Павелителя I

Глава 1

Мужчина в темном одеянии подался вперед и оглядел накрытый стол перед ним и остановил взгляд на ближайшей тарелке.

Угольно черный хлеб на золотой тарелке соседствовал с кусочком нежного сливочного масла в изысканной посуде.

Он спокойно взял кусочек черного хлеба, затем нож и пододвинул к себе масло.

— Ваше темнейшество, — тихо произнес молодой парень с яркими оранжевыми вертикальными зрачками, что сидел за этим же столом. Достаточно далеко, чтобы указать его место и при этом не настолько отдаленно, чтобы приходилось повышать голос для беседы. — Ваше темнейшество, крестьяне…

— Что крестьяне? — спокойно спросил темный повелитель, спокойно намазывая масло на хлеб.

— Крестьяне, у южного побережья, — неуверенно произнес собеседник.

— Я в курсе, Крен, что у нас на южном побережье живут крестьяне, — спокойно произнес темный властелин и с прищуром поднял бутерброд на уровень глаз, оценивая толщину масла на кусочке хлеба.

— Крестьяне волнуются, ваше темнейшество, — первый помощник на секунду прикусил губу, словно оценивая как сильно ему может влететь, а затем продолжил: — Среди этой черни появился какой-то Роберт. Роберт Хороший. Он грабит наших сборщиков налогов, убивает наместников…

— М-м-м-м… — покивал мужчина и перевел взгляд на блюдце с нежной слабосоленой красной рыбой. — Кто бы мог подумать, Крен… Кто бы мог подумать….

Помощник уже открыл рот, чтобы что-то сказать, начать оправдываться, но… После трех секунд наблюдения за возложением красной рыбы на бутерброд, он неуверенно спросил:

— Что… Что нам делать, ваше темнейшество?

— М-м-м… — мужчина откусил кусочек прикрыл глаза, прожевал и кивнул. — Почти идеально!

Отложив бутерброд на блюдце перед собой, он взял чашку с крепким черным чаем и пригубил.

— А что мы обычно делаем при восстаниях, Крен? — наконец спросил он.

— Мы… Убьем всех? — осторожно произнес помощник.

— И остаемся с голодной империей, так как все крестьяне на побережье только и занимаются тем, что выращивают на полях пшеницу, — хмыкнул темный властелин и осмотрел стол. Его взгляд остановился на блюдце с нежным творожным сыром. — Ну, же Крен, ты умный мальчик! Что следует сделать?

Помощник облизнул губы, показав хищные острые клыки вместо зубов, и произнес:

— Отправить несколько «темных тварей». Они выследят всех недовольных и вырежут этого Роберта и всех его приспешников.

— Неплохой вариант, — уважительно кивнул темный властелин, взял еще один кусочек хлеба и пододвинул к себе творожный сыр. — Однако, ты опять борешься с последствиями, а не причиной.

— Какой причиной… — растерянно спросил Крен, но повелитель резко сменил тему.

— Что с поставками рыбы и почему наши торговые суда задерживаются?

Глаза Крена снова забегали.

— Господин… Был шторм и…

— Шторм был больше недели назад. В чем проблема, Крен? — спросил темный властелин скрупулезно и спокойно размазывая сыр по кусочку хлеба.

— Пираты, ваше темнейшество, — вжал голову в плечи помощник. — Пираты объявились у наших берегов и их все больше, мой повелитель.

— М-м-м… Пираты… — кивнул темный властелин и откусил кусочек бутерброда. Прожевав, он нахмурился и качнул головой. — Чего-то не хватает…

Его взгляд пробежался по блюдам и остановился на мелких зеленых листиках на маленьком блюдце.

— Точно! — под взял щепотку этих листьев, посыпал бутерброд и откусил. Начав жевать, он блаженно закатил глаза и промычал: — М-м-м-м… Восхитительно!

— Господин, наши корабли…

— Да, да, — отмахнулся темный властелин. — Слишком медленные и не поспевают за пиратами.

Мужчина еще раз откусил, затем взял чашку с чаем и сделал пару глотков.

— Прекрасный чай под прекрасные бутерброды… На удивление замечательно утро! — с довольной физиономией произнес темный властелин и глянул на помощника. — А что скажешь про наши адамантовые рудники? Почему нет сырья в оружейных?

— Землетрясение, господин! — произнес помощник хором, вместе с темным повелителем, отчего тут же замер с растерянным выражением лица.

— Если честно, то мог бы придумать что-то поинтереснее, — усмехнулся правитель темной империи. Он вздохнул, молча откусил кусочек бутерброда с красной рыбой, прожевал и запил чаем. — Понимаешь, когда ты начинаешь вооружать повстанческую армию, надо где-то брать оружие, способное справиться с регулярной армией, тебе приходиться использовать лучшие материалы. И задержка поставок с адамантиевого рудника, под видом землетрясения… — тут мужчина тяжело вздохнул и глянул на помощника. — Откровенная глупость и примитивизм.

— Я не… — растерялся Крен.

— Дальше, крестьяне… — тут темный властелин вздохнул. — Когда тебе нужно создать мощный фундамент для поддержки переворота среди черни, можно использовать прием с восстанием. Проблема в том, ГДЕ ты это устроил. Ты сделал это в месте, что кормит всю империю. Что ты будешь делать, когда после моего свержения в империи начнется голод?

— Ваше темнейшество, как вы могли подумать, я…

— Пираты, — перебил его мужчина. — Пираты на быстрых корабликах орудуют в нашем море. На НАШЕМ внутреннем море. Ты мог хотя бы подумать о том, что у них где-то должны быть базы? Они же не рыбой питаются все это время, так? А проливы? Кто пропустил их в проливах?

Темный властелин покачал головой и тяжело вздохнул.

— Бог с ними с поставками и рыбой. Ты пустил шакалов в курятник и надеешься, что они начнут выполнять команды просто потому, что…?

Крен открыл было рот, но затем закрыл, растерянно уставившись на своего господина.

— И того мы имеем, — вздохнул правитель, сделал пару больших глотков чая и поднялся. — Голод после свержения, неизвестное количество опасного оружия у повстанцев и орава морских пиратов, что будут терзать всех, кто полезет с грузом в наше море.

Мужчина подошел к помощнику и покачал головой.

— Крен, мальчик мой, — погладил он его по голове. — Как бы я не старался, как бы я не наделся, что ты поймешь, научишься, станешь смышленее…

Тут он нагнулся к нему и рявкнул в ухо:

— НО ТЫ ТАК И ОСТАЛСЯ ПОЛНЫМ ИДИОТОМ!

Полудемон от такого крика тут же подскочил на месте.

— Г-господин, я…

— Ну, нахрена, мать твою, ты устроил восстание именно на побережье? Почему не на востоке? Почему не на западе? На кой-черт ты полез в житницу?

Помощник уставился на правителя. Глаза большие, перепуганные, нижняя губа дрожит.

— Землетрясение… Идиот, зачем плодить хорошо вооруженных людей в империи? Для чего? Чтобы они потом тебя этим оружием и прирезали? Почему нельзя было взять и переманить на свою сторону пару генералов? А?

— Я…

— Подкинул им золота, пообещал парочке место генералиссимуса, статус и прочую пургу и вуаля! У тебя есть войска! На кой-черт тебе еще люди, которых ты НЕ КОНТРОЛИРУЕШЬ?

— Генералы преданы и… — растерянно пролепетал помощник.

— Генералы? Преданны? Ты сам себя слышишь? О чем ты, придурок?! Они просто стоят дороже, вот и все! А какая разница, сколько они стоят, если после прихода к власти ты их все равно зачистишь! А? НУ?

Помощник растерянно плюхнулся на стул.

— Тьма и пепел, Крен… Мальчик мой, ты как был кретином, так и остался… — темный властелин вернулся на свое место, с грустью посмотрел на бутерброды и сморщился. — Идиот… У меня от твоей тупости даже аппетит пропал.

Полудемон, сидевший склонив голову, зыркнул на правителя и произнес:

— Вы говорили, что я лучший помощник…. Что я умнее и хитрее остальных. А еще…

— Крен, первый помощник… Тот, кто несет мою волю, не должен быть умным. Он должен быть исполнительным, — спокойно произнес мужчина и осмотрел стол. — Умный помощник может начать думать и играть свою игру. Ум ему нужен ровно настолько, чтобы в точности доносить мою волю и исполнять. От него требуется только преданность. Ничего более.

Крен несколько секунд молчал, после чего едва заметно улыбнулся и произнес:

— Выходит я плохой помощник, да?

— О, нет. Почему сразу плохой? Ты отлично справился со своей ролью, — пожал плечами темный властелин. — Ты поддался на уговоры торгашей с юга, повелся на лесть от людских наместников, и принял орден от идиотов, что начали вооружать повстанцев. Ты сделал, все для того, чтобы стать главным заговорщиком. Претендентом на трон.

Крен хлопнул глазами и уставился на повелителя.

— О! Начало доходить, да? — усмехнулся тот, взял кусочек свежего помидора и закинул в рот. — Смотри, второй раз объяснять не буду.

Он осмотрел стол, подхватил кусочек ветчины, отправил в рот и принялся рассказывать:

— Я практиковал магию тьмы уже много веков. Я стал в ней по настоящему силен. Настолько, что слышу ее шепот, слышу ее волю, но не подчиняюсь ей, — тут его взгляд упал на вазочку с его любимым томатным соусом. Мужчина взял яйцо, макнул его в соус и откусил. — Я настолько силен в магии тьмы, что сильнее меня в этом мире никого нет. Осталась одна ступенька и я, наконец, смогу обрести бессмертие и стать богом.

Темный властелин отложил яйцо и нашел взглядом тарелку с эклерами. Взяв один от откусил его и тяжело вздохнул.

— Осталась последняя проблема. Передо мной стоит стена, которую я не могу преодолеть. В стене нет входов и лазеек. Я бился над этим последние лет двадцать и наконец нашел причину… — тут он отложил эклер и взял ватрушку. — Тело… Границы потенциала.

— Ч-ч-что?

— У каждого есть границы. Их можно раздвинуть, но чем дальше ты раздвигаешь границы, тем сильнее приходится прикладывать усилия. Все мои тренировки, все ритуалы, все это больше не действует. Моя сила просто не растет. Мне нужно новое тело, вот что… — темный властелин вздохнул, осмотрел ватрушку и откусил. Прожевав, он продолжил: — Но ты бы знал, какая морока это перерождение. Ужас! Тут тебе и подготовка вместилища, и сложнейшие ритуалы, и куча убитого времени. Одна метка самоубийцы мне всю плешь проела!

Тут его взгляд перешел на помощника. Мужчина хмыкнул и спросил:

— Ладно… Черт с ним. Скажи уже просто — куда ты засунул яд? У меня нет аппетита пробовать тут всю еду.

Крен растерянно хлопнул глазами и перевел взгляд на пустую чашку с чаем. Темный повелитель перевел взгляд на чашку, а затем поднес палец к носу, где повисла капля крови.

— Крен, тьма и пепел! Ты серьезно?! — возмутился темный властелин.

— Я… Это отвар среброкрылых фей с желчью эльфов… — неуверенно произнес парень.

— И ты засунул его в чай? В ГОРЯЧИЙ чай? А концентрация? А скорость реакции и всасывания из-за температуры? — мужчина уже готов был взорваться гневной тирадой, набрал в грудь воздуха, но затем выдохнул. — Крен… Ты тупой идиот. Ты был тупым идиотом и тупым идиотом остался. Таким же идиотом и умрешь.

— Вы всегда меня хвалили… — неуверенно произнес полудемон, глянув на повелителя, что начал бледнеть. — Вы всегда говорили, что я лучший…

Правитель темной империи встал, обошел стол и взял миску с острой лапшой с ярким красным цветом. Вернувшись на место, он сел на место.

— Я вас любил! Я верил, что вы готовите меня на свое место! А еще…

— Тебя? На мое место? Ты серьезно, Крен? Ты идиот, каких свет не видывал! Ты не просто провалил организацию переворота, ты запорол все! Ты даже отравить меня нормально не смог, придурок! — тут повелитель утер очередную каплю крови с носа. — Из-за тебя мне теперь придется топиться в лапше с томатным соусом, чтобы не заметили кровь из носа!

— Я… я… — тут помощник вскочил на ноги так, что стул с грохотом рухнул на мраморный пол. — Я был лучший! Я был вашей правой рукой!

В глазах парня пылала обида, по щекам потекли серебристые слезинки.

— Лучший из худших, — буркнул темный властелин, чувствуя как сознание покидает. — Тупой придурок…

— Я… — начал было полудемон, но правитель темной империи его уже не слышал.

Сознание окончательно покинуло его и он с глухим стуком упал лицом в лапшу с томатным соусом.

***

— Элис, не мучай меня, — с добродушной улыбкой произнесла женщина в дорогом пышном платье, что сидела в кресле у небольшого чайного столика. — Рассказывай! Что было на бале и как он закончился?

— О-о-о! Маргарита! Это было волшебно! — мечтательно прикрыла глаза подруга, сидевшая рядом. — Ты не поверишь, что там творилось!

— Стефани, не испытывай мое терпение! Рассказывай! — нетерпеливо перебила ее хозяйка.

— В общем так! Началось все вполне стандартно. Поместье Ладожских большое, зал был великолепен, а закуски на фуршете легкими, но с налетом пафоса. Представляешь, они выставили канапе с баклажанной икрой!

— Только с баклажанной?

— Нет, там еще была красная и черная икра, но баклажанная!

— Милочка, это называется — все оттенки, — хмыкнула хозяйка. — Это своего рода штрих, а не плебейское поведение.

— Но баклажаны, Маргарита!

— Бог с ним, если тебя это так волнует — я осуждаю, — хмыкнула женщина и покосилась на малыша, что сидел посреди комнаты, на теплом паркете и растерянно водил глазами по помещению.

— Вина… Вина у них были наши. Без заморского шика, но вполне приличные. Еще был пунш и… Сидр.

— Сидр?

— Да, причем настолько газированный, что я приняла его за яблочное шампанское!

— О, как! А дальше?

Под постоянный щебет двух женщин, младенец, что сидел на попе и все время непонимающе разглядывал помещение, хлопнул глазами и недоверчиво поднял руки к лицу.

Пухлые кулачки, пальчики как маленькие червячки, стяжки на запястье и совершенно незнакомые женщины перед ним.

— А-а-ау-у-у-у! — громко произнес он, глядя на двух подружек.

Разговор тут же прервался и две пары глаз с умилением ставились на него.

— О-о-о! Он такой милый, — улыбнулась Стефани.

Ребенок же замер с широко раскрытыми глазами. Он попытался сжать и разжать кулаки, сосредоточиться, но руки слушались плохо. Постоянно виляли и вместо попытки ощупать свое лицо, он умудрился влепить себе пощечину.

— Ау-у-у-у!

Мальчишка, не обращая внимания на щебетание двух подружек, накренился вперед, с трудом уперся руками и попытался встать. Он подтянул ноги, отвел зад и медленно начал смещать центр тяжести, чтобы встать, но тело было не готово к таким кульбитам, поэтому он снова плюхнулся на пятую точку.

— Маргарита, ты видела? Он пытался встать на ножки! — с умилением произнесла Стефани.

— О, господи! Который час?! Джордж, уже поздно! Тебе пора спать! — произнесла женщина и поднялась и принялась звать няньку. — Каролина! Каролина!

В дверь тут же вошла женщина с сединой в волосах.

— Госпожа?

— Джордж устал и время уже позднее. Уложи его спать, — кивнула на ребенка мать.

Служанка молча поклонилась, взяла на руки мальчика и понесла из комнаты.

— Ау-у-ау! — выдал он недовольно.

Пройдя по коридору особняка, няня свернула в просторную комнату и подошла к кроватке с высокими бортиками из резных палочек. Молча устроив в кроватке ребенка, она оглядела комнату и, спохватившись направилась прочь.

Мальчик же недовольно повернулся на бок, с кряхтением вцепился в оградку и подтянул себя к ней. Кое-как усевшись и держась за ограду, мальчишка с минуту просто пытался встать.

Сначала на коленки. Осторожно, с явным усилием. Потом одну ножку, затем вторую, рывок и…

— Ыауау-у-у… — протянул он, встав на ножки и держась за резные деревянные прутики.

Мальчишка засопел, глянул на герб, что висел на стене и нахмурился. Несколько секунд он внимательно его разглядывал, пытаясь понять видел ли он его раньше, а затем перевел взгляд на окно.

За ним, в темном небе, медленно и неторопливо ползла туча. Она медленно двигалась открывая вид на яркую и непривычно крупную луну.

— У-у-уау…- проблеял малыш, глядя на нее и улыбнулся.

Однако туча продолжила свое движение и открыла вторую луну, чуть поменьше, нежного розового цвета.

Малыш застыл с открытым ртом.

Головка малыша дернулась, мальчишка снова глянул на герб, потом на свои пухленькие кулачки, потом снова на луну и замер с совершенно растерянным видом.

Секунд пять он молча стоял, после чего отпустил прутики и плюхнулся на задницу, довольно четко выдав:

— Сюка…

***

— Лодочка плыве-е-е-е-ет… — протянула молодая няня и протянула ложку к лицу малыша.

Тот сидел в стульчике со столиком и смотрел на нее, словно та сломала его любимую игрушку. Грозно, со смесью отвращения и раздражения.

— Ну, же господин! Если не будете кушать, то не вырастите! — проворковала она.

Джордж тяжело вздохнул, покосился на ложку, а затем глянул на грудь девушки. Большую, упругую, натягивающую форму служанки.

— Уау-у-у… — проблеял он, но ложка, повинуясь понятным мотивам нянечки, тут же оказалась у него во рту.

— Вот так, господин! И ничего сложного! — улыбнулась та, с умилением наблюдая как бывший темный повелитель, по привычке, пережевывает беззубым ртом пресную кашу. — Вкусно ведь, правда? Давайте еще одну! За маму, за папу и государя…

Мальчишка отпрянул назад, с отвращением смотря на кашу, а затем резко вскинул руку и указал на вход в детскую комнату.

— Аву-ва-ва! — заявил он.

Женщина тут же обернулась, а малыш одним взмахом руки отправил тарелку с кашей со столика на пол.

— Ву-ма-ма-гу! — выдал он и засмеялся.

— Господин! — спохватилась служанка. — Господин, ну как же так?!

Она тут же нагнулась, убрала тарелку и принялась убирать с пола кашу.

— Господин, уже третья тарелка… — с грустью произнесла она. — Если вы останетесь голодным, мне точно выпишут розг!

— Ыа-у-лю-лу! — довольно расплылся в улыбке ребенок.

Девушка собрала все с пола, поставила на поднос чуть в стороне и растерянно взглянула на малыша.

— Ам-ам-ам-ам! — выдал тот протягивая руки к груди девушки.

Та тяжело вздохнула, глянула на свою грудь и принялась расстегивать пуговицы на форме. Обнажив одну грудь, она взяла малыша на руки.

— Господин, вы уже большой, чтобы питаться только молоком, — недовольно буркнула она. — Если так пойдет и дальше, могут поползти слухи…

Однако малец и не думал ее слушать. Он обхватил грудь двумя ручками, впился губами в сосок и принялся ее тискать.

— Няф… Мяф… — начал выдавать он чавкающие звуки, попутно обнимая грудь и разминая ее.

— Еще немного и я буду думать, что вы ко мне пристаете, — с улыбкой произнесла няня и тяжело вздохнула. — Вам по вкусу мое молоко, господин?

— Мяф… няф… — только и причмокивал бывший повелитель, обхватив ее грудь, словно огромную перину. При этом ручки его не просто обнимали, а еще и массировали, впиваясь пальчиками в нежную молодую кожу.

***

Джордж сидел на высоком стульчике, рядом со столом и хмуро поглядывал на стоявшие на нем блюда.

Тут был и молоденький поросенок, зажаренный целиком, со специями и соусом. Тут же была зелень, нарезанный в виде цветов картофель, а также источающая сумасшедший аромат рыбина на блюде.

Рядом стоял слуга, который все это нарезал и подавал всему семейству.

— Еще осетра, Феликс! — протянул тарелку мальчишка лет семи, который тоже находился за столом. Видимо его брат постарше.

Слуга молча взял тарелку и принялся ловкими движениями отделять филе рыбы и укладывать на тарелку.

Тут Джордж перевел взгляд на старшую нянечку, женщину лет пятидесяти, что сидела с ложкой в которой была каша, и тяжело вздохнул, когда та поднесла ее к его рту.

— Ам-ам-ам! — указал ребенок на поросенка.

— Вы еще слишком малы для такой пищи, юный господин, — произнесла женщина, отчего за столом послышались усмешки.

— Джо знает толк в еде, — произнес молодой парень лет двадцати на вид.

Бывший темный повелитель хмуро глянул на него, а затем обвел взглядом людей сидевших за столом. Шестеро парней, от шести до двадцати лет. Все как на подбор — голубоглазые блондины. Во главе стола мужчина с небольшой бородкой. Такой же блондин с голубыми глазами и благородными чертами лица. Рядом темноволосая женщина, лет тридцати пяти на вид.

— Брайан, как твои успехи в академии? Есть сложности? — спросил глава семейства, с достоинством отделявший мясо поросенка ножом. — Слышал, что турнир в этом году будет максимально необычным.

— Да, отец. В этом году наконец подал заявку Морозов, — кивнул самый старший сын. — Он игнорировал турнир «Трех мудрецов» уже пять лет.

— А он сильный? — спросил другой парень.

— Он никогда не показывал свою силу, Фред, — ответил старший брат. — Его стихия — лед. Он единственный ледяной маг в академии. Даже если он окажется слаб — будет все равно интересно.

— А почему именно сейчас он пошел на турнир? — подал голос парень чуть моложе старшего брата. — Что-то случилось?

Брайан усмехнулся, но промолчал. Отец глянул на него и кивнул.

— Все проблемы мужчин из-за трех вещей, Майк, — произнес он назидательно. — Деньги, женщины и собственная глупость.

Сын нахмурился.

— Да, и зачастую все эти причины работают бок о бок, — добавил отец.

— Это как? — нахмурился второй сын.

— Глупости из-за женщин, которые потом обходятся в немалые деньги, — выразительно глянул на него мужчина.

Майк задумчиво поджал губы и кивнул.

— Вот так, господин… — сунула ложку в рот Джорджу нянечка, пока тот сидел и слушал разговор за столом с открытым ртом.

Бывший темный властелин тяжело вздохнул, с презрением и недовольством глянул на нянечку и проглотил кашу.

— Как твои успехи, Винсент?

Парень, лет шестнадцати на вид и самый широкоплечий из всех, оторвался от своей тарелки и кивнул.

— Увы, отец, успехи в ратном деле, определяются не тем, чему ты научился, а тем, что ты смог применить на поле боя, — произнес он с достоинством.

— Интересная мысль. Вижу, сержант занимается не только твоим телом и подготовкой, но и кое-что доносит до твоего разума, — уважительно кивнул глава семейства. — И я рад этим переменам.

— Сорокин очень строгий учитель, — кивнул Винсент и задумчиво уставился на кусочек рыбы в тарелке. — Но он доказал мне одну важную мысль.

— М-м-м? И какую же? — с легкой улыбкой спросил отец.

— В критической ситуации, в бою, ты не поднимаешься до своего лучшего результата. Ты упадешь вниз, до заученных рефлексов с тренировок.

— И он прав, — кивнул глава семейства. — Рад, что до тебя это дошло в таком раннем возрасте. Многие гибнут на поле боя, так и не поняв этот простой факт.

Винсент кивнул и молча продолжил есть. Отец семейства же хмыкнул и перевел взгляд на Джорджа и улыбнулся от вида того, как мальчишка сопротивляется няне, что пытается засунуть ему ложку в рот.

— Оставь, его Каролина, — добродушно произнес глава семейства.

— Господин, он очень упрямый и все время требует грудного молока, — пожаловалась женщина. — Сегодня умудрился перевернуть уже три тарелки с кашей.

— Но грудное молоко, он же ест? — уточнил мужчина.

— Ест, — кивнула нянечка.

— Пусть ест, — вздохнул отец и покачал головой.

— Господин, но он уже достаточно взрослый, а если он так и продолжит питаться грудным молоком, то…

— Седьмой сын, Каролина. Седьмой, — вздохнул мужчина и добродушно улыбнулся. — Это уже не столь важно.

Нянечка глянула на малыша, затем на главу рода и спросила:

— Мне отнести его к Софии? — уточнила она.

Глава семейства кивнул.

— Хорошо, что нам удалось найти ее, — произнес он, наблюдая, как нянечка вытирает лицо Джорджу. — Жаль, конечно, ее младенца, но так бывает.

— А что случилось? — подал голос Фред.

— Лихорадка, — отозвался отец. — Болезнь сгубила малыша, но, слава богам, мы успели найти ее до того, как у нее пропало молоко.

Джордж задумчиво проводил взглядом семейство, что продолжало ужинать, и вздохнул. Нянечка несла его на руках поглаживая по спине, вслух ворча:

— Вы самый необычный ребенок, господин… Не плачите, не улюлюкаете, но при этом мне иногда кажется, что вы все понимаете.

— Аву-у-лю! — заявил Джордж и расплылся в улыбке, заметив за спиной старшей нянечки Софию — служанку с большой, до неприличия, грудью, что показалась в коридоре.

***

Я — тьма.

Я — ужас.

Я — само величие!

Пытался я всё это выкрикнуть, но вместо грозной речи, от которой когда-то содрогались целые армии, из моего горла вырвалось лишь жалкое:

— Агу! Агу-га-гау!

Да что ж такое-то?!

Я на мгновение замер. А потом попытался ещё сильнее. При этом я продолжал отчаянно брыкаться, пока старшая няня невозмутимо несла меня в спальную комнату. Только вот ни ругательства, ни мои брыкания не имели никакого эффекта. Потому что меня наглым и беспощадным образом запеленали. Видимо, няня решила, что моё активное сопротивление представляет опасность для меня самого.

Но! А чего они ожидали?

Ведь я Тёмный властелин, как-никак. Я тот, кто наводил ужас на великих воинов. Тот, перед кем склонялись целые цивилизации. Тот, чьё имя произносили шёпотом даже самые могущественные маги. А они меня в пеленку закатали?!

Я — воплощение страха. Да я. Я…

В этот момент в животе заурчало, а спустя секунду от меня пошел характерный запашок.

Я обкакался.

Так, ладно.

С моим величием походу всё же придется немного подождать.

Каролина принесла меня в спальню и осторожно положила на небольшой деревянный столик, предназначенный, судя по всему, исключительно для подобных процедур. Она подняла край пелёнки, посмотрела вниз и на мгновение застыла. Её лицо слегка скривилось, после чего женщина медленно помахала рукой перед носом.

— Уууу…

Эй, женщина! Ты чего так смотришь? Ты вообще понимаешь, кто перед тобой? Я тот, кто должен был стать Богом!

Да, кстати, об этом.

А почему же всё пошло через одно место?

Пока я размышлял, няня осторожно приподняла меня, одной рукой поддерживая за спину, а другой развязывая пелёнку. После этого она подняла невысокие бортики по краям столика, чтобы я случайно не свалился. Но перед тем как отойти до шкафа она задержалась и несколько секунд смотрела на меня.

— Впервые вижу, чтобы младенец так сильно хмурился, — с умилением сказала она. — Вы такой серьёзный, молодой господин. — Няня слабо улыбнулась, отчего её морщины стали ещё глубже, а потом продолжила говорить. — Я сейчас. Никуда не уходите.

После этого она направилась к шкафу.

Это ты так пошутила что ли?! — Возмущенно агукнул я.

Не уходите, ага. Но, когда надо будет, тогда и уйду! Ваши жалкие пеленки меня не удержат! А вот отсутствие сил в этом немощном тельце… это конечно уже другой вопрос.

Мда. И всё же… Какого хрена всё так произошло? Почему? Я ведь всё просчитал идеально!

В этот момент я попытался поднять руку, но её повело куда в сторону.

Нет, ладно… допустим с телом я по какой-то причине и мог промахнуться. Но вот мир?! Почему я оказался совершенно в другом мире?

Мало того, что я практически не ощущаю магической энергии, так ещё здесь повсюду эта тошнотворная светлая магия.

Светлая!

Это что за шутки судьбы такие?

Да, нет.

Настолько грубой ошибки не могло произойти.

Я просчитал всё до мельчайших деталей. Ритуал перерождения был подготовлен заранее, а все возможные варианты предусмотрены. Я должен был оказаться в том же мире, но в новом теле, со всеми своими воспоминаниями. Но самое главное — со своей силой.

А это что? Ну что это такое?!

Я снова попытался приподнять ручку, после чего сжал её в кулак. И сам чуть было не рассмеялся, когда увидел насколько она пухлая и нелепая.

Как я буду держать мир в этом кулачке?!

Чуть позже снова попытался почувствовать магическую энергию.

Тьмы совсем не ощущаю. Неужели я настолько слаб?

Только странное ощущение тяжести в животе.

Неужели Крен действительно не настолько глуп и каким-то образом смог помешать моим планам?

От одной только мысли об этом мне неожиданно стало смешно.

— Агу-гу-гу!

Няня тут же обернулась.

— Ой… Какой же вы забавный, молодой господин.

Она подошла ко мне и легонько коснулась пальцем моего носа.

Я тут же нахмурился.

Да нет. Крен не смог бы. Он бы скорее сам себе ноги отрубил по ошибке, чем сумел бы нарушить мой план.

Я снова задумался.

Тогда, может быть, один из моих генералов? Нет. А им это зачем? Да и как? Очень сильно сомневаюсь. Тогда что произошло?

Я продолжал размышлять, когда перед моими глазами неожиданно возникла погремушка. Няня держала её в руке и медленно потряхивала.

— Посмотрите, молодой господин.

Тр-р-р-р!

Я замер и уставился на игрушку. Она двигалась, а внутри что-то перекатывалось, издавая удивительно интересный звук.

Тр-р-р!

Я чуть запрокинул голову и с интересом уставился на неё, а затем захихикал.

— Агу!

Да тьфу ты, блин!

Я тут же снова нахмурился.

Женщина, хватит меня уже отвлекать. Я вообще-то серьезным делом занят! Анализ произошедшего крайне необходим!

Я — зло!

Я — тьма!

Я…

Няня снова потрясла погремушкой.

Тр-р-р-р!

Я попытался пнуть её ногой, но не достал. Моя нога лишь несколько раз беспомощно дёрнулась в воздухе.

Да что за жалкое тело?!

Няня тихо рассмеялась.

— Хотите достать?

Я посмотрел на неё с максимально возможной серьезностью.

Разумеется, хочу. Чтобы вышвырнуть её в окно!

Она снова потрясла игрушкой, а я демонстративно отвернулся. Точнее уткнулся носом в деревянную боковинку.

С другой стороны, всё произошедшее, конечно же, очень большая неприятность, но! Это не отменяет всех моих планов. Просто мой путь становления к величию окажется чуть дольше.

Я ненадолго задумался.

Нужно составить план по возвращению силы. И, да… Придется сперва этот мир захватить. А дальше уже по ситуации буду ориентироваться.

Каролина тем временем закончила с приготовлениями, подняла меня и понесла к тазу. Через несколько минут процедура была закончена. Она вытерла меня мягким полотенцем, вернула на столик и снова принялась пеленать, чтобы сковать мои движения.

Эй!

Я — зло!

Я — тьма!

Я требую волю!

Тут же запротестовал я. Однако няни было абсолютно плевать на это. Она продолжала меня заворачивать, но тут началась настоящая борьба.

Каролина завернула одну сторону ткани, но я тут же дёрнул рукой. Она перехватила её. Но я уже успел вытащить вторую руку. Однако женщина не отставала и довольно ловко управлялась.

Я изо всех сил начал пинаться ногами.

— Ну-ну, молодой господин…

Она спокойно прижала мои ноги.

Ты что творишь?! А ну убери это!

Пелёнка снова легла поверх меня. Я дёрнулся, попытался выругаться, но изо рта вырвалось лишь:

— А-а-а-гу!

Женщина даже улыбнулась.

— Да-да. Возмущаетесь?

Ещё как!

Я снова пнул ногой.

Ах ты старая… Ты хоть понимаешь, с кем связалась?!

— Не сопротивляйтесь, господин, это для вашего же блага.

Я тебе сейчас дам для блага!

Но из груди доносилось лишь что-то невнятное.

— Бур гур браа…

Я ворочался как мог. Мы с ней буквально боролись, но она все же смогла прижать мои ноги и схватить руки. В итоге, Каролина натянула пеленку и полностью укутала меня, прижав руки вдоль тела. А потом, когда она закончила, то с довольным видом посмотрела на меня. И даже победоносно отряхнула ладони.

— Вот и всё. Теперь будете лежать спокойно.

Хах, ты думаешь, что победила меня?

Я медленно перевёл на неё взгляд.

Меня?!

О-о-о! Ты еще не знаешь с кем связалась, человеческая женщина!

В этот я момент я максимально сильно напрягся и принялся тужиться. Щеки тут же покраснели. А спустя пару секунд раздался характерный звук и по комнате снова начал распространяться знакомый запах.

Каролина цыкнула. Улыбка исчезла с её лица, а победоносное выражение лица тут же сменилось усталостью. Няня закатила глаза и тяжело вздохнула.

То-то же! Знай, кто тут главный!

Глава 2

София склонилась над кроваткой и, гремя погремушкой, с улыбкой произнесла:

— Ути, мой господин Джордж, вы сегодня в хорошем настроении.

В кроватке лежал ребёнок в пижамке. Он улыбался, махал ручками и ножками, но взгляд его был прикован не к игрушке, что издавала громкие звуки, а к декольте Софии.

Девушка улыбалась и продолжала разглядывать ребёнка.

София совершенно не заметила, как за её спиной дверь в спальню седьмого сына с шелестом открылась и, аккуратно ступая по паркету, в помещение вошёл третий брат.

София даже не обернулась. К счастью для Фреда, она была слишком занята созерцанием малыша.

Парень тем временем прошёл по комнате и аккуратно, не издавая ни звука, встал за Софией.

Девушка хотела было уже выпрямиться, однако к её ягодицам что-то прислонилось.

— Ой! — вскрикнула служанка и попыталась обернуться, однако Фред ей не позволил, удержав за талию.

— Добрый день, София, — произнёс он и заглянул через плечо девушки на своего брата. — Я смотрю, Джордж сегодня в крайне хорошем настроении.

Девушка растерянно хлопала глазами и попыталась освободиться, однако руки впились впились в её платье.

— Ну куда же вы от меня убегаете? — произнёс он с хищной улыбкой. — Я, признаться, целый день вас сегодня искал.

Девушка побледнела, взглянула на дверь и неуверенно произнесла:

— Господин Фред, я была занята на кухне и уборкой. Ещё сегодня у нас запланирована большая стирка. Мне некогда, простите, мне нужно идти.

Девушка сделала шаг в сторону, вырвалась из объятий парня и хотела было быстро покинуть комнату. Но парень ухватил её за руку и резко дёрнул, остановив на полушаге.

— Я с вами разговариваю, — ледяным тоном произнёс он. — Что это за манеры, если вы позволяете себе уходить во время моего обращения?

София замерла и внимательно посмотрела на одного из сыновей местного лорда.

— Я предлагаю вам, София, изумительные условия. Вы продолжаете меня игнорировать? — Фред отпустил её руку и подошёл практически вплотную. — Я предлагал вам лучшие условия, замечательное жалование и полное содержание на должности моей личной служанки. Вы так и не дали мне ответа.

София внимательно посмотрела в глаза Ферду, сглотнула и с лёгкой дрожью в голосе произнесла:

— Мой ответ — нет.

Тот сделал ещё полшага вперёд и протянул руку к рюшкам на платье Софии.

— Что же вы так упираетесь? — произнёс он, глядя на девушку. — Вы будете вдали от тяжёлой работы, у вас будет замечательное жалование. Многие стремятся к такой должности. Я вам лично неприятен или это всё же?..

— Это мой личный выбор и моё…

Парень тем временем одним пальцем начал вести по платью, поднимая руку всё выше и выше. Палец скользил по животу и приближался к груди.

— Зря. Вы ведь понимаете, что я могу не только пряником, но и кнутом воспользоваться, — произнёс он.

Когда его рука почти добралась до груди девушки, служанка сделала полшага назад, разрывая дистанцию, и произнесла:

— У меня есть право выбора, и я выбираю службу господину Джорджу.

Фред повернулся к кроватке и опустил взгляд на младшего брата.

— Это ему ты выбираешь службу? Ты же знаешь, что ему недолго здесь жить. — Он снова перевёл взгляд на девушку. — И всё равно выбираешь его вместо меня? Он же ни на что не способный младенец!

София скосила взгляд на переставшего улыбаться Джорджа.

— Это моё право, — с гордостью произнесла она, расправив плечи. — Госпожа наняла меня лично именно для этой работы по определенным причинам. Поэтому я имею право отказаться от другой работы.

— Когда он закончит обучение, то отправится выполнять пророчество, что равносильно смерти. А ты останешься одна.

София сложила руки на животе и кивнула.

— Да, я понимаю это…

Фред недовольно поджал губы и снова взглянул на малыша в кроватке. Тот больше не улыбался, не дёргался и не кряхтел. Он сложил губы в тонкую линию и с прищуром смотрел на него. Слишком пристально и слишком осознанно. Старший брат недовольно сморщился и произнёс:

— Ещё чуть-чуть, и мне начнет казаться, что ты понимаешь, о чём мы говорим. — Он продолжал смотреть на младенца. — И что, тебе не нравится? Или ты хочешь сказать, что это твоя служанка? — Фыркнул он, после чего усмехнулся и дотронулся пальцем до носа младшего брата.

Однако тут же отдернул руку и с удивлением посмотрел на неё, словно не понимал, почему это сделал. А спустя секунду продолжил говорить.

— Ну хорошо. Если можешь, попробуй останови меня.

Парень выпрямился, повернулся к Софии и сделал несколько нерешительных шагов к ней. Затем схватил её за волосы.

— Господин, Фред! — вскрикнула девушка, ухватилась за свои волосы и рванула их в сторону, пытаясь освободиться.

Несмотря на крепкую хватку парня, у неё это получилось, и она тут же направилась к двери. Однако тот, следуя за рывком Софии, попытался схватить её, но тут его ноги неожиданно заплелись. Словно неведомая сила запутала их. Фред на мгновение даже растерялся и потерял равновесие. Но в итоге смог устоять и завалился на служанку.

Он схватил её за плечо и попытался притянуть к себе.

София кое-как вырвалась, разомкнув объятия Фреда, и рванула было к двери, на ходу махнув рукой, которая угодила по лицу парня с громким шлепком.

Девушка подбежала к двери, схватилась за ручку и уже хотела было открыть её, но тут услышала голос Ферад:

— Это была твоя роковая ошибка, — произнёс он, строго глядя на неё и держась за щёку, на которой появилась едва заметная царапина.

София со страхом смотрела на Фреда и хотела было что-то сказать, но тот, прижимая к щеке руку, резко направился к ней.

Когда она шарахнулась в сторону, он не напал на неё и не ударил, а прошёл мимо.

Выйдя в коридор, третий сын повернулся в сторону кабинета отца и быстрым шагом направился туда.

Вскоре звук его удаляющихся шагов стих. Но в груди девушки ещё долго продолжало клокотать.

***

За окном свистнуло.

Следом раздался хлесткий удар похожий на щелчок. И тут же за ним последовал короткий женский вскрик.

Я перестал теребить край пеленки и повернул голову. Где-то там на улице розгами наказывали Софию за проявленное неуважение к господину.

Каролина сидела со мной у окна, перебирая пальцами завязки на моей рубашке. Услышав новый удар, она покачала головой.

— Вот дура…

Со двора донеслись всхлипывания и знакомый голос. Я нахмурился и попытался приподняться, упершись ладонью в плечо старшей няни. Та перехватила меня под живот и усадила обратно.

— Куда вы, господин? Тише-тише.

Очередной свист и хлесткий удар. София сдавленно вскрикнула. Я же недовольно забурчал.

— Да-да, — рассеянно отозвалась Каролина, глядя в окно. — И мне ее жалко. Только сама виновата.

Я задрал голову и уставился на нее.

Сама?

Та словно бы поняла мой взгляд и продолжила говорить.

— Согласилась бы на предложение господина Фреда, жила бы припеваючи. Ни стирки тебе, ни полов. Жалование хорошее, платья новые… — Женщина цокнула языком и поправила мне воротник, чтобы просто занять свои руки. — Нет же. Надо было гонор показать. Еще и руку на господина подняла. Ну кто ее просил?

— Бу-у-у! — выдавил я.

Каролина покачала меня на коленях.

— Не мудрено, что теперь её решили проучить. Думаю, она и сама понимала, что теперь будет.

Конечно, не удивительно, что этот засранец тут же побежал к отцу. Скорее всего, даже исказил факты и выложил всё со своей стороны. Приукрасил как следует и всё. Тут даже разбирательства не нужны. Его слово против какой-то там служанки. Да и в целом в данном исходе нет ничего нового. Слуги должны подчиняться. Дерзость наказывают, за удар по лицу наказывают еще сильнее. Я видал вещи и похуже.

Только вот здесь было одно большущее НО!

Вообще-то… Это. Моя. Грудь. И я её ем!

Фред прекрасно это понимал. И вот для меня уже не имеет значения, чей там он сын или кто вообще… Я такое без внимания не оставлю!

В этот момент я снова принялся елозить и ворчать. А старшая няня опять перехватила меня, чтобы я лежал спокойно. Я дернулся, пытаясь развернуться к окну всем телом. Каролина охнула и крепче обхватила меня.

— Тише, господин! Что вы сегодня такой беспокойный?

— У-у-у ська!

— Сейчас, сейчас. Пойдемте отсюда, нечего вам это слушать. — Она поднялась и прижала меня к плечу.

Отсюда был виден кусок двора. Стена, край крыши и двое слуг у прохода. Самого наказания я не видел, как ни пытался повернуть голову.

Снова свистнуло.

Каролина поспешно отвернулась от окна и понесла меня в глубину комнаты. Я уткнулся подбородком в ее плечо и замер.

Ладно, Фред.

Сейчас я даже с этих рук слезть нормально не могу. Это понятно.

Но и ты никуда из поместья пока не собираешься.

Придет время, поговорим ещё. Когда я научусь…

***

Джордж сидел в кроватке и задумчиво глядел на герб, что располагался на стене.

Довольно безвкусный, по его мнению. Книга перед которой находились скрещенные мечи, на большом каплевидном щите.

Мальчишка вздохнул и посмотрел на молодую нянечку, что спала прямо в кресле, в этой же комнате. Ей не слабо досталось. Но при этом, когда она снова пришла к нему, то старалась не подавать виду, что ещё больше вызвало у него уважения. София словно бы не хотела его расстраивать и старалась улыбаться, хоть ей и давалось это с болью.

Он ещё раз посмотрел на неё, а затем перевел взгляд на две луны на звездном небе.

— Хунь… — выдохнул мальчишка, после чего осторожно и неторопливо пополз к подушке.

Засунув под нее пухленькую ручонку, он достал небольшой флакончик с чернилами, что умудрился стащить со стола и улыбнулся.

Пропажу разумеется тут же заметили и отвоевать этот флакон стоило немалых усилий. Пришлось долго и громко кричать, требовать и изображать истерику, чтобы флакон вернули.

Да, его предупредительно опустошили, чтобы «юный господин ненароком не выпил чернила», но и того, что осталось на стенках Джорджу было вполне достаточно.

— Улю-ню… — произнес он довольно, ухватил пробку и попытался его открыть.

Пару минут он тужился, брался и так и эдак. Даже попытался схватить пробку зубами, но когда понял, что вместо них голые десна, тяжело вздохнул и уставился на флакон.

— Сю! — выдал он, несколько секунд подумал, а затем схватился за пробку двумя руками. Сам флакончик, он обхватил пухленькими ножками и принялся тянуть.

Чпок!

Звук хоть и оказался достаточно громким, однако нянечка так и не проснулась.

Джордж улыбнулся, проверил служанку и тут же сунул палец в флакончик. Измазав его в остатках чернил, он второй рукой разгладил белоснежную простынку на кроватке и с довольной физиономией принялся рисовать руну.

Руну тьмы.

Ручка слушалась его плохо, руна выходила откровенно паршиво и, с третьей попытки, уже в углу кроватки, он ее все же начертил.

Осмотрев свое творение, мальчишка сморщился от вида убогого начертания и тяжело вздохнул. Отбросив флакончик в сторону, он уселся перед руной, сложил ножки в подобие позы лотоса и выпрямил спину так, чтобы голова перестала перевешивать тело.

— Ам-м-м-м-м-мь… — едва слышно выдал он, прикрыв глаза.

С минуту ничего не происходило.

— Ам-м-м-м-м-мь…

Однако уже на второй минуте, от руны поднялся едва заметный, черный дымок. Совсем маленький, крошечный, но он был.

— Ам-м-м-м-мь….

Просидев так еще минуту, мальчишка открыл глаза и заметив черный дымок улыбнулся. Он глубоко вдохнул и громким шепотом произнес:

— Дя… Дя… ДЯ!

Маленц от возбуждения завалился на бок, ухватился за оградку и, перебирая по ней ручками, встал на ножки.

— Дя… Дя…

Встав на ноги, он глянул на две луны на небе, вскинул одну ручку с оттопыренным средним пальчиком и уже в голос произнес:

— Дя, сюка! Дя!

Тут его начал пробирать смех. Сначала она просто хихикал, но тут привычки бывшего темного властелина взяли свое.

— Хо… Хо-хо-хо! — выдал он забавным младенческим басом. — Му-хо-хо-хо!

В этот момент служанка на кресле дернулась, повернула голову и заметила Джорджа, что стоял на неокрепших ножках и показывал средний палец двум лунам.

— Му-хо-хо… — мальчишка заметил служанку и тут же закашлялся. — Кхо-ху-кхе! Кху-кху-кху…

— Господин! — тут же вскочила служанка. — Вам холодно, господин? — она бросилась к нему со страхом в глазах. — Если вы заболеете меня точно снова высекут!

Мальчишка тут же отпустил ограду, плюхнулся на пятую точку и спешно принялся замазывать руны на простыне.

— Кху-кхе-кхи… Ау-у-у-уа-а-а-а…

— Господин, — подскочила к нему София и взяла на руки. — Господин, я же говорила, вы перепачкаетесь! Вы же не…

Тут она оглядела лицо малыша и заглянула в рот, проверяя не выпил ли тот чернил.

— Фух… Господин, я уж перепугалась. Давайте, я вам молока согрею и…

Однако Джордж, уняв кашель, схватил ее за грудь и вцепился в ткань формы.

— Ам-ам-ам! — заявил он, уже начав нагло облапывать необъятную грудь.

— Господин… — тяжело вздохнула София и принялась расстегивать платье. — Если кто-то узнает, сколько вы едите моего молока — мне точно влетит… — прошептала она, доставая сосок.

— Лю! — буркнул Джордж и впился в губами в показавшийся сосок. — Няф… мяф…

Девушка тяжело вздохнула, уселась на кресло с малышом на руках и расслабилась.

— Но вы же никому не скажете, Господин, да?

— Няф… мяф… — отозвался тот и приоткрыл один глаз, продолжая наглым образом облапывать грудь.

Малыш на руках девушки подмигнул одним глазом и расплылся в улыбке, отчего София прикусила губу и едва слышно хохотнула.

Глава 3

— Таким образом, при великом сражении сил Света, у подножья горы «Демонический клык», была собрана сила, коей никогда и никто не собирал, — спокойно бормотал старичок, протирая свои очки с толстыми линзами. — К счастью, темные силы, благодаря слаженным действиям всех «детей Света», были собраны в одном месте…

Слушал я этот трухлявый пень в пол уха. Как только мне исполнилось четыре года, начались регулярные занятия. Точнее они были и раньше, но не в такой официальной обстановке. А тут я словно оказался в академии для недоучек. И ученик здесь один.

Только вот я это уже все читал. Читал, перечитывал и с грустью понимал, что мир, в который я попал — мир победившего Света.

Да-да. Именно так.

По закону, если мы говорим о силе Света, то писать надо с заглавной буквы. И да, упоминание сражение у подножья горы «Демонический клык» всегда должно сопровождаться эпитетом «Великое». Как вы заметили, тоже с большой буквы.

Мир, в котором нашелся умник, способный объединить все силы и зажавший противника в угол.

Точь в точь, как я в своем.

М-м-м-м-мда.

— Сражение длилось больше недели. Земля была выслана трупами… — продолжал бормотать профессор из столичного магистрата. — Победа досталась кровью сотен тысяч…

«Темных» — добавил я про себя и перевел взгляд на дерево за окном.

Знаете, я понимаю, что историю пишут победители, но так откровенно врать не позволял себе даже я.

В своем мире, я действительно заставил светлые расы собрать силу в кулак и дать решающий бой. Один на один, без уловок, на чистой силе.

Да, тогда я использовал все. И силу бездны высшего порядка, и даже нисшую некромантию, когда понял, что мою пехоту продавливают. Это было действительно великое побоище, в котором я выгрыз себе победу.

Тут же…

— После Великой победы у подножья горы «Демонический клык», силы света еще почти год сражались с остатками сбежавшей армии и…

— Чушь… — не выдержал я и прошептал себе под нос, переведя взгляд на старичка.

Тут светлые, крайне сильно привирают. На самом деле, они сделали вид, что собираются дать генеральное сражение. Всю кавалерию, все, что могло двигаться быстро, они спрятали и увели в сторону. А когда темная армия двинулась на встречу светлой — ударили им в тыл.

Они прошли как раскаленный нож сквозь масло и разорвали в клочья всю темную империю. Жгли, вырезали, громили все, что могли. Отрезали снабжение и убивали простых мирных жителей, пока темная армия выдвигалась на встречу светлой.

А та, судя по записям военных, только и делала, что маневрировала, чтобы оттянуть время.

Думаю, когда у армии тьмы закончились припасы, когда она достаточно далеко втянулась в светлые земли, тогда и состоялось генеральное сражение. Светлая армия приняла удар, и в это же время, со спины, по ним ударила кавалерия светлых.

И было это не у подножья горы «Демонический клык».

Судя по записям в книге «Аномальные зоны империи» — это было в районе «Фельбургских низин». Там до сих пор самая большая и мощная магическая аномалия, если не в мире, то в империи точно.

— … Таким образом, после пятилетней зачистки, Темная империя, как государственное образование, было полностью уничтожено, — спокойно произнес старик. — Орки, оставшись без своего предводителя, ушли на юго восток — в степи. Гоблины же постепенно переселились в более привычную среду обитания — болота на северо западе. Огры ушли в южные горы. А в нашей империи, под мудрым руководством государя, воцарился мир и благоденствие.

Я с трудом подавил усмешку.

Прах и бездна, какое благоденствие?

Когда у людей было благоденствие?

Люди вообще не способны жить спокойно — это я уже давно понял. Им нужен враг. Всегда и везде.

Орки, гоблины и тролли ушли в малопригодные для жизни земли?

Чушь!

Их просто вытравили. Как тараканов. Резали, убивали, грабили. Вообще не обращая внимания на то, что те готовы были существовать по законам империи. Светлым было плевать.

Человечеству нужны были враги. И они их с упоением добивали.

Знаете, что было после того, как остатки темных рас ушли в земли, где людям было просто нечего брать?

Они нашли новых!

Своих союзников.

Кстати!

— Профессор, а что случилось с гномами? — спросил я максимально нейтральным тоном.

— Гномы… Гномы, под влиянием остатков сил темного повелителя, начали нести ересь, — вздохнул профессор. — Они преклонились перед темным властелином. Была затяжная война, на протяжении почти двадцати лет, которая закончилась полным разгромом армии этих коротышек.

— М-м-м-м… — покивал я и уточнил: — А что же сейчас?

— Сейчас им запрещено появляться за пределами восточного хребта. Остатки гномов существуют. Иногда даже получают заказы от государя, но право выходить за пределы гор они потеряли.

Держать этих коротышек под землей, не давать им еды, чтобы они не особо размножались и заставлять их работать.

Классический прием — давай ровно столько, чтобы они думали как выжить, а не как восстановить свою былую мощь.

Подло, коварно, максимально жестоко, но… Действительно действенный метод. Я и сам им когда-то пользовался.

Примерно тоже самое они провернули с эльфами, только у эльфов, в отличие от людей, скорость восстановления крайне низкая. Поэтому они, почуяв к чему идет дело, поступили умнее. Они сами ушли в «Теребухские леса» и объявили о изоляции.

Забавно, правда?

Как бы там ни было, но люди остаются людьми. Поэтому, когда внешнего врага не стало, они придумали внутреннего!

Да! Они заняли все свободное пространство континента, провозгласили государства и с переменным успехом убивают друг друга!

Тут я не смог сдержать усмешки, а профессор, заметив это поднял на меня взгляд и произнес:

— Итак, Джордж, — произнес он и поправил очки на носу, после чего глянул на меня. — Скажи мне, что ты запомнил с прошлого нашего урока? Перечисли соседние государства, имена правителей и краткую справку.

Я тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула и принялся рассказывать, задумчиво глядя в окно, за которым покачивались зеленые листочки на дереве.

— Самое большое соседнее государство — Гвинея. Большая часть территории — горы. Однако, у них есть доступ в океан. Небольшой клочок суши и, по сути, основная часть жизни крутиться именно там. Основной заработок этого государства — торговля. Они тащат караваны через перевалы, на этом, собственно, и зарабатывают. Кстати, — тут я перевел взгляд на старичка. — Мне кажется Гвинея такая большая именно потому, что эти горы никому не уперлись. Там даже гномы не пытаются селиться.

Старичок недовольно глянул на меня.

— Я хотел сказать — никому не нужны, — натянул я улыбку и продолжил: — Местный правитель — Август третий — довольно самовлюбленный тип.

— Да? Это почему же вы так решили? — хмыкнул старичок. — Есть какие-то предпосылки?

— Даже не знаю, — театрально всплеснул я руками и принялся загибать пальцы. — Золотая статуя в пять метров перед дворцом, указ об обращении к нему и приставки во всех документах «величайший и мудрейший», гарем в триста жен… — тут меня посетил давно мучивший вопрос: — Зачем ему столько? Можно же почти целый год, каждую ночь проводить с новой женой и ни разу не повториться. А их всех надо кормить, одевать…

— Местные традиции, но причем тут…

— При том, что за все свое правление, этот напыщенный засранец ни копейки не выделил на средство заработка целого государства. Дороги в горах — это, видите ли, дорого. А вот статуя из золота и три сотни женщин — это статус и без этого никак!

Старичок сморщился и вздохнул.

— Допустим. Давайте продолжим, Джордж.

— На севере у нас Конунг. Не уверен на счет статуса государства, но тем не менее, — я вздохнул и задумчиво сложил руки на груди.

— Это почему?

— Потому, что они до сих пор живут по племенному принципу. У каждого племени свой вожак, каждый делает, что хочет. А статус короля, или как у них говорится «Верховного вождя» — вообще выборный. Сейчас, к примеру, они не могут договориться и верховного у них по сути нет. Последний раз он был, когда наша империя пошла на них войной.

Старичок нехотя кивнул.

— По большому счету, на севере, кроме мехов и рыбы, брать нечего. Поэтому и торговля с ними у нас не большая. Однако, эти варвары отличные моряки. Понятное дело, что после такого опыта походов ради грабежа всего континента, он у них будет. Вообще, очень нестабильное и крайне опасное государство. Больших проблем оно принести, пока, не может, но мелкие пакости от них прилетают регулярно. Благо, что не нам, а соседям, но все же.

— Как вы думаете, Джордж, почему они прилетают не нам, а соседям? — недовольно спросил старичок.

— Потому, что наш император быстро понял, что из себя представляют эти северяне.

— Так, просвятите меня, — буркнул старичок.

— Они воины. Воины от природы. У них даже поверье есть про бесконечный пир после смерти, если ты умрешь с оружием в руках, — пожал плечами ребенок. — Культ войны и смерти. Фанатики, своего рода. Говорят, кстати, что они такие большие и сильные из-за родства с северными троллями. Именно поэтому, наш император использует их по полной. Отдельные наемные отряды, исследовательские корпуса, да и просто как карательные отряды для Дукскуих каперов. Тактика проста как два пальца — спусти гнев в нужное русло, чтобы котел под боком не рванул.

— Допустим. Что вы можете сказать про Дукию?

— Островное государство, по факту, построенное на торговле, мореплавании и лжи, — хмыкнул Джордж. — Крайне нестабильная политика, гибкая. Торгуют, воюют, но чаще предают в случае если прибыль превышает негативные последствия. Карл восьмой, что там правит — крайне скользкий тип. Вообще не представляю как с ними вести дела.

Старичок снял очки, достал бархатную салфетку и принялся протирать линзы.

— Джордж, мне крайне импонирует ваш интеллект, способность рассуждать и анализировать в таком возрасте, — произнес профессор и вздохнул. — Но вот ваши комментарии и язвительность… Откровенно раздражает. И вам, при этом, только шесть лет.

— О! Если вам станет от этого легче, то вы меня тоже… — глянул я на него. — Раздражаете.

Старичок недовольно поджал губы, откинулся на спинку стула и недовольно поинтересовался:

— Это почему же?

— Даже не знаю… — театрально вздохнул я и усмехнулся. — Помните, вы мне рассказывали про «Валурианские луга»?

— Место, максимально благоприятное для выращивания пшеницы, — кивнул старичок. — Валурианские вина и бренди — лучшие в империи.

— Да, а еще Валурианские дворяне — самые бедные. Даже присказка такая есть — если отдавать дочь за Валерианица, то только третью. А еще, последние три голода, что вообще происходили в империи, были именно там. В житнице империи. Вам ничего не кажется странным?

Профессор недовольно зыркнул на меня и поджал губы.

— Может дело в том, что нет единой системы налогообложения? — с прищуром спросил мальчишка.

— Чего нет?

— Единой системы налогообложения. Чтобы люди, живущие на западных болотах, точно знали, что с них берут столько же, сколько Валурианцев, — пожал плечами Джордж. — Вы ведь понимаете, что собирать с болотных людей по три беличьи шкурки в год и брать по две трети урожая с Валурианцев — это немного странно?

— Государь мудр и ему виднее с кого и сколько собирать, — проворчал профессор.

— Да, он так мудр, что основной экспорт нашей империи — рабы, — Я тяжело вздохнул и снова взглянул в окно. — Величайшее достижение империи Норг, лучший товар на мировом рынке — ненужные люди.

Старичок недовольно засопел, нацепил очки на нос и подался вперед.

— Джордж, исключительно из-за вашего возраста, я прощаю вам ваше вольнодумства. Однако, хочу предупредить — ляпните подобную антигосудареву речь в приличном обществе и познакомитесь с тайной канцелярией государя. А то и вообще — инквизицией. Вы поняли меня?

— Понял, — ответил я и внутренне с сожалением вздохнул. Светлые никогда не меняются. Что не светлое, то должно быть очищено на костре. — Я вас понял. Давайте… перейдем к сегодняшнему уроку.

— Хорошо, — старичок поднялся, прошелся по небольшой библиотеке и принялся говорить: — Итак… Сегодня мы поговорим о родах. О столпах нашей империи, что поддерживают ее и в войне, и в мирное время. Начнем с… Морозовых!

Я обреченно вздохнул, подпер кулаком щеку и развалился на столе, приготовившись к долгому, нудному монологу старого хрыча. Не знаю почему, но от его голоса меня постоянно клонит в сон.

— Морозовы, ведут свое начало от Иоана Морозова и на протяжении нескольких веков зарекомендовали себя как надежный северный щит. В их владениях не только охотничьи угодья и вечная мерзлота, но и несколько лагерей подготовки рекрутов для императорской армии.

Старичок принялся расхаживать из стороны в сторону, продолжая рассказывать:

— Да, ни одному роду не разрешено иметь армию под боком. Каждому — не более сотни гвардейцев для охраны. Однако исключением являются именно Морозовы.

— Любой может быть исключением, — буркнул буркнул я, чтобы разбавить его нужный монолог.

Старик недовольно зыркнул на меня и спросил:

— Это как же вы себе это представляете?

— Очень просто, — я зевнул и принялся пояснять банальные вещи: — Подготовить слуг как гвардейцев или заставить тех же гвардейцев изображать слуг.

Профессор растерянно хлопнул глазами.

— Что? Вот у меня сто первый гвардеец, что ухаживает за лошадьми. по факту — конюх. По умениям — гвардеец, — Я усмехнулся, наблюдая как меняется лицо старичка. Видимо в его ученую голову такое даже не приходило. — Ну, или создать свой наемный отряд, тех же северян, и держать их при себе. В чем проблема?

— В том, что это нарушение закона, — буркнул старичок. — Прямое нарушение закона и государева указа. Если про это узнают, вас запрут в таком месте, где вы пожалеете, что вообще подумали о таком!

— Если узнают, уважаемый Альфред, — улыбнулся Джордж. — Если узнают. Но конюх, умеющий обращаться с оружием… Это разве нарушение закона?

Старик раздраженно дернул щекой, тяжело вздохнул и обернулся к полке.

— Вы слишком юны, Джордж, чтобы осознавать последствия, — буркнул профессор, решив просто проигнорировать мой вопрос. Он подошел к книжной полке. — Вы настолько уверены в своих выводах, что не понимаете рисков и ответственности за свои поступки.

Старичок оглядел одну полку и сделал шаг в бок, ища какую-то книгу.

Я глянул на него и нахмурился.

— Где же она была? — проворчал Альфред, водя взглядом по полкам. — Где-то тут я ее видел…

Старичок еще сместился и я выпрямился. Мой взгляд упал на следующий стеллаж, на полке которого он спрятал небольшой нож, покрытый рунами.

Я несколько месяцев корпел над ним, стараясь изготовить ритуальное оружие, для обращения источника к тьме. Прятать клинок становилось все труднее, работать, при постоянном присмотре, было порой просто невыносимо сложно. Только тут, в библиотеке, где старик читал мне нудные лекции и пытался вбить в меня полагающуюся молодому дворянину чушь, меня оставляли одного.

Сейчас же старик медленно и уверенно сдвигался к полке с тайником за книгами и реально начал нервничать.

— Где-то тут… где-то… Вот, же она! — произнес профессор и сдвинулся к полке с тайником.

Я чуть было не вскочил на ноги, но старик взял книгу на полку ниже.

— Вот! Законы и бесприкословные указы государя, от позапрошлой весны, — произнес он и протер обложку книги. — Понятное дело, что были новые указы, но я думаю, на первых порах вам хватит и этого.

Старичок подошел к столу и положил перед мной книгу.

— К следующей недели, я буду вас спрашивать по этой книги и пощады не ждите, — постучал пальцем он по своду законов. — Может быть после прочтения, до вас дойдут последствия ваших необдуманных выводов и предположений. Вы седьмой сын и обязаны выполнить пророчество, а не… Затевать сомнительные авантюры. Вы меня поняли?

— Да, профессор Альфред, — я вздохнул и снова навалился на стол, подперев щеку кулаком.

Опять это чертово пророчество. Это начинает раздражать. Особенно то, что в библиотеке ни одного упоминания этого пророчества.

— Что же… — старичок вздохнул, поправил очки и произнес: — Тогда, думаю, на сегодня с вас хватит.

Я тяжело вздохнул и кивнул, в голове прикидывая, приготовила ли София для меня те самые изумительные колтетки со сливочным маслом внутри.

***

Джордж поднес широкую большую чашку с какао и сделал пару глотков.

— Не так плохо, как могло быть, — проворчал он едва слышно и перевел взгляд на старшего брата, что сидел рядом с отцом в кресле и задумчиво разглядывал небольшой портрет.

— Художник отвратительный, — буркнул Брайен и глянул на отца. — Я видел ее на бале, в столице.

— Увы, но другого варианта для тебя нет, — вздохнул глава семейства и с усмешкой произнес: — Хотя если ты все же решился на жену из Конунга…

— Я похож на самоубийцу? — глянул на него сын. — Нет. Никаких северянок!

— Тогда остается только Виктория Штольц, — пожал плечами отец. — Другие кандидатуры не дадут роду ничего, кроме обязательств.

Брайан тяжело вздохнул, вернул отцу портрет и кивнул.

— Ладно…

Винсент, сидевший рядом наклонился, глянул на портрет и спросил:

— А что не так? Вроде бы ничего на вид. Художник приврал, когда рисовал?

— Нет. Она очень красива, — буркнул старший брат. — Но вот поведение у нее… — парень тяжело вздохнул и произнес: — Принцесса и та ведет себя скромнее и не так надменно.

— У-у-у-у-у… — протянул Винсент, поднял руку и хлопнул по плечу старшего брата. — Держись!

— Супруга для мужчины — это величайший подарок. Величайший дар небес, — пафосно произнес глава рода, а затем глянул на дверь, после чего добавил полушепотом: — Она же — величайшее наказание и проклятье.

Братья в креслах тихо засмеялись.

Джордж, слушавший все это, на пару секунд задумался, а затем спросил:

— Мне тоже придется жениться по расчету?

На нем скрестились взгляды всего семейства.

— Ты седьмой. Ты с пророчеством сначала разберись, — отмахнулся Майкл, пригубивший свое какао.

— Я уже это слышал, — буркнул Джордж. — Но вопрос это не снимает.

— Пап, — подал голос Винсент, проигнорировав слова Джорджа. — Сорокин говорит, что я уже могу претендовать на место в рыцарском ордене. Мне еще надо подтянуть тактику, но…

— Не спеши, — отозвался отец. — Все приходит со временем. Служба в ордене начнется с должности оруженосца. А это ох какое непростое дело.

— Но, Сорокин…

— Я ему верю, но считаю, что тебе надо стать постарше, — покачал головой отец. — Оруженосец в твоем возрасте — это не серьезно. Врят ли тебя возьмет достойный рыцарь. А тебе необходим максимально хороший старт в ордене. Рыцарь для оруженосца — это не сапоги. Своего рыцаря просто так не поменяешь.

Винсент нахмурился и задумчиво кивнул.

— Простите, а меня так и будут игнорировать? — подал голос Джордж. — Мне придется идти в договорной брак?

Заметив как в зале снова повисла тишина и на нем снова скрестились взгляды, он закатил глаза и произнес:

— Ладно, мне придется жениться после пророчества?

— Успокойся, Джордж, — буркнул Брайан. — Ты седьмой и…

— И что? — возмутился мальчишка. — Что за бред? Если я седьмой, то что? У каждого сына по три служанки. Молодые и красивые. У меня старая ворчливая Каролина и София. У каждого по три учителя — у меня один старый зануда. Я в чем-то виноват? Ну, кроме того, что родился седьмым?

Братья переглянулись, после чего их взгляды скрестились на главе семейства, что сидел с кислой миной.

— Дело в пророчестве, да? — спросил Джордж, тоже глянув на отца. — Что за пророчество такое? Я изрядно раздражен из-за того, что мне им тыкают, но никто не удосуживается мне о нем рассказать.

— Отец, может… — начал было Винсент.

— Выйдите, — оборвал его мужчина и тяжело вздохнул.

Братья молча поднялись и вышли из кабинета, оставив седьмого сына наедине с отцом.

Тот глянул на отпрыска и произнес:

— Альфред жаловался на тебя. Хвалил и жаловался, — произнес он, после нескольких секунд молчания. — Хвалил за ум и память, способность анализировать информацию. А ругал за излишне дерзкое поведение, беспардонность и… неоднозначные решения.

— Просто он зануда, — хмыкнул Джо и сделал глоток какао.

— Возможно, но…

— Пророчество, — перебил главу рода мальчишка и сделал еще один глоток. — Вы ведь выгнали всех не для того, чтобы отчитывать меня?

Мужчина в кресле недовольно хмыкнул и вздохнул. Он глянул на пятилетнего ребенка, что разговаривал и давил совершенно не как ребенок, а затем спросил:

— Что ты знаешь о «цитадели мудрости»?

— Вы про ту сказку, о великих знаниях, что сделают отважного человека героем? — спросил Джордж, после пары секунд воспоминаний сказок, что читала ему София.

— Это не сказка, а былина, — произнес мужчина и вытянул ногу. — Основатель нашего рода — великий маг Уильям“Переворачивающий небо» создал эту цитадель много веков назад. Он же оставил нам указания.

— Пророчество?

— Указания, — сделал акцент мужчина и глянул на сына. — Каждый седьмой сын должен прийти в цитадель, где он лично обучит его всему, что знает. Если тот, разумеется, будет достоин.

— Так… А причем тут… — хотел было спросить Джордж, но тут же замер, после чего с усмешкой добавил: — А, ну да.

— Если претендент пройдет все испытания, будет отважен и умен, то великий маг лично его обучит всему, что знает, — закончил отец. — Этой традиции не меньше пяти сотен лет. И мы чтим ее.

— Не поймите меня неправильно, отче, — задумчиво произнес Джордж, а потом спросил: — А из этой «цитадели мудрости» хоть кто-то возвращался?

— Разумеется, — с достоинством кивнул мужчина. — Один «Адское пекло» из нашего рода, Герадонт «Бессмертный» тоже из нашего рода…

— И…?

— Это все, о ком я знаю, — пожал плечами глава рода.

— А остальные? Что было с теми, кто оказался… Недостоин?

Мужчина тяжело вздохнул, отвел взгляд и произнес:

— Они погибли.

— А… А-а-а-а… — закивал головой бывший темный властелин. — Вот почему мне постоянно твердят: «Сначала пророчество исполни».

— Возможно из-за этого, — кивнул мужчина.

— А отказаться идти туда, у меня права разумеется…

— Нет.

Джордж вздохнул, поставил чашку на столик рядом со своим креслом и поднялся. Склонив спину перед отцом, он произнес:

— Я рад, что вы все же ввели меня в курс дела, — произнес мальчишка. — Не смотря на стойкое ощущение, что никто из вас не верит в то, что я смогу вернуться, я искренне благодарен за информацию.

— И даже спорить не будешь? — хмыкнул мужчина, внимательно осматривая его.

— Могу. Только… зачем?

— И ты не боишься?

— Я? Ни капли, — усмехнулся мальчишка и еще раз поклонился. — Простите, отче, но я откланяюсь. Попробую найти ту самую сказку и перечитать еще раз. Возможно найду какую-нибудь подсказку.

— Ступай, — кивнул ему отец и как только мальчишка вышел, тяжело вздохнул и тяжелым взглядом уставился в чашку с какао, что держал в руках.

***

Я шел по коридору, заложив руки за спину, и старался не наступать на стыки между плитками.

Шаг, еще шаг…

На четвертом пришлось немного потянуть ногу. Мелкое тело. Даже ходить задумчиво и с достоинством не получается. Зато с силой наконец наметились подвижки.

Долгое время я собирал ее по крупицам. Расшевеливал источник, гонял по телу то немногое, что удавалось из него выжать, и каждый раз удерживался от желания потратить хоть что-нибудь на полезное.

На Фреда, например.

Теперь запаса должно было хватить для первого обращения источника во тьму. Совсем небольшого, без сложного ритуала. Подтолкнуть силу к тьме, закрепить результат и уже с этим работать дальше.

А то от этого Света толку было…

Я шевельнул пальцами, прислушиваясь к слабому теплу в груди.

Нет, пока рано радоваться. Еще потребуется жертва для проведения ритуала.

Мышь подойдет, но лучше крыса. Живучая тварь, с вполне приличным для своих размеров запасом. Для первого раза хватит.

Оставалось ее поймать.

Я замедлил шаг.

На кухне крысы точно были. Недавно одна служанка так орала, что я даже подумал — кого-то режут. Оказалось, всего лишь хвостатая дрянь пробежала у нее под ногами.

С ловушкой тоже можно что-нибудь придумать. Ящик, подпорка, кусочек мяса…

Только проверять придется самому. Иначе крысу найдут раньше меня, прибьют лопатой и выбросят.

— Я вам сколько раз говорил?!

Голос Фреда заставил меня остановиться. Я как раз проходил мимо открытого окна. Из соседнего доносилась возня, затем что-то звякнуло.

— Вы на воду посмотрите! Она же мутная!

— Господин, мы утром меняли…

— Значит, плохо меняли! И зерно это уберите. Свежее насыпьте.

Я подошел ближе к окну и выглянул во двор. Из-за выступа стены комнаты Фреда не было видно, зато слышно прекрасно.

— Ты клетку чистила?

— Да, господин.

— А почему она не поет?

Повисло молчание. И только спустя несколько секунд раздался ответ.

— Может быть, ей сейчас не хочется, — осторожно предположила служанка.

— Не хочется, потому что вы за моей канарейкой не ухаживаете! Вон, сидит нахохлившись. Доведете птицу — я с вас спрошу!

Снова звякнула посуда. А потом кто-то в очередной раз торопливо извинился.

— Воду сменить, корм принести. И уберите здесь нормально. Чтобы ни перышка!

В соседней комнате застучали каблуки, а затем закрылась дверь.

Я уже собирался идти дальше, когда Фред снова заговорил.

— Ну что ты, моя хорошая? Обидели тебя? — Голос у него стал тоньше и мягче. Даже не сразу поверилось, что это тот же самый человек.

— Сейчас тебе все поменяют. Свежей водички принесут. Ну же, спой.

Раздался тихий свист, словно канарейка что-то ответила ему. Вот же болван.

— Давай. Ну, давай же. Ты ведь умеешь.

Канарейка коротко чирикнула.

— Вот! Молодец! А теперь песенку. Ну? Для меня?

Я медленно повернул голову к соседнему окну.

Надо же. И как я мог забыть. Он же постоянно с этой птицей возится. Каждый день хвастается и нарадоваться её пению не может.

— Чив-чив-чив, — выдал Фред, пытаясь раззадорить канарейку.

Ну точно болван.

Причем птичка, судя по всему, вполне успешно его игнорировала. Я отошел от окна, пока не рассмеялся вслух, и остановился у стены.

Крыса, значит.

Ловушку еще делать надо, приманку искать. Потом доставать эту тварь, чтобы она мне пальцы не отгрызла…

А здесь клетка уже есть. И жертва подходящая.

Я улыбнулся.

Собственно, почему бы и нет? Одну крысу ловить не придется. Зато другой можно слегка подпортить жизнь.

Или ты думал, я забыл?

***

— Нет, это какой-то идиотизм! — произнес Джордж и взглянул на кусочек угля у себя в руке. — Ладно, попал в другой мир, а не свой. Допустим, я где-то просчитался и случайно вытолкнул душу за пределы мироздания. Но…

Тут он нагнулся и поправил руну на паркете и снова выпрямился.

— Но посылать сына в место, где он скорее всего умрет? Это вообще нормально? — парень тяжело вздохнул, обошел ритуал и и взглянул на канарейку, что лежала в центре. Парень пришпилил ее булавками так, чтобы та не могла вырваться, а клюв завязал ниткой, чтобы она не действовала своим криком на нервы. — Почему меня не учат магии? Может мне потребуются навыки мечника? А может стоит обучить ребенка хотя бы обнаруживать ловушки? Нет! Мы вырастим его до восемнадцати лет и отправим на верную смерть! Традиция!

Джордж с раздражением сплюнул в сторону, отбросил уголек и поднял лицо к потолку.

— Тьма и прах, как же я ненавижу это тупое следование традициям, — прошептал он. — За двести лет никто оттуда не вернулся. Так, какого хрена…

Тут он умолк, опустил взгляд на ритуал и буркнул:

— Плевать… Будем работать с тем, что есть! Мне еще этот мир захватывать…

Мальчишка подошел к полке, отодвинул книгу и вытащил из тайника небольшой нож, покрытый черными рунами. Он подошел к ритуалу, сел в ключевом месте в позу лотоса, рядом с канарейкой, а затем протянул:

— Ом-м-м-м-м…

Прикрыв в глаза, он погрузился в основную медитацию и постарался поднять источник внутри, расшевелить его, заставить запустить энергию по телу.

— Ом-м-м-м-м-м…

Источник неохотно шевельнулся раз, затем еще раз, а после запустил по телу шестилетнего мальчишки силу. Сначала неохотно, словно спящий медведь, он двинул силу в одну сторону, затем в другую.

— Ом-м-м-м-м-м…

Спустя минут десять, источник удалось распинать настолько сильно, что по всему телу потекли струйки силы. Еще не оформленные, стихийные, без каналов, но именно в этот момент Джордж открыл глаза и взглянул на ритуал, что начал испускать темную дымку.

Парень сменил позу, просунув ноги под себя. Он взял нож, замахнулся и ударил по пришпиленной к паркету птице.

В тот же миг, без единого звука, темная дымка сгустилась в шар и ударила в грудь ребенку. Тот откинулся назад, выгнул спину и секунд пять хрипел, закатив глаза.

Когда он вернулся в нормальное состояние, то открыл глаза и хищно улыбнулся.

— Здравствуй, родная… — прошептал он. — Ты не представляешь, как я скучал…

Парень медленно поднялся на ноги, медленно поднял руку и усилием воли выдавил из себя тьму. Немножко, буквально шарик с грецкий орех, но даже такой объем принес ему ощущение покоя и умиротворения на душе.

Шарик прокатился по ладони, затем предплечью и покатился через плечи и шею на другую руку, где скрылся в ладони.

— Тьма и пепел… Как же это… чудесно… — произнес Джордж и с огромным усилием подавил желание снова выдавить из себя тьму. — Нет… Спокойно… Я еще слишком слаб… — прошептал он, передернул плечами от мурашек по телу и сглотнул. — Я еще в самом начале пути…

Парень вздохнул и тут же, мгновенно напрягся от звука приближающихся шагов.

Джордж метнулся к ковру, что он откинул в сторону и накинул его на следы ритуала. Слабые, едва заметные, но они оставались на месте. Он уже хотел было сесть за стол, к книге, которую его заставил читать старенький профессор, но тут заметил выпуклость на ковре.

— Канарейка! — вскочил он, достал ее из-под ковра и замер, когда услышал голос Софии из дверей.

— Г-господин…

— А это… — глянул на нее Джордж и сглотнул.

— Что случилось? Канарейка… Она…

Растерянный мальчишка хлопнул глазами и покосился на кота, что сидел на полке прикрыв глаза.

— Это все он! — указал он на него пальцем. — Да! Я едва забрал из его зубов нашу канарейку!

— Господи, — подскочила к мальчишке няня. — Как этот блохастый засранец умудрился открыть клетку?

— Ума не приложу, София, — изобразил максимально отчаянный вид Джордж. — Если бы я знал… Я бы непременно его остановил!

Женщина взяла из рук мальчишки окровавленную птицу и со страхом произнесла:

— Ваш брат, Фред, жутко расстроится. Он любил слушать, как она поет.

— Я… я ему все сам расскажу, — кивнул Джордж. — ты можешь… Похоронить ее?

— Да, конечно, я все сделаю… — кивнула София и направилась прочь из библиотеки.

Когда дверь за ней закрылась, парень вздохнул, сложил руки за спиной и прошелся по библиотеке.

— Итак… Источник теперь темный, — произнес он, поднял руку и глянул на ногти с черной каймой у края от уголька.

Джордж убрал руки за спину и направился прочь из библиотеки. Спина прямая, взгляд надменный. Губы шепчут под нос:

— Осталось всего ничего… Захватить этот мир!

***

Мужчина в белоснежной мантии отложил ровный белый лист бумаги в сторону, а затем перевел взгляд на мужчину, что после стука вошел в дверь кабинета.

— Многоуважаемый Стефард, простите, что вас отвлекаю, — склонился он в поклоне.

Хозяин кабинета нарочито устало вздохнул, поправил мантию, на которой висел медальон со знаком чиновника одиннадцатого ранга, и спросил:

— Кто ты и что тебе надо?

— Меня зовут Хорос, многоуважаемый Стефард, — не разгибая спины произнес мужчина. — Я рыбак из деревеньки, ниже по течению. Она называется Прибрежная.

— М-м-м… Слышал про это захолустье, — буркнул чинуша и взял следующий лист, делая вид, что окраине занят. — Что тебе нужно?

— Простите мне мою наглость, но у меня пять дочерей. Я молился всем светлым богам, помогал восстанавливать храм и боги смилостивились, подарив мне сына, — начал причитать мужчина.

— Видимо ты был искренен, — хмыкнул чинуша и мельком глянул на просителя, на мгновение задержав взгляд на его оттопыренном кармане штанов.

— Всей душой, — закивал мужчина, но затем перешел на просительный тон. — Многоуважаемый Стефард, но пять дочерей… Пяти дочерям нужно приданое. Без приданого, ни один приличный мужчина на них даже не посмотрит.

Чиновник лишь усмехнулся, представив сколько бедному рыбаку придется собирать приданое для дочерей.

— Многоуважаемый Стефард, я простой рыбак. Моя жизнь зачастую зависит от удачи, но если вы сжалитесь надо мной и выпишите разрешение на торговлю рыбой, то я…

— Разрешение… — покачал головой чинуша, притворно вздохнул и достал толстую книгу. Он открыл ее, пролистнул несколько страниц, а затем покачал головой. — Хорос, по закону, торговцев рыбой в городе не может быть больше десяти. Мы не прибрежный город, чтобы у нас было много рыбы, поэтому и правила такие, а в моей ведомости…

Тут он театрально поводил пальцами по листу, где в столбцах перечислялись работы по ремонту каменной мостовой, и покачал головой.

— В моей ведомости места для торговцев рыбы нет.

— Многоуважаемый Стефард, но как же так? Ведь на рынке нет ни одного торговца рыбой. Только у ворот торгуют, да и то, басота с тухлыми окушками.

— Прости, Хорос, но таков закон, — ледяным тоном ответил чинуша и захлопнул книгу, не имеющую отношения к рынку. — Может они уже давно умерли и их дети уехали, не подав нужного документа, а может быть они давно разорились. Мне без разницы, но закон превыше всего!

Деревенский рыбак сглотнул, сунул руку в карман и сделал шаг поближе.

— Многоуважаемый Стефард, поймите, пять дочерей — это настоящее разорение, — прошептал он и сделал еще один шаг, добавив заискивающим голосом: — Может можно что-то сделать? Может быть… как-нибудь…

Чинуша поднял взгляд на него, сделал задумчивое лицо и произнес:

— Я мог бы вписать одиннадцатого торговца рыбой в реестр, временно… — произнес он, но затем мотнул головой. — Нет… Нет, я не могу так рисковать. Это нарушение закона.

— Многоуважаемый Стефард, но на рынке три рыбных лотка. Рыбный ряд есть, а рыбы — нет, — сделал еще один шаг к столу рыбак и достал кошелек, который положил на книгу перед чиновником. — Это ведь не порядок! Так ведь нельзя, правда?

Хозяин кабинета вздохнул, двумя пальцами оттянул горловину мешочка и заглянул внутрь. После этого, он поднял строгий взгляд на просителя.

— Ты понимаешь, что это взятка?

— Взятка?! — удивленно спросил Хорос. — О чем вы, Многоуважаемый Стефард? Никакой взятки! Это благодарность! Благодарность за ваш многолетний, важный труд! Кто, если не вы, будете управлять нашим городом, многоуважаемый Стефард?

Взгляд чинуши смягчается.

— Прошу вас, многоуважаемый Стефард, сжальтесь над рыбаком, — произнес мужчина и снова поклонился. — Дайте, хотя бы, временное разрешение. Не дайте честному трудяге разориться на одном приданном.

Стефард тяжело вздохнул небрежно отодвинул кошелек с книги и достал лист. Он принялся писать на нем четким, каллиграфическим почерком.

Выведя положенный документ, мужчина достал печать и сделал оттиск яркими фиолетовыми чернилам в углу. После этого, он снял с шеи свой знак чиновника и прислонил его в другом углу.

— Только ради твоих дочерей, — произнес он, протягивая бумагу мужчине. — И только потому, что ты участвовал в восстановлении храма света.

— Благодарю вас, многоуважаемый Стефард, — тут же согнулся в поклоне Хорос. — Я всей душой буду за вас молиться.

Мужчина принял бумагу, как величайшее сокровище, а затем попятился к выходу.

— Именем света и во благо его, — кивнул чинуша, стараясь не коситься на кошелек, что лежал у него на краю стола.

— Именем света и во благо его, — повторил рыбак и скрылся из кабинета, притворив за собой дверь.

Чинуша тут же с улыбкой схватил кошелек, высыпал на стол и с удовольствием принялся раскладывать в столбики. Минуты три он пересчитывал, после чего кивнул и убрал все обратно в кошелек.

— Изумительный день, просто прекрасный… — мужчина с улыбкой до ушей взвесил кошелек в руке, после чего нахмурился и еще сильнее просиял. — Надо сообщить наместнику, что поставки рыбы в город возобновились.

Несколько секунд Стефард прикидывал в голове, как подать эту новость, сочинял в голове историю, как он героически преодолевая пыльные и грязные дороги отыскал рыбака из деревни неподалеку, а затем открыл ящик стола, чтобы убрать деньги.

— А, черт… — выругался он, чуть не разбив белоснежный стеклянный шар в ящике. — Бесполезная хрень!

Чинуша поставил шар на стол, шар, убрал деньги и недовольно глянул на артефакт, на краю которого виднелась черная точка. Мужчина хмуро глянул на нее и проворчал:

— Опять кто-то орка без ошейника притащил…

Несколько секунд, в нем боролись желание заработать на штрафе очередного нарушителя закона и желание выставить появление рыбака на рынке, очередным подвигом, совершенным скромным чиновником всего лишь одиннадцатого ранга Стефардом.

— Орк никуда не убежит, — наконец буркнул себе под нос чинуша и поднялся. — А вот про мои подвиги, без меня, никто не расскажет.

***

— Принц Арагорн взмахнул клинком и отрубил голову великому злу «Червоточине», — читала из книги София, сидя рядом с кроватью Джорджа. — И тут же все темные оковы спали, принцесса очнулась, а все земли старого короля благоденствовали еще тысячи лет.

— Чушь собачья, — закатив глаза и сжав кулаки, произнес мальчишка.

— М-м-м? — оторвалась от книги нянечка.

— Меня уже воротит от этих сказок, — проворчал бывший темный властелин.

— Почему? — удивленно глянула на него женщина.

— Потому, что судя по описанию это демон бездны. Щупальца, черная кровь и один огромный рот на теле, так?

— Так, — неуверенно произнесла София.

— Так у них нет головы! Нельзя отрубить то, чего нет! — буркнул Джордж. — В этой идиотской сказке писалось о щупальцах и огромной пасти. И ни одного слова про голову.

— Да, но…

— Демоны бездны, на секундочку, это вам не толпа орков. Это тварь, после смерти, отравляет все вокруг на сотни километров. На века, — продолжил раздраженно. — Какое благоденствие? Что за чушь?

— Но… Это ведь просто сказка, — неуверенно произнесла София.

— В сказке должен быть смысл. Должен быть урок, а тут какой-то придурок убивает демона бездны, вместо того, чтобы отправить его обратно, из-за того, что хочет присунуть какой-то принцессе…

— Господин, — недовольно нахмурился брови София.

— Что? — раздраженно глянул на нее Джордж. — Где я не прав? Или он поклонник платонической любви?

— Ну… — смутилась няня.

— Вот и получается, что сказка — полный бред!

— Вы так про каждую сказку говорите, — проворчала София и опустила недовольный взгляд на книгу.

— Ну, почему же, — усмехнулся бывший темный повелитель. — Вот сказка про деда этого снежного… Как его? Дед Колотун?

София кивнула.

— Милая сказка для того, чтобы дети, которых везуть в голодный год в лес, ждали чуда, на не пытались выжить или, что еще хуже, вернуться, — произнес Джордж. — Хорошее оправдание для тех, кто пытается избавиться от лишнего рта в неурожай.

— Джордж, вы… Это не так! Это сказка о чуде! Когда бедной девочке, за ее терпение…

— Все чудеса, — зыркнул на нее Джордж с раздражением. — Все, что делается в мире, дело рук человека.

— Вы… Вы не правы, господин, — буркнула София. — Сила людей — это ведь тоже чудо.

— О-о-о, да, конечно! — усмехнулся мальчишка. — Назови мне чудесную силу хоть кого-нибудь!

— Ваш предок Вальдемар «Огненный кулак»! — тут же нашлась София и выпрямила спину. — Разве его сила была не чудом?

Джордж тяжело вздохнул, закатив глаза, и спросил:

— А ты знаешь, сколько он тренировался? Знаешь, что ему пришлось пережить, выполняя пророчество? Он ведь один из тех, кто вернулся от мудреца на горе, так?

— Так, но…

— Не бывает чудес, София, — мальчишка повернулся на бок и серьезно взглянул на служанку. — Все, что вы зовете чудом, это обычная человеческая трудолюбивость, помноженная на время. Ну, и еще немного коэффициента удачи.

Мальчишка присел в кровати, поправил одеяло и добавил:

— Любого гения, любого одаренного магией всегда превзойдет достаточно трудолюбивый человек, — буркнул парень и указал на тумбочку. — Брось эти глупости и почитай мне «Хроники смутного времени»!

Девушка растерянно глянула на тумбу, а затем на ребенка в кровати.

— Я не уверена, что подобные книги на ночь — хорошая идея, — ворчливо заметила она.

— То есть слушать про демона бездны — это нормально, а вот достоверные исторические хроники — это видите ли «вредно для сна», — буркнул мальчишка и надавил: — Читай! У меня там закладка на самом интересном месте.

Женщина неуверенно положила сказку на тумбу и взяла трактат с хроникой. Открыв его на закладке, она хмуро глянула на рисунок на одной странице.

На нем было изображено старое, мощное дерево с толстыми ветвями у дороги. На ветвях этого дерева висели тела на веревках.

— Господин…

— Читай! — надавил мальчишка.

София вздохнула и принялась читать.

— Восставшие рыбаки, вдоль Нарвы, были перебиты. Те, кого удалось поймать живьем и те, кто сдавались на милость победителя, были утоплены в реке по приказу Вильгельма Жестокого, — прочитала София и растерянно глянула на Джорджа. Тот уже улегся и с улыбкой прикрыл глаза.

— Казнь рыбаков через утопление, — прошептал он сонно. — Не оригинально, но показательно…

Нянечка вздохнула и продолжила чтение.

— Все мародеры, все, кто был заподозрен в бандитизме вешались вдоль торговых трактов. Хоронить их запрещалось и висели они так, пока веревки не сгнивали или тело окончательно не разлагалось…

— Окончательно разложилось… — эхом, с мечтательным тоном, повторил Джордж.

— Зачинщиков же сего восстания, со всеми приспешниками, загнали в опустевший амбар, — продолжила София, с растерянным видом, продолжая чтение. — С бабами, детьми и всеми родственниками по третье колено. Амбар тот подожгли, а тех, кто выбрался секли насмерть, не жалея…

— Да-да-да… — уже во сне пробормотал Джордж. — Секли не жалея…

Глава 4

Я стоял и рассматривал нашего лучшего мечника в роду.

Высокий, широкоплечий. Лысая голова, подбородок выбрит, но усы ниже подбородка. Забавный тип, если не знать, что ему хватит пары секунд, чтобы превратить твое тело в мелко нашинкованный салат.

— Ну-у-у-у… — протянул он, внимательно меня рассматривая. — Знаешь, кто я?

— Сорокин, Дмитрий Иванович, — ответил я, рассматривая его в ответ. — Наш сотник и по совместительству тренер всех мужчин в нашем роду.

— Можно и так сказать, — кивнул мужчина и обошел вокруг меня. — Зачем тебя позвали сюда знаешь?

— Учить меня клинковому бою будете, — пожал я плечами.

Вопрос был очевидный, как и ответ. Мне две недели назад стукнуло шесть лет и сейчас, согласно негласному родовому кодексу, должно было начаться мое обучение клинковому бою.

— Тоже верно, — кивнул мужчина и поджал губы, начав что-то бормотать себе под нос. При этом усы его зашевелились и я усмехнулся от того, что выглядело это достаточно комично. Сорокину это не понравилось.

— Слыхал я про тебя говаривают, что дерзкий, — произнес он задумчиво. — Вольнодумец.

— Реалист, — пожал плечами я, не желая ссориться с тем, кто может загнать меня одними физическими нагрузками до полусмерти. — Знаете, кто такие реалисты?

— Это пессимисты, — хмыкнул мужчина. — Все пессимисты думают, что они реалисты.

От такого заявления рубаки, простого вояки, что махал всю жизнь клинком, у меня брови поползли вверх. Я еще раз его оглядел, оценивая уже немного по другому.

— Что, думал я только клинком машу? — усмехнулся мужчина. — Хорошо рубишься — убьешь противника. А вот если хорошо рубишься и умеешь думать — выживешь. Сечешь?

— Угу, — кивнул я.

— Хорошо, — кивнул тот подошел к небольшой стойке с деревянными клинками, выбрал самый маленький, взвесил в руке, окинул меня взглядом и бросил его мне. — Держи!

Я без проблем поймал его и пару раз махнул им в воздухе.

— У вас в роду традиция, — начал бормотать он, осматривая как я держу клинок и как им двигаю. — С шести лет клинку учить. Ты, говорят умный, да и седьмой сын. Потому вокруг да около ходить не буду.

— Был бы крайне признателен за откровенность, — кивнул я ему.

Сорокин усмехнулся, пригладил усы и кивнул.

— Ты слишком мал. Кости еще не оформились. Начну тебя учить — перекосить спину может. Может сустав повредить и будешь пол жизни тогда мучаться. А по другому учить, как придворных шавок, я не стану. Праздно это, да и переучивать придется.

Я удивленно на него посмотрел и нахмурился, припоминая людскую анатомию, что читал в библиотеке. Там чуши всякой, конечно, много, но вот именно строение скелета и мышц там описаны довольно хорошо.

— Тогда… Что мы будем делать? — спросил я.

— То, что и все твои братья, — пожал плечами Дмитрий Иванович. — Изображать бурную деятельность.

— Грузить апельсины бочками? — улыбнулся я.

— Чего? — смутился Сорокин.

— Делать вид крайне нужной, но бесполезной работы, — пояснил я фразу из моего прошлого мира. Была такая присказка у генералов в моей армии.

— Ну… по сути да, — кивнул мужчина. — Поэтому, будем чередовать. Будешь бить вон ту деревяшку в доспехах по часу в день. Бей как хочешь. Я буду сидеть рядом и изображать внимательный присмотр. А на другой день бегать будем и с гирей работать.

— А бегать обязательно?

— Пока не научишься биться сносно — обязательно, — хмыкнул Сорокин. — Не можешь победить — хотя бы убеги. Понял?

— Разумно, — кивнул я.

— Вопросы?

— Вопросов нет, — пожал я плечами.

— А говорили дерзкий, — хмыкнул Сорокин и кивнул на манекен. — Тогда давай… Час отработать надо.

Я кивнул, перехватил деревяшку у себя в руках и подошел к манекену.

— Есть какие-то пожелания? — спросил я, оглянувшись на Сорокина.

Тот уже расселся на деревянном чурбаке, достал из-за пазухи длинную табачную трубку и принялся ее набивать.

— Не-а.

Я пожал плечами и принялся бить манекен. Бил просто, одной рукой, размахиваясь так, что кончик палки бил мне по спине, и целился в железный нагрудник. Просто, тупо, и, что самое главное, громко.

В какой-то момент, я даже начал прикрикивать, для пущей достоверности. А вот тяжело дышать и покрываться потом, изображать мне не пришлось. Через двадцать минут, я и так, знатно, запыхался.

— Хорош! — крикнул, Сорокин, попыхивающий трубкой. — Хоть сюда!

Я подошел к нему. Мужчина заглянул в трубку, где уже прогорел табак, и вздохнул.

— Так… — произнес он и кивнул на чурбак рядом. — Сядь, а то семь потов уже сошло.

Я присел рядом.

— Машешь палкой, как крестьянин, — вздохнул он. — Еще и кричишь как евнух.

— Я вообще-то старался, — буркнул я недовольно.

— Зачем?

— Чтобы деятельность выглядела бурно.

Сорокин вздохнул и пожал плечами.

— Если бы мне надо было, чтобы она выглядела бурно, я бы вон, — тут он кивнул на боевой двуручный молот в углу. — Колотушку бы тебе какую дал. Пока мне надо, чтобы ты просто устал.

— Понял, — хмыкнул я.

Логика простая. Пока мал — надо чтобы кости окрепли, связки уплотнились, мясо наросло. Серьезных нагрузок давать смысла нет. Тело к этому просто не готово.

— Учитель твой, профессор этот столичный, — начал Сорокин с задумчивым видом. — Жаловался все на тебя. Даже прибавку с твоего отца стребовал.

— И что говорил? — спросил я, задумчиво смотря на Сорокина.

— Что вольнодумец ты. Речи у тебя антигосударевы. Что за тобой глаз да глаз нужен, — Сорокин хмыкнул и затянулся трубкой и, выпустив совсем жидкое облако дыма, принялся вытряхивать сгоревший табак.

— Было, — невольно кивнул я.

Не смотря на то, что старик тот, был редкостным занудой, официальную историю, он знал на зубок. А еще он знал положение вещей в это стране и прекрасно разбирался во взаимоотношениях родов, знати, военной элиты и магического общества. Мне пришлось терпеть его занудство, требовательность и порой откровенное самодурство. Однако, иногда меня это окончательно доканывало, отчего я начал играть на его нервах.

Как тогда, на очередном уроке, когда он просто не смог ничего противопоставить обученному клинковому бою и стрельбе конюху.

— Умный ты, давно за тобой наблюдаю, — продолжил тем временем Дмитрий Иванович. — Не по годам умных. Видал такое раньше. Там ум на голову давил, чудили молодые. Сильно. А ты вроде и чудишь, но только границы чуешь. Выше головы не лезешь. Отчего так?

— От скуки, — вздохнул я и с усмешкой глянул на моего учителя. Не знаю, зачем он сразу начал со мной откровенничать, но мне эта игра понравилась. Разговор с умным человеком, да еще и по душам, признаться, мне очень нравился. Поэтому я продолжил: — Старикашка этот зануда редкостный. Он историю знает, а меж строк не смотрит. Законы знает, а что под закон не попадает, так сразу — измена, государев тайный сыск, инквизиция!

От того, что последнее предложение я постарался произнести тоном этого старичка, Сорокин усмехнулся.

— Со мной тоже мало веселья будет, — произнес Сорокин задумчиво. — Чай, не цирк какой бродячий.

— Согласен, — кивнул я. — Но это неизбежность. И два вас, и для меня. По крайней мере… Пока у меня скелет не окрепнет. Так?

— Пару лет, — кивнул мужчина, протянул руку и буркнул. — Кулак свой дай.

Я протянул ему руку. Тот пальцами ощупал костяшки, потом пальцы и запястье, после чего кивнул.

— Да, года два так точно.

— Так, может… Придумаем, что-нибудь еще? Помимо битья палкой по железному нагруднику.

Сорокин вздохнул, покосился на манекен, а затем на меня.

— Например?

— Ну, вот вам такая мысль, — произнес я, начав на ходу сочинять. — Мне, как седьмому сыну, надо будет отправиться на гору, к мудрецу. Так?

— Так.

— А как я отправлюсь? Пешком?

— На лошади и…

— А я лошадей только издалека видел, — глянул я на него. — Лошадь кормить надо, так? Так. Ее чистить надо, за подковами глядеть.

— Слуги тебе на что тогда?

— У меня из слуг Софья да Каролина. Много они в лошадях понимают? Да и если будут другие слуги — что делать, если они сгинут? Что я один делать буду? Охотиться не умею, рыбу ловить тоже. Мне даже огонь в камине ни разу развести не дали.

Сорокин задумчиво пригладил усы, глянул на меня, а затем на манекен.

— А ведь дело говоришь, — произнес он. — Поход дело такое. Месяц в пути, месяц обратно. А на драку даст бог день.

— Вот и я о том же, — кивнул я довольно. Может быть, ближайшие пару лет я проведу хотя бы не так однообразно и скучно.

Нет, я понимаю, физическая подготовка тоже важное дело, она крайне необходима, для растущего организма. Однако однообразное битье палкой манекен и бег, меня изрядно расстроило.

— Ты вот, что, — произнес Сорокин и поднялся. — Манекеном пока займись. А я схожу к отцу твоему, поговорю.

Я спокойно кивнул и тоже поднялся.

Мой учитель отправился с тренировочной площадки в сторону главного корпуса поместья, а я подошел к манекену.

Пару раз я его ударил по нагруднику, после чего замер и огляделся.

Никого.

Что же…

Я воткнул палку в форме клинка в землю и принялся разминаться. Шея, плечи, грудь, поясница. Стандартный, быстрый комплекс на таз, ноги и колени с голеностопом.

После этого я сделал с десяток прыжков, подхватил тренировочный меч и принялся наносить удар из стойки «Темной твари».

Укол, в сторону, укол сеститься. Укол, кувырок, удар, сместиться.

В какой-то момент я так увлекся, что пошел по связке «Неистовство», нанося удары один за другим и именно в этот момент…

Хрясь!

Деревяшка в моих руках не выдержала и знатно хрустнула, заставив меня остановиться.

— М-м-мда, — протянул я, глядя на трещину вдоль волокон по всему клинку.

Я тяжело вздохнул, еще раз огляделся и влил в клинок силу, стараясь свести волокна обратно. Древесина тьму не любила, выталкивала ее и грозилась осыпаться трухой, но я не давил.

Я аккуратно наполнял ее, заставляя срастись и спустя минуту, деревяшка приняла первозданный вид.

Даже росток на рукоятке, выскочил.

— Теперь лучше, — кивнул я своим мыслям и резко махнул деревянным клинком, стараясь сбросить остатки тьмы из него.

Вот только тьма вылилась косой дугой, что пролетела сквозь манекен и разрубила его косой линией на две части.

— Тьма и пепел, — буркнул я и тут же оглянулся.

Из поместья вышел Сорокин. Его отдаленная фигурка уже направилась ко мне и, дабы не создавать лишних вопросов, я резко вытолкнул силу в ноги, направляя ее в землю, сформировал заклинание и тихо приказал:

— Восстань!

Доспех тут же дрогнул, со скрипом подполз к закрепленной на столбике и тут же встал на место.

— Сколько-то продержится, — произнес я.

Дождавшись, когда тот подойдет, я обернулся и взглянул на него.

— Деревяшку на место, — кивнул он на остальное оружие. — Пойдем на конюшню. Отец твой мысль услышал и одобрил. Будем тебя к дороге готовить.

***

— Тоже мне, начальник, — пьяным голосом проворчал мужчина в доспехах и, покачиваясь, направился через тренировочную площадку.

Ноги немного заплетались, его покачивало, но один из стражников целеустремленно двигался в сторону казарм — небольшого одноэтажного здания, где жили охранники поместья.

— Как подменять всех, так сразу Югент, а как день рождения… — тут мужчина остановился, со злостью сплюнул на землю и раздраженно кинул взгляд на манекен, что сиротливо стоял на тренировочной площадке.

В голове мужчины мелькнули мысли о раздражающем сотнике — Сорокине. Потом всплыли последние моменты застолья, где он с другими охранниками знатно поддали алкоголя, и разумеется всплыло раздраженное лицо Сорокина, что застукал их за этим делом.

— Вот ведь говнюк, — буркнул Югент, одной рукой достал свой простой прямой клинок, и направился к манекену, собираясь выпустить злость и раздражение на деревяшку в доспехах.

То, что часть охранников должна была находиться в карауле и по уставу не имела права покидать свой пост, за что собственно всей компании и влетело, его волновало мало.

Мужчина пару раз качнулся, подошел к манекену и сделав резкий шаг вперед, ударил сверху вниз по манекену.

Югент не был мастером или профессиональным рубакой. Обычный середнячок с поставленной, благодаря Сорокину и постоянной муштре, техникой. Даже в состоянии алкогольного опьянения, он выполнил удар четко, правильно и ровно.

Однако, манекен, вопреки его ожиданиям и здравому смыслу, слегка отклонился в сторону, пропустив клинок.

— В смысле… — пару раз зажмурился Югент, растерянно смотря на торчащий из земли клинок.

Мужчина вытащил его, встряхнул головой, и замахнулся еще раз. На этот раз удар был косым, снизу вверх, однако тренировочный снаряд, с торчащими в стороны палками, на которые примотали старые ржавые латные перчатки, резко нагнулся в сторону. При этом он еще и крутанулся, чтобы клинок не задел его «рук».

— Какого… — успел выпалить Югент, но тут ему в глаз прилетела ржавая перчатка от другой «руки».

Мужчина тут же рухнул на землю, кувырком разорвал расстояние и с выпученными глазами уставился на манекен, что стоял как ни в чем не бывало.

Тяжело дыша, переводя взгляд с клинка на манекен, Югент секунд пять пытался прийти в себя, но затем в голове всплыло воспоминание о широкой улыбке трактирщика, что продал ему пойло. Во рту появился привкус дешевого самогона.

— Вот ведь крыса… — произнес он и прижал пульсирующий, наливающийся синяк под глазом. — Вот ведь тварь, а… Бормотуху свою продал, скотина…

***

Сегодня был важный день для Винсента.

Мы всей семьёй должны были отправиться в магистрат, где ему предстояло принести клятву и официально вступить в орден. Ради этого события в поместье с самого утра царила необычная суета. Слуги подготавливали кареты для поездки. А наш отец выглядел воодушевленным. Зачем меня с собой потащили я, конечно, не особо понимал, но и не сильно-то возражал. Всё же оценить внешний мир, который мне в будущем предстоит захватывать, тоже не помешает.

В общем, все бегали и суетились, стараясь, чтобы всё было безупречно. Всё же это официальная поездка.

Когда мы начали рассаживаться, я оказался в последней карете. Она была чуть менее роскошная, чем те, в которых разместилась остальная моя семья. Возможно, дело было в том, что я седьмой сын, а может, просто так совпало. В любом случае меня это вполне устраивало. В отличие от остальных, мне не требовалось поддерживать беседу, выслушивать наставления отца или делать вид, будто меня искренне интересуют предстоящие церемонии. Рядом сидел лишь один слуга, которому, судя по всему, поручили присматривать за мной на протяжении всей поездки. Он держался почтительно и не приставал ко мне с разговорами.

На мне был дорогой костюм, сшитый, судя по ткани и отделке, специально для подобных случаев. Всё сидело точно по фигуре, а на груди красовалась небольшая брошь с фамильным гербом. Наверное, по местным меркам я выглядел прекрасно. Вот только одежда казалась мне чересчур тесной, воротник неприятно натирал шею, а жёсткая ткань ограничивала движения. Была б моя воля, никогда бы в жизни не надел подобное.

Мы проехали мимо клумб с цветами и аккуратно подстриженных кустов. Но я подметил, что даже вымощенная дорога казалось настолько чистой, будто камни специально натирали перед нашим выездом.

Главные ворота уже были распахнуты, и нас провожали слуги в парадной форме.

Мы отъехали от поместья примерно на пятьсот метров, и тут до меня дошел неприятный запах.

— А чем так воняет? — спросил я, сморщившись.

— Так пахнет город, молодой господин. — Обыденно ответил слуга.

— В смысле?

Город? А как же у них тут тогда воняет в туалетах?

— Сегодня ветер дует с южной стороны, поэтому запах городских улиц доходит даже сюда. — Продолжил слуга. — Обычно его почти не чувствуется. Но не переживайте, молодой господин, дальше стен он не пройдёт.

Я решил ничего не отвечать. Но чем дальше мы продвигались, тем отчётливее становился запах. А чуть позже показался первый мусор, который просто валялся и гнил. Это я тоже комментировать не стал. Судя по прошлому ответу, видимо так у них выглядит город. А мусор — это часть местного пейзажа.

Через какое-то время мимо нас еле протащилась скрипучая телега, нагруженная мешками и деревянными ящиками.

Бедная лошадь. — Подумал я, глядя на то, как на её боку проступают ребра.

Мужик с поводьями, заметив нашу процессию, поспешно свернул к обочине, натянул поводья и снял потрёпанную шапку.

— Да благословит вас свет! — Поклонившись, произнес он.

Чуть дальше справа пробежала толпа мальчишек. Кто-то был в потрепанной одежде и почти развалившейся обуви, а кто-то и вовсе босиком. На одном болталась мешковатая рубашка с разными рукавами, которые явно были множество раз перешиты.

Тем временем нашу процессию начали встречать всё больше людей. Они останавливались, отходили к краям дороги и почтительно склоняли головы.

Одна женщина с ребенком на руках, который безостановочно кашлял, приложила ладонь к груди и произнесла.

— Да хранит вас свет!

Старичок прокряхтел и, опираясь на палку, поднялся со скамьи, чтобы поклониться.

— Благословение света вашему дому!

Приветствия сыпались со всех сторон. Люди радостно махали руками, провожая нашу процессию. Я продолжал наблюдать за происходящим, когда впереди раздался детский плач.

Возле одного из домов стояла молодая женщина с корзиной в руках. Рядом с ней ревел мальчик лет четырёх, который, судя по всему, чего-то требовал. Женщина сначала пыталась его успокоить, но, заметив приближающуюся процессию, резко изменилась в лице.

— А ну замолчи! — прикрикнула она, схватив ребёнка за плечо. — Господа едут! Быстро поклонись!

Мальчик всхлипнул и попытался вытереть нос рукавом, но мать тут же одёрнула его руку. Затем она поспешно поставила корзину на землю, поправила сыну воротник и заставила его склонить голову вместе с собой.

— Во имя света! — громко произнесла женщина, улыбаясь нашим каретам.

Мальчик, всё ещё всхлипывая, кое-как повторил за ней:

— Во имя света…

Я хмуро проводил их взглядом.

Да уж. А ведь учебники этого мира почти не врали… Когда силы света победили, люди зажили счастливо. По крайней мере, их в этом убедили.

Мы продолжали ехать. И в какой-то момент к нам практически вплотную начали подбегать толпы чумазых и щуплых мальчишек. Они падали на четвереньки и что-то подбирали с земли.

Из впереди едущих карет мои родственники разбрасывали монеты. Видимо самые мелкие. Но таким образом они демонстрировали свою щедрость. И, естественно, не забывали каждый раз упоминать, что всё это во имя света.

Но я смотрел не на них. Позади детей, чуть в стороне, стояли взрослые, которые наблюдали за происходящим. Они были одеты не богато, но вполне прилично и на удивление чисто. Один из них, стоявший возле бочки с водой, едва заметно махнул рукой. Двое мальчишек, которые до этого спорили из-за монеты, тут же прекратили ругаться и побежали дальше.

А вот это уже интереснее.

Похоже, тут есть своя приступная ячейка, которая контролировала улицы. Косвенных признаков для подобных выводов, конечно же, маловато. Но я уверен, что не ошибся.

— Молодой господин, желаете тоже бросить монет? — Обратился ко мне слуга. Он достал небольшой кошелёк и высыпал на ладонь несколько медяков. — Сегодня принято проявлять щедрость. Особенно в такой важный день. Горожане будут очень рады.

Я посмотрел на монеты, затем снова перевёл взгляд в окно.

Как раз в этот момент кареты, в которых ехали отец и старшие братья, миновали очередной перекрёсток. Дети, собиравшие деньги, остались позади, а на дороге показалась женщина с младенцем на руках. Она была одета в простое выцветшее платье и, увидев нас, слегка поклонилась.

— Нет, не нужно, — ответил я слуге.

Тот удивлённо моргнул.

— Простите, молодой господин?

— Монеты. Не нужно их бросать.

— Но… — Он замялся. — Так ведь принято. Ваши братья тоже раздают милостыню. Свет учит нас делиться с нуждающимися.

— Вы не помогаете нуждающимся. — Спокойно ответил я. — Таким образом, вы просто подкармливаете бандитов, которые прикрываются попрошайками. А если та девушка не имеет к ним отношения, тогда для неё всё могло бы закончиться ещё хуже…

В этот момент я кивнул чуть дальше. Слуга проследил за моим взглядом и увидел в тени ещё двух мужчин, которые провожали нас взглядами. А один из них внимательно наблюдал за девушкой.

Слуга с удивлением хмыкнул, а потом убрал заготовленные монеты. При этом он как-то странно посмотрел на меня. Я же просто отвернулся и продолжил рассматривать город.

Мы проехали нищий район и оказались в более благоприятном квартале. Хотя… всё относительно. Дома здесь были чуть выше и прочнее, однако люди выглядели такими же голодными. За исключением разве, что торговцев и некоторых других встречных.

Однако, когда мы проезжали мимо торговой площади, в глаза мне тут же бросилась невольничья повозка в которой торговали рабами. Причем преимущественно детьми.

Светлее некуда. — С ухмылкой подумал я.

Я уже собирался было отвернуться, как вдруг почувствовал нечто странное. Тут же начал вглядываться в повозку, и понял, что привлекло моё внимания. Среди разных детей, которых предлагали в качестве рабов, был ещё кое-кто. Такой же маленький и щуплый. Только вот это был не человек.

Поняв это, на моем лице даже появилась невольная улыбка.

Я пересекся взглядами с гоблином и точно для себя решил, что вернусь ещё сюда. Но немного позже.

***

Я стоял у колонны и осматривал помещение.

Высокие сводчатые арки, белоснежные стены, статуи правителей и наряженный, словно клоун с ярмарки, глава магистрата.

Никогда не понимал тягу к украшательству и вычурному стилю. Однако, замечал такое раньше. У моих генералов и министров была та же склонность.

Тут тебе и белоснежная шелковая мантия, с вышивкой золотыми нитями, и семнадцать колец на десять пальцев, и медальон размером с детскую голову на шее из чистого золота. А высокий прямоугольный колпак на голове с знаком света на вершине, конечно же из золота, вообще смотрелся глупо и не естественно.

— Явный перебор, — выдохнул я, задумчиво глядя на главу магистрата.

Хорошо, что меня никто не слышал. Иначе бы опять удостоился косых взглядов.

Мой взгляд перешел на наше семейство.

Отец, хвала всем темным силам, тягой к вычурности и напускной роскоши, тяги не имел. Он был одет в строгий костюм с гербами рода. Один перстень и цепочка с часами. Вот и все. Мать тоже придерживалась строгого минималистичного стиля. Платье в пол, строго покроя, фамильный перстень на пальце и тонкая цепочка с кулоном.

Братья… Остальные братья тоже придерживались отцовского стиля. Все, кроме Винсента.

И меня.

Можете считать это привычкой или внутренней скупости на яркие цвета, но я всегда предпочитал черный цвет. Мне даже удалось выпросить себе черную рубаху, что сшили для меня под заказ. Черный, в этом мире, не особо популярен.

А вот Винесент… Собственно, ради его посвящения в орден и приобретения статуса оруженосца, мы тут и собрались. Поэтому на нем был белоснежный строгий костюм с гербом рода. Герб был вышит золотыми нитями, на поясе у него висела парадный клинок в дорогих ножнах из сокровищницы рода.

Я тяжело вздохнул, переведя взгляд на представителей нашего местного, прости меня бездна, ордена света.

Все как под копирку — дорогие одежды, клинки, богато украшенные камнями, пафосные лица и надменные взгляды. Правда направленные не на нас и не на Винсента.

Они косились на друг друга, словно прикидывали стоимость одежды и снаряжения друг друга.

— М-м-м-мда, — протянул я и вздохнул.

Чинуша уже что-то начал вещать, отчего Винсент выпятил грудь и принял максимально серьезный вид, а я глянул на вход в зал.

Там находилась толпа простолюдинов — наших слуг.

Ну, а как вы думали? Таинству нужны свидетели. Надо же перед кем-то красоваться и самоутверждаться.

Именно поэтому каждый из братьев посчитал крайне важным притащить сюда своих слуг. А их, к слову, у каждого было не по одной штуке.

Вон, даже у Винсента, было четыре. Один мужчина и три молодые и миловидные девушки.

Нет, я не ханжа и не блюститель морали. Я прекрасно знал, что эти красавицы ночью не сказки Винсенту рассказывали. Они были заняты гораздо более мирским делом — создавали себе подобных.

Собственно, так поступали и другие братья. Даже Майк — шестой сын, и тот уже обзавелся личной служанкой и крепким парнем. Разумеется, служанка была чуть старше него самого.

— Клянусь следовать за светом и вершить дела его… — донесся до меня голос Винсента, что повторял за чинушей клятву служения ордену.

Вникать в этот бессмысленный ритуал я не стал.

Клириков не притащили — и на том спасибо.

Я снова взглянул на слуг, подавляющее число которых было красивыми миловидными девушками, и вздохнул.

Нет, не то, чтобы меня прямо сильно тянуло к женской красоте и сопутствующим развлечениями, но сам факт…

Каролина, в виду возраста и благодаря моим усилиям (Да, люблю иногда поиграть на нервах у зануд. Мелочь, а порой так приятно!) вышла на заслуженную пенсию. О, нет. Из поместья ее не выгнали. Она выпросила себе должность помощницы садовника и занималась облагораживанием участка под его чутким руководством.

Подальше от меня.

У меня осталась только София.

Да, все еще красивая, прекрасная и чуткая женщина. Порой она ведет себя как настоящая мать, заботиться, да и вообще… Однако, время идет. И когда мне стукнет лет тринадцать и у меня появятся естественные интересы, время и гравитация сделают свое дело. Да и те же нервы… Я заметил у нее первые седые волоски.

Но дело даже не в том, что я хочу себе красивую служанку. Да и мужик мне не нужен — сам прекрасно справляюсь. Дело в том, что у всех моих братьев слуги есть.

А я?

— Отныне и во веки веков! — громко произнес чинуша в мантии и поднял над головой клинок, который передал Винсент. — Именем света и во благо его! Нарекаю тебя последователем «Чистейшей Магдалены»!

Чинуша взялся за рукоять двумя руками и опустил клинок на одно плечо Винсента. Тот, к слову тут же опустился на колено. Клинок коснулся его второго плеча и он склонил голову. Затем клинок коснулся его короткостриженной макушки.

— Встань, идущий чистейшим путем! — скомандовал чинуша.

Винсент поднялся и под пафосную речь, больше напоминающую молитву, принял клинок.

Тут, словно кто-то дал отмашку, и все присутствующие принялись аплодировать.

А, нет! Вон, тот мужчина, у колонны напротив, действительно дал отмашку.

Винсент направился к рыцарям, дабы выразить свое почтение и, возможно, сразу получить предложение о статусе оруженосца, а я покосился на отца, что с довольной миной, кивнул супруге. Та, сделав довольно официальный книксен, направилась из зала.

Я же подошел к отцу и кашлянул, привлекая его внимание.

— Джордж, — взглянул он на меня с легкой улыбкой. Явно пребывал в отличном расположении духа.

— Отец, — кивнул я ему и произнес: — Увидел ваше благостное выражение лица и решил воспользоваться ситуацией и кое о чем попросить.

Мужчина на секунду нахмурился, недовольно глянул на меня, но затем перевел взгляд на Винсента, что уже разговаривал с каким-то расфуфыренным рыцарем.

— Говори, — со вздохом произнес глава нашего рода и сложил руки за спиной.

— Отец, не поймите меня неправильно, но я тут заметил… Кое-какой перекос в нашей семье. Не подскажите, почему у меня из слуг только София, а у всех по три-четыре личных слуги?

Мужчина нахмурился, глянул на толпу у входа, а затем на меня.

— Меня просто… Смущает эта тенденция, — продолжил я, стараясь держаться максимально строго и сдержанно. — Существует пророчество, существуют факты его выполнения, но отношение в семье…

Тут я умолк и уставился ему в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, вот представим, что случилось чудо и я выполнил пророчество, — улыбнулся я и с усмешкой добавил: — И вернулся в дом, где меня постоянно обделяли. Что тогда?

Глава рода нахмурился, глянул на слуг, а потом на меня.

— Мы никогда и ни в чем тебя не обделяли. Более того, тебе дозволялось и прощалось то, за что другим твоим братьям, выписали бы розг.

— О, я ценю это, честно, — кивнул я и указал на толпу слуг. — Но одна служанка… Это немного не… Не то, что у других братьев.

Биологический отец этого тела тяжело вздохнул, глянул на слуг и кивнул.

— Хорошо… Но учти — у братьев отбирать слуг не дам, — произнес он строго. — Да и новых набирать… Будет проблематично.

— Почему? — удивленно спросил я и тут же хлопнул себя по лбу ладонью. — А-а-а-а… Седьмой сын, да?

— Да.

Тут я тяжело вздохнул, качнулся с пятки на носок, и удовлетворенно кивнул. Я наконец подвел разговор к сути, что была мне так нужна.

— Тогда может просто остановимся на… Рабе? Я видел телеги, переоборудованные в клетки. Там было много… Детей, примерно моего возраста.

— Нет. Рабов в доме я держать не собираюсь, — отрезал глава рода.

— Почему? Они ведь не смогут ничего сделать, да и…

— Покорные рабы, хоть и выглядят как люди, давно людьми быть перестали. Они как скот, что идет туда, когда скажут и делают то, что скажут, — проворчал мужчина и недовольно добавил: — Наше поместье -не хлев для скота.

— Ну, не все же такие…

— Не все. Только не сломленный раб — опасный. Как дикий зверь. Место зверя — в лесу, на воле, а не в хлеву.

— Отец, — вздохнул я, подбирая аргументы. — Давай на чистоту!

Тут он наконец взглянул на меня.

— Я седьмой, мне надо исполнять пророчество, но я ведь тоже человек, правильно? А раз так, то может все же взять мне одного раба? Помимо того, что он будет мне помощником, он ведь отправится со мной… Выполнять пророчество. Выбора сбежать или предать меня, у него не будет — это точно.

Глава семейства тяжело вздохнул и перевел взгляд на слуг.

— Серьезно, отец, — продолжил я. — Братья со мной не общаются, слуги тоже. Разве что София, да и та часто пропадает на кухне. Мне нужен раб, чтобы он мне помогал, разговаривал, прикрывал в… бою.

— Воин-раб, — усмехнулся мужчина.

— О, нет. Я бы сказал так — раб, что умеет обращаться с простейшим копьем. Мало ли, дорога до «Вершины мудреца» окажется не такой безопасной?

Мужчина долго и тяжело на меня смотрел. Я, стараясь держать максимально отстраненное выражение лица, выдержал взгляд и выдал уже приевшуюся мысль, о которой талдычил мне каждый второй:

— Седьмой сын. Мне еще пророчество выполнять.

Это подействовало на отца как волшебная пилюля. Он перестал хмуриться, недовольно поджал губы, но все же кивнул.

— Ладно… Только раб не должен стоить дороже одной золотой монеты. И он должен быть мужского пола.

Я, всеми силами стараясь не выдать своей победной улыбки, кивнул.

— Конечно отец, — произнес я и слегка сдвинулся, чтобы ему было лучше видно Винсента, что с горящими глазами смотрел на какого-то расфуфыренного рыцаря. — Мне именно раб-мужчина и нужен. К слову, раз мы в городе, может и на рынок рабов заедем?

Отец вздохнул, недовольно зыркнул на меня и нехотя кивнул.

Тут я наконец сделал шаг назад, дабы больше не доставать его вопросами, а затем расплылся в улыбке. В душе я ликовал, вспоминая того грязного зеленого гоблина в телеге.

Знаю…

Знаю, прока от него будет — кот наплакал, но душой… Всей душой, меня просто несло. Несло к той маленькой искорке, к тому едва уловимому аромату тьмы.

Черт подери, вы бы знали, как меня воротило от этого света и нарочито правильного и формального поведению всех вокруг.

И если уж мне в этом придется вариться, если выбора у меня нет, то хотя бы такую малость я могу себе позволить?

Я ведь не высшего лича поднимать хочу. Просто один гоблин… Если его до меня никто не купит, разумеется. Хотя, кому нужен гоблин? Это же не орк и не тролль. Это просто зеленый коротышка…

Блин, а вдруг купят?

***

После церемонии весь род собирался сразу же возвращаться в поместье. Впереди был торжественный ужин в честь Винсента. А вот у меня были другие планы. Пока все рассаживались обратно по каретам, я быстренько подошел к отцу.

— Отец, мы ведь договаривались насчет рынка.

— Я помню, Джордж. Но сейчас у меня нет времени выбирать тебе раба. У нашей семьи есть дела поважнее. Потерпи несколько дней.

— Так я и не прошу. Я сам выберу.

Отец хмыкнул и посмотрел на меня.

— Сам?

— С покупкой одного раба я как-нибудь справлюсь. Вы же не собирались лично проверять ему зубы?

Он недовольно поджал губы и выждал несколько секунд пока размышлял. Я уж было собирался снова вспомнить про седьмого сына, пророчество и всё такое. Но это на удивление не потребовалось. Отец снова хмыкнул после чего всё же подозвал Маркуса — того самого слугу, что ехал со мной в карете.

— Отвезешь его на торговую площадь. Купите одного раба и сразу домой. Больше никуда.

— Разумеется, господин.

— Не дороже золотого, — строго произнес он и перевел взгляд на меня. — И чтобы к ужину был в поместье.

— Конечно, отец!

Я даже улыбку сдерживать не стал.

Все-таки приятно, когда люди не усложняют тебе жизнь хотя бы после третьей просьбы.

До площади мы добрались быстро. Правда, по дороге я несколько раз выглянул из окна, словно это могло заставить лошадей двигаться быстрее.

Хотя в голове я понимал, что гоблин там никому не нужен. Щуплый, грязный, ростом с меня. В поле такого не отправишь, мешки таскать не заставишь. В приличный дом тоже не возьмешь. Да блин… это гоблин в конце концов. Но! Ведь всегда найдется какой-нибудь придурок, который испортит все твои планы.

Мне ли не знать?

Когда карета остановилась, я выбрался наружу раньше, чем Маркус успел открыть дверь, и направился к знакомой повозке.

Гоблин был на месте.

Сидел у задней стенки клетки, подтянув колени к груди. На лице виднелся намордник. Одно ухо надорвано, на другом запеклась кровь.

Зато тьма… Ух!

Я невольно улыбнулся.

Торговец бегло пробежался по мне взглядом и уже собирался отвернуться, когда заметил Маркуса. Затем посмотрел на карету, на герб у меня на груди и тут же расплылся в улыбке.

— Свет вашему дому! Чем могу быть полезен? — Тут же затараторил он.

— Раба купить хотим.

— Прекрасно, молодой господин! Прекрасно!

Он повернулся к Маркусу и выжидающе замолчал. Слуга молчал в ответ.

Торговец перевел взгляд на меня.

— Вы… уже знаете, кого хотите приобрести?

— Примерно.

— Тогда позвольте предложить! — оживился он и хлопнул ладонью по борту повозки. — Олаф! Подойди, покажись господину.

К решетке приблизился крепкий светловолосый мальчишка. Стоял он, опустив глаза, а пальцами правой руки сжимал левое запястье.

— Сын кузнеца, — доверительно сообщил торговец. — К работе приучен, здоровый, послушный. Будет вам верным помощником на долгие годы!

— Не надо.

— Возможно, вас смущает возраст? Так это же преимущество! Вырастет рядом с вами, привыкнет…

— Меня интересует он. — Я указал на гоблина.

Торговец обернулся, посмотрел в клетку, затем снова на меня.

Улыбка у него осталась. Только какая-то растерянная.

— Гоблин?

— Ага. — Довольно кивнул я.

Мужчина покосился на Маркуса. Тот пожал плечами.

— Молодой господин, при всем уважении… Для личного слуги это не лучший выбор. Запах, повадки. Да и с обучением…

— Если мне потребуется совет, я спрошу. Пока меня интересует цена.

Торговец на секунду поджал губы, но тут же кивнул.

— Разумеется. Один золотой.

Я посмотрел на гоблина. Потом на торговца.

— За что?

— За раба, господин.

— Это я понял. Почему золотой?

— Доставка, корм, пошлины. Его ведь нужно было поймать, привезти…

— И все это уже оплачено. Теперь он сидит у вас в клетке, ест и занимает место.

Торговец моргнул.

— Любой товар требует расходов.

— Поэтому от залежавшегося стараются избавиться.

Он снова посмотрел на Маркуса. На этот раз слуга даже не пожал плечами. Просто стоял рядом и с явным интересом слушал.

— Гоблины редко попадают на наши рынки, — заметил торговец.

— А покупают их еще реже. Двадцать серебряных.

— Двадцать?!

Мужчина отступил на полшага и приложил ладонь к груди.

— Господин, за двадцать серебряных я вам могу предложить клетку. И то без колес!

— Клетка полезнее. Она хотя бы никого не укусит. — Кивнул я на намордник.

Маркус негромко кашлянул.

Торговец бросил на него короткий взгляд и поправил пояс.

— Пятьдесят. Исключительно из уважения к вашему роду.

— Двадцать пять. Исключительно потому, что мне не хочется искать другого.

— Другого гоблина вы здесь не найдете.

— Другого покупателя ему тоже.

На этот раз мужчина ответил не сразу.

Он провел ладонью по щеке, оглядел площадь и неожиданно усмехнулся.

— Хорошо вас учат, молодой господин.

— Стараются.

— Только торговля любит терпеливых. Я могу подождать.

— Можете, — согласился я. — До завтра он, конечно, много не съест. За неделю уже побольше. А потом вам придется продать его за те же двадцать пять и радоваться, что хоть кормить больше не надо.

Торговец прищурился.

— А вы ведь специально к нему подошли.

Я мысленно выругался. Вот же глазастый.

— Значит, он вам нужен, — продолжил мужчина уже без прежней слащавости. — Ненужный товар так быстро не выбирают.

— Нужен. Но это еще не значит, что я готов платить за него сколько попросят. Да и ведь сами понимаете… — тут я развел руками и устало произнес. — Во имя кхе-кхбр… света. — В горле аж запершило. — Кто, если не мы?

Он хмыкнул и покачал головой.

— Сорок серебряных.

— Тридцать. Забираем сейчас.

— Тридцать пять, и я отдам вам веревку.

Я посмотрел на грязный обрывок, привязанный к прутьям.

— За пять серебряных она должна сама его домой отвести.

Маркус отвернулся. Ощущение было, словно он испытывает неловкость. Деньги отцовские, конечно. Но это ведь не повод отдавать их первому встречному за красивую историю о расходах. Да и не люблю я, когда из меня пытаются дурачка сделать. Поэтому дело даже не в деньгах. А без этого гоблина я уж точно теперь не уйду.

Торговец глянул на веревку, потер ее между пальцами и коротко рассмеялся.

— Ладно. Тридцать.

Я удовлетворительно кивнул Маркусу.

Пока тот доставал кошелек, торговец еще раз оглядел меня. Теперь уже с любопытством.

— Мне бы в ваши годы так торговаться.

Я лишь на это пожал плечами. Торговец пересчитал монеты. После этого убрал их в поясную сумку и принялся отпирать клетку.

— Вылезай.

Гоблин поднялся не сразу. Сначала посмотрел на меня, затем на Маркуса. Только после второго рывка подобрался к выходу и спрыгнул на землю.

— Намордник снимать не советую, — предупредил торговец, передавая веревку слуге. — С виду мелкий, а пальца лишиться недолго.

— Кусается?

— Пытался.

Я посмотрел на зеленого коротышку. Тот стоял с опущенной головой, но за руками торговца следил внимательно.

— Понял. Разберусь.

— Как знаете, господин.

Мужчина запер клетку и напоследок добавил:

— Только обратно я его за тридцать не возьму.

Я усмехнулся.

— А за золотой?

Торговец помолчал, затем широко улыбнулся и с сарказмом произнес.

— За золотой приводите.

***

Я стоял и смотрел на мою покупку.

Тридцать серебряных…

Нет, однозначно — этот работорговец редкостный проныра. Сразу просек, кто я такой и загнул цену. Хоть бы одежду ему какую дал. Хотя…

— Киква нуано, дуф… — буркнуло это зеленое создание, почесал грязную тряпку, что прикрывала гениталия и взглянул на свои ноги.

На его ногах красовался один единственный носок, с заплаткой на большом пальце.

— М-м-м-мда, — произнес я и сморщился от ароматка мочи и гоблинского пота. — Надо тебя сначала отмыть.

— Кую-но, да ли му-у-у-ун, — протянул гоблин, осматривая комнату.

Я удивленно глянул на него.

Этот мелкий засранец осматривал мою комнату и уже прикидывал куда сможет намазать свои испражнения. Да, я не был мастером в гоблинском наречии, но простую речь гоблинов понимал. И сейчас смотрел на это зеленое чудо в наморднике, с реальным желанием треснуть ему чем-нибудь по голове.

— Грын дук-док, арыз ва! — произнес я, угрожая заставить его потом мыть всю комнату языком.

От моих слов, гоблин дернулся и недоверчиво уставился на меня.

— Чего вылупился? — спросил я на нормальном языке. — Еще скажи, что человеческого языка не знаешь.

Гоблин сглотнул и сделал небольшой шажок назад.

— А я вот гоблинский знаю, — кивнул я ему и вздохнул. — Надо тебе имя придумать.

— Человека на гоблин язык говорить? — спросил он осторожно.

— Выр-быр-дыр-трах-тах-трах! — выдал я громко, хлопая ладонью по сжатому кулаку.

Гоблин от моей крайне неприличной матерной тирады на гоблинском отшатнулся и неверяще уставился на меня.

— Зачем ругаешься, человека… — произнес он, опустив уши и втянув шею. — Моя не мазать кака на пол и стена…

— Еще бы ты намазал, — буркнул я и улыбнулся.

В груди, на секундочку. Буквально на мгновение стало теплее.

Гоблины…

Гоблины и в том и в этом мире одинаковы.

Они могут выполнять скрупулезную работу, считать, шить, делать что-то нудное и однообразное часами на пролет. Каждый день. Годами! Но при этом остаются крайне тупыми созданиями.

Никакого интеллекта, никакой инициативы. Только банальные животные инстинкты — жрать, спать, размножаться.

Нет, конечно, были исключения. Я видел гоблинов, выросших в обществе демонов или орков. Там они вели себя совершенно по другому. Да, особо умнее они там не стали, но вот эта лень, разгильдяйство и, что вообще непонятно как прижилось у них, скрупулезность никуда не девалась.

Я кстати, даже трактат один писал, обосновывая черты гоблинов что передаются с кровью и те, что приобретаются в их племенах.

И здесь, в этом мире, ничего по сути не изменилось.

— Человека… Купить меня, да? — спросил гоблин, а я прямо расплылся в улыбке.

Вроде такая мелочь. Какой-то тупой гоблин. Зеленый, грязный, вонючий. А на душе почему-то так потеплело, что я невольно расплылся в улыбке.

— Не купил, а освободил, — произнес я, поднял руку и выпустил капельку тьмы, что соскочила с моих пальцев и влетела в намордник гоблина, отчего тот с грохотом упал на пол.

Глаза гоблина округлились настолько, что я побоялся за их целостность. Видал раньше, как они у них вываливаются из орбит. Чтобы вставить его обратно, другой гоблин, чаще всего это шаман, должен его вылезать, наплевать в пустую глазницу соотечественнику и с хлюпаньем втолкнуть его обратно.

Мерзопакостное зрелище, скажу я вам.

— Павелителя… — с придыханием произнес мой первый и единственный раб, после чего рухнул на колени и стукнулся лбом в пол. — Павелителя! Не гневайся павелителя!

— Встань, придурок, — оттолкнул я его руку, что тянулась к моему ботинку, с явным намерением начать его вылизывать.

— Повелителя, я… — продолжал тянуться ко мне гоблин.

Не поймите меня неправильно, но дикий гоблин… В смысле, гоблин выросший в своем социуме, трудно принимает команды. Ему вообще тяжело донести мысль, если как следует не сделать больно.

Помните, я говорил, что они туповаты?

Не говорил? Тогда говорю сейчас!

— Усь-мясь! — выдал он, после того как я наступил каблуком на тыльную сторону его кисти.

— Что я только что сказал? — надавил я.

— Павелителя… больна, павелителя…

— ЧТО. Я. ПРИКАЗАЛ? — отчеканил я и убрал руку.

Гоблин тут же вскочил и, прижимая к груди руку, произнес:

— Встать, павелителя…

— Хорошо… — кивнул я и осмотрел моего раба еще раз.

Надо дать ему имя. Хотя… Нет, врят ли, но на всякий случай я спросил:

— Как тебя зовут? У тебя есть имя?

— Павелителя, меня зовут Хвар-бур-бур-блям-блям-тык-мыковец, — произнес он.

Собственно, что и следовало ожидать. Максимально зубодробительные и длинные имена, несущие заслуги, особенности тела, цвет кожи, размер и форму фекалий, до того как их признали взрослыми.

Что делать с его именем? Брать «Хвар» или «тык-мык», мне как-то не хотелось. «Хвар» означало шарообразную форму фекалий, а «тык-мык» достижение за поедание двух мышей в процессе размножения.

— Ладно… Будешь у меня… — тут мой взгляд вернулся к носку на его ноге. — Будешь Носок. Тебя с этого момента зовут Носок, понял?

— Понял, павелителя, — кивнул гоблин.

— Откуда он у тебя, кстати? — спросил я, прекрасно понимая, что такую одежду гоблины точно не смогут сделать самостоятельно.

— Моя служить! Моя помогать! — гордо заявил Носок, выпятив грудь. Он поднял кисть и принялся загибать пальцы. — Моя вода таскать, каша варить и в котел не плевать! Моя раздавать каша другой раб! Человека с палкой сильно меня хвалить и бить только раз в день. А когда мы приехать в город — человека не обмануть! Он давать мне обещать награда — носок! Моя очень довольна!

Я поджал губы и, тяжело вздохнув, покивал.

Я говорил, что гоблины туповаты?

Ладно. Черт с ним, с их тупостью. Надеюсь он не доставит слишком много проблем. Главное сейчас привести его в надлежащий вид.

Да, душевный порыв. Да, спорное решение, но помимо исключительно морального удовольствия, от этого зеленого засранца может быть еще и польза.

Гоблины фонят. Фонят тьмой и его темная душонка, прекрасно скроет мой дар от посторонних глаз.

— Пойдем… Надо тебя отмыть и одеть, — произнес я, развернувшись. — Не стоит ходить голышом по поместью. Ты и так тут всех раздражать будешь, а голым — тем более.

— Моя не голый, павелителя! Моя шкурка дохлый крыса на шнурке есть! Моя носок есть!

Хм.

Глупость, конечно, но если меня старый профессор окончательно достанет, начну учить гоблина манерам. Будет чай носить и с нами его пить. Этикет соблюдать, вилкой с ножом пользоваться…

Хах!

Глупость, конечно, хотя…

***

Я сидел в своей комнате и с блаженным видом резал котлету.

Все темные сущности и демоны бездны, что это были за котлеты!

Нежные, румяные, с кусочком масла внутри. Вилкой аккуратно ткнешь, ножиком подрежешь, а оттуда пар и сливочное масло нежное течет.

Спасибо всем темным богам за то, что послали мне Софию!

Я не знаю, откуда она узнала рецепт, но готовила такие котлетки только она. Слегка пряный фарш, натуральное сливочное масло… Господи, если бы мне сейчас завязали глаза, я врят ли мог бы отличить эти котлеты от Фуриганских слизней, что так любил в прошлом мире.

— Ык… — выдал Носок, что сидел за этим же столом и с перекошенным от усердия лицом пытался взять горячую котлету руками.

Я не стал ему ничего говорить, а просто и незатейливо пнул под столом в коленку.

— Усь-мясь! — выдал он и с опаской глянул на меня.

— Вилка и нож! — строго произнес я и указал на приборы рядом с тарелкой.

— Павелителя, моя руками хорошо брать, — произнес гоблин.

— Или ты ешь как я, вилкой и ножом, или я воткну эту вилку тебе в руку, — произнес я и пригрозил вилкой рабу.

Тот с опаской глянул на вилку, направленную в его сторону, а потом подался назад.

— Моя не голодный, Павелителя… — произнес неуверенно он и зашевелил носом от доносящихся от моей котлеты ароматов.

В животе гоблина заурчало.

Да, я откровенно пользовался знанием физиологии гоблинов.

Гоблин, по сути, существо ночное. Они лучше видят в темноте, на свободе днем спят и охотятся ночью. Даже если вы заставите гоблина бодрствовать днем, а спать будете позволять только ночью, он очень долго будет ходить при свете солнца как вареная капуста. Ночью же наоборот, он будет максимально активен.

Это можно перебороть со временем, но у них все равно остается факт работы кишечника в ночное время. К ним с наступлением темноты приходит голод. Орки называют такой феномен «ночной дожор».

— Если не съешь — я воткну в тебя этот нож, — произнес я, пригрозив теперь столовым ножом. — Выбирай — нож или вилка?

— Нож, Павелителя, — после пары секунд раздумий выдал он. — Вилка — четыре дырка. Нож — одна.

Я удивленно глянул на эту отрыжку болот. Варианта с поеданием ИЗУМИТЕЛЬНОЙ, ПРЕКРАСНОЙ И ВКУСНЕЙШЕЙ КОТЛЕТЫ от Софии надлежащим образом у него отсутствовал.

Я говорил, что гоблины туповаты?

— Моя умный гоблина! Моя уметь считать!

— Тогда будешь сидеть голодным три дня, — произнес я, отрезая следующий кусочек котлеты. — Математик, выр-быр!

— Чего сразу математик, — опустил уши гоблин, совершенно проигнорировав гоблинский мат.

Он взял ножик и вилку. Посмотрел на меня, поменял в руках приборы и шмыгнул носом.

— Смотри сюда, — произнес я и показал как держу вилку. — Возьми вот так.

Носок повторил.

— Теперь берем нож, вот так… — глянул я на гоблина. — Вот, а теперь втыкаем в котлету вилку, чтобы она по тарелке не елозила, и отрезаем кусочек.

Носок нахмурился, воткнул вилку в котлету по середине и принялся кромсать ее ножом, превращая в кашу из теплого сливочного мяса и фарша.

Не успел я сказать все, что думаю о гоблинах, как в комнату вошла София.

— Юный господин… — растерянно произнесла она, смотря на гоблина за столом.

Не смотря на то, что тот был одет прилично и не вонял как помойка, вид раба за столом вызвал у нее праведный приступ негодования.

— Да, как же так! Господин, с чего это раб, тем более гоблин, за столом с вами?! Это ни в какие ворота…

— София, это не то, что ты…

— Господи, ваш отец узнает — он этого гоблина на веревке вздернет! Это же неслыханно! Чтобы раб, да за столом с…

— София! — повысил я тон, оборвав ее причитания. Женщина замерла, а я тяжело вздохнул и произнес: — София, это я его усадил. Специально, чтобы научить манерам.

— Господин, так гоблин ведь… — опустила плечи женщина. — Иного мужика не научишь прилично на стол подавать, а вы гоблина…

— В том-то и соль, — кивнул я. — Если получится научить гоблина, значит и человека любого можно научить и ему этим гоблином в лицо тыкать. Мол, гоблин может, а ты нет.

Женщина неуверенно глянула на Носка, а затем перевела взгляд на меня.

— А еще он сервировать учиться будет. Писать, читать и считать его научу. Будет у нас светские беседы вести, кофе с надменной миной пить, — произнес я и расплылся в улыбке от таких фантазий.

При этом, глянув на гоблина, я заметил, что он бросил приборы, сожрал месиво от котлеты руками и сейчас вылизывал тарелку.

— Скажите тоже, господин… — хмыкнула София, наблюдая за Носком.

— Да, может не сразу, но… — тут я пнул под столом зеленого засранца и до того наконец дошло, что он вытворяет.

— Павелителя, нож! Одна дырка! — пролепетал он, бросив на стол тарелку. — Одна дырка, павелителя!

— Я предупреждал о вилке, — произнес я и сжал кулак с вилкой, но затем глянул на Софию. — Э-э-э… Но в следующий раз.

Я закинул последний кусочек котлеты в рот, вытер рот салфеткой и поднялся.

— Носок — ты идешь к себе спать. С рассветом — ко мне. Будем учить буквы, — произнес я и, проводив облизывающего руки гоблина, повернулся к Софии.

— Батюшка ваш ругаться будет, — произнесла та и подошла к стулу у моей кровати.

— Поругается и будет, — пожал плечами я. — Но когда этот гоблин будет кареты встречать и кланяться — еще спасибо скажет. От гостей отбиваться будет.

София покачала головой, уселась на стул и потянулась к книге, что обычно читала мне на ночь.

— Погодите, господин… — глянула она на обложку.

— А, ты про хроники, — глянул я на нее, скинув рубаху со штанами и напялив ночнушку. — Я их дочитал. Надеялся на что-то интересное, но там дальше только отравленные ножи и яды. Скука смертная.

— А это?

— А это мемуары инквизитора «Зант Анд Кронта». Говорят, любил глаза лжецам выдавливать большими пальцами после признания.

София со страхом глянула на книгу, а затем поправила небольшой выбившийся локон, в котором проглядывались седые волосы.

Седина… Работа у нее нервная. Время не щадит никого. Особенно впечатлительных нянь с большой грудью.

— Господин, может…

— Читай! — надавил я, устраиваясь в постели поудобнее. — Там закладка на пояснении техники «Безногтевой доступ».