над сплошными зарослями кустарника. Тут и там в нем виднелись проплешины – небольшие полянки, поросшие сорной травой. Дорога стала чуть шире, но отнюдь не суше и не ровнее. Не успели артисты опомниться, как фургон въехал передним колесом в какую-то яму и накренился так, что альфара внутри испуганно закричала, а женщина на козлах в сердцах стегнула лошадей кнутом. Артисты облепили борта со всех сторон, пытаясь с одной стороны удержать фургон и не дать ему перевернуться, а с другой – приподнять и вытащить на ровное место.

- Да какие это частные владения? – пропыхтел Янсор, пытаясь подлезть под днище. – Руки бы оборвать владельцу этих земель за то, что не следит за дорогами… если у этого скопища ям и кочек вообще есть хозяин! Такое впечатление, что сюда их свозили со всего Радужного Архипелага!

- Чем болтать, сбегал бы за хворостом! – буркнул мастер Боар. – Неар, сходи с ним!

- Сделайте что-нибудь поскорее! – закричала альфара из фургона. – А не то не видать тебе, Янсор, глухаря на ужин!

Из всей труппы оружие было только у двоих. Янсору ножи, стилеты и несколько кинжалов были нужды для работы, а мастер Неар, как менестрель, имел право носить на поясе небольшой сакс*, который можно было использовать не только для защиты, но и для того, чтобы нарубить хвороста и подсунуть под колесо, дабы выровнять перекосившуюся повозку. Вообще-то, и у мастера Боара имелся боевой нож, но артист то и дело забывал про него. Сейчас он отцепил с пояса перевязь и вручил оружие метателю ножей.

(*Сакс – здесь, боевой нож длиной примерно с локоть.)

Взяв сакс, бывший браконьер несколько раз взмахнул им, примеряясь к весу клинка, после чего вместе с менестрелем скоро нарубил достаточно сушняка, чтобы можно было сделать небольшую гать. Силач Крунху опять приподнял фургон, под колесо подсунули хворост и еще несколько охапок уложили дальше в колею, чтоб легче пошло.

Они еще возились, когда пожилая эльфийка на козлах приподнялась с места, приставив руку к глазам:

- Кажется, всадники?

- Дождались! – мастер Боар резко выпрямился. – Чуяло мое сердце…

- Видимо, мы все-таки не заметили знака частных владений, - философски рассудил менестрель. – Другой вопрос, что они едут нам навстречу… А это может означать, что опасности для нас пока нет – они ещё не знают, что мы что-то нарушили и…

Не слушая его рассуждений, альфара с визгом полезла прятаться под декорации, волоча за собой двух детей – грудного мальчика и девочку чуть постарше.

- Это за мной! За мной, - повторяла она дрожащими губами.

- Успокойся, Таша! – один из мужчин, полукровка, заглянул в повозку. – Хватит шарахаться от каждой тени! Прошло десять лет, тебя давно уже никто не ищет!

Но она лишь крепче прижимала к себе детей, втягивая голову в плечи и закрывая малышам рты ладонями, чтобы не вздумали подать голос.

Всадники – пятеро эльфов, при оружии, но без доспехов, на светло-серых скакунах* – сначала намеревались проехать мимо, но, заметив фургон, свернули в его сторону. Артисты сгрудились у борта. Даже пожилая эльфийка слезла с козел, не выпустив, однако, кнута из руки.

(*Скакун – здесь, верховая порода эльфийских лошадей.)

Предводитель маленького отряда устремился прямиком к фургону и осадил коня перед самыми носами артистов, заставив их отпрянуть, вжимаясь в борта:

- Кто такие? Откуда взялись?

Мастер Боар окинул взглядом свою труппу, словно пересчитывая их по головам, а потом шагнул вперед, театральным жестом раскидывая руки в стороны.

- О, великолепный лорд! – воскликнул он хорошо поставленным голосом. – Не изливайте на нас кипящую лаву своего гнева! Мы – всего лишь бедные бродячие артисты, которые совершенно случайно заехали в эти благословенные Покровителями края. Вся наша жизнь – это одна большая дорога, и мы не виноваты, если однажды на развилке судьбы свернули не туда!

На самом деле встретившийся им рыцарь даже на высокого лорда не тянул*, но, как сказал один знающий жизнь мудрец: «Лесть в малых дозах полезна в любом количестве!» Во всяком случае, всадник внезапно заинтересованно наклонился вперед:

(*Лорды различаются между собой. Великолепные лорды – сам Наместник Острова и члены его семьи. Высокородные лорды – высшая, столичная, знать. Высокие лорды – рангом пониже, населяющие провинцию. И просто лорды, вассалы провинциальных.)

- Артисты, говоришь?

- Позвольте представить вам, о великолепный лорд, мою скромную труппу, - с воодушевлением начал мастер Боар. – Не скажу, что мы – лучшие из лучших, но все, кто имел возможность насладиться нашей игрой, остались довольны… Начну с себя, дабы поскорее миновать полезное и насладиться приятным. Имя моё – мастер Боар. Я и актер, и режиссер, и глава этой труппы, которую с некоторым основанием можно назвать одной большой семьей. Ибо со мной путешествует моя супруга, возлюбленная госпожа Ниэль, - он тепло улыбнулся одной из женщин, - которая играет в спектаклях, а порой и прелестно танцует, и ее дражайшая матушка, - поклон и воздушный поцелуй достался пожилой эльфийке с кнутом. – Наша всеобщая кормилица, поилица и воспитательница, в свободное время предсказывающая судьбу по линиям руки и биению сердца… С нами – наши дети – сыновья Тайн и Тиар и отрада сердца, подарок судьбы, красавица Соэль. Мальчики – отменные акробаты и жонглеры, а еще они непревзойденные артисты, в чьем таланте не раз убеждались самые изысканные ценители прекрасного не только на Радужном Архипелаге, но и за его пределами. Соэль же премило поёт, отлично танцует и она – жемчужина нашей труппы, без которой не было бы и самой труппы… но скромность ее, - добавил отец, с улыбкой взглянув на смущенно опустившую глаза дочь, - намного превышает все достоинства.

- Сыновья, говоришь? – понимающе ухмыльнулся всадник, глядя на двух юношей-погодков, которые с двух сторон крепко держали девушку за руки. – Что-то не похожи они на родных братьев!

Его спутники рассмеялись. И действительно, если у Тайна, одного из братьев, в чертах лица наблюдалось сходство с лицом Соэль – одинаковые носы и брови, - то Тиар разительно отличался от них. Выше ростом на полголовы, он был изящнее, гибче станом и красивее Тайна. Волосы его были редкого оттенка темной бронзы с красноватым отливом и падали на плечи красивыми локонами. Черты его лица странным образом сочетали нежность и мужественность, и не одно женское или девичье сердце разбилось при взгляде на него. В этом лице не было заметно ни тени сходства с кем-либо из труппы. Зато цвет волос красноречиво свидетельствовал о том, что он мог быть полукровкой – у чистокровных эльфов никогда не бывает волос цвета начищенной до блеска красноватой бронзы.

- Ваша наблюдательность, о великолепный лорд, сравнима только с вашим богатством и знатностью! – подхватил мастер Боар. – Вы сразу заметили то, на что мы сами по скудоумию своему не обращали никогда внимания. Дело в том, что Тиар не приходится для нас с Ниэль родным сыном. Много лет назад мы проезжали по совсем другим землям, на одном из соседних Островов. И совершенно случайно, остановившись, чтобы немного передохнуть, услышали в кустах у воды тихий плач. Это был грудной младенец, выброшенный в чащу леса рукой жестокой судьбы. Он лежал в корзинке, которую, видимо, пустили вплавь по реке. Моя драгоценная супруга, Ниэль, как раз накануне подарила мне сына Тайна, и мы взяли мальчика к себе. Он с нами уже так давно, что мы считаем его родным ребёнком и любим даже немного больше, чем двух других детей.

Никто из артистов – и сам приемыш Тиар в том числе – не обратил на лишние слова никакого внимания. Подобное случалось сплошь и рядом, везде, где альфары селились рядом с эльфами. Многие лорды и простые рыцари не видели ничего дурного в том, чтобы задрать подол понравившейся служанке – некоторые из них даже много лет содержали таких любовниц и время от времени увеличивали количество рожденных внебрачных детей. Это даже не считалось за супружескую измену – если речь шла о мужчинах.

Но бывало и такое, что муж отсутствовал длительное время или девушка была выдана замуж без любви. В таком случае в постели скучающей леди рано или поздно оказывался молодой слуга. От плода же подобной измены старались избавиться, либо выпивая ядовитую настойку, которая убивала младенца еще до рождения, либо относили новорожденного в лес, выбрасывая на произвол судьбы.

Редко, но бывали и другие случаи. Ни для кого не было секретом, что альфары в замках считались рабами эльфов. Не имеющие никаких прав, они не то, чтобы не могли покинуть замки, но и даже им самим было отказано в праве решать свою судьбу. Чтобы увеличить количество домашней прислуги, многие эльфы, особенно те, кто только-только отделился от родителей и начал жить своим домом, устраивали набеги на поселения светлых альфаров с целью захвата новых рабов. Эти рабыни очень часто рожали детей от своих похитителей и, не имея возможности убежать самим, выбрасывали из замка своих детей, чтобы те могли хотя бы умереть на свободе.

Тиар знал о своём происхождении и, будучи абсолютно уверен, что его настоящий отец – благородный лорд, мечтал однажды найти родителей. Играя на сцене принцев и рыцарей, он сам себе придумал ту, вторую, жизнь и был уверен, что однажды воссоединится с настоящей семьёй и обретет богатство и счастье – и красавицу-жену в придачу, такую же добрую и милую, как его названная сестренка Соэль.

- Позвольте теперь представить вам и других членов нашей труппы, - продолжил тем временем мастер Боар. – Эти двое – брат и сестра, Даррен и Раэна, - указал он на двух полукровок, юную девушку, ровесницу Соэль и мужчину немного постарше. – Наш Даррен – фокусник, и ловкости его рук могут позавидовать многие. А Раэна – будущий менестрель, и многие пьесы и песни для нашей труппы написаны ею. Она пока еще только учится, но ее учитель – прославленный во многих землях мастер Неар, - последовал кивок в сторону скромно державшегося в сторонке менестреля, - вполне доволен талантом своей ученицы и обожает ее, как дочь.

Названный менестрель сделал шаг вперед, срывая с головы щегольскую шапочку. По возрасту он никак не мог быть отцом своей ученицы – разве что старшим из братьев – но держался столь сурово и сдержанно, что его поневоле считали старше, чем он есть на самом деле.

- Меня зовут мастер Неар. Неар-Рунопевец, - отрекомендовался он таким тоном, словно это имя само говорило за себя. Но остановивший их всадник, очевидно, не знал прославленного менестреля.

- А вот – наш Янсор, - представил бывшего браконьера мастер Боар. – Он жонглёр и, скажу вам по секрету, второго такого давно не рождала земля. Его выступление – это песня, поэма, танец со смертью. Прикажите ему продемонстрировать свое искусство и – готов поклясться честью! – вы останетесь довольны!

- Ну-ну, - кивнул всадник. Честь у артиста – кто бы мог подумать?

Внезапно он приподнялся на стременах:

- А это кто там? Уж не темноволосый ли? Вражеский лазутчик?

Он мгновенно обнажил меч. Его спутники сделали то же самое, ощетинившись оружием и смыкая ряды. Безоружные артисты отпрянули. Подсматривающая в дырочку Таша коротко взвизгнула и упала на дно фургона, закрывая детей своим телом. И только мастер Боар решительно встал на пути у рыцарей, размахивая руками:

- Нет-нет, благородные господа! Вы ошибаетесь! Это всего лишь Крунху, наш силач и исполнитель ролей злодеев!

- Да уж, - немного раздосадованный тем, что на него с голыми руками кидается простой актер, рыцарь опустил оружие. – С такой рожей только злодеев и играть!

Грубые черты лица силача, горбатый нос, кустистые брови, нависающие над глазами, резко очерченные скулы, выдающиеся вперед челюсти впрямь могли быть отражением столь же грубой и уродливой души.

- У каждого в нашей труппе своё амплуа. Кому-то удаются роли благородных героев, кому-то – злодеев, кому-то – весельчаков и хитрецов, - мастер Боар подмигнул и развел руками и самым простецким видом, подтверждая свои слова. – А что до внешнего вида нашего Крунху, так мы любим его не за внешность, а за черты характера. Кроме того, если бы вы знали поучительную и печальную историю его жизни, вы бы, великолепный лорд, поняли, как порой жестока бывает судьба и какие насмешки приходится терпеть тем, кто не похож на остальных!

- Хватит болтать! – оборвал артиста рыцарь. – Поворачивайте оглобли своей колымаги и следуйте за нами!

Подслушивающая Таша опять затряслась от страха, остальные тоже заволновались.

- Осмелюсь спросить – а куда? – спросил мастер Боар. - Мы нарушили границу ваших владений? Прошу прощения, мы не нарочно и не имели желания задерживаться надолго…

- Задержаться придется, - тоном, не предвещающим ничего хорошего, огрызнулся рыцарь. – В поместье-столице готовятся к празднованию новогодия. Вы там будете выступать. И живо! Леди Мастерица Развлечений ждать не любит!

Последние слова вселили радость в сердца всех артистов. Выступать в поместье-столице! Это такая удача! Это большие сборы, долгожданный отдых от тяжелых весенних дорог, обильная еда – с праздничного пира всегда остается столько вкусностей, что хватает не только слугам себя побаловать, но и артистам кое-что перепадает. Таша мечтала о том, чтобы её дети хотя бы несколько дней сырой весенней погоды провели под крышей и не простудились. Тиар уже задумывался о новом любовном приключении. Мастера – Боар и Неар – о большом успехе и новых приглашениях, ведь часто так бывало, что, увидев в гостях у соседа артистов, кто-то мог переманить их к себе. Ниэль и Соэль думали о новых нарядах, которые они сошьют - ведь часто артистов одаривали не серебром или золотом, а новой материей, лентами, полосами ярко тесьмы или цветными нитками. Что до Раэны, то она волновалась, как примут ее пьесы и стихи здесь, на новом месте.

В общем, у каждого с поместьем-столицей были связаны определенные надежды, но восторги несколько поутихли, когда рыцари повернулись и поскакали прочь, напрямик через заросший кустарником с сорным разнотравьем кочкарник, заставив, таким образом, фургон съехать с дороги и двигаться по бездорожью, собирая по пути все кочки, пни и коряги.

Они доехали до высокого крыльца, и девушка ловко спрыгнула с седла прямо на ступени. Издалека заметивший гостей, навстречу вышел эльф-управляющий, с любопытством рассматривавший Видящую и ее спутников. Не каждый день в замок прибывали незнакомые волшебницы, и встречать столь важную персону не подобает какому-то альфару.

Не дождавшись, пока с седла снимут её вещи, девушка поднялась по ступенькам навстречу ему.

- Что вам угодно, госпожа?

- Мне угодно узнать… - нет, она волшебница, она не должна бояться. – Я хотела узнать, у себя ли леди Аннирель?

- Да, миледи только что вернулась из дворца Наместника и отдыхает. Как прикажете про вас доложить?

- Доложите, - а не все ли равно, раз она приехала к тетке, то прочь сомнения и принятые в Ордене обычаи, - доложите, что прибыла Дехтирель.

- Дех… О! – лицо у эльфа вытянулось. Он быстро обернулся, отыскивая глазами вертевшегося поблизости альфара: - Живо проводи госпожу в гостевые покои. А я предупрежу миледи!

Слуга подхватил баул с вещами, и девушка легкими шажками взбежала по ступеням. Управляющий обогнал ее, чтобы первому доложить свою хозяйку о знатной гостье.

Лаэмир во все глаза смотрел ей вслед. Она ушла и даже не обернулась, оставив в душе ноющую боль. Так хотелось поймать прощальный взгляд, сказать хоть слово. Всю дорогу они говорили без умолку о разных пустяках, и юноша отдал бы многое за то, чтобы эта девушка подольше простояла тут, на широких ступенях и позволила любоваться собой. То, что она была волшебницей, лишь усиливало его пока еще смутное влечение к красавице, чье имя – Дехтирель – он услышал только что и несколько раз повторил про себя, чтобы получше запомнить.

Отвернувшись и очнувшись, наконец, от размышлений, Лаэмир встретил вопросительные взгляды своих спутников. Рыцари отца должны были сопровождать сына своего лорда только до поместья-столицы, а потом вернуться назад, ибо у Преданных нет ни охраны, ни личных слуг, ни даже оруженосцев. Они сами наводят порядок в казармах, прибирают плац, содержат в чистоте оружие и доспехи. Лишь несколько альфаров готовят еду, помогают обслуживать лошадей и выполняют другие мелкие бытовые поручения, до которых у вечно занятых тренировками и войной легионеров просто не доходят руки. Сейчас они расстанутся навсегда. Оруженосец Лаэмира, первым сообразивший, что настала последняя минута, уже опустил глаза и прикусил губу.

Сам юноша пока еще искал слова прощания, когда к нему приблизился слуга-альфар:

- Прошу покорнейше меня извинить. Милорд желает пройти во дворец?

Ну, конечно, он же привез Видящую и должен быть принят с почетом. А вдруг это – ее личный эскорт? Соблазн так и назваться был велик – он оттягивал минуту расставания со знакомыми и в то же время давал шанс хоть издали увидеть понравившуюся девушку. Но, подавив недостойное будущего Преданного чувство слабости, Лаэмир покачал головой:

- Нет. Милорд сейчас отправится к Преданным.

- О, - слуга уважительно покачал головой. – Приношу свои извинения. Примите мои глубочайшие поздравления. Вам подсказать короткую дорогу?

- Да, - в конце концов, чем скорее это произойдет, тем лучше.

- В таком случае, изволите отсюда поехать сначала по аллее, но возле фонтана свернуть на боковую тропу. Вскоре увидите две небольшие башенки. Проедете между ними и свернете под арку. Потом ещё немного прямо – и вы на месте.

- Благодарю.

Юноша спустился к ожидавшим его рыцарям. Оруженосец уже успел переложить на его коня все личные вещи и оружие. Тут было всё, кроме доспехов, ибо их должны были выдать Преданному после присяги. Лаэмир посмотрел на своих спутников.

- Спасибо вам, - промолвил он. – Возвращайтесь к моему отцу и передайте, что честно исполнили свой долг. Дальше я отправлюсь один.

Рыцари один за другим отсалютовали юноше, вскочили в седла и поехали прочь. Ни один не обернулся, и только оруженосец не выдержал и уже на повороте всё-таки бросил через плечо прощальный взгляд.

Лаэмир же отправился в указанном направлении. Пройдя мимо башенок, он оказался в небольшом внутреннем дворе – тут были нагромождены какие-то хозяйственные постройки. Полукруглый свод арки соединял две из них, и юноша уже направился под неё, когда возня в дальнем углу под навесом привлекла его внимание.

Собственно, ничего удивительного не было в том, что двое избрали местом для своих любовных утех этот глухой уголок, и Лаэмир сначала собирался тактично пройти мимо, но сообразил, что это отнюдь не похоже на страстные объятия. Когда речь заходит о любви, девушке не зажимают рот ладонью, она в ответ не кусает руку своего ухажера, и тот не бьет ее по лицу, вымещая злость.

- А ну, прекратите!

Юноша сорвался с места, задержавшись только для того, чтобы обнажить меч, до этого висевший на луке седла.

Парочка распалась. Увидев перед носом обнаженный клинок, девушка завопила в голос, отползая по раскиданной на земле прошлогодней соломе, а насильник круто развернулся в сторону нежданного помощника:

- Т-ты…

Зеленые глаза полыхнули злым огнем. Незнакомый эльф был выше Лаэмира почти на полголовы и раза в полтора шире в плечах. Кроме того, он был гораздо старше и наверняка сильнее, если судить по мускулам на руках. Но он был без оружия и даже успел распустить завязки штатов, что уравнивало шансы.

Девушке наконец удалось подняться на ноги, и она кинулась бежать прочь, вопя так, словно это на неё кидались с оружием.

- Оставьте её в покое, - произнес Лаэмир.

Зеленоглазый зло сплюнул. Можно было врезать мальчишке, отобрать у него оружие и примерно проучить. Но для этого парня придётся прикончить. Убивать тогда надо и сбежавшую девицу, но она наверняка к тому времени успеет поднять шум. Это может всё испортить.

- Ее-то я оставлю, - зеленоглазый отступил на полшага, - а вот ты…

- Только попробуйте, - холодно предложил Лаэмир.

Атаки не последовало – безоружный эльф лишь сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и отступил еще на шаг. Не выпуская меча из рук, юноша вернулся к своему коню и, уже направляясь в сторону арки, заметил, что его противник все стоит на месте, сжимая кулаки. По его лицу бродили мрачные тени и, направляясь своей дорогой, Лаэмир чувствовал устремленный в спину тяжёлый взгляд.

Казарма Преданных занимала старинное здание-крепость в окружении могучих старых деревьев. Дубы и вязы вперемешку стояли кольцом, словно зелёные стражи. Вход был внизу трехэтажной башни-донжона, а справа и слева тянулись два крыла – судя по окнам, жилые казармы. Над простой четырехскатной крышей реял стяг легиона, там же была устроена площадка для дозорных. Летом, правда, её со всех сторон закрывали кроны деревьев, ограничивая обзор, но сейчас листва только начинала распускаться, и было видно, что по площадке прогуливается какой-то рыцарь. Одного взгляда хватало, чтобы не оставалось сомнений в том, что в случае чего казарма была готова в любой момент превратиться в крепость, способную выдержать многодневную осаду.

(*Барбакан – надвратная башня, гарнизон которой в случае осады крепости обязан защищать мост. Часто её выносят за крепостной ров.)

Оставив коня снаружи, Лаэмир прошел в донжон. Ни первом этаже было пусто и мрачно. Эхо шагов гулко отдавалось под сводами. На голых каменных стенах не было никаких украшений – щитов, стягов, лепного орнамента. Неширокая лестница вела наверх, на второй этаж. Здесь все сильно напоминало собственный родовой замок юноши. Как и дома, на первый этаж можно было въехать через главный вход на коне. Только здесь три двери явно вели не в кладовую, на кухню и в комнату стражи, а, судя по всему, в жилые помещения и на задний двор.

Казалось, в башне нет ни души. Обе боковые двери в казармы были закрыты, а подниматься наверх и шарить по комнатам не хотелось. Острый слух различил отголоски какого-то шума, и юноша направился на звуки.

Пройдя через противоположную от входа дверь, он очутился вовсе не в кладовой, как было бы дома, в замке, а на заднем дворе, утоптанном, несмотря на начало весны, до твердости камня. Ни лужицы талой воды, ни былинки прошлогодней травы не было там – лишь несколько вбитых в землю кольев, намечающих границы отдельных участков плаца, торчали тут и там, да огромное раскидистое дерево росло в самой середине. С противоположной стороны плац ограничивали еще два здания – судя по всему, оружейная и конюшня с мастерскими, - а под деревом, лениво прислонившись к стволу, пожилой эльф спокойно и отстраненно наблюдал за тем, как почти две дюжины легионеров, разбившись на пары и тройки, орудуют учебными мечами.

Он казался усталым и полностью погруженным в свои мысли, и лишь бросаемые им время от времени замечания давали понять, что он замечает все:

- Вторая пара, четче удары… Проваливаешься! Делай шаг короче!.. Пятая и седьмая – поменялись партнерами!.. Первая пара, это бой, а не бал. Прекратить танцевать, девочки, и займитесь уже делом!.. Девятая, так держать…Тебе чего?

Лаэмир моргнул от неожиданности. Он не думал, что его заметят так быстро, но…

- Я прибыл, чтобы поступить в когорту Пре… - начал он.

- Не слышу! Четвертая пара, не отступать!.. Подойди ближе… Да, это и к тебе относится!

Пожилой эльф – судя по кожаной куртке с нашитыми на нее металлическими пластинами и стальной цепи, напоминающей плетением кольчугу, это был Мастер Оружия – не смотрел в его сторону, увлеченный одной из троек, и Лаэмир заколебался. Но потом решительно сделал шаг, другой, третий…

- Первая тройка! Доннар, - тут же прозвучал окрик, - новая цель!

В двух шагах впереди юноши сразу три легионера осыпали друг друга ударами, но, услышав голос Мастера Оружия, один из них развернулся навстречу, и Лаэмир еле успел поднять свой меч, парируя нацеленный в плечо удар.

Не было нужды спрашивать, что происходит. Лаэмир сразу понял, что это, скорее всего, испытание на прочность и что противник намного сильнее его. Доннар был выше ростом, шире в плечах, крепче сложением, старше годами, и двигался так, словно это не он только что невесть сколько времени сражался с двумя противниками сразу, успевая отбиваться и от одного, и от другого. Игры не было – битва сразу пошла всерьез, разве что у Преданного был простой учебный меч, с закругленным концом, чтобы невозможно было колоть и не заточенный для рубящих ударов. Однако, царапину или ссадину он оставить мог – краем глаза Лаэмир успел заметить, что, кажется, двое-трое бойцов уже были подранены, но не прекращали поединков.

Но точнее рассматривать было некогда – Доннар наседал, и юноше пришлось применить все свое мастерство. Как многие наследники благородных родов, он обучался искусству боя в Школе Меча, будучи оруженосцем и вышел на свой первый турнир лишь после того, как его наставник и воспитатель решил, что обучение закончено. Настала пора показать все, на что он был способен.

Уходя от рубящего удара, который кого-нибудь другого рассек от плеча до груди, Лаэмир кувыркнулся, в полете сбивая летящий клинок противника и, вскочив, случайно задел одного из соседей. Меч скользнул по его боку, сам Лаэмир ногой попал легионеру в колено и тот пошатнулся, припадая на одно ногу.

- Убит! – тут же объявил Мастер Оружия. – А ты имеешь право на месть!

Подбитый Преданный тут же опустил оружие, делая шаг назад, а его напарник поспешил напасть на Лаэмира сбоку, заставив его завертеться на месте, лавируя между двумя противниками.

- Четвертая пара, не спать! – прикрикнул Мастер Оружия. – Я все вижу! Ты, - он кивнул «убитому», - к ним третьим! Пошел!.. Шестая и восьмая, поменялись партнерами! Меч держи мягче… Следи за ногами!

«Как он успевает замечать все? – мелькнуло в голове у Лаэмира, который разрывался между двумя противниками. – И как они понимают, к кому обращаются?»

- Не спать! – новый окрик хлестнул, как плеть. – Ты и ты – вперед!

Еще одна пара бойцов опустила мечи исключительно для того, чтобы развернуть оружие в его сторону. Лаэмир оказался в кольце. Но отступать было поздно.

Лорд Ровилар сидел в своем кабинете и выслушивал секретаря.

Подготовка к празднованию новогодия шла полным ходом, но леди Аннирель в самом начале, как всегда, увлеклась и сейчас, когда до начала праздника оставалось всего ничего, у нее рук не хватало. Пришлось помогать чересчур деятельной свояченице, тем более что некоторые вопросы мог решить только он. Например, с высокими гостями – Изумрудный и Нефритовый Острова, как ближайшие соседи, к тому же имеющие общую границу, выразили готовность принять участие в празднике, а вот Рубиновый, отделенный лесами и болотами, пока тянул с ответом. А от того, приедут гости издалека или нет и сколько с ними прибудет народа, зависит многое – например, организация турнира, ведь в групповой схватке может принимать участие строго определенное количество рыцарей.

Рави тоже был здесь. Наследник переминался с ноги на ногу, стоя у окна, и откровенно скучал в ожидании того момента, когда отцу вздумается послать его куда-либо с поручением. Можно было сбежать в казармы, отговорившись личными делами и заботой о Преданных, но как раз это ему и запретили в преддверии праздника.

Приоткрыв дверь, вошел паж, но только он начал докладывать: «К вашему великолепию высокородная леди…» - как она влетела сама. Леди Аннирель сияла и расточала счастливые улыбки. За нею по пятам трусили две ее помощницы и нагруженный свитками паж.

- Ах, мой дорогой, - воскликнула Мастерица Развлечений, всплеснув руками, - у меня для вас потрясающая новость!

- Все уже готово и можно начинать веселье, - промолвил Рави.

- Нет, нет и нет, милый племянник! – тетушка подбежала, с улыбкой потрепала его по щеке и закружилась по комнате, словно в танце. – Угадайте, кто приехал?

- Неужели сам Моредар Рубиновый? – эта мысль занимала Наместника больше, чем все остальные, ибо вот уже много лет Наместник Рубинового Острова не покидал своё поместье-столицу, переложив дела на советников и подрастающего сына.

- Опять неправильно! – леди Аннирель даже захлопала в ладоши, как девочка. – Но не буду вас томить. Вы и так будете поражены… Дехтирель здесь!

Лорд Ровилар вытаращил глаза, Рави отлепился от подоконника, когда девушка в синем плаще Видящей осторожно переступила порог отцовского кабинета.

Она очень робела, пугаясь предстоящей встречи, и непрестанно твердила себе: «Я – Видящая волшебница! У меня все получится! Не может не получиться после всего, что мне пришлось сделать. Но я справилась тогда – справлюсь и теперь. Главное – не паниковать и вести себя уверенно!»

И она доблестно играла роль уверенной в себе чародейки, пока не встретилась лицом к лицу со своим отцом.

- Добрый день, - пролепетала она. Как его называть? Тетушка обращалась с нею, как с любимой племянницей, но остальные родственники… Расставались-то они не самым лучшим образом.

Обычно родители гордятся тем, что у их дочерей находят Дар. Иметь в роду Видящую всегда почетно, и матери с охотой отдают девочек в Обитель. Правда, некоторые после этого справляют по девочке поминки и считают её умершей, не вспоминая о том, что когда-то рождалась дочь. Видящие навсегда уходят из семьи, большинство из них даже не возвращается после обучения на свои Острова. И лишь единицы могут следить за судьбами своих родных и друзей. Орден становится для них новой семьей, Обитель – новым домом. Но когда Дехтирель в свой черед высказала мысль о том, что хочет стать волшебницей, ее мать решительно воспротивилась выбору дочери. Она даже на три дня посадила девочку под замок. Но упрямство подростка сломить оказалось непросто. Несколько месяцев продолжалась война отцов и детей. В ход шли угрозы, слезы, упреки, даже лесть и шантаж – Дехтирель сообщила, что объявит голодовку, если ее не отпустят в Орден. В конце концов, она забралась на крышу конюшни и пригрозила, что спрыгнет и разобьётся насмерть. Но мать была тверда, как камень. Отец и брат поддерживали мать, леди Аннирель сохраняла вежливый нейтралитет.

Точку поставило поведение главной Видящей, Хозяйки Острова. Она какое-то время не вмешивалась в происходящее, считая, что родителям виднее, как надо правильно обращаться с детьми, и что посторонние не должны мешать в таком деле. Но после последней выходки Дехтирель она явилась во дворец Наместника и сообщила изумленной девочке: «Раньше мне было все равно, и я даже восхищалась твоим упорством в достижении цели. Но сейчас говорю – ты зашла слишком далеко. Остановись или иди дальше, но помни, что дорога назад для тебя закрыта навеки!»

Это и послужило последней каплей. Через несколько дней девочка покинула родной дом. Все эти годы она отчаянно хотела выучиться на волшебницу, чтобы доказать своим отцу и матери, что она достойна быть Видящей. И вот на ней синий плащ, расшитый магическими рунами, в руках – посох, на пальцах – перстни-амулеты. Но мамы больше нет.

Тетка Аннирель рассказала племяннице, что ее мать тяжело переживала уход дочери. Она много плакала, тосковала, отказывалась от еды. У нее развилась болезнь*, от которой ни у одной целительницы нет лекарства, и однажды вечером, придя в погруженные во мрак покои, чтобы зажечь камин – случилось это осенью, когда уже становилось прохладно, - слуги обнаружили тело леди Наместницы в кресле у окна. Мертвые пустые глаза смотрели в пространство.

(*Болезнь – она же скука, неизлечимый недуг, поражающий только эльфов. Лекарства от него нет, болезнь всегда заканчивается смертью.)

А вот теперь дочь, причина смерти матери, вернулась в родной дом.

Лорд Ровилар медленно встал и сделал шаг навстречу. Вцепившись в посох, как в свою единственную защиту, девушка не спускала с него глаз. Что он скажет? Как поступит?

- Ну, здравствуй, дочка, - произнес, наконец, Наместник, раскрывая руки для объятий.

Дехтирель неловко прижалась щекой к отцовскому плечу. Ей казалось невероятным, что это все-таки произошло. Отец её признал! Он простил дочери побег в Обитель, простил смерть матери – простит и все остальное.

- Ты так стала похожа на свою мать, - голос отца дрогнул от сдерживаемых чувств.

- Позволь и мне приветствовать тебя, - послышался голос Рави.

Брат подошёл к сестре, жадно тараща на неё глаза. Он помнил, как от них в Обитель ушла девочка-подросток, ещё по-детски угловатая, нескладная, упрямая и задиристая. А теперь перед ним стояла красивая девушка, при взгляде на которую у любого мужчины чаще забьется сердце. Была ли это любовная магия Видящих, которые какими-то чарами заставляли всех подчиняться себе, или природная красота дочери Наместника – неизвестно. Но у Рави перехватило горло, а сердце забилось часто-часто. Робко, как подросток, приблизившись, он взял сестру за руку.

Снова хлопнула дверь. Стоявшие у порога помощницы леди Аннирель и паж отскочили в стороны с испуганным визгом.

- Дайте! – прозвучал громкий властный голос. – Дайте и мне посмотреть на неё!

«О, нет! – мелькнуло в голове у девушки. – Только не это! Не сейчас! Не хочу!»

Но родственники уже расступились, и она оказалась нос к носу с Хозяйкой Сапфирового Острова.

Главная Видящая была уже не молода. Можно было даже сказать, что она была старой – во всяком случае, сам Наместник помнил, что она старше него и являлась Видящей столько веков, сколько он себя помнил. Можно было бы даже утверждать, что она являлась одной из самых старших Видящих Ордена, стоявшей у его истоков – если бы волшебницы, как многие женщины, не скрывали свой возраст. Лишь немногие могли себе позволить выглядеть на свои лета.

- Ну-ка, ну-ка, дайте мне поприветствовать нашу гостью! – стуча посохом, Хозяйка приблизилась, решительно отстраняя родственников. – Так вот ты какая стала… Не узнать!

Дехтирель выставила посох перед собой, словно он мог ее защитить.

- Добрый день, сестра, - пролепетала она и тут же мысленно обругала себя за слабость и мягкотелость.

- Старшая сестра, девочка, - железным тоном поправила ее волшебница. – Этому-то тебя в Обители научили?

- Старшая сестра, - послушно повторила девушка и вторично выругалась про себя – на сей раз в адрес своей коллеги по ремеслу. – Прошу меня извинить, но я так переволновалась… Эта встреча…

- Со мной или своей родней?

- С… со всеми. Я не ожидала, что…

- Что тебя отправят сюда, на родину, вместо того, чтобы подыскать более подходящее место для служения? Это они что-то напутали или недоработали. Стоит сообщить в Обитель о допущенной ошибке!

- Нет! – вырвалось у Дехтирель прежде, чем она прикусила язык. – Никакой ошибки нет! То есть, я хочу сказать, что сама просила, чтоб меня отправили сюда. Я хотела жить и служить здесь, возле своей семьи…

- Странное, надо признать, решение, - пробормотала Хозяйка. – Тебе сообщили, что на Острове пока нет вакансий? В поместье-столице, кроме меня, еще две Видящих – в качестве личных советниц у знатных дам. Ты станешь четвертой?

- Я… еще не решила. Я думала, что…

- Что найдется благородное семейство, которое примет тебя и сделает «домашней» волшебницей? Тебя, в чьих жилах течет благородная кровь и которая стоит, - она опустила взгляд, рассматривая узоры на подоле балахона, - стоит аж на второй ступени? Не слишком ли это мелко?

Дехтирель смутилась и забормотала, запинаясь:

- Я думала… я надеялась…Это же для начала, а потом…

- Ладно, - старшая волшебница, удовольствовавшись тем, что вогнала младшую в краску, сменила гнев на милость и окинула девушку долгим тяжелым взглядом. Дехтирель показалось, что она буквально ощупывает глазами ее тело под одеждой. – С твоим служением мы немного повременим. Пока поступаешь в мое распоряжение. Завтра на рассвете, как только запоет синица, приходи к часовне. Поняла?

- Но я…

- Ты – моя младшая сестра, - отрезала Хозяйка. – И обязана повиноваться. Заодно занесёшь мне сопроводительные бумаги. Надеюсь, это у тебя есть?

Кивнув на прощание Наместнику, его сыну и свояченице и мимоходом потрепав за щеку одного из пажей, волшебница покинула кабинет.

- О, Покровители, - вырвалось у Дехтирель.

- С тобой все в порядке, сестричка? Ты так побледнела…

Оглянувшись, девушка заметила, что Рави все еще держит ее за вторую руку. Контраст между выражением его лица и взглядом, который напоследок бросила на нее Хозяйка, был так разителен, что Дехтирель почувствовала слабость.

- Я так устала, - пожаловалась она.

- Тебе надо отдохнуть, - брат крепче стиснул руку. – Отец, вы позволите проводить мою сестру в её покои?

- В её… что? Ты будешь жить с нами? – промолвил Наместник. – Нет, конечно, не думай, что я тебя прогоняю, просто… я первый раз слышу, чтобы волшебницы…э-э… жили с остальными!

- Комнаты в часовне заняты, - пробормотала девушка. – И занимать их может лишь Хозяйка. Вот если бы нашелся для меня уединенный домик где-нибудь на окраине, где я могла бы спокойно молиться о моей бедной матери…

- Нет, - нахмурился лорд Ровилар. – Я не могу допустить этого. Во всяком случае, не так скоро. Оставайся тут. А потом, если будешь настаивать, я прикажу выстроить еще одну часовню, для тебя!

- Благодарю вас, великолепный лорд-Наместник, - Дехтирель церемонно поклонилась. – Но, право же, не стоит…

Ведь одна часовня уже есть, и не стоит думать, что Хозяйка так легко смирится с тем, что семейство лорда-Наместника теперь ходит молиться не в ней. Вслед за Наместником многие его дальние родственники и приближенные тоже начнут посещать новую Видящую. Это приведет к конфликту… и ещё не ясно, на чьей стороне будет победа в этом случае. Ведь если они узнают… О, нет! Всё, что угодно, только не это!

Занятая своими мыслями, Дехтирель шла вслед за братом, не замечая ничего вокруг, и опомнилась только после того, как он остановился и свободной рукой распахнул двустворчатые двери:

- Смотри!

Девушка переступила порог и тихо ахнула, отрываясь от невеселых дум. Это была ее старая комната, которую она занимала, будучи девочкой. Большая передняя была залита светом весеннего солнца, льющегося из трех окон с распахнутыми шторами. Еще три двери открывались по бокам. Одна вела в спальню, другая – в небольшую ванную комнату, и третья – в классную.

- Здесь все осталось, как было, - говорил Рави. – Отец не хотел ничего менять. Как и в покоях мамы. Там у окна все также стоит ее кресло, вечерами слуги всё также зажигают камин и приносят её любимые кремовые розы. И тут тоже все-все осталось по-прежнему. Мы ведь знали, что ты вернешься!

- Знали? – не поверила своим ушам Дехтирель.

- Ну, - брат смутился, - отец очень переживал после смерти мамы. И много думал о тебе. Он верил. И не напрасно! Ты вернулась. И стала такая… такая…

- Какая?

- Красивая! – выпалил Рави, краснея.

Дехтирель посмотрела на брата внимательно. Он тоже изменился. Когда это случилось, мальчишка находился на воспитании в замке одного из приближенных отца и во дворце бывал редко. Став подростками, они вообще редко виделись – только во время больших празднеств. И сейчас она по-новому смотрела на юношу, которого помнила мальчишкой. Он тоже стал красив. Интересно, есть ли у него невеста или возлюбленная?

Чтобы отвлечься, девушка подошла к окну. Внизу была часть парка – красиво подстриженные кусты, клумбы, посыпанные разноцветной галькой дорожки. Если смотреть с высоты, все они образовывали сложный узор, и пусть сейчас, весной, трава только-только пробивалась на проталинах, клумбы были лишены цветов, а кусты – листьев, все равно было красиво. Дехтирель сразу вспомнилось детство, как она бегала как раз по этим дорожкам, а мама сидела во-он там на скамье и любовалась дочерью. Какие это были счастливые дни!

Поискав взглядом скамейку, девушка заметила яркое синее пятно знакомого оттенка предгрозового неба. Хозяйка Острова спокойно шла по дальней дорожке, но, словно почувствовав взгляд, остановилась и обернулась на дворец. И хотя она вряд ли могла видеть молодую волшебницу, та проворно отпрянула и спряталась за портьеру.

- Ты чего? – брат стоял сзади и сейчас крепко обнял за плечи, привлекая к себе. – Испугалась?

- Нет. Просто мне надо отдохнуть. Я устала и чувствую себя такой…

- Грязной? – подсказал Рави. – Хочешь, я прикажу немедленно приготовить тебе купальню?

Он вышел, и несколько минут спустя вернулся вместе со слугами. Альфары захлопотали, набирая воду в большую мраморную ванну, поливая туда ароматические масла и выставляя на столике кремы, мази, настои для мытья головы и раскладывая на кушетке чистую одежду. Вскоре купальня была готова, и Дехтирель почувствовала, что впрямь ужасно хочет вымыться. Этот день был таким долгим, в нем столько всего произошло начиная с того момента, как она вышла из Портала! Ей просто необходимо было очиститься от всего прошедшего.

Тем более, что личная ванна – совсем не то, что в Обители. Там под мытье был оборудован просторный зал, где имелось несколько купален, заполненных горячей водой. Девушки ходили туда группами, и мытье превращалось в веселую возню, где было много визга, писка, брызг до потолка, толкотни и не всегда добрых шуток. Предвкушая тишину и блаженный покой, девушка скинула плащ, потянулась к застежке балахона.

- А ты не вздумай подглядывать! – сказала она Рави.

- Да что ты? – брат отступил на шаг. – Как можно? Я же все понимаю!

Когда-то в детстве он подсматривал за сестрой во время мытья. Помнится, мать подняла большой скандал, когда обнаружила мальчика, наблюдающего за девочкой в дырочку – ведь неизвестно, как часто он это делал прежде, чем попался на горячем. Именно после этого случая наследника Наместника и отправили на воспитание к одному из вассалов подальше от сестры.

Юноша вышел, и девушка разделась и с удовольствием погрузилась в горячую, пахнущую цветами воду. Ловкие руки служанок принялись за дело, и она, откинувшись на бортик, закрыла глаза и погрузилась в размышления. Её дорога только начиналась, и на этом пути уже встретилось первое серьезное препятствие – Хозяйка Сапфирового Острова. Она не оставит новенькую в покое, а ее власть такова, что сам лорд-Наместник может подчиниться, если главная волшебница вздумает ему приказать. С этим надо что-то делать. Но как справится с сильной волшебницей она – слабая и неопытная?

Мысль об этом испортила девушке настроение, и она поднялась из ванны так резко, что служанка-альфара невольно дернула ее за волосы.

- Больно же, дура!

- Простите, госпожа! – та упала на колени, касаясь лбом пола.

- Пошла вон! Только сначала подай мне одеться!

Путаясь дрожащими руками и лепеча извинения, служанка кое-как облачила девушку в тонкую сорочку, набросила на плечи домашнее платье и убежала со всех ног. В дверях она столкнулась с Рави, перепугалась еще больше и едва не упала в обморок от страха.

Брат шагнул навстречу, беря сестру за руки. С влажными после мытья волосами, в облегающем домашнем платье, разительно отличающемся от складчатых балахонов Видящих, она очень переменилась.

- Ты такая красивая, - промолвил он. – Так приятно пахнешь розами… С тобой все в порядке?

- Да, - вздохнула девушка. – Я просто устала. Мне надо отдохнуть.

Рави проводил её в спальню. Кровать была та же самая, на которой она спала в детстве. Только тогда она казалась большой и непомерно широкой, а сейчас пришлась как раз впору. Но простыни и покрывало были свежими, в кувшине на лавке ждала своего часа чистая вода для умывания, а на окне в вазе благоухала веточка срезанных в теплице орхидей.

Дехтирель прилегла на постель, а Рави присел рядом, всё еще не выпуская руку девушки. Снизу вверх из-под ресниц она смотрела на юношу. Каким же он стал красивым! Просто с ума сойти можно! Интересно, а он сейчас подсматривал за нею, как в детстве?

Он вдруг посмотрел прямо на сестру, и по тому, как быстро тут же отвел глаза, она поняла – подсматривал, и ещё как.

- Я… могу уйти…

- Нет, останься. Побудь со мной. Мне страшно!

Слово вырвалось само, и, выпрямившись, Дехтирель обняла брата за шею, спрятав лицо у него на плече.

- Чего тебе бояться? Я с тобой, да и ты сама – волшебница!

«Волшебница, как же!» - но вслух ничего говорить не стоило. Во всяком случае, пока.

- Я боюсь Хозяйки, - призналась она.

- Нашла глупость! Вы же сестры по Ордену? Или как?

- Сестры, но она… старше! И сильнее! Ох, Рави, милый, что же мне делать?

Брат крепко обнял сестру, гладя её по спине.

- Мы что-нибудь придумаем, - пообещал он. – И я не дам тебя в обиду, так и знай!

Девушка вздохнула и прижалась теснее, закрывая глаза:

- С тобой так хорошо…

- Мне тоже… так хорошо с тобой.

- Не уходи, побудь рядом!

- Ты устала. Тебе надо прилечь!

Дехтирель кивнула и вытянулась на постели, прикрыв глаза. Ложе скрипнуло – брат пристроился рядом. Детьми они бы легли тут прекрасно, но двое взрослых случайно или нарочно крепко прижались друг к другу.

- Ты вся дрожишь…- он обнял её за плечи, привлекая к себе.

- Я боюсь, - пробормотала девушка.

- Не бойся! Все будет хорошо.

В следующий миг он ее поцеловал.

Это было так неожиданно, что Дехтирель растерялась и просто подставила губы, отдаваясь новому ощущению. Еще никто и никогда не целовал ее по-настоящему, хотя те же ученицы и послушницы порой в купальне вели себя друг с другом чересчур откровенно, используя совместное мытье как повод. Но то, что чувствовала девушка сейчас, не шло ни в какое сравнение с девичьими играми.

Выпустив, наконец, её губы, Рави не остановился и стал жадно целовать щеки, шею, плечи, видневшуюся в низком вырезе грудь.

- Тир, - шептал он между поцелуями детское прозвище, - ты такая прекрасная… о Тир! Я тебя так хочу!

Она не сопротивлялась, запустив пальцы в его волосы, вся во власти охватившей её сладкой истомы. И лишь когда брат задрал ей платье и сорочку и взгромоздился сверху, пытаясь заставить ее раздвинуть ноги, вздрогнула, пробуждаясь от сладкого дурмана:

- Нет! Пусти!

- Ты чего? – он приподнялся на локте, одной рукой обнимая ее, а другой слегка поглаживая бёдра. – Не бойся! Будет хорошо! Вот увидишь! Тебе понравится!

- Пусти, - Дехтирель шевельнулась, пытаясь выбраться из-под брата. – Мне нельзя!

- Но почему?

- Я – волшебница! Я не должна… с мужчиной! Это против правил!

Красивое лицо Рави вытянулось.

- Значит, я тебе не нравлюсь, Тир?

- Очень нравишься, Раванир, - она села на постели, взяла в ладони его лицо и поцеловала. – Очень нравишься. Но ты пойми – я волшебница. Я не должна тратить свои силы. В Обители нам рассказывали, что, деля с мужчиной ложе, Видящая делит и свой Дар. Каждый раз от него словно отделяется и пропадает в бездну малая часть. И, рано или поздно, останется такая кроха, что ее нельзя разглядеть даже силой мысли… И потом, - добавила она с шутливой улыбкой, - а что скажет твоя невеста?

- У меня нет никакой невесты!

Дехтирель невольно вздрогнула.

- Ну, твоя девушка? – она заставила себя казаться равнодушной. - У тебя же есть подружка, возлюбленная или…

- Кроме тебя, у меня никого нет! И, наверное, теперь уже не будет! – Рави осмелел и придвинулся ближе, снова обнимая сестру. – Когда я тебя увидел там, в отцовском кабинете, меня словно молнией ударило. Ты такая необыкновенная! Я, если хочешь знать, любил тебя с самого детства, а сейчас влюбился снова, как с первого взгляда.

Подобная лесть не оставит равнодушной ни одно женское сердце. Дехтирель посмотрела на брата. Он ужасно красив! И готов принадлежать ей! Но она – волшебница, и его сестра. Разве такое возможно?

Время словно остановилось. Казалось, он уже целую вечность машет мечом, отбиваясь от противника. Только теперь вместо четырех ему противостояли сразу шестеро бойцов. Преданные, в кожаных простых нагрудниках и наручах, но без шлемов и поножей, казались братьями. Их лица сливались в одно. Он даже не был уверен, что их по-прежнему шесть, а не восемь, например. Хорошо еще, что нападали они поочередно, парами и тройками, чтобы не мешать друг другу.

Лаэмир ни секунды не стоял на месте. Он отскакивал, наступал, шарахался прочь, кувыркался – делал все, чтобы его не взяли в кольцо. Несколько раз ему удавалось вырваться, но шесть бойцов – не двое, от такого количества не вдруг убежишь. Болели плечи, начинали ныть спина и ноги. Скользящий удар пришелся в бедро, и теперь левая нога все чаще отзывалась на нагрузки короткими вспышками боли. Но это было испытание, и он должен его пройти. Старший брат рассказывал, что одной протекции недостаточно – нужно еще и выдержать, не сломаться, выстоять…

В какой-то момент Мастер Оружия ушел. Сначала он спокойно стоял под деревом, время от времени подавая реплики, а потом коротко бросил: «Продолжайте без меня!» - и оставил Преданных одних. Молодые оруженосцы, с которыми вместе Лаэмир в свое время воспитывался и проходил обучение в Школе Меча, лишь минуту и две после этого занимались, а потом чаще всего бросали оружие и валились на траву отдыхать. И лишь двое-трое помахивали мечами, вспоминая приемы. А здесь никто даже не подумал, что можно перевести дух. Наоборот, казалось, что клинки зазвенели громче и злее.

Уже начиная уставать и злясь на себя за эту усталость, Лаэмир продолжал отбиваться. У него не хватало сил на атаки, он ушел в оборону, и это бесило его еще больше. Ибо глухая оборона – это половина проигрыша. Лишь атакуя, можно победить. Но как это сделать, если ты один, а их – шестеро?

Рванувшись, стиснув зубы, вперед, он попытался поднырнуть под опускающийся на голову меч, чтобы зайти за спину одному из противников, но левая нога подвела, и юноша неловко припал на колено. Уже догадываясь, что не успевает, он всё-таки сгруппировался, пытаясь уйти перекатом и оттянуть неизбежный конец…

И тут же услышал негромкий голос:

- Отставить!

Мечи опустились, как по волшебству. Вернувшийся Мастер Оружия подошел к еле державшемуся на ногах Лаэмиру, взглянул прямо в глаза:

- Ты убит. Причем дважды. Но прежде, чем тебя зацепили в первый раз, ты успел отправить на тот свет двоих и ранить третьего, - указующий перст по очереди показал на «убитых». – Неплохо для первого дня. Кто такой и откуда?

- Лаэмир сын Линнестара из Дома Линнестар, - юноша выпрямился на дрожащих ногах, борясь с желанием опереться на меч, как на простую палку. – Прибыл для прохождения службы. Я несколько дней назад был зачислен в когорту Преданных… привез прошение…

- Хорошо, - кивнул Мастер Оружия. – Я доволен. Командующий как раз на месте. Отнесешь прошение ему. Но сначала смени мокрую рубашку и отдышись… Вы, вы и вы трое – продолжать работу, - распорядился он. – Остальным пока отдыхать. Когда переоденешься, возвращайся. Я провожу к командующему.

Больше всего на свете после такого испытания Лаэмиру хотелось выспаться, но приказ есть приказ. Он – будущий Преданный и должен уметь преодолевать усталость и боль.

Те легионеры, кого отпустили на отдых, окружили новичка, рассматривая так, словно впервые увидели. Гигант Доннар, выделявшийся ростом и сложением даже среди высоких Преданных, тяжело опустил ему руку на плечо.

- Дом Линнестар, - протянул он. – Знакомое какое-то название.

- Да, - Лаэмир невольно улыбнулся. – Здесь, в когорте, служил мой старший брат, Линнемир. Пять лет назад он погиб в бою и…

- Знаю, - перебил Доннар. – Я пять лет назад валялся в госпитале. В том бою меня не было с ним рядом. Пошли, покажу место, где стояла его койка. Думаю, Моретор согласится освободить ее и переселиться на другое место, если мы хорошенько попросим.

- Да ладно, - улыбнулся один из Преданных, между прочим, «убитый» Лаэмиром накануне, - считай, что она уже твоя!

Через полчаса он стоял перед дверями в кабинет командующего. Личные покои командира Преданных находились на верхних этажах донжона – его спальня, комната отдыха, кабинет. Тут же, рядом, жил Мастер Оружия и некоторые другие офицеры.

- Он предупрежден, - негромко произнес Мастер Оружия Лаэмиру и толкнул дверь, пропуская новичка вперед.

Юноша переступил порог. Конечно, это была всего лишь формальность, но он всё равно поступил так, как учили – пройдя три шага, опустился на одно колено, склонил голову и произнес:

- Великолепный лорд-командующий! Я, Лаэмир из Дома Линнестара, желаю вступить в когорту Преданных, дабы кровью, жизнью и честью своей охранять Дом Сапфировый.

- Встань!

Негромкий голос ответил не текстом из присяги, но ведь и саму присягу новичок должен будет принести после того, как делом докажет, что достоин встать в ряду элитного легиона. Пока еще он – неофит, не имеющий никаких прав. Несмотря на прошение отца, его все еще могут отчислить без всякого повода.

Юноша повиновался. Прямо перед ним в кресле сбоку от стола, где было слишком чисто для того, чтобы создать хотя бы видимость делового беспорядка, развалившись, сидел молодой эльф по возрасту лишь чуть-чуть старше его самого. Что-то в чертах тонкого породистого лица было общее с той девушкой-волшебницей, которую юноша несколько часов назад проводил в один из замков. Но гадать сейчас было некогда.

- Милорд, вот мое прошение, - на стол лег свернутый в трубочку пергамент.

- Хорошо, - командующий взял его, развернул, пробежав глазами. – Думаю, вам не будет отказа. Когда завершится празднование новогодия, вы сдадите экзамен и сможете принести присягу. А пока можете быть свободны!

Видно было, что командующий слишком занят какими-то другими мыслями и сейчас ему не до новичков.

Лаэмир отдал честь, сделал четкий военный поворот на каблуках…

И нос к носу столкнулся с денщиком.

Тот смирно стоял у двери, и лишь сейчас сделал шаг вперёд. На полголовы выше, но не такой широкий в плечах, как ветеран Доннар, он обладал гибкостью и грацией плохо прирученного хищника. Травянисто-зелёные глаза, редкие для чистокровных эльфов, смотрели со смуглого скуластого лица холодно и пристально. Это были глаза того самого эльфа, которого Лаэмир не далее, как сегодня оторвал от отчаянно сопротивлявшейся служанки.

А Охтайр смотрел и видел не наглого юнца, ввязавшегося не в свое дело. На память сам собой пришел тот далекий осенний день…

Глава 3

Глава 3.

Они зажали орков в низине, захлопнув «котел» и назначив наступление на рассвете, за четверть часа до восхода солнца, чтобы с трех сторон раздавить темноволосых и опрокинуть в реку. Берега её заболочены, это единственное препятствие и для пеших легионеров, и для конных рыцарей. Но и не каждый орк пройдет по трясине. Темноволосым некуда будет деться – они измотаны предыдущими боями, потеряли многих ранеными или убитыми. Им останется только одно – сопротивляться до последнего или сдаться.

Накануне был разработан план сражения, каждый легион знал свое место, и лишь когорте Преданных отводилась роль резерва – все же основная их задача была охранять Наместника и его наследника, а не добивать попавших в окружение врагов. Все готовились к бою, ждали сигнала.

Одинокий воин углубился в заросли. Он ступал совершенно бесшумно, как дикий зверь, легко пробираясь сквозь кусты и огибая деревья. Зайдя подальше, он спустился в овраг, воровато оглянулся, прислушался, припал ухом к земле, пытаясь различить посторонние шаги. Никого и ничего. Тогда он быстро разделся, оставив все – мундир, обувь, рубашку, штаны, не говоря уже об оружии – под камнем на дне оврага и нагим, но совершенно не стесняясь отсутствия одежды, легко и свободно, несколькими прыжками взбежал по противоположному склону.

Охтайр бежал через лес, дыша полной грудью. В чаще он чувствовал себя увереннее, чем среди себе подобных. Босые ноги сами находили точку опоры, тренированное тело не нуждалось в «подсказках» мозга. Не было даже нужды следить за направлением – в прошлой жизни он столько лет провел в лесу, сейчас словно растворился в нем и чувствовал себя почти счастливым.

Через пару лиг он сделал прыжок, подскакивая и хватаясь за ветку. Дальше его путь пролегал по деревьям – прыжками, с ветки на ветку, как огромная бесхвостая куница. Быстр, легок, бесшумен.

Деревья стали реже. До ноздрей долетел запах сырости.

Сбавив скорость, он ловко спрыгнул наземь, приземлившись за спинами двух орков-часовых. Все это было проделано так бесшумно, что темнокожие воины почувствовали неладное лишь когда над их головами с шорохом распрямились ветки.

Два арбалетных болта мгновенно пронзили листву в том месте, где еще миг назад на дереве сидел Охтайр. Но было поздно.

- Ку-ку!

Арбалеты упали на траву, два талгата* уперлись в голую грудь. Охтайр не сделал и попытки отстраниться.

(*Талгат – тяжелый однолезвийный меч орков.)

- Светловолосый…- процедил один из часовых. – Ты – мертвец.

- Сомневаюсь. Я пришел, чтобы помочь, - и прежде, чем орки шевельнули хоть пальцем, добавил несколько слов на их гортанном наречии.

Часовые переглянулись. Странный светловолосый не сказал ничего особенного – несколько самых простых слов: «Мама», «папа», «дом»… Но это и удержало их от немедленно расправы.

- Ты кто? – рыкнул один.

- Полукровка. Я хочу поговорить с вашим командиром. У нас мало времени!

И он произнес эти слова таким тоном, что два вооруженных воина спасовали перед голым мужчиной.

- Пошел. Руки за голову!

Охтайр оскалил зубы в довольной улыбке. Происходящее ему нравилось.

Военный лагерь орков во многом походил на лагеря эльфов-легионеров – тот же наскоро сооруженный вал из земли, та же полоса вырубленного кустарника, чтобы помешать врагам подкрасться незамеченными. Но внутри не стояли ровными рядами палатки. Запертые в «котле» темноволосые воины расположились, кто где. Не было костров и навесов от дождя. Орки сидели или лежали вперемешку, раненые рядом со здоровыми. Все держали оружие наготове, все были напряжены и провожали странного лазутчика подозрительными взглядами. Держа руки сцепленными в «замок», Охтайр шагал среди них, следя лишь, чтобы ни на кого не наступить, и легкая улыбка кривила его тонкие губы. Эти орки были так похожи на тех, среди которых прошло его детство, что в душе поднималась радость. Нет, он замечал и отличия – как-никак, это эльфы живут долго, а со времени окончания той, давней, войны, среди орков сменилось уже девять или десять поколений. Окружавшие его темноволосые воины были чуть выше ростом, шире в плечах, крепче и массивнее. У многих крупнее стали клыки, а уши, наоборот, меньше. Но кастовая прическа – хвост на макушке – которую во времена его детства могли носить лишь гладиаторы, здесь явно обозначала просто воинов. Лица, плечи и руки многих покрывали татуировки и шрамы. Некоторые из них были так похожи на аналогичные знаки, которыми часто щеголяли эльфы, что Охтайр мог без труда их «прочесть».

Командир сидел среди других, скрестив ноги и уперев кулаки в колени. На первый взгляд он ничем не отличался от остальных – ни прической, ни ростом, ни одеждой, ни вооружением. Но на груди под ключицами виднелся знак, которого Охтайр не видел ни у кого из эльфов. Лично ему этот символ был не понятен. Не вставая, орк снизу вверх окинул пленника долгим взглядом от макушки до босых пяток. И под этим тяжелым откровенным взглядом тот впервые почувствовал себя голым. На его теле не было никаких знаков – только клеймо, обозначающее его принадлежность к когорте Преданных, да небольшая татуировка на левом плече, которую ему нанесли как сироте-найдёнышу в воспитательном доме.

Орки обменялись несколькими фразами на своем языке. Он был похож на эльфийское наречие, но был начисто лишен мягких звуков и переполнен согласными. Арестант понял лишь несколько самых простых слов.

- Откуда взялся? – выслушав часовых, обратился к нему командир.

- У нас мало времени, - не дожидаясь разрешения, Охтайр опустил руки. – Через пять часов начнется наступление. Вы обречены.

- Это все? – командир и бровью не повел.

- Вы окружены.

- Знаю. Светловолосый, если ты думаешь, что…

- Я полукровка.

Командир кивнул, не то принимая это объяснение, не то просто соглашаясь.

- И ты предлагаешь нам спастись? Как? Почетная сдача и обещание рабской смерти? Нам, чьи предки с оружием в руках отвоевали себе свободу? Нам умереть рабами?

Два талгата тут же уперлись ему в спину. Одно движение – и окровавленные лезвия выйдут меж ребер.

- Вы в «котле», - Охтайр опустил взгляд, словно проверяя, не торчит ли из-под кожи кончик меча. – Выхода отсюда нет. Почти нет. Но я знаю место, где вам легко прорвать окружение. У кого-нибудь есть нож?

Насмешливое фырканье было ему ответом – давать пленнику в руки оружие никто не собирался.

- Хорошо, - как ни в чем не бывало, тот сел прямо на голую землю, скрестив ноги, как командир, подобрал веточку и стал чертить план, попутно давая объяснения:

- Вот река. Это болото… Тут лес. Дальше, за лесом поля. Наши войска стоял здесь и здесь. Тут – конница, а вот тут, двумя корпусами, пехота.

- Обложили, - кивнул командир, глядя на рисунок.

- А вот тут, - Охтайр сделал паузу, - стоит резерв. Всего семь десятков бойцов. Командует ими мальчишка, который наложит в штаны, едва вы окажетесь в пределах досягаемости. Это его первый настоящий бой. Вас здесь даже навскидку больше. Правда, эти парни будут драться за троих и встанут насмерть, но если они пойдут в бой без своего командира, вы легко сломаете сопротивление и уйдете. Понятно?

- Почему мы должны тебе верить? – сидевший напротив командир смотрел в упор. Взгляды их встретились, и пленник впервые почувствовал страх.

- Во время войны они убили мою мать. И отца. Мама… прятала раненых. За это ее зарубили.

- Идем с нами? – судя по тону, командир предлагал это не всерьез. Так, прощупывал почву. И Охтайр покачал головой:

- Не могу. Сначала я должен отомстить.

- В одиночку? – усмехнулся орк.

Полукровка задумался. Он столько времени пробыл один и столько всего совершил без чьей-либо помощи и поддержки!

- Это дело чести, - только и сказал он. – Мне пора. Наступление начнется через пять часов. Если вы атакуете всего на два часа раньше, вы спасены.

Он встал и никто не думал его удерживать. Лишь командир поднялся на ноги вместе с ним.

- Но ты должен понимать, что если уйдем сейчас, рано или поздно мы вернемся, - нехорошо усмехнулся он.

- Возвращайтесь, - улыбнулся Охтайр. – На Сапфировом Острове вас будут ждать.

- Уж не ты ли?

- Хотя бы и я. А чтобы не было сомнений…

Отделив на виске прядь волос, он быстро заплел их в тугую косичку:

- Нитку!

Не раздумывая, командир выдернул одну из подола своей рубахи. Разделив ее на две половинки, Охтайр перевязал косичку снизу и сверху, словно пуповину.

- Режь. Вместе с кожей!

Орк не колебался ни на миг. Полукровка лишь с шипением втянул воздух сквозь зубы, когда лезвие полоснуло, срезая часть скальпа, и поскорее зажал порез ладонью.

- Я буду ждать знака, - сказал он, последний раз взглянул на косичку в руках орка и побрел прочь из лагеря. Часовые, получив приказ от командира, затопали следом, провожая до границ лагеря.

Вернуться назад тем же путем удалось легко, но едва Охтайр, уже одетый, выбрался на опушку, его окликнули.

- Ты куда ходил? – один из Преданных стоял на часах. Наверное, сменился, пока денщик бегал туда-сюда.

- По нужде.

- Полчаса?

- Живот от страха прихватило, - зло огрызнулся Охтайр. – Ты тоже сбегай, если невтерпёж. Я посторожу.

- Я всё доложу командиру, - пообещал легионер.

- Хорошо! – оскалился денщик. – Я передам лорду Раваниру, что ты хотел меня арестовать!

Не обращая внимания на бывшего сослуживца, он вернулся к палатке, поймав себя на мысли, что ждет условного сигнала.

И он прозвучал, но на два часа раньше срока, и этот короткий резкий звук рога совсем не походил на спокойное: «Подъем!»

- Уоо-о! – и, после небольшой паузу еще раз. – Уоо-оо!

Что-то пошло не так. Но задумываться было некогда – легионеры были слишком дисциплинированны, чтобы терять время и гадать о причинах. Они вскакивали, торопливо облачались в доспехи. Прислуга спешила седлать лошадей. Те Преданные, кто успел одеться первыми, помогали товарищам или спешили разобрать оружие и коней. За суетой и шумом некогда было прислушиваться к звукам, долетавшим из-за рощи, но внезапно прозвучавший сигнал заставил всех вздрогнуть.

- Трр-рууу!

Он завершился визгом, словно горн взял тот, кто не умеет с ним обращаться и дунул просто так, во всю силу легких.

- Что это? Что случилось? – заволновались легионеры.

- Орки прорвались, - подумал вслух десятник Линнемир. – Не может этого быть!

Последние слова он выкрикнул уже на бегу, устремившись к палатке командующего.

На пороге его встретил Охтайр. Оба они когда-то были новичками, оба принимали присягу практически в один день, но Линнемир легко стал своим в когорте, а неуживчивый, замкнутый, резкий в словах и поступках Охтайр не прижился среди Преданных. Они все называли друг друга братьями, а назвать так зеленоглазого смуглого чужака ни у кого не повернулся язык. Любой другой, оказавшись изгоем, попросился бы в отставку или совершил ритуальное самоубийство, ибо всем известно, что Преданных от клятвы верности может освободить только смерть, но Охтайр покинул когорту для того, чтобы стать денщиком и личным слугой у наследника Наместника, сразу поднявшись на целую ступень над своими бывшими собратьями по оружию. Это отнюдь не способствовало улучшению его отношений с окружающими. А Линнемир еще и видел его вчера вечером…

- Куда? – холодно осведомился он.

- К командующему, - сейчас было не до выяснения отношений. – Ты разве не слышал рога? Темноволосые прорвались.

- Ждите здесь, - кивнул Охтайр и скрылся в палатке.

Рави не спал – трудно уснуть, когда снаружи трубят рога. Он сидел на походной постели, подтянув колени к животу, и глаза его были белыми от страха.

- Что там происходит? – потребовал он ответа.

- Темноволосые прорвались, - денщик стал разбирать вещи. – Идут прямо на нас. Скоро будут здесь.

- Здесь? О, нет, только не это! – вскрикнул наследник Наместника. – Что же будет?

- Бой.

Рави задрожал, бледнея на глазах. Обычно Преданным отводилась роль телохранителей – защищать жизнь Наместника или его наследника. Сейчас примерно пятая часть когорты охраняла Наместника, еще десятка полтора рыцарей отлеживались в госпиталях, и с наследником оставалось около половины всех легионеров. Они вступали в сражение в самом крайнем случае – если их командиру грозила смертельная опасность. И в предстоящем бою они вовсе не должны были участвовать - элитной когорте отводилась роль резерва, но ночная контратака орков спутала все планы. Весь тщательно продуманный план рухнул, и неожиданно стало понятно, что именно Преданным сейчас придется принимать бой, пытаясь сдержать орков, пока не подоспеет подмога.

- Что мне делать? – запаниковал юноша.

- Одеваться.

Палатка командующего была просторной и удобной. Снаружи она мало, чем отличалась от таких же палаток легионеров – разве что над входом реял сине-белый стяг. Но внутри все было подчинено комфорту – ковер поверх слоя травы, походная кровать, стол, заваленный бумагами и объедками, два складных стула, сундук с личными вещами, жаровня для тепла, на лавке разложены туалетные принадлежности. Для доспехов были установлены специальные козлы, оружие и плащ развешаны на вбитых в опорные столбы крюках.

- Я не могу, - Рави отпрянул от денщика, протягивающего ему сапоги. – Я не хочу! Мне страшно!

Он боялся. Это было ясно, как день. Его всего трясло – еще чуть-чуть и разревется, как мальчишка. Легко быть храбрым на бумаге, а что делать, если начинается настоящий бой, в котором тебя по-настоящему могут убить! И ведь это был первый бой, в котором ему придется принять участие.

Денщик тихо выругался. Что было делать? Не тащить же его из палатки силой, визжащего от ужаса и брыкающегося, как поросёнок. Их заметят, это может вызвать ненужные вопросы. А счет идет уже на секунды. Темноволосые атаковали раньше намеченного срока, идут на прорыв и в любую минуту могут быть здесь.

Решившись, Охтайр вышел из палатки и был встречен десятником Линнемиром:

- Что командующий?

- Вам оказана честь, сотник, - ответил денщик. – Вы должны возглавить когорту и вести ее в атаку.

- Сотник? Но я…

- Получите нашивки после боя. Это приказ командующего.

- Но, - недоверие к зеленоглазому чужаку было столь велико, что даже сейчас профессиональный воин колебался, не зная, подчиняться ли приказу, исходящему из этих уст или нет, - как же командующий?

- Это его приказ. Выполнять! – рявкнул Охтайр. – Вы должны остановить орков любой ценой и защитить наследника! Вперед! Выполняйте свой долг!

Бой шел уже близко – ржание коней, гортанные крики темноволосых звучали за рощей. Присмотревшись, можно было даже увидеть за деревьями какое-то движение. Раз или два кто-то пытался трубить в рог, зовя подмогу, и медлить было нельзя. Еще пара минут – и все.

- Я сейчас уйду, - легионер попятился, - но после боя вернусь, и тогда кое-кто ответит мне на все вопросы.

- Непременно! – весело и зло оскалился Охтайр.

Последний раз смерив соперника взглядом, Линнемир побежал обратно, к легионерам, на ходу выкрикивая приказы строиться и наступать.

Проводив когорту взглядом, денщик вернулся в палатку и решительно сдернул одеяло с Рави.

- Что случилось? – с тревогой поинтересовался тот.

- Они ушли. Выполнять ваш приказ, - коротко ответил Охтайр, выдёргивая его из кровати.

- А мы?

- Мы тоже сейчас уйдем. Только в другую сторону. Одевайтесь живее!

Юноша вскочил и кинулся к своим вещам. Пока он торопливо надевал походный мундир, влезал в кольчугу и вооружался, денщик привел двух скакунов. Оставив опустевший лагерь, они поскакали в сторону, противоположную той, где уже разворачивалось сражение, и успели скрыться в лесу, не замеченные никем.

Два всадника мотались туда-сюда почти полдня, продираясь сквозь кусты и отсиживаясь в оврагах, и лишь когда через несколько часов их кони стали спотыкаться и плохо слушаться поводьев, повернули назад, к той самой роще и низине, где все и случилось.

Уйдя в бой без струсившего в самый последний момент командира, когорта Преданных лоб в лоб столкнулась с орками, которые с боем прорывались из «котла». Она атаковала вслепую – и вся полегла, усеяв мертвыми телами низину.

Оставив Рави в оцепенении таращиться на побоище, Охтайр пошёл по полю, достав кинжал и внимательно глядя по сторонам. Он пытался найти именно Линнемира, единственного, кто мог наверняка догадаться, почему командующий не пошел вместе со всеми, а предпочел спрятаться. Найти и заставить замолчать навсегда.

К счастью, судьба распорядилась по-своему. Когда денщик отыскал десятника, тот был уже мертв. Его правая рука была отрублена по локоть, меч валялся возле левой. Несколько трупов орков рядом говорили о том, что он сражался до последнего момента. Но на всякий случай Охтайр все-таки всадил в широко раскрытые глаза кинжал – пусть думают, что это сделали темноволосые, решившие надругаться над телом…

Тот случай удалось замять. Никто в целом свете за пять с половиной лет не догадался о том, что случилось на самом деле. Но прошло время – и юноша, похожий на погибшего Линнемира, как две капли воды, смотрел на денщика снизу вверх так, словно знал нечто, касающееся только их двоих.

Весенние дороги столь ужасны, что и лошади, и артисты еле держались на ногах, когда прибыли в поместье-столицу. Провожавшие рыцари доставили труппу в один из садов на окраине, в двух шагах от крепостной стены. В этой части парка вообще не было дорог – только под растаявшим снегом были заметны посыпанные галькой и песком тропинки, да отделявшие их невысокие бортики из округлых камней. Колеса то и дело запинались об них, если ехать поперек, и застревали. Артисты умаялись бороться с ними. В конце концов, Янсор решил проблему радикально – он просто выломал несколько булыжников из бортиков, чтобы фургон мог проехать.

Они еще пробирались между рядами яблонь и груш, выискивая удобное место для стоянки, когда их обнаружил старший садовник, пожилой важный эльф.

- Это вы – бродячие артисты? – поинтересовался он, подходя.

- Мы, мастер.

- Будь моя воля, вы бы тут и лишней минуты не остались, - заявил старший садовник. – Саженцы потопчите, кусты поломаете… кое-что уже сломали. После вас хоть все тут вырубай и снова начинай возделывать, на чистом месте!

- Знаете, нам тут тоже не слишком нравится, - буркнул Янсор и, взвесив на ладони один из булыжников, метко швырнул его на тропинку. Тот лег точно в ямку, откуда его выломали некоторое время назад, только другим боком.

- Ну, раз леди Аннирель не нашла для вас более подходящего места, - пожал плечами садовник, - значит, так лучше для всех. И вообще - это не мое дело. Все, что я хотел сказать – деревья для костра не ломать, кусты не рубить.

- А что можно использовать для растопки? – мастер Боар оглядел сад. Уже вечерело, от стены ползла большая тень, постепенно погружая мир в сумерки.

- Ветки. Их тут много валяется!

Соэль наклонилась и подняла маленькую веточку с несколькими сухими листиками. Подобных веток вокруг валялось действительно много, но все понимали, что надолго кучи палочек не хватит. Таша, вылезшая из фургона, чтобы немного размять ноги, покачала головой:

- Мои дети замерзнут!

- Если хотите, можете сходить на кухню ближайшего замка, - садовник указал направление. – Там вам дадут горячий хлеб и, возможно, кипяток для травяного чая.

- То есть, мы должны сами себя обеспечивать? – поинтересовался мастер Боар. – Но нас пригласили на праздник. И нам, как артистам, обязаны предоставить…

- Вам никто ничем не обязан, - отрезал садовник. – Во всяком случае, это не мое дело. Мне важно лишь, чтобы вы не повредили сад. Все вопросы задайте леди Аннирель, которая вас нашла и пригласила. Только сомневаюсь, что она найдет время для разговора. До начала празднования новогодия остается всего несколько дней. Миледи сбилась с ног, организуя праздник. У неё нет ни минутки спокойной. Вот когда праздник завершится, то перед отъездом испросите у леди аудиенции и изложите вашу просьбу. А пока – можете разжечь костер во-он на том пятачке. Так пламя не повредит деревьям! И там как раз осталось кострище – осенью мы сжигали палую листву.

Артисты посмотрели в указанном направлении – за деревьями виднелось небольшое свободное пространство. Там вполне мог бы разместиться фургон, но туда пришлось бы добираться через полосу густого колючего кустарника.

- Мы останемся здесь, - решил мастер Боар.

- Как хотите, - пожал плечами садовник. – Но если я или мои помощники обнаружат, что вы ломали для костра сучья или, чего доброго срубили не сухое дерево, берегитесь!

С этими словами он отправился по тропинке прочь.

- Какой противный, - поёжилась Раэна. – Вроде эльф…

- Он отвечает перед господами за этот сад, - миролюбиво объяснил девушке мастер Боар. – И я согласен с ним, что это – не лучшее место для ночлега. Впрочем, если нам для репетиций и переодевания выделят какую-нибудь каморку, вы, девушки, и Таша с малышами будете ночевать под крышей.

- Я одна никуда не пойду, - тут же заспорила альфара. – Я боюсь!

- Дорогая, - Даррен обнял жену за плечи, - тут нет твоего бывшего хозяина. И потом – подумай о наших детях! Калонику всего пять месяцев. Он может простудиться.

- И там ты будешь не одна, - Раэна подошла с другой стороны. – Я тебя не оставлю. И Соэль будет с нами! И госпожа Ниэль, и матушка Ханирель тоже. Мы запрем дверь и подтащим к ней что-нибудь тяжелое, чтобы не открыли.

Такие горячие доводы убедили Ташу, и она, повеселев, взялась за сбор хвороста.

Подходящих для костра веток нашлось довольно много, но это был именно хворост, который хорош для растопки. Он дает много света, но совсем не выделяет тепла. Им хорошо обложить большое бревно или горку поленьев, но ни того, ни другого у артистов не имелось. И мужчины, и женщины разбрелись по саду, собирая все, что могло пойти в костер. Куча выросла солидная, но даже для неопытного глаза было видно, что на всю ночь ее не хватит.

Костер разгорелся ярко, освещая темнеющий сад и сразу разгоняя тьму, делая её глубже, полнее, осязаемее. Матушка Ханирель и Ниэль в четыре руки принялись готовить ужин. Поскольку запечь в глине уже было невозможно, глухаря решили отварить и сделать похлебку с остатками крупы, муки, ранней зелени и приправ. Таша мешала тесто для пресных лепешек, мужчины рыскали по саду в поисках случайно забытых веточек. Янсор возился в кустарнике – громкий треск возвещал о том, что бывший браконьер помогает садовнику прореживать заросли, удаляя лишние сучья. Крунху распряг лошадей и пользовался моментом, чтобы осмотреть подковы – когда-то он работал в кузне и лучше кого бы то ни было в труппе разбирался в гвоздях, заклепках и прочем железе.

Только мастер Неар не принимал участия в общем деле. Он присел на передок и наигрывал что-то на лютне, то ли сочиняя новую мелодию, то ли вспоминая старую. Проиграв несколько раз подряд один и тот же отрывок, менестрель остался доволен исполнением и встал, привычным жестом забросив инструмент за спину.

- Пойду, пройдусь.

- Куда? – Ниэль подняла голову.

- Прогуляюсь по поместью-столице, - менестрель направился прочь. – Поинтересуюсь, знает ли тут кто-нибудь Неара-Рунопевца?

Менестрель оказался прав. Не прошло и получаса после его ухода, как к фургону бродячих артистов вышел незнакомый эльф-управляющий в сопровождении скрипящего зубами садовника.

- Труппа мастера Боара? – поинтересовался управляющий.

Артисты кружком сидели возле небольшого костерка – сушняк прогорел быстро, с последними языками пламени уходило и тепло – и названный встал:

- Это я.

- Моя госпожа, высокородная леди Миритирель, желает принять у себя труппу бродячих артистов и жаждет насладиться их игрой! Миледи дает званый ужин через четверть часа. После ужина она хочет увидеть небольшое представление.

Артисты переглянулись. Званый ужин у знатной дамы всегда означает не просто остатки с праздничного пира, которые всегда присылают артистам, но и возможность заночевать в замке. Им наверняка отведут пару комнат – для мужчин и женщин отдельно. Во всяком случае, эту ночь они будут спать в тепле. Привыкшие к превратностям судьбы, артисты жили сиюминутными радостями и печалями. Сегодня есть ужин и крыша над головой – а что будет завтра, не важно.

- Мы согласны.

- Тогда поспешите! Миледи не любит ждать. Она является известной ценительницей искусства и желает увидеть лучшую труппу, которая когда-либо посещала Сапфировый Остров!

Несомненно, такую лестную характеристику коллегам дал мастер Неар, которого самого звали уважительно Рунопевцем потому, что, как утверждали завистники, в его стихах была заключена какая-то магия. Не случайно он часто записывал их, пользуясь не буквами, а рунами*. Торопясь и не желая подводить товарища, артисты повскакали с мест и принялись лихорадочно собирать вещи.

(*Руны – здесь некая тайнопись. Используются, как правило, в гадании, при составлении некоторых заклятий и надгробных надписей. Как обычный алфавит применяются крайне редко.)

Управляющий проводил их к одному из замков. Тот стоял, как и все прочие, посреди небольшого парка, на берегу небольшого искусственного пруда, от которого лучами расходились ухоженные аллеи. Фургон велели поставить возле зимнего сада, а самих артистов проводили через задние двери внутрь. Место вполне подходило для представления – часть зимнего сада располагалась на искусственных террасах, любую из которых, осторожно сняв несколько лишних вазонов и кадок с орхидеями, можно было превратить в сцену.

- Что будем играть? – поинтересовались у мастера Боара сыновья. Вопрос был немаловажный, ибо не так уж много спектаклей труппа могла хорошо сыграть практически без репетиций, сходу. Глава труппы оглядел зимний сад.

- Думаю, «Лесную Сказку» вполне поставить можно, - решил он. – Декорации подходящие – там же половина действия происходит как раз в лесу!

«Лесная Сказка» была историей о любви смертного юноши и бессмертной дриады. Мужчина случайно спас нежить от смерти, влюбился и та, исполняя долг, отправилась к нему домой. Дриада была вынуждена вести непривычную ей жизнь до тех пор, пока ее собственный отец не освободил дочь от заклятья. История была коротенькой, всего в двух действиях – лес и дом юноши – зато там было много песен и танцев.

Еще час спустя все было готово, между двумя опорами для вьющихся растений натянули занавес, поближе к рампе выставили низкие вазоны с первоцветами, а сами артисты торопливо переоделись за кустами.

Знаком к тому, что званый ужин завершился, были слуги, которые стали вносить и расставлять перед импровизированной сценой легкие плетеные стульчики. Практически сразу появились и зрители. Артисты подсматривали за ними через дырочки в занавесе.

Особенно часто припадал к ней Тиар. Юноша знал о своей привлекательной внешности – не зря же он играл большинство главных мужских ролей, принцев и героев! – и пользовался ею для того, чтобы искать любовных приключений. Многие знатные дамы сами шли ему навстречу, после спектакля посылая за кулисы цветы и коротенькие записочки. Дальше, как правило, следовало свидание, а порой и не одно. Каждый раз они заканчивались одним и тем же – проведя несколько часов в романтичной обстановке, леди остывала к любовнику и разрывала отношения, отделываясь небольшим подарком. Но Тиар всё равно раз за разом откликался на приглашения в надежде, что однажды таким образом встретит ту, которая принесет ему настоящее счастье и примет руку и сердце, выйдя за него замуж.

Вон, кстати, одна! Конечно, она не выглядит юной девушкой, но этот недостаток можно простить, тем более, что и старой ее не назовешь. Одета изысканно и скромно, на лице – задумчивая усталость. Интересно будет покорить сердце этой красавицы!

- Ты чего? – пробегавшая мимо Таша шутливо шлепнула его пониже спины. – Опять кого-то высматриваешь?

- А тебе-то что? – возмутился Тиар не столько из-за ее интонаций, сколько из-за шлепка.

- А то. Они же леди! Им всем от тебя нужно только одно!

- Много ты понимаешь в чувствительных порывах возвышенной души! – обиделся юноша.

- Да, конечно! Я ведь не женщина, - фыркнула альфара, убегая со сцены. Она была уже в весьма откровенном наряде дриады – несколько полосок шелка скреплялись между собой брошками в виде листиков и цветов так, что при неосторожном движении открывалось больше, чем позволяли приличия. Но, по сюжету, дриады не ведают стыда. Они вообще могут показываться обнаженными, прикрываясь только парой листиков.

Мастер Неар, оказывается, во время пира исполнял для гостей баллады и явился к началу представления. Он молча кивнул, узнав, какую пьесу собирается ставить труппа, и прошел к авансцене, усаживаясь там на кадку с розами и начиная наигрывать вступление. Услышав музыку, которая была условным сигналом, артисты быстренько закончили свои дела и упорхнули со сцены. Занавес открылся. Представление началось.

«Лесная Сказка» была знакома всем артистам, а для тех, кто случайно забыл свои слова, за кулисами сидела матушка Ханирель. По своему преклонному возрасту, она уже редко выходила на сцену, но зато помогала остальным, внимательно следя, чтобы всё шло хорошо. Открывалась пьеса монологом главного героя, бедного фермера Джокко, который вынужден зарабатывать себе на жизнь тем, что продает дрова. Но за них много не выручишь, вот ему и приходится махать топором с утра до ночи для того, чтобы заработать на пирог и эль. Подойдя к самой авансцене, юноша умело играл голосом, подкрепляя слова мимикой и жестами. Это давало ему возможность как следует, уже открыто, рассмотреть зрительниц.

Устав от «работы», дровосек прилег под деревом и задремал. Но только он смежил веки, как на поляну выбежали дриады – их роли исполняли Соэль, Раэна и Таша. Взявшись за руки, они закружили по сцене, напевая веселую песенку. «Спящий» юноша какое-то время лежал, а потом, не открывая глаз, встал и двинулся к девушкам, протянув вперед руки, словно слепой.

- Какой чудесный сон, - промолвил он.

Дриады сначала отпрянули в стороны, удивленные и напуганные его появлением, а потом осмелели, обступили человека и закружили с ним вместе. Тиар, изображая спящего, смотрел на мир сквозь прищуренные ресницы.

Наконец, спектакль закончился. Прозвучал последний монолог, доиграла печальная мелодия – дриада простилась с обманувшим ее возлюбленным и не отозвалась на его страстные мольбы, оставив бедного дровосека безутешным. Над стоящим на коленях и простирающим руки к небесам героем опустился занавес, но Тиар, еще находясь в образе, застыл на несколько секунд, и не сразу выпрямился. Громкие хлопки со стороны зрителей заставили его и других артистов выйти на поклон. Две из трех дриады – Соэль и Раэна – держали юношу за руки, как ни в чем не бывало. Таша осталась за кулисами – робкая альфара старалась как можно реже попадаться на глаза посторонним.

- Это было великолепно! – мастер Неар, который в спектакле исполнял маленькую роль Лесного Короля, приветствовал молодежь за сценой. – Тиар, ты превзошел самого себя! Столько страсти!

- Я просто вошел в роль, - несколько смущенно промолвил юноша.

- Да? – Таша опять оказалась рядом и снова шутливо толкнула его в бок. – А мне показалось, что ты старался для какой-то дамы…

- А если и старался, что из того? – ревниво откликнулся Тиар. – Вдруг это моя судьба?

- Ты это свою судьбу ищешь уже невесть, сколько времени, и до сих пор пока не нашел!

- Ну и что? Я молод, у меня все впереди… Это намного лучше, чем сидеть, сложа руки, и ждать милостей от Покровителей! Разве не так, отец?

Мастер Боар только покачал головой. Тиар был хорошим сыном, но время от времени вспоминал, кто он по происхождению и тогда начинал искать лучшей доли. Пока его поиски не увенчались успехом, и глава труппы искренне надеялся, что на этом пути юношу не будут ждать разочарования.

Артисты торопливо снимали сценические костюмы, смывали с лиц грим и распутывали сложные прически, дриады вынимали из волос бутафорские цветы, когда в дверь постучали. Заглянул слуга-альфар:

- Вас просят отужинать! Стол накрыт!

Артисты довольно переглянулись. Светлая полоса в жизни продолжалась.

Стол им накрыли в одной из комнат, озаренной светом нескольких свечей, расставленных на каминной полке и на большой люстре под потолком. Как и предсказывал мастер Боар, состоял он в основном из остатков праздничной трапезы, которой накануне потчевали знатную публику. Но, хотя мясо остыло, пирожные уже не казались такими воздушными, зелень слегка подвяла, вино нагрелось и выдохлось, а мороженое растаяло настолько, что превратилось в сладкое молочко, угощение было великолепным. Хозяйственная Таша, наскоро перекусив, принялась заворачивать в тряпицу сладкие булочки и груши, жалея, что нельзя прихватить пирожные и остатки жаркого.

Но приятные сюрпризы на этом не кончились. Артисты ещё смаковали остатки трапезы, когда на пороге появилась служанка-альфара.

- Господ актеров просят проследовать в комнаты отдыха, - прощебетала она, - где для них приготовлены постели.

- Мне здесь нравится! – воскликнул мастер Боар. – Сытный ужин, комнаты отдыха… Неар, признавайся, чего такого ты наговорил здешним лордам, что они к нам так отнеслись?

- Ничего особенного! – улыбнулся менестрель, кончиками пальцев отщипывая маленькие кусочки от булочки. – Просто представился. И напел кое-что в доказательство того, что я именно тот, за кого себя выдаю. Оказывается, Неара-Рунопевца знают не только в провинции!

- Да, большая удача, что ты пристал именно к нам, - кивнул мастер Боар и встал.

Остальные вскочили тоже и последовали за альфарой.

Для артистов были приготовлены четыре просторные комнаты в конце коридора. Две из них тут же заняли супружеские пары – мастер Боар с Ниэль и Таша с Дарреном и детьми. Две других поделили между собой остальные артисты – Соэль и Раэна удалились вместе с матушкой Ханирель, а мастер Неар решительно увлек за собой Тайна, Янсора, Крунху и…

Тиар хотел было последовать за всеми, но служанка-альфара удержала его за рукав:

- Господину лучше подождать!

- Тиар, ты идешь? – обернулся к нему Тайн.

- Сейчас!

Все четыре двери закрылись за артистами. Молодой артист остался вместе со служанкой в темном коридоре. Альфара воровато оглянулась по сторонам и поманила юношу за собой.

Это становилось интересно! Улыбнувшись своим мыслям, артист последовал за нею.

Воображение рисовало полутемный альков, богатую обстановку покоев знатной дамы, столик на двоих, накрытый скромно, но изысканно, и саму хозяйку комнаты, смущенную, стесняющуюся, стыдящуюся, но бессильную перед внезапно вспыхнувшим чувством. Юноша уже заготовил в уме подходящие случаю фразы – цитаты из некоторых ролей – чтобы умело утешить, успокоить, ободрить даму. Интересно, кто им увлекся? Та леди, на которую он посматривал все представление или одна из ее гостий?

Но на деле все оказалось не так. Служанка вывела Тиара из замка в весеннюю прохладную ночь. Было темно – молодому месяцу оказалось не под силу справиться с мраком, а несколько звезд являлись плохими помощниками. Правда, замок был залит огнями, фонари загадочным золотистым и нежно-голубым светом мерцали на аллеях парка, но всё равно было жутковато. Взяв юношу за руку, служанка повела его прочь, в глубину аллей, которые лучами разбегались в стороны от пруда.

Эта аллея была освещена хуже других – или здесь нарочно потушили почти все огни, но лишь два золотистых фонаря горели в самом начале и еще два – на противоположном конце. Альфара тихо толкнула Тиара в спину:

- Вам туда, господин! – и убежала, оставив его одного.

Приключение обещало быть занимательным. Тиар не считал себя трусом. Наоборот – это все вселяло в него бесшабашную уверенность в своих силах. Кроме того, он был еще и акробатом и мог надеяться на свою ловкость и проворство. Вскарабкаться на любое из этих деревьев? Нет ничего проще! Глаза уже привыкали к темноте, и он был уверен, что в случае чего сможет уйти от погони, прыгая с ветки на ветку, как белка или куница.

В конце аллеи обнаружилась небольшая беседка, возле которой горели еще два огонька, на сей раз голубые. Внутри было пусто. Юноша два раза обошел беседку, заглядывая в кусты, росшие под деревьями, но никого не обнаружил. Это что, шутка?

Присев на скамейку внутри, он облокотился на перила, глядя на темный парк. От пруда тянуло прохладой, царила полная тишина. Летом ночь полна шорохов, звуков, треска сверчков, писка летучих мышей и ночных птиц.

Тиар даже вздрогнул, услышав за спиной какой-то звук. Он стремительно обернулся – возле входа в беседку как-то странно качались ветки кустов.

- Кто тут? – юноша сделал шаг.

Странный звук повторился – на сей раз справа. Между деревьями мелькнула чья-то тень.

- Эй! Здесь есть кто-нибудь?

Тихий смешок был ответом. Тиар выбрался из беседки и заметил стройный силуэт.

- Поймай меня!

Вот оно что! Артист тихо улыбнулся, делая шаг.

- Что слышу я? То шелестит листва? Иль лунный луч скользит по тонкой ветке? – заговорил он словами из недавней роли. – А может, это сонный ветерок потеребил листву? Или пичуга проснулась, потревоженная сном о ястребе, охотящемся за нею, и повернулась в гнездышке своем? О, не тревожься, крошечный певец! Тебя ни сном, ни духом не обижу!

Опять послышался тихий смех. Женщина перебежала от дерева к дереву. Тиар бросился за ней вдогонку.

- О, кто же ты, небесное создание? Ты явь иль сон? Надежда иль мечта? – выкрикивал он слова роли. - Я жду минуты нежного свиданья. С тобой хочу остаться навсегда!

Несколько минут они бегали друг за другом между деревьев. Наконец, женщина, скорее нарочно, чем случайно, промедлила, метнулась не вправо, а влево и дала себя поймать. Когда юноша схватил её в объятия, она сперва затрепыхалась, как настоящая птичка, но потом, признав тщетность борьбы, сдалась и обвила руками шею Тиара, подставив губы для поцелуя.

Глава 4 и 5

Глава 4.

Рано или поздно, но это надо было сделать. Стиснув зубы и крепче вцепившись в посох так, что побелели костяшки пальцев, Дехтирель подошла к часовне.

Несколько дней ей удавалось как-то оттягивать эту встречу – отговариваясь усталостью, срочными делами, когда надо было помочь леди Аннирель с подготовкой к новогодию, редкими, запретными, осуждаемыми обществом, но от того не менее сладкими свиданиями с братом. Нужно было обязательно навестить в усыпальнице гробницу матери – всех умерших от болезни хоронили в склепах, - много времени уделять отцу, переделать свои покои… В общем, отговорок находилось множество, вежливые слова отказа передавались через прислугу или придворных.

Но вечно так продолжаться не могло. Если слишком долго тянуть с визитом, соперница может подумать, что новенькая ее боится, а страх рождает непрошенные сомнения, толкает к решительным и иногда опасным действиям. Они и так были соперницами – старая Видящая и молодая. Хозяйка может решить, что Орден сомневается в её силе и уме, раз прислал помощницу. Дескать, старуха не справляется одна. А Дехтирель догадывалась, что дело не только в этом. Но такого оружия, как свой страх, она сопернице в руки не даст.

Они договорились встретиться на рассвете, когда солнечные лучи только-только пробирались сквозь голые ветки переживших зиму деревьев. Под крепостной стеной и в тени замков еще было темно, сумерки царили и в гуще садов и парков, которыми была покрыта большая часть территории поместья-столицы. По сути дела, это был один большой и местами запущенный парк, где тут и там высились замки.

Часовня не была исключением. Она находилась в конце аллеи, обсаженной вязами. Два мощных дуба стояли справа и слева от крыльца. Когда-то они были тонкими прутиками, но за минувшие века раздались в толщину. Нижние ветви их переплелись, образуя что-то вроде арки над входом, и сквозь них с трудом можно было разглядеть лепной фронтон. У запасного выхода, который вел в пристроенную к часовне жилую башню, возле двери росли еще два дерева – берёза и ясень.

Сама часовня была невелика – для того, чтобы выстроить действительно монументальное здание, способное вместить всех желающих, понадобилось бы вырубить слишком много деревьев, а их здесь охраняли ещё со Смутных Веков, когда отец нынешнего Наместника, высокий лорд Рониэр, именно на деревьях прятался от охотившихся за знатными эльфами восставших орков. Густые леса часто служили укрытием и местом спасения, и с тех пор служили как бы символом Сапфирового Острова.

Дверь в часовню была приоткрыта, и Дехтирель задержалась на верхней ступени.

«Я не должна бояться! – напомнила она себе. – Я – волшебница. У меня все получится!»

Внутри царил полумрак, разгоняемый только светом нескольких свечей на алтаре и лучами, лившимися из узких, похожих на щели, окошек. Внутри стены и потолок были отделаны деревом, на полу плашками выложен узор, имитирующий годовые кольца. А вместо алтаря высился огромный пень, всё ещё цеплявшийся за почву окаменевшими от времени и консервирующих заклинаний корнями. Высокий свод поддерживали три ряда колонн – древесные стволы, тоже магией защищенные от гнили и плесени. Они даже ещё пахли деревом, а на некоторых сохранились обрубки сучьев. Что касается потолка, то, насколько девушка помнила с детства, там был разноцветными плашками выложен мозаичный узор в виде густой листвы. Несколько стеклышек, вставленных тут и там, позволяли лучам солнца проникать внутрь и создавали полнейшую иллюзию настоящего древесного свода.

Старая Видящая уже была на ногах. Она бродила вокруг алтаря с зажженными свечами, бормоча молитвы и время от времени бросая в пламя то одной, то другой из них щепотки порошка. Огоньки ненадолго меняли свой цвет и в зависимости от того, каким пользоваться порошком, а волшебница тихо улыбалась или досадливо хмурилась.

- Ты пришла, - промолвила она, не прерывая своего занятия и даже не глядя в сторону входа. - Долго тебя пришлось ждать…

- У меня были и другие дела. Обязанности дочери Наместника…

- У Видящей нет родных. Запомни это! Надевая синее, мы отрекаемся от своего прошлого. Ты помнишь слова клятвы?

Дехтирель прикусила губу. Эта клятва…

- Да.

- Вот и отлично. Ты готова?

- К чему? – если старуха заставит подойти к алтарю и произнести слова клятвы, это будет началом конца.

- К работе, конечно же! Или ты думаешь, что удел Видящей – исключительно молитвы? На нас лежит громадная ответственность за весь Остров, за всех эльфов, альфаров, животных и птиц, и даже всякую нечисть вроде дриад. Я уж молчу про деревья, - волшебница погладила пень-алтарь. – Они все – под нашей защитой и покровительством. Мы обязаны заботиться о них, как о своих детях, ибо собственных детей нам иметь не дано.

- Я понимаю…

- Ничего ты не понимаешь, глупая девчонка! Иначе не смотрела бы на меня так… Пошли!

На ближайшей скамье лежали ровным рядком амулеты – ожерелье с сапфирами, пара серёг, широкие браслеты, скромный на вид, но накачанный магией под завязку кулончик на цепочке, несколько перстней. Дехтирель с завистью смотрела на то, как облачается её соперница. Она прекрасно знала, что такое эти камни-накопители. Одни были хранилищами магической энергии, которую можно было пустить на изготовление мощного заклинания, другие сами по себе были концентрированными заклятьями. Достаточно было произнести кодовое слово, сдавить нужный камень пальцами – или разбить, когда как! – и высвободятся мощные чары. Несколько перстеньков, сережки и пара кулонов было и у нее, но по сравнению с арсеналом старой волшебницы это всего лишь капли в море. Тем более, что большая часть изначально принадлежала отнюдь не ей и надо как следует постараться, чтобы заставить их работать, настроив на себя. Правда, у нее тоже кое-что было припрятано в вещах, но чем дольше об этом никто не будет знать, тем лучше.

Надев почти все украшения, Хозяйка кивнула помощнице и вышли из часовни, направившись в чащу леса. Она шагала, не выбирая дороги, проигнорировав тропы, и вынуждала девушку следовать за нею.

- Куда мы идем? – поинтересовалась Дехтирель, посохом отводя в сторону ветки кустарника, сквозь которые её напарница прошла, как тень.

- Увидишь, - коротко ответила Хозяйка. – Кстати, на твоем месте я бы оставила эту палку. Она нам не помощница.

- Да, но откуда мы знаем, что…

- Знаю я, - весомо перебила старшая волшебница молодую. – Этого достаточно.

Девушка прикусила губу, с каждой минутой чувствуя все большую досаду и злость. В Обители она отвыкла ходить по лесной чаще, и сейчас ей приходилось приспосабливаться на ходу.

Наконец, Хозяйка вышла на небольшую полянку и огляделась по сторонам с довольным видом.

- Ну, как тебе это место, младшая сестра?

Девушка посмотрела туда-сюда:

- Хорошее место.

- Правда? – старшая волшебница как-то странно прищурилась, но ничего не сказала. – Тогда давай приступим!

- К чему? – опешила Дехтирель.

- К призыву весны. В этом году она что-то задержалась, и если мы не проведем обряда, празднование новогодия пройдет по колено в снегу и талой воде.

Ну, положим, снега вокруг намного меньше, а талая вода только в реках и ручьях, которые начали вскрываться ото льда и разливаются сейчас в низинах. На пригретых солнцем проталинах безо всякой обрядовой магии уже начали проклевываться первоцветы, на деревьях распускались почки, птиц с каждым днем становится всё больше и больше, а теплое солнышко радует глаз и сердце. Но весенняя магия обязательно нужна – ведь до начала праздника оставалось не так уж много времени, а надо было успеть и дороги подсушить, и убрать лишний снег, и пробудить к жизни траву и бабочек, и заставить раскрыться листву, чтобы всё вокруг зазеленело.

- Иди сюда. Оставь посох!

Дехтирель, прикусив с досады губу, с силой воткнула его в жирную влажную землю и, поколебавшись, подошла к Хозяйке. Та протянула девушке руки, крепко сжала ее пальцы, вдавив в кожу граненые края перстней и, запрокинув голову к небу, запела негромким голосом:

Разливается небес синева,

Всё сильней звенит на солнце капель.

Пробуждается природа от сна

После долгих безрадостных дней.

- Ты почему не поешь? – внезапно поинтересовалась она. – Не знаешь слова гимна?

- Знаю, но…

- Тогда пой. Второй куплет я должна услышать от тебя!

Дехтирель бросила на Хозяйку сердитый взгляд, но делать было нечего, и девушка принялась старательно выводить, пытаясь вложить в песню как можно больше души. «Я же волшебница! У меня всё должно получиться!»

Новый день придет и первым лучом

Как мечом, разрубит снега войска.

Озарит всю землю, словно свечой

И, как снег, растает наша тоска.

Пока она пела, Хозяйка не спускала с девушки строгих глаз, и под этим взглядом Дехтирель смущалась и путалась. Голос её звучал неуверенно и тихо, а под конец смолк совсем.

- Что… вы на меня так смотрите, старшая сестра? – пролепетала молодая Видящая.

- Ты не волшебница, - строго произнесла старшая. – В твоей песне не чувствуется Силы. Это просто набор слов…

- Это – песня-заклинание! Она не может быть просто словами…

- Любые заклинания – лишь слова, которые подкреплены Силой! А в твоем голосе я не чувствую и самых слабых её отзвуков.

- Не знаю, что вы чувствуете, но я очень старалась!

- Одного старания мало. Надо иметь ещё и Дар. Не знаю, как вышло, что ты получила плащ и посох волшебницы, но на месте твоих наставниц я бы как следует подумала, стоит ли подносить тебе такой подарок.

- Я заслужила его по праву! – Дехтирель отступила, схватилась за посох двумя руками, как будто его пытались отнять силой. – Он мой! Если бы вы только знали, чего мне стоило добыть его!

- Не знаю и знать не хочу! – отрезала Хозяйка. – Но вряд ли это честный путь!

- Да как вы смеете? – взвилась девушка. – Вы мне угрожаете?

- А ты намереваешься со мной сражаться? – усмехнулась старшая волшебница, по одному снимая перстни и убирая их в расположенные в складках ее балахона карманы. Девушка коршуном следила за каждым из них. В них была заключена огромная сила. Сила, которой ей так недоставало! – Даже если ты вся увешаешься этими амулетами с ног до головы и вставишь кольцо с сапфиром себе в нос, ты все равно останешься слабее меня. Не тебе говорить об угрозах, девчонка! И не я должна бояться, а ты!

Не прибавив более ни слова, Хозяйка Сапфирового Острова направилась прочь. Она что-то мурлыкала себе под нос, время от времени трогая руками ветки кустов, и там, где она проходила, казалось, быстрее начинала расти трава, а из набухших почек лезла молодая листва.

Притопнув ногой, Дехтирель сорвалась с места и, наплевав на достоинство, сломя голову помчалась к брату.

Рави с утра был в казармах – жизнь в когорте шла своим чередом, мало считаясь с событиями, происходящими во внешнем мире. Среди Преданных имелось несколько новичков, которые пока не принесли присяги, и командир как раз и занимался подготовкой к этому событию. Мастер Оружия уверял, что все, кто подавал прошения, достойны пополнить собой когорту и наплевать на то, что по крайней мере один из кандидатов поступил всего неделю назад. Празднование новогодия откладывало церемонию принятия в ряды когорты неофитов – им придётся ждать до его окончания больше десяти дней. Увы, церемония присяги никак не вписывалась в программу праздника – уж слишком напряженный график составила леди Аннирель.

Через три ступеньки бегом одолев лестницу, девушка с разбегу влетела прямо в объятия зеленоглазого денщика командующего, который стоял у двери, как на часах.

- Ого, вот это удача! – промолвил он, обнимая волшебницу. – Какой приятный сюрприз…

- Пусти меня немедленно! – потребовала она.

- А если я не хочу?

- Я приказываю тебе!

- Я не подчиняюсь чужим приказам, - он обнимал ее все крепче, по-хозяйски стискивая талию. В кольце сильных рук было трудно дышать. Дехтирель попыталась вспомнить, чему ее учили на курсах самообороны, но зеленоглазый наглец вовремя разгадал её маневр и приподнял девушку над полом. Лишившись опоры, она отчаянно забилась в его руках.

- Пусти! Я спешу…

- А если я тебя отпущу, что мне за это будет? – мурлыкнул он, облизываясь, как настоящий кот.

- Я…

- Ты горячая штучка, - Охтайр с легкостью удерживал девушку на весу. – Мне нравятся такие!

- Немедленно отпусти! – она ударила его кулаком по плечу. - Или я всё расскажу брату!

- Какие мы грозные… Ладно, лети пока!

Ее поставили на пол и, одной рукой распахнув перед девушкой двери, другой легонько шлепнули пониже спины. Вскрикнув от возмущения, Дехтирель влетела в кабинет брата.

Он даже вздрогнул и посадил на пергамент кляксу, когда в кабинет ворвалась взволнованная Дехтирель.

- Спаси меня, Раванир! – воскликнула она с порога.

- Тир, что случилось? – юноша отбросил испорченный лист и вскочил. – За тобой кто-то гонится?

Он вышел из-за стола, и девушка бросилась брату на шею. Соблазн наябедничать на зеленоглазого нахала был велик, но на данный момент имелись и более важные дела.

- Я боюсь, - прошептала она. – Мне кажется, она меня ненавидит!

- Кто?

- Хозяйка!

- С чего это ты взяла? – приподняв двумя пальцами за подбородок ее лицо, Рави посмотрел Дехтирель в глаза.

- Она завидует мне! Моей молодости, моей силе… моему будущему! Ведь это я должна стать после нее первой волшебницей Острова! А она пока ещё сильна и попытается избавиться от меня.

- Она хочет тебя убить?

- Пока нет, - девушка замялась, - но она может начать распускать слухи… Сегодня мы вместе пытались проводить обряд. Я очень старалась, ведь это – первый мой обряд после принятия сана. Я переволновалась… тем более, что она мне ничуть не помогала, только смотрела во все глаза и сбивала с настроя. Я от волнения всё забыла, и она… она обвинила меня в том, что я – не волшебница! Что во мне нет никакой волшебной силы! Теперь она может всюду распустить этот слух! А ты понимаешь, что это такое? Это клевета! Это – позор! Это…Она меня просто уничтожит! Что мне делать?

- Заткнуть ей рот.

Брат и сестра вздрогнули – голос принадлежал Охтайру. Как денщик смог неожиданно оказаться рядом – они не заметили. Ведь только что он оставался за порогом кабинета – и вот уже стоит подле и в упор рассматривает обнявшуюся пару прищуренными холодными глазами. И дверь не скрипнула…

- Что ты такое говоришь? – ощетинился Рави. – Ты понимаешь, что предлагаешь? Как можно убить Видящую?

Дехтирель невольно вздрогнула.

- Ну, почему сразу убить? Такое решение принимается в самом крайнем случае… Для начала ее можно напугать… обмануть… заставить забыть об этом случае. Просто принудить к молчанию… каким-либо способом.

- И кто это сделает?

- Могу и я, - улыбка тронула тонкие губы. – Если мне хотя бы в двух словах объяснят, в чем на самом деле состоит проблема.

Дехтирель прижалась к брату. Её пугал этот воин с холодными зелёными глазами и странными речами.

- Мы можем ему доверять? – прошептала она.

Рави посмотрел на Охтайра. В памяти сам собой всплыл тот далекий осенний день, низина, заваленная трупами, и улыбающийся денщик с окровавленным кинжалом в руке.

- Должны…

Неурочный визит Видящей волшебницы – всегда событие. Тем более, когда к Наместнику без доклада является сама Хозяйка. Так уж повелось, что ни одно важное решение не обходилось без ее внимания и, бывало, что всего одно слово этой женщины перевешивало все остальные доводы. Лорд Ровилар привык к ее участию во всех делах, он часто советовался с нею, потому как за Хозяйкой стоял весь Орден. А не родился еще тот эльф, который осмелился бы спорить с Видящими. Много веков они контролировали жизнь и быт на Радужном Архипелаге. Когда-то, утверждают легенды и семейные хроники, этого Ордена не существовало. Особым указом короля Торандира Последнего ему были дарованы власть и привилегии. Во времена Смутных Веков, когда восстали орки и разгромили прежнее государство, только Видящие смогли как-то сплотить и помочь выжить его чудом уцелевшим эльфам. Сама идея создания Радужного Архипелага и Совета Наместников принадлежала им.

И не было ничего удивительного в том, что лорд Ровилар поспешил навстречу женщине, вскочив с места:

- Чему обязан?

- Мы должны поговорить наедине, - отрезала Хозяйка.

- Все вон! – немедленно распорядился Наместник.

Едва за последним из секретарей и пажей закрылась дверь, как он повернулся к волшебнице, по-хозяйски расположившейся в одном из кресел:

- Что произошло?

- Ничего особенного, - та улыбнулась. – Я пришла всего лишь для того, чтобы поговорить о вашей дочери. Меня беспокоит судьба девочки, и я желаю дать вам добрый совет!

Ну, это было уже что-то. Лорд Ровилар улыбнулся тоже.

- Вы помните, - начала Хозяйка, - что я с вашего раннего детства жила на Острове. Я помню вас подростком, потом юношей. Я освящала вашу свадьбу с леди Айлиль, нарекала имена вашим детям. Я же и провожала тело леди Наместницы в склеп. И смела надеяться, что мне ещё предстоит освящать брак вашего сына с достойной девушкой…

- Невеста для Раванира пока еще не выбрана, - осторожно промолвил Наместник. – Он не выказывает желания немедленно связать себя с кем-либо узами брака, и я считал, что с этим вопросом можно подождать…

- Со свадьбой – да. А вот с обручением тянуть не стоит. Найдите ему невесту как можно скорее – а там отложите брак на сколько-нибудь лет. Предстоящее празднование новогодия – отменный повод присмотреть подходящую девушку. Если вы хотите, я могу сама составить список кандидаток…Но я пришла сюда не за этим! Меня волнует именно судьба вашей дочери.

- Дехтирель – ваша сестра по Ордену и…

- И ведет себя неподобающе. Во-первых, она до сих пор живет во дворце…

- Но часовня для нее еще не построена! Я сначала хотел…

- Во-вторых, - волшебница решительным жестом дала понять, что сейчас женщину лучше не перебивать, - она до сих пор считается вашей дочерью. Хотя устав Ордена разрешает общение с родителями лишь в том случае, если девушка является единственным ребенком в семье. А у неё есть брат… В-третьих, она осмеливается пренебрегать своими обязанностями…Ну, и наконец, в-четвертых, вы помните, с каким скандалом она в свое время отправилась в Обитель для прохождения обучения. Я тогда не стала вмешиваться, посчитав, что вы с супругой, как родители, имеете больше прав влиять на судьбу детей, нежели посторонние. Мы все помним, к чему привела политика невмешательства. Вы потеряли свою супругу…

- Но, если бы мы настояли тогда, жизнь нашей дочери была бы сломана, - попробовал возразить лорд Ровилар. – Дехтирель так мечтала…

- Вы допустили ошибку, которую ещё не поздно исправить, - безжалостно перебила его волшебница. – Ваша дочь должна в самое ближайшее время исполнить свой долг.

- Какой?

- Выйти замуж!

- Но…

- И как можно скорее! Только так вы сможете исправить содеянное… и дать девочке второй шанс.

Лорд Ровилар задумался. Он не привык перечить волшебнице, когда та давала советы, но сейчас дело касалось судьбы его дочери, и он испытывал сомнения.

Праздники, как к ним ни готовься, всегда наступают неожиданно. Вчера ещё казалось, что впереди уйма времени, а сегодня уже выясняется, что через пять минут – начало.

Праздник открылся торжественным шествием, начинавшимся от дворца Наместника. Сам лорд Ровилар с семьей и придворными под звуки музыки пустился объезжать поочередно все замки, обитатели которых один за другим присоединялись к пестро разодетой колонне. Лорды и леди, пажи и оруженосцы скакали бок о бок. Придворные музыканты и приглашенные менестрели старались вовсю. В этот день даже слуги получили возможность насладиться зрелищем, и вдоль дороги толпились светлые альфары и многие простые эльфы, которым не по чину было находиться среди высокородных. Точно в рассчитанное время колонна завернула к главным воротам. Именно в этот момент к поместью подъехали гости – ещё одна колонна, не такая длинная, но столь же шумная и пышная, влилась в неё. Это прибыли Наместники с соседних Островов – лорд Глессиар Нефритовый с супругой и старшим сыном, лорд Шандиар Изумрудный с молодой женой и присланный отцом юный наследник Моррир Рубиновый. У каждого была своя свита, так что в обратный путь ко дворцу двинулось значительно больше народа.

Возле дворца уже выстроилась для почётного караула вся когорта Преданных. Новички, которым только предстояло принести присягу в самое ближайшее время, тоже были допущены.

У широкого крыльца возникла небольшая давка – слишком много лордов и леди желали одновременно спешиться и подъехать поближе к ступеням. Поскольку большинство гостей занимали в колонне место не соответственно своему происхождению, а в том порядке, в каком присоединялись к колонне, многим менее родовитым эльфам пришлось срочно отъехать в сторонку, пропуская высшую знать. И уж конечно, следовало в первую очередь принять почётных соседей. Поэтому у ступеней началась суета, толкотня и неразбериха. Кто-то даже въехал на лестницу верхом на коне, чтобы как-то отделиться от толпы.

Леди Дехтирель немного растерялась. В Обители она отвыкла от шума и гама. Хорошо ещё, что рядом был Рави. Брат и сестра всю дорогу скакали бок о бок и иногда, если были уверены, что никто не видит, держались за руки.

- Раванир! – голос отца прозвучал властно и резко. – Помоги леди Шанирель Изумрудной!

Послушный юноша тут же откликнулся на распоряжение отца. Названная леди, совсем юная девушка, смущаясь, подала ему руку.

Дехтирель была раздосадована и разочарована одновременно. Судя по титулу и изумрудам в волосах, эта девушка не просто была гостьей издалека. Она явно приходилась близкой родственницей Наместника Изумрудного – может быть, его младшей сестрой или кузиной. Если это так, то отец свел её со своим сыном не зря.

Девушка еще пребывала в напряженных раздумьях, когда рядом послышался знакомый хрипловатый голос:

- Вам помочь?

Она опустила взор и встретила взгляд ярко-зеленых глаз с насмешливым прищуром. Одной рукой удерживая повод её кобылки, другую Охтайр как бы случайно положил ей на колено и слегка сжал.

- Какая красивая ножка…

- Отпусти меня немедленно!

- А если я не захочу?

Смутившись, Дехтирель не нашла, что ответить. А пока она думала, Охтайр просто-напросто взял ее за талию и стащил с седла. Ойкнув от неожиданности, девушка второй раз за несколько дней оказалась в его объятиях. Чтобы удержаться, она машинально положила руки денщику на плечи, и тот с готовностью обнял девушку.

- Вы прелестны!

- А ты…ты - чудовище… Немедленно отпусти меня!

- Не хочу! Мне нравится держать вас в руках, - он перехватил её поудобнее, прижимая к себе двумя руками.

- Я не птица! И на нас все смотрят.

- А вы предпочитаете пока хранить все в тайне? Согласен!

Его наглая улыбка одновременно притягивала и отталкивала. Едва носки туфелек коснулись ступеней, Дехтирель отскочила, чудом не наступив на подол платья. Охтайр сделал неуловимо быстрое движение и подхватил девушку за локоть.

- Даже шагу без меня не можете ступить, - мягко пожурил он.

Рассердившись, она выдернула руку и гордо выпрямилась:

- Не сметь прикасаться к волшебнице!

- Я уже прикасался, - парировал он. – И не раз.

- Так пусть этот раз станет последним! Или ты больше никого и никогда не обнимешь!

- Мы уже перешли на «ты»? – Охтайр опять довольно ухмыльнулся. – А я и не заметил… С каждым шагом всё ты ближе и ближе… Но сейчас мне лучше удалиться. Ненадолго!

Отвесив веселый поклон, он развернулся и мгновенно растворился в толпе, смешавшись со слугами и рыцарями-охранниками. Оставшись без спутника, Дехтирель с досадой притопнула ногой.

В конце концов, ей подал руку и повел вслед за другими почетными гостями худощавый юнец, едва вышедший из подросткового возраста – старший сын и наследник Наместника Глессиара, юный Эльтанар. Рука об руку они пристроились в колонну. Впереди шёл её отец, лорд Ровилар, со свояченицей леди Аннирель. За ним – наследник Раванир с едва не плачущей от счастья Шанирель Изумрудной. Дехтирель оказалась сразу позади них, и близость соперницы действовала на девушку угнетающе. Остальные лорды и леди, по старшинству, следовали по пятам. Все вместе они отправились в пиршественный зал, и, забежавшие вперед музыканты встретили гостей веселой музыкой.

Лаэмиру вместе с другими Преданными выпала честь в парадной форме стоять на ступенях крыльца и около него в почетном карауле. То ли случайно, то ли нарочно, но новичков поставили так, что именно мимо них прошли все высокие гости. Юноша видел на расстоянии вытянутой руки и самого великолепного лорда-Наместника, и его семью. И та девушка, которую он почти две недели назад подвозил до замка, встретив в глухом парке, тоже была тут. На ней было темно-синее платье с более светлыми, ярко-голубыми, рукавами из полупрозрачной материи. Светлые волосы на таком темном фоне казались еще светлее. Её вел под руку какой-то юнец, совсем мальчишка, сиявший, как медный таз. Он явно был счастлив и горд оказанной честью, а вот девушка не выглядела довольной. Она не сводила глаз с наследника Наместника, и Лаэмир внезапно обострившимся чутьем угадал, что красавица влюблена в командира Преданных. Наверное, это ее кузен? В таком случае, стоит ли ему, рядовому легионеру, вставать на пути у такого соперника? В него вообще невозможно не влюбиться – самый завидный жених на Острове. А Лаэмир – почти Преданный. Через несколько дней, сразу после праздников, он должен будет принести присягу, вступить в ряды элитного легиона – и навсегда распрощаться с мечтой завоевать сердце неприступной красавицы.

Ибо Преданным закон запрещает жениться и заводить детей. Им даже официальных любовниц нельзя содержать. Впрочем, от одиночества легионеры вряд ли страдали. Многие замужние дамы интересовались Преданными – окружавших их ореол таинственности и сам статус смертника привлекал женщин, как ос привлекают забродившие фрукты. У многих легионеров были случайные связи на стороне. Иногда от этих связей рождались дети, но замужние женщины всегда находили, как спрятать концы в воду и отвести от себя подозрения. По закону легионеры оставались холостыми и бездетными, а на деле некоторые высокие лорды воспитывали сыновей и дочерей, не догадываясь о том, что не являются им настоящими отцами.

Лаэмиру было жаль прощаться с мечтой, и он был задумчив и молчалив, когда, сменившись, Преданные отправились в свои казармы. В честь праздника и у них тоже должен был состояться пир, и легионеры торопливо сбрасывали парадные бело-синие мундиры, облачаясь во что-нибудь, что не так жалко заляпать жиром или залить вином.

Именно в это время и зашел Мастер Оружия. На время празднества он замещал командира, ибо тот все эти дни должен был находиться подле отца, исполняя обязанности наследника Наместника.

- Ну, как настроение? – поинтересовался он с порога.

- Как всегда – отличное! – за всех ответил Доннар. Его поддержали нестройным гулом голосов.

- Тогда вот что… Наша когорта дежурит все новогодие на праздниках – каждый день, строго по жребию. Но кое-кто может заработать пару увольнительных как раз на эти дни.

- И что надо делать?

- Ничего особенного. Завтра – первый день начала турнира, он открывается большой меле*. Есть желающие принять участие? Вне зависимости от результатов, участники получают увольнительные. В случае проигрыша команды – по одному, в случае победы – по два, в любой день, на выбор.

(*Меле – групповая схватка либо двух команд, либо все против всех. В первом случае бой длится до того момента, когда станет заметно явное преимущество одной из команд. Во втором – пока в седле не останется только один победитель. В таких схватках часто могли убивать или калечить, не всегда случайно.)

- Как всегда – гости против хозяев? – со знанием дела кивнул весельчак и балагур Моретор, которого Лаэмир несколько дней назад невольно согнал с койки. Рыцарь с пониманием отнесся к тому, что младший брат хочет наследовать старшему, и спорить не стал.

- Да. Но, поскольку никто не мог предугадать, сколько рыцарей из числа приезжих согласятся участвовать в меле, и количество наших бойцов тоже не было известно до последнего момента. А теперь выяснилось, что в нашей команде не хватает участников, - Мастер Оружия прошелся между рядами коек. – Ну, кто захочет попробовать свои силы?

- Сколько надо копий? – с места поднялся рослый Доннар.

- Семь.

- Тогда запишите меня.

- И меня! – подпрыгнул Моретор.

- И меня, - встал еще один Преданный.

Лаэмира словно что-то толкнуло в спину, и юноша рванулся вперед:

- И я!

- Новичок? – Мастер Оружия смерил его оценивающим взглядом, с ног до головы, словно снимал мерку. – Отлично! Тогда отправляйтесь в оружейную и подберите себе уже сегодня подходящее оружие, а также проверьте свои доспехи. Понимаю, что вы таким образом опоздаете к началу пирушки, но зато в любом случае получите приглашение на большой пир, который состоится после турнира, и там наверстаете упущенное.

Пир! Послезавтра он будет сидеть за одним столом с девушкой, поразившей его воображение! Нет, конечно, рядового Преданного никто не усадит рядом с родственницей самого Наместника, но уже одно то, что она окажется так близко, того стоило.

На поместье-столицу спускался тихий весенний вечер. К ночи слегка похолодало, но, разгоряченный предстоящими событиями Лаэмир не чувствовал ничего. Оружия в запасниках когорты было более, чем достаточно – предполагалось, что у Преданных нет и не может быть личных вещей, что они пользуются лишь тем, что им выдают от щедрот Наместника. Поэтому они все всегда ходили в одинаковых мундирах, и даже нижние туники были сшиты на один фасон из одинаковой ткани, слабо различаясь только размерами. Впрочем, так было почти у всех легионеров. Например, конным ратникам никто не запрещал идти в бой в собственных доспехах, если они считали, что так им удобнее. И запасное оружие почти у всех было личным. Иное дело – Преданные. Присяга при вступлении в когорту представляла собой целый ритуал, когда неофит должен был раздеться догола и переступить символическую черту, преклоняя колени перед командиром, как бы оставляя за этой линией свою прошлую жизнь и отрекаясь от всего, кроме служения. Единственное, что Преданному разрешалось иметь личного – это был его скакун. Ведь настоящий рыцарь растит боевого коня с рождения, его тренируют особым образом, чтобы в бою двое как бы становились единым целым. Скакун, взятый «напрокат», таковым быть никак не мог.

Лаэмир был исключением из правила. Он и еще четверо юношей пока не принесли клятву верности, но уже считались Преданными. Они жили в казарме на общих основаниях, принимали участие в тренировках, стояли вместе со всеми в почетном карауле и имели право носить парадную форму. Но пока еще не полностью отреклись от всего личного. И Лаэмир решил на турнир выйти не в стандартных доспехах легионера, а в своих собственных. Правда, они остались дома, и он на ночь глядя пустился за ними в дорогу.

Замок Линнестар стоял на окраине поместья-столицы. Можно было проехать извилистыми дорогами поместья, мимо некоторых замков, а можно было проскакать напрямик, через запущенную часть одного из парков. Дорогой, которая пролегала через него, пользовались очень редко, ибо лесники-альфары, в обязанности которых входило следить за зелеными насаждениями, обходили эти места стороной. По чьему приказу так делалось – он не знал. Да и не хотел сейчас думать ни о чем.

За неполные две недели природа вокруг совершенно переменилась. Запоздавшая весна стремилась наверстать упущенное время. Снега почти не осталось, и нужно было постараться, чтобы в самой чаще, в тени под кустами, отыскать небольшой грязный сугробик. Зато из прогревшейся земли буйно полезли первоцветы, и крошечные глазки синих пролесок, нежно-желтого гусиного лука, розово-белых и лиловых крокусов и бело-зеленых подснежников виднелись тут и там. На деревьях набухали почки, орешина и ольха увешались сережками. От них не отставали клены и ясени, а березки и тополя уже все зазеленели. Птицы пели и пересвистывались на разные голоса, и на душе у Лаэмира было также светло и радостно. Хотелось самому петь и кричать от восторга. Никогда в жизни весна ещё не вызывала у него таких эмоций и поневоле хотелось продлить этот миг, замечая каждую мелочь.

Он пустил коня шагом, отдавшись размышлениям. В замке ещё не все спят. Отец и мать наверняка приглашены на праздник – каждый лорд и леди, живущие в поместье-столице, получили приглашение. Дома остался лишь управляющий и сестренка со своими дамами – девочка пока слишком мала, только-только вступила в подростковый возраст и не должна присутствовать на балах. Он только быстро заберет свои старые доспехи и поспешит назад, в казарму. Может быть, ещё успеет на вечеринку – Доннар обещал не выпивать всё вино и оставить приятелю пару глотков.

Мир вокруг был сказочно прекрасен. Где-то здесь две недели назад он встретил на лесной тропинке ее – девушку, поразившую воображение и чувства. Тогда лес был совсем прозрачен, и ярко-синее пятно плаща было видно очень хорошо. Где же это было? Кажется, недалеко от того места, где дорога делала поворот.

Доехав до поворота, юноша остановил коня, вспоминая тот день и озираясь по сторонам. Он прежде не задавался вопросом, откуда Видящая появилась на тропе, а сейчас вдруг подумал. Не могла же она просто возникнуть из воздуха? Нет, возможности волшебниц безграничны – у них в замке, когда он был маленьким мальчиком, долгое время жила одна Видящая. Она была уже немолода, и в один прекрасный момент просто-напросто ушла. Но, пока жила у его деда и отца, иногда показывала детям такие чудеса…Неужели, и эта девушка тоже может появляться и исчезать из воздуха? Тогда почему она выбрала такое глухое место?

Взгляд Лаэмира скользнул по кустам и зацепился за неприметную стежку. По этой тропинке, если и ходили, то мало и так редко, что она совсем скрылась под натиском травы и опалой листвы. Может быть, волшебница пришла оттуда?

Спешившись, юноша осторожно сделал несколько шагов. Здравый смысл твердил, что не стоит тратить время на глупости. Уж если хочется исследовать мир, можно вернуться сюда позже, когда будет выходной. Но любопытство решило иначе.

«Куда ты идешь? Зачем? Чего тебе там надо? – внезапно вторглась в сознание чужая мысль. – Тебе что, делать нечего, кроме как совать нос не в свои дела? Возвращайся назад! Немедленно! Это приказ!»

Лаэмир остановился. Он был рыцарем, готовился принести присягу Преданного, а Преданных учат повиноваться. Слово «приказ» было ключевым. Он уже повернул назад, но задумался. Если это – приказ, то от кого он исходил?

«Я – Преданный, - напомнил себе юноша. – Я должен подчиняться только приказам командующего и своих десятников! Больше никто не имеет права мной командовать!»

С этими мыслями он вернулся и продолжил путь по едва заметной тропе. Посторонние мысли никуда не делись. «Возвращайся назад! – кричал кто-то или что-то. – Тебе тут нечего делать! Ты не имеешь права здесь находиться…Это запретное место! Ты погибнешь!» Но, чем ближе была цель, тем странный внутренний голос становился слабее и слабее, а когда за деревьями стало заметно какое-то строение, замолк вовсе.

На всякий случай обнажив меч – выданный в оружейной, ибо собственный пришлось отдать, и обратно он получит его только на время завтрашней схватки, - юноша осторожно приблизился к каменной беседке, стоявшей на прогалине в окружении колючих кустов. Судя по сохранившимся с прошлого лета ягодам, это был шиповник.

Магия! Шиповник всегда вырастает там, где имеет место колдовство. Белый шиповник – значит, след оставили добрые силы. Красный – злые. Но юноша обрадовался им, как старым друзьям. Значит, волшебница была здесь. Но чем этот тут так пахнет? Сладковатый и в то же время какой-то неприятный тяжелый запах…

«Конечно, она тут была! – внутренний голос очнулся и совершил последнюю попытку. – А вот тебе не стоит тут находиться!»

При его приближении из беседки, проскочив между витыми колоннами, поддерживающими куполообразную крышу, вспорхнуло несколько ворон и сорок. Порскнули во все стороны мыши. Дикие звери и птицы – внутри беседки? В таком количестве?

«Меньше знаешь – крепче спишь!»

Отмахнувшись от внутреннего голоса – уже было понятно, что он сам порождение той магии, что оставила след на этой земле, - Лаэмир сделал еще несколько шагов и осторожно заглянул в беседку…

И оцепенел.

Он ожидал увидеть все, что угодно – бездонный провал в никуда, груду сокровищ, просто усыпанный лесным мусором пол, гнездовье лесных мышей, наконец, алтарь, на котором волшебницы приносят жертвы, - но только не это.

В середине беседки возвышался небольшой, высотой примерно по колено, округлый постамент, словно основание для какой-то статуи. Его поверхность была гладкой, темной и глубокой, почти зеркальной, словно это была глыба темного старого льда. Ряд узких отверстий шел по краю. Точно такое же сооружение нависало с потолка – из того же странного темного, как старый лед или стекло, материала. Только поверхность его была странно ребристой, и, если присмотреться, можно было заметить, что время от времени в недрах этой темной стеклянной или ледяной глыбы словно шевелятся какие-то тени. В одном из отверстий виднелся лоскуток синей материи. Он был засунут словно нарочно, так глубоко, что не вдруг достанешь.

Но Лаэмиру было не до разглядывания странного сооружения, тем более, что он почти сразу опознал в нем самый обычный Портал. Во многих эльфийских замках – если только их не выстроил совсем незначительный лорд – имелись такие Порталы. Большинство бездействовало – ведь при каждом должна была состоять Видящая волшебница, обслуживающая его – другие запускались от случая к случаю. Ведь эти Порталы преследовали чаще всего одну цель – если замок окружен врагами, через него удобно было переправить женщин и детей в безопасное место. На что был настроен конкретно этот, Лаэмир не знал. Да и не созерцание магической установки приковало его к месту.

На полу в куче мусора и обрывков тряпья, лежало мертвое тело.

К горлу подкатила тошнота – больше от неприглядного зрелища и тяжкого запаха тлена. Сколько времени оно тут пролежало? Что здесь приключилось? Кто это был? На эти вопросы ответа не имелось.

В том, что труп пролежал тут больше недели, сомневаться не приходилось – недавно проснувшиеся мухи еще не успели отложить в него личинки, но сороки, вороны и мыши как следует потрудились, обклевывая и обгрызая всё, что можно, а то, что они не тронули, было обезображено разложением. Если судить по длинным волосам и телосложению, это была молодая женщина. Обрывки темного платья и башмачки подтверждали это. Причину смерти установить было немного легче – череп ее был проломлен чем-то тяжелым.

«А я говорил, что не надо было сюда ходить!» - прозвучало в голове.

Впервые Лаэмир был согласен с этим невесть откуда взявшимся голосом. Но вот что ему теперь делать?

Хозяйка положила на край алтаря последний кристалл и удовлетворенно отступила назад, окинув придирчивым взглядом работу. Да, вот такая формула будет в самый раз! Ничего сложного, чтобы не забыть и не запутаться в последний момент, и в то же время ново и свежо.

Как она устала! Леди Аннирель, Мастерица Развлечений, неистощима на выдумки. Традиционные фейерверки и движущиеся картины ей надоели, и она каждый раз требует от Видящей все новых и новых иллюзий. Можно подумать, что цель жизни каждой волшебницы – служить для развлечения знатных господ. Да знали бы эти господа, что Орден существует, чтобы управлять их жизнями! И что есть специально обученные сестры-иллюзионистки, в обязанности которых как раз и входит выдумывать забавы и зрелища! Некоторое время назад Хозяйка сообщала в Обитель, что ей нужна хотя бы временно помощница, которая взяла бы на себя именно эту обязанность! Желательно, молодая, полная свежих идей. И сначала, когда услышала о приезде новенькой Видящей, старая волшебница обрадовалась, но, узнав, кто это, испытала разочарование.

Дело в том, что Дар дочери Наместника был очень слаб. Когда у девочки впервые появились зачатки способностей, её мать, леди Айлиль, попросила Хозяйку тайком протестировать дочь. Волшебница нашла, что девочка слишком слаба в магии, чтобы стать полноценной Видящей. Сказать проще, желание было намного больше возможностей. А на одном: «Я так хочу, значит, так и будет!» - далеко не уедешь. Ни мать, ни сама Хозяйка ничего не говорили девочке, чтобы не травмировать раньше срока хрупкую детскую психику. И когда подросшая Дехтирель захотела непременно учиться колдовству, старшая волшебница отнеслась к этому равнодушно. Она-то знала, что ее силы чересчур слабы. Первый же экзамен станет и последним.

Но Дехтирель отправилась в Обитель и пропала на многие годы. А вернулась полноправной волшебницей. Что-то здесь было не так. Или сама Хозяйка ошиблась в оценке ее способностей и сестры-наставницы сумели каким-то образом пробудить скрытый дар, либо… либо Дехтирель лжет.

Хозяйка была склонна верить во второе. Первое же совместное действо показало, что магия слов её напарнице не подчиняется. Это уже большой минус, ведь многие заклинания сопровождаются строго определенным набором слов или звуков. Но как, в таком случае, произошло, что бездарь получила посох и другие знаки отличия полноправной волшебницы?

Она обязательно займется расследованием этого дела, но чуть позже. После празднования новогодия. Сейчас просто некогда. Сейчас она должна подготовиться к завтрашнему действу.

Стук в дверь прервал тягостные размышления. Было ещё не поздно, но Хозяйка уже заперла часовню, чтобы присоединиться к пирующим во дворце Наместника. Это пришли за нею, чтобы поторопить? Как мило.

Женщина бросила последний взгляд на алтарь и пошла открывать.

Юноша, стоявший на пороге, не походил на рыцаря из дружины лорда Ровилара. Он был бледен, взволнован и тяжело дышал.

- Госпожа, прошу меня простить за то, что отрываю вас от важных дел, но случилось нечто странное.

Хозяйка бросила быстрый взгляд на темную аллею. Незнакомый юноша был один, если не считать скакуна, и ничьи тени не крались за деревьями.

- Что случилось?

- Я не знаю. Но я думаю, вы должны это увидеть.

- Вы кто?

- Прошу меня извинить, - юноша сошел с крыльца и преклонил колено, - мое имя – Лаэмир из Дома Линнестар. Я – Преданный Наместника… То есть, буду Преданным, когда на днях принесу клятву верности. Я участвую завтра в меле и поехал к родителям в замок, чтобы забрать свои старые доспехи, поскольку, формально не будучи Преданным, имею на это право. Я проезжал старым парком, случайно свернул не туда и нашел Портал…

- Ты… что сделал? – не поверила своим ушам волшебница. Сбежав со ступенек, она крепко схватила юношу за запястье, пытливо заглядывая в глаза.

- Пошел по тропинке и… обнаружил беседку, - пролепетал Лаэмир, удивленный такой странной реакцией. – Меня словно выталкивало что-то оттуда, какой-то голос просил вернуться, но я…

- Помолчи!

Он послушно замолк.

Продолжая удерживать его за руку, пальцами второй Видящая дотронулась до лба юноши как раз над переносицей. У медиумов тут находится одна из энергетических точек, именуемая «третий глаз» – нажимая на нее и настраиваясь на определенный лад, волшебницы получали магическую энергию. Определить, пуст «сосуд» или полон, можно было по пульсации – чем сильнее бьется невидимая жилка, тем больше накоплено энергии.

Пульса не было, но энергетическая точка оказалась теплой. Даже горячей. И пульсировала. Хозяйке показалось, что она дотронулась до раскаленного уголька, и женщина поскорее отдернула пальцы.

Такое встречалось время от времени, не только у медиумов, но и у простых мужчин-эльфов, лишенных каких бы то ни было волшебных сил. Одно никак не было связано с другим, хотя смелые гипотезы и высказывались – дескать, у тех мужчин, кто имеет «горящий глаз», чаще рождаются дети, наделенные магическими способностями. Вроде бы как даже проводились эксперименты, может ли передаваться Дар по мужской линии, но старая волшебница слишком давно не была в Обители и просто не знала, насколько далеко они продвинулись. Пока было известно, что это как-то связано с возможностью видеть невидимое. Простые эльфы-мужчины с «горящим глазом» часто оказывались сильными телепатами. А «глазастые» медиумы, хоть и обладали мощным потенциалом, труднее поддавались дрессировке. Как бы то ни было, но именно этот «горящий глаз» позволил этому юнцу приблизиться к Порталу. Он просто обошел все защитные заклинания и увидел то, что явно не предназначалось для чужих глаз, простых и магических.

- Пойдем.

Праздничный пир и завтрашнее действо были забыты.

Пока он бродил туда-сюда, уже наступил вечер. Его будущие братья, Преданные, наверняка уселись за столы без него. Но, скорее всего, никто не беспокоится – парень поехал к родным в гости. Пока не произнес клятву верности, он не полноправный Преданный и может время от временем ночевать не в казарме. Вот если завтра не явится к утренней поверке, будет считаться прогульщиком. А такому не видать сапфировых нашивок, как гоблину – ушей*. Он просто не станет рисковать всем ради минутного удовольствия, а значит, беспокоиться не о чем.

(*У гоблинов ушей нет вообще - вместо них две небольшие кожаные складки, прикрывающие слуховые отверстия.)

В заброшенной части парка уже было темно. Под деревьями сгустились тени, землю было плохо видно, и Хозяйка зажгла вделанный в навершие посоха кристалл, освещая путь по тропе. Время от времени ровно горевший огонь начинал мигать и потрескивать – это он реагировал на защитные заклинания.

Порталов в поместье-столице было несколько, и большинство открывались в труднодоступные места – чтобы в случае войны женщинам и детям нашлось, где отсидеться. А вот этот позволял напрямую попасть в Обитель Ордена – вернее, в одну из ее башен, ибо Видящие зорко хранили свои секреты даже от младших сестер. И весьма немногие знали, сколько на самом деле башен Ордена и где они расположены. Три четверти волшебниц звали Обителью ту самую башню, где проходило их обучение. И все были уверены, что говорят об одной и той же. Хозяйка Сапфирового Острова, как и Хозяйки других Островов, правду знала, но не спешила делиться ею со всеми подряд. Например, она знала, что на ее Острове находилась Обитель, где обучали медиумов – наделенных Даром мальчиков разыскивали по всему Радужному Архипелагу и доставляли сюда, чтобы потом, по завершении учебы, рассылать в другие башни.

Про эту башню подумалось в связи с Лаэмиром – вернее, его «горящим глазом». Может быть, потом как-нибудь связаться с сестрами и попросить посмотреть на юношу повнимательнее? Сломать его волю, чтобы получить полноценного медиума, не получится – для этого он слишком взрослый, вполне сформировавшаяся личность – да и Преданного из когорты никто не отпустит. Но просто держать его в памяти на всякий случай – а вдруг…

Но тут они добрались до Портала, и все посторонние мысли куда-то испарились.

Юноша вежливо пропустил Видящую вперед и скромно остался на ступенях, когда она вошла внутрь. Тем более, что запах гнили прекрасно ощущался и здесь. Он услышал ее сдавленный крик и заглянул внутрь. Волшебница стояла на коленях над жалкими останками незнакомки. В широко раскрытых глазах женщины плавал ужас.

- Что с вами, госпожа? – он сделал шаг.

- Не подходи! – так и взвилась она.

- Госпожа, - Лаэмир вернулся на ступени. – С вами всё в порядке? Может быть, мне стоило…

- Нет, - вскрикнула она. – Стой там, где стоишь! О, Покровители, кто мог сделать это?

- Понятия не умею, - честно ответил юноша. – Я даже не знаю, кто это? Тело настолько изуродовано…

Он осекся, когда волшебница двумя руками перехватила посох и коснулась объеденных останков камнем в навершии. Бледно-голубое переливчатое сияние распространилось волнами, окутывая изуродованное тело, и оно стало менять черты. Поврежденная кожа заживала, отъеденные зверями части тела возникали из ничего, исчезала кровь и гниль. Не прошло и нескольких минут, как перед зрителями распростёрлось тело молодой женщины. Восстановилась даже нижняя сорочка – вся остальная одежда куда-то исчезла. Но главное не это – никакое заклинание не могло зарастить проломленного черепа. Убитая стала такой, как в самый миг смерти. И ничего уже нельзя было изменить.

- Такая молодая, - вырвалось у Лаэмира. – И красивая! Кем она была?

Хозяйка протянула руку и кончиками пальцев откинула со лба покойницы светлые пряди волос. При свете магического огонька четче стали видны извилистые линии татуировки на коже у самой линии волос. Один изящный завиток узора спускался на левый висок до самого уха – то есть, должен был спускаться, но удар, стоивший незнакомке жизни, пришелся как раз на это место.

- Видящая…

- Только что закончившая обучение, - добавила волшебница. – Линии еще яркие и свежие.

- Но почему? – вырвалось у Лаэмира. – Кому и зачем понадобилось убивать волшебницу?

Это не укладывалось у юноши в голове. Женщины, наделенные магическим даром, неприкосновенны. И причинить вред хотя бы одной… За что? На ум пришла та встреченная им на тропе волшебница. А если бы кто-то осмелился причинить вред ей? Какое счастье, что он тогда проезжал мимо и своим присутствием невольно спас её жизнь?

Хозяйка Сапфирового Острова смотрела в лицо молодого рыцаря и видела отголоски его мыслей и чувств. Она почти слышала, что он думал и тихо качала головой. В отличие от этого мужчины, она кое-что знала. Вернее, знала почти все, но не хотела верить в то, что это – правда.

- Ты ведь еще не принял присягу? – промолвила волшебница.

- Н-нет, - запнувшись, ответил Лаэмир. – Но…

- У меня нет доказательств… пока нет, - поправилась она, - но я добуду их рано или поздно. Однако, ты к тому времени уже будешь Преданным. Ты ведь знаешь, что это означает?

- Да, - кивнул юноша. – Я учил текст и… мне в общих чертах рассказали, как будет проходить обряд.

- Хорошо, - Хозяйка встала с колен и направилась к выходу. – Став Преданным ты можешь оказаться перед трудным выбором – правда или клятва. Твоя собственная честь и честь Преданного – это не одно и то же. И ты можешь погибнуть, если попытаешься выбрать что-то одно…

- Что же мне делать? – растерялся Лаэмир.

- Не знаю. Во всяком случае, молчание может оказаться не самым худшим выходом, - она тихо прикоснулась одним пальцем к «третьему глазу» юноши, хотя и знала, что он вряд ли поддастся её внушению: - Молчи, как если бы немота сковала тебе уста!

- Клянусь, но…

- Ты поклялся! – строго напомнила волшебница. – Только что! И уже сам собираешься нарушить свою клятву?

Даже в вечернем сумраке было заметно, как он покраснел:

- Я только хотел спросить – но неужели мы не предадим тело… неужели мы бросим его вот так? Без обряда…э-э…похорон?

- Нет. Более того, - Видящая оглянулась на беседку, сделала короткий быстрый жест, и мертвое тело приняло прежний неприглядный облик, - сейчас мы оставим все, как есть. Нет тела – нет преступления, понимаешь, Преданный?

Его никто и никогда не называл так. И Лаэмир послушно кивнул.

Глава 5.

Темные тени сгустились под деревьями. Листва еще только раскрывалась, многие почки лишь начали набухать, и в парке всё было хорошо видно. Но тот, кто быстрым лёгким шагом пробирался к часовне, оставался невидим и неслышим. Даже мелкие зверьки – сони, мыши, ласки – шнырявшие тут и там, не замечали двуногое существо. Тот, кто крался в тишине ночного парка, умел, если надо, становиться незаметным.

Его глаза отлично видели в темноте – может быть, даже лучше, чем глаза орков, которых считают созданиями Мрака, ведь они живут в пещерах под землей. Ни один камень или ямка под ногами не остались незамеченными, ни одна ветка не помешала ему двигаться вперед.

Часовня черным силуэтом высилась в сердце парка. Не став проверять двери – и так ясно, что они заперты до рассвета – незнакомец запрокинул голову, изучая стену, а потом легко подпрыгнул. Руки и ноги почти сразу нашли точки опоры и, зажав в зубах кинжал, он ловко и быстро полез наверх, цепляясь за выступы барельефов пальцами рук и босых ног. Толстый ствол дуба закрывал его от случайных взглядов – он выбрал для подъема место как раз между стеной и стволом дерева.

Добравшись до окна, незваный гость выпрямил ноги, упираясь спиной в кору дерева, и осторожно просунул лезвие кинжала в щель между ставнями. Там не было никакой защелки или запора, и ставень поддался от легкого нажатия. Подхватив его двумя пальцами, взломщик осторожно повернул его и, резким рывком послав туловище вперед, словно змея, ввинтился в образовавшуюся щель, двигаясь с такой ловкостью и грацией, что это наводило скорее на мысли об оборотничестве и колдовстве, чем на ловкость и привычку.

Тихо пристроив ставень на место – но не до конца, чтобы в случае чего его можно было распахнуть одним тычком – незваный гость сполз по стене вниз.

Часовня была пуста и погружена во мрак. Только слабо мерцали и переливались внутренним светом несколько кристаллов, в определенном порядке разложенных на алтаре возле символа Ша-Ветра*. Глаза взломщика уже привыкли к темноте, но все равно вперед он двинулся с осторожностью, на ощупь выбирая путь.

(*Ша-Ветер – один из девяти Покровителей. Обычно «отвечает» за погодные условия.)

Подойдя к алтарю, он склонился над кристаллами. Зеленые раскосые глаза полыхнули отраженным светом. Охтайр колебался – он знал, что это за камни, но не мог угадать, какой именно ему нужен.

Он ещё размышлял, когда снаружи послышались тихие шаги. Потом с тихим шорохом приотворилась дверь…

Лунный луч упал на то место, где еще миг назад стоял денщик наследника, но того уже не было у алтаря. Он исчез мгновенно – только воздух вздрогнул, как от порыва ветра.

Стуча посохом об пол, Хозяйка Сапфирового Острова не спеша прошла между колоннами и рядами скамей. Лицо женщины выражало усталость и мрачные раздумья. Казалось, она не замечает никого и ничего, а шаркающая походка могла принадлежать древней старухе, но никак не могущественной волшебнице. Тупо глядя перед собой остановившимся взором, она направилась было к задней двери, ведущей в башенку-пристройку, но внезапно остановилась. Тонкие пальцы крепче стиснули посох, вторая рука скользнула в складки балахона.

- Кто здесь?

Тишина.

- Я знаю, что здесь кто-то есть, - произнесла женщина. – Я не вижу тебя, но догадываюсь, где ты прячешься. Назови свое имя, ты, стоящий за моей спиной!

Несколько секунд царила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и стуком сердца. Потом тихо скрипнула половица. Обернувшись на звук, Видящая заметила, что от одной из колонн отделилась стройная тень. Мужчина был в облегающей тунике и узких штанах и двигался с грацией сытого хищника. Пристукнув посохом об пол, волшебница усилила исходящий от камня свет и узнала денщика наследника Раванира. Она часто видела его, тенью следовавшего за своим господином. Но сейчас посмотрела на нежданного посетителя, как впервые – этого рыцаря почти никогда не видели отдельно от его господина.

- Ты как сюда попал?

- Пришел, - пожал плечами тот, делая мягкий шаг в сторону. Женщина чуть развернулась, следя за каждым движением Охтайра.

- И зачем?

Зелёные глаза блеснули – словно изнутри на миг прорвался огонь.

- Я хотел предупредить...

- О чем?

- Вас хотят убить.

Это было уже интересно, а в свете последних событий – и ожидаемо. Но почему так быстро? За нею следили или тот юнец проболтался? Нет, он бы просто не успел…

- И кто же?

- Я.

Волшебница медленно опустилась на ближайшую скамью. Охтайр стоял перед нею.

- Ну, и почему же ты этого до сих пор не сделал?

Она всем существом ощутила, как напрягся её собеседник.

- Мне нужна помощь, - наконец, нехотя промолвил он.

- Вот как? – Видящая усмехнулась. – А с чего ты взял, что я стану помогать какому-то полукровке? Ты ведь полукровка, не так ли?

Мужчина опустил взгляд, изображая смущение, которого на самом деле не испытывал. Но ему не хотелось, чтобы эта старуха читала по его глазам, как по книге. Простые эльфы так не могут – его еще никто не сумел раскусить. Но она – волшебница. Она может многое.

- И как же, интересно знать, полукровка оказался включен в элитную когорту, куда принимают только избранных? – продолжала женщина, не обращая внимания на выразительное молчание собеседника. – Откуда ты вообще такой взялся?

- Это долгая история, - нехотя сказал он.

- А я никуда не спешу, - Хозяйка подвинулась и приглашающе похлопала ладонью по скамье. – Садись и рассказывай!

Мальчик проснулся от тихого толчка.

- Р-р-рс…

Он быстро сел, мгновенно собравшись. Рука сама сомкнулась на дубинке – его единственном оружии.

- Тс-с-с…

Сидевшая рядом на корточках лесная троллиха склонила голову набок, насторожив треугольное ухо. Её вывернутые наружу ноздри шевелились, ловя запахи. Затаив дыхание, мальчик замер, не сводя с неё заблестевших глаз.

Эта троллиха, лохматое, вонючее, грязное существо, закутанное в плохо выделанные звериные шкуры и вооруженная дубиной и камнем, была ему единственным близким существом на всем свете. Он ещё помнил, как пробудился на голой земле где-то на дне сырого оврага, дрожа от холода – и почувствовал на себе пристальный взгляд этого чудовища. Дикий страх сковал его тогда. Он заскулил и неожиданно обмочился, но троллиха не стала его есть. Она шумно обнюхала дрожащего ребенка, потом бесцеремонно сгребла его в охапку, забросила на плечо, как дикого зверя, и понесла.

Страх пришел позже, только через несколько дней. Поначалу мальчик дичился, вздрагивал от каждого шороха и шарахался от любого жеста в его сторону. Пару раз он пытался удрать из пещерки, куда принесла его троллиха, но самка выслеживала «дичь» по запаху и притаскивала обратно. В конце концов, он смирился и привык.

Мальчик бы не выжил в лесу той зимой, если бы не троллиха. Лесные тролли существа одинокие. Они сходятся вместе только для того, чтобы зачать детёныша. Самка потом растит малыша самостоятельно, и если удается встретить нескольких троллей это всегда одна такая самка и несколько еще не достигших зрелости малышей, зачатых в разное время от разных отцов. У этой троллихи, очевидно, младенец погиб недавно – ее отвисшие сосцы ещё были полны молока, и она пыталась давать найденышу грудь. Молоко было густым, каким-то соленым и сильно пахло зверем. Но это была жизнь.

К следующей весне он уже привык и к своей приемной «матери», и к пещерке под корнями старого дуба. Его одежда обтрепалась, и самка кое-как соорудила ему балахон из звериных шкур, скрепив их между собой травяными волокнами. Башмаки она плела из коры, набивая их изнутри сухой травой и птичьим пухом. Большую часть рациона составляли молоко из её грудей, орехи, почки липы, шишки и полупережеванное сырое мясо. Весной добавились свежая зелень, птичьи яйца, ягоды, грибы, рыба, лягушки – то есть все, что можно найти в лесу.

Дети быстро ко всему привыкают. Мальчик уже к концу первого года совершенно приспособился к жизни в лесу, а на второе лето и сам пробовал охотиться, сбивая палками и камнями птиц и ловя рыбок в ручейке. Троллиха с радостным ворчанием приветствовала любую его удачу.

На третий год молоко в её грудях ещё оставалось, хотя и не в таком количестве, как раньше. Но она упорно продолжала кормить своего странного «младенчика» и даже несколько раз прогоняла самцов-троллей, желающих с нею совокупиться. Инстинктом матери она догадывалась, что самец перво-наперво прикончит «неполноценного» ребенка, чтобы его мать поскорее зачала нового, здорового, уже от него. Однажды, спасаясь от домогательств одного тролля, они шли два дня без остановки, не тратя времени даже на то, чтобы напиться и опасаясь справить нужду, чтобы по этим меткам их не настигла погоня.

На новом месте им пришлось долго искать новую пещерку, где можно если не перезимовать, то хотя бы просуществовать какое-то время, пока не подвернется жилье получше. Но эти места оказались обитаемы.

Поблизости жили разумные существа. Однажды, отправившись к берегу реки, чтобы поискать утиных яиц, мальчик увидел на той стороне всадников.

И все вспомнил.

Осенняя ночь пять с половиной лет назад… чужие всадники…нянька-орчиха с разрубленной головой… мать, стоявшая на коленях в окружении вооруженных мужчин-эльфов… «Смотри! Запоминай!»

Ровилар…

В тот день он долго плакал, уткнувшись лицом в волосатую грудь троллихи, а она ворчала что-то себе под нос, гладила его по грязным спутанным волосам и пыталась дать сосок. Молока там совсем не осталось, выжать удалось всего несколько капель, но это было всё, что могла она дать своему странному приемышу.

А еще через несколько дней их разбудили. И обострившимся инстинктом хищника мальчик понял, что это пришли охотники.

- Д-ди-ди та! – самка махнула ему рукой, показывая, что он должен немедленно убраться подальше.

Их новое логово было в овраге – самка и мальчик в четыре руки вырыли на склоне приличную нору, достаточно глубокую, чтобы лежать на дне, обнявшись и прижавшись друг к другу. Она была не слишком глубокой – к зиме ее ещё предстояло углубить, расширить, немного приподнять потолок и набросать на пол листьев и веток, чтобы устроить ложе. Пока годилось и это, и мальчик послушно отполз к задней стенке, сжимая свою палку так, что побелели костяшки пальцев.

Земля хорошо передавала звуки – он сразу услышал и лошадей, и собак, и сжался в комок, втягивая голову в плечи. Потом зарычала самка, выскакивая навстречу охотникам.

Рев… Рычание… Визг раненого пса… Резкий крик-команда…

Мальчик закрыл уши руками, зажмурился, пытаясь вжаться в земляной пол, чтобы не слышать криков и воплей издыхающей самки. Но что-то сильнее страха вдруг сорвало его с места. Не помня себя, он выскочил из пещеры и бросился к троллихе, обхватил руками утыканное стрелами еще теплое тело, давясь слезами…

Эльфы-охотники стояли над ним, не веря своим глазам.

- Так вот почему она не убегала! Детеныш!

- Добить тварь!

- Погоди! Его волосы!

- А ну-ка…

Мальчика схватили за грязные отросшие космы, заставили поднять зареванную мордашку. В ярко-зеленых глазах страх мешался с ненавистью. Оскалившись, он вцепился зубами в державшую его руку.

- Звереныш! – эльф стряхнул его, сгоряча пнув ногой, но его удержали свои же:

- Не стоит! Наверное, она украла младенца в каком-нибудь селении. Они часто так делают… Заберем его с собой.

Мальчик сопротивлялся, кусаясь и отбиваясь, и его пришлось связать. Страх перед незнакомцами смешался со страхом встретиться с теми воинами, которые убили ту, первую его, настоящую мать. Он бился, пока совсем не обессилел, покорившись судьбе.

Но ему повезло. Это оказался совсем другой замок и совсем другие эльфы, которые ничего не знали о том, что произошло с его родным домом много лет тому назад.

Война на Архипелаге еще продолжалась, но откатилась дальше к востоку, а здесь выжившие понемногу начали налаживать мирную жизнь. Где-то до сих пор шли бои, где-то орки осаждали замки, а тут заново отстраивались разрушенные дома, домой возвращались прятавшиеся по лесам мирные жители. Война оставила много вдов и сирот, и в замке, куда попал маленький лесной приёмыш, воспитывалось несколько осиротевших эльфят.

Маленький дикарь поначалу шарахался ото всех, даже не пытаясь высунуть нос из комнатки, в которую его поместили. Он царапался и кусался, пока его пытались отмыть, постричь и привести в приличный вид. Прошло несколько дней прежде, чем он успокоился. Но лишь два месяца спустя окружающие впервые услышали его голос. Дважды сирота, он постепенно оттаял, начал общаться с другими эльфами, назвал свое имя – Охтайр – но близко так ни с кем и не сошелся.

- Вот, значит, как, - промолвила Видящая, когда денщик наследника закончил свой рассказ.

- Меня дразнили троллёнком, - продолжал тот ровным голосом. – Взрослые ничего не говорили, но дети сами решили, что я – сын троллихи и эльфа. Каких только гадостей я не наслушался! Дети – самые жестокие существа на свете. Я ненавидел их всех. Меня пытались бить – поодиночке и всей кучей. Я вечно ходил с синяками и держался в стороне. Полукровок ненавидели с особенной силой – Смутные Века оставили их так много… Днем я держался подальше ото всех, а ночами повторял единственное имя, которое запомнил: «Ровилар… Ровилар… Кузен Ровилар…»

- Ты хотел его найти, - произнесла Видящая. – И ты его нашел. Ты хочешь мести? Ты – Преданный, поклявшийся защищать жизнь и честь семьи Наместника? Ты понимаешь, в какую ловушку загнал себя?

- Это не ловушка, - Охтайр оставался спокоен и уверен в себе, словно это не с ним происходили в детстве все эти ужасные вещи. – И никто не говорит о мести. Я был тогда слишком мал, чтобы всерьез задумываться о том, чтобы отомстить. Слишком мал, слаб, глуп… и озабочен совсем иными вещами. Я думал только о том, как бы выжить. Что такое «месть», я узнал уже подростком, когда пытался мстить тем, кто меня дразнил и унижал в приюте. Тогда же я узнал значение слова «кузен» и стал потихоньку пытаться узнать, есть ли где-нибудь на свете эльф Ровилар, у которого во время Смутных Веков погибла кузина, имевшая ребенка. Искал – и нашел.

- И что ты теперь будешь делать?

Охтайр стиснул кулаки, заиграл желваками на резко очерченных скулах:

- Я хочу занять то место, которого меня лишили. Только и всего. И в этом мне нужна ваша помощь, госпожа!

Старая Хозяйка тихо хмыкнула. Как много событий всего за один короткий день! Завтра начинается празднование новогодия. А тут еще этот труп…

- Мне надо подумать, - промолвила она.

Дехтирель чувствовала себя просто отвратительно, а должна быть счастлива.

С утра ярко светило солнце, было по-летнему тепло, и легкий ветерок навевал приятную прохладу и колыхал пестрые знамена, которыми была украшена турнирная арена. Зрители располагались на двух трибунах, стоявших друг напротив друга. Там были установлены скамьи, застеленные льняными полотнищами. В центре одной из трибун был устроен отдельный помост, где установили кресла для семьи лорда-Наместника и почетных гостей. Полотняный навес закрывал их от яркого солнца.

Сам лорд Ровилар Сапфировый сидел в середине. По левую руку от него устроилась леди Аннирель, вертевшаяся, как на иголках и шепотом раздававшая последние указания. Место справа досталось его наследнику, а слева, сразу за леди Аннирель, было установлено кресло для Дехтирель. Таким образом, между братом и сестрой сидели двое.

Но и этого оказалось мало – Рави заставили взять с собой леди Шанирель Изумрудную, рядом с которой развалился, закинув ногу на ногу, молодой, недавно женившийся Наместник Шандиар Изумрудный. А соседом самой девушки оказался Эльтанар Нефритовый. Ну, что за невезение!

То и дело посматривая в сторону брата и прислушиваясь, как он любезничает с леди Шанирель и её братом, Дехтирель изводилась от ревности. Ночь она плохо спала и все думала о Рави. Несколько раз девушка уже почти порывалась пойти к нему в комнату, но её удерживало то, что вокруг много гостей. Вот ведь она дурочка! Когда брат был свободен, играла в недотрогу, разрешая разве что в щеку поцеловать да за руку подержать, когда никто не видит. А теперь, стоило появиться гостье с Изумрудного Острова, как сразу воспылала страстью. Потеряла почти две недели времени! Рави про нее и думать, наверное, забыл! Вон как любезничает с этой… Ох! Упустила она его! Упустила!

Задумавшись о своём, Дехтирель сама не заметила, как её рукой завладел Эльтанар Нефритовый. Пользуясь тем, что молодая волшебница не спешит вырываться, он гладил и мял тонкие пальцы, а потом осмелел настолько, что свободной рукой обнял за талию.

- Вы такая напряженная, - шептал он. – Что с вами? Сейчас праздник, надо веселиться!

- Мне не до веселья, - пробормотала Дехтирель, думая о брате.

- Но ведь все вокруг веселятся! Как можно в такой день быть несчастной?

- Можно…

- Это неправда! – горячо воскликнул Эльтанар. – Вам просто скучно. Но вот-вот начнется турнир, и вы сразу развеселитесь. Это такое незабываемое зрелище!

- Что? – девушка в упор взглянула на своего кавалера.

- Турнир, - хлопнул он ресницами.

- Зрелище?

- Да! А вы разве не знаете…

- Нет. Я никогда не была на турнирах.

Это была чистая правда. Когда была девочкой, Дехтирель не ходила смотреть на поединки рыцарей – родители считали, что не всякое зрелище полезно для ребенка. Потом у нее обнаружился Дар, и она покинула родной дом на много лет. А в Обители, где она жила до недавнего времени, подобные развлечения не были в почете. Волшебницы не умели так веселиться. Лишь иногда боевые магички устраивали поединки, но это были лишь показательные выступления, которые предназначались скорее для обучения молодежи. Они больше походили на танцы с оружием, чем на настоящие схватки.

- Ого! – глаза у Эльтанара стали круглыми, как блюдца. – Значит, вы не умеете владеть никаким оружием?

- Никаким.

- И очень плохо! – категорично воскликнул он. – Каждый должен уметь владеть оружием! Так говорит моя матушка… Вот что, - он даже подпрыгнул на месте, настолько эта мысль показалась ему интересной, - вы должны непременно познакомиться с моей матушкой. Но это не сейчас, это потом.

- Когда?

- После турнира. Моя мать, леди Ганимирель, скоро выйдет на поле. Она будет принимать участие в меле. Здорово, правда?

- Что?

- Ну, она будет сражаться! Вам никогда не хотелось поучаствовать в бою?

- Нет, - отрезала Дехтирель, жалея уже, что поддержала этого болтуна разговором.

- Очень жаль. Тогда вам тем более стоит поближе познакомиться с моей матерью. Ручаюсь, после беседы с нею вы перемените свое мнение.

- Сомневаюсь, - процедила девушка.

Настроение испортилось окончательно. Этот несносный Эльтанар вовсю принялся хвалить свою мать, и сидевший с другой стороны лорд Глессиар поддакивал сыну. Если бы могла, Дехтирель сбежала от этой парочки, куда глаза глядят. Смех леди Шанирель резал слух, как нож.

В это время чья-то рука мягко легла ей на плечо, выбрав, как назло, то место, где тонкая ткань немного сползла вниз, приоткрыв больше, чем нужно.

- Ну, не надо дёргаться, - шепнул знакомый мурлычущий голос денщика Охтайра. – Будьте спокойны, внимательны и собранны.

- Я спокойна, - шепотом огрызнулась молодая волшебница.

- О да. Факел в бурю перед вами – просто угли, присыпанные пеплом… Смотрите внимательно и не пропустите все самое интересное!

- Вот-вот, - подхватил со своей стороны Эльтанар. – Сначала – меле, потом победитель выберет Королеву Любви и Красоты… Как думаете, кто ею станет? Леди Шанирель или та дама в кремовом наряде с розами… никак не могу запомнить ее имени!

- Леди Аннирель, Мастерица Развлечений и родственница Наместника, - подсказал сыну лорд Глессиар. – Но, скорее всего, выбор падёт на Шанирель Изумрудную.

- Почему? – против воли заинтересовалась Дехтирель, чувствуя новый укол ревности.

- Я понимаю, миледи, что в присутствии одной девушки не расточают похвалы другой, - улыбнулся Наместник Нефритовый. – Но что-то мне подсказывает, что она рано или поздно станет вашей родственницей. Шандиар прихватил сюда сестру не просто так…

Дехтирель сжала кулаки. Если бы могла, она бы вцепилась этой девице в волосы. Но мягкая рука на плече внезапно стала твердой, как латная перчатка.

- Ты прекрасна, - рука ожила и переползла ей на шею, мягко погладив, отчего по спине от затылка до ягодиц девушки прошла волна сладкой истомы. – Люблю, когда ты злишься…

- Я тебя ненавижу, - сквозь зубы процедила девушка. – Я тебя уничтожу…

- Ничего, - он наклонился, чуть коснувшись губами мочки её уха, - у тебя, - второй поцелуй обжег шею, - не получится… Я живучий!

С этими словами Охтайр отошел к креслу наследника Наместника и замер там – спина прямая, руки по швам, - идеальный телохранитель. Но даже в такой позе, с каменным лицом, казалось, он излучает презрение и насмешку.

До начала турнира оставалось всего ничего, а в палатке, над которой реял стяг с эмблемой Преданных – на белом фоне ярко-синий граненый камень – шестеро Преданных в дюжину рук одевали новичка.

Лаэмир пребывал в состоянии оцепенения. Он до сих пор не мог отойти от церемонии, которая совершилась каких-то полчаса назад.

…Присягу пришлось принимать спешным порядком – просто потому, что в самый последний момент выяснилась одна неприятная подробность – оказывается, от когорты в турнире могут выступать только те легионеры, которые уже принесли клятву верности. То есть, либо сию минуту принимать новичка в элиту, либо выставить вместо него кого-то другого. Последнее слово оказалось именно за Преданными, ибо все они считались братьями. И все, как один, высказались за то, чтобы, не теряя времени, принять Лаэмира в свои ряды.

Юноша смутно помнил начало обряда. Напевную молитву Видящей Хозяйки, благословлявшей собрание, четкий, как на параде, чеканный шаг легионеров в парадных мундирах и белоснежных плащах, скрепленных пряжками с сапфирами. Мастер Оружия держал Лаэмира за локоть, пока его новые братья выстраивались для приветственной церемонии. Остальные новички, которые не участвовали в меле и должны были принести клятву верности чуть позже, после праздников, смешались с толпой немногочисленных зрителей. Юноша был один против всего мира. Он чувствовал обращенные на него взгляды, но один – взор Видящей – обжигал, как раскаленное железо. «Ты обещал молчать! Молчи, как если бы немота сковала тебе уста!»

Помнил он и то, как прошел между двумя замершими колоннами своих будущих братьев. Шагал и избавлялся от одежды, преодолев последние несколько шагов нагим и босым, словно новорожденный. Обычно новички сутки до посвящения сидели в темноте, взаперти, и оставляли свои одежды там, под замком. Но, поскольку церемонию скомкали, решили обойтись без этого.

Возле Наместника стояли и женщины. Леди Аннирель хмурилась и то и дело озиралась по сторонам – она продумала все до мелочей, рассчитала план по минутам, а из-за этой церемонии весь четкий график может сломаться! На наготу новичка она едва взглянула – мать двух взрослых детей трудно чем-нибудь смутить. Гости, напротив, таращились во все глаза – особенно леди Наместницы с соседних Островов, ибо у них церемония принятия присяги от новых легионеров существенно отличалась от этой. Супруга лорда Глессиара Нефритового едва ли не ощупывала каждый его мускул взглядом, одобрительно покачивая головой. А леди Ллиндарель Изумрудную, кажется, интересовало лишь то, что находится ниже пояса. Во всяком случае, на лицо неофита она не взглянула ни разу.

Рави вышел вперед, и Лаэмир опустился перед ним на колени, вложив руки в протянутые ладони наследника.

- Здесь и сейчас я, Лаэмир из Дома Линнестар, припадаю к тебе, - зазвучали слова клятвы. – И присягаю быть тебе слугой и братом, мечом и щитом, совестью и честью. Моя жизнь в твоих руках. Моя честь – в твоих словах. Моя совесть – в твоих делах. Нет у меня отца – позволь звать тебя отцом, слушать и почитать, как отца. Нет у меня братьев – позволь тех, кто служит тебе, называть братьями. Нет у меня цели в жизни – дай мне ее. Нет у меня своего пути – пошли меня в дорогу. Именем Покровителей обещаю и клянусь служить тебе словом и делом, разумом и чувствами, честью и совестью, до смертного часа. Никто никогда да не разрешит меня от этой клятвы. Убей меня, если я предам тебя, ибо я – Преданный слуга твой.

- Встань, Лаэмир, - Рави слегка сжал его пальцы. – И прими знак служения своего.

Двое слуг быстро поднесли жаровню, на которой рдел, ожидая своего часа, железный прут с насадкой клейма. Наследник осторожно протянул руку. Ему не первый раз приходилось проводить эту церемонию за последние пять лет – когорта ведь обновилась более, чем наполовину! – но он всё равно каждый раз волновался, как впервые.

Пальцы крепко стиснули деревянную рукоять. Лаэмир не сводил глаз с приближающегося прута. Он не должен шевельнуться, не должен издать ни звука, как бы больно ему ни было.

- Прими сей знак служения своего и будь тверд духом и крепок телом всегда, как в этот миг.

Юноша стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони, сжал зубы, чтобы ни криком, ни стоном не выдать себя. Очень хотелось отстраниться – его ведь никто не удерживал – но нельзя шевелиться. Преданный должен верить своему командиру и принимать из его рук все – награды и наказания, боль и страдания, если надо. Но короткий стон всё-таки сорвался с его губ, когда железо коснулось кожи. Клеймо успело немного остыть, и Рави надавил чуть сильнее, чем полагалось, чтобы след был четче.

Убрав, наконец, железный прут в сторону, наследник протянул неофиту меч, как символ его служения. Как во сне, чувствуя разливающуюся по телу боль, Лаэмир поднял руки, принимая оружие.

А потом чьи-то руки подхватили его под локти, помогая встать…

И вот он уже в палатке, и его новые братья помогают новичку облачаться перед боем. Одни подавали одежду, другие держали наготове части турнирного доспеха и оружие. Сам Доннар помогал натянуть тунику.

- Тебе это не помешает сражаться? – поинтересовался он, имея в виду свежий ожог.

Лаэмир поморщился. Сразу после обряда, когда знатные гости разошлись – вернее, умчалась леди Аннирель и едва не волоком утащила за собой остальных приглашенных, ибо они опаздывали к началу турнира, - Видящая смазала рубцы целебной мазью и туго-натуго забинтовала – больше для того, чтобы не испачкать остальную одежду. Сейчас под повязкой не ощущалось ничего – ни боли, ни жара.

- Нет, - ответил он. – Кроме того, я – Преданный. Если вместо меня на бой выйдет другой, значит, я слишком слаб, чтобы защищать себя самому. Какой же тогда из меня защитник? Выходит, и свою клятву я тогда приносил зря?

- Золотые слова, - Доннар с чувством хлопнул его по плечу.

Остальные легионеры выразили полное согласие. Даже вертевшийся тут же слуга-альфар – и тот закивал головой, присоединяясь к общему мнению, но не смея высказаться вслух.

В это время в палатку заглянул Мастер Оружия.

- Что я вижу? – прошипел он. – Через две минуты построение, а из вас половина не одета! Где доспехи? Где оружие?

Преданные вытянулись по стойке «смирно».

- Виноват, - за всех ответил Доннар, как самый старший по возрасту. – Помогали младшему брату.

Мастер Оружия посмотрел на краснеющего от смущения Лаэмира.

- Я их не просил, - пробурчал юноша. – Они сами…

- Ладно, - смягчился наставник. – Но построение пропустить вы в любом случае не имеете права. А оно вот-вот начнется. Я пришлю к вам пару ребят, чтобы помогли самим помощникам!

С этими словами он вышел, а в палатке засуетились, подавая друг другу наручи, подкольчужные рубашки, войлочные подшлемники, помогая застегивать поножи и панцири. Двое вошедших Преданных только увеличили суматоху, ибо Доннар, упакованный в доспехи лишь ниже пояса и щеголявший пока в одной нижней тунике, хотел сперва во что бы то ни стало помочь новичку одеться, а уж потом облачаться самому.

Но, несмотря на путаницу, суету и перебранки, когда в следующий раз Мастер Оружия заглянул в палатку, все семеро участников стояли перед ним навытяжку в полном доспехе.

- Вот это другое дело! Пора!

Участники меле располагались в палатках с двух сторон, на противоположных концах турнирной арены. Ожидая сигнала к началу, они двумя группами собрались у своих палаток. Длина турнирной арены была почти полсотни махов*, и всадники, привставая на стременах, силились рассмотреть своих будущих противников. Такие групповые схватки устраивались почти на каждом турнире, являясь его неотъемлемой частью наряду с турниром лучников и состязаниями копейщиков, но далеко не каждый раз противниками оказываются рыцари с соседних Островов. И уж тем более, далеко не каждый раз в турнире принимают участие Преданные. Шепотом из уст в уста передавалось сообщение, что и с той стороны тоже выступают Преданные – Нефритовые Бусы Наместника Глессиара точно заявлены – и рыцари силились угадать, кто из них кто.

(*Мах – мера длины, равная примерно размаху рук взрослого мужчины.)

Но приходилось ждать официального открытия турнира.

Взревели трубы. Чистый пронзительный звук прокатился над турнирной ареной, спугнул с деревьев птиц. Лорд-маршал турнира – эту роль взял на себя супруг леди Аннирель – в сопровождении двух герольдов выехал на поле и поравнялся с трибуной для почетных гостей.

- Великолепные лорды-Наместники! Высокие лорды и леди! Благородные господа! – крикнул он. – Лучшие из лучших собрались здесь, чтобы приветствовать вас и своей доблестью доказать вашу славу! Сегодня самые отважные воины будут сражаться между собой, и победителю, тому, кто покроет себя наибольшей славой, будет дарована честь объявить королеву любви и красоты и увенчать ее голову золотым венцом!

- Ах, как жаль, что мне нельзя выступать в меле! – тут же вздохнул Эльтанар и еще сильнее стиснул руку Дехтирель. – Уж будьте уверены, я бы сделал всё, чтобы победить и возложить венец Королевы Любви и Красоты на ваше чело!

- Да, - кивнул его отец. – Но, поскольку ты в турнире не участвуешь, скорее всего Королевой Любви и Красоты будет объявлена либо леди Аннирель, как ближайшая родственница Наместника, либо, что вероятнее всего, Шанирель Изумрудная, как возможная невеста лорда-наследника.

Дехтирель едва не застонала от досады. Что же делать? Может ли она помешать этой свадьбе? Вряд ли! Отец никогда не допустит, чтобы сестра вышла замуж за брата. Это противоестественно. Да и любит ли ее все еще Рави? Он же не сводит глаз с этой девушки, а на изнывающую от ревности сестру даже не смотрит. Зачем она ему отказывала в близости? Она поняла, что любит брата - жаль только после того, как между ними встала соперница.

- Дозвольте начать? – тем временем поинтересовался маршал.

Лорд Ровилар переглянулся с леди Аннирель. Та кивнула головой – все шло в соответствие с планом мероприятий.

- Дозволяю!

Снова взревели рога. И под эти звуки две колонны бойцов двинулись навстречу друг другу.

Трибуны взорвались приветственными криками. Сине-белые плащи Преданных и их покрытые синей эмалью доспехи были очень хорошо заметны на фоне разномастных панцирей, шлемов и кольчуг остальных бойцов. Среди группы их противников тоже были представители войсковой элиты – рыцари в изумрудно-зеленых плащах открывали шествие, неся стяг своего Острова, а золотисто-бурые Нефритовые Бусы замыкали шествие. Где-то среди них затерялись трое добровольцев с Рубинового Острова и парочка простых гостей, не Преданных, кому просто захотелось подраться на турнире.

Проезжая мимо трибуны, где восседали Наместники, обе стороны склоняли стяги, салютовали мечами и копьями. В ответ им летели ленты, цветы, раздавались приветственные возгласы. Лорд Шандиар помахал рукой рыцарю, ехавшему рядом со знаменосцем, и послал ему воздушный поцелуй. Рыцарь приподнял забрало. Это была леди Ллиндарель, недавно ставшая Наместницей.

- Вон! Вон, смотрите! – Эльтанар вскочил с места, дернув за руку Дехтирель, чтобы она тоже поднялась. – Вон она, под стягом! Это моя матушка, леди Ганимирель! Мама, мы здесь!

Наместница Нефритовая была старше жены лорда Шандиара – у нее было четверо сыновей, трое из которых сейчас остались дома. Она была умелой воительницей и держалась спокойно и уверенно. На крики старшего сына леди Ганимирель лишь покачала головой, и юноша опустился обратно в кресло, надувшись.

- Она нам даже не помахала, - пожаловался он. – А я так хотел вас познакомить…

- Ничего, у тебя еще будет такая возможность, - ответил его отец. – После турнира.

Сама Дехтирель не произнесла ни слова. Ей вообще не хотелось знакомиться с кем бы то ни было. Особенно если эта женщина претендует на роль ее свекрови. Если не за Рави, то лучше она вообще не пойдет замуж. В конце концов, она – волшебница и может отказаться от свадьбы!

Описав круг почета, две группы всадников выстроились на противоположных концах поля. По традиции, сейчас должно было состояться небольшое показательное выступление.

Напротив ложи, где сидели почетные гости, посреди трибуны был установлен помост, на который сейчас взошла Хозяйка Острова. Дехтирель застонала сквозь стиснутые зубы, увидев соперницу. С того злосчастного утра они не виделись – последние дни подготовки к празднику выдались суетливыми, - но сейчас ей показалось, что волшебница смотрит прямо на неё. Девушка отвернулась, бросив взгляд на невозмутимого, равнодушного, как каменный столб, Охтайра.

«Это ты виноват! – подумала она. – Ты обещал, что заткнешь ей рот, а сам ничего не сделал! У тебя было почти двое суток! Ненавижу!»

Но вскоре она отвернулась – смотреть на наглого денщика было невозможно без того, чтобы хоть краем глаза не замечать Рави и его вроде бы как нареченную невесту Шанирель Изумрудную. А эту пару Дехтирель хотелось видеть вместе меньше всего.

Тем временем, Хозяйка взмахнула руками и тихо запела. Мелодия была простенькой, слова наверняка хорошо слышали лишь те, кто сидел непосредственно возле помоста, но у всех на трибунах и на поле защемило сердце от сладкой грусти и предчувствия чего-то необыкновенного.

Начинается

Новое утро.

Ночь уходит,

Прощаясь с миром.

Плачет ночь

Медвяной росою.

Чашу пьют

Деревья и травы…

День рождается

В крике солнца,

Свет приносит

И боль уходит.

Плачет ночь,

Уходя из мира.

Пьют вино

Деревья и травы…

Не прекращая пения, Хозяйка закружилась в танце, и с каждым взмахом ее рук с пальцев срывались разноцветные искорки. Одни падали на помост, трибуны и даже долетали до поля, где превращались в цветы. Другие взмывали вверх, к солнцу – и уже на лету становились птицами с диковинным переливчатым оперением. Третьи принимались бестолково метаться вокруг волшебницы, словно разноцветный ореол – и зрители, как ни следили, затаив дыхание, не успели заметить миг, когда вместо цветных искорок над цветами запорхали крупные бабочки.

Хозяйка все танцевала. Музыка уже лилась откуда-то сверху – ее слагало пение птиц. Оно становилось всё звонче и сильнее, и всё быстрее плясала волшебница. Уже трудно было уследить за отдельными движениями, и вдруг яркая вспышка заставила всех невольно вздрогнуть и ахнуть – на помосте танцевали, в точности повторяя движения друг друга, две Видящие.

Оказавшись на краю помоста, одна из них вдруг взмыла в воздух и продолжила танец в полете. А вторая упала на колени, простирая ввысь руки, словно в мольбе. Пальцы рук непрерывно двигались, губы быстро что-то шептали, и из ничего стали возникать крошечные облачка. На них наступала, танцуя, женщина, а бабочки и птицы устремились к ней, окружая пестрым красочным кольцом.

Сначала никто не заметил, что стало вдруг темнеть. Зрители опомнились, лишь когда порыв ветра колыхнул стяги. Огромная туча наползла на солнце, закрыла полнеба. На фоне ее темно-сизого, с черными прожилками брюха еще какое-то время продолжался танец волшебницы…

А потом грянул гром и наступила тьма.

Сначала всем показалось, что они ослепли, но потом небеса осветил золотой прочерк молнии, а еще миг спустя на землю хлынул ливень.

Веселые возгласы и смех сменились криками и женским визгом. С утра светило яркое солнце, трибуны ничем не были защищены от непогоды, и большинство зрителей сразу вымокли до нитки. На местах для почетных гостей дело обстояло немного лучше – там их закрывал от непогоды какой-никакой полог. Он пока сдерживал большую часть воды, но она вся сливалась к середине, которая стала опасно прогибаться.

- Берегитесь!

Крик леди Аннирель немного запоздал – ткань не выдержала тяжести воды и порвалась, окатив всех сидящих, как из ведра.

Дехтирель вскочила сразу, едва погас свет. Она метнулась бежать, сама не зная куда – ее внезапно охватило предчувствие чего-то страшного. Девушка кинулась прочь – и попала в чьи-то сильные крепкие объятия. Мужчина крепко и властно прижал ее к себе, лишая возможности сопротивляться, и жадно поцеловал.

Но Дехтирель и не думала вырываться. Только он, ее любимый брат, воспользовавшись минутой суматохи, прорвался к ней, чтобы ободрить и утешить. Она с восторгом ответила на поцелуй, чувствуя, что тает в этих сильных мужских руках. О, Покровители, как это хорошо! Ласкаясь, уже мечтая о продолжении, она неумело, но жадно зашарила руками по телу мужчины, и поцелуй прервался. Сладкие губы скользнули по щеке, и знакомый голос промурлыкал ей в самое ухо:

- Ого, какая ты развратная!

- Нет, - шепотом вскрикнула Дехтирель, пытаясь отстраниться.

Но в этот миг порвался наполненный водой полог, и всех обдало брызгами. Девушка отчаянно завизжала, и Охтайр крепче облапил ее, закрывая спиной и плечами от полившейся сверху воды. На них никто не обращал внимания. Денщик легко мог бы, пользуясь темнотой, задрать подол дочери Наместника – все были заняты только собой и не смотрели по сторонам.

- Что происходит? Откуда вода? – раздавались крики. – Я ничего не понимаю!.. Я вся промокла, помогите кто-нибудь!.. Где Видящая? Почему она ничего не предпринимает?

- А, в самом деле, почему? – дыхание Охтайра пощекотало ей щеку, и у Дехтирель подвернулись колени. Чтобы не упасть, она вцепилась в мокрый мундир денщика.

- Я не знаю…

- Может быть, потому, что у нее нет вот этого?

В темноте девушка почувствовала, как он оттягивает ей ворот и запускает под платье какой-то округлый холодный и твердый предмет. Мокрая одежда неприятно липла к телу, и наглец воспользовался этим, чтобы пошарить по ее груди. В другое время Дехтирель отхлестала бы его по щекам, но сейчас девушку слишком интересовал странный предмет.

- Что это? – ее дождавшись, пока он наконец уберет свои лапы, она сама полезла за пазуху и извлекла тщательно обработанный кристалл.

- Амулет погоды, что же ещё?

- Ты его украл? – чуть не взвизгнула Дехтирель.

- Нет, - совершенно серьезно ответил денщик. – Хозяйка вручила мне его сама, с поклонами и заверениями в вечной любви и дружбе.

- Но что мне с ним делать?

- А вот это не моя забота, - пожал плечами Охтайр. – Я дал тебе в руки оружие – но я не обещал, что научу им пользоваться.

Девушка стиснула амулет в руках. Камень был холодным, но она знала, что внутри его бушует огонь – он заключал в себе мощные чары, и надо было лишь разбудить их. «Я волшебница. У меня всё получится!» - сказала она себе и шагнула вперед.

- Успокойтесь и внемлите мне, лорды и леди! – зазвучал её звонкий голос. – Наша Хозяйка не может справиться с теми силами, которые вызвала к жизни. Но я сделаю это за нее!

Стиснув камень в кулаках, Дехтирель сосредоточилась, пытаясь активировать его и заставить работать. Она не знала, что и как надо делать – или забыла от волнения – но тьма стала постепенно рассеиваться. Одновременно стал слабеть и дождь, и к тому времени, как окончательно посветлело, он превратился в мелкую изморось. Мокрые, встрепанные зрители топтались у своих мест, не решаясь садиться на насквозь промокшие скамьи. Турнирное поле было покрыто лужами и превратилось в жидкую грязь. Хозяйка Сапфирового Острова, как изваяние, стояла на коленях, уронив руки. Она казалась ко всему безучастной, но ее глаза из-под полуопущенных век зорко следили за трибуной для важных гостей. Вернее, за одним из мужчин.

Вот он подошел сзади, положил руки на плечи её молодой и сильной соперницы. То есть, никакая она не соперница – пустышка, уверенная в своей гениальности, - но на деле все должно выглядеть именно так. Его руки лежали на девичьих плечах уверенно, как на рукояти обнаженного меча. Вот один палец шевельнулся. Пора…

Быстрый ветерок, налетевший откуда-то, разогнал облака. Проглянуло солнце. Под его лучами стали нагреваться скамьи, сохнуть одежды лордов и леди, на глазах уменьшались лужи на турнирном поле. От доспехов рыцарей и крупов их коней валил пар. Вылетевшая откуда-то бабочка была встречена громким смехом. Все постепенно успокаивались.

Наконец, порядок был восстановлен. Двое Преданных увели с помоста Хозяйку. Она шла спокойно, не глядя по сторонам, и не выглядела подавленной, раздосадованной или опечаленной. Ей было все равно, и многие гадали, что это означает. Зато на ее победительницу взирали со смешанным чувством удивления и благоговения. Немногие знали, что дочь Наместника много лет прожила в Обители Видящих, и теперь эта новость передавалась из уст в уста.

Лорд Шандиар Изумрудный с чувством хлопнул по плечу Рави:

- Сестра-волшебница – это хорошо! У моей Ллиндарель двоюродная сестрица тоже недавно отправилась в Обитель. Это так здорово – своя волшебница…

- Да уж, - наследник покосился на девушку. Он догадывался, что ее победа отнюдь не случайна. Не зря рядом отирается его собственный денщик, довольный, как нализавшийся сметаны кот!

Маршал турнира проскакал из конца в конец турнирного поля и объявил, что, хотя земля и пока не просохла полностью, откладывать меле не придется, и схватка состоится. Другой вопрос, что остальные бои сегодня устроить уже не получится, и парные поединки, а также турнир лучников, придется перенести на другой день – из-за непредвиденных обстоятельств на них уже не остается времени. Леди Аннирель скривилась, как от зубной боли, но вынуждена была смириться.

Две группы всадников с разных сторон выехали на поле навстречу друг другу. Зрители снова разразились приветственными криками. В ожидании начала поединка стороны рассматривали своих противников. Защитники Сапфирового Острова выступали под ярко-синим стягом, расшитым серебряными и лиловыми нитями. У команды гостей стягов было два – травянисто-зелёный от Изумрудного Острова и нефритово-желтый от их соседей.

- Напоминаю, - маршал проскакал вдоль переднего ряда, - основное правило турнира – всего лишь захватить знамя противника и удержать на какое-то время. Запрещено убивать и калечить лошадей. Запрещено убивать знаменосца. Запрещено драться голыми руками. Потерял оружие – ты проиграл и выбываешь из боя. Запрещено добивать упавших с коня противников. Запрещено также наносить удары в спину и вообще под запретом смертельные удары…

- Это почему еще? – поинтересовался кто-то. – Раньше же было можно!

- Сегодня в меле принимают участие две женщины, супруги Наместников Нефритового и Изумрудного, - объяснил маршал. – Убийство любой из них повлечет за собой войну между нашими Островами.

- А в плен можно брать? С целью получения выкупа? – последовал новый вопрос.

- Только если противник остался без оружия. Напоминаю еще раз – сегодня целью является всего-навсего захват знамени.

- А собственное знамя отбивать можно? Если его захватили?

- Можно, но только до тех пор, пока оно находится на арене. Если его успели вынести с поля – все, вы проиграли.

- Их два, - прогудел Доннар из-под шлема. – Это и хорошо, и плохо.

- Что такое? – напрягся маршал.

- У них два знамени. У нас – только одно, - спокойно объяснил Преданный. – Хорошо то, что для защиты они будут вынуждены разделить свои силы. А плохо то, что им будет легче захватить одно наше знамя, пока мы будем гоняться за их двумя.

Маршал обернулся на строй противника. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что рыцарь прав.

- У вас есть пара минут, чтобы придумать выход из ситуации, - промолвил он и поскакал на противоположную сторону, чтобы сообщить сборной соседних Островов правила боя.

Но Преданные зря волновались. Они ещё только пустились в обсуждения, что делать, как к отряду подъехал Мастер Оружия. Он был без доспеха, только в короткой кольчуге и кольчужном капюшоне. Но в руке его был белый стяг Преданных с вышитым на нем сапфиром.

- Я тоже это заметил, - кивнул он в сторону двух знамен противника. – И, поскольку правилами боя знаменосцу запрещено сражаться, если только его жизни не будет угрожать непосредственная опасность, думаю, от моего присутствия равновесие не нарушится.

В сборной на той стороне тоже заметили этот маневр.

- Умно, - кивнула леди Ганимирель, заметив, что рядом с синим стягом появился еще и белый. – Я бы сделала то же самое. А вы?

Леди Ллиндарель лишь молча кивнула. Молодая Наместница слишком любила сражаться и злилась из-за непредвиденной задержки.

- Теперь мы в равных шансах, - продолжала Наместница Нефритовая. – Мне начинают нравиться эти ребята! Они не собираются давать нам фору только потому, что мы в гостях.

Леди Ллиндарель скрипнула зубами. Словоохотливость собеседницы начала ее раздражать.

- Как поступим? – продолжала та. – Поставим знамена рядом и будем защищать их вместе или каждый за себя?

- Делайте, как хотите, - не сдержалась молодая женщина.

- Тоже вариант…

У сборной Сапфирового Острова единого командира не было, но когда Доннар начал распоряжаться, ему никто не посмел перечить.

- Мы семеро поскачем на прорыв, - рассуждал он. – Я на острие клина, остальные за мной. Со знаменами останутся десять бойцов, по пять на каждое. Можно маневрировать по всему полю, но стараться держаться поблизости. Остальные – за нами. Попытаемся разбить их на две половины и атаковать сразу по обоим направлениям… Лаэмир, держись рядом!

Юноша только кивнул. Он уже раза два или три участвовал в подобных схватках, там были немного другие правила. Но впервые ему предстояло сражаться не в одиночку, а в строю. Он стиснул коленями бока своего коня, дожидаясь сигнала к началу.

«Доо-онн!»

Эхо гонга еще не успело отзвучать, а две волны всадников уже ринулись друг на друга. Как и предсказывал Доннар, их противники не стремились держать строй. Сомкнувшись щитами, опустив копья, с закругленными наконечниками, Преданные прошли сквозь отряд рыцарей, как нож сквозь масло, разбив на две половины. Удары тупыми концами копий вышибли из сёдел нескольких всадников. Под одним рыцарем упала лошадь и забилась с испуганным визгом. Стремясь обезопасить себя от ударов ее копыт, остальные разъехались в стороны, невольно давая Преданным больше свободы маневра.

Лаэмир правил конем, стремясь во что бы то ни стало держаться поближе к Доннару. Тот после первой сшибки выронил свое застрявшее в чьем-то щите копьё и, перехватив поудобнее щит, обнажил меч. Сам юноша свое копьё сохранил, но удар, которым наградил его противник, был так силен, что краем щита задело грудь. Никаких ран он не получил, но толчок пришелся как раз туда, где под доспехом и одеждой прятался свежий ожог. Боль стрельнула почему-то в плечи, и юноша невольно заскрипел зубами, цепляясь за гриву коня.

На него тут же, уверенные в том, что им достался слабый противник, накинулись сразу два рыцаря. От одного Лаэмир кое-как отбился копьем, но другой так рубанул его по плечу, что юноша еле усидел в седле.

- Держись!

Рядом возник кто-то из Преданных – под одинаковыми шлемами с опущенными забралами разглядеть было нельзя. Не Доннар, точно – этот, привстав на стременах во весь свой и без того немаленький рост, рубил мечом направо и налево, успевая между делом еще и щитом орудовать. Словно живой таран, прорывался он к изумрудно-зеленому стягу, что-то рыча сквозь стиснутые челюсти. Он не убивал и не калечил никого, но двое попавших под горячую руку изумрудных рыцарей лишились возможности сражаться дальше. Одному великан Преданный мощным ударом выбил из руки меч, а другой получил рану в бок и сам бросил оружие, показывая, что готов сдаться. К нему тут же подскочили герольды и, набросив на него покрывало милосердия*, поволокли с поля боя. Один вел коня под уздцы, другой поддерживал раненого.

(*Покрывало милосердия – белое полотно на шесте. В групповых схватках им покрывали голову и плечи раненого или сдавшегося в плен рыцаря, защищая его от чересчур ретивых противников.)

Нежданный спаситель тем временем парой ударов покончил с наседавшим на юношу меченосцем, вынудив того сдаться, и крикнул:

- Не отрывайся! В строй!

Лаэмир кивнул, с силой ткнул копьем в гущу всадников и выронил оружие, чтобы тоже схватиться за меч. Почти все уже побросали копья – в такой тесноте они только мешали. Плечом к плечу со своим напарником они стали прорубаться к своим – остальная пятерка Преданных уже почти разметала заслон возле изумрудного стяга. Но его защитники держались твердо. Впереди сражалась сама Наместница Ллиндарель, и мало, кто из воинов рисковал скрестить оружие с женщиной. Один неверный удар – и Шандиар Изумрудный овдовеет, а у Сапфирового Острова будут неприятности.

- Руби-руби-рубин!

Боевой клич прозвучал неожиданно – рыцари с Рубинового Острова вклинились в их строй, сминая и разделяя всадников. Лаэмир и его напарник оказались отрезаны от остальных. Счастье ещё, что поблизости оказался другой рыцарь, тоже в синем плаще бойца Сапфирового Острова. Объединившись, они вместе устремились на прорыв.

Тем временем битва продолжалась. Обе дружины перемешались – знаменосцы отнюдь не стояли спокойно в ожидании либо окончания меле, либо пока не придется отдавать знамя. Они отчаянно маневрировали по полю, пытаясь сохранить дистанцию. Стягу Сапфирового Острова приходилось туго – на державшего его знаменосца наседали сразу четверо. В то время как его самого защищали только двое. Пока они держали оборону, знаменосец ухитрился вырваться из кольца и отъехать подальше, но наткнулся на нефритовые плащи. Пришпорив коня, он помчался через турнирное поле во весь опор, но скоро врезался в гущу сражавшихся за изумрудный стяг воинов. Ярко-синее полотнище несколько раз дернулось, как живое, а потом его вырвали из рук знаменосца, и обладатель первого приза кинулся прочь.

- Взять! Догнать!

Сразу несколько рыцарей с той и другой стороны устремились в погоню – как те, кто пытался отбить знамя, так и те, кто хотел помешать это сделать. Зрители кричали, и трудно было разобрать, восторг ими движет или досада.

- Кажется, мы открыли счет, - заметил Наместник Шандиар.

Но радость гостей была недолгой. Не прошло и минуты, как изумрудный стяг нырнул и исчез в толпе.

- Ллиндарель? - вскочил Шандиар, выискивая взглядом жену.

Он заметил ее почти сразу и успокоился – женщина вместе с горсткой Преданных сейчас как раз прорывалась на соединение со вторым отрядом, который всё еще удерживал нефритово-желтый стяг с вышитым на нем драконом. Вот она сбила одного из рыцарей в синем плаще. Тот качнулся вперед, валясь на гриву коня и отчаянно цепляясь за нее непослушными пальцами, но всё-таки сполз наземь и тут же исчез под копытами коней.

- Держать строй! – бас Доннара на миг перекрыл шум битвы. – Держать строй! Все на оборону!

Положение было серьезным. Несколько всадников с той и другой стороны спешились – потерявший оружие считался выбывшим, как и любой раненый. Сам Лаэмир чувствовал, как что-то теплое и влажное течет у него по груди на живот. Наверное, ожог начал кровоточить от напряжения. Он пошел в битву раненым, стойко держался всё это время и никто не осудит, если он бросит свой меч и под покрывалом милосердия покинет строй. Тот же Доннар так бы и поступил, но это был его первый бой в качестве Преданного. И юноша держался в седле и, стиснув зубы, вертелся во все стороны, правя конем с помощью колен, намотав повод на кулак левой руки под щитом и отчаянно рубил мечом направо и налево. Он уже не столько стремился добраться до стяга, не столько соединиться со своими, сколько просто продержаться как можно дольше. И, наверное, поэтому ему до сих пор везло.

Два отряда окончательно перемешались. Краем глаза Лаэмир внезапно увидел знакомое лицо. Именно лицо – у остальных были сплошь забрала шлемов, а этот оказался открыт. Понадобилось несколько неимоверно долгих минут, чтобы юноша узнал Мастера Оружия. Но как он оказался в гуще боя? Знаменосцу запрещено сражаться. Его же тут любой может…

И только мысль мелькнула в голове, как на Мастера Оружия налетели сразу трое.

Всадник завертелся в седле, поднял скакуна на дыбы. В правой руке у него было зажато древко, левой и коленями он правил, но бросил повод, выхватывая меч:

- Сапфир!

У кого-нибудь другого древко давно бы вырвали, а самого рыцаря столкнули с седла. Справа и слева уже тянулись чужие руки, чтобы перехватить, повалить, оттащить. Но Мастер Оружия не зря носил это звание с гордостью, словно данное при рождении имя. Он оборонялся так искусно, что мог продержаться какое-то время…

- Сапфир!

Клич не остался без ответа – несколько Преданных устремились к нему. Моретор, которого, в глухом шлеме, можно было узнать только по звонкому веселому голосу, был ближе всех.

- А вот тебе – так! И вот так! И ещё! – на всю арену комментировал он каждый свой удар. – Н-на, держи! Есть, получил!

Возле стяга Преданных закипела жаркая схватка. Азарт охватил всех. Два рыцаря уже держались за древко и тянули его каждый в свою сторону – оба были с разных Островов и каждый хотел принести победу именно своим. К ним было не пробиться.

Идея пришла в голову мгновенно. Быстро бросив взгляд по сторонам, Лаэмир заметил одного из рыцарей с копьем. Копейщик был, если судить по цветам его наряда, с Нефритового Острова. Как он ухитрился не потерять копья в самом начале боя?

Додумывал эту мысль Лаэмир, уже атакуя.

Копейщик вцепился в древко, как в самое дорогое, и юноша, не думая, что и зачем делает, просто-напросто огрел его по плечу плоской стороной меча. Отрубать руку парню, на вид своему ровеснику, не входило в его планы. Нефритовый рыцарь скособочился в седле, хватаясь за гриву коня. Ещё раз шлепнув его мечом по затылку, чтоб не дергался, Лаэмир перехватил трофейное копье для атаки и, сломя голову, ринулся в гущу сражавшихся.

У Мастера Оружия уже отняли его стяг, но мало было отбить – его ещё нужно удержать и вынести с поля боя. Или, как вариант, уронить на землю. Но прорвавшиеся наконец Преданные – и Моретор первым – не давали этого сделать.

- Р-разойдии-ись!

Лаэмир понесся вперед, в лобовую атаку. Какой-то рыцарь попытался заступить ему дорогу – и копье вошло ему в бок, пробив кольчугу также легко, как если бы она была сплетена из ниток.

От неожиданности – как заостренный наконечник оказался здесь, где запрещены заведомо смертельные удары! – юноша разжал руки, и раненый рыцарь мешком свалился с седла. Пробившее ему бок копье упало вместе с ним.

- Победа! – закричали вокруг.

Какой-то рыцарь в ярко-зеленом плаще поднял было скакуна на дыбы, размахивая стягом Преданных Сапфирового Острова, но на него накинулись, не давая ни ускакать с трофеем, ни швырнуть его наземь. Борьба ещё продолжалась, когда…

«Доо-онн! До-дон!» - прозвучал сигнал к окончанию меле. Сорвавшись с места, герольды с обеих сторон кинулись к рыцарям, размахивая покрывалами милосердия. Те, кто оставался в седлах – таких было чуть меньше половины – разъехались в стороны. Мастер Оружия со своей стороны схватился-таки за древко стяга, и державший его рыцарь с Изумрудного Острова презрительно фыркнул – мол, хватайся-хватайся. Удержать все равно не сумел!

Маршал турнира выехал к трибунам.

- Победа за Сапфировым Островом! – громогласно объявил он.

- Но почему? – державший вместе с Мастером Оружия стяг Преданных рыцарь чуть не подпрыгнул на месте. – Их стяг…

- Остался на поле боя и по-прежнему реет. В то время, как оба ваши поникли.

Уцелевшие рыцари – один с Рубинового Острова, четверо с Изумрудного и двое с Нефритового – с удивлением оглянулись.

Ярко-зеленый стяг валялся на земле. Полотнище было заляпано кровью из пробитого бока сраженного Лаэмиром рыцаря. Там, где ткань еще сохранила свой природный цвет, остался отпечаток конского копыта.

- Не-е-ет! – простонал рыцарь и, выпустив древко, сдернул с головы шлем. Это оказалась молодая женщина. – Только не это! Чтоб вас орки взяли…

Но трибуны ликовали. Зрители кричали, топали ногами. Женщины и девушки визжали от восторга и бросали победителям ленты, цветы и перстеньки. Маршалу и герольдам еле-еле удалось навести порядок.

Раненых и покалеченных унесли. Некоторые могли идти сами, другим потребовались носилки. Но без серьезных травм обошлось. Иногда меле заканчивались тем, что, пока одни праздновали победу, другие готовились к похоронам. И настало время выбрать одного из победителей, чтобы он указал, которая из девушек будет объявлена Королевой Любви и Красоты.

Из семи Преданных до конца схватки дошли всего пятеро, и разговор был короток.

- Что тут думать? Лаэмир и пойдет, - Доннар кивнул на зардевшегося юношу. Рана горела, повязка сбилась и неприятно липла к коже. Наверное, ожог кровоточит.

- А почему я?

- Это твой первый бой в звании Преданного, парень, - Моретор хлопнул его по плечу. – Надо же как-то отметить такое событие!

Остальные рыцари, сражавшиеся за Сапфировый Остров помалкивали. Они как-то не сомневались, что такую честь предоставят именно Преданному. Элита и тут оставалась элитой. Тем более что против пяти Преданных их тоже было пятеро. Не полезешь же драться?

Убежденный товарищами, Лаэмир чувствовал себя счастливым. Он выиграл свой первый турнир в звании Преданного. И это ему вручили закрепленный на древке уцелевшего стяга золотой венок, где вместо цветов были крупные, чуть ли не с кулак младенца, ограненные сапфиры. Прямо в боевых доспехах он поехал вдоль трибун, а девушки и женщины следили за ним, затаив дыхание.

Многие знали или догадывались, кто будет объявлен Королевой Любви и Красоты. На леди Шанирель Изумрудную исподтишка бросали любопытные и завистливые взгляды. Она пробыла тут всего лишь сутки, но по поместью-столице уже разнеслись слухи о том, что её прочат в невесты наследнику Наместника. Девушка и правда была хороша, и многие девицы сравнивали ее с собой и своими подругами. И немало было таких, кто печально вздыхал: «Эх, мне бы такие волосы… глаза…платье…»

Дехтирель тоже посматривала на сестру лорда Шандиара, но видела в ней лишь соперницу за сердце Рави. Если брата женят на ней, всё будет кончено. Все уже кончено – она отныне в тени, а на ее месте будет блистать гостья с соседнего Острова.

«Зато я могу стать Хозяйкой, - эта мысль согрела девушку. – Я волшебница, а значит, у меня будет власть и сила. Это многого стоит!»

Как и все, она следила за Лаэмиром, вернее, за копьем в руке юноши, на котором покачивался золотой венок. Не узнать того рыцаря, который встретился на лесной дороге и который подвез её до дома тетки, она не могла. И затаила дыхание, когда он внезапно остановил коня в двух шагах от неё и посмотрел прямо в лицо.

Их взгляды встретились. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом копье качнулось, и золотой венок с сапфировыми цветами лег на колени оцепеневшей от неожиданности Дехтирель.

Главы 6 и 7

Глава 6.

В каждом замке есть такие расположенные в полуподвале комнаты – небольшие, с маленькими, всего с ладонь, окошками, снаружи, прорезанными у самой земли, снаружи замаскированными под обычные камни. Как правило, из них можно увидеть лишь кусочек плаца, угол двора, фундаменты хозяйственных построек, а чаще всего обзор закрывают нарочно высаженные колючие кусты. Они всегда заперты на замок, эти комнаты редко посещаются лордами, и тем более, не всякая благородная леди точно знает, где они находятся – темницы для важных особ. В некоторых из них есть обстановка, достаточно уютная для того, чтобы здесь какое-то время можно было спокойно жить – знатные пленники, ждущие выкупа, не должны испытывать лишних неудобств.

Но в этой комнатке почти не было мебели – только низкая лежанка, кое-как заправленная старым бельем, простой столик и стул с высокой спинкой, стоявший посередине комнаты. Вот и все, что пока могли предложить узнице.

Она сидела прямо, не отклоняясь на спинку поставленного среди комнаты стула, холодная и спокойная, как будто ничего не произошло. Сидела и смотрела прямо перед собой, полностью уйдя в свои мысли.

Вот уже несколько часов, с тех пор, как ее сюда привели, Видящая Хозяйка не произносила ни слова и не шевелилась, словно в трансе. Приставленные охранять волшебницу рыцари откровенно трусили – в их понимании все женщины, обладающие магическими силами не просто священны. Они еще и неприкасаемы! И, если Хозяйка, самая главная из них на Острове, почувствует себя обиженной или униженной, она начнет мстить. И первыми пострадают как раз охранники, ибо что могут их мечи сделать против колдовства? Но минуты проходили, а женщина не издавала ни звука. И вообще – вела себя на удивление тихо и мирно.

Она отнюдь не пребывала в трансе. Видящая ждала, прислушиваясь к долетавшим до нее отголоскам пира – после турнира во дворце Наместника продолжался праздник. И дождалась.

Послышались шаги. С тихим треском вспыхнул и рассыпался искрами магический контур – двери в темницы открывались и запирались только с помощью магии, настроенные так, что открыть замок мог лишь тот, кто его запирал, вне зависимости от того, кто им пользовался последний раз. Если таковым оказался простой стражник, даже она, не самая слабая волшебница, ничего не могла поделать с запором.

Порог переступили четверо – сам Наместник Ровилар, один из Преданных и два стражника. Еще двое остались снаружи. Слишком много против одной женщины – и слишком мало для волшебницы, если она вдруг захочет применить боевую магию. Но весь фокус состоял в том, что у Хозяйки еще перед тем, как запереть сюда, отняли все амулеты – вынули даже серьги из ушей. Сил у нее было достаточно для нападения и защиты, но когда они истощатся, пополнить запасы станет неоткуда. Тем более что – она видела это внутренним взором – у Наместника и его спутника были под туниками защитные амулеты. Значит, ей придется сначала нейтрализовать их, а уж потом атаковать, а это – потеря времени и сил, что она не могла себе позволить.

Поймав ее взгляд, Преданный – это был Охтайр – тихо покачал головой, мол, не стоит ничего предпринимать. Волшебница подавила вздох. У нее был союзник, но ведущий собственную игру. Кто знает, какие цели преследует он на самом деле? Ей он открылся, но кто может поручиться за то, что в его словах есть хоть капля правды? Его разум оказался плотно закрыт, и с помощью телепатии ничего нельзя было узнать. Это обстоятельство тревожило опытную волшебницу. Ведь подобный блок означал, что перед нею – сильный маг.

- Госпожа, я должен сообщить вам неприятную новость, - помявшись, начал Наместник Ровилар. – То, что произошло сегодня перед началом турнира… Откровенно говоря, я такого не ожидал. Этот странный дождь… скажите откровенно – все так и было задумано?

Хозяйка бросила взгляд на Охтайра. Стоявший за плечом лорда Преданный опять тихо покачал головой.

- Мне нечего вам сказать, милорд, - произнесла волшебница.

- Нет, вас никто ни в чем не обвиняет, госпожа, и вам нет нужды оправдываться! Я пришел не для того, чтобы вас упрекать или оскорблять… Даже если бы такое произошло в любой другой день, мы бы махнули рукой и забыли обо всем, но на празднике… Собралось столько народа, приехали соседи! Что они скажут? Что подумают?

Женщина пожала плечами. Она оставалась совершенно спокойной.

- Мне не важно, что подумают остальные, - промолвила она.

- Но мне это важно! Это мой Остров, мои законы, и мне не безразлично!

- А мне безразлично.

- Да? В таком случае, я должен… я просто вынужден вам сказать, госпожа, что вы не можете больше оставаться Хозяйкой Сапфирового Острова.

На сей раз спокойствие оставило старую волшебницу. Она, до того смотревшая в стену прямо перед собой, обернулась и смерила Наместника пристальным взглядом. Замерший за его плечом Преданный напрягся, как дикий зверь, почуявший угрозу.

- Что? Вы отправляете меня… в отставку?

- Да, госпожа. Отныне вы – больше не Хозяйка!

- Но меня утверждали в этой должности на совете Ордена! Я состояла здесь Хозяйкой почти дюжину веков! Я не думала, что…

- Всему на свете приходит конец. Если вы считаете, что я совершаю ошибку, сообщите в Обитель. Пусть они решают вашу судьбу! Думаю, они согласятся с тем, что волшебница, которая не в состоянии проконтролировать простое погодное заклинание, вправе управлять жизнью целого Острова!

Охтайр в третий раз тихо покачал головой. Так тихо, что лорд Ровилар и стоявшие рядом стражники ничего не заметили.

- Но… Кто же займет мое место?

- Моя дочь. Она молода, она сильна. И она мгновенно сумела справиться с вашими чарами. Насколько я понимаю, это дорого стоит!

Старая волшебница могла бы рассказать много интересного о своей сопернице. Она уже расправила плечи и набрала полную грудь воздуха для обличительной речи, но опять посмотрела на непроницаемое лицо Преданного – и лишь вздохнула.

- Я просто не понимаю, - промолвила она, явно делая над собой усилие. - Я столько лет служила здесь… Я сроднилась с этим Островом. Я считаю ваше семейство своим собственным. Я помню вас маленьким мальчиком… Помню вашего покойного тестя, принца крови… Здесь прошла вся моя жизнь! Вы не можете отнять у меня все это вот так, из-за одной маленькой ошибки!

- Одна ошибка ведет за собой другую, госпожа! – лорд Ровилар оставался тверд, и лишь голос выдавал его волнение и страх. Ибо на его памяти никто и никогда из эльфов так не командовал Видящими. Это сами волшебницы могли распоряжаться судьбой остальных, ненавязчиво управляя, давая советы или контролируя ситуацию. Но наоборот?

- Одна ошибка, - повторила волшебница.

- Да. Но, помня о том, что вы сделали для Острова и не желая, чтобы кто-либо из ваших сестер стал свидетелем такого… промаха, я сделаю вам поблажку, - сделав над собой усилие, продолжал Наместник. – Вы не вернетесь в Обитель, а сможете поселиться, где угодно. Даже, если пожелаете, останетесь в поместье-столице. Я обеспечу вас прислугой, дабы вы могли спокойно жить, ни в чем не нуждаясь. Вам даже разрешат свободно передвигаться по всему поместью или Острову и заходить в храм, дабы возносить молитвы Покровителям… на общих основаниях.

- Значит, вы это все-таки сделаете? – лицо Видящей дрогнуло.

- Да, но не беспокойтесь, - торопливо произнес Наместник, опасаясь, как бы Видящая не рассердилась. – Мы не забудем, что вы, матушка, сделали для Острова. Вам даже будет выплачено вознаграждение за все века…

- Оставьте себе свое золото! – бросила старая волшебница.

- Как вам будет угодно! – лорд Ровилар раскланялся, отступая к двери. – Сейчас вам принесут поесть. А завтра утром – ибо снаружи уже глубокая ночь! – вы сможете навестить часовню и забрать оттуда столько вещей, сколько сможете унести, дабы поселиться на новом месте. Советую хорошенько подумать, где вы будете жить!

Старая волшебница ничего не ответила, и Наместник поспешил покинуть комнату, быстрым шагом направляясь прочь. Он торопился и еле сдерживался, чтобы не бежать – на его памяти никто и никогда не отправлял Видящих в отставку. Хозяйка Острова подчинялась лишь Совету Наставниц – они могли направить волшебницу на Остров, могли отозвать и заменить другой. То, что совершил Ровилар Сапфировый, иначе, как самоуправством, не назовешь!

Шагавший подле Преданный вдруг тихо тронул его за локоть и кашлянул, привлекая внимание:

- Милорд, вы позволите…

- Что еще?

Охтайр почтительно преклонил колено.

- Великолепный лорд-Наместник, - произнес он, не поднимая глаз, - я присягал на верность вашему Дому. Я служу вашему сыну и наследнику, лорду Раваниру, и хочу, чтобы в свой черед он сменил вас на вашем месте. Я хочу, чтобы Дом Ровилар еще долго правил Сапфировым Островом и готов на все ради безопасности семьи. Если об отставке Видящей узнают другие… это будет катастрофой!

Лорд Ровилар содрогнулся – денщик прочел его мысли! Впрочем, телепатия не считалась чем-то, из ряда вон выходящим, и многие мужчины пользовались ею на совещаниях, тайно обсуждая щекотливые вопросы.

- И что ты предлагаешь? – спросил он.

- Доверьте это дело мне, - Охтайр поднял взгляд. – Я умею так хранить тайны, что никто и никогда не найдет следов!

- Ты с ума сошел! Убить…

- Я не сказал ни слова, милорд!

Зеленые глаза денщика сверкнули странным огнем – словно перед лордом смиренно припал к полу хищный зверь.

- Сделай так, как считаешь нужным, - решился Наместник. – Но берегись, если выяснится, что ты меня подвел! Для тебя же лучше будет покончить с собой!

- Не беспокойтесь, мой лорд, - Охтайр выпрямился и отступил на шаг. – Я люблю жизнь и собираюсь сделать все для того, чтобы как можно дольше оставаться в живых… Разрешите идти?

Получив разрешающий кивок, Преданный направился прочь, чувствуя на себе испытующий взгляд лорда Ровилара. Наместник Сапфировый его подозревает. Пусть. Он и так знает о денщике сына слишком много – намного больше, чем кто-либо ещё. Знает, молчит, и подозревает. С самого начала, еще когда Охтайр впервые появился на Острове…

Всем было известно, что наместник Ровилар любит уединение. Он частенько, завершив дела, уходил куда-нибудь и какое-то время пребывал в одиночестве. А, если позволяло время и погода, вовсе ненадолго покидал поместье-столицу, чтобы посидеть в тишине на берегу лесной речки, послушать пение птиц, полюбоваться на красоту природы.

Так было и в тот день. Стояла середина лета, с утра было жарко и душно – ждали грозу. Устав сидеть в залитых горячим воздухом комнатах дворца, Наместник велел оседлать коней и уехал из поместья-столицы с небольшой охраной. Доскакав до первой попавшейся речки, лорд Ровилар спешился и, отпустив приближенных – с ним отправились десять Преданных и секретарь – уселся у воды.

Здесь была тень, прохлада и приятный после солнцепека полумрак. В кустах неподалеку сонно перекликались птицы, надсадно жужжал возле уха комар. Наместник сидел на траве, опершись спиной о шершавый ствол толстой ивы, и погрузился в размышления. Тишина действовала умиротворяюще. Эта привычка и любовь к тишине и уединению осталась у него с юности, с самых Смутных Веков, когда поневоле научаешься ценить такие вот редкие минуты покоя.

Прищуренными глазами, сквозь полуопущенные веки, лорд Ровилар наблюдал за полетом стрекозы, охотящейся на комаров, не подозревая, что за ним самим вот уже несколько минут как установлено наблюдение.

Одетый в старую, местами порванную и кое-как подшитую, тунику, штаны и безрукавку, в которой можно было признать обычную охотничью куртку с оторванными рукавами, босой, лохматый, худой парень с зелёными, как молодая трава, глазами, распластался в зарослях в нескольких шагах от того места, где расположился на отдых Наместник Сапфировый. У него не было оружия, не имелось даже нормального пояса, к которому можно было подвесить ножны меча, его худоба свидетельствовала скорее о недоедании, чем о природной особенности организма. Но в глазах горел такой огонь, что уже одно это делало зеленоглазого опасным противником.

Вот уже почти пять недель зеленоглазый парень тайно жил в лесу вблизи поместья-столицы. За всё это время он ухитрился никому не попасть на глаза. Перебиваясь рыбой, которую ловил в речке голыми руками, ранними ягодами, первыми грибами, птичьими яйцами и съедобными корнями, он устроил себе логово в чаще и ежедневно выходил на слежку.

Миновало много лет с того дня, как, устав от насмешек других воспитанников и от придирок наставников, пытающихся сделать из «троллиного выкормыша» достойного воина, Охтайр сбежал от воспитателей. Повод к побегу был более чем серьезен – юноша убил одного из своих товарищей. Убил за то, что тот непрестанно дразнил «тролленка». Его хотели заключить под стражу, но он убил одного стражника, ранил еще двух и скрылся. За ним выслали погоню, но она вернулась ни с чем.

Вот так Охтайр снова оказался предоставлен сам себе. Все же приют не прошел для него даром, и эти годы нельзя было считать потерянными. Всем сиротам в обязательном порядке преподавали воинские дисциплины – учили ездить верхом, сражаться, владея почти всеми видами оружия, рассчитывая впоследствии сделать из них профессиональных телохранителей и, возможно, даже кандидатов в Преданные. Двух девочек учили фехтованию и верховой езде наравне с мальчиками – еще в Смутные Века повелось, что многие женщины сражались бок о бок с мужчинами и даже порой становились командирами. И эльфы не видели смысла в том, чтобы мешать женщинам воевать. Впоследствии выпускники этого приюта могли стать легионерами, телохранителями, просто наемниками. И у самого Охтайра на левом плече была татуировка, буквально означающая, что он – сирота и обученный воин.

Охтайр переступил порог приюта диким лесным зверьком, а покинул его юношей, который умеет убивать. Одиночество не погасило в детской душе пламени ненависти. Если бы не война, он жил бы с матерью, его никто не дразнил тролленком. Но мать убили. И сделал это Ровилар, её кузен. Так, во всяком случае, запомнил Охтайр и решил отомстить.

Несколько лет он бродил по Радужному Архипелагу в поисках своего обидчика. Кроме имени и того, что убитая женщина была его кузиной, он ничего не знал о нём и трижды ошибался, натыкаясь на его тезок. Но поиски затянулись не зря – Охтайр успел многое передумать, перечувствовать, переосмыслить. И к поместью-столице Сапфирового Острова вышел совсем не тот озлобленный и на всех обиженный юноша, каким он был когда-то. Выслеживая Ровилара, он многому научился, в том числе и тому, что даже не подозревали все прочие его учителя.

И сейчас он тихо засвистел, выпевая несложную мелодию. Тихий звук со стороны можно было принять за комариный писк, но в нем была заключена магия. Зов, понятный только одному существу в целом свете, полетел в чащу, и тот, кому он предназначался, откликнулся. Это тихое пение-писк нервировало огромного зверя. Отделаться от него не было иной возможности, кроме как уничтожить сам источник звука. Прядая ушами, зверь упруго вскочил на ноги и зашагал через лес, вертя головой во все стороны, принюхиваясь и прислушиваясь. Пение-писк доносилось со стороны реки.

Охтайр продолжал свистеть, даже когда услышал обостренным слухом полукровки треск кустарника. Все внутри сжалось от предчувствия исполнения тайного желания. Он много дней провел в размышлениях, перебирая разные варианты, и остановился на этом. Что может быть естественнее, чем в жаркий летний полдень нападение у водопоя озверевшего от жары чудовища? Тем более, если этот зверь сам по себе – образчик свирепости? Полукровке понадобилось несколько дней, чтобы выследить будущего убийцу, методом проб и ошибок подобрать магическую мелодию, на которую он реагировал, вынудить зверя перебраться сюда, поближе к поместью-столице и провести несколько дней в напряженном ожидании удобного случая. Нет, конечно, имелись и запасные варианты – на тот случай, если что-то пойдет не так. В себе он был уверен – лесные, болотные и горные тролли используют особую магию. С помощью звуков они могут внушить своему противнику всё, что нужно. Троллиха пыталась научить приемыша этим напевам-заклинаниям – они действовали порой даже на рыбу в ручье – и за время скитаний по Архипелагу Охтайр волей-неволей вспомнил кое-что из науки приемной матери, отточил мастерство – и теперь собирался натравить на Наместника Сапфирового одно из самых опасных лесных существ.

Лорд Ровилар уже почти задремал, но треск сучьев и сдавленное мычание заставили его вскочить. Наместник не поверил своим глазам – на него из чащи леса, опустив голову и мотая мордой, надвигался огромный уникорн.* Матерый самец с налитыми кровью глазами шагал прямо на него. Увернуться было невозможно – резкое движение спровоцирует зверя на немедленную атаку. А оставаться на месте и замереть – ещё более верный способ попасть ему под копыта. Ибо зверь учуял воду и устремился к ней напрямик, ломая кусты и мыча.

(*Уникорн – родственник единорога. Отличается массивным телосложением, раздвоенными копытами и свирепым нравом. Плотояден. )

Но за пару секунд до того, как зверь налетел и повалил Наместника, кто-то встал на пути у чудовища. Резкий тычок опрокинул лорда Ровилара, который от неожиданности упал навзничь и оцепенел, вытаращив глаза на незнакомого тощего парня, не просто заступившего дорогу огромному зверю, но и ухитрившемуся поймать того за рог и пригнуть его голову к земле!

Уникорн взревел от боли, досады и ненависти. Он попытался стряхнуть странную помеху с рога, но незнакомец держался крепко. Упираясь в землю ногами, он одной рукой крепко обхватил рог за основание, а другой пытался поймать ухо зверя, чтобы вывернуть ему шею и прижать голову к земле.

Уникорн рванулся, вставая на дыбы, и ноги незнакомца оторвались от земли. Его мотало на шее чудовища, как тряпку. То, что он ухитрился схватиться за ухо зверя, только ухудшило ситуацию – его противник рассвирепел окончательно. Он забил по воздуху передними ногами, очевидно, пытаясь зацепить дерзкого двуногого копытами.

- Ко мне! – с запозданием прорвало Наместника.

Преданные уже были тут. Три стрелы, выпущенные из луков с близкого расстояния, пробили уникорну шею, ещё одна зацепила висящего на морде зверя парня, но тот не разжал рук. Раненое чудовище заметалось, топча кустарник. Вслепую оно врезалось в дерево, потом круто развернулось, поддав задом. Кровь текла из ран от стрел и изо рта сплошным потоком. Зверь начал кашлять кровью, задыхаясь – одна стрела пробила трахею. Еще несколько стрел в бока и живот довершили дело. Истекающий кровью уникорн сделал пару скачков вправо-влево, но ноги его уже слабели. Дышать с каждым мигом становилось всё труднее. Какое-то время он ещё боролся, пытался устоять на подгибающихся ногах, но постепенно силы оставили огромного зверя, и он растянулся на траве. Булькающее дыхание в последний раз вырвалось из груди.

И только тогда судорожно цеплявшийся за его голову незнакомый эльф осторожно разжал побелевшие от напряжения пальцы.

Перед глазами все кружилось. Было трудно дышать – несколько раз чувствительно приложив его о стволы деревьев, беснующийся уникорн сломал противнику пару ребер. Руки и плечи ныли, по спине текло что-то горячее. Усилием воли Охтайр попытался отогнать волну слабости. Его душил гнев на самого себя – ведь он должен был лишь стоять в стороне. Почему, зачем, какая сила толкнула его заслонить Наместника собой? Этот лорд убил его мать, искалечил мальчику жизнь. Зачем ему спасать своего врага? Не потому ли, что такая смерть была слишком легкой и не принесла бы удовлетворения?

Лорд Ровилар во все глаза смотрел на тощего окровавленного парня, который прилагал отчаянные усилия, чтобы удержаться на ногах. Судя по внешнему виду – бродяга, а судя по татуировке - сирота. Но откуда он тут взялся? В конце Смутных Веков такие оборванцы время от времени выходили из леса к поселениям – бежавшие из плена воины, просто пережидавшие опасное время в глухом чаще мирные жители. Но война-то давно окончилась. А этот, судя по возрасту, в те времена был ребенком. Где же он жил все эти годы?

- Ты…

Только он дотронулся до его плеча, как парень стал падать.

- Держите его!

Двое Преданных тут же подхватили тело, не давая упасть, и Охтайр, вынырнув из забытья, попытался скинуть с себя чужие руки:

- Нет…

- Осторожнее! Он ранен!

- Пустите. Я… в порядке.

Чтобы осмотреть рану на спине – она оказалась легкой, стрела прошла косо, лишь срезав длинный лоскут кожи и пропахав в мясе борозду – ему заломили руки назад, лишив возможности сопротивляться. Стиснув зубы и мысленно ругая себя на все лады, он вытерпел и осмотр, и попытку промыть царапину вином и водой, и тугую повязку. Боль помогала отвлечься и не давала расслабиться. Она же служила словно наказанием за неоправданное и необъяснимое милосердие.

Когда его поставили перед Наместником, Охтайр еле сдержался, чтобы не плюнуть ему в лицо. Но убийца его матери – своей родственницы! – смотрел так спокойно и открыто…

- Ты спас мне жизнь. Кто ты?

- Охтайр, - это было все, что он мог сказать. Имя своей матери он, к стыду и ужасу, давно уже забыл. Не ответишь же: «Сын женщины, которую ты убил»!

- Откуда ты взялся, Охтайр?

- Издалека.

- Ты спас мне жизнь, - повторил лорд Ровилар. – Что я могу сделать для тебя?

- Все, что могли, вы для меня уже сделали, - шевельнулись непослушные губы.

Что ответил на это Наместник, он слушал, как сквозь вату, не веря своим ушам. Его забирают в поместье. Наместник предлагает ему отдохнуть и восстановить силы в его дворце, а потом, когда его спаситель оправится от раны, его имя внесут в списки Преданных.

Комната была погружена во тьму – снаружи уже была ночь – но перед лицом волшебницы порхал крошечный огонек. Когда распахнулась дверь, его отнесло прочь воздушной волной и чуть не погасило.

На пороге возник темный силуэт. За его спиной мрак казался осязаемым, таким плотным, словно за порогом ничего не было.

- Госпожа? – прозвучал знакомый голос.

Огонек рванулся ближе, увеличиваясь в размерах до маленькой птички. В его свете строгие черты лица Охтайра казались чересчур резкими, орочьими.

- Все в порядке, госпожа, - произнес он.

- В порядке? – Видящая горько фыркнула. – Ты это слышал? Он отправил меня в отставку! Приказал покинуть часовню, в которой я служила столько лет! Назначил пенсию, словно какой-то… бывшей фаворитке! Ни одна моя сестра не подвергалась такому унижению! Что скажут в Ордене, если узнают?

- Они ничего не узнают, госпожа. И это – лишь часть плана!

- Моя отставка?

- Ваше изгнание!

Лицо старой женщины потемнело. Она вскинула руку, сложив пальцы в щепоть:

- Вот как ты заговорил?

- Не надо, госпожа, я на вашей стороне! Вы сломлены, унижены, оскорблены, ослаблены… Пусть они поверят в это! Пусть порадуются… напоследок. Когда вы нанесете удар, будет поздно!

- Но зачем это тебе?

В зеленых глазах зажглись огоньки:

- Вы всё прекрасно знаете, матушка!

Нет, конечно, она знала не все. Привыкший не доверять никому, Охтайр не спешил делиться с кем бы то ни было своими мыслями и чувствами. Именно поэтому он не прижился в когорте Преданных – никто не хотел доверять молчаливому вечно на что-то сердитому одиночке. И кое-что о себе так никому и не рассказал.

Поначалу он был сердит на себя – месть не удалась, казалось, жизнь потеряла смысл, ибо, принеся клятву верности, он обязался защищать жизнь и честь того, кого больше всего на свете желал бы видеть мертвым. Но некоторое время спустя, успокоившись и как следует все обдумав, он решил, что более удобного случая отомстить ему вряд ли представится. Мало убить врага – надо было восстановить справедливость. А у маленького мальчика, который в ту страшную ночь мало, что понял и ещё меньше запомнил, было свое понятие о том, что это такое.

Долгое время месть оставалась всего лишь навязчивой идеей. Охтайру удалось втереться в доверие к отцу и сыну – Раваниру и Ровилару – но на этом всё застопорилось. И лишь недавно, с возвращением Дехтирель в отчий дом, идея начала приобретать конкретные черты.

Лаэмир был просто счастлив. Миновало каких-то две с половиной недели, а он не просто в когорте Преданных, но успел отличиться на турнире и удостоился чести присутствовать на пиру! Более того, он все-таки вручил венок девушке, которая с недавних пор была предметом его мечтаний. До сих пор, закрыв глаза, он представлял ее радостное и растерянное лицо. Можно было надеяться, что теперь она запомнит очарованного ею рыцаря.

Наскоро смыв пот и грязь, переодевшись в парадную форму и сдав доспехи в чистку – легионеры, которые не принимали участия в турнире и потому не были приглашены на пир, обещали проследить, чтобы слуги все сделали отлично, - он вместе с остальными явился во дворец. И первым, кого увидел, был его отец.

Лорд Линнестар встретил сына у порога, раскрывая объятия:

- Рад тебя видеть, мальчик мой! Видел я твою победу! Это было великолепно!

- Это была случайность, отец, - засмущался юноша. – Я просто схватил первое, что подвернулось под руку, и даже не думал…

- Но ты бросился защищать боевого товарища! Это дорого стоит!

Остальные Преданные окружили их. Ветеран Доннар выделялся среди них ростом и телосложением. Среди эльфов редко рождаются такие великаны – не будучи знатен и богат, он попал в когорту исключительно из-за своего роста и внешнего вида.

- Милорд, - он поравнялся с отцом и сыном, - Лаэмир – наш брат. Он недавно в наших рядах, но мы рады его появлению. Я еще помню, каким был Линнедар. Он весь в него!

Лорд Линнестар тепло пожал Доннару руку:

- Я рад.

Узнав победителя турнира, многие знатные эльфы поспешили завязать знакомство. Некоторые с ходу интересовались, не помолвлен ли юноша с какой-нибудь девушкой и тут же заводили разговор о своих дочерях, сестрах и племянницах. Лаэмир краснел и смущался – по традиции, Преданные не создавали своих семей, чтобы в критический момент не испытывать моральных терзаний, кого спасать – собственного ребенка или наследника Наместника. Во всяком случае, официальных жен ни у кого не имелось, а неофициальных любовниц, хотя и заводили, старались держать втайне. И сейчас юноша недоумевал – неужели эти лорды всерьез предлагают своих сестер, дочерей и племянниц ему в наложницы?

Торжественное появление семьи Наместника Ровилара и почетных гостей с соседних Островов положило конец тягостным разговорам о женитьбе.

Рядом с отцом шла леди Дехтирель – на сей раз она была в голубом балахоне Видящей, расшитом сверху донизу серебряными и фиолетовыми нитями, но без плаща, посоха и прикрывающей макушку шапочки, которые заявляли о ее статусе. Увидев ее, Лаэмир подался вперед. Он не сводил с девушки горящих глаз. Та стояла между отцом и братом спокойная, с легкой улыбкой на устах, и, кажется, не замечала, что происходит вокруг.

- Позвольте представить вам новую Видящую Хозяйку Сапфирового Острова! – провозгласил лорд-Наместник. – Мою дочь Дехтирель!

Лаэмир вздрогнул и покачнулся, словно от удара. Видящая Хозяйка! Девушка вознеслась так высоко, что нечего было и думать до нее дотянуться. Но на ее распущенных волосах, красиво уложенных с боков и над ушами так, чтобы длинные пряди не падали на лицо, красовался золотой венец с сапфировыми розами. Тот самый, который победитель турнира два часа назад преподнес ей в дар! Это что-то да значило, и юноша в порыве чувств так крепко стиснул запястье отца, что тот сразу все понял.

- Мальчик мой, - шепнул он на ухо сыну, - я, конечно, уважаю твой выбор, но позволь заметить, что она – дочь Наместника. И она – Видящая! Волшебницы не выходят замуж!

- Мне все равно, - прошептал Лаэмир, не слыша своего голоса. – Я люблю ее.

Лорд Линнестар покачал головой.

- Как ты посмотришь на то, чтобы жениться? – помолчав, поинтересовался он.

- Преданные не женятся!

- Ну, так заведи любовницу! Здесь столько народа предлагали тебе девиц на выбор! Ты пытаешься взлететь слишком высоко. Я боюсь за тебя…

- Отец, - юноша бросил на него быстрый взгляд, - я добьюсь ее. Или погибну!

- Скорее второе… Сынок, - голос отца дрогнул, - я прекрасно знаю, как привлекательны волшебницы! Когда-то я сам был влюблен в одну… Она несколько лет прожила в нашем замке. Я был тогда мальчишкой, а она… кажется, она даже не была Видящей, то есть, не состояла в Ордене... Мне казалось, что лучше нее не может быть женщины! Я не замечал, что она была намного старше меня – тогда я был всего лишь подростком. К тому же, у меня был соперник – мой друг. Он был моим кузеном и воспитывался в семье отца чуть ли не с младенчества. Он был немного старше, и волшебница предпочла его. Ревность буквально пожирала меня изнутри, когда я, совсем мальчишка, видел их вместе. Мой друг и почти что брат – и моя… как мне тогда казалось, возлюбленная… А потом он исчез. Его вещи остались на месте, мой отец и все прочие долго искали кузена, но не нашли даже следов. Волшебница велела прекратить поиски, сказав, что он – умер. Я не забуду ее лица и ее голоса, когда она объявляла это. «Он должен был умереть!» - так сказала она… Лаэмир, мне не хочется потерять еще и тебя.

- Она не такая, - твердо сказал юноша.

- Много ты знаешь волшебниц, чтобы так говорить?

Лорд Линнестар покачал головой и через плечо сына посмотрел на остальных Преданных. Они помалкивали, но по их лицам было понятно, что легионеры полностью на стороне отца.

Однако, слова отца не могли не оставить следов. Во время пира Лаэмир, и без того неразговорчивый, больше отмалчивался. Он ушел в свои мысли так глубоко, что не замечал ни выступлений артистов – акробатов и жонглеров – не слышал, как пели менестрели – сперва признанный мастер Неар порадовал слушателей новыми балладами, а потом он представил свою ученицу, и девушка-полукровка милым нежным голоском пропела пару песенок. Он сидел между отцом и Доннаром и вздрагивал, когда Преданный тихо толкал его в бок, если провозглашали очередной тост. За семью Наместника, за победителей сегодняшнего турнира и за утверждение леди Дехтирель новой Видящей Хозяйкой приходилось пить стоя. Это ненадолго выводило его из размышлений, но потом непрошенные мысли одолевали снова. И пир промелькнул совершенно незаметно.

Лишь на другое утро, уже после построения, когда Мастер Оружия сказал, что у всех, кто вчера выступал на турнире, а потом пировал, сегодня увольнительный – да и то при условии, что они завтра на общих основаниях заступают на караул, - Лаэмир понял, что на самом деле его терзало.

Старая Хозяйка!

Как и все, юноша присутствовал на арене при весьма странном поединке между Видящими. Ослепленный любовью, он видел и слышал только дочь Наместника, но слова отца о волшебницах заставили его задуматься.

Лаэмир поспешил к часовне. Дверь оказалась открыта. Юноша осторожно проскользнул в небольшую щель, озираясь и таясь, словно грабитель.

Внутри было пусто и тихо. Где-то далеко гремела музыка – празднование новогодия продолжалось, мероприятий было запланировано ещё на десять дней. Впереди ожидалась большая охота, многочисленные пиры, выступления артистов, танцы, гонки на ладьях и колесницах, потешный штурм крепости – лорды против леди - и завершающий турнир, где он, как победитель меле, мог принимать участие. Но тут, в часовне, царила тишина. Лишь в подсобном помещении, за алтарем, слышался какой-то шорох.

Первая мысль была о грабителе – кто-то пробрался в хранилище и ворует ценные артефакты! Юноша тихо обнажил меч. Чувствуя разлитую в воздухе магию, клинок слабо замерцал.

Крадучись, Лаэмир подобрался к двери, прячущейся в нише между двух витых колонн, тихо приоткрыл – и остановился, как вкопанный.

Старая волшебница тихо перебирала расставленные на полках, разложенные в открытых сундуках и ларцах и как попало сваленные на длинном узком столе вещи. Одна котомка, набитая под завязку, уже стояла у порога, и сейчас Хозяйка собирала вторую. Всего лишь пара суток миновала с тех пор, как они виделись последний раз, но женщина изменилась до неузнаваемости, постарев и осунувшись. Изящные руки исхудали так, что браслеты болтались на запястьях, то и дело сползая на кисть и мешая пальцам. Глаза потухли, под веками залегли тени. Стали еще тоньше сурово поджатые губы, а волосы, прежде золотистые и ухоженные, потускнели и, казались безжизненными и ломкими. Даже ее движения утратили легкость и уверенность. Беря какую-либо вещь, волшебница ненадолго замирала, словно не понимала, что это за предмет и как он сюда попал, а потом с тихим вздохом либо возвращала его на прежнее место, либо опускала в котомку.

- Госпожа?

Женщина тихо обернулась, держа в руках отполированный сотнями прикосновений череп с алмазами в глазницах и начерченными на теменной кости рунами. Спокойное лицо ее слегка оживилось:

- Ты? Почему здесь?

- Я хотел узнать… Это правда?

- Что? – Видящая отвернулась, положила череп на полку и сняла с нее толстую книгу. Провела ладонью по обложке, стирая несуществующую пыль.

- Вчера на пиру великолепный лорд Ровилар объявил, что новая Хозяйка Острова – леди Дехтирель?

- Да. Это правда, - женщина отвернулась. – Ты же сам слышал!

- Но почему?

- Разве не понятно? Она – молодая и сильная, а я – старая и слабая! – горько пожала плечами волшебница. – Посмотри на меня, мальчик, и скажи – разве я могу сравниться с нею?

Бывшая Хозяйка повернулась к замершему на пороге Лаэмиру, расправив плечи. Глаза ее на миг блеснули прежним огнем, полным жизни и силы, но тут же опять потухли.

- Это неправда! – вырвалось у Лаэмира. – Вы… еще очень сильны!

- Ты напрасно льстишь мне, мальчик, - тихо рассмеялась волшебница. – Тебя извиняют твоя молодость и пыл, но я-то умею смотреть правде в глаза. Мое время прошло…

- Нет!

- Настала пора уступать дорогу молодым, - не слушая собеседника, продолжала женщина, вернувшись к разложенным там и тут вещам. – Так случается рано или поздно. Мир не стоит на месте – за зимой, какая бы долгая она ни была, всегда приходит весна. А старость должна уступать место молодости и уходить с ее пути. Это закон природы. Тут уж ничего не поделаешь.

- Что же делать? – подумал вслух Лаэмир.

Он произнес это про себя, думая о своем, но для его собеседницы в этом вопросе заключался и ответ. Ведь она сама вот уже несколько часов задавала его себе.

- Мне – уходить в изгнание! А вот тебе…Погоди, не перебивай! – волшебница вскинула тонкую ладонь. – Я знаю заранее все, что ты можешь мне предложить. Ты скажешь, что в замке твоего отца достаточно места, что там меня будут окружать почет и уважение, что я стану хозяйкой вашего поместья и еще долгие годы смогу быть полезной и нужной… Не стоит утруждаться! Я занимала на Острове столь высокое положение, что сейчас любое другое могу расценить, как оскорбление. Мне лучше потерять все и остаться ни с чем, нежели довольствоваться крохами. Не беспокойся, мне найдется, где жить!

- Вы… вернетесь домой?

- А где он, мой дом? Я родилась ещё до Смутных Веков, когда мир был совсем другим, не таким, как сейчас. Задолго до начала войны у меня нашли Дар и забрали от семьи – с тех пор я ничего не знаю о судьбе своих родных. Даже не знаю, когда и где окончила свои дни моя мать и жива ли младшая сестра. Обитель Видящих стала мне домом… пока я не приехала сюда, завершив обучение, как только что сделала моя смена. Я появилась на Сапфировом Острове прямо перед войной. Тут прошла вся моя жизнь. Тут мне все знакомо. Все близко и дорого – ибо вместе с немногими уцелевшими я помогала восстанавливать разрушенное и налаживать жизнь. Эта часовня… Здесь всё – результат моих трудов. Видел деревья у входа? Я посадила их сама в тот год, когда принц Талеар, тесть нынешнего Наместника, выстроил её для меня. Не беспокойся за меня! Я поселюсь где-нибудь… подальше от этого места, чтоб не растравлять раны. Мое время ушло. Все кончено! Оставь меня, иди своей дорогой! Ты ничем не можешь мне помочь!

- Госпожа, - только и промолвил Лаэмир.

- Уходи. Скоро сюда придет она! – старая волшебница оглядела комнату. – Будет управлять моим Островом, принимать мои почести, жить в моих комнатах, рыться в моих вещах… Уходи! И я… освобождаю тебя от данной мне позавчера клятвы молчать о том, что видел!

- Я не могу, - само воспоминание о найденном в беседке трупе молодой женщины заставило юношу поежиться.

- Можешь! – сурово сдвинула брови бывшая Хозяйка. – Если тебе так тягостно твое так называемое предательство, испроси аудиенции у этой… у дочери Наместника. Поведай ей свою тайну и испроси, чтобы она взяла с тебя новую клятву молчать. Это все, что я могу тебе посоветовать! А теперь – вон отсюда!

Против прямого приказа Лаэмир не мог устоять. Он отсалютовал обнаженным мечом и направился прочь.

Оставшись одна, бывшая Хозяйка опустилась на табурет, переводя дух и стиснув кулаки. Вопреки заявлению, она отнюдь не собиралась складывать оружия. Не стоит торопиться с местью – ее стоит хорошенько обдумать, выбрать удобный момент, все учесть и подготовить. На это могут уйти годы – но тем страшнее и сильнее будет удар. Однако, глупо отказываться от этого подарка судьбы. Сам того не подозревая, только что покинувший ее Преданный уносил с собой оружие. Нет, мальчишке ни за что не справиться с волшебницей, какою бы слабой на самом деле она ни была. Сильнее магии и амулетов ее защищает статус – как-никак, дочь самого Наместника – и пол. Ни один рыцарь не сможет обидеть женщину просто так. Этот мальчишка просто доставит ее сопернице несколько неприятных минут и испортит триумф. Не более того! Та-ак, что бы сделать еще? Может быть, испортить два или три амулета? Из тех, которые она при всем желании не сможет унести, ибо в две котомки не влезет и десятая часть того, что расставлено и разложено на полках и на столе.

Но Видящая не успела приступить к делу – опять послышались шаги.

Охтайр возник на пороге внезапно, как тень. Волшебница даже вздрогнула и выронила сосуд из матового стекла, который только-только сняла с полки. Он разбился. Прозрачная, как слеза, янтарного цвета жидкость плеснула в разные стороны.

- Вы меня напугали! – воскликнула женщина.

- Кто здесь только что был? – спросил денщик, проигнорировав ее слова. – Я чувствую присутствие…

- Не ваше дело! – волшебница сдержала улыбку, стараясь выглядеть рассерженной и раздосадованной. Этот полукровка ревнив – он не может допустить мысли о том, чтобы общались не только с ним. Тяжёлое детство, что поделать… - Вы пришли за мной? Я почти закончила сборы! Этой девушке останется огромное богатство, - Видящая открыла одну из шкатулок, стала перебирать лежащие там кольца. Несколько штук сразу надела на пальцы, еще пару опустила в складки балахона.

- Советую поторопиться.

- Не терпится преподнести этой выскочке дорогой подарок? – волшебница широким жестом обвела ряды заваленных артефактами и книгами полок. – Она все равно не сможет правильно ими воспользоваться! Силенок не хватит!

- Это уж не ваша забота, у кого чего хватит и на что, - Охтайр оставался внешне спокойным. – И прошу вас следовать за мною.

Видящая вздохнула. В конце концов, правы были те, кто говорили: «Долгие проводы – лишние слезы». Она все равно не сможет унести все. Ей и так пошли навстречу, позволив набить вещами две котомки! Женщина подняла одну, рыцарь галантно взял вторую и придержал дверь, пропуская волшебницу вперед.

Уже переступив порог, она вспомнила, что оставила у стола посох. Но возвращаться не стала, посчитав это дурной приметой.

Снаружи, как оказалось, собралось много народа – волшебница даже растерялась сначала. Явился сам Наместник Ровилар, кое-кто из его приближенных. Чуть в стороне стояла сама Дехтирель вместе с братом. Еще несколько знатных эльфов держались поодаль, а за кустами виднелись силуэты светлых альфаров. Хорошо еще, что от соседних Островов никто не пожаловал. Конечно, между Сапфировым, Изумрудным и Нефритовым Островами мир, но не хотелось бы становиться причиной конфликта, если тамошние Наместники возмутятся решением лорда Ровилара и потребуют вернуть Хозяйку на прежнее место. Междоусобные войны никому не нужны.

Негромкие разговоры разом смолкли, когда прежняя Хозяйка появилась на пороге со своей котомкой. Десятки пар глаз уставились на нее. Был тут и тот юноша Преданный, который заходил только что. Он не приближался, смешавшись с толпой зрителей, но старая волшебница чувствовала на себе его взгляд.

Не сказав никому ни слова – хотя, наверное, все собрались ради этого и ждали прощальной речи, - она решительно направилась прочь. Котомка оттягивала плечо. Рядом шел Охтайр, неся вторую. Остальные провожающие потоптались немного и двинулись следом. Чтобы не собралась большая толпа, Видящая поспешила свернуть в сторону от парков и дворца Наместников, углубляясь в рощи и направляясь к границе поместья-столицы кратчайшим путем.

Ноги сами несли ее по лесной тропинке. Весна вступала в свои права, все с каждым днем зеленело все больше, наклевывались молоденькие листики, из земли лезла свежая яркая травка, а вместо первоцветов уже разгорались ярко-желтые огоньки одуванчиков. Случайно или нарочно, но волшебница свернула на перекрестке и внезапно остановилась у неприметного поворота. Извиваясь между кустами, в рощу уходила тонкая, наполовину заросшая стежка. Последний раз по ней проходили позавчера вечером – она и тот юноша Преданный. Женщина знала, что он сейчас затаил дыхание в предчувствии чего-то важного. Постояв немного и посмотрев на заросли, Видящая промолвила, словно в раздумье, стараясь говорить так, чтобы каждое ее слово было хорошо слышно:

- В принципе, можно было бы вернуться в Обитель и там все рассказать… Думаю, Совет наставниц утвердил бы мою отставку, признал официальной Хозяйкой новую Видящую. Мне бы даже подыскали где-нибудь теплое местечко… Но я уже так сжилась с этим Островом, что, наверное, оставлю этот шаг на самый крайний случай. Если мне действительно будет некуда пойти и негде преклонить голову…

Бывшая Хозяйка не бросала слов на ветер. Даже не поворачивая головы, она почувствовала, как напряглась ее соперница, как сильнее забилось ее сердце. Ох, голубушка, а ты еще совсем не умеешь владеть собой! А хочешь управлять целым Островом! Смотри, как бы тебе не стать игрушкой в чужих руках!

- Я так не хочу уходить с этого Острова! – продолжала она размышлять вслух. - Готова поселиться в глуши, где-нибудь даже за пределами поместья-столицы, только бы никогда его не покидать… Но, если мне не удастся найти новое место жительства…

- Удастся, - произнес рядом Охтайр.

- Да благословят тебя Покровители! Ты вселил в меня уверенность… - старая волшебница улыбнулась денщику так тепло, как могла и пошла дальше. Она почти наслаждалась этой минутой. Да, маленькая наивная девочка, ты меня еще не знаешь! Я заставлю тебя бояться! Заставлю отступить. Но не сейчас.

Не только Дехтирель невольно задержалась на повороте. Лаэмир тоже приостановился, улыбаясь девушке:

- Вы помните?

- Что?

- Это же то самое место! Две недели назад мы с вами тут встретились. Вы только что прибыли на Остров, а я ехал ко дворцу, чтобы поступить в ряды когорты Преданных… Да-да, - он оглянулся по сторонам, - я узнаю здесь все!

- Не помню! – отрезала девушка. Большая часть сопровождающих Видящую эльфов и альфаров ушли вперед, она начала волноваться.

- А я никогда не забуду это место! Во-он там, - Лаэмир тихо коснулся ее локтя, - за деревьями стоит беседка. В ней – Портал!..

- Я знаю!

- Ну, вот, а говорите, что не помните! Я – и то знаю.

- Вы там были? – страшная догадка осенила Дехтирель.

- Где?

- Возле Портала!

- Да.

Девушка попятилась, крепче вцепившись в посох, как будто надеялась спрятаться за полированным деревом. Потом, уже осознавая, что этим ставит себя в глупое положение, но ничего не в силах поделать, пошла прочь, постепенно ускоряя шаг и еле сдерживаясь, чтобы не побежать. Все шагали в одну сторону, и только одна она – в другую, до последнего чувствуя на себе изумленный взгляд Преданного.

В какой-то миг, не выдержав, молодая волшебница обернулась – и с удивлением увидела, что дорога пуста. Лаэмир тоже ушел, унося с собой сомнения и раздумья.

Больше ее уже ничего не сдерживало, и Дехтирель сорвалась с места и побежала.

Он все знает!

Эта мысль пронзила сознание Дехтирель, как клинок, сразу дойдя до сердца. Девушке стоило огромного труда сдержать свои чувства. И то потому, что воспоминания о том, что произошло две недели назад, до сих пор холодили ее сердце.

Да, она это сделала! Она смогла! Для этого пришлось переступить через себя, но если вспомнить, ради чего все свершилось… Другого выхода просто не существовало!

…оставалось всего несколько часов.

Последние дни бывшие соученицы-послушницы почти не виделись друг с другом. Одни оставались в Обители – им предложили дальше овладевать искусством магии, дабы с течением лет самые лучшие могли войти в Совет наставниц и обучать молодых. Другие уже собирали вещи – им надлежало отправиться туда, где Орден нуждался в их знаниях. Третьи – весьма немногие – переселялись в другие башни, ибо Видящие имели в своем распоряжении несколько таких мест. И лишь одна девушка все это время чувствовала себя неприкаянной. Одна-единственная, та, которой отказали в посвящении, сославшись на ее слишком слабые магические силы.

Это-то и казалось главной несправедливостью. Зачем тогда вообще принимали в Обитель? Зачем учили столько лет? Зачем подавали ложные надежды? Зачем, в конце концов, допустили до последнего испытания? Чувства бушевали, не находя выхода.

Проблема усугублялась тем, что и остаться в Ордене просто так она не имела права. Даже младшей помощницей старшей заместительницы поварихи. Даже уборщицей в комнатах медиумов. Даже служанкой-приживалкой. Все эти теплые местечки давно были заняты послушницами. Девушки менялись то и дело – сегодня они помогали готовить еду, завтра наводили порядок в библиотеке, послезавтра прислуживали наставницам… Тех, кто выказывал особое рвение или умение, оставляли на данной работе подольше, но и только.

Все были при деле. И только девушка, отчисленная уже с последнего испытания, день-деньской сидела в четырех стенах, сложив руки. Лишь иногда покидала она комнату – чтобы дойти в столовую. И тогда ей казалось, что все – даже младшие ученицы, не имеющие права и на первую ступень – взирают на нее с осуждением. «Ну, когда же ты перестанешь цепляться за несбыточную мечту и смиришься со своей участью? Пора отсюда убираться!» - казалось, читалось в их глазах.

Несколько раз приходила старшая наставница, но беседа не получалась. Ей опять предлагали смириться, в то время как она мечтала только об одном – стать такой, как они, ее несостоявшиеся сестры. Это была ее мечта, цель ее жизни, то, ради чего можно пойти на все… А старшие наставницы убивали мечту! Да их всех самих за это убить мало!

День за днем, час за часом, эта мысль не давала девушке покоя. Любой ценой стать такой, как они! Доказать, что может, что должна! Что они обязаны ее принять! После стольких лет обучения… Но что предпринять?

- Подруга! Ой, я совсем забыла, как тебя зовут? – на пороге стояла соседка, одна из ее бывших соучениц.

- Я – Видящая, - упрямо возразила девушка, сидевшая на своей постели, сложа руки. – У Видящих нет…

- Это у меня нет имени, я – волшебница, - возразила более удачливая соперница. – А ты – просто девушка… так как тебя зовут? Я так привыкла ко всем обращаться «матушка» или «сестра», что других слов просто уже не знаю!

Но в ответ ей только покачали головой.

- Ну, как знаешь! – бывшая подруга прошла к своему уголку. Девушки жили в комнатках по двое. Друг напротив друга стояли две низкие постели-лежанки, между ними располагался небольшой столик для еды и книг. Окошек не было, свет давал магический светильник над входной дверью. Справа и слева от нее имелись две ниши, забранные ширмами – за одной было отхожее место, а другая скрывала стенной шкафчик для личных вещей. Сейчас он был распахнут, и молодая волшебница принялась укладывать в котомку свои немудреные пожитки. Котомку она принесла с собой и, судя по всему, в ней уже что-то лежало – наверное, теплые вещи, выданные матерью-кастеляншей.

- Кстати, тебе бы тоже следовало собраться, - обронила она между делом.

- Я никуда отсюда не пойду!

- Как знаешь, - повторила ее бывшая подруга. – Но всех наших сегодня отправляют. И эту комнату придется освободить. Скоро сюда приедут новые ученицы. Не думаю, что тебе разрешат пройти обучение второе раз. Ты…э-э…слишком взрослая для этого!

«И лишена таланта!» - мысленно досказала девушка. Вслух же произнесла:

- А ты сейчас куда собираешься? Куда хочешь переселиться?

- Далеко, - молодая волшебница остановилась, прижимая к груди сложенный запасной балахон. – Меня распределили на Сапфировый Остров…

- Что?

- Я должна буду представиться Видящей Хозяйке, и она сама решит, где мне проходить службу – быть подле нее или отправиться в один из замков. Ох, хоть бы меня оставили в поместье-столице! – волшебница мечтательно вздохнула. – Я была совсем маленькой девочкой, когда впервые побывала в столице своего родного Острова. Это было во время какого-то праздника. Отец взял меня с собой, хотя я была слишком мала для пиров и балов. Его-то пригласили быть гостем Наместника… А меня он привез, чтобы показать тамошней Хозяйке. Наша домашняя Видящая нашла у меня дар и воспользовалась моментом, чтобы переправить в Обитель. Я только одним глазком успела взглянуть на праздник и очень хочу опять побывать на каком-нибудь веселье…

- Тебе представится такая возможность, - пробормотала ее бывшая соученица. – Говорят, на Сапфировом Острове в поместье-столице часто бывают увеселения!

- Ах, как здорово! Я бы помогала их устраивать! Все эти фейерверки, огни, музыка, живые картины, иллюзии…

- Только Видящие не танцуют и не пируют наравне со всеми! – девушка не смогла сдержать досаду. – Они принимают участие в праздниках, но отнюдь не как гости, а как устроители!

- А мне все равно! Я буду полезной…

«В отличие от тебя!» - опять прозвучало недосказанное, и между бывшими подругами повисла темная тень отчуждения. Отвергнутая девушка все сидела на низкой лежанке, глядя на суетящуюся молодую волшебницу. Скоро одна из них станет полноправной Видящей, а вторая ни с чем вернется в отчий дом, к фальшивому сочувствию и жалости родных и презрению чужих. Нет ничего хуже, чем, попытавшись стать Видящей, допустить ошибку и быть отчисленной. Это же такая честь… Если бы они знали, через что ей пришлось пройти дома, сколько она вытерпела от родных! Даже мать не верила ей! И что теперь? Придется возвращаться и признавать, что они были правы? Никогда и ни за что! Лучше смерть! И эта, как назло, отправляется именно туда…

- И когда ты отправляешься?

- Сейчас! Вот только соберу вещи…

- Подожди меня! Я с тобой!

Сорвавшись с места, девушка принялась, как попало, пихать свои пожитки в котомку, как простые тряпки, комкая одежду, рассовывая мелочи по карманам и с силой уминая книги и свитки. Ее бывшая подруга с удивлением смотрела на приготовления.

- Что с тобой?

- Ты, наверное, права, - девушка едва не ногами утрамбовывала в котомку запасные носки и балахоны. – Мне стоит вернуться домой. Я тебя провожу!

- Куда?

- На Сапфировый Остров! Я ведь родом оттуда! И как раз из поместья-столицы! Не думаю, что за столько лет она могла измениться так, что я не признаю родных мест! Могу помочь на первых порах, кое с кем познакомить… То есть, знакомить-то буду не я, а мои родные. Я могу даже попросить отца, чтобы он замолвил за тебя словечко перед Видящей, и тебя бы распределили в нашу семью. Когда я уходила, личной Видящей у нас не было.

- Да что с тобой? – молодая волшебница попятилась. – Только что сидела, как в воду опущенная, и вдруг…

Ее бывшая соученица подошла и взяла подругу за плечи.

- От тебя я потребую одну услугу, - сказала она твердо.

- Говори!

- Ты никому и никогда… поняла, никому и никогда не скажешь правду о том, почему я вернулась на Остров не в синем балахоне! Мы вместе придумаем, что сказать моим родным и старой Хозяйке. Поняла? Никто, никогда и ни за что не должен узнать, почему так случилось.

Молодая волшебница кивнула:

- Тебе стыдно?

- А если проболтаешься, я тебя убью…

«…в любом случае!» - эта мысль так и осталась в сознании и не промелькнула даже тенью в глазах. И молодая Видящая снова кивнула.

В четыре руки они закончили собирать вещи, тщательно осмотрели всю каморку – дурной приметой было забыть даже клочок пергамента, не говоря уж о большем! – и поспешили к Порталам. По дороге волшебница только задержалась, чтобы прихватить из хранилища посох – его выдавали всем выпускницам в тот день, когда они покидали Обитель. Среди послушниц ходили слухи, что эти посохи строго индивидуальны, они слушаются только ту волшебницу, которая первая прикоснется к полированному древку. И старшие наставницы по мере сил поддерживали эту легенду – отчасти из-за того, чтобы любопытные ученицы не хватали их собственные посохи. Магия, заключенная в них, в неумелых руках могла принести много бед. Да и потом… в каждой шутке лишь доля шутки.

В зале Порталов было много народа – почти половина их группы, несколько младших учениц, многие наставницы и рядовые волшебницы. Работали почти все Порталы, дежурные торопились, по два-три раза проверяя точность адресов. Старшая наставница последний раз просматривала списки:

- Коралловый Остров – вы двое… Да-да, в третью кабину! Младшая сестра, задайте координаты замка Легкая Грусть*. Там ждут Видящую… Жемчужный Остров – ты! Шестая кабина. Порт. Портал откроется в местном храме. Переговори с его настоятелем… Да, он мужчина, да еще и человек, но что поделать! Люди на Жемчужном Острове считаются подданными Наместника Эритара!.. О, Дехтирель? Ты решила вернуться домой?

(*Обычно замки носят имена своих владельцев, но если он получен в приданое, то есть единственной наследницей была женщина, такому замку дается собственное имя. И всегда – женского рода.)

Девушка невольно оглянулась на своих бывших товарок. Старшая наставница, в отличие от большинства из них, прекрасно помнила имена своих учениц, их адреса и многие факты из биографии.

- Да, - девушка опустила глаза, чтобы их выражение не выдало ее раньше времени. – Просто моя…э-э… подруга тоже отправляется на Сапфировый Остров, вот я и подумала, что вместе нам будет не так страшно…

- Покровители не оставят тебя своей милостью, дитя мое, - старшая наставница погладила ее по голове, как маленькую девочку. – Я читаю в твоей душе, как в раскрытой книге. Ты боишься осуждения, не так ли? Но совершить попытку и потерпеть неудачу – совсем не то, что всю жизнь сидеть, сложа руки и бояться сделать хоть шаг, теряя время в бесплодных мечтаниях. Не рискуя, мы не можем узнать пределы своих возможностей. Не так ли, милое дитя?

- Истинно так, матушка, - та, которую только что назвали ее мирским именем, Дехтирель, почтительно склонилась, прижимая руки к груди.

- Госпожа, - мягко поправила ее старшая наставница. – Если хочешь, я напишу твоему отцу письмо с просьбой отнестись к тебе по-доброму и сурово наказывать всех, кто позволит себе резкие высказывания в твой адрес? Орден должен защищать… даже тех, кто весьма недолгое время состоял в его рядах.

Вот уж чего бывшей ученице совсем не хотелось – так это того, чтобы ее отец и прочие родственники узнали правду!

- Не стоит так утруждаться, госпожа, - произнесла она. – Я сама…

- Ты хочешь сама нести выпавшие тебе на долю испытания? Это похвально! Ты – истинная дочь нашего Ордена. Могу от всей души обещать, что, если ты приведешь к нам свою дочь, я лично экзаменую ее.

«Волшебницы не выходят замуж и не рожают детей! – мысленно возразила Дехтирель. – А я так хочу быть волшебницей…»

Пока они разговаривали, Порталы сработали – и еще три девушки отправились к месту своей новой службы. Настала очередь остальных, и беседа прервалась.

Глава 7.

Церемония отправки выпускниц затянулась – как-никак, далеко не каждый год из стен Обители в большую жизнь уходят новые Видящие. Такое совершается лишь раз в десятилетие, а то и реже – все зависит от того, как скоро посланные по замкам и поместьям волшебницы наберут и приведут сюда новых наделенных Даром девочек. Младшие послушницы и ученицы, которым еще несколько лет предстояло постигать магические науки, сейчас присутствовали при прощании, восхищаясь и завидуя участи бывших подруг.

Дехтирель, стоявшая рядом со старшей наставницей, тихо дрожала от страха и негодования. Ей казалось, что ее бывшая учительница нарочно затягивает церемонию – она для каждой девушки находила пару слов напутствия, доброго совета или ободрения. Произносила имена и названия, тщательно выговаривая слова и, пока готовился очередной Портал, успевала обратиться к собравшимся с краткой речью. Сама того не подозревая, она еще больше укрепляла Дехтирель в выбранном решении. «Я должна это сделать! Я это смогу! – твердила себе девушка. – Иначе мне лучше умереть! О, Покровители, не оставьте меня! Я просто не могу поступить иначе!»

Как назло, на Сапфировый Остров отправляли самыми последними – и каждая новая волшебница, делая шаг в неизвестность, обязательно бросала на Дехтирель прощальный взгляд, полный сочувствия, жалости, а иногда и тайного превосходства. О, если бы старшая наставница сделала наоборот и позволила ей покинуть Обитель сразу после неудачного экзамена! Как-нибудь на рассвете, тайком, не позволив присутствовать на унизительной церемонии! Все бы пошло по-другому. Но сейчас… «Они сами виноваты, - думала девушка, провожая взглядом бывших подруг. – Пусть и пеняют на себя!»

- Ну, остались только вы двое, - дождавшись переливчатого звона, знаменующего, что Портал благополучно сработал и готов к перезагрузке, обратилась старшая Видящая к молодым. – Тебе, младшая сестра, надлежит служить на благо Ордена там, куда тебя направит Хозяйка Острова. А тебе, - она материнским жестом положила руки на плечи Дехтирель, - я могу посоветовать лишь запастись терпением и силами. Они тебе еще понадобятся…

- Да, госпожа!

- Ты все-таки не хочешь подождать, пока я напишу твоему отцу несколько строк?

- Нет!

Он не должен узнать правду! Ее никто не должен знать.

- Тогда иди, - старшая наставница поцеловала девушку в лоб. – И помни, что твою дочь мы встретим с распростертыми объятиями!

Ее подруга уже ждала на пороге. Дежурная Видящая стояла рядом с готовым к работе Порталом.

- Осторожнее, - предупредила она, когда подруги встали вдвоем на приподнятую над полом округлую платформу. – Его так легко сломать…

- Что нам делать? – молодая волшебница забеспокоилась, засуетилась, с тревогой озираясь по сторонам.

- Самое главное – ничего не забывайте на платформе, когда завершите переход, - сказала дежурная. – Как только окажетесь на нужном месте, сойдите с него быстро и прихватите все свои вещи! Сделать это надо, пока не погас свет. Иначе Портал окажется заблокирован.

Обе девушки кивнули и замерли.

- Закройте глаза, - дежурная отошла в сторонку, убедившись, что ничего не высовывается за черту. – Так легче перенести переход…

Волшебница послушно зажмурилась, но Дехтирель и не подумала подчиниться. «Я должна это сделать!» - в который раз напомнила она себе.

Свет померк внезапно. Тьма была такой полной, что девушка почувствовала страх. Заболели глаза – словно кто-то с силой давил на зрачки. Потом была вспышка света, такая яркая, что навернулись слезы.

Они стояли в центре самой обычной беседки, выстроенной в густой, заросшей кустарником и мелким подростом, роще. То, что это не являлось девственным лесом, можно было понять лишь по тому, что некоторые деревья были высажены рядами.

Ее товарка все стояла, двумя руками прижимая к себе посох. Котомки с вещами лежали у ног девушек. Торопясь, пока она ничего не заметила, Дехтирель подобрала подол своего балахона, достала короткий кинжальчик – игрушку, опасную лишь для бумаги. Быстро подпорола край ткани…

- Что ты делаешь? – звук привлек внимание ее подруги.

- Скорее! – Дехтирель толкнула ее с постамента так, что волшебница не удержалась на ногах. – Мы можем застрять!

Отрезанный клок она сунула в одно из отверстий, пробитых по краю постамента, спрыгнув с него в последний момент. Яркая вспышка света заставила обеих девушек закрыть лица руками. Затем раздался пронзительный звон.

- Что случилось? – молодая Видящая поднялась на ноги. – Что с Порталом?

- Ничего, - Дехтирель вся дрожала. – Он, кажется, сломался… Ты в порядке?

- Сломался Портал? Но как? Почему?

- Откуда я знаю? Ты у нас волшебница, а не я! Может, просто перегрузка случилась? Ты знаешь, где мы?

- Нет, - волшебница оглянулась по сторонам. – Лес какой-то… Я думала, что мы окажемся во дворце Наместника или…

- Мы в поместье-столице. Этого достаточно!

- Да, но…

Молодая волшебница сделала шаг к порогу, озирая рощу.

«Сейчас я это сделаю!» - Дехтирель потянулась к оставленному ею посоху. Пальцы сомкнулись на полированной деревяшке…

- Ты что де…

Краем глаза Видящая заметила или почувствовала движение за спиной, начала оборачиваться, но было поздно. Размахнувшись, Дехтирель от души врезала ей по голове вделанным в навершие камнем.

Девушка упала, как подкошенная. Левый висок ее был проломлен.

Дехтирель попятилась, с трепетом глядя на дело своих рук. Ее тело била нервная дрожь, но душа оставалась холодной. «Я это сделала! Я смогла!» - повторяла она. Значит, у нее получится и все остальное!

Портал за спиной был холоден и пуст. Небольшой клочок ткани заблокировал его не хуже мощного взрыва, уничтожившего саму беседку. Теперь все сооружение придется разбирать по камешку и возводить заново, чтобы можно было снова воспользоваться этой точкой перехода. А это значит, что никто не узнает, что тут произошло. Во всяком случае, никто из Обители больше не сможет воспользоваться именно этим Порталом.

Вообще-то, нужно еще и позаботиться о теле. Но девушка смогла только раздеть труп бывшей соученицы, переодевшись в ее балахон. Простенькое огненное заклинание – одно из немногих, которые она смогла освоить за годы обучения - спалило ее собственную одежду. К сожалению, магических сил на то, чтобы воспламенить весь труп, не было даже с амулетами. Удалось лишь с помощью ожогов несколько обезобразить лицо, чтобы затруднить опознание. Время и лесные звери позаботятся об остальном. Ей же самое главное – продержаться как можно дольше, чтобы замести следы. Но она это сделает. Это не так уж трудно, как совершить убийство!

Взяв покрепче чужой посох, новая Видящая покинула беседку. «Я смогу! – сказала она себе. – У меня все получится!»

…Не получилось.

Ей поверили отец, тетка и брат. Ей поверили и подчинились слуги в отчем доме. Ей удалось даже справиться со старой Видящей, отправив ее в изгнание. Но та случайная встреча на дороге в первый день могла все испортить. Что он там говорил про Портал? Он там был. И все видел!

Или не видел? Или видел не все, и она по-прежнему в безопасности? Ох, как бы узнать поточнее?

Какого она сваляла гоблина! Надо было остаться и выяснить, что видел этот Преданный. Потом взять с него клятву – если он верен присяге, если он жаждет послужить семье Наместника не на словах, а на деле, пусть и не доверяет словам. Пусть молчанием докажет свою преданность. Но вместо того, чтобы как следует поговорить, девушка предпочла бежать. И теперь вернуться и поговорить с ним у нее нет сил! Да она видеть его не может.

В крепостной стене, вдалеке от ворот, скрытая густыми зарослями, виднелась маленькая низкая дверца. Размеры ее были такими, словно она предназначалась для светлых альфаров, которые, как известно, почти на локоть ниже эльфов. Оставив почетный эскорт позади, у самых ворот, бывшая Хозяйка в полном одиночестве преодолела последние махи. Тут, похоже, давным-давно никто не убирал сухостой, не прореживал молодую поросль, и идти было трудно. Тем более с двумя тяжелыми котомками, доверху наполненными личными вещами и магическими артефактами. Зря она всё-таки не взяла посох. С ним намного легче прокладывать путь – один взмах, и расчищена удобная тропа.

«Я больше не Хозяйка этого Острова, - напомнила себе волшебница. – И не могу рассчитывать на удобства и комфорт.»

Калитку сделали в давние времена – для того, чтобы удобнее было впускать и выпускать разведчиков или отправлять тайных гонцов. Не всегда ведь можно воспользоваться Порталом, ибо каждый Портал может перемещать путешественников только по одному-единственному адресу. Исключение – Порталы в Обители Ордена, но и то каждый из дюжины настроен только на Порталы одного из Островов. Если вы хотите попасть, скажем, на Нефритовый Остров, бессмысленно кидаться в первый попавшийся Портал – нужно выбрать именно тот, который связан со всеми Порталами нужного Острова и задать координаты одного из них.

В поместье-столице Порталов было три. Теперь их осталось два. Один открывался во дворце лорда-Наместника, другой – в часовне Покровителей. Один открывался в заброшенный замок в глубине Острова, другой – мог использоваться для связи с ближайшими Островами и приграничьем. А третий оказался заблокирован. Ни одним из них старая Хозяйка воспользоваться не могла, да и не хотела. Если она сейчас отправится в Обитель и расскажет о преступлении, самозванку, конечно, разоблачат. Сюда отправится несколько боевых магичек. Они сообщат лорда Ровилару о решении Совета наставниц изолировать его дочь и заточить в башню до конца её дней – за убийство Видящей и присвоение чужого звания. Лорд Ровилар будет вынужден подчиниться – в противном случае ему придется распрощаться с креслом Наместника и будет просто неприличной удачей, если при этом он сохранит жизнь и здоровье. Орден легко сместит неугодного правителя, заменив его на другого, удобного и выгодного. Но вот сама бывшая Хозяйка ничего от этого не выиграет. Ей тоже придется остаться в Обители – не пленницей, а почетной гостьей или, возможно, наставницей для молодежи. Но это совсем не то, на что она рассчитывала. Ей совершенно не хотелось покидать Сапфировый Остров. Значит, в Обители пока никто не должен ни о чём знать. Она попробует всё сделать сама.

Калитка тихо подалась под ее рукой. Ею уже давно не пользовались – замок отпирали всего три или четыре раза за века – но встроенная в механизм магия ещё действовала, и волшебница без труда выскользнула вон.

Сразу за стеной начинался лес, такой густой, что в трех шагах ничего нельзя было разглядеть за переплетением листвы и ветвей. Сейчас, весной, когда на деревьях и кустах вовсю раскрывались почки, видно было значительно дальше, и острый глаз мог заметить в стороне от тропы маленький вросший в землю домик.

Тропа к нему давно заросла, он казался ветхим, заброшенным и совсем не пригодным для жилья. Стены вросли в землю, крыша над входом просела, деревянные ставенки сгнили. Пятна мха и лишайников покрывали его сверху донизу. Но магия не давала ему рассыпаться окончательно, и он был намного крепче, чем казался. Старый дом Видящей, сохранившийся от тех времен, когда эльфы только начали возводить поместье-столицу. Именно здесь она когда-то жила до того дня, когда возвели часовню. Настала пора припасть к истокам.

С двумя тяжелыми котомками, цеплявшимися за всё подряд, пробираться через кусты было трудно, и женщина остановилась, тяжело переводя дух. В тот же миг чья-то рука вынырнула из-за плеча и заботливо приоткрыла перед нею двери.

Обернувшись, Видящая наткнулась на спокойный взгляд ярко-зелёных прищуренных глаз.

- Ты? Почему ты отправился за мной?

- Мне так захотелось, - улыбнулся Охтайр. – Нельзя?

- Я бы хотела тебе запретить, - вздохнула женщина, - но, думаю, ты всё равно не послушаешься.

- Правильно думаете. Я вам еще нужен. Как и вы – мне!

Зелёные глаза смотрели зло и весело. Со вздохом кивнув головой, Видящая проскользнула в заботливо приоткрытую дверь и скрылась внутри.

- Возвращайся к своим обязанностям, денщик, - послышался изнутри спокойный голос. – Я потом тебя позову…

- Как скажете, наставница!

Её еще никто так не называл. Удивлённая, волшебница выглянула наружу и встретила наглую улыбку на скуластом смуглом лице:

- Как ты меня назвал?

- Наставница, - улыбка стала ещё шире. – Вы ведь будете моей наставницей и станете учить магии?

- Тебя, - она пошире открыла дверь, но только для того, чтобы окинуть денщика пристальным взглядом с ног до головы. – Мужчину? Высокому искусству, доступному лишь женщинам?

- Меня, - кивнул он. – Мужчину.

- Но почему? Назови хотя бы одну причину!

- Вы её знаете, - зелёные глаза смеялись, но голос был злым. – Это месть!

- Хорошо, - помолчав, произнесла Видящая. – Сможешь приходить сюда раз в три дня на закате?

Он кивнул.

- Тогда жду через три дня… ученик!

Дверь закрылась. Улыбка Охтайра стала ещё шире.

Проводив, наконец, Видящую до ворот и вместе со всеми постояв там немного для приличия, Рави со всех ног устремился к себе. Наследнику необходимо было побыть одному, но, уже переступив порог комнаты, он увидел, что его ждет Дехтирель.

Она сидела в кресле у окна, и, едва Рави показался в дверях, вскочила и со всех ног бросилась навстречу:

- Ты должен мне помочь!

- Сестренка! – наследник Наместника подхватил девушку в объятия. – Ты что тут делаешь? Разве ты не знаешь…

- Знаю, - пылко ответила она. – Но я больше не могу!

Он торопливо оглянулся на двери – не видел ли кто! – и поспешил захлопнуть их. Девушка сразу успокоилась.

- Ты должен мне помочь, - заявила Дехтирель.

- Что случилось?

Молодая волшебница замялась. Сказать прямо? Но поверит ли ей брат? Ведь придется открыть всю тайну, этого ей не хотелось. Подлог – это одно. А вот убийство волшебницы – совсем другое.

- Есть кое-кто, кто мешает мне жить, - осторожно промолвила она.

- «Кое-кто»?

Девушка кивнула.

- Он тебя шантажирует?

- Нет, - Дехтирель нашла в себе силы рассмеяться. – Пока нет… Но он преследует меня! Не дает прохода. Ему наплевать на то, что я – Видящая и не должна отвечать на его чувства.

- А я его знаю?

Мягкий голос принадлежал Охтайру. Денщик неслышно переступил порог и прикрыл за собой дверь.

- Как его зовут? – поинтересовался Рави. – У него есть имя?

- Может быть, это я?

Дехтирель в упор посмотрела на нахального денщика и досадливо поджала губы, отворачиваясь.

Зеленые глаза рассмеялись, но выражение скуластого породистого лица оставалось суровым и даже скучным.

- Может быть, мне уйти?

Голос его чуть дрогнул, и Дехтирель внезапно ясно вспомнила тот поцелуй во мраке. И все то, что она ощутила при этом. Личный Преданный брата пугал молодую волшебницу – и привлекал, как привлекает все тайное и загадочное.

- От Охтайра у меня нет секретов, - быстро сказал Рави, сам того не подозревая, бросив камень на нужную чашу весов. – Ты знаешь его имя?

- Лаэмир, - порывшись в памяти, выдала она.

- Лаэмир из Дома Линнестара? Тот самый новичок, который вчера в схватке принес победу нашей сборной? – припомнил брат.

- Да. Он потом еще вручил мне этот венец… Я не могла его не принять – таков обычай! И мне пришлось надеть его вечером на пир, - на самом деле ей было очень приятно получить его, но опередить соперницу – это одно, а получить подарок от того, кто ей безразличен – совсем другое…- начать было трудно, но потом слова полились сами, сплошным потоком. - А этот Лаэмир возомнил уже, что, взяв венец, я взамен отдала ему сердце! И сегодня днем, когда мы…ну, провожали ту волшебницу… бывшую Хозяйку, он улучил минуту и подошел ко мне. Я шла последней – как-никак, она была моей предшественницей, я понимала, что ей тяжело видеть меня рядом в такой час и нарочно старалась держаться подальше… Я щадила чувства прежней Хозяйки, а он… он воспользовался этим и стал предлагать мне такое…

- Он вас целовал?

Охтайр навис над девушкой, глядя в глаза. «Кто еще, кроме меня, осмелился на это?» - стоял в зеленых зрачках немой вопрос.

- Да как бы он посмел! Если бы он только дотронулся до меня, я бы… Он был бы уже мертв!

- Значит, ему повезло. Только сумасшедший осмелится покуситься на Видящую!

«А я как раз из таких», - снова прозвучали недосказанные слова.

- А что ты от меня-то хочешь? – подал голос Рави, и Дехтирель вздрогнула, словно просыпаясь. Все это время она, оказывается, как зачарованная, таращилась на этого зеленоглазого наглеца!

- Я хочу, чтобы ты его убрал, куда подальше! Чтобы он не попадался мне на глаза!

- Но он же Преданный! Куда я его дену? Разжаловать? Но для этого нужна веская причина. Придумать её на пустом месте не получится – обязательно будет назначена проверка, - заволновался Рави. – Просто уволить? Но по уставу Преданные покидают когорту только в момент смерти. Или ты предлагаешь его убить?

Охтайр заинтересованно склонил голову набок. Этот убьет и не задумается, - подумала Дехтирель. Да и сама она… Но ведь никто ничего не знает! Или знает? Как бы это выяснить, не бросая тени подозрения? Тогда можно было бы решать наверняка. Попытка признания в любви – слишком ничтожный повод для того, чтобы отнять жизнь. Если убивать каждого, кто любит без взаимности, в живых останутся единицы!

- Убивать пока рано, - услышала девушка свой голос. – Просто убрать с глаз долой! Он же Преданный! Значит, должен послушаться любого твоего приказа! Сошли его куда-нибудь.

Рави задумался. Идей было не так уж много, но кое-что сделать он все же мог.

Приказ о переводе пришел Лаэмиру в обед. Праздники - праздниками, увольнительные – увольнительными, а трижды в день все Преданные были обязаны явиться в столовую – если только не получали приглашения на пир и не находились на гауптвахте. Ежедневная поверка как раз и проводилась перед тем, как всем сесть за столы.

Приказ принес Охтайр. Денщик командующего, не глядя ни на кого и не отвечая на редкие приветствия – больше от слуг-альфаров, чем от легионеров-эльфов – прошел между столами и спокойно положил перед юношей свернутый в трубочку пергамент:

- Прочесть и приступить к выполнению!

Его холодное лицо не выражало никаких чувств. Лаэмир развернул послание, потрогал другой свиток, выпавший из первого и скрепленный печатью – и его лицо окаменело точно также.

- Что там? – сидевший рядом Доннар заглянул через плечо. – Оп-па! И как это понимать?

- Приказ командующего, - холодно ответил Охтайр. – Приступить немедленно!

И, чеканя шаг, направился прочь. Столовая провожала его молчанием.

- Что там такое? – Мастер Оружия обедал вместе со всеми, занимая стол командира.

- Приказ о моем переводе, - Лаэмир встал, держа пергамент в руке. – В гарнизон у малых ворот.

- За что? – воскликнул Доннар. – Он же ничего плохого не сделал! Наоборот…

- На какой срок? Там указано?

- Нет, - юноша внимательно прочел несколько строчек. – Просто приступить к несению службы с сегодняшнего дня…

Столовая загудела. Каждый спешил высказаться. Строились самые невероятные предположения – от повышения по службе до закулисных придворных интриг. Дошло до того, что некоторые приписывали это обиде гостей с Изумрудного Острова – мол, что стоило хозяевам поддаться и позволить приезжим отпраздновать победу! Это, дескать, грозит ухудшением внешней политики и тот, кто всё испортил, должен понести наказание.

- Тихо! – Мастеру Оружия пришлось хлопнуть ладонью по столу, чтобы привлечь внимание. – Молчать! Это какая-то ошибка! В Уставе нет пункта о том, на каком основании Преданный может покинуть когорту, за исключением смерти! Лаэмира никто не отправлял в отставку. Он по-прежнему Преданный… и должен повиноваться приказу командира. Но я обещаю расследовать это дело.

- Мы этого так не оставим! – поддержали его Доннар и остальные легионеры, участвовавшие накануне в меле.

- Да, но сейчас он должен повиноваться приказу!

- Пойду собирать вещи, - Лаэмир отнес пергамент к столу Мастера Оружия и направился к выходу, - если позволите, мастер.

- Я провожу, - Доннар сорвался с места, легко перемахнув через скамью, на которой сидели легионеры.

Юноша улыбнулся ветерану. Откровенно говоря, ему было не по себе – этот стремительный перевод его взволновал, и дружеская поддержка пришлась как нельзя кстати.

- И ему нельзя остаться даже до окончания праздников?

- Нет, - Мастер Оружия внимательно перечел написанное. – Тут сказано: «Сразу при получении».

- Жаль, - Доннар тяжело опустил ладонь на плечо Лаэмира. – Ты пропустишь турнир, охоту, пиры и балы…

- Ничего, - пожал плечами юноша. – Это не последнее новогодие в моей жизни. И не последний турнир, я думаю!

Он замолчал, припоминая. На самом деле его волновало и впрямь не это. А то, что малые ворота находились в противоположной стороне от рощи с Порталом. И от часовни.

Дехтирель осторожно переступила порог часовни, неловко, под мышкой, держа свой посох. В другой руке девушка тащила свой баул с вещами. Он стал тяжелее с тех пор, как она покинула Обитель – к прихваченным оттуда запасным балахонам, нижнему белью, книгам и маленьким безделушкам добавились еще два платья, теплая накидка, домашние туфельки и маленький ларчик с украшениями. Конечно, не такими, как у Видящих – камни в ожерелье и сережках были простые – но все равно, расставаться с ними она не хотела.

В часовне было пусто и тихо. Почти двое суток миновало с того дня, как ее порог последний раз переступила старая Хозяйка. И за всё время сюда не заходило ни одно живое существо. Не служили молебнов, не зажигали свечей на алтаре Покровителей, не украшали стены венками первоцветов. Девушка остановилась, озираясь по сторонам, как в первый раз. «Теперь это – мой дом! – напомнила она себе. – Я этого хотела – и это произошло!»

Пройдя мимо колонн и рядов скамей, она обошла алтарь Покровителей и тихо толкнула одну из двух боковых дверей. Эта вела в хранилище, и Дехтирель тихо ахнула, роняя мешок и отставив посох в сторонку.

В центре тесной комнатки стоял большой массивный стол, весь заваленный книгами, какими-то мешочками, цветными лентами, свитками, заставленный ларчиками и сосудами разной формы – от стеклянных крошечных флакончиков до глиняных кувшинов. Вдоль стен от пола до потолка высились полки, где было то же самое. Два стула с высокими спинками занимали часть свободного пространства – один стоял у самого входа, а второй – у дальней стены. Освещалось все это с помощью матового шара, висевшего над столом на позолоченной цепи. В углу обнаружился табурет, на который так удобно вставать, чтобы дотянуться до верхних полок.

Дехтирель тихо опустилась на ближайший стул, переводя дыхание. Было заметно, что в комнате царил беспорядок – опрокинутые сосуды, опустевшие ларцы, рассыпанный по полу мелкий порошок, как попало брошенные книги. Видимо, старая Хозяйка собиралась в страшной спешке, хватая все подряд. И оставила сопернице полный разгром.

Девушка тихо рассмеялась. Да, эта победа далась ей дорогой ценой. Да, впереди много работы, чтобы разобраться тут. Но зато впереди ее ждёт исполнение всех желаний. Она – Хозяйка целого Острова. И Орден ничего не сможет ей сделать. Пусть только попробует.

Дотянувшись до мешка, она порылась в нём и извлекла один из своих носков. Внутри болталось что-то тяжелое, округлое на ощупь. Задержав дыхание, Дехтирель вытряхнула на ладонь небольшой лиловый шарик сделанный, казалось, из матового стекла. Он был совершенно непрозрачный, но было заметно, что внутри него мелькают какие-то искорки. Молодая волшебница покатала шарик на ладони, любуясь игрой теней в его недрах. Внутри что-то было. Но какая магия заключила в стекло ту причудливо изогнутую тень? Спросить было не у кого…

То есть, почти не у кого. На всём белом свете существовала лишь одна волшебница, к которой можно обратиться с вопросом, но беда в том, что она не захочет разговаривать. Мать-настоятельница, глава Ордена Видящих и Совета наставниц, будет очень недовольна, когда узнает, что отчисленная за неуспеваемость послушница осмелилась украсть кое-что из её сокровищницы.

Если разобраться, она сама виновата! Дехтирель пришла только за тем, чтобы еще раз попросить мать-настоятельницу пересмотреть результаты последнего экзамена. Она вовсе не хотела ничего плохого! Отвергнутая просительница и не помышляла о том, чтобы совать нос в чужие дела. Это сама волшебница забыла закрыть потайной ход.

Это был единственный раз, когда отвергнутая послушница осмелилась переступить порог рабочего кабинета главы Ордена. Она прокралась внутрь в надежде на встречу и разговор наедине, но хозяйки кабинета не оказалось на месте. Дехтирель застыла на пороге погруженного в полутьму помещения, и уже совсем решила было повернуть назад, когда взгляд зацепился за черный провал в стене.

Это была небольшая узкая щель, в которую можно было протиснуться только боком, и девушка, повинуясь безотчетному порыву, подобралась поближе. Внутри царил полный мрак, но едва она протянула руку, как встроенные чары среагировали на движение, и потайная комната озарилась мягким светом. Точно также работали светильники в комнатах послушниц – чем активнее вели себя девушки, тем ярче был свет. А, поскольку даже во сне можно пошевелить рукой или ногой или перевернуться на другой бок, в комнатах полной темноты почти не бывало.

Здесь мягкий свет озарил овальную комнату, где в стенах было великое множество неглубоких ниш. В каждой находился ларчик или шкатулка. Одни были приоткрыты и доверху заполнены драгоценными камнями, ограненными особым образом – то были накопители магической энергии, сила и мощь Ордена Видящих. Другие оказались плотно закрыты, и любопытная Дехтирель тут же наугад сунула нос в некоторые из них.

Ужас и восторг одновременно бушевали в ее душе. Ужас от того, что она проникла в личный кабинет главы Ордена, а восторг от открывшейся ей тайны. Сколько здесь было энергии! И четверти могло хватить для того, чтобы разрушить всю Обитель до основания, а потом воздвигнуть новую.

Рассудок говорил, что надо бежать, пока не поздно, но чувства твердили о другом. Она не может уйти отсюда просто так! Раз явилась в сокровищницу, из нее надо что-то унести. Но что? Обычно уносят самое ценное, то, что стоит остальных сокровищ.

Шкатулка в одной из ниш была побольше остальных и выточена из малахита, в то время как остальные оказались деревянными. Девушка без колебаний приоткрыла ее.

Странно, но она подалась легко – видимо, у Матери-настоятельницы до сих пор не было причин опасаться взломщиц. Внутри лежал этот странный лиловый шар из матового стекла. И больше ничего.

Сердце девушки забилось часто-часто. Она слышала, что самые мощные артефакты, как правило, хранят отдельно от остальных. То, что шар был в шкатулке единственным, доказывало его уникальность. А кажущаяся открытость – не под семью замками, а почти на видном месте – только усиливала это впечатление. Дерево лучше прятать в лесу, человека – в толпе, а мощное оружие – среди россыпей накопителей магической энергии.

Ей повезло – за оставшиеся дни никто не хватился пропажи. Взволнованная, каждый миг ждущая разоблачения, Дехтирель, тем не менее, убралась из Обители и теперь её не достать. Придет время, она разберется в этом странном предмете, а пока… пока пусть полежит вот здесь! А если к ней кто-то попробует сунуться, она пригрозит, что уничтожит странный предмет – и тогда посмотрим, кто кого!

И девушка, привстав на цыпочки, сунула лиловый стеклянный шар в одну из шкатулок на верхней полке. Здесь такой беспорядок, что никто ничего не станет искать.

Спектакль еще не успел закончиться – злодей Эрдмарс, которого играл загримированный Крунху, все еще держал в плену прекрасную Каинель, и благородный герой должен был во что бы то ни стало успеть принести Цвет Зари до захода солнца, иначе не спадут черные чары, родные девушки не оживут, и она вынуждена будет стать женой злого колдуна.

На сцене высился наскоро сколоченный помост, задрапированный черной тканью. Прекрасная Каинель стояла там, заламывая руки и со слезами умоляла солнце еще минутку-другую задержаться на небе:

- О солнце, светлое, могучее! Не торопись, не уходи! Беда грозит мне неминучая! На мои слезы погляди! Мой рыцарь Цвет Зари прекрасный спешит в чертоги принести. О, помоги же, солнце ясное, достичь ему конца пути!

А внизу прыгал и кувыркался перепачканный в золе, нарочито грязный злодей Эрдмарс, выкрикивая свое заклинание:

Солнце – прочь!

Цвет Зари погас!

Скоро ночь

Скроет все от глаз!

За кулисами Тиар, игравший благородного рыцаря, торопливо поправлял прическу. Метатель ножей Янсор, у которого в этой пьесе была совсем маленькая роль, и она уже завершилась, сидел рядом на скамеечке, по привычке вертя в пальцах нож.

- Для кого стараешься? – поинтересовался он.

- Для зрителя! – ответил юноша, тряхнув красиво уложенными волосами. Он был уже облачен в скроенный из пергамента доспех.

- Вернее, для одной зрительницы?

- А если и так? Что с того? – леди Миритирель посещала все спектакли труппы и еще дважды приглашала артистов выступить у нее во время званых обедов. За все время, что артисты провели в поместье-столице, не проходило и дня, чтобы благородная дама не посылала своему любовнику какого-нибудь подарка или приглашения в гости.

- Мне все равно.

- Вот и не завидуй!

- Ох, Тиар, допрыгаешься ты, помяни мое слово! – от двери откликнулся мастер Боар, подсматривающий в щелочку за тем, что происходило на сцене. – Скоро твой выход! Они уже заканчивают!

- Знаю. Как там Даррен? Готов?

Фокусник должен был обеспечивать спектакль спецэффектами и старался вовсю.

Ответить мастер Боар не успел – послышались шаги, в дверь постучали.

- Кто?

Янсор встал, невольно стиснув кулаки. Порог переступил светлый альфар в ливрее слуги.

- У меня послание для героя Элиаса, - сказал он.

Тиар, чьего персонажа так звали, шагнул вперед:

- Это я.

- Вот, - альфар достал из-за пазухи свернутый в трубочку пергамент, - это вам. Госпожа велела передать!

Пергамент был перевязан яркой шелковой ленточкой, сквозь которую было продето крупное кольцо с бриллиантом. Не только у Тиара загорелись глаза при виде этой вещицы. Такой камень сам по себе стоил немало, а если еще прибавить стоимость оправы…

- Передай госпоже, что послание доставлено по назначению, - юноша пылко поцеловал изящный бантик, которым завязывалась ленточка.

Слуга ушел как раз вовремя – на сцене пара артистов уже заканчивала свои монологи. Тиар спрятал письмо за ворот рубашки и вприпрыжку поспешил вон из комнатки.

Помост был ярко освещен смоляными факелами, так что кресла для зрителей оказывались в полутьме. Несмотря на то, что был пока еще день, высокие окна были наполовину закрыты ставнями так, что казалось, будто уже наступил вечер. Среди собравшихся яблоку негде было упасть - благородные леди сидели в первых двух рядах в креслах, лорды стояли у них за спиной, а незамужние девушки и придворные дамы, которых тоже пригласили, устроились на подушках у ног знатных дам. Пажи и рыцари рангом пониже лордов теснились вдоль стен. Некоторые даже вскарабкались на подоконники, чтобы лучше видеть.

Рассматривать лица зрителей было некогда, тем более, что он отнюдь не первый раз за спектакль поднимался на сцену, но Тиар все равно потратил несколько секунд, чтобы, сделав шаг к самой рампе, отвесить изящный поклон. Цветом Зари выступал меч – бутафорский, из тщательно обструганной деревяшки, чей клинок был выкрашен в розовый с золотистыми узорами цвет и волнообразно извивался. Рукоять была увита цветами так, что, если его перевернуть яблоком вверх, получался небольшой букетик.

Тиар именно так и сделал, нежно поцеловав искусственные цветы и бросив томный взгляд в зрительный зал. Он успел заметить одну из зрительниц, и свой горячий взор адресовал именно ей. На лорда, стоявшего за спиной благородной дамы, обращать внимание было некогда.

- Я здесь! Скажи же, что меня ждала! Что очи проглядела у окна! Разлука мимолетная прошла. В моей душе отныне ты одна!

Соэль, игравшая прекрасную Каинель, тут же развернулась к нему навстречу, протягивая руки, но ее партнер не спешил поворачиваться к зрительному залу спиной.

- Я дождалась, возлюбленный герой! Смотри – лучи последние горят! Темницы двери поскорей открой! Спаси меня – и буду я твоя! - прозвучал нежный голосок актрисы.

- В моей душе горит огонь любви. Я страстью бесконечно увлечен. Принес сюда с собою Цвет Зари – все зло тотчас же уничтожит он! – воскликнул молодой актер. И здесь ему пришлось-таки отвернуться от зрителей потому, что Крунху-Эрдмарс ринулся ему навстречу, поднимая над головой нечто, долженствующее изображать его собственное оружие.

Яростная битва, состоявшая из кувырков, прыжков и обменов ударами, разразилась под причитания девушки, которая громко считала лучи солнца, гаснущие один за другим. На самом деле это потухали огни факелов, которые успевал гасить фокусник Даррен. Если злодей одолеет благородного героя до того, как погаснет последний, мир погрузится в вечную тьму. Но, когда остался гореть всего один факел, Тиар-Элиас повалил Крунху-Эрдмарса на помост и, наклонившись, ударил его мечом по шее. После чего пинком откатил «труп» и при свете вспыхнувших заново факелов поднял за волосы «отрубленную голову».

За кулисами мастер Неар и Раэна в четыре руки ударили по струнам лютни и арфы, заиграв торжественную мелодию. Убравшийся со сцены Крунху изнутри налег плечом на декорации и «чертоги Зла» стали рушиться. Из-под обломков выбрались родные прекрасной Каинель – ее отец и мать, король и королева захваченной злодеем Эрдмарсом страны. Они тепло приветствовали спасшего их жизни благородного героя, после чего король вручил освободителю руку своей дочери.

Зрители аплодировали от души. Девушки бросали к рампе цветы и шелковые ленты – по негласной традиции, все это составляло часть оплаты актерам за представление. Соэль ловко поймала одну из лент – золотистую, прозрачную, как слюда. Тиар, державший ее за руку, помахал зрителям и нарочно вывернул ладонь так, чтобы был заметен перстень с бриллиантом – леди Миритирель, пославшая ему столь дорогой подарок, должна знать, что он получил ее письмо.

Встреча была назначена в парке на берегу небольшого прудика. Среди деревьев высились два ряда изящных колонн, соединенных перекрытиями наверху так, что получался крытый коридорчик. Плющ обвивал колонны, пространство между ними занимали декоративные кусты, на которых распускались первые золотистые цветочки и молодая листва. Зелень еще не заполонила все вокруг, и внимательный глаз мог обнаружить постороннего эльфа, прогуливавшегося туда-сюда.

Тиар волновался. Леди Миритирель впервые пригласила его на свидание не под покровом ночи – и всего второй раз за минувшее время он оказался возле той же беседки, с которой все и началось. Она не послала слугу, чтобы тот проводил актера в одну из маленьких комнаток в замке, где не горело ни свечи, и лишь звезды за окошком были свидетелями коротких торопливых встреч. Собственно, сегодня впервые возлюбленная увидит своего любовника без слоя грима на лице, без полумаски и при свете дня. Юноша не боялся предстать перед леди в своем настоящим облике – он был слишком красив для этого, - но все равно волновался.

Их предыдущие свидания больше походили на игру – леди Миритирель была неистощима на выдумки. Она то представлялась дриадой, которую герой должен был улестить сладкими речами. То являлась в образе заколдованной принцессы, которую надо было спасти от чар. То перед любовником оказывалась могущественная волшебница, жаждущая славы и поклонения, то робкая пленница, томящаяся взаперти под охраной чудовища. За все две недели леди Миритирель ни разу не повторилась, и Тиару порой приходилось из кожи вон лезть, чтобы соответствовать её капризам. Впрочем, юноша не жаловался – он так привык играть на сцене, что всякий раз с удовольствием поддерживал возлюбленную. Но какую роль ему доведется сыграть на этот раз?

Вечерело. Где-то слышалась музыка. Праздник новогодия подошел к концу. Вчера еще был прощальный пир. Сегодня утром уже поместье-столица простилась с первыми гостями – на свой Остров возвращались лорд и леди Изумрудные. Гости с Нефритового Острова должны были покинуть его послезавтра – хотя, говорят, наследник Наместника, лорд Эльтанар, уже ускакал с немногими приближенными. Сегодня еще веселились. Но уже завтра начнутся будни.

Актеры неплохо провели время и даже что-то заработали. Но Тиар надеялся, что леди Миритирель пригласит их труппу задержаться в ее замке на пару дней. Юноша был уверен в своей неотразимости – несколько драгоценных подарков, полученных им, служили доказательством того, что знатная дама к нему неравнодушна. Кроме того, не стоило забывать и маленькие «представления», которые они устраивали чуть ли не ежедневно.

Тихий шорох отвлек его от раздумий. За деревьями замелькало светлое пятно. Это могла быть только леди Миритирель, и Тиар встал с камня, на который было опустился, размышляя. Но она, кажется, не одна! Кто с нею? Неужели мужчина? Да их там двое! Нет… трое…

Актер почувствовал беспокойство. С какой стати знатная дама у себя в парке среди бела дня, в мирное время, будет бродить в окружении вооруженных мужчин? В том, что спутники леди при мечах, сомневаться не приходилось.

Троица остановилась в начале аллеи, и дальше леди пошла одна. Тиар быстро оглянулся на противоположный край образованного колоннами коридора – нет, вроде все пусто.

- Тиар?

Юноша поклонился, теряясь в догадках – раньше леди называла его «моим героем» или по именам персонажей, роли которых он исполнял на сцене или перед нею в алькове.

- Я пришел, миледи…Вы хотели меня видеть?

- Хотела. Вот что, юноша, вы очень милы и… красивы, но мы должны расстаться.

В глубине души Тиар знал, что рано или поздно это произойдет, но не думал, что все будет так внезапно.

- Миледи? – не поверил он своим ушам.

- И как можно скорее, - повторила женщина. - Мой супруг неожиданно вернулся, и я не желаю, чтобы вы или вам подобные вертелись возле моего дома. Понятно? Вон, видите, - она кивнула на противоположный конец аллеи, - это рыцари моего мужа, которые теперь всюду будут сопровождать меня. Ему интересно, где и с кем я провожу время. Не беспокойтесь, они тут всего лишь для того, чтобы запомнить ваше симпатичное лицо. В случае, если вас заметят здесь завтра, им отдан приказ вас убить.

- О, - только и смог выговорить молодой актер.

- Я позвала вас, чтобы предупредить, ибо вы нравились мне. Ради того, что нас связывало, как можно скорее уезжайте из поместья-столицы. Праздники кончились, тут больше нечего делать! А это, - она достала из широкого рукава мешочек, встав при этом так, чтобы заслонить жест от бдительного взора стражи, - вам за труды.

Тонкие пальцы разжались. Мешочек, глухо звякнув содержимым, упал в траву.

- Прощайте. И постарайтесь больше никогда не попадаться мне на глаза!

С этими словами леди Миритирель повернулась и зашагала прочь. В конце аллеи ее окружили три рыцаря. Они уже не таились. Более того – один из них подал женщине руку, и та оперлась на нее с таким видом, что стало ясно: если это и не сам ее супруг, то кто-то, столь же близкий. Никто не бросил на актера взгляда, но Тиару почему-то казалось, что за ним все равно следят. Он тихо опустился на одно колено, поднимая мешочек и, не теряя времени, направился в противоположную сторону.

Лаэмир не спеша прохаживался по верху крепостной стены, держа на плече короткое метательное копье.

Миновало десять дней с тех пор, как он прибыл сюда для прохождения службы. Юноша прижился в гарнизоне. Более того, узнав, что он из числа Преданных, к нему сразу все прониклись уважением – дружба и братство тех, кто входил в когорту избранных, была широко известна в армии. Его никто не подкалывал, никто не пытался унижать – мол, толпой все смелые, а ты остался один. Наоборот, все сочувствовали и готовы были оказать помощь. А командовавший гарнизоном полусотник даже сделал ему подарок – каждый третий день с обеда и до вечерней поверки у новичка будет увольнительный специально для того, чтобы он мог без помех сходить в казармы и навестить однополчан.

Делались ему и другие поблажки – за первую неделю Лаэмиру ни разу не выпало ночное дежурство, а когда начальник узнал, что из-за перевода юноша лишился права участвовать в турнире, он сам извинился перед подчиненным за доставленное неудобство и клятвенно пообещал, что на следующий турнир отпустит его в любом случае. Он же пообещал со своей стороны дать новичку повод отличиться, чтобы как можно скорее поставить вопрос о его возвращении в когорту.

Все были уверены, что этот перевод – временный. Во всяком случае, до первых же маневров, когда юноше в любом случае придется вернуться обратно, ибо присягу он приносил именно Преданным. А что вместо него на турнире выступал один из его однополчан – так разве это был последний турнир и последнее новогодие в жизни? Все еще было впереди, и настроение у Лаэмира было спокойно-благодушное.

Было оно таким и в тот час, когда дозорный увидел идущую к воротам женщину в синем балахоне Видящей.

Сапфировый Остров почти весь покрыт лесами – большая часть дорог пролегает именно в чаще леса. А там, где невозможно проехать верхом или в повозке, выручают тихие лесные речушки. Почти у каждого лорда есть одна-две ладьи для таких случаев. У Наместника Ровилара имелась небольшая флотилия, и раз в год, в день Середины Лета, на ближайшем озере и впадающей в него реке устраивались гонки гребных и парусных судов. Речка протекала и через поместье-столицу, в парках журчали ручьи или блестели на солнце зеркала прудов. Свободного же пространства, не заросшего лесом или кустарником, было так мало, что ничего удивительного не было в том, что путницу заметили, лишь когда она вплотную приблизилась к воротам.

Лаэмир был на стене один – стражники гарнизона уважали его право на одиночество и сами не лезли на глаза. Так вышло и сейчас. И юноша легко сбежал по крутым ступеням к малым воротам. Поскольку время было мирное, подъемный мост через огибавший стену ручей был поднят, ворота тоже распахнуты, и он выскочил навстречу гостье:

- Рад приветствовать вас, матушка!

- Благословение Покровителей на тебя, - улыбнулась Видящая. Она не была юной, но и старой назвать язык тоже не поворачивался.

- Проходите, - Лаэмир подал волшебнице руку, обернув кисть полой плаща, ибо Видящие опасались лишний раз дотрагиваться до мужчин. – Что привело вас сюда? Не желаете отдохнуть с дороги?

- Желаю, - кивнула женщина. – Не скажу, что путь был неблизкий, но мне пришлось пройтись по вашему бездорожью. И это были не самые приятные три лиги.

- Откуда же вы держите путь? – Лаэмир ввел ее в караулку. Но не туда, где спали дежурные, а в трапезную комнату, значительно более просторную, светлую и чистую. Убиравший со столов слуга-альфар метнулся в кухню и принес кружку медового напитка.

- Из замка Гаэлор, - волшебница сделала добрый глоток. – И спешу я в поместье-столицу к здешней Хозяйке.

- Вот как? – Лаэмир присел рядом.

- Да. Понимаешь ли, воин, у меня к ней письмо. Из Обители. Мы хотели воспользоваться Порталом в самом поместье-столице, но он почему-то оказался заблокирован. Так что пришлось мне отправляться в путь по другому адресу.

Лаэмир невольно сжал кулаки. В беседке, где был устроен сломанный Портал, было найдено тело молодой женщины. Не привело ли это к порче?

- Госпожа, доверьте мне ваше письмо, - попросил он.

- Тебе? Мужчине? – волшебница даже рот раскрыла от изумления.

- Ну, или хотя бы скажите, в чем причина…

- Ни слова! Ты учтивый юноша, - волшебница коснулась его лба благословляющим жестом, - но ты не состоишь в Ордене. И ты не имеешь права требовать какого бы то ни было отчета!

- Я – опоясанный рыцарь, госпожа, - выпрямившись и встав по стойке «смирно», отчеканил он. – И должен знать все, что касается леди Дехтирель и…

- Кого?

Лаэмир прикусил губу, понимая, что может проговориться.

- Леди Дехтирель – дочь великолепного лорда-Наместника Ровилара Сапфирового, которая недавно прибыла из Обители и заняла место…

- Юноша, леди Дехтирель Сапфировая тут ни при чем! С нею вместе на Остров к Видящей Хозяйке отправилась ее бывшая соученица. Хозяйка Острова должна была определить новенькую на постоянное место службы и написать в Обитель отчет – куда и на какое время она отправила молодую волшебницу. Но за минувшие три с половиной недели Совет наставниц не получил ни строчки в ответ, а Портал поместья оказался заблокирован. И меня послали, чтобы я для начала отдала Хозяйке письмо. Но мы еще никого не обвиняем. Мало ли, что помешало нашей сестре исполнить свои обязанности! Может быть, она просто забыла отправить отчет? Что тут у вас происходит?

- Новогодие, - медленно произнес Лаэмир, думая о своем.

- Ах, вот в чем дело! – волшебница заметно подобрела. – И ваша Хозяйка, видимо, так увлеклась подготовкой к празднику, что просто-напросто забыла об отчете? Я прекрасно понимаю твои чувства, Преданный, - она кивнула на нашивки на мундире, который юноше разрешили носить вместо гарнизонной формы. – Ты беспокоишься о судьбе семьи Наместника, и о его дочери, леди Дехтирель. Но им ничего не грозит, можешь быть уверен! Один месяц – не такой уж долгий срок, и совет наставниц никого не собирается наказывать. Но, если Портал сломан или по какой-то причине заблокирован, это не может не насторожить! Мы должны хотя бы знать, что могло его испортить с вашей стороны…

- Или кто, - пробормотал Лаэмир. Видение изуродованного лесными падальщиками мертвого тела снова встало перед глазами. Значит, на Остров прибыли двое – молодая волшебница, только-только закончившая обучение, чье тело он нашел, и леди Дехтирель? Но кто или что убило ту, вторую волшебницу и почему убийца пощадил дочь Наместника? И, самое главное, как это связано с тем, что леди Дехтирель стала новой Видящей, да еще так внезапно?

Он должен всё выяснить. И, чем скорее, тем лучше.

У порога часовни Лаэмир задержал дыхание, как перед прыжком в воду. «Это не мое дело! – сказал он себе. – Куда я лезу? Зачем? Разве оно мне надо?» Но остановиться было выше его сил. Он – Преданный, он присягал дому Наместников, и если какой-то поступок леди Дехтирель ставит под угрозу честь семьи, как должен поступить слуга, обязанный жизнью защитить честь господина?

Внутри часовни было тихо и пусто. Лишь горели свечи на алтаре, да стлался дымок над курильницами. Пахло цветами – потолочные балки были убраны гирляндами первоцветов.

Ни здесь, ни в подсобных помещениях никого не было. Не решившись исследовать их все – во многие комнаты доступ мужчинам был закрыт – юноша нерешительно поставил ногу на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей в личные покои волшебницы, расположенные в пристроенной к часовне башенке. В эту башню можно было попасть двумя путями – сбоку, за колоннами, открывалась дверь прямиком из храма, и еще одна, поменьше, позволяла выйти сразу с улицы. Тихо одолев один лестничный пролет, Лаэмир заколебался, не зная, стоит ли идти дальше, и вдруг услышал тихие голоса.

- Ну, иди ко мне, Тир! – это был наследник Раванир.

Шорох одежд, потом мягкий шлепок.

- Пусти! – а вот это голос самой леди Дехтирель, но вместо гнева или негодования в нем лишь мягкая досада.

- Я соскучился!

- Ты меня обманываешь! – в голосе девушки зазвучала плохо скрываемая ревность. – Ты говоришь мне о любви, а сам ухаживаешь за этой… с Изумрудного Острова! Она твоя невеста, а я…

- Ты всё не так понимаешь, сестричка! – рассмеялся наследник Раванир. – Да, отец сказал мне, что я должен буду жениться на Шанирель потому, что она – сестра Наместника Шандиара и это самая выгодная партия из всех. Да, она очень милая, добрая, весёлая, но… но люблю-то я тебя! И всегда любил! Тем более, что они вчера уже уехали.

- Ох, - голос Дехтирель задрожал.

- Я женюсь на ней из чувства долга, не более того. И потому, что Острову рано или поздно будет нужен новый наследник. Едва Шанирель родит сына, я сразу забуду об её существовании, потому что у меня есть ты! Я люблю тебя и готов это доказать!

Опять послышался шорох, сопение, сбивчивое дыхание…

- Не здесь же, - голос молодой волшебницы изменился, задрожал от сдерживаемой страсти.

- Почему? Тут нас никто не услышит и не заметит.

- Но, - Дехтирель вздохнула со стоном, - я не могу… тут…

- А где еще? Во дворце полным-полно народа. Да и тебе там теперь не стоит появляться так часто! Это идеальное место!

Тихий звук, который послышался затем, мог быть только звуком поцелуя, и Лаэмир привалился к стене, чувствуя, как горят щеки и уши.

- И все равно я не могу. Здесь мне все напоминает о ней!

- Не думай больше о старухе! Ты победила, малышка! Ты теперь Хозяйка, тебе ничего не грозит…

- Я все равно не могу быть спокойной, пока она жива! Как ты не понимаешь? Она ненавидит меня! Она знает, что я не волшебница!

Лаэмир крепко зажмурился. В голове зашумело. Такого признания он не ожидал. Оно объясняло многое, если не все.

- За старухой присматривают, - как сквозь вату, пробился голос его командира. – Она ведет себя смирно.

- Это-то меня и пугает. От нее надо избавиться, и как можно скорее!

- Убить Видящую?

В голосе наследника Раванира послышался такой ужас, что Лаэмир на миг воспрянул, надеясь, что сейчас он откажется, но наследник промолчал, зато Дехтирель произнесла:

- Если ты меня любишь, ты это сделаешь!

Наследник помолчал, а потом произнес невероятную фразу:

- Я попробую…

- Вот теперь я тебя люблю! – судя по долетевшим звукам, Дехтирель бросилась брату на шею и принялась жадно целовать.

Больше Лаэмир не мог слушать. Он развернулся и, пошатываясь, побрел вниз. То, чему он чуть было не стал свидетелем, не укладывалось у него в голове. Честь семьи Наместника Ровилара была под угрозой. Что же делать? Предупредить преступление или затаиться?

На последних ступеньках лестницы он зацепился за что-то, роняя и, спеша сохранить равновесие, слишком сильно шлепнул по двери ладонью. Ему вдруг стало трудно дышать. Покачиваясь, как пьяный, юноша добрел до скамей и рухнул на ближайшую. Необходимо было прийти в себя и подумать.

А двое наверху вздрогнули, размыкая объятия.

- Что это? – Дехтирель встрепенулась. – Тут кто-то есть?

- Не знаю.

- Ты пришел один? Без этого своего… Охтайра?

- Да. Никто не должен был знать, где я!

- Но кто-то же узнал! Ты должен уйти!

Рави пробовал упираться, но девушка решительно вытолкала брата на лестницу. Внизу одна из корзин была опрокинута. Здесь явно побывал посторонний. Молодая волшебница выпроводила наследника Наместника через вторую дверь, а сама прошла в часовню.

Лаэмир поднял на нее взгляд. Девушка появилась практически за ним по пятам, не прошло и пары минут, и по его лицу она все поняла.

- Ты что здесь делаешь?

Юноша с трудом встал. Как бы то ни было, сейчас он не станет бросать ей в лицо обвинения.

- Только что прибыла Видящая из Обители Ордена, - промолвил он. – Она явилась к Хозяйке Сапфирового Острова за отчетом…

- Каким еще отчетом?

- Отчетом о той молодой волшебнице, которая месяц назад прибыла на Остров вместе с вами. Хозяйка должна была написать в Обитель, куда и на какой срок она определила новенькую. Портал оказался заблокирован с нашей стороны, и посланница прибыла через соседний… Никто не знает причину…

«Кроме вас!» - досказал прямой взгляд. И Дехтирель невольно задрожала. Если в Ордене станет известно обо всех её проделках, она пропала. Да еще и этот Преданный! Чего он так смотрит?

- Что уставился?

- Госпожа, - Лаэмир опустился на одно колено, - умоляю, скажите, что все это неправда!

- Это неправда, - машинально повторила девушка.

- Госпожа, я люблю вас. Как бы мне хотелось вам верить!

«Но меня гложут сомнения!» - снова прозвучало в тишине.

Дехтирель захотелось закричать, затопать ногами, даже наслать на этого типа какое-нибудь проклятье, но она заставила себя оставаться спокойной.

- Если ты действительно меня любишь…

- Всем сердцем! И я не могу допустить…

- Если ты меня любишь, - с нажимом продолжила девушка, - ты должен мне верить.

- Да, - Лаэмир заставил себя выпрямиться и взглянуть сестре наследника в глаза. – А что передать Видящей? Она идет сюда, в часовню. Я заехал, чтобы предупредить вас…

«О чем теперь жалею!»

- Ты свободен, - Дехтирель слабо взмахнула рукой. – Можешь отправляться к… к месту несения службы.

Преданный коротко отсалютовал ей, развернулся на каблуках и покинул часовню. Тяжелая дверь захлопнулась, и этот звук был подобен грому с ясного неба.

Глава 8

Глава 8.

Когда посланница из Обители добралась до часовни, внутри никого не было. Только какая-то служанка-альфара тщательно мыла полы. Она испуганно вскрикнула, едва незнакомая волшебница оказалась на пороге и выронила не только тряпку, но и ведро. Вода выплеснулась, и служанка шлепнулась коленями прямо в грязную лужу, замочив подол.

- Г-госпожа? – пролепетала она, краснея так, что даже кончики ее длинных ушей побагровели. – Простите меня, госпожа? Я не знала, что вы придете, госпожа! Я сейчас все уберу, госпожа! Извольте подождать совсем чуть-чуть, госпожа! Я…

- Оставь! – гостья нетерпеливо махнула рукой, проходя между полукруглых скамей и внимательно глядя по сторонам. – И позови Хозяйку…

- Кого? – альфара осмелилась поднять глаза и вытаращилась так, словно впервые увидела собеседницу.

- Хозяйку! Видящую!

- Н-но…

- Быстро!

Альфара сорвалась с места, кидаясь к задней двери, но остановилась в нерешительности.

- Но я не знаю, где она! – пролепетала она, опять опускаясь на колени.

- Как так?

- Не могу знать, госпожа, - из глаз служанки брызнули слезы. – Она ушла.

- Как?

- Не могу знать! Меня прислали, чтобы помыть полы и прибрать тут потому, что в часовне несколько дней никого не будет. Я же не знала, что придете вы, госпожа!

- А куда она ушла? И когда вернется?

- Не зна-ааю… Прошу вас, госпожа, не наказывайте меня слишком сильно!

Альфара зарыдала так, словно ее уже вели на казнь. Ее отчаяние и горе были неподдельными, и на миг Видящая почувствовала что-то вроде угрызений совести. В конце концов, это была всего лишь простая служанка. Глупо и нелепо ждать от какой-то альфары, чтобы она соображала также быстро и хорошо, как чистокровная эльфийка! Служанке, наверное, и без того страшно прибирать в часовне – мало ли, какие тут заклятья на каждом шагу! А тут еще и волшебница пришла!

- Не бойся, - дождавшись, пока поток слез немного ослабнет, сказала Видящая. – Я тебя не обижу. Мне нужно только передать письмо. Кто-нибудь замещает Хозяйку на время ее отсутствия?

- Не могу знать… Но, может быть, леди Дехтирель?

Опять эта леди Дехтирель! Видящая сердито покачала головой. Похоже, тут и впрямь творится что-то не то.

- Он все знает!

Оттолкнув пытавшегося заступить ей дорогу рыцаря, девушка ворвалась в покои старшего брата. Поднявшийся навстречу Рави попытался ее обнять:

- Наконец-то! Я тебя так ждал… Что там было?

- Ничего хорошего, - отмахнулась Дехтирель. Брат привлек сестру к себе, гладя по спине и талии, но она отвернулась от жадных губ:

- Пусти! Есть вещи поважнее!

- Что случилось? Говори толком!

- Этот Преданный, Лаэмир, - вырвавшись из объятий, Дехтирель с досадой притопнула ногой. - Он все знает! Я больше, чем уверена, что это он подслушивал нас только что!

- В часовне? – Рави испугался. – И он знает, что мы с тобой…

- Он много, чего знает! У меня не хватило духу его расспросить, но, когда рассказывал о письме из Обители, он так странно смотрел… До сих пор не по себе, как вспомню!

- Какое письмо из Обители? – ничего не понял наследник.

- Лаэмир уверяет, что из Обители пришла какая-то волшебница и принесла для Хозяйки письмо. И что она прибыла издалека потому, что наш Портал в роще сломан. Ты понимаешь, что это значит?

- Нет, - честно ответил ее брат. – Я ничего не знаю. А что случилось?

Дехтирель сделала глубокий вдох, сжимая кулаки. Уже несколько дней носила она в себе тяжесть этих воспоминаний – о своих последних днях в Обители Видящих, о проводах, которые ей устроила старшая наставница, заставив быть свидетельницей того, как другие, более умные, удачливые, талантливые, успешные одна за другой отправляются по своим адресам, чтобы быть Видящими. А она провожала бывших подруг глазами и замечала косые взгляды со всех сторон – взгляды презрительные и жалостливые, удивленные и самодовольные. «Мы – волшебницы, а ты – никто! Бездарь! Гордись тем, что стояла рядом с нами!» - так и читалось в глазах некоторых из них. Именно тогда, а не днем раньше и не часом позже, Дехтирель и поняла, что должна во что бы то ни стало стать Видящей. Даже если ей придется убить одну из бывших подруг и занять ее место.

Убить ничего не подозревавшую подругу оказалось самым легким. Труднее всего было спрятать труп. Девушка смогла только заблокировать Портал со своей стороны, но что делать с телом – не представляла. Ее не учили заклинаниям, мгновенно разрушающим плоть и превращающим ее в кучку трухи и пыли. Это было запретное знание. Его получали лишь те, кто оставался при Обители учиться дальше.

Хозяйка чуть было не раскусила «новую помощницу», догадавшись, что она слишком слаба в магии, чтобы считаться полноправной Видящей. Понадобилась помощь Охтайра и украденный амулет, чтобы старая волшебница села в лужу и была вынуждена передать свои полномочия молодой. Легкая победа отнюдь не успокоила девушку, а тут еще и письмо из Обители! И Лаэмир об этом знает намного больше, чем следовало. Ведь в тот день, когда они провожали прежнюю Хозяйку в изгнание, он задержался на повороте к Порталу. И обмолвился о чем-то таком…

- И что мне теперь делать?

- С волшебницей и ее письмом?

- Это мелочи! – отмахнулась Дехтирель, шагая туда-сюда по комнате. – Я послала в часовню служанку, застращала ее, пригрозила проклятьем, даже срезала клок ее волос, чтобы она прониклась… Объяснила, что и как она должна говорить… Если этой дурочке поверят, у нас будет несколько дней, дабы продумать план. Нет, я имею в виду Лаэмира! Он слишком много знает!

- И должен замолчать навсегда!

Голос принадлежал Охтайру. Денщик, по своему обыкновению, возник в комнате внезапно, как привидение – никто не слышал, как хлопнула дверь, как скрипели его сапоги. Но его сначала здесь не было, а потом он вдруг появился, спокойный и уверенный, как всегда. И, как всегда, Дехтирель невольно смутилась под его пристальным взглядом – ей опять припомнился властный жадный поцелуй и сильные руки зеленоглазого рыцаря.

- Что ты имеешь в виду? – спросил Рави.

- Он нам мешает. Его надо убрать, - пожал плечами денщик.

- Нам? А тебе-то что до него?

Охтайр посмотрел на Дехтирель, и девушка все поняла. Золотой венок с сапфирами, который победитель схватки положил ей на колени! Этого жеста оказалось достаточно, чтобы Эльтанар Нефритовый в конце концов оставил свои притязания на ее руку и сердце. И, как оказалось, разожгло огонь ревности! Какие бы ни было у Охтайра прежде причины недолюбливать Лаэмира, они померкли перед этим чувством.

- Что вы предлагаете? – спросил у них двоих Рави. - Он уже выслан из когорты. Что мне делать с ним дальше? Осудить? Но сначала надо его в чём-то обвинить…

- В изнасиловании.

- Что? – брат и сестра в упор посмотрели на денщика. Приняв эти слова на свой счет, молодая волшебница залилась краской гнева. Но Охтайр покачал головой:

- Почти месяц назад состоялся День Справедливости, помните, милорд? Там, кажется, какой-то альфар обвинил одного из Преданных в том, что тот якобы обесчестил его дочь. И вы обещали расследовать это дело.

- Ну, да, было такое, - кивнул Рави, чувствуя себя неуютно. За приездом сестры, подготовкой и празднованием новогодия он совершенно забыл о расследовании. – А ты откуда знаешь?

- Подслушивал, - как ни в чём не бывало, признался денщик. – И, кажется, мотив самый подходящий. Девчонка не запомнила лица того типа, который задрал ей подол. А моя госпожа, - последовал церемонный поклон в сторону Дехтирель, - выступит свидетелем, что обвиняемый и к ней приставал тоже. Подобное деяние влечет за собой суровое наказание, вы не находите?

Дехтирель просияла. Ради того, чтобы избавиться от чересчур любопытного Преданного, она была готова подтвердить, что угодно. Но её брат покачал головой:

- Ничего не получится. Заявление было сделано до того, как Лаэмир из Дома Линнедар надел белый мундир.

- Тогда его надо убить.

Денщик произнес это слово настолько обыденно, что брат и сестра испугались:

- Ты понимаешь, что предлагаешь, Охтайр? – воскликнул Рави. – Убить… эльфа?

На губах полукровки появилась холодная улыбка:

- Милорд, я – Преданный. Я присягал беречь вашу жизнь и честь, точно так же, как жизни и чести всех ваших родственников, жертвуя, если надо, собой и другими. Благородная леди – ваша сестра. Ее честь точно также находится под моей защитой…Кроме того, мне не впервой это делать… ради вашей безопасности!

Зеленые глаза полыхнули огнем, и Рави опять некстати вспомнил утро после боя и поле, где почти вся когорта Преданных встретила свою смерть, брошенная отсутствующим командиром прямо на талгаты и топоры прорывающих окружение орков. И Охтайра, деловито добивавшего раненых соплеменников – на тот случай, если кто-то из них проговорится и вспомнит, что в этот последний бой Преданные пошли без командира, который просто-напросто перетрусил.

- Но… как?

- Нужна лишь небольшая ваша помощь, милорд. И ваша, миледи!

- Что? – Дехтирель отшатнулась.

- Не беспокойтесь, я все сделаю сам. Но и вы не должны остаться в стороне! На всякий случай…

«Если решите меня предать!»

- Ведь это нужно вам с большей степени, нежели мне!

«В конце концов, одним недругом больше, одним меньше…»

Брат и сестра переглянулись.

- И что ты предлагаешь?

- Все очень просто, - денщик прошел в комнату подальше от дверей. – Завтра поутру ваш отец, великолепный лорд-Наместник, отправляется на охоту. Несколько часов его не будет в поместье-столице, и мы должны успеть все сделать за это время. Вы, милорд, отправитесь вместе с ним. Вы и я, вдвоем. Вам, как наследнику, пристало находиться в свите отца, ну, а я – как всегда, ваша преданная тень, - Охтайр поклонился с улыбкой.

- И что нам это даст?

- Алиби! – продолжая улыбаться, денщик направился к маленькому столику у окна, сам налил себе вина, не прося разрешения и чувствуя на себе взгляды собеседников. – Все будут знать, что вы, милорд, уехали на охоту. И когда это случится, никто не подумает обвинять именно вас! И уж тем более никто не подумает, что это сделали мы с вами.

- Как?

- Вы разве забыли, что из себя представляют такие вот «малые охоты»?

Зеленые глаза смеялись поверх бокала, и Рави мысленно обругал себя за глупость и недогадливость. Да, действительно, леса покрывали большую часть Сапфирового Острова, охотничьи угодья подступали вплотную к стенам поместья-столицы, а благодаря усилиям егерей дичи в них водилось полным-полно. Так что организовать охоту не составляло никакого труда. Тем более, что наличия большого количества дичи никто не требовал. Наместник Ровилар имел обыкновение каждые два-три дня отправляться на «малые охоты» в чисто мужской компании. В большинстве случаев они сводились к тому, чтобы, отъехав от стен столицы подальше, найти уютное местечко на берегу лесной речушки и спокойно посидеть на травке, слушая тишину и пение птиц, пока придворные мучаются от безделья. От скуки некоторые из них впрямь пускали стрелы по лесным птицам и мелкому зверью, но большая часть возвращалась домой с пустыми руками. Зато утомленный делами Наместник получал возможность отдохнуть на природе. После суеты, шума и гама новогодия он наверняка захочет побаловать себя.

- Нам главное – сначала выехать открыто вместе со всеми, - допив вино, продолжал Охтайр. – Потом можно сказать, что отправились пострелять дичь – и все дела. Ну, и вернуться вовремя на место сбора! По дороге собьем пару белок или рябчика…

- А я? – подала голос Дехтирель. – Что в это время буду делать я?

- А вы, миледи, - денщик налил себе второй бокал, - позаботитесь о том, чтобы наш общий друг вовремя приехал в условленное место.

- Как? Я же не могу приказать ему! Он меня заподозрит!

- А вы воспользуйтесь тем, что вы ему нравитесь! И пригласите на легкую прогулку. Скажите, что доверяете ему, что должны сообщить нечто важное… возможно, даже извиниться… объясниться… Но сделать это в поместье не можете – стесняетесь, или вам даже стыдно! – он усмехнулся, словно нашел эту мысль забавной. – Вы отправитесь на конную прогулку через полчаса после нашего отъезда. Доберетесь до нужного места, а там мы уже будем ждать.

- И я должна буду… присутствовать? – почему-то эта мысль повергла девушку в ужас.

- Нет, мы пощадим ваши чувства, миледи! Вам нужно будет отойти за кусты. Мало ли, зачем благородной леди нужно уединиться на пару минут? Вы приедете, потом просто под благовидным предлогом отойдете в сторонку – и скачите домой во весь опор. Одна.

Дехтирель помолчала немного, продумывая все варианты.

- А что я потом скажу? - поинтересовалась она. – Если спросят?

- Скажете, что он сделал вам предложение руки и сердца, но вы ему отказали, - без запинки ответил Охтайр. – Вы были обижены, оскорблены и предпочли удрать от кавалера. И больше его никогда не видели… во всяком случае, живым! И уж, конечно, не могли заподозрить, что, огорченный вашим отказом, сей благородный юноша решит внезапно покончить с собой от неразделенной любви. Я бы сделал все сам, но мне нужен помощник. Вряд ли наш общий «друг» захочет свести счеты с жизнью так, как я ему предложу.

Рави смотрел на своего денщика со смешанным чувством восхищения и ужаса. Это Преданный порой его пугал – своим умом, своей твердостью и силой. Он способен хладнокровно рассуждать об убийстве другого эльфа – не на войне, в пылу сражения, а вот так, в мирное время! Рассуждать, с легкостью решая чужие судьбы! Что же будет потом?

- Нет, я так не могу, - тихо воскликнул он. – Не обязательно же убивать! Есть ведь и какой-нибудь другой способ, - наследник Наместника переводил взгляд с сестры на денщика, пытаясь достучаться до их разума. – Нельзя сразу вот так приговаривать к смерти! Тем более, что он – Преданный и…

- Да, - в голосе Охтайра почудилось змеиное шипение. – Преданный. Его жизнь принадлежит вам. Жизнь и честь. Он принёс клятву, согласно которой вы и только вы имеете право отныне распоряжаться им. Так распорядитесь правильно, гоблины вас побери!

Зеленоглазый был прав. Он сам столько раз слышал слова клятвы, столько раз принимал присягу… Слова денщика если не отрезвили Рави, то, во всяком случае, примирили его с действительностью.

- И что ты хочешь за это… действо? – нарочито деловым тоном осведомился он. - Звание Мастера Оружия в когорте? Титул высокого лорда? Замок? Золото?

Охтайр тихо поставил пустой бокал на столик.

- Руку. Руку вашей прекрасной сестры!

- Но… это невозможно! – воскликнул Рави. – Даже не будь она Видящей…Я против!

- Тем более, что волшебницы не выходят замуж! – пылко воскликнула Дехтирель.

- А Преданным официально тоже запрещено создавать семьи… - денщик не обратил внимания на возражения собеседников. - Не беспокойтесь, наше венчание будет тайным. Ночью, при свете звезд. Пригласим со стороны какую-нибудь постороннюю Видящую, сочиним сказку про двух влюбленных… Это меньшее из того, на что я готов согласиться! Учитывая, что предстоит сделать.

Рави смутился.

- Но согласится ли моя сестра? – пробормотал он.

- Она согласится.

Оба посмотрели на Дехтирель – Рави встревожено, а Охтайр… Против воли, девушка загляделась в его зеленые глаза и некстати вспомнила его губы и руки. Этот не станет упрашивать и умолять о ласках, как ее брат. Если ему отказать, он возьмет ее силой. А, впрочем, почему он должен просить? Этот зеленоглазый смотрит так, словно она уже принадлежит ему.

В шелковом кошеле оказалось несколько старых граненых пуговиц, малюсенький флакончик, на дне которого еще оставалась капелька духов, наперсток, шесть серебряных монеток и рассыпавшееся ожерелье. Это было совсем не то, чего ждал Тиар, но все же лучше, чем ничего.

- Какие они красивые! – Соэль катала пуговицы на ладони. – Так переливаются… Их можно нашить на новое платье, правда, мама?

- Правда, - Ниэль перебирала вещи.

- И ожерелье можно починить. Перебрать только, а то, кажется, несколько бусинок потерялись.

- Переберешь, девочка, непременно, - проходивший мимо мастер Боар остановился рядом с дочерью. – Но позже. А сейчас надо готовиться к отъезду! Мы должны выехать засветло, едва откроются главные ворота!

- А почему не через малые? – поинтересовался Янсор. – Мы приезжали через них…

- Потому, что завтра на рассвете Наместник уезжает на охоту. Будут открыты именно главные ворота. Мы пропустим кавалькаду и двинемся сразу за ними по пятам… Если, конечно, никто не хочет остаться?

Артисты горячо замотали головами. А Таша крепко прижала к себе детей:

- Едем отсюда! Как можно скорее!

С этим никто не спорил.

Лаэмир очень удивился, когда утром следующего дня, вскоре после завтрака, к нему подошел мальчик-паж и сообщил, что его госпожа желает о чем-то поговорить с Преданным.

- Только если ненадолго, - подумав, согласился юноша. – В полдень мне заступать на дежурство.

Паж привел Преданного к часовне, где у задней двери были привязаны две лошади. Подле стояла сама леди Дехтирель.

- Вы пришли, - промолвила девушка. – Спасибо вам!

- Миледи, я…

- Я должна перед вами извиниться, - молодая волшебница не дала легионеру вставить ни слова. – Вы имеете полное право меня подозревать в самых страшных преступлениях. Кое в чем вы правы, но если бы знать все… Лаэмир, я хочу вам все рассказать! Все, как есть на самом деле! Всю правду! Если вы согласитесь хранить услышанное в тайне и пообещаете, что никому не откроете… Я боюсь довериться даже отцу! Он вряд ли поймет меня. А вот вы…

Ничто так не трогает мужчину, как признание женщины в том, что она ценит и уважает его больше остальных. Но воспоминания о вчерашней встрече были еще свежи в памяти, и юноша покачал головой:

- Прошу меня простить, миледи, но…

- Нет, - горячо воскликнула Дехтирель, - это я должна умолять вас о прощении! Я совсем запуталась. Мне нужна помощь! Я прошу – выслушайте меня! Только выслушайте! Потом делайте, что хотите, но сначала позвольте сказать хотя бы несколько слов в свое оправдание.

- Говорите, - кивнул он.

- Только не здесь! – девушка оглянулась по сторонам с таким видом, как будто за каждым деревом притаилось по шпиону. – Вы не откажетесь совершить со мной небольшую прогулку? Совсем недалеко! Мы просто немного проедем туда-сюда… На скаку нас будет труднее подслушать!

Что ж, в этом леди была права. Если ей впрямь есть, что сказать, это хорошо. Что, если он и впрямь ошибается в своих суждениях?

И Лаэмир вскочил в седло, готовый тронуться в путь.

Поместье-столица осталась позади. Они свободно выехали через распахнутую калитку недалеко от главных ворот – как объяснила леди Дехтирель, сегодня на рассвете лорд-Наместник отправился на охоту, и ей совсем не хотелось даже случайно наткнуться на кого-то из его свиты. Сам Лаэмир предпочел поверить своей спутнице на слово – на подобных «малых охотах» ему бывать не приходилось, хотя обычно, несколько Преданных по жребию сопровождают Наместника.

Два всадника неспешно ехали по густому лесу. Весна вступила в свои права, молодая ярко-зеленая листва раскрывалась, с каждым днем становясь все больше. Из земли лезла сочная травка, тут и там пестрели цветы. Птицы распевали, не обращая особого внимания на пришельцев – у них начиналась самая горячая пора. Следовало как можно скорее обзавестись домом, где потом появятся птенцы. Те, кому это удалось, пели особенно громко, на весь мир сообщая, что у них появилось гнездо.

Леди Дехтирель молчала всю дорогу, и юноша не смел нарушить ее молчание. Но наконец он не выдержал:

- О чем вы хотели со мной поговорить?

- Мне трудно начать свой рассказ, - ответила она. – Но молчать еще труднее! Я думаю, как и что сказать, чтобы вы мне поверили…

Они немного помолчали, предоставив коням самим находить дорогу в кустарнике.

Впереди за ветвями блеснула гладь воды. Девушка решительно повернула коня в сторону:

- Там сейчас наверняка придворные отца рыщут в поисках дичи. Я не хочу с ними встречаться!

Два всадника углубились в чащу. Тропинок тут не было, кони топтали подрост.

Впереди послышался негромкий крик вспугнутой птицы. Дехтирель резко натянула поводья.

- Мы можем остановиться здесь! – решила она. – Хватит ходить вокруг да около! Здесь достаточно уединенное место!

По мнению Лаэмира говорить можно, где угодно. Но спорить он не стал – спешился и помог сойти леди. Дехтирель позволила ненадолго задержать себя в объятиях и даже сама обхватила за шею руками, вцепившись, как в единственную опору.

- Миледи, - прошептал юноша, обнимая ее.

- Я скажу тебе все, - жарко, прямо в лицо, прошептали губы. – Я больше не могу молчать! Если бы ты знал, как это тяжело! Но в Обители с меня взяли клятву… Она страшнее, чем клятва Преданных, ибо здесь замешана могущественная магия. Если я нарушу ее хоть одним словом, хоть одним поступком, мне конец! Поэтому я вынуждена притворяться, лгать, изворачиваться! Мне наплевать, что подумают остальные, но ты… Ты, который увенчал меня венцом Королевы Любви и Красоты… Ты не такой, как все! Я рискну своей жизнью, если доверюсь тебе. Но я должна это сделать!

Ее губы были так близко, грудь колыхалась под одеждой так соблазнительно, что Лаэмир не устоял. Его робкий осторожный поцелуй совсем не походил на те, которыми ее одаривали другие. Девушка с трудом заставила себя ответить, но, на ее счастье, он почти сразу прервался.

- Я вас слушаю, миледи.

Что? Еще и говорить? Дехтирель с тревогой прислушалась. Ну, где же эти двое? Вроде это то самое место – вот коряга, вот развесистое дерево, рядом овражек с бочажиной талой воды – она заметила ее, когда пришлось объезжать нежданное препятствие. А этих двоих все нет и нет!

- Мне трудно начать – заклятье не дает сказать лишнего слова, - пролепетала она, пытаясь потянуть время. – Скажу лишь, что все это так и было задумано. Я лишь играю роль, которую мне навязала старшая наставница в Ордене. Я этого не хотела, но мне пришлось…

- А при чем тут старая Хозяйка?

- Так в ней-то все и дело! Это все из-за нее! Меня вынудили поступить так, как я сделала. Но я этого не хочу. Я на самом деле мечтала совсем о другой жизни…

И это было почти правдой. Если бы у Лаэмира был амулет, распознающий ложь, он бы никак не реагировал на слова девушки.

- Во всем виновата Хозяйка! – воскликнула Дехтирель. – Это ее надо винить в том, что я так с нею обошлась! Если бы она с самого начала вела себя по-иному…

- А та девушка? Посланница сказала, что вы прибыли на Остров с кем-то еще…

Дехтирель растерялась. «Он знает! Он слишком много знает! И этим только что подписал себе смертный приговор!»

- Что это там? – воскликнула она, желая как-то отвлечь собеседника. Воскликнула чересчур громко, чтобы окликнуть и поторопить сообщников. – Слышите? Как будто шаги?

- Я ничего не слышу.

- Конечно, вы же не волшебник! Вам не доступны те силы, с которыми я имею дело! Вы только мужчина, простой мужчина, лишенный магии! Вы даже не медиум – и осмеливаетесь спорить с Видящей? Да как вы смеете подвергать сомнению мои слова?

Разыгрывая возмущение, девушка оттолкнула юношу, отпрыгнув в сторону так, что между ними оказалась пресловутая коряга.

- Я позвала вас сюда, думая доверить то, что лежит у меня на сердце! – почти закричала молодая волшебница. – А вы готовы спорить по малейшему поводу! Сюда кто-то идет! Слышите?

- Не беспокойтесь, миледи, - Лаэмир выпрямился. – Я умру ради вас!

Он был Преданным. Долг и присяга заставили бы его жизнь положить ради этой женщины, даже если она впрямь оказалась бы обманщицей и преступницей. Что бы ни сделала, по крови она была дочерью Наместника – значит, находилась под его защитой. Никто, тем более сами Преданные, не должны были причинять вреда кому-либо из семьи лорда Ровилара.

В самом деле, послышался быстро приближающийся топот копыт. Юноша рывком обнажил меч.

- Спокойно, миледи, я сумею вас защитить.

Но девушка уже заметила двух всадников и узнала их.

Охтайр подоспел первым.

- Защити сначала себя, - промолвил он, спешиваясь.

Лаэмир отступил на несколько шагов – и стремительно обернулся, когда за спиной затрещали кусты. Оттесняя его от зарослей, на прогалину выехал его командир, наследник Раванир.

- Что здесь происходит?

- Я не знаю, - Дехтирель метнулась в заросли. – Это без меня…Я…это…пойду, лошадей приведу!

Юноша шагнул вслед за нею, но чужая рука взяла его за плечо:

- Не так быстро! Сначала надо поговорить.

За кустами послышались негромкие голоса. Они что, хотят с ним просто поговорить? А убивать как же? Усыпляют бдительность? Издеваются? Девушка не могла этого понять. Для нее убийство по-прежнему оставалось чем-то мгновенным – ударил и бежать, пока не поймали. Хотя, почему она этого не может сделать? Она свободна, они так и договаривались – Дехтирель приводит жертву в нужное место и отправляется восвояси. Знать ничего не знаю, ведать не ведаю! Но лошади по злой иронии судьбы были брошены там же, на поляне. Ей надо вернуться туда, к тем троим, взглянуть… Но это уже было выше ее сил.

За кустами по-прежнему слышались только голоса, и это пугало больше всего. Поблизости обнаружились две лошади – Охтайра и Рави. Они не были привязаны, и когда девушка шагнула к одному скакуну, тот шарахнулся в сторону и направился в чащу леса. Повернувшись спиной к голосам на поляне, Дехтирель со всех ног кинулась ловить беглеца. Скакун, напуганный ее резкими движениями, прибавил хода. Потом перешел с быстрого шага на рысь и выскочил на открытое пространство.

Девушка, подобрав подол балахона, устремилась с погоню и неожиданно для себя оказалась на проселочной дороге.

В чащах Сапфирового Острова никогда не прокладывали дорог в обычном понимании этого слова. Чаще всего это были просто протоптанные двух- и одноколесные колеи. Как правило, ими пользовались альфары-фермеры, возившие подати в замки своих лордов. Сами эльфы охотнее передвигались верхом, выбирая пути вдоль берегов нешироких лесных речушек. Эта дорога была прямой, как стрела, и, к своему удивлению, Дехтирель увидела приближающийся фургон! Несколько эльфов шагали подле него по обочине. Возница, пожилая женщина, уже привстала на козлах, очевидно, издалека увидев синий балахон Видящей.

Развернувшись, девушка со всех ног кинулась обратно.

- Уходим! – закричала она. – Там…там… Они сейчас будут здесь! Да скорее же!

Актеры в большинстве случаев любят поспать. Ведь представления, особенно те, что устраивают на пиру для развлечения знатных гостей, заканчиваются поздно вечером. Пока еще герои и героини смоют грим, переоденутся, пересчитают выручку и соберут реквизит! Труппа успокаивается только после полуночи, так что раньше полудня редко можно встретить актера на ногах.

Но только не в ту ночь. Еще только занимался рассвет, а все те, кто путешествовал под началом мастера Боара, уже поднялись. Спать остались только маленькие дети Таши, да сама альфара не спешила покидать фургон, где в последнюю ночь устроилась вместе с малышами.

Наскоро позавтракав хлебом и фруктами, быстро приготовились в дорогу. Почти все вещи уже уложили накануне, так что осталось лишь запрячь лошадей, собрать съестные припасы и проверить, не забыли ли что впопыхах, после чего артисты направились к главным воротам. Сидевшая на козлах матушка Ханирель подгоняла лошадей, но, хотя фургон актеров и оказался первым из числа тех, кто собирался покинуть сегодня поместье-столицу, им все равно пришлось ждать. Мимо них проскакала, теряясь в утреннем тумане, блестящая кавалькада всадников. Благородные лорды, их пажи и оруженосцы, а также несколько доезжачих и егерей, промчались мимо, сверкая шелками, на высоких серебристо-серых скакунах. Актеры еле успели склонить перед ними головы, а полукровка Даррен встал на колени, но знатные господа не удостоили простолюдинов даже взглядом.

Тихо толкая друг друга локтями, Соэль и Раэна исподтишка рассматривали блестящих рыцарей, гарцевавших мимо.

- Смотри-смотри, какой красавец!

- А вон тот лучше!

- Какой? В голубом плаще?

- Нет, в зеленом со звездами!

- Да ну тебя! Он же старый…

- Зато у него глаза добрые.

- Скажешь тоже – добрые! Когда это ты успела разглядеть?

- На представлении. Это ты таращилась только в пространство, а я должна была за всем успевать!

- Тише, девочки, - прошептала Ниэль. – Услышат!

- Но высокородные эльфы даже не замечали ждущих на обочине актеров. Лишь один из них, ехавший в числе последних, чуть придержал коня.

- Мастер Неар? – воскликнул он. – Вы нас покидаете?

Менестрель преклонил одно колено:

- Увы, милорд!

- Вы так мало у нас пробыли…

- Меня зовут дороги.

- Что ж, - лорд выпрямился, пришпорил коня, - будете в наших краях, загляните в мой замок! Я с удовольствием послушаю ваши баллады!

И поскакал догонять остальных.

Только после того, как последний псарь со сворой поджарых гончих выехал за ворота, актерам разрешили тронуться в путь. Матушка Ханирель забралась на козлы, остальные зашагали рядом с повозкой. Лишь Таша с детьми, как обычно, ехала внутри. Альфара сжалась в комок, когда они проезжали через высокие красивые ворота, по подъемному мосту и к барбакану. И осмелилась подать голос только после того, как вокруг зашелестели молодой листвой деревья:

- Уже все? Мы в безопасности?

- Таша, - Даррен, идущий рядом с задним бортом, заглянул в темное нутро фургона, - да успокойся ты, наконец! Это совсем не тот замок…

Альфара вздохнула, качая головой. Ташу они подобрали десять лет назад на берегу озера, осенним промозглым вечером. Вся избитая, израненная, девушка пыталась утопиться. Она убежала от своего лорда-хозяина, из замка, где была крепостной с самого рождения. Случилось это далеко от этих мест, но женщина все равно до сих пор вздрагивала, если видела вдали стены очередного эльфийского замка. Лишь когда странствующие актеры давали представления на фермах светлых альфаров или заезжали в земли людей, она переставала бояться и даже играла в некоторых спектаклях. Но на территории Радужного Архипелага ее словно подменяли.

- Все равно, - промолвила она, - давайте уже поскорее отсюда уедем!

- Тебе здесь не понравилось? – искренне удивился Тайн. – По-моему, все прошло отлично! И мы много, чего заработали…

- Да уж, - кивнул шагавший рядом мастер Боар. – Удачно мы заехали!

Всей труппе было, чему радоваться. Хотя эльфийские лорды не часто платили актерам серебром или золотом, но вещами одаривали щедро. На этот раз в качестве оплаты, кроме десятка серебряных монеток, было получено несколько разноцветных отрезов материи, два старых платья, которые вполне можно было перешить, плащ, подбитый лисьим мехом, целая горсть бусин и пуговиц, не считая того разорванного ожерелья, пожертвованного леди Миритирель. А кроме того, актеры разжились парой мешков муки, кое-какими приправами, маслом, овощами, фруктами, куском окорока и большим мехом с вином. Последнее всех особенно радовало – вино бывало редкостью. Актеры пили его только в тех случаях, когда их угощали. И сейчас все предвкушали первую ночевку «на свободе», где можно будет распробовать напиток и отпраздновать удачу.

Густой лес вставал по обе стороны дороги. Судя по отсутствию следов, благородные всадники поскакали в другую сторону. И это было еще одной удачей – ибо столкновение со скучающими лордами не входило в планы путешественников. Отдохнувшие кони шли быстрым шагом, и матушке Ханирель приходилось сдерживать их, когда лошади переходили на рысцу. Ибо почти все шли пешком, облегчая фургон. Лишь Соэль и Раэна иногда запрыгивали на задок, но сейчас, в начале пути, девушки уверенно шли рядом с мужчинами.

Вдруг женщина привстала на козлах:

- Смотрите! Что это там?

Актеры прибавили шагу. Впереди из-за деревьев выскочил эльфийский скакун – конь светлой масти был хорошо заметен на фоне молодой зелени.

- Это он от тех господ убежал, - со знанием дела промолвил мастер Неар. – Влетит кому-то из пажей за…

Менестрель не договорил – в следующую минуту вслед за конем появилась женщина в голубом балахоне.

- Видящая? Откуда?

Она остановилась на дороге, несколько секунд смотрела на путешественников, а потом со всех ног бросилась обратно.

- Что там происходит? – матушка Ханирель хлестнула кнутом, вынуждая лошадей тронуться вперед быстрым шагом.

- Это не наша забота, - мастер Боар шагал рука об руку с супругой. – Пусть себе высокородные развлекаются…

- И Видящие тоже?

- Где Видящая? – откликнулась из повозки Таша. – Только не это! Она сразу узнает… Едем отсюда скорее!

- Кричали! Слышите?

- Да, - мастер Неар поднял руку, шевельнув длинным ухом. – В той стороне…

- Надо посмотреть, - Янсор решительно проверил, на месте ли пояс с метательными ножами, и зашагал в лес.

- Не стоит, наверное, - нерешительно начал Тиар, но Даррен, мастер Боар, мастер Неар и Тайн уже спешили вслед за ним на то место, где только что стояла волшебница.

- Следы! – остроглазый Янсор, незнатный эльф, прибившийся к артистам потому, что иначе его бы на Коралловом Острове давно повесили бы за браконьерство, припал на одно колено, рассматривая обочину. – Она мне не померещилась!

Пригнувшись, он бегом кинулся в заросли, вынуждая остальных следовать за собой – артисты не хотели бросать своих товарищей. Пусть настоящее оружие только у Янсора и мастера Неара – клинки остальных представляли собой раскрашенные деревяшки – палка тоже может наделать беды в умелых руках.

В лесу им пришлось сдержать бег – в густом подлеске не очень-то разгонишься. Актеры невольно робели – совсем рядом были охотничьи угодья высокородных. Вряд ли им понравится, если по их лесу разгуливают бродячие артисты.

За деревьями послышался быстро удаляющийся топот копыт. Простучали по земле подковы – и все пропало. Уже можно было повернуть назад, но Даррен вдруг скрипнул зубами и схватил мастера Боара за руку:

- Я… что-то чувствую. В той стороне! Больно! – и фокусник захрипел, хватаясь за горло скрюченными пальцами.

Словно почуявшая подранка гончая, Янсор устремился в указанном направлении. Тайн и Тиар наперегонки побежали за ним.

- Ух, ты!

- Вот это да…

Лаэмир невольно попятился, когда Охтайр сделал шаг навстречу. Гибкий и сильный, с легкой улыбкой на губах и блестящими зелеными глазами, денщик наследника Раванира сейчас больше, чем когда бы то ни было, походил на хищного зверя.

- Ну, вот мы и встретились, - прошипел он. – Наконец-то…

- Что происходит? Милорд? – Лаэмир повернулся к своему командиру, но тот отступил в сторонку, словно не желая участвовать в действе.

- Сам будто не догадываешься, - ответил Охтайр. – Поговорить надо. И серьезно поговорить! Ты полез не в свое дело. Ты знаешь слишком много. Это плохо, очень плохо.

- Я Преданный. Я давал клятву и намерен ее исполнить, - попытался возразить юноша.

- Докажи!

- Клянусь…

- Нет, ты не на словах, - перебил его денщик, - ты на деле докажи!

- Чем?

- Вот, - Охтайр ловко выхватил из-за пояса кинжал. – Убей себя.

- Нет! – Лаэмир отшатнулся, как будто ему протягивали ядовитую змею.

- Очень жаль, - Охтайр продолжал улыбаться, и от этой его улыбки жутко делалось всем присутствующим. Настолько жутко, что Дехтирель предпочла сбежать как можно скорее. – Очень жаль, но мы тебе не верим. Придется принимать меры.

Лаэмир попятился. Охтайр наступал на него, и юноша тихо кружил по полянке, держась на известном расстоянии. Плохо было то, что леди Дехтирель куда-то делась. Да и наследник Раванир все время старался встать так, что следить за ним и за его денщиком одновременно никак не получалось. Командир Преданных то и дело норовил зайти со спины.

- Вы не имеете права.

Крик Дехтирель привлек внимание всех троих. Через пару мгновений девушка возникла рядом:

- Скорее!

В то же время чужая рука схватила его за локоть.

Подобной фамильярности он стерпеть не мог. Лаэмир дернулся, срывая вцепившиеся в мундир пальцы. Краем глаза заметил замах, подставил локоть, уходя от удара, и чисто по привычке ударил в ответ. Наследник Раванир не успел закрыться и согнулся пополам, хватаясь за живот:

- Ах, ты…

- Поднял руку на сына Наместника! – в голосе Охтайра послышалась мстительная радость. – Ну, все…

Удар по голове словно расколол мир надвое. Не ожидавший этого, Лаэмир согнулся пополам, и тут же ему на спину навалилась какая-то тяжесть. Горло перехватила тонкая ременная петля, сдавила так, что перед глазами вспыхнули цветные круги, а в ушах зашумело.

- Руки! Руки держи!

Кто-то схватил его запястья, отводя их от лица. Юноша рванулся, пытаясь высвободиться, ударил ногой, попал, на миг ощутил, что свободен, дернулся прочь, но новый удар повалил его наземь. Петля опять сдавила шею.

- Да скорее же! – плачущий женский голос ворвался в сознание. – Я больше не могу!

- Так уезжай! – рявкнули в ответ.

Женщина исчезла.

«Нет!» - хотел закричать он, но воздух из легких уже весь вышел. Сердце гулко билось в ребра.

- Веревку!

Охтайр ловко перекинул через ближайший сук один конец, другой связал в скользящий узел, который набросил на голову слабо трепыхающейся жертвы, затянул.

- Отойди!

Рави поспешно попятился, торопливо приводя себя в порядок и стараясь не смотреть, как, повинуясь рывку денщика, тело взлетело вверх и закачалось, все еще дергая руками и ногами и медленно расставаясь с жизнью. Смотреть на лицо повешенного не хотелось. А ведь ему сейчас надо возвращаться к отцу и изображать радость от того, что они больше часа без толку болтались по лесу и «общались с природой»!

Закрепив веревку, Охтайр подвел лошадей:

- Едем! Скорее!

Наследник Наместника был только этому рад и пришпорил коня, срываясь в галоп.

А еще через минуту на поляну выскочили пятеро.

- Вот это да!

Еще теплый труп молодого эльфа в помятом и немного запачканном землей и травой мундире покачивался в петле. За деревьями быстро затихал топот копыт.

- Что здесь произошло?

Бывший браконьер Янсор соображал недолго – ему надо было лишь посмотреть по сторонам:

- Убийство.

- Мы должны что-то сделать! – решительно сказал мастер Неар.

- Уехать отсюда, как можно скорее! – возразил ему мастер Боар, и остальные согласно закивали. – Мы ничего не видели, ничего не знали…

- Но хотя бы снять его мы можем?

- А что потом? Вернемся в поместье-столицу и предъявим им тело – вот, мол, какие плоды растут у вас? Нас первыми вздернут на этом же месте! И хорошо, если…

- Держите его!

Пока один эльф говорил, другой действовал. Нож Янсора был хорошо отточен, а меткости могли завидовать хищные птицы. Он в легком прыжке дотянулся и с одного замаха перерубил ремень. Остальным пришлось подставлять руки.

- Ой, - Тайн взвизгнул и отскочил: - Он дёрнулся!

- Это последние судороги, - авторитетно заявил его отец, но бывалые менестрель и бывший браконьер уже стянули с горла мертвеца ременную петлю и распахнули мундир, слушая сердце.

- Бьется…

- Это можно сделать и не здесь, - заторопился мастер Боар. – Давайте хотя бы отнесем его к нашим.

Даррен представил, как будет «счастлива» Таша, если рядом с нею будет лежать тело без признаков жизни, но промолчал. Остальные действовали, не сговариваясь, подхватив повешенного за руки и ноги, и фокусник поспешил замести следы. Сделать несколько пассов, сосредоточиться, мысленно представив себе, что тут нет никаких следов пребывания еще нескольких эльфов… Нет, веревка пусть болтается, но вот куда делся труп – кое-кому придется хорошенько поломать голову.

Фокусник умел не только кроликов из шляпы вытаскивать. Когда он родился, его законный отец, эльфийский лорд, отсутствовал больше трех лет. И леди-мать, от скуки допустившая в свою постель слугу-альфара, хотела избавиться от нежеланного ребенка. Тем более что муж написал, что возвращается и рад обнять верную жену после долгой разлуки. Видящая отсоветовала это делать – мальчик был полукровкой, а всем известно, что полукровки – живые сосуды магической энергии. То есть, знали все в Ордене Видящих, куда со всего Радужного Архипелага собирали медиумов. Она отдала младенца на воспитание бездетной паре слуг и внимательно следила за его жизнью. Даррен легко научился показывать фокусы и мастерски умел прятаться, буквально растворяясь в пространстве. Он боялся Видящей и овладел искусством скрываться именно для того, чтобы та не могла его найти. Ему пришлось убежать из замка, когда он вырос и понял, что вечно прятаться и путать следы, ускользая от магического поиска, не может. Раэна – ещё одна незаконная дочь, воспитывавшаяся у его приемных родителей – добровольно последовала за «братиком».

И вот теперь наука прятаться пригодилась. Ведь Даррену приходилось убегать именно от Видящей, и он сам дошел до того, какие чары следует применить, чтобы волшебница не смогла обнаружить его присутствие.

Он вернулся к фургону, когда в нее уже втащили тело, и причитания женщин заглушали негромкие и редкие голоса мужчин.

- Надо ехать! – фокусник шлепнул одну лошадь по крупу. – Мы должны убраться, как можно скорее!

Возможности Даррена были не безграничны. Он сумел спрятать их следы в лесу, но точно также «убрать» всю труппу вместе с фургоном и лошадьми не мог.

Волшебница-гостья Сапфирового Острова провела остаток вчерашнего дня, ночь и добрую половину дня нынешнего в башне при часовне. Там было достаточно места для размещения двух или даже трех гостий, так что недостатка в удобствах привычная к скромному монастырскому обиталищу Видящая не испытывала. В ее распоряжении имелась даже служанка – та самая альфара, которая мыла полы. Правда, добиться от нее ответа на вопрос, куда делась Хозяйка Острова, оказалось делом нелегким. Альфара сперва отделывалась короткими «не знаю», «нет» и «прошу прощения», а когда волшебница попыталась на нее надавить, неожиданно упала на колени и разрыдалась.

- Я правда не могу вам этого сказать! – причитала служанка, размазывая по лицу слезы. – Она мне запретила! Она сказала, что убьет меня! Наведет порчу! Она отрезала у меня клок волос и приказала молчать… Я ничего, совсем ничего не могу сказать! И я ничего не знаю-у-у-у…

Сбоку на виске у нее, действительно, была срезана прядь, так что слова о порче не были пустым сотрясением воздуха. Гостье часто приходилось выполнять различные поручения Совета наставниц, путешествуя там и тут, и она научилась распознавать, когда ей говорят правду, а когда лгут, не прибегая к магии. Альфара не лгала – она впрямь ничего не знала, и ее на самом деле запугали угрозой порчи. Оставалось лишь ждать – не может же Хозяйка Острова отсутствовать так долго! Она должна следить за всем, что тут происходит и не имеет права бросать здешних обитателей на произвол судьбы!

Но вместо Хозяйки ближе к вечеру второго дня ожиданий явилась взволнованная девушка. На ней было голубое платье – само по себе обычное, ведь это цвет сапфиров! – но поверх него был наброшен синий плащ Видящей, а количество и, главное, качество - украшений показывало, что девушка прекрасно знает, для чего они нужны.

- Нам нужна ваша помощь, - с порога заявила девушка.

- Кто ты и по какому праву пришла сюда? – переступать порог жилой части любого храма или часовни могли либо сама волшебница, либо те, кто пришел сюда по ее личному приглашению.

- Я – леди Дехтирель. И я – Хозяйка этого Острова…

- Вот как? Но старшие наставницы сказали мне…

- Временно исполняющая обязанности, - уточнила дочь Наместника, которая заранее подготовилась к разговору. – Только до тех пор, пока не вернется сама Хозяйка!

- Вот как? – повторила гостья. – А где она, в таком случае?

- Понятия не имею. На турнире во время празднования новогодия она допустила большую ошибку – забыла дома амулет погоды и… испортила начало праздника. Мой отец сгоряча решил отстранить ее от должности…

- Глупец! – прошипела волшебница, у которой были свои понятия о том, что может и что не может делать мужчина.

- Да, он потом понял, что допустил ошибку, но было поздно. Хозяйка покинула часовню и не сообщила, где находится. И это сейчас, когда она нам так нужна!

Она не лгала. Гостья напрасно искала малейшие признаки вранья. Она даже мысленно проговорила формулу правды, но безрезультатно – Дехтирель действительно не знала, где сейчас Хозяйка. И про ошибку на турнире она тоже почти не обманула – ну, может, немного приукрасила правду, но как дочь, выгораживая родителя.

- А что у вас случилось?

- Загадочное исчезновение. Пропал один из Преданных! Поиски идут уже несколько часов. Если бы Хозяйка была на месте, мы бы обратились к ней, но я сама ничего не понимаю, у меня нет нужных сил и знаний…

И снова почти всё правда. Тем более что старшая наставница сообщила своей посланнице, что Дехтирель Сапфировая в магии слаба. Эти амулеты, перстни, браслеты, кулоны, серьги – красивая мишура. Девушке придется очень постараться, чтобы заставить их работать.

- Помогите нам!

Дехтирель опять не лгала. Она на самом деле очень волновалась, вот только истинная причина ее волнения ускользнула от опытной волшебницы.

Глава 9

Глава 9.

Пропавшего Лаэмира хватились только через несколько часов, перед вечерней поверкой. Если бы не Преданные, тревогу бы подняли немного позже. Но так уж вышло, что именно сегодня после обеда юноша должен был получить очередной увольнительный на несколько часов, чтобы навестить своих товарищей. Он не пришел в казармы к назначенному времени, не появился на плацу, чтобы поразмяться немного, и Доннар сам отправился к малым воротам. Легионер хотел только спросить, что так задержало его друга, и был неприятно удивлен известием о том, что Лаэмир ушел утром и до сих пор не вернулся. Начальник гарнизона почему-то был уверен, что Преданный отправился к своим, пользуясь тем, что Наместник отправился на охоту, и особенно не беспокоился. Вот если бы юноша не вернулся и вечером…

Забыв про тренировки и отдых, Преданные поднялись на поиски. Мастер Оружия лично уведомил Рави об исчезновении одного из легионеров, и командующий через Охтайра передал короткий приказ: «Если не объявится в течение суток – считать дезертиром!» - но потом все-таки сменил гнев на милость и разрешил начать поиски.

Разбившись на десятки, легионеры принялись прочесывать поместье-столицу и ее окрестности. Доннар сам поехал в замок Линнестар, сообщить лорду о пропаже сына. В глубине души он надеялся, что Лаэмир обнаружится в гостях у родителей, но его надеждам не суждено было сбыться. И сам не успокоился, и родственников пропавшего напугал.

Дехтирель молчала до последнего. Лишь когда один из стражников возле главных ворот вспомнил, что дочь Наместника покидала поместье в сопровождении одного из Преданных, ее решили расспросить.

Лорд Линнестар сам пришел в покои к Дехтирель – уступив гостье-волшебнице башню, она временно перебралась во дворец. Выслушав его, девушка пожала плечами.

- Мне очень жаль, но я мало, чем могу помочь, - сказала она. – Да, Лаэмир утром был со мной, но мы расстались…

- Когда и как?

- Вскоре после встречи. Мы выехали покататься в лес. Далеко отъезжать не стали – там, знаете ли, отец был со своей «малой охотой» и нам не хотелось им мешать. Мы разговаривали… потом поссорились, и я ускакала. Одна! Это все могут подтвердить!

- Поссорились? С моим сыном? – лорд Линнестар не поверил своим ушам. – Но это невозможно! Лаэмир такой чуткий, деликатный… воспитанный…

- Да, он не был ни груб, ни жесток, - ответила девушка. – В этом его нельзя упрекнуть. Но он сделал мне предложение, и я ответила отказом.

- Какое?

- Он предложил мне руку и сердце, - Дехтирель отвернулась к окну. – Захотел, чтобы я стала его женой. Я ответила, чтобы он и думать об этом не смел! И ускакала. Больше я его не видела.

Лорд Линнестар сделал шаг назад, опустив голову. В слова девушки он поверил сразу и безоговорочно. Лаэмир сам признавался, что влюблен в дочь Наместника и обещал добиться ее взаимности – или погибнуть. И, видимо, он пошел напролом – и поплатился за свою самонадеянность. Но вот в то, что сын после такого отказа мог свести счёты с жизнью, он решительно не мог.

- Но хотя бы постарайтесь припомнить, где вы расстались? Что такого могло случиться, что сын не вернулся в поместье?

- Откуда я знаю? – Дехтирель все еще смотрела в окно, чтобы никто не увидел ее лица. – Может, он решил все бросить и ускакать за тридевять земель. Может, с горя в петлю полез…

- Я в это не верю, - встрепенулся отец. – Лаэмир не мог… Он слишком любил жизнь и не был способен…

- Откуда мы знаем, кто на что способен? – дернула плечом Дехтирель. – Прошу меня извинить, но я устала. Это все выбило меня из колеи… Я ведь была последняя, кто видел его. И, если с ним что-то случилось, вы можете обвинить меня! Но я ни в чем не виновата! Слышите? И оставьте меня!

Она сорвалась на крик, и лорд Линнестар покинул комнату дочери Наместника.

Внизу, в холле дворца, его ждали Преданные – все шестеро легионеров, которые сражались вместе с юношей в меле.

- Ну? – Доннар решительно шагнул навстречу.

Лорд скупо пересказал беседу с Дехтирель.

- Я не верю, - легионер упрямо пригнул голову, почти слово в слово повторяя лорда Линнестара. – Лаэмир не мог просто так покончить с собой. И пропасть он тоже не мог. Мы его отыщем. Он – наш брат. Преданные своих не бросают.

Тем временем Дехтирель со всех ног спешила в противоположную сторону. Она спешила уведомить брата и его денщика о том, что легионеры начали поиски. Теперь бы следовало как-то незаметно подкинуть им тело самоубийцы…

Но прискакавшего на место Охтайра ждало разочарование – обрезок веревки болтался на том же самом суку, но вокруг не было никаких следов тела. И даже трудно оказалось понять, что тут произошло – почему-то исчезли даже отпечатки его собственных сапог, словно ни он, ни наследник Раванир никогда и не приходили на эту полянку.

Тогда-то девушка и рискнула привлечь к этому делу гостившую на Острове пришлую волшебницу. По дороге на злополучную поляну Дехтирель успела наплести ей с три короба, и Видящая подошла к делу ответственно.

Она дважды обошла это место, сначала справа налево, а потом – слева направо, водя посохом из стороны в сторону и словно нащупывая что-то невидимое. Затем встала точно под обрезком веревки, закрыла глаза, что-то прошептала, сжав в кулаке висевший на груди крупный кулон. Девушка, затаив дыхание, наблюдала за нею, стараясь все запомнить. Все эти жесты ей могут пригодиться потом.

Постояв немного, Видящая опять пошла в обход поляны, забирая дальше в кусты, но вернулась, качая головой.

- Ничего не понимаю, - сказала она. – Тут близко была смерть. Амулет Тало, - она показала на кулон, - отозвался мне. Но больше ничего сказать не могу.

- Где тело? – воскликнула Дехтирель.

- Не знаю. Следов нет.

- Как – нет? Не улетел же он по воздуху?

- Да, это невозможно. Но тем не менее…

Девушка бросила быстрый взгляд на стоявшего с другой стороны у кустов Охтайра. Денщик дернул уголком рта и пожал плечами. Он сохранял полное спокойствие, и Дехтирель заставила себя успокоиться тоже.

- Но он умер? То есть, я хочу сказать, тут было мертвое тело?

Ее волнение не укрылось от много повидавшей волшебницы. И она ответила так, как от нее ждали:

- Да. Мертвое тело. Мертвее некуда. Могу предположить, что некто, пожелавший остаться неизвестным, снял его, дабы похоронить. Так что на вашем месте я бы искала не труп, а свежую могилу.

Девушка испустила невольный вздох, и Видящая поняла, что угадала с ответом.

- Я могу быть свободна?

- Да, госпожа, - Дехтирель уже не смотрела на нее. Взгляд дочери Наместника был прикован к денщику ее брата. «Некто, пожелавший остаться неизвестным». Кто это? Уж не старуха ли Хозяйка? Или кто-то, кого они не знают? В памяти мелькнуло смутное воспоминание о проселочной дороге. Там, кажется, была какая-то повозка. Или ей все только показалось? Надо приказать прочесать все окрестные селения альфаров. Авось, кто-то из фермеров что-то знает.

- Что мне передать Совету наставниц?

- А? Что? Какой Совет?

- Совет наставниц, - гостья внимательно смотрела на девушку. – Они отправили меня с письмом к Хозяйке Сапфирового Острова.

- Отдайте письмо мне, я ей передам, как только увижу!

К вящему удивлению Дехтирель, на сей раз волшебница не стала спорить. Она извлекла из складок балахона свернутый в трубочку пергамент, вручила его собеседнице и направилась прочь. Уже не важно, попадет ли оно в руки настоящей Хозяйки – гостья умела наблюдать и делать выводы и сейчас знала, что получила ответы на некоторые из заданных в нем вопросов.

Преданные напрасно рыскали по округе больше суток – никаких следов пребывания Лаэмира обнаружить не удалось. В конце концов, Рави это надоело, и он приказал легионерам прекратить поиски. Ослушаться никто не посмел, но на Доннаре, когда он сообщал это лорду Линнестару, не было лица.

- Простите нас, - покаянно произнес он, - мы должны все оставить… Но лично я не верю, что Лаэмир погиб! Он – истинный Преданный и понимал, что наши жизни нам не принадлежат! Никто из нас не видел его мертвым, значит, рано его хоронить. Рано или поздно, но мы его найдем.

- Спасибо, - лорд потрепал легионера по плечу. – Вы и так сделали все, что могли.

- Вы разрешите, - лицо Доннара осветилось, - Лаэмир был нам как брат… Позволите считать вас нашим отцом?

Поступая в когорту и давая клятву верности, Преданные часто отрекаются от родных и близких. И такое предложение значило очень много и для самих легионеров и для того, кому они клялись.

- Спасибо, - повторил лорд. – Но мне достаточно уже того, что вы сделали.

Распрощавшись с Доннаром, он неспешно двинулся прочь. Паж вел за ним на поводу коня. Лорд Линнестар был до того поглощен своими мыслями, что какому-то альфару пришлось подергать его за рукав, чтобы высокородный эльф обратил на него внимание.

- Чего тебе?

- Милорд, вы помните меня? – альфар поспешно поклонился, сдергивая с ушастой головы шапочку. – Я – Аларик, сын Седрика. Почти месяц назад вы обещали найти обидчика моей дочери…

- Припоминаю, - пробормотал лорд. – И что ты хочешь сейчас?

- Я хочу… милорд, у вас такое горе… Что мои беды рядом с вашими? – альфар махнул рукой. – Мое-то дитя со мной и скоро подарит мне внука… Она понесла от того…ну, который ее… Но мы с нею живы и здоровы, а вот у вас… Не надо нам помогать! Вот если бы мы могли помочь вам…

- Мне вряд ли кто поможет, - пробормотал лорд Линнестар, обошел альфара и прибавил шагу.

Фургон быстро катился по проселочной дороге. Матушка Ханирель все подгоняла и подгоняла лошадей, порой вынуждая их перейти с быстрого шага на рысцу. Актеры спешили, как только могли, но все равно женщинам оказалось трудно угнаться. Сначала Раэна, потом Соэль, а потом и ее мать Ниэль одна за другой запрыгнули внутрь, где, кое-как угнездившись между мешков с провизией и вещами, а также сваленным в кучи реквизитом, фокусник Даррен хлопотал над безжизненным телом. Затаив дыхание, Таша во все глаза смотрела на него. Альфара забилась в самый дальний уголок, закутала себя и детей в зимние одеяла – наружу торчало только ее лицо с блестящими глазами. Она ужасно боялась мертвецов и не уставала повторять, что тело надо выкинуть, как можно скорее.

- Нас найдут! Его найдут! – без остановки бубнила она. – Нас схватят! Нас казнят! Они подумают, что это сделали мы! И никто ничего не докажет! Выбросите его на обочину!

- Помолчи! – не сводя глаз с дороги, прикрикнула на нее матушка Ханирель. – Мешаешь своему мужчине работать!

- Да какая там работа! – захныкала Таша. – Вот увидите – у нас будут неприятности из-за этого…

Раэна молчала, качая головой. Она единственная помогала брату, придерживая голову найденного эльфа, и тихо жалела его. Такой молодой, на вид даже моложе Тайна! И красивый к тому же! Соэль и Ниэль держались в сторонке, не вступая в разговор, но молчаливо поддерживая Ханирель. Ныла только Таша, да и то все тише и тише, когда поняла, что осталась одна со своим мнением.

Держась за задний борт фургона, братья Тайн и Тиар шли рядом, время от времени заглядывая внутрь:

- Ну, как?

- Пока ничего, - ответила им Раэна, покосившись на сосредоточенное лицо брата.

Прикусив от усердия губу, фокусник водил руками над телом, поочередно нажимая на те или иные точки на груди, висках и темени.

- Шею ему помассируй! – посоветовал заглянувший внутрь Янсор.

- Ты знаешь, что делать с удавленником? – встрепенулся Даррен.

- Нет, - ответил бывший браконьер. – Но я имел дело с кроликами, попавшими в силки. Они выглядели примерно также. Впрочем, когда мы снимали моего приятеля с виселицы, он вроде еще дышал…Послушай сердце! Авось еще бьется?

Даррен надолго приник к груди найденного эльфа. Потом резко выпрямился и принялся массировать ему грудь, ритмично надавливая на область сердца.

- Ну, как? – выждав пару минут, шепотом поинтересовалась Ниэль. Дочь прижалась к матери.

- Я не знаю…

Что делать, фокусник и правда не представлял. Он мог достать кролика из шляпы, мог заставить распуститься цветы на сухой ветке и мастерски путать следы, но о существовании целительной магии не имел ни малейшего представления. Впрочем, кое-что все-таки отложилось в памяти – пока он был слишком мал для того, чтобы в Обители пополнить ряды медиумов, замковая Видящая занималась с ребенком, обучая его методике передачи жизненных сил. Это – главная наука, которую изучают медиумы в Ордене. И, вспомнив об этом, он положил одну руку на сердце повешенного, а другую – ему на лоб, щедро делясь своей жизненной энергией.

- Что ты де… - начала было Раэна, но осеклась, сбоку увидев, как исказилось лицо ее брата, а зрачки закатились под веки.

Прошла минута… еще одна…

А потом ладони Даррена вспыхнули ярким светом, а эльф дернулся и с хриплым свистом попытался вздохнуть.

Первой взвизгнула от неожиданности Раэна. За нею завопила Таша, прижимая к себе детей так, что они заплакала в голос. Из чувства солидарности к ним присоединилась и Соэль, а ее мать и старая Ханирель закричали на девушек, чтобы те замолчали. Напуганный криками Янсор поспешил запрыгнуть в фургон, и мужчины все, как один, рванулись внутрь – посмотреть, что происходит. Матушка Ханирель тоже бросила свое место, остановив лошадей.

- Он живой! Живой! – причитала Раэна.

- Ага, - Даррен растерянно смотрел на свои руки, которые продолжали светиться. – Это какое-то волшебство…

Такое заявление из уст фокусника, который на выступлениях имел дело с волшебством чаще, чем кто-либо еще, заставило кое-кого нервно рассмеяться. Смех подхватили, и минуту спустя хохотали все. Даррена хлопали по плечам, поздравляя с удачей так, словно это о его жизни шла речь.

- Все-все, - отсмеявшись, мастер Боар вытер ладонью щеки. – Повеселились – и хватит! Дайте им прийти в себя!..

Спасенный эльф все еще давился каждым вздохом, сотрясаясь в мучительном, терзающем его горло и грудь, кашле, хватая воздух разинутым ртом со стонами и всхлипами. От каждого вздоха его тело дергалось в судорогах, так что мастеру Боару пришлось навалиться на него, удерживая на месте.

- Ну-ну, тихо! – промолвил он. – Успокойся! Все хорошо! Все в порядке… Ты на этом свете.

Эльф со свистом и стоном в последний раз втянул в себя воздух, задышал ровнее, но судороги все еще слабыми волнами прокатывались по его телу.

- Вот так! Все отлично! – мастер Боар отстранился. – Ты живой, а это главное. Мы тебя спасли…

Он осекся, когда их взгляды случайно встретились. Пустой и бессмысленный, как у новорожденного младенца, взор спасенного эльфа, не выражал ничего. Скользнув по лицу актера, он пополз дальше – по внутренним стенкам крытого фургона, по сложенным вещам, по собравшимся вокруг него актерам, не задерживаясь ни на чем. Раэна, на коленях которой все покоилась его голова, попыталась окликнуть юношу, но тот ее не услышал. Он то ли не видел ничего, то ли не понимал, где находится и что с ним.

- Что с ним? – потребовал ответа мастер Боар у фокусника.

- Не знаю, - тот провел ладонью перед лицом незнакомца, потормошил его. – Он не слепой, но… такое впечатление, что он ничего не замечает!

- Ничего страшного, - попытался утешить больше Даррена, чем остальных, мастер Неар. – Он очнулся, а это самое главное. Придет время – он опомнится и сам все про себя расскажет.

Слова менестреля всех успокоили. Мужчины выбрались из фургона, матушка Ханирель снова взялась за вожжи, и артисты тронулись в путь, оставляя позади поместье-столицу.

Хозяйка была не единственной Видящей в поместье-столице. У леди Миритирель была собственная волшебница, которую она привезла с собой, когда вышла замуж и переехала жить к супругу. Тихая, скромная, незаметная, она занималась исключительно делами этой семьи, лишь иногда помогая Хозяйке в особо сложных обрядах. Они вместе, например, прежде весной проводили обряд Пробуждения Природы – и лишь в этом году вместо постоянной помощницы старая волшебница решила взять и испытать силы молодой Дехтирель.

Видящая леди Миритирель прекрасно знала, что происходит в поместье-столице – слуги ходят везде, они многое слышат и, хотя редко болтают, все же некоторые новости разносятся именно ими. Она знала про отставку старой Хозяйки. Про назначение новой, про загадочное исчезновение одного из Преданных, но ни во что не вмешивалась, считая, что это ее не касается.

Волшебница тихо жила в небольшой пристройке возле часовенки в парке, построенной любящим супругом исключительно по прихоти леди Миритирель. Она почти не покидала своего обиталища, лишь иногда посещая замок или приходя в большую часовню вместе со всеми. В свободное время женщина любила копаться в своем маленьком садике, ни с кем не общалась, и требовательный стук в окно, разбудивший ее среди ночи, заставил Видящую сильно испугаться. Она вслепую зашарила под подушкой, ища обереги.

Стук повторился. Кто-то решительно колотил кулаком в дверь ее домика.

- Кто там? – женщина выпрямилась на постели, одной рукой натягивая до носа одеяло, а другой крепко сжимая амулет.

- Госпожа, нужна ваша помощь! – послышался незнакомый мужской голос.

- А что случилось?

- У меня очень мало времени. Прошу, одевайтесь и следуйте за мной!

- Леди Миритирель? С нею все в порядке? – забеспокоилась волшебница.

- Да. Но поторопитесь! Дорога каждая минута!

Выбравшись из постели, Видящая начала собираться. Незваный гость не просил впустить его внутрь, но время от времени красноречиво стучал кулаком в двери, прося поторопиться.

- Я не знаю, что мне нужно брать с собой, - после очередного намека отозвалась волшебница. – Мне могут понадобиться амулеты и…

- Там все есть! Живее! – донесся ответ.

Набросив на плечи плащ – весною ночи еще прохладные, несмотря на то, что днем солнце уже иногда припекает по-летнему, - Видящая вышла из домика, и незнакомый мужчина тут же крепко схватил ее за запястье, потянув за собой.

- Куда мы идем?

- Тут недалеко.

Он оказался прав, но волшебница все равно задохнулась от быстрого бега и изумления, когда оказалось, что они пришли к главной часовне поместья-столицы.

Внутри было темно, пусто и холодно. Шаги гулко отдавались под сводами, камены стены давили, словно крышка гроба. Тьму кое-как разгоняла только единственная свеча на алтаре. Подле него, вне светло-желтого пятна, стояли две фигуры – высокий плечистый мужчина и женщина в длинном плаще с капюшоном. Любопытство заставило волшебницу повнимательнее присмотреться к ним, но ее тут же словно ударили чем-то тяжелым в грудь – на незнакомке был отводящий глаза амулет, прячущий под магической вуалью черты лица его владелицы.

Мужчина, который привел ее сюда, отпустил Видящую и отошел в тень. Второй незнакомец сделал шаг вперед. Блеснули нашивки на мундире. Преданный!

- Госпожа, - произнес он холодным властным тоном, - вы здесь.

- Да, - волшебница робко огляделась. – Что происходит?

- Мы хотим вступить в брак. Вы должны засвидетельствовать его.

- Сейчас? Ночью?

- Да.

- Но…

- Немедленно!

Видящая подавила вздох. Объяснений не требовалось. Официально Преданным запрещалось жениться и заводить семьи, и если кто-то из когорты все-таки нарушал этот запрет, такое считалось изменой присяге. Самое мягкое наказание было исключением из ее рядов. Многих лишали рыцарского звания, титула, а иногда и вовсе казнили по законам военного времени. И если этот легионер шел на такой риск, значит, дело действительно серьезное. Ведь в случае чего пострадать могла и его жена. Нет, ее не убьют, но женщину изгоняли из дома, разрешив взять с собой столько вещей, сколько она была в состоянии унести.

На алтаре уже были разложены все необходимые вещи – оставалось лишь воспользоваться ими. Дрожащими руками волшебница начала готовить обряд.

- А Хозяйка? – вспомнила она. – Как она посмотрит на это? Она знает про…

- Знает, - сказал второй мужчина, стоявший в темноте. – И ответила, что не желает ни во что вмешиваться.

Ее можно было понять – ответственность за целый Остров это не шутка, а здесь имело место нарушение закона.

- Но мне нужны два свидетеля! – вспомнила она. – Вы, - это относилось к стоящему в тени мужчине, - можете подойти, но как быть со вторым?

Рави – это был он – кивнул и быстро прошел через вторую дверь в башенку Хозяйки. Вернулся он через пару минут, таща за руку полуодетую перепуганную служанку-альфару, растрепанную после сна. Она была в одной нижней рубашке, одеяло волочилось за нею по полу.

- Это подойдет?

- Ну, поскольку брак тайный, да!- вздохнула Видящая. – Встаньте позади них. А вы двое опуститесь передо мной на колени… Начнем!

Свечи на алтаре ярко вспыхнули, и новобрачная поспешила наклонить голову, чтобы никто не увидел и не узнал ее лица. Но за те несколько секунд, что его можно было рассмотреть, волшебница заметила на нем не радость от предвкушения торжества, а напряженное ожидание и даже страх. Что ж, невеста правильно поступила, решив спрятать свое настоящее лицо за вуалью отражающего амулета.

Полчаса спустя Видящая в одиночестве вернулась к себе в домик. Но, едва переступила порог, сразу поняла, что внутри кто-то есть. Кто-то, проникший внутрь под покровом ночи.

- Проходи, сестра. Не бойся, - послышался знакомый женский голос. – Нет, не надо зажигать огонь. Я на одну минуту.

Волшебница подошла ближе к темной фигуре и с трепетом узнала в ней бывшую Хозяйку Сапфирового Острова, которая покинула свое место службы несколько дней назад при большом скоплении народа.

- Старшая сестра? Вы…вы…

- Нахожусь в изгнании, - перебила старая Хозяйка. – Возможно, сегодня для меня – единственный шанс побывать в поместье. Мой…м-м… страж… куда-то отлучился, - она холодно улыбнулась своим мыслям. – Так что быстро рассказывай, что тут произошло. И куда это ты бегала среди ночи?

Ослушаться старшую по званию волшебницу личная Видящая леди Миритирель не могла, да и не хотела. И начала рассказывать.

Старшая наставница Ордена Видящих любила проводить время в сокровищнице. Она каждую свободную минуту заглядывала сюда, перебирала сложенные в ларцы драгоценные камни, пересчитывая их и любуясь четкими гранями. В каждом камне таилась огромная сила – заключённая энергия десятков и сотен медиумов. Мужчинам не дано быть магами, так заповедали Покровители в давние времена. В ослеплении своём мужчины создали было несколько своих орденов, но были жестоко наказаны за самомнение. Их силы и знания попали в руки Видящих, а сами маги и чародеи погибли. Лишь немногим было дозволено уцелеть – для того, чтобы отныне служить источниками магии. Ежедневно сюда, в сокровищницу, поставляли новые и новые наполненные энергией кристаллы, и отсюда же старшая наставница выдавала их сестрам под расписку. Сила и мощь Ордена, символ его могущества и власти на Радужном Архипелаге была заключена в этих камушках. Лучшие ювелиры находили для них оправу, усиливая магические свойства. У каждой волшебницы был набор украшений – серьги, кольца, браслеты, ожерелья – своеобразный запас. В некоторых камнях энергия была заключена в «сыром» виде и ее ещё следовало преобразовать с помощью специальных обрядов. В других хранились готовые заклятья. Достаточно было их активировать.

Старшая наставница открывала один ларец за другим, рассматривая камешки. Они все были разобраны по сортам – голубые сапфиры отдельно от синих, морионы – от цирконов, рубины от курбункулов. Присмотревшись, она заметила, что среди россыпи лунных камней случайно затерялся один алмаз. Двумя пальцами волшебница осторожно вынула его и переложила в другой ларец. Вот так. Отлично! Идём дальше.

Среди хранилища камней встречались и реликвии Ордена. Они были получены еще до Смутных Веков, когда Видящие только-только образовались и начали борьбу с мужскими магическими орденами за право главенства. Еще не было Радужного Архипелага, еще раскинулось на полматерика огромное государство эльфов, еще презренные орки были рабами… правда, до восстания оставались считанные годы. Старшая наставница тогда была маленькой девочкой, и сейчас старшая она была отнюдь не по возрасту, а по силе и званию. Многие реликвии принесли сюда её предшественницы, и она перебирала их одну за другой. У некоторых из них не было цены. И почти все они так или иначе достались из сокровищниц свергнутых орденов.

Пальцы тихо погладили шкатулку из малахита. Там находилось нечто подозрительной, небывалой ценности. Яйцо. Что за существо отложило его – не знал никто. Яйца драконов намного крупнее, яйца птиц и рептилий – не такие твердые. Яйца подземных чудовищ другой формы. Всё, что удалось узнать Видящим, воззвав к Бору-Земле, покровителю плодородия – что внутри твердой, словно из вулканического стекла, оболочки до сих пор бьётся жизнь. Но что это за существо – узнать пока не удалось. Старшая наставница одновременно и надеялась, что однажды оно родится и тогда тайна перестанет существовать – и что оно так никогда и не увидит свет. Ибо кто знает, что там за существо?

Она тихо открыла крышку…

Яйца не было.

Первой мыслью волшебницы было: «Свершилось!» - срок подошел к концу, и маленькое существо выбралось-таки на свободу. Но тогда внутри должны были остаться осколки скорлупы. Да и сам детеныш тоже… Не мог же он выбраться из запертого хранилища? Тем более, что кругом столько напоенных энергией камней – они должны были как-то отреагировать на акт рождения. Значит, тут кто-то побывал. Кто-то унёс яйцо. Но как? И зачем? Он же не знает, что с ним делать! Или знает? Или ловкая воровка – в том, что это женщина, сомнений не возникало! – собирается шантажировать мать-наставницу?

Так. Спокойно. Только спокойно. Никто не знает, когда пропало яйцо. Значит, будем думать.

Видящая выбралась из хранилища, запечатала его заклинанием и села в кресло, опираясь на стол локтями и стиснув в кулаке висевший на груди кулон. Сосредоточилась, пытаясь проникнуть силой мысли в недавнее прошлое.

Девушка… Послушница…

Это было в тот самый день, когда закончившие обучение молодые волшебницы отправлялись к местам несения службы. Ну да, она так торопилась оделить каждую драгоценностями из сокровищницы, что сама не закрыла двери. И одна из них проникла сюда, пользуясь царящей суматохой.

Будем искать. Для начала надо проверить всех, кто сейчас находится в Обители. Потом – тех, кто покинул ее в тот день. Выпуск был небольшой. Она пошлёт опытных Странниц* по всем адресам, и те проверят каждую выпускницу. Ну, или почти каждую – одна из Странниц уже на Сапфировом Острове, должна вернуться со дня на день. Этот Остров можно вычеркнуть. А вот на остальных – да, надо как можно скорее начать поиски, пока неведомое существо не выбралось на свободу и не натворило бед.

(*Странница – должность волшебницы, которая не сидит в Обители, а бродит туда-сюда с поручениями.)

Часть 2. Главы 1 и 2

Часть 2.

Глава 1.

Небольшая процессия неспешно двигалась через лес вдоль берега речной старицы. Два всадника сопровождали четырех женщин – пожилую даму и трех молодых девушек. Путешествуя налегке – кое-какие дорожные припасы были навьючены на одну из лошадей – они спокойно шли по обочине дороги, любуясь красотами природы.

Весенний лес был прекрасен. На деревьях лопались почки, открывая молодые листики. Ольха, берёза, осина, тополь красовались в сережках. Звонко и задорно распевали птицы.

Девушки никуда особенно не торопились, радуясь теплому дню, яркому солнцу, прозрачному свежему воздуху и чувству свободы. Они то и дело сходили с тропы, чтобы сорвать вылезший под кустами первоцвет и задорно перекликались друг с другом:

- Леди Исмираль! Скорее сюда! Вы только посмотрите, какие чудные подснежники!

Девушка спешила на зов своих подруг, и осторожно опускалась на колени перед маленькими невзрачными цветочками, касаясь их кончиками пальцев.

- Ах, какая красота!

- Девы, - их старшая спутница не спешила углубляться в лес, - девы, вернитесь! Если мы будем срывать все цветы, которые встретим, то уже через несколько лет в этом лесу не останется ни одного цветочка! Помните, что у Покровительницы Гал* на счету каждая травинка! Она разгневается на нас, если мы будем бездумно уничтожать природу, и может послать неурожай и прочие беды! Не рвите цветы!

(*Гал или Гало – одна из девяти Покровителей. В ее ведении находятся все растения, от крошечной ряски и лишайника до самых высоких дубов.)

- Но мы только любуемся, дама Эстирель, - улыбнулась Исмираль и кончиками пальцем погладила подснежник. – Они такие милые!

- Любуйтесь, но не рвите! Леди Исмираль, если вам так угодно украсить цветами свою комнату, только отдайте приказ садовникам. Они специально выращивают в парниках и на грядках самые разнообразные цветы. Среди них есть и первоцветы, столь милые вашему сердцу!

- Неужели вообще нельзя сорвать ни цветочка? – девушка встала с травы.

- Можно, но мы приближаемся к священной роще! – дама указала вдаль. За кустами среди более темных кленов и вязов виднелись стройные бело-пестрые стволы. Лесная тропа в том месте сворачивала прочь от старицы, огибая островок березового леса.

Девушки, последний раз бросив взгляд на подснежники, взявшись за руки, бегом вернулись на тропу и какое-то время шли чинно, лишь изредка перемигиваясь друг с дружкой.

Такое путешествие они совершали несколько раз в год – леди Исмираль не сиделось в замке своих родителей, под присмотром матери и старшего брата. И она довольно часто отправлялась погостить в один из небольших домиков, расположенных в глубине леса или на берегах речных стариц. Обычно леди Исмираль отправлялась в путешествие налегке – взяв с собой двух-трёх подруг, одну из придворных дам и пажей, чтобы было, кому накрыть стол на привале. В этот раз, кроме пажа, девушек сопровождал и молодой рыцарь, сын дамы Эстирель. К седлу его скакуна были приторочены вещи.

От тропы в сторону священной рощи отходила тонкая стёжка. За деревьями, среди тонких стволов берёз, виднелся массивный силуэт тёмного камня странной формы. Если присмотреться, он сильно напоминал стоявшего на задних лапах медведя – голова, плечи, передние лапы, опущенные вдоль туловища. У его подножия, там, где он врос в землю, раскинулся ковер вечнозеленых растений – ярко выделялись темные листья и ослепительно жёлтые головки распускающихся калужниц.

- Вы ничего не забыли? – строго спросила дама Эстирель.

Исмираль пробормотала слова извинения и поспешила взять у пажа нечто, завернутое в тряпицу. Оставив подруг в отдалении, она тихо прошла по стёжке до подножия камня, немного постояла, глядя на морду «чудовища», потом опустилась на колени и, развернув тряпицу, положила в траву кусок хлеба. Постояла немного, беззвучно шевеля губами, осторожно погладила шершавый бок камня, после чего тихо вернулась к остальным.

Никто точно не знал, откуда пошёл этот обычай, что он означает. Но все помнили, что, если случится проехать или пройти мимо священной рощи, надо обязательно оставить у подножия стоящего в её сердце камня какое-нибудь подношение и загадать желание. И если духи леса будут милостивы, оно обязательно исполнится.

Девушки двинулись дальше. Исмираль затормошили подруги:

- Ну, что? Что ты загадала? Про жениха, да?

- Девы, девы, - дама Эстирель остановила любопытных. – Не надо спрашивать ничего! Если открыть тайну, желание не исполнится!

- Нет, я не думала про жениха, - ответила Исмираль таким тоном, что у подруг сразу отпало желание расспрашивать ее о чем-либо.

Дальше путь продолжили в молчании.

Тропа опять сделала поворот, возвращаясь к речной старице, и на этой тропе девушки внезапно оказались не одни. Поджидавший за деревьями на обочине всадник тронул коня, выезжая и останавливаясь поперек дороги.

Судя по одежде и оружию, а также по породистому скакуну под седлом, это был знатный лорд, но полумаска до поры скрывала его лицо.

- Добрый день, леди Исмираль, - промолвил незнакомец. – Вы заставили себя ждать!

Девушки, сбившись в стайку, испуганно оглянулись – позади них на тропу выехали еще два всадника. Четвертый и пятый показались справа и слева от тропы, шестой и седьмой появились из-за спины рыцаря в маске. Сопровождавший девушек воин потянул из ножен меч.

- Что происходит? Вы кто? – спросила Исмираль.

- На этот вопрос я отвечу только в моём замке, - незнакомец улыбнулся. – Извольте следовать за мной!

- Никуда мы с вами не пойдем! – девушки попятились, толкаясь и прячась друг за дружку.

- А я и не собираюсь никого уговаривать! Взять!

Все шесть его спутников только и ждали команды.

Завизжав, девушки бросились врассыпную, но двоих сразу подхватили всадники, хватая и бросая поперёк седла. Охранник попытался атаковать, но, пока он сцепился с одним рыцарем, другой зашел сзади и оглушил его ударом по шлему. Воин, роняя меч, рухнул с седла. Забыв про своих подопечных, дама Эстирель с криком бросилась к нему, но еще один всадник заступил ей дорогу.

Паж, не растерявшись, пришпорил коня, бросаясь прочь. За ним в погоню устремились сразу двое. Стрела из лука попала скакуну в круп. Он поддал на бегу задом, и не ожидавший этого мальчишка кубарем вылетел из седла. Упав на траву, он не сразу смог подняться, а когда вскочил на ноги, бежать было поздно. Чтобы не сопротивлялся, ему связали руки за спиной, другой конец веревки прикрепили к луке седла и в таком виде доставили обратно на дорогу, бросив раненого скакуна в лесу.

Сама Исмираль, когда её подруги кинулись бежать, заметалась, не зная, куда деваться. Мысль о священной роще, через которую они только что прошли, пронзила её, как молния. И девушка со всех ног помчалась обратно.

Ей немного помогло то, что на пути оказались те два всадника, что оглушили ее защитника. Пока они были заняты, беглянка прошмыгнула мимо и помчалась к островку березового леса.

- Догнать!

Крик придал ей сил. Подобрав подол, Исмираль стрелой понеслась по тропе, забыв о достоинстве, грации, манерах – обо всём, что всегда должна помнить любая леди. Сломя голову, она пролетела по тонкой стежке, чудом нигде не споткнувшись, и упала на колени перед каменным «медведем», обнимая его руками и прижимаясь всем телом.

- Спаси меня! Защити!

Она не знала имени того духа, которому поклонялись в этой роще, но почему-то была уверена, что он не откажет. Только надо принести дар…Но что ему дать?

Над ее головой загрохотали копыта. Исмираль зажмурилась до зеленых пятен под веками. Защити! Помоги! Он не посмеет подойти! Он не сможет! Не…

Одним прыжком спешившись, похититель схватил девушку за локти, силой отрывая от камня, ловко запеленал в свой плащ, как куклу, и, легко приподняв, бросил поперек седла, даже не оглянувшись на каменного обитателя священной рощи. Девушка, пораженная этим последним обстоятельством – еще никто и никогда на ее памяти не выказывал столько непочтительного отношения к духу рощи! – даже не пыталась сопротивляться.

Каменное изваяние молча смотрело им вслед. Потом, когда топот копыт и крики девушек стихли вдали, из-под него выползла змея-медянка и не спеша устремилась в противоположную сторону.

На ночлег артисты остановились на берегу лесной речки, выбрав уютную просторную полянку, где нашлось достаточно места и для того, чтобы пустить пастись лошадей, и для фургона, и для костра. Выпрягли усталых коней, задали им ячменя. Пока мужчины обустраивали лагерь, женщины доставали провизию. Несколько дней, проведенные в поместье-столице, существенно обогатили труппу, а остановка на ферме светлых альфаров ещё больше пополнила запасы – у них теперь был солидный запас муки, круп, всяких приправ, масло, немного меда, пара кругов отличного сыра, немного фруктов для детей и, кроме солонины, пара кур.

Крунху, как самый сильный, вооружился маленьким топориком и отправился за дровами, но в основном актеры собирали хворост. Ибо все оружие их составлял тот самый топор, боевые ножи у менестреля и главы труппы и несколько метательных стилетов, принадлежавших лично Янсору. Сейчас, вооружившись короткой прямой палкой, тот прикрутил один из них к ее концу и, закатав штанины, зашел в воду в надежде подбить самодельной острогой пару рыбин.

Все хлопотали, не сидя без дела. Кто перебирал и аккуратно складывал плохо закрепленные пожитки, кто делал из старых одеял и веток навесы и готовил спальные места, кто осматривал копыта лошадей и упряжь. Ниэль и Ханирель вместе готовили вечернюю похлебку. Таша устроилась на одеяле поближе к огню и кормила грудью сына. Соэль присматривала за ее дочкой – засидевшись в фургоне, малышка весело бегала вокруг лагеря, и нужен был глаз да глаз за маленькой непоседой. Особенно маленькой Нюше нравилось играть в прятки в кустах. Постепенно добровольная нянька увлеклась игрой, и на опушке раздавался двухголосый смех.

- Не уходите далеко в лес! – окликнула их Ниэль. – Тут могут быть волки!

- Нет тут волков! – вернувшийся от речки Янсор бросил на траву всего одну рыбку. – Место тихое.

- Откуда знаешь?

Вместо ответа бывший браконьер ткнул пальцем вверх, заставив всех посмотреть туда же.

Над ними почти смыкались ветки ясеней и буков с недавно раскрывшимися почками. Молодые листики только-только лезли на свет и казались яркими даже сейчас, в вечернем сумраке. Кроны деревьев еще не были густыми, и на одном суке отчетливо виднелся шар из туго переплетенных веточек с мелкими листочками.

- Омела, - сообразил Даррен.

- Ага. Тут дриады живут поблизости! Они нас защитят.

Дриады, лесавки и прочая мелкая нежить в изобилии водилась в лесах Сапфирового Острова. Поговаривали, что Белый Лес*, любимое детище Покровительницы Гал, бывает тут чаще других. Только на этом Острове было больше священных рощ, чем на всем остальном Радужном Архипелаге.

(*Белый Лес – живой лес, не имеющий постоянного места произрастания. Умеет по собственной воле менять вокруг себя время и пространство, вследствие чего часто путешествует по миру, то появляясь, то исчезая. Составляющие его деревья обладают коллективным разумом.)

Таша вздрогнула и прижала к себе ребенка:

- А они на нас не нападут?

- Нет. Мы – мирные путники, никого не обижаем, - ответил мастер Неар. – Если не будем портить природу, с нами ничего не случится. Да и не проснулись еще, наверное, дриады – омела ведь пока не расцвела.

- Говорят, она лечебная? – Ниэль посмотрела на Даррена, сидевшего рядом с женой и осматривавшего сбрую.

- Да, я слышал что-то в этом роде, - кивнул фокусник. - Из нее приготавливают зелья… но лучше уж спросить о них у какого-нибудь травника… Или у тех же дриад! Но я в этом ничего не понимаю!

Фокусник откровенно смущался – после того, что случилось накануне, на альфара-полукровку посматривали с откровенным восхищением, смешанным с плохо скрываемым изумлением. До этого все видели в нем только иллюзиониста, мастера по спецэффектам, а оказывается, рядом с ними почти настоящий маг! Но доказательство того, что парень не так прост, полулежало с другой стороны костра на подостланном одеяле, укутанное в старую лошадиную попону.

Вынутый накануне из петли незнакомый юноша-эльф, которого уже многие почитали за мертвого, все-таки пришел в себя. Правда, он оставался ко всему безучастен, смотрел по сторонам мутными глазами грудного младенца и молчал – лишь иногда постанывал или надрывно, с хрипами, кашлял. Ханирель сейчас варила в маленьком котелке отвар из набранных по пути трав, но весна только-только вступила в свои права, и многие целебные растения просто-напросто еще не вылезли из земли. Приходилось довольствоваться тем, что есть. Омела бы здорово помогла…

- Попробую сорвать, - Тайн вопросительно посмотрел на старую женщину и фокусника, угадав их мысли.

- Не стоит этого делать, - возразил мастер Неар. – Без разрешения дриады…

Юноша упрямо насупился, но менестреля поддержали остальные, и ему пришлось замолчать до поры.

Незнакомый эльф, чьего имени пока никто не знал, лежал на своем месте, не пытаясь встать. С тех пор, как пришел в себя, он дважды обмочился, и Таша ворчала, что лично ей и одного младенца более чем достаточно. Ханирель и Ниэль в четыре руки сами переодевали его в запасные трико. Никто не знал, что с ним делать – взрослый мужчина был беспомощнее младенца. Полугодовалый сынок Таши уже хотя бы держал головку, непрестанно гулил, хватал игрушки и пытался ползать, если его положить на животик, смешно оттопыривая попку. А этот…

Доварив настой, Ханирель нацедила немного в кружку и присела рядом со спасенным, принимаясь поить его из ложечки. У юноши было повреждено горло, глотал он с трудом, маленькими порциями, морщась и постанывая от боли, да и то часто давился, и тогда добровольная кормилица осторожно массировала ему шею с синими пятнами оставшихся от веревки кровоподтеков. Вернее, пыталась это сделать – при первой же попытке дотронуться до горла, эльф шарахнулся от нее, издав странный сдавленный звук. Впрочем, это было хоть какое-то проявление эмоций, и все сочли такое поведение добрым знаком.

- Мы не можем таскать его с собой, - себе под нос ворчал Тиар. – На кой он нам сдался?

- Ты точно также был против, когда мы нашли Ташу, - напомнила ему мать. – А если вспомнить, как ты сам появился на свет…

Тиар прикусил губу, но сдаваться не собирался.

- Я – будущий герой, спаситель мира, чье появление на свет знаменует начало великих событий, - произнес он. – Мое происхождение и моя судьба – лучшее тому доказательство!

- Герой, - мягко усмехнулась Ниэль, потрепав бронзово-алые волосы юноши. Ее приемный сын слишком часто играл в пьесах принцев, великих воинов и спасителей прекрасных дев, чтобы даже сейчас забыть об этом. Когда-то давно она сама играла этих дев, только тогда в роли спасителя выступал молодой еще Боар…

- Ужин готов!

Актеры оживились, подсаживаясь поближе с деревянными мисками. В густой похлебке из муки и овощей плавали кусочки разварившейся курятины, и первые порции, пожирнее и понаваристее, достались Таше, Соэль и Раэне. Потом свою долю получили Даррен, Тайн и Тиар. Взрослые ели последними, сняв наполовину опустевший котелок с огня и по очереди черпая оттуда ложками. Единственную пойманную Янсором рыбку запекли на углях и отдали опять-таки Таше и ее детям.

Силачу Крунху тоже налили полную порцию, такую же, как у всех, но все знали, что, если в котелке что-то останется, то остатки пойдут ему до последней крошки и капли. Крунху ел больше всех, но никто не смел его упрекнуть в непомерном аппетите – на представлениях он кидал камни, рвал цепи, гнул подковы, наматывал на палец гвозди, носил на плечах лошадей и удерживал за хвост рвущихся бычков. А вытащить из осенней грязи застрявшую повозку? А чуть ли не в одиночку устанавливать помосты для выступлений? Когда силач примкнул к труппе актеров, все вздохнули свободнее.

Закончив поить больного эльфа, Ханирель подсела к котелку, и Ниэль подала ей чистую ложку. Старая женщина прикусила хлеб от прихваченного из поместья-столицы каравая.

- Наверное, стоит и ему немного нацедить, - подумала она вслух. – На одном моем отваре он долго не протянет, а бульон, - она съела ложку, - наваристый получился.

Ниэль тут же сходила, принесла еще одну маленькую мисочку и осторожно, по краю, налила в нее немного мучной похлебки.

- Странно он дышит, - прислушался мастер Неар.

- Угу, - Крунху быстро расправился со своей порцией и подсел к остальным в ожидании, когда можно будет с чистой совестью доесть остатки. – Точно дырявые кузнечные мехи.

- У него горло больное, - сказал менестрель. – Если бы он был певцом, я бы не надеялся услышать когда-нибудь его песни.

Сам Крунху родился в человеческой деревне недалеко от Плоскогорья. Местные жители знали, что лесная и горная нечисть часто ворует детей, подменяя их своими уродцами. И когда на свет появился странный темнокожий очень крупный мальчик с раскосыми глазами и заостренными ушками, все сразу поняли – без нечисти дело не обошлось.

До семи лет Крунху жил, не слишком тяготясь своей странной внешностью – мать даже любила его по-своему. Но потом все переменилось – у него появилась маленькая сестренка, совсем нормальная, вполне себе человек, и мать открыто начала называть его подменышем, уродом и помехой. Как прежде она его ласкала и баловала, так теперь стала шпынять и наказывать за все подряд. Объяснялось это просто – вся семья была уверена, что Крунху проживет всего лишь семь лет, а потом умрет, как умирали все подменыши, которых в деревне было предостаточно. Крунху оказался чуть ли не единственным, кто благополучно миновал опасный рубеж и болеть, хиреть и умирать не собирался. Вот разочарование матери и выливалось в злость. Масла в огонь подливало рождение вслед за девочкой и второго мальчика, тоже нормального. Правда, у всех троих были одинаковые зеленые глаза и широкие, словно приплюснутые, носы, но то, что вызывало отвращение у подменыша, казалось вполне нормальным у его «законных» родственников.

Мальчишки из деревни и раньше недолюбливали «троллячьего ублюдка», а сейчас и подавно ополчились всем миром. И еще неизвестно, не прибили ли его как-нибудь, если бы не кузнец, который что-то такое разглядел в подкидыше и не забрал его к себе. В четырнадцать лет Крунху уже стал первым молотобойцем, кузнец стал доверять ему кое-какую свою работу, и подростка перестали презирать, но начали бояться. И поэтому, когда еще несколько лет спустя в окрестностях деревни появились эльфы, Крунху просто-напросто выставили за ворота. «Иди к своим сородичам! – сказали ему. – И назад не возвращайся!» Ни мать, ни кузнец даже не вступились за него, зато среди бродячих артистов на его внешность никто не смотрел с презрением. Наоборот, Крунху объяснили, что в числе его предков наверняка были горные тролли. Человеческие женщины могут рожать от этих великанов вполне нормальных детей, но если двое таких полукровок создают семью, то каждый четвертый ребенок такой пары обязательно родится с троллиной внешностью.

Поскольку Ханирель еще не поела, Ниэль сама отнесла мисочку для найденыша. Что-то в ее лице и улыбке, ее голосе и жестах, когда она уговаривала его поесть, очевидно, было близко юноше, потому что на глазах его внезапно показались слезы, и он безропотно стал глотать густой бульон, хотя было заметно, что каждый глоток причиняет ему боль.

Когда с едой было покончено, мастер Боар принес и развязал бурдюк с вином. Артистам чаще приходилось довольствоваться простой родниковой водой или отваром из трав, собранных на обочине дороги. Даже эль они пили лишь в том случае, если выпадала удача выступать на празднике в какой-либо деревне, поэтому изысканный напиток смаковали маленькими глотками. Маленькая дочка Таши вместо вина получила одну половину яблока, а вторую ее мать изжевала в кашицу для пока еще беззубого сына.

Сделав пару глотков, Раэна отказалась от третьей порции и потянулась за арфой, задумчиво перебирая струны.

- Споешь? – спросил ученицу мастер Неар.

Девушка на миг замерла, прислушиваясь к чему-то в душе, потом кивнула и завела нежную печальную мелодию:

Я тебе принесу воды

Из ручья на склоне холма

И опять буду ждать, чтоб ты

Хоть на миг очнулся от сна.

Слишком долго ты спишь, мой брат!

Слишком долго ты спишь, мой бог!

Это меньшая из утрат –

Ждать и слушать твой каждый вздох.

Я найду ключевой воды,

Я плоды отыщу в лесу.

Тяжесть этой большой беды

Я одна на плечах несу.

Не разбудит тебя слеза,

Не услышишь ни крик, ни стон.

А над миром встает гроза –

Скоро пламя охватит дом.

Скоро дом опалит огонь

И отрежет назад пути.

И сгорю я рядом с тобой

Потому, что мне не уйти…

- Слишком печально, - Тиар сделал очередной глоток вина и передал мех брату. – Не под настроение!

- Зато под ситуацию, - Раэна кивнула на спасенного юношу, который так и лежал на своем месте. То ли от тепла, то ли от сытости, то ли от обилия впечатлений и усталости, но он успел задремать под тихую песню и сейчас напоминал ее главного героя.

- Да уж, - проворчал Тиар, - ситуация.

- Оставлять его на произвол судьбы мы не будем, - решительно сказал мастер Боар. – Сделать это – все равно, что выкинуть новорожденного ребенка, - он покосился на Ташу, которая под этим взглядом судорожно прижала сына к груди. – Рано или поздно он очнется и тогда…

- А если не очнется? – не сдавался Тиар. – Вы всмотритесь в его лицо! Тьма уже наложила свой отпечаток на его черты! Он не жилец на этом свете и рано или поздно наступит час…

- Вот когда этот час наступит, тогда и будем думать! – оборвал приемного сына актер. – А сейчас, Раэна, девочка, спела бы ты в самом деле что-нибудь повеселее?

- «Танец в ночи», - робко подала голос Соэль. Девушка сидела между матерью и Тайном, обхватив колени руками.

- Лучше это спою я, - мастер Неар потянулся к лютне. – Арфа вряд ли вытянет.

Сильные пальцы менестреля ударили по струнам, рождая легкую быструю мелодию.

Яркое пламя над степью несётся,

Словно рождается новое солнце.

В алом огне сгорают бесследно

Все одиночество, горе и беды!

Девушки недолго смогли усидеть на месте. Вскочив, Раэна и Соэль закружились в танце, подхватывая припев:

Танцуй в ночи!

Танцуй, пока горит костер!

Пока есть в небе звезда,

Чей свет так манит тебя!

Танцуй в ночи!

Открой своей душе простор!

Ты больше не одинок –

Смотри, в ночи костры горят!

На втором куплете к ним присоединилась и отбросившая робость Таша, уложившая сына на одеяло, и три тени закружились возле костра под бренчание лютни. Актеры потеснились, давая плясуньям место. Не двинулся с места лишь менестрель, да спящий по другую сторону спасенный юноша.

Но был еще кое-кто, чьи глаза удивленно распахнулись при звуках песни. Маленькая сонная дриада, разбуженная в своем дупле, тихонько выползла наружу и вытаращилась на огонь.

Пламя стремится в дальние дали.

С ним улетают наши печали.

Горе и боль, болезни и беды -

Вот они были, а вот уже нет их!

Танцуй в ночи!

Танцуй, пока горит костёр!

Пока есть в небе звезда,

Чей свет так манит тебя!

Танцуй в ночи!

Открой своей душе простор!

Ты больше не одинок –

Смотри, в ночи костры горят!

Крунху изловчился, подбросив в костер целую охапку хвороста, и пламя весело взвилось ввысь, танцуя вместе с девушками. Склонив голову набок, дриада зачарованно слушала песню.

Костер уже давно прогорел, лишь сбоку на углях робкий язычок пламени догрызал остатки головешки. Актеры спали – мужчины на земле, завернувшись в одеяла и плащи. Женщины забрались в фургон и улеглись там, тесно прижавшись друг к другу для тепла. Тайн тихо приподнялся на локте, огляделся по сторонам. Судя по звездам, уже миновала полночь. Юноша изо всех сил старался не уснуть, дожидаясь, пока задремлют остальные. Мастер Неар дольше всех сидел у догоравшего огня, пытаясь подобрать какую-то новую мелодию, но сон сморил и его.

Тогда Тайн на четвереньках выбрался из-под одеяла и ползком направился к стволу ближайшего дерева. Добравшись до него, он ловко полез наверх, цепляясь пальцами рук и ног. Привычный к исполнению акробатических номеров и, в отличие от многих своих сородичей, не боявшийся высоты, он легко добрался до развилки, обхватил ветки всеми четырьмя конечностями и тихо пополз к пучку омелы.

Дриада, разбуженная музыкой и танцами, все еще лежала в своем дупле, когда услышала тихий шорох. Кто-то полз к её дому, кто-то чужой нарушил покой дерева. Но она только-только проснулась, была слишком слаба и не могла помешать незваному гостю. Высунув мордочку из трещины, она только наблюдала, покачивая лохматой головкой и исподтишка грозя кулачком, как, добравшись до цели, юноша одной рукой, помогая себе зубами, пытается оторвать цепко державшееся растение. Омела крепко вросла в старый раскидистый ясень, долго не хотела отрываться, но, в конце концов, половина куста осталась в руках юноши, и он, пятясь и щупая опору босыми ногами, стал спускаться вниз. Один раз нога его словно провалилась куда-то. Был миг страха падения, но обошлось…

А вот дриада до самого рассвета тряслась от страха в своем дупле, куда внезапно попала чужая нога, едва не раздавив его обитательницу, и лелеяла планы мести.

Наутро Тайн смущенно, но вместе с тем гордо предложил старой Ханирель кусок отломанного куста омелы, и та сделала больному примочки на синюшные пятна, изуродовавшие его горло.

- Надеюсь, это снимет отеки, - подумала она вслух, - и тогда он сможет нормально глотать.

За ночь неизвестный юноша немного пришел в себя. Во всяком случае, когда женщина склонилась над ним и улыбнулась приветливо, он попытался ответить ей улыбкой, неуверенной и слабой, как у младенца. Но взгляд его оставался таким же безмятежно-глубокомысленным. И он по-прежнему не издавал ни звука.

Наскоро перекусив лепешками и запив их травяным чаем, артисты запрягли лошадей и тронулись в путь. И никто не видел маленькую мордочку дриады, которая внимательно следила за ними из дупла своего ясеня.

Когда же повозка скрылась за деревьями, она выбралась наружу, подбежала к тому месту, где на земле и траве остались отпечатки колес и начала странный танец – прыгая на месте, взмахивая руками, она словно ловила что-то невидимое в воздухе и, поймав, сплетала это что-то в воображаемую ленту. Потом раскрутила ее, бросила, словно аркан и, натянув, крепко-накрепко привязала эту невидимую «веревку» к корням дерева.

Завершив работу, дриада не забралась в свое дупло, а со всех своих тонких ножек помчалась куда-то в чащу леса.

Долгое время ничего подозрительно путешественники не замечали. Но ближе к полудню, когда наезженная на вид дорога сузилась и превратилась в две простые заросшие травой колеи, артисты заволновались.

- Куда это мы заехали? – вопрошал Тиар, шагавший подле лошадей. – И где дорога?

- Под ногами, - ответил ему идущий с другой стороны Тайн. – Не видишь разве?

- Разве это дорога? Давно заброшенная тропа! В каком столетии по ней проезжали в последний раз?

- Сегодня, - ответил мастер Неар. – Именно сегодня по ней едем мы. Значит, этот раз – и есть последний.

- Тогда предпоследний! – не сдавался юноша, тряхнув бронзовыми волосами.

- Откуда я знаю? Я менестрель, а не пророчица!

- Эй, вы там! – крикнул им мастер Боар. – Не устали? Может, устроить маленький привал?

Он вместе с Дарреном и Крунху подталкивали фургон с боков и сзади, поскольку колеса цеплялись в колеях за все подряд. Дорога и впрямь ожидала желать лучшего, а за последние пол-лиги и вовсе от неё осталось одно название. Разве можно назвать дорогой две глубокие оплывшие колеи, наполовину заросшие травой, на дне которых хлюпала весенняя грязь?

- Нет, - хором ответили ему сыновья. – Сначала надо выбраться на открытое пространство.

Однако через каких-то четверть часа даже эти две колеи пропали совсем. Кругом, куда ни глянь, был обычный весенний лес, где явно не ступала нога разумного существа. Пришлось пробираться вовсе по бездорожью. Лошади спотыкались чуть ли не на каждом шагу. Фургон отчаянно мотало из стороны в сторону, и всем актерам приходилось налегать на борта, чтобы удержать его от падения и помочь лошадям. Чтобы облегчить его, женщины взяли на руки кое-что из вещей. Внутри оставались лишь дети Таши – сама альфара шла у заднего борта, не спуская с малышей глаз, – и больной юноша, который никак не реагировал на происходящее.

Тем более что и лошади стали вести себя странно. Они двигались все медленнее и неохотнее, клонили головы к земле и тяжело дышали, словно тащили огромную тяжесть не пару часов, а несколько дней. Запнувшись о камень, одна из них внезапно споткнулась и еле устояла на ногах.

- Ну, нет! – Янсор, чья очередь была сегодня править лошадьми, решительно бросил вожжи. – Так дело не пойдет! Погодите меня здесь!

Вооружившись двумя ножами из своего многочисленного метательного арсенала, бывший браконьер передал поводья матушке Ханирель и легким шагом устремился в чащу.

- Привал! – объявил мастер Боар.

Таша тут же полезла в фургон, где устроилась рядом с детьми. Артисты последовали ее примеру, рассаживаясь, кто куда, чтобы дать отдых уставшим ногам – шагать по ровной дороге совсем не то, что пробираться по нехоженому лесу. Тем более что на всех навалилась страшная усталость. До полудня еще оставалось немного времени, но актеры чувствовали себя такими же утомленными, как и лошади. Соэль и старая Ханирель, например, сразу легли спать. Остальные терли слипающиеся глаза, борясь со внезапно накатившей сонливостью. А тут еще и неожиданная для весны летняя духота, когда глаза закрываются сами собой…

Приподнявшись на локте, глава труппы посмотрел вслед Янсору. Бывший браконьер тенью крался за деревьями.

- Возвращайся скорее! – крикнул мастер Боар и широко зевнул.

Легкая, как тень и стремительная, как солнечный блик, дриада скользила по лесу, и тот отзывался ей тысячами голосов. Шелестела листва – у каждого дерева свой голос, и даже ясень, выросший в чаще леса, поет не так, как его собрат, раскинувший ветви у солнечной опушки, - лепетал что-то ручей, вздыхала земля, пели птицы, осторожно вздрагивала прошлогодняя листва, звенели колокольчиками первоцветы.

В самом сердце Древеня дриада сбавила бег-полет и остановилась перед раскидистым дубом. Он был таким старым, что, наверное, сам не помнил, сколько лет прошумело над его кроной. Добрая половина сучьев его уже успела облысеть от древности – лишенные не только листвы, но и коры, они, словно обглоданные кости, торчали ввысь. Но рядом тянулись к солнцу живые ветки. Почки на старом дубе, однако, уже набухли и даже проклюнулись – этот старик всегда самым первым среди своих собратьев одевался листвой и последним сбрасывал свой зеленый наряд. Между его корней в небольшой ямке уже проснулся родничок, и тонкая струйка воды переливалась через природное углубление и стекала в ручей. Вдоль его берегов уже распускались белые крошечные звездочки. В складках его корявого ствола и трещинах коры жили дриады.

Большая поляна у подножия дуба была покрыта вечнозеленой травой, курчавой и густой, как ворсистый ковер. Тот и там сквозь него пробивались острые стебельки – на каждом уже начал распускаться бутон. В центре же торчал пучок свежих листьев, но побега с бутоном у него не было.

Вокруг на пушистом зеленом ковре расположились дриады. Они не сводили глаз с пучка листьев, напряженно ожидая перемен, но ничего не происходило.

Подбегая, дриада засвистала тоненьким пронзительным голоском. Этот звук не походил ни на одну птичью песню, но сидевшие возле цветка лесавки встрепенулись, оборачиваясь ей навстречу.

Дриада остановилась перед старым деревом и тихо засвистала. Голосок ее слился с посвистом птиц, гнездящихся в кустах у ручья, но пару минут спустя послышался ответный свист, а потом в трещинах дубовой коры показались обитатели старого дерева.

- Ты что? Что случилось? – послышались голоса.

- Я нашла! – весело воскликнула дриада. – Нашла тех, кто сможет помочь!

- Ты уверена? – три дриады постарше выпорхнули из дупел и опустились на траву. Все три казались сестрами-близнецами – одинаковые заострённые мордочки, одинаковые зеленоватые взлохмаченные волосы, одинаковые наряды из травы и листьев. Отличались только ожерелья – в одно были вплетены желуди, в другое – крылатки клёна, а в третье шишечки ольхи.

- Да! Они ночевали под моим деревом, пели песни, танцевали, а потом украли у меня омелу!

Это последнее сообщение вызвало бурю эмоций. Дриады защебетали хором, перекрикивая друг дружку. Птицы ревниво откликнулись, усиливая голоса, и некоторое время вокруг слышались только свист, щебет и пронзительные крики. От шума пробудились маленькие лесавки и зашныряли в траве, как двуногие ежики, путаясь у дриад под ногами. Прилетело даже эхо и заметалось среди веток, увеличивая суматоху и шум на свой лад. Испуг и возмущение слышались в голосах обитателей леса.

Наконец, те и другие успокоились. Птицы расселись на ветвях, лесавки присели на траву, задрав мордочки.

- Они украли омелу! – воскликнула одна из старших дриад. – За это их надо немедленно наказать, Ясенька!

- Я это уже сделала, - весело откликнулась та и захлопала в ладоши, прыгая на одной ножке. – Я завязала узлом их дороги, и не развяжу до тех пор, пока они не согласятся нам помочь и разбудить сердцецвет! – дриада посмотрела на пучок зеленых листьев. - Они до-олго будут ходить кругами! А когда надоест, я приведу их сюда!

Янсор вернулся через полтора часа, слегка запыхавшийся, и ещё издалека почувствовал неладное.

Он в свое время достаточно много прожил в лесу, спал под кустами и в дуплах деревьев, уходя от двуногих и четвероногих хищников, научился мастерски путать следы и бегать не только по земле, но и по веткам деревьев. Любой лес был ему родным домом, где точно знаешь, где что стоит или лежит, и где даже ночью и спросонья легко отыщешь дверь и окна. Он прекрасно помнил свою дорогу и был уверен, что сможет вернуться назад по своим следам, но не тут-то было. Метатель ножей шел и шел. Цепочка его следов тянулась и тянулась, время от времени виднелись его метки – особые надрезы на коре некоторых деревьев – но конца пути всё не было.

А потом земля ушла из-под ног, и Янсор еле успел затормозить, едва не свалившись в овраг.

Вот тут-то он и понял, что дело неладно. Ибо раньше этого оврага не было.

- Вот гоблинский лес! – шёпотом выругался он. – А, чтоб тебя через пень и колоду!

За спиной послышался шорох и тихое хихиканье. Янсор сжал кулаки, борясь с желанием обернуться. Но он точно знал, что этого делать нельзя. Оглянешься – подпадешь под чары…

- А чтоб твою-то мать…! – выругался он, нарочно вспоминая самые страшные ругательства, подслушанные в мире людей. – Ступай в…

Противный визг, похожий на скрежет, резанул уши. Бывший браконьер выругался в третий раз – теперь уже с досады, затыкая уши пальцами и пытаясь стряхнуть с ног обувь. Быстро разувшись, он переобул башмаки – левый на правую, а правый на левую ногу. После чего содрал с плеч куртку, выворачивая наизнанку.

- Что, съел? – развернувшись, Янсор показал лесу оттопыренный палец. – Вот тебе! Вот!

Резкий порыв холодного, совсем зимнего, колючего ветра толкнул его в грудь. Бывший браконьер устоял на ногах, развернулся на пятках и ничуть не удивился тому, что овраг куда-то исчез.

Продолжая ругаться сквозь зубы, он зашагал через лес, размахивая зажатыми в кулаках кинжалами, словно распарывая невидимые занавеси. Время от времени слышался тихий треск, как если бы лезвия в самом деле разрезали тонкую ткань. Лес больше не шутил с ним злых шуток, и шагов через пятьсот бывший браконьер действительно вышел к поджидавшему его фургону.

И сразу понял, что дело неладно, ибо все его товарищи спали крепким сном.

Артисты лежали на траве вповалку. Понурили головы упряжные лошади. На первый взгляд, всё было нормально. Но внезапно какая-то мышка взобралась прямо на грудь распростертой на траве Раэны, перебежала на шею, пощекотав хвостом подбородок – и девушка никак на это не отреагировала.

- Вставайте! – Янсор бросился к своим товарищам, стал тормошить, пинать, звать. Никто не отзывался. Более того – кожа их была холодной и почему-то твердой. Только легкое дыхание говорило о том, что они живы. Но – пока. Пройдёт несколько часов или минут – и зачарованный сон может стать вечным.

За спиной опять раздалось знакомое злорадное хихиканье – лес готовился торжествовать победу. Не зная, что придумать и как нарушить чары, Янсор схватил мастера Боара за руку и полоснул кинжалом по запястью.

Кровь разрушила магию. Глава труппы открыл глаза и резко сел:

- А? Что? Где?

- Все вставайте! – бывший браконьер кинулся будить других. Раэна, когда он оцарапал ее, залепила ему пощечину. Соэль расплакалась, а Таша накинулась с бранью. Но после всего пережитого эти пылкие проявление чувств только радовали метателя ножей.

- Это чары леса, - объяснил он. – Вы чуть не попались в ловушку. Если бы я остался с вами, нас бы просто некому было спасать!

- Значит, что, - Таша нервно прижала к себе детей, - мы останемся тут навсегда?

- Нет. Тут недалеко есть еще одна дорога, - отчитался Янсор. – Правда, такая же заброшенная, как и первая, но по ней явно недавно проехали до нас. Самое позднее – позавчера.

- Тогда в путь! – мастер Боар первым поднялся на ноги. – Надо выбираться отсюда, пока мы в силах.

Остальные вставали с кряхтением и стонами – почти у всех ныли поясницы и ноги. Матушка Ханирель все еще была вялой, а лошади никак не желали трогаться с места. Это не могло не насторожить путешественников, и за Янсором последовали без лишних разговоров.

На сей раз на козлы посадили Ташу – все равно она так беспокоилась о малышах, что отказалась выбираться из фургона. Янсор и Крунху пошли впереди – один показывал дорогу, а другой топориком расчищал проезд в зарослях. Остальные по-прежнему толкали фургон с боков и сзади. Вспугнутый поведением чужаков лес словно очнулся и зазвенел обычными птичьими голосами. Лишь иногда как-то странно начинали сами собой шевелиться ветви деревьев.

Чем дольше актеры шли, тем больше, как ни странно, отступала усталость, словно они впрямь миновали какое-то опасное место. Все приободрились, даже лошади вскинули головы и зашагали быстрее. Отойдя к деревьям, Тиар сорвал ярко-голубую пролеску и с шутливым поклоном подал Соэль:

- Ты прекрасна, как этот цветок! Юна и нежна, как весна! Чиста, как облака в поднебесье…

- Наивна, как неоперившийся птенчик, - в тон подхватил Тайн.

- Да ну тебя! Я новую пьесу репетирую! Герой встречает героиню в диком лесу. Только этот лес зачарованный, и чтобы выбраться из него, влюбленным предстоит преодолеть множество преград!

- Хорошая идея, - серьезно кивнул мастер Неар. – Вечером я запишу ее. Авось и выйдет что путное.

- Только нам сначала самим надо из этого леса выбраться! – сказал Тайн.

Лес был довольно старый – Древень* или, если судить по торчавшим тут и там корягам, даже Пуща. Толстые стволы старых деревьев, лип, буков, дубов, ясеней и вязов, высоко возносили свои кроны, где-то там в вышине переплетаясь ветвями. Чуть ниже стояли деревья второго яруса – березы, осины, рябины. Между ними тянулся ввысь редкий подрост и кустарнички, но большую часть земли между корнями и стволами покрывал ковер из опавшей листвы и травы. Сквозь прошлогодний войлок просвечивала молодая травка, первоцветы и ростки проклюнувшихся семян. Большая часть их летом, когда листва старых деревьев закроет свет, погибнет в душном зеленом полумраке, но единицы выживут и рано или поздно придут на смену закрывающим небо великанам. Несколько таких упавших в незапамятные времена гигантов уже лежало, утонув в зеленом ковре изо мха, лишайников и травы. От некоторых остались лишь небольшие холмы – Древень сам хоронил своих павших.

(*На Сапфировом Острове так много лесов, что для некоторых придумали свои названия. Зелень – молодой лес, чаще всего посадки или поросль на заброшенных полях. Рослень – он же лет через двадцать. Прямень – лес, где большинство деревьев имеет ровные прямые стволы. Ставень – лес, деревья которого можно использовать для строительства. Древень – старый лес. Пуща – самая густая и запущенная часть Древеня. И так далее.)

Из-за того, что густых кустов тут не встречалось, фургон бодро катился вперед, но то и дело качалась и подпрыгивая, запинаясь колесами о торчащие корни зеленых исполинов, а однажды пришлось навалиться всем, даже женщинам, когда поперек пути оказались останки упавшего много лет назад дерева. Ствол уже рассыпался в труху, густо порос мхом и грибами, но все же оказался помехой для четырех колес. Все вздохнули с облегчением, когда выбрались на дорогу.

Она оказалась неширокой – тропа на две колеи, как та, по которой артисты ехали вчера и сегодня утром. Но, судя по отпечаткам колес и копыт, по ней в самом деле день или два назад проехала какая-то подвода. Даже лошади приободрились и пошли быстрым легким шагом.

Но уже через несколько минут Янсор опять забеспокоился, вертя головой во все стороны и хмурясь.

- Не нравится мне это, - бормотал он себе под нос. – Ох, не нравится!

- Что такого? – мастер Неар поравнялся с метателем ножей. – Лес как лес. Или ты чувствуешь дриад?

- А они тут есть? – прислушался к разговору Тиар.

- Должны быть. Лес-то старый…Но вряд ли опасный!

- Это мне и не нравится! – сказал Янсор. – Смотрите!

Его палец указывал на срез ветки. Именно что срез – она была отсечена чем-то острым. Обрубок с уже привядшими почками валялся рядом.

- Ну и что?

- Это я ее срезал. Вчера!

- Ты уверен?

- Я тогда правил лошадьми. Эта ветка мне мешалась, и я ее срезал.

- Да брось ты, - мастер Неар поднял обрубок. – Это случайность!

Но бывший браконьер стоял на своем. Чем дальше, тем больше он находил признаков того, что их фургон уже проезжал по этим местам. Но дорога была ровной, лошади шли по ней охотно, а куда-то двигаться намного лучше, чем стоять на месте.

Наконец, дорога вывела на берег неширокой лесной речушки. Деревья и кусты тут расступались в стороны, образуя небольшую полянку. Съехав с дороги всего на пару махов, можно было разбить лагерь… следы которого уже виднелись тут. Несколько остывших кучек конского навоза, кострище, примятая трава на месте лежаков довершали картину.

- Ну, - в напряженной тишине промолвил Янсор. – Теперь-то вы мне верите?

- Не совсем, - огорошил его мастер Боар. – Мы просто могли заблудиться в лесу и случайно сделали крюк, когда сошли с прежней дороги. Сейчас мы передохнем, перекусим и тронемся в обратный путь. Строго в обратный путь! По своим следам! По этой, - он указал на колею, - дороге. Туда, откуда приехали. Ведь дорога-то нас как-то сюда привела. Пусть она нас отсюда и выводит!

С этим никто не захотел спорить, и только затаившаяся в своем дупле дриада тихо посмеивалась в кулачок. Не высовываясь, она внимательно слушала, как путешественники перекусывают, поят лошадей и разворачивают фургон, торопясь и надеясь поскорее убраться туда, откуда пришли.

Вот именно – «откуда пришли!» Дриада даже носика не высунула из дупла, чтобы проводить их. Она была уверена, что через несколько часов опять услышит шаги, скрип колес и голоса.

И оказалась права. Уже спускался вечер, и становилось прохладно, когда на поляну у речки выкатился усталый фургон.

- Нет, это невозможно! – простонал Янсор. – Опять!

Громкий стон вырвался у всех. Наклонившись, Ниэль подняла из травы свою собственную перчатку, которую обронила накануне.

- Не понимаю, как такое могло случиться? – искренне недоумевал мастер Боар. – Мы же все время шли по дороге и никуда не сворачивали!

- Это какое-то колдовство, - уверенно промолвил Даррен, озираясь по сторонам. – Как будто кто-то отводит глаза и путает следы! Ну, почти как я когда-то… Знать бы еще, каким это способом сделано и как все исправить…

После того, как он исцелил умирающего эльфа, вдохнув жизнь в практически мертвое тело, в возможностях фокусника никто не сомневался. И сейчас артисты вытаращили глаза в ожидании ответа на мучающие их вопросы.

- Конечно, это колдовство, - мастер Неар, повидавший многое, воспользовался моментом и присел на крутом берегу, вытянув, усталые ноги. – Но лично мне это место нравится.

- Значит, ты уже подпал под его чары, - авторитетно заявил Тиар.

Соэль и Таша переглянулись, и альфара судорожно прижала к себе детей.

- Получается, мы отсюда никогда не выберемся? – в голосе девушки прорезались слезы.

- Выберемся обязательно, - с уверенностью, которую на самом деле не ощущал, заявил Даррен, сделав несколько осторожных шагов по поляне. – Надо лишь узнать, в чем причина…

- Или в ком!

Все так и подпрыгнули – звонкий тоненький голосок раздался над их головами.

- Омела? – Тиар сразу посмотрел на обломанный накануне куст.

- Дриада, - поправил его менестрель, успевший разуться и опустить босые ноги в холодную весеннюю воду.

- Угадал! – зазвенел счастливый смех, и его обладательница возникла среди артистов.

Как она появилась, никто не заметил. Потом, вспоминая, кто-то утверждал, что она, подобно белочке, спустилась по стволу дерева. Кто-то уверял, что она просто спрыгнула с ветки. Кому-то показалось, что вспучилась земля, и дриада вылезла из нее, как корень. А кто-то – что она просто появилась из воздуха с тихим хлопком и сразу стала центром всеобщего внимания.

Про дриад, которых полным-полно в лесах Сапфирового Острова, слышали все, но никто не видел так близко. Невысокого роста, на две ладони ниже даже низкорослой Таши, большеглазая, с высокой грудью, тонюсенькой талией, крутыми бедрами и неестественно тонкими и стройными руками и ногами, дриада была облачена в коротенькую пышную юбочку из листьев и прикрывающую грудь повязку. Густая грива серо-бурых, под цвет ясеневой коры, волос была собрана в пышный хвост. На тонкой высокой шейке, запястьях и щиколотках виднелись ожерелья то ли из жемчужин, то ли из остекленевшей росы.

- Вот вы какие, - прозвенел ее тонкий голосок.

- Вот ты какая, - в тон ей ответил мастер Неар. Вскочив, менестрель подошел ближе, рассматривая странную гостью. – Ты прекрасна!

- Ты тоже ничего, - ответила она и залилась счастливым смехом. Актеры невольно заулыбались – уж больно заразителен был тонкий звонкий голосок.

- Так это ты держишь нас на этой поляне? – поинтересовался мастер Боар. – Но почему? Что такого мы сделали? Кажется, не сломали ни одного лишнего дерева, не сорвали лишнего цветка и не повредили твой ясень… Разве что кое-кто потрепал омелу, - он посмотрел на приемного сына. – Но мы сделали это не шутки ради. У нас – больной, которому нужна помощь, а никто из нас не умеет как следует лечить.

- Где больной? – немедленно заинтересовалась дриада.

Ханирель подошла к фургону и откинула полог, который заменял заднюю стенку. Вдоль бортов были уложены вещи, недалеко от входа в большой плетеной корзине полусидел сынок Таши вместе с сестренкой, а почти все свободное пространство занимала наспех оборудованная постель, где лежал и безучастно смотрел в пустоту юноша-эльф.

Заходить внутрь дриада не стала – только подпрыгнула, зависнув в воздухе и вся мелко дрожа при этом, и всплеснула тоненькими ручками:

- Какой хорошенький…

- Да, только он ничего не слышит, ничего не говорит и вообще… Хуже младенца. Вот так и лежит все время, - сказала Ниэль. – Мы кормим его с ложечки и меняем грязное белье, но это же не жизнь. Он молод, силен, здоров… был…

- Мне иногда думается, что если бы он умер, это было бы наилучшим выходом, - после недолгого молчания промолвил мастер Боар. – Когда вытаскивали его из петли, мы еще не знали, что все будет так. Думали, что спасем ему жизнь, а спасли такие жалкие ее крохи…

- А разве жизнь, - дриада развернулась к нему, все еще вися в воздухе и вся трепеща, - не самое главное?

- Нет, - это сказал мастер Неар. – Есть то, ради чего стоит жить. Есть твой мир, и если он разрушен, а ты остался – продолжать жить незачем.

Дриада опустилась на землю и запрокинула голову, глядя на ветки своего ясеня.

- Ты прав, - прощебетала она. – Если мое дерево погибнет, я не умру, но… мне станет не для чего жить, хотя рядом останется много других деревьев. Мне жаль твоего сына.

- Он мне не сын, - вздохнул менестрель. – Мы случайно нашли его не так давно в петле. Сам ли он в нее полез или ему помогли – мы не знаем. В первом случае, если он решился на такое, потеряв то, ради чего стоит жить, мы допустили ошибку. Во втором – дали ему шанс… Но он молчит и никак на нас не реагирует. И мы не знаем, правильно ли поступили.

- А бросить его мы вряд ли сможем, - подумал вслух мастер Боар. – Иначе зачем тогда спасали?

- Может быть, вы нам поможете…

Голос менестреля замер на полузвуке, и дриада ответила столь же неуверенно:

- Ну…только при одном условии. Если и вы поможете нам!

Актеры переглянулись.

- Но как? – озвучил всеобщую мысль Янсор. – Мы – просто труппа бродячих артистов, музыканты, акробаты, жонглеры, танцоры… еще иногда играем пьесы… Мы не воины и не волшебники!

- У нас даже нормального оружия нет, - развел руками Тиар. – Ножи Янсора и мастера Неара не в счет! Нам это запрещено…

- И колдовать никто не умеет, - поспешил добавить Даррен, пока никто из его друзей не вспомнил, как у него получилось оживить мертвеца.

- И детей своих мы не отдадим! – пылко воскликнула Таша, закрыв собой корзинку с малышами.

Дриада задумалась, сунув в рот розовый пальчик и став очень похожей на ребенка.

- Я знаю! – воскликнула она с таким видом, словно ей это только что пришло в голову. – Мы устроим праздник!

- Что?

- Ну, конечно, праздник! – дриада закружилась по поляне, то ловко перебирая ножками по траве, то взмывая в воздух на невидимых крыльях, а потом подпрыгнула, схватилась за нижнюю ветку своего дерева и принялась качаться на ней, как на качелях. – Праздник! Песни! Музыка! Танцы! Веселье! Праздник весны, понимаете?

Спрыгнув на землю, она остановилась перед мастером Боаром, и тот ответил:

- Мы согласны!

- Тогда за мной! – она сорвалась с места. – Идите по цветам!

Актеры проводили странное видение взглядами и только хотели спросить, что за цветы имела в виду дриада, как вдруг увидели за кустами дорожку из небольших кустиков с темно-зеленой листвой. Над ними раскрывали лепестки розово-малиновые с золотым глазком примулы. Дорожка уводила их в чащу, за кусты и деревья, стоявшие так тесно, что было ясно даже неопытному глазу – фургон там не пройдет.

- Что же вы застыли?

Из травы высунулась мордочка лесавки*, в колючую шубку которой были вплетены цветы.

(*Лесавка – существо с две ладони ростом, похожее на ежика, но с человеческими ручками-ножками. Многие считают лесавок родичами и даже «бабушками и дедушками» леших. В их ведении находятся все плоды и семена, а также ягоды и грибы.)

- Идите до конца дорожки! Там вас будут ждать!

- Но нам придется оставить здесь… - мастер Боар нерешительно оглядел повозку и лошадей. Как-никак, это все их имущество. Да и больной юноша оставался совершенно один.

- Мы позаботимся, - категорично заявила лесавка и, пригибаясь, побежала по поляне. – Это входит в условие договора!

- Договора? Но с нами заключала договор только дриада с этого дерева! – Тиар ткнул пальцем в крону.

- Лес слышал! Лес запомнил! – прочирикала выпорхнувшая из ближайшей примулы фейри*. – Лес согласен!

(*Фейри – то же, что и фея. Крошечные, с ладонь, крылатые существа, часто владеющие магией. В ведении фейри находятся цветы и травы.)

Глава 2.

Разобрав инструменты, и наскоро переодевшись в сценические трико и платья, артисты двинулись вдоль дорожки из расцветающих примул. Таша заодно прихватила своих детей, и ее никто не стал осуждать. Хоть лес и заключил с ними договор, вряд ли те же фейри устоят перед искушением похитить оставленного без присмотра младенца! А потом, чего доброго, с невинным видом заявят, что они тут ни при чем и самим родителям нужно лучше присматривать за ребенком.

Тропа вела артистов в чащу, такую густую, что передвигаться приходилось гуськом. Мастер Неар шел первым, за ним – мастер Боар с Ниэль и Ханирель. Соэль держалась возле братьев – Тайн просто ободряюще ей улыбался, зато Тиар всю дорогу шептал на ушко разные глупости. Таша трусила между Дарреном и Раэной, а Янсор и Крунху, навьюченные реквизитом, замыкали шествие. Разговаривать никому не хотелось – только шепот Тиара нарушал почти погребальную тишину, да время от времени дочка Таши принималась что-то лепетать.

Под пологом леса сгустилась уже ночная темнота, мир наполнился шорохами, писком, скрежетом. Песни птиц замолкали одна за другой, но тишины отнюдь не было. Иные звуки пришли им на смену – и журчание родника, и надсадное гудение первого комара, и потрескивание стволов, и шелест ветвей, и уханье совы. Если бы не дорожка из примул, путники давно бы заблудились.

Но вот впереди показался слабый свет – на его фоне стволы деревьев казались черными колоннами, поддерживающими небесный свод. Еще несколько десятков шагов – и артисты вышли на поляну.

- Какая красота! – всплеснула руками Соэль.

Со всех сторон поляну окружали старые кряжистые дубы, а на ней раскинулся ковер из крошечных белых цветочков, похожих на маленькие звездочки. Они медленно раскрывались, один за другим, и на поляне становилось чуть-чуть светлее.

Там и сям порхали фейри, развешивая по нижним веткам крошечные фонарики. Шныряли лесавки.

- Бабоцки! Бабоцки! – закричала дочка Таши, хлопая в ладоши. – Хоцю бабоцку!

- Тс-с, - мать одернула малышку. – Нельзя!

Словно только этого и ожидая, из стволов старых дубов вышло несколько дриад. Еще около десятка их появилось из чащи. Треугольными личиками, тонюсенькими талиями и длинными стройными ручками и ножками, а также нарядами из листьев они так походили друг на дружку, что отличить их можно было лишь по венкам и ожерельям из листьев и семян.

- Вы пришли! Не побоялись! – звучным нежным голоском промолвила одна из них, в чьих темных волосах виднелся венок из дубовых листьев, на тонкой шейке висело ожерелье из желудей. – И мы отплатим вам за это! Как только раскроется золотой солнцецвет, мы начнем наш весенний бал!

Все – дриады, лесавки, фейри – уставились на покрывавшуюся цветами поляну. Там в молодой траве виднелся пучок толстых ярок-зеленых листьев. Над ним все еще не было бутона.

- Хоцю цетоцек, - заныла дочка Таши, потянувшись за крошечными белыми звездочками.

- Это – наш солнцецвет, - старшая дриада легко воспарила в воздух и подлетела к растению. – Обычно он раскрывается, знаменуя начало лета*, но в этом году почему-то запоздал.

- Если он не распустится, - добавила Ясенька, возникшая рядом с артистами, - остальным цветам тоже не придется цвести в этом году. Не будет цветов – не бывать плодам и ягодам. Не будет мёда для пчел и семян зимой для птиц… Вы поможете нам его разбудить?

- Но, - мастер Боар посмотрел на свою труппу, - как мы это сделаем? Это ваша магия, магия дриад…А мы – просто эльфы, альфары…- он покосился на Крунху, - люди… Мы не можем…

- Можете! – старшая дриада подлетела ближе. Вслед за нею вспорхнули и закружились рядом фэйри. – Мы все – дети одного мира. Над нами всеми – одно солнце и одни звезды. Нас питает одна земля, мы пьём воду, которая равно для всех льётся с небес. Нас овевает один и тот же ветер. Всё в мире взаимосвязано. Вы должны попробовать!

Мастер Неар переглянулся с Раэной. Они сразу поняли, что это обращаются к ним и выступили вперед – учитель с лютней, ученица – с арфой.

- Спойте ту, которую пели вчера! – дриада с «их» ясеня возникла рядом с горящими от предвкушения глазами.

- Нет, милая! У меня есть кое-что получше, - улыбнулся менестрель и тронул струны. Сначала тихо, осторожно, словно не знал еще, какая отзовется каким звуком. Постепенно мелодия стала сильнее, полилась живее и громче, исчезли неуверенные, кажущиеся фальшивыми, нотки. Потом подоспели струны арфы, и последним – голос. Мелодия была похожа, а слова – совсем другие:

Слышу я, как растет трава.

Вижу я, как журчит ручей.

Принесла для лютни сова

Струны тонких лунных лучей.

Зазвенели листья травы

Огоньками крыльев стрекоз.

Не склонить уж мне головы

На подушку из алых роз.

Я шиповник в горсть соберу –

Снежно-белые лепестки.

Пусть поют они на ветру

Песню вечной моей тоски.

Только длиться не может грусть

Коль родился – значит, живи!

И окрашу я белый куст

В алый цвет надежд и любви.

По весне прорастет трава

Сквозь остатки сухих цветов.

Для любви найдутся слова

И закончится время снов.

Негромкий звучный голос менестреля плыл над поляной, улетая в чащу леса, и Раэна, подпевая на каждой строфе, только диву давалась – неужели это ее учитель способен, оказывается, так петь? Нет, видимо, не зря его звали Рунопевцем – и мелодия вроде простая, и стихи немудреные, а голос и интонации придавали им почти мистическую силу.

Аплодисменты, грянувшие, когда отзвучала последняя нота, показались громом с ясного неба.

- Тише! – чуть ли не хором воскликнули дриады. – Распускается!

Все уставились на поляну. Пока мастер Неар и Раэна пели, из пучка листьев вырос бутон на толстом шероховатом стебле. Он чуть покачивался на волнах музыки, а когда она смолкла, стал увеличиваться в размерах.

Зеленые чашелистики бутона дрогнули, выпуская наружу звездчатый цветок ярко-золотого цвета. Нежное теплое сияние окутало поляну.

- Начнем веселье! – звонко закричала дриада в желудевом ожерелье. – Песню! Песню!

Менестрель кивнул и снова ударил по струнам. А Раэна второй раз за сутки завела «Танец огня».

Дриадам и фэйри только того и было надо. Пестрой шумной толпой они вылетели на поляну и закружились в танце, время от времени взмывая в воздух – крылатые и бескрылые вместе. А когда волшебная мелодия смолкла, и менестрель заиграл третью, столь же живую и веселую, они кинулись к артистам, хватая их за руки и вовлекая в общий хоровод. Даже Таша, поставив корзинку с сыном под куст, подхватила дочку на руки и закружилась вместе со всеми.

Праздник закончился уже на рассвете. Несколько часов пролетели, как один миг. Ночная тьма поблекла, откуда-то потянуло сыростью и свежестью. Один за другим стали закрываться белые звездочки цветов, послышались робкие сонные голоса ранних птах. И только после этого артистам позволили уйти с поляны. Вдоль тропы из примул – теперь белых, а не розово-малиновых – они пустились в обратный путь.

- Вот странно, - рассуждала вслух Соэль. – Я пела всю ночь и танцевала, но мне совсем не хочется спать!

- А мы, - подхватил Тайн, - кувыркались и ходили на руках, но я совершенно не устал.

- И я могла бы еще петь до полудня, - вставила слово Раэна. – И пальцы от струн не болят!

- Это магия дриад, - пояснил ей учитель. – В благодарность за наше выступление!

- Вот интересно, они нам поднесут что-нибудь более весомое, чем благодарность? – размечтался Янсор. – Я бы не отказался от свежей сдобной булки с маслом и сыром!

- Я тоже! – горячо поддержал его Даррен. – А ты, Крунху?

- Мяса, - коротко высказался силач.

- И пива! – поддержал его Янсор, и трое мужчин понимающе рассмеялись.

- Ишь, расшумелись, - шепотом прикрикнула на мужа Таша. – Дети же спят!

Мальчик и девочка, действительно, задремали – единственные, кого сморил сон. Сына несла на руках мать, дочь – отец.

- Мне никто не поверит, если скажу, что мы давали концерт в лесу дриад! – пробормотал себе под нос мастер Боар.

- И притом совершенно бесплатно! – ввернул Янсор.

- А вот это мы сейчас и узнаем.

Тропа закончилась у знакомого ясеня. На поляне спокойно паслись кем-то выпряженные лошади. Животные выглядели отдохнувшими и сытыми. Кроме того, их кто-то вычистил, расчесал гривы и хвосты, а в челки были вплетены первоцветы. От грязи были отчищены и колеса фургона, а вся упряжь расправлена и аккуратно разложена рядом.

Артисты бросились к заднему борту фургона, спеша заглянуть внутрь.

- Смотрите!

Большая корзина, которая прежде часто служила колыбелью для детей Таши, была доверху наполнена орехами.

- На, - Янсор набрал полные пригоршни и сунул Крунху. – Орехи могут заменить мясо, если их съесть достаточно много.

- А где…

Вопрос повис в воздухе. Кроме вещей и припасов, в фургоне больше ничего не было. Больной юноша исчез бесследно.

- Неужели он умер, - в напряженной тишине прозвучал голосок Соэль, - и дриады забрали его тело, чтобы похоронить?

Ей никто не ответил – все подумали то же самое.

- А вот интересно, - подумал вслух Тайн, - что бывает с теми, кто умирает в лесу дриад?

- Над их могилами прорастает тростник, - ответил мастер Неар. – Если из него сделать дудочку, она будет петь сама. И расскажет о том, что приключилось с умершим – всю правду. Бывали случаи, когда дудочка называла имя убийцы…

- Тогда, может быть, стоит…- Тиар неплохо играл на свирели, и в нем проснулось любопытство. Он внимательно огляделся по сторонам в поисках молодых побегов тростника.

Но его никто не поддержал. Опечаленные тем, что никого из них не было рядом с незнакомым юношей, и, пока он тут умирал, они пели и веселили лесную нежить, артисты разбрелись по поляне. Мужчины запрягали лошадей. Ниэль и Ханирель взяли бурдюки и направились к воде.

- О, Покровители! Он здесь!

Побросав все дела, мужчины примчались на зов женщин. Янсор успел прихватить свои ножи, но не стал пускать их в ход.

Тот самый юноша, которого они полагали мертвым, сидел у самой воды, на замшелом валуне, обхватив одно колено руками, и смотрел на воду. Услышав шаги над головой, он повернул голову и встал на ноги, шагнув навстречу артистам.

Замок стоял на берегу озера, отражаясь в его водах, и словно качался на волнах, словно огромная ладья – изящные башенки за ровными крепостными стенами, украшенные резьбой ворота, причал для лодок, развевающиеся стяги с вышитыми гербами. Лес здесь расступался в стороны, позволяя видеть берег и замок, и две группы всадников, выехавшие из чащи, заметили друг друга издалека.

Всадников было примерно по дюжине с той и другой стороны – рыцари и оруженосцы, почти все без доспехов, но зато при оружии. Увидев подъезжающих, они одновременно перешли с рыси на галоп, устремляясь вперед, словно соревновались, кто первым доскачет до замка.

Предводители оторвались от своих спутников, осадив скакунов в паре десятков махов перед воротами.

- Ну, что?

- Не нашли. А вы?

Один из всадников, помоложе, разочарованно охнул и с досады хлестнул коня плетью.

- Опять ничего! – воскликнул он. – Она как сквозь землю провалилась!

- Сожалею, Элестар, - второй рыцарь сочувственно сжал его плечо. - Просто не верится, что леди Исмираль могла пропасть бесследно! Вы точно везде смотрели?

- Я побывал в четырех домах, где она могла очутиться! И нигде никаких следов.

- Я объехал Звенящее вдоль берега до межевого столба. И тоже ничего…

- Что же нам делать? – Элестар с тревогой обернулся на замок. Часовые у ворот уже заметили всадников. Они, наверное, тоже теряются в догадках, какие вести привезли две из четырех поисковых групп, которые вот уже несколько дней без устали прочесывают окрестности. – Такой удар для матушки…

- Не стоит отчаиваться! Может быть, ваш отец что-то узнал?

- Вы думаете, Найлор?

- Я очень на это надеюсь!

Их спутники тем временем подъехали ближе и, не смешиваясь, остановились двумя группами. Потом Элестар повернул коня к воротам.

- Не отчаивайтесь, - сказал ему Найлор. – Исмираль обязательно найдется!

Леди Исмираль, младшая сестра Элестара, пропала восемь дней тому назад.

Обычно девушка ранней весной, едва сойдет снег, отправлялась в один из охотничьих домиков, расположенных вдоль берега Звенящего Озера, и там проводила время примерно до середины лета. Ей не сиделось на месте, и, ненадолго вернувшись в родительский замок, она в самом начале осени опять отправлялась в путешествие – на сей раз, навещать соседей, где оставалась порой до осенней распутицы и первого снега. Новогодие обычно на Сапфировом Острове справлялось как раз ранней весной, и сразу после праздника в поместье-столице девушка и уезжала, но не в этом году.

На сей раз Исмираль не захотела ехать с родителями и братом на праздник, сказав, что хочет остаться дома. Вернувшись домой, родители не застали дочь на месте и сперва не придали этому значения. Но несколько дней назад из одного из домиков пришел альфар-управляющий с вопросом: не известно ли, куда в этом году отправится девушка, чтобы он успел подготовить домик к ее приезду. Тогда и задались вопросом, куда могла отправиться Исмираль. Элестар объехал все домики – и стало ясно, что ни в одном из них его сестра не появлялась.

С тех пор поиски не прекращались ни на день. Кроме отца, дяди и брата девушки, свою помощь предложил давний воздыхатель и поклонник пропавшей – их сосед лорд Найлор. Уже несколько лет он упорно добивался руки и сердца неприступной красавицы, но безуспешно. Исмираль его видеть не желала, а родители целиком полагались на суждение дочери – в конце концов, это ей выходить замуж, пусть она и думает своей головой. Найлор даже пробовал подавать прошение самому Наместнику Ровилару, но потерпел поражение.

Он проводил Элестара до самых ворот и там остановил коня:

- Наверное, мне стоит попрощаться. Ваш отец меня не слишком одобряет… особенно после того сватовства.

- Знаете, - Элестар смотрел на гриву своего коня, - я уже не так уверен, что нам стоило так категорично отвечать на ваше предложение отказом! Может быть, стоило как-то убедить сестру, поговорить с нею серьезно… Тогда вы могли бы ее защитить, а теперь… Я даже не знаю, увидим ли мы ее живой!

- К чему такие мрачные мысли? – Найлор подъехал ближе. – Я уверен, что леди Исмираль жива-здорова, и скоро мы ее увидим!

- Вы не понимаете! – воскликнул его собеседник. – Если бы ее похитили ради выкупа, то уже наверняка прислали письмо или гонца. Но ведь нам ничего не известно! Наша Видящая лишь подтвердила, что моя сестра жива. Но больше ничего узнать не удалось! Ни где она сейчас, ни что с нею!

- Она жива, а это уже неплохо, - Найлор пожал юноше руку. – Будем молиться Покровителям, чтобы леди Исмираль как можно скорее подала о себе вести!

Они распрощались возле ворот замка, и сосед поскакал восвояси. У него были дела, которые нельзя откладывать.

Это была просторная комната, расположенная на самом верху единственной на весь замок башни.

Исмираль сидела в кресле возле одного из больших окон, через которые лился яркий солнечный свет, и, почти не отрывая глаз, смотрела вдаль. С высоты ей открывался великолепный вид на густой лес, холмы и извивающуюся между ними ленту реки. Наполовину скрытая склонами холмов и деревьями, она мелькала там и тут ярко-синими «островками». Леса одевались в зеленую дымку молодой листвы, только темнели пятна вечнозеленых елей и сосен. Если встать и посмотреть вниз, можно было заметить, что замок стоит на небольшой луговине. Но девушка не шевелилась. Она сидела на одном месте, печальная, задумчивая, и не замечала того, что творилось вокруг. Взор ее был прикован к лесам, простирающимся до горизонта, и лишь время от времени она начинала тихо шевелить губами, словно молилась о чем-то про себя.

Кроме нее, в комнате были две ее подруги, дама Эстирель и мальчик-паж – все те, кого похитили с нею вместе. Девушки безуспешно пытались развлечься чтением и вышивкой, паж разрывался один между тремя девушками и пожилой дамой, прислуживая всем по очереди. Несколько раз он подходил к сидевшей в кресле девушке, спрашивая, не угодно ли ей что-нибудь, но всякий раз пажа отсылали прочь. С тех пор, как их всех привезли сюда и заперли в этой комнате, Исмираль сделалась безучастной ко всему и день-деньской не вставала с кресла.

Комната, довольно просторная, была обставлена более чем скромно. Стены ее блистали первозданным камнем – их не обшили даже грубой тканью, не говоря уж о гобеленах и шпалерах. Пол тоже был каменным, и лишь возле широкой кровати валялось несколько циновок. Ширина кровати позволяла с комфортом улечься сразу четверым – да три девушки и спали на ней вместе. Постелью даме Эстирель служил небольшой диванчик, где сейчас сидела она с девушками. Пажу выделили место на циновке возле него. Кроме постели, кресла, диванчика, тут находились лишь два сундука с одеждой, небольшой столик, где сейчас стоял кувшин с вином и блюдо с фруктами и маленькими пирожками, и ширма в дальнем углу – для того, чтобы обитательницы комнаты могли привести себя в порядок без лишних помех. Несколько книг, пяльцы для вышивания, нитки, иголки, гребни и заколки лежали, как попало, на диване и широких подоконниках трех больших окон. Занавесей не было, и от яркого света было жарко и немного душно.

Быстрые решительные шаги снаружи заставили всех встрепенуться. Заскрежетал в замке ключ, потом лязгнул засов, и дверь распахнулась.

При виде переступившего порог высокого подтянутого, даже какого-то поджарого эльфа, чье лицо скрывала полумаска, сидевшие на диване девушки и дама Эстирель поднялись, отложив свои дела. Паж, наоборот, поспешил поклониться, и только Исмираль осталась сидеть на месте – лишь повернула к вошедшему голову, очнувшись от своих раздумий.

- Добрый день, моя госпожа, - промолвил гость с улыбкой. – Как вы себя чувствуете?

- Я не ваша госпожа, а вы – не мой господин, - негромко ответила девушка.

- К чему эти условности, леди Исмираль? Рано или поздно вы станете ею…

- Никогда! – она отвернулась.

- Ах, какое страшное слово! – воскликнул гость. – Не произносите его, не надо! Оно пугает меня!

- Пугает вас? Значит, вы еще не знаете, что такое настоящий страх, - горько прошептала девушка. – Долго вы намерены держать нас взаперти?

- До тех пор, пока вы не примете мои условия!

- Я уже дала вам ответ – никогда!

- Миледи! – эльф всплеснул руками. – Вы разбиваете мне сердце!

- Там нечего разбивать! Его у вас нет!

- Да, но это потому, что мое сердце похитили вы! С той самой нашей первой встречи я думать не могу ни о ком, кроме вас! Вы снитесь мне днем и ночью! Я потерял аппетит и покой! Я схожу с ума! Любовь к вам толкает меня на безрассудные поступки.

- Любовь? – леди Исмираль опять посмотрела на собеседника. – Уж не хотите ли вы сказать, что любите меня?

- С самой первой встречи! Я люблю вас безумно! Скажите, что мне сделать, чтобы доказать вас свою любовь? Хотите, я съем на обед змею?

Девушки возле диванчика хором ахнули. Паж исподтишка скорчил брезгливую физиономию и зажал рот двумя руками.

- Ядовитую? – заинтересовалась леди Исмираль.

- Нет, а что?

- Тогда я не понимаю, что мне это даст! – она опять отвернулась.

- Нет, это я не понимаю вас!

- Я надеялась, что вы ради меня готовы умереть, - девушка в кресле кусала губы. – А вы не способны даже на это!

- Но несравненная, если я умру, то кто будет любить вас так, как я? Кто вообще будет вас любить?

- Мой рыцарь, несомненно, найдется!

- Долго же вам придется ждать! Эдак можно всю жизнь просидеть вот так, у окна, лелея тщетную надежду! Жизнь пройдет мимо вас, потраченная впустую! Вы слишком молоды, чтобы похоронить себя в четырех стенах и…

- Кажется, - леди Исмираль встрепенулась, оборачиваясь в его сторону, - это вы собираетесь похоронить меня здесь, если и дальше будете держать взаперти!

- Все зависит только от вас, прекраснейшая из дев, - лорд отвесил церемонный поклон. – Если бы вы только поверили в силу моей любви, если бы только захотели ответить мне взаимностью… подарить хоть тень надежды на привязанность в дальнейшем… Вы бы увидели, каким я могу быть добрым, нежным, ласковым, преданным. Ответьте мне на мои чувства – и ваша жизнь изменится навсегда!

- Моя жизнь уже никогда не будет прежней, - прошептала девушка, снова отворачиваясь.

Лорд отступил к дверям, выпрямившись и расправив плечи:

- Это ваше последнее слово?

- Пойдите вон! Я видеть вас не могу!

- Сейчас не можете, но настанет время, когда вы будете видеть меня каждый день. Советую вам как можно скорее привыкнуть к этой мысли, ибо вы покинете эту комнату моей супругой – или не покинете ее никогда!

Леди Исмираль вскочила, как подброшенная, хватаясь за витую железную раму.

- Да я лучше брошусь из окна, чем стану вашей женой! – воскликнула она.

- Бросайтесь, сколько влезет, - спокойно ответил лорд. – Окно не заперто!

Девушка коротко всхлипнула, выпуская раму из рук, и, как подкошенная, рухнула в кресло, закрыв лицо руками.

Кивнув на прощание остальным обитательницам комнаты, лорд шагнул за порог, и в это время дама Эстирель рванулась вперед:

- Милорд, умоляю вас! На два слова!

Он коротко кивнул, пропуская женщину в коридор.

Винтовая лестница вела вниз, к выходу из башни. Там на ступеньках стояли четыре рыцаря. Двое из них несли караул у двери знатной пленницы, двое других сейчас поднялись сюда со своим господином, чтобы сменить караульных. По знаку лорда они сошли на несколько ступенек вниз, чтобы не мешать разговору.

- Итак?

- Умоляю вас, - дама подалась к нему, - скажите, как там мой сын? Он… с ним хорошо обращаются?

Леди Исмираль не собиралась никуда ехать в тот день, когда ее похитили. Она просто внезапно решила устроить небольшой пикник на опушке леса, посетить священную рощу и, возможно, заглянуть на одну из ферм к светлым альфарам, когда на них налетели незнакомые всадники в простых камзолах без знаков отличия. Чтобы никто не посмел сказать, куда и как пропала девушка, похитители отловили всех. Сын дамы Эстирель был единственным сопровождавшим девушек рыцарем и его захватили вместе с остальными. Он же был единственным, кого посадили в подвалы, где обычно дожидались выкупа пленники.

- Да. Пока вы будете сохранять лояльность, за его участь можете не беспокоиться!

- Я стараюсь, - дама Эстирель коротко поклонилась, - я же понимаю, что вы решились на это от высоких чувств, дабы произвести впечатление на мою госпожу…Я изо всех сил стараюсь…

- Плохо стараетесь! Исмираль все еще не может меня выносить! Она, кажется, стала относиться ко мне только хуже… А между тем ее ищут! Отец, брат, дядя… Даже я вынужден подключиться к поискам! У меня всего несколько дней на то, чтобы внушить ей если не любовь, то склонность ко мне!

- Милорд, - дама оглянулась на дверь, словно боялась, что ее подслушают, - если вы позволите дать вам совет…Леди Исмираль не привыкла сидеть в четырех стенах! Она и дома-то все время, как птичка, порхала из комнаты в комнату и часами гуляла вне замка. А эти ее поездки в гости… Едва она переступала порог какого-нибудь замка, там сразу начинались суета, веселье… те же пикники на природе и долгие прогулки. Сейчас она чахнет не по дням, а по часам! Позвольте ей хотя бы беспрепятственно бродить по замку! Ручаюсь, она сразу успокоится и повеселеет! А там и до сердечной привязанности недалеко! Лишенная впечатлений, она поневоле думает только о том, как и почему их лишилась, а подобные мысли не приведут к хорошему!

- Нет, это решительно невозможно! Свободно гулять по замку? А если она задумает побег? Кроме того, у меня уже дважды побывали ее родственники – они хотели знать, не прячу ли я свою несостоявшуюся невесту под замком? – лорд Найлор снял-таки маску и потер переносицу. – С ее братом Элестаром мне еще как-то удалось уладить дело пустой болтовней у камина. Но отец учинил настоящий допрос слугам и не устроил обыска лишь потому, что я ходил за ним по пятам и не давал никуда носа сунуть! Исмираль может передать с кем-то из слуг письмо – и тогда мне конец…

- Я бы проследила за этим, - сказала дама Эстирель.

- Ну, не она, так одна из девушек. Или мальчишка-паж. Вы не можете уследить за всеми сразу? Если уж ей так хочется, я могу разрешить ей прогулки – но только в моем обществе! И все остальные при этом должны оставаться на своих местах!

Женщина помолчала, собираясь с мыслями.

- Ну, тогда развлеките ее как-нибудь по-другому! Дайте ей понять, что вы понимаете ее скуку! Устройте ради нее небольшой ужин, пригласите менестрелей или артистов. Дайте хотя бы на день развеяться! Пусть не только на словах, но и на деле почувствует любовь и заботу!

- Артистов, - сердито проворчал лорд Найлор. – Где я их возьму? Они на дороге не валяются!

- А это уж ваша забота, - ответила его собеседница. – Но, когда сделаете это, непременно сообщите моей госпоже, каких вам трудов это стоило, как нелегко вам пришлось, но что ради ее прекрасных глаз вы способны и не на такие подвиги. Ручаюсь, после этого Исмираль посмотрит на вас по-другому!

Какое-то время мужчина молча изучал лицо женщины.

- А вы знаете, - произнес он, - ваш совет мне кажется приемлемым. Со своей стороны могу обещать, что, если все случится так, как вы предсказываете, я отпущу вашего сына на свободу. И более того – окажу ему честь лично доставить родителям леди Исмираль приглашение на нашу свадьбу!

- О, милорд, я сделаю для этого все! – пылко воскликнула она в ответ.

Вернувшись в комнату, дама Эстирель немного постояла у двери, прислушиваясь к шагам часовых на лестнице, а потом подошла к неподвижно сидевшей в кресле Исмираль и опустилась перед нею на колени, беря холодные руки девушки в свои.

- Ну, миледи, - произнесла она, - кажется, мне удалось кое-чего добиться. И да помогут нам Покровители!

Давно уже остался за спиною Лес Дриад, как для себя путешественники окрестили это место. Границу не заметил никто – просто сначала вдоль дороги тут и там мелькали серебристые крылышки фейри, в опалой листве шуршали лесавки, а с деревьев доносился временами задорный смех, и вот все стихло. Лес снова был обычным лесом, и не сказать, что это сильно радовало артистов. Прикосновение к чуду всегда оставляет неизгладимый след в душе.

Но не в этот раз. Все еще помнили, как им довелось блуждать по зачарованной чаще, и спешили убраться подальше. Чудеса тоже ведь бывают разными. А вдруг дриадам так понравилось выступление, что они решат навсегда оставить труппу у себя? Будут кормить орехами, плодами, грибами и ягодами, и каждый вечер станут устраивать концерты. И так всю жизнь? На такое безбедное, но однообразное житье не соглашался никто.

Тем более что сейчас у всех без исключения имелся повод как можно быстрее забыть прошедшую ночь. Незнакомый эльф, спасенный из петли. Магия дриад спасла ему рассудок и здоровье, и из безучастного существа, с безропотностью растения принимавшего все, что с ним проделывали, он превратился в обычного юношу с живым блеском глаз и неуверенной улыбкой.

Плохо было другое – вернув жизнь, разум и чувства, дриады случайно или нарочно сделали все лишь наполовину. Довольно скоро выяснилось, что юноша – немой. Видимо, петля, сдавившая ему горло, повредила его слишком сильно, так, что даже магии зачарованного леса оказалось недостаточно. Прекрасно слышавший и понимавший все, что ему говорили, спасенный мог лишь мычать, хрипеть или издавать отрывистые гортанные звуки, мало имевшие общего с нормальным языком.

Но и это оказалось половиной беды – вернувшись с того света, юноша напрочь утратил память. Все попытки разузнать, кто он и откуда, натыкались на глухую стену. Он прекрасно все понимал, но только качал головой и беспомощно разводил руками, если у него пытались выяснить хотя бы его имя.

- А давайте ему имя сами придумаем? – осенило Раэну.

Юноша, шагавший рядом с мастером Боаром, вопросительно сдвинул брови. Его живое подвижное лицо излучало столько внимания и напряженного ожидания, что слов не требовалось.

- Хорошая идея, - кивнул мастер Неар. – Давайте для начала переберём все известные имена. Авось, среди названных он встретит знакомое.

Юноша быстро-быстро закивал головой, выражая полную готовность слушать и пытаться вспомнить.

- Как насчет Раванира? – тут же высказалась Раэна.

- Глупость какая! С чего ты взяла, что…

- Ну, тогда Ровилар? Данемир? Даэррон? Тинамир? – имена посыпались, как из рога изобилия. – Тристар? Тоже нет?.. Ну, что же вы молчите? – воскликнула девушка. – Помогайте!

- Элессар, - тут же выдал Тиар имя одного из своих персонажей. – Нет? Тогда Эномир? Лоредар?

- Паладар! – внес свою лепту Тайн.

Постепенно подключились все, перебирая и вспоминая имена всех лордов, в чьих замках им приходилось выступать, всех родственников и знакомых, всех персонажей из пьес и стихов. Кроме эльфийских, вспомнили имена, которые были в ходу у альфаров, а Крунху на всякий случай перечислил десяток-другой человеческих имен. Напрасно!

- Наверное, у него какое-то редкое имя, - с грустью вздохнула Соэль. – Например, как Тайн или…Диор.

- Или Лаэр, - поддакнул Тайн и тут же увидел кивок. – Что? Лаэр? Угадали?

Юноша болезненно нахмурился, морщась:

- Э-а… А-э-и…

- Твое имя было похоже на «Лаэр»? – брат с сестрой обступили его с двух сторон. Он быстро закивал, глядя то на одного, то на другого.

- Я знаю только два похожих имени, - высказался их отец: - Лиор и Лэйр.

- Э? – немой юноша по-птичьи склонил голову набок.

- Опять не то? Знаешь, мы уже перебрали все, что моги вспомнить. Давай ты будешь просто Лэйром?

И, к его удивлению, юноша кивнул несколько раз.

- «Лейр» - слишком коротко, - вмешалась доселе молчавшая Ханирель. – Наверняка, его настоящее имя раза в два-три длиннее. Когда я переодевала его, заметила на груди весьма странное клеймо. Такое не делают всем подряд.

Все воззрились на только что получившего имя юношу с нескрываемым удивлением. Он и сам выглядел сбитым с толку – похоже, о том, что на его тело нанесены какие-то знаки, он забыл также прочно, как свое собственное имя.

Много повидавший мастер Неар решительно шагнул вперед и задрал на нем тунику, открыв неширокую крепкую развитую грудь. На три пальца выше солнечного сплетения – и почти напротив сердца – на коже проступали четкие линии недавних шрамов.

- Плачущее сердце, - определил менестрель. – Не помню, чтобы я его где-то видел.

- Шрамы еще свежие, - со знанием дела сказал Янсор. – Им не больше месяца. Недели две, если точно. И вот эти татуировки, - он ткнул пальцем в плечи юноши. – Я нечто подобное видел только один раз. Но это было так давно…

Юноша сам с живым интересом рассматривал выжженное на коже сердце и стекающие по нему капельки. Даже потрогал их кончиками пальцев. Но в глазах его по-прежнему светилось изумление – это зрелище потрясло его, но не пробудило уснувшей памяти.

- И что это значит? – заинтересовались Тайн и Тиар, в то время как их отец тихо прижал ладонь к своей груди, словно там под одеждой тоже прятались некие знаки. Заметившая его жест Ниэль ободряюще улыбнулась мужу, показывая, что помнит его маленькую тайну.

- Только одно, - мастер Неар отпустил подол туники юноши, скрывая шрамы. – Мы спасли лорда.

- Ух, ты! – братья-акробаты обступили его с двух сторон. – Настоящий лорд? И что теперь?

Юноша неуверенно улыбнулся и развел руками. Он явно не помнил, что значит быть лордом.

- Мы потом решим, что делать, ладно? – окликнул всех Даррен, который сегодня с утра сидел на козлах. – Там впереди опушка и заметно перекресток с указателем.

Лес поредел – молодого подроста и кустарников, скрывающих обзор, стало меньше, и можно было увидеть, что впереди действительно намечается просвет. Даже дорога стала шире – теперь уже не одна, а две повозки могли по ней проехать, не мешая друг другу. На обочине стали попадаться отпечатки конских копыт – недавно, день или два назад, тут проезжали всадники.

Впереди действительно оказался перекресток лесных дорог, но в этом месте деревьев и без того было мало, так что образовалась небольшая поляна, где можно было даже остановиться на привал.

В центре был вкопан каменный столб, на котором были высечены четыре названия – каждая дорога вела в один из замков: Бронзовая Птица, Элестар, Фарадар и Найлор. Со стороны Бронзовой Птицы они как раз и приехали – вернее, из Леса Дриад их лесавки и фейри вывели на дорогу, ведущую от этого замка. Но не успел мастер Боар принять какое-либо решение, как на одной из дорог показался небольшой отряд всадников. Заметив фургон, они во весь опор поскакали к нему.

Артисты невольно сгрудились поближе к его бортам. Таша опять кинулась прятать своих детей, но остальные оставались спокойны.

- Кто такие? Откуда взялись? – крикнул скакавший впереди рыцарь.

- Мы – просто труппа странствующих артистов, - уже привычно взял на себя переговоры мастер Боар. – Путешествуем по городам и весям, по замкам и фермам…

- Отлично! – рыцарь развернул коня. – Следуйте за мной!

- Но куда? Мы же ничего не сделали!

- Пока не сделали! – через плечо бросил рыцарь. – Вперед! Или вас доставят силой!

Остальные рыцари гарцевали вокруг, зажимая артистов в кольцо. Перевесившись с седла, один из них внимательно рассматривал Соэль. Засмущавшаяся девушка поспешила спрятать лицо на груди у матери, братья придвинулись ближе. Ничуть не смутившись, рыцарь подмигнул Ниэль – мол, ты тоже ничего.

- Мы подчиняемся грубой силе, - мастер Боар сам запрыгнул на козлы, взял вожжи у фокусника и сделал знак остальным, чтобы забрались внутрь фургона, - ибо такова судьба и надо уметь стойко сносить ее удары… Но скажите хотя бы, куда мы едем?

- В замок Найлор, - ответил рыцарь, указывая на межевой столб с надписями.

Фургон тронулся и тяжело покатился по боковой дороге.

- Но мы всего лишь артисты и…

- Вот как артисты вы милорду и понадобились!

Это объяснение всех успокоило, и остаток пути артисты помалкивали, с любопытством глядя на дорогу.

Леди Исмираль по-прежнему сидела у окна, ее подруги по-прежнему безуспешно пытались найти себе какое-нибудь занятие и расшевелить девушку, паж все также ждал распоряжений. С утра знатная пленница лишь выпила пару бокалов вина, разбавленного водой, и съела одно яблоко. Она словно не испытывала никакого желания жить, и ее подруги по несчастью всерьез боялись, как бы у нее не началась болезнь. Лекарства от нее не придумали, она всегда заканчивалась смертью. Вызвать ее могло все, что угодно – скука, преклонный возраст, когда надоедает жизнь, внешние обстоятельства, удары судьбы – но всегда она начиналась одинаково. Больной переставал интересоваться тем, что происходит вокруг и терял аппетит. Болезнь могла поразить любого – взрослого, старика, ребенка – но казалось невероятным, чтобы такая жизнелюбивая девушка, которая в прежние времена не могла долго усидеть на месте, вдруг оказалась ее жертвой. Что делать – никто не знал.

Она встрепенулась, когда послышался лязг засова, и вскочила, отпрянув с видом загнанной жертвы, которая уже устала убегать, но еще не достаточно отчаялась, чтобы нападать. Шепоток ее подруг смолк, едва лорд Найлор – как всегда, в полумаске – переступил порог.

- Вы опять? – вырвалось у Исмираль.

- Понимаю, мой вид пока вызывает у вас отвращение, - произнес тот с полупоклоном, - но, надеюсь, в один прекрасный момент негодование в вашем прелестном взгляде сменится иным чувством.

- Только презрением! – прошептала девушка.

- А вы мне больше нравитесь… такой! – он улыбнулся под полумаской. – Гнев вам более к лицу, чем тоска и уныние!

Леди Исмираль шевельнула губами, словно что-то хотела сказать, но в последний момент передумала.

- Я вас ненавижу, - все-таки произнесла она.

- Это ненадолго. От любви до ненависти – всего один шаг, как говорят поэты. Скоро вы поймете, как дороги мне. Я не хочу вас терять, ради ваших прекрасных глаз я готов на все. И, чтобы доказать это, я решил вас немного развлечь. Вам скучно в четырех стенах, вы мечетесь, не зная, к чему приложить усилия, чем развеять скуку. Сообщаю вам, что сегодня вечером в замке состоится небольшой пир в вашу честь. Вы разделите со мной трапезу…

- Никогда! – вырвалось у девушки.

- И посмотрите выступление бродячих актеров, - как ни в чем не бывало, продолжил лорд Найлор. – Я ради вас отыскал их и пригласил сюда. Для вашего развлечения! И это – только начало!

Он шагнул к девушке и быстро взял ее руку в свою, чтобы поцеловать. Исмираль попыталась вырваться, но тут через голову лорда увидела пожилую даму, госпожу Эстирель. Она тихо кивала головой, делая ей какие-то знаки. Засмотревшись, девушка позволила поцеловать свое запястье, но потом все же вырвалась:

- Пойдите вон!

- Понимаю, - немало не обескураженный, лорд Найлор отступил к порогу. – Вам надо приготовиться к пиру… Я пришлю вам новые платья и украшения!

Когда за ним закрылась дверь, дама Эстирель подбежала к девушке:

- Миледи, это ваш шанс!

Исмираль опять посмотрела в окно долгим взглядом, но потом резко обернулась и, приняв какое-то решение, выдернула из волос шелковую ленту:

- Нитки! Иголку! Быстро!

Замок был самым обычным – артистам уже не раз приходилось выступать в таких местах. Довольно крепкое, хотя далеко не новое и не производящее впечатление мощного, каменное строение на невысоком холме, который с одной стороны огибала узкая лесная речушка. Лес отступал от подножия холма примерно на полсотни махов, и было видно, что за ним тщательно ухаживают – убирают лишний кустарник и сухостой. Лишь со стороны речки сохранились нетронутые заросли ивняка, а берег густо порос растительностью. Но причалов для лодок – частое явление для Сапфирового Острова – заметно не было.

Двор был тоже обыкновенный – неширокий, с колодцем и неглубоким каменным бассейном, над которым раскинула ветви яблоня. Почки на ней давно уже раскрылись, но вместо бутонов лезли только зеленые листики – дерево явно давно уже не плодоносило.

- Будь я дриадой, счел бы это дурным знаком, - сказал Даррен, вспомнив зачарованный лес.

- Что именно? – насторожилась Раэна.

- Дерево бесплодно. Плохое это место!

Таша испуганно охнула, прижимая к себе детей и с тоской оглядываясь на ворота.

Артистам велели далеко не отгонять фургон, но разрешили выпрячь лошадей и задать им корма.

- А мы не будем мешаться? – поинтересовался мастер Боар у эльфа-управляющего. – Двор небольшой и…

- Если не будете путаться под ногами до назначенного часа, то нет, - ответил тот.

- Нет, я имею в виду – подъезжающим гостям? Фургон стоит слишком близко к воротам и, может быть, благородные лорды и леди…

- Гостей не будет! Вы выступаете только для хозяев замка. Начало через час.

- Ох, не нравится мне все это, - мастер посмотрел вслед уходящему управляющему.

- Почему? – поинтересовался Тайн.

- Обычно лорды не посылают на поиски артистов и менестрелей своих рыцарей, если не собираются устраивать прием, - вместо мастера Боара ответил мастер Неар. – Встречи на дороге, за которыми следует приглашение в замок, как правило, случайны. А здесь целенаправленно искали артистов… Если владелец замка не планирует большой бал и не готовится к нему заранее, то для кого все это?

- А вдруг это ловушка? – испугалась Соэль.

- Для нас? – Янсор разминал руки, жонглируя ножами. – Вряд ли! Мы же ничего этому лорду не сделали!

Через час – все только успели переодеться – за артистами пришли и проводили их в полутемный пиршественный зал, велев ждать в углу за колоннами и не высовываться. Здесь были все, кроме Таши и немого юноши – альфара предпочитала оставаться с детьми, если имелся выбор, а Лейр, как его решили звать, просто пока был в труппе ничем не занят. Слуги как раз заканчивали накрывать на стол, и артисты воспользовались моментом, чтобы подсмотреть за ними.

- Действительно, не так уж много народа будет на пиру! – поделился наблюдениями мастер Неар. – Только один стол и накрывают! Раз, два, три… всего шесть кресел! Семейство лорда решило поразвлечься?

Ему никто не успел ответить – паж распахнул обе створки дверей, и в залу вступил владелец замка.

Леди Исмираль встретила своего тюремщика стоя. Ее подруги держались справа и слева, как телохранители, дама Эстирель топталась в сторонке. Когда лорд Найлор переступил порог – впервые без полумаски – девушки хором ахнули, всплеснув руками, но сама леди лишь кивнула головой:

- Я всегда знала, что это вы. К чему этот глупый маскарад?

- А как же романтика? – улыбнулся рыцарь, предлагая ей руку.

- Оставьте эти глупости менестрелям! – отрезала девушка.

- О, у вас прорезался голос? Признаться, это меня радует! Мне было бы бесконечно больно и горько, если бы вы оставались печальны и задумчивы! Вы не одели присланные вам в подарок платья? Почему?

На Исмираль был тот же самый наряд, в котором ее похитили, разве что она уступила и набросила на плечи одну из тонких расшитых накидок. Волосы ее, прежде распущенные по плечам, сейчас были связаны нежно-розовой лентой, по которой струилась тонкая вязь золотого шитья.

- Впрочем, мне все равно, - не дожидаясь ответа, промолвил Найлор. – Все эти платья принадлежат вам. И мне совершенно безразлично, как вы ими распорядитесь – хоть носите каждый день, хоть выкиньте в окошко! Могу лишь пообещать, что если вам надоедят эти наряды, с удовольствием достану другие!

Все вместе – впервые за много дней – они покинули комнату в башне и стали спускаться по витой лестнице. Правда, к ним присоединились часовые – двое подали руки девушкам, а даму Эстирель пустили в середину – она в одиночестве шла между лордом Найлором и своей госпожой и ее подругами и их спутниками. Два других рыцаря заняли места впереди и позади, неся факелы.

Пиршественный зал, куда их ввели, был украшен цветными полотнищами и оружием. Единственный стол уже ломился от яств. Чуть в стороне ждал своего часа помост с занавеской.

- Это все – ради вас и ваших прекрасных глаз, - Найлор усадил Исмираль подле себя. – Я даже пригласил бродячих артистов, чтобы они музыкой и всякими штуками развлекли вас во время ужина. А после мы с удовольствием посмотрим маленькую пьеску…

- А для кого шестое кресло? – Исмираль со смешанным чувством надежды и страха посчитала собравшихся и поняла, что одно место явно лишнее.

- Кое-кто имеет полное право присоединиться к нашей теплой компании! Думаю, вы оцените правильно мое великодушие!

Лорд хлопнул в ладоши, и из боковых дверей под охраной двух рыцарей выступил молодой эльф.

Дама Эстирель всплеснула руками и вся подалась ему навстречу – это был ее сын, все время содержавшийся в подземельях замка. Ему позволили переодеться для пира во все чистое и расчесать волосы, но все равно было заметно, как он осунулся за время заключения.

- Спасибо вам за этот жест, - сдержанно поблагодарила Исмираль, когда недавний пленник подземелий занял место за общим столом.

- О, ради вашей благосклонности я и не то готов сделать! – шепнул Найлор. – Если вы согласитесь выйти за меня замуж, вы узнаете, каким я могу быть!

- Это я уже узнала, - одними губами прошептала девушка.

- Вы узнали лишь то одну сторону моего характера, но никак не все, - возразил ей лорд и поскорее махнул рукой, давая знак к началу пиру и представления и оставив последнее слово за собой.

Слуги окружили стол, подавая кушанья и наливая вино в кубки, а артисты вышли на помост.

Это был самый обыкновенный небольшой концерт, какие довольно часто устраивают на пирах и застольях. Сначала невысокого роста менестрель негромким красивым голосом спел балладу. Потом двое юношей в облегающих трико под внимательными взглядами девушек исполнили несколько акробатических номеров. Третьей выступала певица – темноволосая девчонка-полукровка, звонком голоском исполнившая несколько веселых куплетов. Под конец песни к ней вышла еще одна девушка, чуть постарше, эльфийка, и еще одну песенку они спели дуэтом, причем эльфийка еще и танцевала. Певиц сменил фокусник, достававший из пустых коробок и пергаментных кульков цветы, разноцветные платки и всякие безделушки. Вслед за ним выступал силач, гнувший подковы, разрывавший цепи и носивший на вытянутых руках два табурета, на которых сидели девушки. После него опять пел менестрель…

Леди Исмираль почти не смотрела на сцену. Она была погружена в размышления и, казалось, ей глубоко безразлично, что происходит. Даже изысканные угощенья, которые были намного разнообразнее, чем предлагаемые узницам башни кушания, не вызывали у нее восторга, хотя ее спутницы с удовольствием ели, пили, аплодировали артистам и весело смеялись, забыв недавние невзгоды.

- Вам не интересно, миледи? – обратился к ней лорд Найлор. Виночерпия за столом не было, и он сам подливал девушке вино и подкладывал угощения, но его забота оставалась без внимания.

- Нет, - резче, чем хотелось, ответила девушка, все еще напряженно размышляя о чем-то своем.

- Эй! – Найлор вскочил и пристукнул пустым кубком об стол. – Прекратить! Моей даме не интересны ваши глупые ужимки! Убирайтесь вон! Взять их!

Песня менестреля смолкла. Из-за занавески выскочили остальные артисты, невольно собрались все вместе, настороженно глядя на стражников, явившихся на зов лорда.

- Нет! – Исмираль вскочила, с ужасом чувствуя, что сейчас может произойти непоправимое. – Не надо…

- Но их выступление скучное, - скривился Найлор. – Все это я видел сто раз! Ничего нового и удивительного! Гоните их прочь!

- Нет, погодите! – решившись, девушка порывисто схватила своего тюремщика за локоть и повернулась к артистам: - Если кто-нибудь сможет меня чем-нибудь удивить, я щедро награжу его!

- Да будет так! – кивнул Найлор. – Живее!

Вперед протиснулся Янсор:

- Если милорду и миледи будет так угодно…

Остальные попятились, оставив его одного. Метатель ножей согнулся в глубоком поклоне, а когда распрямился, в пальцах у него блеснули шесть ножей – по три в каждой руке.

Все ахнули, стражники покрепче перехватили дротики, но Янсор лишь подбросил ножи в воздух и принялся жонглировать, ловко хватая за кончики. Не прекращая выступления, он постепенно переместился поближе к столу и подхватил один за другим еще несколько ножей, которыми пирующие резали мясо. К концу Янсор ухитрялся удерживать в воздухе одновременно девять ножей, а потом легко вогнал их в столешницу один за другим.

Не успел последний нож вонзиться в доску, как Янсор уже похватал двузубые вилки. Пирующие не успели и глазом моргнуть, как остались без столовых приборов, которые тоже оказались торчащими точно между лезвиями ножей. Мгновенно выдернув и зажав между пальцами три ножа, эльф не глядя левой рукой подбросил вверх яблоко, сделал неуловимо быстрый жест – и поймал в левую руку ровно нарезанные дольки.

Девушки с веселым визгом зааплодировали, но это был еще не конец выступления. Повинуясь жесту Янсора, вперед вышла девушка-менестрель. Двое юношей-акробатов подняли и поставили стоймя одну из столешниц, которые до сего момента были сложены в углу. Девушка встала к ней спиной, и Янсор взялся за нож.

- Что он хочет делать? – с веселым ужасом прошептала одна из девушек.

Сверкающая полоска стали узкой рыбкой мелькала в тонких пальцах метателя ножей. Зрители следили за ним во все глаза, но все равно пропустили миг, когда он сделал быстрое движение запястьем – и вот уже нож торчит в столешнице аккурат над макушкой черноволосой девушки. Она не успела даже вздрогнуть.

- Вот это да! – не сдержался сам Найлор.

Ободренный словами лорда, Янсор взял сразу два ножа, подбросил их в воздух, поймал за кончики – и они одновременно вонзились справа и слева от девичьей груди, точно между телом Раэны и рукавами. Но на этом выступление не закончилось – по знаку Янсора Раэна протянула руку, прижав кисть к деревяшке, растопырила пальцы, и метатель ножей ловко вогнал еще несколько стилетов между ними, не поцарапав ни одного пальчика.

- Это невероятно… - прошептала дама Эстирель.

Раэна сошла с места, выдернула все три ножа, и Янсор улыбнулся зрителям:

- Может быть, какая-нибудь дама желает попробовать сама?

- Да вот еще, - фыркнул Найлор, но не успел он махнуть рукой, как с места вскочила Исмираль:

- Я желаю!

- Миледи, - Янсор согнулся в поклоне пополам, прижимая руки к сердцу, – это так неожиданно. И такая честь для меня…

- Моя леди, нет! - Найлор вскочил и попытался ее удержать, но девушка легко ускользнула от него и бросилась к столешнице, вставая вместо мишени:

- Я так хочу!

В глазах ее сияла отчаянная решимость. Не желая позориться перед какими-то артистами, лорд лишь крепко стиснул локоть метателя ножей и прошипел ему на ухо:

- Если хоть волос упадет с ее головы, вы все пожалеете, что на свет родились!

Янсор ответил ему самоуверенной улыбкой мальчишки, который плевал на такие угрозы еще в материнской утробе.

- Вы готовы, миледи?

Исмираль кивнула и раскинула руки в стороны.

- Раэна, - взяв в руки два ножа, позвал негромко Янсор. – Платок!

Девушка подошла, вытащила у него из-за пояса черный лоскут ткани и, к изумлению зрителей, завязала ему глаза.

- Прекратить! – прошептал Найлор, но его никто не услышал. Все, даже стража, зачарованно таращились на метателя ножей.

- Ну же! Смелей! – звонко воскликнула Исмираль.

Заставляя зрителей нервничать, Янсор целился долго, словно неуверенно, чего-то выжидая. Выждав нужное время, он резко выбросил вперед руки.

Глухой стук…

Тихий вскрик…

И восторженные крики зрительниц.

Янсор эффектным жестом сорвал с глаз повязку. Два ножа торчали в дереве справа и слева от шеи леди Исмираль, чудом не пришпилив к доскам пряди волос. Более того – они ухитрились воткнуться возле самых ее длинных сережек.

Девушка медленно, словно не веря себе, выпрямилась. Она зажмурилась в самый последний момент и теперь с удивлением и восторгом смотрела на вонзившиеся в столешницу лезвия. Одно неверное движение могло стоить ей жизни! Она на всякий случай потрогала шею – и не нашла там следов порезов.

- Вы поразили меня! – воскликнула девушка. Подойдя к артисту, она сорвала с волос ленту, тряхнув освободившимися прядями, и повязала ее на плечо Янсору: - Примите от меня этот дар… И да именуют вас теперь - Рыцарь Кинжала!

- Благодарю вас, миледи, - пробормотал тот, опускаясь на одно колено. За неимением меча, Исмираль коснулась его плеча столовым ножом.

- Благодари Покровителей, артист, что не промахнулся, - процедил Найлор, с трудом сдерживая раздражение. Подумать только, какой-то безродный фигляр заставил его, потомственного рыцаря, испытывать настоящий страх!

- Я никогда не промахиваюсь! – заявил Янсор, выпрямляясь.

- А жаль, - вздохнула Исмираль и, придвинувшись ближе, неожиданно поцеловала артиста в щеку.

Это оказалось последней каплей. Лорд Найлор притопнул ногой:

- Эй, стража! Взять их! Выставить вон!

- Но, милорд, - взвилась Исмираль, - вы же обещали щедро наградить их за выступление!

- Наградить? Они покинут это место целыми и невредимыми, какая еще награда им нужна? Вон! Чтобы духу их здесь не было!

На сей раз стража не медлила. Артистов окружили и стали теснить к выходу древками дротиков. Сопротивлялся только Янсор – он сначала забрал все свои ножи и лишь потом позволил вытолкать себя вон.

Исмираль стояла, как вкопанная, и смотрела вслед артистам так, словно вместе с ними уходила ее последняя надежда.

Поднявшись в привычную комнату на вершине башни, она отказалась ложиться в постель, хотя было довольно поздно, и устроилась в кресле у окна, глядя на темнеющее небо. Только теперь в ее глазах вместо отчаяния светилась надежда.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге