Печать Асгарда

Глава 1. Пророчество о великом змее

Земля треснула. Могильный холм зашевелился. Из-под дёрна вырвалась тень. Я резко припал к земле. Тень поднялась и сильно раздулась. Мертвец понюхал воздух, как зверь. Надежд, что он меня не заметит, не осталось. Драург повернулся, посмотрел мёртвыми глазами и ударил огромной ручищей с такой силой, что у меня щит чуть не выпал.

Я откатился в сторону, вскочил и вонзил в него меч. Потом выкрикнул заклятие, и мертвец отступил. Тогда я снова вогнал в него клинок по самую рукоять, и он рухнул прямо в раскопанный курган. На поверхности остался только приоткрытый край ржавого сундука, из которого блеснуло золото.

Из авторского текста. Глава 21.

***

Это случилось за три года до того, как конунг Олаф начал жечь священные рощи. Тогда ещё можно было поставить мед у могильного холма, прочитать клятву на мече и спеть гальдр в честь Одина, и никто не назвал бы тебя ни святым, ни еретиком.

Мне едва исполнилось семнадцать, когда конунг Хакон начал собирать знающих по всей Норвегии. К нему пришли шаманы, вёльвы, которые могли видеть будущее, скальды и духи.

Поговаривали, что конунгу еще зимой явился одноглазый Один в синем плаще в образе странника. Он опирался на деревянный посох, а на плечах у него сидели два чёрных ворона — Хугин и Мунин. Один покинул Асгард, чтобы предстать перед конунгом. Владыка асов предрёк тёмные времена.

— Скоро твою страну поглотит великий змей, — сообщил он и ударил посохом об пол. К нему сразу слетелась стая валькирий. Бог так прогневался, что мех его плаща почти почернел.

— Что ты хочешь от нас? — спросила одна из дев.

— Ищите живых, — приказал бог. — Они сейчас важнее павших…

Хакон решил, что теперь хороши все средства, и ещё до того, как зацвели луга, собрал при дворе владеющих силой.

А в деревнях стали пропадать дети и плакать матери. Соседи шептались о Рагнарёке. Двух воров, которые пытались вытащить зерно из амбара, повесили. И сказали, что в жертву Одину. Они висели три дня, пока птицы не обклевали.

Я вырезал руны, когда никто не видел. И надеялся, может и за мной придут посланники конунга. Как-то познакомился со старой вёльвой, которую звали Йорд. Она научила меня паре-тройке священных знаков.

Стал замечать, что мать всё чаще бросает на меня грустные взгляды. В один из весенних вечеров отец строго-настрого запретил мне выходить из дома, но причины не объяснил.

В щель между брёвен в верхней части стены кто-то запустил камешком. Я подпрыгнул на лавке от неожиданности. От страха взмокли ладони. А если висельников колдун какой оживил? И живые мертвецы в гости пожаловали. Дыхание перехватило, но любопытство пересилило.

Поднял гальку и спрятал её под одну из подушек ближе к стене, где хранил нож с тонким остриём и деревянные плашки. Потом вышел из дома, но снаружи никого не увидел.

Сумерки сгущались, в темноте кто-то промелькнул. Замер. Но понадеялся — может Йорд, а не висельники.

Интересно, что ей понадобилось, если это она? В нос ударил запах талого снега.

Я свернул за дом, где покоились предки. У старого ясеня спиной ко мне стояла женщина в тёмно-красном плаще. Она выглядела так, словно окунулась в закат.

— Йорд, — я тихонько её окликнул. — Ты звала меня? Что ты хотела?

Женщина обернулась, но это оказалась не вёльва. В левой руке она держала деревянный щит, обтянутый кожей, а в правой — длинный костяной жезл, на острие которого висел маленький колокольчик.

— Хель меня забери, — пробормотал я ошеломлённо. И спросил, — кто ты? — Но уже сам догадался. У ног женщины сидел огромный волк. Он рычал и скалил зубы. Зверь был готов разорвать любого, кто обидит его хозяйку. Но так как кроме меня здесь больше никого не было, то и в пасть к нему рисковал попасть тоже я.

— Тише, Грис! — шепнула она, и он успокоился. Потом повернулась ко мне и сказала, — Не стоит бросаться такими словами, — её голос звучал глубоко, почти что, как флейта.

— Ты...? — я не смел озвучить догадку.

— Да, Эрленд, — Гостья кивнула. Под плащом блеснула кольчуга. От неё исходило таинственное свечение.

Я боялся, что возьмет и исчезнет, как болотные духи. Отец рассказывал, что один такой чуть не утащил его маленькую сестру. А потом растворился, как будто его и не было. Девочка навсегда осталась заикой.

Женщина подняла жезл, колокольчик сверкнул и зазвенел.

— Я — Сигрун. Не бойся! Я не заберу твою душу в Вальхаллу— сказала валькирия. Её прозрачные глаза, как лед в водах фьорда, оставались бесстрастными. Она залилась серебряным смехом.

— А я и не испугался!

— Не удивлена, — валькирия снова погладила волка. Я уже не сомневался, что разговариваю с воительницей из свиты Одина. — Я отмечаю тех, кого ещё не коснулась битва… но чьи имена уже вырезаны на щите того, кто повергает в бою. Скоро придут и по твою душу.

— Кто? — сердце в груди забилось чаще от предвкушения. Страха не было. Только интерес.

— Посланники конунга, — объяснила Сигрун. — Они бродят по горным долинам и деревням.

— Что им нужно? — Я поежился. Стало холоднее. Густой туман скрывал всё вокруг. Фьорддаль погрузился во тьму. Вспомнились сказания о валькириях, которые заманивали воинов в лес, и те потом пропадали.

— Разве ты не слышал, что они разыскивают всех, кто владеет магией? — Сигрун удивленно подняла брови. Она отставила жезл и поправила плащ.

— А я-то тут при чем? — Мне не верилось. Неужели несколько плашек с вырезанными на них ставами — это магия? Я слышал, что висы иногда действуют как заклятья, но…

Сигрун прервала мои размышления.

— Поэзия — это чары, а в твоих словах — великая сила, — валькирия достала из-за пояса кусочек воска и тонкую серебряную иглу. — Я принесла тебе сигр. Вот, возьми, — она протянула мне свои дары.

Я не двинулся с места. В животе неприятно заныло, словно тролль вцепился когтями. Так вот, почему, мать хмурилась, а отец так странно вел себя этим вечером. Неужели и правда судьба? Но я никогда не воспринимал всерьез свои стишки.

— Зачем?

— Ты должен подтвердить, что принимаешь свою судьбу. — Сладким голосом объяснила она. Он лился, как мед из рога на пиру у конунга.

— А что мне суждено?

— Ты призван служить богам!

— Я?!

— Да, — Ответила Сигрун, — но ты в праве отказаться! Если согласишься, дашь клятву. А сигр наделит её силой. И тебя будет ждать не одна победа на поле боя. Но потом ты не сможешь отступиться, — предупредила она. Ты ведь знаешь, что бывает с клятвопреступниками?

Я слышал, что те, кого призывает Один, редко доживают до старости. Они сгорают быстрее, чем покойники на погребальном костре. Их имена помнят на тингах, но матери не знают, где их могилы. А тех, кто пытался уйти от клятвы, находили в лесу с пустыми глазами. Или и не искали вовсе.

— Знаю, — выдохнул. — Но победы на поле боя... Заманчиво. Ох, как заманчиво. Я и не мечтал. Да и речь похоже не только о войне...

— Ты принимаешь свою судьбу? — спросила валькирия стальным голосом. Мед куда-то исчез.

— Да, — вырвалось у меня. В тот же миг я сообразил, что назад пути нет. Слово прозвучало быстрее мысли. И если солгал, меч валькирии найдёт меня хоть на краю Мидгарда.

Ветер подул и отломил сухую ветку у ясеня. На миг мне показалось, будто кто-то тихо рассмеялся. Осмотрелся по сторонам — никого.

— Да даст тебе Один сигр в этом деле! — пожелала она, положила воск мне в ладонь, а потом сказала, — Сожми. И подумай о том, от чего никогда бы не хотел отказаться.

— Я послушался. Мысленно увидел, как отец молча затачивал меч. Потом его перед глазами сменила мать. Она отрезала мне кусок козьего сыра и поцеловала в щеку.

Воск в ладони потеплел и застыл. На нем отчетливо проступил отпечаток моего большого пальца… и внутри — три тонкие линии, одна длинная вертикальная и две короткие по бокам, как руна Альгиз. Знак защиты Асгарда. Руна проступила и на ладони.

Валькирия коснулась её кончиком иглы.

— Помни, если ты нарушишь клятву, мой меч настигнет тебя, — пообещала она.

Потом Сигрун шагнула в тень ясеня и исчезла, словно драккар за горизонтом. И волк скрылся вместе с ней. Туман рассеялся. И радость сменилась страхом. Словно я уже сделал шаг туда, откуда не возвращаются.

— Эрленд! — Мать бросилась ко мне с криком, из-под коричневого льняного платка выбилась русая прядь, — Я с ног сбилась, разыскивая тебя. Где ты был? Что случилось? — причитала она.

— У ясеня.

Она посмотрела на мою руку и побледнела.

— Она… дала тебе сигр?

Я кивнул.

— Судьба, — мать всплеснула руками. — А я-то надеялась, что ты её избежишь. Сыночек, — она обняла меня за плечи и повела к дому, — лучше бы ты был обычным, как все, — из её груди вырвался стон.

— Разве это так плохо, знать собственную судьбу и владеть силой?

— Это не дар, — мать покачала головой, поправила платок и забрала под него растрепавшиеся волосы. Это долг, записанный ещё до того, как ты родился.

***

— Почему ты так боишься, что посланники Хакона придут за ним? — голос отца слегка дрожал, когда он наливал темное, свежесваренное пиво в деревянную кружку. В воздухе запахло кошачьей мятой, медом и другими травами.

— А ты не боишься? — резко спросила мать. — Если он уйдет с ними, мы больше никогда его не увидим! — Она встала из-за стола.

— Почему? Может, он сможет вернуться к нам во Фьорддаль?

— Может?! Арне! Ты сказал: «может»? — громко переспросила она. Потом она посмотрела на меня. Я лежал на лавке, на куче меха и притворялся, что сплю, — а если не вернется? — она снизила голос почти до шепота. — Неужели тебе всё равно? Он же твой сын! — Ингрид, так звали маму, стояла, медленно раскачивалась и смотрела в одну точку.

— Не делай из щепки драккар! — отмахнулся отец. — Стать скальдом у конунга — не самая большая беда. Выбьется ещё в люди и проживет лучшую жизнь. Не такую — как мы с тобой. Что мы видели в ней, кроме этой деревни и фьорда? Другая бы на твоем месте радовалась за сына.

— Не пущу! — Ингрид стукнула по столу кулаком, вскрикнула, поднесла ушибленную руку к губам и, чтобы унять боль, стала дуть на неё. — За ним могут прийти не только посланники. Знаешь сколько в Тронхейм тёмных напривозили после пророчества?

— А ты у Эрленда спросила, чего он хочет? — Арне отхлебнул пиво из кружки. Его лицо раскраснелось от хмеля.

Я осторожно перевернулся на другой бок. Мне не спалось. И у меня не было желания, чтобы мать это заметила. Уж я-то точно знал, чего мне хочется. Мечтал о силе и знаниях, стремился общаться с духами и понимать богов. Ещё был не прочь, чтобы со мной считались хозяева Асгарда.

В целом мои мечты совпадали с замыслом Одина, если бы не мама. Расставаться с ней было слишком больно. Я с нетерпением ждал, когда за мной придут посланники конунга. Но в то же время опасался собственной слабости. А что, если мне не хватит силы, чтобы стать проводником божественной воли? Заслуживаю ли я внимания того, кто отдал мед поэзии миру?

Я в тайне от всех горел желанием стать посредником между мирами: Мидгардом, Асгардом, Хельхеймом и Альвхеймом. Но я знал, что великие знания требуют огромных жертв. Если я уйду с посланниками конунга, то не вернусь никогда. Если нет, лишусь божественной милости. Останется только ждать валькирию с мечом.

Я достал из-под подушки кусочек воска и сжал его в ладони. Он снова нагрелся и жег мне руку. В этот момент я вспомнил о вёльве. Почему она меня не предупредила? Не могла старая ведьма не знать о предначертанном. Уж, ей то были открыты планы богов. Я всегда Йорд в тайне завидовал, хотя её магия и считалась немужественной. А может и не было у асгардцев никаких планов насчет меня? Может это шутка валькирии?

На пороге появились два моих брата, и родители замолчали. Мать снова села за стол, а отец допил оставшееся пиво. Больше в этот вечер они не разговаривали. Я лежал с закрытыми глазами и грезил в полудреме о златокудрой Сигрун.

***

Утром мы с отцом отправились ловить рыбу. По берегу, скалам и прибрежной воде расползался густой туман. Мне казалось, что я попал в Нифльхейм — обитель великанов. Они могли прятаться за белой завесой, но это нисколько не пугало меня.

С раннего детства я считал их своими хранителями. В порывах ветра слышался голос духов. Но я никогда их не видел, также, как и ледяных змей, которые охраняли Нифльхейм. Возможно, потому, что туман служил преградой для смертных, стремящихся в этот мир.

Я замерз, но холод прояснял мысли. До рассвета мы вышли в море, и у меня было время всё обдумать. Может, валькирия мне приснилась? Или Один забыл обо мне? Почему посланники Хакона до сих пор меня не нашли? Я слышал, что в соседней деревне забрали мальчика, который учился у эриля. Вот бы переговорить с Йорд. Я решил встретиться с ней, как только появится такая возможность.

Сеть, которую предстояло вытащить, была тяжелой, пропитанной морской солью и влагой. С движением мои пальцы всё больше немели от холода. Но это меня не останавливало. Работа, напротив, придавала мне сил.

— Эрленд, о чем ты думаешь? — голос отца звучал глухо. Словно тонул в тумане.

— О посланниках конунга, — честно ответил я.

— Ты боишься? — спросил отец.

— И да, и нет, — я не мог открыться ему. Мы никогда не были с ним близки настолько.

— Ты хочешь поехать с ними? — Отец вытер пот со лба и внимательно посмотрел мне в глазах. Мне показалось, что он знает обо всем. Читает душу, как открытую книгу. Хотя я и молчал, не рассказывал никому свои мысли. — Да, это мой путь. Но почему они не идут?

— Я так и знал, — отец вздохнул. — Когда-то я тоже мечтал об этом. Видел сны о магии, рифмовал слова и вырезал руны… тайком, — он бросил на меня очень пристальный взгляд. В этот момент я понял, что он всё знает. Для него не секрет, что я храню под подушкой. Но я никогда и представить себе не мог, что он тоже мечтает о магии. Простой и прямой человек, который всю жизнь рыбачил и не знал ничего другого.

— Много лет назад, ещё до женитьбы на твоей матери, я встретил лесного духа.

Каждое его слово удивляло меня всё больше и больше. И почему мы раньше не открывали сердца друг другу?

— Какого духа? — спросил я растерянно. Эти существа показывались не каждому. Я и предположить не мог, что мой отец из тех, с кем они разговаривают.

Он замолчал ненадолго, словно взвешивал свои слова. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь меня. Будто отец видел то, что было недоступно моим глазам.

— Хульдру, — выговорил он, наконец.

— Кого?! — удивленно переспросил я. Этим существом пугали детей, особенно мальчиков. — Я не ослышался?

— Ты правильно расслышал сынок, — отозвался он и повторил, — Хульдру.

Речь шла о лесном существе. Дух являлся людям в виде привлекательной девушки. Я никогда её не встречал, но много слышал о ней. И Йорд мне о Хульдре рассказывала, предостерегала, чтобы я с ней не связывался. Ее можно было спутать с обычной женщиной, если она прятала под одеждой коровий хвост.

— А как она выглядит? Ты и хвост её разглядел? — у меня от любопытства скулы сводило.

— Какой же ты ещё ребенок, Эрленд, — отец широко улыбнулся, — может и вовсе не стоило тебе об этом рассказывать? — он словно спрашивал сам себя.

— Нет, уж… Раз начал, договаривай. Хочу услышать всю историю до конца, — я достал нож, чтобы разрезать леску, которая запуталась. Рядом низко кружили чайки. Верный знак того, что будет хороший улов.

— Хорошо, будь, по-твоему, — отец усмехнулся.

Ветер трепал его светлые, чуть рыжеватые волосы. Они немного выгорели на солнце. Он с наслаждением вдыхал воздух, который пропах просмоленным деревом.

— Когда она смотрела, казалось, будто видит меня насквозь. Так же, как ты иногда смотришь.

— И я не знал, что делать. Ведь я жениться на ней собирался. Знающие люди сказали мне, что, если провести с хульдрой брачный обряд и обменяться кольцами, она превратится в обычную женщину. И я уже почти отважился... — Он замолчал, как будто, не решался что-то сказать.

— И?

— Я был бы богат, если бы женился на лесной деве. Однажды она показала мне пещеру в горах, полную золота. Если бы я жил с ней, никогда бы нужды не знал, — он прищурился и посмотрел в сторону берега.

— И чем же закончилась эта история? — я чувствовал, что отец не договорил до конца.

Он перевел взгляд на меня. Рассказывать ему было нелегко.

— Я бросил её, когда случайно увидел хвост и рану у неё на спине, чары исчезли, — выдавил он через силу, а потом выпалил, — и она меня прокляла! Сказала, что я потеряю старшего сына, — выдохнул он.

— Меня?

— Да, — он кивнул. — Выходит, что так.

Пальцы у отца побелели.

— Она сказала, что когда настанет время, за ним придут.

В груди стало пусто.

— Так, значит, моя магия, висы и голос — всё это из-за проклятия?!

— Нет, не думаю, — отец непроизвольно коснулся амулета на шее. — Тогда валькирия не пришла бы к тебе и не дала тебе сигр.

— Ну, если ты считаешь, что это пустое, зачем ты рассказал мне? — я облизнул пересохшие губы, и на языке остался соленый привкус.

— Не знаю, я никому не говорил об этом, — отец пожал плечами. — Да и мало ли, может и не пустое? — он погрузился в размышления. — Но это не отменяет того, что у тебя особые отношения с Одином.

Небо неожиданно потемнело. На воду упали первые капли дождя. Отец внимательно осмотрел сеть, которую мы пытались вытянуть. Она шла тяжело. Наверное, зацепилась за что-то на дне. Мы с отцом налегли сильнее, но вдруг раздался резкий треск. Толстая веревка, которой была закреплена сеть, лопнула.

— Проклятье! — выругался отец, глядя, как остатки сети уносит течением. — Должно быть, зацепилась за камни на дне.

Слишком много знаков за один день. Я прыгнул в воду. Она была ледяной. Я хотел спасти хотя бы часть снасти. Но было поздно. Сеть запуталась в водорослях и уходила всё глубже. Когда я вынырнул, отец уже собирал снасти, которые остались. Он помрачнел.

— Видишь? — тихо спросил, — Это и есть проклятие. Потерять сеть в первый же раз… Такое только с новичками случается. Хульдра нас прокляла. — Отец кивнул на небо, на котором сгустились тучи.

Я хотел было возразить, что прокляла она не нас, а его. И я лишь плод того проклятия, если только оно — не пустой страх. Но промолчал. Эти обстоятельства всё равно ничего не меняли.

Руна Тюра потемнела от влаги. Она будто предупреждала об опасности. Я прошептал защитную вису, которая сложилась сама собой.

Чтобы такую сочинить, мне не нужно даже задумываться особо. Неплохо для проклятого скальда. Да, кто она такая, эта Хульдра с солнечным именем, чтобы сломать мой договор с владыкой Вальхаллы? Неважно, насколько холодна вода и как сильно мерзнут пальцы, пока сердце наполнено божественным медом, нет никаких преград.

И тут я рот открыл от удивления, потому что увидел ворона в небе. Он резко спикировал вниз и уселся на нос нашей лодки. Я застыл, потому что боялся его спугнуть. Птица внимательно уставилась на меня своими пуговичными глазками. И тогда я прошептал:

— Если ты вестник, кивни раз. Если просто ворон — дважды!

Он кивнул один раз, расправил крылья и улетел. Отец и сказать ничего не успел. Но сжал губы. Я понял, что он боится. Не успели поговорить о проклятье, как ворон упал прямо в лодку, словно подстреленный. Кто бы не испугался?

Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Мы поспешили к берегу. Ветер развивал знамена у причала. Одно — конунгово. С черным вороном на желтом полотнище. Второе — местное, вышитое рукой рыбачки, с серебристой рыбой в кольце волн.

У края причала, почти у самой воды, рядом с засохшим деревом, стоял старый рунический камень. Он выцвел и покрылся мхом по краям, как будто сама земля пыталась его укрыть. На нем несколько лет назад старый шаман вырезал две защитные руны. Одна — как на моем сигре, а вторая — как символ вечности.

— Ой! — Возглас вырвался сам собой. Я прикрыл рот ладонью.

Камень треснул. Вертикально, от верха почти до основания. Я провел пальцем по трещине.

— Не может быть! — Хмуро сказал отец. Побледнел так, как будто узнал этот знак. — Я думал, она забыла…

Достал старый кожаный мешок с инструментами из-под сидения. Потом выбрался с ним на берег.

— Как это могло случиться? — удивился я вслух.

— Не знаю. Это ты у нас с птицами разговариваешь, — отец пожал плечами, — Нужно будет плести новую сеть. А это недели работы, — он тяжело вздохнул.

***

Вечером мать зажгла тюлений жир в каменной лампе. Она села у окна с прялкой. Потом тихо запела над ней. Слова старой песни о возвращении душ из Хельхейма слегка убаюкивали. В правой руке она держала веретено, а левой — бережно вытягивала волокна из кудели.

Я сидел на лавке и строгал поплавок. Аккуратно снимал ножом слой за слоем. За окном, обтянутым рыбьим пузырем, сгущались сумерки. Вдруг я понял, что размер песни изменился. Мама затянула обратный гальдр. Йорд рассказывала мне, что так наводили порчу.

— Что ты делаешь? — Испуганно воскликнул я и вскочил с лавки. — Прекрати!

— Пою, — ответила мама, отряхивая юбку.

— Кому ты желаешь зла?

— Зла? — она, как будто, удивилась, перестала петь и прикусила губу. Потом выпалила, — это всё твоя подружка вёльва! Это она виновата. Заставила меня. Сказала, что если я не спою этот гальдр, она сживет меня со свету…

— Не может быть, — прошептал я, но взял меч. Он лежал у стола на отцовском месте. Неужели и она против меня? Неужели Йорд не хочет, чтобы я сдержал клятву? Зачем ей изводить мать?

Какие только мысли не лезли мне голову. Как бы то ни было, а я разберусь! Мне хватило трех секунд, чтобы оказаться у двери. Но тут она распахнулась, и в дом влетела запыхавшаяся вёльва.

На шее у неё дремала змея, с которой она не расставалась. Йорд смотрела на меня так, будто знала, что я сейчас сделаю. А мать испуганно попятилась к стене. Я понял, что кто-то из них лжет.

Порыв ветра задул огонь в лампе. Стало темно, хоть глаз выколи. Только в тусклом свете от тлеющих углей в очаге вырисовывались силуэты двух женщин.

— Ты не посмеешь, — сказала Йорд, и я понял, что речь идёт не только о гальдре.

Глава 2. Когда зажигают факелы

— Что она не посмеет? — я приблизился к растрепанной старухе с мечом в руке. Змея приготовилась к броску. Она втянула шею и зашипела. Вёльва не шевелилась. Клинок дрогнул, а пальцы перестали слушаться. Мать схватилась руками за голову и прижалась к стене:

— Осторожнее, Эрленд, — прошептала она.

Змея приподняла голову, нацелилась на меня и приоткрыла пасть, из которой торчали два белых клыка. Она сделала резкий выпад в мою сторону, я едва увернулся. Ее голова вернулась назад в кольца, а я замер в оцепенении. На мгновение показалось, что у вёльвы две головы: одна ее, а другая — змеиная.

— Утихомирь её!

— Тише, Тисса, — Йорд перехватила змею. — Может, научу тебя… если перестанешь кидаться с мечом на безобидных старух.

— Безобидная? Да с тобой и берсерк бы разминулся.

— Тише, тише, — вёльва погладила змею, которая понемногу успокаивалась. — Разволновалась, милая? Ничего, этот противный мальчишка сейчас уберет свой меч, — уговаривала она ее.

— Ты не ответила. Что она «не посмеет»? Зачем заставила её колдовать?

— Так, значит, колдовать? — Йорд оставила змею в покое и бросила рассерженный взгляд на маму. Под ним она как-то сникла, но подтвердила:

— Да, спеть обратный гальдр…

Вёльва склонила голову на бок, как будто давала возможность Тиссе шепнуть ей что-то на ухо.

— Придется вывести тебя на чистую воду, Ингрид, — Йорд с угрожающим видом сделала шаг навстречу матери.

Я преградил ей дорогу и выставил вперед меч, — не смей ее трогать! Кого ты хочешь сжить со свету и за что?

— Скажи ему, Ингрид, или я сама скажу, — она сделал еще шаг и уперлась прямо в клинок. Я держал его наготове, мало ли что взбредет в голову вёльве. Раньше она ко мне относилась по-доброму, учила вырезать руны, травы показывала всякие разные для зелий. Только благодаря ей я знал, как отличить ядовитый вёх от безобидного морковника.

— И зачем тебя только тролли притащили? — раздосадованно воскликнула мать. Она пряталась у меня за спиной и говорила через мое плечо. Я напрягся. Кажется, проблема не в Йорд. Значит, врет мать?!

— Я так и думала, хорошо, что духи меня предупредили, — вельва прищурила свои мутные глаза. — Так ты скажешь? — Она почти уперлась грудью в мой меч. Ее змея встревожилась

— Я не знала, что это порча! Я только хотела…

— Что ты хотела? — У меня руки похолодели.

— Чтобы ты остался дома.

Йорд отступила. Я опустил меч и повернулся лицом к своей матери.

— Так ты хотела... Порчу навести?

— Как тебе такое в голову могло прийти?! — Она всплеснула руками.

— А к каким, по-твоему, выводам он еще мог прийти? — спросила Йорд. Наконец, она отошла от двери, зажгла потухший фитиль и уселась на лавку.

— Ты только хуже сделала, — старуха продолжала отчитывать мать.

Тисса, тем временем, соскользнула с ее шеи и спустилась по рукам на колени. Через несколько мгновений она уже ползала по глинобитному полу. Вёльва заметила мой встревоженный взгляд и отмахнулась:

— Не обращай на нее внимания! Тисса не тронет никого… пока я не велю, — она бросила на мать предупреждающий взгляд.

— Мама, откуда ты знаешь такие гальдры? И почему ты мне никогда не говорила, что умеешь...

— Не твое дело! Я пыталась тебя спасти. Эта песня удержит тебя дома. Посланники Хакона не найдут дорогу.

Вёльва в этот момент громко расхохоталась.

— Думаешь, можно спорить с богами? Твоя мать спятила.

— Некоторые ошибки дорого стоят, — Йорд, наконец, перестала давиться смехом. Она утерла рукавом слезы, которые не смогла сдержать. — Ты и так ему жизнь… — ведьма запнулась. — Не делай хуже, чем есть. От судьбы еще никто не уходил, — она погладила себя по бедру. Змея обвила ее ногу и переползла на колени, а потом свернулась клубком.

— Кстати, о судьбе, — обратился я к вёльве. — Почему ты молчала про Одина? Ты же знала.

— Ой, юный скальд сердится, — вёльва возвела глаза к потолку, — хватит уже. Я не обязана всё тебе рассказывать. Это твоя судьба. Ты сам выбрал — клясться или нет. Я не в ответе.

— Зачем ты поклялся?! — Мать бросилась ко мне с криком. И стала колотить меня в грудь хрупкими кулачками. — Зачем?!

Я ее обнял:

— Ты же слышала, что от судьбы не уйти, — я сделал попытку ее успокоить, понимая, что утешение — так себе.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — Йорд собралась на выход. Но я ее остановил:

— Подожди!

— Что еще? — удивилась она. Я заметил, как мать, которая только начала успокаиваться, напряглась.

— Ты давно была на причале у камня?

— Пару дней назад, — задумчиво произнесла вёльва. — А почему ты спрашиваешь? — Она заметно заволновалась.

— Мы были с отцом сегодня у камня. Он треснул, еще чуть-чуть и расколется. Чтобы это могло значить? — поинтересовался я. Меня немного это тревожило. Я еще о вороне говорить не стал. Он так уверенно мне ответил про знак. Я жалел только об одном — что не спросил его: к добру или к худу?

***

Мать снова схватилась руками за голову. По лицу было видно, что она сильно переживает.

— Ты сам видел трещину? — поинтересовалась недоверчиво. Ее глаза потемнели.

— Если бы не видел, не говорил бы, — я убрал меч на место и вернулся к прерванному занятию. Поплавки за меня все равно никто не дострогает.

— Вот же, беда, — Йорд засуетилась. — Сумку мою подай, — она бросила ее у входа, когда пришла. Мои худшие опасения оправдывались. Определенно, случилось что-то плохое. Иначе вёльва бы так не нервничала. Я метнулся к двери и быстро отдал ее в руки старухе.

Йорд зарылась в свой холщовый мешок чуть ли не с головой.

— Неужели не взяла? — пробормотала она с досадой. — Нет, слава богам, все на месте! — вёльва облегченно выдохнула. — Вскипяти-ка мне воду!

Я встал и подошел к полке. Взял с нее кувшин и налил воду в котел. Потом повесил его над очагом. Железная цепь зазвенела. Развел огонь и вернулся к столу. Йорд уже разложила на нем травы, смолу и засушенные грибы. Потом подошла к очагу и подложила в него можжевельник, который сразу вспыхнул и задымил.

Мать наблюдала за ней с благоговейным страхом. Она шагнула ко мне и прошептала на ухо:

— Порчи боишься, а сам ведьму в дом приволок.

— Это ты ее гальдром призвала, — возразил я. В ответ она плотно сжала тонкие губы, но промолчала.

Вода медленно закипала, а Йорд колдовала над очагом. Она больше не спорила. Вёльва сразу принялась за обряд.

Соль заскрипела под её пальцами. В котёл полетели сушёные травы. В доме запахло горечью. Она шептала всё быстрее. Пар потемнел. Дым щипал глаза. Йорд даже не чувствовала жара, только бросала что-то в кипяток и шептала. Плеснула в котёл медовуху. Потом нарисовала в воздухе знак, которого я не знал.

Она полоснула палец. Кровь упала в кипяток. Пар стал зелёным. Йорд сразу замолчала.

— Дайте-ка мне веретено, — старуха прервала затянувшееся молчание. Мы с матерью переглянулись.

— Зачем тебе? — отважилась спросить она, не отрывая глаз от вёльвы.

— Вообще-то тебе не зачем знать, — отрезала Йорд. — Но, так уж и быть, скажу. Хотя и сама могла бы догадаться, на кону судьба твоего сына, а, может, и жизнь, — она посмотрела на нее укоризненно. Все еще не догадываешься?

— Догадываюсь, — мать отвела глаза. Но потом подала ей веретено и нить.

Старуха положила их на стол, заполнила кружку отваром, подняла ее и опорожнила:

— Больше меня не отвлекайте. Что бы не было, не пугайтесь, — Йорд села на лавку и взяла в руки веретено. Потом она монотонным голосом что-то тихо запела. Я следил за ней, затаив дыхание. Происходило то, о чем я мало что знал, но всегда мечтал увидеть. Вёльва входила в транс. Веретено в ее руках раскручивалось все сильнее.

Оно слегка светилось. Йорд перестала петь. И все еще смотрела на нить. Но ее взгляд стал отсутствующим. Сначала она просто раскачивалась, а потом сползла с лавки на пол. И начала биться в конвульсиях.

Я вскочил, чтобы помочь ей, но мать пригвоздила меня взглядом.

— Она же велела не трогать ее, что бы не случилось.

Вернулся на место. Интересно, что она сейчас видела? Женских духов? Судьбу? Оставалось только догадываться. Наконец, вёльва пришла в себя.

— Поздравляю, Ингрид, твое заклинание сработало, — мрачно сказала она.

— Как? — голос матери звучал еле слышно. Похоже, она сама уже жалела о том, что сделала.

— Камень не только потрескался, руна на нем перевернулась, — объяснила Йорд, поднимаясь с пола.

Она убрала с лица седые космы и присела на лавку.

— Можно что-нибудь сделать? — щёки у матери пылали.

— Поздно. Ингрид, ты понимаешь, что ты сделала?— тихо ответила вёльва.

***

События приняли совсем неожиданный оборот.

— А если это не так? Может, гальдр остановит посланников Хокана? — в материнских глазах вспыхнула надежда.

— Не обманывай себя, Ингрид, — вёльва устало вздохнула. — Если бы даже было так, думаешь противостояние с Одином принесет ему удачу?

Неожиданно меня осенило. Я вскочил и бросился к своему тайнику. Вытащил из подушки восковую печать и обомлел. Руна перевернулась. Я разжал руку и показал сигр обеим женщинам.

— Ну, что я говорила? — Йорд развела руками.

— Значит, я уже дважды проклят?! — я с горько усмехнулся.

— Почему дважды? — мать стала бледной, как смерть.

Я запнулся, потому что не собирался открывать отцовскую тайну. Злился на себя, что чуть не проговорился.

— Сначала камень, потом печать, — я придумывал объяснения на ходу.

— Дух Фьорддаля предупредил, что на тебя может начаться охота, — сказала вёльва. — Думаю, что тебе придется уйти из этих мест.

— Даже не дождавшись посланников? Ну, почему?! — возмутился я. Тогда Йорд сказала, что оставаться опасно. Теперь из-за камня с перевернутой руной пойдут слухи, что я навлек гнев богов на деревню. Он треснул аккурат перед тем, как мы с отцом причалили к берегу. А поскольку некоторые соседи во Фьорддале подозревали, что я втихаря поколдовываю, виноватого им не сложно будет найти.

Неожиданно распахнулась дверь — на пороге стояли два моих младших брата-близнеца. Одного звали Бьерн, другого — Гуннар. Оба держали в руках по фонарю. Бьерн — в правой руке, а Гуннар — в левой. Правая — плохо слушалась после того, как он сломал руку.

В этот вечер Бьерн и Гуннар задержались в лодочном сарае, помогали отцу чинить лодку. Отец остался еще поработать, а братья вернулись. Хотя и затемно.

Бьерн внешне походил на медведя. Такой же сильный и мощный. Поэтому его так и назвали.

— Люди во Фьорддале шепчутся, что видели валькирию возле нашего дома, — выпалил он, как только вошел. — А я тебе говорил, горе-колдун, твое чародейство не доведет до добра, — он ткнул мне пальцем в грудь. — Еще и на нас беду накличешь. Могут и дом спалить. — У него задергалась бровь. Так происходило, когда он злился.

Сколько я себя помнил, Бьерн норовил меня уколоть. Особенно его раздражал мой голос и магические способности. Я подозревал, что он просто завидует.

— Прекрати ! — Гуннар всегда за меня заступался перед братом, с самого детства. Но и я никогда не давал его в обиду. В детстве он сломал руку, когда попал под завал. Я тогда вытащил его из-под бревен. Но кость срослась криво. Если кто-то пытался задеть Гуннара, я стоял за него горой. В ход шли как кулаки, так и тайные знания.

— Эрленд, ты лучше скажи, что здесь делала валькирия? А? — брат пристально на меня уставился. — Разве сейчас война? Что она здесь забыла? Неужели приходила по твою душу?

— Не выдумывай! — усмехнулся я. — Откуда здесь взяться валькириям? — Я изображал веселье, а на душе кошки скребли. И куда мне идти? Если брошу дом, посланники конунга точно меня не найдут. А я уже уверовал в свою избранность.

— Хватит болтать, — мать вмешалась в наш разговор.

— Шутки шутками, а Эрленду нужно уходить, — стаяла на своем Йорд. — Он сейчас слишком уязвим. На нем лежит проклятие замедленного действия. Стрела уже вылетела и рано или поздно настигнет жертву.

— Никто его не проклинал. Поэтому он никуда не пойдет!

— Но ведь от судьбы не уйдешь, ты сама говорила, — напомнил я вёльве.

— Говорила, — воскликнула она раздраженно. — Только соломки подстелить все равно лучше! Ладно, не хотите меня слушать, не надо. Потом будет поздно! Пошла я. У меня дел невпроворот, — Йорд засобиралась домой. Она погладила змею и забрала со стола свою сумку.

Братья устроились вокруг очага.

— Мам, что в котле? — крикнул Гуннар. Он с удивлением рассматривал варево, которого осталось еще довольно много.

— Не трогайте ничего. Я сейчас сама вылью, — ответила мать и пошла провожать Вёльву. Я хотел расспросить Йорд о духе Фьорддаля, с которым никогда не встречался. Но из-за перевернутой руны совершенно забыл об этом. Как только вспомнил, отправился следом за женщинами.

Но их разговор заставил меня прислушаться и остановиться. Они шептались на улице, но благодаря щели в стене, я хорошо слышал почти каждое слово.

— Надеюсь, ты больше не будешь делать глупости, — прошипела старуха. — Мне дорог твой сын, и я бы хотела его защитить. Он и так пострадал от того, что ты его родила. И уже не однажды! Теперь я жалею, что учила его рунам. Его заметили. И заметили слишком рано. Без магии был бы целее.

— По твоему лучше, если бы он не родился? Вот поэтому не нужно обвинять во всех бедах только меня. Я люблю Эрленда больше жизни. И ты об этом не хуже моего знаешь!

Я не верил своим ушам. Пострадал. И не однажды. От того, что она меня родила. Что за бред они несут? Обе?

— Еще я жалею, что помогла тебе… Восемнадцать лет назад.

— Ты видела его смерть? — мать говорила шепотом, но ее голос дрожал.

— Нет, — вёльва задумалась. — У его судьбы несколько нитей. Какую он выберет, я не знаю. Норны не обрезали еще ни одну. Но если ты еще раз попытаешься вмешаться в предначертанное богами, я открою твой секрет. И не только твоему сыну!

Йорд ушла. Мать вошла в дом.

— Мама, какой секрет?

Она замерла на пороге. Но так и не успела сообразить, что сказать. Вернулся отец.

***

— Люди идут за тобой. Я не смогу тебя защитить. К лодке, скорее! Найди дядю Эрика, он поможет.

И зачем мне это? Если меня ждет конунг. У матери по щекам побежали слезы. Она собрала в дорогу еды и дала несколько серебряных обрезков.

Я простился с братьями, и мы с отцом вышли из дома. В этот момент раздался собачий лай, который с каждым мгновением приближался. Мы завернули за угол. Я обернулся. К дому подошли люди с факелами. Их сопровождали несколько злобных псов. Огни осветили двор, амбар и сараи. Я мысленно простился с ясенем, который стоял за домом.

Моя Сигрун, увижу ли я тебя когда-нибудь? Не каждый мечтает о валькирии, которая угрожает тебе мечом. Но в этот момент у меня не было времени это осмыслить.

— Быстрее, — шепнул отец, когда незваные гости стали ломиться в дверь. — Нужно добраться до причала прежде, чем они сообразят, где ты.

Мы бежали к воде, люди с собаками нас преследовали. Над фьордом светила полная луна. Где-то вдалеке вскрикнула чайка. Все произошло так стремительно, что я даже не успел начертить защитный знак.

Мы спустились к воде, преследователи оказались совсем близко. Один из них, вооруженный мечом, почти настиг меня. В этот момент надо мной появилась слишком большая тень. Не успел я занести ногу над лодкой, как откуда ни возьмись, появился огромный волк. Шерсть на загривке у зверя стояла дыбом. Я не успел даже крикнуть. Он зарычал и бросился на меня.

Глава 3. Проклятый род

Я не успел зажмуриться, как волк пролетел надо мной. Зверь сшиб с ног кого-то из преследователей. Он выронил факел из рук. Трава рядом, где не было снега, загорелась. Крик сорвался в визг. Кто-то выронил топор. Люди отступили и переглядывались между собой. Их лица исказил страх.

— Грис?! Не может быть! — я ошалело смотрел на волка, похожего на Фенрира в конце времен. Неужели Сигрун где-то рядом? Сердце бешено билось. Я чуть-чуть отполз назад, а серый надавил лапами на грудь жертвы. Мужчина закричал. Зверь вцепился ему в плечо и одним рывком разорвал его в лоскуты. На снег брызнула тёплая кровь. Толпа разом отхлынула назад.

— Он сейчас его прикончит! — выкрикнул кто-то, голос сорвался. Народа на причале становилось всё больше.

— Стреляйте в него! — кричали в толпе. Высокий парень выхватил лук, но стрелу выпустить не решился. Тогда другой забрал у него оружие, прицелился и выстрелил.

Тетива щёлкнула. Стрела вылетела. Я успел увидеть, как перья вращаются в воздухе. Она попала в цель, но обломилась. Волк даже не моргнул.

— Это не зверь, — крикнул кто-то из толпы. — Он не из леса. От этого мальчишки и его родни только беды!

Я не мог вдохнуть. Воздух будто стал вязким, как смола. Волк стоял передо мной. Между мной — и копьями. Шерсть на загривке поднялась дыбом, он оскалился. Не осталось никаких сомнений, что волк меня защищал. Раненый человек на земле истошно вопил, истекая кровью.

— Этого зверя у их дома уже видели… — раздался чей-то сдавленный голос из глубины толпы.

Волк оставил окровавленную жертву, распростертую на земле, и сделал несколько шагов в мою сторону. Мужчина попытался сесть, зажимая рану другой рукой. Он прикусил губу от боли и еле сдерживал стоны.

Двое вооруженных рыбаков бросились ему на помощь, как только Грис отошел. Оба они вцепились в свои мечи мертвой хваткой, готовые не на жизнь, а на смерть, сражаться с мифическим зверем. Люди заговорили разом. Каждый вспоминал, что уже видел волка раньше.

Обвинения росли, как снежный ком. Ежесекундно открывались новые обстоятельства. Каждый вытаскивал из памяти какую-нибудь новую подробность, которая легко могла стоить мне жизни. Люди переглядывались, шептались, потом говорили уже вслух, громче и увереннее. Поддержка соседей делала их смелее.

Волк тихо заскулил.

— Проклятый род! — закричал через мгновение Ингимунд, который жил от нас через дом. .

— Не зря руна перевернулась. И Волк тоже появился здесь не случайно. Кто-то толкнул соседа локтем, показывая на меня:

— Ты посмотри, зверь прямо к нему встал! Как будто охраняет.

Я отступил. Волк тоже. Он не отрывал глаз от тех, кто смотрел на меня. Несколько человек перегородили друг другу путь, пытаясь заглянуть сквозь живую стену людей. Их лица были перекошены, то ли от страха, то ли от жадного интереса, то ли от желания найти виновного.

— Я говорил! Камень треснул, и сразу он, — Ингимунд захлебнулся слюной.

— Замолчи, — прошептала женщина. — Это не по-человечески.

— Убейте его уже! — выкрикнул мальчишка слишком звонко.

На причал пришла Йорд. Её сопровождала верная Тисса. В этот раз змея ползла по земле вслед за вёльвой.

***

Народ расступился. Старуху не только уважали, но и боялись. Открыто ей противостоять не смели. На нее и с мечом пойти не каждый отважится. И даже скопом.

— И ведьма туда же! — выкрикнул Ингимунд.

Сквозь толпу ко мне протиснулся отец. Вчера еще добрые соседи смотрели на него с ненавистью. И как меня только угораздило навлечь на семью такую беду?

Волк подошел ближе и прикрыл меня собой. От этого голоса стали громче. Люди кричали и перебивали друг друга:

— Видите? Он с ним!

— Не простой волк — хранитель из Хельхейма!

— Отстаньте от мальчика, — хрипло крикнула Йорд, — Он не сделал вам ничего плохого.

Ингимунд осмелел и вышел к ней навстречу:

— Ты бы поостереглась, ведьма! А то и тебя поймаем и посадим на цепь! Или сожжем! Без тинга!

В этот момент Тисса поднялась, превратилась в огромную кобру и широко раскрыла пасть. Потом резко бросилась на Ингимунда и вцепилась ему клыками в ногу. Он схватился руками за лодыжку и истошно заорал:

— Вот, проклятая тварь! Помогите!

В этот момент я судорожно соображал, какой гальдр спеть или какие руны использовать. Мне никогда не приходило в голову, что когда-нибудь я могу попасть в такой переплет. Поэтому не готовился к чему-то подобному.

Кто-то крикнул:

— Хватайте ее! — И несколько человек бросились к вёльве. Один из них попытался ударить змею мечом, но она ускользнула. И снова встала в стойку. Тогда нападавшие отступили.

***

Долго не раздумывая, я начертил в воздухе руны. Хагалаз. Турисаз. И оговорил их первой висой, какая пришла на ум.

Волк прижал уши. Я ещё не знал, что сейчас случится.

Небо потемнело. Налетел ураган. Ветер ударил так, что меня швырнуло к камню. Небо провалилось в черноту. Ветки с треском летели в толпу, люди падали, закрывая головы руками.

Мои преследователи закричали от ужаса. Отец сжал мне руку. У меня похолодели пальцы. Ведь я хотел только, чтобы они прекратили меня преследовать...

Небо пронзила молния. Пошел град величиной с куриное яйцо. Первые градины упали с таким звуком, будто кто‑то сыпанул щебня с крыши. Я метнулся к рунному камню. Прижался к нему. Волк не отступал от меня ни на шаг.

Отец устремился за мной. И Йорд — тоже. Мельком я увидел, что она улыбается. Тисса уже обрела прежние размеры и вернулась к ней на шею.

Град лупил по вершине валуна, рассыпался осколками, бил по ногам. Воздух стал ледяным и острым. Хлынул дождь. Прекратился он также внезапно, как и начался. Соседи начали приходить в себя. Мы с отцом, в сопровождении Гриса, побежали к лодке. Но несколько человек, срезали путь через лес, обошли нас с другой стороны и преградили дорогу. Я попытался в очередной раз вызвать грозу. Несколько раз выводил в воздухе невидимые знаки пальцами, но у меня ничего не получилось. Волк ходил кругами вокруг нас, рычал и скалил зубы.

***

— Я же говорил, у них в семье всегда было нечисто! — выкрикнул кто-то, перекрывая общий гул. Возле меня в землю воткнулась стрела. Я выдернул ее и взял в руки. Зазубренная, с березовым наконечником, с тремя перьями. Последние слова прорвали плотину. Толпа мгновенно вспомнила всё, что когда-то говорилось шёпотом.

— Мать его песни по ночам пела. Я сама слышала! — выкрикнула женщина, прижав руки к груди.

— А старая вёльва? Она к ним чуть ли не каждый день ходит. Что ей там надо, а? — подхватил мужчина с обожжённой щекой.

Люди волновались все больше. Каждую секунду звучали новые обвинения.

Отец шагнул вперёд, чтобы заслонить меня собой.

— Хватит болтать ! — он кричал, но его голос тонул в гуле толпы. — Мой сын никому зла не желал! Да, волк напал на человека. Но на то он и дикий зверь!

— Он же к парню встал спиной, ты видел?! И защищал его от народа! — орал другой.

— Разве обычный человек может вызвать зверя из леса?

— А руны его? Он же их с детства режет!

— И вёльва его учила! А она кому попало знания не даёт! А Ингимунд умирает… — воскликнул человек, лицо которого показалось мне знакомым. Он вытянул указательный палец. Йорд склонилась над человеком и колдовала над ним, стараясь привести в чувство. Пыталась спасти жизнь Ингимунду. Я подумал, что зря.

Толпа вспомнила всё сразу. Шёпот превратился в уверенность, уверенность — в приговор.

Отец поднял руку и сделал попытку унять соседей:

— Люди, угомонитесь! Не вам решать!

— Нам! — оборвали его сразу несколько голосов.

— Мы здесь живём!

Грис, будто чувствуя напряжение, низко и предупреждающе зарычал. И это только подлило масла в огонь.

— Слышите? Он их защищает!

— Значит, всё правда! — В меня полетела еще одна стрела. Я уклонился, она воткнулась в дерево и сломалась.

— Это знак! — завопили в толпе.

Я решил, что это конец, и взмолился Одину.

***

Раненый на земле захрипел и попытался перевернуться. Но лишь сильнее застонал. Кровь сочилась сквозь порванную одежду. Толпа снова заволновалась. Кто-то истерически выкрикнул:

— Посмотрите, что волк сделал!

Несколько мужчин с факелами приблизились. Люди сомкнули ряды. Вокруг меня и волка сжималось живое кольцо. Деревянные рукояти мечей хрустели в руках, кто-то перехватывал ножи поудобнее. Толпа оттеснила от меня отца.

— Что вы творите? Если считаете, что Эрленд виновен, дождитесь тинга! — крикнул он.

— Мы и без суда знаем, что он виновен, — отозвался один из рыбаков.

В глазах Гриса отражалось пламя. И вдруг меня осенило. Эти глаза — не звериные. Глубокие, как тёмная вода фьорда.

— Посмотрите! — крикнул один из мужчин. Он отшатнулся в сторону — У этого зверя… человеческие глаза!

Люди в толпе замерли. Слухи о духах, стражах, проклятиях теперь ожили. Это он. Волк Сигрун. А значит где-то рядом её сила. Или она сама.

— Не стойте! — выкрикнул чей-то дрожащий голос. — Он зачарован! Это страж их рода. Убейте его!

Темноволосый парень, стоявший слева от меня, не выдержал напряжения. Он бросился вперёд, размахивая факелом. На него бросился волк. Он прыгнул так стремительно, что из рук нападавшего выпал факел. Люди отпрянули. Одни закричали, другие вскинули оружие.

— Бегиии! — рявкнул отец, перекрывая весь шум.

Меня словно сковало, я не мог пошевелиться. Душа разрывалась на части. Перед глазами стояли: раненый, волк, отец, мать, братья… и Сигрун. В тот же миг её образ промелькнул в волчьих глазах. Из толпы раздались голоса:

— Хватайте его! Живо!

Над головами качнулись факелы. Ещё чуть-чуть, и они просто сомнут нас числом. Волк рыкнул так, что несколько мужчин попятились. Он сделал несколько шагов назад и обнажил клыки.

Остаться — значит обречь на гибель всех. Меня самого, зверя во мне, мою семью. И что бы ни ждало впереди, хуже этого уже не случится.

Грис обернулся, будто кивнул. Он указывал путь. То ли в сторону лодки, то ли в глубь леса. Я сделал шаг назад. И тут же ещё один. Толпа тут же бросилась вперёд. Но волк кинулся на преследователей.

***

Отец крикнул, чтобы я бежал к лодке, но я сразу понял — к нашей не пробиться. Толпа перекрыла весь причал. Пламя факелов, крики, летящие стрелы. Я чувствовал себя загнанным зверем. Пытаться прорваться к ней было равносильно самоубийству. Я метнулся к соседней рыбацкой лодчонке, отвязал канат дрожащими пальцами и оттолкнулся от берега.

Вёсла скрипнули в уключинах, и фьорд принял меня в свои тёмные объятия. Когда берег стал отдаляться, я выдохнул. Оглянулся на миг. Волк стоял на причале, как живая преграда. Вдруг он разогнался и прыгнул в воду. Спустя несколько мгновений он сидел в лодке рядом со мной. Я осторожно потрепал его по загривку. Он снисходительно простил мне это нахальство.

Я не сразу понял, что больше не слышу криков. Руки дрожали так, что я не мог удержать весло. Меня трясло, будто я всё ещё стоял перед ними.

Неожиданно нахлынули мысли о матери. Какой секрет Йорд грозилась раскрыть? Почему она всегда первой чувствовала приближение бури? Раньше, чем облака меняли цвет? Кто научил ее темным песням? У меня в голове не укладывалась, что она пыталась защитить меня таким образом. И навела беду.

Я не сразу понял, что больше не слышу криков. Только стук собственного сердца. И хриплое дыхание волка. Я выдохнул. Впервые за этот бесконечный вечер. А потом вспомнил.

Сигр.

Рука сама нырнула за пазуху, нашаривая тепло воска. Пусто. Я обшарил пояс, сумку, снова грудь. Холод пробежал по позвоночнику, ледяной, не похожий на морозный воздух фьорда. Я забыл его. Там. Под подушкой. Темнота смотрела на меня с берега сотней глаз угасающих факелов.

***

Лодка мягко ткнулась носом в сырой песок. Мы с Грисом достигли другого берега. В тот же миг волк поднял голову и прислушался. Он насторожился. В тишине раздался почти неуловимый звон колокольчика. Я поднял взгляд. Между стволами что-то блеснуло.

Сердце екнуло. Неужели Сигрун? Может, Один отпустил ее из Вальхаллы? Но валькирия не появилась. Клочья тумана скрывали деревья. Лишь тень скользнула по стволам, и волк двинулся вперёд. Он все время оглядывался, словно звал меня за собой. Я пошел следом. Надеялся, что волк приведет меня к Сигрун.

— Сигрун? — я озирался по сторонам. Но среди деревьев никого не было. — Но без него…

Я пообещал сам себе, что верну печать.

— Утрата сигра не отменяет клятвы, — голос был едва слышен, будто говорил не человек. Мне показалось, что я слышу лесного духа.

— Его необязательно возвращать. В деревню идти опасно, — прошептал ветер. Я глубоко вздохнул.

— Все что смогу, сделаю, чтобы его вернуть. Волк тихо фыркнул, и колокольчик смолк.

***

Я переживал. Мне нужно было убедиться, что с родными все хорошо. Я надеялся, что о них Йорд позаботится. Но мало ли, что могло случиться. Вдруг, они не забудут ей Ингимунда. И жив ли он, я не знал. Очень хотелось верить в чудо, но на душе было неспокойно.

Я шёл вдоль берега, пока тропа не свернула в сторону. Здесь можно было пройти коротким путем. Дорога заросла можжевельником. Я уверенно на нее свернул. По ней можно было подкрасться к дому так, чтобы никто не заметил.

Ночь меня скрывала. Погода стояла безветренная. Только иней под ногами хрустел. Как будто и не было никакой грозы.

Когда я подошёл ближе, увидел, что мать вышла во двор. Она не находила себе места, искала меня глазами. Материнское сердце ее никогда не подводило. Никого больше рядом не было. Я затаился за сараем, дождался, пока она снова зайдёт в дом, и проскользнул внутрь через задний вход. Грис остался дожидаться меня снаружи.

В доме было тихо. Слишком тихо. Я залез в свой тайник. Сердце колотилось. Я просунул руку под подушку… Пусто. Печати не было.

Я едва не выругался вслух, но в этот момент услышал голоса. Застыл, прислонился к щели в стене.

— Я выбросила её, — дрожащим голосом сказала мать.

— Да, чтоб тебя, — Йорд не сдерживалась. — Теперь ты его ещё и без защиты оставила. Ты понимаешь, что сделала? Чтоб у тебя руки отсохли!

***

Я успокаивал себя тем, что сказала Сигрун. Утеряна печать или нет — это не имеет значения. Только почему тогда так всполошилась Йорд? Я волновался за отца. Но если мать не в истерике, наверное, все в порядке.

В этот момент я увидел силуэт отца на пороге. Он открыл дверь и вошел в дом. Я хотел уже уходить, как в ночной тишине раздались тяжелые шаги. Сначала тихо заскулила собака. Потом раздался громкий лай. У меня возникло ощущение, что кошмар повторяется.

Я замер, стараясь не дышать. Спустя пару минут появились люди с факелами, в сопровождении наших соседей. Один из дружинников хёвдинга зачитал отцу и матери обвинение:

— Арне, сын Сигурда и Ингрид, дочь Фрейра… — его голос прозвучал громко и холодно на весь дом, — Вы обвиняетесь в навлечении проклятия, подстрекательстве в смуте и пособничестве сбежавшему скальду, запятнавшему себя перед богами.

— Чем он себя запятнал? — Лицо отца потемнело.

Дружинник поднял руку:

— Не усугубляй свое положение, Арне, сын Сигурда, тинг во всем разберется, — проговорил он под треск чадящих факелов.

Мать хотела выбежать в дверь. Но дружинники мгновенно остановили ее. И связали ей руки. Верёвки стянули запястья, и она с тихим плачем опустилась на колени.

Она искала меня глазами. Я стоял в трёх шагах. И ничего не сделал.

Глава 4. В тени Иггдрасиля

Теперь я знал, как действуют перевернутые руны, что стоит за проклятьем. Еще вчера ничего не предвещало беды. Соседи ходили мимо, здоровались и улыбались. Ни шепотков за спиной, ни ругани в лицо. Все изменилось за один день.

Мать и отца в сопровождении дружинников вывели из дома. Их повели в темницу. Но я понял так, что самосуда не будет. Их судьбу решит тинг. Нужно было подумать о том, что делать дальше. Пытаться высвободить их силой, устроить побег, прибегнуть к магии или обратиться за помощью к какому-либо влиятельному лицу.

Я чувствовал вину и бессилие, но вмешаться не мог, поэтому первый вариант сразу отбросил. Мое появление погубит всю семью окончательно.

Братьев тоже хотели взять под стражу, но Бьерн неожиданно врезал в пах одному из дружинников. Он согнулся в три погибели и отлетел к стене, издавая нечленораздельные звуки.

Братишка воспользовался моментом и выскочил на улицу. Гуннар выбежал за ним следом. Я болел за них, не выходя из своей засады — прятался между веслами, мотками сетей и деревянными бочками. Вдыхал запах смолы и рыбы. Старался сидеть ниже травы, тише воды — лишь бы меня не застукали. Дружинникам и в голову не могло прийти, что я обнаглею до такой степени — вернусь во Фьорддаль под крышу родительского дома вместо того, чтобы бежать, куда подальше.

Грис потянул за рукав, словно о чем-то предупреждал. Через несколько мгновений раздались шаги. Похоже, еще дружинники приближаются. Медлить нельзя. Иначе, как ни старайся, найдут и схватят.

Волк снова дернул рукав зубами.

— Иду, — отозвался я шепотом. И послушно за ним последовал. Он повел меня в лес, прочь от Фьорддаля.

Грис почти не шумел, но его нервная и торопливая тень скользила рядом. Он всё время оглядывался назад. Проверял, не идут ли за нами. Волк ускорил шаг, когда мы вышли за пределы деревни.

В лесу встретила тишина. Непривычно. Обычно вечерами здесь птицы пели, хвоя шуршала под звериными лапами, шорохи слышались.

Грис снова замедлил ход. Повернулся ко мне, глаза сверкнули жёлтым между стволов. Он не рычал. Но смотрел предупреждающе. От его взгляда мурашки по спине побежали. Я остановился и прислушался. Понял, что лес меня чувствует, но не так, как раньше.

Когда-то деревья будто склонялись передо мной и пропускали. Земля согревала ступни. У матери всегда с лесом была особая связь. И мне от нее перешло. Она говорила, что земля нам благоволит, нашему роду. Теперь что-то изменилось. Словно лес не хотел меня принимать.

— Что ты пытаешься мне показать? — я погладил Гриса и заглянул ему в глаза. Он молчал и смотрел на меня не мигая, — как жаль, что ты не умеешь разговаривать, — тихо произнес я.

Из-за облака грустно выглянула луна. Волк выпрямился, повёл дальше. Но теперь медленнее, осторожнее, будто мы шли по грани. Тени сгущались. Лес казался плотнее, чем обычно, не угрожающим, но чужим. Словно приближался со всех сторон, окружал и куда-то заманивал.

А ещё появилось странное чувство, будто кто-то смотрит, наблюдает из-за деревьев. И взгляд этот не звериный, и не человеческий даже. Почти родной, но… враждебный. На миг мне показалось, что вижу мать. Но видение тут же исчезло.

И тут мне пришла мысль, которая тоже ее касалась. Я гнал ее прочь. Но она саднила, как мелкая заноза. Я пытался избавиться от нее, а она возвращалась снова. Чем дальше я шел за Грисом в лесную глушь, тем громче она становилась. Связь матери с лесом — откуда она? От нее всегда пахло травами, как от Йорд.

Она иногда застывала, будто прислушиваясь к чему-то, чего другие не слышали. Её странные отношения с вёльвой.

Я спросил вполголоса:

— Ты ее тоже чувствуешь, да?

Грис не ответил. Но его уши дёрнулись, и он отступил на шаг, пропуская меня вперед. И я понял. Он ведёт меня не просто в лес. А туда, где лес покажет мне правду. С моей матерью случилось не просто «несчастье». Что она от меня скрывает? Впервые мне пришло в голову, что история моего рождения и клятва Сигрун между собой как-то связаны. И в этом исток моей избранности. Или проклятия.

Грис скользнул вперёд и исчез в тени. Я вдохнул, и шагнул следом. Он вёл меня всё глубже. Тени в лесу стали густыми, словно смола. Мне вспомнился тот вечер, когда Сигрун приходила к ясеню. Ее золотые волосы и волшебный голос. Но разве престало смертному мечтать о дочери Одина?

Она — не женщина из плоти и крови. Боги подобны ветру. Они входят в дом, когда двери закрыты. Как резкий удар крыла. Так Сигрун вошла в мою душу. Забрала сердце и дала сигр.

Я увидел ее так, будто она стояла рядом.

«Печать — это не просто знак рода. Это путь, по которому тебя узнают в Асгарде», —жестко произнесла валькирия и исчезла. Я не успел спросить ее, почему она выбрала меня. И не сказал, что мать выбросила печать.

Прежде Сигрун утверждала, что исчезновение печати не отменяет клятвы. А защиту? Ее тоже не отменяет? Или я уязвим? В том, что проклятие действует, я убедился на собственной шкуре. Мать навлекла беду на всю семью, а не только на меня.

Лес вздрогнул, как будто столкнулся с Хель. Грис коротко рыкнул, встал между мной и тьмой. У меня перехватило дыхание. Не просто люди теперь охотятся за мной. Не тинг, не хёвдинг и не соседи. Я беззащитен, как никогда. Перед духами и высшими силами.

— Сигрун… — прошептал. На лбу выступил пот. — Ты об этом знаешь?

Но валькирия безмолвствовала. В Вальхалле ей и без меня дел хватало. Грис поднял морду и насторожился. Я сделал шаг назад. И тогда пришло осознание, что передо мной открылась дверь, которая вела в царство мертвых. А другая — к Одину, закрылась.

Я стоял и не знал, куда двигаться дальше. Будто упёрся в стену. Мысли путались, решения не приходили. Под сапогом сухо хрустнула еловая ветка. Я машинально отступил к дереву, прислонился спиной к стволу и уставился на наст, потемневший от мороза.

Перед глазами вдруг встал отец. Он никогда не колебался. Всегда знал, что делать — или, по крайней мере, делал вид, что знает.

Отец редко говорил о своём брате Эрике. Но всегда, когда о нем заходила речь, в его голосе звучало уважение.

Эрик был не просто родственником. К нему обращались тогда, когда больше идти было некуда. Отец рассказывал, что законы толкует он лучше ярла. Море знает, как собственную ладонь. И слово его весит не меньше, чем меч у кого-либо другого. Еще отец шепотом говорил: «Если не будешь знать, что делать, иди к нему.» А в этот раз прямо велел отправляться к дяде.

Эрик…

Бывший берсерк, посвящённый Одину. Человек, который увидел слишком много — настолько, что боги забрали у него зрение. Он выжил. Но глаза его выжгло изнутри. С тех пор он жил на отшибе, среди скал и ветров. Слух заменил ему зрение.

Эрик не любил гостей. И просьб — тоже. Еще он не любил тех, кто шел к нему ради силы. Но я ведь не за силой иду. И отец сказал, что он может отдать меня в обучение к эрилю. На встречу с посланниками Хакона надежды осталось мало.

А мне нужно было разобраться с собственной силой. Почему я легко сумел вызвать грозу, которая раскола небо у всех на глазах? А потом у меня ничего не вышло? Как действует моя магия?

Грис потянул меня вперёд, но я остановился. Лес всё ещё не принимал меня. Хотя страх отступал. Я преисполнился решимости. Она была тяжелой, словно намокший плащ.

— Хватит бежать, — сказал я вполголоса, — мы идём к Эрику. Он скажет, что делать дальше. — Добавил я, уже увереннее и громче.

Волк тихо фыркнул, как будто согласился с моими словами. И шагнул первым, выводя меня из осевшей тьмы. Я последовал за ним. На душе полегчало. Что могло быть лучше? Не скрываться. Не прятаться. А идти туда, где ждёт тот, кто знает больше других. И видит дальше, чем люди. Наконец, я узнаю правду о роли, которую боги мне отвели. И о проклятье. А еще, может быть, дядя подскажет мне, как его снять.

***

Грис не сразу повёл меня к дороге. Он завёл в чащу, где даже луна не могла пробиться сквозь ветви. Мы шли по каким-то нехоженым тропам. По крайней мере мне так казалось.

Сухой мох под ногами хрустел. Воздух пах, как дым от жертвенных костров в Хельхейме. Я шёл за волком валькирии, точно в трансе. И лишь когда мы вышли на узкую тропу между двумя огромными вязами с переплетёнными корнями, понял, что это не просто путь. Граница между мирами.

Тропа шла вверх, в скалы. Но ступать по склону было легко, будто ноги сами несли вперёд. Грис бежал впереди и без оглядки. Нас ждали миры, о которых смертные если и слышали, то только на ушко.

Мир как будто перевернулся. Лес вокруг стал прозрачным, как стекло. Я увидел не ветви, а корни — не над землёй, а под ней, уходящие в бездну Нифльхейма, и вверх — к белым чертогам Асгарда. Ветви колыхались не от ветра, а от дыхания Норн. Я увидел Иггдрасиль.

Я не смог сдержать возглас восхищения. Грис остановился, сел на задние лапы и поднял морду. В его желтых глазах отразилось небо и звезды. И тогда пришли видения.

Первым я увидел отца. Но не таким, каким знал. Это был не тот крепкий рыбак с мозолистыми руками, с которым мы выходили в море. А старик, которого связали и привели на тинг в окружении дружинников хёвдинга. Отец не сопротивлялся. Он уставился в землю, как будто знал приговор.

Второй пришла мать. Она готовилась к жертвоприношению. На каменном алтаре перед ней лежала коза, а у её ног — мой сигр. Мать плакала. Её руки были заняты, она вышивала руны. Её губы шевелились, потому что она пела заклинание.

Третьей я увидел Сигрун. Она стояла на вершине горы, в развевающемся алом плаще, лицом к буре. Вокруг неё кружили вороны. Ни один не кричал. Она смотрела на меня, но не видела. Её меч бездвижно висел у бедра. И она следила за тем, чтобы я не нарушил клятву.

Я хотел закричать, попросить о помощи. Но голос не слушался меня. Я не смог раскрыть рта.

— Почему? — прошептал я, падая на колени. — Почему ты молчишь?!

Но валькирия не ответила. Грис подошёл ко мне и мягко ткнулся носом в плечо.

Я знал, что мать пыталась переписать мне судьбу, а отец носил проклятие хульдры. А я — не просто сын рыбака. Я — нитка, за которую потянули Норны. И теперь её нельзя оборвать.

Вдруг я понял, что покинул Мидгард и вступил на тропу в Асгард. Не об этом ли я мечтал? Не хотел ли стать посредником между мирами?

Я погладил Гриса, который прижался к моей ноге. Потом он лёг. Я опустился рядом на стылую землю. Мы сидели в тишине, пока лес и звёзды не стали снова обычными. Я изменился. И больше не спасался бегством.

Мне надоело сидеть.

— К Эрику, — сказал я и встал.

Волк поднялся и двинулся вперёд. Теперь мы шли вдоль корней Иггдрасиль. Где-то впереди, за скалами и снегами, за туманами и молчанием, ждал слепой берсерк. И он уже знал, что я иду.

Мы шли дольше, чем можно было пройти обычной лесной тропой. Казалось, не мы выбираем путь, а корни деревьев его сами указывают. Но постепенно дыхание Норн растворилось в воздухе, и я стал обычным человеком. Замёрз и почувствовал тяжесть тела. Жизнь вернулась в привычное русло, а мир стал обыденным.

***

Грис снова насторожился. Его уши прижались, шерсть поднялась дыбом. Он остановился у края старого заброшенного озера.

— Что ты там видишь? — поинтересовался я, вглядываясь в даль. Озеро выглядело мертвым. И мне это не понравилось. Я невольно задержал дыхание. За этой гладью таилось что-то, о чем люди старались не думать.

Поверхность воды дрогнула по воле того, кто под ней таился. Грис тихо зарычал, отступив назад. Из воды вышла фигура, которая походила на женщину. Длинные волосы, которые стекали, как водоросли. Узкие плечи… но черты лица будто колыхались, как отражение. Они то выравнивались, то расплывались. Слишком большие глаза, без белков. Бледная кожа, скользкая, как у рыбы. Подол ее платья намок. Не скрыть, что она пришла из воды.

Никса. Водный дух, который поет и губит мужчин. Она заманивает их музыкой и сладкими голосами.

Никса склонила голову. Она едва касалась воды ступнями. Водная дева внимательно рассматривала меня, как музыкант новый инструмент. Вдоль позвоночника пробежал холодок.

Никса усмехнулась. Уголки губ дрогнули. Стало видно ровные зубы.

— Ты идёшь к слепому волку. Но духи Хельхейма тебя учуяли. Она протянула над водой руку. Под ней разошлись круги.

— Я могу укрыть тебя. Хочешь? — Она хихикнула звонким голоском.

— С чего бы такая милость? — Осведомился я. — Какую цену ты просишь? — Ответ я заранее знал.

Она улыбнулась.

— Голос, — слово упало в воду и разошлось волнами.

— Твой голос, которым ты поёшь гальдры, — она наклонилась ближе. — Которым зовёшь бурю. По нему духи Хельхейма знают, что ты жив.

Грис зарычал сильнее.

— Это дыхание судьбы, отдай его! И ты станешь тише воды. Проклятье тебя не найдёт. Боги тоже, — продолжила никса.

— Тогда я не смогу звать Сигрун, петь заклинания.… — прошептал я. — Один откажется от меня. — Да, — согласилась она. — Ты станешь просто человеком. Самым обычным. Не избранным. Не будет никаких предначертаний. Сможешь пойти своим путем, — в ее голосе не было злобы. Но она хотела отнять у меня самое ценное.

Никса нетерпеливо прошлась маленькими шажками по озёрной глади. Она протянула ко мне руку, почти коснулась щеки.

— Одно слово. И твой голос станет моим. А тебе останется тишина, — никса замолчала. — И жизнь, — добавила она, немного помедлив.

— Без судьбы, — эхом отозвалось внутри.

Передо мной стояли два пути. Сохранить голос и идти навстречу проклятью или потерять его и отказаться от своего предназначения. Грис снова рыкнул и потащил меня за штанину. Никса только холодно рассмеялась.

— Выбирай, сын рыбака, — прошептала она. — Что тебе дороже: жизнь или твои гальдры?

У меня не было выбора.

***

Я молчал. Мне хотелось закричать, но я не мог. Никса наклонилась ближе, её дыхание смешивалось с сыростью, пахло тиной и гнилью.

— Ты боишься, не хочешь лишиться магии. Все отдашь за то, чтобы рисовать свои рунескрипты, — ее шепот стал еле слышным. Я сделал попытку отмахнуться. Рука повисла в воздухе. Я не мог оторвать взгляда от никсов, смотрел на нее, как зачарованный.

— Я, — мне с трудом удавалось выдавливать из себя слова. Никса изобразила на тонких губах подобие улыбки.

— Твое «я» уже здесь, — сказала она. — Твоя магия…

Я сделал шаг назад. Грис встал и выгнул спину дугой. Он ощетинился, оскалил зубы и зарычал. Но куда ему против никсы? Волк — существо из плоти и крови. И она это знала.

— Не отвертишься от судьбы, сын рыбака, — прошептала водная дева. — Отдашь голос, и твою семью отпустят.

О чем она говорит? Мир вокруг двоился. Лунный свет преломлялся, как в зеркале. Морок. Я догадался. Она виртуозно использовала чары. Но сил сопротивляться почти не осталось. Грис сходил с ума. Тянул меня прочь отсюда.

Я знал, что решения тинга не зависят от никсы. И ей никак не дотянуться до хёвдинга Фьорддаля. Из этого озера. Но так хотелось поверить, что она все устроит. Я готов был пожертвовать голосом и отказаться от силы. Лишь бы все снова было по-старому. Мы бы рыбачили с отцом и братьями, а мать хлопотала по дому.

Я почти поддался, но Грис укусил меня за ногу.

— Проклятье! Грис, что ты делаешь?! — выкрикнул я.

— Отдай! Я знаю твою судьбу лучше, чем Один. Я тебе ближе Асгарда…— Никса тянула ко мне полупрозрачные руки.

— Нет, — я отшатнулся. Морок, как будто, спал. — Я не отдам свою силу. Никогда!

Никса дернулась, и вода за её спиной задрожала. — Тогда ты пойдёшь со мной. Она ударила по воде ладонью. Озерная гладь исказилась. И из нее поднялась огромная волна.

— Нет, — успел только я крикнуть, и она накрыла меня.

Глава 5. Где кончается лес

Я наглотался воды. Она была везде: во рту, в носу, в глазах. Отчаянно пытался выплыть, но течение тащило вниз, в ледяную бездну. Грудь разрывало от боли. Перед глазами мелькали размытые блики. Мир вокруг затих. Деревья исчезли. Луна померкла.

— Дай мне голос. Я заберу его, — твердила никса.

Грис прыгнул в воду. Волна ударила мне в лицо, свет померк. Грудь сдавило. Еще чуть-чуть и я пошел бы ко дну. Но внезапно волк толкнул меня мордой из-под воды, прорываясь сквозь ее толщу. Я тоже изо всех сил заработал руками, подчиняясь его рывкам.

Когда голова наконец вынырнула на поверхность, я закашлялся, хватая ртом воздух.

Грис плыл рядом, время от времени подталкивая меня мордой. Берег был недалеко — тёмная полоса среди мерцающей глади.

С трудом выбравшись на каменистый край, я рухнул на холодный мох, дрожа от холода. Меня разрывало от ярости. Вода стекала с одежды, волосы липли к лицу. Я обнимал Гриса, который жался ко мне. Он был весь мокрый насквозь, но от него исходило тепло и надёжность.

— Она хотела меня сломать, — прошептал я. В этот момент кулаки сами сжались. — Но у нее ничего не вышло.

Волк тихо фыркнул. Он как будто соглашался.

Я поднялся. Огляделся по сторонам. Озеро выглядело мирно, словно ничего не случилось. О встрече с водным духом напоминала только легкая рябь на поверхности.

Я подошел ближе к озеру. Посмотрел в воду — поверхность была гладкой, как зеркало. Но что-то было не так.

***

Я снова склонился над водой. Она потемнела, словно в нее влили чернила. Я ожидал увидеть юного рыбака в простеганной шерстяной рубахе, потемневшей от соли и ветра, в подпоясанных кожаным ремнём штанах, с закатанными до колен рукавами. Но меня ожидало разочарование.

Никса оказалась изобретательнее, чем я представлял. Я отказался отдать ей голос, так она забрала отражение.

— И что с этим делать? — я развел руками. Волк внимательно смотрел на меня умными глазами, но молчал. Вместе с отражением я лишился части себя и своей силы.

Теперь мне осталось только полагаться на волю владык Асгарда. Но если и они от меня отвернутся… Не хотелось даже думать об этом.

В этот момент я заметил, что лес затих. Не было слышно ни птиц, ни ветра, ни плеска волн. Мне показалось, что кто-то наблюдает за мной, но не проявляет себя. Грис тоже насторожился.

Я вытащил нож из-за пояса, поднес его к лицу и посмотрел в металлическую поверхность. У меня ещё теплилась надежда, что все будет, как прежде. Что отражение вернется. Как будто нож был надёжнее озёрной глади и мог показать что-то другое.

И о, чудо! Что-то промелькнуло. Тогда я напряг зрение, пытаясь уловить ускользающий образ. Но он расплылся. Так и есть, отражение похищено. Значит, я стал еще уязвимее.

Никса забрала у меня часть сущности. Я встал на ноги. И почувствовал ужас — на снегу не было тени. Хотя луна светила довольно ярко.

— Что ж, Грис, — сказал я дрожащим голосом, — похоже я не на шутку прогневал Одина. — Волк тихо зарычал и прижал уши, — если так и дальше пойдет, то скоро объявится Сигрун со своим мечом.

Я спрятал нож обратно в кожаные ножны. А потом сунул за пояс. Без отражения человек — лишь оболочка, утратившая связь с миром. Без тени он ему не принадлежит.

Я поднял руку и посмотрел на неё. Пальцы просвечивали.

— Грис, ты видишь меня?

Он ткнулся носом мне в колено. Значит, видит. Я облегченно выдохнул.

— Хотя бы для тебя я существую, — запустил пальцы ему в шерсть на загривке. — Ты забрала отражение, но я всё равно верну его. Рано или поздно, — пообещал я никсе. — Даже если придётся спуститься в Хельхейм.

Грис двинулся вперёд и повел меня прочь от озера, вглубь леса. С каждым шагом я чувствовал, что внутри растет пустота. На мгновение мне показалось, что я потерял не только отражение, но и память. Воспоминания стирались. Становились, как будто бесплотными.

— Не смей забываться, — приказал я себе вслух. — Ты Эрленд, сын Арне. Тебя выбрал Один. Волк обернулся. Он всё понимал.

***

На другой день лес закончился. Я выбрался из густых зарослей, но не увидел ни одного знакомого ориентира. Перед глазами открылся незнакомый ландшафт: холодная долина, скалы, которых не должно быть.

Я озирался по сторонам и ничего не понимал. Где я? И как здесь оказался? Волк стоял у моей ноги и переминался с лапы на лапу. Он также всматривался вдаль.

За сутки пути мы не могли настолько далеко отойти от Фьорддаля. За это время просто невозможно преодолеть такое расстояние.

У меня перед глазами стояла руна Альгиз. Сквозь нее просвечивали деревья, трава и талый снег. Судя по всему, материнский гальдр окончательно перекрыл божественную защиту. Поэтому мы оказались так далеко от дома.

Произошел пространственный сдвиг и нас отбросило неизвестно куда. Скорее всего, это перевернутая руна силой «снесла» меня и отодвинула от деревни.

Хорошо еще, если из Мидгарда не выбросило. Мать защитила меня от неизвестной опасности, но лишила покровительства Одина.

Я невольно огляделся по сторонам. Вдруг увижу радужный мост, который ведет в Асгард. Или ётунов-великанов, которые стремятся сюда прорваться.

— Нам нужно найти укрытие, — прошептал я. У меня появилось подозрение, что материнская порча сделала нас мишенью для всех темных сил в округе.

Волк развернулся и направился вглубь долины. Я последовал за ним. Теперь буквально каждый шаг может принести испытания.

Я попытался определить, куда мы попали. У меня не было намерения возвращаться в деревню. Но хотелось выбраться из этой дыры и выйти поближе к Халогаланду, чтобы быстрее добраться до дяди.

Даже Грис казался растерянным. Хотя обычно он безошибочно чувствовал верное направление. Стало ясно, что путь не будет легким.

Я вышел к дороге, чтобы понять, где мы находимся. Но так и не обнаружил никаких знаков. Позже я узнал, что мы оказались у подножия горы Лёгг.

Мы с Грисом прошли около фьердинга, когда я заметил двух человек, сидящих у сваленного дерева. Их вид показался мне странным.

Мужчина держался за голову, будто пытался удержать внутри что-то, что вот-вот выльется. Бледная женщина с растрёпанной косой смотрела перед собой так, будто до сих пор видела что-то, чего уже нет. Их лица показались мне немного знакомыми. Неужели из Фьорддаля?! Я не верил своим глазам.

Когда я подошел, они не отпрянули. Я решил, что это хороший знак. Скорее всего, их не было на причале, когда я сбежал из деревни.

— Эрленд? — женщина удивленно вскинула брови. — Ты тоже здесь? Тебя тоже выбросило из Фьорддаля? А говорили, что это твоя мать сделала. За это ее и посадили в темницу.

— Что «это»?

— Порчу. Спела гальдр, который навлек проклятье, — женщина боязливо посмотрела на меня. — Ингрид и от тебя хотела избавиться? Говорят, что ей помогала Йорд. Эта старая ведьма себе на уме. А я к ней раньше прислушивалась, — жалобно сказала она.

Я не знал, что ей отвечать. Сам все больше и больше запутывался в происходящем.

— Не знаю, меня сорвала с пути какая-то сила, — я пожал плечами. — Но мать и Йорд… Они никогда не ладили. Мужчина зло фыркнул.

— Сорвала. Хорошо сказано. Нас выбросило, как дохлую рыбу из сети. Один миг я стоял у дома хёвдинга, а в следующий — вот. В лесу. Даже не понял, куда бежать.

Я почувствовал магическое присутствие. Едва уловимое. Но оно ощущалось кожей, как легкое дуновение ветерка.

Я тихо спросил:

— Что случилось в деревне?

Они переглянулись. Женщина замялась, но слова сами прорвались:

— За Йорд пришли дружинники. Говорили, что она вела себя… странно. Хёвдинг приказал связать её, но она… посмотрела на него, и он упал. Потом случилось землетрясение. Совсем слабые толчки. Но посуда падала с полок. Стены скрипели.

Мужчина продолжил:

— А она исчезла. — Он потер лицо ладонями. — А мы очнулись уже здесь. Как будто кто-то схватил за шиворот и вытряхнул.

— Ты идёшь туда? Назад? — женщина не отводила от меня взгляда. Глаза у нее были холодные. Серые и встревоженные.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Назад нельзя.

Но не произнес это вслух, сказал только:

— Я ищу тех, кто может помочь.

Я очень переживал за родителей. Но смолчал и об этом. Она кивнула так, словно поняла больше, чем я озвучил.

— Если увидишь Йорд… передай ей, что мы не держим зла. И что… лучше пусть не возвращается.

Мужчина дернул её за рукав, будто напоминая, что говорить такое опасно.

Мы стояли молча, слушая, как гудит ветер. Теперь я не знал, увижу ли Йорд снова когда-нибудь. И доживут ли до тинга мои родители. Я поблагодарил их и пошёл дальше по дороге. Но их растерянные глаза ещё долго смотрели в спину.

***

Мы заночевали у старой ели. Дерево давно умерло, зато прикрывало от ветра. Я устроился прямо у вывороченных корней, достал из холщовой сумки сушеную рыбу. Разделил ее с Грисом. Костёр долго не хотел разгораться. Но наконец вспыхнул, и я сел, обхватив колени.

Пока возился с костром, волк куда-то исчез. Вернулся через какое-то время с окровавленной мордой. И мне достался кусок тёплого мяса. Я зажарил его и съел.

Тишина давила. Словно сама ночь ждала ответа на вопрос, которого я боялся.

Руна Альгиз могла перевернуться только к беде. Теперь из знака божественной защиты и покровительства она превратилась в Юр — символ проклятия.

Кому я принадлежу? Семье или Одину? Я думал о матери, об отце и о дяде. А еще о том, что осталось от Фьорддаля. Смогу ли я спасти родителей, если вернусь? Есть ли у меня право предпочесть родственникам Асгард? Скорее, что — нет. Но и отрекаться от клятвы — тоже.

Когда мысли стали слишком тяжёлыми, на ум стали приходить висы. Я вынул нож и вырезал их на обугленном полене.

Эти строки держали меня на границе между тем, кто я есть, и тем, кем требует быть судьба. Сомнений, кажется, не осталось. Придется пожертвовать прошлым, чтобы пойти за предназначением. И что за норна мне его предначертала?

Я постелил плащ и лег. Но сон так и не пришёл. Забыться мне удалось только на рассвете.

***

Кто-то тряс меня за плечо. А я никак не хотел открывать глаза. Что мне снилось, я точно не помнил. Но определенно, что-то очень приятное, — море, фьорды и чайки. Наконец, я проснулся. Надо мной склонилась Йорд. Ее шею, как всегда, обвивала змея.

Я протер глаза. Подумал, может приснилась? И спросил:

— Откуда ты здесь?

— Искала тебя, — сказала она нараспев. Ее пальцы были холодными, а лицо казалось усталым. Как будто магия лишила ее последних сил. Но настроена вёльва была решительно. Это прямо считывалось во взгляде.

— Зачем?

Грис подошел ко мне и встал между мной и Йорд. Наверное, он чувствовал угрозу, которая исходила от этой седой, растрепанной женщины.

— Вставай, Эрленд, — её голос звучал как шелест сухих листьев. — У меня мало времени.

— Еще не все деревни разогнала? — Черты ее лица казались размытыми. Появилось ощущение, что она вот-вот растворится в воздухе.

— Никого я не разгоняла, — уголки ее губ немножко приподнялись. — Какая сорока принесла тебе эти сплетни? — Вёльва заметно повеселела.

— Видел кое-кого, — туманно ответил я. — Навела ты шороха своим колдовством. — Я не мог забыть глаза перепуганной женщины из Фьорддаля. У меня все еще звучали в ушах ее слова: «передай ей, пусть лучше не возвращается». Я встал, но с трудом. Тело будто свинцом налилось.

— Так ты уже забыл про треснувший рунный камень и перевернутую Альгиз? И про порчу, которую навела на тебя твоя матушка? — Йорд сделала паузу, словно подбирая слова. — Дух Фьорддаля зол. Раньше он помогал тебе. А теперь отступился. Из-за твоей матери. Гальдр, который она спела, подействовал слишком мощно. Когда камень треснул, Фьорддаль остался без защиты. Дух идет за тобой.

— Зачем? — меня словно холодной водой окатило.

Вёльва пожала плечами:

— Вероятно, чтобы забрать тебя. Чтобы ты поплатился за беспокойство, которое нанес ему, когда потревожил. Дух хочет, чтобы тебя принесли ему в жертву. Тогда он снова возьмет под свою защиту деревню.

— Я пыталась снять заклятье, наложенное твоей матерью. Частично удалось. Но… Дух чуть не снёс Фьорддаль.

— Так это не ты? — не поверил я.

— Сказала уже, что нет, — отрезала Йорд.

— Сигрун не знала, что руна перевернулась. Она до сих пор думает, что защищает тебя, а на деле… — Йорд подняла на меня взгляд, полный горечи, — на деле она открыла дверь. Твоя мать выбросила сигр, но ее проклятие по-прежнему в силе.

Итак, все вставало на свои места, но от этого картина не становилась менее страшной.

— Значит, моя мать разозлила духа?

— Она хотела спасти тебя. Но магия опасна. Этим мечом нельзя махать без разбора, — Йорд провела рукой по лицу, словно стирая невидимую паутину. — Теперь дух Фьорддаля охотится на тебя.

Я опустил взгляд на руки. Они дрожали.

— Как мне его остановить?

— Если ты примешь силу, которую дала тебе Сигрун, если научишься управлять ею, то сможешь избавиться от него. Но сначала ты должен найти своё отражение. Без него у тебя ничего не получится.

Я медленно поднялся на ноги.

— Откуда ты знаешь про отражение?

— Я много, что знаю, — Йорд усмехнулась. Теперь я смотрел на нее сверху вниз.

— Где мне искать духа?

— Он сам тебя найдет, если будет на то воля богов, — ответила вёльва. — Сейчас это не главное. Его нужно умилостивить. Это важнее. Тогда и отражение сможешь вернуть. И тень.

Я уже не удивлялся, что Йорд осведомлена и об этом. Впрочем, на то она и вёльва, чтобы знать все обо всех.

— Как? — я понятия не имел, как смогу задобрить духа Фьорддаля. — Как я смогу его умилостивить?

— Ты не сможешь, — вёльва кивнула. — Но у тебя есть Сигрун!

Ну, да. Конечно, есть. Я чуть не расхохотался ведьме в лицо. Только где я ее найду?

Йорд, как будто бы прочла мои мысли.

— Вот, — она вытащила из сумки бурдюк и протянула мне.

— Что это? — я насторожился, но взял.

— Это зелье поможет тебе войти в нужное состояние, — объяснила вёльва. — Позови Сигрун, и она придет. Спроси ее, как перевернуть руну обратно.

— А ты? У тебя же лучше получится. Я никогда не общался с духами! И тем более — с богами!

— Придется начать, — Йорд рассмеялась. — Не ты ли хотел стать посредником между мирами? — она заговорщически прищурилась. Мне оставалось только согласиться и поблагодарить ее за участие.

— Хорошо, — я вздохнул.

— И еще, не возвращайся во Фьорддаль, пока не снимешь проклятие, — посоветовала она. — Люди в деревне рассержены. Ингимунд умер. Они винят в этом и меня, и тебя. И весь твой род.

— Послушай, Йорд, — обратился я к ней, — Может быть, ты объяснишь мне? Почему все это происходит со мной? Почему я встретил валькирию? Почему моя мать навлекла на нас проклятие?

— Ты позже узнаешь, — после недолгого молчания сказала вёльва.

— Так у тебя есть ответ?

— Все дело в твоем происхождении, — тихо проговорила она.

Я хотел засыпать ее вопросами, но старуха подняла руку. Её предостерегающий жест заставил меня замолчать.

— Всему свое время, — Йорд встала и сделала несколько шагов по направлению к лесу. Потом обернулась и добавила, — не пытайся меня искать. Я сама найду тебя.

***

Весь день мы с Грисом шли по извилистой лесной дороге в Халогаланд. Но больше никого не встретили по пути. Ночью остановились в лесу, чтобы переночевать. На черном небе — ни луны, ни звезд.

Грис бежал впереди. Я с трудом пробирался сквозь еловую чащу. Под ногами шуршала трава, в воздухе стоял еле уловимый запах смолы. Хрустнула ветка.

Я замер, прислушиваясь. Тишина. Потом послышался ещё один приглушённый звук. Кто-то двигался мне навстречу. Я прижался к стволу, сжимая нож. Я подумал, что это дружинники. Значит, придётся пустить его в ход.

Неожиданно из-за дерева показались две тени. Рядом просвистела стрела. Я ойкнул. Будто кто‑то щёлкнул пальцами по коже. Я даже не пошатнулся. Стрела упала на землю, не пробив одежду. Я бросился вперёд, выставив вперёд нож. Фонарь качнулся и осветил лицо того, кто стрелял.

Глава 6. Кто ты теперь?

Его лицо исказилось, не то от страха, не то от гнева.

— Ты жив? — выдохнул он. — Хвала богам!

Я стоял и всё ещё держал нож у его груди. Рука дрожала. Только сейчас до меня дошло, что я мог лишить брата жизни.

— Почему вы здесь? — ошеломленно выдохнул я. И не узнал свой осипший голос.

— Мы искали тебя, — сказал Бьёрн, медленно опуская лук. — Мать сказала, что ты ушёл к Эрику. Мы подумали, что ты погиб.

Гуннар опустил руку с топором, шагнул вперёд, но остановился. Он глянул на нож в моей руке. И тихи произнёс:

— Брось его. Это же мы.

Я разжал пальцы. Нож упал в мох.

Бьёрн поднял фонарь выше. Меня осветило пламя. Его цепкий взгляд скользнул по моему лицу, по плечам и ниже. Потом брат поднял голову.

— Что с тобой? — прошептал он. — Ты… другой.

— Какой? — хрипло спросил я. Язык не хотел поворачиваться во рту. Чтобы говорить, приходилось делать усилие.

Бьёрн не успел ответить. В это время Гуннар подошел и положил руку мне на плечо.

— Неважно. Ты жив. Это главное.

— Какими судьбами вы здесь? — спросил я.

— Бежали от расправы, — ответил Гуннар, — как и ты. Нас ищут дружинники хёвдинга.

Бьёрн побледнел ещё сильнее, его рука, которой он держал лук, задрожала, а бровь привычно задергалась.

— Эрленд, ты не такой, как раньше. У тебя нет тени! — прошептал он и попятился.

Гуннар крепче сжал рукоять топора, но не отступил.

— Бьёрн, хватит! Это наш брат! — прорычал он.

В этот момент Грис сделал шаг вперёд. До этого волк ничем не выдавал своего присутствия. Он оскалился на Бьёрна. Его глаза вспыхнули в темноте, как два фонаря.

— Стой, зверь! — выкрикнул брат. Он поднял лук.

— Нет, Грис! Ко мне, — я встал между ними.

— Что с тобой случилось? — Бьёрн шагнул ближе, вглядываясь в моё лицо. — Ты двигаешься как призрак, твоя одежда рваная, но на тебе ни царапины… — Брат опустил лук, поднял с земли стрелу и удивленно уставился на нее. — Мы видели, как она отскочила от тебя! — добавил он. — Как будто ты сделан из камня!

— Вы думаете, что я… мертвец?

— Не знаю, — признался Гуннар. — Но в деревне ходя слухи… Говорят, что нельзя остаться в живых, если руна перевернулась, — любимый брат, который всегда был на моей стороне, смотрел с жалостью, — я надеюсь, что это неправда, — добавил он тихо. По его лицу я догадался, что Гуннар сам не верит в свои слова.

— Мы видели, как ты появился из леса, словно туман, — добавил Бьёрн. — Как дух Фьорддаля.

— Хватит! — я поднял руки. — Я — Эрленд, ваш брат! И я жив! — Я чувствовал, что во мне растет злость и рвется наружу. Если уж собственные братья не желают мне верить, у кого мне искать поддержку и помощь?

Внезапно Грис зарычал, его шерсть встала дыбом. Он почуял опасность. Надвигалась очередная угроза.

— Тихо, Грис, — прошептал я, но волк не послушался. И продолжил рычать.

Из-за деревьев показались люди. Они медленно приближались. По одежде я догадался, что это дружинники хёвдинга. Их было пятеро. И все вооружены до зубов.

— Вот он! — выкрикнул один из них, поднимая факел. — Мальчишка здесь! Хватайте его!

— Стойте! Это Эрленд, сын Арне! — Гуннар выставил топор, который держал в левой руке. К своим пятнадцати годам он виртуозно научился ей пользоваться. В то время как правой — почти совсем не владел.

— Молчи! — дружинник шагнул вперёд. — И братцы тоже здесь. Мы получили приказ схватить вас всех. И этого волка тоже!

— Они пришли по наши души, — крикнул Гуннар. — Нам нужно убираться отсюда!

— Но как же… — Бьёрн оглянулся на меня. — Он же…

— Позже поговорим! Бежим! — крикнул я.

Мы бросились в лес, волк бежал впереди. Дружинники пустились в погоню. Я увидел знакомую тропу. И свернул на неё.

— Здесь им нас не найти!

Мы бежали, перепрыгивали через кусты и поваленные деревья. Волк указывал путь. Он безошибочно ориентировался в чаще.

— Быстрее! Они близко! — подгонял я братьев срывающимся голосом. Неожиданно Грис остановился. Я тоже застыл на месте, как вкопанный. Мы оказались на болоте.

— Туда нельзя! Там трясина! — выдохнул Бьёрн.

— Другого пути нет, — я указал на едва заметную тропинку. — Только по ней можно пройти. Теперь мне во всем приходилось полагаться на Гриса. И он меня ни разу не подвел.

— Но, — Гуннар побледнел.

Волк шёл впереди, словно знал безопасный путь. Я шел за ним, братья — следом за мной. Они с трудом удерживали равновесие. Я оглянулся, дружинники приближались. Нужно было поторопиться.

— Быстрей! — крикнул я. Когда мы достигли другого края болота, я обернулся. Грис предупреждающе зарычал.

— Они потеряли наш след, — прошептал Бьёрн, тяжело дыша.

— Не совсем, — пробормотал я. Тень мелькнула между деревьями.

— И что теперь? — спросил Гуннар, отдышавшись.

— Нам нужно найти укрытие, — отозвался я и огляделся по сторонам.

Мы двинулись глубже в лес. Братья молчали, но я понимал, что у них много вопросов. Еще чуть-чуть и они посыпятся на меня. Мне нужно будет им как-то все объяснить.

— Эрленд, что с тобой случилось? Почему ты такой? — начал Бьёрн.

— Позже! Сейчас главное уйти от погони. Потом я всё расскажу, — мне нужно было обдумать, что им сказать. Пока в голову не приходило ничего путного. Поверят ли они мне? И стоит ли говорить им про Одина?

Мы шли до самого рассвета, пока не нашли заброшенную хижину в глубине леса.

***

Ночью сон настиг меня резко, будто кто-то толкнул в спину. Я снова оказался в лесу. Но он был незнаком мне. Деревья здесь росли слишком высокие. Их кроны упирались прямо в ночное небо и терялись во тьме.

Корни выпирали из земли, словно жилы. Между ними стояла вёльва, ко мне спиной. Но я сразу узнал ее, хотя и не видел лица. Ее седые волосы прикрывала косынка. Две косы спускались почти до талии. Тисса обвивала ей шею.

— Йорд, — позвал я ее. Но она не откликнулась. Продолжала молча стоять. Через пару секунд повернулась ко мне лицом и подняла руку.

Передо мной выросло мировое древо. Его ствол был шире любой горы, на коре проступали руны, которые светились голубым светом. Я видел его целиком, сразу: и корни, уходящие в тьму, и ветви, теряющиеся в небе.

На границе между ними, не касаясь ни земли, ни неба, висела Сигрун. Она не была связана. Будто сама судьба держала её на весу. Ее обвивал алый плащ, из-под которого поблескивали доспехи. Лицо валькирии в ореоле золотистых волос оставалось спокойным, почти печальным.

Ниже, у корней, я увидел Ингимунда. Его тело было опутано мёртвыми, сухими корнями, они врастали в грудь и шею, стягивали, не давая двигаться. Он не кричал, только смотрел вверх, туда же, куда и я. Его глаза были пусты.

Шелестели листья. Издали раздавались незнакомые голоса. Скорее всего, нечеловеческие. Чуть поодаль двигалась третья фигура. Она была прозрачной, словно соткана из тумана. Тот самый дух, который меня преследовал. Я сразу это понял, хотя никогда не видел его. Он шёл тем же путём, что и я, между корнями. У меня не осталось сомнений, что судьба Фьорддаля вплетена в мою.

Я повернулся к вёльве.

— Почему? Почему тогда сначала я смог вызвать грозу, а потом нет? — спросил я. Но не услышал своего голоса.

Йорд наконец посмотрела на меня. Её глаза были слишком глубокими. Такими, какие бывают только во сне. Она молчала. Но внутри себя ясно услышал ответ:

— Потому что тогда твоя сила вырвалась сама. Ты спасал свою жизнь.

Образы изменились. Я увидел бурю, молнии и себя. Почувствовал страх и отчаяние.

— Ты не умеешь управлять своей магией, Эрленд, — продолжила Йорд. — И это не страшно. Потому что, ты в начале пути.

Я хотел возразить, но Йорд подняла руку.

— Сила меняется вместе с тобой, — объяснила она. Я слышал ее голос где-то внутри, потому что она не говорила.

Мировое древо дрогнуло. Корни шевельнулись. Где-то высоко Сигрун подняла голову. И на миг мне показалось, что она смотрит прямо на меня.

***

Я открыл глаза на рассвете. Когда появились первые солнечные лучи. Братья ещё спали, Грис лежал у входа. Он настороженно поднял голову, как будто к чему-то прислушивался. Я уже привык, что он всегда настороже.

— Этой ночью я видел твою хозяйку, — сказал я шепотом, чтобы не разбудить близнецов. Не знаю, все ли сейчас у нее в порядке. Мне за нее тревожно, — я понимал, что мои слова звучали странно. Что-то подсказывало мне, что Грис тоже понимал. Его глаза как будто говорили мне, чтобы я лучше о себе побеспокоился. Уж, кто-кто, а валькирия сумеет за себя постоять. Но то она и дочь Одина.

Но мне вспомнилось ее лицо — такое грустное. Каково ей? Висеть там на дереве? Ну, так ведь ее отец тоже… На Иггдрасиль. Я заставил себя прогнать из головы эти мысли. Но мне стоило это большого труда. — Ты тоже по ней соскучился? — спросил я волка.

И твердо решил, что, когда найду дядю, потребую ответов. И не буду слушать вполуха. Он должен рассказать мне о матери. Почему она знала больше, чем говорила. И от чего на самом деле пыталась меня уберечь.

О моём рождении. Почему даже вёльва говорила о нём так, словно это была ошибка.

О магии, которая живёт во мне. О силе, которую я не выбирал, но она меня не спросила.

Я больше не собирался идти туда, куда меня толкают страх или чужая воля. Если судьба меня дергает за нити, я узнаю, чьи руки их держат. И если мне суждено платить за дары богов, я хочу знать цену заранее.Я тихо поднялся и, проверил, на месте ли нож. Мне хватило времени поднять его, когда на нас напали дружинники. Потом тихо вышел из хижины. Дверь тихонько скрипнула. Это Грис выскользнул за мной.

***

Утром лес был другим, тихим. Казалось, как будто он выдохся после ночи. Туман стелился между деревьями. Грис сел у края поляны, смотрел куда-то на север. Я подошёл к нему и взъерошил ему шерсть на загривке.

— Ты приведёшь меня к Сигрун? — спросил тихо, сам не зная зачем.

Волк повернул голову, посмотрел прямо, долго, почти по-человечески. Потом поднялся и сделал несколько шагов вперёд. Оглянулся, как будто позвал за собой. Я воодушевился.

— С кем это ты разговариваешь?

Я обернулся. У кромки поляны стоял Бьёрн. Его лицо было настороженным и жёстким. Он посмотрел сначала на волка, потом — на меня.

Я пожал плечами. Потом коротко бросил:

— Сам с собой.

Брат не поверил.

— Ты всё больше становишься похож на... О таких, как ты, в страхе шепчутся у костров.

— В чем ты меня обвиняешь? — я приготовился к обороне.

— Откуда у тебя этот волк? — Бьёрн насупился и уставился мне прямо в глаза. Он был похож на разъяренного быка, у которого вот-вот пойдет пар из ноздрей. — Валькирия, волк, который показывает дорогу и кидается на людей... Не много ли для одного смертного?

Я молчал. Не знал, что ему ответить. Потом сказал:

— Грис — мой друг и защитник. Он служит Сигрун.

— Ты серьезно?

У Бьёрна слова в горле застряли.

— Кто ты теперь, Эрленд? — спустя несколько мгновений сквозь зубы процедил он.

К нам подошёл Гуннар.

— Хватит, — коротко бросил он. — Дай ему сказать, — потом он обратился ко мне, — Что с тобой произошло, брат?

Я рассказал им про ночь у воды. И про то, как никса хотела забрать мой голос. Про то, как остался без тени и отражения. И как Грис буквально вытолкал меня из озера. Бьёрн слушал, стиснув челюсти.

— Так кто ты теперь? — повторил он.

— Я тот же, — ответил я.

Бьёрн зло усмехнулся. У него на лице скулы задергались.

—Ага, ври больше! Человек без тени! — брат все сильнее распалялся. — Что от тебя ждать?! Может, ты и не человек вовсе?

— И кто же я, по-твоему? — кровь прилила у меня к лицу. Я с трудом сдерживал желание врезать ему по откормленной физиономии.

— Охолонись, Бьёрн! Ему и так не сладко, — Гуннар положил ему руку на плечо. — Эрленд, что ты собираешься делать? — Я всё ещё иду туда, куда велел отец. К дяде Эрику. А вы?

Братья переглянулись.

— Мы думали податься в викинги, — сказал Бьёрн. Он немного успокоился. — В дальних морях нас ждет добыча и слава! А во Фьорддале — темница. Или в лучшем случае тяжкий труд.

— Может, нам к тебе присоединиться? — задумчиво произнес Гуннар. — Пусть дядя Эрик подскажет, на какой корабль лучше наняться.

— Отличная идея! — воскликнул Бьёрн. — Пусть похлопочет за нас перед дружинниками!

Мы молча собрались. И отправились в путь. Грис пошел впереди.

***

Между деревьями мелькнул огонь. Неужели костер? Люди… Кто это шляется в такой глуши? Я замер, пригнулся, вжался в тень ели. Сердце часто и тяжело забилось. Сейчас люди опаснее любого зверя. Дернул за рукав Гуннара, который заговорился с Бьерном. Он резко остановился, осекся на полуслове.

— Костер? — удивился брат.

— Неужели дружинники? — ужаснулся Бьерн и схватился за нож. — Или разбойники? — гадал он.

— Сейчас узнаем, — прошептал я и прижал палец к губам.

Опустился на землю, осторожно подполз ближе, раздвинул ветви. У костра сидели трое. Двое мужчин и девушка. По посадке, по оружию, по тому, как они держались, я понял, что не крестьяне. Между ними стоял щит, прислонённый к камню. Я напрягся ещё сильнее, когда услышал обрывок разговора.

— …конунг не любит, когда его приказы пропускают мимо ушей, — сказал один, лениво помешивая угли. Он выглядел умиротворенным. Лыбился, как мартовский кот. Заигрывал с темноволосой девушкой, которая ему не отвечала.

Я не слышал ее голоса. И не знал, улыбается она ему или нет. Его шелковая рубаха синего цвета была расшита золотом по вороту. На поясе висел богато украшенный меч. Фигуру скрывал темно-коричневый плащ. На правом плече его скрепляла подковообразная фибула из золота.

Слово «конунг» ударило, словно камень в грудь. Посланники.

Чуть поодаль от мужчин, на поваленном стволе, ко мне спиной сидела девушка. Куталась в алую шерстяную накидку, окаймлённую бобровым мехом. Не говорила. Просто смотрела в огонь.

Я немного отполз назад, судорожно соображая, что делать. Похоже, нужно обойти стороной, пока не заметили. Но тут я увидел, что девушка подняла голову и обернулась. Наши взгляды встретились.

Мир будто задержал дыхание. В её лице не было испуга. Она не сделала ни одного резкого движения, не издала ни звука. Только внимательный, ясный взгляд. И в нём — что-то странно знакомое.

Так, наверное, смотрят те, кто знает больше, чем говорит. Сначала я чуть не принял ее за Сигрун — так она напоминала валькирию. Что-то кольнуло в груди, и я сам не понял почему.

Мужчины сидели спиной ко мне. И меня не видели. Она могла выдать меня одним словом. Одним движением головы. Но не выдала. На секунду мне показалось, что в ее глазах мелькнул интерес. Но она отвела взгляд. Словно решила, что я ей привиделся.

— Элин, кого ты там увидела? — спросил один из мужчин, — привидение? — он рассмеялся.

— Никого, Орм, — девушка снова уставилась в пламя.

Так, значит, Элин. Я шептал ее имя, как будто бы пробовал на вкус.

Я медленно отполз, стараясь не шуметь. Мысли путались. Кто она? Почему молчит? Почему не боится? И почему мне вдруг захотелось вернуться? И задать ей все вопросы сразу?

Но ответ пришёл сам. Тяжёлый и холодный. Времени нет. Посланники конунга здесь. Значит, ищут. Я не знал, радоваться мне или бояться. Круг сжимается. Вот она, судьба! Еще немного, и мы встретимся с ней лицом к лицу.

Но я понимал, что рискую своими братьями. Они могли пострадать из-за меня. Если посланники решат передать их дружинникам хёвдинга. Да, я и сам рисковал.

Может быть, конунг Хакон передумал собирать сведущих. Или хёвдинг убедил его, что я проклят, и из-за меня с Фьорддалем случилась беда. Я нырнул в заросли, не оглядываясь.

Глава 7. Хвост Сольвейг

Я вернулся к братьям. Они ждали меня в чаще, под тёмными елями, где ветви смыкались так низко, что солнечный свет не мог сюда проникнуть. Грис первым поднял голову. Он почувствовал меня задолго до того, как я приблизился, но не двинулся с места.

Первым ко мне подошел Бьёрн.

— Я уж подумал, тебя заметили. Ты долго, — сказал он.

— Нет, не заметили. Кажется, что нет. Смотрел, — ответил я. И добавил уже тише, — слишком долго, — я всё ещё видел Элин перед глазами.

— Кто там? Кого ты увидел? Это дружинники? — спросил он, тревожно всматриваясь в мое лицо.

— Нет, — медленно произнес я и покачал головой. — Это посланники конунга.

— Какие еще посланники? — спросил Гуннар.

— Те, которые собирают владеющих силой, — ответил я.

— А, — догадался Гуннар, — из-за них ссорились отец с матерью. То есть, посланники Хакона, которые ищут тебя.

— Да, — я кивнул.

— Их много? — спросил Гуннар.

— Нет, — произнес я задумчиво. — Двое мужчин и девушка.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался Бьёрн. — Скрываться? Или?..

— Я хочу кое-что выяснить для начала.

— Может, нам лучше вернуться и все разузнать? — Бьёрн был настроен очень решительно.

— Думаю, лучше спросить у дяди. Неизвестно, что на уме у посланников.

Гуннар хотел что-то сказать, но вместо этого нахмурился и полез за пазуху.

Его рука замерла.

— Проклятье, — пробормотал он.

— Что? — тут же спросил Бьёрн.

— Сумка. Я оставил её в хижине. Там, где мы ночевали.

Он поднял на нас взгляд, и в темноте я всё равно увидел, что он злится на самого себя.

— В ней провизия. И, — он запнулся, — отцовский амулет.

Бьёрн выругался сквозь зубы. Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Амулет я помнил. Простой, потёртый, без камней и резьбы, но Гуннар никогда с ним не расставался.

— Вернёмся, — сказал я прежде, чем Бьёрн успел возразить. Брат согласился, но нехотя. Мы пошли, огибая лагерь. Грис шёл впереди, выбирая путь, по которому ноги почти не оставляли следов.

И всё это время я видел её взгляд. Я чувствовал его, как собственное дыхание. В нём не было ни жалости, ни попытки понять. Она смотрела на меня, как на давнего знакомого, с которым встретилась спустя годы.

Я коротко рассказал братьям о поведении девушки. Меня интересовал вопрос, почему она меня не выдала. Я думал, что Элин решила: я не стою её внимания. Подумаешь, молодой рыбак, заблудившийся в лесной чаще. Откуда ей знать о моих способностях?

— Ей все известно, я видел таких людей. Они делают вид, будто ничего не заметили, но внутри уже всё сложили. Она знала, кто ты. И притворилась, будто не видела, — заявил Бьёрн, когда мы миновали первые камни. Костёр и посланники конунга остались далеко позади. Голос его был тихий, но жёсткий.

— Наверное, она тебя пожалела, — заметил Гуннар.

Я покачал головой.

— Или у нее есть скрытый мотив. Такие обычно не спешат. Наверное, она хочет понять, кто я есть, прежде чем решить, что со мной делать, — сказал я.

— Может и так, — усмехнулся Гуннар.

Мы замолчали. Я поймал себя на том, что иду медленнее, чем обычно. Будто надеюсь услышать за спиной шаги. Но шагов не было.

— А как она на тебя смотрела? Как на врага?— поинтересовался Бьёрн.

— Она смотрела странно, — ответил я, спустя какое-то время. — Но не как на врага.

— А как? Как на добычу? — снова поинтересовался он.

— Пожалуй, — ответил я.

Мы дошли до хижины быстро. Она стояла тёмная, перекошенная, будто сама старалась слиться с лесом. Гуннар юркнул внутрь. Я остался снаружи. И стоял, прислонившись к холодному бревну. В груди было странно пусто. Почему-то мне не хотелось входить.

Бьёрн потянул меня за рукав:

— Чего ты стоишь? — и почти втолкнул внутрь.

***

Внутри было холодно и сыро. Пахло дымом, прелыми досками и хвоей. Ветер дул в щели. Здесь давно никто не жил. Хижина служила укрытием, а не домом. Свет в нее почти не проникал.

Грис первым прошёл внутрь, медленно обошёл хижину, обнюхал углы и лёг у двери, перекрыв вход своим телом. Только тогда я позволил себе выдохнуть.

Бьёрн молча присел у очага и стал разгребать золу. Я не снимал плаща, не садился. Стоял у стены и смотрел, как он раздувает угли. И надеялся, что придут ответы.

Когда огонь занялся, тени зашевелились по стенам, вытянулись, наложились друг на друга. И стали похожи на живых, будто в хижине собрались те, кто давно ушёл.

Сумка Гуннара лежала на столе, где он ее оставил. Брат бросился к ней и залез в нее рукой. Амулет отца оказался на месте. Он облегченно выдохнул.

Огонь трещал неровно, будто сердился, что его разбудили. Но всё же постепенно разгорался, жадно отдавая тепло. Бьёрн снял с плеча мешок, поставил его у лавки и тяжело сел рядом. Доски под ним жалобно заскрипели.

Он достал нож. Потом молча отрезал кусок вяленого мяса и протянул его мне. Я взял, но есть не спешил. От напряжения, которое всё ещё держало меня изнутри, пальцы плохо слушались.

Гуннар тем временем подвесил над огнём котелок. Вода в нём была мутная, с привкусом хвои, но сейчас это не имело значения. Он бросил туда горсть крупы и кусок сушёной рыбы.

Мы ели молча. Я жевал медленно, почти не чувствуя вкуса, и слушал, как ветер стонет в щелях, как трещит огонь, и как Грис тяжело дышит у двери.

Когда котелок опустел, Гуннар аккуратно отставил его в сторону. Бьёрн подтолкнул в огонь полено, и пламя вспыхнуло ярче. В хижине стало намного светлее.

В голову лезли разные мысли.

— Может, все беды начались с моего рождения? — начал я и замолчал. Слова давались с трудом.

— О чем ты? — Гуннар чуть не выронил из рук кружку.

— Камень. Сигр. Валькирия. Волк. Посланники, — сказал я. Мне стало легче, когда я смог произнести вслух эти слова. — Вряд ли, случайность.

— Ну, наконец-то, ты тоже это понял, — едко заметил Бьёрн. — Даже не верится, — он ухмыльнулся.

Гуннар цыкнул на него и ткнул его локтем в бок. Потом тихо сказал:

— Ты наш брат. Что бы ни было.

За узкой щелью в стене, прикрытой продымлённой бычьей шкурой, глухо зашумел дождь. Капли стучали по мху на крыше и стекали по брёвнам.

В хижине запах дыма смешался с запахом мокрой древесины и земли. Гуннар подтянул шкуру плотнее к щели, Бьёрн подбросил сучьев в огонь. Капли падали в очаг, на горячие камни, и с тихим шипением испарялись.

— Останемся здесь, пока дождь не закончится, — предложил я.

Потом сказал, что нужно идти на север, в Халогаланд. Никто возражать не стал.

***

Я поднялся и отошёл от очага, когда понял, что не усну. В хижине мне почему-то было тревожно. Я провёл ладонью по стене, скорее чтобы убедиться, что она настоящая, чем из любопытства. Пальцы зацепились за что-то твёрдое, холодное, не похожее на дерево.

Я нахмурился и надавил сильнее. В узкой щели между брёвнами в полумраке что-то блеснуло. Из нее медленно вышел тонкий металлический обруч. Это была шейная гривна из толстой золотой проволоки, концы которой заходили друг за друга. В памяти всплыл голос отца. Я почти увидел чайки над водой и почувствовал сети в своих руках. В тот день треснул рунический камень, а вечером мне пришлось бежать из Фьорддаля. Он рассказал мне, что много лет назад встретил лесного духа.

Я сжал обруч. И мир сдвинулся. Как будто кто-то осторожно вытащил из-под ног землю. Огонь погас без звука. Ветер исчез. Тени на стенах вытянулись. Хижина растворилась, и я понял, что оказался в каком-то другом мире.

Поднимался запах крови, дыма и горьких трав. Воздух потяжелел. Я провел по стене ладонью. Мне показалось, что я прикасаюсь к торфу. Такой мягкой она стала.

На полу лежала женщина. Она изгибалась от боли. Ее лицо было искажено, волосы липли к вискам, а губы побелели. Я понял, что она рожает. И тут только догадался, что это моя мать. Я с трудом узнал ее.

По правую руку от нее стояла Йорд. Она закашлялась от можжевелового дыма, клубы которого поднимались к потолку. Но это была не та вёльва, которую я знал. Моложе и жёстче. В её взгляде не было сомнений. Она чертила знаки прямо на земле. С её губ сходили нечеловеческие слова.

— Еще немного, Сольвейг, — сказала Йорд уже разборчиво, — скоро всё закончится. Не бойся. Мы сумеем его защитить. Я отступил и увидел дверь. У порога стоял мужчина. Я узнал его сразу, хотя никогда не видел таким. Отец в молодости. Сломленный страхом. Он держался за косяк, будто за последнюю опору, и не смел войти.

За его спиной сквозь щель между бревен я заметил фигуру, которая проступила сквозь тьму. Сначала я подумал, что это отблеск огня или игра тумана. Но она становилась все плотнее, хотя и оставалась полупрозрачной.

Словно сам фьорд поднялся и заглянул внутрь хижины. Очертания были человеческими лишь издалека: слишком вытянутые плечи, слишком неподвижное лицо, лишённое возраста.

Это был дух Фьорддаля. Я понял это без слов. Он смотрел на женщину, которая мучилась. И на Йорд. В этом взгляде не было ни ярости, ни удивления. Дух смотрел с отвращением. На миг наши взгляды встретились. Он медленно отвернулся. Его очертания распались, словно туман, и окно снова стало пустым и темным. Но ощущение его присутствия осталось.

Вдруг я почувствовал боль. Обруч обжег ладонь. Я вскрикнул и разжал пальцы. Мир рухнул обратно. Я стоял на коленях и хватал ртом воздух, будто вынырнул из ледяной воды. Гривна лежала на полу. Братья повскакивали с лавок. Кто-то из них окликнул меня по имени.

— Что с тобой случилось? — спросил Гуннар.

— Ничего, спите, — я отмахнулся. — Кажется, я видел что-то из прошлого.

— Ну, начинается. Послал Один подарочек — братца-волшебничка, — пробурчал Бьёрн. Он снова улёгся на лавку и закутался в плащ.

Я в ответ промолчал и тоже лёг. Хотя и понимал, что глаз не сомкну. У меня было много вопросов, но не одного ответа. Почему я увидел мать в этой хижине? Зачем вёльва назвала ее чужим именем? Почему за моим рождением наблюдал дух Фьорддаля?

Я вспомнил о словах отца. Сольвейг! Я ведь уже слышал это имя. Сердце бешено забилось в груди. И откуда в стене взялась эта золотая гривна? Я все еще не выпускал обруч из рук. Мне вспомнились слова Йорд:

— Все дело в твоем происхождении.

И еще:

— Он и так пострадал от того, что ты его родила.

Так что за тайну скрывает она и мать? Что подразумевала Йорд, когда грозила раскрыть ее секрет? Почему вёльва называла мать именем хульдры?

Я снова встал и пошел прогуляться. Дождь к этому времени стих и только чуть-чуть накрапывал. Я шагнул за порог. Ночь была мокрой, но не холодной. В ладони я все еще сжимал золотую гривну. В ушах снова прозвучали слова отца:

— Однажды она мне показывала свою пещеру в горах, полную золота. Если бы я жил с ней, никогда бы нужды не знал.

— Золото Сольвейг, — прошептал я и разжал ладонь. На ней поблескивала гривна. Я понял, что обруч и хульда связаны между собой. Поэтому видение пришло, когда я до него дотронулся.

Но теперь оставался главный вопрос: какое отношение Сольвейг имеет к моему рождению? Отец говорил, что она прокляла его первого сына. Может быть, таким способом боги хотели рассказать мне об этом? Он говорил, что расстался с Сольвейг до женитьбы на моей матери.

Что-то не складывалось. И я не мог догадаться, что именно. Оставалась единственная надежда на дядю Эрика. Только он мог пролить свет на обстоятельства моего рождения. Йорд, конечно, все знает, но не расскажет. Родители сидят под замком во Фьорддале. Сигрун… Скорее всего, и валькирия в курсе дела. Но ее еще нужно найти.

Я вернулся внутрь. Без шума, как тень. Хижина теперь казалась иной. Я прошёл мимо очага, мимо лавок, подошёл к самому дальнему углу. И гривна со звоном упала на пол. Я встал на колени, чтобы ее поднять, провел по земле ладонью.

Обруч соскользнул в трещину. Под пальцами прощупывалась доска. Пришлось ее отодвинуть. Под ней лежал узелок из грубой ткани, перевязанный нитью, пропитанной воском и запекшейся кровью.

Руки дрожали. Я развязал его.

Из ткани выпал высохший коровий хвост, покрытый густой коричневой шерстью, с тёмной, почти чёрной кожей у основания. От него исходил запах прелой листвы.

В тот же миг перед глазами поплыли новые образы.

Сольвейг стояла на этом самом месте, обнажённая и дрожащая. Её хвост был привязан к золотому обручу, который сейчас лежал у меня в руке. Йорд читала став, вырезанный на земле.

Змея на шее вёльвы увеличилась в размерах в несколько раз. Она превратилась в чудовище, на которое было страшно смотреть. Лицо хульдры исказилось от ужаса. Змея раскрыла пасть и прошипела какие-то заклинания.

Потом заговорила Йорд:

«Отныне ты — Ингрид. Дочь Фрейра. Смертная. Пусть лес тебя не узнает. Пусть твои слёзы станут дождём, а боль — тишиной. Отдай хвост и прими плоть. Отдай имя и прими судьбу. Отдай себя и сохрани жизнь сыну».

У меня в голове помутилось от этих слов. В этот момент Сольвейг вскрикнула. Йорд резко дернула за золотую нить, и хвост оторвался. Лесной дух издал последний крик. И Сольвейг упала на колени… Поднялась с земли уже Ингрид.

Видение исчезло. Я встал с пола, сжимая в руке хвост Сольвейг.

— Ингрид… Сольвейг… — прошептал я. — Ты стала человеком… чтобы я мог стать… кем?

Как Йорд пошла на это? Это не укладывалось у меня в голове.

За спиной раздался шорох. Бьёрн стоял в дверях, широко раскрыв глаза.

— Что это? — выдохнул он, показывая пальцем на хвост в моих руках.

— Я и сам не знаю, — пожал плечами. — Нашел здесь, в полу, — я кивнул на доску.

— Не слишком ли много находок? — нахмурился он.

— Что ты от него хочешь? — в дверях появился Гуннар. — Он же тебе сказал, что не знает!

— А идите вы! — Бьёрн махнул рукой и скрылся в глубине хижины.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Гуннар смотрел на меня в упор.

— Нет, — я взял свои находки, чтобы положить их к себе в мешок. Не мог же я рассказать братьям, что меня произвел на свет лесной дух. Да и их тоже! Мне это и в страшном сне не могло присниться. Прежде чем поведать такое, я сам должен был убедиться, что это правда. У меня в голове не укладывалось, что я теперь хульдрекалл.

— Как знаешь, — Гуннар не стал настаивать. Но на его лице было написано разочарование. Он всем своим видом словно укорял меня в недоверии.

Наконец, я спрятал свои находки. И в это время услышал тихий шёпот. Он раздавался как будто бы в моей голове:

«Сын леса… вернись».

Я не сомневался, что голос имеет сверхъестественную природу. Словно во мне что-то просыпалось. Древнее и неодолимое.

«Сын леса…Фьорддаль ждёт тебя».

Голос оказался назойливым. Он с завидным упорством повторял одну и туже фразу. А я не знал, как от него избавиться. Мне хотелось зажать уши руками. Но я прекрасно понимал, что это не поможет. Тогда я вытащил нож и не поверил своим глазам. Из него на меня смотрел я. То есть, моё отражение.

В это время волк зарычал.

— Грис, тише! Что происходит?

В ответ на мои слова он зарычал еще сильнее.

— Ты уймешь уже своего зверя?! — раздраженно воскликнул Бьёрн. Его лицо стало пунцовым, а на лбу выступила испарина. Он волка на дух не переносил.

В эту секунду я заметил, что Грис смотрит на нож. Проследил за его взглядом. У меня волосы на голове встали дыбом, когда я увидел, кто смотрит на меня из полированной поверхности.

Глава 8. Птичья битва

Я увидел человека с коровьим хвостом. Его зеленые глаза светились. Лицо было моим и не моим одновременно. Будто лес заострил черты, подчинил их себе.

Кожа казалась серо-зелёной, как кора после дождя. Волосы спутались и свисали вниз, в них застряли сухие листья и мох. Из-за плеча проступила тень. Она жила сама по себе. Ее движения не совпадали с моими. Тень раскачивалась.

Я моргнул. Отражение не исчезло. Я опустил нож, и человек с коровьим хвостом — тоже. Повернул лезвие, и он повторил движение. Но с опозданием. Как будто решал, стоит ли мне подражать.

В этот миг я понял, что это не просто отражение. В этом образе меня видят духи. И теперь он будет со мной всегда. В воде, в металле, в стеклянной глади льда — в любой поверхности, способной отразить взгляд.

В груди сжалось. Хотя мы всё ещё были в хижине, воздух пропитался хвоей и сыростью.

Шёпот стал тише. Но продолжал меня настойчиво звать:

— Сын леса...

Я резко спрятал нож. Пожалуй, слишком резко.

Бьёрн тут же повернул голову. Его взгляд пробежал по моим рукам, задержался на поясе, потом поднялся к лицу. Он смотрел очень внимательно. От его цепких глаз не ускользнуло мое движение.

— Что ты там увидел? — поинтересовался брат. Он старался выглядеть равнодушным. Но ему не удавалось. — Что тебя испугало? — прищурился. Его серые глаза стали ледяными.

— Ничего, — ответил я быстрее, чем следовало. — Показалось.

Я отвернулся к стене, делая вид, что поправляю ремень. Сердце норовило выскочить из груди. Стало страшно, что братья услышат, как оно бьётся. Я почувствовал тяжелый взгляд Бьёрна между лопаток. Он не верил. И, что хуже всего, догадывался. И понимал: происходит что-то не то.

Грис всё ещё глухо рычал. Но теперь эти низкие звуки не казались угрожающими. Скорее — настороженными. Он смотрел туда, где мгновение назад блеснуло лезвие. Как будто видел то, что скрыто от людей.

— С ним что-то не так, — сказал Бьёрн вполголоса, обращаясь к Гуннару. Он не сводил с меня глаз. — Ты чувствуешь? Звери видят духов. И общаются с ними.

— Я чувствую, что ты перегибаешь, — отрезал Гуннар. — Он и так на взводе. Оставь его в покое!

— А ты не видишь? — Бьёрн кивнул в мою сторону. — Сначала видения. Потом странные находки. Теперь волк рычит на него так, словно увидел призрака. Слишком много странностей, — его голос стал вкрадчивым. Я прекрасно понимал, что таится за этой кажущейся мягкостью.

Я старался сдержать дыхание. Но мне это давалось с трудом. Нельзя, чтобы он догадался.

— Ты хочешь сказать, это он на меня? — я ткнул пальцем в Гриса.

Бьёрн пожал плечами, его бровь судорожно дрогнула. Несколько мгновений он молчал, будто слова взвешивал.

— Я хочу сказать, что ты меняешься. И я не понимаю, в кого или во что ты превращаешься, — произнёс он медленно. Мне удалось выдержать его взгляд, но с трудом.

— И кто же я по-твоему, оборотень? — спросил я насмешливо. — Это ты имеешь в виду?

— Не знаю, — брат отступил на пару шагов назад. — Мне и магии с перебором хватило. А теперь еще это.

— Я всё тот же, — тихо ответил я. — Просто мир оказался не таким, как мы думали.

— Конечно, — Бьёрн хмыкнул. — А ты, как всегда, не причем.

Он отвернулся, сел ближе к очагу, подбросил полено. Вспыхнул огонь. И я инстинктивно отвёл взгляд. Побоялся увидеть отражение в пламени.

***

Братья уснули. Я снова лёг и отвернулся к стене. Закрыл глаза, но сон не шёл. Доски тихо поскрипывали, огонь догорал, братья дышали ровно, а я лежал в ожидании рассвета и думал. Мне казалось, что я все-тот же, но на самом деле чувствовал себя надломленным.

Я меняюсь. Мысль была простой и оттого особенно страшной. Не «со мной что-то случилось», не «на меня навели чары», а именно я превращаюсь неизвестно в кого. Так меняется лес осенью, не спрашивая, готов ли ты к зиме. Бьёрн озвучил мысли, которые пугали меня.

Перед глазами снова предстала сцена, которая произошла накануне. Стрела отскочила от меня. Тот миг хорошо запомнился. Свист, резкий удар. И ничего. Ни боли, ни крови, только толчок, будто в меня бросили палку. Тогда я списал это на удачу, на плохую тетиву, на то, что стрела прошла вскользь. Но теперь мнение изменилось.

Стрела должна была меня ранить. Оцарапать хотя бы. Но она не причинила вреда. Неужели я неуязвим? И человеческое оружие не способно причинить мне вреда? Значит, уже тогда во мне было нечто иное. И я был …не совсем человеком. Из-за этого Один и выбрал меня?

От этой мысли стало холодно. Я попытался нащупать границу: где заканчивается беглец Эрленд, сын рыбака Арне и где начинается тот, кого зовут духи. Граница не находилась. Всё было переплетено, как древесные корни под землёй.

Если стрела не причинила мне вреда, что насчёт другого оружия? Железа? Стали? Огня? Я невольно вспомнил нож в своей руке и отражение в лезвии. Тот, другой я, выглядел так, словно оружие ему знакомо, и он умеет им пользоваться. Как враг, которого уважают.

Я осторожно коснулся груди, плеча, живота. Тело не помнило боли. Кожа была обычной. Живой и тёплой. Я всё ещё дышал, всё ещё чувствовал. Но это ничего не доказывало.

«Отчасти», — подумал я. Отчасти я уже не человек. И хуже всего было то, что я не знал, какая это часть. Малая ли, едва заметная? Или та, что со временем вытеснит всё остальное?

Я повернул голову и посмотрел на братьев. Бьёрн спал беспокойно, нахмурившись, будто даже во сне что-то взвешивал. Гуннар лежал спокойно, доверчиво, как всегда. Они были якорями. Напоминанием о том, кем я был. Но смогу ли я принадлежать к их миру и дальше? Или нет? Или перестану быть одним из них?

Я сжал зубы. Нельзя позволить, чтобы я менялся, не понимая, что происходит. В кого я превращаюсь? Что может меня ранить, а что — убить. Чтобы узнать, нужно проверить. Эта мысль пугала, но к ней придется привыкнуть. Смириться с ней.

Я осторожно перевёл взгляд на нож за поясом. Металл тускло поблёскивал. Я не стал его трогать. Закрыл глаза и провалился в сон.

***

Я вышел из хижины. Мне просто захотелось вдохнуть свежего воздуха. Рассвет только-только начинал подбираться к верхушкам деревьев. Бледный, холодный свет ложился на кривые стволы, делая их ещё более безжизненными. В лицо сразу ударил морозный воздух. Я поскользнулся, но успел удержаться.

Вокруг стояла странная тишина. Полная. Ни шороха, ни треска — даже ветки не дрогнули. Лишь где-то вдалеке коротко крикнула птица, и снова всё замерло.

Я прошёл несколько шагов и заметил на земле свежие следы. Остановился, огляделся. Ничего подозрительного. Деревья всё ещё голые, листья так и не появились — лес выглядел сонным и настороженным, словно затаился. Заметил в кустах обрывок ткани, который зацепился за ветку. Потом услышал стук топора. Раз, пауза, еще раз. Я судорожно соображал, что делать.

Из тумана один за другим появилось несколько человек. Все в плащах и в доспехах. Вооруженные. С мечами и копьями.

— Вот он! Хватайте его, — крикнул один из дружинников. Я бросился бежать. Но не преодолел и половины пути до хижины, как упал.

— Эрленд, что с тобой? — Гуннар тряс меня за плечо. — Просыпайся! Тебе приснился кошмар?

— Да, — выдохнул я. — Хвала богам, это был сон! — я поднялся и сел на лавку. Сердце в груди часто билось, как будто я на самом деле бежал.

— Что тебе приснилось? — Гуннар сел рядом.

— Дружинники совсем близко, — ответил я.

— Это всего лишь сон, — брат смотрел словно сквозь меня.

— Не думаю, — я чувствовал, что если увиденное и сон, то — вещий. — Боюсь, у нас мало времени, чтобы скрыться. Нужно сбить их со следа.

— Как? — Гуннар посмотрел на меня вопросительно. Но я видел, что он догадывается. — Ты?..

— Да, — я кивнул, — придется прибегнуть к магии.

— А без этого никак нельзя обойтись? — Бьёрн, как всегда, был против.

— Нет, — отрезал я.

***

Я порылся у себя в сумке. У меня было несколько плашек, которые можно было использовать для талисмана. Но внутренний голос подсказывал мне, что камень подойдет больше. Я достал зубило и молоток из мешка.

— И не лень тебе таскать с собой такую тяжесть? Все равно эриль из тебя никудышный! — Бьёрн продолжал меня подначивать.

— И что ты прицепился к нему, как репей к псиному хвосту? — возмутился Гуннар. — Лучше бы не мешал, раз не можешь помочь! Пусть делает, что считает нужным. Может это спасет нас.

— На может плохая надёжа, — процедил Бьёрн сквозь зубы. Он отрезал кусок козьего сыра и съел его. — Нам бы желательно поторопиться, чтобы не угодить дружинникам прямо в лапы.

Я оставил его слова без ответа. Мне нужно было совсем немного времени. В голове у меня вертелось заклинание. Осталось только подкрепить его ставом. Я отправился искать камень. Обошёл хижину и спустился к ручью, который журчал неподалёку.

Снега почти совсем не осталось. У самого берега я заметил несколько округлых камней, отполированных водой. Они выглядели подходящими для резьбы.

Выбрав самый крупный камень, я очистил его от мха и грязи. Поверхность оказалась гладкой и ровной. Она идеально подходила в качестве основы для рун.

Вернувшись к хижине, я расчистил небольшой участок земли и устроил импровизированный алтарь. Разложил на земле ветки можжевельника, положил сверху камень, а рядом — золотую гривну. Металл тускло поблёскивал в лучах восходящего солнца. Обруч увеличивал мою силу. И активизировал магию. Впрочем, это было не удивительно. Ведь раньше он принадлежал моей матери.

Бьёрн и Гуннар наблюдали за мной с недоумением, но молчали. Грис устроился неподалёку и не сводил с меня внимательных глаз.

Я взял в руки зубило и молоток и начал вырезать первую руну. В моей голове рождался гальдр. Слова складывались сами собой, будто их нашептывал Один.

Но тут раздался пронзительный птичий крик. Я увидел в небе сороку. Птица кружила над головой. Она громко стрекотала. И мешала сосредоточиться. Звуки, которые она издавала, становились всё настойчивее.

— Уйди! Прочь! Улетай отсюда! — не выдержал я. Поднял голову и замахал руками.

Сорока не обращала на меня внимания. Она продолжала кружиться над алтарём, с каждым новым кругом всё ниже. На камни упало несколько перьев. Это казалось странным. Как будто она мне мешала намеренно.

Я закрыл глаза и попытался отрешиться от шума. Но птица надо мной словно издевалась. Сорока опустилась на ветку прямо над моим алтарём. Она начала громко щёлкать клювом.

— Проклятая птица! Хочешь, я ее пристрелю? Сейчас, только схожу за луком и стрелами, — не выдержал Гуннар.

— Нет, — бросил я. Мне хотелось только одного, чтобы меня не отвлекали.

Я вновь склонился над камнем и попытался поймать ускользающую нить гальдра. Слова вертелись на языке, но не складывались в законченную форму. Из-за птицы. Неожиданно сорока спикировала вниз, прямо на алтарь.

От неожиданности я не успел ничего предпринять и выронил из рук инструменты.

Птица ухватила в клюв гривну и взмыла вверх, в небо.

— Эй, стой! — крикнул я. — Верни обратно!

— Эх! Я же говорил, что нужно ее пристрелить, — ахнул Гуннар. Ни я, ни он не заметили, что Бьёрна какое-то время не было с нами. В это мгновение он выбежал из хижины с луком, быстро прицелился и выстрелил. Но стрела пролетела мимо.

Грис бегал вокруг нас и поскуливал, как собака.

— Вот, мерзкая птица, — выдохнул Бьёрн и потянулся за новой стрелой. Я изобразил в воздухе руну, которая должна была заставить сороку вернуться обратно. В воздухе вспыхнуло несколько искр, которые тут же погасли. Сорока, не изменив направления, летела в сторону чащи.

Она почти скрылась между верхушками елей, когда сверху рухнула тень. Я вскрикнул от неожиданности. Ворон. Крылья распахнулись в последний миг с сухим, резким хлопком. Он коротко и зло каркнул, а потом ударил сороку сбоку. Та взвизгнула, закружилась, пытаясь вырваться, но ворон вцепился в неё когтями и клювом, не давая набрать высоту.

Они схватились прямо в воздухе. Вниз сыпались чёрные и пёстрые перья. Закружились, как листья. Сорока отчаянно стрекотала, била крыльями, но ворон был сильнее. Он ещё раз ударил. Точно и хищно. И тогда сорока разжала клюв. Золотая гривна выскользнула и полетела вниз.

Она медленно падала в редких лучах рассвета, будто не подчиняясь тяжести. Я проводил её взглядом, пока она не исчезла среди корней и мокрой листвы, глухо звякнув о камень. Сорока с криком рванулась в сторону и исчезла в чаще. Ворон же сделал широкий круг над поляной, ещё раз глухо каркнул и начал снижаться.

Он низко кружил вокруг меня, почти касаясь крылом. Я чувствовал движение воздуха, слышал шелест перьев. Он смотрел на меня во все глаза. Его внимательный взгляд показался мне оценивающим. Звери так не смотрят. И тут я вспомнил.

— Это ты? Тогда, в лодке?

Ворон сел мне на плечо. Его когти уверенно сжались. Ворон наклонил голову и тихо, почти ласково, щёлкнул клювом.

В груди сжалось. Он тихо каркнул мне в ухо.

— Сын леса...

Где-то под ногами, среди корней и камней, лежала золотая гривна.

— Эрленд, что происходит? — спросил Гуннар.

Я не успел ответить. Бьёрн меня опередил:

— Братишка колдует. Скоро здесь соберутся все силы, не подвластные законам Мидгарда. Сначала духи. А потом и боги подтянутся. Может, это не ворон, а оборотень? — он кивнул на птицу.

— Скорее, посланник Одина, — высказался Гуннар.

Я промолчал. Меня больше интересовало, зачем воровке понадобилась материнская гривна. Она старалась помешать моей магии. Почему сорока хотела, чтобы нас поймали дружинники?

Я направился в чащу.

— Ты куда? — в голосе Гуннара звучала тревога.

— Оставь его. Он же не человек, — усмехнулся Бьёрн. — С ним ничего не случится!

— За гривной, — ответил я и пошел. Ворон полетел рядом.

Мне удалось довольно быстро найти золотой обруч. Я поднял его и вернулся к своему алтарю. Возле него на земле сидели братья.

— Ну, что? Нашёл свое сокровище? — поинтересовался Бьёрн. Возле его ног лежал лук и колчан со стрелами.

Я кивнул. В голове крутились мысли о матери. Гривна хранила ещё много секретов. Я держал в руках ключ к разгадке происхождения своих способностей.

— О чем ты задумался? — Гуннар смотрел на меня изучающе.

— Ни о чем, — я покачал головой, стряхивая оцепенение.

Ворон тихо щёлкнул клювом, словно одобряя, и снова устроился на плече. Я опустился на колени перед камнем. Можжевельник под руками пах остро и горько. Я взял зубило. На этот раз рука не дрогнула. Гальдр сложился сам. Слова не требовали усилия. Они всплывали из глубины, откуда обычно приходят сны и страхи. Я не думал о смысле. Каждый удар по камню отзывался внутри. Под зубилом стали посыпались изумрудно-зеленые искры. Став тоже светился откуда-то изнутри.

Каждая руна в нем имела свое назначение. Первая — для тумана. Вторая — должна была заставить дружинников свернуть в другую сторону. Третья — запутать следы.

Когда зубило коснулось последней линии, камень дрогнул. Совсем чуть-чуть, но я это почувствовал. Став замкнулся. Вокруг него словно плясали болотные огоньки. Я тихонько пропел заклинание.

Бьёрн и Гуннар сидели, затаив дыхание. Они прислушивались к моему голосу и не смели сказать не слова. А я испытывал вдохновение и какой-то восторг. Сила внутри меня рвалась наружу.

Что-то откликнулось извне. Лес услышал. Ворон расправил крылья и глухо каркнул. Он резко взмыл в воздух. А в глубине чащи протрубил рог.

Братья переглянулись. Я вскочил на ноги.

— Неужели дружинники? Твоя магия не подействовала? — испуганно прошептал Гуннар.

Бьёрн отозвался с горечью:

— Я так и думал.

Глава 9. Дверь заперта

У меня, в отличие от брата, сомнений в том, что магия подействовала, не возникало. Дружинники хёвдинга потеряли наш след. Я чувствовал. Слышал их мысли.

— Нет. Не дружинники.

Рог на мгновение замолчал. Кто бы это мог быть? Слуги духа Фьорддаля? Всадники из Асгарда? Возможно, Один решил, что время пряток закончилось?

— Откуда ты знаешь? — Бьёрн злился. В его глазах читались ярость и страх. Он сжимал рукоять ножа и напряженно вглядывался в чащу, — почему мы должны тебе верить?

Я пожал плечами. Что мне ему ответить? Потому что меня Один избрал?

— Можете не верить, — мой голос заглушил громкий звук рога.

— Если не дружинники, то кто? — тревожно поинтересовался Гуннар.

Грис прижал уши, у него на загривке шерсть встала дыбом. Он приблизился ко мне и уселся у ног. Я не знал, что сказать. Мои предположения были одно нереальнее другого. Шепнул только:

— Тише! Нас могут услышать, — и прижал палец к губам. Ворон уселся мне на плечо. Бьёрн скривился. Он не отрывал глаз от птицы.

— И что мы будем делать? — устало поинтересовался Гуннар.

Я опустился на одно колено. Пришло время использовать магию. Раз уж я лесной дух, хотя и наполовину. Мелькнула мысль, что в жилах моих братьев течет та же кровь, что и в моих, но с ними не происходит ничего необычного. Может, еще пора не пришла? Я решил, что подумаю об этом потом. Сначала нужно было определиться, что делать. Время играло не в нашу пользу.

На память стали приходить руны. Лагуз, альгиз… Рифмы в голове сменяли одна другую. Начертил став. Потом изменил последовательность символов. Вязь получилась несложной, но энергозатратной. Я закрыл глаза. Заклинание давалось с трудом. Слова не шли с языка. Лес, как будто сопротивлялся.

Я зажмурился и напряг глаза. Сквозь тьму стали проступать неясные образы. Люди в кольчугах с искаженными лицами. Они пробирались через бурелом и ловко орудовали топорами. В них было что-то нечеловеческое и жуткое. Лес стонал и, как будто прогибался под них.

— Берсерки, — прошептал я.

— Откуда они здесь? — Бьёрн смотрел на меня так, словно был уверен в том, что это из-за меня.

— Не знаю. Похоже, они нас выследили...

— Нас? Или тебя? Нужно немедленно убираться отсюда! — Бьёрн еле сдерживался.

— Согласен, но давайте сначала разберёмся. Иначе погибнем!

— Эрленд прав, — высказался Гуннар. — И потом, может, они и не за нами пришли? Мы же не знаем, почему их принесло в этот лес. Может, охотятся?

— Ты всегда на его стороне, — огрызнулся Бьёрн. — Если тебе свернут башку, виноват будет он, — брат ткнул в меня пальцем. Ворон взлетел с моего плеча, расправил крылья и клюнул за него Бьёрна. Он вскрикнул:

— Ох, не зря тебя выгнали из деревни!

Грис оскалился, а ворон вернулся мне на плечо. — Вот, Гуннар, а ты мне не веришь! Посмотри, что он вытворяет, — Бьёрн показал ему раненый палец.

— Ссадина, — отмахнулся Гуннар.

— Я не об этом! Его охраняют звери. Очевидно же, что он не человек.

— Ты преувеличиваешь, — ответил Гуннар. Но не слишком уверенно. — Ты его всегда недолюбливал.

— Не время ругаться, — я вернулся к алтарю и собрал перья, которые потеряла сорока. Бьёрн уставился на меня и покачал головой. — Нужно узнать, сколько их.

Рог звучал всё ближе и ближе. У меня задрожали руки. Усилием воли я попытался вызвать видение. Но картинки не шли. До сих пор мне не удалось подчинить себе силу. Магия срабатывала только время от времени. Тогда я позвал Гриса. Совсем тихо, по имени. Он припал к земле, втянул воздух, принюхался, а потом скрылся между деревьями.

— Что ты ему велел? — подозрительно спросил Бьёрн.

— Он приведёт нас к ним. Незаметно, — объяснил я.

— Отлично, — Бьёрн хлопнул себя рукой по бедру. — Прямо зверю в пасть!

— Постараемся, чтобы нас не увидели…

Бьёрн готов был броситься на меня с кулаками, чтобы доказать свою правоту. Но когда с моими доводами согласился Гуннар, неожиданно сдался. И мы все втроём двинулись вслед за волком, стараясь себя не выдать. Ветки под ногами хрустели слишком громко. Грис привел нас к поляне, где викинги разбили привал, не подозревая, что добыча так близко.

Я раздвинул ветви. Дым костра уходил прямо в небо. На лес опустились сумерки. У меня появилось неприятное чувство, которое трудно было определить словами. Оно смешивалось с тревогой. Как будто кто-то видел меня и мои мысли насквозь. Раньше что-то подобное я испытывал в присутствии Йорд. Но сейчас это ощущалось в несколько раз сильнее. На лбу выступила испарина.

— Что с тобой? — Гуннар положил руку мне на плечо. От его внимания ничего не ускользало.

— Струсил, — усмехнулся Бьёрн. Он пристально смотрел на воинов у костра. Их было не меньше дюжины. Взрослые вооруженные мужчины. И кони неподалёку. Двое из воинов внешне отличались от остальных. Именно они и вызывали у меня это странное чувство, как будто кто-то залез мне в голову и копошился в ней грязными руками. И до меня дошло: «Чародеи!»

Один из них водил по воздуху посохом, словно проверял, не скрывается ли кто-то поблизости. В отличие от берсерков они меня чувствовали. И братьев — тоже. Ощущали наше присутствие.

— И что теперь? — Гуннар крепче сжал топор. Он готов был тотчас броситься в бой. — Я считаю, что нужно сражаться. Тогда хоть кто-то выживет. Иначе они всех нас переловят или убьют.

— Это самоубийство! — воскликнул Бьёрн.

— Эрленду нужно дать уйти, — прошептал Гуннар.

— С чего бы это? — возмутился Бьёрн, — Или вместе сражаемся, или вместе уходим!

— Он не такой, как мы. У него особое предназначение, — брат сжал мне плечо. Я не верил своим ушам, ведь мне хватило ума не рассказывать им про сигр.

— Откуда ты это взял? — Бьёрн свирепел. Его бровь дёргалась всё сильнее. — Из-за того, что к нему приходила валькирия? Да мало ли, что люди болтают, — он шипел почти как Тисса на шее у старой вёльвы.

— Он прав, — вмешался я. — Я такой же, как вы. Нет во мне ничего особенного. Если сражаться, то вместе!

Гуннар покачал головой, но так и не убрал руку с моего плеча.

— Ты должен выжить, — сказал он. — Хоть кто-то из нас должен.

— Никто не погибнет… — я взглянул в сторону воинов. Колдуны воодушевились. Они о чем-то оживлённо разговаривали между собой. Потом впали в транс. Похоже, они, как и Один, не гнушались сейда. Обстановка накалялась. Ещё немного, и воины начнут действовать. Чародей с посохом стал взывать к духам.

Гуннар проследил глазами за моим взглядом.

— Уходи! — коротко бросил он.

— Мы будем сражаться, — возразил я. Но Гуннар продолжал настаивать на своём:

— Тебя призвала валькирия. И ты видишь то, что нам не дано. Тебя разыскивают посланники конунга. Отец велел идти к Эрику тебе, а не нам. Если ты погибнешь, мы не сможем спасти родителей. А Фьорддаль так и останется проклятым.

— Вы оба сумасшедшие, — Гуннар со всей силы ударил кулаком о ствол дерева. На землю посыпалась сухая кора.

Слова Гуннара отдавались болью у меня в сердце. Перед глазами промелькнули лица отца и матери.

— Только проклятие на Фьорддале из-за него, — Бьёрн кивнул на меня, потирая ушибленные костяшки.

Если останусь, погибнут все. Каким-то непостижимым образом ко мне притягивались духи леса, колдуны и берсерки. Я подозревал, что наёмники здесь не из-за братьев.

Но если останусь, Гуннар, возможно, заплатит за это. Ворон каркнул, как будто подталкивал меня к решению.

Один из чародеев указал посохом в нашу сторону. Дерево рухнуло с оглушительным скрежетом. Я едва успел отскочить. Братья среагировали мгновенно. Бьёрн оттолкнул Гуннара, и они оба отпрыгнули в сторону, а потом свалились на землю.

До меня донеслись звуки гальдра. От этой магии, которая окутала всё вокруг, на затылке зашевелились волосы. От костра начал расползаться серый туман. Всё потемнело, как будто ночь наступила в одно мгновение. Но на небе не было звезд. Воины в медвежьих шкурах, вооруженные топорами и копьями, под лошадиное ржание бросились в нашу сторону. Через секунду братья уже стояли на ногах, полные решимости драться.

— Сигрун, помоги! — взмолился я мысленно. У меня в голове не укладывалось, что берсерки пришли за мной. И жаждали моей смерти. Почему? Они же служили Одину. Мы должны быть на одной стороне.

Грис вырвался вперёд и напал на одного из наёмников, который уже занёс надо мной топор. Он обрушился на него и повалил, пока еще три человека бросились на братьев. Я решил разобраться с магами и побежал к костру, подобрав меч с земли. Его выронил воин, которого разорвал Грис.

Гуннара окружили три человека. Бьёрн помчался к нему на помощь, но его ноги окутал серый туман, в котором он буквально увяз. Он ругался, пытался выбраться и рубил его топором. Туман расползался клочьями, но возвращался снова.

Гуннар вонзил меч в одного из врагов. Лицо берсерка, искажённое яростью, свело судорогой. Изо рта хлынула пена, и его окровавленное тело осело на землю, как мешок с бобами. Тогда на Гуннара бросился другой воин. Брат его ранил. Но его окружили еще двое. С ними он уже не смог справиться. Тем более, что в полную силу владел только левой рукой. Один из них ударил его по голове, и Гуннар рухнул на землю.

Я почти настиг одного из колдунов и бросился на него с мечом. Но лезвие прошло, словно сквозь пустоту. Я ударил мага. В ответ он рассмеялся мне в лицо. На этот раз оружие упёрлось в тело. Но я не смог его даже ранить. Меч стал тупым, как серп после жатвы.

— Хель тебя побери! — выкрикнул я. Магия. Конечно, же. Гальдр! Меч ничто против чар. Мне ли не знать?! Колдун ударил меня посохом по спине, а потом слегка оглушил. Удары сыпались один за другим.

— Кто вы такие? И что вам надо? — воскликнул я, тыча в него мечом, как палкой.

— Ты служишь не тому богу, — отозвался колдун и огрел меня своим жезлом, как палицей.

О чем он? У меня в голове помутилось.

— Я на службе у Одина, — выдохнул. — А ты на чьей стороне?

Снова замахнулся тупым мечом. В этот момент я отчасти понимал Бьёрна, который недолюбливал магию. Колдун в медвежьей шкуре ничего не ответил и продолжил орудовать посохом. Эти берсерки служили кому-то другому. Не Одину. Они пользовались сакральной связью с Асгардом, но нарушили клятву. И больше не прославляли Вальхаллу.

Бьёрн, наконец, выбрался из тумана. Он устремился на помощь брату, но в него попала стрела. Он выдернул её и замешкался. Хотя рана была неглубокой. И, похоже, не представляла опасности. Но момент был упущен.

Гуннара подняли на ноги и начали бить. Потом на него набросили сеть. Он закричал:

— Бегите! Найдите дядю!

Я рванулся к нему, но Бьёрн меня оттащил. Тогда я призвал все Силы. Изо рта вырвался нечеловеческий вопль. Небо вспыхнуло цветными огнями, которые посыпались вниз, сжигая деревья. Пламя перекинулось на людей. Внутри у меня, как будто что-то сломалось. Грис бросился ко мне, и всё исчезло.

***

Когда сознание вернулось, меня окружала мёртвая тишина. Я огляделся по сторонам. Рядом догорало сухое дерево. Бьёрн стоял за спиной.

— Нужно убираться отсюда, пока они раны зализывают, — его голос звучал жёстко и глухо. — Надо было сразу уходить. У нас не было шансов! Если не поторопимся, нас тоже схватят, — он ненадолго замолчал. — Как ты это… делаешь? — он кивнул на тлеющее бревно.

— Сам не знаю, — я пожал плечами и попробовал встать. Голова закружилась. — Что они сделали с Гуннаром? — этот вопрос волновал меня больше всего. Из чащи доносились крики берсерков.

— Они его увели. Думаю, что продадут в рабство. Но ты поджарил несколько человек, можешь гордиться, — в его голосе послышалась зависть. — И почему способности достались тебе? — искренне недоумевал Бьёрн, считая жизнь несправедливой.

— Как нам его отбить? — Я наконец смог встать, но меня всё ещё мутило. Хотя деревья перед глазами уже стояли ровно.

— Сами мы не сможем, — отозвался Бьёрн, проводя пальцами по лезвию топора. — И почему твой Один нам не помог? Может, ты вовсе и не избранный? И Гуннар ошибался? — брат бросил на меня изучающий взгляд. — Пойдём отсюда! — он схватил меня за руку, — Всё равно мы вдвоём не справимся. Надеюсь, дядя Эрик поможет. Скорее всего, он знает, кто эти люди и кому они служат.

Бьёрн потащил меня в чащу. Я вынужден был признать, что он прав. Это единственный шанс вернуть Гуннара живым. Грис шёл рядом, словно собака. Я потрепал его по загривку. И заметил, что ворона нет. Уже почти расстроился. Но птица вылетела из-за ясеня и приземлилась мне на плечо. Я осторожно погладил ворона по перьям:

— Кто тебя прислал?

Бьёрн только посмотрел на меня и ничего не сказал.

Мы вышли на тропу, всё дальше удаляясь от стоянки берсерков. Я шёл впереди, Бьёрн позади. Сбоку бежал волк, а над ним летел ворон. Я услышал крик, вздрогнул от неожиданности и обернулся. Бьёрн исчез.

— Где ты?

— В ловушке, — сдавленно отозвался брат.

— Похоже, кто-то решил сделать нам сюрприз, — заметил я. Бьёрн разразился проклятиями. — Помоги лучше, чародей недоделанный! — голос шёл, как будто из-под земли. Так и есть. В яме, замаскированной ветками, торчали заострённые колья. Одно из них пробило сапог и вонзилось в голень Бьёрна. Из раны сочилась кровь.

— Не дёргайся, сейчас разберёмся, — мне с трудом удавалось оставаться спокойным.

Я опустился на колени у края ямы и достал нож из-за пояса. Он всё ещё оставался острым. На него, в отличие от меча, чары вражеского колдуна не подействовали.

Перегнулся вниз. И едва дотянулся до ноги Бьёрна. Воткнул нож в кол, используя его, как рычаг.

— Держись! — я обхватил его ладонью, напрягся и рванул на себя.

Бьёрн взвыл. Кол вышел с влажным хрустом, увлекая за собой клочья плоти. Я тут же начертил в воздухе знак, который ещё в детстве узнал от Йорд, и кровь начала сворачиваться.

— Теперь выбирайся! — протянул руку. Бьёрн ухватился за мой локоть. Я рванул его вверх, и он вывалился на траву.

Волк бегал вокруг него кругами. Бьёрн даже не злился. Он с трудом поднялся, опираясь на моё плечо. Мы двинулись дальше, теперь медленнее, прислушиваясь к каждому шороху. С трудом верилось, что сумеем выбраться из леса живыми.

— Как думаешь, наёмники пойдут следом за нами? — спросил Бьёрн. Он сильно хромал. Поэтому пришлось сломать толстую ветку и сделать из неё посох. Бьёрн тяжело опирался на него, когда шёл. Теперь он походил на того колдуна в медвежьей шкуре, чья палка недавно прошлась по моей спине.

— Не знаю, — я вздохнул. — Теперь нас преследуют дружинники хёвдинга из Фьорддаля. И берсерки… неизвестно еще кого.

Мы вышли на опушку леса. Здесь перед нами предстала ещё одна заброшенная хижина. Рядом паслись привязанные кони. Я непроизвольно полез рукой за пазуху, чтобы убедиться, что гривна на месте. Нащупав свёрток с коровьим хвостом и золотым украшением, успокоился, что материнские обереги при мне.

Бьёрн спрятался за деревом, а я отправился на разведку. Зайти в хижину не решился. Но я прильнул глазом к одной из щелей в бревенчатой стене и увидел в доме какого-то бонда, который дремал на лавке. Рядом сидел другой знатный господин в коричневом плаще, из-под которого выглядывал расшитый золотом ворот синей рубахи.

Я узнал его. Это был один из дружинников, сопровождающих Элин. Я едва успел спрятаться за угол, как на пороге появилась она. Вылила из кубка мёд у порога и скрылась в хижине.

«Этот лес точно полон чудес!» — подумал я. И метнулся обратно к Бьёрну.

— Ну, что там? — осведомился он.

— Посланники конунга.

— Ты уверен? — Бьёрн поморщился. Раненая нога все ещё причиняла боль.

— Более чем. Но есть и хорошая новость, — я подмигнул брату. Он посмотрел на меня, как на слабоумного.

— О чём ты?

— У них есть кони. И я тут подумал… Почему бы им не поделиться с нами? — заговорщически предположил я.

— Ну… — протянул он, — может, и неплохая мысль.

Я вернулся к хижине и отвязал двух коней. Один из них задёргался, но подчинился. Почувствовал силу лесного духа. Второй даже не шелохнулся. Я привёл их к месту, где прятался Бьёрн.

— Ловко, — усмехнулся брат. Он вроде улыбался, но как-то неискренне.

Я помог Бьёрну забраться на коня. Потом сам уселся в золочёное седло. Пришпорил скакуна, и мы рванули прочь из леса. Из хижины выскочили дружинники. Тот, которого я сначала принял за обыкновенного бонда, закричал. Но остановился и замер. Вслед понеслись проклятия, но дружинники не бросились за нами вдогонку. Хотя одну лошадь я им оставил. Что-то испугало посланников конунга. И я догадывался — что. Лес за нашими спинами казался живым.

***

Грис бежал между деревьями, не упуская нас из вида. К ночи мы добрались до корчмы на въезде в одну из местных деревень. На нас с Бьёрном люди косо поглядывали. Два оборванца в грязной одежде, но кони с дорогой упряжью. Да ещё ручной волк. Мы оставили его сторожить скакунов, а сами зашли в корчму утолить голод и немного передохнуть.

Внутри было тепло и шумно. Мы уселись за одним из столов и старались не выделяться. Хозяин корчмы принёс нам две кружки эля. Я расплатился с ним серебряными обрезками. Бьёрн быстро захмелел, и боль его отпустила. Он заметно повеселел. Напротив, за столом, сидела миловидная белокурая девушка. Она улыбалась, шепталась с подружками, но иногда, как бы невзначай, бросала взгляд в нашу сторону.

«Хороша», — отметил я мысленно. Бьёрн поднялся и направился к ней. Только этого ещё не хватало! Я не успел его удержать. Брат заговорил с девушкой, но она ему что-то резко ответила. Он огрызнулся и быстро вернулся, не солоно хлебавший.

— Эх и женщина, — недовольно пробурчал он, усаживаясь на своё место, — колючая, как терновник.

Не прошло и минуты, как девушка встала из-за стола и направилась к нам. У меня челюсть отвисла от удивления, когда она подошла и уселась мне на колени.

— Как тебя зовут? — красавица широко улыбнулась и хитро прищурила светло-голубые глаза.

— Эрленд, — ошеломлённо пробормотал я. Бьёрн покраснел, глаза у него налились кровью. Он сжал в руках кружку и резко встал. Брат со всего размаха стукнул по столу кулаком.

— Ты возомнил себя выше других? Да, скальд?! — заорал он и перевернул стол. Девица у меня на коленях испуганно вскрикнула. Я взял её за талию и, словно куклу, поставил на пол. Она вышла из оцепенения, отскочила в сторону и прижалась к стене.

— Охолонись! — крикнул я Бьёрну, но ревность затмила ему разум. Он выхватил из-за пояса топор и двинулся с ним на меня. В эту секунду в его глазах промелькнуло моё отражение. Я увидел лесного духа.

Снаружи раздались громкие крики, звон кольчуг и цокот копыт. Протрубил рог. Кто-то бросил:

— Дружинники из Фьорддаля!

Мы с Бьёрном устремились к выходу. Опьянение, как рукой сняло. Я толкнул дверь, но она оказалась заперта.

Глава 10. Сын лесной девы

Я схватил топор и со всей силы рубанул в дверь. Бьёрн упёрся в неё плечом и попытался выломать. Но дубовые доски, сколоченные железными гвоздями, не поддались. Люди за столом смотрели на нас, как на безумных.

У меня появилось подозрение, что и тут не обошлось без магии. Мы налегли на неё вдвоем. Она только затрещала сильнее. Но осталась на месте.

В корчме было трудно дышать от дыма, очаг чадил. Разило прокисшим элем. За спиной кто-то закричал:

— Эй! Вы что делаете? Кто вам позволил?

Я узнал голос хозяина корчмы, который со всех ног кинулся защищать своё имущество. Снаружи взвизгнула собака. Дружинники хёвдинга приближались. Ещё чуть-чуть и они ворвутся в корчму. А мы с Бьёрном не успеем сбежать. Снова ударил топором. Посыпались щепки. Удалось прорубить только небольшую щель. Во дворе у двери метался волк.

— Окно! — крикнул Бьёрн.

— Сванхильд! — заорал хозяин корчмы, — эти безумцы сломали дверь! Я обернулся на голос и встретился взглядом с белокурой красоткой. Так, значит, Сванхильд. Её глаза светились от торжества. Что здесь происходит?! Может, это она?..

Неожиданно Сванхильд кивнула, будто прочла мои мысли, и презрительно улыбнулась. Девушка не скрывала, что её замысел удался. Не оставалось сомнений, что дверь закрыла она.

Сванхильд развела руки в стороны. И между ними вспыхнуло пламя. Огненный шар сделался прозрачным. И в нём я увидел бесплотную миниатюрную копию Сванхильд. Она уселась ко мне на колени, а Бьёрн в ярости перевернул стол. Пока я пытался утихомирить брата, девушка оказалась у двери и начертила пальцем в воздухе неизвестный мне знак.

Я бросился к окну и разрезал рыбий пузырь ножом. Проём оказался довольно узким. Протиснуться в него было сложно. Бьёрн рванул раму, и она выпала. Я бросил взгляд на Сванхильд. Она опустила руки, и видение исчезло. Бьёрн нырнул в окно, и я — следом за ним. За нами остался только рваный край пузыря. В спину неслись проклятия хозяина.

Я обернулся. В корчму уже ввалились дружинники. И тут я увидел, что из окна выпрыгнула Сванхильд. Она закружилась и на мгновение превратилась в вихрь, который тут же рассеялся. С земли взлетела сорока. Я обомлел. Птица полетела в сторону Фьорддаля.

— Бьёрн, — я потянул брата за рукав. — Ты это видел?

— Что?

— Сванхильд обернулась сорокой, — произнес я задумчиво.

— Не болтай чепухи, — раздражённо бросил Бьёрн, усаживаясь в седло.

— Я видел!

— Значит, она ведьма, — отозвался брат, — давай быстрее, — подгонял он меня. Похоже, его увлечение Сванхильд рассеялось. — Тебя это не должно удивлять! — Бьёрн рванул поводья.

Грис крутился рядом. Ворон взлетел у меня с плеча и устремился вслед за сорокой. Я вскочил на коня.

— Да, что здесь происходит?!

— Потом разберёмся, — отозвался Бьёрн, и мы бросились прочь со двора. Я думал о Сванхильд. Мне не давала покоя мысль, кто она. Хозяин корчмы звал её по имени. Значит, он её хорошо знал. Но, возможно, не догадывался о её магических способностях или действовал с ней заодно. Я не знал, почему Сванхильд хотела нашей погибели и почему сбежала сама. Но предполагал, что это не случайно.

Мы двинулись в сторону леса, чтобы скрыться там от преследователей. Дорога в Халогаланд снова откладывалась. Дружинники хёвдинга преследовали нас по пятам. Спустя некоторое время нам удалось от них оторваться. Всадники остались за поворотом.

Ветви старых елей цеплялись за плащи. Под лошадиными копытами хрустели сухие сучья. Мы петляли между стволов, огибая овраги, скрытые под слоем мха. Среди густого подлеска виднелся старый колодец. Его каменные края почти сливались с окружающей растительностью. Постройку выдавали только полусгнившие доски и едва заметная впадина в земле.

— Сюда! — я ткнул в него пальцем.

Не теряя ни мгновения, мы соскочили с коней. Они нервно переступали тонкими ногами, чувствуя нарастающее напряжение. Я схватил первую попавшуюся ветку. Она была толстой и узловатой. На ней ещё сохранилось несколько сухих листьев. Бьёрн понял меня без слов. Мы начали торопливо сгребать валежник. Ломали хрупкие сучья и стаскивали их к колодцу.

По лесу разносился треск ломающихся веток. Мы торопились. Когда груда хвороста становилась достаточно внушительной, я подталкивал её к краю и резко сбрасывал. Сучья падали. Поднималось облако пыли.

Разбросали сухие листья и ветки так, чтобы казалось, будто мы рухнули вниз вместе с лошадьми. Едва успели вскочить на коней и скрыться за густым ельником, как из-за поворота появились дружинники.

Один из них наклонился над колодцем.

— Они упали! — закричал он.

Остальные кружились вокруг и настороженно разглядывали следы у края. Кто-то бросил камень. Он полетел вниз и глухо ударился о стенки колодца. Дружинники переглянулись. Многие из них сомневались.

— Надо бы проверить, — неуверенно предложил один из них.

Мы не стали медлить, и пока они решали, что делать, помчались сквозь чащу. Лес скрывал наши следы. А время, которое мы выиграли, стало нашим главным союзником. Так мы ехали около получаса. Пока Бьёрн не сказал, что нужно сделать привал.

— Думаешь, оторвались? — спросил я.

— По крайней мере на какое-то время, — отозвался он и осторожно натянул поводья. Конь замедлил шаг. Лицо брата скривилось от боли.

— Как ты? — спросил я встревоженно и остановился.

— Нормально, — коротко бросил Бьёрн. — Только нога болит, — он слез на землю и привязал скакуна к осине. Я расстелил плащ на земле и помог Бьёрну сесть. Теперь я смог осмотреть его рану. Мне не понравился её вид. Она воспалилась и снова кровоточила. Я слегка надавил на край, Бьёрн застонал.

— Потерпи чуть-чуть, — попросил я и снова стал шептать заклинания, — легче?

— Кажется, — отозвался брат и пожал плечами.

***

Мы остались ночевать у костра. Самочувствие Бьёрна не улучшалось. Хотя он почти не жаловался. Жаль, что с нами не было Йорд. Она бы смогла его вылечить. Мне не хватало знаний. Поэтому я только временно снимал ему боль.

Пришлось снова попытаться запутать следы магическим способом. Я гадал, почему нас смогли обнаружить наёмники. Наверное, благодаря чародеям. Интересно, какие силы они использовали. И кому служили. Их чары казались знакомыми. Что-то подобное я ощущал еще в детстве. Эти мысли мешали уснуть, но, наконец, я всё-таки задремал.

И оказался в горах. Кругом блестел лёд. Выл ветер. Я почувствовал страшный холод. Таким я представлял себе Нифльхейм. Сердце заныло. Впереди я увидел огромного великана, закутанного в звериные шкуры.

— Ну, здравствуй, — сын леса, — голос етуна меня оглушил.

— Здравствуй, — я старался быть вежливым, — кто ты?

Великан отозвался:

— Гутмунд.

И я проснулся. Внутри как будто что-то оборвалось. Я отчётливо помнил сон и всё еще ощущал ледяной холод, который пронизывал до костей. Бьёрн не спал. Пристально смотрел на меня сквозь пламя.

— Почему ты дрожишь? — поинтересовался он, вытирая пот со лба. Выглядел брат неважно. От моего взгляда это не ускользнуло.

— Сон страшный, — ответил я.

— Что тебе снилось? — голос Бьёрна прозвучал глухо.

— Ётун, — ответил я, — где-то в горах, на окраине мира. В обители великанов — Ётунхейме или Нифльхейме. Мирах, скрытых от людей густыми туманами среди замерзших озёр. Раньше я их не боялся…

— Что изменилось теперь? — осведомился Бьёрн.

— Не знаю, — я подумал, что берсерки могли быть как-то связаны с великанами, но вслух не сказал.

***

Я снова уснул. В этот раз меня разбудил ворон. Он вернулся на рассвете. Несколько кругов пролетел над нами, а потом уселся на старый дуб. Крикнул несколько раз.

— Чего это он раскричался? — Бьёрн приподнимаясь на локте. Он тоже проснулся от крика, прищурился, вглядываясь в птицу.

— Думаю, это знак, — я поднялся.

— Ты везде видишь знаки, — недовольно отозвался Бьёрн.

— Как твоя нога? — спросил я.

— Сойдет, — ответил он. — А как твои великаны? Больше не снились?

— Нет.

Ворон подлетел ко мне и снова крикнул.

— Куда ты меня зовёшь?

Птица больше не издала ни звука, но сделала круг над моей головой.

— Я пойду за ним. Постараюсь скоро вернуться.

— Я с тобой, — отозвался Бьёрн. Он с трудом встал с земли.

— Нет, тебе трудно идти, — возразил я и пообещал, что не задержусь. Ворон упорно звал меня за собой. Отлетал ненамного, а потом снова возвращался. Я послушно пошёл за ним. Бьёрн нехотя остался у костра. Он и сам понимал, что не сможет уйти далеко.

Ворон вёл меня сквозь заросли, огибая открытые поляны, к месту, где лес начинал редеть. Через четверть часа я вышел к небольшому ручью. У самой воды, под сенью раскидистой ивы, стоял человек. Он кутался в длинный плащ с капюшоном, который скрывал лицо.

— Кто ты? — спросил я, когда приблизился. Человек слегка откинул с лица капюшон.

— Мое имя Харальд, — отозвался он. — Меня за вами Эрик прислал.

— Дядя? — я не отрывал взгляда от фигуры в тёмном плаще.

— Да, до него дошли слухи, что во Фьорддале беда.

***

Мы вернулись за Бьёрном. И уже втроём отправились на север, в Халогаланд. Мне не терпелось быстрее оказаться на месте, так как говорили, что там ночью земля сама поёт гальдры, а на поверхность выходят корни Иггдрасиля.

Ворон по-прежнему летел рядом, а волк бежал возле ног.

— Как ты думаешь, почему Сванхильд заколдовала дверь? — спросил я у Бьёрна.

— Не знаю, — брат выглядел задумчивым.

—Она хотела стравить вас, — вмешался в разговор Харальд. — Это же ясно, как белый день! — воскликнул он. Мы уже рассказали ему о том, что с нами приключилось в корчме. И о нападении берсерков накануне.

— Возможно, только непонятно, зачем ей это, — ответил я. Хотя догадки у меня были. Ведь сорока полетела во Фьорддаль. Значит, она как-то связана с этим местом. Скорее всего, — и с духом тоже. От этой мысли у меня мурашки побежали по коже. Выходит, дух Фьорддаля не забыл обо мне. И даже использует посредников, чтобы до меня добраться. А сам я всё больше превращался в потустороннее существо.

— Это ты должен объяснить нам, — воскликнул Бьёрн. — Разве не тебя ищут посланники Хакона? — он усмехнулся.

— Снова ты за своё, — я покачал головой. И в это мгновение увидел тень, которая исчезла за деревьями.

— Что с тобой? — спросил Харальд.

— Там кто-то был, — я показал пальцем.

— Тебе привиделось, — отозвался он.

Я ничего не ответил. Мне нужно было подумать. Последнее время я видел многое, чего не замечали другие. И слышал голоса, которые другие пропускали мимо ушей. Еще мне казалось, что волк со мной разговаривает.

Я смотрел ему в глаза и читал его мысли, как руны. Он твердил мне, что Сигрун меня ждёт. Я подумывал о том, что пора использовать зелье Йорд, чтобы переговорить с ней. Но пока не мог найти подходящий момент.

Еще я пытался понять, почему меня сразу не убили берсерки. А пленили Гуннара. Неужели они знали, что меня не берут обычные стрелы. На мгновение я как будто вернулся в свой сон.

— Сын леса, — позвал меня великан.

Я вздрогнул. Может, сорока связана с ётуном? Или всё-таки — с духом Фьорддаля?

Голос Бьорна вывел меня из оцепенения. Он расспрашивал Харальда о родителях. Но, как оказалось, тот ничего не знал. Посланник сказал только, что Эрик, как только увидел в трансе, что произошло во Фьорддале, отправил его нам навстречу.

— Как же мне не терпится обняться с дядей, — воскликнул Бьёрн.

Я заметил, что Харальд общается с вороном. Судя по всему, язык птиц и зверей понимал не только я. Ворон как будто что-то шептал ему на ухо. Внутренний голос подсказывал мне, что его нам тоже дядя Эрик послал.

***

Бьёрну стало хуже. Какое-то время он ещё ехал верхом. Но потом чуть с лошади не упал. Я осмотрел его рану. Кожа вокруг покраснела. И была горячей на ощупь. Нога опухла.

— Всё плохо? — шёпотом спросил брат.

— Нет, но ты не сможешь ехать в седле самостоятельно, — отозвался я, как можно спокойнее. Мы с Харальдом переглянулись. Я начертил в воздухе несколько рун, понимая, что особого эффекта это не даст.

Потом мы с Харальдом соорудили носилки из прочных ветвей орешника. Между двумя лошадьми, идущими рядом, уложили длинную прочную жердь. К ней ремнями прикрепили носилки так, чтобы они висели между ними. И двинулись в путь.

Мы остановились в корчме, которая располагалась у переправы. Это была бревенчатая изба с очагом. Мы опустили носилки. Бьёрн, прихрамывая, добрался до входа. Лошадей отвели в загон. Грис остался их охранять.

Мы уселись за стол. Хозяин принёс нам пиво и сушеную рыбу. Я отхлебнул из деревянной кружки, когда услышал разговор за соседним столом. Широкоплечий бонд сказал своему приятелю, что посланники конунга забрали в деревне двоих детей.

— Мать убивается, больно смотреть, — сообщил он и пододвинул к себе миску с похлёбкой, — боится, что им придётся сразиться с великим змеем.

— Это о нём говорил Один? — спросил его спутник.

— Да, — бонд кивнул и поднёс ко рту кружку с пивом. — А ещё говорят, что было пророчество, — он снизил голос до шёпотом и пододвинулся ближе к своему собеседнику. Мне пришлось сильнее прислушаться, чтобы понять, о чём они шепчутся.

— Какое?

— Не каждый сможет с ним справиться, — ответил бонд. — Только избранный…

— И кто же это? — его собеседник умирал от любопытства. Харальд тоже прислушался. Только Бьёрн, казалось, не обратил внимания на этот разговор.

— Говорят, что великого змея сможет одолеть только полукровка. Сын лесной девы и человека.

Я замер.

— Разве такие бывают?

— А ты не слышал о хульдрекаллах? — бонд снова отпил из кружки.

— Слышал, конечно. Но я думал, они способны только путников дурить, да загадки загадывать, — ответил приятель бонда. — Мне брат рассказывал, как его лесной дух обманул. Заплатил ему золотом, а оно потом превратилось в листья.

— Этот особенный. Говорят его Один избрал.

— А ещё говорят, что сына хёвдинга в Сандвике тоже избрали, — понизил голос второй собеседник.

Он ближе придвинул к столу скамейку.

— Но этот малый отказался от знака Одина. Говорят, в тринадцать зим он ушёл в лес. С тех пор духи его слушаются, а люди боятся. И мать его сама тёмная альва.

—Это не избрание, — хмыкнул первый. — Это проклятие. Боги не прощают тех, кто выбирает силу вместо долга.

— И люди тоже.

***

Мы остались в этой корчме на ночлег. Харольд и Бьёрн спали в комнате, а я в коридоре на деревянных нарах, накрытых медвежьей шкурой. Из головы не выходили слова бонда про избранного. Так, значит, сражение с великим змеем? У меня появилось подозрение, что речь в пророчестве шла именно обо мне, сыне лесной девы и человека.

Мне снова приснился ётун, который звал меня сыном леса. Потом я увидел лесного духа в замерзшем озере и разбил своё отражение. Из воды вынырнул дух Фьорддаля и рассмеялся. Я проснулся в холодном поту. И остолбенел. Надо мной зависла сорока, в клюве которой блеснула золотая гривна.

— Отдай! — крикнул я. — Отдай сейчас же! Сванхильд! — я непроизвольно попытался схватить её рукой. Из неё вырвалось пламя. Пальцы обожгло. Я испугался, потому что не ожидал такого эффекта.

Сорока выронила гривну, которая со звоном упала на пол. Её крылья вспыхнули и тут же погасли. Она с криком бросилась в окно, прорвала клювом рыбий пузырь и вылетела вон.

В ушах зазвенел голос. Я снова услышал зов:

— Сын леса!

Я подобрал гривну и спрятал ее за пазуху. И решил, что время пришло. Вытащил из сумки бурдюк с зельем Йорд. И сделал несколько глотков. Потом снова улёгся на лавку. Голова закружилась. Мне показалось, что я куда-то проваливаюсь. Меня уносил какой-то поток.

— Сигрун, — позвал я. Но голоса не было. Пересохшие губы шевелились, но не издавали ни звука. Мне захотелось встать, но я даже не смог пошевелиться. Грудь сдавило. Мне показалось, что на край лавки кто-то присел. Я почувствовал животный ужас.

Но в тот же миг в комнате стало светлее. Как будто зажглась масляная лампа. Наконец, мне удалось пошевелить пальцами. В углу я заметил фигуру, которая медленно двигалась. Спустя несколько мгновений она превратилась в валькирию.

— Эрленд, ты звал меня? — спросила Сигрун знакомым звенящим голосом.

Глава 11. Голос из Асгарда

— Да, — беззвучно ответил я. Но воительница меня услышала. Она приблизилась. Теперь я мог в деталях рассмотреть её серебряные доспехи, которые светились в темноте.

Наконец, мне удалось шевельнуться. Я приподнялся на лавке. И комната изменилась. Сначала исчезли деревянные стены. Потом появились облака. Среди них возник сияющий город.

Вокруг меня появились дворцы, как будто сотканные из света. В небо уходил радужный мост. Над ним летали валькирии. Предо мной снова воплотилась Сигрун.

— Это Асгард? — спросил я. Она кивнула. Вдали я увидел силуэт Одина. За его спиной по мосту, который соединял Асгард с Мидгардом, гуляли другие боги. Я замер и отвёл глаза, не смея смотреть в их сторону. Мне не верилось, что у меня получилось попасть в обитель асов.

— Ты верен клятве? — спросила валькирия. Она смотрела мне прямо в глаза.

Я кивнул, разглядывая деревья с листьями из красного золота в роще у врат Вальхаллы.

— Пока ты можешь держать в ножнах свой меч.

Сигрун улыбнулась. Ей пришлись по нраву мои слова.

— Что ты хотел сказать мне? — спросила она. По выражению её лица я понял, что ей обо всём известно. Хотя я никому не рассказывал обо всех своих злоключениях.

— На мне проклятие, — на всякий случай мне нужно было ей об этом сказать. Она наверняка знала выход.

Улыбка исчезла с лица Сигрун. Валькирия нахмурилась. Её голубые глаза стали ледяными.

— Почему ты так решил? — спросила она. Мне показалось, что зазвенели хрустальные колокольчики.

Я тяжело вздохнул и сказал, что руна перевернулась.

— Об этом я знаю, — отвели Сигрун. Твоя мать навлекла на тебя проклятие. Я почти сразу почувствовала, — валькирия убрала с лица золотистый локон.

Мне от её слов легче не стало. От того, что Сигрун знает о моих бедах, руна не перевернётся обратно. Она, словно прочла мои мысли.

— Хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Я не знаю, что делать. Зачем Одину проклятый избранный? — наши взгляды пересеклись.

— Иногда от проклятых больше толку, — отозвалась валькирия. Её взгляд скользнул по чертогам владыки Асгарда. Его серебряные стены сияли, как солнце. Глазам стало больно, поэтому я прищурился.

— Ты посоветуешь что-нибудь? — я с надеждой посмотрел на задумчивую Сигрун.

— Твоё проклятие касается не только тебя, — сказала она.

Мне не хотелось разгадывать головоломки, но я промолчал. Дождался, пока валькирия снова заговорила.

— Твоё проклятие только часть, — продолжила Сигрун, — фрагмент другого большого заклинания.

Я не понимал, о чем она говорила. Но молча слушал.

— Оно направлено на разрушения порядка, установленного Одином, — сказала валькирия.

— Одином? — переспросил я. Мне не верилось, что давшая мне жизнь женщина, имела что-то против предводителя асов. Я вспомнил свой дом, и мать у окна за прялкой. Она пела гальдр. И не подозревала, чем это обернётся. Как же это было давно! Мне захотелось вернуться в прошлое, когда я почти ничего не знал о магии.

— Ни о чём не жалей, — отозвалась Сигрун. Она читала меня, как книгу. — Да, по большому счёту проклятие было направлено не против тебя…

— Как это может быть? — недоумевал я.

— Обратный гальдр — идея не твоей матери, — сказала валькирия. — Ей подсказали, — Сигрун кивнула Хеймдаллю, который охранял мост. Он поздоровался с ней в ответ и скрылся в своём чертоге.

— Кто подсказал? — с каждым её словом я удивлялся всё больше. Мне было трудно поверить в заговор против Одина. Моя мать иногда вела себя странно. Но она не была сумасшедшей.

— Руна перевернулась из-за гальдра, который спела Ингрид, — бесстрастно заявила Сигрун, — неужели ты ещё не понял? — она искренне удивилась.

Я попросил, чтобы она перестала говорить загадками. У меня голова шла кругом от её слов. Вязь оказалась слишком сложной. Мне не хватало ума, чтобы её прочитать.

— Твою мать надоумил дух фьорда, — сказала валькирия. — Теперь тебе ясно?

Я начинал понимать. От духа Фьорддаля можно было ожидать всего, что угодно.

— Почему она его послушала?

— Думала, что спасает тебя, — Сигрун пожала плечами. — Из-за проклятия погиб человек, который связан с тобой кровными узами, — объяснила она.

— Кто? — я перебирал в голове своих родственников.

— Ты позже узнаешь, — отозвалась валькирия. — Пока тебе достаточно знать, что его душа не может уйти из этого мира.

— Почему? — я почувствовал мышечный спазм в районе солнечного сплетения. Меня сковал какой-то животный страх. Еще в детстве я наслушался рассказов о живых мертвецах. Эти рассказы меня пугали. Мне бы не хотелось встретиться с ними.

— Тебе придётся упокоить драуга, — задумчиво произнесла Сигрун. Живот скрутило сильнее. Я готов был сражаться с викингами, но только не с мертвецами.

— Он страж перевёрнутой руны, — продолжала валькирия. — Без него магия потеряет силу. И Альгиз вернётся в нормальное положение. Только ты можешь уничтожить драуга. Пока мертвец жив, он высасывает жизнь изо всех, кто связан с проклятием Ингрид. Подумай об этом. Если у тебя не получится, все погибнут. И ты тоже. И ещё ты не сможешь исполнить предназначение. Мидгард погибнет, — обречённо сказала она.

— Я должен ещё и Мидгард спасти? — мне всё ещё не верилось. Не слишком ли много хотели от меня боги?!

— А ты думал, для чего тебя выбрали? — Валькирия усмехнулась. — Идёт война, — сказала она. — Ётуны ополчились против Асгарда. Они хотят свергнуть Одина и воцариться над миром. Людям сладко не будет, — протянула. — Им нет до вас дела.

Мне сразу вспомнились мои сны. Заснеженные скалы, ледяные озёра. И великан по имени Гутмунд.

— О чем ты задумался? — спросила валькирия. Её голубые глаза, как будто снова замёрзли.

— О великанах, — ответил я, — они мне снятся.

— Ётуны хотят использовать тебя против Одина, — сказала она. — В тебе есть силы, о которых ты сам даже не догадываешься. Ты можешь им помешать. Поэтому они хотят, чтобы ты перешёл на их сторону. Но ты поклялся. Не забывай об этом!

— Я помню.

— Ётун, который приходит к тебе во сне, и дух Фьорддаля связаны. Твой враг служит Гутмунду. А ему — Сванхильд, которая оживила мертвеца по его приказу.

Я не поверил:

— Сорока?!

— Да, — Сигрун кивнула, — драуг охраняет кое-что… — она не договорила и задумалась.

— Что у него есть? — мне не хватило терпения дождаться, когда валькирия снова заговорит.

— Позже ты сам узнаешь. Иди к дяде в Халогаланд. А потом тебя найдут посланники конунга.

— Но…

— Не думай, что ты сможешь обвести их и Хакона вокруг пальца, — перебила меня Сигрун, — в прошлый раз ты сбежал от них только потому, что еще не пришло твоё время. Эрик подготовит тебя.

Я хотел расспросить её о Гуннаре. Мне не терпелось узнать, кому служили берсерки, и зачем им мой брат.

— Дела обстоят не так, как ты думаешь, — сказала она.

— О чём ты?

Я не успел её расспросить, как радужный мост померк. Всё вокруг потемнело, словно погасло солнце. Даже золотые деревья в роще.

— Береги Гриса! — велела Сигрун на прощание.

Голова закружилась, и я открыл глаза. В коридор влетел Харальд, громко хлопнув дверью. Я спросил его, что случилось. Но глазами ещё искал валькирию.

— Бьёрну плохо! — выпалил Харальд. — Совсем плохо! — он смотрел на меня бешеными глазами. — Мне кажется, что он умирает.

— Как? — я вскочил. Шкура свалилась на пол. Я запутался в ней и чуть не упал. Поднял её, бросил на постель и устремился вслед за Харальдом в комнату к Бьёрну.

***

Брат лежал на лавке. Я его почти не узнал. Его лицо осунулось, глаза запали. Они были закрыты. Я взял его руку в свою, пульс не прощупывался. Прошло несколько минут прежде, чем я почувствовал еле ощутимое биение. Бьёрн застонал. Но в сознание не пришёл.

Я попробовал привести его в чувство. Встряхнул за плечи. Но безрезультатно.

— Что будем делать? — Харальд почти отчаялся. Он обречённо смотрел на Бьёрна, который метался в горячке и бредил. Я дотронулся до его лба. Он оказался огненным.

— Не знаю, — я поднял шкуру и освободил ему ногу. Она была ярко-красной и сильно распухла. Рана гноилась. Её края почернели. Нужно было срочно что-то предпринимать.

Бьёрн затих. Его лицо посинело. Он слабо дышал и уже почти не стонал. Я прошептал пару заклинаний, которые пришли мне на ум. Но чары не действовали.

— Сделай же что-нибудь! — крикнул Харальд. Он нервно смотрел то на Бьёрна, то на меня. Я подумал о том, что чем дальше мы от Фьорддаля, тем ему хуже. Нужно было немедленно как-то связаться с Йорд.

Я вернулся к себе, забрал бурдюк с зельем и сделал из несколько глотков. Горькая жидкость связала мне рот. Я постарался настроиться. Мысленно взывал к вёльве. Мы нуждались в ней, как никогда. Но ведьма не откликалась. Я почти отчаялся, как пространство стало меняться. Кто-то копошился в углу. Я позвал:

— Йорд?

Но никто не откликнулся. Только ворон захлопал крыльями у меня на плече. Наконец, я увидел женщину. Но это была не Йорд. Сигрун вернулась.

— Ты разочарован? — спросила она.

— Я ожидал увидеть вёльву. Иначе может случиться беда, — ответил я сбивчиво. — Бьёрн. Он умирает, — почему-то мне не приходило в голову, что валькирия тоже может помочь. Ведь она богиня. Дочка самого Одина.

Я совсем отчаялся. Поэтому забыл обо всём. И о ётунах, и о духе Фьорддаля и о проклятии. Я всё еще видел измученное лицо Бьёрна, которое не выходило у меня из головы.

— Ты можешь его спасти, — сказала Сигрун.

— Как?! — в моем сердце появилась надежда. Я готов был поверить в чудо. Мне слишком тяжело далась утрата Гуннара. Я не готов был расстаться ещё и с Бьёрном — отпустить его к Хель.

— Он почти умер, — медленно проговорила валькирия. — С этим миром его почти ничего не связывает, — уточнила она. — Поэтому тебе придется поделиться с ним собственной связью с Мидгардом, чтобы вернуть его из Хельхейма. Даже, если у тебя самого она почти разорвана.

Сигрун замолчала. У меня появилось время обдумать её слова. Я человек, на которого из лезвия ножа зелёными глазами смотрит дух леса. Осталась ли у меня связь с миром людей?

— Твоя кровь — последняя нить, которая тебя здесь держит, — снова заговорила валькирия. Крылья на её шлеме подрагивали.

— Тебе известно, что моя мать лесная дева? — поинтересовался я.

Сигрун кивнула:

— Конечно. Иначе я бы не дала тебе сигр, — отрезала она. — Твоя кровь может стать мостом для Бьёрна. Она удержит его в Мидгарде. Ты ведь не думаешь, что проклятие касается только тебя одного? Оно лежит на всех, кто кровно связан с тобой, — валькирия перевела дух. — Ты понял?

Она могла и не говорить мне этого. Сейчас я готов был поделиться с Бьёрном не только кровью, но и жизнью. Вернее, не поделиться, а подарить её ему.

***

Сигрун рассказала мне, что нужно сделать прежде, чем вернулась в чертоги Асгарда. Чтобы временно передать Бьёрну часть своей связи с миром живых, я разрезал ладонь. Харальд тревожно следил за моими действиями. След от сигра окрасился в алый цвет.

— Что это у тебя на руке? — спросил посланник Эрика. — Твой дядя ничего не говорил мне об этом…

Похоже он знал, что просто так руны на ладонях не появляются. Тем более — перевёрнутые.

Харальд спросил:

— Это благословение или проклятие?

— Клятва, — коротко бросил я и больше не стал ничего объяснять. Я заметил, что Харальд моим ответом не удовлетворился. Но больше ничего не стал спрашивать. Промолчал.

Я подошёл к лавке, на которой спал Бьёрн. Ему стало немного лучше. Но он по-прежнему не приходил в сознание. Тишину нарушало только его прерывистое дыхание.

Я поднял медвежью шкуру. Освободил его рану от одежды. Еще раз надрезал ладонь. Боли почти не почувствовал. Я надеялся, что всё получится. Ритуал был не таким уж и сложным.

Кровь хлынула на рану. А я тем временем на распев произносил гальдр. Рифмы легко сцеплялись одна с другой. Я едва успевал их проговаривать. И кровью рисовал рунический став. Защита, жизнь, поток. Ритмичные слова погружали в транс.

Я замолчал. Харальд не сводил с меня глаз.

— Что случилось?

Я заметил, что он смотрит испуганно.

— Не знаю, — отозвался Харальд. — Что с тобой происходит?

Я посмотрел на свои пальцы. Они просвечивали. Я видел комнату через них.

— В кого ты превращаешься? — Харальд присел на табурет.

Я усмехнулся.

— Делюсь с Бьёрном связью с Мидгардом.

Брат приоткрыл глаза. Он смотрел по сторонам, не понимая, что происходит.

— Что со мной? — спросил Бьёрн. Его немного знобило. У меня мелькнула мысль, что возможно он тоже встречался с ётунами.

Я поинтересовался:

— Ты видел Хель?

— Нет, — Бьёрн покачал головой. — А должен был? Я что, умер? Почему вы смотрите на меня, как на привидение? — он попытался сесть, но не смог. Каждое движение давалось ему с трудом. — Проклятая нога, будь она неладна!

— Почти, — отозвался Харальд. Он встал и подошёл к лавке Бьёрна, — не верится, что я вижу это своими глазами, — тихо произнёс он.

***

Бьёрн пошёл на поправку. Рана заживала довольно быстро. Утром он встал с кровати, а вечером уже мерил шагами комнату. Брат немного прихрамывал, но это не мешало ему ходить. А я думал о цене, которую мне придётся заплатить за его исцеление. Пальцы перестали просвечивать, и я мог показываться на людях. Но от человека во мне осталось совсем немного. Это чувствовали и Бьёрн, и Харальд. Хотя старались мне этого не показывать. Они оба понимали, чем мне пришлось расплачиваться.

Бьёрн больше не смеялся над магией и не возмущался, что я использую чары. Брат тоже менялся. Как-то я заметил, что он трёт пальцами друг о друга, и от них исходит тёмно-зелёный свет.

— Что ты сделал со мной? — Бьёрн не отрывал взгляда от своих рук.

— Поделился жизнью, — ответил я.

— Теперь я вижу духов и слышу шёпот деревьев, — сказал он задумчиво. — Что со всем этим делать? Я собирался стать викингом, а не чародеем!

— Думаю, что это пройдет… со временем, — неуверенно отозвался я.

Бьёрн выжил, а я чувствовал себя всё хуже и хуже. Силы таяли на глазах. Грис скулил, когда видел меня, и жался к моим ногам. Он понимал, что со мной творится что-то неладное. Меня это пугало. Но что с этим делать, я не знал.

***

Мы жили в корчме уже несколько дней. Как-то я налил себе эля, но подумал о духе Фьорддаля. И чуть не поперхнулся. Он смотрел на меня из кружки. Я зажмурился, а потом осторожно открыл глаза. Видение исчезло. Сделал несколько глотков, и дух появился снова.

— Что тебе нужно? — я решил взять быка за рога.

— У меня к тебе дело, — ответил дух. В его мутных глазах отражалось моё лицо. — Ты ведь хочешь вернуть Гуннара?

Я чуть не вылил на пол остатки эля.

— Так… Это тебе служат берсерки? — я с трудом сдерживал злость. У меня не было времени толком обдумать слова Сигрун. Но сейчас я вспомнил, что она говорила о духе Фьорддаля и ётунах. Картинка в голове сложилась сама собой.

— Нет, — ответил дух коротко. — У меня нет такой власти. Я ничто против Одина без… — он замолчал.

— Без кого? — я спросил, но ответ уже знал. И тем не менее мне хотелось убедиться, что мои догадки верны.

— Без Гутмунда, — ответил дух.

— Я так и думал.

— Ты сможешь вернуть Гуннара только, если тебе позволит ётун, — эль в кружке дрожал. Прожилки белой пены почти скрывали лицо духа, который использовал мою мать в борьбе против Одина. — В этом мире нет никого сильнее великанов, — продолжил он. — Надеюсь, ты не пойдёшь против них. Иначе погибнет весь ваш род, — дух глухо рассмеялся, — Гутмунд сказал, что раньше вы дружили. Помнишь? Ты был ещё ребёнком. Великаны охраняли тебя.

Я не спорил. У меня на самом деле было такое чувство. Но я никогда не думал, что ётуны этим воспользуются.

— С кем это ты разговариваешь? — удивился Харальд, переступая порог.

— С безумным духом, — ответил я и выронил кружку. Эль пролился. Дух Фьорддаля исчез, как будто его и не было.

— Я не ослышался? — Харальд поднял её с пола и подал мне. — Ты разговариваешь с духами?

— Мог бы уже не удивляться, — я поставил пустую кружку на стол.

— Недалеко отсюда видели берсерков. Нам пора убираться, — ответил Харальд.

Глава 12. Отданный ётунам

Вечером мы отправились в путь. Бьёрн ехал верхом. Его рана почти совсем зажила. Харальд рассказывал о себе, а мы с братом слушали с интересом. Оказалось, что он прислуживал Эрику почти с детства, еще с тех пор, когда оба глаза берсерка были на месте.

В тринадцать лет Харальд пошёл к нему в ученики, да так у него и остался. Один не вложил в него силы. Поэтому он смирился с ролью «подай – принеси». Харальд до сих пор носил железное кольцо на запястье, так как не прошёл посвящения. Хотя и ходил с ним в походы.

Мы ехали между сосен, острые стволы которых уходили в серое небо, как копья воинов. У корней стелился изумрудный ковёр из мха. Хвойный аромат смешивался с прелым запахом влажной земли и подгнивших прошлогодних листьев. С каждым преодоленным фьёрдингом я становился всё слабее, тогда как сила Бьёрна только росла.

На березах набухли от весеннего сока чёрные почки. И обещали вот-вот прорваться зеленью. Тишину нарушали лишь редкие вскрики птиц, да отдалённый стук дятла. Бьёрн иногда прислушивался. До его обострённого слуха доносилось что-то ещё. И он хмурился. Шёпот незримых лесных существ выводил его из себя.

Харальд смотрел на меня с тревогой.

— Иногда ты становишься невидимым, — сказал он, — как будто мигаешь. Я боюсь, что мы не успеем доехать до Эрика. Останови это… как-нибудь, — в его серых глазах тлел притушенный страх.

У меня во рту пересохло. Я понятия не имел, как это сделать. Но ответил:

— Попробую.

Мне по лицу хлестнула колючая ветка. Я убрал её и крепче сжал поводья, чтобы не сбиться с узкой тропы, которую с трудом можно было различить между корней и папоротника. Лошади ступали осторожно, время от времени встряхивая гривами.

Бьёрн становился всё мрачнее. Ему чудилось, что гномы пытались ухватить его за стремя.

— Я не хочу… — Бьёрн вцепился в чёрную гриву, — не хочу это чувствовать! Эрленд! Забери обратно свой дар! Мне он не нужен.

— Если бы я мог, — кто бы знал, как мне самому иногда хотелось от него отказаться, — Старайся не обращать внимания, — посоветовал я. Харальд непроизвольно коснулся кольца, словно искал защиты. Он старался на нас не смотреть. Одно дело Эрик, который разговаривал с Одином, другое — когда тебя зовут чуждые силы, чью природу ты даже представить себе не можешь.

Когда тропа ныряла в низины, где молочной рекой стелился туман, Бьёрн особенно напрягался. Казалось, мы попали в заколдованный мир. Кони фырчали, потому что чуяли духов.

За поворотом лес расступился. Мы выехали на поляну, залитую солнечным светом. Здесь у ручья, стекающего с покрытых мхом камней, решили сделать привал. Я слез с коня. Влажная земля под ногами проваливалась. Вокруг расползался запах болотной тины.

— Мне не нравится это место, — сказал я вполголоса. Никто не ответил. Я глянул в воду и снова увидел себя в облике духа. Чуть поодаль от меня стояла мать. Такой я её не помнил — с юным лицом и коровьим хвостом.

Я отшатнулся в сторону от ручья. Бьёрн бросил на меня затравленный взгляд, махнул рукой, но ничего не сказал. Смекнул, что в ручей лучше не смотреть. Я пересилил себя и снова склонился над прозрачной гладью.

— Эрленд, — позвал меня тихий женский голос из глубины. Его тембр показался мне знакомым.

— Мама? — откликнулся я. Бьёрн и Харальд жарили мясо, которое купили в корчме. Поэтому я мог разговаривать свободно. Хотя мне и было немного не по себе.

— Сыночек, — она улыбнулась. Её образ дрожал в воде.

— Откуда ты здесь? — я всё ещё не до конца верил тому, что видел.

— Ты можешь вызывать любых духов по своему желанию, — сказала мать, — теперь у тебя есть такая сила. Чем больше в тебе лесного, тем больше ты можешь.

— Как ты? Тебя отпустили?

— Нет, — покачала головой хульдра.

— Расскажи мне о моём происхождении, — попросил я. — Почему ты отвергла свою суть? Почему стала человеком? — у меня было слишком много вопросов. Я боялся, что не успею задать их все. И не зря. По ручью пошла рябь, и духи растаяли. Я стукнул кулаком по воде, и вокруг посыпались брызги. Скорее всего, я не смог долго разговаривать с матерью, потому что она потеряла свою природу.

Я подумал о Йорд. Мне был нужен её совет. Вдруг, и она сможет появиться в ручье? Я позвал её, но вёльва не откликалась. Значит, я мог вызывать только духов.

***

На следующий день безмолвный и непреступный лес сомкнулся за нашими спинами. Мы выехали на дорогу, которая вела к горе Лёгг. К вечеру добрались до Халогаланда. Поговаривали, что голоса асов здесь легче услышать, чем соседские шаги за стеной. Чем ближе мы подъезжали к жилищу Эрика, тем больше волновался ворон. Ему не сиделось у меня на плече — он выписывал над нами круги.

Волк же, напротив, вёл себя всё более настороженно. Прижимал уши, скалился на каждый шорох и озирался по сторонам. Вдоль дороги стояли высокие деревья. Они напоминали безмолвных стражников.

Уединённой хижины Эрика мы, уставшие и вымотанные после бессонной ночи в седле, достигли уже к утру. Старый берсерк вышел навстречу, почувствовав наше приближение. Бьёрн первым кинулся обниматься с ним. Он считал Эрика героем, хотя никому об этом не говорил. Я подозревал, что в тайне брат мечтал стать берсерком. Не зря же его назвали Бьёрном.

Дядя Эрик похлопал брата по плечу, и он высвободился из его крепких объятий. Тем временем берсерк повернулся ко мне. У него на плече уже сидел ворон и тёрся клювом о щёку. Он распустил блестящие перья и выглядел, как нахохлившийся воробей. Только крупный и чёрный.

Один глаз Эрика полностью скрывала повязка. Другой — частично из-под неё выглядывал. Сероватое глазное яблоко без зрачка, казалось, смотрело в никуда. Но тем не менее я почувствовал его взгляд, который впился в меня. Он видел каким-то внутренним зрением.

— Наконец-то ты понял, кто ты, — сказал Эрик, не поздоровавшись, — я тебя ждал.

Он протянул мне руку. И я пожал её, немного помедлив. Хотя и смутился.

— Ты поможешь нам? — в это мне хотелось верить больше всего. Меня направил к дяде отец. И Сигрун тоже велела идти к нему.

— Конечно, — Эрик кивнул. — Я слышал, что у вас случилась беда, — он придвинул низкий табурет и присел на него. Мы с Бьёрном сели на лавку, которая стояла возле стола. Я описал, что с нами произошло во Фьорддале, но детали о валькирии и о материнском проклятии опустил. Потом Бьёрн рассказал ему о Гуннаре и странных берсерках.

Эрик слушал внимательно, но молча. Никаких вопросов не задавал. Только поглаживал ворона на плече. Когда брат закончил рассказ, дядя сказал, что найдёт способ освободить Гуннара. Но для этого ему нужно немного времени, чтобы получить знаки.

Бьёрн сказал, что хочет стать викингом. Эрик пообещал, что натаскает его. Чтобы он смог наняться на корабль к какому-нибудь хёвдингу. Потом он обратился ко мне:

— Я сделаю из тебя эриля и воина, — его слова звучали торжественно. Он сжал мне руку, как будто заметил, что я сильно ослаб в пути.

***

Я дождался, когда Бьёрн уснёт. И тогда решил поговорить с дядей наедине. Отважился и рассказал ему о том, что моя мать была хульдрой. На него эта история не произвела особого впечатления. Тогда я спросил:

— Ты об этом знал?

Эрик немного помедлил, а потом ответил:

— Да, знал.

— А мой отец? Он рассказывал мне, что встречался с хульдрой… И хотел жениться на ней, но передумал потом…

— Да, — Эрик кивнул, — мне известна эта история. Он взъерошил пальцами вороньи перья, — но твой отец понятия не имел, что женился на лесном духе.

— А как же это произошло? — недоумевал я.

Эрик хмыкнул:

— Твоя мать его обманула, — он развёл руками.

— Как?! — не перестал удивляться я.

— Пошла к ведьме, Йорд, кажется, её звали, — дядя задумался. Морщины у него на лбу стали глубже, — заплатила ей золотом. И она провела ритуал.

— Какой ритуал? — сердце в груди забилось чаще. Мне вспомнилась хижина в лесу. И вёльва у постели матери, которая корчилась в муках.

— Она превратила её в женщину, — ответил берсерк, — в обычную смертную женщину. И нарекла её Ингрид. Твой отец и представить не мог, что это лесная дева. Йорд помогла ей приворожить его. И тогда они обменялись кольцами, которые подали друг другу на наконечниках мечей. Их проводили к брачному ложу с факелами в руках.

— Почему ты не открыл ему её тайну?! — изумлённо воскликнул я.

— Потому что ты в скором времени должен был появиться на свет, — тихо произнёс дядя, — ритуал завершился только с твоим рождением. Иначе ты мог умереть, пока твоя мать мучилась в родах.

Я всё ещё до конца не понимал, что произошло между моими родителями. Но отчётливо помнил, как в моём видении Йорд забрала хвост у Сольвейг.

— А как же проклятие? — я задал вопрос, который мучил меня больше всего.

— Сольвейг прокляла будущего сына Арне… — Эрик замолчал ненадолго, — но тогда она ещё не знала, что беременна от него.

Я вцепился пальцами в лавку. Меня обуревали противоречивые чувства к родителям. Я испытывал то ярость, то страх, то жалость.

— В чём состояло проклятие? — выдавил я с трудом. Воздуха не хватало. В комнате, как будто стало темнее. Мне показалось, что дядя колеблется, говорить или нет. Наконец, он ответил:

— Она отдала тебя ётунам.

Это был удар, которого я не ждал. Но теперь многое прояснялось. Я никогда не боялся тумана и льда. И всегда чувствовал, что меня охраняют духи Нифльхейма. А Гутмунд звал меня по ночам.

— О чём ты говоришь? — Бьёрн появился из-за медвежьей шкуры, которая занавешивала лавку для сна. — Хульдра, проклятие? — он тёр глаза кулаками, как будто не мог проснуться, — Наша мать лесной дух? — в его голосе звучал ужас, — Так, вот почему ты всюду носишь с собой коровий хвост? — Бьёрн ткнул пальцем мне в грудь. Он выглядел растерянным. Таким я не привык его видеть.

— Бьёрн, успокойся, — голос берсерка звучал, как сталь, — к тебе это отношения не имеет. Также, как и к Гуннару.

— Как?! — он уставился на дядю и часто моргал.

— У вас с Гуннаром другие родители, — слова берсерка грянули, словно молот Тора.

— Что?! — не поверил потрясённый Бьёрн, — чьи же мы дети? — он присел на лавку рядом со мной.

Эрик повернул голову в его сторону и, как будто встретился с ним пустыми глазами.

— У нас с Арне был еще один брат, — произнёс он медленно. Но он и его жена, твоя мать, — он кивнул на Бьёрна, — погибли. И Арне взял вас с Гуннаром к себе. Эрленду тогда было чуть больше года. Вашего отца звали Стейн. Перед смертью он неожиданно разбогател.

— Почему тогда мы не получили наследства? — вкрадчиво спросил Бьёрн. Он недоверчиво смотрел на дядю.

Эрик пожал плечами.

— Никто не знает, куда исчезло всё золото…

***

Вечером Эрик вернулся к разговору о Гуннаре. Он расспрашивал меня о поведении берсерков. Я поделился с ним тем, что знал. Они, как будто пользовались силой Одина, но служили другому богу. Эрик снова слушал молча и что-то обдумывал. Потом поинтересовался:

— Что ты знаешь об Одине и его силе? — его пустые глаза, словно пронизывали меня насквозь. Тогда я признался, что получил сигр и дал клятву.

— Я так и думал, — ответил Эрик, — Один сказал мне, что избранный — мой племянник. Я подозревал, что речь идёт о тебе. Есть ещё что-то, о чем ты мне не сказал?

Я покачал головой. Мне казалось, я рассказал обо всём. В том числе и о том, что превращаюсь в лесного духа. Или… уже превратился. Я точно не знал.

— Хорошо, — сказал дядя. Он держал меч между колен, а в руках — его рукоять. Потом Эрик вернулся в разговоре к берсеркам, — я догадываюсь, что это за люди, — произнёс он, — они прошли ритуал и получили способность входить в боевой транс. Но нарушили клятву, — Эрик вздохнул. — Один оставил им силу. Но для них это скорее проклятие, нежели благо.

— Они поклоняются ётунам? — догадался я.

— Верно, — подтвердил Эрик, — Гутмунд предложил им власть. Их цель — свергнуть Одина и воцариться над миром.

— Ты думаешь, что Гуннара похитили, чтобы…— я не решался высказать своё предположение вслух.

— Да, — ответил берсерк, — они хотят заставить тебя отречься от клятвы и перейти на сторону ётунов. Ты был отдан им ещё в утробе матери. Это одна из причин, по которой Один тебя избрал. Он хочет, чтобы твоя сила была на его стороне, — Эрик поднял меч с пола. Он выглядел так, будто собирался броситься в бой, — сегодня ночью я войду в транс и узнаю, где они, — резко сказал дядя. Потом снова опустил меч. — Тебе совсем плохо? — спросил он. Его голос стал мягче.

— Я обессилен, — мне не хотелось признаваться в собственной слабости, но ничего другого не оставалось.

— Нужно вернуть твоё отражение, — ответил берсерк.

— Как?! — воскликнул я, — Сигрун сказала, что это невозможно, если не снять проклятие. А для этого необходимо уничтожить драуга. Я даже не знаю, кто он. И понятия не имею, где его искать.

— Почему ты мне всё это не рассказал? — неожиданно в разговор вмешался Бьёрн, который до этого сидел молча, — почему я ничего не знал о твоей клятве?! — брат сжал кулаки и покраснел. У него задёргалась бровь. Он бросился на меня. Я едва успел увернуться. Еще бы чуть-чуть, и его удар пришёлся бы в челюсть.

— Прекрати! — крикнул Эрик. Он мгновенно поднялся на ноги. И Бьёрн попятился. Отступил на несколько шагов назад, ближе к деревянной стене.

— Ты забыл, что я спас тебе жизнь? — возмутился я. — Ничего себе благодарность!

Бьёрн замер. Его лицо перекосилось от смеси ярости и стыда. В глазах вспыхнула давняя обида, которую он скрывал годами, но она прорывалась время от времени.

— Спас, конечно, — Бьёрн усмехнулся, — ты всегда был особенным, — прошептал он. — Отец всегда любил тебя больше. Дядя сразу признал, — он кивнул на Эрика. А я… просто Бьёрн. Брат того, кого выбрали боги.

— Это, — я поморщился, — это неправда!

— Правда, — отозвался он глухо. — Ты даже не понял, как я завидовал. Твоей силе. А теперь ещё и твоему происхождению...

— Ты хотел вернуть обратно мой дар. Помнишь?

— Но я не избранный, — выдохнул Бьёрн. — Я только получил от тебя часть твоей силы, — в его словах прозвучала горечь.

— Ты думаешь, это дар? — холодно спросил Эрик. — Видеть скрытое и скитаться между мирами? Принести в жертву себя за силу?

Бьёрн дёрнулся, но промолчал.

— Эрленд не может распоряжаться собственной жизнью, — продолжил Эрик. — Разве это дар, а не проклятие? Бьёрн, ты хочешь такой судьбы?

— Но ты сказал, что сделаешь из него воина… — сдался он.

— Воина, а не игрушку богов. Ты тоже станешь воином, если захочешь. Но только по собственной воле.

— Я знаю способ, как вернуть тебе отражение, — теперь Эрик обращался ко мне, — без него тебе драуга не одолеть.

— Отлично! — обрадовался я. Всё-таки не зря мы проделали весь этот путь до Халогаланда. — И как это сделать?

Эрик ответил, что мне понадобится кровь хульдры. Я сначала оторопел, но потом вспомнил, что всюду ношу с собой коровий хвост Сольвейг с запёкшейся кровью. Он добавил, что нужно будет вызвать дух Ингимунда, чтобы он указал путь к месту проведения ритуала, и купить отполированный медный поднос.

Потом старый берсерк добавил:

— Если ты придёшь в это место без отражения, то можешь остаться там навсегда. Твой образ в отполированной меди станет твоей тюрьмой.

Меня разозлили его слова. Эрик говорил так, как будто бы боги оставили мне выбор. Так или иначе, но я должен был вернуть себе отражение. Или погибнуть. Я посмотрел на свои руки, которые снова стали прозрачными. Когда-нибудь они такими останутся навсегда.

***

На следующий день я собирался отправиться в Сандвик, чтобы купить поднос. Но прежде мне показалось правильным принести жертву Одину. Я очень нуждался в том, чтобы укрепить связь с Асгардом. Так как у меня не было ничего дороже золотой гривны, я решил отдать её богу асов. Бьёрн и Эрик поддержали мой замысел.

Ночью я вышел из дома и отправился к ручью, который стекал с горы. Склонился над священной водой и позвал Одина. Но тут же отпрянул, так как увидел женщину. Она тянула ко мне изуродованные руки в ожогах.

Глава 13. Почти до Ётунхейма

Выглядела женщина страшно. На лице у неё тоже остались следы от огня. Одета она была во всё чёрное. И только вокруг шеи — косынка белого цвета. Но я узнал в ней знакомые черты, когда пригляделся.

— Сванхильд? Что ты здесь делаешь?

У нее горели перья, когда она вылетела в окно. Не думал, что девушка так пострадает от моей магии.

— Я пришла за тем, что принадлежит мне, — она зыркнула на меня светло-голубыми глазами.

— О чём ты говоришь? — её слова меня удивили.

— О моём оперении, — ответила Сванхильд. — Смотри, что ты со мной сделал! —сорока резко вытянула вперед израненные руки. Они кровоточили, но кое-где уже покрылись рубцами. — Ещё и перья забрал, — бросила она зло.

— Ах, да, — вспомнил я. Когда сорока впервые пыталась выкрасть у меня гривну, на неё набросился ворон и изрядно потрепал в схватке. Тогда я собрал перья у алтаря и унёс их с собой. — Так ты же воровка, пыталась украсть мой обруч!

— А с чего ты взял, что он твой? — прошипела Сванхильд. — Ты его нашёл в заброшенной хижине…

— Он принадлежал моей матери, — я не мог оторвать взгляда от её рук. Несмотря ни на что, мне было жаль девушку, из-за которой мы чуть не подрались с Бьёрном в корчме. И тут меня осенило — она ведь пришла за гривной, которую я собирался пожертвовать Одину. Значит, эта вещь имела какую-то особую ценность. Какую? И я поинтересовался:

— Чем тебе эта безделушка так дорога?

— Не твоё дело, сын рыбака, — огрызнулась Сванхильд. Она спрятала свои обезображенные руки под плащ, — отдай мне её! И будем считать, что мы квиты, — девушка прищурилась, — или мне придётся сделать то, чего хочет дух, — пригрозила она.

— И чего же он хочет? — я подозревал, что речь непременно зайдёт о ётунах.

— Чтобы я принесла тебя ему в жертву! — Сванхильд смотрела мне прямо в глаза.

— А я думал, — чтобы я Гутмунду служил… — мне не терпелось докопаться до истины. Я ни одному её слову не верил.

— Можешь думать всё, что твоей душе угодно, — парировала воровка, — но если ты не отдашь мне гривну и перья, я принесу тебя в жертву духу Фьорддаля, даже, если у ётунов на твой счёт свои планы, — пообещала она.

— Вряд ли ты пойдёшь против своих хозяев, — заметил я.

— Отдашь или нет? — она подошла ко мне почти вплотную. У нее промокли ноги и подол платья.

— Не отдам, — ответил я без сомнений.

— Тогда пеняй на себя, — она поднялась в воздухе и зависла над ручьем. Её руки превратились в чёрные крылья с проплешинами. Она яростно забила ими над моей головой. Ещё миг и ведьма спикировала бы... Но тут неизвестно откуда появился Грис. Он бросился на Сванхильд, которая не успела взлететь ещё выше, чтобы он её не достал. Волк схватил ведьму за ногу. Она вскрикнула, резко дёрнулась и сумела вырваться из его челюстей, которые лязгнули рядом. Грис подпрыгнул ещё раз, но Сванхильд обратилась в сороку и взлетела на верхушку сосны.

В этот момент я увидел Харальда.

— Эрленд, ты цел! — воскликнул он, — хвала Асгарду! — Оказывается дядя Эрик, на всякий случай, велел ему отправиться следом за мной. А он решил взять с собой волка.

— Я ещё вернусь, — крикнула Сванхильд, — махнула длинным хвостом и улетела.

— Ты слышал?

— Что? — удивился Харальд.

— Сороку, — ответил я. — Слышал, что она пообещала вернуться?

— Я не понимаю птичий язык, — растерянно отозвался он.

— Она ведьма, а не птица, — объяснил я.

— Всё равно не слышал, — Харальд поднял голову, но Сванхильд уже скрылась из вида. Грис подошёл ко мне и уселся у ног.

— Спасибо, — я поблагодарил волка и погладил по голове. Он посмотрел на меня умными глазами. И наклонил голову, словно кивнул в ответ.

***

Утром мы с Бьёрном отправились в соседнюю деревню, чтобы купить медный поднос. Иначе мы бы не смогли провести ритуал и вернуть моё отражение. Дорога на лодке по фьорду до Сандвика занимала около трёх часов. Я всё еще не отошёл от встречи со Сванхильд. Мне повсюду мерещились её обожженные руки. Поэтому я не решился оставить гривну у дяди.

Хижина Эрика располагалась на склоне. Тропа от неё вела к маленькой бухте, где была спрятана лодка-долблёнка. Мы забрались в нее, отчалили и гребли вдоль скалистого берега. Я надеялся, что благодаря попутному ветру, нам удастся добраться до места назначения быстро. Морской путь выгодно отличался тем, что не нужно было преодолевать горные перевалы.

Сандвик располагался у устья фьорда. Мы держали курс прямо на него. Погода стояла солнечная, волны мерно качали лодку. На ум приходили красивые рифмы, которые я старался запомнить. Мне вспомнилась Элин. Интересно, где сейчас были посланники конунга? Из-за событий последних дней мысли о них совсем вылетели из головы.

Мимо проплыли несколько рыбацких лодок. Я посмотрел в воду и увидел духа Фьорддаля. У меня не было желания с ним общаться. Но я непроизвольно вызвал его. Солнце сразу потемнело, а чайки смолкли.

— Сын леса… — позвал он меня.

— Что тебе нужно на этот раз?

Дух ничего не ответил. Его образ исчез. И в воде появилась мать. Она была беременна мной. Я увидел её свадьбу с отцом, а потом — Гутмунда. Я понимал, что хочет мне сказать дух Фьорддаля. Он напоминал мне, кому я принадлежу. Передо мной возник горный перевал. Друг за другом его переходили ётуны, одетые в звериные шкуры. Ветер дул с такой силой, что едва не сбивал их с ног.

Великанов окружали тени, порождённые магией Нифльхейма. Их бесплотные силуэты мерцали среди снегов.

— Смотри, сын леса, — сказал Гутмунд, — они все будут служить тебе…

И видение исчезло. Перед моими глазами осталась только вода.

— О чём ты думаешь? — поинтересовался Бьёрн. — Почему перестал грести?

— Я только что видел Гутмунда.

— Он что-нибудь сказал тебе про Гуннара? — брат воодушевился.

— Нет, — я покачал головой в ответ.

— Почему ты не спросил? — разочарованно протянул Бьёрн.

— Не успел, — я не стал пересказывать ему слова Гутмунда. Мне самому не было до конца понятно, что они означали. Что он хотел сказать? Он искушал меня или мне показалось?

***

Причал в Сандвике оказался оживлённым. Над берегом летали крикливые чайки. Скрипели корабельные снасти. Гудели голоса торговцев и рыбаков. Пахло дёгтем, смолой и свежей рыбой. Это место чем-то напоминало Фьорддаль. В сердце кольнуло. И на какое-то мгновение стало тоскливо.

— Скучаешь по дому? — поинтересовался Бьёрн. Я не успел ответить, он вздохнул и признался, — я тоже.

На причале теснились рыбацкие суда и купеческие ладьи. Мореходы перетаскивали корзины и бочки, торговцы зазывали покупателей, между ними шныряли дети.

— Ну и толкучка, — проворчал Бьёрн. — Ну и где здесь искать медный поднос? — Он крепко привязал лодку к столбу. Мимо прошла женщина в тёмно-синем платье с корзиной рыбы в руках. Он едва не задел её локтем.

Я спросил, как нам пройти в кузнечное подворье. Она показала. Я выбрался из лодки. Мы двинулись вдоль причала, минуя лотки с сушёной треской. Кузнечное подворье располагалось чуть выше по склону. Дорога вела через узкий проулок. Из-за закрытых дверей доносились удары молота. Я постучал в одну из них и попросил позвать кузнеца Торгнира. Эрик сказал, что его работе завидовали даже мастера в Хедебю.

Торгнир появился на пороге спустя минут пять. У него были рыжие волосы и такая же борода, перевитая кожаными шнурками. В углу дымилась печь, из которой вырывались языки пламени.

— Чего вам? — бросил он раздражённо, недовольный тем, что его оторвали от дела. Бьёрн объяснил, что нам нужен медный поднос.

— Полированный, — уточнил он.

Торгнир вытер руки о кожаный фартук.

— Платить чем будете? — поинтересовался, хитро прищурив глаза. Я ответил, что серебром. Его мой ответ удовлетворил, и он кивнул. Тогда я достал из сумки серебряный браслет, который накануне отдал мне Эрик, и протянул кузнецу. Торгнир направился к дальней стене, снял с полки поднос и принёс его мне.

— Смотрите, пойдет?

Поверхность переливалась на солнце. В ней отразилось продолговатое лицо кузнеца.

Я кивнул:

— Самое то!

Бьёрн провёл пальцем по меди.

— Хорош!

— А то, — усмехнулся мастер.

***

Мы вышли из мастерской и пошли к причалу. Но по дороге решили зайти на рынок, где располагались столы с товарами под кожаными навесами. Рынок был завален сушёной и вяленой рыбой.

Я засмотрелся на развалы с мехами и шкурами. У ларя с гвоздями торговец спорил с дородной покупательницей. Бьёрн подошёл к молодой женщине, которая торговала мёдом и сушёными ягодами. Она дала ему горсть малины на пробу.

Я обратил внимание на девушку в алом плаще, которая выбирала ткани. Она обернулась. Я не поверил своим глазам.

— Элин... — с моих губ сорвался ошеломлённый возглас. Но девушка стояла достаточно далеко, чтобы не услышать.

Бьёрн отправил в рот пару ягод и бросил на меня пристальный взгляд. Он подошёл ко мне и спросил:

— Что с тобой? Ты увидел привидение? Кто это? — он показал глазами на Элин.

Я не знал, стоит ли ему говорить.

— Кто это? — настаивал Бьёрн.

— Элин, — неохотно выдавил я. — Посланница конунга. Я заметил, что Элин меня узнала. Она несколько раз повернула голову в мою сторону.

— Ничего себе, — Бьёрн присвистнул. — Похоже, нам нужно поскорее убираться отсюда.

Я пожал плечами:

— Вряд ли она может сделать нам что-то плохое. Я хочу с ней поговорить.

Бьёрн чуть не подавился малиной.

— О чём ты собираешься с ней разговаривать? Тебе не терпится отправиться к конунгу? А как же Гуннар? Или ты хочешь оставить его в одиночку разбираться с берсерками?! — он разошёлся не на шутку. Я начинал узнавать своего брата. Кажется, он окончательно выздоровел.

— Я только хочу выведать, что ей известно о нас, — на самом деле я немного лукавил. Элин интересовала меня не только как посланница конунга. Её прозрачные глаза цвета морской волны часто снились мне по ночам. Сначала я пытался заставить себя забыть их, а потом перестал.

— Пойдём отсюда, — Бьёрн схватил меня под руку и потащил прочь. Элин отошла от прилавка с тканями и примерила зелёные стеклянные бусы, которыми торговал итальянский купец.

Внимание Бьёрна привлёк франкский меч с короткой серебряной рукоятью. На гарде был выгравирован контур головы волка с вытянутой мордой. Рисунок светился на тёмном фоне.

— Ты посмотри, какая красота! — воскликнул Бьёрн и взял в руки тяжёлый меч. Он поднял его над головой и сделал несколько рубящих движений. Потом положил на стол. И стал о чём-то расспрашивать торговца.

Я решил, что брат забыл обо мне, и вернулся к шатру, где оставил Элин. Но она уже направилась к выходу в сопровождении двух мужчин. В них я узнал посланников конунга, у которых увёл коней в лесу. Я должен был признать правоту Бьёрна, что встречаться с Элин опасно.

***

— Где ты был? — Бьёрн позабыл про меч. — Ты все-таки разговаривал с ней? — набросился он на меня, как только я к нему подошёл. — Что она сказала тебе?

— Тише! Успокойся, — остановил я его, — Элин ушла. Я её не видел. И тем более, не говорил с ней.

Пора было возвращаться к дяде. Хотелось успеть до того, как стемнеет. Время в Сандвике бежало быстро. Я и глазом моргнуть не успел, как прошло несколько часов. Стало прохладнее. Мы вернулись к причалу. На минуту мне показалось, что из-за угла за мной кто-то следит.

Суета здесь немного стихла. Рыбаки сворачивали снасти, торговцы закрывали лавки, а чаек становилось всё меньше. Почти у самой воды развели костёр, возле которого грелся скальд. Он читал вису, перечисляя подвиги Хакона. Возле него столпились дружинники, рыбаки и местные бонды.

Я не мог отделаться от ощущения, что за нами наблюдают. Обернулся, всматриваясь в тени между домами, но увидел только ворону, которая одиноко сидела на крыше. Не могла же это быть Сванхильд…

Дым от костра уходил в проплывающие над Сандвиком облака. Они отражались в медной глади подноса, который я вынул из сумки. Мне хотелось взглянуть на него ещё раз. Показалось, что в нём мелькнуло лицо — то ли матери, то ли Гутмунда. Я спрятал поднос, чтобы избавиться от наваждения.

— Тьфу! О, Один! — неожиданно воскликнул Бьёрн. Он первым спустился к воде.

— Что случилось? — я вздрогнул.

— Лодку украли! Чтоб их Хель забрала!

— Что? Не может быть! — не поверил я.

— Клянусь молотом Тора, — воскликнул Бьёрн. Я поспешил за ним. Лодки не было. День медленно угасал. Над причалом сгущались сумерки.

***

Мы обошли берег несколько раз. Никаких следов лодки не обнаружили. Можно было подумать, что мы дошли сюда от дяди пешком.

— Что будем делать? — Бьёрн присел на бревно.

— Не знаю, — уже совсем стемнело. Я подумал, что Эрик с Харальдом, наверно, волнуются. — Нужно узнать у кого-нибудь дорогу. Одни мы не перейдём перевал. Да еще и темно, хоть глаз выколи! В горах опасно. Мы можем столкнуться с разбойниками. Или с троллями. Да мало ли с кем ещё?!

Я замолчал. Бьёрн мне ничего не ответил. Тишина тянулась, как туманы над фьордом. Ветер шелестел сухими водорослями у кромки воды. Где-то вдали залаяла собака.

Мы решили поискать ночлег у кого-нибудь из рыбаков. У меня в сумке сохранилась пара серебряных колец, которыми можно было расплатиться за кров и за ужин. Их дал мне Эрик вместе с браслетом, когда провожал нас в путь.

К нам подошёл мужчина в потрёпанном плаще. На поясе у него болтался длинный нож с рукоятью из кости. За плечами висел кожаный мешок.

— Слышал, что у вас лодку увели, — сказал он охрипшим голосом. Без приветствия.

— А тебе-то что? — Бьёрн схватился за нож, с которым не расставался.

— Да вот, — торговец кивнул на узкую тропу, которая вела вверх, в горы. — У меня есть дело за перевалом. Выхожу завтра утром. Могу и вас взять с собой, если поможете нести тюки с товаром.

— Ты кто такой? — спросил я. И отметил про себя, что незнакомец вроде не похож на разбойника. А на тролля и подавно.

— Рагнар из Вестрбу. Торгую смолой, воском, — он понизил голос, — и солью. А ещё знаю все тропы отсюда до Ётунхейма. Ну, или почти все, — оговорился он.

Мы с Бьёрном переглянулись.

— И почему ты так добр? — брат насторожился. Он всё ещё держался за нож.

— Рагнар усмехнулся, обнажив дёсны. — У меня конь вчера подвернул ногу, поэтому мне нужны сильные спины, — он бросил взгляд на мою сумку, в которой лежал поднос. — Меня здесь все знают. Рагнар не вор, — он перестал улыбаться. — Спросите кого угодно!

— Ну, так как? По рукам? — нетерпеливо спросил торговец.

Я кивнул. И протянул ему свою ладонь:

— По рукам!

— Заночуем у моей тётки, — сказал Рагнар. — У неё дом в конце улицы, недалеко от причала. Там и ужин будет, и сено для сна.

Он развернулся и пошёл прочь, не дождавшись ответа.

— Ну что, — пробормотал Бьёрн, — идём за ним? — Он недоверчиво посмотрел ему в спину.

— Придётся! Не тащиться же в горы одним! — я вздохнул. —Только будь начеку!

— А как же, — брат усмехнулся. — Что еще делать, если твой проводник знает дорогу «почти до Ётунхейма»?! — он снова сжал в руках нож.

***

Утром мы двинулись в горы. Над горными хребтами нависло серое небо.

— Кажется, будет дождь, — недовольно пробормотал Рагнар. Он дал мне тюк с солью, который я взвалил на плечи с трудом. Силы таяли… А ритуал откладывался.

Узкий путь едва различался из-за нагроможденных камней. Тропа вилась над пропастью, где внизу шумела вода. Каждый шаг требовал сосредоточенности. Один неверный шаг, и очнешься в Хельхейме. Сверху скала дала трещину. Мимо меня вниз пролетел валун. Я едва успел увернуться.

Ветер превращал тропу в скользкий каток. С неба посыпалась снежная крупа, смешанная с дождём. Бьёрн смотрел на меня с тревогой. Я с огромным трудом удерживал равновесие. Хотел прижаться к стене, чтобы перевести дух. Но нога соскользнула.

Глава 14. Между миром живых и мёртвых

Одной ногой я стоял на мокром камне, а другой — беспомощно болтал в воздухе, пытаясь нащупать опору. В последний миг меня за запястье схватил Рагнар. Я вцепился в его ладонь, но потерял равновесие. Из-под сапога выкатился камень. Теперь ноги свисали над пропастью, а я судорожно карабкался вверх. В это мгновение услышал голос Рагнара:

— Держись!

Мне на помощь бросился Бьёрн. Его лицо было искажено от страха. В ушах — ветер, а внизу — бездонная пропасть. Я непроизвольно зажмурился, голова закружилась. Не заметил, что тюк упал. Соль рассыпалась. Перед глазами в клочьях тумана поплыли скалы.

Рагнар сильнее стиснул запястье. У него была железная хватка. Руку сводило от напряжения. Бьёрн что-то крикнул. Но его слова утонули в рёве ветра. Он пытался нащупать опору на осыпающемся склоне, а рукой — ухватить меня. Но тщетно. Рагнар поскользнулся. Из-под его ног в пропасть посыпались камни. Пальцы проводника ослабли, а у меня остановилось сердце.

— Не отпускай... — простонал я и сорвался, увлекая его за собой. Мы оба рухнули в пропасть. Падение длилось мгновение, но показалось, что целую вечность. Удары о выступы, скрежет камней, вспышка боли в плече. И больше ничего. Темнота, накрывшая с головой.

***

Я открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Никого вокруг. Только мутная вода у ног. Оказалось, что я стою на берегу. В это место не проникал солнечный свет. Вокруг сгущался полумрак, как в очень пасмурный день.

У ног со звоном плескались чёрные волны, над которыми клубился серый туман. Чуть поодаль от меня над рекой навис каменный мост с пожелтевшими костяными перилами.

«Река Гьёлль», — щелкнуло в голове. Значит, я стоял буквально на пороге Хельхейма. Внутри всё похолодело. В тумане над водой мелькали полупрозрачные лица. Я увидел давно забытые души.

Неужели я умер? Ущипнул себя за руку — больно. Пока я разбирался со своими ощущениями, из тумана выступила женская фигура. Одна половина её лица была юна и прекрасна, другая — гниющая плоть с обнажёнными костями.

Хель?! Я оторопел. Хотелось убежать или куда-нибудь спрятаться. Непроизвольно схватился за нож. В глазах потемнело.

— Ты пришёл раньше срока, сын лесной девы, — тихо произнесла она голосом, похожим на шелест листьев. Я смотрел на неё и не мог отвести глаза.

— Зачем ты цепляешься за Мидгард? Останься! Ты каждый день сможешь видеть своих родных, — пообещала хозяйка Хельхейма. Её мертвая половина лица дрогнула в подобии улыбки, — …но их глаза никогда не наполнятся слезами из-за тебя. Разве этого мало?

Хель подняла руку, и за её спиной возник Фьорддаль. Сначала я увидел рунический камень у причала и вырезанную руну на нём. Она была в прямом положении, двумя ветками вверх. Такая, какой ей и положено быть.

Потом перед глазами появился мой дом. Мать сидела за прялкой у очага и смеялась. В глазах плескались золотистые искорки. Напротив отец чинил прохудившиеся рыбацкие сети. За столом — Бьёрн и Гуннар, похожие, как две капли воды. Идиллическая картинка, как сладкий сон или воплощённая мечта.

К глазам подступили слёзы. Сердце разрывалось от боли. Хель знала своё дело.

— Ты можешь жить здесь, — сказала она. — И никакого проклятия… Ни на ком. Никакой боли. Твои мать и отец вернутся домой. Твои братья… Все будут счастливы.

Хель возвышалась надо мной, как великанша. Её длинные волосы спадали на плечи. Они то темнели, то светлели. Граница между жизнью и смертью стиралась.

Говорили, что богиня любила появляться в облике прекрасной белокурой женщины незадолго до чьей-либо гибели. Тогда её эльфийская красота приводила обречённого в ужас.

Хель выжидательно наблюдала за мной. Но я не испытывал желания поселиться навсегда в мире мёртвых.

— Ты останешься в моём царстве, — сказала богиня. — И не будешь никому должен, — её жезл мерцал в полумраке. Она крепче сжала его в руках, — подумай, — протянула дочь Локи, — никакой боли и никаких сомнений, — её голос стал тише. — Только покой.

У меня появилось искушение. Так хотелось, чтобы всё было как раньше. Почти уже согласился, но холодный взгляд её мёртвого, молочно-белого глаза останавливал. Я вздрогнул и отшатнулся.

— Неправда, — воскликнул. — Так не бывает! Мой брат в плену, а родители в темнице. Я не ищу покоя. Меня Один избрал.

— На что? — Хель прищурилась. — Ты и сам не знаешь, — развела руками богиня.

— Говорят, что я должен сразиться с великим змеем…

— Жаль, — прошептала она, — Значит, хочешь в Вальхаллу? Предпочтешь воином умереть? И заслужить славу?

Я кивнул.

— Тогда ты не имеешь никакого права здесь находиться, — прогремела Хель и сверкнула глазами. — Стражи разберутся с тобой!

Меня охватила дрожь. Пальцы окоченели. Из тумана выползли тени. Все на одно лицо, как бесплотные близнецы. Стражи Хельхейма. Они медленно двигались в мою сторону. Я попятился. И угораздило же меня свалиться с горы!

Больше мне не удалось сделать ни шагу. За спиной как будто встала стена. Тени тянули ко мне полупрозрачные руки. И с каждым прикосновением бесплотных пальцев я терял одно из своих воспоминаний. Не помнил имя матери, лицо Гуннара. И даже забыл, как меня зовут.

Я запаниковал. Мало того, что остался без отражения. Теперь меня собирались лишить и памяти. Нужно было действовать. И немедленно! Иначе я окончательно перестану быть человеком.

Кто-то громко крикнул:

— Руны! — Я узнал голос Рагнара. Он доносился откуда-то из темноты.

— Рисуй скорее! Скальд! — торговец стоял где-то рядом. Он каким-то чудом оказался возле меня.

В голове — пугающая пустота. Я вцепился в ускользающие обрывки мыслей. Образы, слова… Руны появлялись в воздухе и вспыхивали. Так, что жгло глаза. И они слезились от света. Знаки превращались в огненные копья, которые поражали теней. Но их становилось всё больше. Я читал заклинания, нанизывая рифму на рифму. А тени обступили меня плотным кольцом. Неужели я получил обратный эффект?

Увидел, как рядом на колени упал Рагнар. Силы его оставили. Он смотрел непонимающими глазами. Я догадался, что проводник меня не узнавал. Значит, и у него они отобрали память. Мне не хотелось верить в происходящее. Я стал читать заклинания ещё громче. Однако, руны помогали всё меньше. Ко мне пришло понимание, что они меня не спасут.

Хель повернулась спиной и медленно пошла в сторону моста. Я видел только край её чёрного плаща. Прозрачные пальцы начали касаться лица. Мне вспомнилась колыбельная матери, которую она пела, когда я был совсем маленьким. Её слова забылись. Они не приходили мне на ум до этого дня. Сейчас я понял, что слова нечеловеческие. Она пела на языке лесных духов. Звук пробивался сквозь тьму Хельхейма. Равномерный и монотонный. Но он дарил мне надежду.

Тени начали отступать. Они таяли и превращались в туман. Хульдры не подчинялись законам мёртвых.

Дочь Локи обернулась и погрозила мне пальцем с синеватым ногтем. Потом стукнула об лёд своим посохом. Из тьмы выступил другой призрак. Сначала я подумал, что это одна из теней, с которыми мы с проводником уже познакомились. Но пригляделся и узнал Ингимунда. Соседа, которого укусила змея, принадлежащая старой вёльве. Он так жаждал моей крови, когда меня выгнали из Фьорддаля. Казалось, с той поры прошла вечность. Я мысленно усмехнулся. И прошептал:

— Вот так встреча!

Полупрозрачная фигура с пустыми глазницами потянулась ко мне. Дух Ингимунда узнал меня, но ничего не сказал в ответ. Он ещё постоял молча какое-то время. Хель склонила голову набок и с интересом наблюдала за ним. Ингимунд не показывал недобрых намерений. Ко мне подошёл Рагнар.

— Нужно бежать отсюда, — шепнул он на ухо.

Только я не представлял — как. Насколько было известно, из Хельхейма удалось вернуться только Хермоду, который пытался спасти своего брата Бальдра. Но он ведь бог. Сын Одина, ас.

Рагнар, словно прочитал мои мысли.

— Мы не в Хельхейме… И горная гряда ещё не сомкнулась за нами!

— Так-то оно, так, — отозвался я тихо, — но как нам от них избавиться? — Я кивнул на Хель с Ингимундом. Последний не выглядел угрожающе. Он скорее выступал в роли стража, чья душа после смерти застряла здесь. На границе, между миром живых и мёртвых.

Наконец, Ингимунд заговорил.

— Ты помнишь песню леса, значит… Ты достоин вернуться, — его голос звучал глухо. Хель нахмурилась. У моста я увидел великаншу Модгуд, которая его охраняла. Вокруг неё столпились вновь прибывшие тени.

Через мгновение перед глазами поплыли видения. Ингимунд в молодости, вырезающий руны на камне. Потом — падающий в окружении вооруженных мужчин. Прочь от него уползла змея. Следующая картинка — Ингимунд, умирающий на лавке. Вспышка! И рунический камень треснул.

— Я тебя не виню, — лицо тени оставалось бесстрастным. — Во всём виноват дух Фьорддаля… Он нашёптывал мне, что твоя кровь смоет проклятие… И я поверил. — Ингимунд поднял руку и ткнул пальцем в небо. — Ступай к вёльве. Только она сможет тебе помочь.

***

Я почувствовал что-то странное. Туман сгустился. Стало ещё холоднее, пальцы превратились в ледышки. Я перестал понимать, что происходит вокруг. Рагнар, Хель и Ингимунд разом исчезли. Каменный мост с чёрной рекой и великанша тоже.

Из меня как будто вытягивали душу. Она попала в воронку, которая продолжала закручиваться. Казалось, её протаскивали через узкую щель. Стало невыносимо больно, и я закричал. Громко! Вернее, мне так почудилось. Губы шевелились, а горло не издавало ни звука. У меня появилось ощущение, что это кошмарный сон.

— Помни колыбельную! Помни! — услышал я голос Ингимунда, — когда-нибудь она спасёт тебя снова…

Эти слова отзывались эхом. Потом всё стихло и потемнело. И я открыл глаза.

***

Рагнар пристально смотрел на меня и растирал ушибленную руку. Рядом с ним — тюк с воском. Порванный в нескольких местах, но уцелевший.

Я лежал у подножия скалы. Подо мной — мягкий мох. Словно тёмно-зелёный ковёр. Я нащупал на боку свой заплечный мешок. Сердце оборвалось — он оказался пуст. Я ужаснулся. А где же поднос?!

Стал шарить вокруг себя по земле. Руки дрожали от волнения. Пальцы наткнулись на что-то холодное. Медь. Я облегчённо выдохнул.

Поднос лежал в двух шагах, вогнутый, как после удара молотом. Я взял его в руки. На поверхности отпечатался след от камня. «Погнулся, — почти отчаялся я, — а если ритуал не сработает?»

Рагнар посмотрел через плечо. Торговец был жив, но очень измучен.

— Медь мягкая, — заметил он. — Как погнётся, так и разогнётся.

Рагнар взял поднос, положил на колено и надавил, а потом вернул мне обратно. Он заметно выпрямился. Я сжал его в руках. Поднос потеплел в ладонях.

— Как ты? — заботливо поинтересовался Рагнар. — Не сильно разбился?

— Нет, — я с трудом покачал головой. Шея болела. Во рту — медный привкус. Губа кровоточила.

— Ты несколько часов без сознания валялся, — сообщил Рагнар, — нам повезло приземлиться на мягкий мох, — добавил он. — Но я, кажется, упал… удачнее.

— Почему ты не сказал, что знаешь дорогу не только до Ётунхейма? — осведомился я не без иронии.

— О чём ты? — казалось, торговец искренне недоумевал. А я мысленно гадал, был ли он со мной на границе с Хельхеймом. И решил, что, наверное, нет. И мне всё это привиделось, потому что я сильно ударился головой при падении.

Отмахнулся в ответ:

— Не бери в голову!

Я попытался встать. Но у меня не получилось с первого раза. Поэтому я уселся и прислонился спиной к скале. Надо мной синело небо, и проплывали белые облака. В теле чувствовалась необычная лёгкость.

— Не пойму, что со мной… — пробормотал я. — Кажется, ещё чуть-чуть и взлечу…

Рагнар смерил меня оценивающим взглядом. Его карие глаза смотрели очень внимательно.

— Не знаю, — торговец пожал плечами. — Наверное, из-за падения. Тебе нужно отдохнуть. — Он задрал голову и посмотрел вверх, на скалу. Наверное, переживал за товар.

И тут появился Бьёрн. Он спустился по горной тропе. И бросился к нам.

— Эрленд! Слава Асгарду! Жив! Я думал, что ты погиб… — его голос сорвался.

— Нам повезло. Мох смягчил падение, — объяснил Рагнар. — А меня ты видеть не рад? — спросил он с усмешкой.

— Я благодарю Одина, что он спас вас обоих, — откликнулся Бьёрн. Он обнял меня. Я застонал от боли.

— Наверное, рёбра сломал, — предположил брат и выпустил меня из объятий. Он посмотрел на Рагнара и нахмурился.

— Ты прыгнул за ним без раздумий, — Бьёрн обратился к проводнику, — Почему? — его вопрос прозвучал в тишине оглушительно. Я тоже подумал, что Рагнар повёл себя странно. С чего ему жертвовать собой? Торговцу не платили за это! Да, он и не нанимался в няньки…

Проводник ухмыльнулся:

— Я знаю разные тропы, — протянул он задумчиво и бросил на меня многозначительный взгляд. Что-то под ним заставило меня поёжиться.

— Мой долг помогать тем, кто платит, — добавил он и расплылся в улыбке, показав жёлтые зубы. — Ну… Или тем, кто мне пытается… подсобить. Что дано, то должно быть возвращено. Так ведь? Или нет?

Мы с Бьёрном переглянулись. Рагнар ушёл от ответа.

— А дальше что? — спросил я. — Как мы вернёмся к дяде? Снова в горы пойдём?

Бьёрн поставил на землю тюк с медью, который всё это время держал за спиной, и выжидающе уставился на Рагнара.

— Нет, — торговец махнул рукой. — Жизнь дороже… Я выведу вас на нужную дорогу. Или я не Рагнар, — он стукнул себя кулаком в грудь. Потом развязал мешок, порылся в нём и вытащил широкий браслет. Медь блеснула на солнце.

— Вот, — он протянул его Бьёрну. — Спасибо, что сохранил моё добро.

— Хорош! — удивлённо протянул Бьёрн, разглядывая выгравированную на нём руну Тейваз, — не ожидал, — тише заметил он. И надел браслет на руку.

***

Когда солнце село, мы развели костёр. И начали травить байки, чтобы развлечься. Бьёрн вспомнил про огромного голубого тунца, которого они поймали с отцом. Такая рыба редко заплывала в наши края.

— Он был огромный, как дубовая бочка, — брат широко развёл руки в стороны, — и весил не меньше коровы, — он рассмеялся. — А плавники у него пошире, чем двери в хижине. Эта рыба столько места на палубе заняла… Хватило бы троим рыбакам! —Бьёрн восхищённо присвистнул.

Потом я рассказал историю, которая приключилась со мной и с Гуннаром. О том, как он изуродовал себе руку. Брат грустно улыбнулся, его глаза потеплели.

Рагнар слушал нас внимательно, разгребая угли своим длинным ножом с рукоятью из кости. Пришёл и его черёд удивить нас рассказом.

— Я знаю, кто увёл вашу лодку, — заявил он неожиданно и спрятал нож.

— Кто?! — почти хором воскликнули мы. Я ушам своим не поверил. Заметил, что у Бьёрна задёргалась бровь.

— Ведьма, — спокойно ответил торговец. — По имени Сванхильд. Ещё её кличут сорокой. Потому что она в неё оборачивается… Её отец держит корчму.

— Откуда… ты знаешь? — слова не шли с языка, прилипали к нему. — Откуда тебе известно… про Сванхильд?

Я вскочил на ноги. И даже не почувствовал боли. Бьёрн чуть не сунул ногу в огонь.

— Удивил, — удивлённо выдохнул он.

— О ней все знают, — Рагнар усмехнулся. Но ухмылка вышла кривой, — Поговаривают, что она служит духу Фьорддаля, — уточнил он.

Меня бросило в жар. Словно я оказался в Муспельхейме, где правит огненный великан.

— Я видел её в Сандвике, — продолжил проводник, как ни в чём не бывало. Как будто не заметил, какое впечатление произвели его слова на меня и на Бьёрна. — Сванхильд шепталась с двумя дружинниками в дорогих одеждах. Один из них был в синей рубахе, расшитой золотом. Он ей и приказал…

— Ты уверен? — у меня во рту пересохло. Бьёрн точно был прав, что Элин опасна.

— Да, — торговец кивнул. — Я подслушал их разговор. Не знаю, чем вы им насолили…

Неожиданно подул резкий ветер, и пламя вспыхнуло. Костёр разгорелся сильнее. Его огненные языки отразились в глазах Рагнара.

— С этими… дружинниками ты видел женщину в красном плаще?

Рагнар немного смутился. Но после короткой паузы резко ответил:

— Нет!

***

На горизонте показалась хижина дяди Эрика. У порога нас с мрачным лицом встречал слепой берсерк. Его ноздри хищно подрагивали. Он то и дело втягивал их. Принюхивался. На плече у него сидел ворон.

— Чую твой запах, племянник.

Я ничего не сказал в ответ. Эрик этого и не ждал.

— Ты был между мирами? — его вопрос звучал так, будто он знал.

Глава 15. Повешенный принадлежит Одину

Мне навстречу бросился Грис. Соскучился, пока мы с Бьёрном путешествовали. Он сделал круг вокруг меня, встал на задние лапы, а передние — положил мне на грудь. Потом уселся у ног.

— Сделал из волка собаку, — проворчал Эрик. Ворон у него на плече захлопал крыльями. Он подлетел ко мне, ткнулся клювом в щеку и вернулся обратно к дяде, который медленно сделал несколько шагов в мою сторону.

— Ты вернулся… — старый берсерк провёл ладонью мне по лицу. — Но ты по-прежнему не весь в этом мире. Без ритуала ты будешь становиться прозрачнее с каждым днём, а потом и вовсе исчезнешь. Не поймешь ты жив или мёртв, — он прикусил губу. Эрик выглядел так, словно разгадывал какую-то загадку. — Ладно, — махнул рукой дядя, — пойдёмте в дом!

Берсерк двигался осторожно, как зверь, выверял каждый шаг. Он привык полагаться на слух и запах. И ещё — на верного Харальда. Длинные седые волосы дядя заплетал в неаккуратные косы, увешанные птичьими когтями и кусочками кости. Мы с Бьёрном и Рагнаром последовали за ним.

Берсерк нёс двуручный топор с почерневшим от времени лезвием и рукоятью, обмотанной высохшими сухожилиями. Его лезвие едва касалось земли, оставляя в пыли тонкий след.

В хижине нас ждал Харальд, который накрыл на стол.

— Рассказывайте! — велел Эрик и небрежно бросил топор к стене. На шее дяди позвякивало ожерелье из волчьих зубов и тёмных камней.

Мы с Бьёрном переглянулись, не знали, кому начать. Старый берсерк заметил наши перекрёстные взгляды, хотя и не мог их видеть. Он кивнул мне. Тогда я заговорил:

— Мы купили поднос у Торгнира в Сандвике, — я выложил его из сумки на стол. — Он, и впрямь не хуже, чем в Хедебю.

— Хорошо, — Эрик кивнул.

Тогда я рассказал о том, что мы остались без лодки. Лицо дяди оставалось непроницаемым. Берсерк слушал внимательно и глубоко обдумывал сказанное. О встрече с Элин я умолчал, но не понял, знает он о ней или нет. Иногда мне казалось, что Эрик видит каждый мой шаг.

Когда речь зашла о Рагнаре, дядя повернул голову в его сторону. Торговец почувствовал себя неуютно. Он невольно сжал рукоять ножа.

— Спасибо тебе за племянника, — поблагодарил дядя. Его голос звучал негромко и низко. — Да пошлёт тебе Один удачу и много золота!

Когда я заговорил про Хель, Эрик меня прервал.

— Довольно, это я и так знаю, — он налил себе тёплого пива. В хижине запахло миртом и клюквой, — путь наш гость отдохнёт, — уголки его губ слегка приподнялись. Дядя отпил из кружки.

У меня отлегло от сердца. Не хотелось при Бьёрне с Рагнаром рассказывать о Хельхейме. Тем более, что в своих снах я видел торговца.

Брат тоже обрадовался, что я замолчал. Настал его черёд восхищаться франкским ножом с волчьей головой, который он обязательно купил бы на рынке в Сандвике, будь у него достаточно серебра.

Когда Бьёрн с Рагнаром уснули, дядя напомнил о ритуале. Он сказал, что дух Ингимунда укажет нам священное место.

***.

Мы с дядей вышли из дома. Воздух ночью был особенно чистым. Два зелёных волчьих глаза вспыхнули в темноте. Нас сопровождал Грис. После моего возвращения он ни на минуту не оставлял меня одного. Присутствие берсерка дела особенно не меняло.

Эрик шёл впереди. Немного сутулился. Дядя носил шерстяную куртку, подпоясанную веревкой. Он прожог её в нескольких местах. Штаны из плотной кожи внизу истрепались. Его старые, но ещё крепкие сапоги, давно потеряли форму.

Берсерк наклонился и изобразил на земле под засохшей яблоней круг из соли и можжевельника. Он укладывал ветки непрерывной линией, вплотную друг к другу. Иногда внахлёст, если их длины не хватало. Я внимательно наблюдал за тем, что он делает.

В центр Эрик положил камень, а вокруг него расставил несколько свечей из пчелиного воска. Когда берсерк зажёг их, появился тонкий аромат смолы и прополиса. Пламя горело ровно, а воск стекал по бокам.

Дядя бросил на меня нетерпеливый взгляд. Его мутные глаза заблестели. Я вытащил из-за пазухи коровий хвост и положил его на медный поднос рядом с камнем. Медь отражала пламя свечей. Они вспыхивали, словно осенний закат над фьордом. На землю падали янтарные отсветы.

— Подойди ближе, — Эрик заговорил. Я послушался. Низким вибрирующим голосом он начал произносить гальдр, раскачиваясь из стороны в сторону. Сделал мне знак, и я присоединился к нему.

Со стороны могло показаться, что слова мне знакомы. Но на самом деле они рождались сами собой. Старый берсерк сделал так, что мы составляли с ним одно целое. Наши гальдры ложились в унисон друг на друга. Мелодии, слова и звуки переплетались между собой.

Пламя разгоралось, я легко попадал в мотив и следил за игрой теней. Эрик кивал с одобрением. На его руках сильнее проступали следы от наручей. Над подносом сгустился туман. Пространство вокруг менялось. Наконец, из тумана выступил призрак.

— Ингимунд? — позвал я тихонько. Мне не верилось, что он покинул Хельхейм.

— Да, я здесь, — глухо отозвалась тень. У волка шерсть встала на загривке, и он оскалился. Подошёл ближе, чтобы защитить меня в случае чего.

— Ты поможешь мне вернуть отражение? — я не сводил глаз с его бледной, полупрозрачной фигуры.

— Да, — дух Ингимунда кивнул. — Я тебе помогу. Но… — он многозначительно замолчал, хотя паузу почти сразу прервал, — ритуал потребует жертвы. Ты готов? — призрак прищурил глаза, которые не так давно горели от ненависти. Я ответил, что да.

— Ты даже не спрашиваешь какой? — Ингимунд удивился, — как опрометчиво, — протянул он. — А если нужна твоя голова?

— Довольно шутить, — прохрипел берсерк низким голосом.

— Хорошо, хорошо, — торопливо согласился призрак. — Ты должен отдать свое самое светлое воспоминание…

Я сначала не понял.

— Какое? — мой голос слегка дрожал.

— Как мать пела колыбельную, — ответил дух. Ну, конечно! Я чуть не хлопнул себя по лбу. Мог бы и сам догадаться. Он же говорил мне, что она спасёт меня в будущем.

— Так, ты согласен? — Ингимунд повторил вопрос. Он парил над камнем с подносом в круге из можжевеловых веток. Его освещало пламя свечей.

Я резко ответил:

— Да! Сколько можно повторять?

— Тебя не интересуют последствия? — он посмотрел на меня, а я покачал головой в ответ.

— Что ж, как скажешь, — он скрестил руки на груди. А потом начал произносить заклинания. Они расползались по двору, огороженному частоколом. Я их чувствовал кожей. Липкие и мёртвые, как Хельхейм. И такие же холодные.

Дядя подошёл ко мне и схватил меня за руку. А потом крепко сжал. Это было, кстати. Иначе я и вовсе мог потерять связь с реальностью.

Воздух наполнился отголосками колыбельной, которую в детстве пела мне мать. Она качала люльку с пологом из оленьей шкуры. Зуб лося, привязанный к ней, болтался перед глазами.

Нежный голос убаюкивал и погружал в сновидения. Слов я не понимал. Но песня навеивала образы. Сказочные. Я видел лесные тропы, непроходимые заросли и болотные огни, мерцающие в низине. Сейчас перед глазами поплыли те же картинки. Они слетались к подносу, как мотыльки, и растворялись в тумане.

Я старался удержать мелодию, запомнить её, запечатать в сознании. Но она ускользала, словно вода сквозь пальцы. Наконец, образы растаяли. Остался только один — над колыбелью склонилась мать и поправила оберёг. Попытался дотронуться до неё, но видение исчезло. И песня смолкла. Её голос навсегда замолчал. Дух Ингимунда усмехнулся, махнул мне рукой и исчез. Растаял в ветвях старой яблони белым туманом.

— Как ты? — берсерк отпустил мою руку. На запястье остался след. Меня охватила пронзительная тоска. На какое-то мгновение я превратился в ребёнка. Внутри стало пусто. Как будто долгую зиму пережил. В одиночестве.

— Не знаю, — пожал плечами. И не узнал свой голос. Он звучал иначе. Не так, как всегда. Внутри что-то оборвалось. Я вспомнил про никсу. Догадался, почему голос звучит не так.

— Теперь понял, какую цену ты заплатил? — спросил Эрик. Он замер и прислушался к шороху. Откуда ни возьмись появился ворон. Подлетел к дяде и сел на плечо. Он никуда не отпускал его одного.

Я ответил, что да. И спросил:

— Пойдём в дом?

— Нет, — старый воин покачал головой, — мы ещё не закончили. Скоро Ингимунд вернётся. Мы его позовём.

— Зачем тогда ты его отпустил? — недоумевал я. Свечи вокруг камня медленно догорали.

— Тебе нужна передышка, — ответил Эрик, — ты должен привыкнуть к своему состоянию. Твой дар изменился… Чувствуешь?

— Да, — я подтвердил. — А что теперь будет с моими гальдрами?

— Они станут только сильнее, — берсерк затушил свечи в кругу и расставил новые. Зажёг их и на несколько шагов отступил ближе к яблоне. — Ну, вот, всё готово, — тихо промолвил он.

— Разве это плохо?

— Нет, — задумчиво протянул Эрик. — Но твои заклинания станут опаснее. Прежде всего для тебя самого. И звучать они будут, как ветер над курганом. Один сказал, что не всякий знающий руны возвращается живым и здоровым. И не всякий, кто поёт их. Тот, кто висел на Иггдрасиле девять ночей за право знать их, точно знал, о чём говорил. А ты теперь неразрывно связан с другим человеком. То есть, с духом… — поправился он.

— С тем, кого укусила змея? С Ингимундом? — осенило меня.

— Да, — старый берсерк моргнул, — и раньше тоже, — уточнил он, — но теперь эти узы окрепли. Ты обрел новую силу. Темную. Из Хельхейма.

У меня похолодели пальцы.

— Теперь и мёртвых смогу оживлять? — я пошутил, чтобы разрядить обстановку.

Дядя сначала нахмурился, а потом удивлённо поднял брови.

— Хочешь стать богом?

— Не очень, — ответил я.

— Когда нахожу на дереве человека повешенного... — пробормотал Эрик себе под нос, — Ты знаешь это заклинание?

Ворон каркнул, я вздрогнул.

— А должен был бы, — берсерк усмехнулся, — как человек на границе между миром живых и мёртвых, — он поправил повязку у себя на глазах. Но она упрямо сползала.

— Восемнадцатое заклинание Одина. Не для живых. Как раз для таких, как ты. Желающих украсть мёртвого у владыки Асгарда…

В воздухе повисло молчание. Я начинал понимать к чему он клонит. Мне не понравился смысл сказанного.

— Но я жив еще, — возразил, — и никого не крал!

— Ты правда так думаешь? — удивился Эрик. — И это говорит человек, который упал с перевала. Ходил к Гьёлль. И вернулся.

Я смотрел на него с ужасом.

— Но…

— Не стоит играть с богами, — прервал меня дядя. — Позже я научу тебя тому, что знаю. А пока... не произноси эти слова. У тебя не получится обмануть Одина дважды.

В этом я не мог с ним не согласиться.

— Надрежь безымянный палец так, чтобы твоя кровь окропила поднос, — он протянул мне нож. Его лезвие сверкнуло, когда на него упал свет от свечи. На меня из него посмотрел зелёными глазами сын леса. Я резко отпрянул в сторону. И отражение исчезло совсем. Мои собственные руки стали полупрозрачными.

— Когда только это остановится? — прошептал я.

— Уже скоро, — ответил Эрик с железной уверенностью, — режь! — приказал он, — давай, быстрее!

Я безропотно рассёк палец ножом. Рана получилась глубокой. Кровь хлынула на поднос, забрызгала камень и попала на одну из свечей. Она погасла с шипением. От фитиля взвилась тонкая струйка дыма и медленно рассеялась в воздухе. Запахло мёдом и сожжённой пенькой.

Эрик снова начал читать уже знакомые заклинания. Воздух загустел, как смола. Яблоня исчезла в тумане, клочья которого сползли к алтарю, окружили его и скрыли поднос.

Спустя несколько мгновений туман рассеялся. Из него снова воплотился дух Ингимунда.

— Ты… — я отступил, хотя ожидал его появления.

— Я, — медная гладь отражала его фигуру.

— Ты мёртв, — вырвалось у меня.

— И жив, — прошептал призрак. — Я не могу уйти в Хельхейм, пока граница между мирами живых и мёртвых открыта. До тех пор, пока рунический камень не восстановится, души будут метаться между мирами. Защита сломалась, когда руна перевернулась. Теперь Хельхейм проникает в Мидгард — над Фьорддалем нависла смерть. Магия вышла из-под контроля. Ты уязвим, Эрленд. Очень уязвим. Подумай об этом, — предупредил он. В его голосе звенела угроза.

Когда мне минуло шесть зим, я спросил отца, почему камень такой большой. Тогда он ответил, что это рука, которая держит небо. Пока руна смотрит вверх, мы в безопасности. А если она упадёт, миру придёт конец. Только сейчас я понял его слова.

— Теперь дорога в Хельхейм закрыта для всех?

— Нет, — покачала головой тень, — только для тех, кто умер насильственной смертью.

— Почему камень треснул?

— Не спрашивай. Иногда правда подобна снежной лавине. Она может убить, если её слишком много. Скажу только, что это случилось из-за тебя.

— Вот как? — я ожидал от него услышать нечто подобное.

— Валькирия дала сигр сыну лесного духа, — Ингимунд тяжело вздохнул, — неудивительно, что камень не выдержал.

Он протянул прозрачную руку:

— Я покажу тебе место, где ты сможешь вернуть себе отражение. Только пообещай мне…

— Что?

— Принять собственную природу, упокоить драуга и найти золото, — ответил дух Ингимунда.

— Почему золото? Что за драуг? — я ничего не понимал. Посмотрел на дядю. Он поджал губы и молчал. Тогда я перевёл взгляд на призрака.

— Спроси у Йорд, — тихо произнёс он в ответ, — она знает. Расскажет тебе о пещере. А, может быть, и о воре.

Рука непроизвольно скользнула за пазуху, где я прятал гривну. Мне вспомнилась хижина в лесу и последняя встреча со Сванхильд.

— Ты обещаешь? — настаивал Ингимунд.

— Да, — сухо ответил я.

Тогда дух указал пальцем в сторону горы Лёгг.

— Где корни Иггдрасиля касаются воды, вёльва проведёт ритуал, — сказал он. И растворился. Только холодом повеяло.

***

Мы вернулись в хижину. Бьёрн спал на лавке, укрытый медвежьей шкурой. Я лёг на другую скамью. Меня почти сморила усталость, как лопнул рыбий пузырь. Я вскочил от оглушительного хлопка. В окно влетела сорока. Бьёрн тоже проснулся. И уселся на лавке.

— Что здесь творится? — спросил он спросонья. На его осоловелом лице блуждала улыбка.

Сорока пролетела над столом и опрокинула свечу. Пламя чуть не перекинулось на соломенную кровлю. Я мгновенно сшиб его шкурой, которой укрывался. И оно не разгорелось. Тем временем Сванхильд обернулась женщиной. Её руки по-прежнему кровоточили.

— Вот так встреча! — воскликнул я. — Сколько лет, сколько зим!

Бьёрн потёр пальцами друг о друга, глаза ослепила зелёная вспышка. Он метнул в ведьму молнию. Но она ударила в пол.

— Прекрати! — велел я ему, — итак чуть дом не сожгли.

— Что происходит? — в комнату вошёл разгневанный Эрик. Он опирался на короткое копьё с металлическим наконечником. — Кто здесь? — берсерк ткнул им в Сванхильд.

— Незваная гостья, — ответил я.

Ведьма шарила глазами по сторонам. Увидела поднос на столе и бросилась к нему. Я преградил ей дорогу. Тогда она отпрыгнула в сторону, изловчилась и бросила в меня огненное перо.

— Верни мне гривну! — крикнула Сванхильд.

Она не попала в меня, потому что дядя Эрик выставил руку. Перо застыло в воздухе, как буто воткнулось в незримую стену. Оно задрожало. И в воздухе пошли круги от него. Словно это была вода.

В этот момент в комнату вбежал Харальд с сетью и Рагнар, вооружённый ножом. Они оба не понимали, что происходят. Торговец метнул своё оружие в Сванхильд. Она завизжала, будто её зарезали. Потом схватила поднос и закрылась им, как щитом.

Нож ударился в него и отрикошетил. Со звоном упал на глинобитный пол.

Лицо Сванхильд исказила гримаса ярости.

— Эрленд, отдай мне перья! — потребовала она.

— Снова за старое, вернулась, как обещала, — я вздохнул.

— Ты никогда не вернешь отражение! — заверещала Сванхильд. — Я отдам тебя духу Фьорддаля!

Женщина бросила ещё одно огненное перо мне прямо в лицо. Я даже не понял, откуда оно взялось. Мне опалило щеку. Перо пролетело мимо и упало в сухую траву на полу. Она загорелась.

— Хватит с ней церемониться! — заорал Бьёрн и бросился топтать вспыхнувшее пламя ногами. Харальд накрыл Сванхильд сетью, и мы с Рагнаром кинулись к ней.

Глава 16. Кровь у волчьего камня

Сванхильд яростно сопротивлялась. Сеть путалась в её длинных волосах, обвивала руки, но ведьма не сдавалась. Она извивалась угрём, чтобы прорвать плетёные ячейки.

— Держите её крепче! — крикнул я и попытался ухватить Сванхильд за запястья. Но она вырывалась, как дикая кошка. Как будто не чувствовала боли — совсем не жалела обожжённые руки.

Рагнар навалился сверху, прижимая сеть к полу, но Сванхильд извернулась и ударила его локтем в челюсть. Торговец отлетел к стене и вскрикнул от боли. Харальд не стал терять времени. Натянул сеть ещё туже, но ведьма вдруг пронзительно рассмеялась. Словно стекло разбилось.

— Думаете это спасёт вас? — прошипела она. И хлопнула в ладоши, повалил чёрный дым. Он разъедал глаза и лёгкие. Мы все начали кашлять. Сеть стала тлеть, а потом рассыпалась на оплавленные нити. В комнате запахло горелым. Гарь оседала на потолке, стенах и на полу.

Бьёрн, покончивший с пламенем, рванулся к ней и выхватил нож из-за пояса.

— Не трогай её! — рявкнул Эрик, вскидывая копьё, — она ведьма, а не медведица. Есть способы понадёжнее.

Он шагнул вперёд и снял с глаз повязку. Его мутные глаза засветились откуда-то изнутри. Сванхильд метнула несколько огненных перьев в берсерка. Ей удалось почти освободиться от сетки.

Перья попадали в разных местах. Бьёрн бросился их тушить. Эрик медленно приближался к ведьме, которая отступала к углу.

— Нет! — завопила она, когда берсерк остановил на ней взгляд. Из его пугающих глаз вырвался поток света и на лету превратился в пламя. Оно накрыло Сванхильд, как обжигающее дыхание дракона.

Она выставила вперёд ладони, и над ней появился прозрачный купол. Он сразу рассыпался брызгами воды, которые затушили пламя.

— Вы украли у меня то, что принадлежит мне по праву, — её голос дрожал от ярости. Лицо было чёрным от копоти.

В том, что Сванхильд не успокоится, пока не получит своё, сомнений не оставалось. Но я не собирался ей ничего отдавать. Особенно гривну. Но и перья — тоже. Боялся, что она станет ещё опаснее.

— Если не отдадите добровольно, я возьму силой! — выкрикнула она. Сванхильд стояла возле стола. Рядом с ней валялся медный поднос и то, что осталось от сетки. Она подняла руки, как крылья. В воздухе раздался треск. Ведьма готовилась показать нам всю свою мощь.

Но Эрик опередил её — метнул копьё с железным наконечником. В полёте оно вспыхнуло и погасло. Воткнулось в пол прямо у её ног. Сванхильд случайно коснулась его рукой и упала. Тогда Харальд принёс новую сеть и верёвки. Мы крепко связали ведьму, и дядя наложил на неё заклятие. Только после этого мы все вздохнули свободно.

***

Только к полудню мы более-менее смогли привести в порядок дом. Дядя принёс большую железную клетку, которая хранилась в его амбаре. Он сказал, что держал её специально на такой случай. Мы перенесли Сванхильд туда. Она всё ещё не пришла в сознание.

Эрик повесил на клетку огромный замок, — вот так-то лучше пробормотал он. И вышел из хижины. Мне очень хотелось посмотреть, что еще скрывалось в его амбаре. Если кто и был в магии сильнее его, я о нём не слыхал. Удивительно, что посланники Хакона за ним еще не явились. Я готов был прямо сейчас прославлять его в висах.

Мы собрались вокруг грубо сколоченного стола. Харальд разложил на нём нехитрую снедь. Копчёную рыбу, ржаные лепёшки, солёные грибы и кувшин с крепким элем.

Пламя очага бросало дрожащие блики на лица, а за окном завывал ветер, который гнал нас с Бьёрном через перевал Халогаланда. Чудилось, что это Сванхильд шептала угрозы из темноты.

Эрик сел во главе стола и положил копьё рядом. Его склеры, затянутые белёсой плёнкой, казались бездонными. Но видели они куда больше, чем глаза обычных людей.

— Ешьте! Нам ещё понадобятся силы, — глухо произнёс Эрик.Мы молча принялись за еду. Бьёрн уплетал за обе щёки грибы. Рагнар осторожно отламывал куски лепёшки. Харальд подливал в кружки эль. Дядя ел рыбу.

Я прислушался. Сванхильд не издавала ни звука. В голове крутилась мысль — что делать с ней дальше. Нельзя же вечно держать её в этой клетке. Я взял лепёшку и сделал пару глотков из кружки. Эль немного горчил.

Был один вопрос, который мучил меня сильнее всего. Но я не отваживался задать его Эрику. Хмель ударил в голову. Тогда я набрался смелости и спросил:

— Как ты потерял глаза, дядя? И как без них ты умудряешься видеть лучше нас всех?

— Хотите знать, как я остался без зрения? — переспросил Эрик и откинулся на спинку скамьи. Мы замерли в ожидании.

— Это было при дворе конунга Хакона, — начал он, приняв молчание за знак согласия. Ожерелье из волчьих зубов у него на шее позвякивало. Я отставил в сторону кружку, а Бьёрн чуть не подавился грибами. Он закашлялся, и Харальд постучал ему по спине. Рагнар перестал жевать и забыл про лепёшки. Ворон на плече у Эрика теребил его косу когтями.

— Я был его берсерком и эрилем в одном лице, — продолжил дядя.

— Как это возможно? — Бьёрн не верил своим ушам. И я тоже.

— Правая рука держала топор, а левая — бросала руны. Это путь Одина, — Эрик подлил себе эля. Потом он снова заговорил, когда отпил немного из кружки, — Ярость и мудрость — две стороны одного щита.

— Почему ты поселился именно здесь, во Фьорддале? — спросил я, — Ты мог остаться при дворе Хакона. Или уйти в Уппсала к другим эрилям.

— Не торопись Эрленд! Потерпи немного. Скоро ты всё узнаешь, — невозмутимо отозвался берсерк, — однажды ночью я вошёл в транс глубже, чем следовало. Хотел увидеть: кто угрожает конунгу? Когда придёт опасность? Видел… чудовище и стрелу. Море, красное от крови. И зелёные глаза. Те самые, которые смотрят на тебя из подноса, когда к тебе является лесной дух.

Теперь пришёл черёд подавиться мне. Я отложил в сторону рыбу и чуть не пролил эль из кружки на стол.

— Они — между конунгом и смертью…— дядя провел по лицу ладонью. — Но транс был слишком глубок. Я коснулся того, к чему не должен был прикасаться. Асгард, как солнце. Если посмотришь на него, то ослепнешь. Я зашёл туда, откуда не возвращаются прежними.

— Ты сам ушёл от конунга? — предположил я. Так вот почему дядю не разыскивают посланники. Хакон и так слишком хорошо его знает.

— Он отпустил меня с почетом. Я сказал ему, что не могу спасти его сам, но найду того, кто сможет, — берсерк поправил повязку, — тогда он спросил меня: «Где?» Я ответил ему, что сын лесной девы придёт к горе Лёгг.

Слепые глаза повернулись в мою сторону:

— Ты думаешь твоя мать случайно вышла замуж за Арне? Нет, племянник, я ждал тебя. Тебе суждено было родиться во Фьорддале. Его дух изгнал меня после того, как я ослеп. Он сказал, что тот, кто видел будущее, не должен жить среди смертных. И я ушёл. Чтобы защитить Арне, тебя и братьев. Много зим минуло с тех пор. Но я знал, что ты придёшь.

Мёртвую тишину прервал стон. А потом — возня в клетке и бряцание замка о прутья.

— Я хочу пить, — это очнулась Сванхильд.

***

После рассказа Эрика я долго не мог уснуть. Лежал на лавке и пялился в потолок. В очаге мирно потрескивали тлеющие угли. Я думал о своём предназначении, которое постепенно раскрывалось передо мной. О посланниках конунга, пророчестве о великом змее и стреле.

Я готовился действовать. Осталось только вернуть отражение и освободить Гуннара. Как он там? Жив ли? Если нет, берсерк бы уже сказал. Он видел будущее, хотя и не всё. Дядя признался, что часто ошибался в деталях. Рассказал, что прежде водил с Йорд дружбу.

И когда вельва покинула Фьорддаль из-за смуты, в первую очередь навестила его. Она поселилась в лесу, у горы Лёгг. Не зря дух сказал, что она поможет вернуть отражение. Эрик решил, что возьмёт меня завтра к волчьему камню собирать травы. Чтобы дать мне шанс встретиться с Йорд.

От дяди я узнал, что и сам Ингимунд, которого ужалила Тисса, теперь вёльве служит.

Из-за змеи его душа связана с ней, пока он не сможет уйти в Хельхейм.

Руна на ладони покалывала. Я провёл по ней пальцем. Хоть она и перевернулась, когда мать спела обратный гальдр, клятва не отменилась. Также, как и проклятие. Но об этом я умолчал, когда Харальд спросил про знак. Хотя и подозревал, что он сам догадался.

Я перевернулся на другой бок. Ночью стало прохладнее. Поэтому я почти с головой накрылся медвежьей шкурой. И почти погрузился в сон. К реальности меня вернул грохот за пологом. Я вскочил, схватил фонарь у лавки и бросился к клетке. Сванхильд в ней не было. Замок валялся на полу рядом с раскрытой дверцей. В воздухе кружилось сорочье перо.

— Вот ведьма! — я бросился к окошку. Рыбьего пузыря на нём не было.

***

— Сбежала, — выдохнул Бьёрн и опустил нож.

— Она сняла заклятие дяди Эрика? — мне не верилось. Кто бы мог подумать, что Сванхильд такая сильная ведьма. Я обернулся. За моей спиной стоял старый берсерк и Рагнар.

— Странно, чую тут дело не чисто, — он крутил головой в разные стороны и втягивал ноздри. Принюхивался. У меня волосы на затылке зашевелились, когда я увидел в его руках топор. Рагнар невольно попятился.

На мгновение показалось, что сейчас дядя будет корёжить клетку. Но не стал, отложил топор.

— Как по-твоему, что произошло? — спросил я у Эрика. Опасался, что Сванхильд будет нам мстить. Признаться, война с ней порядком надоела.

Берсерк пожал чуть сгорбленными плечами:

— Хотел бы я знать, — протянул он задумчиво, — чтобы там ни было, но мне это не к душе.

— Думаешь, она снова вернётся? — я подошёл ближе к клетке и заглянул внутрь. Сорока никаких следов не оставила. Бьёрн поднял перо, которое упало к этому времени. Протянул его мне:

— Похоже она превратилась в птицу. Значит, чары не действуют.

— Дай-ка сюда!

Я отдал перо дяде Эрику. Он сунул его за пазуху.

— Сохраню. Вдруг еще пригодится.

В комнату вошёл Харальд. Он с порога уже начал расспрашивать о том, что произошло. Но как только увидел пустую клетку, сразу всё понял. Говорить было не о чем. Но Эрик прервал молчание.

— Я вижу, что Сванхильд помогли, — дядя ощупывал прутья клетки. — Кто-то с ней заодно. Сама она бы не выбралась, — сказал он ледяным тоном.

— Среди нас есть предатель? — Бьёрн старался говорить ровным голосом.

В комнате стало пронзительно тихо. Мы молча смотрели друг на друга.

Харальд невольно отпрянул от остальных, а Рагнар вжал голову в плечи.

— Ты видишь, кто? — спросил я Эрика, заглядывая ему в пустые глаза. На них не было повязки.

— Нет, — покачал головой берсерк. — Не обязательно это к беде, — заметил он.

Бьёрн хрипло рассмеялся:

— Ну и денёк! Сначала ведьма, потом предатель… Может, ещё и призрак явится? — в общих чертах брату было известно об Ингимунде.

Но никто не улыбнулся. Шутку не оценили. Да он и сам понял, что брякнул не к месту.

***

На следующий день мы пошли за травами. Снег сошёл с южных склонов, а лес ещё хранил зимнюю тишину. Грис бежал следом, а Бьёрн, Рагнар и Харальд остались дома.

Берсерк велел взять с собой хвост с подносом. И пошёл впереди, используя как посох своё копьё. На плечах — волчья шкура, которая местами протёрлась. Рыжеватая борода заплетена в две косы. Она колыхалась при каждом шаге. И ворон на плече.

— Не отставай, — подгонял Эрик, не оборачиваясь.

Я натёр ногу, поэтому с трудом успевал за ним. Дядя двигался странно. То резко останавливался, то махал копьём. Он что-то бормотал себе под нос — отгонял невидимых духов.

— Вот здесь, — берсерк неожиданно остановился и вонзил копьё в землю. — Здесь растёт то, что нам нужно. Хранитель-корень.

Опустился на колени, осторожно раздвинул листья и достал нож.

— Смотри, как надо. Учись, — проговорил он, срезал листья одним плавным движением и извлёк корневище, — оберёг. И способности магические усиливает. Высушу, подарю. Чтобы с собой носил.

Об этой траве я слышал от Йорд. Но промолчал, потому что боялся, что Эрик не станет со мной возиться. Да и не хотел оказаться в его глазах нерадивым учеником.

— Далеко до волчьего камня? — мне не терпелось встретиться с вёльвой. Казалось, с нашей последней встречи миновало несколько зим.

— Дождаться не можешь? — усмехнулся берсерк, ковыряя землю копьём. Надеялся найти ещё чудо-корень. — Скоро к тебе вернутся силы.

Вдруг он замер и вскинул голову.

— Кто‑то идёт. Не человек… и не зверь.

Наверное, время пришло — наконец, верну себе отражение. Но берсерк опустил голову и облегчённо махнул рукой:

— Это всего лишь альвы!

Во Фьорддале мы звали их эльфами. Многим казалось, что так звучало загадочнее. Но я не разделял благодушия Эрика — не известно ещё, что от них ждать. А вдруг, это тёмные?

— Испугался? — Эрик раскопал ещё один корень под папоротником.

Я ответил, что нет. Еще не хватало бояться альвов. Чем они страшнее сороки, которая кидается горящими перьями? И мне хотелось услышать, как альвы играют на флейте. Говорили, что их музыка заставит танцевать даже камни.

— И правильно, — берсерк втянул носом воздух. — Похоже стороной прошли. Может следы запутывают…

Он двинулся вглубь леса. Туда, где между деревьев пробивались солнечные лучи. Мы с Грисом пошли за ним.

***

Наконец, я увидел волчий камень. Валун веками стоял у подножия Лёгг. Он напоминал оскаленную пасть волка. Два выступа с впадиной между ними — уши с глазницами. У основания на тёмном мху кровь запеклась.

— Вот и пришли, — Эрик положил на землю копьё и мешок с травами, которые насобирал по дороге. — Рот Одина. Здесь он вкушает подношения, — берсерк вынул из мешка бурдюк с пивом.

— Один, владыка Вальхаллы, прими эту жертву. Даруй нам силу и мудрость! Если поможешь, я принесу еще, — он вылил пиво к основанию камня.

Оно не успело впитаться, как погода испортилась. Поднялся ветер. Эрик неожиданно упал на колени. Ворон взлетел высоко в небо, сделал круг и уселся на ветку дуба.

— Что ты делаешь? — я не понял и смотрел на дядю во все глаза.

Он ничего не ответил и достал нож из-под волчьей шкуры. Одно мгновение — жертвенник окропила кровь. Ветер утих.

Дядя прошептал:

— Один, прими мою кровь. Отпусти Эрленда к вёльве. Я останусь здесь, пока ты не насытишься.

— Зачем?!

— Чтобы ты встретился с Йорд, — объяснил Эрик. Потом он велел мне идти.

Я посмотрел на дорогу, по которой мы шли. Она раздваивалась. Я перевёл взгляд на дядю, который словно угадал мои мысли.

— Видишь тропу, которая влево уходит? — Эрик подобрал посох с земли и ткнул прямо в неё. Звериное чутьё и в этот раз его выручило.

— Вижу, — я мечтал обладать таким же внутренним зрением.

— Иди по ней и придёшь к вёльве. Она, наверное, заждалась, — он сделал еще один надрез на руке, и кровь хлынула сильнее. Я догоню тебя, когда Один насытится. Он снова отложил копьё в сторону.

Я сделал так, как велел берсерк. Пошёл по тропинке, которая увела меня в чащу. Обернулся. Грис всё так же бежал за мной. Эрик сидел у волчьего камня, над ним кружил его ворон. За мной сомкнулись деревья.

***

Я вышел на солнечную поляну. Задел ногой ветку и споткнулся. На земле что-то блестело. Тёмно-зелёный камешек. Мне пришлось наклониться, чтобы его поднять. Я рассмотрел находку, которая лежала в ладони. Камень имел грани и просвечивал. Он переливался, когда на него попадали солнечные лучи.

— Что бы это значило? — спросил я Гриса, который внимательно смотрел на меня, словно искал разгадку. — Где-то я такой уже видел.

И тут меня осенило. Ну, конечно же! В Сандвике. Я вспомнил, как Элин примеряла на рынке стеклянные бусы. Может камешек альвы подбросили?

В этот момент я увидел женщину в отороченной мехом алой накидке, будто пламя сошло с небес. Она двигалась по той же тропе, что и я, мне на встречу. На её шее поблёскивали зелёные стёклышки.