Паучья сеть

Пролог

Пролог

Он стоял посреди зала Королевского Совета в Императорском дворце, опираясь на старую сучковатую палку. Это раньше, еще при первых императорах, ему надо было стоять на коленях и смотреть в пол, не поднимая взгляд на собравшихся королей.

Сколько воды утекло с тех пор, сколько веков пролетело…

А сейчас он просто стоял и рассматривал собравшийся здесь… сброд. Назвать большинство этих людишек, занимающих сегодня места в Зале Совета, королями, у него язык не поворачивался.

Из всех, оставшихся в живых после той Великой войны некромантов, только он, Зенкайя Риммо, остаётся жить и по сей день. Да, внешне он похож на доживающего свой век старика, едва стоящего на ногах, но это далеко не так. Это просто маска. Театр. Для всех, кроме него.

И что с того, что он стоит тут, проигравший тем королям в той великой войне? Проигравший…, но не побежденный. Ведь никто из тех четырнадцати не смог его убить. Остальных — да, но его — нет! Смогли бы, наверное, навалившись все вместе, но тогда мир пошатнулся бы, сгинул в вихре вселенского хаоса, потому, как на каждую крупинку добра должна быть щепотка зла, на луч света — клок мрака. Иначе мир погибнет. А почему так? Да, кто ж его знает. Так уж повелось испокон веков.

«И где вы теперь, те могучие короли, сумевшие одолеть меня в той, уже бесконечно далекой войне, те герои, которые пришли три тысячелетия назад освобождать от меня этот мир? Мертвы! Время бежит, неумолимо и безжалостно собирая свою жатву».

Он наклонил голову, чтобы скрыть презрительную усмешку.

«А что стало с вашей империей? Чего вы добились за три минувшие тысячелетия? Вас осталось всего девять. Куда подевались величие и мощь вашего императора? Да, и сейчас среди вас нет таких могучих магов, таких великих королей, какие были в те времена. Нет! Сгинули в пучинах междоусобных войн и в тлеющих дворцовых переворотах. И по сей день не прекращаются войны в вашей империи.

Да, вас осталось всего девять. И никто из вас даже не догадывается, кто стоит за всеми этими катаклизмами и потрясениями, свалившимися на вашу жалкую империю».

Вот и сидят сейчас перед ним все эти выскочки да отбросы…

Впрочем, не стоит себя обманывать, среди этого сброда есть ещё тот, кто мог бы померяться с ним силой. Мог бы, да не будет.

Зенкайя снова обвёл взглядом сидящих перед ним людей.

— Есть у меня к вам просьба… совсем маленькая… — он говорил тихо, и королям приходилось напрягать слух, чтоб услышать, понять, что этому старику от них надо.

— И что же ты хочешь просить у нас? — свысока спросил его Председатель, глядя на него с подозрением. Тон его вопроса был суров, голос резкий, глубокий. И, хотя Зенкайя тщательно подготовился к этой встрече, и сумел почти половину сидящих в этом зале переманить на свою сторону, но…

В этот раз Председателем Совета Королей Империи был Григори, а он, как и все поколения Григори, оставался по отношению к последнему некроманту жесток и прямолинеен, и ключика к нему Зенкайя подобрать пока не смог.

Почему именно он, и почему именно сегодня? Это было для старого некроманта неожиданностью…

— Мне бы… хозяйку в дом. Прибрать, постирать, обед приготовить… Да глаза на смертном одре тряпицей прикрыть, — вкрадчиво обратился к всесильному Председателю Совета, стоящий перед ними, совсем уже дряхлый, старик. Руки трясутся, голосок дрожит. — Дозвольте жениться. Будет, хоть, кому хозяйство после себя оставить.

— Нет! — ответ Председателя скор и категоричен.

Но и Зенкайя заранее подготовил большинство королей к сегодняшнему Совету.

— Да! Пусть женится! — раздался голос короля Лихтера из Ивенгета, — чем вам этот старик так насолил, Григори? Что он может?

— Старик?! — в глазах Григори сверкнул огонь, — Что-то я не вижу перед собой старика. А вот некроманта, которому больше трех тысяч лет, наблюдаю.

Григори поднялся с кресла Председателя, обвел тяжелым взглядом притихших королей.

— Вот вы, Лихтер, согласно Императорскому Указу, должны ежегодно наведываться к нему в имение и проверять, чем он там занимается. Когда вы в последний раз там были?

— Да я, собственно, и не знал, что должен куда-то ездить.

— Эта обязанность, Лихтер, была возложена на ваше королевство ещё три века назад, когда ваши предки взошли на престол.

— Да, что за стариком следить? Ему и стакан воды до рта не донести уже. Пусть женится! — сказал, а сам съежился под тяжелым пристальным взглядом Председателя.

— Я, господа, прошу вас впредь читать записи ваших предшественников, решения Совета Королей и Указы Императора, прежде, чем на Имперский Совет собираться, — в голосе Председателя зазвенел металл. — Тут дела Империи вершатся, а не платьями да амулетами хвастают. Так вот, согласно записям моего отца, этот Риммо и в прошлый раз выглядел также. А пятьдесят лет с той поры минуло. Я сам уже почти старик, а он по-прежнему всё такой же. А вы говорите — старик. Не удивлюсь, если молодым домой вернется.

— А я говорю — «Да»! — крикнул, словно в противовес Григори, молодой Филон Каскерт, новоявленный король Линдарии.

— Мой ответ — «Нет», — подумав, выдавил Император, и обвел взглядом собравшихся королей.

— Нет.

— Нет? А, по-моему, в его просьбе нет ничего криминального. Разрешить.

— Да, здесь не стоит торопиться. Я, пожалуй, соглашусь с Григори — нет.

— Да, пусть женится!

— Верно! Что в этом может быть опасного?

— Ну, что же, господа, подведем итоги. Напоминаю вам, что Голоса Императора и Председателя Имперского Совета Королей считаются по два за каждый. Зенкайя Риммо, вам отказано в вашей просьбе. Другую вы можете подать через пятьдесят лет.

Григори махнул рукой, давая понять некроманту, что аудиенция окончена.

Под взглядами королей, Зенкайя молча, шаркающей походкой покидал зал Имперского Совета…

И никто не видел его довольную ухмылку и торжествующий блеск в его глазах.

Глупцы! Они все еще думают, что могут что-то решать! А ведь актеры и статисты уже заняли свои места, вот-вот оркестр грянет марш и взовьется занавес!

Глава 0

Год 4664. Империя Маниаль. Имперская Академия магии

— Ну, юноша, — остановился вдруг рядом со мной Старик, — и когда же вы поведаете нам о раскопанной вами тайне Академии?

И он быстрым цепким взглядом окинул аудиторию, словно оценивая, как на его слова отреагируют студенты.

— Я готов сделать это прямо сейчас, — не полез я за словом в карман, и достал из сумки несколько исписанных листков. Правда, на окончательно оформленный реферат эта писанина походила так же мало, как необработанная глыба мрамора на скульптуру очаровательной девушки, но материала по выбранной мною теме я собрал уже более, чем достаточно, осталось только оформить его, как положено. Но даже в таком виде работу уже можно было смело презентовать.

— Ну-ка, ну-ка, и что тут у нас? Первая девушка — ученица Академии?!

Я видел, как недоуменно-скептически полезли вверх брови Старика. Он был явно разочарован в выбранной мною теме.

— Да, моя работа посвящена именно ей.

-Ха! — раздался из задних рядов презрительный голос Фуниссе, — Тоже мне, нашёл великую тайну! Это же всем известно!

— Честно говоря, — неожиданно печально произнёс Учитель, -я думал, что ваша работа будет посвящена дринку.

При этих словах все студенты, сидевшие в аудитории, просто замерли. И только по задним рядам пронёсся удивлённый шепоток, и кто-то, явно озабоченно, прошептал: …дринку? …настоящему дринку? …в Академии?

— Простите, учитель, — я слегка напрягся. Вот уж не ожидал, что мои исследования по этой теме будут не интересны Старику, но деваться было некуда, и я уверенно продолжил, — но тема о первой студентке-девушке, поступившей, и окончившей Академию, показалась мне более интересной, чем история неудачника, сумевшего дотянувшегося до чужой жизни, но не сумевшего распорядиться полученной энергией. Именно поэтому я посчитал, что тема дринка не настолько интересна, чтобы посвящать ей мой реферат.

— Тогда расскажите нам, чем же вас так заинтересовала личность первой выпускницы Академии, кроме того, что она была, как всем известно, дочерью Императора, — усмехнулся Старик, обводя взглядом притихшие ряды студентов.

— Вот как? — теперь уже я изобразил на своей физиономии удивление. — Но ни в одном источнике, проштудированном мною, не упоминается, что она была дочерью Императора. Напротив, в тех мемуарах, которые заслуживают наибольшего доверия, говориться, что София Морите была дочерью бывшего мага, и внучкой одного из архивариусов нашей Академии.

После моих слов зал взорвался репликами, вопросами, перешептыванием в разных углах, даже яростными спорами.

— Ти-ши-нА!!! — голос Старика неожиданно перекрыл шум в зале, и все замолчали, замерли, с интересом глядя на сухонького преподавателя, сумевшего завладеть вниманием аудитории.

— А вы сумели меня удивить, Мейшен, — теперь в голосе Старика звучало уважение, — не каждый бы сумел докопаться до такой… действительно интересной тайны. Но я бы хотел, чтобы вы рассказали нам не только о самой Софии Морите, но и о ходе ваших исследований при подготовке вашего реферата.

И я, коротко кивнув Учителю, начал свой рассказ.

— Всё началось с того, что в Академическом Альманахе за 3152 год, среди списков поступивших в Академию студентов, мне попалось имя Софина Морите. Там же говорилось, что этот юноша показал блестящие результаты на вступительных экзаменах по всем предметам. Однако, в Альманахе за 3158 год, когда Софин Марите должен был закончить Академию, его имя среди выпускников не значилось. Но зато там значилось имя Софии Морите. Это не могло быть простым совпадением, и навело меня на мысль — покопаться в хрониках тех лет. И вот, что я обнаружил.

Как раз в это же время в Академии служил архивариусом Кладиус Морите, и, естественно, проживал он тоже на территории Академии. Однако, жил он не один. В хрониках за 3142 год говорилось, что вместе с ним в Академию приехала его семилетняя внучка София. Эта девочка была очень интересна ещё и тем, что родилась она в Заповедном лесу и имела Заповедный магический дар.

По шуму, возникшему среди студентов, и непонимающему взгляду уставившегося на меня Марка, я понял, что большинство студентов не знают, что такое Заповедный дар. И мне пришлось сделать краткое отступление, чтобы моим однокашникам было понятно, о чём идёт речь.

— Заповедный дар встречается только у тех, кто рожден в Заповедном лесу и обычно бывает непредсказуем. Этот дар чем-то сродни дару некоторых королевских семей. Такому, как у Ланингов — вызов Пегаса в любую точку Империи, или у Григори — вызов Саламандры…

Но даже среди рожденных в Заповедном лесу этот дар встречается не часто. А вот у Софии такой дар был, и был он просто уникален. Она не только могла спрятаться сама, но и спрятать вместе с собой большую группу людей так, что вы, пройдя даже совсем рядом, не заметили бы, что кроме вас там кто-то есть ещё.

Но вернемся к Софину Морите. Как описывают его в своих воспоминаниях однокурсники, друзей у юноши не было, он всех сторонился, практически не бывал на лекциях, но всегда вовремя сдавал все контрольные и самостоятельные работы. Жил юноша на территории Академии в поселке для сотрудников, вместе со своим дедом. Летом 3153 года, когда все студенты покинули академию, разъехавшись по домам на каникулы, вместе со всеми уехал и Софин, а к дедушке на лето приехала его внучка София.

В том же 3153 году, в Академию подала документы для поступления и дальнейшего обучения Анита Эсша, младшая дочь императора Коста Эсша. В те годы Устав Академии еще не позволял принимать для обучения девушек, хотя практически все магические школы к тому времени уже отменили это правило, и девушки обучались там наравне с юношами.

Аните Эсша по каким-то причинам в приеме документов и сдаче вступительных экзаменов не отказали, и даже зачислили на первый курс, но…

В Альманахе за 3153 год есть запись о поступлении на учебу Аниты Эсша, но с припиской — «в связи с тем, что она является единственной девушкой, поступившей в Академию, Советом Аадемии принято решение исключить студентку А.Эсша, так как преподавательский состав считает, что единственной девушке в Академии будет невыносимо трудно обучатся одной среди юношей».

И это произошло несмотря на то, что ректором Академии тогда был дядя Аниты, Ханнис Эсша, родной брат императора Коста Эсша.

На последнем летнем балу 3153 года в Императорском Дворце Анита, как об этом было записано в дневнике короля Серсо Григори, устроила своему дядюшке, прилюдный скандал.

— Дядя, — громогласно обратилась она к нему, — скажите, кому я обязана исключением из Академии, даже не начав там обучаться.

— Ваше высочество, — поймите, что учиться девушке — одной, среди почти тысячи юношей, крайне сложно, — постарался сдержать удар внезапно охрипший Ханнис Эсша. — А вы, к сожалению, единственная студентка, поступившая в Академию. И весь преподавательский состав, скрепя сердцем, был вынужден исключить вас из Академии.

Но Анита была Принцессой, и в совершенстве владела искусством интриги.

— Вы хотите сказать, любезный дядюшка, — сладким голоском невинно осведомилась она, — что, если бы я была не единственной студенткой, а девушек было бы несколько, то вы… простите, …ваш преподавательский состав, допустили бы меня к занятиям в Академии?

— Конечно, Ваше Высочество. Даже, если бы вас было хотя бы двое.

И Ханнис куртуазно поклонился принцессе, радуясь, что столь удачно выкрутился из столь щекотливого положения.

Но, как я уже говорил, перепалка дяди с племянницей произошла на балу, и ее свидетелями были практически все присутствующие во дворце гости, то есть почти вся имперская элита. И это было только началом задуманной Анитой Эсша интриги.

К началу занятий Анита, вместе со всеми первокурсниками и остальными студентами, демонстративно телепортировалась в Академию. Когда ректор академии узнал об этом, он был просто взбешён и немедленно вызвал девушку в свой кабинет, но Анита знала, что делала. Она пришла туда вместе с Софией Морите.

— Господин ректор, — прямо с порога, не дав дядюшке даже рта раскрыть, напустилась на него коварная племянница, — я понимаю, что вы не можете позволить учиться в академии мне, как единственной девушке среди юношей, но, как мне стало известно, среди ваших студентов уже учиться девушка — София Морите. Вот она. Так что, я никак не смогу считаться единственной девушкой среди ваших студентов, поскольку нас уже двое.

И ректору Академии пришлось уступить напору Принцессы.

— Так что, как видите, господа, — закончил я свой рассказ, — Анита Эсша не является первой девушкой-студенткой нашей Академии, но именно она впервые настояла на возможности обучения девушек в этих стенах. Это только благодаря её настойчивости уже через год, в 3154 году, в академию поступили 32 девушки, и среди них были величайшие историки, медики, артефакторы, маги, такие, как Самата Панои — по ее книгам до сих пор обучаются студенты-медики, Рози Той-ню, в империи, наверное, нет ни одного дома, в котором не было бы ее артефактов, Эланта Шарон, Вера Мани, — все они выпускницы того, самого первого набора. Пожалуй, на этом, чтобы не выходить за объёмы реферата, я и остановлюсь. У меня всё, Учитель.

— Ну, что ж, юноша, вы действительно смогли меня приятно удивить.

С этими словами Старик жестом показал мне, что я могу сесть на свое место, а сам продолжил.

— Я много раз говорил вам, господа студенты, что нельзя изучать какую-то историческую личность в отрыве от происходящих в это время событий, как и события, происшедшие в какой-то момент истории, нельзя рассматривать отдельно от этой самой истории.

Так вот, это было тяжёлое для наших предков время, когда кочевники-тюрбы постоянно вторгались в пределы Империи, разоряя деревни и города, и угоняя их жителей на невольничьи рынки.

Всё это не могло не волновать Императора, и он все свои силы направлял на организацию действенной защиты государства от набегов кочевников. Тем более, что по данным пограничной стражи, тюрбы, судя по всему, готовили масштабное вторжение, подразумевающее, скорее всего, захват территорий. Дело осложнялось ещё тем, что от многочисленных набегов страдали не только местные жители, но и приграничные гарнизоны, что подрывало боеспособность Армии. Но хуже всего было то, что вместе с воинами гибли и военные маги, обладающие способностями противостоять тюрбским шаманам. А, как известно, шаманы кочевников были, как бы не главной силой кочевых орд во время их набегов на наши земли.

Но, как вы можете судить, исходя из собственного опыта, подготовка квалифицированного мага занимает достаточно продолжительное время, поэтому, еще до начала конфликта с тюрбами, было принято решение о создании на территории Империи сети магических школ. В них готовили не только боевых магов, но и специалистов по прикладным видам магии, таким как медицина, артефакторика и многим другим, в которых могли добиваться успехов не только юноши, но и девушки. Тем более, что многие девушки обладали необходимыми умениями в прикладной магии чуть ли не с рождения. Однако, следует иметь в виду, что всё-таки школы, в отличие от Императорской Магической Академии, готовили магов среднего уровня.

Я надеюсь, что на третьем году обучения в Академии, кое до кого наконец дошло, что мы здесь готовим не только магическую элиту Империи, но и грамотных администраторов с должным уровнем владения магией.

Старик замолчал и, переведя дух, несколько раз прошелся по кабинету.

Тишина в аудитории стояла звенящая. Даже Фуниссе молчал за своей задней партой. Все знали, что, если Старик решит продолжить, то мы услышим потрясающий рассказ об одной из интереснейших страниц нашей истории.

И мы не обманулись в своих ожиданиях.

— Ну, что ж, — вздохнув ещё раз, продолжил свой рассказ Учитель, — теперь вернёмся к Аните Эсша и Софии Морите. И тут вы, Мейшен, безусловно правы. Самой первой выпускницей империи, конечно, была тихая и скромная София Морите.

Несомненно, весь преподавательский состав прекрасно знал, что целый год под именем Софин в Академии училась девочка София, но никто из преподавателей не смог бы раскрыть эту тайну даже перед ректором. Все знали, сколь тяжелые испытания пришлось пережить Софии, какой нелёгкой была жизнь девочки, на глазах которой бандиты сожгли её родителей. Но Академии было нужно громкое имя самой первой ученицы и официально ею стала принцесса.

Где и как смогли пересечься Анита Эсша и София Морите — неизвестно, но когда Принцесса в первый день учебного года вошла в кабинет ректора, тот не смог отказаться от своих собственных слов и Анита начала учиться на первом курсе Академии. Девушки стали жить в одной комнате и, хотя они учились на разных курсах, очень сдружились.

После выпуска Софию приняли на должность младшего преподавателя Академии, но проработала она здесь не долго. Когда скончался ее дед, София Морите покинула Академию и, по рекомендации Принцессы Аниты, рассказавшей о своей подруге Тениосу Дэлю, поступила на службу в Имперскую Канцелярию. А во время войны с тюрбами она ходила вместе с нашими лучниками в тыл врага, где они, прикрытые её пологом невидимости, выкашивали целые отряды кочевников, и без потерь возвращались в расположение наших войск.

Ну, а про её Великий подвиг, который она совершила уже пятнадцать лет спустя после выпуска из Академии, вы просто не можете не знать. Именно София Морите скрыла от тюрбов целый город.

— А чем она такая великая? — как обычно в своей презрительной манере, прямо с места высказался Фуниссе. Удивительно, как он вообще умудрился промолчать целых десять минут.

— Подумаешь, город скрыла. Правильно сказал учитель Гореус Амбер, лучше бы она какой-нибудь замок прикрыла или семью знатного вельможи, а что толку спасать простых людишек.

— Людишек? — Старик, яростно сверкнув взглядом, повернулся к этому выскочке. — Этих, как вы их назвали «людишек» в городке было почти двадцать тысяч. Двадцать тысяч! Может быть вам, Фуниссе, это и неизвестно, но мы все знаем, что тюрбы обладают умением забирать чужую энергию — и магическую, и жизненную, и использовать ее, как свою. К Йорге, да будет вам известно, Фуниссе, так назывался город, который спасла София Морите, тюрбы подошли после долгого перехода, усталые. Началось время дождей, и кочевники, более привычные к жаре, к постоянному солнцу были не готовы к такой погоде, поэтому марш дался им нелегко. Но они знали, что впереди есть город, и там можно будет подпитаться энергией местных жителей, выпить их без остатка, оставив после себя только немощные тела, которые будут медленно умирать и с новой силой обрушиться на войска империи. И они целенаправленно шли к этому городу. Но города все не было и не было. Тогда, из последних сил, тюрбы предприняли решительный рывок, но вместо города выскочили на поле, где их ждала наша армия. Надо отдать им должное, они не растерялись. Быстро собрав свои основные силы в атакующий кулак, они стремительно бросились на наши войска.

Ни командующий нашей армией, ни сам Император не ожидали такого неожиданного появления, а тем более нападения кочевников. По всем расчетам те должны были выйти к полю боя только на следующий день к полудню, и наши основные войска еще не успели подойти к месту битвы. То, что увидали перед собой кочевники, были всего лишь обоз, полк охраны Императора и два полка регулярной армии. Но Император тоже не растерялся. Едва только первые ряды кочевников показались на горизонте, он в срочном порядке расставил войска на поле. Полк охраны Императора поставили в центре, под основной удар кочевников. Их основной задачей было не погибнуть на поле боя, а рассыпаться по сторонам, едва только первые ряды нападающих приблизятся к линии обороны. Своими спинами они должны были скрыть от тюрбов текущую за ними полноводную Кулму. Берег в этом месте был пологим, но, буквально через пару шагов по воде, дно реки резко уходило вниз на глубину пяти метров, что для человека, не умеющего плавать, означало верную смерть.

Всё дело было в том, что кочевники, дети песка, не умели плавать. Более того, они панически боялись воды. Воспользовавшись этой особенностью тюрбов, Император смог ментальной атакой подменить картинку, которую они видели перед собой, и вместо реки они увидели зелёное поле. Уверенные в своей победе, вожди тюрбов бросили свои войска вперёд, в образовавшуюся брешь в рядах имперских войск, и, разделившись на две части, попытались окружить противника. Но вместо поля на их пути предстала река, и задние ряды кочевников просто смели впереди идущих воинов прямо в глубокие воды Кулмы.

В том бою утонуло более пяти тысяч тюрбов. Практически вся их армия была уничтожена, а её жалкие остатки, не более четырёхсот морально подавленных, побросавших оружие воинов, были взяты в плен.

А, вот, если бы кочевники смогли бы найти Йорге, и высосать энергию из всех его жителей, то даже со всей своей армией Император Дэнис Эсша не смог бы в том бою победить тюрбов и спасти Империю от завоевания. К сожалению, после этой битвы Дэнис Эсша исчез вместе со всей семьёй прямо на месте боя.

А София Морите, закрывая город от неприятеля, полностью отдала свою магическую энергию, как говорится — магически выгорела. Ее магия так больше и не восстановилась.

Она прожила остаток своих дней, к сожалению, совсем не долго, на территории Академии, в том самом маленьком домике, где жила с дедом.

Вот и выходит, что победу в той кровавой войне нашим землям принес император Денис Эсша и молодая женщина София Морите.

Именно поэтому сейчас в каждом городе есть памятник этой удивительной женщине.

— А у нас в Академии её нет!

Нет! Фуниссе явно напрашивается. Мне пришлось снова встать.

— Фуниссе, ну нельзя же принцу, коли ты им назвался, быть таким тупым и нелюбознательным. Есть такой памятник и в Академии…

— Два, — вдруг перебил меня Старик.

Я непонимающе уставился на него.

— В нашей Академии, Мейшен, два памятника Софии Морите. Один возле старого дуба, где вы его вероятнее всего и обнаружили, а второй в парке, там, где стоят дома сотрудников академии. Рядом с домиком, где жил её дед, а затем и она сама.

— Да, это были Великие времена, когда жили Великие люди, Великие герои. — Покачав головой сказал Старик

Глава 1

Год 3185. Империя Маниаль. Королевство Кай-О-Ла.

Старая обшарпанная карета, неторопливо переваливаясь с боку на бок, словно баба на сносях, выехала из перелеска на разбитую проселочную дорогу, усеянную кочками и зловонными лужами. Наверное, когда-то ее украшала позолота, а на дверцах висел герб хозяина, но сейчас позолота облупилась, герб отвалился, краска выгорела, а покосившаяся дверца просто чудом еще держалась на своем месте.

Пегая лошадка, мало напоминающая добротных рысаков, которых когда-то впрягали в этот экипаж, медленно тащила его по старой проселочной дороге.

Вдруг несколько лихих всадников на взмыленных лошадях выскочили на дорогу прямо перед каретой. Лаяли собаки, перекрикивались охотники. И тут в синий простор неба взметнулась куропатка, зависла, затрепетала крылышками. Молодой всадник, опередивший своих приятелей, вскинул арбалет, тенькнула тетива, но в этот момент лошадь под ним дернулась, и стрела-дура, пошла ниже, пробила стенку кареты и вошла в нее почти до самого оперенья. Юноша, громко засмеялся, радуясь своей молодости и силе. Но в карете вдруг раздался короткий вскрик, и вслед за этим кто-то надрывно завыл, запричитал в голос. Юноша, отвязав от пояса тощий кошелек, кинул его под ноги лошадки. Вроде, как откупился. Снова громко засмеялся. Друзья звали, тропили. Кони гарцевали. Пара ловчих едва сдерживала повизгивающих от нетерпения собак. Но тут дверца кареты отворилась, и из нее, вылез довольно крепкий старик.

— Тебе заплатили, старый, забирай деньги и уноси ноги, да поскорее, — закричал ловчий и, под смешки да улюлюканье охотников, спустил с поводка громадного пса .

А тому, видать, без разницы было, кто перед ним — матерый волчара или человек. Стремясь в одном прыжке достать до горла, сжать, уничтожить, пес взвился в воздух, но вдруг, словно замер в полете, и осыпался на зеленую траву серыми ошметками тлена.

Ловчий, еще не понявший, что случилось с его любимцем, спустил остальную свору, а вслед за ней и сам бросился на старика… Вот только собаки, боязливо поджав хвосты, кинулись врассыпную, а ловчий упал на землю с гулким стуком сухой мумии.

— Некромант! — выдохнул один из охотников, тот, что постарше.

И смех молодых людей сразу стих. Кто-то стянул с головы шапку, кто-то зашептал молитву богине. А некромант сотворил левой рукой почти неуловимый жест, и незадачливый стрелок, а это был молодой граф Ромир Ли Шуш, владелец замка Шуш-О-Ша, здешний благодетель и кормилец, схватился обеими руками за горло и упал под копыта разгоряченного коня, раздирая руками шейный платок. Дышать, дышать. Но воздух в легкие не шел и Ромир понял, что сейчас умрет.

— Пощади, не убивай! — закричал тот же охотник, что признал в старике некроманта — тебе его отец, что хочешь за сына отдаст!

Он соскочил с лошади, кинулся к Ромиру, приподнял того на руки.

— Что хочешь, говоришь? — казалось голос некроманта раздается из каждого куста, из-за каждого дерева немаленького леса, окружающего место происшествия. — А жену мне кто вернет? Кто? Я тебя спрашиваю!

Тем временем, возница соскочил с облучка кареты, распахнул вторую дверцу, и на землю сползло тело молодой женщины в окровавленной одежде. Возничий застыл в ужасе, уставившись на труп.

— Да будет тебе, старик, — крикнул второй ловчий, — девок у графа полно, бери любую.

Некромант, даже не взглянув на него, лишь взмахнул правой рукой, сжав кисть в кулак. И ловчего словно подхватила неведомая сила, оторвала от земли, и он затрепыхался, стараясь разжать смертельную хватку, забился, дергая ногами в воздухе. Но Зенкайя, а это был именно он, не дал ловчему ни шанса, и несколько мгновений спустя тот, второй высохшей мумией, свалился под ноги лошади.

— Левис, Левис, — едва шептал Ромир, ухватив склонившегося над ним друга за руку, — помоги, помоги, что хочешь делай, но помоги.

Слова чуть слышно слетали с губ графа, глаза закатывались. Сил, чтобы сопротивляться, у него почти не осталось, и Ромир, разжав слабеющую руку, потерял сознание.

Перепуганные охотники, ещё пару минут назад глумливо смеявшиеся над незадачливым стариком, словно очнувшись после глубокого обморока, пришпорили коней, и, сломя голову, бросились, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого страшного места. И ошалевшие, не меньше их самих, кони понеслись не по дороге к ближайшей деревеньке, а в лесную глушь…

А там и волки шастают, и медведь частенько балует.

— Что застыл? — прикрикнул на возничего Зенкайя — все, театр окончен! Приступай!

И тот, испуганно засуетившись, достал лопату и принялся рыть яму прямо тут, в паре метров от дороги.

— Ты всё помнишь? — повернулся некромант к Левису.

— Да, господин, конечно, — склонив голову, ответил тот, — я все сделаю.

Он нагнулся, снял с пальца графа фамильное кольцо и надел ему на шею амулет на кожаном ремешке. Граф застонал, приходя в себя.

Левис достал из-за пазухи небольшую фляжку и приложил её к губам Ромира. Тот сделал глоток, потом еще один, вновь застонал и наконец открыл глаза.

Увидав некроманта, смотревшего ему прямо в лицо, граф отшатнулся от него, как от ожившего чудовища, забился, на руках у Левиса, но зелье, что ему только что дали, уже начало действовать.

— Ты женишься сегодня же, еще до полуночи! — глядя прямо в глаза графу приказал Зенкайя.

И Ромиру казалось голос некроманта слышится отовсюду, и нет больше журчания ручья, шороха травы, криков птиц. Он пронизывал его всего, и тело, и душу. В этот момент молодой граф был готов не только жениться, но и все поместье отдать, лишь бы не чувствовать на своем горле пальцы некроманта, перекрывающие дыхание и высасывающие из него жизнь, не слышать этот жуткий голос, от которого его насквозь пронизывал мороз.

— Словом своим клянись, — продолжал пронизывать его лютым холодом голос некроманта, — сегодня же, до наступления полуночи, взять в жены девицу из рода Литье, что проживает в поместье Оракан.

— Клянусь именем своим, словом своим, взять сегодня же в жены девицу из рода Литье, — прошептал, задыхаясь Ромир, и, вновь почувствовав на горле сжимающиеся пальцы, потерял сознание…

Очнулся он лишь тогда, когда они с Левисом остались вдвоем.

— Левис, — прохрипел Ромир, приходя в себя, — что это было, Левис? Или мне все это причудилось?

— Что именно?

— Некромант, женитьба?

— Нет, — ответил Левис, незаметно сжав на мгновенье кулак.

И Ромир вновь почувствовал, как рука некроманта сжимает его горло.

Едва держась на ногах и шатаясь, он поднялся, ухватившись за повод подошедшего к нему коня, закашлялся.

— А где остальные? — осмотревшись по сторонам, по-прежнему хрипло спросил он.

— А остальные сбежали, — усмехнувшись, презрительно плюнул себе под ноги Левис.

— Вот это мы влипли… — граф всё никак не мог поверить в реальность произошедшего. — Ты хотя бы знаешь, в какой стороне этот Оракан?

Его спутник только молча покачал головой.

— Проклятие! Время к обеду, а я даже не ведаю, что это за девица, и где этот проклятый Оракан! — в отчаянии воскликнул он. — Я же все местные дома знаю. И где его прикажете искать? Да и с отцом надо бы посоветоваться.

— Посоветуйся, — спокойно пожал плечами Левис, — вот только некромант ждать не будет. Тем более, что ты ему слово дал. Ну, что ж, прощай, а я с некромантом связываться не хочу. Видел, как он тут…, а ты поезжай, посоветуйся.

— Подожди, Левис, — прохрипел Ромир, потираю шею, — ты лучше подскажи, что мне делать? Отец же мне невесту в столице сватает, а я тут… женюсь. Да и зачем это все некроманту?

Левис снова незаметно сжал кулак, да так, что костяшки пальцев побелели, а Ромир вновь схватился за горло. В глазах потемнело, и вот, словно наяву, перед ним появилось лицо некроманта. Граф дернулся и, не устояв на ногах, растянулся на мокрой траве, ткнувшись носом в свежевскопанную землю. А точнее — в глину.

— Что это?

Могила, — вновь спокойно, словно ничего особенного и не произошло, пояснил Левис, — он приказал тут свою жену и твоих ловчих закопать.

По поляне потянуло запахом тлена и смерти. Ромир, перепугавшись, попробовал встать, и вновь поскользнулся, зарываясь носом в мягкую глину. Наконец-таки ему удалось подняться.

— Левис, — зашептал он, бросая испуганные взгляды по сторонам. — не бросай меня, я сам не справлюсь… не бросай, Левис!

Тот молча достал из-за пазухи флягу, поболтал над ухом, словно проверяя — осталось ли там еще что-нибудь, не торопясь открыл…

— Дай! — Ромир выхватил у него флягу и сделал большой глоток, потом еще один.

Его опять зашатало, но на этот раз он смог устоять, ухватившись за повод коня.

Левис забрал из непослушной руки графа флягу, тщательно закрыл и убрал за пазуху.

— Куда мы сейчас? — спросил Ромир, с трудом забравшись в седло.

Он был настолько потрясен всем случившимся, что глядел на Левиса, словно преданная собачонка.

— К броду. Нам, похоже, на тот берег нужно.

— К реке? Зачем? Нам же имение искать надо!

— Ты же сам сказал, что в твоих землях такого нет, значит, будем искать в Эсшериане. А он на той стороне реки. Хорошо, хоть брод рядом.

Левис торопился. Солнце уже миновало зенит, а дел еще оставалось невпроворот. Да и неизвестно, как граф поведет себя дальше. Пока он, испугавшись некроманта, слушался, и даже сам старался поскорее найти нужное имение, предложив не рыскать в бесполезных поисках, а обратиться в ближайшем городке к бургомистру. Тот, несомненно, должен был знать географию ближайших мест и подсказать, где им искать этот самый Оракан. А в том что имение расположено где-то рядом ни Левис, ни Ромир не сомневались.

Они так и поступили.

Бургомистр оказался невысоким толстяком с физиономией продувного бестии, но, как оказалось, действительно знающим всю округу. Он обстоятельно рассказал, как им добраться до места, и они, ни на минуту не задерживаясь, понеслись в сторону пригородной деревушки Посто, от которой до нужного им имения было не больше пяти минут верхом.

Левис, боясь не успеть все сделать до полуночи, непрерывно понукал лошадей. Уж он то знал, чем может окончиться такая оплошность. Зенкайя не прощал ошибок.

Глава 2

Год 3185. Империя Маниаль. Королевство Эсшериан. Орокан. В это же время.

Поместье Оракан выглядело совсем крошечным. Небольшая ореховая рощица, клок земли под огород, старый сад, да запущенный парк, заросший осотом, хмелем и вездесущим вьюнком. В этом буйстве зелени прятался двухэтажный дом, выложенный из белого камня. На первом этаже разместились кухня, гостиная с большим камином, и три крошечные спальни, на втором — библиотека, покои отца и комнатка для слуги-камердинера.

Хотя, какой он слуга? Старый Левон, камердинер отца, уже давно считался почти членом их семьи. Если бы не он, они и первой зимы не пережили бы в этом старом холодном доме. Припасов никаких, готовить никто не умеет, денег практически нет… Это Левон и дров заготовил, и камин растопил, и еды прикупил. Это он подсказал, что с платьев да камзолов можно спороть дорогие жемчужные пуговицы, а с башмаков и туфелек — усыпанные мелкими рубинами банты. И сам же уехал продавать все их «богатство». Вернулся он только через три дня, потому, как в соседнем городке и цены не те, да и светиться с подобным товаром в королевстве Эсшериан, вотчине императора, было страшно. И только благодаря ему же, они смогли растянуть эти, вырученные старым отцовским камердинером деньги, на пару лет.

Да, что там говорить, они и живы-то остались только благодаря Левону.

Элина, вспоминая прожитые здесь годы, провела рукой по кружевной скатерти, убирая невидимую складочку.

Как странно… в тот день, когда они приехали сюда, ей исполнилось двенадцать, и с той поры, как они спрятались в этом доме, в этом имении, когда-то принадлежавшем ее бабушке, тоже уже прошло двенадцать лет.

Да, двенадцать лет пролетело, словно один миг, но она помнит все так, словно это было только вчера…

Элина отогнала прочь ненужные сейчас мысли.

Ранним утром, пока все спали, она успела собрать в ближайшем лесу полную корзинку грибов, и вот, сейчас их надо было очистить, отсортировать и обработать. Она, конечно, попросила младших сестер помочь ей, но вечно обиженная на все Марика, даже ухом не повела, а Вилия, как обычно, сказав — «конечно помогу, но попозже», упорхнула в парк. Там, среди старых розовых кустов, она нашла для себя удобную, скрытую от посторонних глаз, скамейку, и проводила там все дни, устроившись на ней с горой подушек, и запоем читая романы о любви, принцах и бедных девушках, в которых эти принцы влюблялись. Одним словом, витая в облаках и мечтая о принце на белом коне.

Вот только принца ей богиня жизни вряд ли припасла.

Элина привычно прислушалась к домочадцам. Отец отдыхает на втором этаже в кабинете. За последние двенадцать лет к нему вернулись лишь крохи магии, а о возвращении всей силы они и мечтать не могли. Если бы им сразу занялись медики, наверное, силу можно было бы полностью вернуть, но Герион не дал старшему брату ни одного шанса.

Младшие сестры рядом. Марика, как всегда, сидит в своей комнате. Все никак не может понять, что никто не виноват в том, что, вместо балов и удовольствий, на их долю выпали затворничество и тяжелая работа по дому, а младшая Вилия, ей недавно исполнилось 17, в парке.

Элина занялась грибами, потом прополкой огорода, и только спустя несколько часов поняла, что практически не ощущает эмоционального поля Вилии.

***

К имению Оракан, что приютилось на самой границе между королевствами Кай-О-Ла и Эсшериан, Левис с Ромиром подъехали только после обеда, хотя верхом от места их сегодняшней охоты до Оракана было не больше полутора часов езды. Но Левис не хотел показать графу, что он знает, где имение, так, что пришлось сначала заехать в небольшой городок, расспросить бургомистра, потом немного поплутать по местным дорогам и только после этого направить лошадей к белому каменному дому.

— Ромир, жди меня здесь! — приказал Левис графу, привязывая лошадь к ветке орешника в перелеске.

— Нет, я с тобой. Мне же надо на невесту посмотреть, — заупрямился Ромир.

— А если ты ее напугаешь, и она откажется?

— Кто откажется? Да я, Ромир Ли Шуш — потомок самого Хаггета, и она будет круглая дура, если откажется от счастья, что падает ей прямо в руки.

— И, все-таки, Ромир, подожди нас тут. Мало ли, что — девица крик поднимет, охрана сбежится. Я ее сам приведу, — продолжал уговаривать Ромира Левис, протягивая тому еще не початую бутылку вина, которую только что достал из седельной сумки.

— Ну, что ж, пожалуй ты прав, — согласился граф, с вожделением глядя на полную бутылку.

Он ловко выбил пробку из бутылки, и сделал большой глоток прямо из горлышка.

Конечно, Левис знал, что никакой охраны в имении нет, но поднимать шум не хотел. К тому же, Зенкайя предупредил его, чтобы он держаться подальше от старшей сестры.

* * *

— Не подскажете ли вы мне, о дивное создание, не это ли имение Оракан?

Калитка была не заперта, и Левис беспрепятственно вошел в запущенный парк. Девушку, сидевшую на скамье, спрятавшейся за громадным розовым кустом и увлеченно читающую книгу, он заметил издалека.

— Ой! — испуганно вскрикнула девушка, услышав незнакомый мужской голос. Она явно не ожидала, что кто-то сможет найти ее в глубине парка. Но услыхав вежливый вопрос, она так же любезно ответила, — Да! Это наше имение.

Глядя на красавца мужчину Вилия враз позабыла, все наставления старшей сестры. А наставления были очень четкие и весьма категоричные, от «никаких разговоров с незнакомцами», и до громкой и единственной мысли, которая должна была просто стучать набатом в её голове — «Элина! Элина! Элина!»

Девушка, заложив закладкой страницу, где она остановилась, закрыла книжку.

«Моя любимая служанка!» прочитал название Левис, и удовлетворенно вздохнул. Девица читающая любовные романы с таким упоением, что не слышит, что происходит в двух шагах, это как раз то, что нужно.

— А можете ли вы подсказать, где я могу найти госпожу Литье? — спросил он с искренней улыбкой. Казалось в эту улыбку он вложил все свое обаяние.

— Ах, простите, — пролепетала девушка, вставая со скамейки, — но это я. Я Литье. Вилия Литье.

— Сударыня, именно вас я и искал. Дело очень серьёзное — граф Ромир Ли Шуш, владелец имения Шуш-О-Ша, и мой друг, просит вашей руки. Он так влюблен в вас, что уже целый месяц не может ни пить, ни спать, ни есть. Он мечтает только об одном — пойти с вами под венец, чтобы вы стали его законной супругой и владелицей замка Шуш-О-Ша.

— Простите, сударь, но я никогда не встречала графа, — девушка с удивлением смотрела на элегантного собеседника.

— О, соглашайтесь, моя милая Вилия. Граф молод и весьма хорош собой. И он так влюблен в вас, что просто не перенесет вашего отказа. К тому же, у графа большое имение и вы станете его хозяйкой. Графиня Вилия Ли Шуш! О! Это будет звучать великолепно! Душа моя, такой шанс больше никогда не упадет к вашим ногам.

Мужчина нежно держал Вилию под локоток и уводил с территории парка, а она шла за ним и во все глаза смотрела на зеленый камень, что висел на груди мужчины на длинной цепочке. И, хотя, где-то глубоко в душе, девушка понимала, что тот несет полную чушь, все равно внимательно слушала его и шла за ним. Ну, скажите на милость, где мог этот молодой граф увидеть ее. Она и из имения то всего пару раз в ближайший городок выбиралась. А с другой стороны, почему бы и нет? Вон ведь в книгах, которые она читала, скольким девушкам повезло, и в них влюблялись то сам принц, то герцог. А чем она хуже? Правда, этот влюбленный в нее молодой человек всего лишь граф, а это, конечно, не совсем принц, но и граф — это лучше, чем ничего. Вон, ее старшая сестра, так и не вышла замуж…

— А где же ваш граф меня видел? — видимо, толика здравого смысла еще осталась в этой, вскруженной возможностями, головке.

— Вы тоже его видели! Вот сейчас вы увидите графа, и вспомните, где с ним встречались. Ах, бедный, бедный юноша, он вас так любит.

Наверное, если вам только семнадцать, и вы всю жизнь мечтаете о принце, о любви, о счастье, то вы не будете обращать внимания на разные мелкие несуразности и непонятности. Так и Вилия не стала. И, хотя она осознавала, что никогда не бывала дальше местного городка, и новоявленному жениху просто негде было ее увидеть, а уж тем более влюбиться, она гнала эти мысли прочь. Ах, ведь как ей повезло — в нее влюбился настоящий граф, и он хочет на ней жениться! Это же заветная мечта каждой девушки. О чем здесь еще думать? Так говорил мужчина, шедший с ней рядом. Кстати, он не забыл представиться, и теперь она знает, что его имя Левис Истрина. И он торопит ее, и она понимает, что надо ехать, и ехать прямо сейчас, а то они не успеют. А вдруг за это время с графом что-нибудь случится?

— «Ехать? Прямо сейчас! Это же просто отлично! И не нужно будет выслушивать нравоучения от этой зануды Элины, и отвечать на глупые вопросы Марики, при этом стараясь не замечать их завистливых взглядов. А вот, когда она выйдет за графа, тогда она им всё и расскажет».

Так думала Вилия, бесстрашно шагая в новую жизнь, сулящую ей в скором будущем роскошь и счастливые перемены.

Все дальнейшее, что с ней произошло, слилось для девушки в одно захватывающее переплетение событий.

И только мгновения из всех этих событий, словно маленькие маячки, остались в ее памяти. Они защищали ее, давая понять, что все, что случилось с ней сегодня, не было сном, а произошло на самом деле…

Вот, Вилия видит перед собой влюбленного в нее графа. В этот момент она понимает, что никогда не встречала этого молодого человека. Да и смотрит он на нее скорее изучающе, чем влюбленно. И, вроде, есть ещё возможность все остановить, повернуть назад и вернуться домой, но Вилия, подхваченная потоком событий, уже не может остановиться, подумать. И пусть где-то, на самом краю ее сознания, бьется мысль — «…не надо! не надо! вернись домой!», но она летит в новую жизнь, летит как снежный ком, как лавина, сорвавшаяся с крутой горы…

Вот, Левис посадил ее на коня перед Ромиром. Граф крепко прижал её к себе. И вот они несутся навстречу ее прекрасному будущему. И поет душа.

Но на сердце опять шевельнулся маленький камешек — «не предупредила», «не посоветовалась», «не спросилась…»

Она гонит эти мысли прочь, и летит, летит навстречу новой счастливой жизни…

А вот, она и Ромир перед статуей богини Жизни. И монах, прислуживающий на церемонии, какой-то невзрачный, суетливый, в мятой рясе, нудит, выводя на одной ноте — «соедините свои руки, дети мои».

Она поднимает руку, а Ромир замешкался.

— Подними руку! — шепотом командует Левис, и Ромир поднимает руку, очень медленно, словно сквозь силу, но поднимает.

Наконец, их пальцы соприкасаются.

В этот момент Вилия жутко боиться, что богиня не примет их союз, но вот по запястьям их рук побежала вязь брачного браслета, и на вопросы, задаваемые служкой, они хором отвечают — Да! Да! Да!

А потом, всё так же, не разжимая рук, они выходят из святилища. Левис немного задерживается, и они стоят с Ромиром на громадных каменных ступенях. Вилия смотри в глаза мужу и ждет, что он сейчас поцелует ее. Ждет и боиться этого. И он целует ее. Целует жадно и больно, сильно прижав к себе. Она пугается еще больше, и только сейчас понимает, что этот молодой мужчина теперь ее муж, и сегодня ночью он придет в ее спальню, и они проведут эту ночь вдвоем. Она пугается еще сильнее, и пытается вырваться. Но тут, в надвигающихся сумерках, к ним подходит Левис, берет ее за руку.

— Все хорошо, — успокаивает он ее, — тебя никто не обидит. Не бойся.

Его голос тихий, спокойный, даже ласковый.

Он вновь помогает ей сесть на лошадь к Ромиру, и тот прижимает ее рукой к себе. Вот они несутся по полям, через брод, через перелесок, и Вилия уже не боится надвигающейся ночи. Она просто боится упасть. Но Ромир держит крепко, и ей уже не страшно, она смеется, подставляя лицо ветру, ей хочется, чтобы эта скачка продолжалась вечно.

Но вот они врываются в раскрытые ворота замка Шуш-О-Ша.

Левис, первым спрыгнувший с коня, помогает ей спуститься на землю, и она, еще не осознавшая, что этот громадный замок теперь ее новый дом, испуганно озирается по сторонам. И снова Ромир берет ее за руку, и они вдвоем поднимаются по роскошной лестнице. Встречающий их мажордом распахивает перед ними двери и низко кланяется…

***

— Эй! — кричит Левис, едва войдя в прихожую, — быстро подавайте ужин, мы хотим есть!

И, тут же, повернувшись к мажордому, командует:

— Но сначала помогите господину переодеться. И быстро! А для графини — выделите горничную, была у вас там такая… чернявенькая, Сара вроде. И пусть подберет что-то из одежды для госпожи.

— Сию минуту, господин Левис, — отозвался мажордом, низко кланяясь. И тут же добавляет, — вас с графом дожидается господин Невин, он в большом зале. Предупредить его?

— Не надо! Я скоро спущусь.

Левис, увидав, что Ромир все еще топчется в прихожей, подхватил его под руку и повел, под удивленным взглядом мажордома, к лестнице, ведущей в покои графа. Вдруг, не дойдя пару шагов до первой ступени, он обернулся и, видя, что в прихожей остались только они втроём, негромко обратился к мажордому.

— И, вот ещё что, Шанни, вызовите завтра с утра лекаря для графа. Он в таверне поскользнулся на лестнице и сильно ударился. Голова цела, но, похоже, у него сотрясение, и теперь он, иногда, теряет ориентацию в пространстве, — и, снова глянув по сторонам, добавил доверительным тоном, — и постарайтесь не шуметь об этом инциденте. Боюсь, князь будет недоволен недосмотром за своим младшим сыном.

— Не переживайте, господин Левис, — доверительно кивнул ему мажордом.

— Конечно, я надеюсь на вас.

Уже в покоях графа он помог тому скинуть камзол, не забыв при этом небрежным жестом снять с шеи графа надетый еще утром амулет. Артефакт выполнил свою роль и сейчас больше не нужен. Осталось только незаметно вернуть на палец графа перстень. Впрочем, это пока преждевременно.

— Остолоп, где тебя носит? — вроде ни к кому не обращаясь, негромко позвал Левис, — помоги графу переодеться.

Этого оказалось достаточно, чтобы в комнате появился слуга графа и принялся помогать своему господину снять пропылённый за день охотничий костюм.

В своих покоях Левис задержался всего на пару минут, но успел полностью сменить костюм, и даже поменять рубашку, и чуть позже уже входил в гостевую комнату, где Сара разложила платья, принадлежащие еще матери Ромира, когда та была ещё совсем юной.

— Вот это подойдет, — указал Левис на голубое шелковое платье с глубоким декольте и широким белым поясом, завязывающимся сзади большим бантом. — Сара, помоги госпоже переодеться. С этого дня ты будешь прислуживать госпоже графине. И предупреди об этом Шанни. Скажешь, что тебя к ней сам граф приставил.

Конечно, Левис не знал по именам всех слуг в замке графа, но эту, еще совсем девочку, черноглазую и прехорошенькую, трудно было не запомнить. Пару дней назад Невин, невоспитанный дружок Ромира, не найдя лучшего места, затащил девчонку под лестницу и прямо там полез ей под юбку. Левис прошел бы мимо, но в тот момент словно наткнулся на затравленный, испуганный взгляд девчонки. И кто только отправил ее прислуживать в замок, полный молодых, вечно озабоченных кобелей. Служанок, готовых согреть постель молодым дружкам графа, помочь искупаться или просто провести время в плотских утехах, в замке было и без нее предостаточно. И Левис, никогда не понимавший насилия, но, в силу обстоятельств, имевший с ним дело, не выдержав, пожалел служанку.

Нажать двумя пальцами на основание шестого шейного позвонка было делом пары секунд. Сознание Невин потерял сразу. Эти точки Левису показал декан лечебного факультета еще во времена его учебы в Академии.

В тот день во время тренировки второго курса отказала магическая защита, и язык пламени, сорвавшийся у одного из студентов огненного знака, достал почти весь поток. Второкурсники катались по земле и орали от боли, а рядом никого, кроме преподавателя, проводившего занятия, Левиса, и декана лечебного факультета, невесть по каким делам оказавшегося на месте происшествия, не нашлось. Оказать медицинскую помощь сразу всем было невозможно. Вот тогда декан и показал, как лишить студентов сознания, чтобы никто не пострадал от болевого шока, но сразу предупредил, что повторное нажатие на эти точки может стоить студентам жизни.

— Он очнется? — спросила перепуганная служанка.

— Да, но не скоро. Как тебя звать?

— Сара.

— Вот что, Сара, пока тут никого нет, помоги мне посадить его в кресло, и постарайся больше не показываться ему на глаза.

— Постараюсь, господин.

Глава 3

В громадном зеркале прихожей во весь рост отразилась красивая пара — молодой высокий юноша и юная, полная свежести девушка, с белокурыми волосами и голубыми глазами. Ромир смотрел в зеркало и был доволен своей красавицей невестой. Нет, уже женой. И, наверное, он бы даже сказал некроманту спасибо, ведь он, буквально, спас его от женитьбы на Марте Каскерт, о которой сейчас хлопотал его отец в столице империи. Марта была старше его лет на десять, и уже дважды побывала замужем. Мужья у нее, отчего-то, довольно быстро помирали, освобождая нагретое место следующим претендентам. Ромир улыбнулся своему изображению. Ну, что ж, очень даже ничего. Вот только эта дикая головная боль…

Мажордом распахнул двери, и они вошли в Большой зал замка.

— Ромир! Левис! Ну, наконец-то! Где вас носило?

С этими словами баронет Невин, уже заждавшийся их, вскочил со стула.

— Я женился! Познакомься, это моя жена Вилия! — вместо ответа на все вопросы друга сообщил Ромир.

— Как женился? Мы же в бордель собирались, нас там девочки ждут!

— Я женился! — уже повысив голос повторил граф — и это моя жена, Вилия!

— Женился? — плохо, но все-таки что-то соображая, переспросил он, — когда это ты успел? А князь знает? — и словно прогоняя наваждение махнул рукой. От его небрежного движения полный бокал вина, стоявший на столе, зашатался, и, не устояв, упал. По белоснежной скатерти красным пятном расползлось дорогое вино.

— Ах, — не удержалась от судорожного вздоха служанка, и очень тихо добавила, — богиня жизни, спаси и защити.

Но в наступившей тишине зала, ее голос прозвучал неожиданно громко.

«Пролитое в первую брачную ночь красное вино сулит несчастье молодым», — вспомнил Левис народную примету.

* * *

Пока слуги расставляли столовые приборы и блюда с едой, Вилия вдруг поняла, что просто жутко голодна. На дворе поздний вечер, а она сегодня за весь день съела только булочку с чашкой молока.

А на стол ставят и ставят новые блюда. Вот заливной поросенок, вот тушки перепелов, начиненные дорогущей гречневой кашей, а вот на огромном блюде запеченный угорь…

У Вилии разбегаются глаза от всех этих угощений, но ни на одном блюде нет ложки или вилки, чтобы подцепить и положить себе. Она нервничает и вспоминает, как Элина что-то рассказывала про этикет, но что именно — она не помнит. И тут Левис, сидящий слева от нее, поднимает правую руку и пальцем подзывает слугу, стоящего позади. Но тот, довольно громко хмыкнув, подходит к нему слева. Левис не обращает на него внимания, и вновь подзывает слугу движением пальца правой руки.

Вилия слышит звук затрещины, полученной кем-то из слуг. Ей любопытно, но она сдерживается, чтобы не крутить головой, показывая свое любопытство. Слуга подходит к Левису с правой стороны, слегка наклоняясь.

-Положи госпоже паштет и кусочек… — и, уже не обращая внимания на склонившегося слугу, поворачивается к Вилии, — Госпожа, поросенка или рыбу?

А Вилии хочется попробовать все-все, что стоит на этом столе, и она теряется. С чего же ей начать? И тогда Левис делает выбор сам.

— Поросенка, — указывает он слуге, небрежно кивнув в сторону выбранного блюда.

Еще не дождавшись, когда слуга выполнит его распоряжение, Левис сам наливает в бокалы вина, и Вилия впервые в жизни пробует этот сладкий терпкий напиток. Ей нравиться и вкус, и запах, и она выпивает почти весь бокал, но Левис наполняет его снова и снова. И Вилия, почти никогда до этого не пробовавшая вина, да ещё на голодный желудок, быстро пьянеет. И, к слову сказать, ей нравиться это состояние, когда страх перед неизвестностью уходит и появляется приятное возбуждение. В этот миг ей кажется, что весь мир у её ног.

Левис жестом отпускает слуг, и они остаются вчетвером в этом громадном зале. Стол заставлен яствами, которых она никогда в жизни не ела, а ей хотелось попробовать всё, ну, или почти всё. А Левис все подливает и подливает ей вина, она уже совсем опьянела, язык заплетается так, что она даже говорить не в состоянии.

И тогда он берет ее за руку и ведет, ведет вон из комнаты. Вилия понимает, что ведет он ее в спальню. Но ведь ее муж Ромир! А он, почти ничего не съев, так и сидит за столом, наливая себе бокал за бокалом.

— А где же Ромир? Почему меня ведет не Ромир, — смеется Вилия, едва стоя на ногах, а Левис, помогая ей, почти несет ее по лестнице на второй этаж. Ну, вот, наконец и спальня.

— А, всё-таки, где же мой муж? — с пьяным смехом спрашивает Вилия.

— Он сейчас придет к тебе, — нагибаясь к самому ее уху, медленно, с придыханием говорит Левис, — ты пока раздевайся и ложись, он сейчас будет.

Томно улыбаясь, и не отрывая взгляда от девушки, он делает несколько шагов назад и, отступая, выходит в коридор, прикрыв за собой двери в спальню.

Фу-у! Наконец-то Вилия остается одна. Она скидывает с себя платье, белье и падает навзничь на громадную кровать. Это она то, стесняющаяся даже с сестрами купаться в купели раздетой. А сейчас ей жарко, тело горит, и она, разметавшись на белоснежных атласных простынях, засыпает на этом огромном брачном ложе.

Едва закрыв за собой двери спальни, Левис быстрым шагом направляется к черной лестнице и спускается на первый этаж. Прислуга уже закрыла двери на ночь, но у него есть свои ключи. Он открывает дверь, оставляя ключи в замке, и быстрым шагом направляется в обеденный зал. Надо поторопиться. Этот Невин, так некстати приехавший в замок, может сильно помешать замыслам его господина.

Еще не войдя в Большой Зал, Левис понимает, что там уже все идет не так, как должно было быть. Из-за закрытой двери зала раздаются яростные крики спора.

Со словами проклятий он распахнул дверь и ворвался к спорщикам. Картина, которую увидел Левис в зале, была ясна, как светлый день.

Невин, схватив Ромира за грудки, и тряся его, словно грушу, орал, брызгая ему слюной в лицо.

— …ты что, не понимаешь, что с тобой отец сделает? Я же говорил тебе, с самого начала говорил, не зря, ох, не зря этот Левис возле тебя появился. Очнись, Ромир, очнись. И потом, зачем тебе какая-то безродная девица?

Но самое паршивое, что увидел Левис, это отсутствие страха в глазах у графа. Того самого страха, который весь день подгонял Ромира. Он прошел, и в его глазах появились проблески ума. Ой, как же это не вовремя! Как же это рано!

Увидав входящего в зал Левиса, Ненвин переключил всё внимание на него.

— Где его кольцо, — стал орать Невин на вошедшего, — где?

— Где? — чтобы смутить Левиса, это ещё надо было постараться, — и это у меня спрашиваешь ты, его лучший друг? Ты, бросивший его на произвол судьбы, испугавшийся и сбежавший, как трус.

— Я не трус, — неожиданный отпор, полученный от Левиса, смутил уже самого Невина. — У меня… это… лошадь понесла, я, я… Это ты погнал нас на эту проклятую охоту. Мы же не собирались.

— Вот, давай не будем валить все на меня. Кто же знал, что по вашим дорогам некроманты, вот так, запросто, разъезжают, — парировал Левис, покачнулся и ухватился за стол, якобы затем, чтобы не упасть.

— Я сейчас же поеду к его отцу, а уж он то решит вопрос и с некромантом, и с женитьбой этой, тоже решит.

— А вот это правильно! Конечно, поезжай! Сейчас вот только выпьем, и сразу поедешь.

Нет, не зря, совсем не зря Левис собирал данные на друзей Ромира. Знал он, что Невин кутила и любитель выпить винца. Но при этом, он ещё очень настойчив, и если втемяшилось ему в голову, что надо ехать к князю, отцу Ромира, то отговорить его не получится. Даже наоборот — любые попытки остановить его или разубедить, встретят неукротимый отпор, и Невин все равно выполнит то, что задумал. Но Левис и не собирался отговаривать баронета от поездки. Наоборот, ему совсем не нужны лишние глаза в замке этой ночью.

Нетвердой походкой Левис подошел к стоящему у стены буфету, открыл его, и откуда-то, из самой его глубины, достал пузатую винную бутылку.

— Смотри, какое вино я тут нашел.

— Это же «Невилье»! — изумился Невин, позабыв и про Ромира, и про его женитьбу, и про поездку к князю.

— А то! Столетняя выдержка! — покачнувшись, подтвердил Левис.

— Это же то вино, что князь искал! — теперь Невин смотрел на того, на кого ещё минуту назад готов был наброситься с кулаками, почти с восхищением. — Он тогда чуть шкуру с Ромира не спустил.

— Оно, оно самое. Я его тут в шкафчике случайно обнаружил. И мы его сейчас с тобой…

Невин недолго боролся с собой, с чувством долга перед князем, перед другом, но желание выпить редкого, дорогого вина, которое пьет сам князь, всё же пересилило.

— Хорошо. Выпьем, и… я поеду… Все равно надо сказать князю…

— Конечно, ты настоящий друг… — заплетающимся языком пробормотал Левис, — только сначала выпьем, а там… поможем нашему другу выполнить его супружеский долг.

И заржал, выпучив глаза и уставившись на Невина.

— Как ты думаешь, ему надо помочь? — шепотом продолжил Левис, и кивнул на сидевшего во главе стола Ромира.

— Я сам! — Ромир поднялся, покачнулся, но подошедший Левис, положив ему руку на плечо, вынудил графа вновь опуститься на стул. Пододвинул к нему пустой фужер и от души наполнил янтарным вином. Левис знал, сейчас у Ромира будет невыносимо болеть голова, а сознание двоиться и даже троиться. Это были последствия приема его настойки, которой он сегодня весь день подпаивал графа. Настойка на костях летучих мышей и галлюциногенных грибах снижала адекватность восприятия и, самое главное, нарушала логическую связь событий. Ромиру казалось, что все, что произошло сегодня, было не с ним, а с кем-то другим, да и не сегодня все это было. Но, надо отдать должное графу, его организм очень быстро выводил яд, сводя старания Левиса на нет, хотя тот не забыл подстраховаться и снял с пальца графа родовой перстень

— Пей, никуда она от тебя не денется, пусть подождет, помается, слаще принимать будет.

Ромир залпом выпил вино и со стоном схватился обеими руками за голову.

Левис вновь пошатнулся и, едва не упав, взмахнул пузатой бутылкой, чуть-чуть не задев ею по столу.

— Осторожнее, — завопил Невил, не выдержав такого обращения с дорогим, и невероятно вкусным вином.

— Не боись. Все нормально! — Левис наполнил еще два бокала, взял один из них и, шатаясь, пошел вдоль стола. Невин сидел по правую руку Ромира, а Левис шатаясь и изредка останавливаясь, чтобы случайно не выплеснуть вино шел вдоль стола с левой стороны. А стол был не маленький. Когда-то за ним собиралась вся семья, а это никак не меньше двенадцати человек. Вот он дошел до конца стола, обогнул его торец, опять пошатнувшись и, чуть не уронив бокал, понес его Невину.

— Раззява! — прошипел Невин, видя, как Левис чуть было не выплеснул вино, пока добирался до него. — Не мог через стол передать! Недоумок! Да осторожнее, ты! Сейчас все вино на полу будет!

Но вот Левис, наконец, обошел стол и передал наполненный фужер Невину. А тот, едва дождавшись этого момента, сделал большой глоток, хотя его всегда учили, что хорошее вино надо смаковать. Но оставшиеся полбокала он допил не спеша, маленькими глоточками.

Занятый вином, он не видел, как внимательно смотрел на него Левис. В этот момент он вообще не обращал ни на кого внимания. Как не обратил внимания и на то, что Левис, обходя стол, сумел бросить в его фужер несколько мелких красных зерен. Это были кристаллы гоа. Мелкие, с обоюдоострыми шипами, попадая в организм, они режут все на своем пути вызывая огромное количество мелких кровотечений. Человек постепенно умирает от внутреннего кровоизлияния, порой, даже не замечая этого. Спасения от гоа нет. А кристаллы, которые оказались в бокале Невина, кроме всего прочего, были покрыты тонкой оболочкой из крахмала. Человек, проглатывая их, совершенно не чувствует острых шипов. Вот и Невин, так ждал свой бокал с вином, что выпил его, почти не отрываясь. Скоро крахмал растворится и кристаллы начнут действовать. Но Левис был уверен, что к этому времени Невин уже покинет замок.

— Эй, кто там есть, — позвал Левис слугу.

Тот появился бесшумно и, почтительно поклонившись, встал у двери.

— Коня господину Невину, он к князю едет! Да, и сопровождающих ему. Пусть до развилки проводят. И ворота не забудьте закрыть! — скомандовал Левис.

Распорядиться по поводу коня Невин, конечно, мог и сам, но слуги выполняли все распоряжения Левиса даже с большей скоростью, чем собственного хозяина — графа Ромира, а может быть и самого князя.

— Я сам… доеду, — поднялся Невин, — не надо спра… сол…провожа… ждающих.

Слуга посмотрел на Левиса. Тот слегка кивнул головой, подтверждая свои приказы, и жестом отправил слугу выполнять свои распоряжения.

— А может, все-таки завтра поедешь? — пряча ухмылку спросил Левис у юноши.

— Нет, сегодня, сейчас! — решительно заявил Невин.

«Да кто бы сомневался”- думал про себя Левис, провожая взглядом выходящего из зала Невина. С высоты своего двухсотлетнего жизненного опыта Левис читал этих мальчишек, как открытую книгу, ему даже напрягаться по этому поводу не было нужды.

Ромир уснул прямо за столом, уронив голову на руки. Несколько капель сильного снотворного, да пара бутылок вина на голодный желудок и не таких успокаивали на всю ночь.

Левис перебрался в кресло, прихватив тарелку с фруктами и бокал с вином. Он выполнил практически все наставления своего господина, и тот должен остаться довольным. Осталось только одно, последнее дело. На заре надо будет дотащить Ромира до спальни и, раздев, уложить в постель к Вилии. Тот должен проснуться рядом с ей в кровати, полностью уверенный, что именно он всю ночь наслаждался молодой женой. Тогда расторгнуть брак будет невозможно, да и в книгах святилища есть запись о соединении этих двух душ брачным союзом.

Глава 4

Невин торопил коня. До Эсша, столицы империи, больше двух дней пути. И это хорошо, что он выехал в ночь, и что конь свеж и полон сил. Невин обернулся. Так и есть, сопровождающие, что велел выделить Левис, скачут сзади, немного приотстав. И почему это Шанни выполняет все приказы Левиса, а вот его приказы игнорирует? Но у развилки сопровождающие развернули коней, и Невин поскакал по дороге к мосту через неширокую речку один.

Карета, запряженная четверкой лошадей, неслась по мосту навстречу ему, но Невин был уверен, что ему все должны уступать дорогу. Вот только возница этого не знал и, не раздумывая, вытянул кнутом несшегося навстречу всадника, попав и по мгновенно вставшему на дыбы жеребцу, и по спине седока.

Невин, вместе с конём, кубарем полетел под мост. Через пару минут конь выбрался на дорогу, а вот всадник упал весьма неудачно. Он вывихнул ногу и скатился к самой кромке воды.

Юноша попробовал встать, но в этот момент дикая боль в животе скрутила его, не позволяя даже пошевелиться. Он поскользнулся на покрытых водорослями камнях, и, неловко упав, очутился почти по пояс в воде. Он пытался звать на помощь, но никто так и не откликнулся.

А под утро пронесся короткий, но сильный ливень. Вода в реке поднялась почти на полметра, и унесла ещё живого Невина вниз по течению, изрядно побив о немногочисленные пороги, и выкинув его уже бездыханное тело на узкий песчаный берег вдали от жилых мест.

Смирно стоящего у моста коня приметил горшечник, рано утром направляющийся на местную ярмарку, где и продал бедолагу за треть цены в проходящий торговый караван.

Но ничего этого Левис тогда, конечно, не знал. Сейчас его заботило только одно — выполнить все наставления своего хозяина. Он никогда не размышлял над его приказами, а просто выполнял то, что было велено.

Глава 5

Впервые попав в Замок некроманта, Левис испугался. И было от чего. По двору носились скелеты, иссохшие мумии, какие-то непонятные тени, а он был еще мальчишка, всего-то двенадцать. Но никто его не трогал, не убивал, не высасывал жизнь, и постепенно он привык и к мумиям, и к скелетам, и к подванивающим мертвякам.

Прошел почти месяц жизни Левиса в

Впервые попав в Замок некроманта, Левис испугался. И было от чего. По двору носились скелеты, иссохшие мумии, какие-то непонятные тени, а он был еще мальчишка, всего-то двенадцать. Но никто его не трогал, не убивал, не высасывал жизнь, и постепенно он привык и к мумиям, и к скелетам, и к подванивающим мертвякам.

Прошел почти месяц жизни Левиса в Замке. Ему никто не препятствовал гулять по двору, хотя он сам предпочитал не сильно бросаться в глаза, мало ли, вдруг и его превратят в такую же тень, что снуют туда-сюда с разными поручениями. Кроме него в замке было еще человек двадцать, таких же, как он, довольно прилично одетых молодых людей в возрасте от 10 до 14 лет, в которых можно было сразу распознать потомков аристократов. Но ни с кем из них Левис не спешил знакомиться. Может быть потому, что друзей заводить он не умел. Негде было ему, младшему сыну из мелкого дворянского рода, найти юношей своего возраста.

Отец с матерью погибли, когда ему было всего пять. Лошадь, что везла их бричку, вдруг испугалась, понесла, выскочила на мост, где колесо провалилось в широкую прореху в настиле моста и застряло намертво. А испуганная кобыла, встав на дыбы, ударила передними копытами по перилам моста. Те преломились, и она, по инерции, полетела вниз, в воду. Колесо вывернулось из щели, и бричку потащило вслед за кобылой. Лошадь запутавшись в сбруе, пошла ко дну почти сразу. Будь река не столь глубокой да быстрой, граф, пожалуй, и смог бы выплыть, а может и жену сумел бы вытащить. Но, оглушенный падением, он камнем пошел ко дну. Такая же участь постигла и его жену. И только кучер, успевший вовремя соскочить с облучка, остался стоять на мосту, провожая испуганным взглядом плывущую по воде перевернутую бричку.

Так Левис Истрина, дальний потомок первых переселенцев, обосновавшихся в этих краях, остался круглым сиротой.

Из всех родственников у него к тому времени остался только старший брат. Но тот, кутила и гуляка, им совсем не интересовался. До поры до времени. Все что делал брат, так это увозил прислугу из отцовского имения в свой городской дом, пока в имении не остались только повариха да старый отцовский камердинер, выполняющий роль учителя Левиса, садовника и сторожа одновременно. Гости в замок не ездили, так что дружить двенадцатилетнему Левису было не с кем.

Очередному приезду брата Левис рад не был, а тот, словно не замечая холодности младшего, наоборот, подлетел, приобнял.

— Брат мой, у тебя начинается интересная жизнь — убедительно говорил он, выходя с Левисом в сад. — Сегодня ты едешь в мир! Представь, перед тобой откроются все двери…

Брат говорил столь искренно, что Левис даже поверил ему.

— Правда? — переспросил он.

-Конечно, — ответил тот, и больно толкнул его в спину, прямо в руки неприятного типа, что подошел к ним, едва только они вышли за ворота парка.

— Деньги! — крикнул брат, и неприятный тип бросил ему кошель. — Пересчитывать не буду, я тебе верю.

Брат убрал кошель в карман, а неприятный тип завязал руки Левиса веревкой и потащил его от ворот в сторону, туда, где стояли несколько крытых повозок.

Так жизнь Левиса перевернулась, и он, наверное, и сам бы не сказал в какую сторону — в хорошую или плохую.

Живя в Замке, он предпочитал коротать время в библиотеке или на тренировочной площадке, стреляя из лука или, вспоминая уроки своего учителя, нанося неуклюжие удары тупым мечом по паре стоящих там квинтенов.

Первое задание, которое получил юный Левис от своего хозяина, было немного странным и совсем непонятным для него.

Их было двенадцать, примерно одного возраста. Подросткам было приказано явиться после завтрака на тренировочную площадку.

Пришло девять. Пересчитав их, Ирмин, бывший у хозяина замка кем-то, вроде управляющего, злобно усмехнулся.

Именно Ирмин, высокий и худой, с крюкообразным носом и глубоко посаженными глазами, координировал все приказы некроманта, и следил за порядком в замке. Казалось его взгляда не ускользало ни одно событие ни одна мелочь произошедшая на вверенной ему территории. И именно он стал в будущем связующим звеном между Левисом и некромантом.

Это уже гораздо позже отдавать приказы Левису стал сам Зенкайя. Но до этого времени надо было еще дожить.

— Вот вам мешки, там еда на два дня. Завтра вечером, до захода солнца, вы должны вернуться в замок и принести по птенцу черного ворона, — нудным, лишенным каких-то эмоций голосом довел до них приказ некроманта Ирмин. — Гнездится ворон в горах, на отдельных деревьях и на выступах скал. Ищите. Больше одного птенца из гнезда не брать! И помните, вам нужны только птенцы ворона. Идите.

— И ещё, учтите, — сквозь зубы процедил он, когда ребятня, похватав мешки, уже потянулась к воротам замка, — повторная цена очень мала по сравнению с первой.

Не все мальчишки поняли эти слова, а вот Левис понял. И не потому, что Ирмин сказал их, глядя прямо на него. Он уже давно сообразил, что старший брат не отвозил слуг в город. Он просто продавал их. И его он тоже продал торговцам живым товаром.

Выходить со всеми Левис не спешил. Сначала он отправился на тренировочную площадку, и там прихватил с собой небольшой меч, один из тех, что был по его детской руке, и с которым он не раз тренировался на площадке. Тупой правда, но, что есть.

И лишь после этого, пряча меч в мешок, вышел за ворота, которые сразу за ним закрыли два скелета. Не спеша, он побрел по дороге к небольшой роще, раскинувшейся недалеко от замка.

Оказалось, что там его ждали. Вышедшие раньше его ребята разделились на две неравные группы. Одни собирались сбежать из земель некроманта. Они и стояли ближе к дороге, что вела в долину, а потом поднималась на перевал. А уже оттуда дорога разбегалась в разных направлениях, теряясь в землях королевства Ивенгет.

Другая часть явно собралась за птенцами.

— Левис, ты с кем? С нами домой пойдешь или на некроса пахать будешь? — с явным высокомерием спросил Патрио.

Он был самым старшим среди тех, кто собрался бежать, и смотрел на Левиса свысока.

— У меня нет дома, — ответил Левис, слегка удивившись, что кто-то знает его имя, и, обойдя Патрио, сказал ребятам из его группы, — вам там только через долину три дня идти, а если вы вовремя не вернетесь, вас начнут искать. А, как сказал Ирмин, повторная цена за ваши жизни очень мала. Подумайте…

— Не пугай! — Патрио, не ожидавший от Левиса таких слов, попытался толкнуть мальчишку, но тот увернулся, и Патрио, не удержавшись, сам упал в дорожную пыль. Встал, сплюнул сквозь зубы.

— Трус! Пошли ребята, пусть они сами на некроса работают, а я отцу скажу, он сюда команду пришлет, и камня на камне тут не оставит!

Патрио, не оборачиваясь, пошел по дороге вниз, в сторону долины. За ним потянулись еще трое, но один, самый младший из его группы, остался.

— Чего встали? Пошли. Видите, вон там деревья? Там птенцов и наберем, — попытался командовать Лацо, самый старший в оставшейся группе.

— Там же ворОны, — тихо сказал Лир. Именно он не пошел с Патрио, а решил остаться и искать птенцов.

— И что? Птенцы то маленькие, похожие, кто разберется? А по горам таскаться… так там и волки могут быть, — продолжал настаивать на своём Лацо.

Левис не стал с ним спорить, а просто развернулся и, в обход Замка некроманта, направился по дороге, ведущей в горы. Там, за невысоким перевалом, должны быть гнезда вОрона. По крайней мере, именно так было нарисовано на гравюре, что висела в библиотеке, и которую он с интересом рассматривал. Гравюра была странная и не очень понятная. Земли некроманта занимали почти половину всего изображения, а вот весь остальной мир, все королевства империи были, хоть и каждое на своем месте, но совсем маленькие, словно кто-то хотел подчеркнуть, что главное — это земли некроманта, а остальное — так, ерунда, мелочь. На гравюре была очень четко прорисована долина перед замком, сам замок и все его постройки и даже площадка для тренировок. А еще за замком некроманта были нарисованы три небольшие лощины, в одной из которых было несколько деревьев с гнездами птиц. Там был даже рисунок вОрона, так, что Левис не сомневался, именно там гнездилась эта птица.

До нужной им лощины они, вдвоем с увязавшимся за ним Лираном, дошли только к вечеру. Когда-то, очень давно, здесь жили люди, а сейчас от нескольких домишек остались только кирпичные печи, да росла пара десятков разномастных деревьев. Солнце уже скрылось за горной грядой, стало холодно и Левис порадовался, что в мешке кроме горбушки хлеба, и куска сыра было тонкое шерстяное одеяло. Левис закутался в него и прижался к обломку скалы, но тут, совсем рядом, раздался протяжный волчий вой.

И только тогда, уже в сумерках, мальчишки бросились собирать хворост, и Лир сумел запалил костер. Левис достал из мешка свой тупой меч и положил его рядом с собой с правой стороны под уважительным взглядом Лирана. Они прижались к глиняной стене разрушенного дома и так просидели всю ночь, почти не сомкнув глаз, а с утра, едва рассвело, занялись поисками птенцов. Деревьев, с громадными шапками гнезд, в долине было больше десятка, и Левис, выбрав то, на которое было проще залезть, направился, было, к нему, когда его остановил Лир.

— Левис, там пустое гнездо.

— Как пустое?

— Видишь, под деревом чисто, да и вороны туда не летят. Тут всего три обитаемых гнезда. И все высоко. Подсадишь?

— Давай.

Левис помог Лирану залезть на дерево и, стоя внизу, подсказывал, за какую ветку лучше ухватиться, а когда Лир забрал из гнезда птенца и начал спускаться, подсказывал, как лучше слезть с дерева.

Уже стоя на земле Лир достал из-за пазухи двух птенцов.

— Ирмин же велел брать не больше одного, — замялся Левис.

— А я не знал, что ты залезал, — сообразил Левис.

— Там еще два остались. Сначала ты залез, взял одного, потом я залез, и тоже взял. Я же не знал, что ты уже залезал на это дерево.

— А я не знал, что ты залезал, — сообразил Левис.

— А я не знал, что ты залезал, — сообразил Левис.

Уже на выходе из долины, когда солнце давно перевалило за полдень и неторопливо опускалось к горам, они остановились у живописных развалин. Когда-то здесь высилось величественное Святилище Богини жизни, но время и люди разрушили его. Целыми остались только плита с выбитой чашей для жертвенных подаяний и край одежд богини, из-под которых выступали босые ступни.

Обычно в святилищах в чашу лили масла, вина, сыпали зерно, но у Левиса с Лиром ничего такого с собой не было, и они положили в чашу оставшиеся у них кусок сыра и хлебную горбушку.

Лир наклонился и подобрал у подножья плиты острый осколок камня. Он посмотрел на Левиса, и решительно резанул по ладони.

Из раны полилась кровь, Лир протянул руку к жертвенной чаше, и тёмные капли окропили их скромное подаяние. Левис забрал у него камень, и капли его крови смешались в чаше с кровью друга.

— Клянусь, никогда, никогда не доносить Некроманту и его слугам на моего названного

брата Лирана.

— Клянусь, богине жизни никогда, никогда не доносить на моего названного брата Левиса

некроманту и его слугам.

И тут в чаше вспыхнул огонь, и их подношение исчезло. Богиня Жизни услышала их клятву и приняла их жертву.

Мальчишки молча смотрели на свершившееся чудо и не могли отвести от чаши взгляд.

Их дальнейшие встречи были крайне редкими, но они были и проносили в жизнь Левиса умиротворение и покой.

В Замок они вернулись, когда было уже темно. Нужных птенцов принесли только они двое. Ирмин вскользь глянул на добычу, и велел отнести птенцов в башню. А там их встретил сухой старикашка с длинной седой бороденкой. Он уважительно принял пополнение поголовья, и сразу, прямо на глазах у Левиса и Лира, накормил проголодавшихся птенцов кусочками мышей и мелких птенцов.

— Это те, что Лацо принес? — не удержавшись, спросил Лир старика, но тот не удостоил их ответом, даже не обернувшись на голос. Воронов в хозяйстве старика было больше десятка. Все крупные, с иссиня-черным оперением и умным пристальным взглядом. Ребятам хотелось есть, и они не стали задерживаться в башне, а поскорее направились в столовую, надеясь, что там, несмотря на позднее время, они получат по тарелке каши.

А еще через два дня в замок пришел обоз. Он привез товары, новых рабов и трех сбежавших мальчишек. Патрио с ними не было и Левис от души пожелал мальчишке не попасться, ускользнуть от слуг некроманта и вернуться домой.

Поймавшие мальчишек обозники связали им руки и привязали на длинной веревке к последней кибитке. Сапоги забрали, и пацанам пришлось всю дорогу до замка идти босиком.

У Левиса похолодело в груди, когда он увидел их разбитые, стертые в кровь ноги, и потрескавшиеся губы на опухших, избитых лицах. Мальчишки уже не могли стоять и упали прямо там, возле кибитки, в вонючую лужу.

К ним подошел Ирмин, и, схватив одного за волосы, поднял ему голову.

— И куда ты поперся?

— Мой отец… он вас за меня… — только и смог прошептать пацан.

— Придурок! Да это твой отец тебя сюда продал.

Ирмин разжал пальцы и голова мальчишки вновь упала в лужу.

Левис был уверен, что не подойди в тот момент к пацанам мертвяки, с висящими кусками кожи и плоти, и не подхвати они пацанов, те захлебнулись бы прямо тут, в зловонной луже. Уже позже, гораздо позже, Левис понял, что, наверное, для них было бы лучше захлебнуться, чем стать тем, чем они стали. А он даже не знал их имен, чтобы помолиться при случае сестре богини Жизни- богине Смерти.

* * *

Почему ему вспомнилось то, самое первое его задание, Левис и сам не понимал. Потом были другие и их было много. Непонятные и скучные, интересные и, как казалось самому Левису, откровенно тупые и глупые.

И вот это, последнее, которым Левис занимался сейчас.

Зенкайя вызвал его в Замок вОроном, а когда Левис приехал, дал задание.

«Найдешь семью из трех девиц и их отца, хоть всю империю обыщи, но найди!»

Вводных было очень мало. Единственное, что было известно точно, это возраст девушек и их предполагаемые имена. Еще Зенкайя сказал, что, вероятнее всего, вести они будут затворнический образ жизни. Вот практически и все.

Прошло почти два года, и Зенкайя уже выказывал нетерпение, когда Левису, совершенно случайно, повезло, и он наткнулся на разыскиваемую им семью. И вот тут задания уже посыпались одно за одним. И все странные, порой непонятные. Но к тому времени Левис уже знал — с Зенкайя шутки плохи.

Велел тот найти молодого повесу в часе-двух езды от имения девиц, значит надо найти. Войти к нему в доверие? Ужом извернись, но заставь того поверить, что ты самый лучший его друг.

Отправиться на охоту в определенный день, да еще и рано по утру, когда молодой повеса только-только спать собрался? И тут Левис, где хитростью, а где «на слабо» уломал молодого графа, и тот, со всей своей ватагой, повелся, помчался ловить белую лису, что видели в лесу крестьяне.

Так, постепенно, по капельке, шаг за шагом, он исполнял это задание. Остальное уже складывалось в стройную композицию, и только одно было непонятно Левису, зачем Зенкайю понадобилась именно одна из тех девиц, которых он с таким трудом нашел. Но и тут мозаика сложилась, как только он увидал знак магии на руке Вилии.

Точнее, знака не было видно, пока девушка не сказала «да» в святилище богини, и пока тонкая вязь брачного браслета не зазолотилась на ее запястье, переплетаясь и проявляя знак магии на ее руке. Раскрытая книга! Знак императорской магии. Оказывается, Вилия — младшая дочь, как в воду канувшего после победы над тюрками, императора Дениса Эсшера!

Глава 6

Послышался какой-то непонятный шум. Левис приоткрыл глаза, из-под ресниц осматривая зал, стол заставленный бутылками… Так и есть!

Чертов граф куда-то ушел. Его нет на месте! Вот только этого Левису и не хватало. Он вскочил, уронив на ковер недопитый бокал с вином, и выбежал в коридор, поднялся по лестнице и увидал Ромира, стоящего возле открытой двери в спальню. Левис бросился вперед и успел оттолкнуть графа еще до того, как тот вошел в спальню. Тот повернулся, взглянул на Левиса вполне осмысленным взглядом, и Левис понял, что Ромир видел, кто провел с его женой первую брачную ночь. Не раздумывая, резко вскинул руку, но не ударил графа, а ткнул указательным пальцем четко посередине лба. Ромир упал к его ногам, потеряв сознание. Тащить тяжелое тело в столовую Левис не стал, но из коридора на лестницу графа выволок. Влил в полуоткрытый рот остатки отвара, которым поил графа весь день, и вернул на его палец фамильное кольцо. Осталось только дождаться пения петуха, и тогда он затащит Ромира в спальню к молодой жене, а там — хоть трава не расти. Расторгнуть, скрепленный кровью невесты брак, будет уже невозможно.

* * *

Вилия пришла в себя уже после полуночи. Она поняла, что лежит на атласных простынях абсолютно обнаженная. Стараясь всем телом ощутить их шелковистость, такую приятную для разгоряченного тела, Вилия перевернулась на живот, провела руками по прохладному атласу.

Как ей повезло, как повезло! Ромир любит ее. И они прошли церемонию в святилище богини жизни. И сейчас он уже её муж, муж до самого конца ее жизни. Как же ей повезло! Вилия вновь перекатилась на спину.

Какая у них широкая кровать! Да вся ее комната в их имении меньше этого шикарного ложа. Одна за другой погасли свечи в стоящем на комоде подсвечнике. Комната погрузилась в темноту. Вилия ждала мужа, и совсем не боялась этой первой в своей жизни близости с мужчиной. Ей было даже интересно, а как это будет?

«Как жалко, что я не взяла с собой фужер с вином, оно такое вкусное, сладкое и совсем немного терпкое “ — подумала девушка, снова засыпая.

Она проснулась резко, вдруг, и, хотя в комнате было темно, сразу поняла, что она не одна. Что-то коснулось ее лодыжки, что-то ужасно холодное, словно лед. Она хотела закричать, но от страха не смогла не то, чтобы крикнуть, она и двинуться то не могла, а лишь замерла в испуге. И тут кто-то взял ее за лодыжку, и она почувствовала, как холодная рука, что касается ее, осторожно, но неминуемо скользит по ее ноге. Вот она миновала коленку, вот заскользила по внутренней стороне бедра, и вдруг замерла. Да и сама Вилия замерла, боясь шевельнуться. Холод от руки на бедре лавиной растекался по всему телу. Ее охватил не только холод, но и неукротимый страх, словно она оказалась в старом склепе, где никогда не бывает солнца, а только стужа и мрак. И тут холодная рука пропала, и она осталась лежать обнаженная, замерзая и дрожа в этой кромешной тьме. Вдруг, кто-то надавил на ее плечи, вдавливая в подушки, и она почувствовала, как что-то жесткое, твердое и жутко холодное касается ее. А потом резко, в одно движение, в нее вошел нестерпимый холод. Вилия закричала от боли, но крика не получилось. Ее сил хватило только на тихий вскрик. Почти теряя сознание, она почувствовала, как этот кто-то напрягся, потом отпустил ее плечи, заскользил холодной рукой по ее телу, сдавил грудь, и тот же холод скользнул по её набухшему соску, а потом коснулся ее губ, заставляя их открыться. И у нее не было даже малейшего шанса противиться действиям этого кого-то.

Единственное, что сквозь почти потерянное сознание поняла Вилия — это был не ее муж, и не Левис, с которым она познакомилась сегодня. Это был кто-то другой. Холодный, расчетливый и страшный.

А незнакомец, придавив ее своим ледяным телом, несколько раз убирал из неё этот жгучий холод, и вновь наполнял её им, всё короче делая перерывы между этими ужасными проникновениями. Но вот, это ледяное тело пронзило нечто, вроде судороги, и Вилия сжалась и затихла, мечтая лишь о том, чтобы это, как можно быстрее, закончилось. Ее сознание в какое-то мгновение полностью отключилось, и она не помнила, сколько времени все это длилось, не помнила и того, как это ледяное тело, сделав свое дело, встало с постели и оставило ее в спальне одну.

Очнулась Вилия, когда пропели первые петухи. Рядом на кровати лежал Ромир. Он был раздет, а одежда разбросана по всей спальне. Вилия осторожно коснулась его горячей руки. Горячей, горячей, словно у него был жар. Все так же раздетая, она встала и, закутавшись в одеяло, забралась с ногами на стоящее рядом кресло. Ей было очень холодно. Она сидела в кресле и никак не могла оторвать взгляда от бурых пятен, испачкавших белоснежную атласную простынь. Она не знала, кто был с нею ночью, но твердо была уверена, что это был не ее муж.

А ещё через неделю Вилия поняла, что беременна. У нее будет ребенок! Но даже это известие не так ошеломило ее, как изменение знака магии на запястье. Тонкая, едва видимая, извилистая линия магии воздуха пропала, а на ее месте появился четкий знак раскрытой книги. Знак магии мысли, магии императорской семьи!

И это испугало Вилию до панического шока. Обязательство Линка ведь никто не отменял, а это значит, что ей осталось жить совсем ничего, а именно, пока кто-то не увидит этот знак на ее руке. А что он означает, знает в империи каждый.

« Элина, Элина, Элина» — почти не переставая твердила Вилия уже второй день. Она гуляла в саду у самой ограды, кутаясь в легкий кружевной шарф. Несмотря на жаркий день, ей было холодно. И, кроме того, шарф помогал скрыть её запястья от посторонних глаз.

— Вилл! Не кричи так громко. У меня уже второй день голова болит от твоих воплей. Кричать надо было, когда ты из дома убегала.

С этими словами Элина подошла к Вилии, взяла ее под руку, и они пошли дальше по дорожке уже вместе.

— Как ты попала в парк? — не удержалась Вилия от вопроса.

— Вилл, дорогая моя, ты уже должна знать, что мы маги сознания. И мы можем не только слышать чужие мысли, но и можем заставить думать человека, что наши мысли — это его желания. Сначала я постаралась четко понять, где тебя искать. А потом господину Нелье, нашему соседу, зачем-то срочно понадобилось доехать до замка Шуш-О-Ша. И он любезно пригласил меня присоединиться к нему в поездке. Он и сам не понял — зачем его понесло в замок, и зачем он прихватил с собой незамужнюю девицу. А уж пройти на территорию парка было и того легче.

Элина подошла к скамейке, спрятавшейся под тенью огромного куста жасмина. Белые цветы источали приятный сладковатый запах, она опустилась на скамейку, пригласив Вилию присесть рядом.

— Но мне интересно, что случилось с тобой. Рассказывай.

— Самое страшное — вот это, — и Вилия подняла к глазам руки, а потом показала их старшей сестре.

— Это? Это ерунда.

— Ерунда? Знак магии императора на моих руках — ерунда? А как же Обязательство Линка?! Все носители магического знака мысли, кроме императора и его семьи, должны быть уничтожены. Уничтожены, Элина! И ты говоришь, что это ерунда.

— Конечно ерунда. Дай сюда руки.

Элина положила руку на запястье сестры, а когда убрала — знак пропал. Но и тонкой линии знака воздуха тоже не было видно.

— А сейчас мы тебе нарисуем твой воздух.

Она опять положила руку на запястье сестры, и линия магии воздуха вновь проступила там, где и была раньше.

— Как это? — ошарашенно спросила Вилия.

— Вилия, я никогда не говорила этого ни тебе, ни Марике, но вам пора узнать правду: наш отец — император Денис Эсшер. Когда он победил в войне с тюрками, то почти лишился своей магии. А перед самым боем в ставку приехал его младший брат, дядя Герион. Как я тогда была рада, я так надеялась, что он поможет отцу, но… он не помог. После битвы, когда отец был ещё очень слаб, Герион заставил его подписать документ об отречении. А потом, довольный, что папа не смог противиться ему, побежал хвастаться своей победой над императором своим дружкам. Папа лежал на кровати совсем обессиленный. Остатки силы он потратил на борьбу с братом.

Но отец, скорее всего, чего-то такого и опасался, поэтому он еще загодя, до битвы, приказал привести вас в ставку. Ну а я, как старшая дочь и наследница престола, уже несколько лет сопровождала отца во всех его поездках. Моя палатка стояла рядом и имела соединительный коридор с палаткой отца. Я слышала и видела все, что произошло там, но тогда мне было всего двенадцать, и я ничего не смогла сделать, чтобы помочь ему. Вас привезли под утро, и о том, что вы приехали, знал только Левон, да пара офицеров из личной гвардии отца.

В последней битве почти вся гвардия отца полегла, и опереться ему было не на кого. А у Гериона оставалась нетронутой больше сотни личной гвардии. В битве они участия не принимали, были свежи и полны сил. Когда Герион вышел, Левон через мою палатку вытащил отца, дотащил до вашей кареты и мы бежали из ставки. Что стало бы с нами, найди нас Герион, я даже не представляю. А так мы остались живы.

— Ты никогда не рассказывала об этом, — тихо сказала Вилия, совсем не ожидавшая такого откровения о своем происхождении.

— Тогда вы не были готовы к этим известиям. Но сейчас с тобой надо что-то решать. На каких правах ты тут находишься?

— Я? Я жена графа Ромира, и я жду ребенка. Вот только….

— Что?

— Я не знаю, кто его отец?

— Кого? — не поняла Элина.

— Моего сына.

— Подожди, милая, давай по порядку. Ты вышла замуж. Как это было?

— Обыкновенно. Мы дали клятвы богине жизни в святилище, все как обычно.

— Когда, Вилл?! Чтобы богиня жизни приняла клятвы в святилище, надо подать письменное прошение монахам, они проверят подлинность ваших имен и… это не делается за один день. Потом назначат время, и только тогда церемония будет проведена.

— Ты шутишь? Нам все сделали за один день. Мы приехали в святилище, когда было уже темно. Там было пусто, горело всего несколько свечей. Мы подошли к статуе богини, вышел монах и, ни слова не говоря, и ничего не спросив, провел церемонию.

— Но, Вилия…

— Я сама видела документ, выданный монахом святилища. Мне его Левис показывал. Там так и написано Вилия Литье и Ромир Ли Шуш.

— Вилия Литье? Ты воспользовалась именем нашей бабушки, но монахи должны были проверить твое имя, используя заклинание подлинности…

Элина задумалась.

— А браслеты? — чуть позже спросила она. — На ваших руках появились брачные браслеты?

— Да, очень, очень красивые, золотые и …

— Ничего не понимаю, — прервала этот поток слов Элина. — Впрочем, оставим это на потом. Почему ты решила, что Ромир не отец твоего ребенка.

— Потому что со мной в спальне был не он.

— Не он, а кто?

— Я не знаю. Он был жутко холодный и страшный.

— Ты разглядела его?

— Нет. Было очень темно, страшно и больно. Но ещё больше было холодно. Я очень испугалась, но он сделал свое дело и… исчез. А мне до сих пор страшно, и очень холодно.

Вилия замолчала.

— Мне до сих пор холодно, — спустя минуту добавила она, — я даже у камина не могу согреться.

— Так, мне пора, — засобиралась вдруг Элина, и Вилии показалось, что все ее бросают, и никому нет до нее дела.

— Элина, нет, нет, не бросай меня, возьми меня с собой.

— Успокойся, — Элина провела рукой по волосам сестры, и та почувствовала, как страх уходит, и остается спокойствие. Совсем зыбкое, но все-таки спокойствие.

— Я скоро снова приеду к тебе. Не волнуйся, я тебя не оставлю. Ты моя любимая младшая сестренка, а пока — вот, держи.

Она достала из кармана платья старую потертую тетрадь.

— Тут еще нашим папой нарисованы связки и написаны заклинания. Выучи, потренируйся. Я скрыла твои магические знаки, но это не больше, чем на тридцать дней. Они у тебя очень сильные. Ты словно прошла инициацию и у тебя проснулась семейная магия. Я приеду, обязательно приеду. Скоро. Жди.

Глава 7

Князь, отец Ромира, приехал недели через две, после начала ее супружеской жизни. Хотя, какой уж там супружеской.

Ромир старательно избегал любого контакта, любой встречи с ней. Спала она в своей спальне одна, завтракала, обедала и ужинала тоже в полном одиночестве. За две недели она видела Ромира всего дважды, в столовой за обедом. Они сидели каждый на своем торце обеденного стола, а вокруг сновали слуги, поднося кушанья, убирая тарелки, наливая вина, так что поговорить возможности не было никакой. А Вилия очень хотела выяснить причину, почему муж избегает ее. Ей хотелось понять, а может быть в ту, первую и единственную ее ночь с мужчиной, с ней был все-таки он, такой холодный, отчужденный, страшный. Но как это узнать, как?

Она несколько раз открывала тетрадь, оставленную Элиной. И даже попыталась что-то прочитать и выучить, но, толи она была чересчур взволнована, толи она не такая одаренная, но ничего не получалось. Все, что она смогла, это только услышать обрывки мыслей окружающих ее слуг, и не более.

В то утро они с Ромиром, в окружении слуг, стояли на ступенях замка, встречая князя. Вилия и боялась, и ждала встречи с отцом мужа. Как он встретит ее, как отнесется к ней?

Но князь, бросив быстрый взгляд на Вилию, ничего ей не сказал.

— В кабинет! — повелительно бросил он сыну на ходу, окинул ее мрачным взглядом, и стремительно прошел мимо.

Ромир развернулся и ушел вслед за отцом. Слуги толпой бросились следом, и Вилия осталась на крыльце совсем одна. Конечно, ведь князь не подошел, не поздоровался с новоявленной госпожой, не представился, и это означало только одно — он не принял невестку.

— Сара, — закричала Вилия, едва вбежав с свои покои, — Сара!

— Я тут, госпожа!

— Сара, милая, где кабинет князя?

— Кабинет князя? В его комнатах.

— А где его комнаты? Где князь останавливается, когда навещает сына?

— На третьем этаже, в левом крыле.

«Так, третий этаж, левое крыло» — размышляла Вилия, — а мои покои?

— Ваши — второй этаж левое крыло. Они как раз под покоями князя. Его кабинет этажом выше. Мы ещё вчера там прибирались, потому что…

— Спасибо, милая, принеси мне чаю, только погорячей.

— Сейчас, госпожа.

Вилия устроилась в кресле и постаралась успокоиться, вспоминая как ее учила Элина — «сначала надо успокоиться, а уже потом сконцентрироваться и найти именно того человека, который тебе нужен».

Вилия старалось успокоиться, но у неё ничего не получалось. В голове билась и кричала только одна мысль — «какая же я дура!». Элина дала ей тетрадь с заклинаниями и связками две недели назад, а она всего пару раз заглянула в нее. И вот сейчас, когда ей надо, обязательно надо было узнать, о чем князь будет говорить с Ромиром, она не готова.

Тихонько вошла Сара, поставила на столик поднос с чашкой горячего чая и парой пирожных, и, так же неслышно, вышла.

Вилия наконец-то смогла взять себя в руки и сконцентрироваться. Сначала она слышала только какой-то шорох, непонятный шум, но вот проскочили слова и даже целые фразы, которые она смогла разобрать. И вдруг, прямо вот тут, совсем рядом с ней, раздался резкий голос.

— Что ты творишь? Мальчишка! Я нашел тебе жену, сестру Филона Каскерта. Мы могли бы породниться с королевским родом!

— Отец, да она же старше меня лет на десять, развратна и глупа. Да и королем этот Каскерт, ее папаша, стал всего без году неделя, а Филон, сынок его, сковырнул папочку и сам стал королем. Ты думаешь, его интересует, за кого выйдет его блудливая сестрица?

— Это ты не понимаешь! Филон не маг, он пуст. И если все правильно сделать, то именно твои дети смогли бы в будущем занять трон Линдарии. А ты подобрал, невесть откуда, пустую девицу.

— Отец! Но я не виноват! Это все некромант!

— Что ты несешь? Какой некромант? Откуда в наших землях некроманты? Ты еще скажи, что это он заставил тебя освятить брак в святилище. Как тебя угораздило-то? Не пойму.

— А вот, когда пальцы некроманта сжимаются на твоем горле, даже когда он стоит в десяти шагах от тебя, и ты понимаешь, что силы твои утекают, и уже прямо над твоей головой машет своей косой богиня смерти, то тут, знаешь ли, не до раздумий.

— Ладно, разберемся. Как молодая то в постели, ничего?

— Да не был я с ней в постели.

— Как не был? Слуги говорят — вся простынь в крови.

— А так. Некромант ее в брачную ночь…

— А ты?

— А что я? Помню только как в спальню иду, дверь открываю, а там он с ней…

потом мрак и я просыпаюсь уже в постели. А она сидит в кресле, все дрожит, а на меня смотрит так, что душа переворачивается. Я ведь, не поверишь, пап, реально в нее влюбился, а вот в спальню к ней зайти не могу. Не могу, и все!

При этих словах мужа Вилия чуть не закричала, от отчаяния, от страха. Она зажала себе рот обеими руками, словно заталкивала свой страх, свои рыдания внутрь себя, не давая им выбраться наружу.

— Интересно, откуда взялся некромант в наших землях? — задумчиво, словно разговаривая с самим собой, произнёс князь.

— Не знаю, только он у меня на глазах в пыль рассыпал двух ловчих и свору собак.

-Это не магия некроманта, это скорее магия тюрбов… Хотя, слышал я, что высосать чужую жизнь для старых некров было… как рукой махнуть.

— Вот он и махнул.

-А ты? Ты что, там один был? Почему без охраны? Без друзей?

— Да нас много было! Друзья! Все сбежали, когда эта сволочь схватила меня за горло. Со мной только Левис остался.

— А мне почему не сообщил, ни о некроманте, ни о женитьбе. Я с Филоном о его сестрице разговор веду, а меня тут же поздравляют со свадьбой любимого сынка. Весь двор обхохотался.

— К тебе Невин тем же вечером поскакал, а Шанни доложил, что по распоряжению Левиса, они его до развилки проводили. Невин не хотел, но Левис настоял. Так что я был уверен, что ты в курсе. И был очень удивлен, что ты не приехал еще неделю назад. А ведь кстати, Невин с тех пор больше не появлялся у меня.

— Думаешь это он некроманта навел? А зачем? Род конечно у него бедноватый…, но зачем все это некроманту? Да и некромант ли это?

— Отец!

— В империи всего один некромант, Ромир, и это Риммо. Но я видел его у императора, совсем старик, едва на ногах стоял.

— Нет, тот был не старше тебя. Вот только ту жуть и страх, что я пережил, и врагу не пожелал бы.

— Развестись тебе надо, я императору прошение отпишу.

— Какой развод, отец? Кто его даст? Она ребенка ждет. Да и виноват я перед ней.

— Откуда знаешь про ребенка?

— Оттуда же, Шанни сказал.

— А мне еще не донесли… — голос князя дрогнул и затих. Вилия заволновалась и, словно ищейка, закрутила головой, пытаясь вновь настроиться на разговор Ромира с отцом. Но у неё ничего не получалось — в голове было тихо. Она вскочила с кресла, сделала несколько торопливых шагов по комнате.

«Успокойся, успокойся», — твердила она сама себе, и, наконец, ей удалось взять себя в руки. Она уселась в кресло и сосредоточилась, чтобы попробовать вновь поймать разговор. Но в голове по-прежнему было тихо. И тут…

— Выдержка у вина года три, не больше!

— Нет, отец, почти пять.

— Букет слабоват.

Вилия громко выдохнула. «Разволновалась, как последняя деревенская девка, а они просто вино пробовали, нашли время» — подумала она, и окончательно успокоилась.

— Все равно надо вопрос с разводом решать срочно. Не твой сын то будет. Не твой! Чужой! А я наследство чужому щенку не оставлю.

— Отец, какое наследство? Я всего лишь твой младший сын, что мне достанется?

— Чтобы ни досталось… а, впрочем, знаешь, по поводу развода ты прав, не даст император развод. Но у меня другая задумка есть.

— Какая?

— Посоветоваться надо кое с кем. Подумать! А ты собирайся, я тебе грамоту лейтенантскую привез. Надеюсь, лет через семь дурь из твоей башки выветрится, а там, глядишь, и полковником в отставку выйдешь.

— Не поеду! Чего я в армии не видал? Достаточно того, что Катир служит. Братец писал, что ничего хорошего в армии мне не светит — маг я слабый, да и мечом махать не больно то горазд…

— Так, хватит болтать! — непререкаемым тоном оборвал сына князь. — На сборы тебе даю два дня. И не сметь перечь отцу!

И помолчав, словно смягчившись, добавил.

— В Заповедный лес поедешь. Там бандиты орудуют, так что твоего умения хватит с лихвой. А вот дома тебе сейчас торчать не следует.

— Но, отец, это же лет на пять, а то и на десять.

— Да. И я уверен, что за это время ты поумнеешь. А пока я буду думать, как решить твою проблему!

Глава 8

4664 год. Деревня Клячье.Королевство Кай-О-Ла. Империя Маниаль

Мэнни проснулся в кромешной темноте. Вокруг стояла полная, просто могильная тишина, ни шороха, ни звука. Спросонок он не мог ни вспомнить, ни понять, где он находится, и как он здесь оказался. Он скукожился и затих, пытаясь хотя бы вспомнить, что же с ним произошло накануне.

Вдруг, в этой звенящей тишине раздался громкий скрип половицы, и…

— И тут никого. Куда они все пропали? — закричал кто-то совсем рядом.

От неожиданности Мэнни дёрнулся, попытался вскочить, и едва не заорал, запутавшись в какой-то тряпке. От испуга он резко отпрянул назад, ударился затылком о стену, набив при этом здоровенную шишку, и только тогда сообразил, что он у себя дома, в своем малюсеньком уголке, отгороженном от остальной комнаты цветастой занавеской. В этом закутке едва помещалась его кровать, но Менни называл этот угол «мои покои», вызывая у домочадцев иронический смех.

Он притаился в своём убежище, и стал внимательно прислушиваться к происходящему.

— И куда они все подевались?

— Возвращаться надо, что тут по домам шарить… Ушли они, видать, все, — раздались крики с улицы.

— А куды? Куды им всем идтить-то?

— Да, кто ж его знает? — крикнул в ответ вошедший в дом человек. Протопал по комнате, чиркнул спичкой и, осмотревшись в ее тусклом свете, с одного взгляда понял, что поживиться в доме нечем, раздосадовано сплюнул прямо на пол и вышел во двор,громко хлопнув дверью.

Мэнни нащупал край кровати, опустил ноги на пол и, вдруг понял, что лежал на кровати одетый, прямо в сапогах, чего сам себе никогда не позволял. Вот тут он вспомнил всё, что произошло с ним накануне — свеча возврата была зажжена, и клан вернулся в Роун-де-Кладе, к королю Ланингу Григори.

Он хлопнул ладонью по лбу — надо срочно предупредить обо всём случившемся Кантара, своего покровителя и хозяина. Расставив руки в стороны и осторожно ощупывая в темноте дорогу, Мэнни прокрался к двери, осторожно приоткрыл её, так, чтобы она не скрипела, и выскользнул на крыльцо.

На улице темень, и только когда луна, изредка, с трудом пробивалась сквозь плотные облака, двор освещался тусклым синеватым светом.

Человек, только что проверявший его дом, стоял у распахнутых настежь ворот, поджидая, когда подойдут остальные.

— Нет никого, надо к королю ехать, пущай Его Величество сам решает, кто тут, и куды делси, — заговорил

один из подошедших.

В темноте Мэнни не смог его разглядеть, но, самое главное, он понял одно — Кантар еще не знает, куда же подевался целый клан. А вот он знает! И, если вовремя подсуетиться и первому об этом доложить, то, может, и перепадет ему что-нибудь от щедрот короля Кантара, владыки королевства Кай-О-Ла.

Осторожно ступая, чтоб, не дай бог, не расслышала ватага у калитки, он бесшумно проскользнул в соседский огород, и, прячась в тени кустов, бросился в сторону королевского замка.

Мэнни умудрился пробежать шагов двести, когда в боку у него закололо, и он, задыхаясь, перешел на шаг.

«Да, — мелькнула мысль, — уже не мальчишка…»

А ведь до замка Кантара ему добираться еще вёрст десять, а то и больше.

«Надо было взять у тех олухов лошадь…», запоздало подумал Мэнни, совсем позабыв, с какими ухищрениями он сбегал из брошенной деревеньки.

А пройдя по дороге еще шагов пятьсот, услышал позади себя стук копыт.

«Эдак они раньше меня у Кантара будут», — всполошился Мэнни.

Он стоял посреди дороги, и всё не решался, в какую сторону ему двинуться. Продолжить бег к королевскому замку, или леском да через поле добежать да Фола, и взять у него лошадь. Но тот, еще та скряга, лошадь может и не дать, да и ватага, что сейчас уже скачет по дороге, всяко его обгонит.

И тут Мэнни, уже мечтавший о полном кошеле золота, которым его господин, несомненно, одарит его за принесенную им весть о сбежавшем клане, вдруг вспомнил.

Почти полгода назад Кантар дал ему кольцо переноса, которым надо былы воспользоваться, чтобы доставить весть о кончине своего отца. Но отец всё еще оставался жив, и, похоже, упокоеваться на семейном кладбище не спешил. Но ситуация складывалась так, что не использовать колечко именно сейчас, было бы для него непростительной ошибкой. И Мэнни, путаясь в складках плаща, торопливо старался побыстрее достать кольцо из кармана своего модного камзола. А топот лошадей все ближе и ближе…

Хорошо еще, что всадники не пустили лошадей в галоп, опасаясь в темноте сбиться с дороги или угодить в канаву. Но вот кольцо в его руке. Мэнни, облегчённо вздохнув, торопливо надел его на палец, повернул два раза, и… мгновенно очутился в приемной Кантара.

Его перенесло прямо к столу Цивена, королевского секретаря.

Мэнни, ни на мгновение не задумавшись, и не обращая внимания на крик,

— «Король не принимает!», ринулся в кабинет Кантара.

Интересная, но не совсем своевременная картина заставила Мэнни остановиться прямо посреди королевского кабинета с открытым ртом. На письменном столе, подмяв под себя очередную служанку, совсем девчонку, яростно пыхтел Его Величество. Его близость с ней подходила к концу, и он даже не глянул в сторону ворвавшегося в кабинет Мэнни, весь отдавшись этим последним, самым сладостным мгновениям.

«Тоже мне, красавица! Кожа да кости…» — растерянно подумал Мэнни, — «и что его вечно на костлявых малявок тянет? Что он в них такого находит? Вот лично он, Менни, предпочитает пухленьких, в теле, девиц. Там титьку сожмешь, так прям чувствуешь, что вещь! А тут? Никакого удовольствия».

Тем временем, Кантар, получив наслаждение, наконец слез с девчонки. Но та, как сломанная кукла, так и осталась лежать на столе, бездвижная, истерзанная, и только глаза, замутненные слезами, были ещё живы на её обескровленном, бледном лице. Кантар, распрямив плечи, подтянул штаны и, уверенным движением сжав кулак, высосал остатки жизни из бедной девочки.

«Ух ты, а вот это ты при свидетелях зря сделал, — удовлетворенно подумал Мэнни, — ты теперь у меня по струночке ходить будешь».

Но Кантар вел себя так, словно Мэнни тут вообще не было. Он обошёл стол, отодвинув штору поглядел в окно, уселся в кресло.

— Ну, и что же ты скажешь? — наконец задал он вопрос. — Куда твой недоумок отец со всем своим кланом делся?

— Они к Григори вернуться хотели.

— А свеча? Пока они не зажгут свечу, вассалитет с Фолом им не разорвать.

— Мальчишка какой-то зажег, совсем случайно.

— Не ври мне, Мэнни, не родился еще тот мальчишка, чтоб эту свечу зажечь.

Кантар подошел к дверям кабинета, и, приоткрыв их, распорядился, кивнув кому-то головой.

— Приберитесь здесь.

Буквально через мгновение в кабинет прошмыгнули двое слуг, подхватили мертвую девочку, и бесшумно исчезли, аккуратно притворив за собой двери.

— Вина подайте, — крикнул им вдогонку Кантар.

Дверь почти тут же отворилась, и вошел слуга в ливрее, держа в руке поднос, на котором стоял бокал с темно-красным, словно кровь, вином.

— К Григори, говоришь, ушли? А ты то, чего остался?

— Так, это… я с вами. Вы же хотели меня главой клана поставить.

— А на кой-мне глава клана без клана? — рассмеялся Кантар, залпом осушив бокал.

И в этот миг Мэнни подумал, что это было и не вино вовсе. Ему показалось что король только что выпил бокал крови.

Он задрожал, отступил назад, оступился, и упал бы, если б не уперся в стоящего прямо за его спиной рослого гвардейца из личной охраны короля, которого, когда он ворвался в кабинет, там точно не было. Мэнни оглянулся, встретился взглядом с пустыми глазами охранника, и ладони его вмиг похолодели, а по спине потекли струйки пота.

— Ты вот, сам подумай, — продолжал разглагольствовать Кантар, — зачем ты мне теперь нужен?

— Я… я видел, как ты её… — попытался выдавить из себя Менни, — девчонку эту…

Зря, ох зря он это сказал!

Но Кантар даже головы не повернул в его сторону, заикающегося, но еще пытающегося трепыхаться.

Он лишь едва сжал кулак, и Мэнни упал на пол. Этот неудачник, корчась и скользя пятками по полу, схватился за грудь, пытаясь развязать и ослабить шнуровку камзола. Ему казалось, что вокруг его шеи, всё туже и туже, стягивается верёвка, перекрывая доступ воздуха к его лёгким. Как же ему хотелось получить хоть маленький глоточек воздуха. Дышать!!! Дышать… и жить, жить, жить.

— Откуда здесь появилась эта падаль?! Немедленно убрать! — крикнул Кантар, и Мэнни почувствовал, как его поволокли к дверям, вон из кабинета.

— Куда его, Ваше Величество? В подвал?

— Да, — нехотя кивнул головой Кантар, — а, впрочем, нет! Отправь его в правое крыло.

— Порадуем папочку! — добавил он с кровожадной ухмылкой.

Мэнни очнулся от холода. Он лежал на каменном полу, лишь слегка присыпанным полуистлевшей соломой. Запах стоял такой премерзкий, что он даже не вспомнил о своём желании дышать, которое обуревало его всего несколько минут назад.