"Паутина Снов"

Глава 1 - Кошмары (Э)

Запах, ударил внезапно, как пощечина. Не в ноздри – прямо в мозг. Сквозь аромат хвои и меда «Серебряной Рощи» прорвалось нечто чужое и мерзкое. Затхлое, как плесень в запечатанном склепе, и одновременно резкое, едкое, как жженная пыль. Аромат самой угрозы, древней и нечеловеческой, вползал в сознание Эмбер черной, маслянистой волной, туманя разум, забирая покой, заставляя каждую мышцу тела сжиматься в животном предчувствии.

Страх, – но это чувство было слишком мелким, слишком человеческим. То, что нес этот смрад, было глубже. Оно не пахло –а будто разъедало, словно кислота.

Эмбер инстинктивно задержала дыхание, но тщетно. Проклятый смрад проникал сквозь барьеры сознания, черной плесенью оседая в легких. В груди заныла – тупая, сосущая боль, будто что-то живое и холодное копошилось под ребрами. Луна…Нет, это был не небесный светильник. Это был огромный серп, висящий в небе. Он светил больным, желтым светом, как прокаженный глаз, и его кривая ухмылка казалась направленной прямо на девушку. Усмешка палача, видящего свою жертву. Она отступила назад в немом испуге.

Тишина обрушилась внезапно. Исчезло пение невидимых птиц и шелест листвы. Остался только этот жуткий, тошнотворный запах и... звук. Острый, сухой, как когти по стеклу гробовой плиты доносившееся отовсюду. Из-за стволов деревьев, ставших вдруг черными, обугленными скелетами. Из желтых теней, ползущих по выцветшей до грязно-серого траве. Царап... царап... царап... Каждый звук – как игла, вонзаемая в висок так точно и неумолимо, что хотелось сжаться в комок, Кричать!

Эмбер вжалась спиной в шершавую кору дерева позади, ощущая его холод сквозь тонкую ткань пижамы. Пульс загрохотал в висках, сливаясь в сплошной, оглушительный гул. Сердце колотилось, как бешеная птица в клетке, чувствуя приближение хищника. Глубоко дыша, старалась успокоиться…

И тогда она их увидела. Сначала – тени, двигающиеся в такт царапанью, низкие, поджарые. Шерсть – грязно-бурая, сливающаяся с выцветшим миром, но глаза... Глаза горели в полумраке адским, нездешним багрянцем. Это были – Шакалы. Стражи – твари, сотканные из смрада и древних запретов, она это чувствовала. Вышли из теней, их пасти, усеянные иглами белоснежных зубов, разошлись в беззвучном рыке. И в мозг Эмбер впился скрежещущий, множественный шепот, обходящий уши, бьющий прямо в сознание:

– Чужаааая... Нарушаешь Закон... Территория запретна... Убирааайся! – клацнули они зубами.

Их вой леденящий, как скрежет льда, заполнил выцветшую рощу, ударил по нервам. Ждать больше было нельзя. Ледяной, беспросветный ужас. Эмбер, внутренне дрожа, ведомая только инстинктом выживания, бросилась бежать.

Она рванула вперед, оттолкнувшись от дерева. Ноги, созданные для паркура, для легкости, теперь были ватными, тяжелыми. Бежала сквозь рябящий, гнилостно-желтый мир, спотыкаясь о невидимые корни, задыхаясь от смрада. Шакалы не отставали, скользили в периферии зрения, щёлками зубами в сантиметре от ее пяток, раскаленное дыхание обжигало кожу. Туман густой, как похоронный саван, хлестало ей в лицо, затягивая остатки рощи. Бежать стало невозможно. Девушка кружилась в серой мгле, а вокруг, полупрозрачные и злобные, материализовались шакалы с пылающими глазами. Один прыгнул, увернулась и острый коготь словно ледяной вихрь прошёлся по предплечью. Другой оскалился, Эмбер вскрикнула, отчаяние заставило вскинуть руки и вскрикнуть:

– Экспеллиармус!

Ничего, у неё нет палочки. Посмотрела ошеломленно на свои мозолистые ладони, магия не слушалась. Здесь, в этом кошмаре, она была словно голой, беззащитной, игрушкой для этих порождений тьмы. Клыки следующего шакала блеснули желая сомкнуться на горле нарушительницы.

Касание.

Лёгкое и уверенное, такое реальное. Чья-то рука легла ей на плечо сзади. С железной, нечеловеческой силой потянув, Эмбер отлетела назад, в «пустоту» тумана, прижавшись спиной к худощавому, но невероятно сильному телу. Высокий, черноволосый мужчина. Темная, грубая ткань плаща и плотный, темно-зелёный шарф, закрывающий лицо от переносицы и ниже. Видны только глаза, глубокие, тёмные, как бездонные колодцы в безлунную ночь. И знакомые до мурашек. Она не узнала их, но знала, что уже их где-то видела. В них – не было страха или злобы, только невероятная концентрация.

Шакалы завыли от ярости, их багровые глаза метались в тумане, но не смели приблизиться.

– Отдай девчонку! – рявкнул хранитель.

Мужчина прикрыл девушку плащом, как бы показывая своё намерение защищать. Его скрытое шарфом лицо было повернуто к Эмбер. Голос, доносящийся из-под ткани, был молодым, звучал со стальной, не допускающей возражений твердостью:

– Не приходи сюда больше. Никогда. Это место опасно. Ты зовёшь Его или... Чувствуешь? Оно в тебе. Просыпается. – провёл рукой вдоль тела девушки.

Его слова вонзились в сознание острее когтей стражей. Прежде чем Эмбер успела вдохнуть, чтобы спросить или понять...

Мир взорвался белым светом и оглушающим гулом. Серый туман, пылающие глаза, темная фигура – все смешалось, закрутилось в вихре. Её будто выдернуло.

В реальном Лондоне, её спальня, кровать. Слабый, едва уловимый шлейф тлена и страха всё ещё витал в сознании. Эмбер дернулась на кровати, как от удара. Глаза распахнулись, упираясь в знакомый потолок. Сердце колотилось, вышибая ребра. Грудь горела от нехватки воздуха.

У ног, выгнув спину дугой, шерсть дыбом, шипел кот Маркиз. Янтарные глаза кота, обычно лениво-доброжелательные, горели первобытным страхом. Кот смотрел не на Эмбер, будто сквозь нее, в пустоту у изголовья кровати, шипел, обнажив мелкие острые клыки, на то место, где в кошмаре стоял мужчина.

Юная ведьма прижала ладонь ко рту, чувствуя, как по спине бегут неприятные мурашки. Запах страха сном не был. Циркулайт лежал на одеяле, холодный и немой. А в ушах, поверх шипения кошки и стука сердца, звучал бархатный голос из-под темного шарфа, полный неумолимости и знания чего-то страшного:

«–Ты зовешь Его... Оно в тебе... Просыпается...»

И этот запах... Этот проклятый, выцветший запах угрозы, витавший теперь в ее собственной, безопасной спальне, он реальнее любого сна.

Эмбер ввела пальцы в волосы и положила руки на колени, успокоила дрожь после подобного сна. Погладила кота и улыбнувшись, поднялась. Пора было завтракать и отправляться на практику.

Глава 2 - Погоня (Э)

Тишину разорвало негромкое "Мррр?". Эмбер открыла глаза, еще не до конца выбравшись из липких паутин кошмара. На краю кровати сидела Маркиз – их пушистый рыжий кот, привезенный когда-то мамой "для уюта" ещё котёночком. Сейчас Маркиз смотрела на Эмбер огромными, вопрошающими янтарными глазами, похожими на две маленькие лампочки. Его хвост нетерпеливо подрагивал возле раны на предплечье.

Девушка удивленно свела брови и насупилась, рана была не глубокой, еле заметной и даже без крови. Но именно на том месте, где во сне задел шакал. Посмотрела на кота вопрошающе:

– Когда ты успел поцарапать? – пробурчала, голос Эмбер прозвучал хрипло. Она протянула руку, погрузив пальцы в теплый, густой мех на голове. Маркиза, он тут же уткнулся лбом в ладонь, заурчав басовитым, утробным моторчиком. Вибрация пошла по руке, успокаивая бешеный ритм сердца. – Страшный сон приснился, понимаешь? – прошептала, почёсывая кота за ухом. – Совсем не по заказу. Какой-то сбой в матрице. – посмотрела на циркулайт, что сверкал на одеяле серебряным обручем.

Маркиз мурлыкнул, будто говоря: "Ерунда, это всё, дитя человеческое. Солнце светит, птички поют, а я вот – теплый и пою тут тебе, стараюсь между прочим. Цени момент." Эмбер улыбнулась, ощущая, как щупальца кошмара понемногу отпускают. Конечно же циркулайт – сложная штука, иногда он дает осечку, в этом нет ничего страшного. Если бы…это был первый такой сон. Она подняла обруч с одеяла, посмотрела на него с легким укором. "Предатель", – мысленно назвала его, но уже без прежнего ужаса и положила его на тумбочку, подключив к беспроводной зарядке.

Мысли о предстоящем дне вытеснили остатки тревоги. Академия! Сегодня – первая ознакомительная встреча для будущих первокурсников МАМИ. Узнать расположение корпусов, аудиторий, библиотеки. Познакомиться с теми, кто тоже прошел жесточайший отбор. Ребята в чате группы уже вовсю переписывались, строили планы на совместный кофе после собрания. Эмбер чувствовала легкое, приятное возбуждение, это был новый этап в жизни, настоящее начало и подготовка к будущему.

Вскочила с кровати, отбросив одеяло. Маркиз недовольно "мяф!"нул, но тут же улегся на теплом месте, принимаясь вылизывать лапу. Девушка быстро привела себя в порядок, надела удобные джинсы, майку цвета морской волны, собрала рыжий беспорядок на голове в небрежный хвост. В зеркале отразилась живая, немного взъерошенная, полная решимости девушка. Никаких следов ночных страхов. Всю душу, мысли и тело заполнило чувство предвкушения.

– Доброе утро! – Эмбер спустилась вниз, на кухню, где уже пахло кофе и свежими тостами. Воздух был наполнен обычным, таким дорогим теплом дома.

– Утро, солнышко! – Мама, Элис, повернулась от плиты, сияя улыбкой. На ней был яркий фартук с подсолнухами. Она сразу обняла дочь, крепко, по-матерински, оставив на щеке легкий поцелуй, пахнущий ванилью и сдобой. – Выспалась? Выглядишь... бодро!

– Как сокол! – бодро ответила, хотя под глазами легли едва заметные тени. Уселась за стол, где уже стоял стакан свежевыжатого апельсинового сока.

Дадли, ее папа, сидел напротив, уткнувшись в экран большого айпада. Газета "Таймс" лежала рядом нетронутой – прогресс. Он сдвинул очки на лоб и посмотрел на дочь поверх планшета. Взгляд его, обычно немного рассеянный, сегодня был пристальным, чуть нахмуренным.

– Ага, "как сокол", – пробурчал он, откладывая айпад. – А под глазами – как у панды после ночной смены. Что случилось, Эмби? Опять этот твой обруч глючил? Или... переживаешь из-за Академии? – В его голосе звучало искреннее беспокойство. Дадли Дурсль, бывший хулиган, прошедший путь от страха перед всем магическим до гордого отца волшебницы, научился читать дочь между строк, потому что, безумно её любил.

Эмбер чуть замешкалась, отхлебывая сок. "Нарушаешь Закон... Человек извне..." – эхо шакальего шепота скользнуло по краю сознания. Помахала рукой возле лица, отгоняя образы и звуки.

– Да ладно тебе, пап! – стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. – Просто... ворочалась. Мысли о новом месте, о том, как все сложится. Знаешь, предстартовый мандраж. Ничего серьезного. – взяла тост, щедро намазанный маслом и джемом. – Обещаю, сегодня высплюсь как сурок.

Дадли прищурился но, кажется, поверил. Лицо его расплылось в одобрительной, чуть грустной улыбке, его девочка выросла, стала такой сильной.

– Понимаю, птенчик. Переход в новое учебное заведение, по новой искать друзей. Ты – большая умница обязательно справишься. – поднявшись подошёл ближе и поцеловал дочь в макушку – И если что... – понизил голос, хотя мама все равно не услышала бы, звонко перекладывая что-то на сковороде, – ...помни, мы тут. Всегда. Даже если это... ну, магические заморочки. Мы будем стараться помогать всеми силами.

Эмбер почувствовала теплую волну благодарности. Это "мы разберемся" разливалось волнами тепла и надёжности.

– Спасибо, пап, – искренне сказала она. – Знаю. ­ – погладила по обнимающей её, сильной руке.

Завтрак прошел в привычной, шумной атмосфере. Мама сыпала напутствиями как из рога изобилия:

– Не забудь теплую куртку, там северный ветер! – ёрзала на стуле тускло рыжая Элис –Познакомься с хорошими ребятами, но осторожнее с теми, кто сразу слишком любезен. – шептала мама поправляя одежду на дочери – Купи себе что-нибудь вкусненькое в кафе, не экономь. –быстренько сунула дочери в руку несколько хрустящих купюр, хотя папа дал бы и так.

– Счастливого дня дорогая – прошептала Элис, погладив девушку по щеке. Глаза ее светились безудержной материнской нежностью.

Эмбер рассмеялась, сунула деньги в карман джинсов, чувствуя себя одновременно взрослой абитуриенткой и любимым ребенком, которому дали денег на сладости. Она обняла маму, потом – папу, который казался огромным.

– Всё будет отлично. – объявила волшебница, подхватывая рюкзак с ноутбуком и блокнотом. – Я пошла покорять научные вершины! Или хотя бы найти туалет на первом этаже!

Она выскочила из дома. Дождь почти прекратился, оставив после себя чистый, влажный воздух. Солнце, пробиваясь сквозь разорванные тучи, бросало на землю робкие блики. Эмбер вдохнула полной грудью, ощущая прилив сил и веселое, почти беззаботное расположение духа.

Каждая капля на листьях, каждый блеск мокрого асфальта казались подарком. Девушка шла к автобусной остановке, старательно отгоняя остатки ночного кошмара под ритм своих шагов. В кармане джинсов приятно шуршали мамины фунты – обещание капучино и, возможно, плюшки. Впереди – новые лица, новые горизонты. Она уже почти дошла до угла, где начинался короткий путь через сквер к остановке, как вдруг…

– Держите его! Помогите! Мой пакетик! Поймате его! Вор! Воооор!

Девушка вздрогнула и обернулась. У входа в маленький гастроном металась пожилая женщина в ярком пальто, тщетно пытаясь догнать чёрно белого поджараго пса. Тот держал в зумах потрепанный пластиковый пакет, лихо петлял между прохожих, явно зная маршрут.

И в Эмбер что-то щелкнуло. Инстинкт, тот самый, что зверем забился в груди от шакальего шепота во сне. Адреналин ударил в виски сладковатой горечью пробудившегося охотника.

– Стой! – крикнула она, но пес лишь прибавил ходу, юркнув в узкий проход между двумя домами.

Мышцы вспомнили, паркур во дворе Хогвартса, как она удивляла всех своими умениями даже без палочки к концу обучения. Скалолазание на каникулах в Уэльсе – не просто хобби, а вторая натура Эмбер, рванула вперед, ноги сами нашли ритм. Разбежалась и толкнулась от стены гаража, руки нашли выступ кирпичной кладки на соседнем здании. Рывок вверх, легкий как у кошки, перекат через невысокое ограждение – даже не замедлив шага. Асфальт сменился утоптанной землей пустыря. Пес был уже впереди, оглянулся – и в его глазах мелькнуло удивление. Он рванул к дальнему углу, где торчала куча строительного мусора, по всей видимости его дом.

Эмбер не сбавила темпа. Камень – оттолкнулась – прыжок через ржавую бочку. Сетчатый забор, девушка подпрыгнула – полет над грудой щебня, приземлилась на полусогнутые ноги с глухим, упругим звуком и тут же выпрямилась, ладонью легко коснувшись земли для баланса. Изящно, тело работало, как отлаженный механизм. Пёс казался загнан в тупик – высокий забор с одной стороны, груда плит с другой. Прижался к кирпичной стене, пакет зажат между лап. Грудная клетка вздымалась часто-часто. В его глазах не было покорности, только упрямство и готовность драться.

И тогда из-за груды плит, из-под покосившегося навеса, вышли они. Еще три собаки, помельче, но с тем же голодным блеском в глазах, с такой же настороженной агрессией. Одна, серая, с облезлым боком, зарычала низко, предупреждающе. Другие встали по флангам, блокируя не званной гостье, путь к отступлению.

Эмбер замерла, адреналин всё еще пылал в крови, призывая к действию. Остолбеней! Оглушающее заклинание! Но она сжала кулаки. Какая магия здесь и при свете дня?! Безумие. Да и... взгляд этого пса, защищающего пакет. В нём нет злобы, есть только, лёгкое отчаяние. Она поняла с пронзительной ясностью. Это не был грабеж, а добыча в каменных джунглях. Пропитание какое смог найти для своей стаи. Как ее паек в рюкзаке. Как мамины деньги в кармане.

Сдавленный вздох вырвался у неё, гнев растаял, сменившись тяжелой горечью понимания. Медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать, присела на корточки. Пес насторожившись замер, как и его стая, следя за каждым движением. Голову склонил набок – вопросительно ти настороженно.

– Вот же ж... – прошептала Эмбер, больше себе, чем им, расстегивая рюкзак. Аромат только что испеченного мамой куриного пирога с овощами мгновенно наполнил пространство тупика. Собаки зашевелили носами, рычание сменилось поскуливанием. Пес сделал шаг вперед, забыв о пакете.

Эмбер вынула большой, душистый ломоть, завернутый в фольгу, аккуратно развернула. Пар поднялся в прохладный воздух. Отломила кусок, протянула руку к самой тощей, серой суке, жавшейся с краю.

– На, девочка. – Голос её был спокоен, тверд, не сюсюканье, а предложение.

Собака нерешительно потянулась, потом схватила лакомый кусок и отпрыгнула, жадно заглотив. Остальные, видя, что опасности нет, а пища – реальна, потеряли бдительность. Чёрно-белый пес подошел ближе, его хвост неуверенно качнулся. Эмбер положила большой кусок пирога на чистый камень перед ним. Потом еще – для остальных. Запах еды, мирное чавканье, виляющие хвосты – война закончилась, не успев начаться.

Эмбер сидела на корточках, наблюдая за ними, в груди было странно как-то пусто и...тепло. Поймала взгляд главного пса. Смотрел на нее уже без агрессии, а с благодарностью и заинтересованностью.

– Вот бы и с кошмарами так, – тихо вырвалось у неё. Голос звучал устало, с горьковатой усмешкой. – Покормила – и успокоились. А что Им предложить? – провела рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину. Светло-карие глаза затуманились. – Кусочек себя? Или... того, что во мне просыпается? И этот парень... – Мысль вернулась к темным глазам из-под шарфа, к леденящему прикосновению. – Кто он?

Собаки, насытившись, разошлись по своим лежанкам, бродячие тени нашедшие приют в этом заброшенном месте. Эмбер встала, отряхнула ладони о джинсы. Развернувшись нашла дыру в заборе и зашагала к остановке, уже видя вдали подъезжающий автобус. Возбуждение от погони сменилось глубокой, сдержанной задумчивостью.

Глава 3 - дело "Лабиринт"

Там, где вересковые пустоши Шотландии вздымались к свинцовому небу, прячась за завесой вечных туманов, стоял Дом. Не замок, не усадьба – каменный зуб, вросший в склон. Его окна, узкие и высокие, как бойницы, редко ловили солнце, предпочитая поглощать сумрак и сырость. Это была не крепость от внешнего мира, а будто саван, добровольно наброшенный на жизнь.

Внутри царил полумрак, густой и почти осязаемый, пахнущий пылью веков, сушеными травами с горьковатым оттенком белены, металлически-кислым, как запах окислившегося артефакта или старой крови, давно отмытой, но въевшейся в камни. Свет, скупой и выборочный, исходил от нескольких источников: тусклое мерцание запертых в свинцовых клетках шаров холодного огня над массивным дубовым столом; призрачное сияние сложных стеклянных аппаратов, тихо побулькивающих вязкой жидкостью в углу; и трепетное пламя единственной свечи в тяжелом канделябре на каминной полке, где тлели не дрова, а странные, синеватые угли.

Запах. Он витал в воздухе его убежища всегда. Химически-острый, стерильно-холодный. Смесь озона и электричества, высушенных редких трав с горьковатым оттенком, старого пергамента и неорганического, чуждого живому. Это был запах изолированности, работающего человека на грани постижимого. Запах одинокого гения, запертого в клетке собственных изобретений.

Само пространство гостиной и коридоров оберегало свои тайны от излишнего внимания. Тускло мерцали кристаллы в старинных бра, вделанных в каменные стены. В лаборатории внизу, под землёй, громадная плита черного базальта, испещренная тончайшими серебряными каналами, по которым с тихим шипением переливалась бирюзовая энергия. На ней царил контролируемый хаос: тигли с дымящимися субстанциями цвета ночного моря, стопки фолиантов с треснувшими кожаными корешками, странные инструменты – не магические палочки, а скорее магические скальпели, с тонкими лезвиями из обсидиана и рукоятками из кости единорога. И посреди всего этого – Прибор: «Корреспондент».

Создание рук Снейпа, плод вынужденного сотрудничества и глубочайшего презрения к необходимости этого сотрудничества. С виду – причудливый гибрид. Основа – тяжелая латунная трубка викторианского телефона, но вместо диска – сложная розетка из вращающихся кристаллов кварца, испускающих мягкое голубое сияние. От трубки тянулись жилы – не провода, а сплетенные светящиеся волокна, похожие на нервы, впаянные прямо в базальтовую столешницу, где они сливались с бирюзовыми потоками. Не просто способ связи, а шлюз, тоннель, пробитый через слои бюрократической магии Министерства прямо сюда, способ контроля.

Сам Северус Снейп стоял перед столом, не сидел. Он редко сидел. Его фигура, даже в 57 лет, сохраняла змеиную стройность, подчеркнутую просторным, темно-зелёным домотканым халатом, перехваченным в талии узким поясом. Халат был небрежно расстегнут на груди, открывая воротник черной рубашки, под которым скрывался уродливый шрам – «подарок» от Нагини.

Домашняя небрежность, но без тени расслабленности, как и в былые времена. Каждая складка ткани, каждый жест дышали сдержанной мощью и вечной бдительностью. Лицо, с легкими морщинами – следами прожитых страданий и язвительных мыслей, – было бледным, почти восковым в голубоватом свете «Корреспондента». Глаза, глубоко запавшие, казались двумя осколками черного гематита, в которых отражались мерцающие кристаллы прибора. Они были неподвижны, холодны, как поверхность горного озера в безветрие. Только легкое подрагивание тонких, бледных губ выдавало работу мысли.

Вибрация – тонкая, высокая, как комариный писк, но наполняющая все помещение. Кристаллы в «Корреспонденте» вспыхнули ярче, закрутились быстрее. Бирюзовые жилы в столе пульсировали. Снейп не шелохнулся. – Весь внимание, – произнес он. Голос – низкий, бархатистый, как дым от дорогого виски, но вымороженный до абсолютного нуля. В нем не было вопроса. Только констатация факта своего присутствия на другом конце опасного туннеля. – Северус, – ответил голос из трубки; звук был искаженным, многослойным, будто проходил через толщу воды и металла. Доверенное лицо министра безопасности магии Англии Бейзил Сайлз – голос Бейзила звучал натянуто-вежливо, но под этой вежливостью клокотала нервная энергия и скрытая угроза. – Благодарю за оперативный ответ. Надеюсь, не отвлек от... исследований? – Надежды – удел слабых умов, – отрезал Снейп; его черные глаза скользнули по тиглю с дымящейся фиолетовой жидкостью. – Вы отвлекли меня от попытки понять, почему эссенция снов Баньши приобретает столь вульгарный оттенок фуксии вместо положенного аквамарина. Вероятно, она тоже страдает от бюрократического идиотизма. Говорите кратко, вы меня утомляете. – Покрутил в пальцах пробирку с раствором, прищурился.

В трубке прозвучало сдавленное покашливание. Цинизм зельевара был доспехами, и Министерство давно научилось терпеть эту «цену гения». – Кратко, – согласился голос; слышно было, как Бейзил постукивает ручкой по столу; он стал жестче, деловитее. – Объект «Лабиринт». Глубинный сектор «Деадарт». Наши сканеры зафиксировали... аномалию. Колебания, не соответствующие ни одной из известных магических сигнатур. Напоминает... – голос замешкался, – ...напоминает пульсацию спящего гиганта. Масштаб... Северус, масштаб пугает. – Послышалась явная нервозность и сдавленность голоса. – Мы потеряли двух разведчиков. – Надломился и скрипнул голос. – Не физически, нет. Это то и страшно. Их нет ментально. – Сглотнул Бейзил. – Они вернулись пустыми скорлупками. Без воспоминаний. Без личности. С одним словом на устах: «Швейк». Ничего не значит?

Снейп замер. Пальцы непроизвольно сжали склянку. По спине пробежал холодок. «Швейк». Не слово, а спусковой крючок. В его памяти всплыли древние, полустертые символы из трактатов, которые часами изучал Волан-де-Морт. Манускрипты, говорящие о первичных структурах, о магии, существовавшей до заклинаний, до волшебных палочек. О самом понимании «Что есть МАГ». Но даже Тёмный Лорд не нашёл ни одного… артефакта, хотя готов был жизнь положить на то, чтобы соединить с ним крестраж. Мощь такой силы, что мир бы содрогнулся в ужасе, стоило бы ему найти хоть один. Но карты не существует. Найти её невозможно – и это успокаивало. Однако последователи культа Упивающихся, тех, кого не смогли поймать, кто был отпущен или депортирован, начали тайную охоту за данным артефактом. Северус следил за ними, зная, что найти вряд ли найдут, но могут набедокурить. Особенно, если таки найдут и удумают «сунуть руку или голову». – Северус? – напрягся от тишины Бейзил. – Швейк... – повторил Снейп, растягивая слово. Помолчал; его взгляд устремился вдаль, сквозь стены лаборатории, в невидимые глубины «Объекта «Лабиринт». – Ваши разведчики не наткнулись на аномалию. Они задели охранную систему. – Спокойно взял себя в руки и продолжил работать с зельями и отвечать. – Возможно, люди уже распались, и да, действительно остались лишь послушные куклы. – Поднял взгляд, пробежавшись им по полкам в поисках нужной травы и дозировки.

В трубке повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже искаженный связью голос Бейзила потерял дьявольскую уверенность. – Ты говоришь о... артефакте? Сущности? – спросили наконец, и в голосе слышалось недоумение, граничащее с ужасом. – Я говорю о принципе, – поправил резко. – О конструкции. Древней, чужой, возможно, даже не магической в нашем понимании. Техномагической. Или... постмагической. – Перелил пурпурную жидкость в колбу, помешал и всыпал туда немного порошка из травы «черная дева». – Это, возможно, шестерня. Одна из многих. – Провел пальцем по холодному краю стола, ощущая подушечкой слабую вибрацию энергии; и будто направил в стол свою магическую пульсацию, открылась голографически-магическая карта. – Вы не справитесь. Ваши лучшие авроры – дети с палками перед паровым катком. Вам нужен не солдат. Вам нужен... инженер теней. Который понимает язык шестерен и больных снов. И даже он, – Снейп позволил себе едва уловимую, горькую усмешку, – может лишь попытаться не разбудить гиганта окончательно, пока не поймет, как его остановить. Или... перенаправить. Задача не для министерских умов. Задача для... отщепенца в башне.

Он не ждал ответа. Ведь диагноз был поставлен. Цинично. Точно. Без ложной надежды. В трубке снова задышали – тяжело, неровно. – Что... что требуется? – спросили наконец Сайлз, и в голосе звучало редкое для Министерства признание бессилия. – И что ты хочешь взамен на помощь?

– Полный доступ ко всем данным по «Лабиринту». Особенно к архивам до его обнаружения. Координаты. – Взял со стола свою палочку, провёл по ней пальцами, будто сопоставляя, справится ли это оружие. – И абсолютную тишину. Никаких новых разведчиков. И... – сделал микроскопическую паузу; черные глаза метнули быстрый взгляд на сложный прибор, похожий на астролябию, но со вставками из черного камня. – Образцы. Того, что осталось от ваших разведчиков. Не их тела. Эхо их снов. Последние обрывки сознания. Если там еще что-то есть, кроме этого... «Щелчка». – Это... опасно, Северус. Даже для тебя. – Послышалось, как сглотнули комок в горле. – Даже не уверен, что подобный риск может себе позволить министерство. Ты…слишком дорого стоишь. – Жизнь – опасное предприятие, – отрезал Снейп с ледяной простотой и усмешкой «Дорого стоишь». – Особенно моя жизнь. Пришлите данные. И эхо. Через обычные каналы. «Корреспондент» не потянет большие объёмы информации, поэтому сейчас активирую каминную связь.

Не стал ждать подтверждения. Отключение связи. Его палец коснулся одного из кристаллов на приборе. Голубое свечение погасло. Многослойный голос умолк, растворившись в шипении бирюзовых жил на столе. Латунная трубка замолкла, став просто куском холодного металла.

Тишина лаборатории снова сгустилась, но теперь она была иной. Насыщенной. Тяжелой от полученного знания и предчувствия бури. Снейп стоял неподвижно, сжав кулаки; его худощавая фигура казалась высеченной из того же темного камня, что и стол. В его черных, неотражающих глазах мелькали отблески бирюзовых потоков энергии и слабая надежда, а также холодный интерес. Инженера-мага, увидевшего чертеж машины, способной перемолоть миры. Интеллектуальный вызов, затмевающий даже страх. Он повернулся от стола; халат бесшумно колыхнулся. Взгляд упал на тигель с фуксиевой эссенцией. Настоящая головоломка ждала его не здесь, нет, о нет, а в глубинах «Лабиринта». И там, где слышался зов, куда более неотвязный, чем голос любого министра.

Кристаллы в трубке погасли, серебряные нити потускнели. Мелодичный гул стих. Он поднял руку, разглядывая тонкие пальцы, способные творить изощренные зелья и разрывать защитные чары. Пальцы, знавшие вес волшебной палочки и холод рукояти ножа.

Подошел к окну. Туман за стеклом был непроглядным. Как та реальность, в которую ему предстояло нырнуть. Кошмары.

Снейп повернулся от окна. Его тень, удлиненная и искаженная пламенем свечи, метнулась по стене. Подошел к полке, взял старую, потрепанную тетрадь в кожаном переплете – дневник наблюдений за феноменом импульсов энергии. Снейп подозревал, что мало кто знает из честных магов о таком древнем артефакте, и уж тем более, что он из себя представляет, не знал никто, даже он сам. Пыль взметнулась золотыми искорками в тусклом свете.

Работа ученого-затворника начиналась. Работа, требующая не просто высокого интеллекта, а глубинного понимания тьмы, которая живет не только во внешнем мире, но и в закоулках собственной, израненной души. И цена за эту работу могла быть только шрам, а еще один кусок себя, отданный во имя выживания других. Или во искупление? Он давно перестал задаваться этим вопросом.

Тень легла длинной и зловещей, когда Снейп оторвался от книги. Тишина его каменного убежища, всегда столь полная, теперь была нарушена едва уловимым присутствием. Ощущением, не звуком или запахом. Как сдвиг воздуха от крыла пролетающей совы, но тяжелее.

Он повернулся, и слегка его губы тронула улыбка. – Привет.

Глава 4 - Не одинокое одиночество

В дверном проеме, сливаясь с сумраком коридора, стояла великая кошка, ирбис. Барси. Не призрак, не иллюзия. Плотная, как серебристый дым, шкура, отмеченная черными кольцами. Мощные лапы, тихо вобравшие когти. И глаза, светло-голубые, как горные льды на рассвете. Не звериные – слишком осознанные, слишком глубокие. Они смотрели на него без преданности пса, но спокойно и особой нежностью. В них читался немой вопрос, на который не было ответа пятнадцать лет.

Она двинулась бесшумно, плывя по каменному полу. Походка была словно гибкой силой, смертоносной грацией. Подошла и ткнулась массивной головой ему в бедро. Нежно. Почти как домашняя кошка, ищущая ласки. Только вес напоминал о реальности – это было существо, способное свалить оленя и прокусить голову василиску.

Снейп замер; худощавая фигура, такая статная в своей аскетичной строгости, на мгновение дрогнула изнутри. Не физически. Это была боль. Острая, как кристалл льда, пронзающий грудину, чуть левее сердца. Знакомая боль. Старая. Как сам этот ритуал. Он опустил руку – длинную, бледную, испещренную шрамами и чернильными пятнами – и коснулся пространства между ушами кошки. Шерсть под пальцами была невероятно густой, прохладной, пахнущей ветром, снегом и... почти неуловимо человеческим, что сводило с ума.

Её имя он теперь редко произносил даже в мыслях. Та, с кем могло бы сложиться... иначе. Если бы не долг. Не жертва. Не война, оборвавшая все "если бы" одним роковым выстрелом или проклятием в дыму битвы за Хогвартс. Редкий анимаг. Когда пыль сражения осела, нашли только это. Внутри снежного барса – хрупкий, теплящийся огонек души. Не целый, а …всего лишь осколок. Запертый в звериной форме, достаточно сильный, чтобы поддерживать жизнь тела, но слишком слабый, чтобы вспомнить себя человеком. Или слишком искалеченный при жизни, труп.

Министерство, после трех лет его тюрьмы (не Азкабана, но места столь же мрачного – «Неолурк», не менее жестокого, но без дементоров, такая же тюрьма строгого режима для волшебников). Непостижимо верный Гарри Поттер все три года добивался его амнистии, сначала перевода в колонию, а потом и под надзор, убедив всех, что Снейп нужен министерству живым и невредимым. Тогда магическое сообщество и суд лишь посмеялись, но предложение приняли. Даже не подозревая, как сильно недооценивали тёмного волшебника и чуть не сгубили. Северус снял с их плеч тонну работы.

Министерство приставило к нему ирбиса. "Охранник и компаньон", – сказали с казенной вежливостью. "Живой символ вашего искупления". Гарри тогда стоял рядом; зеленые глаза с отголоском матери были полны надежды и странной веры в то, что это поможет. Что Снейп не сломается. Северус тогда, впервые за долгие годы, чуть не разрыдался на месте. Он видел её потерянную, не смышлёную, и что относятся к ней как к зверю. Этот унизительный ошейник. Снейп сжал веки и вдохнул через нос. И пообещал себе, что найдет способ освобождения. Ведь тёмный лорд смог вернуться из оного осколка своей души, почему…она не может?

Снейп пробовал всё. Обращался к старым, грязным связям под риском собственной жизни. Ходил к Люциусу, чье влияние угасло, но знания оставались. Да и чистокровный маг сильно изменился после служения тёмному лорду. – Душа разорвана, Северус, – ответил Малфой после месяцев изысканий; его голос звучал необычно устало. – Второй осколок либо уничтожен, а скорее всего ушел в Небытие, куда не дотянуться. А может слился с чем-то другим. Найди то, с чем он слился, и, возможно... Но это безумие. Оставь. После стольких лет это словно пляска на костях. То что ты вернёшь, человеком уже не будет. – Вздохнул Люциус и провёл тонкими пальцами по рукоятке трости.

«Оставить…» Это звучало как приговор. Пять лет назад Снейп сдался. Не потому что перестал искать, а потому что пути закончились. Стена отчаяния росла внутри; он смотрел в преданные глаза цвета океана и хотел бы разбиться об эти волны. Барси оставалась рядом, за 15-ть лет не постарела, даже не менялась. Как застывшее во времени напоминание былой возможности счастья.

Она мурлыкнула, глубоко, гулко, как отдаленный камнепад в горах, и толкнулась головой в ногу. Вибрация прошла через его бедро в кости; Снейп вздохнул сдавленно. Рука автоматически продолжила движение, чесала за ухом, там, где шерсть была особенно шелковистой. Барси прикрыла ледяные глаза, подставляясь. Абсолютное доверие, какое-то даже детское. – Голодна? – спросил низким голосом, лишенным обычной язвительности, почти теплый в этой тишине. Она открыла глаза, посмотрела ему прямо в лицо.

Отвела морду от его руки и мягко толкнула носом его колено, направляя к кухне. Охотилась сама – в горах, в долинах – и часто возвращалась с добычей: аккуратно придушенный заяц, еще теплый; молодой кабанчик, перекушенное горло; раз в сезон – косуля. Она укладывала трофей у порога и ждала. Смотрела своими человеческими глазами. Ждала, пока Снейп сделает то, что делали люди: разделает и приготовит. И хотя она ела сырое мясо только что убитого животного, но принесенное Им! Приготовленное Северусом – было особенным для неё, запертой в теле могучего ирбиса, хозяина снежных гор и лесов. Царя белой пустыни, совсем не одинокой песни при луне.

Первые годы… Первые годы были адом. Видеть ее, в этой великолепной машине смерти, хрустящей костями принесенного зайца на полу его аскетичной кухни. Слышать влажный звук разрываемой плоти. Чувствовать теплый, медный запах крови, смешивающийся с запахом трав и камней. Он стоял, прислонившись к косяку; слезы – редкие, жгучие, соленые – беззвучно катились по впалым щекам, оставляя мокрые дорожки на вечной пыли его души. Это была Она…и Ею уже не было; осознание разрывало его пополам. Хрупкая надежда, за которую он цеплялся, таяла день ото дня, год за годом.

И сейчас боль не ушла, просто притупилась. Стала фоновым шумом существования, как хроническая болезнь, похожая на шум моря за толстыми стенами. Он принимал ее дары. Брал нож, разделывал тушу с холодной, хирургической точностью: варил бульон, запекал мясо с горными травами. Барси сидела рядом, свернувшись могучим кольцом, следила голубыми глазами, мурчала гулко, успокаивающе. Он отламывал кусок, еще сильно тёплый, протягивал ей. Большая кошка брала аккуратно зубами, не задев тонких пальцев.

Ночью ирбис приходила к нему. Забиралась на широкую, жесткую кровать. Ложилась рядом, огромная, теплая громада. Северус поворачивался, обнимал за мощную шею, уткнувшись лицом в невероятно густую, холодящую шерсть. Она клала тяжелую голову на подушку или на свои лапы и начинала мурлыкать. Вибрация заполняла постель и всю комнату, словно колыбельная на древнем языке. Глубокий, ритмичный гул. Как мотор корабля в спокойном море. И это мурлыканье… Оно отгоняло кошмары. Запирало дверь перед лицами Волан-де-Морта, криками умирающих, холодом тюрьмы. Взглядами посторонних людей, что осуждали и делали ему вечных мук. Мурлыкание было якорем в бурном море памяти. Единственным теплом в его вечной зиме.

Снейп смотрел в ее светло-голубые глаза сейчас, на кухне, где уже пахло горным воздухом, принесенным ею с охоты. Барси смотрела понимающе. Как будто знала о звонке. Знала о нависшей опасности и тревоге и принимала, как часть его ноши. – Позже, – сказал тихо, проводя ладонью по мощному загривку ирбиса. – Сейчас работа.

Барси медленно моргнула, ткнулась холодным носом в ладонь еще раз, развернулась и бесшумно скользнула обратно в коридор, растворившись в полумраке. Оставив его наедине с тяжелыми томами по оккультной онтологии, с призраками и с осколком души, который он носил в себе – не в шкуре барса, а в израненном сердце. И оба осколка – ее и его собственный – тихо ныли в предчувствии новой тьмы, которую ему предстояло изучить, как патологоанатом изучает чумную язву. Чтобы спасти тех, кто попал в ловушку. Ради искупления, которого никогда не будет достаточно. Чтобы вернуться к теплоте мурлыканья в холодной постели.

Глава 5 - Обычный день

Автобус вынырнул из лондонского утра, оставив Эмбер у ничем не примечательной кирпичной стены старого складского квартала. Воздух здесь пах дождем, бетоном и легкой затхлостью. Достала из-под свитера амулет с гладким, теплым камешком – обсидиан, пронизанный тончайшими золотыми жилками, напоминающими карту нервов. Ключ Портовика, подарок от Джинни на выпускной:

«– Для больших девочек и их больших приключений, – гладила она Эмбер по такой же рыжей копне непослушных волос».

Прижав камень к холодному кирпичу на уровне сердца, Эмбер четко ощутила вибрацию прошедшую по пальцам. Кирпичи под камнем поплыли, размылись, сложившись в высокую, арочную щель, залитую мягким, рассеянным светом. Она шагнула сквозь нее, и Лондон растворился, сменившись просторной, вымощенной светлым камнем площадью.

Атмосфера ударила по чувствам. Не грохотом, а гудением сотен голосов, смехом, звоном колокольчиков на дверях кафе, шелестом мантий и шуршанием пергамента, уханием пролетающих над головами сов. Воздух был насыщен ароматами: свежеиспеченных круассанов, крепкого кофе, пыли старых книг, звуками летящих вдаль мётел. Всё было наполнено магией. Здания вокруг, элегантный симбиоз старины и современности: витражи соседствовали с панелями из светящегося камня, летающие платформы мягко зависали у этажей, а по небу скользили невидимые глазу транспортные потоки, оставляя лишь легкие переливы света.

– Эмбер! Эмбиии! – голос прозвучал, как сигнал горна. У столика под ярко-синим зонтиком кафе "Лунный Аликорн" махала руками Лив. Высокая блондинка, в очках с линзами, меняющими цвет от синего к фиолетовому.

Рядом сидели еще трое: Роберт, худощавый брюнет с ироничной ухмылкой и вечным блокнотом в руках, и Майя, спокойная, как омут, девушка с темными косами и внимательными карими глазами. Кассиан, скромный брюнет и голос разума, носил с собой аптечку и знал много заклинаний, часто он и лечил ребят. Они познакомились ещё в Хогвартсе когда все вместе учились на Хафлпаффе. В чате абитуриентов МАМИ неделю назад они списались, так как пора было готовиться к предстоящему обучению. Их объединяла общая любовь к запрещенным зельям, существам, растениям, паркуру по крышам замка, путешествиям и исследованиям всего запретного и при этом они были тихими ребятами.

– Опоздала на три минуты! – Лив ткнула пальцем в часы-кулон на шее. – Штрафной капучино твой!

– Спасла старушку от голодных барбосов, – отмахнулась Эмбер, сбрасывая рюкзак и плюхаясь на свободный стул. Легкость вернулась мгновенно, как будто кошмар и тревожное утро стерлись шумом площади. – Расскажу позже. Это было весьма эпично. А пока – да, тот самый капучино с тройным шоколадом, спасибо. – взяла стаканчик и отпила сладкий напиток через трубочку.

Легкость была заразительной. Шутки Роберта о "первокурсничьем синдроме дезориентации" он уже изучил карту и потерялся трижды. Тихие, но меткие замечания Майи о профессорах ,ее тетя преподаёт Древние Руны. Восторженные споры Лив о выборе специализации с Кассианом – Эмбер растворилась в этом потоке. Светло-карие глаза блестели азартом, сдержанная улыбка стала шире, свободнее. С друзьями она была просто собой, 18-летней девчонкой, с такими же увлеченными, немного взволнованными, но безумно воодушевленными ребятами.

После кафе, подкрепленные кофеином и сахаром, они слились с потоком абитуриентов, устремленным в сторону Главной Аллеи Покупок. Магазины манили витринами. Забежали в первый: "Стиль и Камень" – строгие мантии для лекций в сотнях оттенков и фактур – от классической черной саржи до переливающегося шелка цвета северного сияния. Здесь царила деловая суета. Эмбер примерила несколько вариантов. Темно-синяя, как полночное небо, с серебристой подкладкой. Лив выбрала ярко-бирюзовую. Роберт мрачновато-зеленую. "Цвет болотной тины для будущего эксперта по токсинам" – как говорил сам. Майя – элегантный угольно-серый. Брошки: Эмбер долго колебалась между серебряной совой и абстрактным символом в виде спирали. Выбрала спираль.

– Проще, да и если потеряется не жалко будет", – решила без особых размышлений.

Следом забежали в "Перья Грифона". Просто рай для графомана. Перья, которые сами запоминают орфографию, чернила, меняющие цвет от настроения, блокноты с бесконечными страницами. Роберт пропал тут надолго.

Ненадолго забежали в "Аптекарь & Ко" ради Кассиана который чуть ли не выплясывал у витрин в нетерпении. Блеск колб, ароматы сушеных мандрагор и чего-то кисло-сладкого. Они купили стартовые наборы для зельеварения, включая "Анти-Ой!" – мазь от мелких ожогов и порезов. Всё необходимое для травологии старших курсов, плюс несколько дополнительных расширенных материалов для изучения, но не обязательных по программе.

Девочки надолго пропали в "Сумки Джимми". Эмбер выбрала практичный рюкзак из темной кожи, внешне скромный, но с бездонным отделением внутри. "Для всего, что в голову не поместится за год", – пошутила она.

И оставили на сладкое "Уизли: Волшебные Вредители". Все пятеро восторженно пищали у входа когда мельком увидели двух близнецов. Даже спустя годы лавка братьев Уизли оставалась эпицентром харизмы и хаоса. Вывеска сияла неоново-оранжевым, в витрине танцевали миниатюрные дракончики из конфетного дыма. Внутри – тот же дух безумного веселья, но с налётом "премиум".

– Джордж! Фред! – Лив завизжала, увидев владельцев. Они стояли за прилавком, такие же рыжие, чуть постарше, чуть солиднее в дорогих, но все равно эксцентричных мантиях. У Джорджа – с вышитыми взрывающимися бомбами, у Фреда – с плюющимися драконами, и всё с тем же прежним озорным блеском в глазах.

– Новобранцы МАМИ! Добро пожаловать в святая святых интеллектуального хулиганства! – прогремел Фред.

– Для вас – специальный набор "Выживание первокурсника"! – добавил Джордж, доставая коробку, которая пищала. Внутри: "Умные Шпоры", "Концентрат Внимания", "Невидимые Чернила Отчаяния" и фирменные "Уши-Протекторы" от скучных лекций в виде ярких наушников с танцующими пикси внутри.

Атмосфера была электрической. Все смеялись над "Нюхательной Солью От Чихания" тестировали "Шоколадные Монетки-Фейерверки" один укус – и изо рта вырывался маленький салют, выбирали подарки младшим братьям и сестрам. Эмбер купила "Вечный Карандаш Отчаяния" – он писал только подлинные, самые мрачные мысли. "Для конспектов по Темным Искусствам", – объяснила она со смехом, хотя сама не была уверена, зачем его купила.

Вечер спрессовался в калейдоскоп смеха, покупок, глупостей. К ним присоединились еще человек восемь из чата – болтливая Эллиот из Когтеврана, задумчивый Арчибальд из Пуффендуя, пара близнецов-хулиганов из Гриффиндора. Толпа из десяти с лишним человек, нагруженная пакетами, перемещалась по Аллее, как веселый ураган. Ели волшебное мороженое, меняющее вкус каждые три облизывания. Фотографировались у фонтана, пускающего струи в виде танцующих русалок, спорили о лучших кабинетах для практики заклинаний. Пока окончательно не устали, сидели на лавочке и хохотали до позднего вечера, уже начали беспокоиться родители и связываться со своими взрослыми, но всё таки детьми.

Расставались у Портовика, где фонари на площади зажглись, отбрасывая длинные, таинственные тени. Полуночный колокол где-то пробил двенадцать ударов.

– Это был... нереальный день, – выдохнула Майя, поправляя гору пакетов.

– Завтра – повторим! Не проспи! – крикнула Лив, уже исчезая в портале розового оттенка.

– Выживем? – спросил Роберт с улыбкой, зажимая свой "Набор Выживания".

– Конечно! – засмеялась Эмбер, доставая свой обсидиановый камень. Усталость валила с ног, но внутри горел теплый, легкий огонек счастья и предвкушения. Оглядела друзей, площадь, наполненную ночной магией, свои покупки – синюю мантию, сумку, абстрактную брошку. На мгновение мелькнула тень – темные глаза из-под шарфа, шепот шакалов. Но она была такой далекой, такой нереальной в этом сияющем мире новой жизни.

– Увидимся завтра! – крикнула она, прикладывая камень к стене.

Портал снова загудел, поглощая свет площади. Эмбер шагнула в прохладу лондонской ночи, держа в руках не только пакеты, но и ощущение, что магия, это её дом, место спасения и свободы. Место, где ее ловкость, ум, непоседливый дух – все это наконец-то обретет смысл. И пусть вопросы еще витали в воздухе, но сейчас просто была счастливой студенткой, сгоравшей от нетерпения начать учебу. Автобус ждал на остановке. Дом ждал. Маркиз на кровати ждал. А завтра... Завтра будет новое настоящее.

Глава 6 - Второй уровень погружения в кошмары

Тишина в комнате Эмбер была звенящей. Какой-то тяжелой и вязкой, как застывший деготь. Воздух, еще недавно пахнувший лондонским дождем и новыми тканями мантии, теперь казался спертым, выхолощенным. На полу, возле кровати, валялся Циркулайт. Голубые жилки которого светились прерывисто, слабо, издавая жалобный, тонкий писк, похожий на чириканье умирающего сверчка. Он словно предупреждал, молил о помощи, которую не мог получить. Рука девушки слабо висела как раз в направлении девайса.

На краю кровати сидел Маркиз, неподвижно, как изваяние из гранита. Обычно ленивые глаза были сузившимися щелями, полными немой тревоги и звериной ярости. Шерсть на загривке слегка топорщилась когда смотрел на Эмбер. Девушка металась на подушке, лицо было искажено нечеловеческой гримасой страдания. Лоб покрыт мелкой, холодной испариной, сливающейся в ручьи по вискам. Губы беззвучно шевелились, словно она повторяла заклинания. Иногда из горла вырывался сдавленный стон, как у раненого зверя.

Маркиз наклонился, его холодный, влажный нос ткнулся в ее горячую щеку. Не больно даже укусил, будто пытался разбудить. Эмбер лишь беспомощно дернула головой, отмахнувшись рукой, погруженная в пучину кошмара слишком глубоко. Маркиз зарычал, низко, утробно, звук вибрировал в тишине комнаты. Он чувствовал – что-то чужое, липкое, злое держит хозяйку и он был отвратительно бессилен помочь.

Мир сна был словно ад из пустоты и отчаяния. Он начинался как обычно. Над головой висела луна, огромная, как пульсирующая. Лила на землю больной, багровый свет, окрашивая все в оттенки запекшейся крови и гниющей плоти. Воздух не пах – он вибрировал. Вибрацией тысяч голосов.

Они не кричали от боли, а настойчиво, протяжно выли. Длинно, пронзительно, раздирая душу.

– Найди нас... Спаси... Приюти... Не оставляй... Больно... Холодно...

Голоса были разными – сливались в один чудовищный хор страдания, который бил по барабанным перепонкам, вползал в мозг, сверлил его. Эмбер стояла посреди бескрайней, выжженной равнины, под багровым небом. Ни деревьев. Ни камней. Только плоская, потрескавшаяся земля цвета мертвой печени, уходящая к кровавому горизонту.

– Где вы?! – закричала она осматриваясь по сторонам, приложив руки к груди, но голос потонул в этом вое. – Я не вижу вас! Я не могу! – зажмурилась вскрикнув срываясь с места, не зная куда бежит и зачем.

Спотыкаясь, падая на колени, поднимаясь снова. Ноги были ватными, сердце колотилось, как бешеный молот, вышибая последние силы.

– Найди! Спаси! – вибрировало в воздухе, давя на плечи невидимой тяжестью.

– Я не героиня! – завопила она в багровую пустоту, хватаясь за голову. Пальцы впивались в волосы. – Я не могу помочь! Хватит! ХВАТИТ!

Туман поднялся внезапно, такой же багровый, как разбавленная кровь, а в нем – тени. Нечеткие, колеблющиеся. Но это были не шакалы, а высокие, искаженные фигуры, больше похожие на сломанные деревья или кривые обелиски. Словно вырастали из тумана вокруг нее, окружая. В их верхней части, где должна быть голова, горели пары огненных точек, словно прожектора, без тени мысли только читался неистовый голод. Добавлялся тихий, гортанный смех, похожий на перекатывание камней в пустом желудке гиганта.

Эмбер отшатнулась, сердце замерло. Инстинкт кричал: "Беги!" Она рванула назад, от обелиска, от смеха, от воя…и провалилась вскрикнув.

Земля ушла из-под ног, падала в узкую, сырую яму могилы – холодная, скользкая глина. Дно не видно в багровой мгле. Эмбер пыталась зацепиться за стены, но пальцы скользили по липкой грязи. Падение оборвалось жестким ударом о дно. Боль пронзила лодыжку, воздух вырвался из легких. Лежала на спине, глотая липкий, смрадный воздух ямы, глядя вверх, в багровое небо, перекрытое краями. Тени нависли над краем, их огненные точки уставились вниз, прямо на нее, их смех стал громче, более угрожающий.

– Нет... – прошептала девушка. – Нет, нет, нет... – попыталась вскочить, но нога пронзительно заболела. Слезы покатились по грязным щекам. Забилась, завопила в животном ужасе, царапаясь за стены, пытаясь выбраться. Глина осыпалась под ногтями. Визг отчаяния разорвал горло, но терялся в вою голосов и гортанном хохоте сверху. Это было словно паралич души, ледяной, всепоглощающий ужас сковал, пригвоздил к этой тёмной пустоте. Бежать было некуда, твари разверзали свои теневые огромные, бездонные черные дыры-пасти, готовые поглотить.

– Опять ты, "Ключ..." – прошептал чей-то голос. Не из хора, а отдельно. Тихо, но с леденящей четкостью и где-то рядом.

В момент, когда черные провалы пастей начали тянуться к ней, как щупальца, а ужас достиг пика, готовый разорвать сознание...

Произошло …Касание.

Не ледяное, но твердое и уверенное. Рука схватила ее за плечо и с силой катапульты выдернула. Через тьму пространства самой ямы. Из этого ужасного багрового тумана. Эмбер прижали к худощавому и невероятно прочному телу. К груди, скрытой плотной тканью. Успела вдохнуть запах – не смрад кошмара, а пыль древнего пергамента и... полынь. Что-то было смутно знакомым.

Он стоял, держа ее одной рукой, обнимая и укрывая пологом тёмной мантии словно крылом. Мужчина в зелёном шарфе. Лицо, как и прежде, скрыто от переносицы, видны только глубоко чёрные глаза.

– Полагаю, – его голос прозвучал низко, ровно, без тени насмешки, но и без сочувствия, – Ты не можешь это контролировать, раз пришла снова.

Незнакомец не стал ждать ответа просто отпустил. Девушка легко пошатнулась, но устояла, чувствуя, как паралич кошмара отступает, сменяясь жгучим стыдом и гневом. В его свободной руке материализовалась палочка, черная, как ночь без звезд, гладкая, без излишеств, похожая на шило. Взмахнул небрежно, но с абсолютной точностью.

– Сектумсемпра!

Эмбер задохнулась в секундном ужасе, но атака прошла мимо. Обернувшись увидела как ползут неизменно к ним тени. Атака прошла в пространство, разрезая багровый туман, в вибрирующий воздух. Раздался гром и звук рвущегося полотна. Пелена разорвалась по невидимой линии, как гнилая ткань. За ней открывалась не тьма, а искаженный калейдоскоп других мест – обломки гор, зеркальные поверхности озер, куски звездного неба. Локация вокруг них буквально распалась на лоскуты, как плохо сшитый гобелен. Огненные точки теней погасли с визгом. Вой голосов стих, словно укрытый новым, плотным покрывалом. Остался только глухой гул распадающейся реальности сна.

Мужчина опустил палочку, повернулся к ней. Зеленый шарф колыхнулся в странном, несуществующем ветре распада.

– Кто ты? – спросил он, темные глаза буравили знакомку. – Имя у тебя есть?

Её гнев был чистый и ясный, вытеснивший остатки страха. Эмбер выпрямилась, светло-карие глаза сверкнули вызовом.

– Мне бы тоже хотелось знать, кто ТЫ такой! – голос дрожал, но не от страха, а от напряжения. – С чего мне доверять тебе? Ты появляешься, как призрак, говоришь загадками, а вокруг... это! – махнула рукой по сторонам разрывающегося кошмара.

Тёмная фигура мужчины слегка склонил голову. В его позе не было угрозы, а скорее усталая внимательность.

– И то верно, – согласился, в тоне промелькнула тень вековой мудрости. – В этом мире, имя имеет большую силу. Зная его у любого существа, ты обезопасишь себя. Открыв свое... становишься уязвим.

– Значит, – парировала Эмбер, подступая ближе, невзирая на хаос вокруг, – ты хочешь обезопасить себя от меня? Держишь свое имя при себе как щит?

Он не ответил сразу, взгляд скользнул по лицу девушки, по взлохмаченным рыжим волосам, ярким, как пламя. Поднял руку и легко коснулся одной пряди ее волос, кончиками пальцев. В прикосновении была необъяснимая нежность, а в глазах щемящая сердце тоска. Эмбер подняла взгляд ощутив себя внезапно, в цветущем саду белых, ароматных роз. Что-то глубокое, печальное было в этом мужчине, почти... любовное? Так смотрят на что-то дорогое и бесконечно далекое.

– Скорее... – произнес он тихо, голос вдруг потерял стальную твердость, став низким, теплым, с непонятной дрожью, – хочу понять... что приводит меня к тебе. – пальцы чуть сжали прядь. – Я слышу тебя... из тысячи голосов. Твой крик... он режет тишину иного мира. Как сигнальный огонь во тьме.

Эмбер замерла. Смущение, жаркое и неожиданное, охватило с головы до ног. Взгляд, прикосновение, слова... Это уже не было кошмаром, но и не вязалось с его прежней холодностью. "Сигнальный огонь... Кто он? Что он?! "

– Я... – начала девушка, желая спросить о голосах, о "Ключе", о том, почему он смотрит на нее так...больно.

Но мир закачался. Зеленый шарф, темные глаза, багровые обломки кошмара – все заплыло, закрутилось в водоворот. Успела увидеть только как мужчину поразила тёмная вспышка прямо в спину. Звук рвущейся ткани сменился громким, недовольным "МРРРРР!" прямо перед носом.

Эмбер дернулась, как от удара током. Глаза распахнулись, она вдохнула воздух так, будто долгое время была под водой. Знакомый тёмный потолок спальни. Теплый, пушистый Маркиз на груди, сидел на ней, упираясь лапами, его морда была в сантиметре от ее носа. Янтарные глаза сверкали недовольством и... облегчением? Громко урчал, бурча, будто отчитывая.

– Маркиз... – прохрипела, сердце колотилось, как бешеное. Схватила кота за пушистые бока, подняла, прижала к себе, зарылась лицом в теплую, пахнущую домом шерсть. Дрожала, от холода, пробившего до костей в кошмаре. От остатков ужаса и недосказанности. Необъяснимого тепла в глазах человека в зеленом шарфе? От его слов... "Слышу тебя из тысячи голосов..." "Сигнальный огонь..."

Обнимала урчащего Маркиза, и смотрела в темноту. Глубокая ночь, а до подъема – часы. Ложиться спать было попросту страшно, адреналин не давал. На полу жалобно пищал Циркулайт. На стуле висела ее новая, темно-синяя мантия, а в памяти горели темные глаза и звучал тихий, теплый голос, произнесший невозможные слова в самом сердце багрового ада. Зов висел в воздухе комнаты, звеня тише писка прибора, но гораздо громче чем хотелось бы, для реальности.

Глава 7 - След

Первые два дня были обманчивой победой. Эмбер превратила свою комнату в штаб-квартиру химической войны со сном. На столе, рядом с новыми учебниками по «Основам Артефактов» и «Онтологии Магических Измерений», выстроился арсенал: батареи энергетиков с яркими, агрессивными этикетками «Драконья Мощь!», «Феникс на Взлет!», банки крепчайшего магловского кофе, пачки стимулирующих драже «Бдительный Филин», купленных тайком в «Аптекаре & Ко» по поддельному разрешению. Девушка пила их методично, почти фанатично, запивая ледяной водой. Циркулайт лежал заброшенный в дальний угол, как предатель.

Молодость брала свое. Утром второго дня Эмбер даже чувствовала прилив искусственной, колючей бодрости. Глаза, подведенные темными тенями, чтобы скрыть синяки под ними, горели лихорадочным блеском. Она шутила с родителями за завтраком, болтала с Лив по телефону о новых мантиях, хвасталась, как легко дается предварительное чтение. Дадли, отложив айпад:

– Эмби, а ты... как будто на батарейках. Все в порядке? Выглядишь... возбужденной.

– Пап, это энтузиазм! – заверила дочь слишком быстро, слишком громко. – Новое место! Новые знания! Просто фонтанирую идеями!

Элис налила ей еще апельсинового сока. Материнский взгляд – теплый, но чуть прищуренный – скользнул по дрожащим кончикам пальцев Эмбер, сжимавшим вилку.

– Не переусердствуй, солнышко. Высыпайся.

– Сплю как сурок! – солгала Эмбер, ощущая, как сердце колотится от кофеина и страха перед грядущей ночью, покусывая сухие губы.

Третий день принес трещину. Искусственная бодрость начала гаснуть к полудню, сменяясь раздражительной нервозностью. Звук капающей из крана воды в ванной казался ударами молота по наковальне. Свет из окна – слишком ярким, режущим. Эмби ловила себя на том, что беспричинно вздрагивала от тишины или резкого звука за окном. На встрече с куратором группы в МАМИ ей пришлось сжать руки в кулаки под столом, чтобы скрыть мелкую дрожь. Отвечала на вопросы четко, но голос звучал натянуто, как струна перед разрывом. Вечером она выпила двойную порцию «Драконьей Мощи» и просидела над книгами до трех ночи, насилуя мозг информацией, лишь бы не ложиться. Маркиз ходил вокруг кругами, мяукал тревожно, тыкался носом в ногу – девушка лишь отмахивалась, не глядя, заламывая пальцы на ногах до хруста.

Четвертый день стал кошмаром наяву. Энергетики перестали действовать. Вернее, действовали, но не так, как нужно. Вместо бодрости – тревожная, липкая слабость, как после тяжелой болезни. Голова гудела тупой, непрекращающейся болью. Светло-карие глаза Эмбер потеряли блеск, стали мутными, с расширенными зрачками, плохо фокусирующимися. Руки дрожали так, что она едва могла удержать зубную щетку. Тени в комнате ожили; они не просто лежали в углах, а шевелились, Эмби замечала их краем глаза. Когда поворачивала голову – теней не было. Но ощущение ползущей, холодной слежки не отпускало. Она услышала тихое поскребывание за стеной – как когти? Шакалы! «Они пришли за мной!» Девушка замерла у двери, прижав ухо; сердце колотилось, вот-вот выпрыгнет. Но… Ничего. Глухая тишина. Эмбер начала расчёсывать свою руку от нервозности, до крови.

Пятый день, уже был пыткой. Эмбер спустилась в кухню поздно вечером, бледная как полотно. Синяки под глазами были фиолетовыми, как гематомы. Волосы – грязной, спутанной соломой. Она шла медленно, осторожно, как по тонкому льду, озираясь. Каждый звук – звон ложки, шипение тостера – заставлял ее вздрагивать всем телом. Эмби села за стол, уставившись в пустую тарелку. Элис поставила перед ней бифштекс и спаржу с горошком.

– Кушай, дорогая, – голос матери звучал натянуто-весело, но глаза выдавали панику. – Тебе нужны силы перед учебой, ты… совсем исхудала. – Она подняла лицо дочки за подбородок. – Зачем ты себя так изводишь, Эмби? Ты и так прекрасно училась в Хогвартсе, милая…

Эмбер смотрела на маму пустым взглядом измученного зверька. Запах веды, обычно аппетитный, ударил в нос тошнотворной волной. Желудок сжался спазмом. Девушка отпрянула от тарелки, как от яда.

– Не... не могу, – прошептала она, голос – хриплый, надломленный. – Уберите. Пожалуйста. – отодвинула блюдо и поднимаясь из-за стола.

– Эмбер... – начал Дадли, откладывая айпад с новостями. Лицо, обычно добродушное, было строгим, испуганным. – Это уже не просто усталость. Ты больна или... что-то случилось? Говори.

– Ничего не случилось! – она крикнула неожиданно резко и тут же сжалась, будто испугавшись собственного голоса. Слезы – горячие, беспомощные – хлынули ручьем. – Просто... устала. Очень устала. Отстаньте!

Эмбер рванула с места, опрокинув стул, побежала наверх, в свою комнату, захлопнув дверь. Она заперлась, боясь впускать родителей в свой кошмар – вдруг они пострадают, ведь… ведь тени кусают, царапают ее, причиняют боль. Дадли и Элис переглянулись; в их глазах читалось одно: «Хватит, нужна помощь и срочно».

Девушка сидела на кровати, обхватив колени, трясясь как в лихорадке. Комната плыла перед глазами. Тени в углах сгущались, пульсировали. Слышала шепот – тот самый, множественные прошения. Тихие и навязчивые. «Спаси нас… Приюти нас…». Зажмурилась, вдавливая пальцы в виски. «Не реально. Это усталость. Галлюцинации. Просто надо поспать...» Но мысль о сне вызывала панический ужас и холодный пот, выступивший на лбу.

И тут она увидела… Из-под шкафа, из самой глубокой тени, поползло нечто. Нет, не тень. Что-то плотное, черное, маслянистое пятно. Оно двигалось волнообразно, бесшумно, как жидкая смола, прямо к кровати. В нем не было формы, только абсолютная, темная пустота и холод, исходивший от него волнами.

Животный, первобытный ужас сдавил горло, парализовал тело. Эмбер не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Тело дрожало, могла только смотреть, как оно подползает все ближе, заполняя пространство комнаты своим жутким, нездешним присутствием.

И когда наконец инстинкт выживания пересилил паралич, из горла Эмбер вырвался дикий, нечеловеческий вопль. Запрыгнула на кровать, прижавшись спиной к стене, схватив первый попавшийся предмет – махровый тапок.

– УБЕРИСЬ! УБЕРИСЬ ОТСЮДА! – кричала она, размахивая тапком, как дубиной, перед угрозой. Слезы лились, но девушка этого не замечала, голос срывался на истерический вопль. – Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ! УЙДИ! УЙДИИИ!

Дверь в комнату с треском распахнулась. На пороге стояли родители. Лицо отца было пепельно-серым, увидев дочь, забившуюся в угол кровати, дико размахивающую тапком и кричащую в пустоту. Видел неподдельный, страх в глазах. Видел тень под шкафом – обычную, неподвижную, но видимо для Эмбер она была реальнее их самих.

Шок длился мгновение, потом что-то щелкнуло в Дадли. Собственное детство, полное страха перед непостижимым магическим миром, когда дементоры чуть не высосали его душу. Воспоминание, которое так старался оставить в прошлом. Страх за дочь – эту сильную, ловкую, умную девочку, теперь сломленную невидимыми врагами. Почувствовал свое бессилие, ярость против того, что мучает его ребенка, и неспособность понять, утешить, а главное защитить.

Дадли шагнул в комнату, не к Эмбер, а к окну. Резко распахнул штору. Яркий дневной свет фонарей хлынул внутрь, разгоняя тени. Эмбер зажмурилась, всхлипывая, все еще сжимая тапок.

– Всё, – сказал Дадли, низким, твердым, как сталь голосом. Не было страха, только решимость. – Элис, останься с ней.

Вышел в коридор, шаги были тяжелыми, мерными. Спустился в гостиную, подошел к старому, добротному телефону на тумбочке. Не магловскому мобильнику, а к стационарному аппарату. Тому самому, по которому он звонил в полицию, когда в детстве боялся летающих пирогов и писем из Хогвартса. Рука, большая, сильная, дрожала лишь слегка, когда снял трубку и набрал номер брата. Ответили почти сразу.

– Алло?

– Джинни. Это Дадли, – говорил неузнаваемо хрипло. – Мне нужен Гарри. Срочно. – Он сглотнул вязкую слюну и потер переносицу. – С Эмбер, что-то очень, очень не так.

Пауза на том конце. Джинни знала голос настоящей тревоги, поэтому, чуть помолчав, осознав глубину угрозы, ответила:

– Одну минуту.

Мужчина сжав трубку, смотрел в окно, но не видел улицы, а искаженное страхом лицо его, маленькой девочки. Слышал до сих пор в ушах истерический визг. И знал, что обычные врачи здесь бессильны. Нужен был его брат, Гарри. Человек из странного магического, страшного мира. Единственный, кто мог понять и, возможно, помочь.

Трубка в руке Дадли была липкой от пота. Голос в динамике зазвучал спокойно, но натянуто, как тетива перед выстрелом. Брат не по крови, а по выстраданному за двадцать с лишним лет перемирию, уважению, а потом и дружбе.

– Гарри, – выдавил из себя, пересиливая ком в горле, собственный голос был хриплым, надтреснутым, непривычным. – Эмбер... ей снятся... нет, не просто снятся. Она живет в каких-то... магических кошмарах. Помнишь, когда мы с тобой... – сглотнул, вспоминая тот вечер после примирения, бутылку виски и неловкие, но искренние разговоры, – ...напились, ты рассказывал, что у тебя были... похожие видения и кошмары. Но это... – Дадли сжал трубку. – Гарри, я... я очень боюсь потерять дочь. Она... – перешел на шепот, голос полный отцовской боли и ужаса, – Ты же знаешь... знаешь, как я люблю ее. Я... я не прощу себе, если... если не заметил вовремя... если...– беззвучно всхлипнул, прикрывая рот ладонью.

На той стороне несколько секунд царила напряжённая тишина.

– Успокойся, Большой Д. Сейчас буду у тебя, – Гарри ответил тоном командира Аврората, мгновенно оценившего критичность ситуации. – Камин освободи.

Дадли не стал спрашивать или уточнять. Кинув трубку, он почти побежал в гостиную, к специальному камину из темного, гладкого камня, который установили, когда Эмбер пошла в Хогвартс. Смахнул с каминной полки безделушки, отодвинул кочергу, расчистив пространство. Сердце колотилось где-то в горле. Пять минут показались вечностью. Он стоял, уставившись на холодную золу, сжимая и разжимая кулаки, слушая приглушенные всхлипы дочери сверху и тихий, успокаивающий голос супруги.

Зеленое пламя взметнулось в камине с громким хлопком! Густой, изумрудный вихрь – и из него, окутанные пеплом, но невредимые, шагнули двое. Гарри Поттер – лицо с резкими чертами, изборожденное шрамами жизни и войны, но знакомое и...родное. Глаза – ярко-зеленые, горели тревогой и мгновенной готовностью к действию. Рядом – Джинни, рыжая, как пламя, в практичных джинсах и кожаной куртке; лицо ее было бледным, сосредоточенным, взгляд острым, сканирующим помещение.

– Дадли, – кивнул Гарри, смахивая пепел с плеч, протянул ему руку. – Где она?

– Наверху. В своей комнате, – пробормотал, указывая на лестницу. Его спина была сгорблена под тяжестью беспомощности.

Джинни мягко коснулась руки Элис у двери в комнату девушки.

– Пойдемте, – сказала она тихо, не допуская возражений. – Дайте Гарри поговорить с ней наедине. Он знает, что делать, а вам обоим нужно выпить оздоровительного чая, я принесла с собой.

Элис, дав слабину, заплакала и позволила увести себя. Дадли бросил последний, полный мольбы и страха, взгляд на Гарри и последовал за женщинами вниз.

Гарри осторожно приоткрыл дверь. Запах ударил его первым – пепел и кислота. Комната была в полумраке, шторы наполовину задёрнуты. На кровати, в углу у изголовья, сидела Эмбер, обхватив себя руками, колени подтянуты к подбородку. Голова опущена на колени, волосы были спутаны, влажные от пота. Все тело мелко, беспрерывно дрожало. Когда девушка подняла голову на скрип двери, Гарри заметил, её лицо было серым и изможденным. Светло-карие глаза – огромными, с расширенными до предела зрачками, в которых плавали безумие и невыносимая боль. Взгляд скользил мимо него, цепляясь за тени в углах, за узоры на обоях, видя в них что-то ужасное, нездешнее. Она не сразу узнала дядю. Сознание плавало где-то на грани.

– Эмбер, – Гарри произнес очень тихо, очень мягко. Медленно подошел, не делая резких движений, присел на корточки в метре от кровати. – Эмбер, это я. Гарри. Что с тобой, малышка? – использовал старое детское прозвище. – Расскажи мне, что стряслось. Я помогу, обещаю. - коснулся своей груди ладонью.

Девушка заморгала, словно пытаясь сфокусировать взгляд. Губы дрогнули, прошептала – хрипло, разбито, едва различимо:

– Г...голоса... – Эмбер подняла дрожащие руки к вискам, вцепилась в волосы. – Везде... Постоянно... Они просят... Их найти... Спасти... Дать приют... – Слезы – горячие, соленые – хлынули из глаз, покатились по грязным щекам. – Они... хотят... – всхлипнула, сжавшись еще больше. – ...забрать меня... – в её взгляде был страх, витали образы, смотрела на дядю с надеждой. – По кусочкам... Сказали... я... я какой-то там... ключ... – Последнее слово она выдохнула с таким отчаянием и непониманием, что у Гарри сжалось сердце.

Удивление мелькнуло на его лице, смешанное с глубокой тревогой. Это было... слишком конкретно. Слишком структурированно для обычного бреда или нервного срыва. «Ключ». Слово отдавалось эхом в его памяти, вызывая смутные, тревожные ассоциации из его собственного темного прошлого, из знаний Аврората.

– Шшш, – протянулся к неё очень медленно, касаясь лба. – Все хорошо. Сейчас все пройдет. Ты в безопасности, здесь и сейчас никого кроме нас.

Достал из внутреннего кармана куртки маленький флакон с прозрачной, чуть мерцающей жидкостью.

– Успокоительное экстренного действия. Сильнодействующее, снов не будет. Обещаю. – Аккуратно, с ловкостью опытного медика, приоткрыл рот девушки и влил несколько капель. Эмбер сглотнула рефлекторно, почти сразу напряженное тело начало обмякать. Дрожь стала реже, глаза закатились, потом медленно закрылись. Ослабленно рухнула на подушку, дыхание стало глубоким, ровным, но неестественно тяжелым. Сон без снов. Временное спасение.

Гарри накрыл ее одеялом, проверил пульс – частый, но уже не бешеный. С минуту постоял над ней, лицо было суровым, озабоченным. Потом тихо вышел из комнаты и спустился вниз.

В кухне царила гнетущая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Дадли сидел, сгорбившись над столом, смотрел в чашку с чаем как и Элис. Джинни стояла у окна, потом обернулась и вопросительно дернула головой еле заметно.

– Уснула, – тихо сообщил Гарри. – Дал ей сильное успокоительное, для сна. Но это... это не решение.

– Что с ней, Гарри?! – вырвалось у Дадли, он поднял лицо. На нем были новые морщинки и бессильная ярость. – Это... это из-за магии? Из-за стресса? Она же сильная! Она никогда...

– Я не думаю, что это что-то неврологическое, – Гарри перебил твердо, глядя прямо в глаза. – То, что она описала... слишком специфично. Слишком... магически окрашено. «Голоса», «найти», «спасти», «ключ»... – провел рукой по лицу. – Это звучит как... ментальное вторжение. Или проклятие. Что-то, связанное со специфической силой. Чувствительностью. Нам нужно быстро установить и устранить причину. Самый надежный путь – магический психиатр. Специалист по ментальным травмам и влияниям. И полное обследование в Св. Мунго. Сканирование ауры, проверка на проклятия, на постороннее ментальное воздействие...

Дадли побледнел еще больше. Слова «Св. Мунго», «психиатр» звучали для него как приговор. Как признание, что его девочка...

– Но... но она не... – начал дрожащим голосом.

– Знаю, – Гарри положил руку ему на плечо. – Поверь мне. Это не клеймо, а поиск помощи. Чтобы понять, что за тварь терзает ее разум, и вырвать ее оттуда. Мы...

Крик.

Пронзительный, дикий, полный нечеловеческих ноток.

Все вскочили как один. Джинни рванулась первой, Гарри – за ней, Дадли и Элис – следом, сбиваясь на лестнице.

Дверь в комнату Эмбер была распахнута. Девушка сидела на полу, в углу под окном, прижавшись спиной к стене и холодному стеклу. Одеяло сброшено. Лицо – искажено ужасом. Глаза – широко раскрыты, устремлены в пустоту перед ней. Но самое страшное было не это.

На ее левой лодыжке, поверх пижамных штанин, ясно виден был отпечаток. Как будто кто-то обхватил ногу пылающей рукой. Форма – человеческая, но слишком крупная, с неестественно длинными пальцами. Края – обугленные, черные. Само место ожога – ярко-красное, тлеющее, будто под кожей горел жаркий уголек. От него валил едва заметный, зловонный дымок. И запах... Запах паленой плоти...

Гарри остолбенел. Ледяная волна прокатилась по спине, сковывая мышцы. Ожог. Не от огня, а от тьмы… во сне? От прикосновения чего-то из кошмара, прорвавшегося в реальность. Его рука инстинктивно потянулась к палочке. Ужас за Эмбер смешался с леденящим осознанием: это было гораздо, гораздо хуже, чем он мог предположить.