Паж его величества

Паж его величества

Впрочем, о душе беспокоиться нечего — когда она действует самостоятельно, все идет прекрасно, и лишь тело мешает ей и заставляет делать глупости.

«Калоши счастья», Г. Х. Андерсен

Глава 1, в которой паж уворачивается от пинка

Тайран Гартигерн, сын благородного герцога Гартигерна, прыгал на одной ноге, вытряхивая из правого сапога воду. Сапогу не повезло познакомиться с вязкой жижей болота, где мы собирались поохотиться на куликов. Охоту его благородие любит, хоть и не силен в этом — только ему об этом не говорите. Да и я не скажу. Тайран вспыльчив, что твоя сухая хвоя, а его привычку раздавать слугам оплеухи вряд ли назовешь приятной.

Слышала бы его матушка, какими словами поносил несчастное болото ее сынок — вмиг бы позеленела, как старая медь. И оттаскала своего отпрыска за уши, хотя он перерос ее на две головы, не меньше.

Так-то юный герцог — неплохой малый. Будучи жутко вспыльчивым снобом, он все же добрый парень. Вот взять, например, меня. Пять лет назад я был один как перст и выживал как придется. Мне повезло попасться Тайрану на глаза… ну как попасться. Я попытался его обокрасть — проник ночью в лагерь и стянул кошелек да кое-какие припасы. Был пойман на месте не кем иным, как верным псом герцога, чьи челюсти оставили мне внушительный шрам на ноге. Мой жуткий вой перебудил всех. Стража собиралась прикончить меня тут же, но герцог велел перевязать меня, накормить и спросил, покачивая кошельком перед моим носом, почему я занимаюсь воровством.

Так я и попал к нему в пажи.

Тайран старше меня всего на год. Держит осанку, хорошо сражается на мечах, мастерски ездит на лошади и умеет красиво говорить. Каждая девчонка в округе от него без ума. Наивные создания. Он способен довести до слез любую барышню, отвечаю.

Замок Гартигернов располагается на скалистом холме у озера. Виды там прямо-таки сказочные, но и продувается все очень хорошо. Всегда было интересно, как караульные умудряются не оледенеть до смерти, стоя зимой на своих постах.

— Вилхо! Кончай усмешку давить и помоги мне!

Вилхо — это я.

Не успел я прислонить копье к дереву и сделать шага, как в голову мне полетел мокрый сапог его благородия. По привычке уклонившись, я улыбнулся и сказал:

— Перелет.

Хоть мне и частенько за это влетает, но дразнить Тайрана — сплошное удовольствие. Теперь, когда он не мог достать меня, стоя на одной ноге, как цапля, я был волен говорить все, что угодно. Правда, за это мне воздастся позже. Например, останусь без ужина — к вечеру мы должны быть во дворце его величества Аластора.

Моего несчастного хозяина еще при рождении обручили с дочерью короля Эльзой — на удачу, его ровесницей. А то ведь бывало, что муж третий десяток разменяет, а жене всего пятнадцать стукнуло или наоборот. Герцоги Гартигерны — давние сторонники и союзники королевского рода. Неудивительно, что на совете четверть века назад было решено, что женихом королевской дочери станет сын герцога. А вот давеча прислали весть, что в столице состоится настоящая помолвка, то есть с сотнями гостей, свидетелей, принесением клятв, даров и прочего.

Впрочем, Тайран вовсе не был расстроен своей участью. Как и полагается порядочному сыну, он с честью принял — то есть готов был принять — долг, возложенный на него родителями. Как ни крути, а этот человек собирался стать королем. Как по мне, сплошная головная боль — нужно думать о стольких вещах сразу, что с ума сойти можно. Королю ведь приходится заботиться о целой стране — стеречь границы, следить, чтобы вельможи не перессорились, кормить население. С другой стороны, мне тоже приходится заниматься сотней дел в день — проверить расписание его благородия, удостовериться, что он вовремя проснется и ему вовремя подадут завтрак, помочь ему одеться, убедиться, что его конь подкован и готов к дороге — дальней или близкой… В общем, тоже та еще работенка. Только в других объемах.

Его благородие, который присутствовал при том, как герцог Гартигерн зачитывал депешу из столицы, поведал мне, что во дворец прибудут и знаменитые феи-хранительницы — по одной из каждого удела. Они якобы даруют стране процветание — разрешают разногласия да споры в своих уделах, людям помогают всяко. Зачем тогда наместники, спрашивается. Впрочем, не моего ума это дело. Больше мне было любопытно, что феи будут делать на празднике. Я б не отказался поглазеть на какое-нибудь волшебное представление.

— Вилхо!

Неподалеку из кустарника вспорхнула спугнутая воплем птица. Я, стараясь услужливо улыбаться, подал герцогу его сапог и помог ему удержать равновесие, пока он обувался. Выпрямившись, Тайран одернул дорожный кафтан, поправил плащ и, вдруг повернувшись, лягнул меня — то есть попытался. Все эти его приемчики я отлично знаю.

— До утра будешь мне шпоры на сапогах чистить, — пообещал хозяин с мстительной ноткой в голосе.

Посади его за один стол с острыми на язык вельможами — ох что начнется. Я бы посмотрел.

Тай тоскливо взглянул на утренний туман, который клубился над болотом. Даже сын герцога понимал, что своими криками распугал всю возможную дичь.

— Идем дальше, — велел он.

Я молча подчинился. Взвалив себе на плечо одну из множества дорожных сумок и мешков — ими же были нагружены и наши кони — я последовал за своим хозяином.

Мы двинулись в путь четыре дня назад, почти на день раньше герцога-старшего. Я хорошо знал эти места, но карту все равно захватил — мало ли что. Все бы ничего, если бы юному господину не взбрело в голову поохотиться по дороге. Мы свернули с проторенного пути, хотя в итоге даже нашли старинный мощеный тракт, что проходил мимо заброшенной водяной мельницы. Как раз там мы и заночевали. Вот только карту мой господин, умываясь, ухитрился утопить в заводи, в которую впадал полуиссохший ручей.

Карта была старая. Пока мы пытались — в смысле, я пытался — ее выловить, она расползлась на кусочки.

В общем, мы заблудились. Я ведь должен быть хорошим слугой и не говорить, что это мой глупый хозяин заупрямился, как баран, и не стал меня слушать. Теперь я очень смутно представлял, где мы находимся. Хорошо если к ночи доберемся до места назначения.

Однако чем дальше, тем больше становилось ясно, что лес становится гуще, а мы забираем сильно на запад.

Полдень давно миновал, когда мы вышли к небольшому лесному ручью, что было весьма кстати. Я помог хозяину устроиться на привал, а сам взял наши фляги с водой и решил чуть спуститься по течению, чтобы найти место поглубже, где набрать воды. Не успел я отойти и на пару десятков шагов, как услышал крик и треск. Пришлось бегом возвращаться. Обдавая себя брызгами из-под сапог, я помчался обратно.

Взору моему предстала такая картина: мой хозяин сидел, скрючившись, у воды, а над ним, поставив ногу ему на затылок, стоял лучник в коротком плаще с капюшоном. Он казался каким-то совсем хрупким, особенно рядом с Тайраном. Я успел удивиться только, как он так легко застал моего господина врасплох.

Услышав мои шаги, он грациозно приладил стрелу к тетиве и прицелился в меня.

— А, вот и второй, — произнес он мелодичным девичьим голосом.

Остолбенев, я не поверил своим ушам. Присмотревшись получше, я убедился, что передо мной самая настоящая девица. Девица в мужском костюме и с оружием! Сколько живу в Эйлестории, никогда не то что не видывал, а даже не слыхивал о подобном.

Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове и я сделал первое, что пришло на ум.

— Лови! — сказал я девице и кинул ей одну из фляг.

Она опустила лук и отпрянула. Тайран освободился, пружинисто вскочил и бросился на незнакомку, которая, чуть повернувшись всем корпусом, ловко подставила моему господину подножку. Он полетел на землю. Удар смягчила прошлогодняя листва. Не успел я сам сделать и шага, как девица направила оружие на герцога.

— Кто вы такие? Что вы здесь делаете?

Она двигалась так, словно ее с детства водили гулять на охоту. И вела себя так, словно мы заявились к ней в гости без приглашения.

— Воды… хотели набрать, — ответил я.

— Из этого ручья?

— А здесь есть другой?

— Вы знаете, где находитесь?

— В лесу?

— Что это за место, вы знаете?

Пока я заговаривал ей зубы, герцог предпринял попытку выхватить меч, за что был беспощадно пригвожден за край плаща метко пущенной стрелой. Я дернулся было, но вторая стрела оцарапала мне щеку и вонзилась в дерево где-то за моей спиной. Я даже не углядел, когда эта девушка успела ее выхватить и прицелиться. Хотя тут целиться-то. Ну, в любом случае, происходящее нравилось мне все меньше. Где это видано, чтобы юные девы бегали по лесу с оружием?

— Тут что, стан лесных разбойников неподалеку? — прорычал герцог, крайне раздосадованный тем, что его одолела девчонка.

Ой-ей. Не стоит разговаривать с этой особой в таком тоне. Во всяком случае, я бы не стал. Мало ли кто она такая. Лихо разделалась с моим хозяином, хотя он каждый день занимается фехтованием, стрельбой, метанием ножей и много чем еще. В общем, он может за себя постоять в настоящем поединке.

— С кем ты меня сравниваешь, смертный?

На этой ноте все могло закончиться очень быстро — в том числе и эта история — но я вмешался.

— Честно говоря, — сказал я, делая шаг вперед, — мы понятия не имеем, где находимся. Если вы… э-э-э… знаете дорогу… может, подскажете, куда идти? Мы едем в Тиарну.

— Ты спятил? — зашипел Тайран.

— Мы потеряли карту, ваше благородие, — отозвался я.

Девица опустила лук. Герцог незамедлительно выдернул стрелу, которая пришила его плащ к земле, и вскочил на ноги. Рука его потянулась к мечу за спиной.

— Действительно, — проговорила незнакомка, — только без карты можно было сунуться сюда. В Тиарну, говорите? Решили опробовать окольные пути?

Я поглядел на своего господина. Он хмурился и отвечать явно не собирался. Ладонь его сжимала рукоять меча, так что он ожидал скорее боя, чем переговоров.

— Всему виной… — я чуть запнулся, подыскивая подходящее случаю оправдание. — Страсть к охоте?

Лучница оказалась проницательной. С легким смешком она отработанным движением убрала стрелу. Повесив лук на плечо, она сказала:

— Что-то с дичью вам не шибко повезло.

Тайран бросил на нее уничтожающий взгляд.

— Вряд ли вы выберетесь отсюда затемно сами, — продолжила она, — так что я провожу вас до опушки.

Сборы были недолги. Хозяин всю дорогу прожигал взглядом спину нашей провожатой. Она не назвалась; а мы не спрашивали.

Когда мы спустя пару часов продрались через густой подлесок и вышли на равнину, я огляделся и понял, что мы сделали большой крюк. Но успеть вовремя было еще можно, хотя день клонился к закату.

— Надеюсь, на этом наши дороги расходятся, — заметила наша провожатая.

Я почти ощутил, как мой господин начинает закипать. Кажется, он скрипнул зубами. Да уж, я его понимаю. Быть обязанным тому, кто тебя победил — это бесит. Наверное, теперь хозяин будет всю дорогу до столицы вслух мечтать о возмездии. Но вряд ли ему представится случай. Если только он сам не притащится в этот лес снова специально за этим. С него станется.

Отсюда была видна дорога, по которой мы могли бы добраться до места назначения. Я помог герцогу вскочить на коня и оглянулся на лучницу, чтобы поблагодарить ее.

Но она исчезла, словно ее и не было.

Глава 2, в которой паж остается без ужина

В небе уже замерцали первые звезды, когда наши кони зацокали копытами по мостовой внутри крепостной стены замка.

Тиарна, столица Эйлестории, стоит на высоком мысу широкой судоходной реки. Ее закладывал предок нынешнего короля около тысячи лет назад. Сначала это была просто крепость, занимавшая выгодное стратегическое положение. По реке было много деревень, и не все из них состояли в добрых отношениях. Вот и грабили друг друга, когда придется. В удобный момент объявился князь с дружиной и сказал, что будет на реке мир блюсти. А взамен дань, мол, платите. Ну не хитрец ли. По всем фронтам выиграл: и земля ему под дворец, и торговые пути, и подданные в придачу, и денежки. Потом все ж много кто много с кем воевал, но я не вникал.

Меня ведь, как пажа, заставили изучать историю и много чего еще вместе с герцогом. Идея эта принадлежала его батюшке. Мне не светило когда-либо стать рыцарем, я ведь не дворянин, только оруженосцем. Но рядом с будущим королем должен быть грамотный слуга, который сумеет в случае чего подделать подпись хозяина.

На переправу для знатных господ мы опоздали, хоть и мчали так скоро, как могли. Но кони наши, знаете ли, тоже не бессмертные.

Герцог-старший наверняка рвал и метал, что его сынок не поспел в оговоренное время. Ох и прилетит же Тайрану, да и мне тоже.

Пришлось нам толкаться на деревянной барже вместе со стадом поросят, где репетирующая труппа уличных музыкантов составила с этими поросятами весьма любопытный ансамбль. Едва хрипящие трубы переводили дыхание, как раздавалось зубодробительное дребезжание какого-то ударного инструмента под задорный поросячий визг. Маленькие хрюшки разбежались кто куда, прячась под полы чужих плащей и среди поклажи. Сразу три поросенка облюбовали накидку Тайрана, не давая герцогу встать. Взволнованная возня под плотной тканью, писк и фырканье всю дорогу сопровождались многозначительно высунутым наружу розовым задом (одного из поросят, конечно же).

Взгляд убийцы, которым наградил меня его благородие из-под низко надвинутого капюшона, можно было бы разливать по кувшинам и продавать как оружие широкого поражения.

Вдосталь налюбовавшись этим зрелищем, я обратил свое внимание на прекрасный пейзаж — над рекой догорал закат. С востока наползала ночная тень, которая уже коснулась столицы. Там зажглись сотни фонарей и факелов; шум города был слышен даже здесь.

Мы бы потратили еще около часа, чтобы протащиться вместе с толпой до городских ворот. Но терпение моего хозяина лопнуло еще на середине переправы. Едва мы сошли на землю, как он вскочил на коня и, трубя в охотничий рожок, с успехом изобразил крайне опасного сумасшедшего. С горем пополам мы проложили себе дорогу, ведь никому не хотелось угодить под копыта лошади, которая явно сбрендила вслед за своим всадником. Словом, его благородие своеобразно внес лепту в разномастные представления, что нынче показывали в городе. Кого там только не было, и музыканты, и фокусники, и театр кукол, и даже пьесу какую-то показывали. Народ запрудил площадь и улицы, отдавая должное размаху празднества. Когда еще задарма посмотришь на глотателей огня и ухватишь куриные крылышки в соусе.

Мы миновали здоровенные ворота, где важные стражники цепко оценивали взглядом гостей — а кого и досматривали, кое-как проехали по улицам и очутились перед замком, тоже обнесенным стеной.

Невозмутимо приблизившись по подвесному мосту, перекинутому через небольшой ров, будто не мчался сюда сломя голову, Тайран даже не стал спешиваться. Он, наконец, откинул свой капюшон, неторопливо стянул с правой руки перчатку и с достоинством продемонстрировал перстень с фамильным гербом.

— Я герцог Гартигерн-младший. Открыть ворота, — потребовал он.

Стражники покосились на перстень и, поклонившись, нескладно ответили:

— Да, ваша светлость.

Один из них постучал по створке ворот древком алебарды. Грохнули засовы, ворота медленно распахнулись. Я заметил, как мой хозяин перевел дух. Видимо, морально готовился ко встрече с отцом.

За стеной открылся двор королевского замка. Здесь землю, как и в городе, замостили камнем. Насколько я знал, поначалу тут стоял один донжон, окруженный стеной. Позже к нему пристроили несколько флигелей и башен, донжон лихо переделали, и теперь все это именовалось королевским дворцом. Впрочем, стоило признать, получилось неплохо. Клинкерная кладка по фасаду, стрельчатые окна вон с витражами.

Успели мы впритык к началу празднества. Нас, кажется, тут караулили. Едва мы явились, как парочка слуг герцога-старшего в сопровождении королевского лакея уволокла нас обоих через черный ход, оставив лошадей конюхам. Когда мы достигли места назначения — выделенных специально для Тайрана покоев — выяснилось, что парадная одежда осталась в седельных сумках. После недолгих пререканий за ней пошел я. В общем, к тому времени, как мы оба привели себя в порядок, уже все гости собрались в тронном зале.

При этом герцог Гартигерн успел устроить головомойку сыну. Я знал, что мне потом от самого Тайрана перепадет, но на тот момент меня больше беспокоил парадный костюм. Ох и не люблю я его. Дутые рукава, золотое шитье, да еще и эта шляпа с пером — ну вот на кой-она в помещении-то? А штаны? А ботинки, чтоб им провалиться, с каблуком в четыре пальца, мор их раздери.

Сначала Тайран решил, что не пустит меня на пир вовсе, но почти сразу передумал. Ему было хорошо известно, как я не люблю всю эту парадную мишуру. Да и к тому же без личного слуги он со многим не справится. Опрокинет кубок с напитком кому-нибудь на дорогущий костюм али платье, или забудет слова из своей речи. Этот пройдоха заставил и меня ее вызубрить, чтоб я ему подсказал в случае чего. Ну да ладно. Зато, глядишь, мне достанется какой-нибудь вкуснятины.

Хорошо, что герцоги могут себе позволить приходить последними. За исключением самого короля, конечно.

Знати со всей страны собралось видимо-невидимо. В огромном тронном зале даже стало тесно. Пока мы пробирались через толпу ближе к трону, я все время боялся наступить на шлейф какой-нибудь даме.

Стоять на одном месте оказалось не проще. Герцогское семейство вело светские беседы, которые вскоре превратились для моего слуха в назойливое жужжание. Я заскучал до смерти и осознал, как проголодался. У меня рябило в глазах от пестроты нарядов гостей. Чтобы хоть как-то себя отвлечь, я принялся разглядывать потолок и стены. Последние украшали длинные стрельчатые окна с искусными витражами; меж ними висели тканые гобелены. Своды зала, такие высокие, что они терялись во мраке, подпирали резные колонны. Хотя света тут было предостаточно, к тому же он отражался в до блеска натертом мозаичном полу.

Когда явились монаршие особы, я с лютой завистью наблюдал, как паж графа Райхофа уплетает за спиной хозяина печенье, которое, видимо, успел насовать в карманы. Досадуя, что не додумался припрятать для себя хотя бы что-нибудь из наших дорожных запасов, я чуть было не проворонил момент, когда нужно было кланяться королю и королеве.

Сейчас все слушали речь Тайрана, заготовленную послучаю. Ничего интересного, всякая напыщенная ерунда. Я стоял у своего господина за спиной и держал подарок, который мы должны были вручить принцессе.

А слухи не лгали: принцесса оказалась чудо как хороша. Что ж, мне хотя бы не придется выслушивать нытье о том, что у кое-чьей новоиспеченной жены толстые пальцы, некрасивый профиль или недостаточно тонкая талия. Когда Эльза поднялась, чтобы приветствовать своего гостя, мы убедились, что она еще и удивительно грациозна. Настоящая принцесса, что сказать. Образец совершенства.

Эльза была высокой — почти одного роста со своим женихом. Ее мраморно-белую кожу оттеняли волосы цвета воронова крыла, а с изумрудными глазами гармонировало платье и драгоценный камень в обруче на голове.

Я изо всех сил старался не зевнуть. Наконец обмен любезностями завершился, и мы дали принцессе снова сесть на свое место и отошли в сторону, пропуская других гостей.

Я почти никого из них не запомнил. Время тянулось, словно патока, пока не объявили о прибытии фей — «хранительниц королевства».

Весь зал оживился. Даже факелы будто стали гореть ярче.

Двери распахнулись и впустили длинную процессию. Впереди вышагивали двое знаменосцев, по обе стороны — стража в сияющих, словно серебро, доспехах. Между ними друг за другом шли женщины в длинных плащах из странной, необычной ткани, которая переливалась в свете свечей и факелов. На глаз было решительно невозможно определить, что это за материя.

Знаменосцы отступили в сторону, пропуская вперед первую фею. Волшебница сбросила с головы капюшон. Я не увидел ее лица, только черные волосы, убранные серебряными цепочками. Но те, кто стоял ближе и смотрел с другой стороны, тихо ахнули.

Похоже, эта волшебница была самой главной — ну или самой сильной. Она представилась как Брида и поприветствовала королевскую семью от лица всех фей и попросила герцога Гартигерна-младшего и принцессу подойти к ней.

Фей было семь. Из-за своих плащей они все выглядели одинаково и отличались только ростом и цветом волос. Каждая из них дала свое благословление будущим королю и королеве: здоровье, удачу, мудрость, процветание, богатство, и даже красоту. Хотя она им обоим ни к чему, если спросите меня. Ну, вот настала очередь последней.

В другом конце зала, ближе ко входу, началось какое-то волнение. До моего слуха докатился глухой ропот, словно люди вполголоса ворчали хором. Я мельком глянул туда, но ничего толком не разглядел.

Седьмая фея вышла вперед и сбросила капюшон с головы. Она взяла Тайрана и Эльзу за руки, как это делали другие волшебницы. Шум стал отчетливее, когда она заговорила. Стоит отметить, что голос каждой феи был слышен повсюду, хотя они говорили негромко — то есть обычным тоном.

— А вот вам мой дар, — произнесла волшебница. — Быть принцессе в облике птицы, пока жива Эйлестория!

Затем одновременно случилось несколько вещей: королева прижала ладони к губам, а обрученные нехорошо посерели; король побледнел, резко нахмурился и вскочил, но приказа отдать не успел. В другом конце зала грохнули двери, а нарядная толпа помимо воли расступилась. Раздался свист и удар. Седьмую фею пронзила стрела. Волшебница тихо ахнула, стала падать и… исчезла. Стрела в наступившей полной тишине глухо ударилась о ковровую дорожку, что сбегала с тронного возвышения и вела к дверям.

Оттуда быстрым шагом приближалась девушка в мужском платье и с луком в руках. Мое лицо все сильнее вытягивалось от удивления, потому что я начал ее узнавать. Она остановилась у ступеней. В зале царило потрясенное молчание, которое прерывалось всхлипыванием прекрасных дам. Ну да, они ведь ничего страшнее лягушки в жизни не видывали.

Король застыл с гневным выражением на лице, не зная, какой приказ отдать. Королева будто окаменела и сидела, прижав к лицу белоснежный платок, с которым сливался теперь цвет ее лица. Эльза полулежала на руках у своего жениха — потеряла сознание.

Имейте, кстати, в виду, что все это описывать куда дольше, чем оно происходило на самом деле.

— Я — седьмая фея, — четко произнесла девушка. — Ириадна. И мой дар таков: в своем птичьем обличье принцесса сможет говорить человеческим голосом!

Несомненно, это была фея. Только они бывают такими красивыми — теперь-то я увидел ее лицо. Как бы так понятнее выразиться? Оно словно излучало красоту. Гордое, но не надменное; каждую его черту хотелось разглядывать. Спокойно, почти величественно сияли ясные глаза. Голову феи венчали золотые волосы, растрепанные и не уложенные в прическу, но от того не менее блестящие.

Тут наконец народ словно прорвало. Началась суматоха — крики, толкотня. Одни рвались покинуть зал, другие — пробиться к королю, третьи бросились к феям, которых тут же взяли в кольцо защиты их рыцари. Герцог Гартигерн не растерялся и велел страже караулить принцессу, а потом отправился помогать другим стражникам успокаивать людей.

Толпой меня оттеснило почти вплотную к небольшому возвышению, на котором под огромным знаменем стояло три трона королевского семейства. Тайран вместе с королевой старался привести принцессу Эльзу в чувство. Рядом вертелись и пищали несколько придворных дам, но толку от них никакого не было. Сам его величество Аластор наседал на начальника королевской стражи, а тот по мере сил оправдывался: мол, как фей-то досматривать, ведь сроду не бывало, чтобы они подводили.

Раздался горестный вскрик. Эльза, оказывается, очнулась, но тут же началось превращение. Прямо на руках у матери она обратилась в черную птицу.

— Ах! — закричала королева, пытаясь поймать ворону руками. Тайран хотел было помочь и скинул кафтан, чтобы набросить его на птицу, как силок, но принцесса упорхнула. Она поднялась под самый потолок и теперь носилась там, ударяясь о колонны. Интересно, сознает ли она, что случилось?

Король растолкал вельмож.

— Ловите! — завопил король. — Ловите ее! — хотя было совершенно непонятно, как можно поймать птицу, когда она высоко над тобой. Люди взволнованно следили за полетом вороны. Стражники бегали за ней по залу; кто-то прицелился из арбалета.

— А ну уберите оружие! — рявкнул командир. — Нужна сеть! Скажите ловчим, пусть караулят снаружи!

Ириадна стояла, запрокинув голову, и хмурилась. Похоже, даже она ничего не могла сделать. Но нет — она подняла руку, и из ее указательного пальца брызнул луч света, который ударил в ворону. Птица вскрикнула и вылетела наружу через одно из окошек под потолком.

— Ты что наделала?! — набросился на Ириадну король.

— Я сделала метку, по которой ее можно отличить от других. Так или иначе, она бы все равно улетела, — невозмутимо ответила фея.

К королю через толпу наконец пробились остальные феи. Тут же потеряв интерес к Ириадне, король обратился к ним:

— Сделайте что-нибудь! Задержите ее! Снимите проклятье!

Феи оказались именно такими, как о них говорят. Совершенно разные, они были одинаково прекрасны. Молодые, они все же казались старше Ириадны. Они грустно переглянулись между собой.

— Боюсь, ваше величество, что сейчас нет ничего, что мы могли бы сделать, — заговорила Брида. — Все наши силы ушли на дары юной паре. Такое проклятие не позволит принцессе остаться в Тиарне. Обращенные в зверя обречены на скитание. Никакая магия не сможет удержать Эльзу. Даже если вы посадите ее под замок, он сломается. Если вы опоите ее сонным зельем, оно окажется недостаточно сильным. Если вы свяжете ее путами, они будут недостаточно крепкими.

Король сразу осунулся и будто постарел. Его широкие плечи поникли. В наступившей тишине — все желали знать, что говорят феи — было слышно, как плачет королева.

— В таком случае, — произнес король, — расскажите мне, как среди вас оказалась колдунья.

Брида посмотрела на Ириадну. Она будто считала юную фею виноватой. Хотя ее тон, когда она заговорила, не звучал обличительно.

— Даже мы сами не сумели отличить ее от нашей младшей сестры, — сказала она. — Мы собрались в Священной роще к югу от столицы, чтобы после отправиться сюда. Ириадна опаздывала. Вероятно, это дало ведьме возможность занять ее место.

— Я опоздала, потому что искала ее, — сказала Ириадна. — Мне стало известно, что печати на Долгой горе сломаны.

Ну да, куда ж тут без таинственных темных сил. Сегодня в меню Долгая гора, странное место, которое, безусловно, пользуется дурной славой. Представьте себе: в чистом поле, на плоской равнине, стоит высокий каменистый холм. Он имеет форму длинного ящика со скошенными углами. Поблизости нет ни одной другой возвышенности. На холме ничего не растет и не живет зверье. Те, кто побывал на его вершине, сказывают, что слышали голоса из-под земли. Некоторые, кто туда поднимался, больше не возвращались. Существует поверье, что холм — это огромный могильник со времен большой давней битвы. Находится он на юго-востоке страны.

А вот про какие-то печати я слышал впервые. Но, конечно, никто не собирался мне ничего объяснять. С расспросами придется обождать.

Король слушал очень внимательно.

— Так значит, — сказал он, — там действительно?..

— Да, — быстро ответила фея Брида.

В глазах короля мелькнула плохо скрытая тревога.

— Ведьма поставила нас в непримиримые условия. Чтобы спасти Эльзу, потерять страну, — мрачно подытожил он. — Такого нельзя допустить. Я приказываю совету фей отыскать иной способ снять эти чары.

Брида склонила голову и сказала:

— Будет исполнено. Мы все отправимся к Долгой горе немедленно.

Откуда-то снаружи замка слышались голоса и бряцанье доспехов. Похоже, королевская стража прочесывала территорию в поисках принцессы. По толпе загулял удивленно-беспокойный ропот. Для чего всем феям ехать в проклятое место? Как насчет сварить целительный эликсир, сотворить поисковые чары или почитать умные книжки по чародейству?

Король провел ладонью по лицу и увяз пальцами в своей густой окладистой бороде. У него не возникло таких вопросов. В том числе и почему проклятие подействовало, хотя ведьма исчезла. Надо было понимать, ее не убили.

— Хотя бы одна из вас должна отправиться на поиски, — велел Аластор. — Кто, можете решить сами. Говорите, что вам требуется, и отправляйтесь сразу, как будете готовы.

Он совсем позабыл о юном герцоге, который и не думал уходить. Свезло ему, что его батюшка в суматохе оказался слишком занят, чтобы за ним проследить. На такие случаи есть я. Герцог приосанился и напустил на себя торжественный вид. Что-то плохое у меня предчувствие.

Ириадна снова склонила перед королем голову. Как я заметил, в отличие от людей, феи проявляют уважение куда более сдержанно.

— Из-за моей оплошности ведьме удалось занять мое место. На поиски поеду я.

— Прошу прощения, — вмешался Тайран, едва она успела договорить. — Спасти невесту от страшной участи — это мой долг. Прекрасным девушкам, а тем более феям, не пристало рисковать собой. — Последние его слова так и сочились ехидством.

И он тоже отвесил поклон королю. Тут я наконец осознал всю бедовость произошедшего.

Принцессу-то конечно жалко, но ведьма, эта карга! Вот с чего ей приспичило именно в этот день бросаться своими проклятиями? Завтра не могла заявиться, что ли? Я столько терпел, чтобы сюда попасть, попробовать королевской кухни и отдохнуть, ну а теперь, ясное дело, ни на какой пир рассчитывать не придется.

Как знал, что не доберусь в тот день до трапезной.

Глава 3, в которой паж блуждает

Ну что сказать, просто блеск. Давеча мой хозяин, не желая ударить в грязь лицом, возьми да брякни, что он не смеет ждать и отправляется в путь немедля. То есть вот сейчас. То бишь мы до утра занимались сборами и с первыми лучами солнца покинули Тиарну.

Тайран едва перекусил, соответственно и мне тоже перепало немного. Ну хоть хлеб был свежий, и на том спасибо.

Его величество хотел было чуть ли не целый полк с нами снарядить, но фея Ириадна убедила его, что чем меньше народу, тем лучше. Король настоял на том, чтобы она содействовала герцогу. Конечно, и во все концы страны разослали гонцов и отряды с приказом искать ворону с белым пером на правом крыле. Такую метку оставила принцессе фея. Командир дворцовой стражи лично допрашивал свидетелей, которые, на его беду, исчислялись сотнями.

Уф, ну и жутковатая была она особа, эта Ириадна. Так мне показалось сначала. Взгляд твердый, как сталь, и сама уверенная такая, непреклонная. С королем запанибрата разговаривала. Ну, почти. Никакого трепета. Хотя она была меньше монарха раза в три. Он бы ее одной рукой пополам переломил.

Так вот. Стою я, значит, во дворе ранним утром (едва рассвело), герцога жду. Кони наши снаряжены, всем, чем надо, гружены, а я жду его благородие, жую травинку и скучаю. И дремлю стоя, можно сказать. Тайран тем временем получал последние наставления от своего батюшки.

Заметил я фею, когда она подошла ко мне вплотную. Я стоял смотрел наверх и воображал, что я на дне квадратного колодца. И как по его стенам выбраться наверх — вон там тебе плющ, вон там тебе карниз, а тут выемка, трещина или еще чего. От нечего делать я порой всякую ерунду себе представляю.

— Здравствуй, — услышал я мелодичный голос.

Опустив глаза, я натолкнулся на прямой взгляд голубых глаз. Меня рассматривала с простым любопытством невысокая хрупкая девушка с копной золотых волос, которые ложились ей на плечи крупными волнами. Я отметил, что одета девушка в мужское платье и у нее есть оружие. Знаете, при свете дня люди выглядят иначе. Мои глаза вернулись к ее лицу и меня будто ударило ее красотой. Никогда не смотрите на фей. Потом всю жизнь будете с ними других девушек сравнивать.

Я так оторопел, что сказал в ответ:

— Здравствуй.

Чтобы вы понимали, феи занимают очень важное положение в стране. Будь у них титул, они стояли бы где-то между герцогом и королем. А я — простой слуга. Ну ладно, оруженосец. Я ответил фее и похолодел. В ее власти приказать всыпать мне плетей за непочтение.

Словно желая завести меня в топь непочтения, мой язык изволил добавить:

— Ириадна?

Графиня какая-нибудь бы скривила губы, нахмурилась и взмахом руки велела бы всечь мне палкой за такое панибратство. Я ляпнул и резко вдохнул, затаив дыхание. Научись уже молчать, когда не спрашивают.

Но фея и бровью не повела. Она зевнула, прикрыв рот рукой, а потом взяла и потерла один глаз тыльной стороной ладони. Потерла и поморгала. Почему-то этот обыденный жест сразу меня успокоил. Ну, думаю, убивать пока не будут.

— Можно просто Ирия, — разрешила девушка. Я моргнул. Ослышался?

А та вдруг как выдала:

— Извини, — говорит, — я вас вчера чуть не убила.

Ничего себе! Я, натурально, челюсть уронил. Не потому, что сама фраза «извини, чуть не убила» звучит странно. Об этом я тогда совсем не подумал. Я подумал, как странно, что она извинилась в принципе. И вообще вспомнила, что это именно меня она видела с герцогом.

— Бывает, — говорю. Я просто гений.

— Редко бывает. Просто вы умудрились забраться в такое место…

— Какое? — любознательно спросил я.

Чуть помедлив, она ответила:

— Такое, где бы вас с потрохами скушали.

«С потрохами». Ты подумай. Ни одна придворная дама бы такого не сказала.

— Прямо-таки с потрохами? — не выдержал я.

Ириадна… нет, пусть будет Ирия! Так вот, она вскинула брови.

— Прогуляйся туда еще разок — и узнаешь, — говорит.

Потом она насмешливо поглядела на окна замка и спросила:

— Герцог всегда так быстро собирается?

Наконец его благородие явился, и мы двинулись в дорогу. Как только они с Ирией закончили поливать друг друга холодным презрением.

Мы и полдня не проехали, как случилась ссора. Герцогу очень хотелось быть главным в отряде и решать все самому. Но знатность в споре такого рода роли не играет. Герцог Гартигерн — второй по влиянию человек в королевстве; ну а про фей я уже пояснял.

Итак, у Тайрана с феей оказались разные взгляды на то, куда нам ехать и где искать. Ирия настаивала, что мы должны ехать на север, а Тайран возражал, что здравый смысл ведет его на запад. Он весьма убедительно доказывал, что нынешняя королева родом из западного удела и принцесса могла отправиться туда, чтобы приютиться у родственников. По отцовской линии их уже не осталось: мать короля Аластора скончалась при его рождении, а отец умер от старости. Братьев у короля не водилось.

Ирия объяснила, что принцесса не может находиться в людном месте из-за проклятия. Оно действует так, что Эльза не сможет приблизиться к городам и большим поселениям. Так что где она — ищи-свищи ветра в поле.

Гадское, в общем-то, проклятие. «Пока жива Эйлестория», ишь как! То есть чтобы принцессу расколдовать, извольте развалить свою собственную страну. Конечно, все хотели этого избежать.

Решение фея предлагала такое. Добыть волшебное зеркало, которое показывает все, что происходит в мире. Каких только штук на свете не бывает.

— И как оно нам поможет? — всем видом выражая сомнение, вопросил Тайран.

— А так. Объясняю на пальцах. Берешь зеркало и спрашиваешь, где сейчас принцесса Эльза, — сказала Ирия.

— На пальцах объясняй для умственно отсталых, — надменно отозвался герцог.

— Но я ведь так и делаю.

Когда герцог только спустился и встретился с феей поутру, они успели немного побеседовать и убедиться, что они друг друга не выносят. Ну, знаете, как это у высокородных бывает: покидались друг в друга на словах тем, что можно найти в любом хлеву или сортире, делая вид, что предлагают десерты. В общем, грязь под шоколадным соусом. Продержались они, впрочем, недолго, и вне слышимости чужих ушей легко перешли на тыканье. Мои уши в счет не берутся. Я много болтаю, но то, что не надо, не выбалтываю.

— Все, что ты делаешь, это пытаешься сбить нас с толку, — отвел поддевку его благородие. — Давай попробуем порассуждать по твоей логике. Вот превратилась принцесса в ворону и сидит себе на елке. Как ты узнаешь, что это за елка, если их в одном Восточном лесу тысячи?

Ирия поморщилась.

— Ты воспринимаешь все слишком буквально. Здесь много мелочей. Видишь ли, весь фокус в том, чтобы правильно задавать вопросы.

— Допустим. Но когда ты на указанное место заявишься, Эльза сто раз убежать успеет.

— Это называется «идти по следу», — терпеливо объяснила фея. — А ты думал, все так просто?

Тайран фыркнул.

— Вот именно, что можно «просто», а ты делаешь сложно. Почему именно на север? Там вечная зима и живут тролли и великаны, которые людей, между прочим, едят!

— Так и есть, — с нажимом произнесла Ирия, — один из них и владеет этой штукой.

Мы стояли на развилке. Шпили Тиарны сверкали далеко позади в светлой дымке, на востоке поблескивала широкая петля Бруновен. Солнце было в зените. К западу начинались рощи, которые у полосы горизонта превращались в полноценный лес. Между рощами виднелись пашни. Ну, а на север холмы продолжались, насколько хватало глаз. Где-то там, далеко-далеко, и лежало королевство великанов. Но между ним и нами еще многие и многие версты пустынных земель, и чем дальше к северу, тем они пустыннее. Там водится всякая нечисть. Оборотни, например. В Рунеанде — так называется кусок земли, что плавает в Мировом океане — бывают и хитрые оборотни-лисы, и могучие оборотни-медведи, и даже оборотни-олени.

Много волшебных созданий истребили в эпоху магических смут. А вообще всяким великанам да троллям до Эйлестории им просто не дойти. Лесов-то у нас порядочно, и горы есть, но много открытых пространств. Великаны не могут существовать без холода и снега — мгновенно растают. Тролли не выносят солнца. Оно жжет их, как каленое железо, несмотря на толстенную шкуру. Если тролль постоит с полчасика на ярком солнце, то изжарится до хрустящей корочки.

Я, прикрывая глаза ладонью от солнца, ждал, пока хозяин и фея договорятся, наконец, о чем-нибудь. Но не судьба. Воспоминания Тая о той встрече в лесу были еще слишком свежи, да он и не из тех, кто легко забывает подобное. К тому же он не привык, чтобы девушки так вели себя с ним. Обычно они при виде его краснеют, томно вздыхают и опускают глазки. А тут хамят напропалую, спорят, да еще и побили однажды. Зуб даю, хозяин вынашивает план мести. Я продолжение их бурного обсуждения благополучно пропустил мимо ушей и услышал последнее.

— Все, с меня довольно этой ереси, — презрительно фыркнул герцог. — Езжай куда хочешь, а мы — на запад!

С этими словами он развернул коня, который бодренько потрусил по западному тракту. Взглянув на фею, я развел руками. Она чуть улыбнулась и осталась стоять на месте. Честно говоря, учитывая герцогские сомнительные навыки ориентирования на местности, я бы больше положился на совет волшебницы. Все-таки она в магических делах больше смыслит — а мы ведь на проклятие пытаемся повлиять, верно? Но уж тут ничего не поделаешь.

Мы миновали рощу и оказались меж высоких крутых холмов. Тропа бежала вдоль мелководного ручья. Кони приостановились утолить жажду. Я проверил свою флягу и набирать не стал. Тайран спешился, но просто чтобы утереть водой лицо и шею. Здесь, в овраге, не было и ветерка и стояла страшная жара. Очень скоро мы отправились дальше. Какое-то время царило молчание, лишь вода журчала под копытами коней, но вдруг Тайрана прорвало:

— Нет, ну ты подумай, а? Чтобы какая-то девчонка возглавляла спасательную экспедицию! Хранительницам такое не положено!

— Наверное, — сказал я.

— Каждая за свой удел отвечает. А эта за что отвечает, хотел бы я знать!

«За ваше дурное настроение», — подумал я, но вдруг оказалось, что я произнес это вслух, потому что герцог резко обернулся и запустил в меня маленьким яблоком. Яблоко больно ударило меня по голове.

— За него ты отвечаешь! — рявкнул Тай. — И за всякие глупости.

— Но ведь глупости по вашей части, — сказал я, вспоминая прогулку в лесу и утопленную карту. И еще десятки других похожих случаев до этого. Например, как хозяин попытался вытащить рыболовный крючок из пальца другим крючком.

От второго яблока мне удалось увернуться.

— Вилхо, если б у тебя была голова на плечах, я бы собственноручно ее снял, — почти назидательно произнес герцог.

— Прошлый раз вы хотели мне язык отрезать.

По его сердитому пыхтению я понял, что он закатывает глаза и раздувает ноздри.

— Заткнись! Ты должен слушать и поддакивать, не знаешь, что ли, — сказал Тай. — А я не должен тебе это объяснять!

— Но если я буду поддакивать, как же вы узнаете, что ошибаетесь?

— Вилхо!

— Все-все, я молчу.

Герцог прокашлялся и завел снова:

— Фея, которая ни за что не отвечает, на церемонию опаздывает, рыцарей с собой брать не хочет… Да что это за фея такая? Очень уж подозрительная.

Я молчал.

— А вдруг она в сговоре с колдуньей? И они хотят просто использовать принцессу, а меня со свету сжить? Нет уж, саму возможность этого надо пресечь на корню.

Я молча слушал.

— Вернемся без Эльзы — плакала моя репутация.

Я помалкивал.

— За этой феей в оба следить надо.

Я сказал:

— Но как же мы будем следить, если оставили ее?

Кстати, нам от короля, да и от самой феи, не прилетит за такое? От короля нет, покуда он не узнает, а от феи чего угодно можно ждать. Мы уже имели счастье убедиться, что она достаточно смертоносная.

По звенящему молчанию я понял, что его благородие недоволен.

— Нет-нет, она и правда подозрительная, — говорю.

— Умри, — сказал герцог.

— Это легче, чем кажется, — отвечал я. — Если конь споткнется, я полечу головой вперед и шею сломаю.

Тайран взревел:

— У тебя нет головы!

Наконец дорога снова пошла в гору. Погодите, что это за камень? У обочины. Я его уже видел. Повертев головой в обе стороны, я понял, что и пейзаж какой-то знакомый. Нет, в этих-то краях, конечно, места похожи друг на друга. Но мы тут словно уже были.

Оказавшись на вершине холма, мы поняли, что так и есть. Мы вышли обратно к развилке. Здесь, устроившись на травке у обочины, сидела Ирия и вощила тетиву на луке. Ее белый конь пасся по ту сторону холма. Она отвлеклась и подняла голову, но ничего не сказала. Тайран, что странно — тоже. Он молча развернулся и поехал обратно. Я — за ним.

Когда мы спустились, я спросил:

— Как думаете, в чем дело, ваше благородие?

— Свернули не туда, — заявил герцог.

Его голос звучал уверенно, но я-то хорошо запомнил, что сворачивать было просто некуда. Но спорить с герцогом — дело дохлое.

Ну вот и роща. Каштаны, липы, грабы. Березняк. Ольха. Ветерок шуршит в листве, птицы поют. Мой конь перешагивает толстый узловатый корень, который наискось пересек тропу. Обходит колдобину справа. Мне приходится пригнуться, чтобы низко нависшие ветви не хлестанули по лицу. Герцог едет впереди и что-то напевает.

Деревья кончились, мы вновь оказались на пекле в овраге. Вокруг зеленели травяные склоны, ручей бренчал и сиял в лучах солнца. Тропа стала поворачивать. Она сделала большую широкую петлю и пошла в гору. Я остановил коня и огляделся. Ну, вот же — по левую руку север, по правую — юг, впереди… ну да. Опять эта развилка. Я ее отсюда уже узнал.

От герцога я немного отстал, пришлось догнать. Он делал вид, что все идет как надо. Или, может, как я, пытался понять, как мы очутились там, откуда начали путь. Ирия оказалась на том же самом месте, только теперь она мастерила удочку. У подножия холма ручей становился полноводнее и глубже.

Тайран и на этот раз промолчал. Прямо чудо какое-то. Но он снова потащил меня той же дорогой. Конечно, полчаса спустя мы вновь вернулись. Герцог, скрипя зубами, взглянул на фею с недобрым прищуром. Она спустилась к ручью у подножия холма и сидела на его берегу. Что она там делала, мы не разглядели.

Герцог проехал мимо и на этот раз стал спускаться по другой стороне холма. Теперь мы направлялись почти ровнехонько на восток. День клонился к вечеру, и солнце светило прямо в спину. Становилось прохладнее. Здесь дорога шла не меж холмов, а то поднималась на них, то сбегала вниз.

Мы увидели свет, когда на холмы уже опустились синие сумерки. Небо замерцало звездами. Медленно выползали луны. Свет, мягкий и теплый, желтовато-оранжевый, приближался. В воздухе плясали искры, и мы поняли, что кто-то устроил здесь привал и развел костер. Что ж, неплохо. Присоседимся, скоротаем вечерок и уснем у огонька.

Вот и он. Развели огонь прямо у подножия холма, там, где склон был покатым, шагах в десяти в сторону от дороги. У огня сидел всего один человек, и его белая лошадь стояла неподалеку.

Герцог остановился как вкопанный. Я поравнялся с ним и остановился тоже, разглядывая человека у костра. Это была девушка с золотыми волосами, которая запекала на углях большую рыбу.

Я отвернулся и закашлялся, чтобы не засмеяться. Тайран спешился и быстрым шагом направился к Ирии. Остановившись подле нее, он подбоченился и сурово спросил:

— Это все твои проделки, да?

— Что именно? — поднимая брови, уточнила та.

Тай сделал энергичный жест рукой, будто стремился охватить все холмы вокруг за раз.

— Это! — на повышенных тонах повторил он. — Почему мы все время возвращаемся к развилке?

Ирия невозмутимо потыкала заостренной палочкой рыбу, проверяя, хорошо ли та подрумянилась. Пока герцог разорялся, я спешился и стреножил коней. К слову, лошадь Ирии не была никак привязана. И на ней отсутствовала уздечка и даже седло. Я закончил с лошадьми и тоже прошел к костру, но сел от Тайрана подальше. А то он и стукнуть может, чтобы спустить пар. Герцог уже расхаживал взад-вперед в неровном круге света от костра, и его голос особенно громко раздавался в вечернем воздухе. Он отчаянно жестикулировал и продолжал возмущаться. Убедившись, что он даже не смотрит, слушают его или нет, я подвинулся к фее и спросил:

— Что это вы такое с дорогой сделали, госпожа Ирия?

Она взглянула на меня, не поворачивая головы. То ли оценивая, то ли изучая.

— Вилхо, — я вздрогнул, когда зазвучал ее голос, — еще раз назовешь меня госпожой, и я скажу герцогу, что ты украл у него засахаренные орехи.

«У этого негодяя, оказывается, есть засахаренные орехи!» — признаюсь, такой стала моя первая мысль. Второй: «Госпожа не хочет, чтобы ее звали госпожой. Вот так история». И третьей, которую Ирия, похоже, угадала, потому что многозначительно улыбнулась, — где же мешочек с орехами?

Ирия приподняла клапан своей небольшой дорожной сумки и потянула пальцами за кончик холщового свертка, стянутого тесьмой. В нем лежало много небольших округлых предметов.

Я ощутил, как трещит по швам мое представление о феях. А Ирию, похоже, очень позабавило мое выражение лица. Она хихикнула и спрятала мешочек обратно.

— На самом деле, — пояснила она чуть погодя, — это было нужно для моей магии. Чтобы замкнуть петлю.

Честно, я ничего не понял, и не стал дальше спрашивать, потому что Тайран вернулся к нам, перестав бесноваться, сел у огня и нахохлился. А орехи потом непостижимым образом перекочевали обратно в его пожитки.

— Позвольте уточнить, ваше благородие, — обратилась к нему Ирия, — куда бы вы ни пошли, что вы намерены делать? Как вы хотите искать принцессу?

Он пробуравил ее взглядом и приподнял верхнюю губу, словно скалился.

— Я ведь объяснял… — начал он.

— Да, да, — перебила его фея, — часть про объехать всех родственников мы поняли.

Затем она атаковала герцога вопросом:

— А что потом? Если ее там нет?

— Ведь кто-то же видел ее, — сказал Тайран.

— А если нет?

— Если, если! Пока не попробуем, не узнаем!

Так-то он прав. Но…

— Такой работой будут заниматься королевские гонцы и добровольцы, — напомнила Ирия. — К тому же, коли вы позабыли, ваша светлость, принцесса не осталась в городе.

Он всплеснул руками:

— То-то и оно!

— Вот-вот! — сказала фея. — С чего бы ей бежать от собственных родителей к каким-то дальним родственникам, м?

Тайран угрюмо промолчал. Я глядел на рыбу, что исходила на камнях ароматным дымком, с большой надеждой. Рыба большая, с нами же поделятся, да?

— Принцесса напугана и растеряна, — продолжала Ирия, — она паникует. Она не уверена, что ее примут назад такой, какой она стала, что скажут люди и родители. Но есть еще кое-что.

Ну да. «Проклятые обращаться в зверя обречены на скитание». Так главная фея сказала. Ирия повторила ее слова. Заколдованная принцесса не сумеет остаться ни в одном городке. Как уж оно работает, кто знает, но это так.

Его благородие нахохлился пуще прежнего.

— С чего-то надо начать, — сказал он.

Мы все немного помолчали. Ирия снова потыкала палочкой рыбу. Потрескивало дерево в небольшом костерке, и к темно-синему небу воспаряли искры и крошечные частички пепла. Фея пошарила вокруг себя в траве, нашла еще одну ветку и, осторожно орудуя своими импровизированными инструментами, выволокла из огня плоский камень, где лежал ужин — я надеялся, наш.

— Не все дается легко и быстро, — наконец произнесла волшебница. — Путь, который я предлагаю, труден, тернист и долог, но он… — тут она посмотрела герцогу в лицо. — Самый лучший из тех, которые нам сейчас доступны. В дружественные страны отправлены гонцы с просьбой о помощи, но мы не знаем, найдутся ли там волшебники, способные расколдовать Эльзу. По самой Эйлестории разосланы люди, чтобы отследить принцессу, но мы не знаем, удастся ли так ее отыскать. Говоря прямо, кататься по городам и весям да расспрашивать народ может любой дурак. Зато мы точно знаем, что зеркало правды существует. И оно у Яг Морта.

Несколько мгновений наполнились молчанием, а после мы с герцогом в один голос взвыли:

— Кого-о-о?

Яг Морт — это, чтоб вы знали, король ледяных великанов. О нем ходит много легенд, но его никто никогда не видел.

— Он вообще существует? — усомнился я.

— Конечно, существует, — заверила Ирия. — Иначе бы в Рунеанд никогда не приходила зима.

— Почему же тогда он не появляется в уделах зимой?

— Он тратит все силы на то, чтобы заморозить земли раз в год. Правда, хватает его до определенного предела. Например, далеко на юге не бывает сильно холодно. Да и зима не вечна. Хотя однажды, когда-то очень давно, она длилась много лет…

Тайран больше не смотрел на Ирию. Он смотрел на рыбу. А я вдруг задался вопросом, сколько живут феи и сколько вообще лет нашей знакомой. Она выглядела ровесницей герцога или чуть старше.

— Допустим, — сказал Тайран. — Ну а дальше что? Если противостоять великану, стоило взять с собой целую армию. Но ты отговорила короля посылать с нами рыцарей.

Он навел на нее указующий перст.

— Вот поэтому я тебе не доверяю. Ты делаешь странные вещи и ведешь себя подозрительно.

— Исход сражения не всегда решается силой, — отвечала Ирия. — Иногда, — она постучала указательным пальцем по лбу, — достаточно острого ума.

— А ты, стало быть, вообразила себя его обладательницей? — тут же нахамил герцог.

Я же говорю, он любую девчонку до слез доведет. Ирия, правда, не любая девчонка.

— Ну не тебя же, — ответила она в том же тоне. Герцог переменился в лице. Пока он не взорвался, фея продолжила. — Мы украдем зеркало хитростью. Другого пути тут нет. Армию легко заметить, и такое количество вооруженных людей ясно просигналит о наших намерениях. Все тут же будут обращены в лед.

Тайран фыркнул.

— И по какой же причине не будут обращены в лед трое незваных гостей? — поинтересовался он.

— Соврем что-нибудь, — просто ответила фея.

— Так ты даже не придумала?!

Я расхохотался. В меня полетела горящая головешка. Я пригнулся, и она, разбросав искры, упала где-то в темноте за моей спиной.

— Отчего же, — возразила Ирия. — Например, мы придем и скажем, что преклоняемся перед его могуществом и хотим служить под его началом.

— Что-о-о? — протянул герцог.

— А тебя преподнесем в качестве подарка, — продолжала фея, — мол, вот-де вам будущий король Эйлестории.

Тайран хлопнул руками по траве по обе стороны от себя. Он так возмутился, что позабыл о рыбе, которая, между прочим, остывала, покуда мы тут пререкались. Как по мне, стоило сначала поесть, а потом вести дискуссии.

— Вот мерзавка! — воскликнул его благородие. — Ты что себе позволяешь?

Лицо Ирии посуровело. Мне захотелось отодвинуться от нее, потому что я будто почувствовал на коже ее недовольство. Вроде как предчувствие грозы.

— Позволяю себе ровно то, что мне позволено, — отрезала она. Фея прекрасно осведомлена о своем положении, и оно стоит выше герцогского. — Последнее, что я сказала, конечно, шутка. Но если будет необходимо…

Не стоило пояснять, что тогда случится. Она имеет право распоряжаться нами обоими. Другой вопрос, что его благородие слишком строптив, чтобы подчиняться, и он измыслит предлог этого не делать. В общем, заартачится.

— Дорога долгая, — после недолгого красноречивого молчания сказала Ирия, — и, если у вас возникнут предложения, готова выслушать их все.

— Мое первое предложение — разойтись разными дорогами, — незамедлительно поделился герцог. Я внутренне застонал. Ну все. Не видать нам ни рыбы, ни хорошего отношения феи.

— Что прямо противоречит приказу короля, — недобро усмехнулась она.

— А ты сразу доносить побежишь, — огрызнулся Тайран.

Ирия неожиданно промолчала. Потом так же неожиданно она обратилась ко мне:

— Он всегда себя так ведет?

Я моргнул.

— Э… почти.

Ирия коротко вздохнула.

— Тогда ничего не поделаешь. Ваша светлость, вы свободны. Идите любой угодной вам дорогой.

Тайран пружинисто вскочил.

— Прекрасно, — прорычал он, — Вилхо, идем.

Ирия подняла изящную руку и с недюжинной силой надавила мне ладонью на плечо, так что я упал обратно на траву.

— Нет-нет, — почти ласково проговорила фея, — его я оставлю при себе.

— Чтооо? — взревел герцог. — Это мой слуга!

«Что же это творится», — подумал я. Для чего я-то фее понадобился?.. А, ну да. Понял. Хитро. Но не уверен, что хозяина таким проберешь. Сейчас такой скандал будет, небось и до драки дойдет…, а там уж исход ясен, Тайран, будь он хоть сто раз искусен в ближнем бою, не владеет магией.

— Теперь мой, — сказала фея.

— Чушь! Вилхо, вставай немедленно! Мы уходим!

— Я боюсь, — честно признался я.

Ирия прижала тонкие пальцы к губам. Глаза ее широко распахнулись, брови выгнулись, и она наигранно ахнула. Ее другая рука все еще лежала на моем плече, и хватка у нее была крепкая.

— Какой кошмар! Вы так плохо обращаетесь с вашим верным пажом, ваша светлость?

Тайран аж оторопел и рот разинул. Поморгав, он снова свел брови к переносице.

— Ты полоумная? — почти спокойным тоном спросил он.

У меня волосы встали дыбом. Вот так дерзость! Тайран мог себе позволить разговаривать так с людьми положением ниже себя, и даже порой равного, но отвечать в подобном тоне фее… сейчас что-то будет.

Так мне показалось. Всего на миг, но я опять, и намного сильнее, ощутил какое-то давление со стороны Ирии, как будто она заполнила собой больше пространства, чем занимала на самом деле.

— Я просто пытаюсь беседовать с тобой на твоем языке, — пояснила спокойно Ирия. — Раз до тебя не доходит. Выбор прост. Либо ты едешь со мной. Либо возвращаешься в Тиарну и докладываешь, что отказываешься исполнить волю своего короля.

— Король дал приказ найти принцессу, — тоже спокойно сказал Тайран. Он немного расслабился и даже подбоченился одной рукой. Для него скандалить все равно что дышать.

— Попытай удачи, — улыбнулась фея, — без своего слуги и дорогой, которая ведет только ко дворцу.

Это была почти не завуалированная угроза.Тайран поглядел на меня. Ирия убрала руку с моего плеча. Герцог сел обратно и сказал:

— Возможно, у тебя есть власть распоряжаться мной. Но вассал твоего вассала — не твой вассал.

— Не имеет значения. Нам дали именно такое задание — добыть зеркало истины. Ты сам вызвался мне помочь.

Это был удар ниже пояса. Тайран проиграл желваками на щеках и сказал:

— На севере очень опасно.

— Кто спорит. И я снова скажу вам — не желаете меня сопровождать, возвращайтесь в Тиарну.

— Будто ты одна справишься!

Ирия только ухмыльнулась. Уж не знаю, сумеет ли она в одиночку сразиться с троллем, но кое-какие фокусы у нее в рукаве точно припасены.

Было ясно, своего решения она не изменит. А герцогу гордость не позволит отпустить ее одну в такое опасное путешествие, невзирая на то, какой он грубиян. Тай переглянулся со мной и сердито вздохнул. Как я вас понимаю — просто как никто другой — что вы не хотите ехать на север. Но вас за язык никто не тянул.

Он не повернет назад, а значит, не поверну и я. На том наш спор и закончился.

Глава 4, в которой паж получает мышь в подарок

Тайран ехал первым, Ирия посередине, а я — последним. Дорога взбегала и спускалась с холмов и огибала их то справа, то слева. Копыта коней цокали о добротные каменные плиты. Ими, большими и многоугольными, мостили Королевский тракт лет эдак семьсот назад. Этот путь проходит через сердце страны с севера на юг.

На следующий день после того, как мы покинули столицу, стало пасмурно. Толстое покрывало туч затянуло небо, набухая да темнея. Я только порадовался, что он не обрушился на нас ночью. Спустя буквально пару часов дороги на нас закапало.

— Госпожа фея, — почти прокричал герцог, — а вы не могли бы заняться погодой?

Он старался перекрыть нарастающий звук «ш-ш-ш», который издавали дождевые капли при встрече с дорогой.

— Это сильные чары, — отвечала Ирия. — На них неразумно тратить силы. Давайте поедем быстрее и найдем какую-нибудь рощу, где укрыться.

В переводе этот разговор означал: «Ну что, фея, слабо остановить дождь?» — «Только не для тебя, знатный сноб».

Однако мы промокли до нитки, пока нашли, где переждать непогоду. Благо, сильного ветра не поднялось. Убежище нашлось под раскидистым дубом у дороги, где мы засели в неглубокой ложбине меж могучих корней и разожгли небольшой костерок. Сырое дерево трудно поджечь, но с этим Ирия справилась. Кучка веточек быстро занялась, но давала больше дыма, чем тепла.

Мы сидели, нахохлившись, и немного перекусили засахаренными орехами. К ним ужасно хотелось горячего чая, но да поди его сделай на таком слабом огоньке.

— Пфех, — вновь попытался оседлать своего любимого конька герцог, — не так уж много пользы от одной-единственной феи. До костей промокли, согреться не можем. Что же с нами будет на севере?

Я хотел было что-то вставить, дабы не разгорелась ссора, но его благородие раздухарился:

— А остальные поехали проверять Долгую гору! Что шестерым хранительницам там делать? Тут ее высочество заколдовали, а им, видите ли, на гору понадобилось!

— Ты понятия не имеешь, что это за гора, — наконец подала голос Ирия.

— Так расскажите, — влез я прежде, чем его благородие не ляпнул грубости.

— Незачем тебе знать, — отказалась она.

Тайран, впрочем, не любил, когда его исключают из беседы. Он звонко хлопнул себя ладонью по колену и сердито сказал:

— И ты еще хочешь к себе доверия! Объясни, как следует, что это за гора и почему мы едем за непонятной штуковиной в дальнюю даль?

Я быстро решил его поддержать, но намного вежливее:

— Правда, Ирия, расскажите. Если это тайна, то нам по пути все равно некому и незачем будет ее раскрывать.

Так-то Тай прав. Мне, возможно, и не положено слушать секретов и подробностей, но раз я еду с герцогом, рано или поздно все равно узнаю. Уверен, Ирия понимала и сама, потому что повозилась на месте и дала первую отступную:

— Брида не одобрит, если я стану болтать.

— Она не узнает, — тут же отозвался я.

Мы молча ждали. Фея посмотрела сначала на герцога, потом на меня. Убедившись, что мы терпеливо ждем, она вздохнула.

— Ладно, — сдалась она. — Я все равно сболтнула про печати в замке, и так скоро слухи пойдут.

С кроны дерева на нас то и дело капало. Вокруг все заволокло серебристой кисеей, которая обдавала нас мелкой влагой с каждым порывом ветра.

— Не самое лучшее время, чтобы рассказывать о таких вещах, — буркнула фея. — Что ж… сначала спрошу, что вы знаете о Долгой горе?

— Колдовская гора, — сказал Тайран.

— Могильник, — сказал я.

Ирия протянула руку и сделала быстрое движение пальцами. Наш маленький костерок, который грозил угаснуть, разгорелся снова. Я подложил туда веточек. Ирия сказала:

— Как ни странно, но вы оба правы. Это колдовская гробница. Восемь сотен лет назад там запечатали темную волшебницу Мор Рану.

Мы невольно заулыбались. Этим именем пугали детей, и оно даже стало частью некоторых ругательств. В Эйлестории говаривали «мор тебя порази!». Мор Рана была героиней многих сказок о прекрасных принцессах и злой колдунье. Я услышал, как герцог хмыкнул.

Ирия строго посмотрела на нас и продолжила:

— Она существовала на самом деле. Если вы хоть немного знаете историю, то должны помнить, что тогда в Эйлестории царила Вечная мерзлота. Ее наслал на королевство Яг Морт. Целое столетие короли год от года взывали о помощи, обещая несметные богатства тому, кто освободит страну от ледяного плена. И вот однажды такой человек нашелся.

— И это оказалась Мор Рана, — вставил Тайран.

Бросив на него взгляд, я воочию увидел, как у него сводит челюсть. Он схватился за нее обеими руками и замычал. Я обернулся на фею. Та даже не смотрела в сторону герцога. Впрочем, не успел я попросить ее перестать, как все уже закончилось. Тайран свирепо уставился на Ирию, но прикусил язык.

— Именно, — подтвердила фея, — колдунья Мор Рана.

На нас налетел холодный порыв ветра. Он взметнул прошлогоднюю листву и бросил ее нам в лицо вместе с тонкими струями дождя. Слабый огонь костерка потух. Стало совсем холодно.

— Она взялась из ниоткуда и заставила ледяного великана отступить, — продолжала Ирия. — Однако сделала она это только затем, чтобы самой захватить власть. Это стало началом эпохи магических смут.

Вот бы учебники по истории писались так же ясно и коротко. А то «в году таком-то провинции такой-то, при короле Рихгарде Пятом, который позже стал известен как основоположник долгосрочных торговых отношений с империей Бахтриш, чьи границы тогда пролегали севернее хребта Кагекуры…».

Ирия снова разожгла костерок.

— Мор Рану поймали и погребли на Долгой Горе. Гробница запечатана сильнейшими заклятиями.

— Чьими? — не удержался я от вопроса. — Фей?

Почему-то мне было сомнительно, чтобы феи сумели побороть темную волшебницу. Уж не знаю, почему. Видимо, мне они представлялись слишком добренькими.

— Нет. Неких очень могущественных существ, о которых я вам уже не буду рассказывать, а то до ночи тут просидим, — ответила Ирия и потянулась.

— Вы говорили, что печати на горе сломаны, — вспомнил я.

— Да. Вход был открыт, а следов — никаких… перестань выкать, кстати. Я не настолько старше.

— Ммм, да. Как скажете.

Госпожа все еще пыталась меня отучить обращаться к ней как к госпоже, к чему мне было трудно привыкнуть.

— Ерунда какая-то, — фыркнул герцог, — в гробницу кладут мертвых. Она что, воскресла, что ли?

Ирия снисходительно усмехнулась.

— Она не была мертва, ваша светлость. Ее не смогли убить и только запечатали заживо.

Но Тайран не стушевался.

— Чушь. Никто не живет так долго, — сказал он. — К тому же без еды и воды.

Меня другое больше беспокоило.

— А она на нас не начнет ли охотиться? — спросил я.

— Не думаю. На ее месте я бы даже не стала далеко уходить от столицы. Достаточно будет показать, насколько серьезно проклятие, чтобы к ней приползли на брюхе молить о помощи, — безжалостно разъяснила Ирия.

Небольшая горстка веток и листьев, которые мне удалось набрать, прогорела, а дождь все не заканчивался. Кажется, он будет идти до вечера. Понял это и Тайран. Он встал и велел:

— Едем дальше.

Никто не спорил. Не было смысла терять время. Небо до самого горизонта обложило влажной серой ватой. Мы забросали тлеющие угольки землей и тронулись в путь.

Дождь прекратился, когда уже стемнело. Трое продрогших до костей путников ввалились в корчму на перекрестке. К длинному двухэтажному зданию, сложенному из дерева, лепилась водяная мельница. На северо-восток уходила хоженая дорога к ближайшему городку. Она начиналась сразу после каменного моста, перекинутого через речку. Из окон нашей комнаты были видны острые скаты крыш и печные трубы, из которых вился дымок.

Я поднялся с первыми петухами и быстро умылся ледяной водой из кувшина. Вообще-то персональный кувшин и таз с полотенцем полагается только господам. Но Тай вчера потребовал два кувшина — для себя и для меня. Как хозяин корчмы заикнулся было, что это за отдельную плату, так герцог положил сверху еще серебряник и процедил с тем выражением, на которое только он и способен:

— Этого хватит?

В результате мне еще досталось даже одеяло, помимо соломенного тюфяка в углу.

Я открыл окно. В комнату повеяло прохладным утренним ветерком. Занималась заря, и сумерки стремительно бледнели.

Герцога, как всегда, пришлось долго расталкивать. Он поднялся только тогда, когда я вылил немного холодной воды ему на голову. Не дожидаясь, пока его благородие начнет чем-нибудь кидаться, я вручил ему полотенце. После бесхитростного завтрака — пресной каши с краюхой хлеба — мы оставили корчму.

По берегам рек и озер в этих краях ютилось много городишек и деревень. Иногда нам удавалось остановиться где-нибудь, пользуясь положением Тайрана, ну или моим ручным трудом. Последнее стало причиной моего беспокойства, потому что Ирия часто вызывалась мне помогать, причем делала это так, что и возразить нечего. Из разряда:

— Вилхо, нужно дров наколоть и наносить воды. Хозяюшка яблочный компот варить хочет, — говорит Тайран.

— Я за водой, — тут же говорит Ирия.

— Но Вилхо — это я, — говорю.

Она сует мне в руки топор.

— Знакомься, топор, это Вилхо. Вилхо, это топор. С поленницей поздороваешься на улице, за углом направо. Марш!

Она хватает две (тяжелые!) кадки и уходит за водой.

— В колодец не падай, я не буду тебя доставать! — кричит Тай ей вслед, и ножка стула, на котором он сидит, вдруг подламывается.

Когда он слишком надоедал ей, то начинал спотыкаться на ровном месте, или кружка в его руках разваливалась, а то и двери хлопали по носу. Тай никогда бы не подставил ей подножку, не толкнул и тем более не ударил бы, потому отыгрывался на словах.

В другой раз я фее сказал, что стоит насладиться положением, пока возможность есть, а она ответила, что созерцательный труд оставит его светлости.

— А вдруг его благородие перетрудится, — говорю.

— Созерцательную грыжу очень легко вправить, — пожимает плечами Ирия.

Тогда я избрал другую тактику. На очередном ночлеге я сам попросил ее мне помочь. Мне поручили покос травы, и я понял, что сейчас фея обязательно взвалит на себя хотя бы часть работы. Я отозвал ее в уголочек и говорю:

— У меня есть к тебе просьба.

— Давай, — слегка удивленно отозвалась она.

В лицо я ей избегал смотреть — не потому, что задумал схитрить, а просто таращиться можно бесконечно, как на закат или рассвет, а потом в башке становится совсем пусто. Словом, не советую.

Понизив голос, я поведал:

— Хозяюшка тут, понимаешь, обратилась. Перед его светлостью неловко, и она попросила по-тихому мышей переловить, а то появился недавно целый выводок. Говорит, мол, от позора сквозь землю провалюсь, если такой знатный господин мышей увидит в моем доме.

Отмазка выходила убедительная. Дом был большой, чистый и красивый, хозяйка — дородная моложавая женщина, опрятная и приветливая. И занавесочки у нее на окнах без единой складки, и скатерти белые-белые, и ни соринки в комнатах.

— Но я пока с заросшим огородом справлюсь, уже темно будет, — продолжил я. — Поможешь?

Ирия сдула с лица прядь волос, которая лезла ей в глаза.

— Конечно.

На том и порешили. Я вооружился косой, граблями и пошел воевать с зарослями крапивы и травы. Дело было долгое и монотонное, и уже полностью стемнело, когда я сгреб последний окос в компостную яму. В доме уж окна зажглись, голоса веселые зазвучали, и потянуло скорым ужином.

И вот я возвращаюсь, захожу в комнату, где стол для его благородия собрали. Герцог сидит, с хозяином болтает, хозяюшка суетится, кушанья на стол подает. Ирия показалась вместе с ней, оставила на столе кувшин с компотом и подошла ко мне с тревожно загадочной улыбкой. Я насторожился. Я знал, что она так и так меня раскусит, но с огородом я воевал в одного, и подумал, что все само собой разрешилось.

— Дай руки.

Я подчинился, думаю, что за проверка. Вытягиваю. Она велит мне ладони лодочкой сложить. Сказано — сделано. Ирия сложила свои точно так же и притворилась, что вкладывает что-то в мои.

Могу поклясться, она не успела ни из кармана что-то вытащить, ни с пола поднять, словом, ничего у нее в руках не было, зато в моих оказалось нечто меховое, теплое и слегка бесноватое.

— Я поймала тебе мышку, — доложила Ирия.

Зверек суетился в плену, щекоча мои ладони усами, маленьким влажным носом и коготками.

— Упитанная, — оценил я на ощупь и уныло уточнил. — Это мне на ужин?

— На десерт, — сжалилась Ирия. В глазах у нее заплясали смешинки.

Десерт пришлось выкинуть в окно, пока он не начал пробовать на вкус мои пальцы. Мышь исчезла в синей теплой ночи.

— Нарисуйте друг другу усы и не забудьте мяукнуть, — посоветовал Тай, уминая мясное жаркое.

В общем, эта госпожа не желала, чтобы на нее смотрели снизу вверх, и по какой-то загадочной причине не проводила черту, которую очерчивают все дворяне. Для нее что я, что герцог — было без разницы. Не сразу, но я привык, хотя оставалось в этом что-то неподобающее.

И началось это с того, что я просто бросил попытки отвадить Ирию от работы, которая ей не полагалась. В самом деле, я что ли за нее решать буду, что ей там полагается. Творит что хочет. Тут они с герцогом очень похожи, между прочим.

Работать нам вскоре уже не пришлось, потому как выбора не осталось совсем. Обжитые места кончились. Было везением, если раз в два дня попадалась захудалая деревушка. Теперь мы всю ночь жгли костер, чтобы не замерзнуть, и обязательно оставляли часового.

С продвижением на север холмы стали выше. Все больше они походили на скалы. Вместо ручьев и речушек начались озера, большие и маленькие. В безветреную погоду они недвижимыми зеркалами лежали в обрамлении каменистых высот. Порой казалось, что мы идем по обратной стороне земли, а небо у нас под ногами.

Дорога сузилась и уже не была такой проторенной. Изредка в ней попадались куски камня — того же самого, каким был замощен тракт ближе к столице. Герцог по-прежнему ехал первым, только на дорогу совсем не смотрел. Он разглядывал карту. Я внимательно следил за ним, чтобы Тай не порвал ее случайно или еще что-нибудь.

— Свернем на восток, — сказал он, — там, кажется, последняя деревушка на нашем пути. Дальше начнутся Пустынные земли. Нам нужно добыть теплой одежды и припасов.

Мы прибавили ходу и добрались на исходе дня до развилки.

Та напоминала рогатку. Главная дорога шла прямо, вправо под острым углом тянулась еще одна поменьше. Она уводила в ущелье между поросшими лесом скалами. Мне оно почему-то не понравилось, но Тайран свернул. Он только убедился, что это верный поворот.

Дорога долго вилась среди утесов, которые порой отступали и вновь возвращались к тропе.

Сгустились сумерки, когда мы наконец нашли поселение. Оно лежало у подножия высокой моренной гряды, которая отгораживала деревню от суровых северных ветров и тянулась почти ровно с запада на восток. Ее хребет ощетинился сосновым бором. Восточная ее часть заканчивалась у озера, а западная терялась среди других таких же скал.

Длинная улица чуть петляла. По обе ее стороны тянулись одноэтажные деревянные дома за низкими изгородями. Сначала нам показалось, что деревня заброшена: на улице ни души, даже собаки не лаяли, когда мы проезжали мимо. В загонах для скота овец по пальцам пересчитать. В окнах свет не горит, двери и калитки везде накрепко заперты. Но из печных труб вьется дым.

Мы выехали к месту, где дорога расширялась, образуя маленькую площадь. Дома огибали ее, образовывая подобие круга. Посередине торчал колодец, накрытый тяжелой крышкой. За ним, по ту сторону площади, стоял дом крупнее прочих. В два этажа, с коньком на крыше и резными наличниками, широким крыльцом. Он вполне мог сойти за усадьбу.

Вот в одном ее окне слабо горел огонек. Мы подъехали, спешились и постучались. За дверью послышалась вскоре возня, но никто не открыл. Мы ждали. Тайран хмурился-хмурился, а потом гаркнул:

— Открывайте! Как смеете герцога на пороге держать?

Внутри засуетились. Стукнул засов, дверь приоткрылась, и в щель выглянул подслеповатый сутулый старик в овчинном жилете.

— Кто такие?

— Я — герцог Гартигерн-младший, а это мой оруженосец и одна из хранительниц Эйлестории, Ириадна.

Старик заморгал, оценивая своих поздних гостей. По его лицу ясно читалось, что он не поверил ни единому слову; но когда он хорошенько рассмотрел Ирию, то челюсть его опустилась, он промямлил что-то и неуверенно открыл дверь как положено.

— Просим вас о ночлеге, — очаровательно улыбнулась фея. — Мы вас надолго не потесним, поутру двинемся дальше.

— Задарма не напрашиваемся, — приосанился Тай. — Мой слуга готов сделать для вас любую работу.

Слуга, бишь я, не особенно был готов, я устал и проголодался, да кто я такой, чтоб спорить.

Словом, нас все же впустили, отвели пару комнат. Пока пожилые супруги спорили за стеночкой, кому давать комнату больше — фее или герцогу, мы с Ирией иронично переглянулись, а герцог притворился глухим.

— Как считаешь? Кому комнату побольше? — спросила она с ухмылкой.

— Дамам лучшее, — говорю.

— Какая из нее дама, — фыркнул герцог.

— Ну, не мужчина же.

Ирия хмыкнула.

— Сестрица Фрида бы с тобой не согласилась.

И тут же передразнила: «Ты хоть раз надевала платье? Когда ты уже найдешь себе эскорт?».

— Уже нашла, — сказал я. — Два по цене одного.

Ирия засмеялась.

— Я не записывался, — вставил Тайран.

Я не стал ему говорить, что, по чести, он записался самым первым.

Ирия подначила его:

— Неужели не спасете меня, ваша светлость, если буду погибать?

Он посмотрел на нее с выражением, в котором ясно читалось: «Ты? Погибать? Не смеши шпоры на моих сапогах».

— Ладно, — Ирия хлопнула его по плечу и снисходительно сказала, — я тебя спасу.

— Да ну тебя! — вскипел Тай. — Нашлась воительница!

Нас накормили горячей похлебкой с хлебом, а к чаю сервировали варенье. Старостина дочка, Ханна, бросала на герцога восторженные взгляды. Поди, в этом захолустье таких красавчиков не водится. Она сонная пришла на шум и сразу проснулась, когда увидала, кто пожаловал. На стол она подавала, и приоткрыв рот слушала, как Тай рассказывает о новостях из столицы и почему мы здесь.

Расправившись с едой, Тайран подобрел и разговорился. Любезно ответив на вопросы хозяев, он осведомился:

— А что это у вас тут так безлюдно? Час не столь поздний был, когда мы приехали.

Староста с женой переглянулись, а Ханна боязливо покосилась на окно. Ну, думаю, здравствуйте, приехали.

— Такое тут дело, ваша светлость, — отводя глаза, ответил староста. — Тролль у нас под боком живет…

Разомлевший Тайран мигом подобрался. Мы с Ирией так и вскинулись. Тролли — это вам не баран чихнул! Здоровые они твари, сильные. Единственное слабое место тролля, не считая солнечного света, это его медлительность. Впрочем, толщина его шкуры с лихвой это восполняет.

— Как?! А почему наместник ничего не делает? А солдаты? Вы просили о помощи? — завопил он.

Староста потеребил край жилета.

— Сложная история, ваша светлость. Тролль-то этот, он очень древний, из поколения в поколение тут живет, и все только скот покрадывает. Большие люди еще при моем деде перестали солдат посылать, мол, не сильно страдаете, откупайтесь как можете, да и все на том…

— Что за чушь собачья! — взъярился Тай.

Он принялся поносить наместника, бургомистра ближайшего городка, который мы давно проехали, и его гарнизон; кричать, что нужно людей поднимать и выкуривать отсюда троллиную морду. А я задумался. Тролли, они, понимаете, и овцами не брезгуют, но вообще человечину любят. Особенно детей и юных девушек. Мерзкие они создания. Туповатые, агрессивные и вечно голодные.

Староста принялся увещевать:

— Дед сказывал, ходили на этого тролля однажды, так он всех и перебил. Уж с тех пор никто с ним связываться не хотел. Не стоит будить лихо! Ну берет овцу-другую и берет, что теперь!

Мой хозяин, как водится, встал на дыбы, распетушился. Собирайте, мол, людей, пойдем на тролля, все дела, насилу утихомирили, пообещали с утра разведку устроить. Да вот толку-то?.. Хотя у нас есть фея, может, она сумеет помочь чудовище выдворить.

Тролль, как староста сказал, со дня на день должен был явиться, потому все из дома носа наружу не казали, а оставляли угощение за околицей.

Ничего себе, натурально, какой воспитанный тролль. Не берет больше, чем ему дают! А расписочку он, случайно, не оставляет? Странные дела. То ли староста темнит, то ли тролли остепенились.

С утра Тайран немного протрезвел от своей бравады и прислушался к совету Ирии залечь в засаде вечером, подождать тролля и проследить, куда он пойдет и где скроется. А то самим долго его лежбище можно искать, в этих местах горы да скалы, лес густой, а норы свои тролли умеют делать, хитрованские чары накладывать. Пойдешь, не найдешь, так еще и в лесу заплутаешь.

Как по мне, похищенные овцы того не стоят. Но решать что-то надо было, потому что с троллями нельзя ужиться, нельзя стерпеться. А если твари наскучит здесь овечьи жилы из зубов выковыривать и он пойдет вразнос?

Днем мой хозяин развел бурную деятельность, устроил смотр годных к бою сельчан, приказал показать, есть ли оружие и какое, выспросил все о тролле и местности, сходил при белом свете осмотреть, но на троллиную тропу не пошел. Да и то сказать, жутковатое и днем было местечко: узкая лента дороги меж скал, там поворот, сям поворот, стены высокие, наверху лес шумит, и сумеречно.

Тай вернулся, раздал указания, как себя вести, если тролль будет нападать (будто хоть раз сам тролля видел), научил, как баррикады строить (а надо ли оно?), посоветовал факелов наготовить — мол, светом чудищу глаза жечь.

Я его сопровождал, помогал, выполнял всякие поручения. Ох и тревожно же мне было. Хозяин мнил своим долгом избавить несчастный городок от чудовища. Мол, каков из него будущий король, если он с одним троллем разобраться не может. Как по мне — король из него может получиться немножечко мертвый, если бодаться со всякой тварью по дороге.

Меня заставили вместе с несколькими деревенскими подготовить место засады неподалеку от околицы, куда приходит тролль. Работали мы быстро и почти молча, все время косясь на огромные рытвины на дороге, уводившей в лес. Ну и следы… попадешь под ногу — мигом хребет переломит. Брр.

Ирия гуляла где-то сама по себе, может, тоже осматривалась, может, какие чары охранные делала, не знаю. На закате мы собрались вместе и спрятались под старой тачкой без одной оглобли. Я очень надеялся, тролля мы не застанем, но он появился.

Глава 5, в которой паж гостит в подземелье

Ждать пришлось долго. Мой хозяин даже закемарил. Ирия выглядела бодренькой, как и с утра, а я лежал в ворохе пахучего сена и ерзал, как на иголках. Деревня притихла, как вымерла. Хвойный лес шептался на каменных утесах, а Сестры-луны в небе сияли холодно, посеребрив червленые ночью окрестности.

И вот земля вздрогнула. Поначалу слабо, но ритмичные толчки быстро усилились по мере приближения. Я похолодел.

— Он идет, — прошипел его благородие.

Ох, только бы хозяину не взбрело в башку с мечом на тролля кидаться, отвагу свою показывать. Тут и зрителей-то нет, все разбежались. Разве что из-за занавесок Ханна глядит. Мне показалось, я видел ее лицо в окне усадьбы.

Поступь становилась ближе. Вскоре от нее начали негромко гудеть окна домов. Листья кустов у околицы чуть трепетали при каждом шаге чудовищного создания. Заросли вились вдоль дороги, которая вела от усадьбы дальше вдоль моренной гряды к озеру. Там у высокой скалы она раздваивалась, и один хвост вел к воде, а второй превращался в троллиную тропу.

Мы все зарылись поглубже в сено и постарались дышать как можно тише.

Гигантская тень выползла из-за поворота. Возможно, из-за отсутствия иного освещения, кроме мягкого сияния лун, но она казалась одним сплошным сгустком мрака. Высотой она была в три человеческих роста и двигалась медленно, будто под водой, но ровно. В том месте, где могла бы быть голова, я увидел две желтые точки. Они то загорались, то гасли: глаза тролля отражали свет, как звериные. Его движение сопровождалось хрустом, треском и скрипом трущихся друг о друга камней. Ну и сложно же было его разглядеть, как ни посмотри — чернота, да и только. Очертания становились четче, если я отводил взгляд. Приближался тролль неторопливо, но быстро. Шаги его были шириной в десяток локтей. От каждого земля вздрагивала и проседала, оставляя еще один огромный след.

Существо остановилась в каких-то шагах от околицы. Теперь мы видели только его массивные ноги. Испуганные овцы, накрепко привязанные к столбу, блеяли и метались, да деваться им было некуда. Три овечки взмолились о пощаде на своем овечьем, а троллю-то что — он их сгреб одной рукой, другой петлю веревочную со столба сбросил, развернулся да понес свой ужин себе в берлогу.

Я понял, что взопрел, и вообще лежу ни жив ни мертв. Мы предусмотрительно извалялись в пыли и зарылись в свежее пряное сено, чтобы нас не учуяли, но, мор меня разрази, страшно оказаться так близко от чудовища. Которое способно одной лапой тебя прихлопнуть, мокрое место только останется. Фу, аж мутить начинает.

Но если меня спросите, то тролль… никогда о таких не слышал. Ну, то есть, они вроде как состоят из глыб камня, страшно топают, могут легко раздавить человека и даже проглотить его целиком. Могут людей путать, с дороги сбивать, глаза отводить. Вот бредешь ты по лесу, глядь — холмик каменный. Мхом и деревцами порос. Присядешь рядом отдохнуть. А холмик вовсе не холмик, а тролль настоящий, морок на себя нацепил. Он тебя раз — и сожрет. Вот такое они умеют, а не черный туман на себя напускать.

Тяжелые шаги удалялись вместе с огромной тенью. Мы дождались, когда тролль достигнет начала тропы, и осторожно вылезли. Пригибаясь к земле, поспешили следом. Ирия с Тайраном держались невозмутимо, у хозяина разве что глаза лихорадочно заблестели (почуял возможность стяжать славу!), а у меня так ладони взмокли, что копье норовило выскользнуть.

Тролль нас не заметил. Мы нырнули за ним на узкую тропу — и как он тут помещается? — и стали красться за каменным треском и слабыми овечьими воплями. Честное слово, бедные животные. Как у них от ужаса разрыв сердца не случился.

Идти вышло не так уж долго. В какой-то момент шум сделался тише, будто тролль оторвался от нас, мы ускорились, но так и не догнали. Мы выскочили на пятачок меж скал, рассаженных высокой и кривой расселиной почти снизу доверху. Тролль, извините, как сквозь землю провалился. Мы очутились в тупике.

— Опоздали! — ударил Тайран кулаком по стене ущелья. — Ну, и куда он делся?

Я вздохнул с облегчением, потому что сердце колотилось где-то прямо в горле. Ирия показала на большую трещину.

— Смотри. Я думаю, это вход. Мы нашли, что нам нужно.

Тайран рассмотрел предполагаемый вход. Тот был, мягко говоря, узковат для тролля, но они могут зачаровывать свои берлоги.

— Я проверю.

— Зачем? — с опаской уточнил я.

— Чтобы ты спросил. Может, поймем, как открыть.

— А потом что? Драться с ним на его территории? — не без сарказма уточнила Ирия.

— Тогда по дороге надо было напасть!

— И как же?

Тайран сердито запыхтел.

— Я предлагал ловушку устроить, а местные помогать не хотят. Их-то я понимаю, а ты чего отказалась? Нет у тебя магии против него, да?

Ему все хотелось найти у Ирии какое-нибудь слабое место. Она хмыкнула.

— А теперь он ушел, сейчас налопается и заснет! — закончил Тай.

— Ну ладно, — сдалась фея. — Есть один способ выманить его… Нужно вызвать его на поединок.

Мы уставились на нее, как бараны на новые ворота.

— Брешешь, — удивился Тай.

Ирия покачала головой с заговорщицкой улыбкой.

— Нет-нет. Все волшебные создания отзываются на верный призыв. Например, если хочешь гнома увидеть, надо его позвать и добавить: «найди мне клад, отдам что хочешь, ты будешь рад».

Ага, побежали гномов звать. Они что хотят и заберут. Глаза, печень или сердце.

Тайран потер подбородок. Присказка его не убедила. Ирия продолжила:

— Для троллей другая. «Золото, золото есть у меня, выходи, попробуй поймать меня».

— Это поединок или жмурки какие-то? — прошипел Тай.

Я поерзал. Мне все-таки казалось, что нужно воспользоваться властью герцога или феи да пригнать сюда гарнизон, расставить настоящую ловушку и подставить тролля под солнечный свет. Не представляю, правда, что бы его удержало. Волчья яма? Так он закопается в нее еще глубже, и до свидания. Даже если кольями ее утыкать, он их скорее сломает своей тушей. Веревки? Если взять достаточно много, может, и получится его стреножить, а там пусть полеживает, пока в камень на свету не обратится.

— Так что, не будешь пробовать? — уточнила Ирия у его благородия. — Тогда мы возвращаемся в деревню.

Тайран запыхтел, не без резона подозревая, что его дурят. Я сам косился на Ирию, но она выглядела серьезной.

Перспектива вот так просто вернуться, не наделав подвигов, хозяина не прельщала.

— А громко призывать-то надо? — уточнил он.

— Можно даже шепотом. Он услышит. Ведь это вызов!

По-моему, ее выдал напыщенный тон. Я не сразу разглядел в темноте, но губы Ирии дрожали от сдерживаемого смеха. Она поймала мой взгляд и подмигнула мне. Сразу как-то легче сделалось. Раз она нашла время шутить, значит, горизонт чист.

А его благородие уже прокашлялся и приготовился, значит, вызов бросать.

Я заметался, не зная, остановить его или нет. Пусть Ирия порядком потешалась с чувства герцогского самодовольства, но я понял суть ее маневра. Лезть в троллиную нору было сродни самоубийству, что и Тайран безбашенный не станет делать; но и просто так он не уйдет. А значит, оставалось убедить его: не здравым смыслом, так хитростью.

Тай медлил, явно чувствуя себя на в своей тарелке. Он мог бы произнести нужные слова и сидя в укрытии, где мы прятались за валуном, но герцог вышел и даже сделал шаг вперед. Ирия хотела его остановить, но вызов из кустов не бросают, его благородие так вот уверен.

На троллиной тропе гулко грохнуло. Тайран выхватил меч и крутанулся на месте, выясняя, где опасность. Я зачем-то пригнулся, инстинктивно, Ирия, наоборот, вскочила.

Ничего не происходило. Шелестел дремотный ночной лес поверху скал. Бледная, рассеянная лунами темнота колыхалась в небольшом ущелье.

— Тайран! — громко прошипела Ирия. — Не стой на виду!

Он медленно отступил, пятясь к нам спиной. Мы сгрудились у валуна, глядя в три стороны: на тупик, на тропу, и наверх.

— Что это… там такое с дорогой? — прошептал Тай, вытягивая шею.

Я неохотно оторвался от наблюдения за площадкой меж скал и тоже посмотрел. Тропа делала резкий поворот и исчезала за выступом. В темноте было непонятно, вроде ничего не изменилось… пока я не понял: на нее почему-то совсем не попадал лунный свет, как и на ту стену ущелья, что была видна. Точней, лишь ее верхний краешек. Ниже была черная щель.

Тропа закрылась. Мы очутились в ловушке.

Едва успела мысль сия сложиться в моей голове, как площадку меж скал гулко прочертил зигзаг. Камень задрожал под нашими ногами; Ирия кричала «наверх, лезьте наверх!», да какое там: попробуй влезь, если едва равновесие можешь удержать!

Все больше ломаных змей рассаживали пятачок, на который мы сами себя загнали. Бухало, гремело и трещало, пока мы старались забраться хотя бы на валун, но поверхность под ним вдруг просела, и он ухнул одним боком, сбрасывая нас всех, как ретивая лошадь.

Мы перепутались в кучу-малу, и распутаться не успели. Земля оглушительно лопнула, и мы все провалились в темноту.

Швырнуло нас на кучу хвороста, судя по треску и острым палкам, которые больно расцарапали руки и впились в спину. Мне засыпало глаза сором, под веками жгло от песка, а в бок уперся сапог его благородия. Где-то во тьме продолжали осыпаться камешки под яростную брань герцога. Переведя дух для очередного ругательного захода, он выпалил:

— Вилхо! Помоги мне!

— Застряли, ваше благородие?

Судя по стуку и бряканью пряжек, он зацепился перевязью за ветку или корягу.

— Не шумите, — пропыхтела рядом Ирия. — Погодите… сейчас…

В чернильном мраке проступили контуры ее волос, лица, а потом и всей фигуры. Я так и замер полулежа, приподнявшись на локте: Ирия засияла в темноте, как большой золотой светлячок. Не очень ярко, мягко, но зато мы смогли увидеть и ее, и друг друга, и то, на что упали…

Не хворост это был никакой. Прямо у меня под рукой мне ухмылялся человеческий череп с трещиной от темени до самого затылка: «Ку-ку, дружище! Скоро будем вместе времечко коротать!». Дальше я различил чей-то хребет, обрывок шкуры, обломок оленьих рогов, почти целый скелет овцы. Ну и запашок был под стать. Тухлятинка такая застарелая вперемешку с пылью.

Омерзительная свалка находилась в высокой пещере, стены которой едва угадывались в темноте, а торца-конца или потолка ее не было видно вовсе.

Тут я наконец вспомнил, что надо помочь своему хозяину, но он застыл, глядя куда-то мне за спину. Лежал он, прямо скажем, голова ног ниже, перевязь зацепилась за обглоданный остов чьей-то грудной клетки, и ему пришлось неудобно извернуться. И все же он не шевелился. Ирия мягко тронула меня за плечо, и я, покрываясь мурашками, медленно обернулся.

И рывком сел, потому что меня так и подбросило от испуга. В нескольких шагах над нами навис великан: могучий человек в каменной броне. Его лицо, да и вся фигура, оказались массивными, словно грубо высеченными из большого куска скалы. С его головы, будто водоросли с мокрого камня, спускались на плечи длинные черные волосы.

Да не человек это вовсе. Глаза у него отливают, как у зверя в темноте. Это тролль был собственной персоной.

Я не слышал, как он подошел, да никто из нас не слышал. Значит, он все это время был здесь. У меня сердце ушло в пятки, потому что я оказался к нему ближе всех.

Он обстоятельно нас рассмотрел. Возникло чувство, что нас оценили и записали в непитательную закуску, столько было неодобрения в немом молчании и звериных глазах, в которых горел совсем не звериный разум.

Тайран очнулся первым. Я слышал, как он тихонечко освободил свою перевязь, а потом герцог вскочил и лихо выхватил меч, делая шаг. За ним вскочила Ирия, она молниеносно, прямо в движении, выбросила руки вперед, словно хотела тролля толкнуть.

Ничего не произошло.

Тролль так и стоял, как вкопанный, и в его лице — это было настоящее лицо, пусть и грубое — промелькнула насмешка. Ирия повторила свой трюк, но снова — ничего. Она с испуганным изумлением взглянула на свои руки.

— Моей магии… нет…

У меня тошнотворно засосало под ложечкой, и я безнадежно поглядел на Тайрана с блестящим (мною отполированным) клинком в руках. Сколь бы ни был хорош этот меч, с ним против тролля не повоюешь.

— Почто явились?

Голос был утробный, низкий и рокочущий, и он прокатился по пещере раскатистым эхом. Он звучал от каменного великана, но в то же время будто отовсюду. Мы все дружно вздрогнули и прянули назад.

Тролли, они, знаете… да в общем, туповатые. Речь их трудно различить, да и на болтовню редко размениваются, обычно сразу нападают. И выглядят они не настолько… ээээ… выверенными. Этого, его будто зодчий какой вытесал. У троллей бугристая, землистая шкура, глубоко посаженные глаза, и одежды у них нет, прикрывать, извините, нечего.

Но если меня это озадачило, мягко говоря, то его благородие ни капельки. Тай очертя голову как кинется на него. Воинственный вопль разбух в пещере и разбился о ее стены, превратившись в удивленное клокотанье.

Тайран с открытым ртом, с занесенным мечом, медленно опустил голову. Мы с Ирией уставились на тайрановы ноги, заключенные в каменные оковы. По колено его благородие поглотил камень — намертво.

— Это как же… — выдохнула Ирия, оглядываясь на тролля.

Тот вдруг окутался мглой, и когда она рассеялась, мы увидели мальчишку среднего роста. Его зеленые глаза мигнули, как у большого кота. Он чуть повернул голову и прищурился. Тонкая косичка, которая спускалась с правого виска до самого плеча, слегка качнулась.

— Будешь орать — с головой утоплю, — сказал он Тайрану.

Я оглядел его с головы до пят. Взъерошенные светлые волосы, усыпанное веснушками лицо, длинная подпоясанная рубаха светлого сукна, штаны, легкие сапоги. Он превратился в меня. С языка у меня само собой скатилось гениальное:

— Ты… кто?

Тролли не умеют менять облика. Не умеют! Но о каменных оборотнях я никогда не слышал.

— Ри… ри… ри… — отчего-то стала заикаться Ирия.

— Рисе, — услужливо подсказал тролль. — Кто сами такие и что вам надо?

Ирия булькнула горлом и заглохла. То ли она испугалась, то ли удивилась, а может, и напополам всего. И было от чего. Первое: тролль, понимаешь, беседу ведет, да еще и представляется!

Вот как это все должно было быть на самом деле: мы сюда проваливаемся, и нас в темноте одного за другим глотают безо всяких разговоров. А этот подождал, пока мы прочухаемся и сообразим себе света. Он сам, я уверен, мог видеть и в полной темноте.

Второе: он, мор его дери, превратился в меня! Да так ловко, что рядом поставь — не отличишь. Разве что у меня сроду не бывало такого отрешенного выражения, поклясться могу.

Меня аж замутило.

— Ты зачем моим слугой притворяешься? — взревел Тай.

— Так проще, — ответил тот, и для меня так и осталось загадкой, что он имел в виду.

Тайран направил меч на моего двойника.

— Меня не проведешь, мерзавец! Сбрось личину! Я герцог Гартигерн! Именем короля! — провозгласил он, посылая гулкое эхо по пещере. — Оставь Вельм и земли Эйлестории!

Рисе оценивающе поглядел на него и насмешливо предложил:

— Поединок?

Он еще и глумится! Все слышал, что мы говорили…

— Над королем смеяться смеешь? — взбеленился Тайран. — Я тебя отсюда выдворю любой ценой!

Рисе громко заворчал, так что звук отозвался у меня в костях. Я вдруг понял, что он так смеется. Я поспешно отвел взгляд. Было дико, просто дичайше неприятно, до мурашек и кислятины на языке. Как будто кто-то мной управляет против моей воли.

— Не в твоей власти снять с меня с долг, возложенный князем Тиаром.

Ирия ахнула, но Тайран просто зло осклабился. А у меня вообще сумбур полный в голове начался. Какой, к мору, Тиар? Он жил-то тысячу лет назад.

А впрочем, тролли тоже долго живут…, но никому не служат!

Ирия явно поняла намного больше, чем мы с герцогом, потому что спросила:

— Какой долг он на тебя возложил?..

— Стеречь границы его вотчины.

Граница и впрямь пролегала совсем недалеко, чуть дальше к северу. И от кого он ее стережет? Там и государств-то нет…

Тут я вспомнил, какие враги есть на севере. Великаны и тролли. Если этот рисе не лжет, то, может, он их отгоняет? А его собратья, возможно, стерегут ее где-то еще, на всем ее протяжении. Поэтому-то и нет в нашей стране давно ни первых, ни вторых.

Тролли и ледяные великаны боятся солнечного света. Первые превращаются от него в камень, а вторые в простой снег и лед, который тает, как любой другой. Рисе явно имеет над землей и камнем власть. Раз так, то он очень даже серьезная защита. Если он не врет.

— Не верю! — упрямо выкрикнул Тайран.

Рисе на него даже не посмотрел, а Ирия покосилась так, словно теперь хотела сама заставить его замолчать. В самом деле, пора было признать, что мы явно не с троллем имеем дело.

Не слишком от того легче, особенно когда у него мое лицо. А еще эти кости под ногами воняют.

— Поколениями деревню кошмарить — тоже мне защита! — снова не вытерпел Тай.

— Перестань! — воскликнула Ирия. — Он такой же тролль, как мы с тобой!

Тай гневно запыхтел.

— А кто тогда?

— Не слышал? Рисе. Маги земли. Они действительно с самим Тиаром…

Тайран, как водится, не дослушал и перебил:

— Так почему о договоре никто не знает? Я так тоже могу! Со всех уделов дань соберу и скажу, что так надо!

Ирия открыла рот для ответа, но герцог продолжал разоряться:

— Под ноги себе посмотри! Вон кости, и не только звериные!

— В основном овечьи, — Рисе обнажил треугольные зубы. — Я беру свою справедливую плату. Но я съел и тех, кто шел на меня с копьями. Ты замолчишь или мне и тебя съесть?

Он облизнулся. Язык у него был черный, похожий на жирного слизняка. Добрый вечер, господин тролль. А не изволите ли жареного фазана? Ах, позвольте, я познакомлю вас вон с той прекрасной леди. Нет-нет, ее нельзя кушать!.. А, впрочем, уже неважно.

Меня передернуло.

— Перестань, — вырвалось у меня.

Это был едва ли слышный шепот, а рисе даже на меня не посмотрел. Но мне показалось, он услышал. А может, ему просто захотелось вновь сменить личину. Окутавшись тьмой, он превратился в довольно молодого статного мужчину с короткой опрятной бородой и волевым лицом.

Тайран шумно выдохнул. Я выдохнул с облегчением. Ирия просто тонко вздохнула. И сказала:

— Послушайте оба. Я как хранительница заявляю: рисе не тролли! Они — каменные зодчие, которые присягали на верность самому Тиару, а после эпохи смут исчезли. Мы думали, их давно на свете нет.

Наступило молчание. После слов Ирии я наконец обратил внимание — а может, глаза ко мраку привыкли — что пещера, так-то, не совсем пещера, а длинный каменный зал. Ровный пол, ровные стены. Сводчатый, чтоб мне лопнуть, потолок. В одной стене виднелась заложенная глухая арка, подпираемая парой резных колонн.

Выхода из зала не было. Так что я не знаю, как Рисе сюда вошел и как он собирается выйти. Но если он умеет ломать камни так, как он сделал наверху, то для него это пустяк.

Тишину нарушил сам Рисе:

— У вас все? Тогда проваливайте.

Пещера дрогнула, и мы с ней вместе, а мысль у меня была «наконец-то!». У меня уже голова шла кругом и от новых откровений о троллях-рисе, и от двойников, и от запашка в этом клятом подземелье.

— Стой, стой! Погоди! — закричала Ирия. — Мы не можем просто уйти!.. О тебе должны знать в столице… мы можем поговорить с местными, мы должны узаконить этот договор, и…

Она осеклась, заметив усмешку Рисе.

— Договориться можно… они будут приносить год, два, десять или даже пятьдесят. А потом забудут. Страх сильней. Люди плохо помнят хорошее, и хорошо помнят плохое.

Ну, знаешь, с твоими повадками не удивительно.

— Так нечего народ пугать! — вставил Тай. — Я слышал, ты перебил селян, которые приходили тебя прогнать!

Я посмотрел себе под ноги, на кучу костей. Вполне может быть, что среди них и косточки тех селян лежат. Косточки слегка расплывались у меня перед глазами. Определенно, не хватает воздуха. И как хозяину и фее достает сил столько болтать и кричать?

— Ты не слышал? — обернулась на герцога Ирия. — Не селяне, не мы и не король Аластор заключали договор, и срока у него нет. Нам остается лишь узаконить его.

— А за жизни загубленные кто платить будет? — не сдавался его благородие.

— Предлагаешь в тюрьму его посадить? Интересно, как?

— Обязать людей не трогать!

— Вот я о том же и толкую. Любой договор должен быть четким. Скажи нам, рисе, давал ли Тиар тебе право сражаться против жителей его страны?

Тайран пробормотал «ничего себе права!».

— Эта северная земля исконно принадлежит нам. Нам даровано право защищать ее и себя ото всех, кто пожелает покуситься.

— Потому должны были умереть люди, которые о твоем договоре ничего не знали, — поддел Тай.

— Разве я не сказал, герцог Гартигерн, что коротка человеческая память? Я всегда выполняю, что мне назначено. Они всегда забывают, что назначено им.

На сей раз Тайран смолчал, хотя видно было, что риторика ему не нравится. А я вдруг представил: ежегодный праздник обновления договора в Вельме… приходит такой рисе, ему веночек на голову, и вместо трех овец дарят десять…

Не знаю, почему рисе об этом не подумал. В смысле, не подумал напоминать. Я не могу заглянуть ему в голову, да и мерить его по человечьим меркам не очень верно. Он тысячу лет тут живет. Наверное, устал всякий раз объяснять — а ведь поди не всегда его желали слушать. Выходит из гор такая образина и говорит: вы мне три овцы, а я вас от троллей защищу. А они ему: сам ты тролль!

— А если я позабочусь о том, чтобы они не забыли? Поклянешься ли ты, что никого из подданных Эйлестории больше не тронешь? — сверкнул глазами Тайран.

Ирия поглядела на него даже с уважением, а я обрадованно перевел дух: дальнейший скандал отменяется, сворачивание наших шей, видимо, тоже. Если бы рисе хотел нас прикончить, стал бы он тратить время и трепать языком.

— Твоей заботы хватит лишь на твой век, герцог. Но обещание такое дать мне несложно. Ваши мечи и копья мне не страшны.

Тайран поерзал и вдруг угрюмо выдал:

— Раз так, то сейчас же освободи меня. У меня ноги затекли.

Рисе помедлил чуть, а потом шевельнул рукой, и каменные тиски с треском утопли в пол.Тайран выпрямился, покосился на свой меч — убирать не стал, но опустил. И потребовал:

— Назовись.

— Мое имя Валхар.

Тай раздул ноздри и повел челюстью. Ему все равно не нравилось, как все вывернуло.

— От имени короля Аластора я услышал и принимаю твои условия. Ты слышал и принял мои. Берегись, если нарушишь их.

Нашел время стращать! Во мне уже зажглась надежда, что мы наконец отсюда невредимыми уберемся. В пещере было душно и мутно, а рисе, если б захотел, нас одной рукой прибил.

Тайран не унимался:

— Теперь ты должен пойти с нами, чтобы…

Рисе Валхар опасно сверкнул глазами.

— Тебе я ничего не должен, герцог.

Потом он добавил, но почему-то обращаясь к Ирии:

— Я хорошо помню прошлое. Уговор в силе.

— Да? — растерянно мяукнула она.

Но рисе уже никого не слушал. Он вскинул руки и сказал:

— А теперь подите вон.

Нас подбросило вверх, вокруг загрохотало, опять посыпался щебень и песок. Душную тьму взрезали лучи бледного света, но ни увидеть их толком, ни испугаться мы не успели. Нас мотало, и несло, как в смерче, царапало мелкими камешками, ударяло ветками (или теми костями?), да всяким сором. А потом с силой швырнуло на… на что, я не сразу понял, но удар был такой, что чуть дух не вышибло.

Первое, что я понял: стало светлее. Второе: я рухнул — опять — на будто кучу хвороста. Третье: воздух! Свежий, лесной, хвойный… пыль — не пыль, плевать! Кашляя, я жадно глотал его.

Хворост на поверку оказался колючим кустом, что рос на самой пологой стене ущелья. Со мной вместе сюда угодил и мой хозяин. Застряли мы в нем крепко, и от силы броска, и благодаря оживленным попыткам освободиться. Это была, так ее разэдак, старая густая ежевика.

Рядом с кустом многозначительно воткнулось мое копье, прилетевшее буквально из ниоткуда: и проломы, и трещины на площадке внизу исчезли.

Я хотел герцогу сказать, чтобы он перестал брыкаться, но он был слишком увлечен тем, что тихо и отчаянно бранился сквозь зубы. Прямо перед моим носом по тоненькой веточке проползла гусеница, каким-то чудом не катапультированная прочь и явно оскорбленная в лучших чувствах нашим вторжением и потоком ругательств, заимствованным его благородием в столичном порту.

Гусеница скрылась, а я поискал глазами Ирию. Площадка меж скал стала прежней, только валун, за которым мы прежде прятались, откатился в сторону. Троллиная тропа снова открылась, дорога была свободна. Фея обнаружилась у другой стороны ущелья, она сидела в куче щебня и откашливалась.

Небо на востоке чуть посветлело: скоро будет заря.

Что сказать о том, что было дальше? Мы поплелись обратно в деревню в полном молчании, исцарапанные, пыльные и усталые. Я лично был вполне доволен тем, что мы уцелели. И даже о чем-то мирном договорились. Герцог как мог отбивался от вопросов деревенских, успокоил всех тем, что он «разобрался», на людях уверенно улыбался, но я-то знал, что на душе у него кошки скребут. Ох и мрачный он был и злой, когда никто не видел.

Я думал, он на следующий день ломанется опять в ущелье, требовать у рисе, чтобы тот вышел и сам все рассказал. Тай не стал, и, пожалуй, к лучшему. У таких существ лучше терпение не испытывать. А я ж не могу хозяина одного отпустить. Но и спускаться в ту пещеру, ни-ни, ни за что.

Мы отдохнули, и на плечи хозяина и феи легло исполнение данных обещаний. Делалось все быстро, торопливо и напористо, потому что, по чести, мы не могли себе позволить куковать в деревне целую неделю.

Тайран задвинул речь, в которой не было и слова лжи, но в итоге выходило, будто нас чуть ли не радушно встретили, мы мирно поболтали и разрешили недоразумение. Когда речь зашла о забытом договоре, присоединилась Ирия и пролила на него свет: король Тиар однажды, давным-давно, оказал рисе большую услугу. Они спали так долго в горах, что вросли в камень и не могли сами выбраться. Король поднял своих людей, камнетесов и горняков, и освободил рисе. За это они обещали ему стеречь северные границы его государства от великанов и троллей.

Ирия с Тайраном заставили сельчан выбрать гонца и отправить его в Тиарну. Гонцу вручили письмо с печатями и подписями герцога и феи. Ирия зачаровала для этого парня оберег, который поможет ему добраться без помех, за что ей в ответ поцеловали ручку. Тайран вручил гонцу свою фибулу с плаща, за что в ответ получил глубокий поклон. У меня возникло подозрение, что фибула не обязательно пойдет на покупку коня, мула или осла, на что там ее хватит. Ну да не моего ума это дело. Дело здесь государственное, вот пусть герцог и разбирается.

А я потихоньку в дорогу нас всех готовил. Снаряжение проверял, поклажу, за лошадьми ухаживал. Местные подарили его светлости и теплую одежду, и припасов.

Вскоре мы покинули Вельм и его благодарных, но все же встревоженных жителей. Они вышли нас провожать на дорогу, и его светлости вслед юные девушки махали платочками.

Моренная гряда, сквозь которую убегала троллиная тропа, скоро скрылась за поворотом. Рисе больше ни разу не показался, словно его там никогда не было.

Глава 6, в которой паж получает награду

Нехоженые и давно заброшенные тропы бежали через леса, огибали озера, большие и маленькие, пересекали реки — мелкие и быстрые, глубокие и порожистые. Бревенчатые простенькие мосты, перекинутые через особо бурные потоки, местами просели и сильно поросли мхом. Тенистый ельник чередовался с сосняком, а лужайки брусники сменялись черничником. Вскоре мы с Тайраном даже смотреть не могли на эти ягоды. А вот Ирия, кажется, была всем довольна. Зато в реках и озерах отменно удилась непуганая рыба.

Странные это были места. Одно дело знать, что вокруг безлюдно на много верст, но мы чувствовали всем своим существом, что кроме нас троих, в этих лесах никого нет. Только звери да птицы.

Долго ли, коротко ли, а добрались мы до мест, где один лес заканчивался и начинался другой. Разделяла их довольно широкая и быстрая, но неглубокая река. Я видел на дне большие, обкатанные потоком камни и валуны. Вода бурлила и пенилась, образуя водовороты.

Эйлесторию мы давно покинули. По словам герцога, границу мы пересекли через несколько дней после того, как оставили позади Вельм.

На том берегу стеной рос темный ельник. Деревья там были такие старые, что их макушки возносились почти вдвое выше леса, из которого мы вышли, а их хвоя казалась черной. Сейчас был ясный день, но густо стоящие ели не давали свету коснуться земли у своих корней, и в лесу царил сумрак. Каждое дерево росло ровно ввысь и заканчивалось заостренной верхушкой. И все они, все до единого, были одной высоты.

— Чудной какой-то лес, — негромко сказал Тайран, увидев, что его ждет впереди. Шумела река, но разговаривать в полный голос тут все равно не хотелось.

— Это Каменный лес, — сказал я, не подумав.

Зовется он Каменным не просто так. В этом лесу нельзя срубить ни одно дерево. Топоры ломаются, пилы тупятся. А если кто попытается сломать хоть веточку, на руках у него появятся язвы.

Герцог и фея одновременно повернули ко мне головы. Я пожалел, что не прикусил язык.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ирия.

Тай смолчал, но оба так пристально смотрели на меня, что пришлось сознаться:

— Ну, я ведь родом с севера. Слыхал про это место…

Герцог лишь хмыкнул: «Слыхал он!», а вот Ирия порядком задумалась. Умоляю, не надо думать. Ничего в этом такого интересного.

Пока мы замешкались, Тайран уже пересек реку и стал на том берегу. Я видел, как он спешился и разглядывает деревья вблизи.

Он обернулся к нам и крикнул:

— Чего вы там копаетесь?

Ну да, чего копаемся. Перед тобой мрачный старый лес, не сомневайся, заходи. Там не водится дикого зверья, но это место — воплощение всего, что называют «неуютно». Даже с этого берега казалось, что оттуда за нами наблюдают, пристально и недобро.

— Идем! — ответила Ирия.

Переправившись, мы остановились в замешательстве. Длинные еловые лапы тяжело висели над тропой, полностью перегораживая ее на высоте где-то моего роста. То есть пешком мы могли бы пройти, а верхом — нет.

Герцог в очень ярких выражениях озвучил, что он думает об этих ветках. Ветки не остались в долгу. Угрожающе закачавшись, одна из них хлестнула моего хозяина по уху. Сама по себе. Здесь, на этом берегу, не было и дуновения, хотя там, откуда мы пришли, ветер гулял в древесных кронах.

Тайран сначала за меч схватился, но потом осторожно шагнул и заглянул за еловые лапы — никого. Тут вторая ветка ожила и тоже ударила моего хозяина, уже по другому уху.

Пока Тайран не вздумал мстить еловой лапе, я оттащил его назад и объяснил, что чем наглее мы будем себя вести в этом месте, тем хуже нам от этого придется.

Делать было нечего. Мы пошли пешком, а коней повели под уздцы. Я помрачнел при мысли о том, что так придется шагать через весь лес. Он очень большой. Там, где он заканчивается, начинаются Мерзлые Пустоши. А за ними уже и Вечные Льды.

Тропа вязла в серых сумерках. Ели смыкали свои ветви над ней, и редкий луч света достигал устланной старой хвоей земли. Некоторые из них протягивали свои лапы прямо поперек тропы, цеплялись за волосы и одежду. Я внимательно наблюдал за своим господином, чтобы остановить его, когда он вконец распсихуется.

За два шага от тропы начиналась почти ночная темнота. Чернее ее были только ветви, висящие до самой земли. В некоторых местах деревья чуть редели, образуя узкие коридоры. Будто от главной отходили тропинки поменьше. Шла эта дорога вдоль ручья, и они оба были омерзительно прямыми, словно их кто-то сделал нарочно.

Когда мы попробовали развести костер меж толстых узловатых корней древней ели, дерево страшно заскрипело и заходило ходуном. Мы все получили по голове еловыми лапами и поспешно засыпали огонь.

Тогда наступила тишина. И тьма, в которой едва тлели засыпанные землей угли. Мы посидели немного так, и мне вздумалось спросить:

— Ирия, а ты можешь сейчас посветиться?

В ответ я получил молчание. Герцог захохотал было, но лесная трясина, проглотив этот смех, с задержкой вернула его, обрушив на нас со всех сторон похожий на визгливое карканье звук. А может, это было и не эхо. Не хочу даже знать.

В этом лесу не росло ничего, кроме елей. И не водилось совершенно ничего, даже насекомых. И днем, и ночью в нем царило глухое молчание. Как-то под вечер, в густых сумерках, когда мы высматривали, где остановиться, нечто нарушило лесное безмолвие.

Сначала вздрогнула под нашими ногами земля. Лошади испуганно заржали и попытались вырваться. Мы засуетились на месте, пытаясь понять, где источник опасности.

Затем раздался нарастающий гул. Земля мелко задрожала. Где-то неподалеку что-то шумело, перекатывалось и гремело, как будто кто-то выворачивал пласты земли вместе с деревьями. Ели скрипели и трещали. Неужто ломались? Я похолодел при мысли о том, что за существо способно повалить такой крепкий и высокий лес.

С грохотом на землю что-то обрушилось. Лошадей уже было не удержать. Мы сами едва стояли на ногах. Грохот повторился. Он сопровождался таким содроганием тверди земной, словно она вот-вот готова была расступиться.

Над елями прокатился низкий рев. Я задрожал и не понял, от страха или от тряски тропы, что ходила ходуном. Мы все осадили назад, а потом торопливо спрятались в канаве сбоку от тропы.

Вокруг по-прежнему все гудело и стонало. Я не уловил даже ржания коней. Что-то большое, очень большое, сотрясая землю, раздвигая вековые ели, как молодую поросль, двигалось на юго-запад. Деревья издавали резкий вой. Я обернулся и посмотрел через плечо. Между ветвями я разглядел кусок еще едва светлеющего неба, который заслонила гигантская тень. Чудовищное создание медленно пересекло тропу, которую едва ли вообще заметило, и направилось прочь.

Мы лежали ни живы ни мертвы, пока не стали едва его слышать.

— Ушло вроде, — хрипло сказал Тайран.

Мы подождали еще чуть-чуть и поняли, что продрогли в воде по пояс.

Покидание ручья знаменовалось грандиозным бултыханием, потому что под Тайраном осел кусок склона, и он упал на меня, а я на Ирию.

Герцог принялся ругаться и со второй попытки одолел подъем. Я торопливо выудил Ирию из ручья и сказал:

— Прости! Не превращай меня в жабу.

Она меня успокоила тем, что жабы из меня не получится.

— А кто получится?

Тайран вставил, приседая у края и протягивая нам руки:

— Дятел.

— А из тебя павлин, — огрызнулась Ирия.

— А из тебя…

— Кони пропали, — доложил я, и мы так и не узнали, кто получился бы из Ирии.

Это было очень плохо. Даже не потому, что на своих двоих идти мы будем целую вечность — дальше на севере будут места, где на лошади не проедешь, придется сани у кочевников-оленеводов выменивать. Вся теплая одежда, все припасы, да вообще все необходимое осталось в седельных сумках. При нас было только оружие и плащи.

Ирия просушила нашу одежду, и мы отправились на поиски. Да уж сыщи попробуй в глухом лесу в темноте! А кричать и звать не хотелось. Поутру пустились искать снова, но с тем же успехом. Даже чары Ирии не помогли. Лес молчаливо посмеивался над нами.

Настало часа два пополудни, когда мы сдались и в отчаянии уселись на краю тропы. Будь у нас хоть одна сумка с припасами, мы могли бы идти дальше. А теперь даже не знаю. Разумнее всего будет вернуться, взять новых коней и еды. Но времени потеряем ой-ей-ей.

— Сколько мы прошли? — спросил Тайран. Он даже карту оставил в переметной суме.

— Меньше половины, — ответила Ирия. Она всегда знала ответы на подобные вопросы. У нее в голове будто были какие-то счетчики и определители времени и пространства.

— Нам лучше вернуться, — предположил я, — и хотя бы набрать грибов да ягод в том, нормальном лесу.

В тундре, в которой мы окажемся, когда выйдем из Каменного леса, из еды будет одна морошка, а вода — только из болота.

— Не дури, — отказался герцог. — Поймаем дичь какую. А пока потуже пояса затянули и пошли. Ручей есть, уже хорошо.

Ирия слегка насмешливо изогнула брови, вспоминая, видимо, нашу первую встречу в лесу. Где мы, два незадачливых охотника, ничего не поймали и вообще заблудились. Но спорить не стала.

— А на что будем сани менять? — предпринял я еще попытку.

— Найдем, на что, — отрезал он. — Особенно если бусину твою покрасим.

— Проще ее снять, — увильнул я.

Ирия выслушала сие с большим интересом, но ничего не спросила. Больше того, она согласилась с его благородием: мол, найдем, как достать и припасы, и сани. Раз уж сама хранительница так говорит, спорить нет смысла.

Ушли мы, впрочем, недалеко. Дальше по тропе красовалась большая котловина. Одно из выкорчеванных с корнем деревьев падало поперек дороги, но застряло верхушкой в елях по другую сторону. Оно образовало над дорогой арку с косым сводом. Другие деревья, рухнув, своими ветвями частично закрывали тропу. Остальные накренились или были примяты, будто трава. От котловины они расходились во все стороны. Но ни одна ель не сломалась. С ними вперемешку лежали крупные пласты земли, вывернутые вместе с большими и маленькими камнями.

Через ряды стволов виднелась еще пара таких же котловин. Вне всяких сомнений, эти следы оставило то существо, которое прошло здесь этой ночью.

На краю котловины что-то происходило. Мы приблизились и с удивлением рассматрели крошечного человечка, который прыгал туда-сюда возле довольно крупного валуна.

Ростом мне по колено, он высоко вскидывал маленькие ноги, обутые в красные башмачки, украшенные — чтоб мне лопнуть! — настоящими драгоценными камнями. На голове человечка красовался такого же цвета колпак. Сам он был одет в темного сукна штаны, вышитую рубашку с меховым жилетом поверх, перехваченным золотым пояском.

Длинная белая борода карлика застряла под валуном. Он тянул ее в разные стороны, но бороду защемило крепко. При этом человечек то и дело покряхтывал и бормотал себе под длинный острый нос скрипучим тоненьким голосом.

— Морда троллиная, чтоб его! — приговаривал человечек.

Прошлой ночью тролль был самый настоящий. Я похолодел, вообразив, какая воронка осталась на том месте, где он спал. А мы шли в такой опасной близости от его лежбища! Как же нам повезло, что он нас не почуял. Наверное, спросонья нюх у него притупленный.

Карлик продолжал прыгать и ругаться. Тайран продолжал молчать. Я переглянулся с Ирией. Она пожала плечами. Я чуть кашлянул и сказал:

— Э… вам помочь?

Карлик перестал носиться и замер. Все его движения были резкими, отрывистыми. Он дернул головой и уставился на нас. Его лицо оказалось ни молодым, ни старым; над большими, навыкате, глазами нависали косматые брови. Карлик стрельнул взглядом на меня, на моего хозяина и на фею. Его глаза вновь вернулись ко мне.

— А ты сможешь, хиляк, каменюку-то поднять? — выплюнул он.

Всякое желание помогать тут же пропало. Тайран хмыкнул.

— Не обязательно поднимать камень, — сказал я, сомневаясь, стоит ли вообще открывать рот или лучше убраться восвояси. Только бешеных гномиков нам не хватало.

Гнома встретить — большая редкость. Они людей очень не любят. Зато любят их деньги и сокровища, которые воруют без зазрения совести, а потом делают клады. Уж что-что, а прятать они умеют, да так, что после и сами не всегда находят. В здешних краях воровать небось нечего, потому этот гном такой злой.

— Не болтай, а к делу приступай! — велел карлик. — Вытащишь бороду целехонькой — награжу! Ан нет — убью, четвертую и по лесным углам раскидаю!

— Он не шутит, — предупредила Ирия.

Я догадывался. Гномы выглядят безобидно, но они очень опасны, если их разгневать. Когда в лесу находят растерзанных охотников или путников, в этом не всегда виноваты дикие звери.

— Конечно, не шучу, лохудра! — завизжал карлик.

Мне захотелось хорошенько его пнуть. Но я не стал рисковать, а подошел и осмотрел место, где камень придавил злосчастную гномью бороду. Ее кончик застрял меж камнем и поверхностью земли.

— А сам чего не вытащишь? — без обиняков спросил Тайран.

Карлик громко зашипел, показывая мелкие пильчатые зубы. Это был исчерпывающий ответ. Духи знают, почему он не может, да вот так оно, видать, есть. У этих всех волшебных созданий куча странных правил да условностей. Например, тролли никогда не поворачиваются к востоку, он всегда повернется сначала к западу и прокрутится вокруг своей оси, даже если ему надо на восток. А гномьи клады, говорят, можно найти только под корнями двухсотлетней ели. Оборотни, когда сбрасывают рога, да-да, я про оленей-оборотней говорю, они безобиднее детей. Беззащитны, и все тут.

Решение проблемы казалось очевидным — сделать подкоп. Я возьми да скажи карлику об этом, а он заголосил:

— Как мне прикажешь копать вот этими маленькими ручками?! — и он показал мне крошечные ладони с длинными узловатыми пальцами. Как по мне, они вполне годились для рытья, но этого я уже говорить гному не стал. Проще быстро сделать все самому.

Но копать оказалось не так-то легко. Земля была твердая, поддаваться не хотела, а ямка не становилась больше. Она раз за разом наполнялась снова. Так бывает, если копнуть песок на берегу реки или озера — набежит вода, и выемка заполняется. Я-то выгребал землю на совесть, а она как по волшебству откуда-то опять насыпалась.

Карлик подпрыгивал и притоптывал, и все без удержу хихикал.

— Ты хочешь, чтобы тебе помогли или нет? — не выдержал я.

Он сверкнул на меня глазами и заорал:

— Молчи! Работай! Работай!

Уж не знаю, как долго я трудился, но попотеть пришлось изрядно. Спутники мои давно уселись на обочине и успели заскучать. Тайрану марать руки не полагалось, фее, впрочем, тоже. Она попыталась было поучаствовать, но гном с воплями и шипением заставил ее отступить. Мрачно-напряженное выражение ее лица говорило о том, что происходящее немало ее беспокоит.

Мне наконец удалось высвободить кончик карликовой бороды. Не успел я ее вытащить, как гном выхватил ее у меня из пальцев, отпрыгнул и принялся ее отряхивать да приглаживать. Он то и дело косился на меня через прищур: мол, гляди у меня, хоть волоска не досчитаюсь — поплатишься! Я даже приготовился отразить нападение, хотя не представлял, как обороняться от такого крошечного врага.

— Ладно! — вынес вердикт карлик и встал, подбоченившись. Бороду он заткнул за пояс. — Так и быть, награжу.

Он обстоятельно оглядел нас всех, а мы напряглись, не зная, какого подвоха ждать. Дары от волшебных созданий принимать опасно. Попроси его сделать тебя королем — так он сделает. Будешь повелителем засиженного шишигами болота, откуда шагу не сможешь ступить, потому как бремя власти, натурально, прикует тебя в вотчине.

Карлик строго посмотрел на Тайрана и вдруг заявил, как мыслечтец какой:

— С принцесс проклятий не снимаю, клады не указываю, победы над драконом не дарую.

Очень хорошо, что мы не собирались драться с драконами. Они не на севере, а на юге водятся, очень далеко на юге. Где жаркие пустыни.

— Что? Почему?! — не удержался Тайран. Он даже вскочил и сделал шаг вперед.

Я лихорадочно думал. Попросить что-то для себя было соблазнительно, но надо насчет Эльзы побеспокоиться. Если правильно пожелать, то мы принцессу вернем и дальше на север не поедем. Ну вот почему это зеркало проклятое должно быть именно там?

Гном нетерпеливо притоптывал ногой и сопел. И тут я сообразил удачную формулировку.

— А как бы нам, — говорю, — так исхитриться и самим снять проклятие с Эльзы Эйлесторской, чтобы на север не идти и вообще ее не искать?

Гном склонил голову набок.

— Убить ее, что ли? — и он сложил пальцы для щелчка.

— Нет!!! — в один голос гаркнули Тайран и фея.

Карлик пожал плечами. Вот ведь коварное создание. Логично — принцессы не будет, проклятия не будет, и искать тоже некого. Гад противный. Вот и загадывай таким существам желания.

Мы все так испугались его предложения, что продолжали молчать. А гном подкрутил усы и сказал:

— Ну вот что. Пока вы соображаете, я состарюсь.

Я чуть было не спросил «куда уж дальше-то стариться?», а гному чем-то приглянулось мое копье. Он ловко перебрал древко, добрался до наконечника и щелкнул по нему. Раздался чистый хрустальный звон, такого никогда бы не получилось от металла. Что он сделал, мор его раздери?

— Вот и все, — гордо доложил карлик, — теперь спокойно шагайте, куда шагали.

— Все?! — возмутился Тайран, но Ирия наступила ему на ногу.

— Спасибо, — разочарованно поблагодарил я.

Вот так вот. Медленно соображаешь — жуй то, что дают. Награда была потрачена, и непонятно, на что. Дай духи, копье будет разить без промаха, а то может и так выйти, что его кинешь, а из него дерево вырастет. Чудо? Чудо. Что с ним делать, уже не гномьи проблемы.

Тайран глухо ругался себе под нос. Я вздохнул.

— Коней бы хоть тогда найти помог…

Я не обращался ни к кому, просто мысли вслух. Но Ирия шагнула ко мне, тревожно качая головой, а гном выгнул косматые брови и откликнулся:

— А что мне за это будет?

Я удивленно моргнул.

— А что хочешь?

Карлик осклабился.

— Немножко твоей удачи, — хмыкнул он.

Немножко… ну, немножко, наверное, не страшно. Хотя я б не сказал, что сильно удачливый. Наоборот, вечно влипаю во всякое.

— Немножко — это сколько? — осторожно уточнил я. Понятия не имею, как можно забрать чужую удачу, но, видимо, можно.

Гном крякнул, раздосадованный вопросом.

— Треть.

— Ну уж нет, — отказался я и необдуманно ляпнул. — Одну десятую и не долей больше.

— Вилхо! — испуганно воскликнула Ирия.

— Идет! — быстро согласился гном.

Он надул грудь колесом, сунул два пальца в рот и свистнул. По всей округе с пронзительным звуком прокатился шквал бешеного ветра, который заставил согнуться даже вековые ели. Когда мы отняли ладони от ушей, то до нас с юга донесся стук копыт и ржание. Глядь — вот они, наши кони, целы и невредимы. И вся поклажа на месте.

— Что ты натворил, — с ужасом произнесла Ирия. Ее страха я не очень понял. Одна десятая — не так уж много.

А карлик уже пропал. По лесу пронеслось эхо его истерического хохота.

Глава 7, в которой паж вспоминает об оборотнях

Ирия поглядела на меня с бесконечным укором. Я спокойно поглядел на нее в ответ. Герцог сплюнул, выругался опять и стал проверять коней да сумки.

— Дурак, — сказала Ирия. — Никогда таких сделок не заключай.

— Что с него взять, безголового, — вставил Тайран. — Такую сделку упустил!

— Зато ты ничего не упустил, — сурово одернула она его, и он прикусил язык.

Больше в Каменном лесу мы никого не встретили. На исходе четвертого дня лес оборвался. Насколько хватало глаз, влево и вправо он уходил ровной, как крепостная, стеной. Прямая дорога нырнула в ложбину меж двух небольших каменных холмов и потерялась на равнине.

Перед нашими взором раскинулась пустошь, где поля северной ягоды чередовались поросшими лишайниками и мхом сопками. Между ними лежали болота и озера, по берегам которых росли карликовые деревья и кустарник.

Покрытые вечными снегами северные горы угадывались в туманной дымке на горизонте, сияя в свете блеклого дня. Солнце пряталось за серой пеленой облаков, которые низко ползли над землей.

Здесь, на равнине, уже дули холодные северные ветра. Короткий день клонился к вечеру, и мы последний раз заночевали под сенью Каменного леса.

Теперь нам приходилось постоянно кутаться в плащи. Даже в палатке мы пару ночей мучились на ветру, тщетно пытаясь заснуть. Зато теперь снова можно было жечь костер, только поддерживать его стало непросто. Бесноватый ветер набрасывался на него то с одной, то с другой стороны. Когда становилось совсем уж худо, с этой неурядицей справлялась фея. Она брала нас с герцогом за руки, и вскоре становилось теплее.

Почти всегда под ногами было сыро. Для ночевки мы старались выбрать места, густо покрытые стлаником, желательно хвойным. Лежать было и мягко, и сухо.

Тундра еще пестрела осенними красками. Как у нас леса полыхают красным, желтым, зеленым, золотым и бурым, так полыхала здесь земля под ногами. Будто кто-то расстелил огромное, цветастое лоскутное одеяло.

Изредка нам встречалось местное мелкое зверье, да проходили вдали стада диких оленей. С наступлением вечера пустошь покрывалась инеем, лужи и озера потягивались у берегов тонкой корочкой льда. Она постепенно росла и в конце концов перестала оттаивать вообще. Еще немного — и ледяной панцирь сомкнется. Не замерзали только быстрые говорливые речушки, в великом множестве бегущие по равнине. Мелкие и каменистые, они обрастали льдом только по берегам. Противную морось сменил мокрый снег. И дни, и ночи стали еще более промозглыми. Далеко на юге, в Эйлестории, осень только-только вступала в свои права. А здесь уже начиналось господство зимы.

Шли и охотились мы осторожно. Тщательно выбирали дорогу и место для лагеря, не жгли огня на голых камнях и земле. Это здорово добавляло возни, особенно учитывая, что в тундре нелегко найти топливо для костра. Я, может, и не знаток, ведь большую часть жизни провел в других местах, но все мы помнили — тут край великанов и троллей. И как раз одного мы недавно и видели. Эти твари медлительные и тупые, зато всегда голодные, а еще многие из них залегают в спячку, когда устают. Порой на целые столетия. И порастают землей, мхами и деревцами, так что и не отличишь. Они не проснутся от громкого крика или вопля загнанного зверя, не почувствуют, как ты по ним ходишь (и ты сам далеко не всегда поймешь, что идешь по троллиной спине), зато пламя или кровь для них подобны звону утреннего колокола. Не проливай лишней крови, не жги огня без нужды. И тщательно выбирай место.

Мы полагались на мои очень старые и обрывочные знания да чутье Ирии. Она могла почувствовать что-то зачарованное и магическое. Морока страшенная. Тайран только диву давался, как в таких условиях, где круглые сутки и на каждом шагу надо держать ушки на макушке, вообще кто-то живет.

Мы успели продвинуться довольно далеко на север, прежде чем поймали след оленеводов. Равнина стала совершенно плоской. Здесь уже не росли даже карликовые деревца. В низинах лежали ковры мшаника, а пустошь обнажила каменную кость. Теперь ее почти круглые сутки покрывал тонкий слой снега.

Горы заметно приблизились. Острые пики, один выше другого, поднимались на севере. Между ними тянулись посеребренные бесконечной зимой кряжи и перевалы.

Днем еще ничего, а по ночам мы стали замерзать. Мы — это я с Тайраном; Ирии, похоже, холод был нипочем. Когда мы только уезжали из Вельма, ее долго уговаривали что-нибудь взять, и в конце концов она согласилась лишь на подбитый овчиной плащ.

Сейчас фея преспокойно переносила колючий ветер, мерзлую землю под боком и редкие, но мокрые и мерзкие снегопады. Сырость прямо-таки превратилась в наш бич. Шерстяная одежда берегла от холода, но, промокая, тяжелела вдвое и остывала втрое. Я беспокоился, не заболеет ли мой хозяин, тогда хлопот не оберешься.

Однако прежде чем хоть кто-то из нас успел чихнуть от простуды, случилось кое-что похуже. Однажды ввечеру мы угодили в метель, рискуя и след потерять, и сами насмерть замерзнуть: прятаться было негде, а ставить палатку в такой ветрище трудно.

Ветер выл побитой собакой и кусался, пронизывая холодом насквозь. В лицо и за шиворот летели колючие, холодные хлопья, которые тут же таяли. Пальцы одеревенели. Смотреть вперед можно было только через прищур. Но и тогда на ресницы цеплялись снежинки, которые постоянно приходилось стряхивать. Кони наши едва брели, понурив головы. Вряд ли теплые попоны особо их грели. Бедняги, им приходилось еще хуже, чем нам.

Когда Ирия уже решилась было сделать что-то с этим, вдалеке замерцали два огонька. Они беспрерывно мигали сквозь снежную пелену. Но не двигались с места. И мы решили, что наконец нашли стан кочевников.

Желтые огоньки дружелюбно, почти уютно светились вдали, то пропадая, то возвращаясь. Мы поторопились, опасаясь, что в пургу и в темноте их потеряем, но они приближались. Вскоре мы смогли различить даже дым.

И тут до меня дошло, что в такую погоду на улице никто не зажигает огней. Любой костер, любой очаг будет внутри палатки, которую в метель закроют наглухо.

Два огонька синхронно поднялись и двинулись вправо. Я поморгал и утер глаза рукавом. Мы остановили своих коней.

Огоньки мигнули. В воздух взметнулись два облачка. Сквозь свист ветра мне почудилось приглушенное ворчание.

Звук исходил от большого сугроба прямо у нас на пути — а настоящие сугробы только начало наметать. Сугроб пришел в движение и осыпался. Огоньки погасли. Под снегом оказалось мохнатое туловище размером с быка, только длиннее. Оно поднялось на четыре лапы и отряхнулось.

В тот же миг наступила тишина, а метель исчезла. Снежинки неспешно опускались, словно устав от бешеной пляски. Они парили в зеленоватом свете.

Вновь зажглись желтые огоньки. Они горели на крупной длинной морде с черным собачьим носом, под которым приподнималась верхняя губа, обнажая кончики клыков. Мохнатую голову венчали треугольные уши. Сама голова поднялась выше человеческого роста, даже выше нас, сидящих верхом.

Перед нами был огромный белый волк. Так близко, что, если бы он наклонился, то мог бы схватить кого-нибудь из нас зубами. По его шкуре гуляли, появляясь и пропадая, зеленоватые сполохи, очень похожие на северное сияние.

Удивительно, но, в то время как мы сами окаменели от страха и удивления в равной мере, лошади наши оставались совершенно спокойны. Глаза волка остановились поочередно на каждом из нас.

Не спрашивайте меня как, но он заговорил человеческим голосом. То есть почти человеческим. Низкий, грудной тембр походил на рычание, а произносимые слова — на лай.

— Дальше ходу нет, путники. Поворачивайте назад.

Как ни странно, но его слова подействовали на нас успокаивающе. Ведь, если заводится разговор, значит, бой откладывается.

— Почему? — первой подала голос Ирия. — Кто ты, чтобы нас останавливать?

Не поворачивая головы, волк посмотрел на нее. Это придавало ему странное сходство с человеком.

— Я — дух-хранитель племени. Никто не ступит на их владения, пока не докажет свои добрые намерения.

Духов-хранителей призывает шаман племени. Чем сильнее шаман, тем более могущественного духа он способен призвать. Этот дух мог бы расправиться со всеми нами. Разгневать его легко, а задобрить непросто. Разговаривать с ним надо крайне почтительно и осторожно.

Была, пожалуй, и хорошая новость — раз есть дух, то рядом где-то и сами кочевники, хотя я, сколько глаз ни напрягал, не увидел стойбища.

А вообще духов просто так не призывают. Значит, шаман предрек им опасность.

— Мы всего лишь хотим выменять у них меха, — влез Тайран.

— Чем ты докажешь, что твои слова не лживы? — спросил дух.

Тайран не задумываясь обнажил меч.

— Вот тебе мое верное слово, — произнес он, — и свидетель ему этот клинок, земля и небо.

Волк выпустил из ноздрей облачко пара, которое я принял ранее за дым.

— Слово слову не доказательство, — сказал он.

В Эйлестории того, что сделал Тайран, было бы достаточно. Слово человека благородного происхождения, да еще и сказанное на мече, считалось истинным. Конечно, мой господин не думал, что за пределами королевства оно потеряет свою силу. Что ж, трудно его в этом винить. За всю его жизнь никто не требовал с него доказывать правдивость своих речей. Хотя за ложь родители его беспощадно пороли, насколько я знаю. Да и что тут, все мы могли лишь дать честное слово.

Господин убрал меч, дернул подбородком и высокомерно заявил:

— Что ж, пойдем другой дорогой, — и повернул коня.

— Какой дорогой бы вы ни шли, если вы ищете племя, вы найдете меня, — предупредил дух.

Герцог остановился. Он смотрел на хранителя исподлобья, но молчал. Видимо, наше путешествие приучило его иногда держать язык за зубами.

Так как я тоже молчал, главный вопрос задала Ирия:

— Какое доказательство ты примешь?

Дух не замедлил с ответом:

— У одного из вас я заберу правую руку. Как только это произойдет, вы будете под покровительством моим и всего племени.

Мой хозяин уставился на волка.

— «Забрать» — это значит «откусить»? — любознательно уточнил он.

Дух перевел на него взгляд.

— Если ты знаешь иной способ, то поведай мне, чужеземец.

Великолепно, мор меня дери. Попытаться выжить в метель или заплатить собственной рукой за гостеприимство оленеводов. Очень в их духе.

Мы все, наверное, задумались об одном. Ирия может укрыть нас всех от холода и метели в эту ночь, но что потом? Фее будет слишком тяжело постоянно нас согревать. Я не сомневался, что, как только мы отвергнем предложение духа, окажемся опять посреди ночной пурги.

А главное, будут нужны сани. Нужны припасы. Наш паек подходит к концу, мы едим почти впроголодь. Только воды в Мерзлых Пустошах хоть отбавляй. Нам нужны меха, иначе от холода околеем.

— Возьми наших лошадей, — Тайран рискнул самым дорогим для нас в данный момент. Без коней усталость и холод подкосят нас вдвое быстрее. Останемся лежать в каком-нибудь сугробе.

— Мне велено вкусить плоти и крови того, кто пожелает пройти, — отвечал дух.

Подобная суровость не в диковинку у жителей севера. Земля их может быть беспощадной, бывают беспощадны и они сами. Они не щадят преступников, приносят в жертву немощных детей и смертельно больных соплеменников. Чтобы стать воином, человек племени идет на дикого зверя с голыми руками. Оружием владеют и мужчины, и женщины.

В чужом уделе по-своему не пашут, но мы — не кочевники. Если кто-то из нас серьезно пострадает, то это поставит под угрозу весь поход. Ведь тот, кто принесет жертву, может не только задержать других, но и погибнуть. Получить рану на холоде — значит обречь себя. Кочевники, несомненно, помогут залечить рану. Только сколько же это займет времени!

Да и, к слову сказать, что-то мне не кажется такая плата соразмерной за то проклятущее зеркало, которое поможет найти Эльзу. Извините, для меня она того не стоит.

Я потряс головой. Лишиться руки! Вот уж дудки! Хоть на кону наше выживание, но цена непомерна. Должен быть иной способ, другой выход.

Откровенно говоря, до этого момента нам очень везло. Мы даже не встретили ни одного оборотня, а эти края ими полнятся. Боятся они только огня. Да только жечь в тундре особо нечего. Оленеводы знают, как избежать встречи с местной нечистью, но, если они сами не справляются, то призывают духов.

Не было печали… стоило мне подумать об оборотнях, как они появились.

В такие моменты начинаешь думать, что случайностей не бывает.

Самая гадкая особенность оборотней — они передвигаются совершенно бесшумно. Я увидел их, только когда они напали.

Оборотни в тундре водятся странные. Так, оборотни-медведи — безобиднейшие создания. Они больше бурых медведей и в холке равняются ростом со взрослым высоким человеком, глаза у них желтые, как янтарь, а шерсть их густого малиново-бурого цвета. Они едят только ягоды, коренья и рыбу и часто попрошайничают мед и молоко у людей. Их можно спокойно гладить и оставлять со скотом. Только в определенной солнечной фазе они оборачиваются и звереют. Тогда они уничтожают все живое, что попадется им на пути. Хотя если такой медведь задрал, скажем, оленя, то есть он его все равно не будет.

Другое дело оборотни-олени. Легенда гласит, что жило себе когда-то на севере гордое и воинственное племя. Они не желали быть простыми оленеводами, а хотели владеть всеми Пустошами, и занимались тем, что завоевывали и покоряли другие племена. Были они настолько свирепыми, что вырезали сердца у своих жертв и поедали их. Тогда народы севера обратились за помощью к могущественному шаману. Шаман воззвал к миру духов. Жизнь покинула его, но ею он заплатил за избавление людей. Племя завоевателей обратилось в оленей.

Но вовсе не тех оленей, которые щиплют мох и травку. Это были плотоядные олени. С виду они очень похожи на обычных северных. В пасти у них растут острые клыки в два ряда. Глаза у них, как у волков, желтые. Они стремительны и кровожадны.

В короткое лето тундры они сбрасывают мех и рога и оборачиваются. На настоящих людей они не очень похожи, так как все их тело покрывает короткая шерсть, головы остаются длинными, а уши — звериными; колени их обращены назад, и у них две пары рук. В это время они ни на кого не нападают и сами становятся уязвимы. Зато кочевники не упускают случая потравить их.

Из темноты, куда уже не проникал свет сияния духа-хранителя, в воздух взмыл рогатый оборотень. Его голова венчалась такими длинными и большими рогами, что он мог бы вспахать ими землю, если бы наклонил голову.

Оборотень бросился на Ирию. Его зубы сомкнулись на ее левом плече… нет. Конь феи вовремя отпрянул, и укус вышел смазанным. Белый рукав рубашки феи стремительно окрасился в алый.

Олень мягко опустился на снег за спиной феи и вновь изготовился к прыжку. Из темноты появился второй и кинулся на Тайрана. Герцог выхватил меч и вогнал его в пасть зверю. Оборотень захрипел. Тай вытащил клинок, и олень рухнул оземь.

Едва его голова коснулась снежного покрова, как вместо него появились еще двое. Господин едва успел отразить атаку одного, как с другой стороны бросился второй. Лошадь хозяина завертелась, повинуясь его руке. Тайран стремился занять выгодное положение по отношению к врагу, чтобы было сподручнее обороняться.

Рогатый олень все никак не мог подобраться к Ирии. Она быстро уворачивалась и отгоняла зверя вспышками пламени.

Один бросился на меня и напоролся на мое копье. Да так крепко, что я едва выдернул его обратно, чуть не свалившись в снег вместе с оборотнем. Следующий вцепился в древко зубами и принялся неистово мотать головой. Я со всей силы пнул его в шею и протолкнул копье оборотню в глотку. Он повалился под копыта моей лошади.

Ирия создала полукруглый барьер из пламени, который защищал ее с тыла. С самого начала мы оказались разделены, и она не могла окружить барьером всех нас. В волшебном колчане феи никогда не иссякал запас стрел, она стреляла без продыху и свалила уже тварей десять, но стая оказалась большая, они прибывали и прибывали. И большинство на нее позарилось, видать, волшебница — лакомый кусочек.

Тайран едва справлялся. Его укусили в обе ноги и предплечье. Твари осаждали его с трех сторон. Заставляя коня вставать на дыбы, он заслонялся от одной, а от двух других отбивался мечом. Оборотни, покрытые резаными и колотыми ранами, не отступались. Конечно, ведь до местных племен им не добраться из-за духа-хранителя. Они оголодали.

И это далеко не единственный табун оборотней в тундре. Вскоре другие почуют запах свежей крови и явятся. Даже если мы избавимся от врага и убежим, они нас найдут.

Я отбросил оборотня прочь и добил его ударом в шею. Но тут на меня набросились со спины и выбили из седла. Шею обожгло горячее мокрое, зловонное дыхание. Рядом с моим локтем на истоптанный снег опустилась когтистая лапа. Да-да, у этих зверюг не копыта вовсе.

Рука моя, в которой было зажато копье, оказалась подо мной. Я быстро перекатился на спину и вонзил оружие прямо в грудь чудовищу. Его зубы щелкнули в какой-то пяди от моего лица. В желтых глазах потух злобный огонь. В горле зверя забулькало, лапы его подогнулись, и он рухнул прямо на меня.

Если бы не копье, он бы меня раздавил. Оно застряло где-то в его грудной клетке. По древку заструились горячие струйки крови. Ладони мои заскользили. Я как мог повернул копье вбок, но туша оленя накрыла меня целиком.

Теперь без посторонней помощи мне не выбраться. Мой конь испуганно метался рядом. Благо, оборотням он был неинтересен.

Я повертел головой. Вокруг Ирии, казалось, собралась вся стая. Они толкали и кусали даже друг друга, чтобы первыми добраться до вкусной феи. Тайран тяжело орудовал мечом. Устал. Движения его стали неточными, прежняя сила ударов пропала.

Мне оставалось только наблюдать, как мои друзья изо всех сил отбиваются от оборотней. Барьер, что зажгла Ирия, постепенно гас. Тайран взмахнул клинком, намереваясь отсечь оборотню голову, но промахнулся. Олень вцепился ему в локоть и стащил моего хозяина из седла.

Я знал, что сейчас произойдет. И я должен был успеть первым.

— Грансавакт! Забирай мою руку! — завопил я что было мочи.

Я не могу дать своему хозяину погибнуть или покалечиться. Если даже погибну сам.

В тот же миг меня окатило волной приятного тепла, которая сопровождалась яркой вспышкой. Тяжесть, что придавливала меня к земле, исчезла. Тело оборотня пропало. Надо мной стоял дух-хранитель.

— Благодарю тебя за дар твой, что дает мне право существовать в этом мире, — пророкотал он.

И откусил мне правую руку по локоть.

Боли я почему-то не ощутил. Как же хорошо, что я одинаково владею обеими руками! С этой мыслью мое сознание предпочло погаснуть.

И я не видел, что произошло после, мне рассказали об этом позже. Дух-хранитель зарычал так, что все оборотни попадали замертво. Какая ирония. У них случился разрыв сердца.

Я очнулся в большом шатре. Крытый звериными шкурами, он держался на сложной формы каркасе из брусьев. Примерно посередине его тлел открытый очаг, вокруг которого на полу или на плоских камнях стояла всякая посуда: котлы, чашки, плошки. Над очагом, обложенным крупными камнями, в потолке шатра было устроено круглое отверстие, через которое уходил дым и падал свет. Сейчас через дыру в шатер проникало бледное сияние дня.

Надо мной нависал полог из оленьих шкур. Пол был покрыт ими же. Я сам лежал укутанный в меха по самое горло. Под пологом оставалось еще несколько спальных мест, но все они пустовали.

Снаружи доносился собачий лай и голоса. Певучая речь прерывалась высокими и низкими нотами — это был язык кочевников. Какое-то время я лежал и слушал их. После долгих недель, за которые мы не встретили ни единой живой души (не считая всякой нечисти), было приятно слышать других людей.

Шатер медленно вращался надо мной, вызывая несильную, но препротивную тошноту. Закрыть глаза не помогало. Горло саднило, а в голове звенела постоянная боль. Тело мое, кажется, превратилось в густой кисель: я стал до того слаб, что даже едва сумел приподнять голову. Это движение лишь усилило дурноту.

Но пуще всего болела рука. Я медлил, медлил, пока не решился пошевелить пальцами, но в лишь тупые иглы закололи где-то в локте. Мои попытки прочувствовать свое тело увенчались успехом, и я во всех красках ощутил палитру боли, затекших мышц и дрожащей слабости.

Невыносимо хотелось пить. Но у меня не было сил, чтобы сесть, и не было голоса, чтобы позвать на помощь. Медленно я пощупал пустоту рядом со своей правой рукой. Ее правда нет. Поверить не могу… кажется, у меня была еще надежда, что дух-грансавакт выражался образно и он как бы откусит мне руку, но как бы и нет. Глупая надежда. Одной моей руки больше не было, и я лежал, беспомощный, как в первый день своего рождения. Я был ранен по своей собственной вине, я стал бессилен и бесполезен. Мои глаза обожгло то ли от ярости, то ли от безысходности. Я зажмурился и некоторое время старался дышать размеренно, чтобы успокоиться. Незачем скрипеть зубами, от того только голова сильнее разболится.

Прошло какое-то время, я немного даже задремал, хотя жажда никуда не уходила. И вот голоса снаружи приблизились, в шатер пахнуло холодным воздухом, стало на миг светлее. Вошли двое, и конечно, я знал, кто, хотя лежал, отвернувшись. И мне не хотелось поворачиваться. Не хотелось их видеть. Я никого не хотел видеть, хотя мне нужна была помощь.

Голоса на ходу обсуждали возможность одолжить у кочевников сани. Оба подошли поближе, и полог отдернулся. Слабо запахло луговыми цветами. Ирия вползла под полог и села рядом. Он не закрылся, значит, Тай уселся подле. Фея положила ладонь мне на лоб.

— Вилхо, — мягко позвала она.

Разумеется, она поняла, что я пришел в себя. Медленно мне пришлось повернуть голову. Ирия обеспокоенно всмотрелась в мое лицо. Ресницы ее дрогнули, она тихо вздохнула.

— Как ты, — грустно сказала она. — У тебя жар.

— Отвратно, — ответил я хрипло.

Она поджала искусанные губы, и я заметил, что под ее покрасневшими глазами пролегли тени. Брови у меня дрогнули, сходясь к переносице, но сказать я ничего не успел. Тайран сказал.

— Знаешь что, друг мой, — в поле моего зрения появилось его усталое лицо с крупной ссадиной на щеке, — я оторву тебе голову, если мне снова придется иметь дело с плачущими феями.

С его сердитого лица я вновь перевел взгляд на Ирию. Она улыбнулась, но улыбка получилась немного вымученная. Неужели она правда плакала? Из-за меня?.. Удивительно… Она не походила на девушку, которая легко расплачется. Которая вообще расплачется хоть когда-нибудь.

Значит, она так сильно переживала. Можете меня осуждать сколько хотите, но быть причиной таких переживаний приятно. То есть… как бы сказать… я не радовался тому, что она расстроена, я был рад, что она обо мне волновалась.

— Мы рады, что ты очнулся, — сказала она.

Губы у меня дрогнули. Ой, кажется, одна треснула. Нет, мне очень нужно воды, сейчас же.

— Тоже… рад вас видеть.

— Глупости ты рад творить, — проворчал герцог, — как всегда.

— Тайран! — взвилась Ирия. — Если бы не он, мы бы…

Тай запыхтел.

— Я не хочу, чтобы за меня приносили такие жертвы!

Будто мне сильно хотелось. Но давайте честно: выбор был либо моя рука, либо мы все оборотням на ужин. Грансавакт бы спокойно посмотрел, как нас съедят.

После недолгого звенящего молчания Ирия высказалась за меня:

— Думаешь, он хотел? Никто из нас этого не сделал.

Тайран мрачно промолчал. Ирия не знала его так, как я. Он бы сделал. Просто не успел.

— Благодари судьбу, что у тебя есть паж, готовый рисковать собой для тебя!

— Ирия, — я должен был вмешаться. Она не понимает. — Он стоит того.

Потому что у меня не было бы ни рук, ни ног, ни головы, если бы не Тай. Он был бы в своем праве, если бы тогда, пять лет назад, прижег меня клеймом и отсек мне эту руку сам. Но он поступил иначе.

— Стоит ли оно все того? — едва различимо отозвался герцог.

Никто ему не ответил. Мы не знали.

— Подай воды, — наконец тускло попросила Ирия.

Он отошел и стал брякать посудой, пока Ирия помогала мне сесть.

Я сдержал кашель, чтобы не провоцировать вспышки боли в голове и руке. У меня на языке крутилось много слов, которые я вроде хотел сказать, но не смог. Наподобие «я сам», «не нужно», «я и так смогу». Чтобы они перестали со мной носиться. Я не такой беспомощный. Я не буду месяц тут так лежать и задерживать нас всех, а вы не посмеете меня тут оставить.

Холодный узел скрутился у меня в животе от одной мысли об этом. Ни за что на свете я не хочу остаться здесь один. Проклятье, о чем я думал, когда…

Но я не смог ничего сказать. Потому что пока я не мог ничего сам. И ни Ирия, ни мой хозяин явно не чувствовали себя обремененными этим. Герцог на чем свет стоит проклинал оборотней и духа-волка, и даже наханги, у которых такие сумасшедшие порядки. Он подавал все, что фея просила, помог развести огонь в очаге, задернуть полог плотнее, подложить мне под спину набитый травой мешок. Они иногда служат наханги подушками.

Фея больше молчала; она сварила на огне чай. Когда она поднесла мне горячую кружку, в ее глазах я увидел вопрос и качнул головой: я сам. Хотя здоровая рука у меня тряслась и часть напитка я пролил себе на колени. Ирия не спорила со мной, она просто высушила эти пятна парой прикосновений.

Они рассказали, что случилось, пока я спал. Грансавакт, дух-страж границы, доставил нас в стойбище, где изумленные кочевники приняли путешественников и оказали мне первую помощь. Ирия пыталась залечить мою рану, но ее магия не работала, наверное, потому, что рана была необычная. Рука у Ирии зажила, Тайрану она тоже помогла исцелить сильный ушиб и несколько укусов: сразу после схватки с чудовищами он едва мог ходить. Очень скоро разговоры меня утомили, и ребята оставили меня. Подействовало болеутоляющее зелье, и я провалился в глубокий спокойный сон.

Уже вечером меня разбудили голоса и музыка. Если быть точным, то один голос. Девичий. Чистый и звенящий, он пел на языке кочевников. Кто-то подыгрывал на кантеле.

Музыка и пение вызвали мои старые, запрятанные на самое дно, и все же согревающие воспоминания. Там, в этом ушедшем времени, тоже пели такие песни. Но они не могли так явственно напомнить журчание ручьев, запахи весенней тундры, талого снега и влажного мха. Он принес с собой аромат соленого ветра и щебетание птиц, что вернулись с зимовья. Я с удовольствием вдохнул его.

Конечно, в шатрах кочевников, которые делают из звериных шкур, сроду не пахло цветами. И уж тем более в них не били хрустальные родники. Тут я вскочил, так что чуть не рухнул обратно. В глазах у меня потемнело, а рука отозвалась приступом тупой, но сильной боли. У меня закружилась голова, в ней неприятно запульсировало. Но я все равно напряг слух. Мне не мерещилось! Я слышал звон воды и шелест травы. Они чудесным образом вплетались в звучание песни. Полог шатра шевельнулся от потока теплого, но свежего ветра.

Мне подумалось, а не брежу ли я. Я ущипнул себя за щеку. Ничего. Что ж, остается просто выглянуть наружу. Что я и сделал.

И мне снова показалось, что я еще сплю. Весь яр-наан был наполнен мягким светом и легкими запахами весны и лета. Старые деревяшки, которые держали перекладину с котлом над очагом, пустили почки; большая рыболовная сеть, разложенная на полу, покрылась цветами. Гурьба ребятишек, что, видимо, починяли ее, с восторгом наблюдала, как по ячейке ползет маленький зеленый росток. Даже огонь очага, казалось, померк и склонился перед чудом. Земля вокруг него, ничем не прикрытая, поросла молоденькой травой, и меж нее бежал маленький ручей. Из ниоткуда появилась варакушка, вспорхнула на плечо девочке, которая сидела с шитьем, и защебетала.

Голос принадлежал Ирии. Она играла на кантеле, что лежало у нее на коленях, и пела. Будто и для нее песня имела какое-то приятное, пусть и немного грустное, значение. Почему-то это потрясло меня сильнее всего остального, я рефлекторно откинул полог. Быстрое движение отвлекло ее внимание, и ее руки над инструментом замерли. Песня смолкла. Прекрасное видение растаяло. Все вслед за феей посмотрели в мою сторону.

— Ты играешь на кантеле? — я тут же дал волю своему удивлению, мимоходом понимая, что уже нет смысла хранить молчание. — Ты говоришь на языке наханги?

Мне пришлось прокашляться, так как со сна голос плохо меня слушался. Ирия нежно улыбнулась и погладила инструмент.

— Я же фея, помнишь? — ответила она. Должно быть, это значило, что она умеет играть на любом инструменте и говорит на всех языках.

Один из малышей ткнул в меня пальцем и весело прокричал:

— Господин Ваальде проснулся!

Остальные ребятишки радостно загалдели. Хотя кое-кто из детишек остался недоволен.

— И все испортил, — надулся другой малец, разочарованно глядя на сеть в своих маленьких ручках.

А я окаменел от страха. Ведь я кое-что забыл вам сказать. Господин Ваальде — мой папаша, который пользовался среди кочевников весьма дурной славой.

Глава 8, в которой паж исполняет роль переводчика

О том, кто я такой, узнали они очень просто. Все северяне носят маленькие косички с цветными бусинами. Мужчины на правом виске, а женщины — на левом. Цвет бусин и их количество показывает принадлежность человека к племени и его положение в нем.

Тай предлагал бусину перекрасить. Так себе затея, ведь у каждого племени свой цвет, и попробуешь себя выдать за них — жди беды. Оставалось просто ее снять, но мне не хотелось ее потерять, и я решил это сделать прямо перед встречей с наханги. Что тоже так себе. Бусин, знаете ли, не носят изгнанники и отщепенцы, потому что их из племени выгоняют и лишают знака принадлежности.

Но все же так было лучше, чем ее показать. Наверняка каждый ребенок знал, что нельзя связываться с человеком, у которого цвет племени красный. Скорее всего, я еще жив и в добром здравии лишь потому, что позволил грансавакту откусить мне руку. Меня тут не будут чествовать с распростертыми объятиями.

Старая женщина, что сидела у очага с какой-то вышивкой, приветливо мне улыбнулась.

— С пробуждением, Вилхо.

Мне оставалось только кивнуть. Я настороженно оглядел всех, кто тут находился. Вот будет весело, когда они узнают, куда и зачем мы идем. Они ж нас не пустят. Тревожить Яг Морта, с которым они поколениями соседствуют, легко выйдет им боком. Они не захотят рисковать, какие бы благородные цели у нас ни были. Хорошо, если нас просто вытурят.

Только я хотел спросить у Ирии или Тайрана, который тоже тут был, как много они рассказали, как в яр-наан вошли двое мужчин.

Зимняя одежда наханги у всех совершенно одинаковая: длинная и свободная куртка с капюшоном, отороченная мехом, и свободные штаны, что заправляются в высокие голенища меховых сапог. Разница только в вышивке, меховой мозаике и поясах, что служат украшением.

Вместе с новыми гостями на нас обрушился порыв холодного ветра со снегом. За стенами шатра мело и завывало. Но полог тут же закрыли поплотнее.

Когда вошедшие опустили воротники и сняли капюшоны, оказалось, что они похожи, но один выглядит существенно старше. Братья, наверное. Последний поздоровался со старой женщиной у очага и молодой, которая сидела с детьми. Потрепал сыновей и дочерей по голове. А после подошел ко мне, опустился рядом со мной на шкуры и уважительно кивнул.

— Доброго огня, — сказал он мне.

Это был огромный человек. Хотя все северяне отличаются высоким ростом, у этого была еще чуть ли и не косая сажень в плечах. На мощной шее помещалась крепкая голова. Волосы и глаза его были светлыми. Среди наханги нет никого с темными волосами. Все они поголовно светловолосы, и глаза у них либо зеленые, либо серые, либо голубые.

— Д… доброго вечера, — отозвался я на эйлесторский манер, соображая, что тут происходит. Не могли же они вознести меня из грязи да в князи лишь потому, что я позволил духу-хранителю оттяпать мою конечность.

— О тебе вся деревня болтает, — сообщил новый собеседник. — За много поколений ты первый, кто осмелился заключить договор с духом.

— Где твои манеры, остолоп, — сварливо вмешалась старуха. — Вилхо, это мой сын Хёг. А мое имя Таланг. Я вождь племени Зеленого Огня.

Свое почтение полагается выражать, когда складываешь руки вместе, сплетя пальцы, и низко склоняешь голову. Мне оставалось только просто поклониться. Таланг с улыбкой кивнула мне и указала на второго вошедшего. Приглядевшись, я уже понял, что он ненамного старше меня самого.

— А этого звать Нариэ. Он мой младший сын.

Вот как раз Нариэ не оказался столь дружелюбен и не стал со мной любезничать. Вместо приветствия он, когда Хёг отошел за порцией ужина, что подавала ему Таланг, бросил:

— Не думай, что тебя тут все будут принимать с почестями.

Я не имею привычки дерзить… хотя ладно, кого я обманываю. Имею, конечно.

— Уже приняли, — говорю.

Нариэ осклабился, приготовившись выплюнуть еще что-нибудь, но тут Таланг негромко, но грозно произнесла:

— А ну тихо!

Парень поднялся и принял из ее рук плошку с тушеным мясом. Тут она вдруг ловко треснула его по запястью ложкой.

— Помалкивай, покуда не спросят, — велела она.

Тот, помахивая ушибленной кистью, мрачно отозвался:

— Прошел он грансавакта или нет, это не дает ему права быть среди нас.

— Мать велела тебе молчать, — вмешался Хёг.

— Об этом будешь судить, когда сам сунешь свою руку в пасть духу, — добавила вождь.

Это был очень теплый прием для того, кого не жалуют все племена. Ни косых взглядов, ни насмешек, ни допроса с пристрастием. Вообще для гостей у наханги всегда все самое лучшее, и еда, и самые теплые одеяла, и да — почетные места, и я на нем сижу.

Яр-наан и люди в нем неторопливо кружились вокруг меня, но я не знал уже, из-за раны, или из-за удивления. Какой-то тут подвох, точно.

Настороженно поглядела на меня только жена Хёга. Ребятня же собралась вокруг и принялась тормошить меня со всех сторон и засыпать вопросами:

— Эй, Вилхо, а ты правда из своего племени последний?

Некоторые из них говорили еще не очень хорошо, и получалось нечто вроде «плавда пофледний?».

— А грансавакт больно кусается?

— Вы прям из-заа Каменного леса прищли?

— Вы видели тролля?

— Расскажи!

Тайран угрюмо сидел чуть в сторонке, едва притронувшись к угощению. Я знал, о чем он думает. Себя грызет, это у него любимое занятие после словесных упражнений в ехидстве. Ему когда что-то вверяют, он из кожи вон вылезет, чтобы как следует исполнить. И теперь утопает в собственной вине. Он вроде как глава похода, он за всех отвечает.

Он не виноват, что нас нашли оборотни. А я все решил сам. Лучше я без руки, чем он. В Эйлестории тоже есть дурацкие законы. Например, калека не может сидеть на троне.

Но герцогу не повредит немножко себя погрызть. «Спасибо”-то мог сказать, а?

Один из малышей ткнул в него пальчиком и спросил:

— Кто это с тобой пришел? Он твой слуга?

Вообще-то у кочевников слуг не бывает, поэтому он сказал слово, которое означает «твой человек», «человек твоего племени, который тебе подчиняется». Не успел я ответить, как они отчебучили кое-что похлеще. Их заинтересовала Ирия, и другой мелкий спросил:

— А это? Твоя невеста?

Ага, прекрасно. Увы, такое слово в языке наханги очень даже существует. То, что Ирия сидит прямо рядом со мной и понимает все, не делает ситуацию лучше.

— Ты дулак? — сказал другой ребенок. –Это фаманка. Фаманки не зенятся!

— Не выходят замуж, — улыбаясь, поправила Ирия. — Но я особенная шаманка. Мне можно.

— Знасит, вы позенитесь?

Я дальновидно не набрал себе в рот ни еды, ни питья, так что поперхнуться мне было нечем.

Ирия схватила ребенка и стала его щекотать — не знаю, как ей удалось, ведь малыш был в кухлянке, как и все остальные. Он громко засмеялся, даже повизгивая от веселья.

— Ах ты сладкий! А можно мне за тебя замуж? Ааа?

Они так смеялись, что пришлось Хёгу вмешаться. Он принялся как котят оттаскивать от нас детей, попутно напоминая и наставляя, что гостей, тем более раненых, нельзя так доставать.

— Но он отдыхал весь день, — пискнул кто-то из ребятишек.

— Я кому сказал, цыц, — отозвался грозный папаша.

Пока Хёг занимался воспитанием, я постарался найти в себе сил спросить у Ирии:

— Ты ничего не рассказала им? О том, кто мы такие?

Я все ждал, когда же из родника выпрыгнет жаба, ну, то есть, где свинья повалялась. Или, как наханги говорят, оборотень покопался. Где подвох и что нам сказать о том, куда и зачем мы держим путь.

Пока, как Ирия поведала, ничего важного они кочевникам не выдали. Только что мы путешественники, которые ищут заколдованную в ворону принцессу нашей страны.

Я украдкой рассмотрел ее. Сидит, скрестив ноги, на старых сальных шкурах, в пропахшем дублением и дымом шатре на крайнем севере. Вместо шелков и бархата, которые должны носить принцессы и феи, на ней мужские рубашка и штаны. Вместо веера или вышитого платка в руках нож, которым она что-то вырезает из оленьей кости. А вокруг не стайка служанок, а толпа незнакомцев, чьи манеры привели бы в ужас любую придворную даму.

Если честно, я не знал, что способно привести в ужас Ирию.

Тут герцог, кажется, перестал себя грызть и подсел к нам.

— Ни слова не понимаю, что они говорят, — буркнул он, глядя в свою плошку с едой.

Я им с Ирией объяснил, что никто нас до Вечных Льдов не пустит. Кочевники много лет живут под боком у грозного колдуна. Им точно не понравится, что мы вздумали его потревожить.

Тайран скептически поднял бровь.

— А кто они такие, чтобы нас останавливать?

— Хозяева этих земель. Не справиться нам с целым племенем, ваше благородие, как ни старайся.

Все яснее я понимал, что мне придется обмануть людей, которые нас приняли. И даже закрыли глаза на сомнительную репутацию моего отца. Теперь мне предстояло уронить ее еще ниже, но уже в своем лице. Мысль эта мне не нравилась и нравилась одновременно.

Нравилась, потому что дарила дурацкое чувство мщения. Никто из наханги и пальцем не пошевелил, когда мое племя погибло в стычке с троллями. Никто не пришел на помощь. Положим, мой папаша сам виноват, он перессорился со всеми вождями и повел наших людей на восток. Я был слишком мал, чтобы понимать, что именно пошло не так и как мы наткнулись на троллиное лежбище, но раз он был вождем, то должен был выбирать самые лучшие пути.

Весть о беде до наханги дошла. Через меня. Я один выжил, наткнулся на отряд в Пустошах, они привели меня в стойбище, и там я быстро сделался отщепенцем. Мне казалось тогда, что мне все равно, но косые взгляды, неприязнь и перешептывания помню до сих пор.

После той стычки по Пустошам прокатилась череда сражений с троллями, и на племени Красного Солнца — моем — навсегда осталось черное пятно. Как на вестниках несчастий.

В общем, трудно спорить, что Ваальде навлек беду, но мне оставаться в чужом племени с невидимым клеймом стало невыносимо. Меня не приняли бы ни в любом другом, поэтому однажды я украл оленя и удрал. Мне удалось пересечь Каменный Лес, а после я попался разбойникам, которые продали меня в ближайшей деревеньке, откуда я тоже сбежал…

После было много побегов, и в конце концов попался я уже герцогу. Если вспомнить, теперь я понимаю, пожалуй, почему гном хотел моей удачи. Так подумать, невозможное везение — столько раз влипнуть в передрягу и остаться в живых.

А не нравилась мне упомянутая мысль, потому что конкретно это племя ничего плохого нам и лично мне не сделало. Наоборот. И если мы будем следовать плану, то я раз и навсегда закреплю за собой звание проклятого.

Ой как непросто будет провернуть наш обман. Таланг производила впечатление очень проницательного человека. А еще у каждого племени есть шаман. Его обмануть почти невозможно. Если они прибегнут к его помощи, пиши пропало.

Глава 9, в которой паж видит духов

Кочевники стояли лагерем посреди равнины на берегу небольшого озера. Здесь было разбито около десятка шатров и устроен загон для оленей. Стойбище ничем не огораживалось.

В Эйлестории думают, что все кочевые народы очень воинственны. На самом деле это не совсем так. Наханги никогда не покидают свой край, им неинтересен захват чужих территорий. Все, что их заботит — это они сами. Однако они неукоснительно соблюдают свои законы и всегда карают тех, кто нарушает их. Столетия они живут на этой суровой земле, отделенной от других цивилизаций Рунеанда непроходимыми лесами. Каждый день, будь то зима или лето, они гонят оленей на выпас и отправляются порой за десятки верст, дабы достать еду. Они научились брать от скудной природы тундры все, что возможно. В ход идет все, что может принести какую-то пользу. Так, от оленя, когда его забивают, в прямом смысле остаются рожки да ножки. Но и те потом идут на посуду, украшения, застежки и что-нибудь еще. Резать по кости учат еще с малых лет, точно так же как запрягать оленей, гнать их в нужное место; правильно складывать вещи на сани и, конечно, ставить яр-наан — так называются переносные кочевые жилища. Даже олений навоз используют — им очаги топят.

Племя состоит обычно из нескольких больших семей, и на каждую приходится по одному яр-наану. Главы семейств составляют племенной совет. Его собирают при необходимости и решают важные для всех вопросы: маршруты на лето, места зимовки, распределение запасов; ведение переговоров с представителями других племен.

Снежные бури настигли кочевников раньше, чем они предполагали. Им пришлось стать лагерем севернее, чем было нужно. Главной их проблемой оказалась местная нечисть, которая будто прибавила в числе. Поэтому кочевники вызвали грансавакта, духа-стража границы. Он стерег племя и от оборотней, и от хищных зверей.

Когда я проснулся, в шатре была только Ирия. Она варила что-то в котелке и сразу отложила черпак и подошла ко мне, но я из упрямства сел сам, хотя обрубок руки наградил меня вспышкой боли, да и в голове позванивало.

— Не суетись так, — брякнул я, хотя Ирия и не суетилась. Не сумею объяснить, но мне было, с одной стороны, приятно, что обо мне заботятся, а с другой — не очень. Будто я несмышленыш какой и сам ничего больше не могу.

Ирия едва заметно вздрогнула и замерла на миг.

— Да, — глухо согласилась она, — стоило суетиться раньше…

Ее ладонь легла мне на лоб и в голове сразу прояснилось. После она помогла мне надеть теплую куртку и затянула завязки на воротнике. С ними, по правде сказать, попробуй-ка сладить без одной руки. Только зубами и затягивать. Покончив с ними, Ирия выпрямилась и помедлила, как-то беспомощно сложив руки на коленях.

— Ирия.

Она подняла на меня глаза, голубые и переливчатые.

— Я сам виноват.

Фея поджала губы и твердо ответила:

— Нет. Ты… у меня есть магия, у Тайрана — без счета умений в бою, а спас нас всех ты. И такой ценой.

Пальцы ее коснулись моего пустого рукава и смяли его.

— Есть разная магия, и я неплохо умею лечить, — почти сердито заговорила она, — и если бы вовремя приставить руку обратно, ее можно было бы…

Она не не произнесла «вернуть».

— Но дух… он ее съел.

Пожалуй, это было не смешно, но я нервно хохотнул, чем вызвал у Ирии непередаваемую судорогу лица.

— Прости. Мне очень жаль. Так не должно было случиться.

Я вздохнул. И Тайран, и фея опечалены потерей, но больше всех о моей руке жалею я сам. Жалею и очень хочу думать, что я отдал ее не зря — ведь мои друзья целы и живы. И злюсь, потому что если бы не эта Эльза, если бы не ведьма, мы бы не угодили в такую передрягу. И что эту ворону понесло куда глаза глядят? Спряталась бы в ближайшем лесочке. Феи построили бы ей домик на дереве.

Вряд ли, конечно, все так просто. Сомневаюсь, что наш поход бы состоялся, знай феи, как снимается проклятие. Да не простое, а самой Мор Раной наложенное.

— А как, — говорю, — должно? Ты без руки или он?

Ирия сердито сверкнула глазами.

— А хоть бы и…

Она не договорила, но я знал, что она хотела сказать, и покачал головой.

— Знаешь, что случилось бы, успей Тайран первым? Потом он бы вернулся и сам отказался бы от короны и еще сожалел бы, что всех подвел. Что он такой теперь безрукий, не может выполнить возложенный на него долг и прочее.

Ирия смолчала, тяжело задумавшись. Похоже, ей не приходило в голову, что герцог мог бы ляпнуть про руку тоже.

— А если вы двое будете ходить с такими минами, словно я уже помер, тогда я точно пожалею о том, что сделал.

Ирия вымученно улыбнулась.

— Исправлюсь, храбрый рыцарь. Но за такое простое «спасибо» мало сказать…

Ну, мало, не мало, а от того ничего не меняется.

— Ну, ты еще не сказала.

Наверное, не стоило ее дразнить, но слова выскочили сами собой. Ирия не рассердилась и не обиделась. Она просто улыбнулась и сказала:

— Спасибо.

Это была очень хорошая улыбка.

Заявилась Таланг. Она хотела, чтобы я куда-то с ней сходил. Она села рядышком и терпеливо подождала, пока я прожую и проглочу завтрак — ягодные лепешки с молоком.

Кстати, у северян весьма интересная манера сидеть. Они не скрещивают ноги и не вытягивают их, а подгибают под себя. То есть сидят на собственных пятках. Считается, что так теплее. Ведь в яр-наане, хоть он и покрыт во много слоев шкурами, холодно, когда не горит огонь.

Сегодня, на удачу, было не ветрено, но от мороза сам воздух, казалось, трещал. Он тут же набросился на меня и принялся беспощадно кусать за уши, нос, щеки и подбородок. От свежего воздуха и быстрой перемены положения у меня моментально закружилась голова. Тупо ныла рана, но она болела практически все время. Когда кончалось действие болеутоляющего зелья, то болела сильнее.

По дороге я заметил у пустых саней Тайрана с целой оравой детишек. Ребятня учила моего хозяина впрягать оленей. Подопытное животное — олень, то есть, а не герцог — меланхолично топталось рядом. Вождь повелительным взмахом руки подала герцогу знак следовать за нами.

Вчетвером мы дошли до крайнего в стойбище яр-наана. Он был меньше прочих. Вождь вошла первой.

Внутри оказалось темнее, чем в обычном шатре. Хотя, может, после яркого света мне показалось. Зато, вот радость-то, тут горел огонь в очаге. Мы подошли ближе. Таланг села и негромко сказала нам сделать то же самое. Мы опустились на устланный мехами пол. Меня слегка подташнивало. Мне показалось, что из раны с каждым ударом сердца густо сочится кровь.

Яр-наан был пуст. Убранством он тоже не блистал. Если не считать за него пучки сушеных трав, что висели по стенам, и горстки маленьких костей в чашевидном камне у очага. Над огнем висел котелок, и в нем кипела вода. Во всяком случае, запаха варева я не почуял. Шатер был похож на жилище шамана, но сам хозяин тут отсутствовал.

— Вилхо, — обратилась ко мне Таланг. — По нашему обычаю, мы должны оказать тебе любую помощь, которая тебе потребуется. Ведь ты прошел грансавакта, а значит, заслуживаешь доверия. Несмотря на то, что ты сын вождя, проклятого всеми наханги.

Моя голова мигом прояснилась. Мне совсем не хотелось, чтобы сейчас речь шла об этом, но не в моей власти было заставить Таланг замолчать. Она продолжала:

— Не все согласны с этим. Ты знаешь, почему?

Я много чего слышал, но предпочел молча покачать головой. Медленно. Пространство пока еще вращалось вокруг.

— Ваальде отрекся от наших традиций, — продолжила Таланг, — он пошел неверной дорогой, разбудил истинных хозяев этих земель и тем самым погубил свое племя и много других наханги.

Она вскинула на меня взгляд. Он пронзил меня, как тяжелый обоюдоострый меч.

— Все потому, — каждое слово Таланг загоняло этот меч глубже, — что он счел наши устои слишком устаревшими. Те самые традиции, которые позволяли нам избегать войн, распрей и любой связи с созданиями первобытного холода. И те самые, что держат нас под пятой Яг Морта.

Таланг посмотрела на фею, на Тайрана, и ее взгляд вернулся ко мне.

— Если разбудить ледяного великана, то он принесет гибель всем нам.

Разбудить?.. Я открыл рот. Закрыл рот. Я, конечно, слышал присказку «пока Яг Морт спит, мышь в подполье шуршит». И сказки о том, что великан просто дрыхнет в своем замке, а когда просыпается, тогда случаются самые суровые зимы.

И все же я думал, что это сказка. Иносказание. Я нахмурился, посмотрел на Ирию. Она выглядела столь же удивленной, как и я сам.

Если подумать, то это многое объясняло. Будь иначе — не жить тут кочевникам так свободно, а платить Яг Морту дань и ходить у него в услужении. Тогда все становится проще. Не нужно придумывать никаких хитрых планов. Мы проберемся в жилище великана и украдем зеркало втихую.

А также это все означает, что даже во сне Яг Морт способен управлять своей магией. Хорошенькое дело. А может, та легенда про Мор Рану значила, что колдунья как раз и усыпила великана?..

Ладно, неважно. Таланг знала! Меня снова замутило.

— Мы не… — начал я и осекся, увидав улыбку вождя. — Не…

Конечно, вряд ли стоило рассчитывать, что мудрая старая женщина поверит, будто в зимней тундре можно искать ворону, пусть и заколдованную. Они и летом-то сюда не заглядывают.

— Силы, что дремали в этих краях бессчетные годы, пробуждаются, — произнесла вождь. — Нечто влечет их. Или зовет их. Оборотни Пустошей сбиваются в такие стаи, которых свет еще не видывал. Из земли встают те, что старше гор, подпирающих небо.

Ирия и Тайран переглянулись. Видимо, они тоже вспомнили чудовище, которое мы встретили в Каменном лесу. Фея шепотом переводила герцогу все, что говорилось нами.

— Они разбудят Яг Морта, — говорила тем временем Таланг, — если это не сделает кто-то другой. И когда они соберутся вместе…

Она повернула голову и вгляделась в темноту шатра. С противоположной стороны от входа, за очагом, ничего не было, кроме беспорядочно наваленных шкур.

— Кайса, — позвала Таланг.

Груда шкур по ту сторону очага зашевелилась. Я поначалу принял ее просто за сваленные в кучу меха, а потому даже вздрогнул он неожиданности. Груда зашуршала и повернулась. У нее обнаружилось круглое детское лицо с большими алыми глазами. Из широких рукавов выпростались тонкие руки с маленькими ладонями. С совершенно белоснежным цветом кожи сливался и цвет таких же белых длинных волос. Я услышал, как тихо ахнула фея.

Голову ребенка обхватывала пестрая вышитая лента. Его косичка сверкнула одной зеленой и одной черной бусиной. Кочевники считают, что у магии нет цвета. Без сомнений, перед нами был шаман племени.

— Сегодня, — Таланг обратилась ко мне с загадочной улыбкой, — наши старые обычаи послужат нам в последний раз. Кайса исцелит твою рану.

Вождь поднялась на ноги и шагнула к выходу. На пороге она обернулась и сказала шаману:

— Я велю заложить сани наутро шестого дня. Будь готов.

И ушла.

Кайса плавно, по-звериному, приблизился ко мне. Руками он опирался о пол. Чуть наклонив голову вбок, он заглянул мне в лицо снизу и какое-то время молча меня разглядывал. После он ощупал то, что осталось от моей правой руки. Она пульсировала тупой болью. Я постарался не шипеть и не дергаться.

— Снимай, — велел Кайса и потянул меня за рукав. Голос у него был совсем обычный, детский. — Повязку тоже.

Я послушно подчинился, Ирия мне помогала. Покуда мы управились с кухлянкой, я выдохся, словно пробежал десять раз вокруг стойбища. На сем дело не закончилось, меня отсадили на свободный пятачок.

Кайса взял небольшой котелок, явно сделанный из черепа оленя, и как выплеснет его содержимое прямо мне на колени. Еще теплая кровь противно пропитала штаны и пролилась на землю. Из того, что я помнил, в жертву духам обычно приносят самых лучших оленей — или новорожденных оленят. Мне не хотелось знать, кого зарезали сегодня.

Из-под вороха шкур Кайса извлек барабан. По его краю шла сложная вязь рун наханги. Схватив посох, что был прислонен к стене, шаман начертил им вокруг меня две линии, а потом опустил на лицо длинную пеструю маску.

Чуть встряхивая посохом, Кайса стал обходить начертанный круг по внешней его стороне. Из-за маски голос его звучал глухо, но я уловил грудной монотонный напев. У посоха на верхнем конце были хитрым образом привязаны металлические бляшки.

Завершив круг, Кайса вдруг стукнул посохом о землю как раз по линии. Она тут же засветилась. Обойдя второй круг, он снова ударил посохом — засияла вторая линия. Шаман ударил посохом в барабан, продолжая свое шествие вокруг. Его голос становился все громче и, сливаясь с мерным звоном, начинал звучать как несколько. Ему вторил ускоряющийся ритм барабанного боя. Чем дальше, тем больше напев походил на хор.

Линии сияли все ярче. Засветилась и земля внутри круга. Это был не огонь, но и не ровный свет; он больше походил на северное сияние. Зеленоватые, голубые, белые, красные сполохи стали складываться, подобно облакам, в образы из жизни: я видел лица, людей, животных, птиц, горы и долины. Они сменялись быстро, но плавно. Увлекшись ими, я не сразу заметил, что больше не слышу ни напева, ни барабанного боя, ни вообще каких-либо звуков. Да и сам яр-наан вокруг исчез.

Вскоре я стал различать нечто вроде голосов. Они доносились как бы издалека и походили на звон весенней капели и тихое шуршание ветра в траве. Очень скоро они стали громче и мне даже почудилось, что они меня зовут. Я помалкивал, так как мне велено было держать рот на замке.

Потому что здесь, в шатре шамана, открылось маленькое окошко в мир духов. Кайса призывал их на помощь, чтобы залечить мою рану, и мне слова в этом разговоре не отводилось. Вякнешь что лишнее — быть беде.

Мне подумалось, а смог бы я теперь увидеть тех, кто давно ушел в мир иной. Вся моя семья давно погибла, но я, сам будучи из северян, верил, что духи их и правда обитают в ином мире. Если бы они могли быть сейчас здесь! Мама… или пусть бы даже и мой дурной папаша. Ух бы я ему высказал. Хоть кто-то. Или знакомые. Или друзья. Я едва их помнил, слишком давно все случилось. Слишком долго я старался их не помнить.

Голоса зашептали громче. Затылок защекотало, а подвески в ожерелье чуть дрогнули. Потусторонний хор нахлынул и отступил, а потом заново. Неразборчивые слова плыли вместе с сиянием, доносясь, как через водяную пелену. Можно различить тембр, но не поймешь слов. Кто-то уговаривал, кто-то ворчал; кто-то засмеялся по-детски заливисто.

Вокруг моей раны колыхалось разноцветное сияние, серебрясь и переливаясь, как снежинки на солнце. Оно полностью скрывало тупо ноющий срез.

Голоса поутихли, слились в тихий убаюкивающий перезвон. Меня потянуло в сон. Мысли замедлились, потекли так же плавно, как потоки сияния, дробясь на искры и песчинки. Моргал я все медленнее, и один раз даже уронил голову на грудь, и в сей краткий миг мне почудились мои родители, а за ними мелькнуло еще несколько знакомых лиц.

Ожерелье-оберег тяжело тянуло меня к земле. Разок я его поправил, повел плечами. Будто, в самом деле, камни на шее висят! И все тяжелее становятся. Но меня разморило — я уже не чувствовал холода, и в конце концов сдался да покорно склонил голову, отдаваясь дремоте.

Мне привиделось, или приснилось, что я плыву в сияющем потоке, и вся тяжесть исчезла — почти вся. Нечто, как якорь, не давало мне слушать приятный перезвон, не давало отдаться в объятия прекрасного сна… там была весенняя тундра, и много яр-наан с красной окантовкой по краю, журчала мелкая каменистая река, которую переходило стадо оленей. Мимо меня пробежали двое детей, такие знакомые, я почти вспомнил, как их зовут; а из-за ближайшего шатра вышла молодая красивая женщина и улыбнулась мне. А я не мог и шага ступить, потому что в чем-то запутался, и стал от избавляться от пут.

Прекрасное видение рассыпалось, а в голове у меня зазвенело совсем по-настоящему от сильного удара в лоб. После что-то врезалось мне в бок и плечо. Больно!

— А ну вставай, твои ноги еще в круге!

Кайса. Ну да, шаман…

Медленно вокруг меня проявился свод яр-наан, а Кайса принялся меня пинать, и пришлось отползти. Шаман ударил посохом прямо рядом с моей рукой, и завиток сверкающего тумана, обволакивавший ее, рассеялся.

— Ты что делаешь? — возмутилась Ирия.

— Я не разрешал бить моего слугу! — добавил голос Тайрана.

Глаза слезились от холодного воздуха, что полз у поверхности. Я лежал и переводил дыхание. Великолепный сон, только что виденный мной, истаивал из памяти, и я с сожалением сомкнул веки, стараясь удержать хоть обрывочек.

Кайса как хватит мне посохом по спине еще раз.

— Дурень! — рявкнул он. — Чуть оберег не снял, тупица!

Я не мог ответить, да и не хотел. Пусть ругается сколько влезет, мне все равно. Шаман, подняв маску, возился и суетился вокруг меня, не подпуская Тайрана и фею (он даже прикрикнул на них), ворча, что все пошло наперекосяк.

— Так значит, лучше не стало? — обеспокоенно спросила Ирия.

— Стало, — мрачно отозвался Кайса. — Но рана не излечится еще долго. Нужно будет перевязывать. Лишние духи почуяли кровь, и до конца рану не закрыли.

Несмотря на слова Кайсы, я ощущал лишь легкое покалывание и холод в ране. Сейчас боль возвращалась, но разницу я все равно заметил. Определенно стало легче. Думаю, я смогу сам встать и передвигаться без палки: слабость и головная боль пропали.

Кайса перевязал мою руку и всучил мне маленький горшочек с целебной заговоренной мазью. Велел менять повязки каждые три дня, пока не заживет. Я не без помощи оделся, а вот с остальным справился. Встать и стоять, не пошатываясь, мне удалось.

— Благодарю, — сказал я.

Вместо ответа мне, господину и фее недвусмысленно велели убираться.

Глава 10, в которой паж избегает схватки

В яр-наане вождя, когда мы вернулись, никого не было. Мы уселись и долго молчали, пока Тай не спросил:

— Ну как оно?

Я затруднился с ответом. Видение из мира духов растаяло, но само воспоминание о нем занозой засело в моей голове. Не дождавшись ответа, Тай спросил:

— Как рука?

— Лучше. Спасибо Кайсе.

Без одной руки любое дело, даже незамысловатое, вроде застегнуть куртку или причесаться, становилось невыносимо долгим и даже мучительным из-за боли. Жуть как неудобно стало ходить, я ковылял, постоянно теряя равновесие. Теперь я свободно дошел до яр-наана Таланг и даже не запыхался, хотя боль полностью не исчезла.

— «Спасибо Кайсе»! — передразнил меня герцог. — Давай еще этому духу-волчаре спасибо скажем!

Я не стерпел. Мы сделали все, что могли, и наханги сделали, что могли. Я сделал лучшее, на что был способен.

— А давайте! — вызверился я. — Никчемный договор, ведь так хотелось сдохнуть у оборотней в пасти!

Тайран бешено раздул ноздри и сверкнул глазами.

— Я не хочу, чтобы ты сдох! Или давал всяким тварям откусывать себе руки!

— И я не хочу! Но лучше без руки, чем на куски разорвут!

— Ты мне слово давал, что не будешь подставляться!

Вот тут он меня уел. Однажды меня чуть каменной глыбой на стройке нового флигеля замка Гартигернов не расплющило. Глыба, так-то, на герцога падала, ну я его и толкнул. Еще б пядь — угодил бы под нее сам. Всякое с нами бывало, Тай всегда лез в драку, когда меня кто-то задирал, выгораживал меня перед своими родителями или управляющим поместьем. Он упрямо оставил меня при себе, хотя я был самым наглым и противным слугой, которого вы бы только нашли в Эйлестории. Начало нашего знакомства походило на приручение дикой лисы. Я был нищим оборванцем, и на мои повадки это повлияло соответствующе.

— Ваша жизнь подороже моей.

Зря я это сказал. Герцог взвился:

— Да я тебя сам убью!

— Смотрите сами не убейтесь!

— Я твой хозяин, я тебя защищаю!

— Вы и себя защитить не смогли!

— Прекратите оба! — рявкнула Ирия.

Мы смолкли, буравя друг друга взглядом. У меня от ора голова закружилась.

— Вилхо прав, — жестко постановила фея. — Мы не смогли себя защитить. Поэтому он нас защитил. Сойдемся на том, что ничего подобного больше не допустим.

На севере нельзя быть уверенным, что ты не лишишься чего-нибудь еще в придачу к руке. Но я, безусловно, сделаю все возможное, чтобы остаться в том же виде, и меня даже уговаривать не нужно.

Тайран устремил на меня серьезный и мрачный взор.

— Я не допущу, — отчеканил он.

Он встал, чтобы задернуть полог у входа поплотнее, и вернулся к нам. С размаху упал на шкуры, уперся ладонями в колени и посмотрел на нас обоих поочередно.

— Готовьтесь к побегу. — Оглядевшись, он понизил голос до шепота и добавил. — Коней придется оставить. Время покататься на оленьей упряжке.

Я вскинул голову.

— Я не останусь, — говорю.

Они одновременно и с одинаковым выражением уставились на меня.

— Тебя и не просят, — сказал хозяин.

Вот и прекрасно. Я боялся, что он меня отправит домой или еще чего.

Так как Таланг обо всем догадалась, или о большей части, попросить сани под благовидным предлогом мы уже не могли. Придется их красть, что никому из нас было не по вкусу. Мало приятного брать без спроса у людей, которые приютили и накормили нас. Я-то не мой папаша, но кого это волнует? Всегда найдутся те, кто станут тебя ненавидеть, просто из принципа. Тот же Нариэ. Не упускал случая ко мне прицепиться, но я ограничивался словесными баталиями, потому как со здоровым парнем драться у меня сил нет. Из меня так себе боец вообще-то.

Таланг обмолвилась в шатре Кайсы, что наутро шестого дня будут готовы сани. Они собирались куда-то ехать, и нам оставалось лишь немного подождать и уехать первыми. Гнать придется быстро. Кочевники легко возьмут след.

Осложнялось все дело тем, что я уставал даже от простой прогулки и ерундовой работы. Что ж, в тундре и кочка деревце. Хотелось побыть полезным последние деньки перед тем, как мы уроним имя Ваальде заново. В основном, правда, я работал языком, то есть болтал много. Все много спрашивали, где я провел годы после гибели племени, как познакомился со своими спутниками, и что там вообще происходит, в мире за Каменным лесом. Другие, бишь Нариэ и его приятели, меня невзлюбили, но в открытую не задирали, видать, стыдно было на калеку кидаться.

Таланг не приставила к нам охраны и вообще вела себя так, словно того странного разговора в шатре Кайсы не случилось. Наверное, потому, что мы всегда были на виду, да и в стойбище особо негде прятаться. Хотя было у меня подозрение, что она попросила Нариэ приглядывать за нами.

Плохо было то, что Кайса все слышал и тоже все знал. Так что они оба могли уже что-то предпринять. Например, попросить не людей за нами присматривать, а самого грансавакта. От него уж точно не спрячешься, а нам неведомо, что входит в его полномочия. Насколько я знал, духи-хранители защищают от врагов извне. Границы, буквально, стерегут.

Единственное, что нам удалось придумать — как-то оказаться вне поля зрения всех хотя бы ненадолго. И тогда Ирия сможет наложить на нас чары сокрытия. У плана было два здоровенных изъяна: следы на снегу никто не отменял, и грансавакта тоже. Был и третий: сани, в которых с виду никого нет, все равно попытаются остановить, и духи знает, каким образом.

Роковое утро настало. Мы успели незаметно отложить себе немного припасов и припрятать их в сугробе, чтобы было легко сразу взять все и уйти.

Ирия сходила на разведку глянуть, заложили ли уже сани. Те стояли с краешку стойбища, и никто их особо не охранял. Оленей впрягли, и те лениво переминались с ноги на ногу, поводя головой.

Ирия внимательно изучила место, не привлекая к себе внимания, дабы понять, с какой стороны лучше подступиться и куда потом давать деру. Когда она вернулась к нам, мы все еще находились в неловком обществе жены Хёга, которая ко мне и моим спутникам относилась настороженно, и шикала на детей, когда они отвлекались от дела и приставали к нам. Ребятня по мере сил помогала женщине готовить завтрак.

Мы покинули яр-наан по очереди под разными предлогами. В снежной тундре особо нигде не спрячешься, а скоро все проснутся и станет слишком людно, чтобы никто нас не заметил.

Таланг и Кайса уже были возле саней.

Тайран, ни слова не говоря, метнулся за нашими сумками. Ирия оттащила меня в сторону под прикрытие шатра и быстро наложила чары на меня, а потом на герцога, когда он, пыхтя, вернулся.

Последней она скрыла себя, и мы поспешили к саням, уже не заботясь о том, чтобы попадать в собственные или чужие следы на снегу. Мы слишком долго возились, надо было торопиться.

Кайса уже восседал на санях, груженых явно на неблизкую дорогу. Таланг о чем-то говорила с Хёгом и Нариэ.

Я поборол искушение швырнуть снега Нариэ за шиворот, и мы все крадучись приблизились вплотную. Таланг и ее сыновья оказались от нас в нескольких шагах. Кайса, пряча голову в капюшоне, угрюмо, из-под прищура, обозревал окрестности. Его взгляд был тревожно пристальным и цепким, и я остолбенел, когда он остановился прямо на мне.

Этот маленький шаман был особо отмечен духами. Все заклинатели отличаются от других людей, но Кайса отличался больше. Он был бел, как старик, и алые глаза на его бледном лице горели совсем не детским разумом.

Мы все прикрывали рты ладонями, чтобы не выдать себя облачками пара. И даже присели, чтобы эта кисея не бросалась в глаза.

Фыркнул олень. Кайса отвел глаза и лениво обернулся на вождя. Я отмер и выдохнул себе за воротник, пряча лицо в коленях. Нудела и пульсировала рана.

— Да что они, маленькие, без тебя не управятся? — пробрюзжал шаман. — Поехали! У нас важное дело.

Только не говорите мне, что они с Таланг собрались на совет вождей, чтобы доложить о нас и нам помешать!

Меня кто-то подергал за рукав. Я сам был невидимым, но и мои друзья тоже. Затем я услышал, как кто-то пихается, а Ирия шипит на Тайрана.

— Выхода нет, — шепнул он. — Здесь нет ограды, как на пастбищах в Эйлестории. Залезаем и гоним!

— А с Кайсой что делать?

— Что вы собрались со мной делать?

Мы окаменели. Мы не видели друг друга, и никто не мог, а Кайса видел! Он смотрел прямо на нас.

Ненадолго наступило молчание.

— Таланг, — спокойно произнес шаман, — как мы и думали, эти мерзавцы здесь.

Он встал и занес посох. Сыновья Таланг схватились за оружие, хотя не видели, с кем сражаться, но поздно — их всех, и Кайсу в том числе, слизнуло порывом ветра.

Вождь опрокинулась навзничь, а Кайсу перевернуло задом кверху и он совсем с ребячьим воплем свалился в сугроб.

Хёг и Нариэ быстро вскочили и заметались, но они нас не видели. Таланг поднялась быстро и плавно для своего возраста. Лицо ее посуровело и нахмурилось.

— Кайса, где они? Только ты видишь!

— Кто-нибудь мне поможет?! — сдавленно прохрипел Кайса из сугроба, пока мы карабкались на сани, а Тайран занимал место погонщика.

Мельком я успел увидеть, как Хёг одной рукой выуживает шамана из снега и встряхивает его, будто здоровенную меховую грушу. Кайса огрызнулся на него.

Сани тронулись с места.

— Держи! — завопил Нариэ, устремляясь следом. Тут я не удержался. Свесился с саней, что набирали скорость, на ходу набрал в руку снега и швырнул в засранца.

Уж что-что, а метко бросать я умею. Снег врезался Нариэ точно поперек глаз и забил ему рот. Он нелепо споткнулся и бухнулся аккурат в след от саней.

Людей уже подсобралось, и раздались возгласы «духи!».

— Никакие не духи! — рявкнул Кайса, потрясая посохом. — Это чужаки! Я вижу сквозь морок этой чужеземной шаманки!

Над стойбищем, долетая нам вслед, донесся голос Таланг:

— Это они! Запрягайте упряжки! Остановите их!

— Что стали! Шевелитесь! Чужаки нас погубят!

— Я так и знал! — зарычал Нариэ.

Его голос уже прозвучал глухо. Сани бежали все быстрее. Тайран гнал оленей, а мы с Ирией сидели лицом назад, оба наготове.

В спинку саней вонзился топорик Нариэ, а вот Хёг уже не успел. Он рывком поднял брата, сплюнул и поспешил назад.

Люди в стойбище стали торопливо впрягать еще несколько саней. Тайран, не жалея сил, применил все свои скромные навыки, которые успел усвоить, подгоняя оленей. Те, похоже, были только рады размяться и несли нас, словно ветер. Стойбище стремительно удалялось.

Но это не особо успокаивало. Не стоило забывать про грансавакта. Он подчиняется Кайсе. А наханги никогда не прощают нанесенных оскорблений. Они будут нас преследовать, пока не поймают или не найдут то, что от нас останется.

Да нет же, тупица, сказал я сам себе. Они сделают все, чтобы нас нагнать, ведь Таланг наверняка расскажет им, для чего мы заявились на самом деле. Мало ли, что ли, в истории было отчаянных, которые шли в замок Яг Морта! Слыхивали о таких, слыхивали. Никто из них, правда, не вернулся.

Больше того. Чтобы нас поймать, племя Зеленого Огня может воззвать к помощи других наханги. И они все будут знать, где нас найти, если не успеют перехватить по дороге.

Мы умчались в ясный день, но на том милость погоды закончилась. Землю уже покрыл толстый слой снега, и он продолжил прибывать. По равнине без устали носились ветры, разнося снежную пелену. Их ледяные порывы жгли лицо, которое все время приходилось прятать в высоком меховом воротнике кухлянки. Вдобавок мы с Тайраном обмазались жиром, чтоб нам носы и уши не отморозило.

По утрам нам частенько приходилось откапывать сани и даже оленей, с которыми мы спали чуть ли не в обнимку. Мы быстро смекнули, что стоит заранее готовить себе сугроб для убежища. Тогда хоть не дуло.

В санях нашлись припасы и оружие. Еды, пусть впроголодь, хватило бы дней на семь. Много шкур да мехов, и маленькая каменная жаровня с плитками торфа, который наханги добывают на болотах к югу. Если б не они, пришлось бы туго. Даже двойная одежда северян — нижний слой мехом внутрь, верхний мехом наружу, завязки на рукавах, глубокие капюшоны и рукавицы — не защитил бы нас от суровой северной ночи посреди зимы.

Чувствовал я себя сносно. Иногда рана болела так, что не давала мне заснуть. Но с каждым разом, когда Ирия мне ее перевязывала, она кровоточила все меньше.

Было холодно и тяжело. Но нам повезло в том, что мы не встретили ни оборотней, ни, духи упаси, троллей. Пожалуй, даже в пургу такие твари тихонько сидят и не отсвечивают.

Вскоре местность стала подниматься. Равнина осталась позади, и начались предгорья. Здесь, наконец, унялись метели и исчезли тучи. Небо расчистилось, но стало не выше, а наоборот, будто ближе. Когда в нем загорались зеленые и синие сполохи, озарявшие ночь снежной пустыни, казалось, что сияние вот-вот коснется земли и его можно потрогать рукой, стоит лишь забраться повыше.

Прежде чем пустошь окончательно превратилась в горы, мы достигли границ Вечных Льдов. Тут снега не таяли вообще никогда. Распознать границу было несложно. Вдоль нее на многие версты протянулись армии и войска, обращенные сто, двести, пятьсот лет назад в лед. Когда-то люди думали, что могут одолеть ледяного великана. Здесь стояло столько королей, вождей и полководцев, сколько не жило сейчас во всем Рунеанде вместе взятом.

Безмолвно взывали они, поднимая сверкающие ледяные мечи в ободряющем жесте, к своим застывшим воинам. Они вели неподвижные войска в бой; одни следовали впереди, иные прятались за спины своих рыцарей. Застыли на скаку кони, оледенели в прыжке ручные ездовые барсы — наверное, барсы, на самом деле я не знаю, что это за животные.

Среди ледяных воинов попадались иногда одиночки-храбрецы. Были и те, кто, наоборот, стремился сбежать, но тоже был пойман магией холода.

Уже давно никто не приходил сюда. Ледяные фигуры никогда не засыпало снегом больше, чем по колено, но от времени, ветров и мороза они постепенно теряли облик, трескались и рассыпались. Колдовство великана напоминало всем, кто отважится сюда сунуться, что их ждет.

Каковы наши шансы не испытать на себе злые чары, никто из нас не знал. Думать об этом особо тоже не хотелось. Вся надежда была на то, что великан спит, как и говорила Таланг. Ну а в случае чего был запасной план, который придумала Ирия. С тех пор, как мы впервые заговорили о нем, в нем мало что изменилось. Если не сказать ничего. Явиться к великану на поклон, втереться к нему в доверие и украсть зеркало. Одолеть его силой невозможно. Это становилось ясным при одном взгляде на сотни армий, стоящих у границ ледяной страны.

Здесь не было ни стражей, ни охраны. Да и к чему она Яг Морту. Он сумел заморозить треть Рунеанда. Поэтому мы доехали до самых ворот замка великана и никого не встретили.

Олени протащили сани по замерзшей пойме реки. Ее с двух сторон зажимали высокие берега, которые после превратились в утесы. Миновав ущелье, мы оказались у подножия горы. От нас ее отделяла пропасть, через которую вел мост. Сейчас он был поднят. А вся противоположная сторона ощетинилась исполинскими ледяными торосами, припорошенными снегом. Каждый из них сам сошел бы за добрый мост. Острые льдины торчали под углом, угрожающе сверкая в уходящем свете дня. Они возносились над нами локтей на пятьдесят, заслоняя целую треть горы. На ее склонах красовались высокие башни и галереи. Их яркий блеск, порожденный лучами закатного солнца, бросал блики на наши лица. Не иначе как их построили изо льда. Здесь, меж скал, на снег легли густые синие тени.

— Ну, что дальше, госпожа хранительница? — с ехидцей вопросил Тайран. — Прикажете брать цитадель приступом?

— Никак нет, бравый генерал, — в тон ему отозвалась фея, — лучше осмотритесь внимательно вокруг.

Их голоса отдались гулким эхом по ущелью. Здесь не было ни дуновения ветерка и стояла полная, звенящая тишина.

Мы принялись озираться. Чуть в стороне от замерзшей реки, на краю пропасти, к скале примыкала небольшая каменная башня с открытой площадкой наверху. Ее двумя змеями обвивали винтовая лестница и металлическая труба, которая расширялась книзу. Широченный раструб засыпало снегом.

— Что это? — удивился я.

Герцог похлопал меня по плечу.

— Это, друг мой, сигнальный рог, — тоном знатока поведал он.

Ирия спрыгнула с саней и, тяжело пробираясь по глубокому снегу, направилась к башне. Герцог поспешил следом. Мне ничего не оставалось, как пойти с ними.

У лестницы, что вела на башню, не оказалось перил. А два ее витка проходили прямо над пропастью. Эти участки мы прошли очень медленно, осторожно ступая на запорошенные снегом обледенелые ступени и прижимаясь спиной к стене. Несколько раз лестница пересекалась с трубой. Труба проходила под ней.

Круглая площадка, которой закончилась лестница, была огорожена низким бортиком. Он едва виднелся из-за наваленных сугробов. Чуть в стороне от центра площадки из снега торчал мундштук. Ирия, разглядывая его, сказала:

— Похоже, Тайран был прав.

— Конечно, прав, — отозвался герцог, — я в таких вещах разбираюсь.

— Но какой сигнал он подает? О наступлении врага?.. Так здесь совершенно не просматривается местность, — сказал я. — Из дворца только.

Герцог хмыкнул и показал на поднятый мост.

— Видишь его?

Я внимательно посмотрел на мост. Единственная новая деталь, которую я в нем подметил, это его размеры. Он подходил для обычных людей, а вот для великанов не годился совсем. Ну, насколько я мог судить на глаз с расстояния.

Тайран похлопал по мундштуку трубы.

— Надо же как-то давать тем, кто в замке, понять, что тут кто-то хочет войти, — пояснил он.

Я взглянул на него, потом снова на мост и на трубу.

— Ну, допустим, мы в него протрубили. А что, если разбудим Яг Морта?

Мы крепко задумались. По-всякому выходило, что попасть в крепость можно лишь по мосту. Где кончается пропасть, мы не видели, да и не смогли бы мы без снаряжения идти по горам. У нас имелось несколько мотков веревки, но не было крюка, который мы могли бы добросить до той стороны. Но и это не особо бы нам помогло. Среди ледяных гигантских глыб не было не то что ворот, а даже самой захудалой калитки. Взобраться же по льдинам, что нависают над тобой, и вовсе невозможно.

Мы расчистили раструб с риском для жизни, а потом акое-то время молча разглядывали величественное царство льда, что возносилось перед нами. Наверное, надеялись увидеть там кого-нибудь живого. Но оно оставалось таким же безмолвным.

Тайран кивнул, подавая знак, что готов. Он набрал в грудь воздуха и дунул в рог со всей силы.

По ущелью прокатился низкий гул. Словно из глубин земли поднимался он, дрожью отдаваясь в снежных завалах и в наших ногах. Снег вокруг зашелестел. С края пропасти сорвался большой сугроб. Олени беспокойно вскинули головы и подались назад. Заскрипели сани. Было ощущение, что внутри меня ударили в большой гонг. Мы не смели двигаться, ожидая, что сейчас произойдет.

Над раструбом взметнулось инистое облачко. Эхо рога еще отдавалось где-то в горах, а мост ледяного замка уже пришел в движение. Без единого звука он чуть дрогнул и стал опускаться. Описав плавную дугу, он мягко ударился о нашу сторону ущелья, приглашая войти в цитадель ледяной смерти.

Глава 11, в которой пажа таскают за шиворот

Нам удалось попасть внутрь вместе со всем нашим добром. Мост, как оказалось, состоял из широких и низких ступеней, по которым олени без труда протащили сани.

Торосы гигантскими копьями наползали на нас, а потом постепенно ушли вниз: мост проходил над ними и заканчивался у большой площадки. Под ней скрывался подъемный механизм моста, но там не было никого, кто мог бы поворачивать рычаг. Да и сам рычаг отсутствовал. В обе стороны от площадки вели ходы, которые шли вдоль нагромождений льда, что служили крепостной стеной. Ну, а вниз по левую руку сбегала в несколько пролетов самая обыкновенная лестница. С узкими ступеньками. По правую тянулся пологий спуск, предназначенный, видимо, для всадников, повозок и карет. Все это, к слову, тоже состояло изо льда.

Мы остановились ненадолго. С площадки открывался вид на просторный двор. Зажатый между двумя отрогами горы, он был совершенно пуст и покрыт слоем снега. Но на нем мы различили следы. Все его пространство лежало в тени; солнце уже зашло, и только край неба прощально алел на западе.

Его отсвет лежал на снежной шапке пика, который возвышался над нами. Склоны покрывали удивительной красоты башни изо льда, соединенные ажурными ледяными мостами. Сюда, на юг, выходили балконы и галереи, крытые и закрытые, большие и маленькие. Они вырастали прямо из скалы, словно были с ней единым целым, и возносились на головокружительную высоту.

Это был полукаменный, полуледяной замок-крепость. Даже не будь тут внешней стены изо льда и пропасти, его не сумело бы взять ни одно войско. У него было только одно слабое место — ворота.

Они красовались внизу, почти прямо напротив лестницы. Большие, но не великанские. С изумлением мы поняли, что они, как мост, совершенно нормального, человеческого размера.

Стремительно темнело. Испугавшись, что в сумерках на спуске костей не соберем, мы двинулись вниз. В пустом заснеженном загоне двора мы привязали оленей, оставили им корма и направились прямиком к воротам. Горная крепость оставалась безмолвной. Никто не выглядывал из окон и бойниц. Нигде не раздавалось и шепотка.

Мы приблизились к воротам. Их так густо покрывал иней и вензеля изморози, что было непонятно, из чего они сделаны. Петель я не увидел. Стояли ворота наглухо. Тонкая щель была лишь внизу. Снег собрался двумя кучками справа и слева от ворот. К ним и от них к лестнице на мост вели следы. Не сразу я сообразил, почему они кажутся такими странными — не считая того, что они вообще оказались звериными. Это были отпечатки волчьих лап, но только двух, словно зверь передумал использовать две другие.

Тайран шагнул вперед и уверенно постучал три раза. Ворота отозвались глухим гудением. Через пару мгновений они бесшумно стали открываться наружу. Пришлось посторониться.

Изнутри на нас пахнуло обжигающим холодом. Я думал, холоднее, чем в северную пургу, не бывает, но ошибался. У меня глаза моментально заслезились, и горло обожгло, словно я проглотил кипящее масло; не спас даже высоко поднятый ворот кухлянки. Мороз пробрал до костей.

Тайран какое-то время стоял, прикрываясь рукавом, а потом тряхнул головой и первым вошел в черный проем ворот.

Тут же, стоило ему сделать шаг через порог, впереди вспыхнул свет. Это оказалась пара светильников по бокам каменного коридора. За ними зажглась еще пара, потом еще и еще, и вот весь путь озарился бледным сиянием.

— И почему у меня ощущение, что сюда легко зайти, да трудно потом выйти? — пробормотал я вслух.

Мои спутники ничего не сказали. Мы углубились в каменный коридор, а ворота закрылись за нашей спиной. Тот тоже оказался вполне себе человеческой высоты. Здесь, внутри, все дышало холодом.

Скоро коридор закончился, и мы вышли в гигантскую залу. Пожалуй, она могла сойти за площадь. Ее свод вместил бы добрую колокольню. Справа и слева вдоль стен во много рядов друг над другом тянулись галереи с арочными проходами. Камень витых колонн перемежался с ледяным вкраплением. Из галерей куда-то внутрь горы вели двери.

Но самая впечатляющая арка возносилась прямо перед нами. Она заканчивалась лишь чуть ниже самого свода. Между ее колонн начиналась большая лестница. У первого же пролета она делилась на две, и они, изящно изгибаясь, исчезали наверху.

И все это, совершенно все, было покрыто белым инеем.

Каждый наш шаг отдавался здесь эхом. А если что скажешь, так шепот потом долго гулял под высоким потолком. И, как мы позже убедились, в длинных запутанных коридорах.

— Странно, — сказал Тайран, озираясь. — Пока что этот зал единственное, что напоминает о великане. Может, он и не великан вовсе?

— Я бы на это не надеялась, — отвечала Ирия.

— Скорее всего, Яг Морт умеет менять обличья, — предположил я.

Стоило порадоваться, что мы остались незамеченными, как в одном из боковых коридоров наметилось движение. Мы немедленно сгруппировались, чтобы отразить нападение, но это оказалось излишним. Нас не собирались атаковать, хотя существа, которые перед нами предстали, вполне себе вызывали желание если не бросить в них копье, так убежать прочь.

Если объяснять совсем просто, то это были полулюди-полузвери. У некоторых росли звериные лапы, у других руки и ноги росли из звериного тела. Среди них оказались люди с оленьими ногами, с совиными головами, с медвежьими ушами и волчьими лапами. И каждый из них носил звериную голову, то есть никто из них не мог говорить.

Они осторожно приблизились и, безостановочно кланяясь, стали показывать на коридор, из которого пришли. Мы с сомнением переглянулись.

— Хотят, чтобы мы пошли с ними? — вслух задался вопросом Тайран.

Существа энергично подтвердили эту догадку кивками и мягким подталкиванием нас в нужном направлении. Эта настойчивость герцогу не понравилась; он не терпит, когда его заставляют что-то делать, пытаются им управлять. Он вырвал руку, отступил назад и сказал:

— Неизвестно, куда они нас ведут! Я собирался пойти по главной лестнице.

Уверенный, что мы последуем за ним, он развернулся и направился к сияющим белоснежным ступеням. Его поведение заставило полулюдей запаниковать. Часть их бросилась наперерез моему хозяину и попыталась перегородить ему дорогу. Они неистово качали головами в отрицательном жесте и махали руками или лапами.

— Не стоит, — сказала фея. — Может, на этом пути есть ловушки.

При этом полулюди, показывая на нее, закивали. Тайран обернулся и насмешливо фыркнул.

— А то, что они делают, не похоже на ловушку, по-твоему?

— Тайран. Как ты думаешь, почему этот замок до сих пор не захвачен? Если тут можно так легко подняться по главной лестнице и попасть куда угодно.

После недолгих препираний герцог вынужден был согласиться. Полулюди, которые, судя по одежде, ходили тут в слугах, обрадовались и с поклонами повели нас за собой. Нас провожали по коридорам, залам и галереям. Долгая ходьба давалась мне тяжело. Я опирался на копье, как на посох. Иногда меня вело в сторону, тогда слуги великана любезно бросались на помощь чуть ли не первее моих друзей.

Мы все были настороже, но ничего не произошло. Ничего плохого, я имею в виду. Нам сначала показали чудесные комнаты — просторные и светлые, с прекрасным видом из окна, пуховыми постелями и здоровенными каминами. Сейчас, правда, неразожженными.

Пока мы недоумевали, осматриваясь там, полулюди притащили в эти почти что королевские покои угощение. Мы все дружно, могу поспорить, решили, что сейчас-то нас отравят, да и дело с концом…

И опять мы ошиблись! Ирия осторожно проверила все блюда и напитки — тут был и душистый хлеб, и парное мясо, и наваристые супы, и орехи, сыр, варенье… полно всего, от чего у нас, оголодавших, слюнки потекли. Отравы нигде не оказалось, а полулюди скромно подождали, пока мы перестанем подозрительно водить носами.

— Почему вы это делаете? Разве вы здесь не чтобы охранять замок? — спросила Ирия на языке наханги.

— И где сам хозяин? — присоединился я, не в силах оторвать глаз от еды. — Не хотелось бы его потревожить.

В ответ нас наградили бурей жестов, чириканья, уханья и клекотанья. Понять что-то было решительно невозможно, и мы сошлись на том, что полулюди попробуют написать свои ответы. Хорошо, что они вообще нас понимали.

Из витиеватых, устаревших оборотов, коряво выведенных полулюдьми на покрытом изморозью полу, мы с Ирией извлекли, что всякому гостю местные слуги обязаны оказать радушный прием. Задаром.

— Здесь есть подвох, — немедленно поделился герцог.

Подвохов могло быть много, в том числе то, что мы сами с утреца пойдем Яг Морту на завтрак. Однако великан, как выяснилось, в самом деле спит!.. И именно поэтому нас очень убедительно просили не ходить на главную лестницу.

Ну и ладно, не больно-то и хотелось. Мы пришли за другим — за зеркалом истины. И Ирия спросила полулюдей о нем.

И вот тут они разом присмирели и замолчали. Настоящее сокровище замка они показывать не хотели, или им запретили. Как бы мы ни бились, но полулюди качали головами, отводили глаза и смутно намекали, что от колдовской штуковины хорошего ничего не жди.

И вот пока мы этим занимались, за ледяными окнами глухо, но отчетливо пропел сигнальный рог.

Герцог потребовал, чтобы нас провели туда, где двор и мост будут как на ладони. Приказание было исполнено. Очень скоро мы спустились на галерею, которая проходила над воротами. Отсюда мы видели и эту сторону, и ту.

Пойма реки была пуста. А вот вдалеке, где утесы расступались… Я схватил подзорную трубу, которая тут очень кстати нашлась, и взглянул. Неясное темное пятно оказалось целым войском, которое стало лагерем вне пределов досягаемости предполагаемой охраны замка. Случилось то, чего я и опасался: Таланг созвала все остальные племена Пустошей. И привела их сюда, куда многие годы не осмеливалась ступать нога человека. Но я-то думал…

Нет, что бы я ни думал, но точно не предполагал, что придет настоящая армия! Тут хватило и бы разведчиков!

Еще больше изумляло, как быстро Таланг удалось собрать столько людей. Племена разбросаны по Пустошам на огромные расстояния. Не говоря уже о том, сколько времени нужно, чтобы договориться между собой и доехать сюда всем миром. Нет, это решительно невозможно…

Пока я додумал свое удивление, войско переместилось просто с нечеловеческой скоростью, и солнце прокатилось по небу так стремительно, что настала ночь и вспыхнуло северное сияние.

Я уронил трубу.

Мы глазели, открыв рты, и тогда снова настал день. Небольшой отряд наханги выступил к замку. Мы не услышали рога, мост уже был опущен, и разведчики, шустрые, как муравьи, спустились на плато, добрались до ворот и вошли.

— Это что еще такое? — наконец разродился удивлением герцог.

Ирия едва слышно выдохнула:

— Магия времени…

Настал день. Я некстати подумал, а не оголодали и не околели ли наши олени, ведь сколько они простояли там на морозе?

— Быстрей! — рявкнул Тайран. — Они уже внутри!

Мы бегом вернулись в гигантский вестибюль дворца и притаились на одной из галерей наверху. С нами оставались несколько слуг, но они ведь не единственные во дворце. К нашему ужасу, часть их вышла встречать незваных гостей.

А гостей оказалось два отряда. И оба этих отряда крайне удивились увидеть друг друга, потому что первый из них сочли погибшим, и спустя день наханги отправили второй, подойдя к замку ближе.

Удивляться разведчикам было некогда. Полулюди вышли в зал, и воины быстро и сноровисто обезвредили их. Трое, которые бросились прочь, получили пару стрел и топорик в спину.

Герцог затрясся от ярости. Когда я сказал «обезвредили» — я имел в виду именно то, что вы подумали.

Тем временем наханги уже подступили к лестнице, и наш проводник, получеловек, схватился за голову.

Так как разведчики нас не засекли, мы рискнули выпрямиться на галерее в полный рост. Ирия бесшумно вытянула из колчана стрелу, приладила ее и прицелилась. Тихо скрипнула тетива.

Со звуком «хок» шедший первым наханги чуть крутанулся на месте и рухнул. За ним последовал второй, третий, пятый… Ирия не знала промаха, и пощады тоже. Прежде чем в нас прилетел ответ, она успела уложить больше половины. Я медлил. Не могу так просто взять и прикончить кого-то. И пока я медлил, мой хозяин благополучно смылся, чтобы сойтись с наханги врукопашную.

Я побежал за ним, успев увидеть, что разведчики разделились, а часть их отступила к проклятой лестнице. Я ссыпался вниз, пробежал по коридору и вылетел в зал как раз тогда, когда один из наханги поскользнулся и ударился о первую ступень лестницы.

В тот же миг гора вздрогнула до основания, а в воздухе загремел оглушительный звон. Как колокольный, но намного громче, он заполнил залы и коридоры дворца до краев и вылился на плато, отдаваясь эхом в ущелье.

Все, зажимая уши со всей силы, попадали на колени. От звука все мелко подрагивало; сколько это все продолжалось, не знаю, но когда стихло, то в ушах все еще звенело.

Прибежала, пошатываясь, Ирия. Все остальные, и я в том числе, едва могли встать. У меня даже рана разболелась. Перед глазами дробились и расплывались и колонны, и лестница, и наханги, и мой хозяин. Он выронил меч — но я различил, что Тай успел расправиться по крайней мере с одним разведчиком.

Пинками и уговорами Ирия подняла нас обоих на ноги и потащила в ближайший коридор. Оскальзываясь и еле волоча ноги, мы поспешили туда. Мы понятия не имели, что сейчас произойдет, но даже сам воздух будто изменился. Что-то произойдет — это было точно, потому что от такого звона Яг Морт наверняка проснулся!

Едва мы успели нырнуть в спасительный проход, как в зале показался третий отряд разведки — или это был уже авангард войска? — и тут же осадил назад. Остатки первых отрядов — некоторые из них попытались нас преследовать — застыли. Кто-то стал отползать; другой заскулил, третий сдавленно вскрикнул.

Их всех безо всяких затей и предупреждения слизнуло порывом ветра, и в зале вмиг не осталось никого живого. Людей расшвыряло, прямо в полете обращая их в лед с шуршанием и треском: так от мороза порой самый настоящий лед и трещит. Одного несчастного заморозило не полностью. Предплечье руки, чужеродно живое и яркое, обмякло. Разжалась ладонь в рукавице, и из нее выпал и прозвенел по полу топорик.

Мы сами заледенели от страха. Бежать не было смысла — нас услышат. По лестнице ступали шаги. По звуку — совсем не тяжелые, обычные. Не двигаясь и зажимая рот рукой, мы примерзли взглядом к границе коридора и свободного пространства. Темное и светлое. Темное и светлое. Шаги приближались.

Я вздрогнул и затаил дыхание, когда в поле зрения вплыла статная фигура человеческого роста, вся серебристо-белая. Белое облачение, белые волосы, и почти белая кожа. Фигура неторопливо проследовала меж ледяных статуй и скрылась в коридоре, ведущем к воротам.

Мы дождались, пока шаги стихнут. И тогда на дрожащих ногах, крадучись поднялись на внешнюю галерею и осторожно выглянули.

Стоял день, и солнце не собиралось торопливо закатываться. Время восстановилось, и стоило думать, в том виновата была лестница — то есть чары, которые разрушились от прикосновения к ней.

Войско наханги уже перебралось на плато, но не торопилось атаковать. Они тоже слышали звон. И — увидели, кто показался из замковых ворот.

Яг Морт начал расти. Очень быстро, прямо на глазах, он стал ростом с Рисе, потом с Каменный лес, а после и с того тролля, который нам в том лесу встретился. На этом он и остановился, иначе плато не вместило бы его. Мы находились на уровне его коленей.

Пока он набирал в размерах, в него полетели стрелы, копья, топоры и гарпуны. Оружие не причинило ему никакого вреда. Наханги заколебались. Часть их прорвалась вперед, другая часть попыталась отступить, но на них напирали товарищи. На том краю ущелья происходило великое волнение. Люди в ужасе заметались, не зная, куда прятаться. Командиры старались навести порядок.

Великан наклонился и взялся одной рукой за ледяной мост. Отломить его не стоило ему видимого усилия. Над ущельем пронесся хор страха. Яг Морт размахнулся и швырнул мост вместе с людьми на ту сторону.

Мы, разом зажмурившись, отвернулись. Смотреть на такое истребление, пусть даже тех, кто сам хочет тебя убить, тяжело.

Со звуком рассевшейся скалы мост раскололся надвое, врезавшись в воинство. В воздухе носились крики ужаса, вопли и стоны раненых, перекрываемые приказами вождей и командиров отрядов.

Яг Морт набрал в грудь воздуха, сложил руки рупором и дунул. Инистый вихрь набросился на людей. Он был такой силы, что поднял некоторых в воздух, швырнув их оземь. В темной живой реке из наханги образовался белый клин: настигнутые дыханием великана обратились в лед. Нам оставалось лишь беспомощно наблюдать за бойней.

Упорство атакующих наводило на мысль, что они пришли не просто воздать нам должное. Они пришли биться, биться с Яг Мортом. И решительно бросались в бой. Но они все равно обречены, это очевидно. На что же они надеются?

Ответ пришел очень скоро. Едва успела первая волна наханги опробовать новый мост, как свет дневной померк. Солнце покраснело, а потом почернело; небо сделалось зеленовато-синим, но на нем не проступило ни одной звезды. Вместо этого в нем повисла сияющая всеми цветами завеса, будто кто-то невидимый вспорол гигантским ножом темную ткань бытия.

Полоса сполохов протянулась над нами ровно с востока на запад. Она безмолвно колыхалась, изредка ярко вспыхивая то тут, то там. В полной тишине она разверзлась потоком сияющих существ, которые на лету обретали форму животных, птиц и людей. Шаманы племен открыли врата в мир духов и призвали их на битву. Я содрогнулся, вообразив, чем им пришлось пожертвовать ради такого ритуала.

Великий сонм закружил над ущельем. Яг Морт пытался разогнать его, но он, осязаемый, не был способен причинить вред бестелесным созданиям. Тогда он поднял руки и стал стягивать края прорехи в иной мир.

Духи кинулись и облепили всю его голову, мешая ему видеть. Другие атаковали руки и ноги. Они-то могли нанести великану самые настоящие раны. Их природа позволяет им оставаться неуязвимыми для существ из этого мира, но по своей воле они способны стать осязаемыми.

Колени, локти и голову Яг Морта окутало зеленоватое сияние. Сотни духов в буквальном смысле грызли его заживо; они стремились лишить его рук и ног. Пока ладонь великана опускалась на колено, чтобы смахнуть или прихлопнуть стаю, они успевали броситься врассыпную. Плоть великана походила на очень плотный снег, а крови его мы так и не увидели.

Воспользовавшись тем, что внимание Яг Морта отвлечено, отряды наханги, что переправились с того края ущелья, обвязали просмоленной веревкой ноги великана и подожгли ее. Подоспевшие им на подмогу дали еще один залп горящих стрел.

Стрелы для Яг Морта все равно что комариные укусы. Ни одно оружие не сладит с таким чудовищем. Только какое-нибудь волшебное, или заговоренное. Может, подобная штука нашлась бы в сокровищнице, но на ней чары.

А значит, нам остается смотреть и ждать. Когда великан расправится с наханги, настанет наша очередь. Тогда можно забыть о зеркале, об Эльзе и своей бедовой головушке.

Я в бессилии сжал в руке копье. Сейчас я очень понимал Тайрана, который так не любил бездействовать. Сам герцог мрачно наблюдал за битвой. Он тоже осознавал, что без толку вмешиваться. У нас нет колдовских мечей и заговоренных копий. Есть фея, но и ее сил не хватит.

Так, постойте-ка. Заговоренное копье…, а ведь карлик в лесу что-то сделал с моим оружием. Ирия осмотрела его, ничего особенного не нашла и предположила, что гном просто сделал копье не ломающимся или метким — бишь куда ни кинь, а в цель попадешь.

— Даже не думай, — предупредила Ирия, когда заметила, как я разглядываю наконечник.

— Ну, попробовать-то можно…

— Не можно. И отсюда ты в него не попадешь.

— Что задумали? — встрял Тайран. — Опять геройствовать лезешь? Убью.

Я не успел ничего возразить: замок застонал, над нашими головами что-то разбилось о скалу и потолок пошел трещинами; на галерее потемнело. Глянув наружу, мы успели увидеть, что потустороннему воинству удалось лишить Яг Морта одной ноги и он завалился назад, ударившись локтем о склон горы — видимо, прямо над нами. Локоть тоже не выдержал: вниз полетели куски, похожие на большие пласты снега. Среди них промелькнула почти целая ладонь размером с лодку. Ледяная галерея заскрипела, но выдержала.

Огромное туловище Яг Морта, накренившись, нависало почти над нами. Невероятно медленно великан выпрямлялся, выставив вперед одно колено и опираясь уцелевшей рукой о скалу. Он неистово мотал головой, разбрасывая вокруг иней, хлопья снега и льдинки, но духи не ослабляли натиска. Я услышал скрип очень большого сугроба. Это затрещала вторая нога великана. Колено его расселось, как ледник. Яг Морт снова потерял равновесие и стал заваливаться на бок, прямо на нас.

Ирия с Тайраном потащили меня на выход, ведь нас могло завалить, но я медлил. Ведь теперь, когда великан навис над нами, в него можно было попасть.

Но мы не успели ни спрятаться, ни попытаться использовать копье. На меня набросилось что-то огромное, сияющее и мохнатое. Оно опрокинуло меня на ледяной пол. Протерев глаза от снежной пыли, я увидел над собой грансавакта.

Честно сказать, я перепугался. Уверенный, что сейчас мне перегрызут глотку, я покрепче схватился за оружие и приготовился дать отпор. Поэтому смысл слов, сказанных духом, дошел до меня с опозданием.

— Здравствуй, Тот, Кто Разбудил Великана.

Мой ответ «это был не я» прозвучал как шепот, потонув в утробно-рычащем звучании речи волка и грохотании падающего снега снаружи.

— Твоя кровь — моя кровь, и я здесь, чтобы защитить тебя, — произнес он.

Учитывая, что одной лапой он стоял на моей груди, а его зубы были в опасной близости от моего лица, эти слова прозвучали малоубедительно. Ирия и Тайран, которые многозначительно переглянулись, посчитали так же. Дух, будто ощутив наше сомнение, убрал лапу и отошел на шаг. Я сел. Какое-то время я молча смотрел на него, но грансавакт не собирался нападать.

— Разве тебя не послал Кайса? Меня убить? — прямо спросил я его.

«Духи не лгут». Рокочущий голос прозвучал у меня в голове.

Видимо, желая доказать свою честность, грансавакт схватил меня за шиворот и выпрыгнул вместе со мной в дыру на крыше галереи, которая начинала рушиться. Я не успел и пикнуть, да и Ирия с Тайраном тоже. Миг — я вижу их испуганные лица, второй — я могу лишь различить их фигурки на галерее.

Первые несколько мгновений я безвольно висел в пасти духа, как младенец, даже не пытаясь освободиться. И только тогда мы пересекли плато, принялся вырываться изо всех сил.

«Нашел время, прямо над пропастью», — пронеслось у меня в голове, и я не понял, чей это голос — мой или грансавакта.

Перед глазами все завертелось и запрыгало вверх-вниз. Грансавакт не столько летел, сколько парил в прыжке. Мои глаза, нос и рот забивало снегом каждый раз, когда он отталкивался от земли.

Конечно, дух не послушал меня, когда я стал кричать ему, чтобы он вернулся. Ему было все равно, что мы оставили в осажденном замке двух самых важных для меня людей. Если их не убьют наханги, то прикончит сам Яг Морт. Я охрип, пока напрягал голос; мои глаза так слезились, что я не видел, куда меня несут.

Один проблеск мелькнул в моем сознании. Оставалось кое-что, на что я мог надавить. Дух служит племени Зеленого Огня, и вряд ли он захочет, чтобы оно все погибло. Кое-как утеревшись рукавом, я по мере сил огляделся и понял, что улетели мы не так уж далеко от места битвы.

— Эй! — крикнул я. — Стой! Стой!

Дух совсем не ласково меня швырнул. Пропахав дорожку в сугробах, я чуть сознание от боли не потерял — раненая моя рука, может, и не кровоточила, но чувствовала все прекрасно. Какое-то время я лежал на боку и пытался отдышаться. В голове шумело. Постепенно, пока исчезали невидимые раскаленные иглы, терзавшие рану, приходило ощущение холода: щекой я лежал на снегу, он таял и стекал за капюшон. Онемевшие пальцы левой руки, как оказалось, продолжали сжимать копье. Я повернулся на спину.

Грансавакт сидел рядом. Его изумрудные глаза внимательно следили за мной. Белый мех чуть искрился лунным сиянием. Когда мне, наконец, удалось сесть, а потом и подняться, я обнаружил, что волк стоит между мной и горой Яг Морта.

Хорошо. Похоже, есть меня вправду не собираются. Мне очень хотелось на это надеяться. Прокашлявшись, я сказал:

— Ты оставил позади племя, которое призвало тебя.

Дух сердито выдохнул. Глаза его мигнули. Он снова повторил, что ему вверено защищать меня. Ну, Таланг говорила о договоре, только я знать не знаю, в чем он заключается, могу ли я просить или приказывать.

— Но разве ты хочешь оставить других на погибель?

Ответа не последовало. Тогда я поднял руку с копьем и заявил, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Вот это может победить Яг Морта. И ты сейчас унес единственное, что сумеет его одолеть.

— Оружием людей его нельзя убить.

Я шагнул вбок и присмотрелся к горе. Расстояние, которое отделяло меня от ледяного замка, пешком покрыть возможно лишь за многие часы. Чуть помолчав, я сказал:

— Это особенное оружие. Заговоренное.

В глазах волка мне почудились насмешливые искорки. Мне захотелось бросить в него копье. Мы тратим время. Может быть, прямо сейчас мои друзья погибают. В попытке успокоиться я потопал ногами, стряхивая со штанин снег, и сделал несколько шагов туда-обратно.

— То есть ты меня охраняешь, но выполнять мои просьбы не будешь?

— Смотря как попросишь.

Я остановился и вперил в него гневный взгляд. Может, я немного спятил, но мне почудилось, что зверюга смотрит на меня снисходительно. Вы можете себе представить снисходительную волчью морду?.. Ну, попытайтесь.

Невоспитанный, однако, у меня хранитель. Оперевшись на копье всем весом, я сказал:

— Слушай, ты, как тебя…

Действительно, как его. Мои мысли пришли в движение, побежали. Повертев их и так, и эдак, я склонил голову набок и спросил:

— Дух, как твое имя?

Честное слово, это была просто удачная догадка.

Могу поклясться, волчище посмотрел на меня с досадой.

— Сейха, — был его ответ.

Вместе со звучанием имени в моих ушах отозвалось эхо северных бурь и волчьего воя, невесомой поступи лунного света на снегу и шороха звериных лап. На своего хранителя я посмотрел уже другими глазами: незримо, но он изменился. Точнее, изменился я и видел теперь больше, чем раньше. Я стал понимать каждое его движение, словно оно было настоящим словом: поворот головы, подергивание ушей, взмах хвоста.

— Заклинаю тебя твоим именем, Сейха, — сказал я ему, — отнеси меня обратно в замок Яг Морта.

Он сердито выдохнул два облачка пара. Будь он человеком, то наверняка неодобрительно бы покачал головой. Но ура — он не мог отказаться, когда я зову его по имени!

Он позволил мне забраться ему на спину. Я устроился понадежнее, ведь единственная ладонь сжимала копье. Сейха сделал полукруг и полетел обратно. Гора великана, которая успела немного уменьшиться, понеслась нам навстречу. Ледяной воздух невыносимо жег мне лицо, я наклонил голову. Пустошь внизу слилась в белое бегущее полотно.

Вот мы миновали живое, еще рвущееся в бой войско. То ли мы летели слишком близко, то ли грансавакт был так заметен, но нас увидели многие. Я не разобрал, что они кричали, только разглядел, как они показывали руками и оглядывались.

К тому времени многие духи покинули сражение. Завеса в небе затянулась больше, чем на половину. То и дело сияющие точки уносились прочь от полуповерженного великана и устремлялись назад, в свой мир. Горящая веревка, которой надеялись расплавить ему ноги, болталась на его голенях обугленными обрывками. Все еще слабо дымили некоторые стрелы, которыми великан был густо покрыт.

На плато виднелось несколько алых пятен — значит, он кого-то раздавил. Под ногами у него никто больше не путался; все люди забрались на крепостную стену. Им удалось крепко вогнать в тело Яг Морта с несколько десятков гарпунов с закрепленными к ним веревками, и теперь они тянули их, стремясь завалить гиганта.

Насколько мало это беспокоило его, можно было судить по той легкости, с которой он отращивал себе новые конечности, одновременно удерживая равновесие. Отломленные нога и рука лежали во дворе замка, а новые уже появлялись на месте старых. Единственный враг, который мог нанести великану настоящий урон, отступал, и Яг Морт воспользовался этим. Вот он, припав на одно колено, поднимает голову, увенчанную серебристыми волосами. Серые и пронзительные, как сталь, глаза оглядывают поле боя. Почти по-снежному белую его кожу покрывали морозные узоры. На ресницах и бровях лежал иней. Как-то невпопад я подумал, что лицо у него, несмотря на короткую бороду, слишком молодое для древнего великана.

— У тебя будет одна попытка, — сказал мне грансавакт.

Я даже не сразу понял, что он предлагает мне взаправду попробовать свалить Яг Морта копьем. Про копье я ляпнул так, от балды, что в голову пришло. Ничего особенного в моем копье не было, ведь наложи на него гном какие сильные чары, Ирия бы почувствовала наверняка.

Моей задачей номер один было вернуться в замок, найти господина и фею. Но что потом? Бежать со всех ног без зеркала, ведь Яг Морт рано или поздно всех тут перебьет? А что, опять же, потом?

И да, не обращайте внимания, что здесь людей истребляют, эка невидаль. А я пошел по своим делам, нечего было за мной по Пустошам гоняться.

Да, они мне не друзья, а из меня воин, как из Тайрана танцовщица. И все же, скрипнув зубами, Сейхе я не возразил. Самое большее, что я потеряю, если попробую, — это копье.

Дух-хранитель дал мне какую-то дурацкую смелость. Я перехватил копье для броска, не отрывая взгляда от врага. Великан протянул руку и сгреб в свою огромную ладонь несколько человек. Одно движение — и он забросил их всех себе в глотку. Челюсть его мерзко дернулась, мне показалось, что я даже услышал хруст.

Дух поднес меня к самой стене, ограждавшей плато. Чудовищное создание наконец заметило нас. Я не смотрел в его жуткое лицо. И даже страха во всей его полноте я не ощущал, словно мое тело и я сам стали существовать по отдельности.

Не зная, где у Яг Морта уязвимое место и есть ли оно вообще, я целился туда, куда, наверное, бил бы любой — в грудь. Замахнувшись, я метнул копье со всей силой, на которую был способен. Невыносимо медленно описав дугу, оно вонзилось прямо туда, где у Яг Морта могло бы быть сердце.

Да что ему это копье! Булавка. Яг Морт даже не попытался заслониться рукой — он потянул ее к нам, хотя я не сразу понял из-за ее размеров. Грансавакт стремительно рванул прочь. В один прыжок он оказался на недосягаемой вершине одного из утесов. Мы приземлились и оглянулись.

Поначалу казалось, что Яг Морт все еще тянет руку следом за нами. Я тупо ждал, понимая, что нужно удирать, искать Тайрана и Ирию. Просто спасаться. Ни посылать Сейху, ни тем более бросаться вместе с ним трепать великана, как это делали духи, я точно не стану, не настолько еще на голову отбитый.

Гигантская рука тянулась, тянулась, тянулась…, но не приблизилась. Она перестала двигаться. Великан замер в тот момент, когда хотел поймать меня. Его одновременно так похожий на человеческий и совершенно иной лик исказила дикая гримаса изумления и ярости. С видимым усилием открыв рот, он издал такой страшный вопль, что с ближайших горных вершин, задержавшись на несколько мгновений, сошли лавины. Их эхо все еще носилось меж скал, когда великана сковала судорога и он с грохотом осел на плато, подняв снежную тучу. Я тупо смотрел на снежные клубы, совершенно не в силах поверить. Карлик правда заколдовал мое копье? Или я просто попал в нужное место? Или нанес решающий удар, тот самый, когда даже сильный враг свалится от тычка?

Над ущельем наступила полная тишина. Замерло войско; безмолвно затянулась завеса, поглотив последних духов. Стало так тихо, что можно было услышать, как дышат сотни людей.

Глава 12, в которой паж держит совет с вождями

Я протянул одеревеневшую руку и рассеянно похлопал волка по боку. Это было полусознательное движение, которое означало как благодарность, так и нечто вроде дружеского жеста. Мы справились. Ощутив, как начинает исчезать напряжение и тело бьет от усталости дрожь, я поспешил сказать:

— Мне нужно забрать свое копье.

Мой страж и тут же взмыл в воздух. Прыжок — он на стене, еще прыжок — и все его четыре лапы опустились прямо на грудь Яг Морта. Над головой я услышал перешептыванье.

Слезая со спины волка, я подумал, а станут ли мои ноги меня слушаться. Колени чуть подогнулись, когда я спрыгнул на снег. Разжав пальцы, что сжимали волчий мех, я сделал шаг.

Копье засело довольно глубоко. Схватившись за древко, я вытащил его одним рывком и покачнулся, едва не свалившись в сугроб. Наханги, что собрались на крепостной стене, снова заволновались. Снежное облако, что поднялось от падения великана, почти осело. На небе затянулась прореха в мир духов, и вновь засветило обычное солнце. С той стороны ущелья донесся неясный крик; один из воинов ответил «да». И все их внимание оказалось приковано ко мне.

— Назовись, Тот, Кто положил конец Битве! — прокричал кто-то.

А, так теперь вы хотите разговаривать! Очаровательно, мор меня подери.

С расстояния узнать меня они не могли, ни лица разглядеть, ни бусин. Мне вдруг захотелось расхохотаться, громко и издевательски. Я запрокинул голову и прокричал:

— Я — Вилхо Ваальде. Тот, Кто убил Великана!

У наханги победитель объявляет себя сам, заодно выбирая себе прозвище погромче. На прозвище мне было плевать, мне просто хотелось их ужалить. Пусть и словесно.

Мне не нужно было видеть их выражение, чтобы знать, как они изумлены. Примерно я себе представлял, что им наговорили Таланг и Кайса: я, проклятый человек проклятого племени, в сопровождении двух демонов явился, чтобы разрушить шаткий мир и погубить всех людей Пустошей. После все это еще наверняка приукрасили слухи. Теперь же выходило, что многие сотни кочевников обязаны мне жизнью.

Вот и живите с этим.

Я отвернулся и стал спускаться со снежного холма, увязая в навале сугробов. Над плато висела звенящая от мороза тишина.

Сейха невозмутимо помог мне выбраться из особенно глубокого снега. Я потопал ногами, нарочито игнорируя наханги. Они меня сейчас вообще не волновали, хотя любой из них мог в меня выстрелить или кинуть что-нибудь. Пусть попробуют… духи, Сейха сказал, не лгут. А значит, того, кто мне навредит, ждут зубы грансавакта.

Я должен отыскать своих друзей. Если наханги их хоть пальцем тронули…

Да я их всех Сейхе скормлю.

— Стой!

Уйти красиво, хлопнув дверью перед ними, хотелось, но я не могу игнорировать целое войско за своей спиной. Они все равно попадут в замок, и вряд ли мы сможем им помешать. Либо это обернется очередной осадой.

Я умом понимал, что они имеют право войти, но мне больше всего хотелось послать их всех куда подальше. Но делать нечего. Я хмуро дождался, когда несколько вождей сойдут на плато и приблизятся к воротам.

Племен всего вроде двенадцать, а вождей вышло пятеро — и с дюжину воинов вместе с ними. Они остановились неровным полукругом и молча на меня уставились. Среди них были разного возраста мужчины и несколько женщин, у одной из которых были зеленые бусины в косичке. Я даже вспомнил, как ее зовут — Идрага. Ни Таланг, ни Хёга, ни Нариэ. Неужто головы сложили…

— Битва окончена, — угрюмо бросил я им. — Чего вы хотите?

Вперед выступил пожилой и высокий мужчина. На его косичке блеснули голубые бусины.

— Я Сахрэ, вождь племени Талой Воды, говорю от имени всех наханги. Ты убил великана, но победа общая, и мы желаем пожать ее плоды.

Ишь ты, у него силы есть еще так велеречиво изъясняться. Желают они… я вам ваши плоды затолкаю сам, куда надо, если узнаю, что мой хозяин и фея пострадали или погибли. Гнались за нами, чтобы великана не разбудили, а в итоге потревожили его сами!

Пустить их сейчас значило начать беспорядок. Они могут снова на полулюдей напасть. Они наведут сущий бардак в замке. Кочевники не привыкли к комнатам, мебели и прочему. Дорогое резное кресло они вполне могут пустить на растопку — в их понимании оно не годится ни на что больше. Дерево ведь.

— У меня есть условия, — сказал я. — Созывайте вождей. Я буду говорить с ними в замке.

Они изумленно переглянулись. Еще бы: какая дерзость, требовать вождей всех племен явиться к тебе, словно ты над ними король! Но мне было все равно. Терять-то уже нечего, так что не боюсь я их больше.

Они не успели дать ответа, потому что за моей спиной отворились ворота. Я почувствовал по движению воздуха и тихому шороху снега.

— Вилхо!

Я чуть не упал, где стоял, и быстро обернулся. Из ворот выбежал Тайран собственной персоной, с мечом наголо, а с ним Ирия, живая и невредимая. Они оба замерли, как налетели на невидимую стену, а я стоял и потрясенно рассматривал их. Я подготовился к самому худшему.

Но вот они, мои друзья, передо мной, Тайран насторожен, как рысь, Ирия разве что от счастья не светится — будто нет под боком воинственных кочевников. Они оба расплылись передо мной, и я быстро утерся рукавом. Невидимый цепкий коготь, туго сжатая пружина, отпустили меня. Мне сразу расхотелось с кем-то препираться и драться.

— Вы живы, — выдохнул я.

Они подошли и встали рядом со мной. Справа и слева. А еще был Сейха, который вправду занял мою сторону. Теперь, когда я знал его имя, то понимал его намного лучше — чувствовал его, если хотите.

И я понял, что никакое войско нам не страшно. Потому что мы снова вместе и стоим плечом к плечу, и это было громче всяких слов и надежнее любого щита.

Наханги напряглись; некоторые из них притронулись к оружию, но никто не стал нападать.

— Они хотят войти, ваше благородие, — выдавил я, потому что молчание затягивалось.

Тай промолчал, хотя зыркал совсем не дружелюбно. Он тоже понимал, что мы не сумеем помешать наханги попасть в замок, да и не в нашем это праве.

Тут останки, так сказать, Яг Морта изволили избавить нас от неприятной беседы.

Гора беспорядочно сваленного снега, в которую превратилось тело поверженного великана, пошла сильной поземкой. Густое инистое облако заискрилось, собираясь в смерчи.

Наханги отпрянули, мы тоже. Вот тебе и счастливое копье. Сейчас Яг Морт как восстанет, и нам всем крышка.

Облако сгустилось, закрутилось и, на миг замерев, со свистом взмыло ввысь, скрывшись где-то на юге. Я почувствовал, как взгляды всех — буквально всех на плато — сошлись на мне, и передернул плечами.

Что теперь? Будешь молчать, так кто-то сейчас вякнет, что я наврал, Яг Морта вовсе не убил, а нас троих надо предать суду.

— Скажи-что-нибудь, а то они нас сейчас живьем сожрут, — прошипел Тайран.

Да я и сам догадался. Нельзя было показывать, что ты тоже ничего не понимаешь и напуган. Я постарался придать себе невозмутимого вида и провозгласил:

— Дух Яг Морта ушел. Замок свободен!

Вожди вперили в меня пристальные взоры, и как будто несколько клинков повернулось острием ко мне. Сахрэ неторопливо повернулся, воздел руки и повторил погромче:

— Гора свободна!

И тогда над войском грянул победоносный рев. Самое время смыться под шумок, но увы, увы. Сахрэ, как самый старший, пользовался уважением, и он снова заговорил, когда повернулся к нам.

— Ты уничтожил злейшего врага всех наханги, Вилхо Ваальде. Но победа общая.

Да общая, общая. Как скажешь, старый хрыч. Вообще, как по мне, пусть что хотят забирают, только не вредят никому. Я сказал:

— Зовите вождей. И договоримся по чести.

Льдисто-голубые глаза Сахрэ сузились.

— Да будет так.

…А теперь расскажу, что случилось, пока меня по сугробам мотало.

Тайран хотел ломиться на поле боя и искать Таланг, чтобы заставить ее, чтобы она заставила духа, чтобы он меня вернул. Но покинуть замок было решительно невозможно, на плато творилось лютое месиво. Да и галерея, по которой он думал на веревке спуститься, грозила обвалиться.

Оставалось только ждать да прятаться, но это не про моего хозяина. Он велел полулюдям тащить все, что хорошо горит, и масла побольше. А еще в замке нашли арбалет. Из арбалета его благородие стреляет так себе, но цель загораживала половину обзора, и попадание было неизбежно.

Болты по самое не балуйся заматывали в пропитанные маслом тряпки, поджигали — и вперед. Потом Тайран попробовал швырнуть горшок с горящим маслом. Все это была капля в море. Боли Яг морт, очевидно, не чувствовал. Все, чего Тай добился, — это чуточку поплавил ему ноги и то, что повыше.

Зато Ирия каким-то образом ухитрилась замедлить великана еще больше. Она обездвижила одну его ногу, а потом подняла ветер, чтобы помочь наханги завалить его.

А потом появился я.

Когда мы уже скрылись в замке и никто лишний не видел, Тай на радостях поймал мою шею в локтевой захват. Сейха счел своим долгом на него порычать. Герцог сразу за меч схватился, даже Ирия стала в стойку, и я давай объяснять, что дух сказал правду. Теперь он мой хранитель и повсюду следует за мной.

Друзья косились на него с опаской и недоверием, но Сейха их вообще не замечал. А когда он задремал в уголке, то вовсе успокоились.

Мы собрались в комнате, вытесанной в скале, развели тут настоящий огонь, а полулюди принесли, чем подкрепиться. Когда мы наконец уселись за столом, Тайран заговорил первым.

— Мы думали, что ты погиб. А ты уже успел снова стать своим среди этих дикарей?

— Тайран, — укоризненно воззвала Ирия.

Я пожал плечами. Герцог ждал ответа.

— Они тебе подчиняются? — спросила Ирия. — Наханги.

— Не совсем, — ответил я на оба вопроса и пустился в объяснения.

Оба сосредоточенно слушали. Когда я закончил, Тай справедливо заметил:

— Значит, ты соврал, сказав правду. Очень в твоем духе.

— Колдовство еще действует, — отметила самое важное Ирия. — Зима как была, так и осталась. Яг Морт не умер.

— Нам нужно скорей найти зеркало и проваливать, — добавил хозяин, — хотя этих звероподобных одних кинуть все равно что детей оставить без присмотра.

— Бедняги, — согласилась Ирия, — они, я думаю, заколдованы.

— Но Тайран прав, — неохотно признал я. — Наханги очень много. Они быстро сообразят, что в замок можно влезть с галереи, а веревки и лестницы у них найдутся. Сражаться они умеют.

— Надо заставить их полулюдей не трогать. Раз они сюда придут с тобой совещаться, — Тайран криво ухмыльнулся, — вот и спой им песенку про жить дружно.

Я был совсем не уверен, что у меня получится, но пообещал сделать все возможное. Все, что я наговорил на плато, вырвалось в порыве гнева и безысходности, а теперь я бы предпочел проспать пару деньков под теплым одеялком.

С одеялком как раз через пару дней пришлось попрощаться. К замку заявился гонец и доложил, что вожди идут.

Мы вышли их встретить и узрели диво дивное. Ледяной подъемный мост был на своем месте и опустился, когда протрубил рог на той стороне ущелья. Стало быть, новый вырос.

По мосту и прибыли двенадцать вождей. Конечно, они не пришли в одиночку, а захватили с собой по двое или трое лучших воинов, так что всего их вышло чуть менее трех десятков. Ладно, лучше, чем пятьдесят или сотня.

— Глянь, и впрямь пришли, — хмуро сказал герцог. — Вилхо, в состязаниях по вранью ты взял бы первое место.

У него не укладывалось в голове, что вожди — вожди! — подчинились моему требованию. Я на них смотрел и тоже не очень верил. И правда, как у меня получилось? Наверное, от злости я становлюсь убедительнее.

Гостей мы приняли прямо на плато, потому что внутри еще оставались ледяные статуи. Тайран долго со мной спорил, но я его убедил, что кочевники не привыкли сидеть за столом в креслах и нет смысла искать подходящую случаю приемную. Тут тебе не высокий двор. Ну если только буквально.

Поэтому мы все расселись на улице, на расчищенной площадке. Посередине развели огонь побольше.

Ни Таланг, ни Хёг так и не появились, только Идрага с несколькими воинами. Я расмотрел Идрагу с неприятным чувством внутри. Если Таланг не пришла, с ней что-то случилось, и с ее старшим сыном тоже. Пусть они не были нашими друзьями, но все равно очень помогли.

— Мы пришли, чтобы поделить богатства ледяной горы. Ты сказал, что у тебя есть условия, Вилхо Ваальде. Назови их, — сказал Сахрэ.

Наханги — кочевники, они не осядут на одном месте посреди гор и вечного снега. Скорее вынесут из крепости все, что посчитают полезным, и уйдут восвояси. Поэтому нам, по сути, нечего было с ними делить. Но стоило обозначить границы.

— Нам не нужен ни замок, ни его сокровища.

Мои слова вызвали среди вождей смятение. Они зашептались. Я как бы сказал правду, просто умолчал о зеркале.

— У меня только одно условие, — продолжал я, — между нами будет мир. Мной, вами и ними.

Я указал на полулюдей, которые стояли за нашими спинами. Наханги настороженно покосились на звероподобных существ. Они привыкли, что все звероподобные твари опасны, ведь оборотни издавна портят наханги кровь.

— Они не оборотни, — пояснил я. — Это жертвы чар великана и пленники замка. Они такие же люди, просто заколдованы.

Если подумать, это было очевидно. Мы их расспросили подробно, а ну как получится что-то связать с проклятьем Эльзы?.. Мы поняли, что когда-то эти люди — тогда еще люди — отважились сунуться в замок, но хозяин их поймал и заставил служить себе. И наложил на них чары.

Чтобы доказать мои слова, каждый получеловек вышел вперед с табличкой, где было написано его имя. Я назвал их всех. А потом перед всем советом один из полулюдей, отыскавший где-то в недрах замка пергамент, принялся писать. Ту самую историю, которую я только что вкратце поведал. Разве что получеловек присовокупил важное: служат они Яг Морту не своей воле и приветствуют в замке гостей. Не знаю, насколько они тут покривили душой, но есть подозрение, что слуги всеми силами пытались задобрить любых пришлецов и отвадить их ходить на лестницу.

От такого фокуса у наханги глаза на лоб полезли. Они, жители сурового края, привыкли убивать то, что может быть опасно, а тут оно еще и пишет на их языке! Пусть и несколько устаревшем.

Пергамент передали Сахрэ и он пустил его по рукам. После череды изумленных вздохов и шепота старейший вождь сдержанно согласился:

— Если они не желают нам зла, то мы не желаем им тоже.

— Это все неважно! — вдруг влез Нариэ, даже привскакивая с места. — Он разбудил Яг Морта, а теперь еще и торгуется с нами!

— Сядь, — сурово приказала Идрага.

Никто Нариэ не возразил. Мы ступили на зыбкую почву. У меня язык чесался сказать, что Яг Морта подняли их собственные разведчики, а завалило его, между прочим, мое копье. Но я сдержался. Тайран отсоветовал тыкать наханги носом в вещи, которые проведут между нами и ними черту.

Можно сколько угодно считать наханги дикарями, но они это понимали тоже. Иначе бы обязательно спросили, на кой-нас понесло к Яг Морту и почему мы теперь идем на мировую.

Вновь заговорил Хейкке:

— Что было, то было, и мы там, где мы есть. Мы не хотим снова терять своих братьев и сестер. Вы заявляете, что желаете мира, но сколько правды в твоих словах? Ты говорил и о новой войне.

Ой.

Тайран пихнул меня ногой. Ирия все перевела ему.

— Мы желаем мира, — сказал я, и это было самое честное, что я произнес в тот день. — Пусть хранитель будет моим свидетелем, и пусть меня растерзают духи, если я лгу — мы хотим мира!

Клятва может показаться смешной, но среди кочевников она очень грозная.

Сейха — он лежал рядом со мной — поднял голову, навострил уши и придал сцене пущего эффекта, когда вскинул морду и завыл. Я до сих пор не знаю, он решил подурачиться или правда засвидетельствовал мою клятву.

Настала тишина. Только где-то в скалах еще дребезжало эхо необычного звука.

Тайран опять пихнул меня ногой. Он репетировал со мной переговоры. Расхаживал по комнате, воздевая палец к потолку и не замечая, что подражает собственному батюшке. Так вот, настал лучший момент продавить наши условия.

— Вы принимаете наши условия? — заговорил я. — Вы не тронете полулюдей и позволите им спокойно жить в этом замке.

Сахрэ оглядел всех вождей и убедился, что никто не возражает. Они молчали. Тогда он молвил:

— Нам подходят твои условия, Вилхо Ваальде.

Оказалось, подходят они не всем. Нариэ вскочил, вырвал рукав — Идрага попыталась его удержать — и заорал:

— Троллю в пасть твои условия! Полегло столько наших, моя мать и брат ушли тропой мира духов, потому что ты развязал эту бойню! Говори, зачем ты явился в Пустоши? Как ты вообще посмел вер…

Идрага сбила его с ног, а Хейкке и еще один вождь навалились на крикуна и ткнули его лицом в снег. Нариэ бешено извивался, но вскоре затих. Хейкке что-то шепнул ему и безо всяких затей сел на него верхом. Кочевники — люди простые.

— Грансавакт признает тебя и мы не оспариваем его решения, — сказал он. — Но мы хотели бы знать, для чего вы отправились сюда на самом деле.

Этого мы надеялись избежать, но ожидали. И я рассказал им правду, но умолчал о зеркале. Все свелось к тому, что в замке Яг Морта просто есть якобы нечто, способное снять проклятие с Эльзы.

— Таились, как горностаи в снегу, — заметил кто-то.

— Яг Морт спал, мы хотели попасть в замок тихо, — ответил я.

Могло посыпаться еще много вопросов, но вмешалась Идрага со словами:

— Вы все слышали, что Кайсе было видение. И не только ему. И не забывайте о хранителе.

Оставалось лишь обсудить скучную и уже не опасную часть — что кочевники могут взять. Мы договорились, что они будут приходить организованными отрядами и не хватать как попало, а говорить полулюдям, что им нужно. Те, в свою очередь, должны были выдать, что попросят.

Если наханги полулюди охотно давали, что те просили — а кочевники непритязательны в своих запросах — то нам зеркало они показывать не спешили. Ну, даже если бы мы нашли его раньше… немногое бы изменилось. Потому что мы не могли унести его с собой.

Глава 13, в которой паж смотрит в зеркало

Трудно ли зеркало достать? «Трудно, но возможно».

Лежат ли на нем охранные чары? «Мы не знаем».

Могут ли они его принести? «Нет».

А могут ли они показать нам, где оно лежит? «…».

Пожалуйста. «Оно показывает плохое. Лучше его не видеть».

Тайран взбесился и заявил, что мы сами решим, лучше или не лучше. Мы не могли вернуться, не заглянув в него, и в конце концов полулюди сдались. Один из них проводил нас к башне, и сказал, что нужно подняться наверх, но сам дальше не пошел.

Мы скоро поняли, почему нас не стали провожать. Башня находилась на неслыханной высоте. Плато оттуда казалось маленьким блюдцем, а карабкаться туда пришлось очень долго по разным лестницам, последней из которых стала винтовая: сначала каменная, потом ледяная. Она стояла на крутом ребре горы. На север, восток и запад простирались снежные пики, перевалы и ущелья, а на юг — огромная равнина. Внизу темнела пропасть, сверкала пойма замерзшей реки и ледяные воины, да ползали масенькие темные точки — люди. Здесь даже дышать было тяжело, быстро начинала голова кружиться.

Башня оказалась совершенно пуста, не считая сугробиков у стен. Тайран забранился так, что мог бы пол обвалиться. Мы безо всякого успеха и надежды пошуршали в снегу, не понимая, нас разыграли или зеркала давно тут уже нет, просто полулюди о том не знают?

Тут не было не то что зеркала, а даже его подставки. Или ручки от него. Мы потянулись на выход, уставшие и разочарованные, но тут герцог остановился как вкопанный. Повозил сапогом по полу, расчищая пошире свой собственный след, и присел. Мы вытянули шеи не понимая, в чем дело.

Его благородие отбрасывал тень, но не отражался во льду. При этом лед, как ему и положено, оставался прозрачным соответственно своей толщине, и за ним смутно виднелась башня и лестница, уводящая вниз.

Мы покрутились, убеждаясь, что ни с одной точки пол не дает отражения. Мы не заметили этого сразу, потому что лед покрывал тонкий слой снежная пыль, которую мы тут же бросились ее стирать.

И предоставили действовать Ирии. Она присела и неуверенно положила ладони на лед.

— Оно ли это вообще?

— Есть идеи получше? — с чувством оскорбленного достоинства отозвался Тай.

Ирия вздохнула.

— Покажи, — обратилась она к ледяному полу без отражения, — где сейчас принцесса Эльза Эйлесторская?

Несколько мгновений ничего не происходило, и Ирия обреченно повесила голову. Мы все привыкли, что ничего не выходит с первого раза и легко.

Но вот в полу потемнело, проявилось черное пятно, сетка тонких веточек, пестрота листвы, буроватая земля. Под кустом ворона с белым крылом сосредоточенно выискивала что-то не земле, изредка подбирая клювом находки.

Смотреть на птицу было очень странно. С виду ворона как ворона, не считая крыла. Но мы-то знали, что это Эльза. Эльза, которая всю жизнь провела во дворце, ела мягкий хлебушек и нежную телятину, нынче побиралась в лесу подгнившими семенами.

Я покосился на Тайрана. Лицо у него было нечитаемое. Одно могу сказать — невеселое.

— Это она, — торжествующим шепотом озвучила очевидное Ирия.

— Как ее найти? Спроси это! — немедля потребовал Тай.

Однако зеркалу не требовались переводчики и посредники. Оно откликнулось на просьбу герцога, потому что картинка сменилась. Мы увидели охотничий рог из кости, покрытый рунами наханги и ритуальной резьбой. Старый, потемневший, затертый.

— Что это? — вытягивая шею, удивился его благородие. — Как оно нам поможет?

Зеркало отозвалось и на эти слова. Мы увидели табуны бегущих оленей, стаю волков; косяк диких гусей. Животные, постепенно упрощаясь в облике, сделались совсем символическими — черточки, линии, загогулинки. Эти загогулинки побежали по поверхности рога, словно ожили на нем, а потом все застыло.

— И!.. — начал было Тайран, но Ирия обернулась и щелкнула пальцами. Герцог ненадолго онемел.

— Еще кто пикнет, выставлю вон, — пообещала фея и вернулась к зеркалу.

Она хотела задать еще один важный вопрос. Вопрос, на который даже хранительницы Эйлестории не могли дать ответа. Как снять с Эльзы проклятие.

Рог во льду — ей-ей, выглядело так, словно он, огромный, вмерз в пол — пропал. Вместо него появилась молодая и очень красивая женщина в синем платье и серебристой накидке. Ее лицо было знакомым, но мне больше помогла именно эта накидка. Такие были на каждой фее в тот день, когда Эльза была проклята. Фея!

— Брида? — ахнула Ирия.

Брида в зеркале в это время умирала от меча. Я вслед за Тайраном тоже онемел, только от удивления. Зеркало словно решило показать нам сто способов избавиться от фей. Брида горела на костре, замерзала во льду, рассыпалась яркими искрами (этот способ я совсем не понял), лишалась головы.

Ирия отшатнулась.

— Хватит! — закричала она.

Картинка замерла. Поблекла, и под ногами вновь стал не отражающий лед. Дрожащая Ирия отползла назад и ударилась о наши колени. Мы подхватили ее и поспешили увести прочь, сами будучи в полном шоке от увиденного.

Вернулись мы в гробовом молчании, и тягость его можно было сравнить разве что с нашим воодушевлением, когда мы только поднимались в башню. Мы получили ответы. Очень странные ответы.

В теплых натопленных покоях даже стало будто прохладнее. Мы усадили Ирию на засыпанную подушками скамью, я набросил ей на плечи покрывало, хотя знал, что она не мерзнет, и вручил ей кружку с горячим чаем, который услужливо приготовили нам полулюди.

Я собирался сесть напротив, вместе с герцогом, но Ирия вцепилась в мой рукав, и я упал рядом с ней на скамью, ощущая довольно неуместную радость, что она нуждается в моем обществе. Повод-то был невеселый.

Мы помолчали. Если Ирия испугалась и ничего не поняла, мы и подавно. При чем здесь охотничий рог? При чем здесь Брида? А главное, ее смерть? И вообще, разве волшебницы не бессмертные?

Ирия заговорила первой. Она обняла пальцами чашку с горячим травяным чаем.

— Как вам? — криво усмехнулась Ирия. — Зеркало истины, чтоб ему треснуть…

— Ты сама говорила, надо уметь толковать его ответы, — на удивление рассудительно заметил Тайран. — Пока не думай об этом. Нам надо отдохнуть.

Ирия отозвалась злобным смешком.

— Отдохнуть? Я начинаю думать, нам вправду стоило повернуть назад в Каменном лесу. Я должна была лучше подумать! Лучше подготовиться…

— К чему ты могла бы подготовиться? Ты будущее видишь? — отозвался Тайран.

Ирия вздрогнула и смолкла.

— Ну вообще, — осторожно согласился я, — вот это вот все… оно как-то слишком ради одной принцессы.

Если честно, я ненавижу эту ведьму, которая заколдовала Эльзу. И Эльзу саму немного тоже, хотя она ни в чем не виновата. С одной стороны, я лишился руки не из-за них, а с другой — мы бы вообще не очутились на севере, если бы не они.

Мы отправились в поход вроде за одной целью, но на самом деле все обстояло иначе. Тайран шел, потому что ему его честь хваленая иначе поступить не позволяет. Он скорее утопится, чем вернется ни с чем. Он вызвался спасать, и расшибется в лепешку, но сделает. Не князек какой-то вам захудалый, а будущий король. На его месте либо возвращаться с триумфом, либо не возвращаться вовсе.

Что я? Я, как и положено верному слуге, сопровождаю своего господина. Он не оставил меня, хотя я пытался его ограбить. Мне либо лежать под забором с перерезанной глоткой, либо водиться с бандитами на большой дороге, кабы не он. Теперь я помогаю ему во всем и вытаскиваю из передряг, если придется. Вот, пришлось руку на съедение отдавать… давайте честно: выбор был либо моя рука, либо мы все оборотням на ужин. Я жалею о ней. Скучаю, если хотите — смейтесь, да, по собственной руке. Без нее неудобно и вообще ты сразу какой-то неполный, не такой.

Ирия здесь примерно по той же причине, что и герцог. У нее долг, все такое. Она не просто графиня, которой взбрело поискать приключений, она волшебница и хранительница, они обязаны все для страны делать. Для этого они и существуют, насколько я знаю. Я покосился на фею. Так себе доля, откровенно говоря.

— А зеркало предлагает сгубить кого-то еще, — тихо добавила Ирия.

Тайран промолчал, хотя наши речи были на грани крамолы. За принцессу, видите ли, руки жалко и каких-то кочевников! Гордись своей участью, смерд!..

Тай бы никогда такого не сказал. Несмотря на всю свою браваду, он предпочитает мир войне. И вряд ли ему понравилось зарубить двоих наханги, пусть они могли убить его тоже.

— Мы добились того, за чем пришли. Наханги развязали битву потому, что сами того хотели, — вот что он сказал. — После всего, что случилось, у нас тем более нет права отступать. Замок никуда не денется, зеркало тоже… отследим, где принцесса, прибудем на точку и оттуда пойдем по следу. А тот бред, что оно показывало…

Я знал, что он не договорил: стоит спросить еще раз. Может быть, по-другому. Узнать, существует ли иной способ.

Когда Ирия немного отошла от потрясения, она рассказала нам кое-что о «звериных проклятиях». Какие-то оборотни превращаются каждое полнолуние. Другие принимают иной облик раз в семь лет. Третьи могут сменить его, только если получат зелье, удар волшебным оружием или даже поцелуй.

— Что скажете, ваше благородие? Хватит смелости поцеловать ворону?

Тайран разве что в ухе не поковырял. Такими штучками его не смутить.

— Главное голову случайно не откусить, — с самым серьезным видом ответил он и поднялся, чтобы снять с огня пузатый котел с кипятком, чтобы долить себе в кружку. Полулюди оставили его там, чтобы вода не остыла; пусть комнату натопили, жарко здесь не стало. Рядом сидел я, а еще парочка слуг, готовых ему помочь, но он отмахнулся ото всех.

— Ваше благородие…

Я привстал, но герцог уже схватился за ручку одной рукой и наклонил на кружкой. Пустяковая задача, но он вот так будет сам себе наливать, сам себе кровать застилать, сам снаряжение готовить, а я не у дел останусь и буду рядом для сомнительной красоты.

Да, на что я гожусь без руки? Вот как буду ему помогать?.. После встречи с Сейхой, пока мы мотались по Пустошам, мои обязанности свелись к тому, чтобы выжить, а теперь… я даже не знаю, к чему они сводятся.

Полулюди тоже засуетились, но Тайран хотел все сам. Он чуть пролил на стол, но наполнил свою кружку и победоносно водрузил котелок обратно на крючок над огнем в камине. Меня пробрал мерзкий холодок. Если он считает, что я не могу даже чай ему налить, лучше бы сказал вслух и прямо.

— Какой ты самостоятельный, — с легкой насмешкой, но ласково сказала Ирия.

— Мне просто интересно, как… в общем, да. Что там дальше?

Ирия покосилась на меня. Мне стало до жути неловко и я поерзал. Так ему было интересно, как можно управиться с одной рукой… я кашлянул.

— Слушайте, — говорю, — то, что я покалечен, не значит, что я не могу…

— Я знаю, — перебил он. — Не забивай свою башку всякой ерундой.

Он посмотрел на меня так пристально, что мне почудилось, будто он догадался, о чем я думал.

— Меч ждет, — добавил Тай, прихлебывая из кружки. — Не вздумай отлынивать, когда сможешь твердо на ногах стоять.

Я хотел было возразить, что уже стою, но передумал. Это все же было вранье.

Пока ни у кого духа не хватало вернуться к зеркалу, мы с Тайраном приглядывали за наханги, которые обносили гору. Кочевники сначала вынесли своих собратьев, обратившихся в лед. Путь освободили.

Они очень настороженно относились и к полулюдям, и к нам. Кто-то не скрывал враждебности, смотрел косо, иные перешептывались, другие нарочито не обращали внимания. В целом вели они себя прилично, за оружие не хватались.

Ирии удалось разговорить полулюдей. А ну как они прольют свет на загадку проклятия? Тоже ведь своего рода звери теперь.

Они обратились не сразу, как по щелчку, а постепенно. И не все одновременно. Мы не сразу поняли, что они имеют в виду, когда говорят о столетиях. Многие из них жили в замке уже не первый век.

Кто-то из них был храбрым рыцарем. Кто-то авантюристом. Кто-то просто очень отчаянным вором. Они приходили, брали что хотели — замок не заперт, хозяина нет… то случилось как раз в эпоху Вечной Мерзлоты, которая была в Эйлестории целых восемьсот лет назад.

Только вот вскоре каждый похититель обрастал шерстью, глаза его превращались в звериные, а у кого вместо человечьих ушей стали волчьи, у других перья на голове вместо волос полезли. Они и побежали назад в замок, надеясь застать хозяина и умолить его расколдовать их.

Полулюдей в замке становилось больше, а новые воры не вняли предупреждениям. Так и собралось тут их около сотни, прежде чем великан не вернулся. Он посмеялся над ними и сказал, что они не вернут свой облик, пока не отработают сторицей, что украли.

Кто отработал — тот ушел. Своеобразно. Сами понимаете, золота в северных горах негде взять. Чары обращались вспять, и как только они спадали, человек рассыпался в прах. Потому что люди не живут больше ста лет. И до ста даже не доживают.

— Условие-основа, — мрачно заметила Ирия. — Его нельзя изменить.

— Мы не можем уничтожить страну, — сказал Тайран.

— Да. Не можем.

Поэтому мы поднялись в башню еще раз. Ирия снова задала вопросы — другие. И начала с такого: «Как обмануть проклятие?». Убить Бриду нам, очевидно, не подходило.

Зеркало ответило. Оно показало нам Эльзу, которая исчезала в сияющих сполохах, а потом появлялась уже в своем настоящем обличье.

Попытки выяснить, что это означает, привели нас в замешательство. В общем, похоже, оно показывало нам мир духов. То есть отправьте Эльзу туда, а там она каким-то непонятным образом превратится обратно.

Загвоздка в том, что из мира духов нельзя уйти живым. Это и дети знают. Дети наханги, по крайней мере. Я уже молчу о том, как открыть портал, кому-то придется тоже закладывать руку или ногу. Только шаманы смогут открыть его без этого, но и они расплачиваются — как, я не знаю. Кайса открывал для меня небольшое окошко и принес в жертву чью-то кровь, но нужен и сложный ритуал.

Тайны шаманов — тайны. Духи избирают одного наханги в племени, и он становится связующим звеном между людьми и тем миром. То, что может шаман, может только он один. Никто из выживших с нами в Эйлесторию не поедет.

На вопрос, есть ли еще способы снять проклятие, зеркало недвусмысленно показало Тиарну в руинах.

Тогда Ирия спросила о Мор Ране. Где эта ведьма шляется и как заставить ее расколдовать принцессу. Ну, она не в таких выражениях говорила, но суть та же.

И вот тут приключилось самое загадочное и пугающее.

Зеркало вдруг надумало давать отражение и показало нам… нас самих. Вот Ирия сидит на полу, а мы по сторонам от нее шеи вытягиваем, всматриваемся.

— Так, я что-то не понял, — нахмурился Тай.

Я увидел, как дрожат у Ирии пальцы. Она сжала ладони в кулак и судорожно выдохнула. Она побледнела, и ее глаза потемнели из-за расширенных зрачков.

Она испугалась.

— Еще раз, — рявкнул герцог, — покажи нам Мор Рану!

— Не!.. — начала было Ирия, но зеркало уже отозвалось.

Картинка мигнула. Дрогнула, словно в воду бросили камешек. Мы с Тайраном исчезли, а Ирия осталась — там, во льду, ее изображение.

Она издала нечто среднее между вскриком и всхлипом.

— Что за чушь! — озверел Тай. — Что это значит?

Орал он на зеркало, но Ирия съежилась. Еще бы! Зеркало то ли шутки колдовские с нами шутит, то ли… да нет, ну в самом деле. Ирия не может быть ведьмой. Да это просто невозможно.

Начнем с того, что ведьма сотни лет просидела в Долгой горе. А Ирия появилась во дворце в тот день уже после того, как было наложено проклятие. Хотя ведьма тоже в своем роде была Ирией. Носила личину феи. Такую искусную, что даже сестры не признали подделку.

Я тронул Ириию за плечо. Она сидела, зажав ладонями рот, словно ей стало дурно.

— Ирия… не пугайся так, оно наверняка имеет в виду что-то другое, — говорю.

Я ни за что не поверю, что Ирия могла заколдовать принцессу. Ну, то есть вопрос не в способностях. Но зачем ей это? Все это время она шла с нами на север, терпела трудности и опасности, чтобы что? Разоблачить себя здесь? Это просто не имеет смысла.

Да и, в первую очередь, Ирия, которую я знаю, — честная, храбрая и добрая. Ну никто не способен притворяться таким столь правдоподобно и ни разу не проколоться. Потому что она не притворялась.

— Колдовская приблуда! — выругался герцог, ударяя в лед пяткой. — Я найду сейчас молот и разобью ее к мору, посмотрим, что она тогда покажет!

Он затопал ногами, на каждый удар выдавая по отрывистой фразе.

— Ну! Покажи еще раз! Такого не может быть! Как это понимать?!

Гневно пыхтя, он остановился и огляделся, будто впрямь надеялся найти в сугробе у стеночки молот.

— Тайран, — слабо выдохнула Ирия, — это зеркало истины. Оно не лжет по определению.

Что-то у меня большие сомнения на сей счет. Потому что Тай прав, зеркало, оно колдовское, Яг Морту принадлежит так-то. Может, он один способен получить от него истинные ответы.

— Ха! — воскликнул его благородие. — А что насчет той бредятины о вашей старшей фее? Нет уж. Есть буквально один вариант, при котором я смогу поверить в подобное.

Я уставился на него с тревогой, а Ирия — испуганно.

— Ты ведь ходила к Долгой горе? Разве что ведьма и на тебя напустила чары, и теперь ты ничего не помнишь!

А ведь действительно. Мор Рана очень сильная колдунья. Во-первых, она сумела с Яг Мортом разобраться однажды. Во-вторых, ей удалось обмануть всех фей до единой. Что ей тогда стоило заморочить голову Ирии?

— Я не знаю, — задыхаясь, прошептала Ирия. — Не знаю…

Я позволил себе осторожно погладить ее по спине.

— Он прав, — говорю, — ну сама подумай, к чему тебе проклинать Эльзу, а потом с нами ехать сюда? Да и вспомни, ты ведь сама застрелила колдунью. Нельзя быть одновременно в двух местах сразу.

Она резко выпрямилась. Глаза у нее были ошалелые.

— Возможно все, — сказала она. — Это и страшно, Вилхо. А вдруг…

— Не вдруг, — отрезал Тайран. — Все, довольно этой ереси. От этой штуки помощи, как от впряженного задом наперед коня.

— Не принимай все так на веру, — добавил я. — Да кто знает, что оно показывает? Вернемся в Тиарну и там главная ваша… Брида. Разберется.

Она не стала спорить, и я помог ей подняться.

— Спасибо, — сказала она, слегка качнувшись.

Я хотел взять ее за руку, а то, чего доброго, на ледяной лестнице поскользнется, и с досадой пристукнул копьем. Я с ним почти не расставался, оно у меня стало вместо посоха. Но Ирия разобралась сама и просто взяла меня под локоть.

— Больше сюда никто не ходит, — распорядился Тай. — Я сам. Отследим Эльзу, и на том все. Поняли?

Я с ним полностью был согласен, а Ирия тоже не возразила, и мы покинули башню.

Ирию я никогда прежде не видел такой подавленной. Разговор о зеркале и ведьме больше не поднимался, а Тайран взял карту и сам пошел выслеживать, где там Эльза.

Мы с герцогом затолкали куда подальше свое потрясение. Мы не верили в откровение зеркала, а Ирию оно здорово напугало, и мы изо всех сил постарались вести себя и говорить так, будто ничего не случилось. Но Ирия глухо маялась, стала рассеянной, молчаливой и мрачной. Если прежде она всегда чем-то была занята, то теперь подолгу сидела, смотрела в очаг или в окно, или просто читала свитки из библиотеки.

Тайран занялся делом, Ирия погрузилась в чтение, а я сходил проведал оленей и немного поупражнялся с копьем.

Вернувшись, Тайрана я не застал. То ли он не возвращался, то ли опять ушел. Ирия сидела с ногами на устланной шкурами лавке и пила что-то горячее. В комнате было натоплено, и я после некоторой возни вылез из кухлянки и тоже сел за стол.

— Морс ягодный? — спросил я у Ирии, приподнимая тяжелое полотенце с пузатого кувшина на столе. Безобидный вопрос, чтобы снять напряжение.

— Угу.

Я налил себе и обхватил кружку пальцами.

— Тай все еще… с картой разбирается?

— Наверное.

Может, она не хотела разговаривать, а я тут к ней пристал с дурацкими вопросами ни о чем. Мне очень хотелось как-то ее успокоить, но тревожить понапрасну — нет. Я ведь не знаю, может, ей легче с самой собой наедине.

— Хочешь, я тебя оставлю одну?

Ирия встрепенулась.

— Нет. Не хочу. Извини, я просто…

Она не нашла слов, но я и так понял.

— Ну, слушай… — говорю. — Не сомневайся в себе. И… в нас не сомневайся. Даже если ты каким-то образом превратишься в ведьму, мы не дадим тебе сотворить злобное колдунство.

О, наконец-то улыбнулась.

— Вилхо.

— М?

— Ты… косичку в кружке утопил.

Ой.

Ирия плавно соскользнула с лавки, подошла и высушила мои волосы одним прикосновением. Бьюсь об заклад, они даже не слиплись от ягодного морса.

— Спасибо.

Она грустно улыбнулась.

— Хотелось бы мне сделать что-нибудь, взаправду стоящее твоей благодарности.

Я помолчал. Я был благодарен уже за то, что она никогда не относилась ко мне с той снисходительностью и пренебрежением, свойственным знатным господам. С ней было легко говорить, и даже было о чем пошутить; она была отзывчивой и доброй. И как спутница — надежная и верная. В смысле наша, не моя лично.

За потрясающими во всех смыслах открытиями мы чуть не упустили самое важное, а тогда мы могли бы еще много месяцев Эльзу искать. Хорошо, что я вспомнил, где раньше видел рог, показанный зеркалом. Если уж совсем точно, не думаю, что я видел именно его, но что-то похожее. Суть в том, что это был охотничий рог наханги.

Глава 14, в которой паж проходит испытание

Спрашивать у кого попало об охотничьем роге не стоило, и после недолгих раздумий мы послали Сейху к Идраге. Она казалась ненамного нас старше. А главное, она в своем роде поддержала нас на совете.

Я сейчас не буду рассказывать, как Идрага удивилась и даже испугалась, когда увидела, что лед показывает картинки. Важно то, что она приняла приглашение, увидела охотничий рог в зеркале и — то, что она сказала.

— Кайса был прав, — заговорила она, когда мы спустились из башни. — Он знал, что ты спросишь об этом роге.

Зачем-то она оглянулась на Сейху. Волчара отказался поднимать нас в башню, зато теперь заявился как ни в чем не бывало.

— Я не верю тому, что о тебе говорят, Вилхо Ваальде. Мы не отвечаем за деяния наших отцов.

Неожиданно… но Идрага явно знала что-то, позволявшее ей иметь свое особое мнение. Объясняться она, впрочем, не торопилась. Она вдруг… нет, не вручила мне торжественно рог, а предложила отдать последнюю дань уважения Таланг и Кайсе. Ни с того ни с сего.

Отказываться было очень невежливо, как и спрашивать, а у нее ли нужный нам рог, а на что он способен, и дадите ли вы нам его, уважаемая?

На сей раз Сейха оказал нам услугу и доставил нас на верхушку одного из утесов над поймой реки. Почти по самой середине поймы тянулся бело-сверкающий клин. Это стояли, навеки замерев кто в страхе, кто в воинственном порыве, обращенные в лед кочевники.

— Таланг тоже здесь, — поведала Идрага, — она среди первых.

Хёг, надо было понимать, тоже. Мне стало неистово жаль и его, и его детей. Они, как я, остались без отца.

— Она верила, что, если мы не успеем остановить тебя, то должны положить конец власти Яг Морта, — добавила Идрага.

Силы, что дремали в этих краях бессчетные годы, пробуждаются… они разбудят Яг Морта. Если это не сделает кто-то другой.

Смутная догадка, как удар, заставила меня чуть ли не вывернуть шею вслед Таланг, которую я уже и не видел, она осталась позади. Наутро шестого дня, послужат в последний раз, кто-то другой…

Эта хитрая женщина использовала нас. Она хотела поднять племена на борьбу, а мы появились очень кстати. Шесть дней она ждала, чтобы дать нам уйти на ее лучшей упряжке.

Снег внизу все еще покрывали бурые пятна, но тел погибших тут уже почти не осталось. Наханги вовремя провожают своих павших в мир духов, иначе неупокоенный может вернуться. В Пустошах, где топливо для огня ценится выше золота и копать мерзлую землю слишком тяжело, усопших обряжают в лучшую одежду, заворачивают в специально выделанную оленью шкуру, кладут на сани и отвозят далеко от стойбища. Если захоронение разоряется дикими зверями, то это считается хорошим знаком — человек воздал должное земле и природе, которая кормила его всю его жизнь. А если оборотнями — тогда шаман проводит обряды, чтобы отвадить покойника, которому самому суждено стать оборотнем.

Но здесь, на поле боя, невозможно последовать этим традициям. Погибших слишком много. Я оглянулся на ущелье. Именно там, в бездонной пропасти, они и находят свое последнее пристанище.

На площадке утеса двенадцать человек замерли в одинаковых позах на неравном расстоянии друг от друга. Головы их украшали пестрые ленты с магическими знаками, а косы — черные бусины. Их закостеневшие руки сжимали посохи.

Среди них здесь, на подступах к цитадели короля ледяных великанов, на голой замерзшей скале, сидел белый, как снег, ребенок. Все другие шаманы были скорее среднего возраста или даже пожилого. Только одна женщина выглядела молодой, лет на двадцать. Все они, чуть уронив подбородки себе на грудь, сидели, закрыв глаза. Их покрытые инеем ресницы лежали на побелевших щеках, а синие губы застыли навечно и уже не произнесут ни одного заклинания.

Сейха, почти сбросив нас всех со спины, подошел к Кайсе и обнюхал его голову. Мне почудилось, от дыхания волка взметнулись разноцветные искорки. Но, наверное, это был обман зрения.

Идрага приложила два пальца ко лбу и сердцу да поклонилась шаманам. Я помялся и сделал то же самое. Мне почему-то стало тревожно и неприятно, как когда ты забываешь о чем-тем-то важном и не можешь вспомнить.

Не знаю, чего еще хотела от меня Идрага — она молчала. Сейха обошел шаманский круг и завыл. Не знаю, почему, но его вой меня успокоил и я подошел поближе и присел рядом с Кайсой.

Его скрученные жгутом волосы, что спускались по груди, словно тянули вниз склоненную голову. Слабый ветер едва слышно позвякивал бляшками, креплеными к ленте на голове Кайсы и его посоху. С ног до головы маленький шаман покрылся инеем, но казался спящим. Вот-вот приоткроет глаза, глянет и хмыкнет: «Ну, что уставился?».

Рядом переливался зеленоватыми сполохами Сейха. Он будто чего-то ждал. И когда в моей голове все сложилось, я сказал вслух, хотя тот, к кому я обращался, уже не мог меня слышать:

— Кайса. Ведь это ты послал грансавакта?

Едва договорив, я понял, что это так. Единственное, что они могли сделать, не становясь предателями, это не дать никому поймать или убить нас. Последнее, что сумел сделать маленький шаман, это привязать духа ко мне.

Сегодня наши обычаи послужат нам в последний раз.

Нам помогли попасть туда, куда не позволило бы пройти ни одно племя.

Мы полагали, что обманули наханги, но они — двое из них — тоже нас обманули. И все вместе сошло по событийному склону, как лавина с горы. Стоила ли победа всех жертв?.. Пусть наханги сами решают. Если Яг Морт не вернется, то они сегодня сделали себя полновластными хозяевами севера.

— Я хочу спеть для них, — сказала Ирия.

Никто не удивился ее желанию. Страшное поле боя подле горы добавило ко всем несметным ледяным статуям новый полк, из самых дерзких воинов, которые сумели зайти дальше всех. Идрага, кивнув, отступила, давая Ирии место. Фея выпрямилась и, прикрыв глаза, глубоко вдохнула морозный воздух. Она стояла на ветру в тонкой рубашке, суконной жилетке и штанах. Из зимнего на ней была одна обувь. Золотые волосы сверкнули на солнце, которое уже катилось к горизонту.

Ирия завела горловой, поначалу негромкий, напев. Он прожурчал, как вода подо льдом, как эхо ветра среди сугробов и скал. Чем дальше и чем выше он поднимался, тем больше мощи набирал. Было ли дело в ущелье, или в магии, кто знает, да оно и неважно. Звук притих, спустился в замерзшую пойму, к ногам обратившихся в лед и их павшим товарищам, но заполнил собой ее всю. Заново набрав силу, он выплеснулся следом за давным-давно скованным морозом водопадом, который низвергался в пропасть, поднялся на иглы торосов у крепостной стены. Чистый напев перетекал, взывал к тем, кто ушел насовсем, провожая их: эй, вы храбро сражались, и вас будут помнить, пока стоят эти горы. Песня угасала и вспыхивала снова, подобно бликам солнца на льду. В ней пели ветер и эхо, возносясь все дальше, к шпилям башен, и выше, к вершинам, и еще выше.

Люди внизу и на крепостной стене, и за ней, я не видел, но знал, остановились, что бы они ни делали, и слушали. Каждый понял, о чем эта песня, хоть в ней не было слов. Она не звучала тоскливо, скорее тепло и печально, и взлетела выше снежных пиков, прежде чем раствориться в небе.

Когда отзвучала последняя нота, шаманский круг тихо рассыпался на тысячи снежинок. Белые искры унесло ветром, и на камнях осталось одно черное кострище. «Ого», — тихо сказал Тайран.

Идрага чуть улыбнулась.

— Легкой дороги в мире духов, — пожелала она вслед ушедшим шаманам.

Затем она повернулась ко мне, и я понял, что мы прошли какое-то важное испытание.

— Кайса велел мне передать кое-что для тебя. Сегодня ты дал мне убедиться, что он сделал верный выбор.

Она раскрыла суму, висевшую у нее через плечо, достала оттуда и протянула мне небольшой костяной рог на некогда яркой и цветной, а нынче пообтрепанной блеклой тесьме. На грубоватой, неровной поверхности рога мастер вырезал историю, с ним связанную, и начертал ее же рунами вдоль широкого края. Над бегущим стадом оленей пролетала стая гусей, и волки загоняли зайцев по тундре.

— Рог первого охотника, — пояснила Идрага. — Призывает удачу. Возьмешь его с собой — и никогда не вернешься с пустым силком. — Понизив голос, она добавила. — Кайса сказал, что ты сумеешь найти ему применение.

— Смогу, — отчего-то задыхаясь, ответил я.

Вот это дар так дар! Такими вещами не разбрасываются. Чтоб вы понимали, это как если бы Тай завещал свой меч Нариэ.

Мы наперебой стали благодарить Идрагу, доставили ее обратно в лагерь, а сами вернулись в замок.

Тайран хотел немедленно воспользоваться рогом, но Ирия переубедила. Мы находились на таком крайнем севере, куда ни одна птица не залетает. Да и опасностей тут порядочно: мороз, оборотни, тролли. Лучше вернуться хотя бы до Каменного Леса и там проверять, что к чему.

Этот спор был удивительно лишен всей выразительности, с которой Тай и фея препирались друг с другом прежде. «Я думаю, Тайран, здесь не лучшее место, взгляни сам…», «А, вот как. Ну что ж, ладно». Герцог вел себя как шелковый, боялся Ирию расстроить.

Оставалось кое-что еще, не дававшее мне покоя. Эта мысль бродила, притаившись, где-то на границе сознания, а после того, как я увидел оледеневшую Таланг и мертвого Кайсу, выстрелила исподтишка.

Очень легко судить чужие поступки, когда не можешь влезть другому человеку в голову. Удобно смотреть на них, как на плоскую картинку: вроде все видно. И раздаешь каждому по ярлыку: эта лиса хитрая, этот говнюк зловредный, а этот храбрец-молодец, а вон тот ни рыба ни мясо. Итог виден, а значит, и роли ясны.

Да вот мора проклятого они ясны. Начнем с того, я сам, Тайран и наша фея вовсе не подлые злодеи, которые пришли ради своей выгоды Яг Морта тревожить. Таланг и Кайса поступили коварно, но я не могу назвать их дурными людьми.

Была еще одна история, в которой оставалось много неясности. Много лет мне не хотелось в ней копаться, потому что это было сродни ковырянию в открытой ране.

Что на самом деле наворотил мой папаша и почему Таланг решила заговорить о нем тогда в шатре Кайсы. Теперь ни ее, ни шамана не стало, но было кое-что, способное мне рассказать. У других вождей наханги, которые застали еще моего отца, да и вообще у кого-либо из них, я не стал бы спрашивать. И так знал, что я услышу от них.

Не думайте, что мне лишний раз хотелось подходить к зеркалу. Оно нам такого насоветовало, что впору было думать, что штуковина лжет по своему настроению всем, кто не является его хозяином. Возможно, один Яг Морт способен получить от него правильные ответы. Мы не могли проверить это, только уже когда вернемся и Брида нам растолкует, что почем, и мы опробуем в деле рог первого охотника.

И все же именно его я предпочел наханги.

Я помню, что наше племя долго двигалось на восток, прежде чем случилась трагедия. Но я был слишком маленьким, чтобы понять, зачем. Тогда мне казалось, мы просто идем, как шли всегда, ведь наханги кочуют почти круглый год. А вот в племени, к которому я прибился, и разведчик, который меня нашел — они повторяли по сути одно и то же: мой папаша сумасшедший, который пошел искать духов земли и хотел развязать войну с троллями.

Это было очень обидно, и я не раз встревал в драку. Будто мой папаша, будь он хоть сто раз непутевым, верил в детские сказки. Духи-то, они за гранью обитают. Духи земли — это как воздушная рыба. Что-то запредельно сказочное. Шаманы сроду их не призывали, потому что их не существует. Ну а война с троллями… что об этом думать, я не знал. Мне, в силу моего возраста, никто не отчитался, хотел ли мой папаша воевать с ними.

Своих родителей, да и вообще всех наших, помнил я урывками. Могу лишь одно сказать: мой отец не был сумасшедшим. Он был веселым, жизнерадостным и удачливым. И любил подурачиться, это правда. Меня никогда не били, а наказывали за шалости — да как всех детей, то за работу усадят, то велят на коленях в снегу стоять с поднятыми руками. Мама вообще была очень ласковой, и с отцом они никогда не ссорились. Кто знает, может, моя память милосердно предпочла забыть какие-то подробности.

Было одно неопровержимое зерно истины во всем, что говорилось другими о моем отце — кто вождь, тот за все отвечает. Если ты не готов, то и нечего ввязываться. Я это и на своей шкуре проверил. Тут уже без разницы, насколько хороши твои намерения. Если из-за этого кто-то страдает, ты по меньшей мере дурак.

Что именно отец затевал, почему все так получилось — я не услышал настоящих ответов, когда они были мне нужны, и я отказался от них. Знаешь ты или не знаешь, от этого итог не изменится.

На грядущий день нам следовало уже выдвигаться, поэтому времени оставалось всего ничего. Я промаялся после той встречи с Идрагой до вечера, а потом всю ночь вдогонку. И понял — если я не спрошу, то не успокоюсь.

Поэтому спозаранку я залез в ту высокую башню, где было зеркало. И попросил показать мне, что произошло с племенем Красного Солнца.

Я не хотел туда идти. Не хотел там стоять и задавать вопросы. Но призраки сомнений, которые меня грызли с того вечера у шаманского круга, меня бы уже не оставили. Когда я поднимался по высоким лестницам, я сражался с каждой ступенькой — и будто с самим собой. Я так долго верил, что мне это все не нужно. Я оставил прошлое в прошлом.

Зеркало отозвалось. Хотя какая-то часть меня желала, чтобы оно осталось немо. Потому что тогда я мог бы сказать себе, что был прав, выбрав забвение.

Самым первым я увидел совет вождей наханги. Один из них, молодой мужчина с короткой бородой и волосами до плеч, перехваченными лентой, долго со всеми спорил, а после вылетел из яр-наан, сердитый и разочарованный. Я узнал его. Его лицо было у того духа, которому вздумалось со мной поболтать, когда Кайса проводил ритуал исцеления.

О том, что был совет, легко догадаться и так, ведь мне было известно, что Ваальде разругался со всеми племенами — то есть со всеми главами этих племен. Но я так засмотрелся, что едва опомнился, дабы задать важный вопрос. Принципиальный вопрос.

— О чем они говорили? Что они обсуждали?

Замелькали картинки: много наханги собираются, берут оружие, сражаются с троллями.

Так это правда. Ему хватило сумасбродства, чтобы предложить наханги нечто подобное. Помните тролля в Каменном лесу? Они не все такие здоровые, бывают разные. Тех, что поменьше, завалить проще. И все равно — очень трудно. Поэтому кочевники всегда выбирали избегать встреч с созданиями первобытной земли.

А вот последняя картинка — даже череда их — повергла меня в ступор.

Сначала зеркало показало молодую шаманку. Я ее рассматривал, пока в голове вдруг не всплыло имя — Аса. Наша шаманка, да. Я даже припомнил, как она лечила мне обморожение.

Аса была чутка не от мира сего. В общем, все шаманы такие, а она была особенно. Часто отвечала невпопад; застывала на месте, глядя в одну точку. Бывало, бросала одно дело и кидалась выполнять другое. Все мирились с ее причудами, ведь она была отличной целительницей, и ее избрали духи.

Так вот, она рассказывала что-то моему отцу. Что — зеркало показало скоро.

Край Каменного Леса, где Пустошь начинает дыбиться скалами. И там в ряд, как древние идолы неведомых богов, стоят каменные великаны. Они словно вросли в эту землю — или выросли из нее, основательные, как утесы. Квадратные головы, мощные плечи, могучее тело. Они могли бы показаться статуями, если бы не их глаза — глубокие и черные, они отливали по-звериному.

Мой папаша говорит с ними. Эта картинка была как бы в дымке — что я истолковал как не произошедшее на самом деле, а то, что он собирался сделать — а они ответили ему. Один из великанов вышел вперед, окутался облаком мрака и обратился в могучего человека в броне.

Башня закружилась, и мне перестало хватать воздуха. Перед глазами поплыли радужные круги.

Рисе. Он искал рисе!

Они договариваются о чем-то. Великаны идут за моим отцом. Изумленные наханги меняют свое решение. Собирается войско, и оно выступает против троллей вместе с каменными великанами.

Все это было в дымке. То, что могло случиться, но не произошло.

То, что Ваальде хотел сделать, но не успел. Троллей он нашел раньше, чем повелителей камня, которые могли помочь освободить Пустоши.

Не духи земли это никакие. Как в землях южнее стерлись да исказились представления о рисе, так и наханги позабыли — а ведь когда-то, должно быть, знали! — что есть такие создания.

Аса убедила моего отца, что они существуют. А он сам, похоже, был из тех, кто устал жить по старому укладу. «Счел наши традиции устаревшими…».

А зеркало продолжало свою повесть. И так было ясно, что произошло дальше, но у меня язык присох к глотке, я не мог попросить зеркало остановиться. Потому что не знал, хочу или не хочу смотреть дальше.

Оно обстоятельно показывало дни, выпас оленей, охоту, и как ставились и разбирались яр-наан. Это было окно во время, которое навсегда ушло.

Вот опять Аса. Тогда она казалась мне такой взрослой и серьезной. А ведь ненамного старше меня сегодняшнего была. Волосы у нее в вечном беспорядке. Несет корзину с травами.

Токхан, Линар, Дайнэ, Айхо и Айно — близнецы. Мои приятели. И я сам с ними. Маленькие человечки, которые не знают, что их ждет. Они мочат ноги в холодном ручье, собирают морошку — половину которой слопают в процессе — возвращаются чумазыми. Путаются у взрослых под ногами и спят вповалку в шатре вождя.

Индаман, он у нас был первый воин и охотник. Дарит Асе ожерелье из волчьих зубов. Это вроде оберега от диких зверей. Аса смеется: она, шаманка, сама специалист по оберегам.

Молодая женщина делает узор из меха на кухлянке. Ее волосы уложены в красивые сложные косы. Светлое лицо, лучистые глаза и нежная улыбка. Мама. И мой папаша рядом с ней прямо от счастья светится. Мой отец был молодым вождем, и ребенок у него был единственный — я.

Я утирал глаза и смотрел. Это было невыносимо, но я знал, что не увижу всех этих людей никогда больше. Эти лица очень больно врезались мне в память и в сердце, как будто невидимый резчик резал его наживую.

Они жили. Там — еще жили. Жили и шли навстречу собственной смерти.

Аса предупреждает, что впереди опасно. Ваальде держит совет со всеми старшими племени. И — идет на разведку с несколькими воинами. Они ничего не находят — настолько естественно выглядит местность, но на всякий случай племя обходит неясную опасность. Они все сделали правильно. Но они не знали, насколько велико старое троллиное лежбище.

Аса показывает, что опасность остается, и никто ничего не понимает, а племени нужно становиться на отдых. Они ставят лагерь со всей предосторожностью, не разбивают яр-наан, не разводят даже огонь. Я даже вспомнил, как мне было холодно тогда ночью. Меня заколотила дрожь, та самая, неуемная, когда твое тело совсем тебя не слушается.

Они могли бы уйти незамеченными. Или — могли бы убежать, если бы лагерь не оказался прямо на троллиной спине.

Спящего тролля трудно разбудить. Для того нужно либо долбить по нему топором, либо развести огонь побольше прямо на его шкуре, либо пролить кровь. Первое и второе отпадало.

Кровь пролила шаманка. Для ритуалов она нужна — всегда. Аса долго сомневалась, должна ли она проводить его — она чувствовала опасность, но не понимала, почему ей нельзя призвать духа на помощь. И она выбрала все же рискнуть. Она призвала духа-оленя, и тот явился, и он помогал в бою, тараня троллей своей головой.

Но тварей было много. Не один, не два, не три. Их были десятки, и больших и малых, и, стоило проснуться одному, он поднял за собой остальных. Исход был предрешен.

Наш лагерь буквально посыпался с троллиной спины, когда он вставал. Я укатился в огромную яму, помню, как меня било камнями и засыпало землей — чудо, что меня не задавило и тролль не растоптал.

Люди пытались бежать, но не все сани и не все олени уцелели. Не все из них могли выбраться из той воронки, которая осталась от тролля. Потом был бой. Кого не раздавили, того проглотили — целиком.

Картинки расползлись передо мной, превратившись в цветные пятна. Показывало ли зеркало дальше, я не знал, у меня уже не было сил смотреть. Я привалился спиной к стене и утопил лицо в коленях, чтобы оно не покрылось коркой льда. Мне в грудь как будто всадили острейший гарпун, и беспощадно дергали за него, покуда я совсем не выдохся и не опухло лицо, а в горле не начало дико саднить.

Я не шевелился. Мне не хотелось двигать даже пальцем, не то что куда-то идти. Было бы, пожалуй, неплохо тут заснуть, и чтоб насовсем.

Я просидел там так долго, что в самом деле задремал. В реальность меня вернули тихие шаги, которые остановились возле. Кто-то молча сел рядом.

Ирия — ну конечно, это была она, Тай бы с порога что-нибудь гаркнул — тихо устроилась у моего левого бока. Она ничего не сказала из той ерунды, которую обычно говорят: ты нас напугал, мы тебя обыскались, что случилось, почему ты здесь. Я думал, что не захочу никого видеть до самого вечера, но сделалось как-то легче.

Так мы и сидели, пока боль в моей затекшей шее не стала невыносимой. Я выпрямился. Холодный воздух защипал щеки, и я понял, что не могу глаза открыть.

— Постой. У тебя ресницы смерзлись.

Ирия повела ладонью у моего лица. Жжение и ледяные крупинки исчезли, и я наконец разлепил веки, чтобы тут же прищуриться от сияния, которым переливался лед башни в свете солнца.

— Ты увидел, что хотел?

Я помолчал. Я не знал, хотел ли я в самом деле это увидеть, но, пожалуй, оно было мне нужно. Так что я ответил:

— Да.

Племени не повезло. Мне повезло. Я хотел знать, почему они умерли, почему все вышло так. С одной стороны, я распутал нить, а с другой — ничего и впрямь не изменилось. Потому что все это время я знал, что нет смысла искать виноватых. Так бывает, что кто-то гибнет от безжалостного случая. Пустоши — суровый край. Смерть бывает беспощадно бессмысленной. Кто-то замерзает насмерть, кого-то задерут оборотни. Других перебьют тролли. Несмотря на всю осторожность.

По возвращении Тайран ничего не сказал, будто так и надо. За что я ему очень благодарен. Единственное, что он от меня потом потребовал, так это сказать наханги, что мы уходим. Когда я стал спорить, он рассердился и заявил, что я прячусь как трусливый заяц, и на самом деле очень много наханги хотели бы лично познакомиться с «убийцей великанов».

Мне это было так же нужно, как собаке пятая нога. Поэтому я просто послал Сейху, чтобы он предупредил Идрагу. Уж не знаю, что он ей наговорил. Думается мне, племя не обрадовалось, потому что дух уходил на юг вместе со мной.

На такой поворот я надеялся, но не ожидал. Сейха заявил, что куда я, туда и он. А потом спросил, можно ли съесть оленей, раз они мне больше не нужны. Те, сытые и упитанные, ничуть не пострадали, разве что получили при знакомстве с нами слишком богатые впечатления.

А Идрага прислала ответ. «Доброй охоты, Вилхо Ваальде. Мы будем хорошо о тебе помнить».

Ее слова можно было толковать двояко, но с моей души все же будто свалился невидимый груз. Ведь столько наханги погибло просто потому, что мы заявились на север. Пусть они сами пожелали ввязаться в смертельную битву.

Из-за того, что я сорвал своим долгим отсутствием поход назад, мы выступили на день позже.

С кем мы как следует попрощались, так это с полулюдьми. Расставаться с ними было как-то… неловко и даже грустно. Они, несмотря на свою, не побоюсь слова, жалкую жизнь среди вечного холода, очень нам помогли.

Эти существа надарили нам в дорогу припасов и теплой одежды. Подходили обняться или подержать за руку, ведь пожать по-человечески не могли. Кто-то даже расплакался, и они чуть Ирию до слез не довели, у нее глаза были на мокром месте.

Мне и самому, и Тайрану, как я думаю, тоже, тяжело было бросать их тут, но не в нашей власти было сделать для них что-то. Возможно, однажды, когда все решится, мы сможем вернуться.

Мы выступили… то есть вылетели, поутру. Полулюди махали нам на прощание, стоя на крепостной стене из ледяных торосов.

Мы преодолели двор, потом пропасть. Когда мы пересекали лагерь наханги, кочевники оставляли свои дела и смотрели нам вслед. Из них, конечно, рукой никто не махал. Но нам вслед протрубили из рога, и этот гулкий, уверенный звук подхватил второй, третий — а после и все двенадцать.

Мне подумалось, что, должно быть, через много лет мы превратимся среди наханги в легенду. Но если наша имеет хороший конец, пусть и стоивший дорого, то что насчет племени Красного Солнца? Захотят ли кочевники хорошо помнить и о нем? Если только пожелают, как я, узнать правду. Что ж, Идрага знает о зеркале истины. Я думаю, она расскажет о нем тем шаманам, которые придут на смену ушедшим.

Поначалу в полете казалось здорово — высоко, внизу красота. Но зверски холодно. Не свалиться со спины духа тоже та еще была задача. Держались мы друг за друга. Тайран сидел самым первым, вцепившись в серебряный мех, я ухватился за его пояс, Ирия обнимала меня со спины.

Я оглянулся несколько раз назад — гора неуловимо, но уменьшалась. Закованная вечным морозом, незапертая тюрьма для пленников древних чар.

Глава 15, в которой на паже применяют простую магию

Мы в полной мере оценили и и дружно вознесли хвалу Сейхе, который отправился с нами. Попробовали бы мы преодолеть Пустоши на санях! Укрытая снегом, она зияла черными ранами. Гигантские борозды пересекали ее в разных направлениях. Не повсюду, но местность изменилась.

Под нами проносилась взрытая мерзлая земля вперемешку со снегом и глыбами льда. И из этой земли продолжали вставать, разминая закостеневшие плечи, поднимая массивные головы и протягивая руки величиной со столетние деревья, те, кого Таланг называла «старше гор, подпирающих небо». Она была недалека от истины. Великаны и тролли, местный рельеф образовывали именно они.

На пути мы наткнулись на восемь таких созданий и предпочли обойти их десятой дорогой. Благо, видно их было издалека, а двигались они ну очень медленно. И все равно было жутко: до ушей доносился стон и рокот из самих недр земли, скрежет трущихся друг о друга камней. А иногда рев или рычание, походящие на грохот обвала или лавины.

У Каменного леса мы остановились на ночлег, а после пересекли его за один день. Дальше Сейха понес нас напрямик к ближайшей деревеньке.

Деревенька вся лежала в снегу. Поначалу мы перепугались, но потом вспомнили: в замке Яг Морта мы попали под разницу во времени. Она прибавилась ко всем тем неделям, что мы провели в дороге. Выходило, что в Эйлестории уже начало зимы.

Каково же было изумление сельчан, когда к ним в дом постучалась троица донельзя измотанных и замерзших путников! Сейха, конечно, предусмотрительно исчез и в дом с нами не пошел, а то такое бы началось.

Его благородие быстренько обстряпал все так, что нас приняли аки дорогих гостей, натопили для нас баню, потчевали всякими вкусностями и даже уступили хозяйские комнаты.

Вот какие новости нам рассказали местные. По всему королевству дали тревогу — вслед за принцессой пропал ее суженый, который отправился ее искать, да так и не вернулся. Последняя весточка от него пришла почти три месяца назад из некоего Вельма. Кстати, о рисе узнать не удалось ничего. Оставалось надеяться, в Вельме не приключилось никакой заварухи.

Король разослал поисковые отряды, но в такую пору те проявляли рвение только там, где за ними было кому уследить. Словом, северные поисковики застряли где-то на границе.

Тайран поворчал на оболтусов, да и забыл о них. Велел нам приготовиться к дороге через пару деньков, а сам пошел в рог трубить. Он сразу у меня его отобрал и баловался с ним каждый день.

Рог не издавал ни звука. Зверей он правда приманивал, прямо на ура. Настолько, что Ирия не стерпела и запретила его благородию играть рядом с нами. Вот тогда они поругались, почти как встарь, и я почти с удовольствием слушал, как они спорят.

Так вот, Тайран доигрался до того, что однажды призвал здоровенного медведя.

И ведь даже незваным гостем не назовешь. Его призвали — он пришел. Шатун. Если вы не знаете, шатуны — они шатаются зимой, а не спят. Лопают все, что шевелится. Медведь начал с наших припасов, а ведь мог сразу закусить моей головой.

Мы все мирно спали, полагаясь на Сейху, а тот, похоже, решил подшутить и разбудил, когда косолапый уже обнюхивал мой капюшон с весьма нездоровым интересом. Я проснулся от фырканья и тычков в затылок.

Проснулись мы, собственно, почти одновременно, и Сейха услужливо спросил, что ему делать. Я и заорал — убери его отсюда.

Медведь ожидаемо проиграл духу. Сейха избавился от косолапого своеобразно: сначала потрепал на совесть, потом съел. Полночи хрустел костями и хрящами, да и воняло еще в придачу кровью и потрохами.

Медведи медведями, а Эльза так и не показывалась. Ирия предположила, что принцесса либо слишком далеко, чтобы услышать, либо не успела нас догнать — или встретить.

Ну вот, мы остановились в деревеньке, а Тайран, устроив нас, опять на мороз с рогом в обнимку. В тот день не было его долго, зато вернулся он с победоносным видом. И скомандовал — пошли! Мы с Ирией переглянулись.

— Нашел? — не своим голосом спросила фея.

Тайран заухмылялся от уха до уха.

— Шевелитесь! Ее высочество ждать не будет!

Мы с Ирией вскочили так быстро, что запнулись о ноги друг друга и чуть не упали. Ирия даже одеваться не стала, а я второпях натянул на себя кухлянку. Мы предупредили хозяев и отправились за околицу. Далеко, впрочем, уйти не удалось, ибо сугробы тут намело выше человеческого роста, а таять они пока не собирались. Ситуация требовала торжественных фанфар, но вместо них просто скрипел снег под нашими ногами. Почетным эскортом служили недоуменные взгляды местных, которые в такую холодину предпочитали вообще носа за порог не казать. Солнце ярко освещало наш путь, но больше слепило, отражаясь от белого покрова.

Добравшись до скалы, утыканной соснами, что исчезали в ельнике, мы забрались на низкий уступ. Я сморгнул слезы, которые набежали из-за слишком резкого света. Рядом Ирия, вся в снегу, лохматая, покрасневшая, зато глаза ого как сияют.

Тайран приложил рог к губам и дунул.

У корней дерева показался чей-то крошечный нос. Лесная мышь высунулась из своего проложенного под снегом хода, понюхала воздух и спряталась. То ли от нас, то ли от горностая, который тоже белой молнией метнулся прочь, когда понял, что бежит на людей.

Зверьки Тайрана не интересовали. Он смотрел вверх. Послышалось хлопанье крыльев. Герцог вытянул руку, и на его предплечье опустилась ворона. Переступила, моргая на нас блестящими черными глазами-бусинами. Перья на ее левом крыле, молочно-белые у кончиков, серели к основанию. В остальном ворона была самая обыкновенная, черная.

— Перед вами, друзья мои, ее высочество Эльза Эйлесторская, — объявил Тайран, широко улыбаясь.

Земля, укрытая толщей снега, пошатнулась под нашими ногами. Под моими так точно. Пусть зеркало и показало нам рог, который поможет найти Эльзу, после недели пути нам все меньше верилось, что он сработает.

— Я, — каркнула ворона, подтверждая слова Тайрана.

У герцога дернулись пальцы второй руки — рог он уже себе на шею повесил. По-моему, ему захотелось птицу погладить. А еще, очевидно, это была не их первая встреча. Эльза прилетела незадолго до того, как Тай вернулся в дом.

Мне стало вдруг жутко любопытно, как эта встреча произошла. Тайран расскажет, когда же он упустит случая похвастаться. Если там было чем похвастаться… может, он от удивления в сугроб свалился? Он не признается.

— Ее высочество услышала зов рога, — объяснил Тай очевидное. — Я рассказал ей, что нам удалось узнать.

Он еще и поговорить с ней успел!

Несмотря на мороз, дышать стало приятнее, и захотелось выпрямить спину. Ирия радостно светилась, точно второе солнышко. Я просто стоял и улыбался солнцу в небе, которое больше слепило, чем грело, и кусачему морозу, и герцогу, и принцессе.

Какое-то время мы просто радовались своей удаче, пока ворона не окунула нас, образно говоря, головой в сугроб.

Эйлесторию, оказывается, завалило снегом, от края до края. Зима грянула как никогда лютая, морозная. Дикие звери стали нападать на людей, а тех, кто отправляется в лес за хворостом или сухостоем, не находили потом вовсе. Печи и камины топились днем и ночью, а страна медленно, но верно оказывалась на краю голода.

Эльза старалась не приближаться к поселениям, но заглядывала, рискуя собой. Хотела понять, что происходит.

От радости нашей не осталось и следа. Мы слушали про холод, опасности и трудности, которые накрыли Эйлесторию вместе с началом зимы, и нашли мысли вернулись в тот день, когда мы ступили в Вечные Льды. Когда мы столкнулись с Яг Мортом, увидели, на что он способен.

Тело его разрушилось, но дух уцелел — и сбежал. До сего момента мы не задавались вопросом, куда. После слов Эльзы ответ напрашивался сам собой.

— Беда! — прокомментировала она, взволнованно топорща перья.

Мороз вдруг стал совсем нестерпимым. Сияющий снег перестал быть прекрасным, а солнце насмешливо висело в прозрачном небе.

— Зато, — попытался поднять дух Тай, — мы почти нашли способ снять ваше проклятие.

Ирия испуганно посмотрела на него. Я застыл. Запретная тема, краеугольный вопрос. Одна попытка могла бы все прояснить — или не прояснить ничего.

Я понял, что у меня язык не повернется что-то сказать, а Тай избрал среднее из зол и просто уточнил:

— Без Бриды опасно пытаться?

Ирия судорожно выдохнула.

— Да… я… я не рискну.

Она прикрыла глаза и призналась:

— Если честно, я боюсь.

Тай кивнул.

— Боюсь, что у меня… получится.

Мы переглянулись. Тай нахмурился и открыл рот, но я опередил его:

— Даже если так, ничего не изменится.

Ирия криво усмехнулась.

— Разве? Вы будете правы, если схватите меня и доставите в Тиарну под стражей, пусть я не смогу объяснить, почему у меня получилось.

— Никто не станет тебя хватать, — отрезал герцог. — Если все выйдет, как ты говоришь…

Он шумно вздохнул. Ирия зябко поежилась, хотя никогда не мерзла. На Эльзу она смотреть отчетливо избегала. Принцесса ничего ей не сделает, но она все прекрасно слышит и видит. И запоминает.

— В Тиарне все может измениться, — глухо произнесла Ирия.

— Да пусть попробуют тебя в темницу бросить, — сказал я. — Мы этого не позволим. Так, ваше благородие?

— Так, — согласился он. — Я уверен…

— Что не все так просто, — закончил я.

Ирия тоже глубоко вздохнула.

— Простите. Мне правда страшно. Я ничего не понимаю. Мне кажется, я должна попробовать, но…

— Не обсуждается. Сама сказала, опасно. Разберемся в Тиарне, — закончил герцог этот трудный разговор.

Мы возвратились в деревеньку, молчаливые и мрачные. Принцесса не могла приблизиться к поселению, и мы оставили ее на опушке, хотя Тайран порывался ее забрать.

— Ум-рру! — каркнула она, вырываясь.

Она как могла объяснила нам, что же именно мешает ей появляться в городах и селах. На нее нападет кошка, в нее бросят камень, она запутается в сети или какой-нибудь особо голодный селянин решит зажарить ее на ужин. Даже если она круглые сутки будет торчать у Тайрана на голове, что-то обязательно произойдет.

Смурной Тайран оставил ей свои варежки — он даже на дерево залез, чтобы не бросать их прямо на земле, ведь там до птицы мог добраться хищник. Рукавицы, большие и теплые, вполне годились для временного птичьего пристанища.

— Я помню, что ты говорила, — сказал Тайран Ирии, когда мы все собрались в комнате, отведенной его благородию. Хозяева накрывали на стол, и не стоило их тревожить странными разговорами. — Колдунья тысячу лет назад вытурила Яг Морта на север. Значит, он вернулся.

Он стал у окна, прислонившись спиной к подоконнику. Ирия опустилась на табурет и сплела пальцы в замок.

— А это еще не все, — глухо ответила она. — Он дух, потерявший тело.

Мы с герцогом молчали. Не хотелось произносить вслух, что следовало из слов феи.

— Если он нашел новое, может, это упростит нам поиск. — Ирия попыталась найти хоть что-то хорошее. — Отыскать одержимого человека проще, чем снежную поземку или ветер в лесу.

Тут меня озарило.

— Может, Сейха его сумеет учуять?

«Могу». Волчище подслушивал. Его рядом не было, он прятался там, где-то за кулисой бытия. Его незримое присутствие я ощущал легко. Что-то подобное испытываешь, когда находишься рядом с большой рекой или обрывом, которых не видишь, но знаешь, что они есть.

— Он сможет, — озвучил я.

— Хорошо. — Тайран отлепился от подоконника и подбоченился. — Сделаем так. Летим в Тиарну как можно быстрее, выдвигаемся завтра. Я пойду сразу к королю, Ирия пусть доложит Бриде.

Он куда-то опять засобирался. Натянул на себя кухлянку, с которой уже капал подтаявший снег.

— Ты куда? — в спину окликнула его Ирия.

Он не сказал и скрылся за дверью.

— А, — догадалась фея. — К Эльзе пошел.

— Зачем? — удивился я.

Мы покинули ее совсем недавно, вряд ли с ней что-то случилось. Она столько времени выживала в одиночку.

— Покормить. В зимнем лесу есть нечего, — пояснила Ирия со странной улыбкой.

Мы задержались еще на день, чтобы отдохнуть, и я даже не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, мы бы не влипли в очередную передрягу. С другой, пострадали бы люди в деревне. А с третьей…

В общем, поутру мы проснулись от дрожи земной. Ирия вскочила первой, я — вторым, понимая, что мне не померещилось спросонья, а герцог еще какое-то время требовал перестать его трясти. Пока я не гаркнул ему в ухо, что сюда не иначе как тролль в гости пожаловал.

Или хуже, великан. С великанами вообще не сражаются, от них удирают. Благо, создания они куда более редкие, чем тролли, а спят так вообще сотни лет. Их ближе к северным горам, где замок Яг Морта, можно встретить.

Должно быть, один из тех тварей, что проснулись в Пустошах, притащился сюда. А вот в самих Пустошах, наверное, худо дело. Как-то там наханги поживают? Надеюсь, у них хватит ума засесть в замке и не отсвечивать. Они и так уже всех своих шаманов лишились, и войско потрепало.

Сельчане подняли панику: «Ваша светлость, ой что же нам делать», «погибнем все, погибнем», «пропали мы, горемычные». В общем, все на Тайрана накинулись, будто он чудотворец-спаситель какой.

Деваться герцогу некуда, да он бы и не стал. Велел всем по домам засесть, а кто похрабрее, сложить у начала дороги, что идет с севера, костер побольше, веревок приготовить, топоры принести и вообще вооружиться, кто чем может.

Он не рассчитывал всерьез, что люди смогут сражаться, но хотя бы занял их делом и смог заняться делом сам. Иначе говоря, мы все трое собрались и выступили чудовищу навстречу. Тайранов план был прост: отвлечь тролля и не дать ему войти в деревню. А если повезет, то завалить его.

— Думаете, получится? — с сомнением спросил я, косясь на свое копье. Оно, конечно, разрушило тело Яг Морта, но кто знает, осталась ли в нем еще какая магия. И не выйдет ли с троллем тоже какого подвоха. В общем, непонятно.

— Попробуем, а там посмотрим. Выбора у нас нет.

— Я смогу его обездвижить, — сказала Ирия. — Но не сразу, а по частям. Осторожнее там.

Они оба почему-то на меня уставились.

Мы ненадолго заняли наблюдательный пост на холме рядом с деревней. Поступь значительно приблизилась. Дрожь пробегала волной по земле, передавалась ногам и всему телу. Дунн. Дунн. С каждым толчком сильнее. На жутком морозе я покрылся испариной, даже лоб взмок. Я выдохнул густое облачко пара. Деревья вокруг зашуршали: с них посыпалась алмазная пыль.

Над лесистой складкой местности, с треском ломая деревья на своем пути, двигалась массивная фигура. Я ожидал чудовище с телом серого или землистого цвета, но фигура почти сияла на солнце. Она была покрыта льдом! И возвышалась над древесной порослью, что доходила ей до груди.

Тролль повернул голову туда-сюда. Медленно. Тролли едва видят днем, но нюх всегда при них. Он потянул воздух по всех направлениях и, конечно, почуял человеческое поселение. Чудовище сделало еще шаг и двинулось во вполне конкретном направлении. При каждом движении с него сыпалась ледяная крошка. Но льда и снега на него налипло довольно, чтобы он мог перемещаться днем. Никак иначе я не могу объяснить, что он вылез на свет солнечный.

Сейха, сидевший рядом со мной, здорово придавал мне уверенности, но все же нас троих, то есть четверых вместе с духом, все равно маловато на одного большого тролля. Особенно если не удастся фокус с копьем.

Я прикинул его путь. Каменный гигант преодолеет еще один маленький подъем, а после окажется прямо на дороге, по которой попадет к деревне.

— Вперед, — скомандовал герцог.

Мы залезли на Сейху, и тот взмыл в воздух троллю наперерез. Тролли едва видят днем, и нам пришлось несколько раз помотаться перед его носом, чтобы привлечь его внимание. Я леденел всякий раз, когда мы проносились в опасной близости.

Лицо у него было такое грубое, что и лицом не назовешь. Морда. Приплюснутая, бугристая голова, черные точки-глаза, ноздри, щель рта, подпираемая мощным подбородком. Голова почти не вертелась, посаженная на массивное туловище. Из-за ледяного панциря тролль казался еще бесформеннее, чем был. Те, что мы видали в Пустошах, походили на криво сложенные груды скал, движимые древней магией.

— Ага, засек! — обрадовался герцог. — Ну, иди сюда, образина!

Тролль заворчал, выдыхая инистые облачка, и потянул свою ручищу к нам. Сейха отступил. Чудовище ворочалось медленно, но когда он занес ногу, чтоб шагнуть, нам пришлось быстренько разрывать дистанцию. Огромная ступня вспахала сугробы, выдирая кустарник и маленькие деревца.

Ну и пришлось же нам попотеть, чтобы заставить «образину» изменить направление. Направо или налево, видите ли, он не захотел, холмишки там. А назад поворачивать — нууу, не знаю, там вон впереди вкусно и сытно пахнет целой деревней.

Скотина такая.

— Вилхо, сделай что-нибудь!

«Что-нибудь»! Я только одно могу. Копьем его. Та еще задачка, особенно когда ты однорукий и летишь на волке, откуда запросто можно свалиться. У меня получилось попасть, хотя я чуть не сверзился, и мы все замерли в ожидании. Сейха опустился на вершину разлапистой ели. Не знаю, как это работает, но он может спокойно держаться на деревьях, а когда парит, способен оттолкнуться и от тоненькой веточки.

В общем, если вы думаете, что произошло чудо, и на том мы вернулись и сели пить чай, то я вас разочарую. Копье воткнулось в лед у тролля на груди, подумало чуть и свалилось, утонув в снегу. Тролль даже не заметил.

Тайран сплюнул и выругался.

— Твой выход, — сказал он Ирии.

Сейха спустил нас к земле, и фея, соскользнув со спины хранителя, отбежала в сторону и заняла удобную позицию. Тролль топтался на месте, шаря вокруг своими ручищами. Он нас слышал и чуял, а видеть толком не видел, и это его злило. Он ворчал и рычал, загребая руками. От его рева снег в лесу весь осыпался, и у нас в ушах звенело.

Мне подумалось, что тут как нельзя кстати пришлась бы катапульта с горючим маслом. Метнуть троллю в башку и готово. Мне казалось, она у него отвалится, если как следует жахнуть. Но чего не было, того не было.

Теперь на фею вся надежда. От нас с герцогом толку немного, годимся только как наживка. Ее роль мы и исполнили, заново поднявшись в воздух и привлекая внимание криком.

Роль нам удалась, я бы даже сказал, с блеском. Я бы обошелся без снега за шиворот и веток в лицо, и без купания в сугробах. Тролль все сильнее зверел, ему надоедала какая-то мелочь, что была ему на один зуб.

Пока мы этим занимались, Ирия заковала в невидимые чары сначала одну, потом другую троллиную руку. А там, видимо, взялась за ноги. Взяться-то взялась… печаль была в том, что, во-первых, одна из рук замерла в воздухе поднятой. Во-вторых, одна нога еще оставалась свободной, и тролль неистово продолжал двигаться, не понимая, что ему мешает.

Чудовище взревело, переваливаясь на ногах-каменных колодах. Замершая его рука перевесила, он и стал падать. Причем сделал это, конечно же, самым неудачным образом.

Мы кинулись в сторону, чтоб нас не задело. Ну, троллем самим нас и не задело, а вот сломанное дерево стало заваливаться на нас с другой стороны. Сейха ловко вильнул, нас смело ударом ветвей.

Меня швырнуло и — прямо троллю в пасть. Я даже не сразу понял, думал, просто в сугробе увяз, а на деле провалился почти по пояс в широкую черную щель. Мысль у меня была тогда одна: хорошо, что зубов у троллей нет, иначе я бы точно остался без ног. Меня окатило жутким морозом от пят до макушки — именно так.

Тролль, не будь дурак — ему в рот что-то попало, так он давай глотать. Меня будто в болото начало засасывать, но Сейха подоспел скоро. На самом деле, очень быстро, я же говорю, едва успел испугаться. Он меня хвать за шиворот и давай тянуть. Тролль ревет, меня почти оглушило, я болтаюсь как кукла тряпичная, и меня тянет в разные стороны. Я почувствовал, что выскальзываю из куртки.

— Сейха!.. — я хотел крикнуть, но получилось сипение.

Это было жутко. Как висеть на краю скалы с риском сорваться. Движимая непонятной магией первобытная тварь легко меня сожрет. Я понял, что сейчас просто умру такой же смертью, как моя семья, и чуть сознание не потерял от омерзения и страха. Вот так вот они и умерли, в каменных тисках, в черном чреве ненасытной твари, внутри которой только мороз и мрак.

Ну вот и все, добегался. Тут я уже точно ничего не могу. И я безвольно повис, пока Сейха боролся, тащил со всей дури, и у меня уже чуть суставы плечевые не вывернулись, а собственный воротник меня придушил. А мне все равно стало. Вытащит — хорошо, не вытащит, да и быть посему.

Рядом со мной лязгнул меч, заскрежетал о камень. Тайран подоспел. Давай ругаться, орать, перекрикивая даже троллиный вопль. Он бесстрашно поставил ногу прямо на троллиную челюсть и стал мечом ту отжимать. Рядом Сейха лапами уперся и не давал троллю челюсти сомкнуть, да еще и меня тянул заодно.

Вот я, думаю, молодец какой. Не сдался никто, кроме меня самого. Нет, я все-таки не для того столько пережил, чтобы сдохнуть в глухой деревеньке. И я забился, пытаясь нашарить опору, чтобы оттолкнуться ногами.

Мучительная тянитолкайка длилась еще несколько мгновений, а потом разом все как-то замерло. Рычание и рев заглохли, и я пробкой вылетел из троллиной пасти и покатился по снегу вместе со своим хранителем.

Он засуетился вокруг меня, выволок из сугроба, поставил наземь, а я опять свалился — ноги не держали. Сейха носом подтолкнул меня в спину, и я неловко обхватил его за шею, чтобы хотя бы сесть.

Рядом из снега вынырнул Тайран с ошалелым и красным от натуги и мороза лицом. Он увидел меня, обернулся на полностью замершего тролля и грязно выругался.

Через поваленное дерево перепрыгнула Ирия и подбежала к нам, увязая во вспаханных схваткой сугробах.

— Вилхо! Вилхо, ты цел? Вы… вы оба, вы в порядке?

Я оторопело поглядел на нее, потом опять на герцога. На свои руки — пальцы покраснели и едва гнулись, варежки, вестимо, троллю в пасть засосало, а то и потерял по ходу дела. Поднял голову и взглянул на бугристый валун, пересеченный кривой широкой щелью, над которой темнели два провала — а в них еще горели злобно черные звезды.

Я сглотнул и прохрипел:

— Он… он все?

Ирия, тяжело дыша, быстро глянула на чудовище и кивнула.

— Он обездвижен. Может сколько угодно зыркать, но ближайшие сутки он не встанет.

Тролль был жив, и скорее всего, невредим. Он лежал прямо рядом с нами. Было не по себе от того, что он так близко. Но мне захотелось встать и пнуть его в глаз. Думаю, если духи моего племени могли нашу схватку видеть, они бы очень одобрили мою идею. От этого стало теплее и легче.

— Эта тварь успела тебя зажевать, — утирая снег с лица, сказал Тай.

Эй, я не закуска какая-то.

— Как твои ноги? — требовательно и вместе с тем встревоженно поинтересовалась Ирия.

— Не знаю…

Она присела рядом. Я пошевелил ногами и понял, что те тоже задубели от холода. Пальцы вообще не двигались, а штаны по самое колено облепило ледяной корочкой.

— Встать сможешь?

Встать, как оказалось, я не мог, и мне потребовалась помощь, чтобы залезть на Сейху. Ирия растопила лед и даже высушила мою одежду, но ногам от того легче не стало, и фея заметно помрачнела. Она отправила нас с герцогом обратно в деревню, а сама занялась разведением огня вокруг тролля, чтобы растопить его ледяной панцирь.

Забегая вперед, с троллем было покончено. Лед растопили, а там солнце доделало всю работу. Зима али не зима, но от солнца им спасу нет. Окаменел как есть.

А вот с моими ногами была проблема. Сколько бы я ни грелся у печи, сколько бы меня ни отпаивали — сначала чаем, потом Тай пытался влить в меня хозяйскую настойку, потом Ирия сделала какой-то отвар — ничего холод в ногах не брало. Онемели ниже колена, и все. Ни боли, ни жжения, ничего они не ощущали.

Все слова, которые вокруг меня говорились, все, что делалось, плыло как будто мимо. Никакой жгучей радости, в отличие от деревенских, я не чувствовал. Они все суетились, набежало народу победу отмечать.

Мы одолели тролля, деревня уцелела. Да, славно. Но… потерять одну руку по локоть уже очень грустно, и я не хотел расставаться с другими своими конечностями. Там, на севере, я сказал правду: я больше не собираюсь платить подобную цену.

Но меня никто не спрашивал, что я там хочу платить или не хочу. Я со смешком вспомнил свое намерение ткнуть тролля в глаз. Ну, ткни. Вояка…

Больше всего мне хотелось, чтобы меня оставили в покое. Впрочем, Ирия в своей заботе едва ли походила на суетливую наседку. Все деловито, четко, без лишней болтовни.

На какое-то время я остался в условном одиночестве. Ирия иногда подходила проверить, как я, герцог ушел Эльзу проведать.

Сначала я притворялся, что сплю, чтобы меня не дергали деревенские, а то им охота было по плечу хлопнуть, что-нибудь веселое сказать. А потом вправду задремал, и проснулся от вопроса:

— Это все, что мы можешь сделать?

Разлепив веки, я увидел рядом с собой фею и хозяина. Ирия прикусила губу.

— Не все, но…

Она покосилась на веселеньких местных, которые отмечали за столом. Тай понял ее без слов. Он подхватил меня под руку и дернул головой: мол, пошли выйдем.

Мы вышли. Они отвели меня в соседнюю комнату, маленькую и не такую натопленную. Сразу показалось прохладно, даже в кухлянке, и я пожалел, что не снял ее.

— Осталось последнее, — заводя за ухо золотой локон, сказала Ирия, серьезно глядя на меня. — Эта магия применяется только при угрозе жизни…

— Да-да, я понял, — странно ухмыльнулся герцог. — Давай.

Она сердито сверкнула на него глазами.

— Смотреть будешь?

— Чего я там не видел? — весело отозвался он.

Ирия вздохнула.

— Ты такой довольный, но я не уверена, что это сработает. Ведь тогда…

Он отмахнулся.

— Лучше сделать, чем не сделать.

— Это что вы собрались делать? — обеспокоенно спросил я. — Может, не надо?

Они уставились на меня с диаметрально противоположным выражением. Ирия будто смутилась, а герцог разухмылялся еще больше.

— Тебе понравится, — заявил он, и фея дала ему подзатыльник.

После она сразу подступила ко мне вплотную и посмотрела мне в глаза. В ее лице я увидел не то чтобы нерешительность, но… Она подняла руки и взяла меня за голову. Пальцы у нее, кстати, как у лучника и вообще человека, который владеет оружием и часто им пользуется, были совсем не нежные.

— Я поделюсь с тобой своей силой, — пояснила она, — она будет работать так же, как мое собственное исцеление.

— Хорошо, — сказал я, готовый на любые эксперименты ради спасения своих ног.

Зачем-то она потянула меня на себя, чтобы я наклонился. У нас была разница в росте где-то в полголовы. Прямо перед собой я увидел ее лучистые глаза.

— Это не поцелуй, а магия, так что не мешай мне.

Что-что?

— Что? — тупо спросил я.

Она не собиралась отвечать, а сразу приступила к делу. Я понял, зачем нужно было наклониться. Ирия сократила последнюю крошечную дистанцию и ее губы прижались к моим. И правда, это был не поцелуй, а магия: пол у меня из-под ног исчез, голова стала легкой, и мне показалось, что я могу вовсе не дышать. И вокруг тоже все куда-то пропало вместе с моим хозяином; я вообще забыл о его существовании.

Все неожиданно прервалось; Ирия коротко отпихнула меня.

— Я же сказала, — строго произнесла она, — не мешай мне.

У нее было такое выражение, которого я не видел раньше. Она была рассержена, но не только. Я понял, что крепко держу ее за пояс. Фея нервно облизнулась и спросила:

— Сработало?

— Не знаю. Давай попробуем еще.

Она гневно запыхтела, а со стороны раздался дурацкий звук — кажется, герцог давился от смеха.

— Не шути мне тут, — вспыхнула Ирия и рявкнула на моего хозяина. — А ты вообще заткнись!

Она всего лишь повернула голову, а мне пришлось бороться с желанием зарыться лицом в ее густые волосы. Вот проклятье. Я не в том положении, чтобы рассчитывать на что-то с ее стороны, ведь кто она и кто я; но помимо моей воли в моей голове всплыли ее слова, сказанные в шатре наханги. Я особенная шаманка. Мне можно.

Значит, можно…

— Вилхо, отвечай немедленно. Ты что-нибудь чувствуешь?

— Я? Ты не представляешь, сколько всего.

— Я тебя сейчас ударю.

Она глядела на меня исподлобья, головой вполоборота. Возможно, это была игра света, в полумраке сложно понять; но мне почудилось, что ее лицо покраснело. Глаза ее поблескивали в слабом свете. На меня почему-то только сейчас накатило полное осознание произошедшего, и я ощутил, какой сильный жар прилил к голове. Что там творилось с ногами, я пока не мог понять. Герцог продолжал противно похрюкивать в сторонке, и кто-то из поисковиков громко захохотал за дверью, словно тоже подглядывал.

— Пока не знаю, — отводя глаза, честно сказал я.

— Попытайся понять, — намного мягче отозвалась Ирия. Она все еще держалась за мои плечи, а я держал ее, и мне хотелось постоять так еще.

— Я… просто… слушай, я не хочу тебя заставлять делать это еще раз…

— Говори как есть. Я же сказала. Это магия.

Магия. Просто магия.

Да нет, разрази меня гром, это не просто магия!

Я честно постарался сосредоточиться на своих ступнях. В них ощущалось приятное покалывание, какое бывает после онемения. Я пошевелил пальцами ног. И в общем как-то теплее стало, холод как будто отступил.

— Вроде… да.

— Да?

— Лучше.

Она пристально посмотрела мне в глаза. Наверное, соображала, стоит ли повторить трюк. Я бы не отказался повторить его еще раз десять, но мне не хватало свинства прикинуться, что еще очень уж необходимо. Ноги возвращались к жизни.

Вдруг я задумался. Почему она не попыталась проделать то же самое после того, как я лишился руки?.. Или…. я поглядел на Тайрана. Его ухмылка заставила меня заподозрить, что сегодняшняя просто магия была не первая.

Глава 16, в которой паж мало понимает в разговоре

На следующий день мы стали собираться в путь. Местные с недоумением проводили нас, покидающих деревню в противоположном от столицы направлении. Мои ноги к утру ожили, двигались как положено, от обморожения не осталось и следа.

Когда я только проснулся, то долго лежал, боясь ими пошевелить. А ну как не сработало?.. Хотя еще вчера я смог понять, что стало намного проще ходить, и чувствительность вернулась.

«Проснулся», конечно, громко сказано. Попробуй засни после такой вот «магии»… я так и не набрался духа спросить у хозяина, пробовала ли Ирия на мне что-то подобное раньше. Хотя его ухмылочка была более чем красноречивой. И это запустило в моей голове мысли, которые всю ночь бегали по кругу.

Сама Ирия поутру делала вид, что ничего не произошло. Настолько старательно, что мне показалось, она меня избегает. За столом она часто садилась со мной рядом, теперь уселась рядом с герцогом. Поздоровалась — ну, приветливо, но очень быстро, и ускользнула из коридора, где мы столкнулись. И вообще она тут же испарялась, стоило отойти кому-то третьему.

Это все, как вы понимаете, мои мысли ничуть не успокоило. Я не знал, что мне думать, поди разбери этих девчонок. Вчера она меня поцеловала. Сегодня она меня игнорирует. Она хотела сделать «что-то стоящее моей благодарности», а сама не дала мне ее как следует выразить. Я, может, такую «просто магию» тоже умею.

Я успел понять, что Ирию не волнует ни титул, ни положение, потому что она всегда одинаково обращалась с нами обоими. От этого сумбур в моей голове превращался в полный хаос. Почему тогда она так повела себя в шатре Таланг? Почему так часто обнимала — если подумать, Тайрану подобное всего раз перепало.

В общем, из рук у меня все валилось, я неправильно разложил вещи по сумкам, а кое-что вообще забыл, и его благородие прижал меня к стенке и отчитал. Мне, сказал, вроде ноги отморозило, а не голову. Закончив свою отповедь, он вздохнул и сказал:

— Думаю, причину я понял…

Тут, пожалуй, и дурак бы понял. Я смолчал, надеясь, что он не станет развивать тему и мы просто уже отправимся в путь и все вместе сделаем вид, что все в порядке. Но Тайран был беспощаден. Он серьезно на меня посмотрел и заявил:

— На твоем месте я бы губу не раскатывал. Потому что при дворе такое не одобрят. Феи у нас неприкасаемые. Они правда замуж не выходят. Хотя мне очень интересно, зачем они таскают при себе красавчиков-рыцарей. На каждую по одному, и все как на подбор.

Он многозначительно ухмыльнулся, а я подумал, что в касту «на подбор» точно не попадаю. Хотя бы потому, что я калека. И лицо у меня самое обычное, меч держу в руках только герцогский, когда его почистить надо. Кстати, наловчился. И с одной рукой управиться можно, долго только и все время следить, чтоб ничего не упало.

— Но если мое личное мнение хочешь знать… ничего не имею против.

— Вопрос в том, что она имеет против, — выпалил я. — Она говорила, что ей можно.

— Можно что?

Я рассказал ему о словах Ирии, что она особенная шаманка и прочее. Тогда герцогу никто этого не перевел. Тай вздохнул.

— Тогда все от тебя зависит, — говорит.

Ну… допустим. Но у меня было чувство, что я получил журавля в небе и не знаю, с какой стороны к нему подступиться. Что я могу дать такой девушке?

— Я буду ходатайствовать за тебя перед королем, — вдруг заявил Тай.

— Зачем? — встревожился я. Королю-то прям делать нечего, как мои дела сердечные решать.

Тайран посмотрел на меня очень серьезно.

— Затем, что ты чуть не погиб при исполнении.

Он чуть помолчал и добавил:

— Это должна была быть моя рана. И вчера… должен был быть я.

Я покачал головой. Ну нет уж! Тай, может, и без одной руки усидит на троне, но я не могу ему позволить из-за меня калечиться.

— Одной моей благодарности недостаточно, чтобы восполнить, что ты потерял. Поэтому я использую все свое влияние, чтобы ты получил то, что попросишь.

Я невольно рассмеялся.

— Поверьте, ваше благородие, «спасибо» достаточно. А ноги-то все равно при мне.

Что мне эта награда, в общем-то? Ради меня одного кто-то подсуетится изменить обычаи фей? Главное, не отправляйте меня в бессрочный отпуск.

— «Спасибо» — это когда тебе подали винный кубок! — вызверился герцог. — А не рисковали своей жизнью вместо твоей!

Я не стал уже поминать, что он и за кубки «спасибо» не говорит. Хотя мне было приятно услышать вслух, что он благодарен — пусть я и так это знал. Там, на севере, мы поругались и больше не возвращались к тому разговору, но злился Тай больше на себя. И всю жизнь будет. Однажды он залез на крышу поместья, так вот снимать его полезли рыцари, и один из них ногу сломал. Это навсегда отвадило его забираться на верхотуру.

— Так вот, друг мой. Если станешь рыцарем — сможешь предпринять что-то серьезное.

Звучит слишком хорошо, чтобы стать правдой.

— Ну, — говорю, — доживем и увидим.

— Башку до тех пор не потеряй, — сказал Тай.

Ох уж эта двусмысленность.

Мы вернулись к опушке, где оставили Эльзу. Птица приветственно каркнула и порхнула Тайрану на плечо. Мы с Ирией навьючили Сейху поклажей и приготовились лезть ему на спину, а герцог почему-то медлил. Ворона на его плече вопросительно склонила голову. Тай кашлянул.

— Ваше высочество, — сказал он птице, — мы полетим очень быстро. Вы свалитесь.

— По-лечу, — каркнула она.

— Не догоните.

Ворона нахохлилась. Герцог расстегнул воротник кухлянки и пригласил:

— Полезайте мне за пазуху. Там и тепло будет.

— Карк! — возмутилась ворона.

Тай попытался сгрести ее рукой, она ловко перебралась на его локоть, но не улетела. Он попробовал другой рукой — Эльза его клюнула. Его благородие поморщился и слизнул кровь с ранки.

«Просто не надо ее заставлять», — тихо сказала Ирия над моим ухом.

Она оказалась права. Пока Тайран отвлекся, птица сама порхнула ему на грудь, цепляясь коготками за одежду. Она забила крыльями, задевая герцога по лицу. Жмурясь и отворачиваясь, он осторожно поддержал ее. Ворона нырнула за воротник, повозилась и высунула голову. Мне почудилось, что ее глазки мстительно горят. Птица-то она птица, но в Эйлестории невесты обычно не лезут жениху под одежду до свадьбы. Вынудили…

Она еще разок тяпнула Тайрана за пальцы, когда он затягивал воротник.

— Вот поганка! — вырвалось у него.

Ворона издала три протяжных скрипа. Засмеялась. «Поганка» ее ничуть не обидело, наверное, она наслушалась уже всякого.

Тайран свирепо уставился на меня, потому что я стоял зубы скалил. Ирия сдержанно улыбалась, хотя уголки губ у нее подрагивали.

Мы выдвинулись на Тиарну, понимая, что донести Эльзу до города не сможем. Зато мы могли спрятать ее в безопасном месте и привести родителей к ней. Мы так надеялись. Рассказы о здоровенных сугробах посеяли сомнения.

Снежная зима в этих краях дело обычное, но к югу снега не становились меньше. Мир замер, укутанный в белое. Городки и деревеньки попыхивали в промороженное небо дымом печных труб. Каждый раз нам приходилось оставлять Эльзу неподалеку от жилья, когда мы задерживались на постой.

В каждом городке мы узнавали все больше. Соразмерно новостям падало и наше настроение. До Тиарны, говорили, ходу нет, в столице на реке лед стал, снега повсюду столько, что дома откапывать приходится.

Долго ли, коротко ли, а мы очутились перед снежной стеной. Будь мы конными, преодолеть ее не смогли бы. Только бросить лошадей и рыть тоннель, аки взвод горных гномов.

Сначала мы не поняли, что это такое. Издалека нам почудилось, что мы сбились с дороги. Местность должна была быть ровная, приподнималась она местами, да и то полого. А у нас на дороге высились неровной грядой белые холмы, уползая далеко вправо и влево, насколько хватало глаз. Лишь приблизившись, мы сумели разглядеть, что это гигантские сугробы. Выше нашего роста, выше роста лошадей, выше дома, они почти скрыли под собой деревья.

И все они покоились в тени. Мы стояли на ярком солнце. Там, за невидимой границей, обозначенной снежными холмами, висели тучи. И эти тучи исторгали крупные хлопья снега, подвижной пеленой повисшие между землей и небом. Заметно было издалека, что нас ждет непогода, но прошел день, а горизонт впереди не сменился, словно ветер разучился гонять облака. Темень приближалась и не двигалась с места. Запрокинув голову, я смотрел, как туча, бескрайним толстым одеялом простеревшись впереди во все стороны, клубится по краю, незаметно меняет форму. Как сделала бы обыкновенная туча. Почти. Эта не плыла в небе. У нее отсутствовало направление. Ее предназначение заключалось в том, чтобы оставаться там, где она есть.

— Промороженный мерзавец, — высказался герцог в адрес духа зимы.

Эльза, высунувшись из его капюшона, что-то согласно скрипнула. Все-таки у ворон голос противный.

Дальше путь стал только труднее, даже описывать не хочу. Шел снег, постоянно, днем и ночью. Люди едва выходили на улицу. У кого была скотина, те ютились с нею в одном помещении, так было теплее. Мы помогали откапывать дома и добывать топливо для очага. Отгоняли волков и даже медведей, которые сумели добраться до человеческого жилья. Все засыпало так, что не пройти было, не проехать. Вся жизнь замерла, сосредоточившись сама по себе в городишках и селах.

Без Сейхи не видать бы нам Тиарны как своих ушей. Мы достигли ее, но сначала пришлось найти укрытие для принцессы. Неподалеку от столицы, между нею и ближайщей деревней, мы оставили Эльзу в роще.

Эльза не капризничала, не спорила и не суетилась. Она спокойно согласилась остаться, хотя вот, ее дом, совсем рядом, и там ее близкие. Это была совсем не та принцесса, что упала в обморок в тронном зале. Эта была принцесса, которой полгода пришлось скитаться по диким лесам, полям и болотам в чуждом ее природе облике, бороться за свою жизнь и гадать каждый день, будет ли она жить завтра. И станет ли она снова человеком. Посидеть пару деньков на морозе в одиночестве уже не было для нее проблемой. У нее был один выбор: умереть или измениться. Ей удалось второе.

Тайрану было совсем не по вкусу оставлять ее всякий раз присмотра, но ничего не поделаешь. Мы пообещали скоро вернуться и двинулись в город.

Тиарна утонула в снегу. Больше половины домов скрылись под сугробами. Тут и там люди прорывали тоннели, но, так как снег безостановочно прибывал, проходы все время обваливались. Там, где топили, торчали печные трубы и кусочек нагретой крыши, где снег таял сразу. Ближе к окраине мы увидели драку. Приглядевшись получше, я понял, что это настоящий бой, и дрались из-за топлива: какие-то деревяшки да обломки.

Пришлось вмешаться. Сейха одним своим видом заставил драчунов разбежаться, а Тайран на правах герцога поделил топливо поровну и проследил, чтобы всем досталось одинаково.

Все это было ужасно, но хотя бы избавило меня от мыслей об Ирии, как мысли об Ирии в свое время избавили меня от мыслей о моих погибших близких. С того дня, как заглянул в зеркало, я будто открыл закопанный глубоко сундучок воспоминаний. Нет-нет да приснится что. Или я ловил себя на том, что думаю, как поступил бы отец, что бы сказала мама, как смеялись бы близнецы Айно и Айхо вот над тем или этим…

Стража в замке Тиарны стояла только на воротах. Чтобы не тревожить их и не тратить время на болтовню с ними, мы обогнули замок и зашли со стороны реки, приземлившись на балкон третьего этажа. Замок тоже хорошенько занесло. Наглухо опечатанные окна Ирия легко открыла, и дело завершил герцог, рывком отворив скрипнувшую створку.

Длинная комната встретила нас колючим и застоявшимся воздухом. Немного помедлив, мы направились к запертой двери. Ирия уже положила пальцы на ручку, когда в спину меня толкнул голос Сейхи: «Он здесь. Повелитель холода».

— Стой! — я схватил Ирию за локоть.

«Где здесь? Он там, в коридоре? Он знает, что мы тут?». Я застыл на месте, ноги у меня не шли. Мы-то думали, искать придется, а Яг Морт не собирался прятаться… точнее, он спрятался превосходно — у всех под носом и на виду. Много ли народу смыслит в одержимости духами? Вот и я о том же.

«Он в замке. Он запер себя в клетке и его чутье ослаблено», — поведал Сейха.

Я судорожно выдохнул. Значит, он правда захватил чье-то тело. И раз Сейха говорит, это сказалось на его возможностях.

Ирия медленно обернулась на моего хранителя. Вслух я ничего больше не сказал, но фея догадалась сама. Тайран, переминаясь с ноги на ногу, нетерпеливо засопел.

— Ну что еще такое?

— Дух почуял Яг Морта. Он где-то рядом, — озвучила фея. — Да?

Последний вопрос был обращен ко мне, и я кивнул головой на одеревеневшей шее. Волна испуга отпускала медленно.

Тай оцепенел. Брови его дрогнули и сошлись к переносице. Я знал, о чем он думает. Он бесится от наглости захватчика. И от того, что просто пойти и прищучить его мы не можем.

Тут, извините за дурацкое сравнение, ступать нужно как по очень тонкому льду.

— И? — сквозь зубы выговорил Тай. — Кто? Чье тело он занял?

Сейха должен был подобраться поближе, дабы понять. Пока он мог только сказать, в какой части замка находится враг. Так что он скрылся, отправившись искать, а мы решили идти сразу к Бриде и не ломиться к королю. Не стоит сомневаться, что дух нас — по крайней мере, меня — запомнил. Кто знает, что он выкинет, когда мы объявимся.

— Я выкурю отсюда эту тварь, — процедил Тайран по пути.

Чтобы не поднимать шума, фея наложила на нас всех чары отвода глаз. Мы сделались не то чтобы невидимками, просто все, кто нас видел, тут же забывали, что они кого-то видели вообще. Людей было немного, стоял еще день, и многие попрятались там, где было потеплее — на кухне или комнатах выше. От печей по воздуховодам шел теплый воздух.

Покои фей стерегли их рыцари, было их тут трое — по одному у дверей в коридоре западного крыла. Здесь совершенно не топились камины, ведь волшебницы не мерзнут, а вот как не закоченели их стражи, понятия не имею. Все три рыцаря стояли по струнке, с мечами на поясе, с ног до головы упакованные в сияющую броню. Они отличались только гербом на кирасах.

Здесь Ирия сочла, что чары можно снять. Рыцари и глазом не моргнули — и не такое видали. Подумаешь, трое как из ниоткуда появились.

Ирия подступила к одному из них, и он молча отворил перед нами дверь. То ли у них так заведено было, то ли рыцари сами были не простые люди и могли понять, что перед ними не самозванцы какие.

Мы попали в просторную комнату с пустым камином. Здесь стояла кровать темного дерева с пологом, лежали на полу шкуры; у одного из двух высоких окон, покрытых вензелями изморози, стоял чайный столик и два кресла. В одном из них и сидела Брида.

Она склонилась над книгой, и ее черные локоны сбегали ей на голые плечи, такое вот у нее было платье. Бархатное, темно-синее, с золотым поясом. Волшебница подняла голову, на которой блеснул тонкий золотой обруч.

Как и все феи, она была очень красивой, но выглядела отчетливо старше Ирии, пусть на ее лице не проступило ни единой морщинки. Брови вразлет над слегка раскосыми синими глазами приподнялись — как птица взмахнула крыльями над глубокой водой. Тонкие губы чуть приоткрылись. Брида выпрямилась.

— Ириадна.

Ирия коротко поклонилась, то же самое сделали и мы.

— С возвращением, — мягким грудным голосом приветствовала нас фея и повела рукой.

Ирия опустилась во второе кресло, а мы просто подошли поближе.

— Мы нашли, — отчего-то задыхаясь, проговорила Ирия. — Нашли зеркало. Нашли Эльзу.

Брида улыбнулась, но улыбка ее была мимолетной. Она, фея мудрости, понимала, что все не так просто.

— С принцессой все хорошо. Мы оставили ее неподалеку от города. А проклятие…

Она запнулась и замолчала. Мы молчали тоже.

— Хорошо. Покажи мне.

Брида была настолько спокойной, словно речь шла о погоде. Впрочем, она, поди, живет не первый век, уже перестанешь удивляться.

— Мы не смогли унести зеркало с собой, — нервно сплетая пальцы, сказала Ирия.

Пушистые черные ресницы Бриды опустились. Она не разозлилась, не раздосадовалась. Фея встала и зачем-то налила воды в хрустальную чашу на низкой ножке. Чаша стояла тут же, на столике.

— Покажи.

Коротко выдохнув, Ирия медленно вытянула руку. Кончики ее пальцев замерли, подрагивая. Ирия перевела дух. Сглотнула. Когда она коснулась воды, в чаше заискрило, засияло, и я, вытянув шею, разглядел обрывки тех картинок, которые показывало нам зеркало истины.

Сияние сделало белое точеное лицо Бриды, склоненное над чашей, еще благороднее. В этой женщине было поистине нечто королевское. Когда картинки кончились, фея подняла голову. Черты ее застыли, не выражая ни страха, ни гнева, ни потрясения — хотя она только что смотрела на собственную смерть, а после видела, как Мор Рана под личиной Ирии снимает проклятие.

— Это и впрямь очень странно. Выглядит так, словно проклятие отождествляет меня с нашей страной.

«Пока жива Эйлестория, Эльза будет в облике птицы». Так оно звучало. Какой-никакой смысл находится, ведь Брида самая главная волшебница в стране.

Брида постучала пальцами по столешнице.

— А что насчет остального? Неужели ты бывала в мире духов? — жадно спросила Ирия. Даже если она нарочно не затронула более важного вопроса, не буду ее судить.

Брида покачала головой.

— Нет, девочка. Наша магия не открывает завесы…

— Но зеркало показало, что и Эльзу так можно расколдовать, — сникла Ирия.

— Если иметь подходящие средства — может быть, — отвечала Брида, — но наверняка требуется много условий. Сомневаюсь, что можно просто войти, освободиться от чар и выйти.

Мы тоже сомневались.

— Что ж. Пока что важнее другое, — неожиданно перевела тему Брида, обходя стороной то, что нас интересовало больше всего. — На севере произошло что-то еще, так? Потому что Яг Морт здесь, в Эйлестории.

Ирия сжала руки, но ответить не успела. Тайран не стерпел и выпалил:

— Он не просто здесь. Он, мор его разрази, в этом замке!

Спокойный, как омут, взгляд Бриды обратился к нему. Его дерзость никак ее не потрясла, и она не стала ему выговаривать за нее.

— Откуда вы знаете?

Ирия округлила глаза.

— Ты тоже знала? — вполголоса воскликнула она.

Брида смежила веки и откинулась на спинку кресла.

— Мы предполагали это. Но понять, где он, нам не удалось. Ледяной великан… как бы он мог спрятаться? Тогда я предположила, что он меняет облик. Но среди людей в замке нет чужаков.

— Он дух, — голос Ирии дрогнул. — Дух мог захватить чужое тело.

Глаза Бриды распахнулись.

— И тогда он не оставит следов своей магии, — закончила она. — Хитрец.

«Хитрец» — как о старом знакомом пройдохе, хотя речь шла о повелителе севера. Да уж, Брида многое повидала, чтоб говорить таким тоном о могущественных врагах.

— С нами из Пустошей пришел дух, который может его найти, — обнадежил ее Тайран.

Вот тут Брида по-настоящему заинтересовалась. Глаза ее сверкнули, она выпрямилась… и почему-то посмотрела на меня. Ирия с герцогом тоже.

— Он твой? — спросила волшебница. — У тебя нет одной руки.

У меня аж мурашки по коже поползли. Проницательная, прям жуть. Даже Ирия удивленно подобралась. В Эйлестории не призывают духов и верят только во всякую мелочь вроде кикиморы или перекати-поле подзаборное. Магия здесь — чудо и диво, все знают, что она есть, но пользоваться умеют лишь избранные. Просто взять книгу заклинаний и прочесть одно — от этого волшебником не станешь.

Ну, Брида многое знает, наверное, знает и о духах.

— Так точно, ваша светлость, — ответил я.

— Как интересно. Почему он выбрал тебя?

Интересно ей! Мне вот тоже интересно, почему все сложилось так, а не иначе.

— Очень долго рассказывать, — отвлекла Бриду наша фея. — Этот дух скоро вернется и подскажет, что он нашел.

Брида не стала настаивать, а вернулась к Яг Морту.

— Если он дух, — стала рассуждать она, — многое меняется. Мы никогда не имели с духами дела. Сестры займутся поиском в летописях, но есть куда более скорое решение.

Брида обращалась к Ирии. Та отвела глаза. Наступила тишина, в которой мы с Тайраном соображали, о чем речь, а феи как бы молча беседовали между собой. Брида наконец заговорила:

— А теперь расскажите мне, как вы столкнулись с Яг Мортом на севере.

Тут Тайран предоставил слово мне. Я рассказал, как было дело, о шаманах и духах, и о броске копья. Показал его Бриде — да-да, я тогда вернулся и все же нашел его в сугробах после схватки с троллем. Брида взяла и тщательно осмотрела.

— Случайный дар, — наконец вымолвила она. — Его держал в руках представитель малого народца.

— Случайный? — переспросил я.

— В копье нет и не будет ничего необычного, пока его хозяин не пожелает этого, — после недолгого молчания пояснила Брида. — Что-то вроде беспроигрышного жребия. Иначе говоря, когда вы им снова воспользуетесь, копье сработает по-другому.

— На тролле не сработало, — возразил я.

— Значит, ты не пожелал при броске ничего определенного.

Хорошенькое дело. То есть я должен был представить, как тролль на кусочки разваливается?

— А что насчет духа? Если я его захочу уничтожить…

Надо понимать, тогда, на севере, копье просто развалило то, что я стремился разрушить — саму оболочку Яг Морта. Ведь я тогда не знал, что он дух.

— Есть вероятность. Суть в том, будет ли случайный дар сильнее этого духа. Но не забывай, что от такого удара может погибнуть и сосуд.

Ну конечно, кто бы сомневался. Было бы слишком удобно. Тогда жадные гномы давно повелевали бы всеми народами земными со своими случайными дарами.

— Мы не знаем, как вызывать духов и нам нечего им предложить, — вернулась к другому способу сражаться с Яг Мортом Брида. — Духи любят кровь и плоть, но подданные Эйлестории не поросята на убой, дабы ими жертвовать. Точно так же рисковать жизнью принцессы мы не можем себе позволить.

Она выразительно посмотрела на Ирию.

— Ты не должна делать этого прямо сейчас. Сначала отдохни. Но я думаю, ты сама все понимаешь. Главное, быть осторожной.

Да о чем они толкуют, мор меня разрази?

Та сказала:

— Я поняла.

А мы вот ничего пока не поняли. Я невольно задумался. Брида права. Даже если доставить сюда шаманов наханги, станут они нам помогать! Ради той армии духов сколько заклинателей умерло.

— Пока лучше придержать в тайне, что принцесса найдена. Я постараюсь понять, о чем говорило зеркало, — заверила Брида.

— То есть вы тоже не знаете, почему зеркало показало Ирию? — не вытерпел Тай.

Ответа мы так и не получили. Вернулся Сейха, ворвавшись в полутемную комнату облаком сияния. О Мор Ране мы сразу забыли: мой хранитель нашел одержимого.

«Большой человек с бородой. Он носит на голове золотые шипы».

Глава 17, в которой паж караулит дверь

Ходить по ночам на кладбище ну такое себе удовольствие. Если вы только, конечно, не любитель пощекотать себе нервишки. Нарочно пробираться ночью к колдовской гробнице для тех, кто совсем не дружит с головой. Ну, или для таких, как мы. Кому очень понадобился тот, кто в этой колдовской гробнице запечатан… если подумать, невелика разница.

Ну вы поняли, да? Мы отправились к Долгой горе, чтобы выяснить, кто на самом деле оттуда вышел и почему он выглядел как Ирия. Почему? Потому что одна Мор Рана знает, как с Яг Мортом справиться. Такие дела. Так что надобно было нам ее найти, ведь феям это так и не удалось — колдунья исчезла без следа.

Брида напутствовала нас словами: «Ириадна расскажет вам больше».

Новость о том, что Яг Морт захватил не просто кого-то, а самого короля, разве что сделало лицо Бриды еще чуть менее читаемым. Пока мы разевали рты и таращили глаза, она с монументальным спокойствием изрекла:

— Вот как.

Эту волшебницу ничем не проймешь. Сейху она рассматривала со спокойным любопытством, как необычное животное. Она просто выспросила у духа подробнее, дабы убедиться, что мы поняли его правильно.

Я сам, если честно, больше удивился, чем огорчился. Ну, короля как бы по-человечески жаль, но он мне никто. Куда больше мне жаль людей, которые мерзнут и голодают. Он-то сидит в безопасности, тут относительно тепло и есть что покушать. А король… у нас есть запасной. Тайраном Гартигерном звать.

— Не стоит медлить, — начала распоряжаться Брида. — Ирия, отправляйтесь прямо сейчас. Отдохнете там. Здесь все равно слишком холодно.

Так что мы без промедления вылетели из окна покоев феи. Попробуй тут не послушайся… раз король не король, то выходило, что Брида в Эйлестории самая главная. Не считая королевы.

Герцог, естественно, принялся допекать Ирию по дороге. Как, почему, зачем. Что нам делать возле Долгой горы, если ведьмы давно там нет, а в замке засел подсадной король, и вообще не в ту сторону воюем.

— Хватит! — вспылила Ирия. — Я все объясню на месте!

«На месте» Ирия сначала попросила Сейху утоптать небольшую площадку в снегу. Пока дух этим занимался, фея наконец повернулась к нам. Она выглядела серьезной, испуганной и… виноватой. Ее вид плохо вязался с моим хранителем, который весьма ответственно прыгал по сугробам за ее спиной. Все-таки он порой больше походил не на волка, а на собаку.

— Слушайте… вы мои лучшие друзья. Как семья. Я очень люблю вас обоих.

Чего это она? Даже герцога засмущала, вон чешется стоит. Он всегда так делает, когда не знает, что сказать.

— Поэтому, наверное… сначала я должна попросить прощения. За то, что я от вас скрывала. Об этом и король не знает, никто не знает, только я и сестры. У каждой из нас есть какая-то особая способность, и вот моя…

Она перекатилась с пятки на носок.

— Самая опасная. Время.

Мы молча смотрели на нее, не понимая, к чему она ведет. Ирия опустила глаза и заломила пальцы.

— Помните, что показало зеркало истины? Так вот… я тогда очень испугалась. Я и сейчас боюсь. Потому что я могу перемещаться во времени, а это значит…

Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Это значит, что я могу быть Мор Раной.

Повисло трескучее от мороза молчание. Даже Эльза притихла. Один Сейха жизнерадостно катался в снегу на спине.

Я вроде понял, что она сказала. Но в единый смысл не складывалось, связь не нащупывалась. Первым у меня нащупалось другое.

— Так ты можешь переместиться во времени?

У меня даже голова закружилась от того, какие возможности теперь открывались.

Ирия кивнула, прикусив губу.

— В смысле, во времени? — тоже не понял герцог. — В прошлое, что ли? И как это делает тебя Мор Раной?

— Я тоже не понимаю, как, но вероятность… все-таки существует.

Тай нахмурился и заново открыл рот, но я успел первым:

— Постой… постой, постой, постой! Если так… тогда мы сумеем все изменить!

Или хотя бы попытаться. И не только с Эльзой, можно предотвратить очень много. В том числе…

Ирия взглянула на меня с таким пронзительным отчаянием, что у меня чуть ноги не подкосились. Она еще ничего не сказала, а я уже понял: нельзя. Не знаю, почему, но не выйдет. Это было бы слишком хорошо, слишком просто. Возможность все исправить — тогда бы весь мир жил припеваючи, а?

— Вилхо… я бы так хотела повернуть все вспять, вернуть тебе руку, и спасти твоих родных, и наханги, и Эльзу, и…

Когда она произнесла «родных», меня очень больно укололо в груди, и что-то оборвалось. Ее признание дало надежду и тут же растоптало ее.

— Менять прошлое очень опасно.

Я поник. Я так долго прятался от своего прошлого, и там, на севере, мне казалось, что я все отпустил, но, видимо, не скоро смогу.

Неуверенно качнувшись на месте, Ирия все-таки сделала пару шагов и порывисто меня обняла. В тот момент я не нашел в себе сил обнять ее в ответ. Очень уж мне горько стало. И что такого опасного в том, чтобы кого-то спасти?..

— Разве мы не за этим идем? — вскинулся его благородие. — Сможем поймать ведьму в тот день, в Тиарне!

Ирия чуть отстранилась, но помедлила с ответом, ненадолго утопив лицо на моем плече. Наконец, подняв голову, она сказала:

— Представьте… что мы так и сделали. Что мы вернулись и спасли Племя Красного Солнца.

Она запомнила, как оно называлось. Ирия коснулась моей косички и провела по ней пальцами, задержавшись ими на красной бусине.

— Тогда Вилхо останется в Пустошах и мы все никогда не встретимся.

Я моргнул, словно сбрасывая наваждение. А ведь так и есть. На кой-мне надо будет бежать куда-то, если я останусь со своими?.. Я посмотрел Ирии в лицо, и она грустно улыбнулась мне.

— Мы вернемся в тот день и поймаем Мор Рану до того, как она наложила на Эльзу проклятие. Нам незачем будет ехать на север.

— Вот именно, — с нажимом сказал Тай. — Вилхо при обеих руках останется.

И без Сейхи, между прочим, который сейчас ныряет в сугробах. Я неожиданно остро понял, что с хранителем расстаться будет не легче, чем со своей рукой. Не потому, что он полезный питомец — он не питомец, как Тай о нем думает! Никогда не слышал, что можно дружить с духами, но кем мы с Сейхой точно не были, так это хозяином и волком на привязи.

Дальше… наханги не за кем будет гоняться и незачем идти к замку Яг Морта, но в Пустошах все равно проснутся великаны и тролли. И когда Яг Морта разбудят они, племенам придется туго. Таланг говорила об этом.

Пальцы Ирии нежно перебрали волосы на моем затылке. Она сказала:

— Но откуда возьмемся те мы, что знают будущее? Кто будет предупреждать, если никто не поедет на север?

Тайран открыл рот, но ничего не сказал. Противоречие… очень странное противоречие.

— Мы разве не вернемся в свое время? — осторожно уточнил он.

— Я не знаю, Тайран. Наше прошлое будет переписано. Каким тогда станет наше будущее, кто может сказать? Наш поход, он как бы перестанет существовать. Все события и люди… все будет по-другому. Может, наша память изменится и мы перестанем быть друзьями. Может, мы вовсе исчезнем.

— А может, просто вернемся и все будет хорошо? — безнадежно спросил я.

— Я не знаю, — печально повторила она. — И никто не знает. Давайте я расскажу вам кое-что…

Она поведала нам две истории. В одной из них она случайно разбила ту хрустальную чашу, которую мы видели у Бриды на столе. В которой верховная фея смотрела воспоминания. Предмет был важный и ценный, и маленькая Ирия испугалась гнева старшей сестры, в чем сложно ее винить. И она нарушила запрет… чаша осталась целой. Ирия не помнила, чтобы она возвращалась и что-то меняла. Куда подевался и что стало с ее двойником, который ее предупредил, она не знала.

Вторая история была о принцессе Ассиане. К югу от Эйлестории лежит империя Бахтриш, и в свое время она прославилась своими завоеваниями. Эта империя и поныне занимает треть Рунеанда. Такой ее сделал падишах Аслан Свирепый, который затребовал у Эйлестории дань, иначе бы он пошел войной. В качестве дани обычно берут земли, отступные с ресурсов, да и просто золото. Аслан захотел себе принцессу Ассиану — и выполнил договор.

— Принцесса Ассиана не была настоящей принцессой. Она была такой же, как я. Однажды на границе с Бахтришем она спасла юношу. Но для этого ей пришлось вернуться во времени, потому что при первой встрече янычары перебили отряд беженцев. Этот юноша и был беглый принц Аслан.

Мы с Тайраном переглянулись. Я-то вместе с ним историю учил. Сотни три лет назад в Бахтрише началась грызня за престол, которая кончилась воцарением Аслана и завоеваниями соседей.

— Эйлестория отделалась малой кровью, — закончила Ирия. — Но много государств на юге надолго оказались под гнетом Бахтриша.

— Мы оказались под гнетом вечной зимы, — веско уронил Тай.

Ирия серьезно и прямо посмотрела на него.

— Если ты чувствуешь себя вправе решать, чему случиться, чему нет, кто умрет или выживет… приказывай. Ты наш командир.

Он выдохнул облачко пара и поправил капюшон. Опустил голову. Потоптался на месте.

— Я так не могу, — сознался он.

— И я не могу, Тай.

Ирия погладила мех на моей кухлянке, словно ее это успокаивало. Ее лицо было очень близко, и чем дольше я в него смотрел, тем больше понимал, что не сумею от нее отказаться.

Я глянул на герцога. Перечеркнуть и его? Сколько раз я благодарил духов, что у меня есть такой друг. Что мой господин — именно он. Он сноб и хвастун, но честен и верен своим людям. Он не дал мне опуститься на дно. В общем-то, он мне дал новую жизнь. Мы вместе росли, вместе учились, вместе творили всякую дурь и вместе за нее получали.

Смежив веки, в глубоко вдохнул морозный воздух, слушая, как неподалеку шуршит в снегу и фыркает Сейха. Мне в плечо ткнулась лбом Ирия, и я прижал ее к себе.

…Мы отправились в прошлое. В тот самый день, когда Эльза вороной упорхнула из дворца. Но мы не поехали в Тиарну. Брида послала нас увидеть, кто выпустил Мор Рану и куда они скрылись. Чтобы узнать, кто эта Мор Рана такая — правду ли показывало зеркало — и где ее найти.

Эта колдунья однажды одолела Яг Морта. Она знала, как с ним сладить.

Ирия не пояснила, а Тайран не спросил, и я тоже, потому что побоялся. Ведь если Ирия — Мор Рана, значит ли это, что она просидела в гробнице восемьсот лет? Или… даже воображать не желаю.

Ирия велела нам встать в круг и взяться за руки — ну, хоть формально, главное было друг друга касаться, и Тайрану досталось держать мой пустой правый рукав. О Сейхе я даже не успел вслух спросить, как дух прочел мои мысли и отозвался: «Я найду тебя в любом времени и пространстве».

Хоть что-то хорошее, подумалось мне, а потом все стремительно закружилось. Мне захотелось протереть глаза, потому что я стал видеть размыто. Сначала испортилось боковое зрение, и пелена постепенно застила все, что оставалось за пределами нашего круга. После я понял, что не ощущаю своего тела. Исчез и весь мой вес, остался будто один разум, который плавал в воздухе. Я дышал, но не чувствовал, что дышу.

На миг мы воспарили в пустоте, цветное сияние и мельтешение разом провалились в черноту, а мы — куда-то вниз. Ухнули, как с утеса прыгнули.

Наши ноги ударились о землю и мы все, пытаясь расцепить одновременно закоченевшие на морозе и вспотевшие от волнения руки, повалились в траву. Какое-то время поляну наполняла глухая брань на два голоса, возня и вороньи вопли. Ошеломленная Эльза кружила над нами, но врезалась в ветку и слетела в траву.

Мы отцепились друг от друга, выпростались из теплой одежды и сели, отдуваясь. От нас с герцогом знатно попахивало. Мы не знались с мочалкой с той деревни неподалеку от Каменного Леса, а сейчас еще и угодили в жару.

— Тебе надо вымыться, — заявил герцог, — срочно.

— Вам тоже, — отозвался я. Эльза негромко каркнула, видимо, в солидарность.

Ирия перестала отряхиваться и уставилась на птицу.

— Ты взял принцессу с собой? — укорила она его благородие.

Тай блаженно растянулся на спине, раскинув руки.

— Думаешь, она стала бы спрашивать моего разрешения?

Ворона с достоинством поправила перья. Мне почудилось, что она смотрит на Ирию с вызовом. В самом деле, не в вечной же зиме ей оставаться.

Роща вокруг преобразилась. Вместо сугробов поднялась трава, крапива и кустарник. Сквозь листву пробивались лучи солнца. Щебетали птахи. Вдали замычала корова, должно быть, жалуясь на слепней.

Мир не заметил нашего вторжения, солнце светило, лес зеленел, а за ним колосилось пшеничное поле, к которому примыкал городок. Там мы чуточку помародерствовали, потому что не взяли с собой другой одежды. В итоге мы перевоплотились в простолюдинов, хотя стать его благородия и красоту феи ни за какими тряпками не спрячешь.

Мы припрятали в лесу нашу теплую одежду, перекусили, и скоротали ночку в лесу. А после выдвинулись к Долгой горе.

Плоская, голая и длинная, та протянулась в широкой степи. Она приближалась под углом, то есть мы двигались к углу с одной из ее меньших сторон. Поблизости от нее стихли всякие звуки, стрекот насекомых, шуршание мелких зверюшек в высокой траве. Птиц и тех стало не видать.

Гора медленно поглощала горизонт и небо, пока мы к ней подбирались. Неосознанно мы избегали отбрасываемой ею тени и направлялись к озаряемому солнцем склону. И если издалека он казался ровным, как ножом срезанным, то вблизи вылезли в все неровности и выступы, трещины и сколы.

Врата в гробницу вообще были не видны, и никто, кроме фей и теперь еще нас, не знал, где они. Ирия вела. Столько-то шагов, вооон тот выступ, сбоку похожий на носатую голову. Походив чутка туда-сюда, мы убедились, что выступ тот самый, отошли подальше и растянулись в траве.

Мы прибыли заранее и просидели в засаде три дня. Так было надежнее. Ведь нет гарантии, что ведьма покинула гору день в день с происшествием в столице. Когда мы пришли, врата были закрыты, а печати целы.

Ожидание, наверное, самая выматывающая штука на свете. Нам хотелось спать, мы жутко устали, но заснуть толком не выходило, хотя мы пытались отдыхать по очереди. Вроде и тихо, никто не тревожит, а все равно — засыпаешь и проваливаешься в какую-то черноту, словно в болото, барахтаешься, чтоб на поверхность, и хоп — проснулся. И так без конца. Короче, не отдых, а сплошное ныряние.

Дотянули до утра. Ничего странного не происходило. Мы не слышали жутких звуков, воя, стона или плача, не видели теней или призраков. Зато ближе к полудню началось испытание солнцем. Хотелось взвыть, вспоминая, что в запасе еще сутки.

Перевалило за полдень. Тайран зевнул в кулак и почесался. Я через прищур посмотрел вверх. Небо оплавилось и побелело от жары. В нем высоко-высоко кружилась черная точка — какая-то хищная птица.

Ворона, то есть Эльза, пряталась в крошечном теньке от небольшого валуна. Ее почти черное оперение сильно притягивало тепло. Она прикрыла блестящие глаза-бусины и, по-моему, порой проваливалась в дрему.

Я утерся рукавом. Шел всего лишь первый день нашего бдения, а оно уже казалось бесконечным. Мы пили воду понемногу, почти не притрагивались к съестному и страдали от солнца. Здесь, в степи, спрятаться от него ну совершенно негде. В ушах звенело от стрекота насекомых.

Ирия рискнула наложить на нас только чары сокрытия, какие-то сложные, от которых следов не останется. Чтобы мы не попались ни соглядатаям, ни ей самой, потому что она никого не встречала у горы.

Так вот, ждать нам, значит, оставалось до вечера. Естественно, чем больше день шел на убыль, тем сильнее мы нервничали. Соглядатаев мы не заметили. Должно быть, это были какие-то мелкие животные. А может, парящие высоко в небе птицы. Но вскоре нам стало не до них. Потому что время шло, а врата оставались закрытыми.

— Ну и? — ерзая на бугристой земле, прошипел герцог. — Почему ничего не происходит?

Я беспокойно огляделся и поежился. Мне на ум приходил один ответ.

— Мы случайно что-то поменяли.

— Не думаю, — мрачно заметила Ирия.

Тайран сердито запыхтел.

— Ну что тогда?

— Еще рановато, — не очень уверенно отозвалась фея. — Я сначала повстречала вас, вечером мне доложили о печатях, и я пришла сюда уже ночью.

День понемногу клонился к закату. Сильнее всех нервничала Ирия, и я могу ее понять: а ну как она правда Мор Рана. Мне лично все равно не верилось, несмотря на то, что там зеркало показывало. Хотя неприятные доказательства поскреблись в мою память: колдунью от Ирии никто не сумел отличить, она пришла вместе с феями. А когда ее ранили, то просто исчезла — может, во времени и прыгнула?

Я помотал головой. Не желаю даже думать.

И вот мы так лежали рядком, как сардины на блюде. Герцог с Эльзой дремали. Я клевал носом, по-настоящему уснуть не получалось, хотя мы должны были дежурить по очереди. Ирия рядом держалась молодцом, бодренько.

Изредка мы переговаривались вполголоса, но долгое бдение всех разморило, и лень было даже ворочать языком. Стрекотали насекомые, а на камне неподалеку проползла ящерка.

— Вилхо.

— М?

Ирия приподнялась и проверила, что Тайран спит. Герцог лежал на боку, одну руку за голову, вторая под щекой. Эльза пряталась в тени валуна возле его головы.

— Слушай, Тай будет орать.

— Чего?

Она нависла надо мной и завела себе за ухо тяжелую прядь волос, кончики которых упали мне на нос.

— Мне нужно кое-что проверить. Обязательно меня дождитесь, хорошо?

Не успел я толком понять, что она имеет в виду, как она погладила меня пальцем по щеке, выпрямилась и исчезла.

Я резко сел. Пропала, как не бывало. Это значит… значит, она прыгнула во времени. То ли в прошлое, то ли в будущее, но в будущее можно только вернуться — в тот момент, из которого прибыл. Да что Ирия затеяла? В одиночку, куда?

Я выругался и растолкал Тайрана.

— Что такое? — буркнул его благородие.

— Ирия ушла!

— Совсем башку потерял, и полчаса без нее прожить не можешь!

— Я вам говорю, во времени она ушла!

Его так и подбросило. Эльза порхнула на валун.

— Паршивка! — выругался герцог. — Куда?!

Я скромно промолчал. Эльза скрипуче заворчала, будто восприняла выпад Тайрана на свой счет.

— Если она там во что-нибудь влипнет!.. — продолжал разоряться Тай за нас обоих. — И ничего не сказала!

Тайран побесновался и нахохлился с Эльзой напару. У меня на душе было сумрачно и тревожно. Я ждал. Когда Ирия вернется. А ее не было. Не было, не было, не было… если б я сообразил чуть быстрее! Тогда я смог бы ее удержать или сопровождать. Правда, хозяин бы один остался.

А гробница между тем явно не собиралась открываться. Никто не приходил, ни извне, ни изнутри. Шелестел в травах ветерок, постепенно развеивая терпкую дымку травяных запахов.

Солнечный диск покраснел и раздулся, готовясь скрыться за горизонтом. На смену ему скоро придет сизая тьма. Мы лежали в траве и ждали, чувствуя, как остывает и сыреет земля. Склон горы нависал над нами. Тени стали такими длинными, что мы уже не видели их края. Далеко на востоке выглянула из-за горизонта ночь.

Ничего не происходило. Неспроста все это. Ой неспроста. Моя тревога постепенно превращалась в страх, мучительный и острый. Потому что Ирия не возвращалась, и никого не было больше на Долгой горе.

Закат догорал, степь погружалась в сиреневые сумерки. Глядя на тающую кромку светила, угасающую за пустынным полотном трав, я ясно понял: никто не придет. Здесь нет и не будет никого, кроме нас. Ирия сказала, что она — прошлая — появится здесь ночью, но мы-то сами, прошлые, уже мчим в Тиарну и скоро будем там, а как бы ведьма ухитрилась туда добраться, если до сих пор не вышла?

Я покрылся мерзкими мурашками, и вовсе не от холода. Ирия ушла и не вернулась. Мор Рана не показывалась.

Странная и сложная мозаика начала выстраиваться в моей голове. Да, подумай хорошенько. Ну какому нормальному человеку пришло бы в голову освободить такую опасную колдунью. Кому это может понадобиться.

Мы здесь были единственными, кому это понадобилось. Увидеть Мор Рану.

Тогда все вставало на свои места. В том числе самый страшный кусок этой загадки. Если мы открыли гробницу, то понятно, почему Ирия не возвращается. Она внутри.

Да нет, ну быть не может!.. И как, извините, мы эту гробницу откроем? Ее возводили рисе, и только они сумеют. Но где рисе, а где Долгая гора…

Солнце полностью скрылось за горизонтом, оставляя над ней воспоминание света, и все тени слились в одну большую, которая поглотила равнину.

Под нашими ногами мелко дрогнула земля, и мы увидели, как трава всколыхнулась и стала проваливаться в дыру вместе с комьями земли и камнями. Разверзлась воронка, и из нее на умирающий свет скрывшегося солнца шагнул великан в каменной броне.

Глава 18, в которой паж блуждает по лабиринту

Солнце уже село, а луны не взошли, но глаза рисе по-звериному мерцали в темноте. Я оцепенел от потрясения, ведь где Вельм, а где Долгая гора. Разве что только Рисе не стерег оба места сразу. Или по очереди. И заодно мысли мои не читал.

Иметь с ним дело будет непросто, ведь он меня еще не знает. Это был он — тот самый, которого мы встретили в Вельме. Квадратная голова, прямые длинные волосы, крепкие руки и торс. Ноги, будто вросшие в землю.

Валхар. Если, конечно, рисе не похожи между собой как капли воды. Я надеялся, что нет… тогда есть шанс договориться.

Я смотрел на него и испытывал очень странное чувство. Мне хотелось подойти и пожать ему руку. Похлопать по плечу — ну, по локтю или даже колену, до плеча-то я не достану. Как старого друга, хотя мы не были друзьями.

— Это еще как, — изумленно выдохнул Тайран. По правде сказать, я сам удивился не меньше.

Рисе сделал шаг и наклонился. Мне почудилось, что я слышу скрип камней.

Он уставился на меня. Прямо на меня, хотя на нас лежали чары сокрытия. Рисе видел сквозь них, и я это понял еще до того, как он заговорил.

— Вилхо Ваальде? — прогудел голос великана.

Мы все вздрогнули, а Эльза забила крыльями.

Я вытаращился на него.

— Да, — мяукнул я. Что-то я не помню, когда ему представлялся.

— Пришло время открыть врата.

Это был даже не вопрос, а утверждение.

— Да, — сказал я, чуя, как земля уходит из-под ног и это не имеет ничего общего с магией.

Так много вопросов разом в моем голове еще не бывало. Рисе появился, и как раз тогда, когда был очень нужен. Будто мысли мои прочел. И он узнал меня, хотя мы, вообще-то, еще не встречались — с его точки зрения.

Мне жуть как хочется все эти вопросы задать, но некогда. Мы должны, в самом прямом смысле слова, творить историю.

Только бы не натворить лишнего. Тайран, потянувшись рукой к мечу, с подозрением процедил:

— Врата открыть? Так это ты ведьму выпустил?

Он от удивления даже не спросил, с какого перепугу Валхар нас видит.

— Я исполняю свою часть договора, — отвечал тот.

До чего все эти существа любят загадочность!.. Тайран покосился на меня, но я пожал плечами, давая понять, что тоже не имею понятия, о каком договоре речь. Рисе и прежде о нем поминал, когда мы впервые встретились.

Рисе сошел с места и приблизился к скале. Теперь, когда я смотрел на него у склона, все сомнения пропали. Эту гробницу возводили повелители камня. Она рукотворная, слишком правильная, торчит на плоской равнине. Возможно, гора простояла слишком долго, чтобы кто-то помнил о ее происхождении.

— А ну стой! — вскочил Тайран, бесстрашно бросаясь ему наперерез с клинком наголо. — Нельзя!..

Я догнал его и схватил за плечо.

— Можно.

— Спятил? Ирия сказала…

— Ваше благородие… здесь никого, кроме нас, нет. И Ирии тоже нет. Как думаете, почему?

Он яростно сверкнул глазами. Обернулся на рисе, потом на меня.

— Нельзя вмешиваться!

Согласен. Нельзя. Я был бы очень рад этого не делать.

— Ваше благородие. Если он врата не откроет… то никто не откроет. А они должны открыться.

Конечно, мне неоткуда было знать наверняка, но мы рисе точно не звали. Это значило, что его позвал кто-то еще. Или попросил. Тот, кто мог заранее его предупредить. Может, это сделала Ирия.

Тайран злобно фыркнул и запрокинул голову.

— Немыслимо! Сначала ничего не трожь, теперь лезь с головой в омут!

Рисе, впрочем, не собирался слушать возражений. Великан расставил ноги, чуть присел, сжал могучие руки в кулаки и резко выбросил их вверх. Земля под нашими ногами дрогнула, и дрожь эта шла из недр гробницы. Рисе шумно выдохнул и развел руки в стороны — с видимым усилием. Гора застонала. Со склона посыпался щебень и каменная пыль. Рисе сменил положение ног и рук и вдруг как ударит с размаху кулаками об землю!

— Куда!.. — начал герцог, но тут — бомм, и нас слегка подбросило вверх. Тайран взмахнул одной рукой, чтобы удержать равновесие, а Эльза вскинулась с его плеча и закружила над его головой. Удар наверняка докатился до ближайшего городка. Не удивлюсь, что жителей на уши поставил.

Склон перед Рисе ушел в землю. Я видел это по кучкам грунта и камней. Он утопил дверь, которая открыла свою длинную и темную пасть. Пахнуло сухой старой пылью. Ни холодного зловещего ветра, ни воя, ни крика. И никого там, за порогом. Пусто. Тихо. Безжизненно.

Я даже не знаю, хорошо это или плохо.

Тай грязно выругался.

Рисе обернулся к нам. Глаза его по-звериному блеснули.

— Я иду с вами. Тоннели длинны и запутанны. И полны ловушек.

Возможно, поэтому Мор Рана осталась в своей темнице. Или погибла, пытаясь выбраться. Нет…

С ужасом я понял, что думаю не о Мор Ране, а об Ирии. Меня затрясло.

— С чего ты взял, что мы идем? — возразил герцог. — Нам надо наблюдать.

— Мы уже увидели, кто гробницу открыл, — не своим голосом сказал я. — Теперь увидим и… ее.

Валхар не стал ждать. Он шагнул в темный зев тоннеля. Мы заметались. Идти или нет? Нельзя ничего менять. Но если Ирия… нет, Мор Рана внутри, то кто, как не мы сами, выходит, ее вытащил? Если рисе пришел и заговорил с нами, значит, так и надо было?

На раздумья не оставалось времени. Глядя, как рисе постепенно исчезает во тьме гробницы, я четко понял: он сделает, что задумал, с нами или без нас.

— Ваше благородие… — воззвал я.

Мгновение, второе, третье. Тай вогнал меч обратно в ножны.

— Чтоб его!

Мы нырнули в тоннель, и рубеж невозврата был пройден. За нами по пятам последовал соткавшийся из роя зеленоватых искр Сейха.

Впереди плыли шаги нашего проводника, Тайрана и огонек факела. Коридор долго шел прямо и немного вверх. Долго ничего не происходило, мы не останавливались, и стук подошв и шорох меха Сейхи сделались однообразными. Было прохладно и душно, и меня начало клонить сон, это в колдовской гробнице-то.

— Что-то впереди, — пророкотал Сейха и остановился за миг до того, как это сделали Валхар и Тайран.

Раздалось гулкое клацанье. Потом еще раз.

— Простая, — услышал я голос рисе. — Перевертыш.

Прелесть какая. Наступишь и кувыркнешься в подземелье. Здесь — на веки вечные.

Еще немного, и мы очутились на перепутье. Коридор растраивался. Прямо, влево, вправо.

Факел Тайрана сильно прогорел. Герцог посветил во все проходы по очереди. Валхарстоял и не двигался, видимо, раздумывая.

— Выглядят одинаково… нет. Один вниз. Другой вверх, — сказал Тайран. Коридоры подхватили его слова и понесли, отражая эхо.

Сейха потянул носом воздух.

— Здесь нельзя долго находиться, — сообщил он.

— Здесь нигде нельзя, — согласился Рисе. — Лабиринт вечно меняет сам себя.

Лабиринт перестраивается. Вот так магия. Вот так ловушка. Даже если выберешь правильный путь, не успел — и все кончено.

Развилка тихо, но угрожающе заскрипела. Я не могу сказать, откуда исходил звук. Казалось, что отовсюду.

— Пойдем поверху, — решил Рисе. — Оттуда можно будет пробиться наружу, если что.

Я поежился от его слов. Пробиться наружу, то есть разбить стены горы и выйти на поверхность. Если мы не успеем или пойдем не туда.

Один за другим мы нырнули в боковой коридор. Как только хвост Сейхи преодолел воображаемый порог, с потолка упала плита и перегородила выход. Как дверь, и села, как влитая, кусок камня. Взметнулись облачка каменной пыли. До меня вдруг дошло, что издавало пресловутые загадочные стоны, вой и голоса. Сама гора, сам камень. Это двигался лабиринт.

Меня пробрало во второй раз. Перед глазами еще стоял черный прямоугольник, затопленный тьмой, оставленной нами позади. Если честно, отчасти я испытал облегчение, что ход закрылся. Пустые коридоры, ведущие в никуда, вызывали какую-то первобытную тревогу. Самое проклятое место в стране. Простоявшее здесь тысячу лет, полное древних чар и неизвестности, и, несомненно, беспощадное к вторженцам, которые не знают, куда идут. А сейчас я в полной мере осознал, где мы находимся. Эта гора может стать и нашей могилой.

Тайран аж дернулся, когда закрылся выход (или вход?). Эльза забила крыльями и по своему почину нырнула ему за пазуху. Наверное, она неприятно царапала хозяина коготками, но он не обратил внимания.

— Эй! — окликнул он Валхара, который как ни в чем ни бывало продолжал движение. — Мы заперты!

Рисе остановился и даже обернулся.

— Не произноси здесь такого, — предупредил он, — слова в месте, полном магии, имеют странную силу.

Надо понимать, выходить мы будем иным путем. Раз рисе не придает тупику значения.

Этот коридор, в отличие от первого, поворачивал куда чаще, и все время в одну сторону. Другие развилки Валхар пропускал. Не знаю уж, как он отличал правильные от неправильных.

За нами полз вечный мрак гробницы, а вокруг мертвую тишину иногда нарушал то далекий, то близкий, буквально за стеной, стон и скрип. Порой ощущалась даже дрожь двигающихся тоннелей.

Когда Валхар ни с того, ни с сего крикнул «бегите», я споткнулся. Сейха рванул с места следом за нашим проводником, на ходу забрасывая меня себе на спину. Не дожидаясь моей просьбы, он зубами схватил Тайрана за одежду. Я вцепился со всей дури в волчий мех. Меня кидало вверх-вниз и из стороны в сторону, разок даже ударило о потолок. Страшнее становилось от того, что мы не понимали, от чего бежим. Пока до наших ушей не докатилось приближающееся «бах», «бах». Тоннель вздрагивал при каждом ударе. «Схлопывается», — покрываясь испариной, по наитию понял я. Судя по тому, как звук приближался, закрывался коридор быстрее, чем мы бежали.

Громче, громче. Я все оглядывался, ожидая, что вот-вот бахнет прямо за нашей спиной, прищемит Сейхе хвост. И вот Рисе, мельтешивший впереди, вильнул, и мы за ним. Меня обдало волной сухого пыльного воздуха, когда проход с грохотом перекрылся наглухо упавшим потолком.

Факел Тайран потерял. Сейха опустил его на пол. В порванной, пыльной одежде, со ссадинами на руках и лице, грязными полосами на щеках, и торчащими во все стороны волосами. Но герцог, бешено сверкая глазами, даже не пикнул. Только проверил, что Эльзу не потерял. Ворона превратилась в пернатого ежа, скрипуче урчащего. Она вынырнула из-за его ворота и тихо пожаловалась на неподобающее обращение с королевской особой.

Тайран аккуратно пригладил ее перья на голове и спинке.

— Ну все, все. Надо было оставить вас снаружи…

— Крру! — не согласилась ворона.

— Толку храбриться, — буркнул герцог, вставая на ноги. Эльза повисла на его рубахе. — Сам чуть не поседел…

Недолго тоннель продолжал подрагивать, но скоро скрипы стихли. Рисе повел нас дальше. Я смотрел на стены, пол, потолок — они всюду были одинаковые, коридоры не отличались абсолютно ничем, кроме наклона. Сейчас, например, мы шли вниз.

Поворот. Тоннель шел дальше вниз, но мы свернули и какое-то время двигались прямо. Мимо проплывали одинаково сточенные стены, и изредка — ответвления. Наши шаги пробуждали эхо и облачка древней пыли. Больше ничего и никого тут не было, ни ящериц, ни даже пауков. Ни плесени — потому, видимо, что здесь очень сухо.

Минуя один из боковых ходов, мы услышали далекие голоса. Я напряг слух. Даже Сейха остановился и прянул ушами. Откуда-то из глубины долетали отзвуки то ли вздоха, то ли плача. Непохожие на вой движущихся камней.

Рисе ими не заинтересовался. И, так как он продолжал удаляться, я окликнул его:

— Там кто-то есть!

Ну, или что-то.

Рисе, не оборачиваясь, помахал рукой. Мол, не обращайте внимания, идем. Опасливо косясь на боковой ход, мы так и сделали. Он, вздыхая и постанывая, медленно проплыл мимо, дыша темнотой и пылью.

А Рисе вдруг заговорил, хотя мы не задавали ему вопросов:

— Эти звуки тоже издает движение камня. Ловушка, как и все остальное. Там никого нет. Если сунешься, тебя запечатает.

Пожалуй, понятно, почему сразу за вратами гробницы не оказалось ожидающей освобождения Мор Раны. Эти лабиринты нельзя пройти без рисе. Хотя у колдуньи было восемьсот лет, чтобы изучить их. Мне думается, вряд ли бы она попалась на такую ловушку, как эта. Потеряться здесь проще простого, но неужто она могла бы свернуть не туда и остаться запертой в тоннелях, а не своей темнице? Если только… лабиринт никогда не повторяется.

Я упрямо продолжал думать о Мор Ране как о Мор Ране. Возвращаться к своей жуткой догадке мне не хотелось даже под страхом смерти.

Мы прошли еще несколько поворотов и уперлись в стену.

— Тупик? — устало выдохнул Тайран. У него и на злость сил не осталось.

Рисе не обратил на него внимания. Герцог провел ладонями по лицу, приложился к фляжке с водой и хотел прислониться к стене, но Рисе сцапал его за локоть.

— Не надо.

Смерив его мрачным взглядом, Тайран высвободил руку и с подозрением покосился на стену.

— Перевернется, не сомневайся, — сказал Рисе. — Сделанное нашими руками будет стоять и работать до конца времен, пока все не рассыплется в прах.

Он пальцами ощупал тупик. Потом приложил к ней ладони и замер. Мы ждали. Рисе отступил на шаг, замахнулся и разбил стену кулаком.

Она оказалась совсем тонкой — по сравнению с остальными, конечно — всего в пару пальцев толщиной, и осыпалась кусками к ногам повелителя камня. За ней тоннель продолжался. Не говоря лишних слов, Рисе шагнул в дыру, и мы за ним.

Начинала болеть голова. Воздух тут застоялся, густой, затхлый. Откуда-то он проникал, но щели были такими крошечными, что за весь путь мы ни разу не ощутили его движения. Самостоятельного движения, я хочу сказать, а не те пыльные вихри, что мы поднимали своими шагами.

Теперь мы все время двигались вниз. Ниже, ниже. Мне казалось, я ощущаю, как все больше камня нависает над нами. Где-то там, далеко, продолжали движение бесконечные коридоры. Гора жила своей искусственной жизнью.

Мы продолжали путь в тишине, пока она не нарушилась тихим, но нарастающим шуршанием. К нему прибавился негромкий скрежет. Звук шел снизу. Рисе он нисколько не побеспокоил, поэтому и мы не стали ничего говорить.

— Песок? — предположил Тайран.

Рисе остановился. Шорох стал таким громким, как будто тут, глубоко под землей, шумел в преддверии бури густой лес. Коридор оборвался в просторное пространство. Мы выглянули.

Пещера была очень большой, но мы увидели — хоть и очень смутно — другой ее край. И ее… хм… низ?

Она, как чаша, была заполнена песком. Он низвергался с обоих краев и сверху, утекал куда-то, стягиваясь в воронку. Потоки шуршали прямо у моих ног. Я присел и низко наклонился. Протянул руку.

— Не стоит, — прогудел Рисе над моей головой. — Если не хочешь, чтобы твои пальцы навсегда остались каменными.

Ну уж нет, спасибо. Свою единственную руку я хочу сохранить такой, какая она есть.

— Значит, это не песок? — без особого удивления спросил герцог.

— Текучий камень.

Больше он ничего не сказал, и тогда я спросил:

— Ты можешь попасть на ту сторону?

— На ту сторону нам не нужно.

В смысле. Рисе указал нам на то, чего мы не заметили сразу. Небольшая, относительно всего остального, колонна, вздымалась из водоворота. Ее заслоняли струи камня, что лился сверху. Проследив, куда она уходит, мы различили среди потоков нечто массивное, ею поддерживаемое.

— Что там? — спросил герцог.

— Гробница, — просто ответил Рисе. — Мы у цели.

Глава 19, в которой паж применяет простую магию

Мы молча стояли и смотрели на то, чего не могли даже толком увидеть. Там, за кисеей смертоносного текучего камня, она. Бессмертная ведьма, которая однажды чуть не сгубила страну, теперь могла стать ее спасением.

Впрочем, именно с этого она и начинала. Если спросите меня, то вся эта история дурно пахнет. Колдунья пришла на помощь, а ей вместо спасибо — на-ка, вечное заточение! Так дела не делаются. В общем, тому королю я бы плюнул в лицо. И я не буду осуждать колдунью, если она пошлет нас подальше и отправится крушить Эйлесторию. Из всех этих легенд совершенно неясно, с чего вдруг Мор Рану стали считать плохой. Потому что король так сказал. Хорошенькое дело.

Валхар без опаски протянул руки и погрузил их в потоки текучего камня. Они обтекали его руки, бежали, медленнее, еще медленнее, пока не застыли. От места прикосновения Рисе волной разошлось окаменение. Постепенно затвердели потоки у нашего тоннеля, затвердела половина воронки. Дальше, дальше. Так странно было смотреть, как струи застывают снизу вверх. Как будто песок ссыпали в длинный сосуд. Мы скользили взглядом следом за распространяющейся магией. Вместе с тем, как останавливался текучий камень, медленно пропадал последний рубеж защиты. Нас от Мор Раны. Или Мор Рану от мира. Ведь лабиринт, который мы прошли, он не для тех, кто хочет войти. Он для нее, той, кто захочет выйти.

И вот потоки застыли. Хотелось протереть глаза, настолько причудливая скульптура предстала перед нами. Рисе шагнул на отвердевшую поверхность и почти сразу заскользил к центру воронки. Но он коснулся рукой камня, и тот, пойдя трещинами на небольшом участке, раскрошился сверху, сложился в колонну и приподнял Рисе над поверхностью. Тот кивнул нам, показывая, что можно подниматься.

Так мы и сделали, кожей ощущая напряжение, исходящее от скрытой застывшим камнем усыпальницы. Это была каменная глыба почти правильной формы. Рисе просто кулаком разбил окаменевшие струи, окружавшие ее, и с одной стороны они полностью осыпались. Я глянул наверх, откуда они стекали сюда. Струи уходили в свод пещеры, где слабо светилось странными символами ромбовидное отверстие. Руны, наверное. Оттуда камень и тек.

Рисе приблизился к глыбе. Я слухом улавливал тихое жужжание. По-моему, его источал этот кусок скалы. Возможно, там было много чар, или они просто были очень сильными. Когда Рисе коснулся ее, то она вся покрылась светящимися изнутри узорами, похожими на те, наверху. Сначала ничего не происходило, но после узоры с негромким скрежетом стали двигаться, складываясь в другие линии и фигуры. Это продолжалось до тех пор, пока они не образовали прямоугольник. Дверь.

Я думал, Рисе снова ударит, разобьет или заставит камень отодвинуться. Но дверь открылась сама. Камень пошел рябью, запузырился, и с шипением, выпуская серые клубы дыма, испарился. Края входа еще продолжали дымиться, когда дверь исчезла.

Ладони у меня вспотели, а сердце колотилось где-то в горле. Тайран рядом тоже дышал часто и быстро. В руке он сжимал нож, будто тот мог защитить его от колдовства. Мы во все глаза смотрели на черный распахнутый глаз каменной глыбы. Но ничего не происходило. Тихо шипел камень, и все. Никто не показывался изнутри. Никто не бросался заклятиями.

— Неужто она и там внутри чем-то прикована? — вслух изумился я.

Рисе, не задумываясь, шагнул внутрь. Мы переглянулись. Герцог кивнул. Ну что же. Не отступать ведь! Сейха поднес нас ко входу, мы осторожно спрыгнули туда и поспешили за нашим проводником. Мой хранитель следовал за нами по пятам, хотя здесь ему было тесновато. Я слышал, как трутся его бока о стенки коридора.

Он оказался коротким. Почти сразу мы увидели силуэт Валхара. Там, из усыпальницы, шел неяркий свет. Рисе обрисовался на пороге и шагнул в сторону. Мы с оружием наготове вошли. И почти сразу осадили назад.

Она была здесь, прямо перед нами, в нескольких шагах. Посеред грубо обтесанной комнаты не было ни саркофага, ни гроба. Стояло каменное кресло, и в нем сидела женщина в темном плаще. Капюшон скрывал ее лицо. Ее неподвижную фигуру очерчивал свет, источаемый волнами золота, которые сбегали по ее плечам, груди, коленям, локтям, и устилали весь пол. Их край был как раз у носков наших башмаков.

Стояла могильная тишина. Если во мне еще теплилась надежда, что Мор Рана будет высокой, надменной, черноволосой колдуньей с резким лицом, то она рассыпалась в пепел. Мы еще не увидели лица волшебницы, но уже поняли.

— Это точно она? — я нашарил глазами Рисе.

— Да, — коротко ответил он.

Я смежил веки, стараясь унять дрожь. Ирия, как же ты была права, что нельзя вмешиваться в прошлое. Посмотри, что ты сотворила с самой собой. Пусть это будешь не ты, пусть морок, пусть настоящая Мор Рана…

Но тогда где наша Ирия? Она могла погибнуть или оказаться в плену.

— То, что она не похожа на злую ведьму, не значит, что она ею не является, — резко заметил Тайран и шагнул вперед. — Возможно, она сменила облик. Или это очередная ловушка.

Он милосердно продолжал обманывать себя и меня. Я был бы рад обмануться, но не верил.

Мы приблизились. Медленно и осторожно. Ступать по ее волосам казалось настоящим кощунством. Справа и слева, мы подошли к каменному креслу. Шаг за шагом…. Теперь я мог различить вязь плаща и белого платья колдуньи.

Ее руки покоились на ручках кресла, голову скрывал капюшон плаща. Это был последний рубеж перед тем, как мы увидим, кто здесь запечатан на самом деле.

Тайран коротко выдохнул, сделал последний шаг и одним движением сбросил капюшон. Не давая себе раздумывать и сомневаться.

Ткань сползла и осела женщине на плечи. Взметнулись легкие золотые волосы.

Тайран издал какой-то странный звук и пошатнулся. Я взглянул в лицо самой опасной волшебнице в истории.

Меня бросило назад, я упал и споткнулся. Лицо девушки расплылось, снова стало четким. Я поморгал. Я крепко зажмурился. Ничего не помогало. Видение не рассеивалось. Это была она. Она. Она!

Подожди, сказал я себе. Подожди. Сначала мы должны ее разбудить. Вдруг ошибка. Кто сказал, что не морок? Кто сказал, что не сильные чары?

Самообман помог мне побороть головокружение.

Герцог наклонился над девушкой. Когда он злился, он кричал, размахивал руками и багровел лицом. Сейчас просто молча смотрел, и мне даже трудно описать, что он чувствовал. Я даже свои чувства описать не могу.

— Валхар… Ты был здесь в момент, когда ее запечатали? — спросил я нашего проводника. Голос стал как не мой. — Когда ее посадили в это кресло, когда закрывались двери?

— Да.

Меня затрясло от ярости.

— Она выглядела так же?

— Да.

Я набрал в грудь воздуха. Скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что ошибаюсь!

— Разве это Мор Рана?

— Это она, Вилхо Ваальде, и другой не существует.

Тело мое стало как кисельное, и я обмяк на полу, укрытом золотыми волосами. Волосами, которые не спутаешь ни с чем. Ледяная змея сползла у меня по спине, когда я задумался, что с ней произошло, чтобы она оказалась здесь. Ведьму заточили в горе восемьсот лет назад. На месте колдуньи была наша фея.

Тайран присел на корточки и рассмотрел ее лицо. Даже в слабом свете я заметил, как он побледнел, и как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. Пытался разглядеть хоть какой-то подвох. Мне самому не верилось в то, что я вижу.

Тай пощупал запястье девушки. Потом снял со своего плаща какую-то пушинку и поднес ее к лицу спящей.

— Не дышит.

Мое сердце пропустило удар.

— Но она же… — начал я, вскакивая.

Тело не истлело, а значит, и мертвой назвать ее нельзя.

— Колдовской сон, — догадался Тай. — Так?

Последнее угрожающее «так» было обращено к рисе. Тот коротко кивнул. Он знал, он эту гробницу закрывал. Уже тогда, когда мы встретились в Вельме, он знал. И не предупредил.

Тайран встал.

— Как ее разбудить? — требовательно вопросил он.

Валхар сказал:

— Живая вода.

Мы оба одновременно уставились на него.

— Так где ее взять?

— Нам не удалось получить.

— И не удалось вовремя открыть рот, чтобы рассказать обо всем этом, — сказал я.

Его глаза грозно мигнули, но да пошел он лесом. Давай, ударь, оторви мне голову, хребет сломай.

— Не говори о том, о чем не знаешь.

Ха!

— Зато ты ничего не говоришь о том, что знаешь! — заорал я на него.

— Всякому знанию свое время.

От его голоса вся гробница пошла дрожью, и она отдалась у меня в костях. Когда гудение стихло, стихло и мое желание драть глотку — но не моя злость.

— Нет смысла спорить, — сказал Тайран. — Лучше скажи, есть еще способы?

— Вряд ли он их искал, — рявкнул я.

Рисе рокочуще выдохнул.

— Мертвый сон снимет тот, кто связан накрепко.

Мы помолчали, осмысливая сказанное. За исключением рисе, мы тут все накрепко с Ирией связаны. С Эльзой, понятно, довольно странными узами, зато мы с Ирией сколько вместе прошли. Правду она сказала — как семья стали.

— Погоди, — проговорил Тай, — ты имеешь в виду… связан судьбой? Узами?..

— Крепкие узы сильнее смерти, — согласился Валхар.

Ах уж если бы! Скольким мертвым стоило бы жить дальше, сколько живых этого не заслуживают.

— Вроде самый дорогой, любимый… суженый? — продолжал рассуждать Тай.

Рисе не ответил, но лицо Тайрана просветлело.

— Я понял! Вилхо. Хрустальная королевна.

Я уставился на него как на юродивого.

— Сказок начитались, ваше благородие?

— Это ты мне тут сказку не рассказывай. У вас обоих все на лбу написано.

Я ощутил, что начинаю багроветь, но уже не от злости.

— Издеваетесь?

Сказка есть такая, про королевну, которая мертвым сном спала в хрустальном гробу. Жених ее три года искал, и когда нашел, то легко разбудил. Один поцелуй — и готово.

Но сказки на то и сказки, это раз. Ирия мне не невеста, это два. И есть еще всякие и три, и четыре…

— Хочешь, чтоб я попробовал? — поднял брови герцог.

— Да вы с ума сошли. Просто давайте заберем ее и отнесем в Тиарну, к феям.

— Олух. Мы в прошлом. Представь, что будет, когда мы во дворец заявимся.

— Вы издеваетесь. Это не сработает.

Тайран долго пялился на меня исподлобья, а потом повернулся лицом к Ирии и наклонился над ней. У меня глаза на лоб полезли; впервые за долгое время мне захотелось герцогу врезать, но я не успел сделать и шага. Эльза успела раньше. Бесноватый ком черных перьев с воплем свалился Тайрану на голову.

— Ведьма! Нельзя! Нельзя! — вопила принцесса.

Какая прелесть, а мне, значит, можно? Оставляя за бортом все остальное, в этом было что-то неправильное.

Толкать хозяина я все-таки не стал, потому что Эльза отлично справилась с задачей и без меня. Она отогнала его благородие в угол и только тогда успокоилась. Я со зловредной мстительностью отметил, в какое воронье гнездо превратились его волосы. На носу у герцога появилась свежая царапина.

— Не зыркай, — сказал он мне. — Я не стал бы.

Я промолчал. Что тут скажешь? Дурной у меня хозяин на всю голову, и я вслед за ним.

— Помнишь, что Ирия на севере говорила? Некоторые чары правда так снимаются.

По чести, у нас не было никаких других вариантов. Только искать живую воду, о которой я впервые слышу, и нам некого просить о помощи. А потому попробовать — хуже не будет.

В этом было что-то неправильное. Остро, даже отвратительно неправильное. Я мысленно попросил у Ирии прощения и все-таки это сделал, ощущая себя одновременно последним дураком и немного сволочью.

Конечно, ничего не изменилось. Ирия не шелохнулась, только ее золотые волосы слегка потревожились движением воздуха. Ну вот, поздравляю, ты выиграл соревнование по идиотизму. Кубок можете поделить с его благородием Гартигерном напару, как с идейным вдохновителем.

Я с яростью обернулся на герцога, почему-то представляя, как он ухмыляется. Но Тай был серьезен и даже угрюм. Ну нельзя всерьез надеяться, что подобный фокус сработает. Я провел по лицу ладонью и отошел к выходу, к Сейхе. Дух слегка склонил голову набок; в его зеленых глазищах мне почудилось сочувствие. Плюхнувшись рядом с хранителем, я упал лицом в его мех.

Давящая тишина…

Кто-то сипло вздохнул. Зашуршало; каркнула Эльза. Я застыл. Мне было страшно взглянуть.

— Ирия! — голос Тайрана.

Вздох.

Снова шорох, стук. Да не может быть!

Сейха то ли прорычал, то ли фыркнул — засмеялся. Я резко выпрямился и посмотрел.

Возле каменного кресла Тайран придерживал за плечи Ирию, которая сползла на пол и прижимала ладонь к глазам. Герцог обернулся на меня с широченной улыбкой.

Я вскочил, запутался ногой в волосах, чуть не упал. Подбежал и рухнул рядом. Меня прямо залихорадило от радости. Неважно, как, важно, что Ирия ожила. Дышала, щурилась и жаловалась, что у нее болят глаза.

Еще бы, столько лет света не видеть. Жутко представить, для нас прошло несколько часов, а для нее сколько? Как долго она пробыла в прошлом, что угодила сюда? А во сне время, может, и не ощущаешь, но провести восемь столетий заточенной в глубине горы — дрожь пробирает.

— Это вы? Это вы? — страдальчески жмурясь, бормотала она. — Вилхо…

Она слепо протянула руки, нащупала мое плечо и руку Тайрана. И-под ее влажных ресниц скатилась слезинка, но она улыбнулась, и гробницу будто озарило маленькое солнце.

— Вы пришли, — выдохнула она.

Я схватил ее и прижал к себе. Получилось…

Когда постоянно набиваешь шишки, очень трудно поверить, что тебе повезет. Но получается, надо просто пробовать. Даже если шансов, кажется, нет. Ведь пока не попробуешь, наверняка нельзя знать. Да и кто ее разберет, эту магию. Сработало — вот и все, что имеет значение.

— Тай тоже здесь? — слабо спросила она куда-то мне ухо.

Герцог засмеялся и ободряюще похлопал ее по плечу.

— Этот безголовый без меня никуда.

Он шкодливо подмигнул мне. Вот я вас… заставлю с Эльзой такое же проделать.

Мы могли бы еще долго так сидеть, а я, наверное, целую вечность, но пора, в самом деле, было уходить. Волосы Ирии пришлось отрезать, что Тайран проделал кинжалом безо всякого изящества. Прядки разной длины — от лопаток до пояса — возмущенно встопорщились, и я потрогал одну из них пальцем — та приятно пружинила, теплая и гладкая.

Трудности начались с ее высочеством. Эльза взбрыкнула и не давалась герцогу в руки, носилась по усыпальнице и верещала: «ведьма!». Уговорами да просьбами у него получилось уломать ее хотя бы держаться вместе с ним. Всклокоченная птица села ему на плечо, капризно наградив его клевком в ухо.

Тайран медленно поднял руку и примирительно пригладил встопорщенные эльзины перья. А потом вдруг ловко сгреб ее и схватил так, чтобы она не вырвалась. Под протестующие вопли принцессы, которая беспощадно клевала пальцы герцога, мы с Ирией залезли Сейхе на спину. Герцог закутал ворону в свою жилетку и с грехом пополам вскарабкался на хранителя тоже.

Обратный путь был ненамного легче прямого. Снаружи уже занималась заря, когда мы вдохнули настоящего воздуха, пряного от трав и предрассветной росы.

Снаружи нас никто не ждал, кроме приятного летнего утра. Ни соглядатаи, ни феи. Жмурясь и щурясь, шипя от боли в глазах, отвыкших от света, мы вышли из Долгой горы.

Глава 20, в которой паж узнает подробности из прошлого

Валхар покинул нас сразу же, как мы оказались на воздухе. Чудно было видеть его при ярком свете. Солнечные лучи разве что сделали его глыбоподобную фигуру четче. Я не понимал, почему он ничего не сделал, когда Ирию закрывали в гробнице, и почему помог теперь. Но ему без толку задавать вопросы, не скажет.

— На сем прощайте, — прогудел он напоследок. — Вы знаете, где искать меня.

— Постой! — окликнул я его. — Как ты узнал, что сегодня мы должны открыть врата?

— Вы должны сказать мне об этом.

И он провалился сквозь землю — буквально, в его случае. Выходит, его мы сами и предупредили… ну и ну. Тут уже впору заметки писать, чтобы ничего не забыть!

Мы поспешили убраться от горы и спрятаться в лесу. Все жутко устали, но никто не сумел бы спокойно прилечь и уснуть. Особенно Ирия.

— Мне кажется, что я и так сплю, — сказала она. — Боюсь, проснусь и вас не увижу…

— Да уж выспалась! — осерчал Тай. — Втихомолку ушла, ни ответа ни привета! Вас с Вилхо надо веревочкой повязать, так хоть из очередной переделки вытаскивать будет проще!

Мы нашли уютную светлую опушку и стали лагерем. Тайран сразу рог охотника хвать и пошел нам завтрак приманивать — мы все поняли, что зверски проголодались. Я стал огонь разводить, а Ирия сходила за водой.

Ее высочество упорхнула, стоило герцогу размотать жилетку. При том она ухитрилась оцарапать его благородие по лицу.

Она уселась на дерево неподалеку и оставалась там, сколько бы Тайран ее ни упрашивал. Он ей объяснял, что никто ее не бросит, мы во всем разберемся да исправим. Благо, если не гласу Тайрана, то гласу разума Эльза вняла и осталась с нами. Она могла бы выжить сама по себе, но снять проклятие — нет.

Принцесса явно настроилась против Ирии и бросала вызов любыми доступными ей способами. Ну как же, получалось, раз Ирия — мор Рана, то она наложила проклятье. Тут, конечно, было что обсудить…

А еще этот рисе, чтоб ему пусто было. В Вельме он, значит, нас разыграл как детей! Каков гад.

— Я сама его попросила, — объяснила Ирия. — Иначе как? Представь, если бы он нас тогда встретил, аки дорогих гостей.

Правило невмешательства. Она не смогла предугадать и предотвратить встречу с Валхаром в далеком прошлом и сделала все, чтобы встреча в Вельме выглядела как первая.

— Слышала бы ты, как Вилхо на него орал, — ехидно ввернул Тай. — Заяц и медведь!

Сейха, лежащий в тенечке, громко фыркнул.

— В свое время ты тоже успел на него поорать, — хмыкнула Ирия.

Она выглядела усталой и сонной, но не измученной. Осунувшейся…, но живой. Она радовалась всякой мелочи: подставляла лицо солнцу, побродила босой в ручье. Она нашла неподалеку орешник и теперь колола плоды голыми пальцами.

Никто из нас не сказал ей, а она не спросила, как нам удалось ее пробудить. Этот вопрос призрачно висел в воздухе. В том числе потому, что пока он не был столь важен.

— Я все равно не понимаю, — сердито помешивая жаркое в котле, сказал я. — Они не могли освободить тебя раньше? Ты просидела восемьсот лет в горе! Мы тут чуть с ума не сошли…

— Я тоже, — поддержал Тай и ткнул в нее пальцем. — Как так вышло? Только не говори, что нарочно!..

Хрусть! Ирия ссыпала скорлупу и водрузила ядрышко в горку орехов.

— Нет, конечно. Стала бы я там по своей воле сидеть! Не на ту напали… я почти придумала план, но все пошло наперекосяк.

Тайран фыркнул и закатил глаза, красноречиво выражая, что он думает.

— Следующий раз, — сказал я, — сделай так, чтобы мы хотя бы вместе придумали план, который пойдет наперекосяк.

— Я тебе твой перекосяк знаешь куда, — не согласился Тай.

Ирия бросила в него орешком и стала рассказывать. Она, как и я, пришла к неумолимому выводу: Мор Рана не появится из Долгой горы, потому что сначала ей нужно оказаться внутри. Чтобы убедиться окончательно, Ирия отправилась очень давно — на восемьсот лет назад, во время, когда Мор Рану поймали. Заодно она хотела увидеть, как колдунья избавилась от Яг Морта. Она и увидела… из первых, просто наипервейших рук и с первого ряда.

Есть поверье, что Долгая гора стоит на поле давней битвы. Так вот, битва там и вправду случилась, но не между государствами, и не между эйлесторскими уделами. Там сражались рисе — с самим Яг Мортом. А Ирия, прыгнувшая во времени, угодила прямо в гущу этой схватки. Стужа, метель, и каменные великаны. Ледяные копья, шквальный ветер — настоящий буран. Деваться, что называется, было некуда: бей или умри.

Это была проигрышная схватка. На рисе магия не действует так, как на людей, Яг Морт не мог обратить их в лед. Но вот наморозить поверх такую корку льда, что те не сумеют двигаться — пожалуйста. Если рисе неподвижен — он беспомощен.

Появление Ирии переломило ход боя, но не столько потому, что уравновесило силы. Неизвестная магия обескуражила духа зимы. Он оттеснил от феи всех рисе, поставил толстую ледяную стену — бить не пробить — и заговорил с ней.

Он назвал ее «мораннэ» — «переходящая грань». Так, между прочим, часто дразнили Асу, шаманку моего племени, потому что та была не от мира сего.

Тут Ирия и смекнула, что к чему. Мор Рана, такое созвучное, вряд ли было совпадением! Соображать стоило быстро, и наша фея вступила с духом в своеобразную игру. Вопрос-ответ. Он хотел знать, кто она такая, она спросила — зачем он Эйлесторию тиранит.

— Нигде не говорится об этом, — заметила нам Ирия. — Из ничего войн не бывает.

— И духи просто так не являются, — напомнил я. — Только не говори мне, что…

Ирия щелкнула пальцами.

— Да. Его призвали.

— Наханги?.. — изумился Тай.

Я растерянно помешал жаркое в котле. Я слышал, что в Бахтрише есть заклинатели духов огня, и там их даже могут заточать в сосуд, кувшин или бочку. Но речь ведь о духе зимы. Кроме наханги, некому…

— С ним заключил договор король Тиар.

Я чуть не утопил черпак в котле, а Тайран замер с открытым ртом — орешек не донес.

— И договор этот не был исполнен. В обмен на «самое дорогое», чем бы оно ни было, Яг Морт помог Тиару основать государство. Его сила стала основой княжеской военной мощи.

Ни одно войско не устояло бы перед духом зимы. В этом был смысл, но ведь нигде, в самом деле, не говорится об этом! Я учил историю вместе с герцогом и знаю.

Тайран постучал пальцами по колену.

— То есть он взял себе в помощники коварную потустороннюю тварь, которая после заморозила к мору все, что Тиар создавал. Ожидаемо.

— Нет, постойте, — сказал я, — дух не может сам по себе выйти за рамки договора. Так, Сейха?

Волчище прянул ухом: «ну да».

— Думаешь, Тиар договор нарушил? — вскинулся Тай.

Тиар почитается как основатель и великий полководец. Думать о нем плохо — крамола.

— Кто знает, — сказала Ирия. — Дух утверждал, что не получил своей платы. Вилхо сразу лишился руки, а Тиару, возможно, удалось отсрочить исполнение своей части договора.

Что было дальше? Духи переменчивы, непостоянны и коварны. Сейчас он тебя слушает, а когда утолит свое любопытство, заморозит тебя до костей. Ирия тоже понимала, а потому тоже рискнула предложить духу сделку.

На сем моменте рассказа у меня волосы встали дыбом. Такому, как Яг Морт, и головы твоей будет мало.

Дух посмеялся над ней и сказал, что ему ничего не нужно, а Тиар давно умер, и по его милости он прикован к миру живых. И тогда Ирия пообещала ему, что найдет способ вернуть его обратно в мир духов, если он даст ей время и оставит страну.

— Ну ты даешь, — говорю, — вот так запросто с ним еще спорить? Просто чудо, что он ничего с тобой не сделал!

Ирия задумчиво повертела орешек в пальцах.

— А что ему? Сам посуди: интересно тебе давить жуков? И здесь то же самое. А в своем человеческом облике он не так страшен.

Яг Морт схватил ее и вместе с ней перенесся в Тиарну, где явился перед самим королем, праправнуком Тиара. И сказал, что если она не сдержит слова, то он истребит весь род королевский.

— Представляю, как выглядело со стороны. Будто мы два подельника задумали что-то дрянное. Король и без того верил, что именно Яг Морт нарушил все договоры и предал Тиара, и его недоверие легко легло и на меня тоже.

У меня возникло подозрение, что Ирия не больно-то старалась произвести хорошее впечатление — ведь она знала, что Мор Рана войдет в историю как злая ведьма.

— Ты только об этом переживаешь? — вслед за мной поразился Тай. — Да он мог в любой миг передумать, убить тебя!

— Но он этого не сделал. Ты… вы немного неверно его представляете. Он не сумасшедший злодей и палач, а расчетливое, хитрое создание, способное очень искусно притворяться человеком. Если ему верить, он провел бок о бок с Тиаром многие годы. И никто не раскусил его! Пока не настало время расплаты.

— И все равно!

— Ну хватит вопить. Да, было страшно. Но я тогда подумала, а как Вилхо было страшно руку на съедение отдавать…

Она помолчала.

— Знаете, я… я боюсь как-то после. Когда ты знаешь, что выбора нет, пан или пропал, уже не так жутко. Когда вспоминаешь, какого страху натерпелись другие… на моем месте было бы недостойно поджимать хвост.

— Даже если бы ты сбежала, никто бы о тебе так не подумал, — сказал я.

Ирия улыбнулась и продолжила:

— Яг Морт унес меня с собой на север, чтобы я была у него на виду. Но его привычка принимать человеческий облик сыграла на руку мне. Я заключила его во времени в его собственном замке.

Я присвистнул. Так вот откуда там были чары времени! А потом мы притащились и спилили дружно сук, на котором сидели. Тайран уронил голову на руки. Он во всей полноте понял, что Ирия втолковывала нам в начале прыжка во времени. Нельзя вмешиваться в прошлое.

— Я бы могла не возвращаться в Тиарну, но тогда что делать с еще не существующей Долгой горой?.. Пришлось оставаться и думать, как провернуть все так, чтобы не наломать дров и не угодить в заточение.

— А рисе? Не захотели тебе помочь? — я почуял, как моя злость закипает вместе с варевом в котле.

Ирия неопределенно мотнула головой.

— Валхар согласился быть при мне. Он носил человеческую личину. Но это меня не спасло… во дворце закатили пир в честь победы. Я была как почетный гость, но половина двора меня явно боялась. И больше всех король. Я была готова к тому, что меня захотят отравить — яд я могу распознать. Но они поступили намного хитрее. Мертвая вода — не отрава и не зелье, как и живая. От обычной нельзя ее отличить. Только когда уже выпьешь…

— Ты выпила?!

Ирия подперла щеку ладонью и прикрыла веки.

— Я из-за стола встать не успела, как уснула. Не помню ничего больше. И даже снов не помню… и все это время, оно пролетело вот так, — она взмахнула рукой, — но такое мерзкое чувство внутри, что я очень долго плыла и плыла в темноте…

Она передернула плечами.

— Самих бы их так опоить, — сказал я, — и пересажать в подземелья, а потом пусть проснутся не в своем веке, и они уже не короли и не графы.

Сволочи мерзотные, что тут скажешь. Одно хорошо, если так можно сказать: для Ирии эти столетия прошли незаметно.

— Они все давно прах, — усмехнулась Ирия.

— Жалкие трусы, — высказался Тай. — Еще и в злодейку тебя превратили.

— Они не стоят того, чтобы о них вспоминать, — нахмурилась Ирия. — Нелегкой дороги в мире духов.

Сейха что-то согласно проворчал. В его ворчанье я уловил подтекст порядка «я бы таких как того медведя трепал».

— Потом рисе построили Долгую гору, — продолжил я. — И оставили тебя там.

— С королем, что ли, в сговоре были? — мрачно предположил герцог.

Ирия качнула головой.

— Не думаю. Полагаю, они не хотели, чтобы кто-то сумел меня потревожить.

— На их месте я бы вытряс из короля душонку за живую воду.

— С этого могла начаться эпоха магических смут, — задумчиво предположила Ирия. — Секрет утрачен. Я знать не знала, что у них есть такая дрянь.

Ирия сплела пальцы и перевела дух.

— Самое гадкое… это все значит, что я должна явиться во дворец и заколдовать ее высочество. Иначе я никогда не окажусь в прошлом и не стану Мор Раной.

Эльза, сидевшая на бревнышке, возмущенно каркнула. Я ее понимаю: мало приятного знать, что тебя возьмут и нарочно заколдуют. Вот по такой мерзкой причине.

Мы смолкли, глядя в огонь так, словно он мог дать нам решение лучше. Никто уже не замечал, что жаркое пришкварилось к котлу.

— Тогда ты сможешь и снять эти чары, — сказал Тайран.

Ирия расколола последний орех и водрузила его на вершину горочки.

— У всякого проклятия есть условие-основа. Его нельзя изменить. Иначе говоря, проклятие нельзя сбросить, не выполнив условия — или не разбив его более мощной магией.

— То есть… — начал Тай.

— Но я буду иметь дело со своей собственной, поэтому могу попытаться обратить ее вспять. Но мне нужно восстановиться. Поэтому завтра отправимся туда, куда я скажу.

Пусть она и проспала несколько сотен лет, вряд ли это пошло на пользу.

Тайран переживал, что Эльза улетит ночью, но поутру он нашел ее рядом с собой. Принцесса ни словечка не сказала, даже перестала возмущаться и жаловаться. Она понимала, что снять ее проклятие некому, кроме Ирии.

Наутро мы выдвинулись не в Тиарну, обратно в свое время, а в лес. Тот самый, где впервые встретились с Ирией.

Залезли мы, скажу я вам, в глухую чащобу. Благо, на Сейхе не пришлось ползать по буеракам и оврагам, мы пролетели по воздуху и приземлились на небольшой возвышенности, которую венчало старое высокое дерево. Оно выдавалось надо всеми остальными, как лесной царь. Пожалуй, оно было не просто старым — древним; его корни оплетали почти весь холм, довольно каменистый, и между ними бежал ручеек. Это была кристально, невозможно чистая вода.

— Источник, из которого вы воду набирали, когда мы в лесу встретились, — пояснила Ирия.

— Из него нельзя пить? — усомнился герцог, вспоминая, как Ирия отреагировала тогда.

— Можно. Но для людей он не предназначен. У тебя могут проявиться странные способности. Вещие сны начнешь видеть. Или мертвых.

Похоже, мы выпили недостаточно, чтобы видеть подобное.

Бугорок на груди у герцога зашевелился, и из-за ворота угрюмо выглянула Эльза. Принцесса не сказала ни слова с того вечера. Наверное, была обижена и зла.

— Не царапайтесь, ваше высочество.

Эльза выпорхнула, ударив герцога крылом по носу, и уселась на ветку неподалеку. Мне почему-то стало смешно.

— Ты поласковей с ней, — мягко упрекнула его благородие Ирия. — С ее точки зрения, вы оба спасли ее злейшего врага.

— А я грубил, что ли? — насупился Тай. — Ты знаешь, как она кусается?

— Ну, так тебе она доверяет больше всех.

С такими словами Ирия повернулась и пошла к ручью. Тайран сложил руки на груди и сказал ей в спину: «В чем связь?». Да уж кто знает, в чем. Девчачья душа потемки, а принцессина и подавно.

Мы пробыли в лесу до вечера и заночевали неподалеку от холма. Всем не терпелось поскорей увидеть, получится ли расколдовать Эльзу — а ей самой в первую очередь! — но Ирии нужно было отдохнуть еще немного.

И вот поутру она взялась за дело. Впрочем, ближе, чем на десять шагов, Эльза ее к себе не подпустила, в чем Ирия после пары попыток убедилась и не стала настаивать. Для магии, пожалуй, расстояние такое не имело значения.

Ирия просто встала напротив, набрала воздуха в грудь, собираясь с духом. Размяла пальцы. Нас она отогнала в сторонку, чтоб не отвлекали. Мы устроились на поросшем мхом камне и ерзали от нетерпения. Герцог сидел, устроив подбородок на кулак, и притоптывал стопой.

Я впервые увидел — услышал — как Ирия произносит настоящее заклинание. Она вытянула руки в сторону принцессы, раскрыла ладони и заговорила:

— Мои слова да обратятся вспять: Эйлестории быть, принцессе человеком стать! Оковы чар снимаю, проклятие расплетаю, слово за слово, колдовство, сотворись по-новой!

Ни искр, ни вспышек, ни сияния, ни хлопка. Эльза пошевелилась, склонила голову набок…, а потом стала меняться. Это было… немного тошнотворное зрелище. Птичье тело росло, меняло форму, клюв исчезал, и птичьи лапы; Эльза свалилась с корня на землю, и я едва удержал Тайрана, чтоб он усидел.

И вот глядь — на земле скорчилась девушка. Я мимоходом успел испугаться, что она будет обнаженной, но нет. Наверное, перья превратились в платье, или платье изначально превратилось в перья. От него остались, конечно, драные обноски, но принцесса была хоть как-то одета. Даже обруч на голове остался! А вот волосы… отросли огого, и покрыли девушку не хуже всякого плаща. Слева вилась белая прядь, напоминая о том, что у вороны было белое крыло.

Я понял, что глазею с открытым ртом. Даже не верится… мы ее нашли — уже прекрасно, а нашей фее удалось снять проклятие. Получилось. Чтоб мне лопнуть, получилось. Столько всего пройти, пережить, и наконец-то победа.

Хотя какой ценой…, но что теперь о цене думать. Что сделано, то сделано.

Тайран вскочил, вытряхнул из сумы плащ, подбежал к Эльзе и набросил его ей на плечи. Та так и сидела, спрятав голову в коленях.

— Ваше высочество? Вы в порядке?

Я перестал на них таращиться и глянул на Ирию. Она так и стояла, замерев на месте, и смотрела, приоткрыв один глаз. Я увидел, как она с облегчением вздыхает, закрывает лицо ладонями и оседает на землю.

К Эльзе мне соваться точно не стоит, поэтому я подошел к Ирии и тронул ее за плечо. Она отняла руки от лица и взглянула на меня с непередаваемым выражением. Улыбнулись мы друг другу как-то одновременно, хотя ее улыбка вышла несколько вымученной.

— Получилось… получилось же, да? — прошептала она.

— Взгляни сама.

Она опять зажмурилась, вздохнула и посмотрела. Эльза сдернула тайранов плащ и ощупывала себя руками, не открывая глаз — голова, лицо, плечи, колени.

— Ваше высочество, — сказал ей герцог, — все получилось. Вы снова человек.

Эльза хрипло вдохнула, но не ответила; Тай поднес ей флягу с водой. Принцесса неловко поднесла ее ко рту — руки ее двигались медленно и рвано, наверное, она забыла, как это, быть собой, управлять своим настоящим телом. Бедняга… небось и говорить-то не сразу сможет. Пусть она и разговаривала, будучи птицей, но птичий клюв это вам не то же самое.

Я угадал. То, что она произнесла, мало походило на речь:

— Вашххг…

Голос вышел скрипучий, очень похожий на карканье, и лицо принцессы исказила гримаса.

— Не торопитесь, ваше высочество, — мягко сказал Тай. — Вам нужно привыкнуть. Встать сейчас сможете?.. Позвольте помочь?

Эльза не ответила. Она пробуравила взглядом Ирию. Фея выдержала ее холодный гнев. Она склонила голову, обозначая свое приветствие и уважение, и сказала:

— Проклятие снято, ваше высочество. Его светлость герцог прав, понадобится время, чтобы вам прийти в себя.

Она чуть помедлила и добавила:

— Нам еще предстоит разобраться с Яг Мортом. Когда все закончится, вы сможете наказать меня по своему усмотрению.

Эльза молча отвернулась и подала руку его благородию, который помог ей подняться; вот только сделать и шага принцесса не сумела даже с поддержкой. Поэтому далее мы наблюдали сцену как из рыцарского романа: ее высочество на руках отнесли к месту, которое герцог счел подходящим для лагеря. Ехать сразу в Тиарну было бы глупым решением, пока ее высочество в таком состоянии, да и возвращаться в лютую зиму, не обдумав, что делать дальше, тоже не стоило. Эльза не стала против этого возражать.

Судя по виду принцессы, с нее станется впрямь Ирию наказать. Наверное, на ее месте я тоже был бы зол. Хотя Сейху, который мне руку откусил, я не могу и не стану ненавидеть. Он это сделал не потому, что ему самому так хотелось, таковы условия призыва и договора. Так и наша фея прокляла Эльзу не из личного желания. Если этого не сделать, вся история посыпется. Буквально вся.

Но пожалуй, судить Эльзу я не хочу. Поскитайся-ка полгода в птичьем облике без возможности сунуться к людям, и не так озвереешь.

Но жуть как неловко между нами всеми стало в ее присутствии! Честное слово, когда она была вороной, все было намного проще. Она, молчаливая и угрюмая, мрачным звеном разбила нашу компанию. Нам было не до шуточек и смеха, но стало совсем уныло, хотя мы, вообще-то, достигли той цели, ради которой все затевалось.

При ней все сами собой будто стали паиньками. Все разговоры по делу, без панибратства. Развести костер, поймать дичь, согреть воды, подготовить ночлег. В идеале так оно и должно быть, да, я знаю. Но мне аж до мурашек стало не по себе от такой атмосферы.

Эльзе Тайран пожертвовал свою запасную одежду — рубаху и штаны. Та к ней не притронулась. Ни Тай, ни тем более я не могли ей помочь переодеться, а Ирию она к себе подпускать не желала. Принцесса понемногу вспоминала, как правильно двигать руками и ногами, ее жесты за день и вечер стали более четкими. Она даже прошлась пару раз по поляне с Тайраном, который вел ее под руку.

Чуть ли не единственное слово, которое она произнесла — «гребень». Обращено оно было к герцогу и он велел мне найти его в наших сумках. Я лично мог и без него обойтись, да и Тай тоже, но гребень нашелся.

Эльза взяла его и стала распутывать волосы.

— Ваше высочество, — предложил принцессе герцог, — может быть, обрезать, чтобы было удобнее?

Она покачала головой. Пока она занималась своими волосами, мы состряпали ужин. Тарелок у нас с собой не водилось, а ложек было три, одна из которых — черпак. И вот мы сидим вокруг костра, в котелке вкусно булькает похлебка из куропаток, а мы ждем. Эльза бездумно глядела в огонь, расчесывая очередную невозможно длинную прядь.

Тайран велел мне снять котелок. Я поставил его чуть поодаль от огня, чтоб поостыло. Тай потребовал у меня кружку — единственную, что вообще была — и сам наполнил ее похлебкой. Сунул туда ложку и предложил принцессе.

— Ваше высочество, отведаете первой?

Она удивленно подняла на него глаза, словно все это время не замечала, что происходит вокруг. А может, ее удивило, что сам герцог ей, можно сказать, прислуживает.

— Прис… тупайте первыми, — выговорила она. — Я сначала зак… ончу.

По этикету, знаете, так не полагается. Мы в походе давно его забросили, и лопали все вместе, черпая из котла. Поначалу очередность еще соблюдалась, но когда Ирия первой нарушила ее — или это был Тай, что из вредности хотел есть первым? — все само собой сошло на нет.

Тай кашлянул.

— Ваше высочество, у нас нет нужной посуды. Вы должны поесть первой, чтобы после нас не…

Эльза громко вздохнула. Ей-ей, и не узнаешь в этой смурной девушке вредную ворону, которая привыкла залезать герцогу в капюшон и кусать его за пальцы.

— Ваша светлость. Разве это… сей… час… важно?

— Только если вы не брезгуете, — чуть подумав, сказал Тайран.

Эльза впервые показала улыбку, хотя и кривоватую. Она воскликнула «ха!».

Что ей, действительно, брезговать, когда она ела с земли, а до встречи с нами вообще питалась не пойми чем. Может, ей даже приходилось есть сырых мышей и жуков. Вороны вроде всеядные.

— Пожалейте своег…хо пажа, ваш-ха светлость, — не без иронии заметила Эльза.

Тайран припечатал меня взглядом. А я что? Я ничего. Сижу помалкиваю.

— Пажи первыми не едят, — отрезал он.

Да будто я претендую.

Эльза улыбалась. Тайран немного попялился в кружку, а потом передал ее… мне. Я тоже тупо попялился в кружку, пока сообразил, что должен отдать ее фее. Она приняла ее, но приступила к еде не сразу, словно ей было совестно быть первой.

В общем, странный ужин вышел. Но это все ерунда полная. Наутро приключилось кое-что похлеще. Мы проснулись и не нашли Эльзу в лагере.

Глава 21, в которой паж узнает про Хальблада

Надо ли говорить, какой крик Тайран поднял? Какую суету? Ирия побелела как смерть, я погнал Сейху принцессу искать, но далеко никто не ушел. Принцесса нашлась сама. Комок черных перьев свалился Тайрану на голову, и он даже шугнул его: «пошла прочь!».

Птица возмущенно каркнула и закружилась над герцогом. У нее было белое крыло. Я медленно обернулся на Ирию. Лицо у нее окаменело. Ведь ее магии оказалось мало. Эльза вернулась в заколдованный облик.

Между тем, не успели мы удивиться одному, как произошло другое. Ворона кинулась камнем вниз. Тайран — ей наперерез, ловить, но не успел. Птица ударилась оземь. И глядь — ее нет, а на траве, покачнувшись, стоит на коленях девушка.

Герцог аж споткнулся, чуть не растянувшись в траве, и замер в нелепой позе. Я, натурально, челюсть уронил.

— Это… как понимать? — выдавил Тай, полностью выражая мои собственные мысли.

Эльза выпрямилась, стряхнула пару невидимых соринок с одежды и отбросила за спину толстую косу черных, как смоль, волос. Ее изумрудные глаза остро блеснули.

— Думаю, так, — отчеканила она. — Госпоже Ириадне не удалось снять чары, которые она сама же и наложила.

Тай перестал балансировать на одной ноге, и мы с ним одновременно взглянули на Ирию. Та выдохнула через зубы и произнесла:.

— Но похоже, они обращены частично. Вы по своей воле сейчас превратились, ваше высочество?

— Сейчас — по своей, — складывая руки на груди, ответствовала принцесса, — а вот птицей стала не по своему почину.

— Почему сразу нас не разбудили? — с резонным возмущением поинтересовался его благородие.

Эльза побарабанила пальцами по сгибу локтя.

— Все равно здесь нет никого, кто бы сумел это обратить, — заявила она.

Выпад, явно обращенный в сторону Ирии, остался без ответа. Я благоразумно придержал при себе, что думаю о принцессином поведении, а герцог молча проиграл желваками на щеках и вздохнул.

— Все же я попрошу вас больше на нас полагаться… Ирия. Ты сможешь определить, как изменились чары?

— Могу. Но мне нужно коснуться ее высочества.

Она вопросительно выгнула брови, глядя на высочество. Эльза дернула уголком губ и вытянула руку вперед: «Прошу». Фея приблизилась, взялась за ее пальцы и надолго прикрыла глаза.

Вердикт Ирии был таков: с проклятия, как с дерева, ободрали всю кору довесков, оставив главную сердцевину. Бишь условие, при котором оно падет, если Эйлестория погибнет. Теперь принцессе не грозило отправиться какому-нибудь селянину на ужин, если она сунется в деревню или город. Чары, которые Ирия пыталась обратить вспять, сработали странным образом: Эльза могла вернуть свой облик на какое-то время, а после неизбежно вернется в птичий.

— Это время должно быть уравновешено, — заключила Ирия, выпуская пальцы принцессы. — Иначе второе обличие возьмет свое, когда ему заблагорассудится.

Эльза вздернула изящную бровь.

— Стало быть, скоро я превращусь опять?

— Да.

Принцесса со странной задумчивостью рассмотрела свои ладони.

— Может пригодиться, — заявила она.

Пожалуй, может, если мы возьмемся за кем-то шпионить или незаметно спрятать ее. Однако, судя по лицу Тайрана, его подобные возможности больше тревожили, чем радовали.

— Прошу вас, поставьте нас в известность, когда пожелаете стать полезной, — попросил он ее.

Она усмехнулась.

— Всенепременно.

Герцог, ничтоже сумняшеся, рогом наханги приманил нам завтрак. Но так как он в охоте не силен, Ирия вызвалась ему помогать изловить куропатку, а я занимался огнем и кипячением воды в молчаливом обществе ее высочества. Ух, тяжко…

Когда с завтраком мы покончили, герцог объявил нечто вроде совета. Что нам делать дальше. Мы вроде как выяснили то, за чем возвращались в прошлое. При мысли о том, что будем прыгать обратно в ледяную зиму, меня передернуло. Очень не хочется.

— С проклятием придется снова обратиться к Бриде, — сказал он, — а насчет нашего отмороженного знакомого…

— Вряд ли он купится на уловку во второй раз, — закончила Ирия.

Он щелкнул пальцами.

— Точно. Поэтому — какие идеи? У меня пока лишь одна: подобраться к нему втихую в замке и заключить его во времени там.

Он не стал озвучивать очевидный изъян такого плана. Во-первых, зима никуда не денется — даже пока Яг Морт спал, снег и лед оставались вечными в непосредственной близости от него. Во-вторых, мы останемся бок о бок с ним. Но суть была в ином: выиграть времени, пока ищем способ избавиться от духа.

— Ты торопишь события, — сказала Ирия. — Я думала о другом. Вернуться на север и узнать у наханги, как изгоняются духи.

Я мысленно воззвал к Сейхе, задавая ему этот вопрос. Вдруг он знает… наверняка племя Зеленого Огня призывало его прежде. Он дал ответ: открыть портал рядом с духом. Но вот загвоздка: неисполненный договор все равно будет тянуть Яг Морта к нашему миру. А там как повезет, может, портал окажется сильнее.

— Ну хорошо, — подытожил его благородие. — У нас два варианта. Уже неплохо. Значит, надо вернуться к Бриде и посоветоваться с ней.

Ирия тяжело вздохнула.

— Мы до сих пор не знаем кое-чего важного, — сказала она. — Почему на самом деле договор не исполнился.

— Если этот мерзавец позволил тебе разбираться с договором, то почему о нем не рассказал? — возмутился Тай.

— Рассказал. Ему была обещана королевская дочь.

— Вкусная, наверное, — ляпнул я и получил испепеляющий взгляд от Эльзы.

— На слова духа нельзя полагаться, — заметил Тай, незаметно давая мне пинка в голень.

— Нельзя. Поэтому мы должны сами убедиться.

Мы помолчали.

— Хочешь еще раз в прошлое отправиться? — мрачно уточнил герцог. — Совсем с ума сошла?

Ирия вздохнула.

— Мы сможем понять, как расторгнуть его договор или исполнить его. Тогда он уйдет сам, ведь ничто не будет его держать.

— Никаких больше прыжков в прошлое! — отрезал герцог. — Одного хватило!

— Пойдем вместе, — твердо оборвала она его. — Так или иначе нам нужно это узнать.

Тайран вскочил.

— А если ты опять во что-то влезешь?! Если там Эльзу съест лиса? Или Вилхо останется без башки?

— Охолоните, ваша светлость, — строго сказала принцесса, ловко не пеняя ему на то, что проклятие уже не действует и она может свободно посещать город. — Такие вопросы надо решать голосованием. Речь идет о судьбе страны.

— У меня же вроде нет головы, — вставил я. — И почему именно лиса?

— Мы туда пойдем, а потом окажется, что нам нужно основать собственную страну? Отказываюсь!

Ирия спокойно выслушала герцогские возмущения.

— Тайран. Ты сам сказал, словам духа нельзя доверять. Надо понять, что произошло на самом деле. У нас просто нет способов сражаться с таким чудовищем, а значит, надо узнать, как изгнать его.

Доводы Ирии были вескими, но и опасность неиллюзорной.

— Мне нужно подумать, — наконец серьезно произнес Тай, встал и ушел.

Мы остались втроем, но ненадолго. Эльза, задумчиво поглядев герцогу вслед, ушла за ним. Вот уж не знаю, удачная ли это идея. С другой стороны, по положению принцесса у нас выше всех. Ее голос очень даже весомый.

Нас осталось двое. Ирия, прикрыв глаза, запрокинула голову и вздохнула. Ох уж каково ей… всего денек отдыха, и снова сразу за дело. Она просидела замурованная в гробнице восемьсот лет. Ей предстояло заколдовать Эльзу. Они обе понимали, что это неизбежно, но легче от того не станет. Это как если бы мне надо было навредить Тайрану во всеобщее благо. Аж в дрожь бросает… я повел плечами.

— Слушай, — говорю, — Эльза может как угодно к тебе относиться, но она однажды поймет, что здесь никто не виноват.

Она медленно уронила голову набок и слабо улыбнулась.

— Спасибо, что остаетесь со мной.

Утопив лицо в коленях, она добавила:

— Несмотря на все, что я натворила…

— Ты хотела как лучше.

Я сказал так, но почти сразу понял, что подобные слова плохо утешают. Есть в них какая-то подоплека, мол, хотеть-то хотела, но получилось плохо. Получилось и самом деле не очень, но никто из нас не сумел бы лучше. Да и по чести сказать, работа была общая.

— Знаешь, — говорю, — я рад, что ты с нами. Без тебя мы бы дальше Вельма не ушли.

Она выпрямилась и шутливо пихнула меня в плечо.

— Не прибедняйся. До наханги бы точно доехали.

Мы помолчали. Надо было идти мыть посуду, к которой уже присохли остатки завтрака, но посуда меня волновала в последнюю очередь.

— Скажи, Вилхо. Кто это был?

Она не уточнила, но я понял, о чем речь. Тот самый вопрос, о котором деликатно все умалчивают. Кто разбудил ее. Как — она поняла и сама, ведь именно она говорила прежде о таком способе снятия чар.

— Это был я.

Ресницы ее дрогнули.

— Правда?

— Это плохо?

Мне очень невпопад, по-дурацки, подумалось, как прозаично и нелепо выглядит грязный котел, который стоит рядом со мной. И еще нелепее черпак, который я держу в руке. Я бросил его, и он брякнул громче, чем стоило бы.

— Нет.

Я ведь говорил, что никогда Ирии в глаза не смотрю? Ну, долго не смотрю. В голове становится пусто. Я не всегда следую своим советам. На сей раз не удалось.

Ирия подняла руку и кончиками пальцев погладила меня по лицу. А дальше все произошло само собой, и я не буду рассказывать, что значит целоваться с девушкой, которая вам нравится. Найдите себе такую и поцелуйте ее.

Я не знаю, как долго мы были заняты. И когда успели повалиться в траву, и вообще это неважно. Но в какой-то момент Ирия отстранилась и спрятала лицо на моем плече. Этот трюк сработал плохо, и ей пришлось зажать мне рот рукой.

— Ну хватит…

— Ммф… Почему?.. Ты сказала, тебе можно.

Ирия вздохнула.

— Вилхо. Ты помнишь, в чем разница между мной и тобой?

Ага. Тайран предупреждал… меня как ведром холодной воды окатили. Я резко сел, увлекая Ирию за собой. Она разжала объятия. Ну, раз так… я сделал то же самое и отвернулся. Эйфория быстро пожиралась обидой от того, что между нами опять проводится черта.

— Ты как принцесса, а я как простолюдин. Знаю, — говорю.

— Дурак!

Она схватила меня за косичку и дернула, чтобы я посмотрел на нее. Рассердилась… так я тоже злюсь, мало приятного, когда тебя будто за нос водят. Как по мне, давай либо «да», либо «нет».

— Вилхо. Я фея. Ты человек. Ты проживешь еще лет пятьдесят, семьдесят… ну, пусть будет сто!.. Через сто лет я буду такой же, как сегодня.

И вот тут-то я понял. Я совсем об этом позабыл! Они живут намного дольше и не умирают от старости. У меня перед глазами был живой пример — Брида, которая появилась давным-давно и жила целую тысячу лет. Сколько судеб и жизней прошло у нее перед глазами? Сколько она видела и пережила, и потеряла? Тут хочешь — не хочешь, а ожесточишься и перестанешь привязываться к кому-либо…

Вся обида и злость испарились, и тяжесть одна с души свалилась, зато навалилась другая.

— А ты состаришься и умрешь, — закончила Ирия и выпустила меня.

— Но я все равно…

— Знаю. Я тоже.

Меня прямо затрясло от восторга. Я получил отказ, но зато!.. Мне почудилось, что меня сейчас впрямь разорвет от противоречий. Я подался к ней, но она отодвинулась и ткнула в меня пальцем.

— Знаешь, что самое дурное? — голос у нее сорвался. — Я хочу, чтобы ты меня не послушался.

Я застыл, пытаясь осмыслить. Что она имеет в виду? Она меня отвергла, потому что не будет никакого «жить счастливо и умереть в один день», а теперь-то что?

— Я сделаю все, что ты хочешь.

— Лучше молчи.

Она устало потерла лоб.

— Каждый раз, когда я об этом думаю, мне страшно, — проговорила она дрогнувшим голосом, — я должна буду увидеть, как вы оба умрете…

— Ну как знать, может, я найду способ стать бессмертным? Или волшебником родиться надо?

Ирия грустно рассмеялась.

— Ты себе не изменяешь.

— Я и тебе изменять не буду, — говорю.

Она подобрала шишку и бросила в меня.

— Вы закончили?

Мы оба так и подпрыгнули. Тайран, оказывается, вернулся, и стоял неподалеку с весьма мерзкой ухмылочкой. Невозмутимая Эльза держалась рядом, глядя в сторону с таким видом, словно вот-вот зевнет. Этикет! Делает вид, что ничего не видела и не слышала.

— Значит, так. Сначала делаем дела, потом все остальное.

«Остальное» Тай произнес очень противным тоном.

— Мы уже поняли, ваше благородие, — сказал я, чуя, как горит лицо и уши. — Вы что-то решили?

Герцог как нарочно продолжил ездить по неловкой колее.

— Я окончательно решил, что у тебя нет головы. И у нее тоже.

Ирия открыла было рот для ответа, но Эльза успела раньше. Она коснулась плеча герцога и сказала:

— Главное, что голова есть у вас и у меня. Озвучьте решение.

Тайран ненадолго смолк, какие-то еще насмешливые слова явно просились у него с языка, но он кашлянул и объявил, что мы отправимся увидеть, из-за чего договор короля Тиара и Яг Морта не был исполнен.

Эта дата — очень конкретная дата — известна как «день основания». Потому что именно после нее наша страна стала Эйлесторией, а прежде княжество вдоль реки Бруновен называлось Тиаррана — да-да, князюшка назвал государство и столицу в честь себя любимого. Эйлесторией она стала четверть века спустя, когда загадочным образом пропала без вести дочь короля. Эта дата отмечается как праздник, потому что, несмотря на пропажу принцессы, страна получила свое нынешнее имя.

Мы переместились почти на тысячу лет назад и тоже попали на праздник. Правда, совсем на другой.

Окрестности преобразились, лес пропал, зато вырос в других местах. В степи на юге исчезла Долгая гора — мы удалились от нее порядочно, но она оставалась темным бугорком на горизонте, и после прыжка перестала существовать.

Стало куда меньше поселений и дорог, а знаменитый мощеный тракт через столицу еще не построили.

В общем, за тысячу лет изменился размах. К столице это тоже относилось. Дорога с причалов до города, большую часть которого пока не обнесли стеной, мощена очень грубо. Сама внешняя стена до сих пор деревянная, а вот замок уже обнесли как полагается. Городок маленький, рынок вонючий и шумный. Никто нами не заинтересовался, а стража на воротах пропустила вместе с десятками других. В город шли ремесленники и торговцы, бакалейщики и земледельцы, чтобы продать созданное и выращенное своими руками.

Эльзе и Ирии пришлось скоропалительно отыскать плащи, чтобы спрятать этих двух девушек, которые среди других были что две жемчужины в россыпи зерна. Тут произошла рокировка: фея коротко поторговалась с какой-то горожанкой и получила обыкновенное суконное платье, которое предложила принцессе. Так, Ирия облачилась в привычную ей мужскую одежду, а ее высочество надела платье.

Вся эта возня происходила в узком переулке, где мы с Тайраном, повернувшись к девушкам спиной, стояли на страже, пока они впопыхах переодевались.

Народу было много, в столице что-то затевалось. Горели на улицах цветные фонарики, играли музыканты, выступали артисты. Тайран заставил меня пристать к прохожему да узнать, в чем дело — и тут мы получили первое подтверждение, что легенды не всегда врут.

Прохожий посмотрел на меня как на юродивого.

— Северянин, штоль? — с диковинным выговором ответил он. За тысячу лет-то речь людская поменялась, я его понимал не без труда. — У вас али ушов нета? На каждома углу кричат, что принцессу замуж выдают!

Он смерил меня взглядом и ушел, качая головой, а мы переглянулись: принцесса очень даже существует, и ее жених тоже, и мы попали как раз на канун их свадьбы.

Мы побрели дальше по улице. Глазели и слушали, что болтают горожане и гости. Выдавали, значит, принцессу за некоего Хальблада. Ирия растерянно пожала плечами в ответ на наши вопросительные лица.

На торгу на прилавке резчика мы увидели деревянные фигурки, которые изображали героев Эйлестории, и среди них было много человечков в белом. Позже нам попался по пути кукольный театр для детей, где генерал Хальблад бок о бок с Тиаром побеждал негодяйского короля уже присоединенной страны. Этот генерал носил белые одежды и кидался ледяными копьями.

Дальше больше. Местные радовались, что их принцесса выходит замуж именно за того, за кого ее выдают. Они хвалили его, приписывали ему разные добродетели, мол-де он князю названый брат, и его правая рука, и без него не бывать Эйлестории такой сильной страной. Они произносили его имя с искренним уважением, хотя и не без доли трепета: Хальблад прославился своими ратными подвигами и… могущественной магией.

Мы, пришельцы из далекого будущего, знаем злобного духа и убийцу. Тысячу лет назад люди знали только сильного мага, который во всем помогал их повелителю и трудился на благо их страны, защищал ее, присоединял новые земли. Генерал генералов, что привел войска Тиарраны ко множеству побед. Заслужил доверие короля и народа, он по праву получит в жены принцессу.

— Меня от этого мутит, — мрачно заметил Тай.

— Меня мутит от того, что дух не солгал, — не менее мрачно отозвалась Ирия.

Я вел ее под руку. Глаза у нее лихорадочно блестели, а мой хозяин зыркал по сторонам там люто, что я забеспокоился, как бы на него стражу не кликнули.

— Успокойтесь, — велела Эльза, — мы пришли, чтобы увидеть самим. Ничто не исключает, что дух с самого начала обманывал короля.

Я уж прям как-то не знаю. Уж больно ладно все сходится.

Дух мог менять обличья, вселяться в чужое тело, так что оставался простор для воображения, что же на самом деле случилось.

Лично мое воображение пришло к такому заключению: Яг Морт воевал рядом с князем под личиной этого Хальблада, дождался срока, получил Эйлесторию и сожрал ее. Вот и вся загадка исчезновения. А потом уж Тиар, знамо дело, объявил духа врагом номер один. Против Яг Морта особо не повоюешь, и он наворотил в стране что хотел.

Складывалось вроде стройно. Не мог же король впрямь притащить духа зимы и заявить — вот ваш новый генерал, любите и жалуйте. Ну, он дух зимы, ничего, подружитесь.

Нам бы этого Хальблада увидеть, но просто так в замок не проберешься. Да и Хальблад, если он правда Яг Морт, может узнать меня и запомнить Ирию. Но его благородие раздухарился:

— Сделаем так. Ты у нас колдунья, Вилхо — призыватель духов. Вломимся в покои короля ночью. Впечатление произведем что надо, он нам быстро все выложит.

И это он не хотел ни во что лезть?

— А потом догонит и еще раз выложит, — сказала Ирия.

— Есть идеи получше? — изогнул брови Тай.

Его предложение звучало эффектно, но рядом с Тиаром мог легко оказаться Хальблад. Я бы поставил на то, что ему вменялось охранять короля.

Нам повезло. На второй день мы увидели в городе их обоих, потому что они возвращались откуда-то с большим эскортом.

Во главе колонны ехали два всадника. На гнедом коне восседал русоволосый человек с опрятной короткой бородой, в алом плаще с золотой пряжкой. Гордая осанка, четкий профиль, уверенное лицо. Это лицо мы все уже однажды видели. На нем тогда горели звериные глаза, но облик повторялся один в один.

— Это же он, — прошипел Тайран.

— Тиар, — сказала Ирия.

— Рисе, — сказал я.

Вот в кого превращался рисе Валхар. Не соврал он, значит. Не соврал.

Второй всадник ехал на белом коне. Статный, тоже с короткой бородой и длинными белыми волосами, заплетенными в косы, а в косах — какие-то мелкие то ли бусины, то ли монетки. Плащ с синим подбоем и серебряной пряжкой. Под ним простая белая рубаха, но богатый пояс. В общем… если честно, он очень походил на какого-нибудь вождя наханги.

Без сомнений, это был Хальблад.

— У него глаза прозрачные, как лед, — прошептала Ирия.

Я мысленно воззвал к Сейхе, вопрошая, кого мы видим перед собой. Ответ я получил очень скоро. Сейхе не надо было долго принюхиваться.

«Повелитель холода».

Сглотнув, я невпопад высказался:

— А как лошадь его выдерживает?

Ирия с Тайраном установились на меня, а Сейха удосужился ответить: «Его личина подобна человеческой». Видимо, это значило, что при таком росте в подобном теле дух весит как обычный взрослый мужчина.

— Так это он или нет?! — зашипел Тай.

Я кивнул. «Чтоб я сдох», — высказался Тайран.

Процессия проследовала через главную улицу и исчезла в замке. Мы, потрясенные, поплелись в харчевню и притулились там в уголочке. Вокруг было шумно, ну и воняло под стать. Ее высочество Эльза держалась молодцом, даже пригубила разбавленное вино, которое нам принесли, чтобы мы зря столик не занимали. Разве что сидела она на удивление прямо, точно как принцессам и положено.

Пока мы ждали напитки, Ирия сказала:

— Сегодня ночью принцесса Эйлестория должна исчезнуть. Я уверена, все дело в ней. Нам нужно увидеть, как она пропала и почему.

— Поди, не хочет замуж за ледяную образину, — справедливо предположил Тай.

Мы смолкли ненадолго. Я призадумался. О договорах с духами я знаю мало. Я сам отдал одну руку Сейхе, но шаманы наханги вызывают духов иначе. Ведь все их руки и ноги остаются при них. Брида говорила о крови и жертве, но выходит, платить можно и чем-то еще. Я имею в виду, если не хочешь отдавать свою руку, предложи чужую. Примерно так и звучал договор между Тиаром и Яг Мортом.

— Вряд ли Эйлестория много знает. А у Тиара может быть способ обуздать духа, — предположил Тайран.

— И? Думаешь, он нам расскажет, а своего будущего зятя выставит за дверь? — отозвалась Ирия. — Не забывай, что Мерзлота началась вскоре после дня основания. Если бы князь мог, он бы с ним сладил.

С этим трудно было спорить.

— Все произошло в замке, насколько мы знаем, — сказала Эльза. — Нужно найти покои принцессы и попасть туда.

Задачка. Замок отлично охраняют, а еще там где-то сидит Хальблад. Сейха мне сказал, что у него, как у волка, нюх намного лучше, чем у духа зимы, но если мы окажемся слишком близко, он сможет его засечь. Сейху то есть. А мой хранитель и был в предполагаемом плане козырной картой.

— Сделать это незаметно почти невозможно, — продолжала принцесса, — так что этим займусь я.

Мы все вытаращились на нее, а Тайран немедля открыл рот, чтобы возразить. Эльза припечатала его взглядом.

— На меня никто не обратит внимания. Я чувствую, что время моего человеческого облика истекает.

— Опасно, — сказал Тай. — Эйлестория пропала, с ней могло что-то случиться. Мы не знаем, сам ли Тиар ее спрятал или Яг Морт украл.

Эльза насмешливо изогнула бровь. Уж она-то опасностей за последние полгода с лихвой хлебнула. И выжила.

— Замок намного меньше, чем при моем отце. Птица не заинтересует никого, в отличие от трех незнакомцев, летающих на сияющем волке.

— Я могу наложить на нас чары сокрытия, — возразила Ирия.

— Но ведь остается опасность, что Хальблад почует? — не сдалась принцесса. — Хранителя пажа его светлости.

А вот это верно. Покои принцессы вряд ли далеко от покоев короля, а где король, там и Хальблад. Неизвестное звено и риск. Если он нас засечет…

В случае с Долгой горой вышло, что нам нужно было вмешаться. Но что насчет сегодняшней ночи? Откуда нам знать? Правило о невмешательстве оставалось правилом.

— Все равно… — начал было Тай.

Кружка принцессы веско стукнула о столешницу.

— Вы сами просили меня поставить вас в известность, когда я пожелаю быть полезной. Не недооценивайте меня, ваша светлость. Я не владею никаким оружием или магией, и все же у меня есть способность, недоступная никому из вас.

Какая ловкая. Я-то был уверен, ей не пришлось по вкусу, что ее проклятие вывернуло неправильно, а она решила им воспользоваться. Не думаю, что ее понимаю. Мне лично хотелось вернуться, и чтоб зимы уже не было, и жить спокойно дальше. Не лазить по древним замкам, прячась от злобных духов. Не иметь в ближайших планах сражений с этими духами.

Но вот поди ж ты. Что-то явно сломалось в принцессиной голове за времена ее скитаний. Кто я такой, чтобы ее судить. Пришлось ей несладко. Возможно, она устала от того, что ее судьбой что-то управляет, и теперь ей хотелось иметь власть хоть над чем-то.

— Но как вы найдете принцессу? — Тай понемногу начал сдаваться, понимая, что его невеста оказалась на диво упряма, под стать ему самому. — Замок не столь велик, и все же…

— Во-первых, я лучше вас всех представляю, где могут быть покои. Во-вторых, сейчас лето. Окна в замке будут открыты, чтобы шел теплый воздух. Если мне не удастся найти Эйлесторию, я вернусь к вам.

Герцог не спешил соглашаться, Ирия тоже, а моего мнения ее высочество точно не стала бы спрашивать. Пусть Эльза и станет никому не интересной птицей, но Хальблад-Яг Морт это вам не шутки. Мы ведь не знаем, может, к дочери Тиара и воробьев не подпускают на полет стрелы.

С другой стороны, если у замка есть такая защита, как Хальблад, нужны ли в нем вообще рыцари? Поди, Тиар уже привык, что ему и его семье ничто не угрожает. Хотел бы я посмотреть на храбреца, который отважится напасть. Тиар с помощью духа подмял под себя всех соседей, а кого не подмял, с теми заключил выгодные договоры.

Вскоре Эльза потащила нас прочь из таверны, потому что вот-вот началось бы превращение. Мы едва успели забежать в темный закуток, как девушка исчезла, и на дождевую бочку у стены порхнула ворона с белым крылом.

Ирия вытянула руку и сделала короткое движение пальцами. Белое крыло медленно потемнело.

Ворона восприняла это словно как знак. Она встряхнулась, каркнула «ждите!», и улетела, только ее и видели.

Глава 22, в которой пажу в пояс кланяются

Я вам отвечаю, Эльза достигла замка еще до того, как Тай набросился на меня и велел призвать Сейху. Там и идти-то недолго, а лететь и подавно. Я замялся, ведь Сейху при его появлении никак не спрячешь даже в темном переулке, свечение будет огого.

— Не трать время! — велела Ирия. — За ней!

Мы поспешили к замку пешком. Тайран на ходу продолжал ругаться, но на подступах к королевскому обиталищу несколько выдохся. Смекнул, что покуда ничего страшного не случилось, а суетиться, в общем-то, поздно.

В итоге мы прибились к толпе зевак у помоста на площади перед замком, где показывали пьесу. Пьеса нам всем была до одного места, но Ирия заставила нас обоих не таращиться в ненужную сторону одновременно, потому что это было бы подозрительно. Мы поглядывали на замок по очереди. Там все было тихо да мирно, свет горел в некоторых окнах, и стража скучала на воротах.

Мы решили немного подождать. Ее высочество не соизволила условиться, через какое время надо мчать ее спасать, поэтому мы просто дождались окончания первого акта в пьесе (между прочим, и в ней показывали какую-то славную битву Тиара и Хальблада со злобными вражинами).

Ничего особенного не происходило — ни в замке, ни на сцене. Засада была в том, что мы бы и так не узнали, случись что с принцессой. Если ее схватят, ранят или убьют…, но с другой стороны, а кому, в самом деле, интересна обыкновенная ворона? Белого пятна на ее крыле больше нет, и она ничем не отличается от других. Пока рот, то есть клюв, не откроет.

Эльзы не было и не было. Мы топтались на месте, покуда в одном из замковых окон не блеснуло сине-зеленой вспышкой.

— Не будь я герцог, если она не магическая, — прошипел Тай, и мы оба уставились на Ирию.

Ей и говорить не нужно было: по ее лицу мы поняли, что хозяин прав. Тогда мы сорвались и побежали в город, чтобы найти какой переулок поукромнее. Народу была тьма, попробуй-ка спрячься хоть ненадолго. Увидь кто здоровенного, что лошадь, белого волка, такой вой подымут…

Но вот мы взлетели над острыми крышами, которые рассыпались неровной кляксой, расступаясь к облитой огнями площади, и рванули к замку. Ров, стена. Караульные даже не посмотрели в нашу сторону, а у меня гулко стучало в груди: хоть бы только Хальблад нам не попался. Поди от него спрячься или убеги.

— Туда! — Ирия показала на одно из окон наверху, которое все еще слабо светилось зеленовато-голубым. Оно и впрямь было открыто, как Эльза предрекала.

Сейха оттолкнулся от зубцов стены и понесся к нему. Еще на подлете оно погасло, и Сейха безо всякой команды вдруг развернулся в воздухе и полетел прочь.

— Куда?! — возмутился герцог.

— Повелитель холода близко, — был ответ.

Я покрылся мерзкими мурашками.

— Но и ее высочество там! — закричала Ирия.

— Вилхо! Попроси его вернуться! — вторил ей Тайран.

Я открыл было рот, хотя был совсем не уверен, что это хорошая идея. Понимаете ли, чары сокрытия — они как бы только невидимость дают. Это не значит, что пропадет, как бы сказать… магический след. Словом, если Сейха удирает, пожалуй, стоит удирать вместе с ним. Но как бы Эльзу бросать тоже плохо.

— Гвах!

Нечто врезалось моему хозяину, сидящему прямо передо мной, в ухо. Это нечто было темным, всклокоченным и прокаркало несколько раз.

— Ваше высочество!

Высочество намертво вцепилась в его волосы и сползла на затылок, помогая себе крыльями. Я очень близко увидел ее маленькую голову и блестящие глазки.

— Пррочь! — каркнула она.

Похоже, с Сейхой она была солидарна целиком и полностью. Ну хоть один камень с души свалился.

Удирали мы не так уж долго. Мы пересекли реку и спрятались в лесочке за деревней. Сейха заявил, что водная преграда мешает духам чуять друг друга, поэтому можно было не опасаться. Но мне все равно было тревожно.

С Эльзой мы, оказывается, совсем чуть разминулись. Она вылетела из замка почти сразу после того, как в покоях Эйлестории погас свет, но двинулась к западу, заметила нас и кинулась вдогонку.

— Постойте, — изумилась Ирия, — но я ведь наложила чары…

— Об этом позже, — отсекла вопрос Эльза взмахом руки. — Сначала об Эйлестории. Это очень… важно.

Она взглянула по очереди на каждого из нас, остановившись на Ирии. Как только мы, так сказать, спешились, она приняла свой человеческий облик, снова ударившись об землю.

— Вам это не понравится.

Что ж, она была более чем права. Нам это не понравилось. Особенно Ирии.

Эльза безо всяких помех проникла в покои Эйлестории. Она просто покрутилась вокруг замка, нашла их и уселась на подоконнике. Принцесса, которой в сей час не спалось, была так занята, что не заметила ее.

В покоях был полумрак. В нем угадывались очертания стола и кресла, и темное пятно гобелена на стене. В другом углу, возле двери, силуэт девушки стоял напротив высокого зеркала в раме на ножках. Зеркало испускало зеленовато-голубой свет, ничего не отражая. А девушка держала в руках нож — окровавленный. И с предплечья ее тоже кровь капала.

На этом моменте рассказа Ирия побледнела, а мы с герцогом переглянулись.

Эйлестория, не ведая, что за ней наблюдают, протянула руку к зеркалу, и ее пальцы почти полностью пропали в нем. Прямо внутри, в его свете. Рука Эйлестории медленно, но зримо погружалась прямо внутрь зеркала. Ее кисть уже исчезла в сиянии, которое вспыхнуло с новой силой. Зеленоватые сполохи, на бахроме которых мерцали искры, окутали ее фигуру.

Эльза никогда не видела порталов в мир духов — а если верить ее описаниям, это был он! — но поняла, что Эйлестория ухитрилась измыслить себе магический способ побега. Та успела погрузить руку по локоть, и одна принцесса растерянно смотрела, как другая в буквальном смысле входит в зеркало.

— Я засомневалась, стоит ли мне что-то сделать, — поведала Эльза. — Но менять ничего нельзя…

— Так она вошла в него? — спросил Тайран.

Мне было больше интересно, где она его взяла и что это за зеркало такое. Мы тут, — ну, я — понимаешь, на Яг Морта грешили, на короля, а ее высочество сама всю кашу заварила.

— Вошла, — ответила Эльза. — И я видела ее лицо.

Мы все дружно напряглись. Так, хорошо, лицо. Лицо у всякого человека есть. Но раз Эльза о нем говорит, значит, это важно.

Тут мне закралась безумная мыслишка. А не похожа ли Эйлестория тоже на кого-то из наших знакомых? На саму Эльзу? Или на Ирию?

Я на ощупь нашел ее руку и сжал. Ирия с готовностью ухватилась за мою ладонь. Пальцы у нее были прохладными.

Эльза глубоко вздохнула.

— Покои, в которых я оказалась, не были ее комнатами. Это был кабинет самого короля. Не знаю, где был он сам и как Эйлестория проникла туда.

Она чуть помедлила.

— Ее лицо… она выглядит словно моложе, но узнать ее несложно.

У меня внутри так и захолонуло от дурных предчувствий.

— Эта женщина… теперь понятно, как она прожила тысячу лет. Это она, двух столь похожих людей быть не может.

— Кто? — не своим голосом вопросила Ирия, до боли сжимая мне руку.

Эльза краткий миг помолчала, ясно понимая, что ее ответ даст нам по лбу, как лопата. Я его еще не услышал, но знал, что он даст.

— Ныне она известна как Брида, фея и первая хранительница.

Я ощутил, как изумление затапливает меня буквально с головой. Так же сильно я удивился, пожалуй, лишь когда мы нашли Мор Рану на Долгой горе. Хотя нет, там я в какой-то степени ожидал того, что увидел.

— Кааак? — сдавленно выдохнул герцог.

Ирия зашипела, словно обожглась, вонзая ногти мне в ладонь.

— Вы не ошиблись? — чуть ли не угрожающе уточнил Тайран.

— Нет, ваша светлость. Когда сияние вспыхнуло, я увидела вскользь и подобралась ближе, дабы рассмотреть. Убедиться, что мои глаза не обманывают меня.

Все видения, ответы, которые показывало нам зеркало истины на севере, впрямь обрели свой смысл. Войти в мир духов, чтобы стать волшебницей — вот что оно предлагало! Тогда сумеешь и превращаться, и много чего еще. Хотя Ирия такого не умеет, и я не слышал, чтобы другие феи могли.

Брида, умирающая разными способами. Не Брида. Эйлестория, которая превратилась в нее. «Пока жива Эйлестория, принцесса будет в облике птицы».

Чтоб мне лопнуть…

Тайран грязно выругался. Бриде досталось на словах, и «подлая мерзавка» было самым безобидным, что герцог сказал. Во всех его выражениях я был с ним согласен. Кем надо быть, чтобы отправлять других делать грязную работу, калечиться, сражаться, а самой посиживать в замке и попивать чай? Мерзавка как есть.

Но верится все же с трудом. Притворялась Брида очень искусно. Хотя меня сразу удивило ее непоколебимое спокойствие, какую бы весть ей ни сообщили. Но вот… мы не поверили, что Ирия может быть Мор Раной, а вон как вышло. Так что слова Эльзы не были столь уж невероятными.

Ирия издала сдавленный смешок.

— Если все так, то в чем ее выгода? — резко спросила она тем тоном, которым обычно хотят уличить во лжи.

Сложно принять, что твоя старшая сестра, которая о тебе заботилась, растила и учила, просто гадко тебя использовала. Заставила столько пережить. Куда легче принять, что произошла какая-то ошибка. На месте Ирии я бы тоже попытался найти оправдание и объяснение.

Хотя не могу сказать, что Брида мне особо симпатична. Она отстраненная, холодная, чуточку жутковатая. Раз она главная, то значит, самая сильная, а пределы ее сил нам неизвестны.

Эльза покачала головой.

— Они с Яг Мортом сидят в одном замке и притворяются, что друг друга не знают, — беспощадно озвучил Тайран. — Сговор.

Ирия поджала губы. Я большим пальцем погладил ее ладонь, нутром чуя, что словами ее сейчас не успокоишь.

— А в чем смысл брать власть над страной, закованной в лед? — спрашиваю.

— В том, мой друг, что дух в любой момент может ее разморозить. Вот тебе и страна готовенькая на блюде, а неугодные уже от мороза померли.

— Ваше благородие, а духи-то не такие, как люди. Что ему трон да власть? Он скорее просто всех съест. Не сложновато ли?

— Но ведь с Тиаром он дружбу-службу водил, чуть на его дочери не женился, — возразил герцог.

— Это был договор и плата.

Тай тяжело вздохнул и ущипнул переносицу.

— По договору, — проговорила Ирия, — принцесса и Хальблад и так бы получили власть, пусть и не сразу, а с уходом Тиара от дел. По нашим обычаям, супруг принцессы может взойти на трон.

— А поступок Эйлестории только без толку все усложнил, — неожиданно поддержала Эльза. — Это и впрямь странно.

Ирия судорожно вздохнула и потерла лоб.

— Я не понимаю… она не могла такого!.. Бессмыслица. Я не поверю, пока не услышу от нее самой.

— Я понимаю, что ты ее защищаешь… — начал Тай.

— Нет, не понимаешь, — перебила она. Ее заколотило. — Я знаю Бриду лучше вас всех. Она очень, очень много сделала на благо страны.

Ирия, Ирия. А в прошлое она тебя тоже на благо отправила? Возможно, зная, что окажешься в Долгой горе. Это очень жестоко. Для большинства, может, и благо, и все равно жестоко.

— Совершенно никакого смысла нет в том, чтобы приводить ее к краху с помощью духа зимы. И ждать для того столетия! Я скорее поверю, что она ведет двойную игру.

— Плохо то, что она играет нами, — заметила Эльза.

Ирия зло всхохотнула.

— О, а вы-то уж много понимаете! Знаете ли вы, что значит быть хранительницей? Сколько всего нужно оставить, от чего отказаться? Это не игрушки с артефактами, ваше высочество. Как, вам понравилось играться в колдунью? Я смотрю, одна партия вам точно удалась. Сработало зеркало, да?

Мы с Тайраном вылупились на нее, на понимая, что она несет. Но когда Эльза нахмурилась и потупила взор, до нас начало доходить.

Зеркало сработало. Зеркало — портал. Мир духов может преобразить человека, и мог бы заколдованную Эльзу, чтобы она сумела вернуть себе облик…

Я присмотрелся к принцессе. В темноте не бросалось в глаза, но девушка, которая и без того была хороша собой, словно засияла красотой. Ее лицо, черты, все осталось прежним, но — неуловимо изменилось. У меня волосы зашевелились на затылке, и я оглянулся на хозяина, чтобы ему сказать.

— Ваше высочество, — вкрадчиво осведомился его благородие, — вы…

— Она это сделала, — едко бросила Ирия. — Я вижу это так же ясно, как солнце днем.

Эльза гордо вскинула подбородок, сверкнув изумрудными глазами.

— Не делает вам чести обвинять меня. Я была неосторожна и провалилась в зеркало следом за Эйлесторией. Не смейте пенять мне на умысел!

Ого как! Эльза буквально последовала совету зеркала истины. По своей воле или нет, уже не важно. Вот почему она кажется такой какой-то… не такой. Волшебной.

— А ваше право пенять феям на умысел вы где подобрали?

Ой-ой-ой. Ну нашли время пар выпускать!.. Сейчас клочки по закоулочкам полетят. Девчонки, они на словах так раскатать могут, что мечу никакому не снилось.

А вообще, я их понимаю. С самого начала видно было, что не больно-то они друг дружке глянулись. Тут только повод дай за слово какое зацепиться, а ссору раздуть дело нехитрое.

— Мои права не вашего ума дело, — не осталась в долгу ее высочество. — Даже если бы я вошла в зеркало нарочно, не вам с меня спрашивать!

— Уж куда мне. По своей прихоти я просидела восемьсот лет в гробнице. И то, что Вилхо лишился руки, совсем никак с вами не связано, — метко ударила Ирия.

Прямо какой-то бой без правил. Кто кого больнее ужалит. И главное каждая, что ни скажет, и права вроде.

— Да уж как и я сама себя заколдовала, — не сдавалась принцесса.

Герцог попытался было остановить их, но какое там. Залп двух яростных взглядов заставил его прикусить язык.

— И расколдовали, — подхватила Ирия. — Сразу делает вас могучей колдуньей, дабы судить о других.

— С вас пример беру, — парировала Эльза.

— Напрасно. Пример надо брать с мудрых, — обрубила Ирия.

— Как ваша Бри…

Сейха чихнул. Оглушительно. Взметнув облако искр и сора. После он встал, потянулся, выпуская когти, и зевнул. Прошел вперед, бухнулся прямо между нами и тряхнул головой. С одного его бока оказались Эльза с Тайраном, с другого — я с Ирией.

Мы все дружно уставились на него, прервавшего скандал на столь драматичной ноте. И сразу как-то звенящий воздух остыл, и все, по-моему, задумались, что ссора не имеет смысла.

Эльза медленно присела и осторожно коснулась сияющего меха. Тайран оторвал от нее напряженный взгляд, чтобы покоситься на Ирию. Я думаю, он ощущал себя между молотом и наковальней. Вроде и фея зря сорвалась, а вроде и принцесса могла бы не так открыто выражать свою неприязнь и обзывать Ирию ведьмой. Итог-то закономерен. Мне кажется, столкновение было неизбежным.

Ирия шагнула назад, выпуская мою руку, но я сжал пальцы и буднично спросил:

— Как думаешь, здесь неподалеку есть ручей? Поможешь найти?

Ее лицо было усталым и грустным. Она вздохнула и кивнула, а я постарался ободряюще ей улыбнуться и обернулся к хозяину.

— Ваше благородие, мы за водой. Сможете сами начать лагерь устраивать?

Он чуть подумал, а потом качнул головой. Эльза сидела у его ног и отрешенно наглаживала густой сейхин мех.

— Здесь Тиарна близко. Улетим подальше. Отдохнем до утра, а там подумаем, что делать.

С этим никто спорить не стал. Мы вскарабкались на спину Сейхе.

— Позволите, ваша светлость?

Тайран уставился на Эльзу, а после молча вытянул руку. Девушка исчезла, а на плечо герцогу порхнула угольно-черная птица.

…Спалось, наверное, всем нам дурно. Все мы проснулись с первым светом, помятые и продрогшие. Я стал огонь разводить, остаток вчерашнего ужина греть.

Ирия и Эльза хранили молчание. Со вчера никто не заговорил о скользкой теме. Я надеялся, что они обе остыли и успокоились. Вообще, Эльзу я понимаю, но Ирия мне роднее, уж простите, и я ее поддержу. Может, и не стоило ей так огрызаться из-за предположений о Бриде, но она тоже не железная.

Мы расселись у огонька со вчерашней похлебкой. Та, горячая, вкусно парящая мясным духом и диким лучком, и бодрила, и уютным теплом ложилась в животе. Мы передавали по кругу черпак, за исключением Эльзы. Она из кружки бульон пила. Ну, высочество, что уж.

По-лесному сырое, а оттого слегка зябкое летнее утро, дышащее росой, подернутое смолистым дымком костра и ароматом похлебки из куропатки, ни с того ни с сего выстыло под порывом шквального ветра. Застонал лес, пригнулись травы, а наливающееся голубизной небо с невесомыми перьями высоких облаков посерело. Солнце выцветало, едва успев взойти. Его быстро скрывала набрякшая хмарь. К тому моменту, как вернулся срочно посланный на разведку Сейха, тучи заволокли небосклон, набросив серую и промозглую тень на опушку. Дыхание превратилось в облачка пара.

Безлюдная глухая округа наполнилась странным шорохом и еле уловимым треском. Мы растерянно озирались. Сочно зеленеюшую траву прямо у меня на глазах покрыло изморозью, а лес как подернуло белой вуалью.

Черпак выскользнул у меня из пальцев и утоп в почти пустом котле.

— Началось, — шепнула Эльза, сжимая пальцы на кружке.

Разрази меня гром, в Тиарне не нашли принцессы и король, недолго мудрствуя, поссорился с Хальбладом. Или Хальблад показал истинную сущность, полагая, что его обманули.

Тайран шумно выдохнул белое облако. Откровенно говоря, мы не ждали нашествия Мерзлоты так скоро. Впрочем, о том, когда именно она началась, летописцы до сих пор спорят. Одни уверены, что сразу после пропажи Эйлестории, другие говорят, за семь дней заморозило, третьи пишут, что год.

Где-то в лесу гулко треснула от резкого перепада тепла и холода ветка.

Ага, год. Как же.

Хрусть.

Оледеневшая трава примялась под сапогом герцога. Он запрокинул голову и встретил Сейху, который опустился на поляну, рассыпая зеленоватые искры.

— С северо-запада идет снежная буря, — пророкотал он.

— Значит, стоит поторопиться и съесть это, — Ирия кивнула на похлебку.

— Ваше благородие! — окликнул я.

— Сам лопай, — отозвался он.

Ирия и Эльзино высочество тоже отказались. Ну и ладно, мне больше достанется.

— Ваше высочество, вы холод теперь тоже не чувствуете? — осведомился его благородие у Эльзы.

— Чувствую. Мой дар не таков, как у госпожи феи. Я могу менять облик по своему желанию, и только.

Тайран ненадолго смолк. Я постарался не сильно громко скрести черпаком в котле.

— Как это случилось? — просто спросил Тай.

Эльза ненадолго задумалась.

— Притяжение. То место… мир… словно обладает разумом и волей. Я была неосторожна. Сполохи, как ловчая сеть, сколько ни бейся, птичьей силы мало, чтобы вырваться.

— Но вам удалось уцелеть, — сказал герцог.

Эльза поежилась. Да уж, вряд ли визит к духам был приятным.

— То, что по ту сторону… оно обладает разумом. Их много. Разных…

Говорила она мало внятного, но мы все внимательно слушали. Когда еще кто о мире духов расскажет. Выживший, я имею в виду. Ведь ходу оттуда нет.

— И они говорят. Говорят, говорят… задают вопросы. Не язык и не речь, у них нет слов, но есть образы. Они спрашивали, с чем я пришла. Чего я желаю и что готова отдать взамен.

Значит, не сразу набрасываются. Даже на той стороне должно произойти нечто вроде договора.

— В своих желаниях стоит быть очень четким, — голос Эльзы обрел стальную твердость, — иначе… выйдет так, как со мной. Я желала освободиться от проклятия и вернуться назад. Но они видят все. В том числе и те желания, что мы не хотим в себе замечать.

Пожалуй, это значило, что где-то в глубине души она хотела оставить способность превращаться. Вот уж правда, душа потемки…

— Что вы отдали? — тихо спросил его благородие.

Эльза вскинула на него глаза, потемневшие, как штормовое море.

— Годы жизни.

Тайран смежил веки и так и застыл. Я знал, что он сейчас мысленно опять на себя тянет одеяло ответственности. Не уследил, позволил. Я было открыл рот, чтобы сказать, что если так ставить вопрос, то все виноватые, но он отмер. А потом склонил перед принцессой голову.

— Прошу простить меня. Я должен был сразу последовать за вами.

Эльза подняла ладонь.

— Не нужно. За последние полгода вы сделали больше, чем должны были.

Она бросила на меня многозначительный взгляд и добавила:

— Вы все. За что я вам безмерно благодарна.

Только я подумал, что настолько сдержанная (и запоздалая) благодарность кажется мальца неискренней, как ее высочество поклонилась, подметя своей длинной косой подмерзшую траву. Прямо в пояс поклонилась.

Пошел снег. Мелкий и колючий. Ветер стих, и лес накрыла холодная тишина.

Глава 23, в которой пажу предлагают руку помощи

Я шел по синему льду, испещренному кракелюром трещин. Промерзшая до дна река плавно плутала в ущелье, которое, расступившись, распахивалось к горной гряде. Она как алмазное ожерелье сияла своими вечными снегами. На самом высоком ее пике вспыхивали ледяные галереи и башни. На мне не было кухлянки, варежек или даже плаща, но мне было совсем не холодно. Какое-то время я рассматривал ускользающую красоту горного замка, ледников и снежных вершин, пока рядом не раздался голос:

— Ты пришел.

Я повернул голову и увидел, что на плато, у шаманского круга, сидят двое. Вот они уже передо мной: в кухлянках, припорошенных снегом, в белых волосах у обоих зеленые ленты. Пожилая женщина и бледный ребенок с красными глазами.

— Вот вы где, — сказал я, вдруг понимая, что именно к ним я сюда и шел. Ну конечно, Таланг и Кайса. Я так давно их не видел, и вообще думал, что они умерли.

Кайса громко фыркнул.

— Олух.

Таланг улыбнулась мне и пригласила меня сесть, что я и сделал.

— У нас немного времени, — сказала вождь. — Пока мы помним, кем мы были, мы сочли, что должны помочь тебе. Ты и твои друзья в тупике.

Да еще в каком. Яг Морта держит в нашем мире договор, но с Бридой они воевать не спешат, и духи знают, что это значит и что нам делать. Мы поняли, что Эйлестория, по сути, просто подставила своего батюшку, а там он уже сам с Хальбладом рассорился. Как и о чем они договаривались, как сумели так долго прожить бок о бок и почему так легко разбился их договор, уже не узнать.

— Он хочет увидеть, — сказал Кайса, насмешливо глядя на меня.

Вот ведь вредный сопляк.

— Так покажи ему. Мы, духи, существуем вне времени.

Не успел я ни согласиться, ни возразить, как Кайса с видимым удовольствием огрел меня посохом по башке.

И я увидел.

Пустоши. Совсем не такие, но я знал, что это они. Озера, реки, сопки, леса — не карликовые леса, настоящие. Гигантские, вековые. И на северных горах только на самых вершинах лежат снега.

Стойбище племени наханги, где старый шаман говорит с человеком, которого я уже видел. Статный, с опрятной бородой, просто, по-походному одетый и еще молодой мужчина. Рисе… нет, не рисе. Тот, чей облик рисе Валхар принимал. Князь Тиар, а с ним крупный отряд.

Большой шаманский круг на вершине сопки. Много колец, много оберегов; стоят в хороводе покрытые глифами сейды. И старый шаман, один-единственный, а рядом с ним князь Тиар. Поднимается ветер. Вспышка — и гору покрывает изморозью, а с неба летит снег, и в круге столбом кружится ледяной вихрь…

Дух смеется над человечишкой, который столь дерзко стоит перед ним, не гнется под ударами снежных потоков. Ухмыляется — договор заключен.

Два всадника едут во главе колонны через Каменный Лес — единственное, что не изменилось за тысячелетие. Темный, прямой, как густой частокол, укрытый шатром игл.

И вот второй всадник — да, я его узнаю. Похожий на дерзкого, уверенного, беспощадного к врагам вождя наханги. Так мог бы выглядеть вождь, которому вздумалось бы завоевать все племена. Кроме князя, все его сторонятся, но ему неинтересны пугливые людишки.

Битва. Тиар командует рыцарями, и сам не боится броситься в схватку, но с Хальбладом не сравниться никому. Ему не нужно никакое оружие; он метает ледяные копья, он раскидывает противников порывами ветра, он обращает их в лед. Он порой задевает своих, и не оглядывается. Тиар все равно доволен: такого союзника он и ждал.

И каждый раз в столице встречают его с почестями.

Тиар нарочито не замечает, какой опасности подвергает его Хальблад, и как тот смеется за его спиной…, а потом именно генерал становится между королем и смертью — чье-то ловкое копье пробивает ему грудь; Хальблад не носит доспехов. Вокруг смятение, одни торжествуют, другие теряют боевой дух, но Хальблад ломает древко, вытаскивает копье и смеется раскатом грома. С небес бьют молнии, и врагов сметает лютой пургой.

Они присоединяют и присоединяют земли.

Раз за разом они одерживают победу, и все чаще смеются вместе, чем порознь. Они играют друг с другом в ледяные шахматы. Хальблад присутствует на королевских обедах, хотя сам не ест. Они вместе объезжают уделы новой страны.

Тиар показывает своему генералу новорожденную дочь. Принцесса еще не знает, что ее ждет. Хальблад смотрит, изогнув бровь — мол, забавное такое маленькое нечто.

Эйлесторию представляют Хальбладу — ей лет пятнадцать, не больше, а сам генерал совсем не изменился — она учтива и осторожна. Хальблад сдержан и заинтересован ровно настолько, чтобы не оскорбить короля.

А вот Тиар позже спрашивает, ну как ему невеста, а потом заливисто хохочет над ответом. Хальблад пожимает плечами: «Каждый мерит по себе…».

Как же ты, духи тебя дери, прав.

Все бежало, летело, отрывками, как кочующая птичья стая. Я успевал уловить лишь самую суть, и изредка — даже не голоса и фразы, а интуитивное знание, что было сказано.

Порой Хальблад спрашивает: «Достиг ли ты того, что хотел? Мне пора уходить». И Тиар, задумавшись, качает головой. Еще нет, еще нет, срок не вышел.

Так проходит много лет. Хальблад все чаще спрашивает, готов ли Тиар отпустить его, князь предлагает ему плату, которая генералу не интересна, и ищет, ищет способы оттянуть роковой момент…

Со всех уголков он собирает втайне предметы, полезные и бесполезные, которые несут в себе магию или подавляют ее, которые способны обуздать духов или призвать их без жертвы…

Тиар, добровольно короновав себя тяжелым грузом ответственности, увяз в сомнениях и страхе. А что, думал он все чаще и чаще, если Хальблад икусно притворяется и просто ждет момента, чтобы ударить исподтишка?.. Ведь это дух, мог ли он в самом деле счесть вызвавшего его человека другом?.. То, что дух терпеливо ждал много лет и не сделал королю ничего плохого, его не смущало. Сила Хальблада стала пугать Тиара по нарастающей, та сила, которой он прежде так желал, к которой стремился и восхищался. Он забоялся, что его главное оружие обратится против него самого — потому что он откладывал срок платы, и это же было причиной, почему он его откладывал.

И пока он готовился к столкновению со своим генералом, которое, может, и вовсе бы не произошло, принцесса Эйлестория запустила неумолимую цепь событий. В то утро, когда ее высочество исчезла из замка, Тиар обвинил Хальблада в ее пропаже и злом умысле, назвал его предателем и попытался применить на нем чуть ли не все свои побрякушки. Но те были Хальбладу на один зуб. Дух пришел в ярость, покрыл страну снегами и навсегда исчез из жизни короля, оставив того на ледяных развалинах.

— Насмотрелся? — сварливо осведомился голос Кайсы, и я вынырнул из цветного мельтешения обратно на снежное плато, как из проруби, и какое-то время лежал на снегу, смаргивая слезы и переводя дыхание.

— Нечестно. — Это было все, что я сумел выжать из себя после увиденного. Нечестно, подло и несправедливо. Для многих.

Они помолчали. Я сел. Таланг сказала:

— Это то, что было. Его не изменишь. Но мы в силах повлиять на то, что будет.

Мне чудилось, что они если не читают мои мысли, то угадывают их, и мне незачем даже открывать рот, на все вопросы дадут ответы.

— Пришедшее с той стороны существует в мире живых на правилах договора. То, что вы зовете Бридой, перестало быть Эйлесторией. Ее тело и разум изменились. Брида никогда не узнает Хальблада, как и Хальблад не узнает ее.

Вот так дела! Но на лицо-то она та же самая…

— Тупица, — ощерился Кайса. — Лицо не при чем! Духи видят не так, как люди.

Да хорошо, хорошо. Разве я спорю…

— Мы можем вернуть то, что есть сущность Эйлестории, которая была платой за договор Яг Морта. Вам нужно будет лишь открыть врата.

Ага, я вроде понял. Брида такая, какая есть, духа не интересует, потому что, как бы сказать, подделка. Как рубаха не того размера, или нет, как штаны вместо рубахи… дурацкое сравнение рассмешило меня самого, и Кайса поджал губы.

— То есть они… она… она его не помнит?

— Именно, — кивнул Кайса. — Брида — меченая игральная кость. Это уже не Эйлестория.

— А Яг Морт?

Кайса закатил глаза, а Таланг соизволила пояснить четко:

— Брида — это Брида. То, что вы зовете феей. Дух зимы видит в ней совершенно иное, нежели Эйлесторию, потому что она и есть — иное.

Я помолчал.

— И как нам это все… ее… просто отдать в жертву? — слова вышли у меня скрипуче. Они даже у меня голове звучали отвратительно.

На сей раз Кайса не ругался и не усмехался. Не улыбалась и Таланг.

— Мы предлагаем ту помощь, которую нам по силам оказать. Тебе решать, — сказала она.

— Прощай, — добавил Кайса и опять ткнул меня посохом в лоб.

Да что ж такое!..

Я вздрогнул и открыл глаза. Надо мной рассыпались кружева лесной листвы, за которой сияло умытым рассветом небо. А где плато, снег и Кайса?..

Точно! Эйлестория же исчезла, началась Мерзлота, а мы в лесу… в лесу. Но здесь совсем не холодно, а снегом даже и не пахнет.

«Олух», — прозвучало у меня в голове голосом маленького шамана. Ну да. Сон. Я вспомнил, как Тай сказал «нам больше нечего здесь делать», и мы вернулись из эпохи короля Тиара ближе к своему времени, примерно за полгода до.

Я медленно сел. Столь отчетливых, запоминающихся снов я в жизни не видел. А в том месте, где Кайса ударил меня, даже будто пульсировало. Я потер его. Шишки, конечно, не было.

Таких просто снов не бывает. Это ясно так же, как день белый. Духи тех, кто уже ушел, нашли способ со мной связаться. Теперь, после пробуждения, мне даже стало чуточку не по себе, и я зябко передернул плечами.

Жаль, что я не увидел кого-нибудь еще. Что они не привели с собой никого из моих. Может, дело все в том, что со временем духи людей рассеиваются или превращаются во что-то другое? Эти двое говорили «пока мы помним, кто мы есть»… ну, теперь поздно спрашивать. Однажды я сам узнаю.

Таланг и Кайса пожелали мне помочь. Ну, в общем, помогли. В настоящей манере наханги. Всего-то и нужно было, что принести Бриду в жертву. И еще какую-нибудь жертву, чтобы открыть врата.

Про остальное я вообще молчу. Главный мотив истории мне был знаком, еще со встречи с рисе. Хотя Яг Морт, как ни крути, все равно чудовище. С Тиаром он вправду подружился, но все остальные были ему до одного места. Чужая жизнь для него ничего не значит, и он будет вымещать свою злость на наш мир до тех пор, пока его кто-то не выдворит вон.

Утро стояло сырое, на поляне парило, и влажные клубы чудно перекатывались в лучах рассвета. Мой хозяин, принцесса и фея еще спали. Мне хотелось немедленно их растолкать, чтобы поведать новости, потому что меня прямо распирало от желания спихнуть часть прекрасного груза на кого-то нибудь еще. Но я сжалился над ними и потихоньку стал готовить завтрак: сходил за водой, заново разжег костер.

Когда хозяин проснулся и увидал мое лицо, то заявил, чтобы я немедленно выкладывал, в чем дело. Ну а я и рад был поделиться, что нам тут предложили Бриду отдать на растерзание, а великий основатель Эйлестории ну немножко сам во всем виноват.

Смурной и взъерошенный, Тайран слушал меня, замерев в одной позе, а потом буркнул, совсем не замечая, что ее высочество Эльза тоже проснулась и все слышит:

— Что…

Дальше повторять не буду. Вообще, по-моему, за этот год Тай ругался больше, чем за последние пять.

На Эльзу, впрочем, ругательства не произвели никакого впечатления. Она резко села и вперилась взглядом в меня. Открыла рот, но ничего не сказала, только нахмурилась и почему-то посмотрела на Сейху. Хранитель лежал неподалеку на брюхе, ушки на макушке. По-любому, он просек, что со мной приключилось, еще до того, как я заговорил. Но раз он не вмешался, значит, никакой опасности не было.

— Великие духи… — выдохнула Ирия в ответ на мою историю. — но ведь это значит…

Что она дальше хотела сказать, так и осталось загадкой. Ее перебила какая-то другая мысль, Ирия запнулась и, запрокинув голову, глубоко перевела дух. Ветерок тронул ее золотые волосы, и утро ярко осветило ее лицо.

— Спасибо, — вдруг поблагодарила она. — Ты не представляешь, какое облегчение это слышать.

Ведь если Брида не помнит, кем она была прежде, это значит, что она никакая не злодейка и никого не предавала. Конечно, нет гарантий, что за тысячу лет она не выяснила правду и не оставила ее в секрете, и все же… думать, что сильная волшебница нам не враг, было намного приятнее. Положение сразу переставало быть дико безнадежным.

Мы взялись за завтрак — травяной чай и хлеб с сыром — в полном молчании. Над нашими головами вместе с птичьими трелями витали наши тяжелые думы.

Тайрана больше взволновало другое. Он свирепо уставился на свой ломоть хлеба и выпалил:

— Полководец великий, мор его дери! Хорош король! Рот и язык для чего дадены? Обсудить было не судьба?

— Перво-наперво стоило вообще сто раз подумать, прежде чем связываться с таким существом, — безжалостно ввернула Эльза.

Ирия пожала плечами.

— Спятил со страху. Чем больше загребаешь, тем страшнее все это потом терять.

— Если честно, немного трудно его в том винить, — буркнул я.

Ярко припомнилось, на что Яг Морт способен. По-моему, сейчас в мире нет существа более опасного и могущественного. Разве что драконы.

Так или иначе, Таланг была права: с тем, что случилось, мы ничего поделать не можем. Стоило подумать, что предпринять в свете ее предложения. Прямо скажем, с моральной точки зрения оно вызывало тошноту.

Когда Тай прекратил взрываться, с особой жестокостью перемолол зубами скудный завтрак и стал угрюмо булькать чаем, Эльза — рядом с ним она, даже в походном платье, выглядела собранно и изящно, осанка, спокойное лицо, плавные движения — заговорила. Обратилась она ко мне:

— Твой хранитель иногда исчезает. Куда? Он может возвращаться в мир духов?

Я замер на корточках с котелком в руках и обернулся на Сейху. Волк приподнял голову и мигнул зелеными глазами. Все это время я был уверен, что, когда его не видно, он существует как бы на границе двух миров — потому что я все время его чувствую.

Дальше я понял, почему Эльза спрашивает. И остальные, судя по их лицам и переглядкам, тоже поняли. Кайса и Таланг не объяснили мне, как они вернут «Эйлесторию», как мы вынесем ее оттуда и что произойдет потом, Брида-то никуда не денется. Зато, может быть, не придется никем жертвовать, чтобы открывать портал.

— Ты можешь? — спросил я Сейху. — Туда вернуться… Войти?

Сейха прикрыл глаза и повел ушами. «Ненадолго».

— Тогда!.. — воскликнул Тайран.

— Если мы сможем ее… — подхватила Эльза.

Оба смолкли. Мы все вдруг задумались, а чем, собственно, лучше отдать «Эйлесторию» Яг Морту вместо самой Бриды? Мы понятия не имеем, что Эйлестория из себя будет представлять, когда мы ее найдем. А если она человек?.. Хотя, пожалуй, скорее нет, чем да. В мире духов остаться человеком вряд ли возможно. Раньше я бы сказал, что невозможно вообще, но теперь — как знать! Многое из того, что считалось за истину, открылось совершенно иначе.

— Если он может, нам стоит попробовать, — наконец сказала Эльза.

— Но нельзя самим решать. Брида должна знать, — непререкаемо заявил Тайран.

— А если она… — завела Эльза, но осеклась.

Ирия сделала вид, что не услышала. Я в данном вопросе вообще руки умываю, решайте сами.

— Суть не только в том, что нам нужен могущественный союзник, — продолжил Тай, — мы будем иметь дело со сложной магией, в которой ничего не смыслим. И она напрямую касается Бриды. На кону судьба королевства.

Он посмотрел на меня и добавил:

— Жаль, что Вилхо не расспросил своих друзей получше.

Вот уж извините! Посмотрю я на вас, когда получите посохом по башке. Пусть и во сне.

— Хорошо, — согласилась принцесса. — Но тогда… предлагаю поступить так.

То, что она нам изложила, заставило всех глубоко задуматься. Эльза предложила, мягко говоря, провокационную стратегию. «Все или ничего», если коротко. На мой вкус, слишком дерзкий план, но глобально мы рисковали бы в любом случае. Даже если бы выбрали не обращаться к Бриде вовсе.

Отдых закончился. Перед тем, как вернуться, нам предстояли еще дела. Пройти контрольные точки, то бишь познакомиться с рисе Валхаром и наложить на Эльзу проклятие.

Глава 24, в которой паж получает новые откровения

Задача первая: проклятие.

В тот роковой день Ирия опоздала на сбор фей, потому что повстречала нас с Тайраном в лесу и ей пришлось нас провожать. Когда мы уехали своей дорогой, Ирии донес соглядатай о Долгой горе. Это был ручной сокол, с чьей памяти Ирия могла считать все им виденное. Видел сокол не так много: ведь он не парил над горой постоянно, а возвращался к ней через определенное время. И застал уже открытые врата.

Тогда Ирия немедля отправилась проверить, что нет ошибки. Рядом с гробницей никого не было, и никаких следов. Вот уж не знаю, куда девалась воронка от появления рисе. Может, они сами по себе потом затягиваются.

Пока та прежняя Ирия этим занималась, наша прибыла на сбор волшебниц и с ними поехала во дворец. Где и произошло все то, с чего началась эта история. Хотя если спросите меня, началась она намного раньше.

Нам (особенно мне) жуть как не хотелось отпускать Ирию одну, но мы могли сорвать весь порядок событий. Пришлось отсиживаться в сторонке, в пригороде Тиарны. Ирия была непреклонна: со мной не пойдете, и никакие чары невидимости накладывать я на вас не буду. Во дворце будут феи, и очень много охраны. Даже если бы ей понадобилась помощь, мы не могли вмешаться. Ведь «Мор Ране» никто не помогал. Она словила стрелу да исчезла.

Куда и как исчезла, можно было предполагать. А вот насчет стрелы…

— Без этого, — говорю, — не обойтись?

Она красноречиво промолчала, разглаживая последние складочки на платье. Я сам не знаю, чего ожидал, но платье и плащ, в которых она пришла потом во дворец, были спрятаны в зачарованном сундучке прямо в лесу. Просто. Под. Деревом.

— Лесная женщина, — не удержался Тай, — ты спишь-то где? В кустах или в пещере?

— На дереве.

— А чирикать умеешь?

На голову его благородия посыпались желуди. Ненадолго Ирия скрылась и вернулась уже при параде, даже прическу себе сообразила. Локоны все гладко причесаны, уложены. И платье сидит идеально. Мне вдруг стало жутко грустно, что эту красоту скоро ранят. Не должно таких вещей происходить, лучше бы я сам эту стрелу поймал.

Ирия улыбнулась мне нежно и ободряюще, но от того не стало сильно легче.

— Ты ведь не промахиваешься, — сказал я ей. — А если она… ты себе… в сердце попадешь?

Она качнула головой.

— Я не собиралась убивать ее на месте. Задержать и обезвредить. Ведь нужно было понять, кто ее сообщники и как они вскрыли гору, как прошли лабиринт.

Она сама продолжала говорить о Мор Ране как о третьем, совсем постороннем, лице. Думаю, так ей было проще.

Невыносимо, честное слово. Я отвернулся.

— Все будет хорошо, — она коснулась моего локтя.

— Не может быть хорошо, когда ты собираешься нарочно ранить себя.

— Это будет несерьезная рана. Она быстро заживет.

Мне оставалось только скрежетнуть зубами.

Как и Эльзе, которой предстояло смириться с тем, что она все равно будет проклята и ничего не изменишь. Как и Тайрану, которому пришлось смириться с тем, что он тут тоже бессилен.

Все взаправду прошло «хорошо» — в общем смысле, без накладок. Церемония состоялась, проклятие было наложено. Стрела была выпущена. Ирия переместилась во времени, отсиделась где-то во дворце и вернулась к нам. К тому времени рана ее без следа зажила, только осталась прореха на платье.

Задача вторая: рисе.

Чтобы, как говорится, два раза не вставать, мы навестили его заранее. То есть еще до того дня, как было наложено проклятие и сломались печати на Долгой горе.

Здесь Тай отличился. Он у нас злопамятный. Когда мы прибыли в Вельм (избегая, конечно же, встречи с местными), он стал посеред той самой площадки, с которой мы провалились в подземелье, и гаркнул: «Выходи, попробуй поймать меня!».

Трюк сработал. Рисе Валхар с крайне недовольной миной явился перед нами, как обычно, из-под земли. По его каменному лицу всегда сложно было что-то прочесть, но клянусь, рожа у него была кислая.

— Чего надо? — недружелюбно прогудел он.

— Поединок, — осклабился герцог.

Ирия закатила глаза. Эльза сдержалась. В чем-то она походила на Бриду: удивить ее, кажется, можно было бы разве что прямым попаданием кометы в тарелку с супом.

Герцог Валхара не заинтересовал. Он узнал Ирию, поэтому и говорил в основном с ней, а хозяин так, пытался слово вставить, что-то про договор с деревней, границы, то-се. Хоть Ирия и представила каждого из нас, Валхар лишь мазнул по нам всем взглядом. В порядке убывания его внимания: я, Эльза, его благородие.

— Мораннэ, — рисе сверкнул глазами на Ирию. В сумерках стало видно, что они у него не только отражают свет, но и будто слабо излучают собственный. — Ты покинула свое заточение.

Ирия покачала головой.

— Чтобы его покинуть, мне понадобится твоя помощь, — прямо глядя на него, отвечала Ирия.

— Говори.

За его почти требовательным тоном сложно было угадать готовность помочь, но это же рисе. Он не разменивается на пустую болтовню. Он даже не спросил, почему «мораннэ» стоит перед ним, хотя ее еще никто из гробницы не выпустил. Он понял сам.

Ирия назвала ему точные даты нашей следующей (то есть первой… то есть… ну вы поняли) встречи, рассказала, что должно произойти. Поведала она ему и о том, что вскоре на земли Эйлестории пожалует дух зимы, а за ним могут нагрянуть тролли и великаны. Рисе обещал передать эту весть своим собратьям. Видимо, это означало, что он поможет в борьбе с чудовищами.

Это был на удивление бесстрастный, почти деловой разговор, но в его конце Ирия улыбнулась и сказала:

— Я буду тебя ждать, Валхар. До встречи.

Рисе ответил в присущей ему манере. Впервые на моей памяти он склонил голову. А потом раз — и провалился обратно под землю. Аудиенция окончилась.

— Он не меняется, — буркнул Тай.

После мы наконец возвратились в точку, с которой начали длинный и путаный путь через пространство и время: поляна в лесочке неподалеку от Тиарны, где лежали припрятанные в кустах наши шубы. Они жутко завоняли на жаре, и мы прополоскали их в реке да высушили, прежде чем отправляться в зиму.

«Зимняя» поляна хранила свежие следы — наши и Сейхи, и даже птичьих лапок Эльзы. Кухлянки, в которых нам стало жарко в лете, мигом перестали казаться лишними, когда мы очутились на морозе. Ухх, успел позабыть, какой же он лютый. Сразу глаза заслезились и лицо одеревенело.

Мы выдвинулись в Тиарну. Для Бриды, к которой мы возвращались, прошло совсем немного времени: исключительно то, что нам потребовалось в тот раз, чтобы долететь до леса, вместе с тем, пока мы из него возвращались.

Внутри зудело очень странное и противное чувство, что за наше отсутствие успело произойти нечто непоправимое. Но ничего подобного. Тиарна ничуть не изменилась; в замок мы попали беспрепятственно, а верховная фея нас ожидала. Она-то знала, как работает магия Ирии. Неважно, на сколь долгий срок мы покинули свое время, вернемся мы все равно в тот же самый момент.

Замок как накрыло тяжелой холодной периной. Пусть он не увяз в сугробах по самую крышу, но внутри было тихо, холодно и безжизненно. Топился один-единственный камин, а точнее, печь в кухне, откуда по замку шли обогревательные воздуховоды. Это я понял, когда увидел, из какой трубы поднимается дым над дворцом.

Сейха поспешил затаиться, когда мы вошли в замок. Бриду мы нашли в библиотеке. Библиотека была столь же холодной и тихой, как все остальное. Длинный высокий зал, расчерченный на коридоры деревянными стеллажами, полными свитков и книг. Все их покрыла изморозь. Труба свиткам, как по мне. Когда это все оттает, если оттает, покроется плесенью. У фей наверняка будет полно другой работы, нежели спасать старые пергаменты.

Через покрытые вензелями мороза стрельчатые окна пробивался сероватый свет. В гулкой тишине нас встретил рыцарь Бриды, вынырнувший как из ниоткуда. Он перегородил нам дорогу, а после короткого молчания (Тайран только рот открыл, чтобы объявить, кто и почто явился, хотя и так было ясно) повернулся, жестом приглашая за собой. Интересно, ему говорить запрещено, что ли?..

Брида сидела за длинным столом у окна, обложившись ворохом свитков. Ни свечи, ни лампы, ни колдовского огня — поди, и на то, и на другое неразумно ресурсы тратить, будь то свеча или магический свет.

Она обвела нас взором спокойных, глубоких, как омуты, глаз, и выпрямилась в кресле. Взгляд ее остановился на черной птице, которая сидела у герцога на плече.

— Ее высочество Эльза Эйлесторская, — отрапортовал его благородие.

Глаза Бриды обратились к Ирии. Вопрос снова не прозвучал, лишь ответ на него:

— Метка снята. Что до проклятия…

Эльза вспорхнула. Хлопанье ее крыльев прозвучало в зале как дробь барабанов. Ударившись об пол, птица превратилась в высокую девушку. Возможно, мне показалось, но зрачки Бриды расширились. Волшебница замерла. Ее рыцарь истуканом стоял у торца стола. За забралом его шлема не различить было не то что лица, а даже глаз, но я чувствовал, что рыцарь зорко наблюдает. Это был того сорта страж, который замахнется и на герцога, если сочтет, что тот угрожает его госпоже.

Навроде Сейхи.

— Мор Рана?.. — грудным, чуть хриплым голосом произнесла Брида, выпрямляясь в кресле.

— Ваша светлость, — заговорила Эльза, — Мое проклятие приняло новую форму.

Принцесса отодвинула одно из примерзших к полу кресел (одной рукой, прошу заметить) и невозмутимо уселась в него прямо напротив Бриды. Тайран шагнул следом и стал за ее спиной.

— Но это сейчас не важно.

Эльза прямо и пристально взглянула на верховную фею.

— Нам удалось понять, как избавиться от Яг Морта. Мощи выдворить его силой нам не достанет. Но любой дух существует в нашем мире на правилах договора.

Брида помолчала. По моей спине табунами бегали мурашки, и вовсе не от холода. А от чувства, что мы залезли в пещеру дракона и щекочем его пятки палкой. Ей-ей, завидую Эльзе и Тайрану — невозмутимые.

Пусть Бриде вроде отшибло память, но лицом к лицу с ней вся уверенность и надежда на лучшее как-то поувяли. Брида живет так долго, что это не мы, а она вполне может быть котом, играющим с мышкой.

Ирия рассказала нам все, что знала о Бриде. Ей никогда не доводилось видеть ее в бою, поэтому мы получили очень смутное представление о ее магии. Брида считалась феей мудрости. Она могла зачаровать чужой разум, спутать мысли и воспоминания, переубедить непримиримых врагов… жаль, что подобные трюки не действовали на одержимого короля.

Все это значило, что, если на нас напустят чары, они вряд ли будут боевыми. Никакой особой защиты от них нет, а если есть, то Ирии она была неизвестна — ведь ей она была не нужна никогда прежде. Разве что закрыть глаза и заткнуть уши.

В нашем случае нельзя было давать Бриде много говорить. Задавать — четкие вопросы. Держать инициативу. Эльза взвалила на себя сию задачу и пока справлялась, но еще, как говорится, не вечер.

Чуя мое волнение, за моей спиной собрался появиться Сейха — я почувствовал это по тому, как стало покалывать затылок и побежали мурашки по спине — и велел ему пока сидеть тихо.

— Тот, кто призвал духа зимы, еще жив? — спросила Брида. Она схватывала быстро.

Не стоит, кстати, смеяться, вопрос не лишен смысла. Особенно в свете того, что может наша Ирия.

— Мертв, — отвечала Эльза. — Но исполнить договор возможно.

Она тоже выдержала недолгое молчание.

— Плата.

— Эйлестория.

Эльза многозначительно шевельнула изящной бровью. Их разговор с феей походил на поединок мастеров-фехтовальщиков, которые никогда не кинутся сломя голову, способны просчитать выпад противника и парировать его.

Брида выстрелила взглядом в Ирию.

— Вы забрали Эйлесторию из прошлого? Поэтому она исчезла?

Ирия помедлила. Ей как никому другому было не по себе от этой встречи.

— Мы нашли ее в мире духов, — заявила Эльза. Она чуть подождала, пристально наблюдая за Бридой, и, оставив клинки слов, незатейливо швырнула валун. — У нее ваше лицо.

Вот оно, то самое «все или ничего». Полуправда, которая либо выведет Бриду на чистую воду, либо выведет ее из себя и сейчас начнется вакханалия.

Я понял, что взопрел, даже холодные от мороза ладони взмокли. Зашевелились волосы на затылке. Спину вновь стало покалывать из-за Сейхи, который сам заволновался, готовый защищать меня.

Тай подобрался. Его ладонь на рукояти меча едва заметно дрогнула. Эльза не шевелилась. Ирия, кажется, перестала дышать.

Повисло молчание, которое протянулось через всю библиотеку натянутыми струнами. Дернешься — и как рванет…

Почему-то показалось, что рыцарь феи прямо-таки сверлит нас взглядом. Свет слегка отбликовал на его броне, и наконечник моего копья почти сам по себе уставился ему в нагрудник. Я не успел подумать, как среагировал. Тайран чуть развернулся — чтобы выхватить оружие и не задеть принцессу. Однако меч рыцаря остался в ножнах. Теперь мне почудилась насмешка на забрале его шлема.

Брида медленно откинулась в кресле, опуская подбородок на согнутые пальцы.

— Вы не удивлены, — не выдержала Эльза.

Наконец-то хоть кто-то сказал это вслух! Хоть кто-то что-то сказал. Я понял, что перевожу дух.

— Удивление — недостижимая для меня роскошь, девочка.

— В таком случае я попросила бы вас не притворяться, что вы не догадывались о правде.

— Как и я попросила бы вас не делать предположений. У вас есть вопросы — задавайте их. Хотя на сегодня вам явно известно больше меня.

— Я пришла поставить вас в известность о наших намерениях, потому что так пожелал его светлость. — Эльза демонстративно изучила свои ногти, между прочим, далекие нынче от совершенства.

Брида улыбнулась, видя насквозь ее лукавство. Больше всех, разумеется, переговоров желала Ирия.

— Занятно, что вы не пожелали обсудить свои планы с действующим правителем нашей страны.

Она имела в виду не Аластора, а королеву Стагнарию. Резонное, так-то, замечание. Но вообще много ли королева смыслит в отзыве могучих духов и договоров с ними?.. То-то и оно. Никакая мать не отпустит от себя новообретенную после всех испытаний дочь, не позволит ей так рисковать.

И никакая дочь не захочет ставить мать под удар. Ведь и сама королева могла бы пообщаться с Бридой, а мы бы посидели, что называется, в засаде. Никто не предложил такой вариант, потому что он отдавал тухлятинкой.

— Я наследница престола и не сижу на троне, но моих полномочий для этого разговора достаточно, — отрезала Эльза. — И если вы меня поняли, лично у меня вопрос один, и он прост. Поможете ли вы нам или помешаете?

Брида посмотрела на нее так, как смотрят терпеливые бабушки на шаловливых внучат. Такое забавное дитя, еще жизни не нюхало, говорит милые глупости…

— Позвольте я расскажу вам кое-что. Я существую ровно столько же, сколько наша страна, но пришла я в нее после окончания Мерзлоты.

Это была, кстати, правда. С Мерзлотой Ирия разобралась, и Бриды в те времена в Тиарне не было. Вообще не было в Эйлестории фей.

— Потому что я услышала о колдунье, которая выдворила Яг Морта прочь. И я пришла в надежде, что в этом мире есть еще кто-то, похожий на меня. Кто-то, создающий магию из ничего. В странах, где мне довелось побывать, есть заклинатели духов, есть укротители драконов, пророки, необычные расы, которым подвластна земля, вода или огонь. Но нигде нет таких, как мы.

Ирия мрачно смотрела себе под ноги. Мне захотелось взять ее за руку, но моя рука была занята копьем, поэтому я просто встал как можно ближе.

— Но я опоздала. Колдунью заточили в горе. Я была молода и наивна, и поверила, что это была ведьма. Как и о рисе я долго думала как злых существах, потому что они навели немало беспорядков в стране, а после исчезли. После всего этого я задержалась в Эйлестории надолго.

— Это такой длинный ответ на мой вопрос? — поинтересовалась Эльза.

Ну и ну! Чего-чего, а дерзости у принцессы хоть в бочки соли.

— Это ответ на ваш настоящий вопрос, дитя. У меня не было и нет дурных намерений.

Невесомость укора тронула бы даже заматерелого сухаря. Я поймал себя на том, что вслед за Ирией смотрю в пол.

— Ты дала мне вторую половину разгадки моего происхождения. Каждый проходит стадию рождения, детства, взросления, я же просто появилась однажды без единого воспоминания о том, кто я такая. Очень далеко от Эйлестории, на юге Рунеанда, где континент встречается с океаном.

— Потому что ты пожелала оказаться как можно дальше от нее, — вдруг выпалила Ирия.

— Возможно, — невозмутимо ответила Брида. — Если вы нашли Эйлесторию, она скажет вам наверняка.

Ага, скажет. Может ли то, что есть теперь «Эйлестория», вообще говорить?.. Есть ли у него лицо?.. Вся наша затея вдруг стала казаться мне ужасно дурной тратой времени.

— Ты сказала… — вновь подала голос Ирия. — Половина разгадки. Значит, ты знала, что была человеком? Что насчет меня? Сестер?

Голос немного ее подвел.

То, что начиналось наподобие допроса, теперь превращалось… не знаю, во что, но у Ирии накопилось слишком много вопросов, на которые нет ответа. Никто из нас не стал перебивать.

Между прочим, никто не знает, откуда феи появились. Мы знаем, как родилась самая первая из них, но, правда, что насчет остальных? Это была тайна за семью печатями. В народе ходили всякие слухи, одно было известно доподлинно: верховная фея сама находит и воспитывает своих сестер. За тысячелетнюю историю сменилось несколько поколений фей, и одна Брида все так же оставалась на своем посту.

— Каждой из вас предстояло умереть от голода, болезни или травмы. Я сохранила вам жизнь тем способом, каким могла.

— Но ты сказала, что не знаешь, как открывать портал! — Ирия почти сорвалась на крик.

— Я не открывала его. На нашей земле есть места, где тонка грань бытия. Ты знаешь, о чем я говорю.

Ирия не возразила. Видимо, она знала. Возможно, речь о том лесе, куда мы отвозили ее восстановить свои силы. Возможно, о том ручье, где мы впервые с ней столкнулись.

Брида все равно пояснила:

— Священная роща. Заповедный лес. Тайные гроты. Их немного, и они сокрыты и недоступны обычным людям. Меня привел туда магический нюх, если угодно. И однажды я подумала, что, если я могу получить от них силу, может, они способны спасти тех, кому не поможет ни один лекарь.

Стоило думать, что эти места существуют по несколько иным правилам, нежели порталы.

— Мы всегда называли их источниками, — Брида словно прочла мои мысли, — но в свете того, что вы рассказали, уместно считать их прорехами. Если их не тревожить долгое время, они исчезают.

Я сразу вспомнил, как разверзлось небо над замком Яг Морта, и оттуда повалили духи. А потом шрам затянулся сам по себе.

— Место силы, исполняющее желания, — продолжала Брида, — о них много где сказывают. К ним идут смертельно больные, к ним несут умирающих детей, подле них молят об удаче и счастье.

Брида замолчала, глядя на Ирию прямо и спокойно. Ирия выдержала взгляд, разлепила губы и сказала:

— Значит… значит, я… мы…

— Я пожелала вам жить. Свои способности вы выбрали себе сами, — мягко добавила Брида.

Ирия вспыхнула.

— Я не хочу эту магию! И я не помню, чтобы…

— Никто и не будет помнить. Как не помню о себе я. То, что ты хотела в тот момент — вероятно, вернуться в прошлое и все исправить.

Ирия резко отвернулась, не в силах больше смотреть старшей сестре в лицо. Вроде как Брида сделала все с лучшими намерениями, но… надо ли объяснять? Такие важные вещи от Ирии держались в тайне, как и ото всех фей, насколько я понял. Что-то вроде «я не твоя настоящая мама, ты приемная».

Вязкий миг колебания — и Ирия все же спросила:

— Что… со мной случилось?

Брида чуточку помолчала. На лицо ее набежала едва заметная тень. Если Ирия не помнила, то она, похоже, помнила, и неплохо.

— Пожар. Ты умирала от ожогов.

Меня слегка передернуло. Ирия вскинула голову, но ничего не сказала. Ей было трудно: слишком много правды (правды ли?), слишком много вопросов, и никакой уверенности.

Даже у его благородия лицо было потрясенное, но неуверенно сердитое, как будто он не решил, имеет ли смысл злиться.

— Тринадцать лет назад в герцогстве Гартигерн сгорела деревушка.

Тай переглянулся с Ирией и по его глазам было ясно, что Брида говорит правду. Оба медленно, но синхронно посмотрели на верховную фею.

— Интересная избирательность. Вы спасали только девочек?

Все (кроме Бриды) вздрогнули и обернулись на Эльзу. Вопрос грянул в тишине раскатом грома.

Брида повернулась к рыцарю.

— Адаир. Покажи.

Пока мы все соображали, при чем здесь страж и что он должен нам показать, рыцарь стянул с руки перчатку, вытянул из-за пояса небольшой кинжал и провел им себе по ладони. Шлеп, шлеп, шлеп — закапала на пол кровь, и над крошечной лужицей поднялся пар.

Рыцарь тряхнул кистью, отер кинжал платком и показал нам ладонь. Порез затянулся.

Ирия тихо ахнула. В Эйлестории особо не с кем сражаться, и негде было увидеть рыцарей в деле, увидеть их раны.

Брида быстро развеяла сомнения:

— Никто из вас не знает, как вы появились, но Адаир со мной уже очень давно. Ваши рыцари, Ирия, такие же, как мы. Мы все похожи на людей, но мы не стареем, не чувствуем холод, а наши раны заживают быстро. Мы владеем магией, наши защитники не чувствуют боли и никогда не устают.

— Но у вас же красная кровь, — встрял я, сам думая совершенно о другом: совсем не чувствовать боли довольно жутко. Как и не уставать. Так себя до смерти можно загнать.

Брида улыбнулась, но никакого веселья не было в ее улыбке.

— Мальчик, она красная лишь потому, что вы ожидаете видеть ее такой. У нашей крови нет цвета. У магии нет цвета.

Эльза рассмотрела рыцаря очень внимательно.

— Удивительный воин, — оценила она. — Он служит исключительно вам?

— Верно, — ответила Брида.

Эльза постучала пальчиками по столу.

— А кому служите вы, госпожа Брида?

Глаза Бриды потемнели, как небо перед грозой. Похоже, она начала терять терпение. У меня опять зашевелились волосы на затылке.

— Вопрос неуместен, ваше высочество. Я служу этой стране, потому что избрала ее своим домом. А теперь…

Она неторопливо, даже царственно поднялась со своего кресла. Мы все вновь напряглись, а пальцы Эльзы сложились в кулак — все, что выдало ее волнение. Рыцарь Адаир и вовсе остался недвижим.

— Мы теряем время, — властно проговорила Брида. — Если вы нашли решение, то должны действовать.

Глава 25, в которой паж участвует в беспределе

Надо было понимать, мы получили отмашку делать все, что сочтем нужным. Бриду не испугало, что ее прошлое «я» собираются скормить духу зимы. Больше того, она, похоже, собиралась нам содействовать.

Но…

— Это все? — вырвалось у меня. — Все, что вы можете сказать?

Я все понимаю, тут королевство почти в руинах, скоро народ весь просто с голодухи перемрет, но Брида под стать самому Яг Морту. Прямо ледяная колода. Продолжая мое предыдущее сравнение: «Ирия, ты приемная. А теперь пойдем готовить обед, скоро гости придут».

Ирия стояла рядом со мной, понурив голову. По-моему, у нее уже не было сил что-либо говорить. Брида как бы сделала благородное дело, спасла детей, но поведала она об этом почти так же буднично, как о погоде. И всегда она так, интересно?

Тайран мог бы велеть мне прикусить язык. Но он этого не сделал. Молчала и Эльза. Молчала сама Ирия. Никто не приказал мне замолчать. Никто на меня не покосился с осуждением. Все они выжидающе смотрели на верховную фею.

Брида вздохнула и прикрыла глаза.

— Мне жаль, что все так случилось. Что я скрыла правду и ты узнала ее так. Но знай и это: я дала тебе и твоим сестрам лучшее, что могла.

Ирия долго смотрела на нее, прежде чем ответить.

— Тогда и ты знай. Давно хотела сказать. Ты всегда делаешь то, что правильно и хорошо. Ты научила и нас этому. Но мне кажется… ты так и не нашла в себе смелости по-настоящему привязаться к кому-нибудь из нас.

Она почему-то посмотрела на рыцаря. Наверное, задалась вопросом, сколько привязанности у Бриды к ее стражу.

А ведь прежде Ирия так ее защищала. Ее, похоже, совсем не удивила холодность Бриды, но они достигли какой-то точки кипения, и даже та была холодной. Уверен, Ирия впервые упрекнула свою наставницу. И все же в ее голосе не прозвучало ни гнева, ни обиды, а скорее бесконечная усталость.

Брида печально улыбнулась. Она не стала возражать.

— Надеюсь, ты сумеешь найти в себе смелость любить тех, кто неизбежно покинет тебя.

Она обвела взглядом всех нас.

Я прислонил копье к плечу и взял Ирию за руку. Пока я жив, она одна не останется. А я надеюсь прожить подольше. Она благодарно пожала мне ладонь. На лице ее отразилась отрешенная задумчивость.

Тайран оглянулся на нее, как бы спрашивая, желает ли она продолжать этот разговор или предоставляет слово другим. И сказал:

— Госпожа Брида, нам нужно знать, как подобраться к королю. Но прежде ее высочество интересуется, что вы предприняли в борьбе против колдовской зимы, где остальные феи и как король и королева…

Мы полагали, что придется встретиться с одержимым Аластором лицом к лицу, чтобы провернуть наш план. Серьезно сомневаюсь, что нас не заметят. Дух, пусть его чутье ослаблено из-за пребывания в человеческом теле, все равно всю свою мощь имеет при себе. Он нас увидит, почувствует или услышит.

Так вот, мы надеялись, что в этом вопросе Брида нам подсобит. Хоть мы и ставили ее под сомнение, но теперь уж точно нет пути назад. Сказали «а», надо и «б» выкладывать.

Герцог не успел договорить. В слюдяно-витражные окна библиотеки ударился далекий глухой грохот, заставив их тихо звякнуть. В сумрачном зале рядом с нами воссияли зеленоватые сполохи, и появился Сейха. Едва взглянув на него, я уже понял.

Грохот повторился. На сей раз мне показалось, я даже почувствовал мелкую дрожь. С потолка с шуршанием осыпался иней.

— А, — с царственным спокойствием Брида повернулась в сторону звука. — Великолепно. Нас собираются осаждать.

Мне померещилась легкий насмешливый укор в нашу сторону в ее словах. Мол, пока вы играли в допросную, началось вторжение.

«Тролли», — одними губами произнес Тай.

— Или хуже, — сказал я.

Но как эти твари так быстро добрались до Тиарны? Они идут медленно, а границы, по меньшей мере северная, завалены гигантскими сугробами. Великаны… если пожаловали и великаны, то они-то могли разгрести снежные завалы голыми руками. Если Яг Морт, который засел в королевских покоях, не намагичил чего. Он создал эту зиму, он может ею управлять.

Гораздо ближе, видимо, на сторожевой башне у городских ворот, зазвонил тревожный колокол.

— Гарнизон в готовности?! — рявкнул Тай. — Катапульты? Нам нужен огонь и снаряды!

— Почти, — с почти видимым неудовольствием Брида признала оговорку. — Я ожидала чего-то подобного после того случая с троллем на границе, и посоветовала королеве отдать распоряжения. Но многие орудия промерзли, и сколько по-настоящему готово, нужно узнавать у командира. Мы подготовили масло и снаряды. Гарнизон, полагаю, уже поднялся по тревоге.

Это все замечательно, но ведь в борьбе с троллями обещал помочь рисе. Драть его всеми злыми духами! Обманул?

Мне было спокойнее думать, что рисе не захотел помогать, чем что он просто не справился. Потому что тварей слишком много. А рисе, скорее всего, уже можно по пальцам пересчитать.

Загрохотало совсем близко. Замок ощутимо дрогнул, так сильно, что мы даже пошатнулись. Дружно и испуганно брякнули окна, а одно из них пошло трещиной.

— Не медлите! — приказала Брида. — Ирия, Яг Морт в покоях короля! Попытайся заточить его там на время, пока мы держим оборону, а потом договор…

Бах!

Вот это был «бах» так «бах», скажу я вам. Я аж приоглох. Нечто очень большое врезалось прямо в замок. И нечто темное заслонило свет с одной стороны залы, снаружи, снизу вверх.

Мы побежали из библиотеки вон, перекрикиваясь на ходу, что нам делать. За стенами замка что-то продолжало бабахать, давая страшную дрожь.

— Мы с Ирией — к королю! Герцог, возглавьте гарнизон! — выкрикнула Брида.

Необычно было видеть Бриду спешащей. Но она двигалась легко, аки лань, и рыцарь поспевал за ней шаг в шаг. Она одна бежала по прямой, нас всех кидало зигзагами из-за тряски и грохота.

— Вилхо, мир духов! — гаркнул мне Тайран.

«Сейха!».

«Я не оставлю тебя».

Вредный волчара.

«Заклинаю тебя твоим именем, иди! Ты должен встретить Кайсу и Таланг, и они отдадут тебе Эйлесторию!».

Где-то в моей голове отдалось эхо сердитого рычания. «Ты ставишь меня в непримиримые условия».

Прости, Сейха. Прости, но в мир духов я очень не хочу, и оставить хозяина не могу. У нас просто нет другого пути, особенно теперь, когда началось невесть что!

«Я вернусь немедленно, едва над тобой нависнет смертельная угроза».

Звучит не очень ободряюще. Выходит, пока угроза не смертельная. Все может стать еще хуже!

Дух на ходу окутался сиянием, но не просто исчез, как обычно. Сейха клацнул зубами и мотнул головой, словно рвал огромную гардину. И она, невидимая, порвалась. Появилась прореха, подобно той, что создали шаманы наханги на севере. Рана в ткани бытия, из которой полился жемчужно-радужный свет и искры. Сейха открывал ее с видимым усилием, и она тут же стала затягиваться, а потому мой хранитель сразу нырнул в нее, как только счел, что дыра достаточно велика.

Я слегка задержался, глядя, как он уходит, и про себя от всей души желая ему удачи и поскорее вернуться. Пусть я сам его отослал, мне не хотелось, чтобы он уходил. А по-другому было никак.

И вот Сейха исчез, а мы помчали дальше. С Ирией и Бридой мы разделились, и успели только переглянуться напоследок.

Я с герцогом и принцессой спустился этажом ниже и выглянул в окно, которое выходило на север. Оттуда мы увидели двор и две южных башни замковой стены.

Сторожевых башен всего четыре, по одной на каждый угол крепостной стены. Командир гарнизона оставил без внимания те из них, что смотрели на обрыв к реке: с той стороны никто бы не подошел, она южная и очень крутая. Оставались две. От северо-западной до северо-восточной на стене протянулись катапульты. Из них гарнизон отстреливался, когда тролли только подходили в замку. Многие снаряды достигли цели: по ту сторону стены возился в снегу троллина без башки, неподалеку от него лежала огромная груда камней, в которой угадывались руки и ноги. Еще поодаль валялся тролль, разбитый (сказать про него «рассеченный» будет неправильно) надвое, получил прямо в брюхо.

Теперь от катапульт было мало проку. Развернуть их — дело долгое, да и стрелять выйдет слишком далеко и высоко. Гарнизон осыпал врага зажженными стрелами и снарядами с горючим маслом, метаемых из пращи. Но, как и на севере с наханги, все эти усилия были чудовищам как пчелиные укусы.

Если после битвы на севере я мог бы заявить, что видел слишком много, то такого беспредела, как в Тиарне, вообще мало кто видел. Не сильно ошибусь, если скажу, что последний раз нечто подобное происходило еще при короле Тиаре.

Если коротко, то это была бойня. Тролли пытались разрушить замок, а остальные старались им помешать. «Остальные» сводились не только к гарнизону замка. На нашей стороне сражались и те единственные, кто по-настоящему мог что-то противопоставить созданиям первобытной земли и холода.

Повелители камня были странными существами, но такие союзники стоят целого войска и даже больше. Ни одна армия не владеет магией. Рисе могли бороться с троллями на равных. Было бы их больше — а пожаловало их всего восемь — они бы раскатали тварей подчистую. Все, что состояло из земли и камня, подчинялось рисе, неважно, мерзлая почва или каменные плиты. От прежнего замкового двора не осталось и следа. Обломанными зубами торчали каменные торосы, порванными клочьями лежали ошметки сугробов, зияли рытвины и траншеи, высились зубцы и заграждения, явно созданные магией — все под чудным наклоном, какие поломанные, какие целые, и разбросанные безо всякого порядка. Осколки фонтана и плит, которыми двор мостили, превратились в курган, из которого неуместно торчало заленеденевшее, вырванное с корнями дерево. Другое, поменьше, пролетело по воздуху наподобие копья.

Возле замковой стены появилась еще одна, землисто-ледяная, и я догадался, что мы такое видели из окон библиотеки. Кто-то из рисе воздвиг защиту, и все эти странные штуки внизу тоже их рук дело.

Глядя, как они сбивают троллей с ног, бросаются в них теми же валунами, что они швыряют, бьют их копьями и колоннами камня, вырастающими прямо из земли, я ощутил, как с моих плеч свалилась какая-то ноша. Наконец что-то произошло так, как должно быть. Моему отцу не удалось призвать рисе на бой с троллями, зато удалось нам с Ирией. Рисе, забытые каменные зодчие, напомнили о себе, показали, чего они стоят и что людям они не враги.

За замковой стеной мы увидели своеобразную траншею — я бы назвал ее каньоном — которую пропахали тролли, следуя в Тиарну. Не оставалось сомнений, что их созвали именно сюда со вполне прозрачной целью. Чудовища особо не разменивались на то, чтобы разорить саму столицу и другие города по дороге. И на том спасибо…

Троллей было так много, что они, натурально, создавали толкотню. Я содрогнулся, когда увидел, что самого громадного из них рисе удалось обездвижить. Эта тварина была высотой с замковые башни. Как колокольня. Он рухнул поперек крепостной стены, раздавив ее, и теперь вяло ворочался, скованный каменными путами.

Тайран выругался.

— Как мы туда проберемся?

Определенно, добраться на подмогу гарнизону на стене через мешанину валунов, рытвин и толпу троллей было запредельно трудной задачей без Сейхи. В любой миг в тебя может прилететь обломок, или раздавить чья-то каменная нога.

Одна Эльза, кажется, не впечатлилась. Она невозмутимо обозрела побоище, выпрямилась и сказала:

— Я буду вашими глазами.

С этими словами она обратилась в птицу и выпорхнула наружу. Покружив там, она крикнула: «Сюда!».

Нам предстояло прыгнуть со второго этажа в сугроб. Потому как первый утоп в снегу выше окон. Я не боюсь высоты, но…

Тайран сгреб меня за капюшон и спрыгнул. Мой короткий вопль угас среди рычания и криков.

Ну, в целом, мы не ушиблись, но нас засыпало снегом и мы довольно долго барахтались в нем, прежде чем вывалиться под ноги то ли троллю, то ли рисе — я даже не понял. Чем бы оно ни было, оно нас не заметило, мощно протопав мимо. Мы, красные, задыхающиеся, проводили его осоловелыми взглядами.

Над нашими головами пронзительно каркнуло. Эльза наворачивала над нами круги. Искусно лавируя в потоках воздуха, она прочертила зигзаг, показывая путь. Сверху ей было лучше видно, где можно пройти, и откуда может прилететь неприятный сюрприз в виде валуна на наши головы.

Выбор был невелик. Либо отсиживайся в замке, чего мой хозяин, и я вслед за ним, точно не станем делать, либо вперед. Мы побежали. Мы перепрыгнули через траншею, которая образовалась от снаряда, пропахавшего землю. Кинулись в сторону, рядом с нами бабахнул обломок, обдавая нас ошметками мерзлой земли и снега. За нашей спиной затопали чудовищные шаги, от которых мы сами чуть с ног не попадали.

Эльза закричала и спикировала, бросаясь прямо в рожу троллю, который уже протянул к нам свою лапищу. Герцог меч хвать, но я к троллю был ближе всех, и в руке у меня было копье, и я им воспользовался.

Ее высочество металась перед троллиной мордой, мешая тому видеть. Он отмахнулся, чуть задев ее, но я уже вогнал наконечник копья в трещину на его ноге. С очень четким пожеланием троллю рассыпаться в прах.

Что-то грохнуло, и меня аж подбросило, а следом обдало настоящей горой каменного крошева и песка. Сработало!

Меня за шиворот поволокли прочь, пока я еще кашлял и неистово моргал, пытаясь избавиться от сора в глазах. Верещала Эльза, вокруг топотало, рычало, гремело.

— Пригнись!

Мы скатились в яму. Тролль, который проходил мимо, получил в грудь валуном, свалился и заворочался, как огромный жирный жук.

— Сюда, сюда! — закричала Эльза.

Мы вылезли, обогнули тролля и рисе, который расколол и без того вздыбленный двор, и, спотыкаясь, вильнули меж куском мерзлого ствола и земляным валом. Эльза молнией порхнула в сторону, мы с герцогом за ней.

Один из троллей выворотил здоровенный мерзлый ком земли и поднимал его, а рисе неподалеку жахнул кулаком. Каменный столб вырос под углом, ударив прямо в троллиный снаряд и расколов его. Нас он не заметил, а мы едва не попались ему под ноги.

Уже почти достигнув стены, где сражался гарнизон, мы напоролись на еще одного. И вот он нас заметил, да еще как!

Эта тварь наклонилась и занесла ручищу, чтобы сгрести нас за раз. Эльза снова бесстрашно кинулась ему в морду, но ее смело зверским ревом. Здоровенная каменная ладонь понеслась на нас, и мы с герцогом кинулись в разные стороны.

Ручища просвистела в какой-то пяди от меня, сбивая меня с ног потоком воздуха, а потом пространство прямо передо мной рассекла сияющая трещина и раздался грозный рык.

Сполохи зеленоватого сияния соткались в белого волка, который, рассыпая искры, вцепился троллю в руку и с такой силой дернул ее, что чудовище завалилось и рухнуло. Я ткнул его в бок копьем, он замер и пабах — обратился в пыль, весь разом, одновременно.

Сейха опустился рядом со мной. В пасти он держал что-то очень яркое, подобное маленькому солнцу. Оно сверкало и пульсировало.

Я переглянулся с герцогом. Мы оба сразу поняли, что это такое. Эйлестория. Я боялся, что это будет нечто человекоподобное, со своей волей и голосом, но это был сгусток… чего-то. Сущности, духа — откуда мне толком знать?

— Иди, — велел мне Тай. — Когда Яг Морт получит это, он сгинет отсюда.

А с ним и эта зима и тучи, которые позволяют троллям хозяйничать при свете дня.

Но тут еще столько троллей, а гарнизон против них может немного. Рисе — да, но их всего восемь.

— А вы тут как? — прохрипел я. От мороза голос у меня осип. — Их же целая прорва!

— Прорвы не будет, когда ты отнесешь Эйлесторию Яг Морту. Давай, иди!

Во всяком случае, мы очень на это надеялись. Я оглянулся на башню, куда побежали Брида и Ирия. Та стояла пугающе тихой, будто никого там не было и ничего не происходило.

Брида успела обмолвиться, что его одержимое величество засело не в самих королевских покоях (там не жила нынче и королева — все обитатели замка собрались в небольших помещениях, которые легче было прогреть). А в кабинете, но не в том, который обычно примыкает к покоям, а том, что в башне. Там располагалась своеобразная обсерватория еще со времен предков Аластора. Сам король — настоящий — редко там бывал, а вот Яг Морту местечко пришлось по вкусу. Он там заперся и очень мало общался что с супругой, что со своими советниками и придворными — теми из них, кого зима застала в замке. Конечно, все заметили, что с его величеством что-то не так, но королева и Брида сослались на болезнь. Представляю, как ее величество перепугалась, когда поняла, что ее супруг уже не совсем человек и его разум захвачен вместе с телом. А ведь ей наверняка приходилось не раз с ним сталкиваться и разговаривать и после этого, да еще делать вид, что ничего не замечаешь…

Между прочим, сомневаюсь, что Яг Морт не просек притворства. Но оно, видимо, было ему на руку и он тоже играл в эту игру.

— И помни про свою башку непутевую, — Тай хлопнул меня по плечу. До стены оставалось всего ничего, и его благородие, не оглядываясь, метнулся туда и взбежал по лестнице, и Эльза полетела следом.

Гарнизон потерял в числе, но все еще держался. Я заметил кое-где блеск неподвижной брони и здоровые алые кляксы — чудовищная смерть, быть затоптанным. Других погребло под обломками, когда упала часть стены. Очень даже может быть, что многие сегодня закончили свою жизнь и в троллиной пасти. Во мраке, смертельном холоде и ужасе.

Сейха набрал высоту и заложил вираж, и тут я увидел, что один троллина прет прямехонько к сторожевой башне, куда поднимался Тайран.

— Постой! — крикнул я хранителю, занося копье.

Тролли довольно медлительные, так что пока Сейха подлетал поближе, у меня было время сообразить кое-что. Превращать троллей в прах, конечно, зрелищно и действенно, но нужно что-то поумнее, если я не хочу потом искать оружие в горе песка.

Кряжистый и мощный, тролль пер прямо на сторожевую башню крепостной стены. Этот экземпляр мог бы таранить стены собственной башкой. От такого и башня вполне могла рухнуть.

Удара копья он, конечно, не заметил, зато результат ждать не заставил: со скрипом и треском тролль замедлился, дрогнул, с усилием толкнул вперед ногу и замер. В его приплюснутой бугристой голове яростно полыхнули черные звезды, но он уже не сможет шевельнуть и пальцем. Я пожелал ему застыть навеки.

Подобный трюк я проделал еще несколько раз. Оставлять Тайрана в гуще боя мне не хотелось, но я вправду должен был доставить Эйлесторию в башню.

Глава 26, в которой паж попадает в бурю

В обсерваторию мы Сейхой попали через окно. Окна там были большие. Я отчаянно надеялся, что нас не заморозят на месте.

Мы ворвались туда в вихре осколков и со шлейфом из шума боя. Я выпрямился на спине у Сейхи и осмотрелся.

Взору моему предстало три ледяных колоды. По одной на Ирию, Бриду и ее рыцаря. Свободными оставались только их головы. И если Брида даже в таком положении сохраняла невозмутимость, а лицо рыцаря было скрыто шлемом, то взгляд Ирии красноречиво мне подсказал, чтобы я сейчас же обернулся.

Он восседал за здоровенным дубовым столом прямо рядом с тем окном, которое я проломил. Закутанный в меха — человечье тело, как ни крути, мороз выносит плохо — с короной на голове. Могучие плечи, сильные руки. Я снова, как тогда на севере, помедлил, прежде чем взглянуть в его лицо. Оно, благо, было скрыто в тени, а еще вдобавок пуще прежнего заросло бородой, но зеленые глаза «короля» блеснули слишком остро. Они не столько отражали свет, сколько едва заметно излучали свой: крошечные сполохи иного существа. Сполохи мира духов. Его взгляд царапнул меня, как две ледяные иглы, но я сам был ему неинтересен.

Он смотрел на то, что держал в зубах Сейха. Светящийся шар, сущность, спеленутая невидимыми и неведомыми чарами. Одержимый король шумно выдохнул, и по комнате прокатился сухой холодный ветер, взметая ледяную пыль. Сейха тихо зарычал. Снаружи прогрохотало — не настоящий гром, там опять швыряли что-то очень большое. Башня немного дрогнула.

Яг Морт заговорил, и его голос был жутко похож на голос короля, хотя звучал глуше и вместе с тем странно надтреснуто. Духу приходилось управлять чужими голосовыми связками, и мне не кажется, что у духов вообще есть горло.

— Наханги. Тот, кто уничтожил мое тело.

Я сглотнул. Меня, кажется, запомнили. В моей голове пронеслось много безумных мыслей: метнуть копье, бросить в него «Эйлесторией» или пригрозить, что мы ее не отдадим, если он не оставит страну и город в покое.

Разумеется, я все их отмел. Две самых сильных волшебницы Эйлестории стояли неподалеку, закованные в лед по самую шею. Вряд ли я смогу то, чего не сумели они — что бы они ни пытались тут сделать.

— Какого ты племени, человек?

Для таких духов, как Яг Морт, люди все равно что тараканы. Вы разговариваете с тараканами? Вот и я о том же. Если вы говорите с насекомыми, то либо у вас с головой не в порядке, либо насекомые очень сильно отличились.

— Красного солнца. Оно уже не существует.

Слова вышли вымученно и скрипуче. Сухой и ледяной воздух обволакивал меня, как невидимый сугроб.

— И как зовут тебя? Хочу знать, кому удалось уничтожить мою прежнюю оболочку.

Ого! Можно ругаться на таракана, что он ползает по обеденному столу, но вряд ли у него спросят имя и звание в тараканьих войсках. Если только он вдруг не полетел и не укусил вас за нос.

— Вилхо Ваальде.

— Я вижу, ты принес мне мою плату.

Эйлесторию он тоже узнал. Кайса говорил, что духи видят не так, как люди. Наверное, они видят суть, то, что мы представляем из себя, а оболочка — это так, обертка.

Настала напряженная звенящая тишина. Не знаю, что тут произошло до моего появления, бой или переговоры, но теперь время слов точно прошло. Никому нечего было добавить.

— Забирай, — выдохнул я. — Забирай и уходи.

Смешок.

В оледеневшей обсерватории грянул хохот. В голове у меня зазвенело, а в комнате вылетели все остальные окна. С потолка осыпался иней. Лицо одержимого короля почернело, как у обмороженного мертвеца.

— Я ждал тысячу лет и могу подождать еще, человечек. По вашим счетам набежало немало долга.

Он многозначительно глянул на три ледяные колоды. Я не рискнул спросить его, почему он не заморозил фей и рыцаря насмерть. Может быть, ему в удовольствие упиваться чужой беспомощностью.

Ведь он хочет мстить, и никакая плата не умалит его гнева. Откровенно говоря, я его понимаю, но от того ничего не меняется.

— Тогда… тогда мой хранитель ее съест, и ты навсегда здесь застрянешь, — дерзко ляпнул я. Сейха уточнил: «Ты же вроде не хотел, чтобы я ее глотал?». Ну, на самом деле нет, конечно. Потому что неясно, сможет ли Сейха выплюнуть ее назад, зато ясно, что Яг Морт может слопать нас обоих.

— Вилхо! — громким шепотом воскликнула Ирия.

Яг Морт показал ровные квадратные зубы. Мой выпад повеселил его.

— Тогда я съем его.

Так и знал.

— Бесполезно, — заговорила Брида. — Он принял решение.

— Не по вашей ли части заговаривать другим зубы? — неожиданно для себя самого огрызнулся я и вдруг заметил, что ее фигура светится по контуру и даже немного изнутри.

Шар в зубах Сейхи запульсировал ярче. Наверное, две половинки одного целого резонировали друг с другом.

А я подумал о ледяной колоде вокруг Бриды. Что мог бы попробовать разбить ее копьем. Но кто же мне это позволит!

— Сейха, — говорю, — дай-ка мне это.

Хранитель уронил мне в руку сияющий шар. Тот оказался невесомым, будто я держал сгусток света. Держал я, впрочем, его недолго. Ровно столько, сколько нужно, дабы оценить расстояние.

Яг Морт наблюдал за мной со снисходительной насмешкой: мол, удиви меня, что ты можешь?

— Лови! — сказал я Яг Морту и швырнул шар в него.

Дальше одновременно случилось несколько вещей.

Ледяной зигзаг прочертил по полу и ударил в меня с Сейхой, но я уже был возле Бриды и вонзил копье в ледяную колоду. Сейха принял удар на себя, не знаю, как он это сделал, но зигзаг так и не достиг моих ног — и его тоже.

Доспехи рыцаря внутри ледяного плена раскалились и стали плавить оковы.

Возникший из ниоткуда неровный, подобно обточенному ветрами и морозом торосу, ледяной столб подхватил «Эйлесторию» и нарос вокруг нее толстенной броней. Шар внутри как будто съежился, его сияние померкло и задрожало.

Я разбил вторую колоду, в которой застряла Ирия, а Брида между тем не зевала. Имейте в виду, долго рассказывать, а на деле происходило все очень быстро. Брида вскинула руки, и ослепительная вспышка с грохотом озарила комнату. Ни много ни мало, а прямо в замке фея сотворила молнию.

Это заставило Яг Морта наконец подняться с кресла, и он тоже успел атаковать. Что-то гулко треснуло, опять вспыхнуло, и по комнате полетели куски льда. От Бриды и ее рыцаря пошел настоящий пар: испарялись снежные крупинки. Рыцарь извивался в подтаявшем ледяном коконе, как бешеная гусеница. Оба стояли в кольце здоровенных ледяных игл, чьи осколки разнесло по всей обсерватории. Некоторые из них даже вонзились в стропила.

Темные и жесткие волосы и бороду Аластора посеребрило инеем, черты лица исказились, он весь побелел, а вокруг его фигуры повисла инеистая кисея. Под ногами наросла корка льда. И я воспользовался моментом, чтобы метнуть копье.

Новость хорошая: я попал. Новость плохая: я забыл пожелать что-то определенное. Результат: копье воткнулось в наросший на груди короля ледяной панцирь. Если бы свирепостью в чужом взгляде можно было убивать, я бы упал замертво…

Ледяной покров стремительно начал расползаться от ног одержимого короля, но замер перед невидимой преградой: то была работа Ирии. И не только. Пол под королем вдруг стал трескаться, крошиться, буквально рассыпаться. И обвалился.

Стол, кресло и сам король ухнули в туче каменного песка вниз, но едва мы успели шагнуть вперед, а рыцарь Адаир наконец выбраться из колоды, как из дыры вознеслась ледяная колонна, и она подняла Яг Морта назад.

Нас всех ударило ураганным и колючим порывом ветра, раскидало, впечатало в стены. Ирия обрушила над врагом потолок, но тот небрежно отмахнулся от здоровенной балки и черепицы, которые слизнуло и смело куда-то наружу.

В дело вновь вступила Брида. Маленькие молнии заплясали по телу короля, заставляя его непроизвольно вздрагивать. Но страдала лишь оболочка, сам дух надвигался. Облик Аластора искажался, превращая короля в заледеневшего утопленника. Жуткое было зрелище: глаза его побелели, волосы засеребрились, кожа посинела и покрылась изморозью и стала трескаться, но кровь не пошла.

Рыцарь встал у Яг Морта на пути. Думаю, он сам понимал, что ничего не может против такого врага, но его долгом было защитить госпожу. Однако меч рыцаря выдержал одну атаку. Об него ударился ледяной зигзаг, покрыл клинок целиком вместе с рукоятью и достал бы и владельца, но тот успел разжать пальцы и заслонить свою хозяйку. Меч потрескался и развалился на куски вместе с ледяной коркой.

Сейха сграбастал меня за шиворот и отпрыгнул, уходя от ледяного копья. Второе, такое же, прямо на лету провалилось в невидимую дыру и разбилось о стену за спиной Ирии, появившись, точно так же, из ниоткуда.

Одновременно Брида выбросила руку из-под плеча рыцаря, отправив в одержимого короля шаровую молнию. И вот теперь она попала.

Весь замок вздрогнул, нас по новой обдало обжигающим морозом, мы стали задыхаться; я часто заморгал, потому что мгновенно набежали слезы. Даже Брида пошатнулась. Она судорожно глотала ртом воздух. Обсерватория стремительно побелела и покрылась льдом от пола до потолка. Это было так холодно, что у меня потемнело в глазах.

Чудовищный мороз расколол многовековую кладку. Стены лопнули, остатки крыши сорвало; на нас посыпались щепы и камни. Сейха хвать меня и вылетел вон в вихре обломков. Я успел мельком увидеть, как тело короля грузно оседает на пол, и в воздух поднимается снежный вихрь. Яг Морт покинул свою оболочку. Страшный ветер прокатился по округе, задувая разожженные огни, сваливая с ног людей на стене. Нас с Сейхой понесло, как щепу в урагане.

Это и был настоящий ураган. Ветер спиралью взвился над башней, и в нем неслись с бешеной скоростью целые куски стены, черепица, обломки балок и всякая мелочь. Я не знаю, как удержались на ногах Брида с Ирией, потому что даже людей внизу норовило оторвать от земли и поднять в воздух. Даже рисе и тролли растерялись — теперь от снарядов не стало толку, и они схватились врукопашную. Рисе оказались в выигрыше: они-то могли создать каменные колонны или трещины в земле.

Вихрь вбирал в себя снег, который успел нападать, над ним сгустились тучи, и с небес повалил новый снегопад. И все увидели, что не только Брида может создавать молнии. Оглушительно прогрохотало, и мощный ослепительный зигзаг ударил прямо в обсерваторию, и… задом наперед улетел обратно в небо по той же траектории.

— Сейха, возвращаемся!

Но мы не могли вернуться, чтобы нас не затянуло в ураган. Сейха, злой, облетел его по широкой дуге. Мы ничего не могли. Не могли, пока бушует ветер, а копье валяется где-то в обломках башни.

И тут мы увидели то, от чего я чуть не свалился вниз от удивления.

Снег, который валил из туч, вслед за остальным замедлился, застыл, а потом… как бы это правильно сказать? Пошел назад, то есть вверх. Поднятые в воздух чудовищной силой обломки замедлились. Они продолжали вращаться вокруг невидимой оси, но неторопливо, как кружат в воде упавшие с дерева листья. Стало видно центр притяжения вихря и фигурки на последнем этаже башни. Ирия стояла с воздетыми руками — и могу поспорить, последнее чудо сотворила она. Почти посередине башни все еще бешено вращался хвост вихря, непроницаемо белый.

Брида же воспользовалась моментом, и прямо в духа ударила молния — самая большая из сотворенных ею. Она хотела удержать духа на месте, ведь если он взмоет ввысь, его будет не достать. Рыцарь же метнулся к ледяной колоде, где застрял шар из мира духов, и стал лупить ее собственными кулаками.

Медленно парящие обломки вдруг рухнули вниз. Снежный вихрь вытянулся в столб и его как будто скрючило судорогой. Его хвост все еще висел над площадкой верхнего этажа обсерватории. И мне пришла в голову идея. Главное успеть.

Сейха, жутко сердитый, подчинился и доставил меня назад, хотя облетел вихрь по широкой дуге. Брида продолжала бить врага молниями, от Яг Морта продолжали расходиться порывы ураганного ветра, которые старалась погасить Ирия, а мы с Сейхой шли на посадку, как баклан против штормового шквала.

Мы нырнули в дыру в полу. Не знаю, что за чары наложил тот гном на копье, но я легко нашел его — оно воткнулось между обломков, причем острием вверх. Я его хвать, и мы с Сейхой поднялись на вершину башни. Прошлый раз копье лишило духа его оболочки. Раз так, я подарю ему новую. Такую, из которой он ни за что не вылезет!

Пусть духа и отвлекали феи, сила его была такова, что словно жила отдельно от своего хозяина. Над Тиарной гремели грозовые тучи. Замерзшая река, что протекала у подножия скалы, на которой стоял замок, вздыбилась. Весь замок начало затягивать изморозью, и от этого мороза — бах, бах, бах — где-то раскололись стены.

Воздух стал невыносимо колючим. Дышать было больно. Смотреть было больно и трудно, потому что картинка мутнела — от такого холода, похоже, сами глаза и стали замерзать! На каждом выдохе меня сотрясал зверский кашель, и я зарылся лицом в мех Сейхи, пытаясь отдышаться. Мои пальцы намертво сомкнулись на копье. Я не знал, смогу ли я их разжать.

Вернувшись, мы Сейхой угодили в бурю ледяных игл и снега. Ни глаза открыть, ни вдохнуть. Нас чуть не размазало об остаток стены. Хранитель свернулся вокруг меня. Я слышал, как воет ветер и свистят льдинки, как грохочут молнии; чувствовал, как содрогается башня. Я даже не успел увидеть, где Ирия и что с ней.

Это было не сражение. Феи просто сдерживали его. И когда они устанут, нам всем конец. Если бы я только мог метнуть копье!..

Мое желание исполнилось. Все разом стихло. Настала такая звенящая тишина, словно весь мир остановился и перестал существовать. Я выпростался из сейхиного меха, выглянул и обомлел.

Рядом с собой я увидел ледяную колоду, внутри которой мерцал шар. Над колодой занес кулак Адаир, а от второй его руки, которая уже врезалась в лед, брызнули ледяные осколки. Брызнули — и так и застыли.

Застыло вообще все. Прямо посередине комнаты, которую и комнатой уже не назовешь, уходил ввысь закрученный белый столб. Мельчайшие его частички отливали в глухом свете, который еще находил путь через плотные тучи. Тучи, между прочим, продолжали сыпать снегом, но совершенно бесшумно, и битва внизу будто тоже замерла. Я ничего не слышал, кроме своего дыхания.

К вихрю протянулась вытянутая вспышка, которая срывалась с пальцев Бриды. Фея светилась, как луна, сошедшая с небес. Дальше, за ней, рухнула на колени измученная Ирия. Ее трясло. Она не застыла, как все остальное.

— Ирия!

Спотыкаясь, я встал на ноги. Ирия медленно подняла голову. Лицо ее побелело, под глазами залегли глубокие тени.

— Ненадолго, — выдохнула она. — Больше я не могу.

Прошлый раз ей удалось запечатать духа во времени на многие столетия, но тогда она не вступала с ним в битву. Тогда он был не готов. Тогда она сделала это без его ведома.

— Хорошо, — прохрипел я в ответ, поборов искушение броситься к ней.

Я ткнул копьем в ледяную колоду. Но ничего не произошло, и я покрылся испариной.

«Не сработает, — подсказал Сейха. — Все застыло во времени».

Он был прав: копье не оставило на колоде и царапинки. Тогда… я оглянулся на Ирию.

— Сделай это, — сказала она, воздевая руки.

Сейчас снова все понесется вскачь, и у меня нет права на ошибку. Я кивнул Ирии, она кивнула мне.

Как рычание водопада, ветер ударил по ушам, толкнул в спину, застил глаза снежной пеленой. Но я был очень близко к главной цели. Настолько, что достаточно было и шага. И одного движения руки.

Держась за Сейху, который припал к усыпанному осколками и льдинками полу, я сделал выпад. На сей раз с совершенно четким пожеланием. Промахнуться было невозможно. Копье скрылось в ледяном вихре.

Дикий рев, похожий на вой свирепой метели, взмыл над замком. Снежный вихрь ужался, опустился вниз и соткался в фигуру высокого человека. Синевато-белая, искрящаяся, она все же была мне знакома. Она выпрямилась. Гордая стать, надменное лицо, косы в длинных волосах. Может, я просто неосознанно представил, но Яг Морт превратился в себя самого, каким был когда-то. Перед нами стоял Хальблад, и он выдохнул облако инея. Молния Бриды просвистела мимо него, а его льдисто-голубые глаза безошибочно нашли меня, и я понял, что мне конец.

В голову ему ударил обломок потолочной балки. Брида была еще здесь, и холод был ей нипочем. Если бы у Хальблада было настоящее человеческое тело, ему бы сломало шею, но мы даже не услышали хруста. Он пошатнулся, но его голова спокойно вернулась на место, и он повернулся к фее.

Я отчаянно поискал глазами Ирию. Вон она!.. Я вдруг понял, что Брида прикрывает ее, стоя как бы между нею и Хальбладом. А мне, чтобы туда добраться, надо обогнуть их обоих.

Внизу, у замковых стен, я мельком заметил, как даже бой приостановился, даже тролли замерли и подняли головы. Двор снова было не узнать: все опять перемешалось, упала еще одна часть стены, погиб один из рисе, расколотый на куски, людей стало меньше, рухнули две катапульты…

Над этим всем разнесся охрипший, но все еще уверенный голос Тайрана. В воздухе мелькнула черная молния — Эльза.

Меня заново обдало порывом ледяного ветра. Дух зимы взревел. Он окутался инеистым облачком, глаза его светились, волосы развевались, он сжал кулаки, но… ха-ха, он не мог покинуть новое тело. Так-то! Хотел здесь подольше остаться — ну, оставайся.

Его пронзила очередная молния. Брида полыхала серебром. Облик ее стал размытым, он каждого ее движения оставался смазанный след, словно хвост кометы.

Хальблад не остался в долгу и бросил в нее ледяное копье, а потом еще одно, а после в его руке появился ледяной клинок. Взмах — и на полу выросла волна изо льда и снега, с шапкой из инея, но Бриды уже там не было. Вспышка — клинок Хальблада отразил молнию и послал ее в небо.

Так, ледяная колода! Я чувствовал, что снова поднимается ветер. Дух зимы еще не показал всего, на что способен. Его немного сбила с толку моя выходка, но никакая оболочка не лишает его магии. Именно этого я в итоге и пожелал, но наивно было думать, что силы копья хватит запечатать его. Зато оно точно сможет кое-что другое.

И как бы мне ни хотелось сейчас добраться до Ирии, это нас обоих не спасет. Поэтому я схватил копье, которое просто откатилось в сторону, и крикнул Адаиру:

— Эй, посторонись! Я ее разобью!

Рыцарь медлил всего мгновение. Он прекрасно видел, на что способно копье, и, когда понял, что им я собираюсь воспользоваться, отступил от ледяной колоды, где отчаянно и остро сияла «Эйлестория».

Затрещало, и что-то толкнуло меня в ноги: лед! Нарос прямо мне по колено! Я пошатнулся, но устоял. Адаира тоже задело, но его Хальблад заморозил по пояс. Пусть я не видел лица рыцаря, но он не показался мне растерянным. И я сразу понял, почему: его доспехи внутри ледяного плена раскалились и стали плавить оковы, как в первый раз. Мне не хотелось думать, насколько они обжигают самого Адаира, пусть он не чувствует боли.

Сейха, заслонивший нас от атаки, встряхнулся. Полетели ледяные иглы и осколки, застрявшие в его мехе. Единственное, чего мой хранитель не предвидел — что нас буквально схватит за ноги.

— Чего ждешь? — сурово вопросил рыцарь. У него был довольно молодой и приятный голос. — Разбей эту штуку!

Что я и сделал. Копье не подвело. Лед раскололся, и сияющий шар выпал прямо мне в руки. Он дрожал, как живой. А потом меня чуть Сейхой не придавило, такая ударная волна прокатилась по вершине башни. Закричал рыцарь.

Замигали цветные огни, яркие зеленоватые сполохи. Словно луна, солнце и северное сияние сошлись воедино. Само пространство содрогнулось, и даже я почувствовал, что оно трещит, прогибается под напором чудовищно сильной магии. Ощущение было сродни тому, что я помнил по миру духов, но, если там был ветерок, то здесь настоящий ураган. Видение поплыло, башня, пол, все вокруг плавилось, теряя очертания.

Мне заложило уши, дышать стало тяжелее, я перестал понимать, где право, лево, верх и низ, то мне казалось, что меня тянет вбок, то что я вишу вниз головой. В моих руках дрожало солнце, и я не сразу вспомнил, что это Эйлестория.

Башня сотрясалась. Вокруг мела пурга, напополам снежная и магическая. Хальблад и Брида продолжали сражаться, единственные, кто мог выносить тошнотворное искажение пространства.

Каждое соприкосновение противников сопровождалось звуковой волной, которая гудела у нас в ушах, груди и дребезжала на зубах. Дух зимы пытался раздавить, смести, уничтожить Бриду, но не зря она считалась самой сильной. Она все еще держалась, как никогда походя на то, что называют феей. Она была соткана из магии, она излучала ее, и эти потоки вплетались в ветер — или создавали его, смешивались со снежными вихрями. Трещали и шипели магические разряды.

Я уже не мог различить, где Хальблад, где фея. Даже Адаира не видел, а Ирию и подавно. Сейха был рядом, мерцающее белое большое пятно, и, кажется, он грыз лед, чтобы освободить меня. Несмотря на холод, было чувство, что, если мы останемся рядом с этой битвой еще немного, то просто расплавимся от магии.

Казалось, ярче уже быть не может, но солнце вырвалось у меня из рук. Оно вытянулось как стрела, изогнулось и падающей звездой вонзилось в гущу магической бури.

И день почернел. Пространство прочертила цветная трещина. Она быстро расширялась, и ее переливы хорошо были мне знакомы. Она пожрала все сияние и всю магию, одновременно излучая свою собственную. Свет размывался, смешивался с потоком с той стороны бытия. В последний раз я увидел две фигуры: Хальблада и Бриду, они сцепились, как будто у них не осталось выбора, кроме как драться врукопашную. Сполохи потустороннего мира обволокли их. Может, мне почудилось, а может, я правда слышал сдвоенный — или даже строенный — вопль.

Мир духов поглотил тех, кого однажды выпустил в наш.

Глава 27, в которой все имеют дело с последствиями

Я со звоном в ушах уставился на пустое место, где только что были дух зимы и верховная фея Эйлестории. Я не помню, что я тогда чувствовал. Может, и ничего. В голове и сердце воцарилась отрешенная пустота. Мыслей было много, и в то же время — ни одной определенной. Мы остались на руинах побоища, измученные и не готовые поверить, что все кончилось.

Мы победили. Яг Морт был изгнан.

Дух, который не хотел, чтобы его призвали. Принцесса, которая не хотела выходить замуж во имя отцовских амбиций. Желали ли они того, чем в итоге все кончилось?.. Очень сомневаюсь. Но так завершилась их тысячелетняя история, к добру или к худу, кто знает.

Так трудно было поверить, что страшнейшая угроза исчезла. Яг Морт, повелитель холода, сокрушивший армий без числа, больше не появится в нашем мире. Если, конечно, не найдется дураков вызвать его еще раз.

Лед, который держал меня и рыцаря Бриды, быстро растаял, когда закрылась прореха в мир духов. Я сполз на пол, потому что ноги меня уже не держали. Адаир оказался покрепче, он просто притопнул ногой и снял свой шлем.

Откуда-то я был уверен, что это большая редкость и рыцари фей никогда не снимают брони. У Адаира оказалось лицо молодого мужчины с яркими выразительными глазами. Он тоже долго и молча смотрел на опустевшее место последней схватки, а потом поклонился ему, как бы вслед своей госпоже. Какая бы ни была Брида, однажды она спасла его, дала ему не самую худшую службу и, должно быть, ценила своего верного стража.

Ну да Брида, извините, за что боролась, на то и напоролась. Сейчас меня куда больше заботит Ирия, которая съежилась на полу и ее трясет, как в лихорадке.

Я попытался встать; меня повело. Сейха поддержал меня, и я торопливо поковылял к дрожащей Ирии. Она поджала ноги и обнимала себя руками, как будто пыталась согреться. Мне аж поплохело. Она ранена!

— Эй, — падая рядом с ней, позвал я, — эй… ты как? Ты цела?

Я ее приподнял. Как же ее колотило! Зуб на зуб на попадал. Я не увидел никакой раны и у меня внутри захолонуло. Если видимой раны нет, она может быть магической. Ссадины на руках у Ирии и глубокая царапина у нее на голове вмиг перестали меня волновать. Хотя эта царапина продолжала сочиться кровью.

Ирия подняла на меня широко распахнутые глаза.

— Вилхо, — потрясенно выдохнула она, — мне холодно.

Я застыл. В смысле, «холодно»? Феи не мерзнут.

— И больно, — смаргивая набежавшие слезы, добавила она.

— Что? Где? — я замер, начав стаскивать с себя кухлянку, чтобы отдать ей.

Ирия засмеялась сквозь слезы, и я совсем растерялся.

— Невероятно, — прошептала она, — я и забыла, что это такое…

Я беспомощно оглянулся на Сейху. Волчара наклонился и придирчиво обнюхал Ирию. Она снова засмеялась, утирая лицо: похоже, ей было щекотно от его дыхания. Она вытянула руку и погладила Сейху по морде.

— Какой же ты чудесный, — сказала она ему.

Сейха сел и хмыкнул. Его зеленые глаза обратились ко мне с нескрываемой иронией. «Все с ней хорошо, не считая пары ушибов», — смешливо доложил он. Как по мне, тут не было ничего смешного.

— А с головой? — вырвалось у меня.

Сейха зарокотал — засмеялся. «С головой полный порядок».

— Бедовая голова — это по твоей части, — не осталась в долгу Ирия. Я уставился в ее счастливое лицо. Усталое, исцарапанное, бледное. С посиневшими губами и дрожащим подбородком. Но глаза ее лучились восторгом.

Тогда…

Если она мерзнет, если ее раны не затягиваются, значит…

— И ты рада? — оторопело спросил я, не решившись произносить вслух то, что подумал. Потому что это было слишком невероятно, слишком… слишком удобно.

— А ты не рад будто, — хмыкнула она.

Что за вопрос! Такая потеря — для страны, для фей. Мне казалось, и для нее самой — но ее улыбка развеяла все сомнения. Если Ирия потеряла свою магию и она этим довольна, я могу радоваться с чистой совестью.

— Так ее правда нет?..

— Ни капельки нет, — просияла она.

— Но… как так получилось?

Ирия поерзала и вытянула их моих рук кухлянку. Ответила она не прежде, чем влезла в шубу и довольно поежилась.

— Портал открылся прямо рядом со мной. Я даже испугалась, что туда провалюсь, и меня задело этим вихрем и стало затягивать. Ведь мы, феи, созданы из материи той стороны. Наверное, мы тоже своего рода духи. Но духом мне быть не хотелось. Как и возвращаться на «родину».

Я похолодел при мысли о том, что ее могло затянуть в мир духов и — насовсем.

Ирия продолжала:

— И тогда я подумала — если они меня слышат, пусть забирают всю мою магию до последней капельки. Я ее всю отдам. Потому что тогда получу то, чего желаю. Останусь тут и…

У меня заняло время, чтобы осмыслить сказанное.

— То есть… ты хотела… обратно человеком стать?

В ее улыбке проступила хитринка. Небо все еще оставалось набрякшим, а вокруг все заволокло туманом, потому что резко потеплело, но ее лицо сияло в разрушенной башне как маленькое солнышко.

— Если это был договор, то моя магия стала за него платой.

В моей голове заново разверзлась пустота, но не глухая и серая, а светлая и бесконечная.

— Но ты… не жалеешь? Совсем?

Она сдула с лица прядь волос.

— Вот ты дурачок. То, что я получаю взамен, стоит намного больше, чем моя магия.

Ее взгляд стал таким многозначительным, что мне почудилось, мое лицо сейчас воспламенится.

— Тогда… — начал я.

— Победа! — заорал кто-то во дворе. И очень громко, так что все слова, которые я хотел сказать, и то, что я хотел сделать, рассыпалось как карточный домик. Миг был упущен.

Это был голос герцога. Ему в ответ звонко каркнула ворона.

Так бодро орет, значит, он в порядке, насколько может быть. Вслед за его возгласом к посветлевшему небу взмыли свист, радостные вопли и хлопки.

Тут нам на глаза попалось тело.

Тело. Я покрылся одновременно мурашками и испариной. Рядом с нами здесь, в обсерватории, еще лежало тело короля. Выжил ли он? Невероятная удача, что его не придавило каким-нибудь обломком.

Адаир куда-то испарился. Возможно, побежал искать лекаря. Врач тут, скорее всего, бессилен, но лучше, чем ничего.

Вопли внизу понемногу стихли, и на весь раскуроченный двор Тайран гаркнул:

— Вилхо!!!

— Здесь я! — откликнулся я.

Мы с Ирией неуклюже поднялись, взобрались на Сейху и спустились вниз.

Тай встретил нас с улыбкой до ушей. Он перемазался в гари и саже, прихрамывал на одну ногу, а волосы на его голове с одной стороны свалялись в омерзительно бурый клок. Сто пудов, упал, ударился, утерся и побежал дальше, не обращая внимания на звон в своей герцогской башке.

Но главное — он был жив, стоял на своих двоих, и глаза его сияли тем, что не сравнится ни с какой магией и эхом мира духов — радостью. И когда он нас обоих схватил и стиснул со всей дури, мы с Ирией сделали то же самое.

— Вы его завалили! — он даже прижмурился, то ли от довольства, то ли от солнышка, которое робко заглянуло сквозь туман.

— Да и вы тут неплохо постарались, — сказал я, косясь на груды камней и застывших троллей.

Он ухмыльнулся и повернулся к солдатам, таким же чумазым, измученным, и — настолько же счастливым, хотя тут хватало и раненых, а вокруг еще больше было убитых. Скоро первое ликование схлынет, и многим будет еще о чем поплакать.

— Друзья мои! — провозгласил герцог. У меня тревожно засосало под ложечкой, что-то он сейчас ляпнет — а вечно на меня катит бочку. — Это мой верный паж Вилхо и фея Ирия, которые вместе с верховной волшебницей Бридой победили Яг Морта!

Солдаты посмотрели на нас. Я посмотрел на герцога. Солдаты посмотрели на Сейху и сделали какие-то выводы.

— Ура! — завопил кто-то из них, и все подхватили клич.

А потом начались всякие хлопанья на спине, кивки, улыбки, пожимания рук, вопросы и поздравления. Деваться от них было некуда, но в конце концов поток иссяк. Герцог принял деловой вид и стал распоряжаться, а потом потребовал у нас доклада.

Услыхав о его величестве, Тайран сразу посерьезнел, оставил за главного кого-то из командиров, и мы вместе поднялись в замок.

К королю уже вернулся Адаир, а с ним была королева и кучка придворных. Надо понимать, и врач.

— Крра! — воскликнула Эльза и сорвалась с тайранова плеча, чтобы как можно скорее воссоединиться с родителями, в чем никто не стал ей мешать.

Я сейчас не буду рассказывать, какое слезопускание устроили королева с принцессой и как хлопотали подле его величества лекарь и прислуга. Куда интереснее то, что величество, пусть усох и постарел, осунулся и поседел, и все его лицо и руки покрыли десятки кровоточащих глубоких трещин, порывался встать и куда-то идти, да еще и раздавал указания. Вот так крепость духа и тела!.. Короля укутали в одеяла, уже поднесли ему какой-то горячий (может, и горячительный) напиток, а он еще и огрызался на врача, который настаивал на припарках и постельном режиме.

— Ты где здесь постель видишь, дуболом?

Зычный голос короля превратился в надсадный хрип, впрочем, звучал он все равно напористо и даже громко.

Сейха приземлился в разрушенной обсерватории под возгласы и ахи кучки придворных. Мы поначалу подумали, что мы тут лишние, но король подозвал герцога сам. Мы с Ирией скромно решили остаться в сторонке.

Тайран, по своему обыкновению, ухитрился в нескольких словах обставить всю картину произошедшего. Даже о Сейхе успел обмолвиться, мол, не чудовище он никакое, а дух-хранитель и помощник. Аластор, если Сейхой и впечатлился, то незаметно. Есть у меня подозрение, что во время своей одержимости он был вполне в сознании, просто Яг Морт запер его на задворках собственного разума.

Тайрана благосклонно выслушали, а слушали, и внимательно, все, чуть ли не затаив дыхание, и, когда он закончил, король сказал:

— Ты сделал даже больше, чем тебе было вверено.

Плечи Тая напряглись. Он думал, что мог бы больше. И лучше. Он всегда так думает.

— Ты вернул мне мою дочь и нашу страну — нашим людям. За что я тебе безмерно благодарен. Ты доказал, что из тебя выйдет достойный правитель.

Тай набрал в грудь воздуха.

— Без вашей дочери я бы тоже тут не стоял, как без поддержки простых людей и солдат. Ее высочество стала моими глазами в этой битве, без нее я не смог бы возглавить оборону. Но моих усилий было недостаточно, замок разрушен, а принцесса останется оборотнем до конца своих дней.

Вот кто вас за язык тянет? Сдаете себя со всеми потрохами! Король нахмурился, королева охнула, а Эльза вскочила.

— Я сама так решила! Или вас что-то не устраивает?

Они уставились друг на друга, как два поединщика. Тайран молчал. Я знал, что его не устраивает: не уследил, позволил принцессе своей жизнью расплачиваться за всякие способности, которые совсем не обязательные. Вот только это ее жизнь, она права.

— Слушайте все! — провозгласила Эльза, сверкая глазами, аки изумрудами. — Я, Эльза Эйлесторская, пожелала сохранить способность превращаться в птицу, чтобы всегда знать, что творится в наших владениях. Чтобы всегда следовать за королем.

Она обвела взглядом всех и повернулась к герцогу.

— Вы меня услышали?

Может, мне показалось, но у него порозовели уши.

— Хорошо услышал.

Король надрывно закашлялся. Когда приступ прошел, он сказал:

— Вы избавили Рунеанд от врага, которого боялась треть континента. Я не изменю своего решения. Здесь нечего обсуждать!

Тут он вдруг подался вперед и насупленно, исподлобья, уставился на Тайрана.

— Если только ты не желаешь, юный герцог, отказаться от того, что само идет тебе в руки по праву.

Отказываться тут уже было неприлично, и его благородие молча поклонился. А распрямившись, твердо заявил:

— Благодарить стоит не только меня.

Ох. Нет, а можно не надо?.. Да кто меня спрашивает! Я даже не заметил, как стиснул руку Ирии, когда под взглядом герцога пришлось выходить вперед.

— Мой верный оруженосец Вилхо и седьмая фея Ириадна сделали не меньше меня. Без них я бы не ушел далеко и не справился. Я бы не стоял сейчас здесь, если бы не Вилхо. Мы никогда не нашли бы ее высочество, если бы не Ирия.

Его величество обстоятельно посмотрел на каждого из нас.

— А еще… — хотел продолжить герцог, но его перебили, и весьма бесцеремонно.

Я знаю, что он собирался сказать: как храбро сражался гарнизон, и какую помощь нам оказали рисе. И что вообще есть вот у нас такие каменные зодчие.

Рисе ждать объявления своей персоны не стал и появился по своему почину. А именно — с грохотом вырос прямо из пола, невежливо расталкивая придворных. Я понял, что он способен управлять буквально любым камнем, и неважно, горный ли это склон, пещера или замковая башня. Ну, в самом деле, что ему, грузному, подниматься по винтовой лестнице?

— Я желаю видеть ту, что призвала нас, — объявил Валхар, не утруждаясь приветствиями.

— Она у тебя за спиной, — флегматично поведал Тайран, уже усвоивший, что Валхару без толку на что-либо пенять.

Про остальных я промолчу, с криками и удивлением все ясно, а вот королю стоит отдать должное: едва изменился в лице. Пока Тай успокаивал людей, Адаир наклонился к его величеству и кратко пояснил ему, что за создание пожаловало в башню.

Валхар повернулся к нам с Ирией. Она тепло улыбнулась ему. Валхар, как обычно, остался бесстрастен. Почти все смотрели на него с опаской, а кто-то и страхом, только король и Адаир с пристальной осторожностью.

— Уговор исполнен, — сказал рисе Ирии.

— Спасибо, — с чувством ответила она.

Валхар мигнул своими звериными глазами. Если бы он захотел, то мог бы принять человеческий облик, но, пожалуй, ему было глубоко все равно, что о нем думают. Да и устал он порядочно, вон какой весь потрепанный. На руках и голове — не раны, а трещины, длинные волосы спутались.

— Это предводитель стражей северной границы, призванных еще самим князем Тиаром, — Тайран нашел подходящий момент, чтобы представить королю рисе. — Его зовут Валхар, и он тоже оказал нам неоценимую помощь.

— Каменные зодчие, — подсказала Эльза. — Могущественные создания, которые много поколений отгоняли от наших границ троллей и великанов. Его светлость посылал депешу в столицу, но мы не знаем, дошла ли она.

Так Тай рассказал ей. Принцесса глянула на мать, и та качнула головой.

— Я взял на себя смелость обещать им узаконить договор, чтобы они могли мирно сосуществовать с нашими людьми.

Его величество рассмотрел рисе, потом глянул вниз, где перекрикивались солдаты и тяжело топали другие маги земли, растаскивая завалы и доставая застрявших, еще живых. «Лекаря!» — завопили там.

— Пошел! — гаркнул Аластор придворному врачу. Тот стал было что-то блеять, но был уверенно послан на помощь в замковый двор.

После король нашарил взглядом какого-то своего советника и потребовал перо, чернила и гербовую бумагу. Все возражения были задавлены в зародыше, и вот на наших глазах договор на словах превратился в королевский документ.

Трясущийся советник сделал несмелый шажок, держа копию в вытянутой руке. Эльза вздохнула, настойчиво вытянула договор из его пальцев и вручила его рисе.

Валхар не сразу, но взял его. Мне подумалось, что бумага не больно-то ему нужна. Зато взамен он подобрал с пола небольшой осколок. Кусочек камня затрещал, зашевелился, как живой, его грани перестроились, форма вытянулась, ужалась, и он и превратился в каменный ключ.

Эльза с поклоном взяла его и передала королю. Так древний договор был узаконен заново.

Валхар коротко кивнул его величеству и вновь повернулся к Ирии.

— Мораннэ всегда сможет призвать нас, — сказал он ей.

Ирия улыбнулась.

— Я уже не мораннэ. Но я рада, что у меня есть такой друг.

И вот тут рисе улыбнулся — едва заметно, неуловимо, но впервые на нашей памяти. И провалился обратно. Пошел помогать своим собратьям. Немногословен, как всегда.

— Что до тебя и твоих спутников, герцог Гартигерн, — обратился к герцогу его величество, — жалую каждому из вас орден славы и право просить в награду все, что они пожелают.

Герцог чуть повернулся и незаметно подмигнул мне.

Глава последняя, в которой паж встречает новый день

Тайран Гартигерн, сын благородного герцога Гартигерна, сидел за столом в личном кабинете во дворце Тиарны и скрипел пером по пергаменту. Рядом, прислоненные к креслу, стояли ножны с мечом.

Видела бы его матушка, каким деловитым, важным и собранным стал ее сынок, вмиг бы просияла, как начищенный медный таз. А потом расплакалась бы, как на свадьбе. Впрочем, скоро она сможет полюбоваться и то, и на это зрелище вместе с герцогом-старшим.

Тайрановы родители, которым он сразу же послал почтового голубя, были на пути в столицу. Не без труда, но чета Гартигернов и герцогство пережили суровую зиму. Когда Тай получил от них ответное письмо, то долго лежал лицом на столе, а мне, как верному слуге, не положено говорить, что он плакал от облегчения. Так что тссс.

По-утреннему свежий ветерок легко проникал через разбитое окно, тихо шуршал пергаментами на столе и игрался с кончиками герцогских волос, затянутых в узел на затылке. Поддувало и из большой змеистой трещины в стене. Замок еще латать и латать.

Когда Яг Морт и Брида исчезли, надо всей Тиарной — да и всей страной, подозреваю, тоже — повис густой туман на много часов. И когда он рассеялся, от снега и льда не осталось и следа. Магическая зима испарилась вслед за своим создателем, на благо, не оставив нам в подарок наводнений. Земля оставалось влажной и взбухшей, но река не вышла из берегов; вся зелень пожухла, давно погибшая от мороза и снега, но небо очистилось. Стало возможно проехать по дорогам. В страну и столицу потянулись обозы с подмогой, и вернулись феи. Когда грянула колдовская зима, они все разъехались по уделам, чтобы помогать там, и уже не смогли вернуться.

В городе кипела работа вот уже который день. Даже рисе пока не ушли, тоже помогали. У них-то силушки огого. Людей и сил не хватало, и меня, конечно, впрягли в работу. На Сейхе, мол, быстрее да проще, и вот тебе еще печатка, будешь всем показывать, чтоб не смели в полномочиях сумлеваться. Не обошлось без криков, воплей и бегства, ведь откуда же людям знать, что Сейха не собирался нападать. В общем, я думаю, все мои преимущества в скорости сильно смазались из-за недопониманий.

Пока что я сидел, ожидая указаний. Тай возился с указами да приказами в свете зари. Хлопот у его благородия стало невпроворот. Король Аластор доверил ему печать, потому что после приступа бурной деятельности сразу после изгнания Яг Морта все-таки слег.

Впрочем, со своим невпроворотом Тай успел подсуетиться и теперь нам с Ирией пожаловали титулы. Мне — рыцаря, ей — герцогини. Мы об этом не просили, но, как Тай выразился, нечего было телиться и мямлить.

Наверное, я буду самым странным рыцарем за всю историю. Мечом не владею, на коне не езжу, езжу на летающем волке. Родословной никакой, если смотреть в эйлесторских понятиях. И мне все равно.

Наверное, Ирия будет самой странной герцогиней. Начнем с того, что она все так же бралась за всякую работу, которая не полагается девушкам высокого положения. Хотя сейчас они вместе с ее высочеством трудились в госпитале при дворце, а это дело очень даже благородное. Одна половина раненых вздыхала по Ирии, вторая — по Эльзе.

Послышалось звонкое хлопанье крыльев, и в окно порхнула большая черная ворона. Птица сделала полукруг над герцогом и села ему на плечо.

— Погоди, а то кляксу поставлю, — сказал он.

— Крр, — мягко отозвалась птица.

Тайран вывел последнюю строчку и потянулся за песочком, а пальцем второй руки не глядя почесал Эльзу под клювом. Та вытянула шею и прижмурилась. Честное слово, ваше благородие, принцесса вам не домашний питомец.

Рядом громко фыркнул Сейха.

Ладно-ладно, я же молчу. Не мое дело. Раз их обоих все устраивает, я не лезу. Я никому не скажу. Эльза, как по мне, намного больше себя настоящей показывает именно в птичьем облике. Позволяет себе то, что ей нельзя, когда она из себя вся такая важная и серьезная. Не будь у нее второго обличия, никогда бы не подумал, что эта девушка из тех, кто умеет дурачиться и не побрезгует поколотить сглупившего жениха туфлей.

Эльза обратилась в человека и внимательно всмотрелась, что герцог вывел на пергаменте. Сам он уже осторожно стряхивал песочек. Эльза вытянула изящную руку и укоризненно постучала пальчиком.

— Непозволительно вашей светлости писать с ошибками.

— Сами поупражняться не желаете? — нахально брякнул Тай.

Эльза глянула на него так, словно хотела клюнуть в ухо, но она уже была человеком. Поэтому она взяла перо наизготовку и наклонилась.

— У вас на лбу если выведу, тогда запомните?

— На своем лбу не увижу, давайте на вашем напишем?

Глядите-ка, как он обнаглел. Но Эльзу таким было не смутить. Она успела намалевать что-то прямо у него на щеке, превратилась и улетела, насмешливо каркая.

— Чтоб тебя! — фыркнул Тай, размазывая чернила по лицу. Он отступил от окна и с трудноопределимым выражением уставился на заваленную пергаментами столешницу. Наверное, пожалел, что не поспал подольше и добровольно утопил себя в писанине. — А ты чего лыбишься, зубы надоели?

— Да я молчу, — говорю.

— Вот и молчи. И вообще, с твоего хранителя шерсть лезет, как он еще не облысел?

Сейха бешено почесался и выкусил клок меха. Мех, словно смущаясь, не успел приземлиться на ковер, как растворился в воздухе.

Пока я соображал, чем бы я смог вычесать Сейху, ведь тут подойдут разве что садовые грабли, дверь в коридор тихонько отворилась и заглянула Ирия.

— О, герцогиня пожаловала, — разухмылялся Тай.

Ирия пропустила его приветствие мимо ушей и вошла. В руках у нее было что-то большое и странное.

— Я попросила фей сделать это. — Она протянула мне здоровенный гребень. — С Сейхи клочки прямо летят, так что не помешает.

Ох. Ну раз уж все заметили, то вычесать впрямь стоит. Я об этом уже думал, но так и не придумал, чем бы мне это сделать, да и некогда было.

Тайран захохотал.

— Не успела отдать и подумала, что лучше с утра, потом времени не будет.

Гребень был деревянный, судя по всему, женский, вон какой узорчик. Я заподозрил, что хитрые феи просто увеличили его в размерах. Ну да это неважно.

— Спасибо, — говорю. — А можно мне прядь твоих волос?

Я хотел сказать совсем другое, и в попытке высказаться как можно более емко выпалил это. Тай, поскуливая от смеха, сполз в кресло. Мне самому захотелось удариться головой в стену. Что опять такое говорит мой глупый язык? Мы ведь говорили о шерсти. О сейхиной шерсти, чтоб она вся повылазила.

Сейха сердито пророкотал.

Ирия уселась на краешек стола.

— Можно. А зачем?

Тут она обернулась к герцогу и рявкнула:

— А ну заткнись!

Тай не ответил, слишком был занят тем, что давился от хохота. Я его теперь тоже не замечал, потому как вместо слов, которые перестали мне даваться, перешел к делу. Я снял красную бусину со своей косички и вплел ее в прядь волос Ирии.

— Вот за этим, — говорю. — Возьмешь?

Она подняла прядь покатала бусину в пальцах.

— Ну, не волосы же мне теперь резать, — наигранно вздохнула она.

Лицо у нее отчетливо порозовело. Если она не знала об этом обычае наханги, то определенно поняла, что он значит.

Герцог хрюкнул.

— У вас пятачок там еще не вырос, ваше свинячество? — ласково осведомилась Ирия.

Противно ухмыляясь, Тай качнулся в кресле.

— Сэр Ваальде, у нас рыцарям на герцогинях жениться не положено, но для вас я сделаю исключение, — заявил он.

— Можете считать, что я вам в пояс поклонился, — говорю.

— Кто тебя будет спрашивать, — фыркнула Тайрану Ирия.

Он с хрустом потянулся.

— Побольше уважения, мерзавцы. А то передумаю.

Тай встал и деловито осмотрелся. Ирия сползла со стола.

— Ладно, — сказал он, — раз вы все притащились сюда в такую рань, пойдем на рассвет поглядим, что ли. Дела подождут.

Сейха поднялся и встряхнулся. От него во все стороны полетели шерстинки, которые, сверкая, растаяли, как снег на солнце. Я не без труда затолкал гребень в сумку и поглядел на них всех. Возникло странное чувство, что мы скоро отправляемся в новое путешествие.

…Рассвет и впрямь был хорош. Мы устроились на гребне крыши под прикрытием уцелевшей башни и смотрели, как поднимается солнце. От него, как воздушные крылья, расходились перистые длинные облака, будто там, в вышине, явил свой лик самый добрый дух.

Сейха растянулся рядом, и вычесывать его почему-то взялась Ирия.

Мы все молчали. Высоко над нами простерлась бездонно яркая голубизна, в которой время от времени приветствовали новый день птицы. Тиарна, рассветно глухая, заметно потрепанная, но уже подлатанная, скоро проснется. Кое-где уже вился дымок над печными трубами. За городом стлались буровато-серые поля и голые рощи, но все они скоро обещали зазеленеть. Зима кончилась. Скоро будет лето.

— На север с посольством поедешь? — вдруг заговорил Тай.

Наханги уже не понадобятся шкуры и сани. Но они люди, которые могут приспособиться к чему угодно. Придумают вместо саней чего другое. По рекам будут рассекать… главное, им не придется сражаться с троллями и великанами. А с оборотнями они как-нибудь сладят. Вот уж не знаю, надо ли к ним посольство посылать? Наверное, так будет вежливо.

Но почему сразу я?

— С какого перепугу? — спрашиваю.

— С такого, что я так велю.

— Вы без меня своих башмаков не найдете.

— Ты головы своей найти не можешь, так что про башмаки мне тут не заикайся.

Большая черная ворона сделала круг над замковым двором, поднялась повыше, заметила нас и снизилась. Пока она спускалась, я подумал, а не мог бы Тай снять с нее проклятие, как снял я с Ирии.

Но вдруг оказалось, что я произнес это вслух, потому что Тайран с неожиданной задумчивостью ответил:

— Я уже пробовал.

— И как, понравилось? Клюв-то, поди, острый.

Он молча отвесил мне подзатыльник.

Как и всегда, Эльза опустилась герцогу на вытянутую руку, а потом ловко перебралась на плечо. Как и всегда, он погладил ее, и птица прихватила ему палец.

— Опять кусаетесь.

Конечно, она будет кусаться, раз у вас на лице написано, что вы совсем не против. Ну и прекрасно, хочу сказать. Похоже, это будет брак не просто по расчету.

Утро все еще было по-весеннему прохладным, но пока еще тихим. Новый день разгорался, и солнце согревало земли и город, долго спавшие под ледяной периной зимы. Скоро мы все неохотно поднимемся и пойдем делать дела. Впереди ждет суетной день. А за ним еще много-много дней. Что бы в них нас там ни ждало, если нас не разбили ни войны, ни колдовство, ни духи, то и ничто не сможет.

Может, это тоже была своего рода магия. Магия, для которой не нужны никакие заклинания.