Паучий бант

Глава 1. Паук, который плёл банты

Чёрный Кактус ритмично покачивался, будто танцевал ча-ча-ча. Баба-яга, сжав кулаки, попятилась от окна. По её спине пробежал холодок, и она принялась шептать, как заклинание: «Спокойно, всё под контролем!» – хотя ей было страшно даже мельком глянуть на подоконник.

Всё же любопытство победило, и она обернулась. Чёрный Кактус уже сбросил свою колючую оболочку. Прямо на глазах он начал покрываться мягкими бархатными цветами, которые напоминали изящные банты. Они лопались один за другим, пока весь кактус не превратился в пушистое чёрное облако.

Яга знала: таких цветов ровно семьдесят семь. Это означало только одно – волшебный паук закончил свою работу. Пришло время забирать банты, и отступать было нельзя...

Огромный паук, размером с добрую избу, неслышно пробирался сквозь таёжную чащу. Каждый раз, когда его мохнатая лапа ступала на сырую землю, там мгновенно образовывалась зловонная лужа, от которой чернела и вяла трава. А если спина паука – покрытая коркой из высохшей смолы и костных осколков – задевала камень или ствол дерева, те тут же обугливались и осыпались пеплом.

Паук нёс властителю Тайги Тону Мраковичу чёрную шкатулку, в которой лежало ровно семьдесят семь волшебных бантиков, переливающихся всеми оттенками тьмы: от угольно-чёрного до ядовито-фиолетового. Эти бантики должны были наделить будущего владельца непреодолимой силой и возможностью безнаказанно творить чёрные дела.

Прикрепи такой бантик к запястью – и можешь лгать, красть, мстить, сеять раздор, а кара небес тебя не коснётся. Ни проклятия лесных духов, ни гнев старейшин, ни даже клыки волкодавов на тебя не подействуют.

Тайга это знала и ужасалась. Деревья склоняли ветви, птицы затихали, а звери прятались. Всё пространство дрожало в предчувствии беды.

Тайга не пыталась остановить паука – знала, что от остановленного гонца беды меньше не станет. Наоборот: если знак не будет принесён вовремя, турнир начнётся без правил и без счёта, а это означало одно – банты достанутся не тем, кому должны, и тогда нечисть полезет разносить их по деревням, городам и странам.

Паук шёл по тропе, которую людской глаз не различал: между корнями, по холодной кромке мха, там, где земля помнила все звуки, даже шёпоты тысячелетней давности. Казалось, он собирал их – при каждом шаге его ноша будто тяжелела.

В течение последней сотни лет каждый год где-то глубоко под каменными рёбрами Уральских гор Огромный Паук плёл один бант.

Никто не знал, как Паук оказался в тех недрах. Никто не видел его целиком – только следы: тонкие серебристые нити на тёмном базальте, будто лунный свет однажды заблудился и прилип к камню.

Шахтёры, если им случалось забрести слишком далеко, возвращались бледные и молчаливые, а потом уже у костра говорили вполголоса:

– Он опять сплёл нить для банта. Оленю рога снесло, камень в пропасть оборвало.

Нить для банта была гладкой, тёплой на ощупь, и, как клялись некоторые, самые уверенные, от неё исходил запах полевых цветов, хотяоткуда там было взяться цветам – нить была настолько твёрдокаменной, что не выжила бы даже травинка.

По деревням, разместившимся на склонах гор, ходила старая легенда. Её передавали из уст в уста, и утверждали, что с каждым разом она становилась чуть правдивее.

Говорили, что когда-то давно, в незапамятные времена, одна девушка спасалась бегством. Бежала не от зверя, а от злых людей, у которых на языке были правильные слова, а на деле – неправильные поступки. Она бежала, пока ноги не перестали слушаться, пока в груди не стало тесно от страха, и в конце концов провалилась в трещину между скал, в ту самую паучью пещеру.

Она думала, что это конец.

Но конец не пришёл.

Из темноты выполз такой огромный древний членистоногий, что все громадные камни рядом с ним казались мелкими. Девушка не закричала только потому, что у неё пропал голос.

– Ш-ш-ш… – заскрежетал паук лапами по стенам, обвивая добычу нитями.

– По-мо-ги-те… – прошептала девушка, уже готовая упасть в обморок.

– Ш-ш-ш, почему я должен тебе помогать? Ш-ш-ш.

– Потому что мы друг в друге нуждаемся и только мы сможем помочь друг другу.

И паук… не набросился.

Он заслонил вход.

И когда преследователи добрались до трещины, то увидели вместо девушки решётку, сплетённую из нитей, которые были крепче железа, а за ней - блеск горящих огнём глаз. Люди ругались, били камнями, пытались прорваться – но паутина не пускала, а изнутри пещеры поднимался такой холод, что у них сводило пальцы.

В ту ночь паук охранял девушку, как будто был не чудовищем, а надёжным стражем.

Говорили, что девушка долго просидела в пещере – у кого-то выходило три дня, у кого-то – три недели, у кого-то – три сотни лет. Она привыкла к темноте, научилась различать подземные капли по звуку, а однажды даже осмелилась почистить спину паука от древней коросты, едких клещей и липкой плесени.

Паук почувствовал несказанное облегчение и даже прошептал:

– Спасибо.

Наутро он подарил ей маленький бант из тончайшей нити – как знак, который нельзя перепутать с угрозой. Словно кто-то сказал: «Я помню, что ты не враг».

Потом девушка ушла. Но вовсе не забыла о том, что паук спас её и была ему благодарна, но наверху оставалась жизнь, которая требовала смелости не меньше, чем бегство. Она выбралась на свет – и прежде чем шагнуть прочь, заглянула в тёмный зев пещеры.

Там, в глубине, что-то чуть блеснуло – как будто глаза моргнули или слёзы упали.

После этого паук начал плести банты.

Каждый год по одному, именно в тот день, когда появилась девушка.

Люди спорили, зачем. Одни утверждали, что это просто паучьи странности, другие – что это колдовство, третьи – что в этих бантах спрятаны заклятия от бед, и если такой бант попадёт к человеку, он может спасти от несчастья. Но те, кто знал легенду, говорили иначе:

– Он плетёт их для неё: когда она однажды вернётся, он сможет показать, как всё время её ждал.

Глава 2. Опасные новости

Ну что за напасть! Раньше Тон Мракович не замечал, как красиво сияют звёзды, а теперь всё время на них засматривался…

Раньше он игнорировал Кикимору Болотную, а теперь думал о ней чуть ли не каждый день! Да ещё как думал!

Над расщелиной, что вела к вершине Демьянова Пупа, весело перемигивались звёзды. Могущественный Тон Мракович, повелитель Сумрачной Тайги, стоял неподвижно, а полы его чёрного плаща слегка колыхались от ветерка. Со сталактита сорвалась капелька. В тишине она шлёпнулась так громко, будто упал целый водопад! Тон надвинул на глаза свою широкополую шляпу, поднял руку. Раздался оглушительный треск – как будто громыхнул гром! Небо сразу затянуло густым туманом, и звёзды спрятались.

Вот так гораздо лучше! Без звёзд на небе душа спокойнее.

Тон сел на свой трон, открыл доклад, полученный от Летучей мыши. В слабом огоньке свечки буквы скакали и кружились, словно шаловливые гусеницы. Попробуй-ка разберись, что там написано! Великий Тон шевелил губами, хмурил брови и старался понять, что интересного произошло в тайге за день.

Тон всегда чувствовал, когда надвигается что-то необычное. За время его правления случалось всякое: вдруг неизвестно куда пропадали соболя и лисы, в огромных количествах размножалась березовая тля, а однажды напали целые полчища мышиного клеща. Правда, мышей тогда развелось – не продохнуть! Но всё равно их жалко. Был случай, когда река Чусовая повернула в другую сторону, и под Демьяновым Пупом появились пустоты. Карстовые воронки стали заглатывать деревья целыми рощами.

А пожары! Тайга горела почти каждый год – то от костра, то от молнии.

Но самое сложное для Тона Мраковича – это спасать детёнышей зимняков. Зимняками он называл людей, которые всю зиму продолжали бодрствовать и хлопотать, тем самым нарушая покой тайги. Зимняки казались Тону самыми странными созданиями в тайге. А их малыши – и того хуже! Маленькие, юркие, неуклюжие, непредсказуемые – совсем не приспособленные к лесной жизни.

Со взрослыми зимняками Тон справлялся легко: волков напускал, которые пугали рычанием, золотистых лис, которые заводили людей в самую глушь. Так крутил и вертел зимняками, что у многих пропадало желание ходить в тайгу!

Но с детёнышами зимняков всё по-другому. У них нет ни капли страха! Носятся по лесу, как по детской площадке, волков не боятся, медведей не уважают. Вредить им – проще простого, но Тон Мракович был Великим не зря. С беспомощными он не воевал. Наоборот, каждого потеряшку сам провожал до дома и отдавал в надёжные руки родителей. Убедится, что малыш в порядке, – и уходит, продолжая ворчать на этих неугомонных зимняков.

Разбираться в докладе не хотелось – он и так знал, что произошло отвратительное событие, перед которым даже он, со всем своим могуществом, был бессилен. Тон захлопнул папку, щёлкнул золотыми застёжками и выдернул наушники от плеера из ушей Летучей мыши.

Мышь пискнула, ощерилась:

– Ну, светлейший, на самом сочном месте прервал!

– Рассказывай.

– Так я же всё написала.

– Говори!

Мышь вздохнула, спрятала наушники в поясную сумку:

– И зачем я, спрашивается, всё это пишу, если всё равно приходится пересказывать устно? Хотите, я вам достану очки, как у лесного олигарха, роскошные, в золотой оправе, с рунами?

Тон оборвал её:

– Что творится в тайге?

– Дожди намечаются, сплошная морось.

Великий Тон промолчал. Вдруг раздался резкий пронзительный звук. На спинке трона рванул металлический шар-ловушка. Мышь электрической волной смело на пол, на ковёр из мха. Перепонки на крыльях натянулись, как кожа на барабанах.

Тон почувствовал, что помощнице больно, и впервые реально пожалел её. Это было совершенно не в его стиле.

– Больно? – Поднял руку, хотел погладить, успокоить.

Ожидая удара, мышь дёрнулась в сторону и приложилась затылком о камень. Всё равно прилетело! Поднялась, вывернула крыло, подёргала: перепонка застряла между золотыми пластинками застёжки на папке.

– Надо пригласить электрика, – попытался сгладить невольную грубость Великий. – От сырости, видимо, клинит.

Мышь вздохнула:

– За что?

– Что с заседанием? Всех созвала?

– Не могу найти Ромашку...

– Почему? – опешил Великий.

– Сгинула. Она ж Первоцветом в этом году расцвела, оттепель открыла – и поплатилась. Знала же, рискованно.

– Муравьи что говорят?

– По их блогерским слухам, зимняки сорвали. Скорее всего, уже в гербарии за пределами тайги, сушёная.

– А как же заседание? Мы не сможем объявить тендер на семьдесят семь чёрных бантов, если весь Совет не будет в сборе.

– Светлейший, Шиповник вызвался искать.

– Что ещё за прикол? – ухмыльнулся Тон.

– Амурные делишки, короче.

– Неужто? – призадумался Великий. – Леший ногу сломит в этих интригах. Ещё что?

– Коротко или с подробностями?

– Коротко. Паук уже на подходе.

– Короче: приглашение на тендер чёрных бантов ушло Кикирилле – внучке Кикиморы болотной.

– Хорошая новость, – перебил Тон. – Прекрасная кандидатура: злобная, мстительная шушпанка.

– Ага, родословная – огонь. Мамка – ведьма, батя – леший, дед – тайна. – Мышь косо глянула на светлейшего. Не дождавшись реакции, продолжила. – Бабка – Кикимора болотная.

– Подготовь ей самые лёгкие испытания.

– Типа, напугать Белогрибыча?

– Он ещё жив? – удивился Великий.

– Да жив он, только шугается даже собственных пятен на голове, прикиньте? А тут ещё Речная Тополиха спам прислала: её корни Косьва вовсю размывает. Ещё немного, и она просто тормознёт в воду. Просит вписаться за неё и оттащить обратно на родную поляну, а то сама ну никак не доковыляет.

– Отправь Желми.

– Уже.

– Отлично. Что еще?

– В посёлок прибывает зверинец.

– Ну и пусть прибывает, – удивился Тон Мракович. – Нам-то что?

– Короче, там животные просто в диком шоке, условия – полный трэш, реально невыносимо. Надо их как-то вытаскивать оттуда, а то совсем загнутся. Помочь бы им, честно, а то смотреть больно.

– Как? – В голосе Великого зазвенел холод. – Мы не можем вмешиваться в дела зимняков.

– Ну, типа, пока они нас не трогают – вообще ерунда. Но тут-то реально жесть началась, прямая угроза! Там и олени, и мартышки... короче, куча наших пацанов! И они все сейчас просто на грани, ещё немного – и всё, им конец. Нужно что-то делать!

– Хорошо, я подумаю. – Тон Мракович коротко кивнул, давая понять, что разговор затянулся. – У тебя всё?

Мышь замялась, перебирая лапками. Главную новость она приберегла напоследок, и теперь слова застревали в горле.

– Есть ещё одна новость, – она кашлянула и присела за спинку трона, типа прячась. – По ходу, вам это по-любому не зайдёт. Настроение точно испортится.

Великий уставился на Летучую.

– Ближе к делу.

Летучая мышь откашлялась.

– Короче, тут полный облом нарисовался: на банты вылез ещё один финт. Ёжка свой канд вдупляет.

– Ничего не понял. Нормально говори.

– Ох, простите. Баба Яга предоставила кандидатуру своей внучки Ядигиды.

– Что? – От такой новости Тон Мракович приподнялся на своём хрустальном троне.– А вот теперь давай поподробнее. Откуда вдруг взялась Баба Яга? Пять лет ни слуху, ни духу. Я слышал, она живёт за бугром, за заморского принца замуж выскочила?

Мышь подождала, пока он остынет:

– Ну, ещё не выскочила, только собралась. Из-за тендера на банты перенесла свадьбу. Откуда разнюхала, мне неведомо. Похоже, есть у неё свой природный инстинкт: может, папоротник расцвёл, может, камень в халву превратился. Но чёт ей подсказало, что Паук намутил новые банты и готов выкатить их на конкурс.

– М-да, о Ёжке я совсем не подумал. А Ядигида точно тянет?

– Ещё как! Оторва покруче Кикириллы: в роду Кощей Бессмертный. Ёжка доки не скинула, но намекнула жёстко.

– Опасная новость, – нахмурился Тон. – Насколько я помню, Ёжка сама в своё время отвоевала комплект.

– Так и есть! И благополучно их использует. Я точно знаю, что она один бант пустила на приручение принца. Кстати, именно его очки я вам и предлагала.

– Опасно, очень опасно, – пробубнил Тон, барабаня пальцами по подлокотнику трона из горного хрусталя. – Послушай, а нельзя эту Ядигиду обойти, задвинуть?

– Да вы что?! – искренне возмутилась Летучая. – А вдруг у Ёжки банты остались?! Да что там банты! Даже один бант – это уже капец. Пиши пропало. Отомстит по-звериному.

– Жаль. А давай... перенесём конкурс?

Мышь напряглась:

– Великий, это самоубийство...

– Я бы, конечно, лучше взял Кикириллу. С ней проще: воспитание замечательное, зимняков ненавидит, их деток обижает, стариков троллит – но всё по-честному, не подкопаешься. М-да! Как так-то?

– Согласна, много зависит от воспитания. Вспомните её бабушку Кикимору – настоящую грозу болот! – Мышь украдкой глянула на Великого. В последнее время она стала замечать, что при упоминании Кикиморы он глуповато улыбается. Неужели влюбился? В эту мрачную нечисть? Тайга просто взорвётся от удивления и сплетен!

– Перестань думать ерунду! – просёк он её мысли и скривился, как от хвойных иголок, попавших под рубашку.

Мышь пожала плечами:

– А я что? Я ничего. Я только говорю о Ёжке с Ядигидой. Может, оно и к лучшему, если банты уйдут им. Они ж алчные до гадостей. За них – маму продадут. Идеал.

– Уверена? – устало вздохнул Тон. Думать не хотелось. Гораздо приятнее было мечтать о своём доме и тёплом семейном уюте… Но мышь уже насторожилась, навострила ушки. Расслабляться нельзя ни на секунду. Надоело! Вечно ожидает от него чуда, когда он всего лишь Великий таёжный маг – страж Паука с его бантиками.

– Заседание завтра на рассвете, – напомнила мышь.

– Тогда приготовь самые сложные задания. Примени ожерелья Проклятия! В этом году тайга вздрогнет!

Мышь кивнула и тайком вставила наушники – ей до одури хотелось дослушать свежий трек «Цветных вампиров».

Глава 3. Элис

Май ворвался в жизнь Элис внезапно, словно решил отыграться за серую весну. Март и апрель пролетели незаметно: весна в тот год была скучной – только грязный тающий снег да жалобы разбухшей от паводка земли. Зато май заявил о себе сразу, стоило высунуть нос на улицу. Природа в одночасье «разбогатела», расстелив зелёные ковры, расшитые золотыми пятнами мать-и-мачехи.

В школу Элис ушла в чистом жёлтом плаще, а вернулась – перепачканная глиной, но абсолютно довольная. Цветочный венок съехал на глаза, а горьковатый запах пыльцы заставлял то и дело смешно чихать. В портфеле лежал дневник с первой четверкой за полугодие. Учительница поставила её «в воспитательных целях»: на контрольной тетрадка Элис так активно «гуляла» по классу, помогая друзьям, что математичка решила не поощрять коллективное творчество.

Элис поднялась на свой этаж. Запирать старую дверь на ключ было делом привычки – воров эта «гнилушка» не интересовала. Дом окончательно обветшал ещё полвека назад: стены крошились, углы заросли мхом. Жильцы даже паутину не сметали – казалось, она, как арматура, удерживает здание от распада.

В прошлом году в комнате Элис пол рухнул прямиком к соседям. Приехавшая комиссия долго шуршала бумагами, осторожно ступая по гнилым доскам. Итог «ремонта» поражал воображение: снизу потолок подперли куском фанеры, а у Элис аварийную зону просто обнесли полосатой лентой и прикрыли дыру старым половичком. Чиновники обещали построить новый дом, но стройка по «сверхъестественным» причинам затянулась на двадцать четыре года. Жильцы продолжали верить прорабу Петровичу – тому самому соседу снизу, к которому провалился пол. Он и сам мечтал о новой квартире, поэтому соседи ежедневно справлялись у него: «Ну как там, Петрович? Скоро?»

Холодильник протестующе затрещал, когда Элис достала пельмени. Она потянулась к полке, тряхнула керамическую перечницу-грибок, но внутри лишь глухо стукнуло. Отверстия забились. Девочка попыталась прочистить их зубочисткой – раздался сухой хруст, и крышка грибка развалилась на две части.

– Вот и пообедала, – вздохнула Элис.

Мама не любила, когда портили вещи, поэтому Элис не придумала ничего лучше, как спрятать «улики» подальше и желательно не дома. Доев пельмени, она сунула обломки перечницы в карман жёлтой куртки и выскользнула на улицу.

На крыльце скучала Алина, внучка Петровича. На ней был серый берет и красный плащ. Она хмуро разглядывала небо, откуда сыпалась мелкая водяная пыль.

– Погода – жуть, – заметила Элис, вставая рядом. – Ни поиграть, ни погулять.

– Ничего ты не понимаешь! – оживилась Алина. – Это же самый настоящий грибной дождь. Идём искать сморчки!

– Сейчас? – недоверчиво спросила Элис и застегнула молнию до подбородка.

Алина ответила строгим взглядом и решительно зашагала к лесу, громко шлёпая по лужам.

– Никогда их не собирала, – бросилась Элис вдогонку. – А как они выглядят?

– Ну... – стала выдумывать Алина. – Будто медведь пожевал обычный гриб и выплюнул. И стали они дряхлые такие, в складочку.

Девочки долго ворошили старую листву, заглядывали под кусты, деревья, но лес словно жадничал и прятал сморчки. В конце концов, промокшие и озябшие подружки сдались.

– Не умеешь искать – не берись, – буркнула Алина. – Всегда знала, что ты бестолковая. Я домой.

Элис обиженно нахохлилась. Пальцы в кармане наткнулись на осколки перечницы.

– Подумаешь! – крикнула она в спину подруге. – А у меня уже есть гриб!

Алина замерла. У Элис есть то, чего нет у неё? Непорядок! Она круто развернулась:

– А ну, покажи!

Элис вытащила половинки перечницы. Алина презрительно скривилась, но тут же в её глазах вспыхнул азарт:

– Давай посадим? Если вырастет пять штук, три – мне, два – тебе.

Элис опешила от такой математики и не сразу сообразила, что сажать осколки – так себе затея. Понятно же, что не вырастут. Сказала об этом Алине.

– Эх ты, – упрекнула она её. – Нет в тебе полёта фантазии. Посмотри на небо, сегодня точно волшебный дождь. Я прямо носом его чувствую. Вот принюхайся, что говорит твой нос?

Элис глубоко вздохнула. Раз, ещё раз.

– Мой нос молчит, – честно призналась она.

– А вот мой за километр волшебство чует, – Алина уверенно махнула рукой в сторону густых зарослей. – Оно сейчас буквально повсюду.

Там, в глубине леса, затрещали и раздвинулись ветки деревьев. Среди густой листвы показался странный силуэт: большой, неповоротливый и ярко-жёлтый. Это был огромный жёлтый медведь в клетчатой жилетке! Тесная жилетка едва сходилась на его пушистом брюшке, а густая шерсть торчала клочьями, как мох на старом пне. Медведь тяжело шагал по мокрой земле, волоча на плече целое дерево, вырванное с корнем.

Он остановился, шумно выдохнул и с громким стуком поставил дерево на землю. Маленькие круглые глазки обшаривали полянку, а пасть растянулась в широкой улыбке.

– Эй, подруга! – прогремел он весёлым басом, от которого задрожали листья. – Ты как?

Дерево вдруг зашевелилось! Его корни, словно стараясь сбить налипшие комья влажной земли, извивались, как живые змейки.

– А ты можешь тащить меня повежливее? А то прям как бревно тащишь! – захныкала Речная Тополиха. – Трясёт, мотает, ветки царапаются, оводы кусаются! – пожаловалась. – Ой! Опять этот овод! Кусает прямо в кору, так зудит! Пошли отсюда!

– Дай передохнуть, вымотался весь! – проворчал медведь, усаживаясь на пенёк.

– Нас уже заметили! – пискнула Тополиха, задёргав корнями. Один корень даже хлестанул по луже, разбрызгивая грязь.

– Чего? – удивился медведь, оглядываясь по сторонам.

– Ты не туда смотришь! – И Тополиха веткой показала на двух девочек, которые за кустами замерли от страха. – Вон же зимняки прячутся!

Алина с Элис стояли как вкопанные. Жёлтый медведь вдруг поднял морду, принюхался – его большие ноздри раздулись, как будто он учуял вкусный мёд... или их!

– Бежим! – шепнула Алина, крепко хватая Элис за руку. Они рванули сквозь кусты, а за спиной раздался удивлённый рёв медведя:

– Угу-гу, догоню, обниму… ха-ха-ха!

Они мчались прочь изо всех сил, перепрыгивая через корни. Сапоги чавкали по грязи, ветки хлестали по лицам, а за спиной слышался тяжелый топот. Барак казался бесконечно далёким, но наконец девочки вылетели на знакомую тропинку, ведущую к забору их дома. Только добежав до калитки, они осмелились оглянуться. Лес был тих, как будто ничего и не случилось.

– Это... это точно был медведь? – прошептала Элис, вжимаясь в забор. – И почему он жёлтый? Может, он из цирка сбежал? И он, кажется, разговаривает…

Алина, всё еще тяжело дыша, хитро улыбнулась:

– А я тебе говорила! Никогда меня не слушаешь! Завтра пойдём проверим.

Элис промолчала. По опыту знала, что слушать Алину ещё опаснее, чем не слушать.

Глава 4. Братья

Борис сидел за рулём старой «буханки», вцепившись в руль до белизны в костяшках. Он то и дело бросал косые взгляды на старшего брата, Брим-Бома, который развалился на пассажирском сиденье и делал вид, что спит. Впереди, тяжело отдуваясь, полз трактор – он тащил их вагончики со зверями в самую глушь. Дорога была сущим адом: машина то подпрыгивала на корнях, то ныряла в глубокие ямы, и её бросало из стороны в сторону, словно щепку в шторм.

– Ну и дыра! – в который раз проворчал Борис. – Какого чёрта мы сюда припёрлись? В городе я бы уже давно что-нибудь придумал, а тут… тайга, камни и комары размером с кувалду!

Брим-Бом не отвечал. Всю жизнь он грезил собственным зверинцем, будучи уверенным, что экзотические животные станут его золотой жилой. Но сейчас дело всей его жизни трещало по швам. Раньше всё было просто: приехали на площадь, выставили клетки кругом, собрали кассу. Теперь же перед их носами только хлопали двери. Каждый чиновник талдычил одно и то же: «Подумаем», «Запрещено», «Это неэтично».

– Это наш единственный шанс, Боря, – глухо отозвался Брим-Бом, не открывая глаз.

Борис хотел было съязвить в ответ, но вдруг резко ударил по тормозам и схватил брата за рукав.

– Ты видел?! Вон там, за сосной!

Брим-Бом прищурился. Между тёмными елями мелькнуло ослепительное пятно – густая золотистая шерсть, переливающаяся на солнце. Сердце директора пропустило удар. Неужели? Тот самый легендарный Жёлтый Медведь из его лихорадочных снов, где бродили перламутровые лисицы и синие олени…

Медведь медленно уходил в чащу, волоча за собой странное сучковатое дерево. Брим-Бом лихорадочно стал копаться в баулах на заднем сиденье. Спустя минуту он выудил пневматический пистолет и коробку с дротиками, заправленными мощным снотворным.

– Сдурел? – прошептал Борис, забыв о злости. Потом вновь привёл машину в движение. – Ты что, ловить его собрался?

– А ты как думал? – глаза Брим-Бома азартно блеснули. – С таким зверем мы станем королями! Притормози!

Не дожидаясь полной остановки, директор распахнул дверь и, не глядя, прыгнул прямо в липкую жижу.

– Куда ты?! – завопил Борис, на секунду отпустив руль, отчего машина едва не свалилась в кювет, но брат уже скрылся за густым лапником раскидистой ели.

Брим-Бом продирался сквозь чащу, не чувствуя боли от царапающих веток. Сапоги хлюпали по мягкому мху, одежда вымокла, но в голове набатом била одна мысль: «Лучший зверинец в мире!»

Наконец лес расступился. На залитой светом полянке сидел тот, за кем гнался директор зверинца. Огромный золотистый великан прислонился к молодой Тополихе и что-то ласково басил, обращаясь к ней, будто к старой подруге. Дерево в ответ едва заметно подрагивало ветвями.

Брим-Бом затаил дыхание. Скрываясь за стволами, он начал обходить поляну с подветренной стороны. Сосредоточенно прицелился в медведя… И тут раздался гортанный крик вороны! Медведь качнулся, и дротик с глухим стуком вонзился прямиком в ствол дерева.

– Ой! Да что ж такое! Поганые оводы! – вдруг запричитала Тополиха тонким плаксивым голосом.

Она неуклюже шевельнула ветками, нащупала место «укуса», выдернула дротик и брезгливо отшвырнула его в кусты.

– Совсем обнаглели паразиты! Уже обзавелись скафандрами!

Медведь мгновенно вскочил. От его весёлого баса задрожали листья:

– Кто тут хулиганит?!

Он издал грозный, почти радостный рык и бросился в сторону шума – как раз туда, где в зарослях замер ошарашенный директор. Брим-Бом, чьё мужество испарилось в ту же секунду, не выдержал и не разбирая пути, припустил обратно к дороге.

Глава 5. Петрович

Петрович сидел за кухонным столом в самом уголке комнаты. Он задумался и медленно мешал ложкой сахар в чае, который давно остыл. Рядом висела ситцевая занавеска с выцветшими красными маками. Она делила комнату на две части, как театральный занавес.

Вдруг с потолка сорвался паук и плюхнулся деду за шиворот.

– Ух ты ж! – подпрыгнул Петрович и сразу проснулся окончательно.

Он быстро наклонился, вытащил из-под стола банку с краской и открыл её ручкой от кисточки. В комнате тут же запахло чем-то резким, как в мастерской.

На кровати шевельнулась бабушка. Она приподняла голову с подушки, прищурилась и тяжело вздохнула: дед уже подтащил табурет к шторе и начал выводить на ткани волнистые цветные линии.

– Опять рисуешь… – сонно пробормотала она.

– Спи, – откликнулся дед.

Петрович старательно выводил лепестки, завитушки и пятнышки. Только на маки это было совсем не похоже. Скорее – на сказочные цветы, которые могли расти на другой планете.

Бабушка посмотрела ещё минутку, улыбнулась и повернулась на другой бок.

– Чем бы дитя ни тешилось, – тихонько сказала она и натянула одеяло на нос.

Через минуту она уже спала, спрятав ладони между коленей, как будто согревалась. А Петрович, довольный, дорисовывал третий ярус своих цветов.

Тут кисточка выскользнула из пальцев и стукнулась о пол.

От этого проснулась внучка Алина. Она приподнялась на локте и сонно спросила:

– Деда… а завтра пойдём смотреть зверушек?

– Ага, – кивнул дед, не оборачиваясь.

– А Элис возьмём?

– Ага. Спи давай, – сказал Петрович и аккуратно закрыл банку.

Что-то беспокоило старика. А что именно, он понять не мог.

Он поставил чайник на плиту. Скоро вода закипела. Дед налил себе кружку и по комнате поплыл тёплый чайный запах. Щурясь от пара, дед шумно дул на горячее, вытягивая губы трубочкой.

Сегодня ему было лучше, чем вчера. И на стройке дела шли отлично. Петрович даже про себя три раза «тьфу-тьфу-тьфу» сказал – чтобы не сглазить.

Иван Петрович всю жизнь работал на стройке. Там он познакомился со своей Алиночкой – смешливой, лёгкой, как пушинка. Там же когда-то работали их сыновья и дочь, пока не уехали в столицу.

Петрович не сердился. Он понимал: взрослые дети всегда ищут свой путь.

Его настоящей радостью теперь стала внучка – шустрая Алина, которую он назвал в честь бабушки. Думал: позовёшь «Алина!» – и обе прибегут. Но вышло иначе: позовёшь – и ни одна не слышит. Одна спит крепко, другая притворяется, что спит.

Внучка снова зашевелилась на кровати. Растянулась звёздочкой, свесила голую пятку, потом незаметно стащила с бабушки ватное одеяло и закрутилась в него коконом.

Бабушка во сне вздохнула и, смирившись, поджала ноги.

«Ну конечно», – подумал дед. Он встал, достал со шкафа лоскутное одеяло и тихонько укрыл жену.

Над кроватью качнулась ветка сирени. Её фиолетовые бутоны в комнате распускались раньше, чем на улице. В комнате тепло – если надо, и печку можно затопить.

Пять лет назад Петрович пожалел сирень, которая упёрлась в стену барака, и просверлил в бревне дырочку, чтобы ветке было куда расти. Потом «попросилась» рябина. Потом – ёлка. А тяжелее всего пришлось с черёмухой: она однажды заглянула прямо в окно. Летом ещё ладно – откроешь форточку. А зимой холодно. Пришлось делать в раме аккуратное отверстие. Ох, дед и намучился – два стекла разбил, зато теперь дома настоящая красота: и зимой, и летом всё зеленеет и пахнет.

Бабушка от этого цветника будто помолодела. Ей тоже было удобно: ветки – отличная «верёвка» для белья.

Вдруг над веткой рябины что-то шевельнулось. Это из часов выглянула кукушка.

Петрович приложил палец к губам, чтобы она не разбудила всех.

Кукушка щёлкнула клювом, будто сердито сказала:

«Да больно надо мне куковать в три часа ночи!»

Потом она совсем тихо пискнула:

– Привет. Чего не спишь?

– Думы мешают.

Кукушка ответа не поняла, не приняла. Обиженно отвернувшись от деда, стукнула металлическим хвостиком по ветке черёмухи и спряталась обратно за резной дверцей над циферблатом.

Петрович сделал последний глоток чая, глубоко вдохнул – и на длинном выдохе уснул прямо на стуле за столом.

А в комнате стало тихо-тихо, только слышалось разнообразное посапывание: спали бабушка, внучка, и даже сказочные цветы на занавеске будто засопели в унисон.

Глава 6. Крутой нрав старой Кикиморы

Предрассветная прохлада и моросящий дождь немного успокаивали Кикириллу, но весенний озноб всё равно пробирал до костей. Внучка Кикиморы Болотной повела плечами, пытаясь прогнать дрожь. Мысль о предстоящем экзамене будоражила кровь и не давала покоя.

Кикирилла подняла лицо к небу, слизнула с губ дождевую каплю вперемешку с холодным потом и с завистью проводила взглядом дикую утку, скрывшуюся в тумане. Чем больше она думала об испытании, тем сильнее становился страх. А ведь она ждала этого дня с самой прошлой весны!

В густой траве громко хрустнула ветка – это бабушка, шагавшая следом, поддала жару напутствиями:

– Смотри, не опозорь семью! Ты должна стать злой, вредной и крикливой – точь-в-точь как я.

Кикирилла замерла. Бабушка обошла её, с восторгом оглядывая внучку, будто уже примеряла к её причёске заветные семьдесят семь бантиков.

«Жесть! – пронеслось в голове у Кикириллы. – Скоро жизнь круто изменится. Стану мучить всех подряд: и зимняков, и заризанов! Все будут разбегаться от одного моего топота!»

Тут она и вправду услышала топот, который становился всё громче. Оказалось – это так бешено колотится её собственное сердце. Шушпанка испугалась: вдруг бабушка заметит?

– Или мне кажется, или я это слышу? – Кикимора Болотная прищурилась. – Вроде как стреляют?

– Это я, – выдохнула Кикирилла.

– Стреляешь?! – Бабушка вытаращила глаза.

– Боюсь! Сердце из груди выпрыгивает.

Старуха возмущённо фыркнула:

– Сердце? У кикимор не бывает сердца!

– А у меня есть…

– Замолчи! Сейчас же замолчи!

Кикирилла густо покраснела.

– И отвыкай краснеть! – Бабушка ткнула ей пальцем в лоб. – Привыкай зеленеть. Нам, болотным, так положено.

Внучка кивнула и попыталась сменить цвет, но без магических бантов это было почти невозможно.

– В общем, так, – продолжала наставлять бабушка. – При встрече с Тоном Мраковичем забудь поздороваться. Фыркни ему презрительно: «Фот ещё!». Ты должна превратиться в настоящую вредину. А чтобы ты немного расслабилась и прочувствовала, как носить банты, глянь, что я купила – новую шапочку горгоны!

Кикимора похлопала себя по бокам, нащупала сумку из осоки и вытянула обновку. Когда она надела её, змеи на шапке ожили, зашевелились и угрожающе раскрыли пасти. Сама старушка при этом выглядела абсолютно счастливой, хоть шапка и постоянно сползала ей на глаза.

В школе Кикириллу учили управляться со змеями горгоны. Главное правило Жабы-Ужабы: «Не корми их своим страхом!». К тому же всех учеников заранее привили жутким антизмеиным снадобьем из красной глины, золы и помёта белки, укушенной гадюкой. Гадость редкостная, зато надёжная.

Но когда бабушка внезапно нахлобучила шапку на голову внучке, Кикирилла вздрогнула. Раздвоенный змеиный язык мазнул её по щеке. Вспомнив уроки, девочка с размаху щёлкнула наглую змею по носу. Та обиженно зашипела. Остальные гадюки взметнулись вверх, выплёвывая жгучие искры.

– Ого, спецэффекты! – хмыкнула Кикирилла.

Бам-с! Бам-с! Бам-с! Она отвешивала щелчки один за другим, и от каждого удара змеи уменьшались в размерах. Одна всё же успела плюнуть ядом, прожегши зелёный шарф девочки насквозь.

– Ого, да ты храбрее меня! – обрадовалась бабушка, забирая шапку обратно. – Я в твои годы от этой вещицы визжала. Представляю, какая из тебя выйдет гремучая смесь, когда получишь чёрные бантики. Сам Тон Мракович вздрогнет!

Тревога отступила. Кикирилла даже развеселилась:

– Бабуль, а у меня тоже будет нос крючком?

– Обязательно! И бородавка в три слоя, и волосы - как старая мочалка. Главное – никаких добрых дел! Запомнила? Что-то я тоже разволновалась. – Бабушка на ходу сорвала с берёзы нарост чаги и с аппетитом хрустнула им:

– Фу, с-солонющий! – Она сморщилась, но гриб не выплюнула.

Кикирилла вздохнула. Она знала этот симптом: сейчас начнутся бесконечные истории «о былом».

– Сначала, дорогая моя, я жила у мельника… – завела «шарманку» старуха.

– Знаю, – уныло подхватила внучка. – Жене косы путала, курам перья дёргала, детей щекотала. Тебя уважали и кашу на шкаф ставили. А потом пришёл медведь и всех разогнал. Сто раз слышала!

Бабушка обиделась, но быстро затихла, заметив на пеньке промокшего чёрного зайца по имени Черзи. Бедняга сидел, обняв себя ушами, и выглядел тише воды.

– Проблемы? – буркнула Кикимора.

– Жду Желми. Ушёл к реке за Речной Тополихой и пропал, – глухо отозвался заяц. – А там берега подмывает… Волнуюсь я.

– По мне, так пусть хоть совсем утопнет, – хмыкнула старуха.

– Злая вы, – вздохнул Черзи.

– А то! – гордо подтвердила Кикимора. – А ты чего с ним не пошёл, герой?

– Тон Мракович отправил с проверкой в посёлок, куда прибыл зверинец. Там животные голодают… ужас, в общем.

Небо внезапно потемнело, будто задумало пакость.

– Может, он умер? – прошептал заяц.

Кикимора расхохоталась так, что эхо запрыгало по оврагам. Она бы с радостью закопала жёлтого медведя поглубже и подальше, но сегодня ей было не до него.

– Проваливай, косой, пока в беду не попал! – пригрозила она.

В ту же секунду лес расколола молния. Грохнуло так, словно с неба посыпались кирпичи. Заяц от ужаса подпрыгнул выше кустов и растворился в чаще. С берёзы кувыркнулся бельчонок, которого мать едва успела поймать на лету.

– Неспокойно в лесу, – нахмурилась бабушка. – Либо зимняки балуют, либо что-то похуже.

Кикириллу снова пробрал озноб.

– Пойдём скорее, бабуль, а то на Совет опоздаем.

– Да, ты права. Семьдесят семь бантиков сами себя не получат!

Гроза разошлась не на шутку. Молния ударила прямо в сухое дерево, и пламя мгновенно охватило ствол. Кикимора Болотная ловко взобралась на камень, скатала из бурого мха шар, прошептала заклинание и метко запустила его в самый центр огня. Пламя шикнуло и погасло. Время будто отмотали назад: дерево выпрямилось, стряхнуло гарь и тут же выпустило свежие почки.

– Вот это круть! – выдохнула внучка.

– Получишь бантики – и не такое сможешь. Только надо доказать комиссии, что ты настоящая кикимора, а не какая-то там шарлатанка! Что-то мы с тобой задержались. Так и опоздать можно.

Они вызвали тропинку-заризанку. Та появилась после громких хлопков и топота, подхватила их и понесла мимо школы заризанов, через низкорослый лес и рябиновую рощу. Вдруг тропа резко вильнула и встала как вкопанная. Бабушка и внучка кубарем полетели на траву.

– Тьфу ты, заклинило! – проворчала старуха.

Оказалось, под тропинкой образовалась яма с водой, где застряла пара головастиков. Бабушка парой пассов перенесла их в безопасное место, и они с внучкой продолжили путь, но уже медленнее. Этим воспользовались некоторые обитатели тайги: на тропу запрыгнула божья коровка, заполз ужик и вышел Белогрибыч – древний лесной гриб.

Увидев кикимор, Белогрибыч в ужасе вцепился в поля своей шляпы. Он знал: у бабушки была дурная привычка швырять чужие шляпы в самую чащу. А грибу без шляпы – позор и верная гибель: того и гляди, примут за поганку! Белогрибыч был в «чёрном списке» у Кикиморы за то, что умел лечить медведей.

Старуха всё-таки сцапала гриб за макушку и приподняла в воздух. Белогрибыч в ужасе задрыгал ножками.

– Бабуль, отпусти его! – заступилась Кикирилла. – Он на Совете нужен, без него всё отменят.

Кикимора нехотя разжала пальцы и швырнула гриб в сторону. Тот в полёте свернулся клубочком, приземлился на поля шляпы и, как на колесе, шустро укатился в кусты.

Снова сверкнула молния. До зала заседаний Тона Мраковича оставалось совсем немного.

Воздух впереди вдруг стал вязким, как остывший кисель. Тропинка-заризанка, которая до этого бодро скользила по земле, внезапно заскребла на месте и попятилась, словно наткнулась на невидимое стекло.

Кикимора Болотная нахмурилась. Дождь методично шуршал по листве, где-то в чаще трещали ветки. В тишине разливалось ровное, тяжёлое дыхание, будто кто-то огромный сначала втягивал в себя туман, а потом выдыхал его с влажным «ш-ш-ш». И это был не лесной зверь.

– Чуешь? – буркнула бабушка.

Кикирилла кивнула. В тот же миг тропинка жалобно пискнула и просто растворилась под ногами. Они остались стоять по колено в сырой траве.

– Не нравится мне это, – процедила бабушка. – Кто-то пугает тропы. А значит, у него здесь сила.

– Зимняки? – шёпотом спросила Кикирилла, и по спине пробежал холодок.

– Зимняки шумные, от них грохоту на версту. А тут… тишина, сделанная вручную. – Кикимора потёрла костлявые пальцы. – Спрячь сердце, живое слишком.

– Но как?! – пискнула девочка.

– Дыши неглубоко. Думай о чём-нибудь холодном и склизком. О гнилом болоте, например.

Бабушка резко присела, провела ногтем по траве и понюхала пальцы. Лицо её исказилось.

– Паучья кислота. Неужели сам паук здесь?

В сером мареве проступил силуэт. Он не был цельным: то мелькнёт когтистая лапа, то мощная спина, а между ними – пара живых, подвижных глаз.

Существо наклонило голову. Казалось, оно улыбнулось тем местом, где должна быть челюсть.

– Я лишь проверяю, кто достоин идти дальше.

Паук шагнул вперёд, и высокая трава под его весом полегла, словно придавленная камнем. Вода в лужах за его спиной мгновенно почернела.

– Если вы на Совет, – сказал Паук, – то советую поторопиться. У Тона Мраковича сегодня плохое настроение. И у меня тоже.

– Простите нас, – промямлила Кикимора Болотная, но Паук уже пропал в тумане.

Глава 7. Стрелок

Вновь сверкнула молния.

– Небо расшалилось. Не к добру это, – Кикимора зябко поёжилась. Стянула с плеч мокрую накидку, отжала воду и встряхнула. Волосы тоже промокли. Она собрала их в аккуратный пучок, скрутила жгутом.

Молнию догнал гром – он прогремел из-за Крестовой горы. Кикимора подоткнула полы платья и полезла вверх по серым камням. Руки скоро стали грязными и скользкими. Зацепившись за корень низкорослой берёзы, она подтянулась и выбралась на вершину. Холодный ветер засвистел и укусил за щёки.

Кикимора повернулась и увидела лысину тайги с большой воронкой посередине. Дальше тянулась цепь полуразрушенных гор, укрытых густым бурым лесом. Внучка карабкалась следом. Наконец они забрались в уютную ложбинку между двумя огромными камнями и устроились там.

– Фух! Ты куда исчезла? – запыхалась Кикирилла.

– Тихо! – Кикимора придавила клеща на щеке внучки. – Вот вредина!

Кикирилла удивлённо уставилась на бабушку.

– Да не ты, – усмехнулась та и сняла с головы внучки ещё пару клещей. – Три вредины.

Снова ухнуло. Кикирилла пригнула голову и прижалась к бабушке.

– Как пить дать, стреляют, – прошептала Кикимора.

– Кто?

– Не знаю пока, – Кикимора выглянула из ложбинки. – Подойду поближе.

Но справа что-то зашуршало. Старушка присела. Прямо на них шёл Желми! Качаясь, как маятник, он тащил Тополиху и, кажется, слабел с каждой секундой. Ветви волочились по земле, цеплялись за камни и сбривали свежую весеннюю траву.

«Фьють!» – свистнул дротик.

– Киким... умираю, – простонал медведь и рухнул прямо на старушку. Та откатилась в сторону, схватила внучку за руку, но не успела поджать ногу – Желми навалился на неё всей тушей. Тополиха упала рядом.

– Аааа! – взвыла Кикимора от боли. – Дурак косолапый!

Она трясла медведя, вопила и проклинала. Кикирилла, пытаясь помочь, ползала рядом, но как сдвинуть спящего медведя весом с полтонны? Потянула за накидку – та порвалась, и Кикирилла больно стукнулась локтем о камень. Нужно звать на помощь!

– А-а-а, помогите!

От её крика проснулась Тополиха. Перекатила Желми на другой бок и вновь захрапела. Кикимора с трудом подтянула ногу. Вывернутая пятка смотрела не туда.

– Сибурдан! – бабушка закрыла глаза. – Собери мох сибурдан.

– Хорошо! – кивнула Кикирилла и сорвала горсть сине-зелёного мха с чёрной каймой и сиреневой серединкой.

Кикимора долго жевала мох, потом плюнула кашицу на пятку и растёрла. Та нехотя встала на место со скрипучим щелчком.

– Шикиблеск! – выдохнула Кикирилла.

– Ох, старость не радость, – вздохнула Кикимора, опёрлась на руку внучки и подошла ближе к Желми. Тот сладко спал, тихо похрапывая: хр-р-р на вдохе, фий-ю-ю на выдохе.

– Шандарахнуть бы!

И тут она увидела охотника. Может, это он шёл за медведем? Кикимора обожала тех, кто не любил медведей, и этот парень с пистолетом явно был на её стороне. Привлекая внимания охотника, она сломала ветку, бросила камень. Ничего. Охотник обошёл камень и прошёл мимо к вершине.

– Вернись! – позвала Кикимора нежным голосом.

Охотник прислушался.

– Сюда, сюда! – пропела она.

Он перекрестился:

– Свят, свят...

Кикимора сплюнула. Только святых ей не хватало!

– Помочь хотела. Теперь накажу.

Она присела, сложила руки на груди и пошла по кругу. Вдруг выросла в семьдесят семь раз! Тучи содрогнулись, молнии заплясали. Кикимора схватила две, соединила – и на землю посыпался огненный дождь.

Охотник прижался к сосне. Кикимора выдохнула «Ха-ха-ха!» и кувыркнулась – превратилась в детскую мечту охотника: перламутровую лису с фиолетовыми глазами!

Он застонал и пополз за ней на четвереньках. Лиса манила хвостом. Охотник перезарядил пистолет – скоро она будет в его коллекции! Но лиса посмотрела в упор и бросилась бежать.

Он кинулся следом. Колокольчики звенели, камни шуршали. Лиса ждала, если он отставал, и манила взглядом, полным добра. Охотник знал: надо остановиться. Но не мог. Лиса сверкала зубками.

Он заскочил в камыши – и почва стала вязкой. Ноги засасывало. Лиса висела в воздухе над цветами. Огонь болотного газа побежал к охотнику.

Лисица замерла на сухой кочке, глядя на него насмешливыми глазами. А человек уже провалился по пояс. Жирная чёрная жижа жадно облепила его ноги, потянула вниз. Он забился, пытаясь ухватиться за тонкую берёзку, росшую у самого края трясины. Тонкое деревце согнулось до самой воды, жалобно поскрипывая.

Внезапно из тины выпрыгнула огромная жаба и шлёпнулась ему на лоб – это быстро привело его в чувство.

– Помоги!

– Вряд ли, – ответила лиса.

Лиса вырвала берёзу и демонстративно села на неё. Охотник разозлился. Лиса ударилась о землю – и стала Кикиморой в лохмотьях.

– По-мо… – В горло Брим-Бому хлынула болотная жижа. Он закашлялся, схватился за кочку – она ушла под воду.

– Не жалко? – спросила Кикирилла, наблюдая за бабушкиным баловством.

Кикимора остановилась – секунды не хватило, чтобы хлопнуть в ладоши, и тогда охотник утонул бы.

– Такой сюжет загубила!

Ей нравился его взгляд – полный тоски.

– Замечательная картина.

– Мы опоздаем! – напомнила внучка.

– Извини, заигралась, – Кикимора оскалилась. – Повезло тебе, бездельник.

Они ступили на тропинку, которая понесла их сквозь чащобу. Вспорхнула ворона, стая рванула на север, к вершине Демьянова пупа.

Брим-Бом уцепился за брошенную Кикиморой ветку. На голову вновь прыгнула жаба – он нырнул, хлебнул воды, но вцепился крепче.

Больше он не тонул. Впервые в жизни расплакался по-настоящему.

– Мама!

Дождь стекал по лицу.

Болотная вода бурлила. Очередная вспышка молнии на миг осветила дно болота.

– Мама! Мамочка! – закричал охотник, захлёбываясь слезами и дождевой водой.

Он рванулся из последних сил, вытягивая себя из вязкой жижи миллиметр за миллиметром, тянулся к ближайшей тонкой берёзке, отчаянно боролся за каждый сантиметр её ствола.

И, наконец, с громким звуком «чпок!» болото выпустило свою жертву.

Перепачканный в иле и вконец присмиревший, человек пополз прочь от этого страшного места, а в спину ему неслось тихое, торжествующее хихиканье лесных духов.

Глава 8. Зверинец

Пока старший брат Брим-Бом носился по тайге за хитрым жёлтым медведем, младший Борис работал в поте лица и устал, как собака. Ему пришлось ставить зверинец на площади: растаскивать вагончики, чистить клетки с животными. Это было строгое правило местной администрации – иначе не разрешили бы развернуть зверинец «Радость людям»! А ведь братья пробирались через глухую тайгу по размокшим дорогам, чтобы порадовать детей в забытых поселках.

Усталость валила Бориса с ног. Из-под вагончика с обезьянами выскочила лохматая собачонка и принюхалась к банановой кожуре. Борис схватил вилы, метнул их как копьё – и пригвоздил кожуру к земле одним зубцом! Собака так удивилась меткости, что спряталась обратно.

Борис покричал на голодных зверей, выдернул вилы, швырнул кожуру обезьянам и буркнул:

– Кто хозяин этого зверинца? Брим-Бом сам их завёл, пусть сам ухаживает!

Он забрался в свой вагончик. Там было холодно и сыро. Борис запнулся о старый валенок, разозлился и швырнул его через плечо. Валенок чуть не сбил фото огромного алмаза в золотистой рамке! Борис подхватил его, протер рукавом и сел на табурет. Выпил остывший чай, глянул на холодную железную печку. Эх, дров бы подкинуть... Но дров нет. Надо бы ночью сходить, принести сушняка. В этой бесконечной тайге никто и не заметит. В окне виден жёлтый свет над тайгой – яркий, похожий на неоновую вывеску. Борис замёрз, как курица в холодильнике.

В вагончике не хватало уюта: ни фото семьи, ни салфеточек. Братья жили вдвоём и постоянно ссорились с самого детства: младший вечно лез напролом, как маленький трактор, а старший только дулся и сжимал кулачки.

Борис вышел из вагончика. Жаль, что он тратит своё время на зверинец. Когда-то он мечтал о большом будущем. Играл на пианино. Хорошо играл, талантливо! Пальцы невольно пробежались по перилам. Он хотел сочинить крутую мелодию, чтобы все аплодировали. Написал целую нотную страницу и показал учительнице. Она похвалила и сказала: «Молодец, но нужно ещё поработать!»

В тот день Борис бежал домой, и ему казалось, что все вокруг хлопают в ладоши и кричат: «Браво! Браво!» Светофор светил ярко, словно софит на сцене, а он стоял на перекрёстке и кланялся. Потом остановилась старенькая зелёная машина, дверь распахнулась, и отец позвал: «Покатаемся?» Пап, откуда машина? Купил? Классно! Они катались до вечера – на дачу, в магазин…

Но вечером выяснилось, что денег на машину не хватало, и пианино пришлось продать. Его любимое пианино с расстроенной клавишей «до» и западающей педалью. В углу вместо него - выцветший кусок обоев и пыльные паутинки. Борис заплакал, а старший брат засмеялся. Так хохотал, что уши покраснели, будто спелые помидорчики.

Шумно хлопая крыльями, пролетела сова. Борис поднял голову и посмотрел на птицу. Ему она совсем не нравилась.

Родители часто спорили. Даже насчёт имени старшего сына не могли договориться: мама хотела Брим, папа – Бом. Так и появился мальчик по имени Брим-Бом. Теперь он высокий и худой, сутулится, носит чёрные солнцезащитные очки и обожает экзотических животных – змей, попугаев и всяких редких зверюшек.

Хотя у Бориса и Брим-Бома одни родители, братья получились совсем разными. Брим-Бом высокий, постоянно размахивает руками, как ветряная мельница. А Борис пониже, с круглым животиком (брат дразнил его «толстяком»), но у него было высшее образование биолога и целых триста долларов, спрятанных в ножке стола.

Теперь не о переполненных канцерных залах Борис мечтал, а об огромном алмазе в окружении россыпи изумрудов. Эта мечта не отпускала ни днем, ни ночью.

Всё началось с журнала «Планета». Там была фотка алмаза с заголовком: «Такого не может быть!» Молодой археолог клялся, что фото настоящее. Он ушёл в тайгу за доказательствами и пропал. Все о нём забыли, а Борис вырезал картинку, вставил в рамку и потащился сюда – в Уральские горы. Археолог писал, что камень находится в одной из пещер, и он такой огромный, что его невозможно сдвинуть с места.

Борис вернулся в дом, прижался носом к стеклу. Вокруг – вершины гор: высокие, низкие, дальние, ближние. В какой его сокровище? Куда идти?

Он налил себе кефир – на поверхности барахталась муха. Борис зацепил её мизинцем и стряхнул на стол. Выпил залпом:

– Какая кислятина!

Борис пошарил в запасах: конфеты, селёдка. Закусил конфету рыбой. Желудок урчал, а Бориса передёрнуло. «Когда же закончатся эти странные ужины?» Утешала только мечта о чуде. Иначе зачем тащиться в такую глушь?

Отодвинув стакан с поникшей ромашкой, он снова глянул в окно. Хоть бы знак какой получить!

К вечеру ввалился уставший и грязный Брим-Бом, плюхнулся на пол.

– Ё-моё, сколько грязи натащил!

– Да так болота же кругом, – отмахнулся брат.

– Поймал?

– Шустрый зверь! – усмехнулся Брим-Бом. – Да что Медведь! Я такую лису нашёл! М-м-м, загляденье!

– Жирная? – у Бориса потекли слюнки.

– Перламутровая! – Брим-Бом стянул грязную куртку, поискал чистую одежду – ничего. Пришлось надеть старую. Она неприятно липла к телу, от рукавов мурашки побежали по спине.

– Похавать бы? – Брим-Бом заглянул в пустую кастрюлю и сморщился.

Глава 9. Волшебный Олень

Ещё в полдень, за пару часов до открытия зверинца, Борис вышел на крыльцо вагончика.

Он постоял, посмотрел по сторонам и почему-то вздохнул. Посёлок был маленький, тихий, такой, что его и на большой карте не сразу найдёшь. Другие люди радовались простым вещам: солнцу, лавочкам у ворот, знакомым лицам. А Борису всё казалось серым и скучным.

Он посмотрел на часы.

Пора открывать.

С разных сторон к площади потянулись люди – кто с детьми, кто с внуками. Для большого города такой зверинец был бы просто развлечением. А для маленького посёлка – настоящее событие.

Борис торопливо снял замок с ворот и залез в будку-кассу. Сквозь занавеску виднелись тени первых посетителей. Борис отодвинул ткань и открыл окошко.

На ладонь легла денежка.

Потом ещё одна.

И ещё.

Он выдавал билеты быстро и строго, будто боялся, что очередь вырастет до самой окраины и кто-то нетерпеливый передумает.

К кассе подошёл дедушка Петрович. Он пришёл не один: с внучкой Алиной и соседской девочкой Элис. Борис протянул им билеты: один взрослый и два детских.

Брим-Бом возник перед ними внезапно, словно выскочил из табакерки. На нём был аляповатый, разделённый пополам на красный и желтый цвета кафтан, подпоясанный кушаком с медными бубенчиками. На голове красовался высокий двурогий колпак, концы которого задорно подрагивали при каждом движении, откликаясь тонким перезвоном. Лицо скомороха так и сияло лукавством, а голос лился бодрым, потешным речитативом, будто он не просто говорил, а выпевал заученные на ярмарках присказки.

– Подходи, народ честной, не обходи стороной! – закричал он, картинно разводя руками. – У нашего Брим-Бома товара – полные закрома! Хлебушек румяный, из печи вынутый, бока золочёные, корочки хрустящие! Бананы сладкие, заморские, солнцем балованные! Гляди, дядя, не скупись, за животинку свою заступись! Купишь крошку – получишь радости лукошко!

– Мы пообедали, спасибо, – вежливо ответил Петрович, пытаясь обойти шумного торговца.

Но Брим-Бом и не думал отступать. Он пустился вприсядку, ловко жонглируя парой морковок, которые извлёк буквально из воздуха.

– Не для себя прошу, для брюшка меньшего брата. Это животинушкам родненьким-простонародненьким! – затараторил он, меняя интонацию на заговорщическую. – Тили-тили, трали-вали, вы такого не видали! Зайке – морковку, мышке – корку, а доброму человеку – почёт и взлёт. И ещё у меня есть секрет наисекретнейший! Только никому ни слова, ни полслова, а то налетят лиходеи.

Тут Брим-Бом замер, и звон бубенчиков мгновенно стих. Он медленно запустил руку в глубокий карман кафтана и извлек оттуда целую горсть ярких шёлковых бантиков – алых, лазурных и изумрудных.

– А ещё, мил человек, есть у нас зверь диковинный – Волшебный Олень, – загадочно произнес он, понизив голос до шёпота, в котором всё ещё плясали искорки смеха. – Сидит в клеточке, ждет дружочка. Если завязать бантик ему на рога да прошептать слово заветное, можно любое желание загадать.

Алина и Элис переглянулись.

Дед, естественно, не поверил.

– Чистая правда, не обман, не туман! – продолжил напевать скоморох. – Самое сокровенное исполнится, жизнь добром наполнится!

– Деда, купи, – повисла на руке деда Алина. – Мне купи, Элис и себе…

В итоге купили семь бантиков: по три девочкам и один дедушке. Петрович осторожно спрятал кошелёк, а свой синий бантик поднял перед лицом, будто это был важный талисман.

– Загадаю…

– Дедуля, квартиру! – подсказала Алина.

– Само собой, – улыбнулся Петрович. – Пойдём искать Оленя?

Прошло немного времени, и у кассы стало пусто. Свет пробрался в будку, и Борис выглянул наружу.

Его что-то насторожило.

Он огляделся внимательнее и заметил девочку в сером берете. Она стояла у клетки с Оленем и тянула дверцу – пробовала открыть.

– Эй! Нельзя трогать! – прикрикнул Борис. – Отойди, кому говорят! Укусит.

Алина отступила, но Борис всё равно следил за ней. Ему не нравилось, когда кто-то пытался что-то сделать со зверинцем или зверушками.

Вдруг рядом завизжали мартышки. У клетки стоял малыш с бананом, а бабушка ему что-то объясняла. Одна обезьянка ловко просунула лапку между прутьями, выхватила у малыша банан и сунула себе в рот. В клетке началась возня.

Малыш сначала замер, а потом понял, что банана больше нет, и заплакал.

Посетители зашевелились, забеспокоились, заговорили все разом.

Снова ухнула сова.

«Сейчас начнётся!» – подумал Борис. «Шапочки, кепочки, бананчики, укушенные пальчики!» Всё из-за того, что не читают правила: «К вольерам не подходить!» А мартышкам жрать надо. Подошёл – сам виноват!

Борис скривился.

Вдруг зарычал лев. Это посерьёзней мартышек! Борис выскочил на крыльцо вагончика, перегнулся через перила:

– Понятно...

Около клетки Волшебного Оленя стоял старичок Петрович. Он чуть присел, положив руки на колени и, задрав подбородок вверх, пытался поймать взгляд животного. Но рога Оленя были такими большими и ветвистыми, что торчали из-за прутьев клетки, словно рыцарские пики, и не давали ничего разглядеть. Олень даже головы не мог повернуть – так ему было тяжело и неудобно держать свои рога.

Петрович присел на корточки, как любопытный мальчишка, но всё равно не увидел глаз. Тогда он осторожно потянул рога вверх за старые выгоревшие ленты. Олень вздохнул, но не мог сказать, что ему больно и неудобно поднимать голову, а его глаза можно увидеть только в отражении луж.

– Вы зачем сюда пришли? – вдруг строго спросил толстый дядька, возникший рядом. Он пузом чуть оттолкнул Петровича.

– Да жалко скотину, – тихо ответил старичок.

– И поэтому вы решили оторвать ему голову? – проворчал дядька. – Смотрите, очередь стоит! У всех есть желания, а вы мешаете. Нет желания – уходите.

– Есть! – Петрович достал из кармана синюю ленточку. – Хочу квартиру для нас с внучкой.

– Хорошее желание. Загадывайте и проваливайте!

Дед завязал бант и громко вздохнул.

– Да брат, тяжёлая у тебя история... – Дед погладил Оленя по белому пятну на лбу.

– Его история лучше твоей, – фыркнул Борис. – У него есть жильё, а у тебя нет.

– Может, и так, – согласился Петрович. – Но у меня есть свобода. Это великий философ Кант говорил.

– Канты, банты – мне всё равно! – отмахнулся Борис. – Есть желание – загадывай, а нет – вали!

Петрович купил ещё три ленты, аккуратно завязал банты на рогах Оленя и погладил мягкую шёрстку на лбу:

– За твою свободу, дружок. У каждого своя история.

Историю Оленя никто не знал, даже он сам. Из детства он помнил тёплые губы мамы, её шершавый язык, который слизывал молоко с его мордочки, и нежные поцелуи на лбу. А потом пришла беда: мама исчезла, потом мир сузился до клетки. Долгие дороги, пыль, скрип колёс... Рога выросли, спина согнулась, а в глазах застыла тоска по небу и ручьям.

Тем временем на другой стороне зверинца, царапая лапой пол, рычал лев. Толстяк рванул туда. Он уже видел, как малыш палкой пытался загнать льва в угол. Алина побежала следом.

Элис присела у клетки Оленя на корточки, потом встала на коленки:

– Здравствуй! Ты меня слышишь?

Олень моргнул, слизнул с её туфельки сосновую иголку и зажевал. Вкусно!

– Выполнишь моё желание? – спросила Элис и погладила полностью увешанные бантами рога.

Олень подумал: «Конечно, выполнил бы, но к сожалению, не умею»

Девочка на старые выгоревшие банты завязала свои – красный, синий, зелёный. И у Оленя вдруг появилось ощущение, что с каждым узелком ему становилось лучше, будто спина выпрямлялась, а рога становились легче! Элис скормила оленю свою половину батона, потом отдала бананы. Олень всё с удовольствием сжевал, иногда моргая, прогоняя комаров с ресниц и слезинки с глаз.

Потом вернулась Алина с яблоком. Олень губами подобрал с её ладони угощение, но тут из соседней клетки дотянулась проворная мартышка и выдернула яблоко прямо изо рта! Бандитка убежала в угол, выставив локти для защиты. Знала, что соплеменники бросятся отнимать.

Петрович тем временем прошёл мимо тупиков – птичек с чёрной спинкой, красными клювами, жалостливым взглядом. Рядом ухнула сова, стукнулась о стекло змея, пискнули попугаи. Сердце дедушки сжалось, захотелось поскорее уйти. Стал искать внучку. Алина стояла около павлина и бесконечно повторяла:

– Покажи хвост! Хвост покажи!

Павлин дрожал, но хвост прятал. Петрович потянул внучку за руку:

– Пошли, солнышко. Не пугай птичку.

Но девочка сопротивлялась, цеплялась за клетку. Павлин по-человечески вздохнул и наконец расправил хвост, в котором осталась от былой роскоши только половина перьев.

Глава 10. Зал заседаний

Кикирилла с бабушкой прошмыгнули в зал заседаний как раз в тот момент, когда туда входил сам Тон Мракович. Бабушка так и застыла на пороге. Какое зрелище! Сразу нахлынули воспоминания из далёкой юности.

Тогда, много лет назад, Тон покорил её сердце с первого взгляда. Она вспомнила, как он стоял под струями ледяного водопада в утреннем тумане. Вода бурлила на его макушке, расцветала пышными белыми букетами и с грохотом неслась вниз, зажигая на его плечах яркие искры радуги. Тон жмурился, подставлял ладони весёлым каплям и улыбался. А она, тогда ещё совсем молоденькая, пряталась за кустом шиповника и не могла оторвать взгляда. Как же давно это было!

Кикирилла звонко захохотала. Бабушка вздрогнула, покраснела и замахала руками, прогоняя видение.

– Бабуль, ты чего?

– Ох, внученька, – прошептала она, – до сих пор сердце замирает, как его вижу!

От удивления Кикирилла вылупила глаза.

В этот момент Тон Мракович вежливо поклонился. Поймав его взгляд, старушка окончательно растерялась и неуклюже присела в реверансе. Сзади послышалось насмешливое «хмыканье». Это был старый Белогрибыч.

Бабушка резко обернулась, и тут его шляпа, точно летающая тарелка, сорвалась с головы и заскользила под сводами пещеры. Она пронеслась вглубь грота, по пути сбивая острые сталактиты, которые с шумом ухали в прозрачное озеро.

Белогрибыч бросился к воде, зашлёпал ладонями, выловил свою шляпу и сердито её отряхнул.

Старая Кикимора смотрела на него так сурово, будто хотела съесть.

– Ну всё, теперь три ночи будут кошмары сниться, – поёжился Белогрибыч. Он нахлобучил мокрую шляпу поглубже и на всякий случай обошёл старуху по широкой дуге. Пересёк огромный зал и сел за стол заседаний подальше от Кикиморы Болотной и Тона Мраковича.

Вспыхнул свет. Кикирилла зажмурилась – от сияния огромной алмазной люстры всегда поначалу болели глаза. Лучи отражались от кружевного инея на стенах и освещали длинный стол, покрытый зелёным бархатом. Зал был похож на волшебный лес из камня: причудливые арки напоминали кроны деревьев, а столбы-сталактиты – трубы огромного музыкального инструмента. Они свисали с янтарного потолка, охраняя покой этого подземного царства, созданного Повелителем Сумрачного тумана.

Кикирилла была здесь всего второй раз. О первом визите помнила мало: тогда она, совсем кроха, сидела на руках у бабушки. Тон Мракович вручал её маме важную бумагу – «Охранную грамоту» горы Демьянов Пуп. Кто же знал, что с той минуты девочка почти перестанет видеться с родителями?

А началось всё из-за случайной находки. Один бывший шахтёр полез в старую шахту за углём, а принёс домой кусок малахита. Камень как камень, если бы не одно чудо: в самую середину малахита, вопреки всем законам природы, был впаян кусок стекла размером с яйцо. Шахтёр понял, что вещь дорогая. Покрутил в руках и продал. На вырученные деньги купил жене новую мебель на кухню, а себе – гостинцев.

Вроде бы все довольны, но тут вмешалась зависть. Соседки прознали про сокровище и давай мужей пилить: «Марш в шахту за подарками!» Мужики нехотя поплелись в горы. Но природа не любит, когда у неё что-то забирают силой. Люди начали колотить по скалам, взрывать камни, шуметь. Гора Демьянов Пуп стала разрушаться. Чтобы спасти её от гибели, Тон Мракович отправил родителей Кикириллы на вечную охрану. А так как маленьким детям в тех краях жить нельзя – там сплошные болота, тучи мошкары и опасные трясины, – Кикирилла осталась жить с бабушкой.

Тон Мракович легонько подтолкнул носком ботинка юркую ящерку, которая тут же скрылась под мраморной ступенью его трона. Заседание начиналось.

Глава 11. Члены совета

– Все пришли? – Тон оглядел зал и задержал взгляд на кряжистом Пне: на затылке у того топорщилась неровная щепка.

Справа от Тона Мраковича стоял Паук с коробкой бантов в лапах. Слева, на спинке трона, сидела помощница – Летучая мышь.

– Где Желми? – повернулся Тон Мракович к помощнице.

– Да испарился куда-то, – фыркнула Мышь, пряча наушники в поясную сумку.

– Твоя работа? – Тон Мракович уставился на Кикимору Болотную.

Старушка прокашлялась:

– Клянусь, пальцем не тронула. Хотя момент был удобный… Он спит на Крестовой горе, в обнимку с Тополихой.

Тон вопросительно посмотрел на Летучую.

Та закатила глаза:

– Ой, да я вообще не хотела этот кринж озвучивать. Без понятия, чё его перекрыло. Я чисто по делу просила его к Речной Тополихе метнуться, а он типа героем заделался, погнал её спасать, а теперь вообще в ауте – дрыхнет без задних лап.

– Ты уверена, что говоришь всё? – спросил Тон.

– Да… вроде, – не совсем уверенно кивнула Мышь.

– Может, врёшь, а может, правда не знаешь, – буркнула Кикимора, – но в Желми стреляли!

Весь зал охнул.

– И я этому жутко рада, – добавила она, но, поймав суровый взгляд Тона Мраковича, быстро отвернулась. Сегодня лучше держать язык за зубами.

В зале поднялся шум. Члены совета зашептались и стали бросать на Кикимору укоризненные взгляды.

– Да не убили же, – торопливо оправдалась она. – Пули были со снотворным. А кто стрелял, я не знаю. Пришлый какой-то, не из наших. Я наших бездельников за сотни вёрст узнаю.

– Сколько нужно времени, чтобы слетать на Крестовую гору? – спросил Тон.

– Минут десять, если не тупить, – ответила Мышь. – Кстати, с Желми должен был Черзи на подстрахе двинуть. Где этот бро?

В тот же миг скатерть, мерцая золотой вышивкой, поползла со стола. Тон схватил её за край и потянул на себя. Скатерть дёрнулась обратно, и на другой стороне стола сначала показались чёрные уши, затем огромные, перепуганные глаза.

Тон тянул, а Черзи, вцепившийся в ткань онемевшими лапками, медленно выезжал на стол. Проехав всю столешницу, заяц оказался прямо перед владыкой. Тон поднял его за уши и поставил на стол так, будто вывел на самый край сцены.

– Говори!

Заяц скосил глаза, попытался перестать дрожать и сжал лапки в кулачки. Он стоял в выгоревшем фраке, сутулый и полусогнутый, словно сломанная спичка. В его мутном взгляде отражалась алмазная люстра.

– Долго ещё ждать? – холодно спросил Тон.

Черзи растерянно огляделся. Он дёрнул лапой, будто хотел почесать ухо, но вовремя опомнился. Не зная, куда деть лапки, он вытащил свежий платочек, взмахнул им, скомкал, сунул в карман, снова вытащил и робко простонал:

– А… а…

– Говори! – повторил Тон Мракович и медленно зашевелил пальцами, будто катая в ладони горячий шар.

Черзи понял намёк и залепетал:

– Не верьте глазам своим, если вдруг услышите, что эта история случилась в Дремучем Лесу… то есть в Таёжной Глухомани… нет, наоборот… В общем, лес был ярким и ароматным. А знаете почему? Потому что здесь жили милые обитатели с добрыми сердцами…

Тон Мракович опёрся на ручку трона, поджал губы:

– Красиво. Только я ничего не понял.

Лиса Золли напряглась, поправила перламутровый воротник шубы и улыбнулась. Блеснули перламутровые зубки.

– Ты что бормочешь? – тихо спросила она зайца.

– Наимудрейшая богиня нашей тайги, благодарствуйте! – Черзи дёрнулся, чтобы поцеловать её лапку.

– Черзи! – одёрнул его Повелитель.

У зайца между ушами тихо щёлкнул разряд, и он мигом пришёл в себя.

– Благодарствуйте, – пискнул он уже тише.

Тон ударил ладонью по столу. Полы его накидки поднялись и нависли над залом, как тёмный шатёр. По ткани пробежали огненные всполохи.

– Тебя зачем посылали?

От вопроса Черзи съёжился, уменьшился.

– Я хотел красиво обо всём поведать…

– Завязывай со своим сторителлингом. Давай по фактам, – встряла Летучая мышь. Ей казалось, что день, начавшийся так хорошо, сейчас реально превратится в трэш.

Мышь демонстративно достала из сумки беспроводные наушники: смотреть на этот цирк без музыки было выше её сил.

– Благодарствуйте, – добавил Черзи.

По залу прокатился возмущённый ропот.

– Он ещё и издевается! – пискнула Крапива и потянулась, чтобы ужалить косого.

– Изгнать его с заседания! – подхватил Чертополох. Редкий случай, когда он согласился с Крапивой.

Черзи, измученный вниманием, больно рухнул на колени.

С трудом поднялся, стянул с плеч пиджак, вывернул наизнанку. Не помогло. Косой всхлипнул, икнул и вдруг завопил тонким, перепуганным голосом:

– Честное слово, я и не скрывал, что я трус! Имею я право испугаться? Медведь большой, а я маленький! Ну какой из меня защитник?..

– Позор на голову тайги! – загудели в зале. В зайца даже полетел кусок магматической породы.

Резким взмахом руки Тон Мракович остановил крикунов. Он терпеть не мог трусов, но ещё больше – орущую толпу.

Черзи это знал. Как и все остальные.

– Хоть бы тебе попался Черзи, – скосив губы в сторону внучки, прошептала Кикимора Болотная.

– В два счёта справлюсь, – согласилась Кикирилла и подняла взгляд к потолку. – Небо, дай мне билет с именем Черзи.

– Садись, – приказал Тон Мракович.

– Благодарствуйте, – выдохнул заяц и сполз на бархатный стул.

– Ладно. Потом разберусь. А теперь продолжим заседание, – сказал Тон.

– Позвольте, Великий, я сам слетаю… сбегаю на гору. Помогу Желми и Тополихе, – поднялся Кедр.

Кедр, как и полагается громадине, занимал сразу два стула. За последние полчаса он будто вырос на глазах: стал выше ещё на пару десятков сантиметров. Пиджак уже трещал и казался тесным – почти как у Желми. Это Кедра даже радовало: Желми был для него настоящим авторитетом.

Тон Мракович кивнул.

– Лады! – обрадовался Кедр и хлопнул по столу корявой веткой.

Хлопнул чуть сильнее, чем следовало. На столе подпрыгнул стакан с карандашами, которые точил Бобр, и карандаши посыпались на пол.

Один упал Кедру на колени. Бобр, бросившись ловить его, обрушился следом. Его веса пуговица на пиджаке не выдержала, отскочила и запрыгала по мраморному полу.

Кедр смущённо прикрыл голый торс, похожий на выложенную кирпичами брусчатку, и двумя пальцами поднял Бобра за шиворот:

– Дяденька, вы меня замучили! То из капканов тащи, то из реки вылавливай, то с коленей пересаживай…

Бобр насупился, скрипнул зубами и шмыгнул носом. По его виду было ясно: он возмущён, но спорить страшновато.

Тем более, что Кедр засопел и по-бычьи наклонил голову:

– Где моя пуговица? – прогремел он так, что вдалеке проснулось эхо.

Бобр юркнул под стул, где сидела Кикирилла.

Черзи, который уже радовался, что про него забыли, тихонько ковырялся в длинном ухе. От грохота он вздрогнул и быстро прикрыл рот ладонями, будто сам себе запретил издавать звуки.

Он проводил взглядом пуговицу, которая, сделав пару кругов, остановилась у его лап. «Ну конечно… опять она у меня», – уныло подумал Черзи. Он поднял пуговицу и, дрожа, протянул её Кедру.

Но Кедр в это время был занят: он просунул палец в дырку на пиджаке и показал, что стало с тканью. В голове Бобра будто щёлкнул счётчик: он побледнел и задохнулся от возмущения.

– Ни за что! Столько ткани на заплатку? Даже думать не думай. Запрещаю!

Из-за трона снова показалась Летучая мышь. В лапах она держала конверт из жёсткой вощёной бумаги.

– Что у тебя? – спросил Тон.

– Билеты.

– Наконец-то, – произнёс Тон Мракович, забирая конверт. Он был рад, что Бабка Ёжка ещё не явилась со своими претензиями на бантики. Может, и успеют провернуть все дела без неё.

Все застыли в ожидании.

Черзи, сжимавший в лапках злополучную пуговицу Кедра, вытянул шею. Его мутные глаза заблестели от любопытства, пересилившего страх.

– О, предвестники судьбы в вощёной обёртке! – проникновенно прошептал заяц, прижимая лапку к груди. – Какая изысканная жестокость – управлять нашими жизнями при помощи почтовой канцелярии.

Чертополох, сидевший на краю стола, колюче усмехнулся и качнул своей фиолетовой головой.

Глава 12. Повлиять на волю

Пока Тон Мракович возился с магическими печатями на конверте, Чертополох злился. Он барабанил пальцами по столу и бросал сердитые взгляды на свою жену Крапиву. Да, она была права: чёрные банты заслужила только Кикирилла. Но признать это – значило проиграть в их вечном споре.

Чертополох ехидно улыбнулся и прошипел:

– Ты хоть иногда думай головой! Я просто счастлив, что заризанам не положены чёрные банты. Твоя причёска для них совершенно не подходит!

Крапива так резко обернулась, что её лохматые волосы хлестнули мужа по лицу.

– Ты! Да ты!.. – она вскочила, уперев кулаки в бархатную скатерть.

Её бесило, что муж прав. Больше всего на свете она мечтала получить эти семьдесят семь бантиков, но они выдавались только нечистой силе. А Крапива была дитя природы, заризанка. В её школе давали всего один цветной бант за всю жизнь – и то за какой-нибудь необычный добрый поступок. Один! А нечистой силе – сразу семьдесят семь, да ещё и магическую мощь в придачу. Где же тут справедливость?

– Чего молчишь? – Чертополох не выносил её молчания. Пусть лучше кричит или машет кулаками. Он попытался ласково коснуться её руки, но вовремя одёрнул себя. – Пойми, их дают только самым достойным. И это не ты.

– Кикирилла – очень талантливая девочка! – выпалила Крапива и со всей силы наступила мужу на ногу.

Чертополох взвыл, проверяя, целы ли пальцы.

– Она просто притворяется! Посмотри на неё: голубые глазки, личико, как у ангелочка. Херувимчик, да и только!

– В этом и хитрость, – Крапива ущипнула мужа за руку. – Снаружи она милая, а внутри – железный стержень, куча чёрной магии и запас подлости.

– Подлость-то зачем? В тайге она не нужна, – буркнул Чертополох.

– Ты не понимаешь! Она делает человеку «добро», но если человек плохой, это добро против него же и оборачивается. Для нашей тайги это идеальная защита. Нам уже не хватает сил бороться со злобой зимняков.

В это время Вьюн вытащил блокнот и что-то быстро записал огрызком карандаша.

Тон Мракович наконец вскрыл конверт, но вдруг замер:

– Совсем забыл! На заседании нет Ромашки и Желми. Необходимо проголосовать. Кто согласен начинать без них?

Вверх неуверенно потянулись руки и лапы.

– Единогласно!

– Я против! – закричал Чертополох.

– Но ваша жена «за», – отрезал Тон Мракович. – Вы одна семья, так что я засчитаю голос в свою пользу.

– Нечестно! – злорадно потёр ладоши Вьюн.

– Что вы предлагаете? Отменить заседание? – Тон Мракович хмуро уставился на Вьюна.

– Не…не…не… – замотал Вьюн головой. – Это я по привычке. Это я по инерции, потому что я всегда против «за».

Тон Мракович прокашлялся, призывая к порядку:

– Итак, господа!..

– Вы забыли добавить «дамы», – Крапива подняла руку, как примерная ученица.

– Хорошо! Дамы и господа! Пришёл час!

Под потолком зала грозно прогрохотал гром. Летучая мышь поморщилась от запаха гари. Гром, будто испугавшись собственной дерзости, тут же смолк и притаился в углу.

– Пришёл великий час! – торжественно добавил Кедр.

Тон Мракович обвёл всех свирепым взглядом:

– Если глубокоуважаемые гости перестанут меня перебивать, я наконец произнесу свою речь. Её я говорю только в самых исключительных случаях!

У Кикириллы ёкнуло сердце. Ей показалось, что Повелитель смотрит прямо ей в душу. Огромный Кедр вдруг поднялся во весь рост и поднял руку:

– Я голосую за Кикириллу!

– Да хватит уже дурачиться! – сорвался на крик Тон Мракович. Вокруг него начали гулять мелкие синие разряды. – Я злюсь!

Тон Мракович в душе был согласен с Кедром. Ему и самому хотелось прямо сейчас, без всяких заданий, отдать Кикирилле банты.

«Сделай это!» – зашептала Кикимора Болотная, незаметно пытаясь магией повлиять на волю Великого.

Тон Мракович почувствовал чужое давление. Он уже готов был вступить со старухой в магическую схватку, но Летучая мышь дёрнула его за край мантии:

– Жесть мысли! Вспомните семьдесят седьмую страницу закона… – она когтем ткнула в строчку в старой книге.

Повелитель поморщился. Эта страница всегда мешала ему действовать по-своему. Один раз он даже вырвал её в гневе, но страница чудесным образом отросла заново.

– Ладно. Кикирилла, тяни билет! – приказал он.

– Не торопитесь... – раздался вдруг чей-то нежный голосок.

Все присутствующие вздрогнули от ужаса – они узнали этот голос.

Глава 13. Бабка Ёжка со внучкой Ядигидой

– Значит, решили обойти мою внучку стороной? – продолжил голос.

И тут Кикимора увидела у входа Бабку Ёжку и её внучку Ядигиду. На секунду Кикиморе показалось, будто это ей померещилось.

Бабка Ёжка выглядела по-деловому: голубой костюм сидел на ней идеально. А Ядигида была в джинсах, худи и с растрёпанными волосами. Только взгляд у неё был холодный и пустой, как лёд.

Кикимора Болотная так разозлилась, что даже зубами заскрипела.

– Что она здесь делает? – недовольно спросила Кикимора, поворачиваясь к Повелителю.

– Не верю своим глазам, уважаемая, – растерянно произнёс Тон Мракович. – Что привело вас в наши провинциальные места?

– «Провинциальные места» – это вы мягко сказали, – фыркнула Бабка Ёжка. – Это несусветная дыра! И я вынуждена сюда явиться за своими семьюдесятью семью бантиками. И мне всё равно, что там решит ваш Совет Тайги.

Совет недовольно загудел:

– Долой… Не звали… Уходи…

– Так! – громко сказала Бабка Ёжка, демонстративно подула на свежевыкрашенные ногти и пошевелила пальцами, будто у неё вместо ногтей были острые кинжалы. – Мне надоело это слушать. Стоит опоздать – и всё превращается в шум и путаницу. Я – деловая дама! Насколько я понимаю, сегодня вы собрались из‑за экзамена моей внучки Ядигиды. Подойди, солнышко.

Ядигида вышла вперёд и криво улыбнулась. У Черзи по спине пробежали мурашки. Он неловко передёрнул плечами – легче ему не стало.

– Садись, моя хорошая, – разрешила бабушка и, не сводя глаз с Кикиморы, добавила: – Не удивлюсь, если кое‑кто моему появлению не рад.

– А ты удивись, – усмехнулась Кикимора. – Крикни «ва‑у‑у» – я подыграю. Ничуть ты не изменилась… Прелестна. Очаровательна.

Бабка Ёжка приподняла подбородок и поправила причёску – ждала продолжения.

– Не дождёшься, – резко оборвала Кикимора. – Нарядная кукла.

– Хватит тратить время, – губы Бабки Ёжки сжались. – Предлагаю решить всё без экзаменов. Во‑первых, моя внучка старше.

– Докажи, – пожала плечами Кикимора и косо посмотрела на Тона Мраковича: почему он вообще позволяет Ёжке командовать?

– Моя внучка старше, – упрямо повторила Бабка Ёжка, делая ударение на слове «моя».

– И что теперь? – спросила Кикимора.

– У меня нет времени на ваши провинциальные выдумки. Экзамены, испытания…

– Ваша внучка ещё не закончила школу заризанов, – напомнила Летучая мышь. По её тону было ясно: она на стороне Кикириллы.

– Школу кого?! – возмутилась Бабка Ёжка. – Кто такие эти заризаны?

– Забыла? – усмехнулась Кикимора.

– Прекрасно помню. Скучные, трусливые растения. А учителя кто? Дубы, пиявки, колючки? Тьфу, даже говорить неприятно!

Кикимора поёрзала на стуле. Школу заризанов она любила. Когда-то она сама окончила её с блеском – отличников тогда было всего двое: она и Тон Мракович. Правда, в те времена он был ещё просто Дэном.

– Так вот, – продолжила Бабка Ёжка, – моя внучка всё внимательно выслушала. А если экзамены не сдала – так это я запретила! Она не растение и не зверёк. Она – шушпанка. Разницу улавливаете? Шушпанка! Я её вырастила, выкормила, воспитала. И теперь вы требуете, чтобы правнучка Кощея окончила какую‑то школу. Зачем?

Она резко обернулась к Кикиморе:

– Вот твоя внучка сегодня по ошибке пожевала Клевер. Представляешь? Не отличила заризана от обычной травы. И после этого вы считаете, что такое образование обязательно?

Потом Бабка Ёжка показала на Крапиву и Чертополоха:

– Вот вам ещё пример того, что бывает от вашего обучения. Сплошная ненависть и негатив.

Крапива и Чертополох вскочили одновременно, будто их подбросило пружиной.

– Тихо, – одним движением руки остановил их Тон Мракович.

Бабка Ёжка подошла к Чертополоху, ногтем приподняла ему подбородок и заглянула в глаза:

– Ну, каково быть влюблённым?

Крапива вспыхнула, отодвинула руку Ёжки и крепко сжала её пальцы. В зале ахнули.

– О‑о‑о, – довольно протянула Ёжка, показав белые зубы. – Значит, чувства взаимные. Может, ваша школа и правда чему‑то учит?

Тон Мракович кашлянул и строго сказал:

– Уважаемая. Мы вас услышали. А теперь продолжим Совет. Я настойчиво прошу вас вести себя достойно. Иначе мне придётся воспользоваться правом вето.

– Попробуй только, – напряглась Бабка Ёжка и выставила запястье с привязанным бантом. – У меня ещё есть силы.

– У меня тоже, – хмыкнула Кикимора и показала свою руку с чёрным бантом.

– Тогда устроим честное состязание? – ядовито улыбнулась Ёжка.

Кикимора Болотная поднялась.

– Хватит! – громко потребовал Тон Мракович.

Он был зол: всё шло не по плану. Он не хотел разрешать, но и запретить Ядигиде участвовать он тоже не мог – она имела право, как и любая шушпанка из таёжного общества.

– Я разрешаю Ядигиде участвовать в соревнованиях, – объявил он.

Зал снова загудел.

– Во‑первых, Ядигида участвует в виде исключения, по настоятельной просьбе…

– Можете называть меня Барбара, – перебила Ёжка.

– Во‑вторых, – не дав ей продолжить, строго сказал Тон Мракович, – вы опоздали. Это неуважение к Совету. И есть ещё третья причина, которую я не стану называть.

– И не надо, – огрызнулась Барбара. – Я знаю: моя внучка вам не нравится. И не обязана нравиться. Я так её воспитала.

– Причина не в этом, – жёстко ответил Тон.

– А в чём тогда? – вспыхнула Барбара.

– Сударыня, – спокойно сказал Тон Мракович, – здесь нет тайных мыслей: даже неозвученные они сразу становятся явными. А теперь к делу. Прежде чем дать этим двум шушпанкам тянуть билеты, я должен объявить условия экзаменов этого года. Их будет три!

– Это нечестно! – одновременно крикнули Кикимора и Барбара. – Всегда было по одному!

Тон поднял руку, призывая к тишине.

Летучая мышь пробормотала:

– Честно или нечестно… Сами накосячили. Надо было всё делать по очереди. Этот год – Кикириллы.

Барбара встала. По её прямой спине и гордой осанке было ясно: разговор будет непростым. Летучая мышь даже приготовила наушники – на всякий случай.

– Мне надоел один и тот же спор, – неожиданно спокойно сказала Барбара. – Я скоро уеду.

Тон Мракович поймал её внимательный взгляд и резко мотнул головой, будто отгоняя тяжёлые мысли. Барбара прищурилась, словно поняла, о чём он подумал.

– Думаешь, я испугалась? – тихо спросила она. – Думаешь, я с тобой не справлюсь?

Она провела языком по ногтю и поморщилась:

– Лак ещё горчит… смотри, чтобы горько не стало тебе.

Глава 14. Ожерелье

– Я попрошу не перебивать меня, – настаивал Тон, вынув наушники из ушей мыши. – Всё должно быть запротоколировано. Если хоть одно условие будет нарушено, то претендент на семьдесят семь бантов навсегда теряет возможность их получить. Ни она, ни её родственники вплоть до семьдесят седьмого колена. Вам понятно? – обратился Тон к Бабке Ёжке.

Та кивнула.

– А вам? – Тон посмотрел на другую сторону.

Кикимора с внучкой тоже согласились.

Тон взял лист бумаги и встал:

– Подойдите, распишитесь.

Как только Ядигида с Кикириллой поставили подписи на пергаменте, Тон медленно зачитал первый пункт:

– Кикирилла и Ядигида получат по одному ожерелью.

– Какое ожерелье? – насторожились старушки.

– Если будете задавать вопросы, придётся обратиться к Кедру...

Кедр подскочил, покраснев от удовольствия. Тон кивнул, и в воздух взвилась Летучая мышь. В каждой лапе она держала коробочку, обитую парчой. Она облетела весь зал, словно проводя какую-то волшебную церемонию. Приблизившись к Великому, положила одну коробочку в его левую руку, другую – в правую. Великий поставил их на стол, сверху положил ладони и словно впал в забытьё. Он молчал, а все ждали, понимая, что происходит таинство посвящения.

Мракович выглядел величественно. Сквозь его тело проходил свет, который окутывал пространство мягким сиянием.

Прошло минут пять.

– ...и платить сполна до последнего! – прошептал наконец Великий и убрал руки от коробочек.

Крышки дрогнули, откинулись и явили на свет два украшения с тремя хрустальными шарами. Каждое лежало на зелёной атласной подушке. Тон осторожно поднял шары за золотую цепь и показал всем.

– Три задания, три шага. Когда задание будет выполнено, шар наполнится внутренним свечением. Зелёным, жёлтым, красным.

– Это как светофор? – хихикнул Чертополох и сразу замолчал, получив лёгкий тычок от Крапивы.

Тон Мракович посмотрел шары на просвет. Как замурованное насекомое в янтаре, в ожерелье жил бирюзовый, еле уловимый призрак, напоминающий змееподобного дракона с тремя головами и двумя крыльями.

– Надеюсь, с ожерельем всё понятно? – не дожидаясь возражений, Великий перешёл к следующей теме. – Второй пункт: Кикирилла с Ядигидой вытащат один билет...

– Один? Почему один? – воскликнула Кикимора болотная и тут же взлетела в воздух, потому что Кедр поднял её.

Ёжка фыркнула, но насторожилась. Её тоже интересовал этот вопрос.

– Отпусти, – велел Тон Мракович и немного поморщился. – Зачем хватать? Можно было просто посмотреть строго или порычать. И где этот медведь, нашёл время спать...

Кедр опустил Кикимору на пол, смущённо спрятал руки за спину. По виду Тона он понял, что тот недоволен, но не понимал почему. Была команда – он её выполнил.

Тут голова Кедра наклонилась в сторону – это Кикимора потянула накидку, которая застряла в ветвях. Кикимора подпрыгнула и сдёрнула накидку, затем отряхнула её. Выпала лягушка, шлёпнулась спиной о стол, смутилась. Кикимора оттопырила карман, лягушка тотчас прыгнула внутрь и протяжно квакнула.

– Кстати, – посмотрела Кикимора на Кедра. – Ещё одно такое движение – и по эту сторону Предуралья больше ни один кедр не пустит корни. Это я тебе обещаю.

Из кармана в тон хозяйке подала голос лягушка. Старушка погладила квакушку через ткань.

Угроза подействовала. Кедр испугался, бросил на Тона умоляющий взгляд: «Я же всё сделал правильно?»

– Первый билет, – Тон перетасовал, затем пересчитал экзаменационные билеты. Всё верно. Их семьдесят семь; семьдесят семь заданий для рождения зелёного огня первого хрустального шара.

Шушпанки уже получили ожерелья, и теперь они висели у них на шеях.

Глава 15. Первое задание

– Кто начнёт первой?

Ни Ядигида, ни Кикирилла не решались шагнуть вперёд.

Тогда Тон сказал:

– Первой будет Кикирилла.

Кикирилла вздрогнула: внутри всё неприятно сжалось. Она сглотнула и вдруг почувствовала во рту виноградный привкус.

«Какой билет выбрать?» – она посмотрела на бабушку. Кикимора прищурилась, будто пыталась разглядеть в бумажках подсказку, но мешало хитрое заклятие Тона Мраковича.

– Бери четвёртый, – сказала Кикимора наугад, надеясь, что не ошиблась.

Тон рассмеялся – звонко, совсем не по-доброму. Видимо, билеты и правда были не простыми, а со своими секретами.

Кикирилла быстро взяла четвёртый билет и сжала его в кулаке.

Ядигида выбрала седьмой.

– Открывайте, – велел Тон Мракович и повернулся к Летучей мыши. – Записывай.

Кикирилла развернула лист и прочитала:

– Белогрибыч.

– Не-е-ет! – разнёсся по залу громкий крик. Даже эхо убежало куда-то в глубину пещеры.

Летучая мышь зажала уши крыльями и укоризненно посмотрела на того, кто кричал, будто спрашивала: «Чё так орать-то?»

На красной скатерти лежал Белогрибыч – маленький, сердитый, весь взъерошенный. Он сердито стучал ладошками по ткани.

– Да как вы можете?! – возмущался он.

Кикимора довольно фыркнула.

– Замечательно! – сказал Тон и показал на первый шар: внутри загорелся яркий зелёный огонёк. – Кикирилла, поздравляю. Ожерелье работает. Первое задание выполнено.

– Не понимаю… – пробормотала Кикирилла и потрясла ожерелье, будто хотела вытряхнуть из него огонёк. – Так быстро? Даже странно.

А Бабка Ёжка уже разворачивала билет Ядигиды.

– Ну что там? – простонала Ядигида от нетерпения.

Лист распрямился, и старушка произнесла:

– Черзи.

Раздался грохот. Все обернулись: Черзи уже лежал рядом без чувств. Зато у Ядигиды на ожерелье тоже вспыхнул зелёный огонёк.

– Замечательно! – повторил Тон Мракович. – Система работает. Первое задание вы прошли. Теперь тяните второй билет.

Белогрибыч снял шляпу, вытер лоб и растерянно спросил:

– И это всё?..

– Всё-всё, – успокоила его Летучая мышь. – Ересь полная, а орёшь на всю пещеру. Я чуть не оглохла от этого. Вон Черзи не стал спорить – от стресса сразу в аут ушел. Зато ща тихо.

– Исправлюсь, – вздохнул Белогрибыч. – Век живи, век учись.

Вьюн показал длинным пальцем на веер билетов:

– Я тоже там был записан?

– Почему «был»? Ты и сейчас там, – ответила мышь и быстро застучала по клавишам ноутбука, словно играла на пианино.

Вьюн от ужаса прикрыл рот ладонями и, пошатываясь, отошёл в сторону.

Летучая мышь набрала в стакан ледяной воды из подземного озерца и брызнула на Черзи. Тот зашевелился и открыл глаза.

– Я испугался, – честно признался он, всё ещё бледный.

– Мы в теме, – сказала мышь. – Я даже в протокол записала.

– Ну почему я? – простонал Черзи. – Почему не Вьюн или Бобр, или кто другой?

– Они тоже там были, но выпало тебе, – мышь пожала крыльями. – Шушпанкам повезло, ничего не пришлось делать. Вставай, ща начнётся самое интересное.

Глава 16. Второй билет

Тем временем настала очередь Ядигиды тянуть билет.

– Брим-Бом, – прочитала она и удивлённо уставилась на Тона Мраковича. Тот лишь недоумённо посмотрел на свою помощницу. Кто такой этот Брим-Бом?

Мышь пробежалась по клавишам ноутбука, открыла файл и зачитала:

– Брим-Бом! Сорок три лета, босс зверинца. Ловит лесных зверей и запирает в клетки. Характер – полный отстой, под каблуком у младшего брата Бориса, тот его тотально юзает.

– Замечательно! – обрадовалась Баба Яга, тряхнув внучку за плечо. – Нам выпала отличная дрянь. Повезло! А что у вас, Кикирилла?

Все притихли. Внучка Кикиморы растерянно прочитала имя на своём билете:

– Иван Петрович…

По залу пошел гул.

– Кто это? Тот самый Петрович со стройки? Добряк?

Кикимора болотная выхватила листок у внучки.

– Иван Петрович?! Да вы издеваетесь! Он же добрый! – возмутилась она. – Это ошибка. Зачем вносить его в список? Таких, как он, один на миллион – его спасать надо, а не пугать кознями!

Баба Яга злорадно расхохоталась:

– Вот и спаси! Сделай «доброе дело» на испытании злодеев. Посмотрим, как тебя сразу дисквалифицируют!

Тон Мракович задумался.

– Это нечестно! – вдруг вскричала Яга, меняя тон. – Почему у них добрый человек, а у нас вредина? Моей внучке даже пугать его будет скучно. Требую заменить билет на кого-то смелого и благородного!

– Уважаемая, – устало вздохнул Тон Мракович, – вы сами его вытянули. Правила менять нельзя.

– Но как он вообще попал в список злодеев? – засомневался Белогрибыч.

Тон Мракович и сам не знал. Списки составлялись автоматически по доносам лесной агентуры. Может, из-за стройки? Ведь строители шумят и рубят деревья.

Кикирилла сидела, понурив голову. Как пугать того, кто любит каждое дерево? Все её козни казались теперь глупыми.

– Это невозможно… – прошептала Кикимора и в сердцах швырнула билет в стакан. Бобр взглянул на неё укоризненно.

Тон Мракович понимал: задание для Кикириллы почти невыполнимое. Пугать добрых людей по правилам тьмы сложнее всего. Но он собрал билеты в кучу, давая понять, что спор окончен.

– Хочу предупредить, – строго сказал Мракович. – Идут испытания «Семьдесят семь бантов». Помогать внучкам нельзя. И самое главное условие: с этой секунды вам категорически запрещено совершать добрые дела!

– А то вдруг нечаянно пользу принесёте, – съязвила верная помощница Крапива.

Баба Яга лишь фыркнула, поправляя свою сумку. Она была уверена в победе Ядигиды.

– Теперь подписи свидетелей, – объявил Тон.

В зале повисла тяжёлая тишина. Подписывать протокол соревнований таких опасных нечистей никто не хотел – попадёшь под горячую руку, потом костей не соберёшь.

– Вьюн? Подпишешь? – спросил Мракович долговязого обитателя леса.

Тот задрожал, его нос от страха скрутился в спираль:

– Я – больное растение! Кикирилла с Ядигидой меня изничтожат за любую помарку!

– А если дадим тебе место на солнечном берегу реки? – предложила Мышь.

– И с лунным подогревом? – оживился Вьюн.

– Торговаться вздумал? – рыкнул Тон, но Вьюн уже схватил перо и поставил закорючку.

– А можно наш протокол подпишет Пень? – вклинилась Бабка Ёжка.

Кикимора напряглась. С какой стороны ждать подвоха? По логике, пень абсолютно безобидный заризан. Зачем он ей? Но не зря же эта красавица пристала к нему, ой не зря.

– Пень, ты как? – обратился Тон к пню.

– Зачем мне? – ответил тот.

– Пень Донович, я выполню твоё желание, – прошептала Бабка Ёжка.

Пень привстал, напрягся, повернулся всем телом.

– А не обманешь? Тебе же нельзя делать добрые дела.

– Это будет не добро, а плата за услугу.

Было видно, что Пень немного растерялся:

– Сегодня плата, завтра доброе дело, вас не разберёшь! Всё так запутаете! – проворчал Пень, ставя оттиск ладони.

Тон Мракович приложил к бумаге руку с заклятием и запечатал протокол красной печатью с изображением паука. Лист задымился. Остальные присутствующие поставили свои родовые знаки.

– Всё, – Баба Яга решительно схватила внучку за руку. – Пошли, милая. У нас впереди великие пакости!

Теперь начались испытания.

Глава 17. Кто обещал честно?

Странно, но печать на бумаге вообще не сохла. Летучая мышь взяла листок и принялась активно им трясти, типа просушивая.

– Да, кстати, – вдруг подорвалась она. – Пока все не разбежались, верните листы с заданиями!

Кикирилла засуетилась, полезла под стол – кажется, туда она закинула свой дурацкий билетик. Бабушка вытащила его из стакана с карандашами и разгладила ладошкой на столе.

Заметив, что Баба Яга заигнорила просьбу, Летучая прикрикнула на неё:

– Эй, вас это тоже касается!

Баба Яга обернулась и отмахнулась:

– Зачем он тебе?

Летучая не стала объяснять, что билетики нужны для отчёта.

– Верни! – строго сказала она.

Яга хитро улыбнулась:

– Не помню, куда засунула. Может, выкинула, а может, и нет. Посмотрите на столе, на полу. И вообще, нам пора! – Старушка подтолкнула внучку к выходу.

Вдруг потолок задрожал, посыпалась порода. Большой камень откатился от стены вправо и преградил путь Бабе Яге с внучкой.

– Что такое? – возмутилась Ёжка.

Мышь слетела со спинки кресла на стол и прошлась по бархатной скатерти:

– Пока не вернёте тикет, никто отсюда не выпишется! Доступ закрыт.

Кикимора Болотная прислушалась к своему карману, где сидела лягушка. Лягушка что-то проквакала.

– Билет у неё в сумке! – уловив её подсказку, сказала Кикимора болотная Летучей.

Все загудели. Крапива схватила за руку Чертополоха.

– Она врёт! – пискнула Баба Яга. Подошла к столу и вытряхнула всё из сумки на скатерть: помаду, платочек, пилочку для ногтей и кучу всякой ерунды. Билета не было. – Ну и? Вот видите! – сказала она и даже вывернула подкладку сумки.

Летучая хотела поверить, но правила есть правила. Надо самой проверить. Она взяла сумку из рук Ёжки. Крыло дрожало, когда она заглянула внутрь. Её передёрнуло от странного ощущения, будто там прятались мелкие паучки. Но вот рожица мыши просветлела: бумажка лежала в потайном кармашке с молнией!

– Есть контакт!

– Вот те на! – удивилась Ёжка. – Теперь всё? Можно идти? Разблокируй проход!

Камень откатился в сторону.

Мышь расправила билетик так, чтобы свет от лампы прошёл сквозь него. И вдруг замерла. Она так удивилась, что минуту молчала.

– Тебе плохо? – спросил Тон Мракович.

– П-прочитай-те… – заикаясь, сказала она и тихо вздохнула.

Тон Мракович глянул на строчку – и тоже замер. Сердце заколотилось, как барабан.

Старушка уже уходила в туннель.

– Стой! – крикнул Великий и крепко сжал пальцы, чтобы не разозлиться слишком сильно. – Стой!

Ёжка застонала, закатила глаза и обернулась:

– Что случилось? Подумаешь...

– Ты втирала нам про «Брим-Бома»! – напомнила Летучая.

– Чё хочу, то и втираю! Мой лайф – мои правила! – в тон Летучей огрызнулась Яга.

Великий открыл конверт, проверил – во всех билетиках одно имя: «Петрович».

– Ах ты плутовка! – воскликнул Тон Мракович.

– Спасибо за похвалу! – Яга присела в поклоне. – Теперь ясно, кто лучше всех справился и заслуживает бантиков?

– Что за суета? – Кикимора встала, заглянула через плечо Великого в билет и удивилась. – Как это?

– Похоже, она подменила конверт, – выдохнул Тон Мракович. – Когда только успела?

Летучая мышь совсем поникла. «Как я так лоханулась? Знала же, что она тот еще токсик и мошенница. Надо фиксить!» – подумала она. Открыла книгу записей, но после магической печати Великого и Паука там уже ничего нельзя было переписать – всё заблокировано.

Тон Мракович вздохнул, глянул на Ёжку с тяжёлым укором. Та пошевелила плечами:

– Только не надо меня кошмарить! У меня ещё бантики остались. Понял? – Голос её стал визгливым.

Кикимора Болотная улыбнулась:

– И про мои не забудь!

Всем стало немного жутковато.

Глава 18. Дама

Кикирилла полдня старалась, чтобы выглядеть как настоящая дама. Сначала она аккуратно намазала лицо жёлтой глиной, а губы – соком спелой малины. Потом долго расчёсывала волосы гребешком из рыбьих косточек, шепча тихие заклинания, чтобы прядки не торчали в разные стороны. На голову она ловко надела шляпку с яркими красными перьями. Перья чуть-чуть шевелились сами, будто хотели улететь, но Кикирилла строго сказала: «Сидеть!» – и они послушно улеглись.

Самое сложное было с платьем. Она достала его из старого сундука, где платье лежало рядом с сушёными травами и блестящими нитками речного жемчуга. Платье было капризным: то цеплялось за локоть, то слишком сильно стягивало талию, и Кикирилла еле дышала. Но она не сдавалась! Подтянула корсет, расправила пышную юбку и приколола к подолу маленький волшебный амулет, чтобы ткань не порвалась на людях.

Ещё нужно было выбрать запах. «Даме положено пахнуть приятно!» – подумала Кикирилла и попробовала три средства. Первое пахло сушёными лягушками (фу!). Второе – дымом с мятой. Третье – сладким мёдом. Конечно, выбрала мёд!

Наконец Кикирилла заглянула в своё болотное зеркало. Из мутной воды на неё смотрела строгая женщина с твёрдым подбородком. Только глаза её искрились озорством – как у маленькой шушпанки, которая любила шалить и проказничать.

– Ну вот, теперь можно и к зимнякам! – сказала она себе и осторожно надела на шею ожерелье с тремя хрустальными шарами. Первый шар устойчиво светился зелёным светом.

Кикирилла, путаясь в подоле своего длинного платья, вышла на крыльцо. Старый дом приятно скрипнул половицами, словно потягиваясь после долгого сна.

– Куда собралась, моя хорошая? – спросил он низким тёплым голосом, от которого по стенам пробежали лёгкие трещинки.

– Пройдусь до стройки в посёлке, – ответила Кикирилла.

Дом хмыкнул, как довольный дедушка:

– Береги подол, не споткнись о корни. И не забудь поздороваться с ручьём – он сегодня капризный, бурчит с утра.

Кикирилла кивнула, спустилась по скрипучим ступенькам и заторопилась по узкой тропинке к посёлку. Лес провожал её шёпотом листьев и тихим шелестом ветра.

Тропинка вилась между высокими соснами, а потом потянулась вверх, на вершину Крестовой горы. Вдруг впереди мелькнул яркий отблеск – то ли солнце в луже, то ли что-то металлическое. Сердце заколотилось.

Она ускорила шаг и с трудом поднялась на вершину горы. Вдали виднелся поселок – старые бараки, хилые избушки… слышался странный гул, идущий от стройки за карстовой воронкой. Там, где раньше была тайга, теперь появилась яма, а рядом - груды бетонных плит, кирпича, экскаватор и несколько рабочих в ярких жилетах.

Кто-то поздоровался с Кикириллой. Это были берёзки, подружки Снежана и Беляна. Они склонились над спящими Тополихой и Желми, словно оберегая их сон своими ветками.

– Батюшки! До сих пор дрыхнут? – удивилась Кикирилла…

Желми уже не спал. Он проснулся секунду назад. С трудом разлепив веки, медведь глянул на серое небо и попытался сосредоточиться: голова гудела так, будто он кубарем скатился с самой вершины Крестовой горы. Желми осторожно посмотрел по сторонам. От этого простого движения в шее и спине вспыхнула резкая боль, заставившая его поморщиться. Радовало только одно – на губах остался сладковатый привкус свежего берёзового сока.

«Так не бывает», – проворчал он про себя и попробовал пошевелить лапой. Но лапа, прижатая Тополихой к сырой земле, совсем затекла и не слушалась. В этот момент Тополиха заворочалась, и Желми снова почувствовал, как всё тело ломит от усталости. Он с трудом перевернулся на живот, поднялся на четвереньки и тряхнул головой, пытаясь прогнать дурноту. Лапа наконец ожила, и он сердито замахал ею в воздухе, словно отгоняя невидимых ос.

– Ох, ну и приснится же такое! – пробормотал медведь.

Тут громко всхрапнула Тополиха. Желми никак не мог вспомнить, как они здесь оказались. Он огляделся: солнце припекало спину, а по длинным теням деревьев можно было догадаться, что день в самом разгаре. Место казалось знакомым – совсем рядом петляла тропинка, ведущая к дачному посёлку зимняков. «Вот же незадача, – подумал он, – угораздило же нас так крепко заснуть».

На пригорке неподалёку стояли две берёзки – сестрицы Беляночка и Снежаночка, чьи стволы причудливо переплелись. Заметив, что медведь пришёл в себя, они приветливо качнули ветвями. Снежаночка протянула ему свернутый лодочкой берёзовый лист, с которого ещё капал живительный сок. Желми благодарно слизнул прохладные капли. В этот момент начал накрапывать мелкий дождик. Медведь понял, что березки всё это время оберегали их, укрывая от непогоды своими кронами.

«Какого лешего я здесь разлёгся, да ещё с Тополихой на пару?» – только и успел подумать он, как вдруг заметил рядом с берёзками необычное создание.

Он не узнал Кикириллу в пышном дамском платье, которое волочилось по траве. От неё за версту пахло липовым мёдом.

– Тебя Тон Мракович потерял! – Кикирилла всплеснула руками в кружевных перчатках. – Ох и влетит тебе! Пропустить Совет!

Желми попытался изобразить улыбку.

– Не понимаю, что со мной, – наконец признался он.

– Реально не помнишь? – удивилась Кикирилла. – Вчера в тебя стрелял какой-то зимняк, видно, снотворным, раз ты уснул без задних лап. А моя бабушка тебя спасла, – добавила она, будто ставя жирную точку.

– Спасла меня? Кикимора Болотная? – фыркнул Желми. – Не верю. Верю, что стреляли, но не верю, что меня спасла Кикимора Болотная. Быть не может, не бреши!

Кикирилла скрестила руки.

– Тебе повезло, что тот зимняк с пистолетом ей не понравился больше, чем ты, вот и увела его в болото.

Желми сглотнул.

– В болото?

– Конечно. Там густой туман, следы прячутся, и никакой пистолет с дротиками не помогает.

– Ё-моё… – простонал он. – Как же я так? А что с бантами? Ты их получила?

Кикирилла мгновенно сникла.

– Нет, – пожаловалась она.

– Только не говори, что из-за меня.

– Ты здесь ни при чем. Совет сорвала Бабка Ёжка.

– Откуда она взялась? – нахмурился Желми.

– Вот, прибыла за бантами для своей Ядигиды, – ответила Кикирилла и быстро рассказала ему про Совет: как Тон Мракович пытался всех перекричать, как кто-то шептал про «порядок в лесу», как Ядигида улыбалась слишком ровно, будто улыбка у неё приклеенная. И как банты решили разыграть, велев выполнить три задания. – Мне выпало напугать Петровича. Вот я как раз туда иду.

Кикирилла с удовольствием выпила берёзового сока, который ей предложила Снежана.

Желми призадумался.

– Знаю я этого зимняка. Так он вроде добрый.

– А мне-то что, – отмахнулась Кикирилла. – Задание есть задание. Он хоть и добрый зимняк, но работает стройке, а стройка вредит всем нам – нарушает таёжную тишину.

– Хочешь, пойду с тобой?

– Не. Нельзя. Я должна сама. Я даже бабушке запретила близко подходить ко мне и моему дому.

– Не верю, – отмахнулся Желми. – Всё равно что-нибудь придумаете этакое, тем более Бабка Ёжка нарисовалась. Чует мое сердце, набедокурите, всю тайгу вверх корнями поставите.

– Вместо того чтобы болтать, отнес бы Тополиху на место. Откуда она?

– С синей пропасти.

– Вот и тащи, пока Тон Мракович совсем на тебя не осерчал.

Кикирилла помахала рукой и стала спускаться по склону к посёлку.

Очень скоро подошла к стройке, спряталась за елью, подняла ветку, долго наблюдала.

Петрович сидел на скамейке и что-то писал карандашом. Каждое движение было спокойным, точным. Рядом стоял термос, две кружки, лежали два яблока – будто он заранее знал, что кто-то придёт.

Глава 19. Стройка

Бригада строителей к середине апреля развернула лагерь в тайге, у самого подножья горы. Непрошеные гости бесцеремонно нарушали тишину древнего леса: техника ревела и грохотала, не смолкая. От острых ковшей бульдозеров по земле шла тяжёлая дрожь. Макушки сосен, выхваченные отблесками костров, будто сердито хмурились, теснее сплетаясь мохнатыми лапами.

Люди в красных касках, перепачканные копотью, азартно выкрикивали команды: «Вира! Майна!» Здесь развернулась большая стройка – возводили большой шестиподъездный дом.

На самом краю строительной площадки притулился кривой, наспех сколоченный из грубых досок стол, за которым сидел Петрович. Перед ним лежал затрепанный, местами протёртый до дыр чертёж. Иван Петрович тяжело вздохнул и щелчком сбил с бумаги гусеницу. Та, пролетев в воздухе, зацепилась нитью за цветок мать-и-мачехи и медленно поползла по лепесткам.

Петрович нервно крутил седой чуб. Прядь волос, похожая на клок козьей шерсти, трепетала на ветру и лезла в глаза. Впервые за тридцать лет работы прораб был в полной растерянности. Ссутулившись, он тупо смотрел на линии и цифры, не в силах понять, где ошибка. Желудок требовательно урчал, напоминая об обеде, но старик уже третий день не думал о еде. Он водил пальцем по бумаге, то страстно бормоча что-то под нос, то скорбно умолкая.

А ведь месяц назад всё начиналось так торжественно! Начальник, крепко пожимая Петровичу руку, поздравлял его:

– Это стройка века! – гремел он, размахивая руками, как лопастями вертолёта. – Вся надежда на тебя! Дострой, наконец, этот дом, а то мы скоро его тридцатилетие справлять будем. Счастливчик! Пойдёшь в тайгу, с матушкой-природой померишься силами!

И Петрович мерился. Только непонятно с кем. Неведомая сила мешала рабочим, строила козни и путала планы.

Странности начались после выходных. Проснувшись утром, строители увидели, что весь городок укрыт снежным одеялом, а сама площадка превратилась в каток под метровым слоем льда. Два дня жгли костры, лёд растопили, но через пару часов вся техника, словно по чьему-то приказу, заглохла и превратилась в груду мёртвого железа. Приехавшие из города слесари долго колдовали над моторами, но в итоге лишь махнули руками и уехали, обидевшись на ворчание Петровича.

Но и это было не всё. Петрович с содроганием вспоминал маслянистые тяжёлые сумерки, в которых сами собой вспыхивали бочки с мазутом. Ветер рвал пламя на лоскуты, и оно выплясывало жуткий танец. Из леса полз густой, живой туман. Напуганные строители по ночам сбегали в посёлок – никто не хотел оставаться в этом месте.

Вдруг на другой стороне котлована подозрительно зашуршало. Петрович вздрогнул. Огромная железобетонная плита, которую только вчера привезли на тяжеловозе, начала... таять. Бетонный монолит, словно шоколад на солнце, оседал и превращался в вязкую грязную лужу.

– Снова расползлась... – прошептал Петрович, вытирая пот со лба. – Уже седьмая за три дня! Что ж это за бетон такой бракованный?..

Он вытащил огромный носовой платок и громко высморкался. Сердце предательски сжалось. Старик часто заморгал, сдерживая слёзы – не хватало ещё расплакаться на людях! Петрович плакал всего два раза в жизни: в детстве из-за болезни и в юности, когда милиционер отобрал у него самодельный мотоцикл.

Внезапно со дна котлована донеслись крики. Рабочие в панике суетились у родника, который неожиданно возник прямо посреди площадки. Мутная зловонная жижа стремительно заполняла яму. Люди бросали лопаты и карабкались вверх по осыпающимся краям. Вода накрывала самых медлительных с головой. Через несколько минут котлован превратился в озеро, похожее на гигантский плевок лесного чудища.

Когда последний рабочий выбрался на берег, Петрович понял: его карьере конец. Он был готов к немедленному увольнению, к любой позорной записи в трудовой книжке, лишь бы уйти отсюда.

– Всё, хватит! – бормотал он. – Стройте сами этот чёртов дом, а я умываю руки...

Он не надеялся, что его услышат. Но в этот момент произошло нечто, заставившее прораба застыть на месте. По ту сторону стола, словно из воздуха, появилась странная дама. Сил удивляться у Петровича уже не было – он просто смотрел на неё, как на очередное таёжное видение.

Глава 20. Кто вы?

Петрович, увидев её, замер с открытым ртом.

В его глазах она была по-настоящему красивой: каштановые волосы уложены в высокую причёску, которую венчал похожий на диковинную алую розу цветок, собранный из перьев редкой птицы. Может, и не цветок, может, это шляпа, но всё равно было очень красиво. Вот бы такую его старушке на день рождения! Таким же ярким цветом сияла роскошная шаль на плечах дамы и её губы, и по трём хрустальным шарам её ожерелья тоже мгновенным отблеском пробегал этот цвет. Один из шаров горел зелёным, внезапно колдовским жёлтым светом вспыхнул средний.

Дама с улыбкой дотронулась до жёлтого шара, сжала его пальчиками, словно попыталась удержать огонёк.

Очарованный и напуганный, Петрович осторожно опустился на скамью. Он пригладил остатки волос на голове и громко прокашлялся, надеясь, что от этого звука видение растает. Но гостья никуда не исчезла. Она лишь усмехнулась, заметив, какое впечатление произвела на старого прораба.

– Здравствуйте, – произнесла она.

Петрович даже не сразу понял, прозвучал ли этот голос в реальности или только у него в голове. Он сидел на самом краю скамьи, не сводя глаз с её тонких пальцев в изящных кружевных перчатках. Он попытался что-то сказать, но от волнения вместо осмысленных слов выдал лишь невнятное мычание. В конце концов он окончательно сник, а жёлтый огонь в ожерелье погас.

– Ну почему? – разозлилась дама. – Ну же, бойся. Неужели тебе не страшно?

Голос её был странным – низким, густым и бархатным, словно ребёнок пытался говорить по-взрослому.

Вновь появился слабенький огонёк.

– Тайга недовольна, – обрадовалась гостья. Голос её стал более суровым и дерзким. – Вы нарушаете её покой.

– Это что, комиссия какая-то? – встрепенулся прораб. – Я плохо работаю?

– Наоборот, ваше усердие меня пугает! Жаль вас губить, Петрович.

– Привидится же такое... – пробормотал он. – Мадамочка, вразумите старика! Я вроде никого не трогал, строил по чертежам. Откуда вы вообще взялись?

– Не спорьте со мной, я пришла издалека. Признайтесь честно, что виновны!

Она улыбнулась, но теперь в её улыбке чувствовался холод. Петрович даже икнул от неожиданности. Снова виноват! К ворчанию жены и придиркам начальства он привык, но слышать обвинения от этой прекрасной и пугающей дамы было обидно.

– Объясните, не понимаю... – вздохнул он.

Дама раздражённо поджала губы:

– Вы работаете даже по ночам? Торопитесь достроить до холодов? Пять этажей, шесть подъездов, крошечные балконы... Вы хоть понимаете, что ваш дом нарушает лесной баланс?

– Кажется, доходит... – робко прошептал Петрович, отодвигаясь подальше. – Значит, вы за тайгу горой? Но когда мы сюда пришли, тут кроме старой хижины ничего и не было!

– Может, случайно уронить на вас ель? – неожиданно прошипела незнакомка.

Петрович вздрогнул.

– Я всё перепробовала: пугала, обманывала, уговаривала. Видимо, придётся переходить к решительным мерам. Ты сам виноват – вгрызся в эту землю, как вредный жук в картошку!

Прораб даже осмотрел свою одежду, словно искал на себе те самые полоски колорадского жука.

– Обидно слышать, – тихо заметил он. – Какое же я насекомое? Я человек подневольный.

– Я объявлю вам войну! – отрезала дама.

– За что? За то, что я просто работаю свою работу?

– Работай в другом месте. Брось этот дом!

– Это как? – Петрович округлил глаза. – Мне же начальство голову открутит за такое.

– Вот и объясни начальству, что стройку нужно остановить.

– И что я им скажу?

– Скажи правду – про тайгу!

– Ах, про тайгу! – Петрович всплеснул руками. – Конечно! Так и скажу: «Мужики, бросайте кирпичи, тут природа против». Только ведь они меня не послушают. Они люди городские, им квартиры нужны, а мне – пенсия.

Дама подозрительно прищурилась:

– Нужно, чтобы они согласились уйти.

– Ни за что, – Петрович так энергично мотнул годовой, что в шее что-то хрустнуло. – У начальства план, документ с печатью. Если надо, они против леса всей техникой попрут.

– А ты скажи им: котлован затопляет, бетон крошится, техника ломается! Скажи, что это место проклято и стройка погибнет. Я тебя предупредила!

– Эх, – махнул рукой Петрович. – Воду откачают, машины починят. А меня, старика, просто заменят на молодого и шустрого прораба.

И тут огонёк в ожерелье пропал.

Дама задумалась. Она поняла, что простым испугом Петровича не взять. Она резко сорвала с плеч свою шаль и бросила её на стол. В ту же секунду Петровичу показалось, что шаль превратилась в нечто грязное и липкое, от чего в нос ударил неприятный, тяжёлый запах. При этом шаль пару раз квакнула.

Прораб съёжился, желая стать невидимым. Но гостья тут же бережно свернула ткань и ласково её погладила.

– Шаль врага чует, – пояснила она.

Теперь украшение на её голове – комок красных перьев – стало напоминать Петровичу раздувшуюся мокрую курицу.

– Ума не приложу, что с вами делать, – размышляла вслух гостья. – Утопить вас в болоте? Или заманить в заброшенную шахту?

– Может, миром разойдёмся? – Петрович вытер вспотевшие ладони о штаны. – Вы же меня с ума сводите. Так это вы воду в котлован напустили?

– Я! И буду топить его снова и снова. Предупреждаю!

– Ну, тогда начальство тут не дом построит, а лечебницу, – неожиданно нашёлся Петрович. – Раз вода пахнет странно, скажут – целебный источник. Понаедут сюда сотни людей лечиться. Начнут костры жечь, мусорить, ветки ломать... Курорт для леса пострашнее одного жилого дома будет. Вы лучше, красавица, пальцем ткните в мой план...

– Куда ткнуть? – опешила дама.

– В бумажку мою строительную! Покажите, где тут у вас особо заповедные места. Мы их обойдем, что-нибудь придумаем...

В этот момент откуда-то сверху раздался щелчок, и прямо над ухом прораба разлился чей-то чужой, сладкий, как мёд, голос:

– Петрович-ч-ч?..

Глава 21. Голоса

Прораб весь сжался и быстро закрутил головой, будто хотел спрятаться от невидимого собеседника. Он пытался понять, откуда звучит голос, и даже поднял глаза к небу. Там плыли мягкие облака: они касались верхушек деревьев и цеплялись за дальние горные вершины.

– Страшно? – довольно спросил Голос.

– О-о-очень, – пробормотал Петрович и вытер шею платком.

Дама взглянула на своё ожерелье: светился только зелёный огонёк.

– А если так? – пропел Голос и вдруг раскатил над тайгой такой рёв, что деревья вздрогнули: – Ого-го-го!

Прораб подпрыгнул от неожиданности, зажал уши ладонями и даже принюхался, словно надеялся угадать, что происходит, по запаху. Он надул щёки и напрягся, как музыкант, который пытается вытянуть самую высокую ноту.

– Это что ещё такое? Шутите, что ли? Или… колдуете? – забормотал он. – У меня, между прочим, внуков целая команда…

– Вот беда! – вдруг оборвался Голос. – Ёжка с Ядигидой уже на подходе! Кажется, не успеваем… Петрович, а если так?

Ба-бах! Где-то вдали будто хлопнул выстрел. Из одной растрёпанной палатки вырвался пар – густой, белый, как клубы ваты. Его становилось всё больше и больше, и он так манил, что у людей даже голова слегка закружилась от желания согреться.

Следом налетел тёплый ветер, пахнущий ржаным хлебом и хвоей. Он обдал строителей жаром так резко, что у некоторых по коже пробежали мурашки.

Рабочие насторожились, зашевелились и отступили на пару шагов. Но один, самый смелый монтажник, подкрался к палатке, осторожно заглянул внутрь и довольно хмыкнул:

– Мужики! Да тут жарко, как в бане! Прямо посреди палатки – пар стеной! Настоящая сауна… Может, мы уже в раю?

Если бы строители не были такими уставшими, они бы сразу поняли, что всё это слишком уж внезапно и неправдоподобно. Но пока одни только таращились на палатку, другие уже сбрасывали тяжёлые сапоги и стаскивали мокрые рубахи. Люди потянулись внутрь цепочкой, и вскоре из палатки доносилось довольное сопение и смех. Удивительно, но места хватило всем.

– Петрович, боишься? – остановила дама его завистливый взгляд.

Петрович поёжился, словно его одновременно тянуло туда – и пугало.

– Я это… тоже бы… ну, хоть чуть-чуть… голова чешется ужас как, – виновато сказал он.

– Осторожнее, – предупредила дама. – Там сила не простая.

Но Петрович уже почти не слушал. Он смотрел на палатку, как на самое большое счастье на свете:

– Мне много не надо! Быстро согреюсь – и назад. А то вдруг пар исчезнет… я себе не прощу…

Он засуетился и стал расстёгивать рубашку. Тогда гостья поправила шаль и сухо кашлянула.

Прораб словно очнулся, покраснел и засуетился ещё сильнее:

– Да-да! Простите, пожалуйста!

Схватив термос с кружками, он трусцой побежал к палатке, которая почти скрылась за густым паром. Не добежав и тридцати шагов, он на всякий случай крикнул своим:

– Эй вы там! Подождите старика! Не начинайте без меня париться! У меня и чаёк есть с травками…

И тут на опушке леса появилась очень стройная девушка, будто со страницы журнала. Оранжево-персиковое платье блестело, как шёлк. Она тряхнула густыми рыжими волосами – и они вспыхнули на солнце золотом.

Петрович увидел новую гостью, торопливо заохал, пятясь задом, юркнул в палатку, потом несколько раз выглянул и застыл, не зная, куда смотреть.

Но строители только расхохотались. Чья-то сильная рука подхватила Петровича за ворот и утянула внутрь «райской» палатки.

Кикирилла вздохнула.

– Эта Бабка Ёжка… всё-таки красавица.

Как Кикирилла ни старалась, всё равно у неё не получалось быть красивее Бабки Ёжки. Даже косметику, выходит, потратила зря.

– Бабуль, – подняла взгляд Кикирилла. – Откуда она здесь?

– Сейчас узнаем, – ответил Голос.

Глава 22. Козни Бабки Ёжки

Бабка Ёжка, хитро улыбнувшись, крикнула издалека Кикирилле:

– Ну что, напугала нашего Петровича?

Яга уверенно шла по краю котлована, а по насыпи сыпались комочки земли, с тихим бульком исчезая в жиже. Подол её платья зацепился за ржавую арматуру, но Яга даже не обернулась.

– Хорошо поработала! – она окинула взглядом стройку и довольно хмыкнула. – Вижу, постаралась: даже кирпичи в пыль истёрла. Только зачем переоделась? Думаешь, в образе Дамы у тебя было больше шансов довести Петровича до инфаркта?

– Тебе чего? – прямо за спиной у внучки «материализовалась» Кикимора Болотная.

– Да так, предупредить зашла. Вьюн-то зря время не теряет: уже донос накатал. Пишет, что ты нарушаешь правила и магией помогаешь внучке.

– Глупости! – вспыхнула Кикимора. – Я с ней просто беседую. А если Петрович принимает мой голос за свои мысли, то это его проблемы!

– Отговорки. – Яга поправила макияж у глаз. – Впрочем, дело ваше. Но сдаётся мне, моей Ядигиде даже не придётся стараться – вы сами всё задание завалите. Я же предупредила вашего старика ещё тогда, когда вы уронили на него вековую ель!

– Предупредила?! – хором вскрикнули Кикирилла с бабушкой. – Это нечестно!

– А кто обещал честно? В правилах про честность ни слова, – Яга звонко рассмеялась. – На таёжного жителя ель уронить... Какой примитив! Ни полёта фантазии, ни изящества. С вами даже соревноваться скучно. А какого кандидата я вам подкинула? М‑м‑м, конфетка! Двести шестьдесят миллионов человек перебрала, пока нашла его. Можете уже сейчас попрощаться с бантами!

– Пень Донович всё расскажет Тону Мраковичу, – пригрозила Кикимора. – Что ты действуешь не по правилам.

– Конечно, расскажет, – легко согласилась Яга. В её модной сумочке запел телефон – на звонке стояла мелодия Принца. Яга ответила медовым голосом: – Любимый, я перезвоню... – Отключилась и тут же со сталью в голосе добавила: – Имейте в виду: и Пень, и Вьюн пишут под мою диктовку!

Кикимора от злости сжала кулаки.

«Не зря шаль чуяла врага». Кикимора и раньше подозревала, что кто-то мешает им строить козни. Обычно стройки замораживались на раз-два, а тут... И почему этой Ёжке всё сходит с рук?

– Расслабься! – Яга вальяжно уселась за стол и щелчком сбила со столешницы жирную гусеницу. Взяла красный карандаш, послюнявила грифель. – Ты всегда была таёжной цыпой. Как там у поэта? «Но опрометчивой толпе герой действительный не виден...» Но ты дерзай, авось заметят…

На бумаге под её рукой появился ярко-красный паук.

– Вот и заваливайте дальше все ваши задания! И чем быстрее, тем лучше. Мне некогда тратить на вас свое драгоценное время, меня Принц ждёт, а конкуренток на такой лакомый кусочек – очередь. И учтите, после того как вы нарушили условия состязаний, я имею полное право помогать внучке: теперь вы будете работать со мной. Ядигида – хоть шушпанка вредная и взбалмошная, но против вас двоих слабовата, так что я буду приглядывать за процессом. Вам со мной не тягаться. Может миром разойдемся, вы мне банты, а я вам - спокойную жизнь. Что притихли?

Кикирилла только тяжело вздохнула. Мысли в голове крутились, как огненные шары.

– Что там у вас по плану дальше? – продолжала издеваться Яга. – Тяжеловоз в грязи застрянет? Бетон застынет? Или путевой лист шофёру подмените, чтобы он цемент в другой город увёз? А эти ваши переписанные коды на мешках – ну просто детский сад, честное слово! Ядигида, ты согласна?

– Да, – раздался в воздухе тихий голос невидимой внучки Яги.

– Думаете, вы зимняков удивите? Да я с ними вечность живу, знаю их как облупленных. О, Петрович бежит! Вот с кого картину писать: «Счастливый человек тайги». Давай, Кикирилла, беги навстречу, нашепчи ему чего-нибудь. Можешь даже документы подбросить, чтоб его вором посчитали. Только не перепутай ничего, а то сама в свои сети же попадёшь. А я пойду, подпишу приказ, чтоб Петровичу стройматериалы выдали побыстрее. Я уже и печать министерскую подделала... Эх, девочки, никакой у вас фантазии. Короче, у меня для вас сюрприз.

– Бабуль! Про Петровича не забудь! – напомнила Ядигида. – Там ещё какая-то девочка нарисовалась, в жёлтой куртке.

– Никакие девочки нам не нужны, – поднялась Бабка Ёжка со стола. – Ладно. Сюрприз будет позже...

Когда Ёжка пропала за деревьями, девочка уже была близко.

– Ты её знаешь? – спросила Кикимора, показывая на девочку.

– Это кажется…Э-э-э-лис… Подруга Алины, внучки Петровича. – Кикирилла растерянно запахнула шаль. В голове бился один вопрос: «Как же напугать этого Петровича?». С ходу не вышло, значит, нужно искать другой путь.

– Есть у меня одна мыслишка, – вдруг обрадовалась Кикимора Болотная, не отрывая взгляда от девочки. – Мне кажется, нам даже ничего не придётся делать. Тебе надо подружиться с этой девочкой.

Глава 23. Обед для папы

Стройка встретила Элис странной, звенящей тишиной. Всё будто вымерло: ни грохота техники, ни лязга арматуры, ни окриков рабочих. Только из большой брезентовой палатки валил густой белый пар, а оттуда доносился раскатистый смех – слишком громкий, слишком дружный, будто смеялись не люди, а кто-то очень старательно изображал людей.

Элис обошла бытовку и остановилась.

На самом краю глубокого котлована стоял стол, заваленный чертежами. За ним, словно это было самое обычное место для чаепития, сидели две дамы.

Одна – в огромной красной шляпе с пышными перьями – оживлённо болтала и всё время поводила плечами, точно птица, которая вот-вот вспорхнёт. Вторая держалась прямо и неподвижно. Её тёмно-лиловое платье с высоким воротником выглядело слишком нарядным для стройки, а бледное лицо казалось высеченным из холодного камня.

Под кроссовкой Элис хрустнула щепка.

Обе дамы одновременно повернули головы.

– Ах! – воскликнула женщина в шляпе. – Наконец-то. Мы уж решили, что ты до нас никогда не доберёшься.

– Подойди, – сухо приказала вторая.

Элис сделала шаг. Потом ещё один. Пакет в руке шуршал так громко, будто хотел предупредить всех вокруг: не ходи туда.

– Простите, – выдавила она. – Я просто хотела отдать папе обед. Мне надо к Рябине. Там мама ждёт.

– К Рябине? – женщина в лиловом платье коротко усмехнулась. – Какая нежность. Здесь тоже когда-то росла рябина. Её срубили.

Она произнесла это так, что Элис сразу расхотелось спрашивать, кто и зачем.

– Как тебя зовут?

– Элис.

– Коротковато, – отрезала дама. – Но сойдёт.

Женщина в шляпе захихикала:

– А мне нравится. Удобное имя. Легко звать. Особенно если понадобится.

Элис стало не по себе.

– Меня мама попросила отнести обед, – сказала она, стараясь говорить твёрдо.

– Значит, тебя привели, – с удовольствием подхватила женщина в шляпе. – Так даже лучше. Приведённые обычно оказываются там, где и должны быть.

– Что в пакете? – спросила строгая дама в лиловом платье.

– Пельмени.

– Дай сюда.

Она взяла пакет двумя пальцами, будто это была не еда, а какая-то подозрительная улика. От пакета ещё шёл пар.

– Тёплые, – сказала она. – Уже хорошо. Терпеть не могу холодное.

И вдруг подняла взгляд на Элис.

– Скажи-ка, что важнее: как есть или как должно быть?

Вопрос ударил так неожиданно, что Элис растерялась.

– Не знаю... Наверное, как есть?

– Ошибка, – спокойно ответила женщина. – Но не смертельная. Пока.

Элис сглотнула.

– А вы кто?

Женщина в шляпе расплылась в улыбке и поправила перья.

– Кикирилла.

Потом кивнула на соседку.

– А это моя бабушка. Кикимора Болотная.

На секунду мир словно качнулся.

Имя прозвучало так буднично, словно ей представили соседку по даче. Но от этой будничности становилось только страшнее.

Элис уставилась на женщину в лиловом платье. Из-под кружевных манжет у той и правда будто выглядывали тонкие зеленоватые стебли, словно нити. Или это Элис показалось?

– Я... я только обед принесла, – прошептала она.

– Это мы поняли, – сказала Кикимора. – И даже оценили.

– Беги, – ласково, но как-то слишком поспешно добавила Кикирилла. – Пока не пришла ещё одна любительница детей.

– Кто? – едва слышно спросила Элис.

Кикимора посмотрела на неё тяжёлым взглядом.

– Баба Яга.

У Элис перехватило дыхание.

– Но... она же...

– Что? – холодно спросила Кикимора. – В сказках живёт? Не только.

Кикирилла снова засмеялась, но теперь в её смехе не было ничего весёлого.

– Беги, девочка.

– А обед? – показала Элис на пакет.

– Оставь. Мы сами передадим. Как только строители выйдут из сауны, так сразу и передадим. И запомни: если на горе тебя кто-то окликнет по имени, не оборачивайся.

Этого Элис хватило.

Она рванула со стройки так, будто за ней уже гнались. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах звенели последние слова Кикириллы. Только взбежав по тропинке к Рябине, она увидела маму. Та спокойно сидела на большом камне и даже не подозревала, с кем только что познакомилась её дочь.

– Ты чего так долго? Отдала обед папе?

Элис открыла рот и тут же соврала:

– Не-а. Я его не нашла. Оставила на столе у Ивана Петровича.

– Ладно, – сказала мама, доставая телефон. – Сейчас папе напишу.

От этой простой фразы Элис почему-то стало ещё тревожнее.

Она невольно обернулась на Северный склон.

Там всё было чужим. Трава не росла, а будто цеплялась за землю из последних сил. Хилые деревца застыли в корявых позах, словно от чего-то пытались отпрянуть, но не успели. Сухие верхушки елей торчали в небе, как пики. Серые камни, покрытые мхом и лишайником, лежали неподвижно, но Элис не отпускало чувство, что склон наблюдает за ней.

И тут сверху послышался шум крыльев.

Птицы заходили низко, почти над самыми головами. Тёмные, взъерошенные, с цепкими лапами и острыми клювами, они кружили так слаженно, словно подчинялись чьему-то приказу. Воздух задрожал.

Одна из них – самая крупная – взмыла выше остальных и издала резкий звук, похожий на удар палки о сухое дерево.

Вся стая разом сомкнулась над людьми чёрным шатром.

Ещё один щелчок – и птицы закричали так пронзительно, что у Элис по спине пробежал холод.

Она тут же вспомнила ужастик, который недавно подсунул ей одноклассник. Там такие твари часами кружили над домом, пока выбирали, за кем прилетели. Тогда Элис читала и думала, что всё это глупости. Но сейчас ей было совсем не смешно.

Одна из птиц сорвалась вниз.

Элис вздрогнула и зажмурилась.

Но птица не ударила. Она лишь пронеслась совсем рядом и что-то выронила.

На камень у самой Рябины мягко упало длинное красное перо.

Точно такое же торчало из шляпы Кикириллы.

Птицы сразу взмыли вверх, сделали ещё один круг и ушли в серую дымку. Где-то далеко каркнула ворона.

Мама уже смотрела в телефон.

– Странно, – сказала она.

– Что? – спросила Элис, чувствуя, как холодеют руки.

Мама нахмурилась.

– Папа пишет, что никакого стола у котлована сегодня не было. И обед ты ему не передавала.

Элис медленно перевела взгляд на красное перо у камня.

А потом сверху, с северной стороны горы, кто-то негромко позвал её по имени.

Глава 24. Следом за Элис

Это был их первый поход на дачу с начала года. Всю дорогу маму одолевали тревожные мысли о том, как дом пережил зиму. Мама тяжело вздыхала, и её беспокойство невольно передавалось Элис.

А вот и домик. Увидев хозяев, он словно ожил: брёвна тихо скрипнули, форточки негромко хлопнули на ветру, а старая калитка протяжно и жалобно застонала, будто и правда упрекала их за долгое отсутствие. Казалось, дом был недоволен, но по-своему рад: соскучился.

«Ну наконец-то, – будто говорили его стены. – Вы пропустили и первое майское солнце, и первый гром, и свежий дождь, после которого всё вокруг стало таким ярким. А ещё – как красиво блестят травы после ливня. Жаль, что вы этого не видели…»

Калитка пропустила маму и жалобно скрипнула за спиной. Домик, как всегда, надеялся, что мама, едва войдя во двор, вдохнёт полной грудью и скажет что-нибудь хорошее. Так и вышло.

– Как хорошо! – улыбнулась мама, подставляя лицо свежему ветерку и тут же нахмурилась.

«Ну вот, сейчас начнёт ворчать», – с досадой подумал домик.

– Краска облупилась, калитка скрипит… – мама окинула взглядом забор, заметила сухие плети прошлогодних вьюнов, а потом нахмурилась ещё больше. – И окно разбито. Да и в доме опять беспорядок. Каждый год одно и то же.

Она заглянула внутрь и увидела перевёрнутую кровать, разорванный матрас и газовый баллон, валявшийся посреди комнаты.

– Ну и безобразие… – вздохнула она, отвернулась от домика, вновь подставила лицо солнцу. – Зато весна, солнце, воздух, – сказала она, стараясь не смотреть на вытоптанные пионы. Но Элис заметила: ей это было непросто.

Мама потянула за собой порванный шланг, отнесла его за баню и позвала:

– Элис, бегом за листьями! Начинаем работать.

«А я бы поиграл с девочкой», – вздохнул домик.

Ему нравилось, когда Элис стучала мячом о стену - тогда по брёвнам будто пробегала тёплая дрожь. Нравились и догонялки, от которых у него, казалось, слегка кружилась крыша. Но больше всего домик любил прятки. Он никак не мог понять, почему Элис иногда не может найти Алину, если та прячется совсем рядом, за той же стеной или за старой печкой.

Элис вошла в дом – и остановилась так резко, будто наткнулась на что-то невидимое. Посреди комнаты сидела незнакомая девочка с яркими бантами.

– Я Кикирилла, – мрачно сказала она и продолжила наматывать нитки на локоть.

Клубок, который она разматывала, катался по полу, цеплялся за ножки стола, отскакивал к печке, к окну. Наткнулся на мусорное ведро, которое с грохотом упало - из него высыпался мусор. Девочка быстро сгребла всё это в угол и повернулась к Элис. Улыбнулась – улыбка вышла неприятной, натянутой, а губы у неё были странного фиолетового оттенка.

– Мама… – пискнула Элис и сделала шаг назад. Нога зацепилась за порог, она споткнулась и больно ударилась затылком о дверной косяк.

Незнакомка рассмеялась – громко, почти обидно.

Она сняла с шеи ожерелье из трёх камней и подняла его на ладони. Один камень светился ярче остальных, второй едва заметно мерцал.

– Ну же! – вдруг сердито сказала Кикирилла, тряхнув ожерельем перед Элис. – Ты что, меня не боишься?

– Б-боюсь… – прошептала Элис, сползая по стене на пол. Ей хотелось убежать хоть на улицу, хоть к калитке, хоть за огород, но ноги будто онемели.

– Мало! Бойся сильнее! – резко выкрикнула Кикирилла.

В этот момент дверь распахнулась.

– Элис, доченька, чего ты так долго? – мама вошла и тут же осеклась, увидев гостью. – А вы, простите, зачем ребёнка пугаете?

– У-у-у! – вытянула руки Кикирилла.

– «У-у-у» я ещё в детстве слышала, – спокойно, но строго сказала мама.

Она шагнула вперёд, встала между Элис и незнакомкой и помогла дочери подняться.

– Не бойся. Помнишь, я рассказывала тебе про шалости кикимор?

– Помню, – кивнула Элис. – Только мне всё равно страшно.

Мама крепко прижала её к себе.

– Страшно – это нормально. Главное, что ты не одна.

Потом она перевела взгляд на непрошеную гостью.

– А вы, сударыня, настоящая хулиганка. Это вы цветы вытоптали? Клубнику попортили?

Из-под кровати метнулась мышь. Гостья щёлкнула зубами, и мышка мгновенно исчезла в темноте. Элис зажмурилась.

А потом всё и правда стало похоже на дурной сон: Кикирилла вдруг обернулась серой кошкой, мяукнула протяжно и прыгнула к печке. Загремела посуда, с полки посыпались ложки и горшки. У мамы из рук выскользнула корзина, взлетела к потолку и перевернулась: на пол упал хлеб, шлёпнулся пирог, покатился лук.

Мама быстро повязала платок, перекрестилась и принялась выметать избу веником – по полу, по стенам, по углам, тихо повторяя старинные слова, которым её когда-то научила бабушка. Голос у неё был спокойный, твёрдый. Будто она не сердилась, а просто наводила в доме порядок и выгоняла всё лишнее, чужое, недоброе.

И действительно: через несколько секунд серый силуэт метнулся к двери, мелькнул синеватым огоньком и исчез где-то в щели под полом. Оттуда на мгновение потянуло холодом и неприятным запахом сырости.

А в лесу, неподалёку, кто-то сердито топнул ногой.

– Видела?! – возмутилась Кикимора Болотная. – Это баба Яга с Ядигидой снова нас опередили.

Кикирилла, стоявшая рядом, протянула бабушке лист лопуха, но та только махнула рукой.

– Эта Яга меня всё сильнее удивляет, – устало сказала старушка. – Зачем было лезть к девчонке и ещё представляться тобой?

– А чего ты расстроилась? – усмехнулась Кикирилла. – Зато получилось страшно. Наверное, меня и правда теперь все боятся.

– Дело не в этом, – нахмурилась бабушка. – Яга всё время нас опережает.

Кикирилла выглянула из-за ели и заметила Вьюна, который прятался за кустом и внимательно слушал. Шушпанка приложила палец к губам, молча показала на него бабушке.

– Вот же приставучий… – проворчала старушка. – Сейчас побежит докладывать, будто я тебе помогаю.

– А ты помогаешь? – тихо спросила Кикирилла.

– Иногда и совет – уже помощь, – вздохнула бабушка. Потом вдруг оживилась: – Ладно. Я пойду прогуляюсь до Бабы Яги, может, что-нибудь выведаю. А ты иди домой, умойся, переоденься и хорошенько подумай. Может, в голову придёт что-то по-настоящему хорошее.

Говоря про Бабу Ягу, Кикимора Болотная нарочно произнесла это достаточно громко, чтобы Вьюн услышал. И, конечно, он тут же сорвался с места. А Кикирилла, придерживая шляпу с перьями, побежала к своему дому.

По дороге она думала о том, зачем бабушке понадобилась Элис.

Глава 25. Веранда, кофе и шантаж

Кикимора Болотная свернула к дому Бабы Яги и спряталась под большой елью. Отсюда был виден ухоженный сад. В глубине стоял гараж из голубого кирпича. Кикимора расчехлила бинокль и распласталась на траве. Белка перепрыгнула с ветки на ветку.

Из дома вышла Баба Яга, постояла, глубоко вдыхая, потом вернулась в дом. На деревянных стенах, покрытых лаком, – лепнина, мозаика, изразцы. Тяжёлые люстры из горного хрусталя. Розовая кожаная мебель. Крепко пахло полынью и дорогим парфюмом.

– Пень Донович, вынеси-ка моё кресло на веранду. Здесь почаёвничаем.

Баба Яга рухнула в кресло. Несмотря на усталость, она была в полном порядке: яркий маникюр, стильное платье, изысканный макияж, туфельки на шпильке. Ядигида уныло смотрела в тарелку, есть почему-то не хотелось. Она выпила морс, буркнула:

– Ты зачем приехала?

– Фу, как некультурно ты встречаешь бабушку!

– Я тебя не встречаю, я спрашиваю. Учти, будешь наставлять меня на путь истинный – мы поссоримся. Больше лешего надоела.

Ядигида потёрла воспалившуюся рану на ладони. Эта рана, напоминавшая трезубец, сейчас покраснела, вздулась фиолетовыми буграми. Плохой знак. Вестник неприятных событий. Бабушка рассказала, что Ядигида родилась с этим трезубцем на руке.

– Вот скажи, кто кроме бабушки поможет тебе заполучить бантики?

Ядигида промолчала. В этих словах была правда.

– А как же твой жених?

– Жених – потом. А сейчас давай попьём чай на веранде. Помнишь, как мы сидели под синим небом и пили чай из синих чашек? Чашки ещё целы?

– Чашки целы, но… тебя столько лет не было, – сказала Ядигида обиженно. – Я уж думала, тебе так хорошо жить с зимняками, что ты про меня забыла.

Баба Яга вскинула голову и от души расхохоталась. В небе сверкнула молния, громыхнул гром.

– Смеюсь, как малолетка. Хорошо хоть тушь водостойкая.

Яга смахнула комара и увидела, как еле заметно дрогнула нижняя ветка дальней ели. Что там? Белка?

– В моих планах тебя не было, – фыркнула Ядигида.

– Кажется, я теряю хватку, – пробормотала она и вдруг выкрикнула в сторону леса: – Вьюн! Хватит бездельничать в кустах! А ну, вылазь, устрой нам сюрприз!

– Вьюн? – Ядигида вскинула брови. – Надеюсь, ты ошиблась.

Ёжка наклонилась к ней и доверительно шепнула:

– Я же учила тебя чуять заризанов за три километра. Слушалась бы бабушку – была бы круче всех!

Она снова обернулась к тайге и пригрозила:

– Выходи! Я вижу тебя за елью. Сбежишь – догоню, хуже будет!

Из кустов, отряхивая хвою с колен, уныло вывалился Вьюн. Ему было не привыкать, что его засекли, но перспектива болтать с Ёжкой пугала до икоты.

– Как здоровье? Как детишки? – елейным голосом спросила она, пододвигая ему чашку.

Вьюн присел на самый краешек стула, сложив ладони на коленях.

– Дети как, спрашиваю?! – рявкнула Ёжка.

– Нормально... у бабушки гостят, – пискнул заризан.

– Жаль, хотела познакомиться.

По спине Вьюна пробежал холодок. Он до смерти испугался за детей, хоть и спрятал их надёжно. Ёжка повернулась к старому пню:

– Эй, Пень Донович! Окажи любезность, принеси гостю орешков!

– Не... не надо, я сыт! – подпрыгнул на месте Вьюн.

– Вот и славно. Тогда мне кофе.

Пень заворчал, обиженно надул губы, но поплёлся в дом, громко щёлкая суставами. Ёжка довольно развалилась в кресле. Зазвонил телефон. Она нажала на кнопку длинным красным ногтем:

– Да, милый! Скучаю, конечно! Пятнадцать минут назад ведь говорили... Всего разочек чмоки и всё, я занята.

Отключившись, она подставила лицо солнцу:

– Когда получу семьдесят семь бантиков, один точно потрачу на элитного косметолога.

Пень вернулся с кофе. Ёжка открыла глаза и мягко упрекнула гостя:

– Слушай, Вьюн... Ты ничего не забыл?

Вьюн оцепенел.

– С такой трагедией в глазах смотри на кого угодно, только не на меня, – строго добавила она. – На меня нужно смотреть с обожанием!

Вьюн лишь равнодушно пожал плечами. В тот же миг Ёжка с диким воплем, выпустив когти, кинулась на него! Вьюн рухнул со стула вместе с чашкой. Ядигида вздрогнула и прикрыла рот рукой, но в глазах её мелькнула зависть к бабушкиной прыти.

– Выбирай: или ты со мной, или пойдёшь на корм лесным волкам! – тяжело дыша, бросила Ёжка.

– Понял, – честно ответил Вьюн, вытирая зелёный сок с губы.

– Ну раз понял, сиди и не рыпайся. Есть дело.

Ядигида наблюдала за ними с хищным интересом, запоминая каждое движение.

– Скажи мне, – Ёжка задумчиво перебирала фиолетовую ленточку на шее Вьюна. – За какие такие заслуги ты получил этот бант? Какое доброе дело сделал?

– Сам не знаю... – пробормотал он.

– Вьюн помог старому Дубу расцвести, – вмешался Пень Донович. – Обвил его своими стеблями, и всё вокруг зазеленело.

Вьюн прокашлялся:

– Да я вообще-то для себя старался. С верхушки Дуба обзор лучше. Просто желания совпали.

– Ладно, не горюй, Пень, и тебе бант достанется, – пообещала Ёжка. – Но сначала я заберу свои.

Снова зазвонил телефон.

– Милый, ну честное слово, перезвоню! Чмоки!

Она посерьёзнела и тихо спросила Вьюна:

– Цветные банты готовы?

– Как всегда. Семьдесят семь цветных и один черный, – скривился тот.

– Хорошо... Нашей тайге повезло с таким «пауком». Надо бы наведаться к нему в гости.

Вьюн вздрогнул.

– Зачем?

– Я тут подумала, а что, если поговорить с пауком, чтобы он выполнил спец заказ и сплёл ещё один комплект бантов. Да не один, а несколько. Вон сколько желающих. – Ёжка широко взмахнула руками.

– С ума сошла! – возмутился Вьюн и испугался собственной дерзости.

– Свободен! – отмахнулась от него Яга.

– Я всё расскажу Тону Мраковичу.

– Вали отсюда, говорю!

Когда Вьюн скрылся в чаще, Ядигида решительно произнесла:

– Ты тоже проваливай за свою границу. Без тебя справлюсь.

– Это как же? – усмехнулась Ёжка.

– Рожки к голове приставит, – вставил свои пять копеек Пень. – Пойдёт к этим братьям и напугает их до икоты.

– Красивая версия, но не рабочая, – отрезала Ёжка. – Мы сделаем хитрее. Мы заставим Кикириллу совершить доброе дело.

Ядигида оторопела.

– Класс! – выдохнул Пень. – Вредительство высшего уровня! Значит, внучке не придётся носиться по лесу за зимняками? А жаль, это было бы забавное зрелище.

– Решено, – улыбнулась Баба-Ёжка. – Но как бы план ни был хитроумен, одно дельце не мешало бы провернуть. Пока Вьюн драпает, мы тут немного поработаем. Пень Донович, поможешь? Ты же хочешь свою награду?

– Я с вами? – встрепенулась Ядигида.

– Ну конечно, – улыбнулась бабка Ежка. – как же без тебя. Ты – наше главное звено в этой цепочке. Пошли, по дороге всё расскажу.

Кикимора Болотная стала тихо отползать вглубь тайги. Её радовало, что заклятие помогло остаться незамеченной для Бабы Яги.

Глава 26. Синяя пропасть

Желми замер. Перед ним высился валун, по форме напоминающий бутон тюльпана. Именно здесь, на этом пригорке, когда-то шумела листвой Тополиха.

– Узнаёшь? – тихо спросил медведь.

Тополиха взобралась на склон, озираясь по сторонам.

– Как же давно это было…

Её восторг передался и Желми. Если бы не эта вспышка чувств, она вряд ли выдержала бы такой долгий путь.

– Здесь должна быть лунка, – Тополиха опустилась на колени, лихорадочно разгребая землю. – Вот, смотри!

Она указала на небольшое углубление, почти скрытое густой травой.

– Ты уверена?

– Точно тебе говорю! Здесь я пустила первые корни… Как же я скучала по этой мягкой земле. А рядом росла моя сестрёнка… – Тополиха вдруг осеклась и вскрикнула: – Сестрёнка! Я совсем про неё забыла! Почему ты не забрал нас обеих?!

Желми насупился. Он тащил её на себе через полтайги, а в итоге – одни упрёки.

– Ты должен вернуться за ней! – наступала Тополиха.

В этот момент Желми заметил фигуру Пня Доновича. Не раздумывая, медведь зажал Тополихе рот лапой и бесшумно оттащил её в тень огромного камня.

Пень Донович тем временем «припарковался» и галантно наклонился, помогая Бабе Яге сойти на землю. По её виду было ясно: поездка на «пеньковом такси» – сомнительное удовольствие. Тряска и бешеная скорость явно не пошли ей на пользу.

Яга огляделась. Вокруг застыли корявые деревья, чьи костлявые ветви почти не давали тени. На стволах замерли ядовито-жёлтые ящерицы. Яга лениво махнула рукой – рептилии брызнули врассыпную. Связываться с ней не рискнул бы никто.

– Это точно то самое место? – процедила она.

– Обижаете, – хмыкнул Пень Донович. Для верности он поднял тяжелый булыжник и швырнул его в пустоту. Раздался гулкий, бесконечно далёкий звук, будто камень летел в бездну. – Слышали? Мы на месте.

Яга начала мерить землю шагами, что-то бормоча под нос. Лес притих. Напоследок зашуршали сухие травы, мелькнула синяя лента змеи, птицы с криком сорвались с веток. Шаг, другой… и вдруг перед Бабой Ягой разверзлась пропасть. Из глубины медленно выплыло тяжёлое синее облако, накрывая всё вокруг холодным маревом.

Баба Яга медленно подошла к самому краю бездонной расщелины, от которой веяло ледяным холодом и сыростью. Пень Донович, вжавшись в корни старой ели, во все глаза смотрел на старуху. Он привык, что колдовство – это гром, искры и крики, но Яга вела себя иначе.

Она не стала махать руками. Вместо этого бабушка присела на корточки, по-свойски коснулась ладонью обожжённого края пропасти и тихо, почти ласково, пробормотала:

– Ишь, как разворотило... Не по-заризански это, не по-лесному.

Яга потянулась к своей кошёлке и достала маленькое, невзрачное веретено из берёзы. На него была намотана тусклая серая нить.

– Сила – она как ткань. – бросила она через плечо Пню Доновичу. – Если её порвать грубо, края истлеют. Нужно не зашивать, а заново переплетать.

Старуха вонзила веретено в рыхлую землю у обрыва и резко крутанула его. В ту же секунду из расщелины вырвался утробный гул. Пень Донович задрожал, решив, что сейчас всё рухнет, но Баба Яга лишь цыкнула. Серая нить на веретене вдруг вспыхнула мягким серебристым светом и сама собой потянулась через пропасть, нацелившись на противоположный край.

Яга достала из кармана горсть обычной соли и швырнула её в бездну.

– Соль – земле покой, камню – крепость, духу – воля! – её голос внезапно обрёл силу, став гулким, как эхо в колодце.

Серебристая нить начала разрастаться, превращаясь в призрачную паутину. Она сшивала края расколотой земли, затягивая «рану», оставленную заклятием Тона Мраковича. Тьма на дне пропасти заворочалась, зашипела, как залитый костёр, и начала отступать.

– Помогай, Пень! – скомандовала Яга. – Толкни ту валежину, что слева. Земле опору дай!

Пень Донович, преодолевая страх, упёрся сучьями в поваленный ствол и с натугой спихнул его в светящуюся сеть. Вместо того чтобы упасть в бездну, бревно замерло в воздухе, обмотанное серебристыми нитями. Прямо на глазах у изумленной компании края пропасти начали медленно сближаться. Камни наползали друг на друга, скрежеща и высекая искры, пока расщелина не превратилась в едва заметную трещину-шрам на теле леса.

Яга выдернула веретено – нить на нем снова стала серой и безжизненной. Она вытерла лоб и хитро подмигнула Пню Доновичу.

– Вот так вот. Никаких взрывов, только терпение и знание узлов. Ну что, Пень, живой? Не трясись, работу мы только начали.

Вскоре она сидела на самом краю Голубой пропасти, покачивая ножками в элегантных туфельках на шпильке. Когда-то, ограждая путника от верной гибели, Тон Мракович запечатал эту пропасть древним заклятием. Но Яге удалось невозможное: она взломала защиту.

– У меня получилось! – хвастливо выкрикнула она.

Желми с Тополихой, притаившиеся за елью, ловили каждое слово. «Что именно у неё получилось?» – вертелось в голове у Желми.

Яга будто прочитала его мысли:

– Снять заклятье! Главное, чтобы Мракович не пронюхал раньше времени.

Глава 27. Замануха

Кикимора Болотная вцепилась в ствол дерева, переваривая новость. А Яга тем временем методично бросала камни в бездну. С каждым броском голубое марево над пропастью разгоралось всё ярче, будто в темноте зажигался неоновый свет.

«Где же Ядигида? – нервничала старуха. – Удалось ли ей заманить Брим-Бома?»

Время поджимало. Тайга была полна глаз и ушей.

Совсем недалеко происходило и другое странное событие. Под раскидистой елью на земле лежала Ядигида и очень правдоподобно стонала:

– Помогите… помогите кто-нибудь!..

Брим-Бом услышал её голос, пошёл на звук и осторожно приблизился. Он ожидал увидеть в этой глуши кого угодно, только не маленькую девочку. Она дрожала и всхлипывала.

– Как ты здесь оказалась, малютка? – он опустил оружие.

Ядигида вытерла слёзы и шмыгнула носом:

– Меня унёс Синий Олень…

– Синий Олень? – Брим-Бом замер. После того как он выследил Жёлтого Медведя и едва не попал в беду из-за Перламутровой Лисы, он был готов поверить почти во всё. Если это правда, его коллекция пополнится настоящим чудом. – И куда он делся?

– Туда… – девочка махнула рукой в сторону марева. – Хотите, покажу?

– Не хочу! – Брим-Бом отступил. Ему вдруг вспомнилась Перламутровая Лиса с её хитрой ловушкой в болоте.

И тут из-за деревьев действительно появился Синий Олень с большими, ветвистыми рогами.

Он переступил с ноги на ногу, потом шагнул вперёд, и любопытство тут же повело его дальше. Брим-Бом, забыв про осторожность, двинулся следом, хотя сердце у него колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди.

Олень ступал по траве бесшумно, почти не касаясь земли. Там, где он проходил, в воздухе вспыхивали синие искры, а на травинках оставались крохотные серебристые капли, похожие на росу. Девочка шла рядом и поглядывала на охотника с таким видом, будто заранее знала: он всё равно не удержится.

– Только не свистите, – шепнула она. – Он этого не любит.

Брим-Бом хотел спросить почему, но в этот миг Синий Олень остановился сам. Медленно повернул голову, и его большие глаза уставились на охотника. Рога дрогнули, и в них будто зажёгся тихий свет, а в ветвях словно зазвенел далёкий мороз.

Охотник застыл. Ему ещё ни разу не встречался зверь, в котором было бы столько силы и столько странной, почти человеческой печали.

– Не бойтесь, – сказала девочка. – Он не дикий. Он просто не любит, когда за ним ходят с сетью.

Синий Олень сделал ещё один шаг, и марево позади него разошлось, как занавес. Открылась узкая тропа, ведущая в синеватый лес, где стволы светились изнутри, а между корней мерцали огоньки, будто кто-то рассыпал по земле кусочки звёзд.

Брим-Бом сглотнул и, сам не зная почему, опустил руки…

Тем временем Тополиха пряталась вместе с Желми за камнем-тюльпаном. Её разрывало от любопытства. С одной стороны, было страшно показаться на глаза Бабе Яге. С другой – ужасно хотелось узнать, какую очередную пакость она задумала.

Яга её почуяла.

– Тополиха! – рявкнула она, не оборачиваясь.

Тополиха замерла за камнем, а потом всё-таки вышла.

– Хочешь посмотреть моё шоу? – в глазах старухи блеснул недобрый огонёк.

– Благодарствуйте, обойдусь… – пробормотала Тополиха.

Но Яга уже хлопнула в ладоши. Воздух вокруг заискрился, деревья мгновенно покрылись инеем. Тонко, как хрусталь, зазвенели ледяные гирлянды. С неба повалил густой снег, который таял, не долетая до земли. Синяя пропасть пульсировала, притягивая к себе всё живое.

– Красота, – выдохнул Пень Донович.

Несмотря на снег, стало жарко, как в полдень. Тополиха понимала: это ловушка.

– Там, внизу, ещё красивее, – хитро прищурилась Яга, указывая на бездну.

– Я всё расскажу Тону Мраковичу, – твёрдо сказала Тополиха.

– Хочешь стать самой храброй в тайге? – усмехнулась Яга.

– Я всё расскажу! – Тополихе с трудом дались эти слова, но она не отступила. – Тон Мракович заступится за меня.

Яга злилась всё сильнее. Где же Ядигида? Такое простое дело – заманить Брим-Бома в ловушку. Если Мракович узнает о снятом заклятии, он может навсегда выгнать их из тайги. Но риск стоил того.

Яга снова учуяла движение за камнем, обошла его и увидела Желми.

– А ты что тут забыл?

Желми не ответил. Он подошёл к краю и заглянул вниз.

– Синяя пропасть? – уточнил он, словно не веря своим глазам.

– Она самая, – фальшиво улыбнулась Яга. – Решила, понимаешь, украсить пейзаж.

Желми только хмыкнул. Верить Яге в тайге – дело гиблое.

– Беги к Ядигиде, – шепнула старуха Пню Доновичу. – Поторопи её, но смотри, чтобы охотник тебя не заметил.

Пень Донович рванул с места так, что только пыль взлетела.

Яга решила сменить тактику и немного отвлечь всех. Вдруг снег закружился с новой силой, и лёгкая белая шаль, похожая на праздничное платье, опустилась прямо на плечи Тополихи.

– А вот и лак для ногтей, держи, – Яга протянула флакон с переливающейся розовой жидкостью.

– Настоящий? – ахнула Тополиха и на миг совсем забыла об опасности.

– Эй, ты зачем это делаешь? – возмутился Желми и уже потянулся, чтобы забрать флакон у Тополихи.

И тут грянул выстрел. Понимая, что не успевает за Оленем, Брим-Бом выстрелил в него дротиком. «Олень» подпрыгнул, его ветвистые рога мелькнули в синем мареве и исчезли в глубине пропасти. Ослеплённый азартом, охотник прыгнул следом.

Все ахнули. Яга довольно потёрла руки – план почти сработал. Напуганный Брим-Бом теперь был у неё в руках. Она не заметила, как Летучая бросилась в бездну вслед за охотником. Яга смотрела только на ожерелье Ядигиды: второй камень на нём вспыхнул ярким светом… и начал быстро разрастаться. Нужно было, чтобы огонёк продержался ещё пару минут и закрепился в шаре навсегда.

Через секунду огонёк мигнул и погас.

– Нет! – закричала Яга.

Марево, казалось, почти развеялось и оттуда вынырнула Летучая, тяжело хлопая крыльями. Из последних сил она тащила в лапах Брим-Бома. Ей помогали другие летучие мыши.

С каждым взмахом она теряла высоту, пока не рухнула на траву вместе с охотником.

– Как ты посмела! – Яга подскочила к ним, пытаясь столкнуть Брим-Бома обратно, но Желми преградил ей путь.

– Ты ещё пожалеешь об этом! – зашипела Яга на Летучую.

– Хочешь, чтобы я рассказала Тону, как ты помогаешь внучке сдавать экзамен? – парировала та.

Когда из кустов вышли Тон Мракович и Крапива, они увидели странную картину: помятый Брим-Бом сидел на земле и широко раскрытыми глазами смотрел на Жёлтого Медведя. План Яги провалился. Охотник даже не успел испугаться – из пропасти его вовремя вытащили.

Брим-Бом нащупал винтовку. Один выстрел – и легендарный Жёлтый Медведь у него в коллекции. Но он чувствовал: сейчас не время для охоты.

– Ты чего уставился? – рыкнул на него Желми.

Брим-Бом попятился. «Я всё равно тебя поймаю», – зло подумал он и, улучив момент, бросился в заросли. Он побежал к посёлку, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по лицу.

Тон Мракович молча скатал в ладонях ослепительный огненный шар и швырнул его в бездну. Раздался мощный хлопок. Облако рассеялось, и пропасть в мгновение ока заросла гигантскими елями.

– Это заклятье тебе уже не сломать, – холодно сказал он Яге и повернулся к другу. – Желми, ты как?

Медведь развёл лапами. Мраковичу хотелось обнять его, но он сдержался. Да и Желми давно уже не был тем медвежонком, с которым Тон играл в детстве.

– С ним-то всё в порядке, а вот с этой особой… – Летучая кивнула на притихшую Ягу.

– О ней потом, – отмахнулся Тон.

– А что так? – снова оживилась Яга. – Давайте сейчас! Я обожаю слушать про себя!

– Мы поговорим отдельно, – отрезал Мракович и повернулся к Тополихе. Потом улыбнулся Желми. – Та самая, на которой ты прятался от лиходеев?

– Она самая, – кивнул медведь.

В тайге о «золотом» медвежонке ходили легенды. Его светлая шерсть сразу бросалась в глаза, и потому среди бурых медведей он всегда был немного чужим. Его дразнили, прогоняли и нарочно загоняли туда, где не спрячешься и не убежишь. Лишь маленькая Тополиха не отворачивалась от него. Она прятала медвежонка в своей густой кроне, тихо поскрипывая ветвями под его тяжестью, но ни разу не выдала тем, кто искал его по лесу.

– А вы, сударыня, заметно подросли, – похвалил её Тон.

Тополиха заговорила быстро, глотая слова:

– Там моя сестра осталась. На вокзале! Её нужно немедленно спасти. Желми ворчит, а вы… вы поможете? Это же моя родня!

Она была в панике: голос дрожал, слова путались, и в воздухе повисла просьба, от которой было трудно просто отмахнуться.

Глава 28. Корзина

Обо всём этом Элис не знала. Она только что проснулась и сразу почувствовала, что день выдался удивительно ясный: солнце светило ярко, а ветер свистел со всех сторон. Элис открыла глаза. Солнечный луч пробежал по стене, пересёк выцветшую картинку «Московский дворик», прыгнул на штору и вдруг… вместо того чтобы, как обычно, ускользнуть наружу, запутался в бантах куклы Насти.

Кукла сидела на подоконнике и лениво покачивала ногой, задевая крошечные цветочки на занавеске. Лимонное деревце – сейчас оно очень напоминало юношу в стильном жёлтом костюме – смотрело на неё влюблёнными глазами. Элис на секунду зажмурилась: пусть этот сон останется там, где куклы умеют смотреть по-настоящему.

«Раз, два, три – видение, уйди», – подумала она и снова открыла глаза. Всё было на месте: лимон в горшке стоял спокойно, кукла сидела ровно и смотрела на мир своими стеклянными синими глазами.

«Вот так лучше», – решила Элис. И сразу захотелось сбегать к Косьве, где вода в реке даже летом оставалась холодной, и искупаться

В комнату заглянула мама и напомнила про прошлогодние листья. Их собирали в лесу и насыпали на грядки – так земля становилась теплее и мягче.

Папа помог надеть корзину, добродушно балагуря.

– Если надо, значит надо. Ну значит, будут и здесь сады. Пусть метели бушуют рядом, надо будет - растопим льды.

Листья сами по себе не тяжёлые, но занимали много места. Чтобы не бегать туда‑сюда, Элис взяла самую большую корзину. Она накинула на плечи широкие лямки из тесьмы – получился рюкзак – и поторопилась в лес, который начинался совсем близко, буквально в нескольких шагах от забора.

На горизонте темнели невысокие предуральские холмы. Сегодня идти пришлось другой дорогой: земля ещё не успела просохнуть после позднего таяния снега, и Элис обошла Джазовую поляну – любимое место кузнечиков и соловьёв.

Тропинка петляла и спускалась вниз, пробежав сквозь рябиновый лес, пахнущий свежим цветением. Потом вывела через заросли черёмухи к светлой опушке, которую Элис про себя называла Опушкой Невест: так бело там было от цветов. Рядом пряталась крушина. Мама предупреждала: осенью на ней появляются «волчьи ягоды», похожие на плоды черёмухи, и ими легко отравиться. От густого сладковатого запаха у Элис немного закружилась голова.

Становилось теплее. Из-под прошлогодних листьев иногда уже выглядывали медуницы. Элис переступила через поваленное дерево, поскользнулась и плюхнулась на кочку. Тут же налетела мошкара: загудела над головой, полезла в волосы, забралась в рукава и больно кусала. Где-то рядом вспорхнули маленькие птицы, а в траве неприятно затрещало что-то похожее на старую щепу. Лес будто ожил и зашевелился.

Из листвы выскочил воробей – наверное, испугался, когда Элис стала сгребать листья и утрамбовывать их в корзине. Воробей сел на шиповник, суетливо чирикнул и затрепыхался. Элис бросила шишку – та пролетела чуть ниже, и девочка рассмеялась. Сразу со всех сторон откликнулись другие воробьи, будто защищали своего. Ветки зашуршали, словно деревья тоже задвигались.

Корзина постепенно становилась тяжёлой. Элис поставила её на пенёк, присела, накинула лямки на плечи и попыталась встать. Не вышло. Она дёрнулась сильнее – опять ничего.

В это время где-то рядом застучал по берёзе дятел: тук‑тук‑тук, будто отбивал ритм в такт усилиям девочки. Элис дёрнулась ещё раз. Бесполезно – словно кто-то держал корзину сзади.

Она скинула лямки и посмотрела, что мешает. Оказалось, плетёное дно зацепилось за торчащую из пенька щепку.

Элис напряглась и рванула изо всех сил. Раздался треск, корзина подпрыгнула и хлопнула её по спине. Элис вздохнула с облегчением. Даже подумала, что за зиму стала сильнее: раньше такая корзина казалась ей куда тяжелее.

Цепляясь за ветки, она поплелась домой и прикидывала, сколько работы впереди. Получалось – ещё девять таких корзин.

Вот и дом. Элис хлопнула калиткой и специально согнулась пополам, изображая, будто несёт страшную тяжесть. Папа отложил лопату, подошёл и аккуратно снял лямки с её плеч.

Элис упала на траву и стала махать кепкой, пытаясь отдышаться.

– Артистка! – вдруг сказал папа и вернулся к лопате.

– Почему?

– Потому что заканчивается на У.

– Я вся устала, – обиженно сказала Элис отцу.

– Вся в отца, – улыбнулась мама. – Думать надо головой, смотришь в корзину и видишь фигу.

Элис подтянула корзину к себе, заглянула внутрь и застыла. Там было пусто. Ни одного листика. Ни иголочки. Даже… дна у корзины не было.

– А где дно? – удивилась Элис.

– Где бросила, там и лежит, – усмехнулся папа. – От Калининграда до Владивостока.

«Вот это да…» – подумала Элис. Ей стало так обидно и досадно, что даже живот скрутило.

Скоро из сарая достали старую корзинку и сделали новые лямки. Папа строго сказал, что простит её только в одном случае: если Элис вернёт потерю.

Элис пробиралась сквозь чащу, восстанавливая в памяти дорогу. В лесу всё казалось знакомым и чужим одновременно: вот ель, расколотая молнией, вот колючий куст шиповника, а у муравейника нужно брать правее. Где-то здесь должен быть приметный пень с острой щепой…

Точно! Вот он.

Глава 29. Лабиринты дна

На обломанной ветке, как забытый флаг, болталось вывалившееся дно корзины. Вдруг над головой, в густой сосновой кроне, что-то громко хрустнуло. Элис замерла, озираясь. Солнечную поляну плотным кольцом сжимали деревья. Внезапно дно корзины, словно ожив, соскочило с ветки и покатилось по кругу, точно по цирковой арене.

Элис бросилась вдогонку, но плетёнка ловко лавировала между корней. Сделав два круга вокруг девочки, дно нырнуло под куст. «Стой!» – крикнула Элис и полезла следом. Выбравшись с другой стороны, она похолодела: в конце аллеи возвышалось жуткое чудище, похожее на ходячее дерево. Девочка попятилась, зажмурилась, а когда открыла глаза – монстр исчез. Вместо него в траве мирно лежало дно корзины.

Под ногами зашевелилась тропинка, скользкая и узкая, резко потащила Элис между деревьями. Лес вокруг сгустился, превращаясь в чернильную мглу. Справа мелькнуло что-то синее, похожее на подол платья, слева гигантский гриб внезапно чихнул, уронил шляпку. Сама земля под ногами шуршала, как морской прибой, увлекая Элис вперёд.

Сквозь заросли блеснуло чёрное озеро. На другом берегу, на самом пике неприступной горы, застыл замок с узкими бойницами. Но стоило Элис отодвинуть еловую ветку, как видение рассыпалось. Вместо замка она увидела диковинную поляну: там за крошечными партами сидели белые грибы и сосредоточенно изучали… атлас шляп грибников!

Тропинка обогнула ель, и декорации снова сменились. Теперь перед Элис сиял освещённый солнцем уютный деревянный дом. Вокруг, словно на витрине, цвели нарциссы, подснежники и васильки – лепестки блестели так ярко, будто их только что покрыли лаком. Весь этот мирок окружал низкий штакетник.

Во дворике перед домом, за столом сидела Кикирилла в просторной подростковой одежде. На её груди висело ожерелье из трёх камней. Первый светился зелёным огнем.

– Эй… – неуверенно позвала Элис.

– Элис, заходи! – приветливо откликнулась та.

И тут же забор ожил: доски потянулись к ней, заскрипели и заострились, превращаясь в акульи зубы.

Элис похолодела от страха.

– Цыц! – прикрикнула хозяйка на забор. Тот мгновенно обмяк. – Не бойся, он просто питается твоим страхом. Жаль, что в билетах не было твоего имени! Я бы, наверное, сейчас выиграла. – Девочка с тоской глянула на ожерелье.

– В каких ещё билетах? – удивилась Элис.

Девочка легкомысленно отмахнулась:

– Не бери в голову. Я – Кикирилла. Мы виделись вчера на стройке, я была в эффектной красной шляпе с перьями. Присаживайся!

– Так это ты вчера приходила к нам в домик?

– Это была Ёжка! Прикрывается моим именем. Вот её стоит опасаться. А я предлагаю дружить. Мне как раз нужна помощь.

Элис только глазами хлопала.

– Видишь ли, у нас в тайге сейчас турнир за Семьдесят Семь Чёрных Бантов, – доверительно сообщила Кикирилла. – Они дают право на любые пакости без последствий. Но пока идёт турнир, мне нельзя совершать добрые дела. Правила такие! А Ёжка подстраивает всё так, что доброго дела не избежать.

– И при чём тут я?

– Я прошу помочь – взять добро на себя. Я буду выполнять второе задание – пугать Петровича, а если по ходу случится какая-то «благотворительность», её сделаешь ты. Ёжка против зимняка не сунется.

Элис хотела возразить, но из тени дома бесшумно вышел огромный Жёлтый Медведь. Девочка вскрикнула – она уже видела этого зверя раньше.

– А, это ты, Желми? – Кикирилла обернулась.

Медведь в клетчатой жилетке подошёл ближе, нервно теребя пуговицу и ероша русый чуб:

– Скажи, это вообще честно – идти спасать её сестру?

В ту же секунду из кустов вынырнула Тополиха.

– Дак срубят же её! Неужто сердца нет? – запричитала она.

– Ох! – вздохнул Желми. – Я ей твержу: в посёлок к зимнякам ни лапой! А она заладила: «сестра, любовь, не могу без неё». Стоило один раз сделать доброе дело – и всё, теперь шерсть от злости седеет! Стояла бы она себе спокойно на берегу реки… так нет же – кинулся спасать. – Он махнул лапой и бросился в чащу, Тополиха – следом.

– Вот, полюбуйся, тоже страдает от сделанной доброты, – усмехнулась Кикирилла.

В этот момент небо потемнело, и крупные капли дождя зазвенели по листьям, как колокольчики.

– Скорее в дом!

Они рванули к крыльцу. Но лестница решила поиграть: под ногой Элис первая ступенька скрипнула, вторая ушла вниз, третья спружинила, как батут, а четвёртая и вовсе взвыла сиреной. Элис, чудом удержав равновесие, вцепилась в перила и одним махом перескочила на крыльцо. Дождь тут же стих, как по щелчку.

Кикирилла только развела руками:

– Что поделаешь – у всех здесь свой характер. Даже у ступенек! Ты главное не бойся. Мы с бабушкой тебе подсобим.

Глава 30. Спасай дом!

Тишину и уют нарушил внезапный оглушительный грохот!

Девочки вздрогнули одновременно. Обеим показалось, что на них упала стена. Во все окна полыхнуло зарево, окрасив стены в красный цвет. С полки игрушек донёсся испуганный визг.

Сразу несколько голосов закричало:

– Горим! Горим!

Девчонки, едва соображая, вместе со всеми бросились к выходу. Двери отлетели. В суете кто-то кому-то наступил на хвост, кому-то разбили нос.

Элис повезло – её лишь чуть помяло.

Высыпав во двор, они окунулись в беготню, крики и яркий жаркий свет. Суеты было много, никто ничего не понимал. Стало видно, что горит крыша дома Кикириллы.

Но первая мысль Элис была не о доме, а о подруге... Где она? Успела выскочить?

Она стала смотреть по сторонам и увидела Кикириллу. Та стояла посреди всей этой суеты, прижав к себе ведро с водой, застывшая, будто онемевшая. Её огромные глаза были переполнены страхом.

– Кикирилла! – закричала Элис и бросилась к ней. – Чего застыла? Туши быстрей!

– Я не могу. Это доброе дело! – ответила Кикирилла. – Нужны тушащие вёдра. Вёдра, вы где?

Тут же появились вёдра с водой.

– Тушите! – приказала Кикирилла, махнув рукой на дом.

Красное Ведро радостно завопило и, помчалось к горящему дому. Подойдя близко, оно выплеснуло воду наземь. Вода тут же превратилась в пар, а ведро стало чумазым от сажи.

Все игрушки рассмеялись. Первый страх прошёл – шарики и куклы уже не вопили от испуга, а носились по двору, ошалевшие от невиданного зрелища. Им уже нравилось, как горело!

За первым ведром рвануло другое, третье... Они ныряли в бочку, подскакивали к дому, переворачивались... Они старались изо всех сил.

Кикирилла носилась следом за ними.

– Ну же, миленькие, хорошенькие! – бормотала она, но вода в бочке быстро закончилась. И вёдрам осталось лишь притоптывать мелкие угольки, которые до них долетали – против большого огня вёдра уже были бессильны.

Кикирилла в отчаянии опустилась на землю и тут в тени густых елей увидела Бабку Ёжку с Ядигидой.

Элис тоже их заметила и от удивления раскрыла рот – настолько это была неожиданная и колоритная пара.

Одна из них – с колдовской красотой, держала спину прямо, как царица. Вторая – моложе, смотрела с подростковым скептицизмом.

– Кто это? – очнулась Элис.

– Баба Яга с внучкой, – пробормотала Кикирилла. – Похоже, это они подожгли дом.

Баба Яга, закрывшись рукой от огня и дыма, крикнула:

– Чего стоишь? Спасай дом!

– Спасать... как?.. – медленно, словно во сне, произнесла Кикирилла, не отрывая взгляда от гостей.

Она видела, как их радовал пожар.

Дым клубами уходил вверх, пламя гудело и рассыпалось праздничным фейерверком. Огонь с крыши пополз вниз.

– Сгорит ведь, неужели не жалко? – Баба Яга улыбнулась.

– Туши! – внезапно взвизгнула Ядигида.

Кикирилла сжала губы.

Элис не понимала, почему внучка Кикиморы Болотной не тушит дом – его ещё можно было спасти. Крыша пока не рухнула. Искры медленно падали вниз и светлячками тлели в сухой траве.

– Я не могу, – вдруг крикнула Кикирилла, обращаясь к дому, словно разговаривая с ним. – Это доброе дело!

Дом услышал, понял, вздохнул. За свою столетнюю жизнь он пережил много катастроф, если и выживал, то благодаря природной мудрости.

Строение чуть скосилось вбок, было что-то беспомощно жалкое в его позе, будто говорившее: «Кому верить?» Потом дом чуть дёрнулся, качнулся в сторону. Дым пошёл в небо большим зигзагом, посыпались искры, из-под крыши слетело пустое гнездо ласточки.

Первым оторвался правый угол. Дом дождался, пока через лаз убежит мышь, затем зашевелился; посыпалась земля, угольки засверкали, как звёзды. Из-под туч потянул ветер, дым выполз из ямы и обнажил серый канат. Один его конец держал крыльцо, второй – чёрным крюком был воткнут в землю.

Дом, как собака на привязи, грустно оглянулся, понял, что его держат, затем посмотрел на зрителей. Скоро уже обвалится крыша, подняв к небу салют из горящих углей. Дом поднатужился, накренился в противоположную от крюка сторону, трос натянулся, но не отпустил. Широко распахнулись двери и окна. Тогда дом, словно взмахнув створками окон, скатами крыши, как птица оторвался от земли.

Воздух над домом наполнился звуками и голосами, но это, конечно, сыграло воображение Элис, потому что никто, кроме неё, криков и плача не слышал.

– А мне можно? – спросила Элис у Кикириллы.

– Нужно, – усмехнулась Кикирилла. – Но уже поздно, это опасно.

– Но ведь туда не опасно? – Элис показала на крюк, торчащий в земле. – Это же он его держит?

– Что ты задумала? – удивилась Кикирилла.

Элис кинулась к крюку, схватила его ржавую голову, потащила на себя. Губы задрожали – не хватало сил.

– Помогите! – хлебая открытым ртом воздух, крикнула Элис.

Пень и игрушки, толпившиеся на поляне, окружили её и бросились помогать. Тянули всей толпой. Крюк выскочил, оставив ямку, над которой курился сизый дым с запахом сожжённого пороха.

Почувствовав свободу, дом дёрнулся и, тяжело переступая с угла на угол, пошёл к реке – вдоль ограды из ракиты, по краю картофельного поля. За собой он тащил чёрную от сажи траву и прошлогодние листья.

Внутренний огонь, словно разгадав замысел дома, поначалу съёжился, набрал силы и, словно взорвавшись, запылал большим костром. В ту же секунду дом бросился бежать.

Глава 31. Долгое дело Тона Мраковича

Тону Мраковичу предстоял долгий путь. Великий опасался, что стемнеет быстрее, чем он доберётся. С рассветом над горизонтом показалось солнце. Его бледно-золотистый краешек согрел южную часть неба. Тон увидел в этом знак удачи. Дни становились длиннее – солнце возвращалось!

К вечеру, когда солнечные лучи угасли, Тон Мракович сделал привал. До полной темноты оставалось время серого света и сумерек. Он решил набраться терпения и смелости.

С темнотой пришёл страх. Он сжимался всё туже. Перед глазами снова возникло видение: Кикимора то скрывалась в объятиях туч, то исчезала за пригорком... Тон сидел на холодном мху. Торопиться было некуда. Жить без Кикиморы он уже не мог. Но постучаться в её дом казалось ещё страшнее.

Тон вздрогнул и открыл глаза, стряхивая остатки тягучего сна. Перед ним, в неверном свете костра, стояла молодая, озорная шушпанка – именно такой Кикимора являлась ему в воспоминаниях.

В груди у Тона неприятно кольнуло. Он, великий хранитель леса, которого считали воплощением силы и хитрости, вдруг почувствовал себя обыкновенным трусом. Ведь когда-то он пожертвовал своим счастьем ради высокого титула властителя тайги, испугавшись, что привязанность сделает его слабым.

Кикимора тогда не стала спорить. Она просто ушла, растворившись в лесной чаще, и с тех пор не проронила ни слова об их былой любви. Тон получил желанную власть, он правил тайгой железной рукой, но за внешним величием скрывалась тоска. Сейчас, глядя на танцующее пламя, он понимал: титул не греет в холодные ночи, а старая грусть грызёт сердце сильнее самого лютого голода.

Тон протянул руки к огню, ладонями почувствовал тёплое пламя и удивился. Ведь сам он умел швырять молнии и создавать огненные реки, пугая тайгу. А этот костёр грел мирно и уютно.

Вдруг треснуло полено, на траву выпрыгнула искорка и ярко вспыхнула. Так вспыхнула его первая любовь – настоящая и яркая! К другим он относился по-дружески: к молодым – по-братски, к старшим – заботливо. Но только Кикимора разожгла в нём настоящее чувство, полное обожания.

К утру Тон осунулся, глаза покраснели от бессонницы. Он вскипятил берёзовый сок, обжигаясь, выпил. Когда рассвело, и мошкара разлетелась, он взялся за дело, которое обдумывал ночью. Никогда раньше он не сватался!

Тон огляделся и крикнул в лес:

– Сок будешь?

– Решились? – пискнул голосок.

Тон проворчал что-то недовольное, допил сок и уставился на смутный силуэт за костром.

– Из-за вас три... Нет, пять дней не сплю! – Летучая подошла, раскрыла крылышки. – Холодрыга!

– А кто храпел всю ночь?

– Я вот что скажу... – Она вскарабкалась ему на плечо, сунула ему в лицо букет ярких цветов. – Вот! Подарок для неё. Заризаны из далёких краёв! Расцвели по спецзаказу. Обучены танцам, песням, признаниям.

– Останови меня! – вдруг попросил Тон Мракович и тут же почувствовал в плече резкую боль. – Больно же!

– А ей? Ей не больно ждать столько лет? – Мышь вдавила коготок глубже.

– Больно!

– Берите цветы и шлёпайте! Она ждёт дома.

– Она знает? – Тон покраснел.

– Сердцем чует. Переживает. А у неё забот выше крыши – вчера у Кикириллы дом горел, потом тонул. Баба Яга подстроила, чтоб Кикирилла нарушила правила и сделала добро.

– И что? – искренне испугался Тон Мракович за Кикимору Болотную и её внучку.

Летучая огляделась и покачала головой.

– Обошлось. Девочка-зимняк помогла.

«Зимняки слишком близко подошли к нашему краю», – подумал Тон, выпил остатки сока и прищёлкнул языком от удовольствия...

– Меня вот только Баба Яга напрягает, – продолжила Мышь. – С ней уже пора что-то решать. Ещё чуть-чуть – и она тут всю тайгу на уши поставит.

– Ладно, хватит болтать! – поднялся Тон Мракович, – Пошли. Ещё ни одно дело в жизни я не делал так долго и медленно.

Глава 32. Кикимора болотная в ожидании

Кикимору он увидел совсем не так, как ожидал. Она сидела на камышовой крыше спиной к нему. Вдруг она обернулась и мельком глянула на гостей. Лицо её было раскрасневшимся и радостным. Кого она там высматривала с высоты, Тон не понял, да это было и не важно. Он смотрел на её седые волосы, в которые были вплетены увядшие фиолетовые цветы, и чувствовал себя абсолютно счастливым.

Вдруг что-то случилось. Словно резким порывом ветра Кикимору отбросило назад. Хрупкий конёк крыши с треском подломился, в воздух взметнулись облака сухого рогозного пуха. Старушка, взмахивая руками, отчаянно забалансировала на самом краю ската…

Летучая мышь и представить не могла, что Тон Мракович способен так испугаться. Он побледнел, и на мгновение показалось, что он застыл, не в силах вдохнуть. Но в следующую секунду он уже бросился вперёд.

Старушка сорвалась и полетела вниз, беспорядочно размахивая руками. Она пронзительно визжала, на лету теряя стоптанный ботинок. Все силы Тона ушли в одно молниеносное движение. Спасло только то, что она падала прямо на него – ему оставалось лишь подставить руки.

Они повалились в траву. Кикимора тут же начала возмущённо отбиваться, не давая ему вставить ни слова, а Тон крепко держал её, боясь выпустить, словно величайшую драгоценность. Её лицо было совсем рядом: глаза, подведённые сажей, и ярко-красная помада, расплывшаяся по морщинкам. В воздухе пахнуло горькими травами и застоявшейся болотной водой.

Зашумели цветы Заризаны. Они запели о любви и счастье, но Кикимора этого настроя не разделила. Она наградила Тона парой быстрых ударов: в грудь и по плечам. Они не были сильными, но маг так выдохся, что покорно свалился на траву. Летучая мышь замерла рядом, надеясь, что эта трёпка выбьет из Великого желание жениться. Судя по воинственному виду Кикиморы, она была настроена решительно. Это побоище больше походило на заранее спланированный спектакль.

Тон ловко перехватил руку Кикиморы и отвел её в сторону.

– Хватит! – рявкнул он. Цветы Заризаны испуганно смолкли. – Я ей песни пою, подарки готовлю… Не хочешь замуж – так и скажи!

– Ещё как хочет! – Летучая мышь вальяжно развалилась на траве, закинув лапку на лапку. – Вы только посмотрите, как её распирает. Да тут без шансов. Прям огонь, вообще без варика.

И Тон поверил. Самое удивительное, что от прикосновений к Кикиморе он словно наполнялся силой. Впервые за сто лет он почувствовал, как оживает его сердце.

– М-да, тяжёлый случай, – проворчала Летучая мышь, хлопнув крыльями. – В тайге чёрт-те что творится, а они тут воюют. Ускорим события. Отпусти невесту, будем действовать по правилам! Сама не верю, что помогаю в этом безумии...

Мышь вдруг увеличилась в размерах, по-деловому взяла Кикимору за руку и развернула к жениху.

– Соглашайся! – торжественно велела она.

Кикимора засипела и попыталась вырваться, но Мышь обхватила её крыльями, как коконом.

– Быстрее! – буркнула она Тону. – Давай же! Где огненная печать?

Не так представлял себе этот момент Великий маг. В его мечтах невеста стояла в наряде из вишнёвого цвета и шептала, скромно опустив глаза: «Я не проживу без тебя и дня». Но жизнь оказалась прозаичнее.

Тон достал печать и приложил её к ладони Кикиморы. Кожа под древним металлом моментально разгладилась, и проступил магический знак – Золотой бант в виде двух колец. Точно такой же знак появится на руке самого Тона в новогоднюю ночь, во время Большого бала. И тогда его правление закончится – могущественный маг станет просто счастливым мужем.

– Дурак ты, Великий, – тихо проговорила Летучая мышь, отворачиваясь, чтобы никто не видел её слёз. – Такой титул променял...

Кикимора вдруг обмякла и закрыла лицо ладонями. Её плечи затряслись – она плакала. Слёзы смывали нелепую краску с лица и ту долгую, бесконечную печаль, что копилась годами. Тон Мракович и сам готов был завыть от избытка чувств, но Великим властителям тайги это не положено. По крайней мере, до свадьбы.

Скоро всё изменится. Ведь по закону тайги, когда Великий женится, он перестаёт принадлежать Всем. С этого момента он принадлежит только Одной.

Глава 33. Где дом паука?

– Ты куда? – Ядигида вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнца.

– Я скоро, только управлюсь с одним дельцем, – Бабка Ёжка загадочно улыбнулась и лёгкой походкой направилась в густые заросли тайги.

Ядигида смотрела ей вслед. Когда-то давно, примерно триста лет назад, она была совсем другой. Четырёхлетняя малышка с ангельскими белыми кудряшками. Но внешность обманчива: под маской ангелочка скрывался настоящий чертёнок. Озорная, вредная, она обожала строить рожи родителям и задирать сверстников. Именно такую «внучку» Баба Яга искала веками – ту, в ком кипел огонь непокорства.

Их первая встреча случилась на берегу лесного озера. Маленькая Ядигида, плескаясь в воде, брызнула прямо в лицо незнакомой женщине. Окружающие замерли, ожидая грозы, но женщина лишь рассмеялась. Капли воды блестели на её лице, как бриллианты. Она ласково взъерошила мокрые кудри «ангелочка» и прошептала: «Хорошая девочка!», – после чего исчезла в лесу.

Через три дня Ядигида, рассорившись с родными, решила сбежать «назло всем». Она долго карабкалась по скалам, пока не оказалась в глубоком карьере среди окаменевших деревьев. Там, над самой пропастью, росло странное чёрное дерево, вцепившееся корнями в голый камень. Как только девочка коснулась его коры, жгучая боль пронзила ладонь. На коже вспыхнула отметина, похожая на птичий след, а в голове будто пронеслась молния. Мир вдруг стал говорящим: зашептали травы, запели камни. Испуганная девочка бросилась прочь и, сама того не замечая, прибежала к той самой женщине в избушке на курьих ножках.

– Хочу домой! – плакала она.

Но женщина, увидев знак на руке, побледнела:

– Ты встретилась с Чёрным деревом? Глупая малышка... Теперь ты не сможешь вернуться, пока не повзрослеешь. Оно не отпустит тебя.

Так Ядигида осталась в избушке. Старое имя стёрлось из памяти, семья превратилась в туманное воспоминание. Теперь её миром стала магия. Однажды она спросила:

– Бабушка, научи меня создавать клятвенные шары!

Яга соединила силу земли и неба, и в её ладонях вспыхнуло яростное пламя, рассыпавшееся мириадами искр. Ядигида попыталась повторить жест, но воздух лишь бессильно колыхнулся.

– Для этого, внученька, тебе нужно собрать семьдесят семь чёрных бантов, – усмехнулась Яга. – В них и будет твоя сила. Время придёт, и ты их получишь.

...И этот срок настал.

Бабка Ёжка, теперь выглядящая как роскошная красавица в блузке из нежного шёлка, торопливо передвигалась по дну впадины. В воздухе свежие запахи весны странно смешивались с запахом серы. Бабка Ёжка искала вход в пещеру Паука, куда она однажды, ещё в молодости, провалилась.

Спрыгнув на замшелый валун, Яга поскользнулась. Чтобы не набить на «милом затылке» шишек, она вцепилась в ближайший куст шиповника.

– Ой! – неожиданно вскрикнул куст и отпрянул.

– Заризан! – ругнулась Яга. – Развелось вас тут... Почему без банта?

Куст на глазах начал трансформироваться. Ветви вытянулись в мускулистые руки, колючки исчезли. Перед Ягой стоял рослый красавец-оборотень, поправляя на груди малиновую ленту. Даже среди «зимняков» редко встречались такие атлеты.

– Задремал, – буркнул Шиповник. – А вы, Ёжка, что тут забыли?

– Называй меня Барбарой, – она кокетливо протянула ему руку, любуясь своим идеальным маникюром. Шиповник лишь хмыкнул, заметив, как мелко дрожат её пальцы. Она явно нервничала.

– Ищете Паука? – догадался он. – Вы что, после жизни среди зимняков, совсем страх потеряли? Головы не жалко?

– Надеюсь, беседа с ним не обойдётся мне слишком дорого. Ты знаешь, где новый вход? Старый завалило.

– Даже Тон Мракович туда не суётся напрямую, ходит через Лысую гору. Так спокойнее, – Шиповник накинул ярко-красный плащ и, прихрамывая, начал спускаться по тропе.

– Подожди! – окликнула его Яга. – Я хочу отблагодарить тебя. Всё-таки не дал мне упасть. Помогу тебе найти твою Ромашку.

Шиповник замер. Его взгляд стал острым и болезненным.

– Вы знаете, где она?

– Сначала ручку поцелуй, – парировала Баба Яга, вновь превращаясь в ту самую коварную ведьму.

– Почему вы такая злая? – вздохнул он. – Бьёте в самое сердце...

Глава 34. Призрак Помпезный

Хребет, на котором стояла старуха, круто обрывался у самых её ног. Внизу, примерно в километре, тянулся широкий неровный выступ, а дальше он внезапно заканчивался отвесным утёсом. Здесь начинались владения Лысой Горы – младшей сестры Демьянова Пупа. Ещё дальше, сколько хватало глаз, лежали остатки самых древних гор мира, укрытые синей тайгой, будто кто-то разлил по склонам сумеречную краску.

Лысая Гора, к удивлению Барбары, не стала спорить и очень легко пропустила гостью в свой тоннель. Казалось, сама скала чуть раздвинулась, чтобы впустить её внутрь, и тут же сомкнулась за спиной, отрезая дневной воздух.

Барбара ступила в Алмазный грот – и мороз сразу укусил за плечи. Здесь всегда было минус тридцать два: холод стоял жёсткий, как железная линейка, и даже дыхание звенело. Баба Яга в потёмках сделала шаг, тут же обо что-то ударилась, инстинктивно вытянула руку вперёд – и этим спасла себя от падения. Под пальцами оказался острый край сталактита: ещё бы чуть-чуть, и она бы полетела туда, где чёрная вода лениво перекатывалась между камнями.

Она зажгла в ладонях огненный шар, и холодный огонь раздвинул темноту. В тот же миг кто-то метнулся и спрятался за сверкающим столбом ледяного кристалла. Свет побежал по стенам, и грот вспыхнул сотнями отражений, как будто в нём зажглись невидимые звёзды.

Яга неслышно дошла до зала, где под сводами росли тонкие ледяные иглы. Они свисали сверху, как прозрачные зубцы гребня, и в тишине казалось, будто они тихонько звенят сами по себе. Она остановилась под вершинами сталактитов, прислушалась, подождала.

Раздался тяжёлый женский кашель, а потом – хриплое бормотание, будто кто-то сердился вполголоса. Яга сразу повернула обратно: встреча с пещерной хозяйкой не сулила ничего доброго. Про неё говорили разное, но сходились в одном: если рассердится – пощады не жди.

Её толкнули легко, будто хотели лишь напугать, а не сбросить в самое опасное место – туда, где из воды торчала целая гряда подводных скал. От толчка Яга перевернулась, в падении сгруппировалась, и всё равно животом больно хлопнулась о воду – это окончательно её разозлило. Она стала яростно загребать руками и поплыла к берегу, стараясь держаться подальше от каменных зубьев.

Туман под сводом был молочный. Он стелился так, что казалось, если поднять ладонь – можно его зачерпнуть. На берегу мелькнула фигура. Человек – и не человек одновременно.

Он скользнул с невысокой скалы и почти не оставил следов на мокром камне, словно бежал не по земле, а по собственному отражению. Добежал туда, где за жизнь боролся огонёк шара, схватил, поднял его под туманный свод – и вовремя увидел свой промах: старуха уже подплывала.

Пламя выхватило его лицо, и Яга узнала Помпезного – подпоручика, погибшего в этих местах около ста лет назад. Призрак выглядел так, будто его собрали из дыма и лунного света. Мундир на нём был старинный, с блёклыми пуговицами; там, где должна быть ткань, местами проступала холодная прозрачность, словно в человеке пряталась тонкая ледяная пустота. Края одежды шевелились без ветра, будто он всё время стоял на сквозняке из другого мира. Волосы лежали аккуратно, по-военному, но от них тянуло сыростью, как от камня после дождя. Глаза же странно светились: не злые и не добрые, а играющие – как у мальчишки, который придумал опасную забаву и очень хотел, чтобы все в неё играли.

Он швырнул в Ягу камнем. Камень упал чуть впереди, плюхнулся, пошёл под воду и, покачиваясь, лёг на дно.

– Чего ты хочешь? – крикнула Яга, отплёвываясь и пытаясь дышать ровно. Она старалась говорить спокойно, но внутри уже закипала.

Помпезный наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к плеску воды.

– Поиграй со мной.

Старуха от удивления глотнула воды, захлебнулась, закашлялась:

– Уйди!

– К Пауку являться запрещено. И тебе нельзя! – его голос прозвучал гулко, как будто говорил не один он, а вместе с ним – пустая пещера. – А если поиграешь – пущу.

Он улыбнулся так широко, что от этой улыбки стало не по себе: слишком радостно для такого места. И тут же раздался его смех – тонкий, душераздирающий, как треск льда под ногами.

Чтобы не слышать этого смеха, Яга нырнула. Вода ударила холодом, но под водой было тише. Она огляделась: до противоположной скалы – всего несколько сильных взмахов. Ещё чуть-чуть, и она бы выскочила на берег, как выдра.

Но Помпезный опомнился. Он подхватил добрый кусок малахита – тяжёлый, зелёный, с блестящими прожилками – и прыгнул Яге на голову. Старуха ушла глубоко под воду, с трудом побежала по дну, поднимая муть. Призрак не удержался: качнулся, малахит выскользнул и плюхнулся рядом. А сам Помпезный, лёгкий, как дым, скользнул по глади воды к стене, из которой торчал кристалл тёмно-зелёного изумруда.

Яга уже почти дотянулась до берега. Ей оставался всего один шаг – поднять колено, ухватиться за камень, вытащить себя.

Но Помпезный опередил. Он дёрнул изумрудный кристалл, словно стоп-кран в поезде.

Сначала ничего не произошло – только вода странно задрожала. Потом она загудела, низко и зловеще, будто в глубине проснулся огромный механизм. Поток внезапно ожил, подхватил Ягу и понёс. Её ударило о зуб первого каменного гребня, кинуло на второй, а затем с сокрушительной силой швырнуло на третий. Мир завертелся: ледяные иглы на потолке мелькнули, как белые стрелы.

И вдруг под ногами образовалась пустота. Вода закрутилась воронкой, засасывая всё вокруг. Старуху будто схватили за пояс и дёрнули вниз. Она успела только выдохнуть – и чёрная глубина распахнулась под ней, унося в пропасть вместе с шумом, холодом и эхом призрачного смеха.

Глава 35. Дворец Палитры

Очнувшись, Яга обнаружила, что лежит на мягкой, как облако, перине из голубого мха. В воздухе плыл уютный аромат: Тон Мракович разливал по чашкам горячий берёзовый сок, сдобренный мятой и терпким зверобоем. Рядом суетился Помпезный. Призрак с азартным любопытством ощупывал старушку, надеясь отыскать хоть одну сломанную косточку или порванную мышцу – уж очень эффектным было падение в бездну.

Но увы и ах! Яга оказалась живучей, как сотня леших вместе взятых. Пострадавшая сердито откатилась в сторону и осмотрела себя: шёлковая кофточка превратилась в лохмотья, а на руке, от запястья до самого локтя, алела глубокая царапина.

– Я тебя ещё поймаю, прозрачный! – прошипела она, грозя кулаком в пустоту. – Выйди только на свет белый!

– Не кипятись, – Мракович протянул ей чашку с дымящимся берёзовым чаем и помог подняться. – Они просто злятся на меня, а досталось тебе.

– Они – это кто? – Яга не успела договорить, как сама тьма вокруг них пришла в движение.

Из теней, тяжело переставляя мохнатые лапы, выплыло чудовище. Сквозь расщелину в своде пещеры пробивался слабый луч света, и в его призрачном сиянии Баба Яга разглядела гигантского Паука. Его брюхо было усеяно длинными костяными шипами, а на головогруди, на коротких подвижных отростках, поблёскивали мертвенно-чёрные глаза. Паук был величиной с добрую телегу!

– А ты подрос. Не совсем обычная масть... – Барбара попыталась шутить, но пересохшие от страха губы отозвались резкой болью. – Слушай, уважаемый, а можно не так близко?

Она не ошиблась: густая шерсть на ногах Паука походила на медвежий мех, и в свете факела она отливала багровым, словно в пещере зажглось зловещее северное сияние. Паук медленно протянул лапу, и вдруг из этой лапы выскочил серповидный коготь – словно выбросил своё лезвие складной перочинный нож. Паук подцепил Ягу за шиворот и приподнял над землёй. Остатки шёлковой одежды натянулись, готовые вот-вот лопнуть. Из ядовитой железы Паука на плечо старухи упала капля мутной жидкости, мгновенно прожёгшая ткань.

Помпезный зашёлся в противном мелком хохоте, суча ножками от восторга.

– Зачем... явилась? – проскрежетал Паук, и звук этот был похож на треск ломающихся сучьев.

– Отпусти её! – властно приказал Мракович. – Она – мой гость.

Паук стряхнул Ягу с когтя. Она кубарем полетела вниз, чудом приземлилась на ноги, но тут же позорно рухнула на колени. Вскочив и отряхиваясь, она выпалила:

– Когда это ты меня приглашал, Тон? Что-то я не припомню открытки с цветочками!

– Сегодня утром. С пеньком-письмоносцем.

Изумлённая до немоты, Яга замерла. Она медленно перевела взгляд с Мраковича на жало Паука, опасно замершее в паре сантиметров от её лица.

– Я... я ничего не получала!

– Записку, может, и нет, – тонко улыбнулся Великий, – а вот зов моего внутреннего голоса ты уловила чётко. Разве не он привёл тебя сюда?

Барбаре стало не по себе. Ей вдруг сделалось мучительно стыдно от мысли, что она, словно послушная кукла, повиновалась чужой воле. Она выпрямилась, её голос стал сухим и ломким:

– Чего вы от меня хотите?

– Жениться хочу, – просто ответил Мракович.

Яга замерла, кривя губы и потирая виски, будто у неё внезапно разболелась голова. Тишина в пещере стала звенящей. А затем старуху прорвало. Набрав полную грудь воздуха, она согнулась пополам и расхохоталась так, что с потолка посыпалась каменная крошка.

Обитатели пещеры молча ждали. Помпезный разочарованно вздохнул, а Паук недовольно шевельнул челюстями. Яга билась в истерике, хлопая ладонями по камням и выкрикивая сквозь смех: «Жениться! Жениться! Ой, не могу!».

Внезапно она затихла, словно у механической куклы кончился завод. Поёжившись, она подозрительно прищурилась, глядя на Мраковича:

– Слушай, Тон... Ты ведь понимаешь, что ты, мягко говоря, не прекрасный принц на белом коне?

– Понимаю, – мудро усмехнулся тот, и в его руках из воздуха соткался свиток.

– Тогда объясни, зачем мне это сомнительное счастье?

– Читай, – Мракович положил лист ей на колени.

– Не хочу! Не буду! – взвизгнула Яга, отталкивая бумагу, и отползла на край мягкой, набитой мхом перины.

Великий терпеливо поднял документ, стряхнул с него пылинки и протянул снова:

– Это договор.

– Брачный? – недоверчиво хмыкнула Яга.

Помпезный вдруг резко увеличился в размерах, став в три раза больше, и пробасил сверху:

– Пусть будет брачный! Читай, ведьма! Или я зачитаю!

– Я... я сама, – Яга выхватила свиток и подставила его под редкий луч света. «Значит, расщелина всё-таки есть, надо будет через неё выбраться», – отметила она про себя.

Она вчитывалась в строки, шевеля губами, то и дело возвращаясь к началу. Глаза её округлялись всё сильнее.

– Ничего не понимаю... Ты что, женишься не на мне?

– Я женюсь на Кикиморе.

– Задери её единорог! – в сердцах воскликнула Яга. – И тут эта бледная нечисть меня обскакала! Первый завидный жених в тайге – и тот ей!

– Ты что, завидуешь? – искренне удивился Великий.

Яга на секунду задумалась, прикусив губу:

– Да нет, конечно. Какой из тебя муж... Хотя, кто тебя знает, вдруг ты сказочно богат?

– Богат, – подтвердил Мракович. – Очень.

– М-да... – стушевалась Яга. – Значит, я в пролёте?

– Напротив. Согласно этому договору, я передаю тебе всё своё состояние и, что важнее, власть над всей тайгой.

Яга опешила.

– Ничего не понимаю.

– Я предлагаю тебе место Хозяйки Тайги. После свадьбы моё место станет вакантным – семейно-обременённым нельзя управлять такими силами. А ты – не замужем, энергична, а главное – ты умная. Да-да, не скромничай! Ты единственная, кто долгое время прожил среди зимняков, и прекрасно понимаешь их природу. В последнее время они настолько распоясались, что наши методы на них больше не действуют.

Яга невольно улыбнулась, вспомнив, как лихо она проучила Кикимору на стройке Петровича. Мракович, казалось, видел её мысли насквозь:

– Вот именно! Ты умеешь действовать гибко. Ну, так что? Ты согласна?

– А банты? – вдруг осенило Ягу, и она даже задохнулась от восторга. – Волшебные банты тоже перейдут ко мне? Я буду сотрудничать с пауком и распределять его банты?

Великий кивнул.

– И чёрные, и цветные?

Великий вновь кивнул.

– Ого! – обрадовалась Яга, уже предполагая, как она распорядится бантами, особенно цветными. Их она будет выдавать не за подвиги, а за заслуги перед ней… Барбарой Великолепной!

Тон Мракович вздохнул. Он понимал, что над сознанием Яги придётся немного поработать – её жадность и своенравие могли наломать дров. Старуха заметила его пристальный взгляд и погрозила пальцем:

– Эй, ты там поаккуратнее с моими мыслями!

– Я только приглушу твою алчность... самую малость, – пообещал он и крикнул в темноту. – Летучая! Готовь документы!

Летучая Мышь спрятала наушники в поясную сумку и, морщась от шума, спикировала к малахитовому валуну. Раньше, тысячи лет назад, жизнь в этих пещерах была тихой и простой: летучие мыши растили детей и охотились в вечной тьме. А теперь всё изменилось – появились зимняки с их огнями, рисунками на стенах и странными договорами. Мышь считала Мраковича трусом за то, что он отдаёт власть, и тут же получила невидимый щелчок по затылку.

Обиженно пискнув, Летучая свернула уши трубочкой, чтобы они больше походили на рожки.

Тон Мракович склонился над пергаментом. Он приложил печать, и на бумаге вспыхнул огненный бант на фоне чёрного раскидистого дерева и чёрного паука. Паук, выступая свидетелем, прокусил край листа, оставив на нём капельку яда вместо подписи.

Настала очередь Яги. Она взяла перо, в этот момент судьба всей тайги оказалась в её красивых, пропахших парфюмом пальцах.

– Подожди, подожди! – замотала головой Барбара-Ёжка. – Ещё один вопрос: а богатство... оно тоже моё будет?

– Всё передам тебе, – заверил Тон Мракович, нахмурившись. Для него это был самый трудный момент: ему не страшно было расставаться с сокровищами, но алчность Ёжки – большой порок, и он знал это лучше всех.

– А у тебя его много? – не унималась любопытная Яга.

Великий закусил губу. Отвечать не хотелось, но он честно кивнул.

– Ладно, – улыбнулась Ёжка. – Зададим вопрос по-другому: я буду богата?

– Ты будешь довольна... Но... – начал Мракович.

Ёжка не смогла сдержать улыбку – её брови задрожали от радости, а шёлковая кофточка порозовела, словно удивившись её веселью. Любое «но» её не пугало! Её ловкие руки ещё покрутят колесо волшебной истории. Значит, дворец природной Палитры тоже станет её домом!

Мракович прочитал её мысли, указал рукой на расщелину в потолке пещеры и помог выбраться наружу по незаметным каменным выступам. Солнечный луч ударил в глаза – всем троим. Паук тихо застонал, громко защёлкал челюстями и юркнул в тень, упавшую от Тона Мраковича и большого камня.

Ёжка смотрела туда же, куда и Повелитель. Там, у подножия тёмной горы Басеги, чья неровная тень ложилась на воду и таёжный склон, в утреннем свете белел туман. Вдруг рассвет засиял яркой радугой! Семь цветов вспыхивали по очереди, сплетаясь в изящный узор моста. Мост начинался у ног Великого и перекидывался к острию серого камня.

Когда все цвета, рождённые от союза воды и света, слились воедино, камень пропитался их волшебством, треснул, как жемчужная раковина, и распался на две половинки. Даже Ёжка ахнула! Небо из синего стало белым, словно холст. Тайга зашевелилась, деревья выросли выше, сгруппировались в крепкие стены – семь мощных башен, высеченных из скалы.

Семь радужных лент разлетелись, и из каждой выросла высокая башня в цвет спектра: красная, оранжевая, жёлтая, зелёная, голубая, синяя и фиолетовая! Каждая украшена сверкающим орнаментом из малахита и опала. На вершине каждой развевалось яркое знамя с гербом тайги – переплетенье символа паука и чёрного дерева.

Тайга замерла. Массивные деревянные ворота арки распахнулись, и раздался звонкий, чистый звук волшебных труб всех цветов радуги!

Ёжка, опомнившись от восторга, воскликнула:

– Вот это да! И ты от этого отказываешься? Ты настоящий герой! Может, ты и правда Великий!

Мракович рассмеялся:

– Честно говоря, я сам редко вижу дворец в такой предутренней тишине. Красиво, правда?

Ёжка шагнула на радужный мост, но Мракович остановил её:

– Станешь хозяйкой этой семицветной, семизвучной страны только после нашей свадьбы – моей и Кикиморы Болотной.

Дворец растаял в утреннем тумане. Ёжка тяжело вздохнула и вдруг вздрогнула от звонка мобильного телефона. Посмотрела на экран – и отключила. Принц? Нет, он её больше не интересует. Теперь впереди ждут настоящие чудеса! Только зря бант потратила на принца.

Глава 36. Великая перестройка дома

Вместо того чтобы изводить Петровичa, Кикирилла была вынуждена заниматься собственным домом. После пожара он второй день сидел в реке по самые окна и, судя по всему, не собирался вылезать.

– Хватит уже спа-процедур! – звала его Кикирилла, сердито притоптывая на берегу. – Ты уже не избушка, ты подводная лодка! Пошли на базу, кому говорю!

Дом наконец вылез на берег, со свистом выплюнув остатки речной воды из печной трубы. Переваливаясь с боку на бок, он поплёлся к родной поляне. По пути в него возвращались разбросанные и потерянные вещи.

Кикирилла шла следом, подбадривая пострадавшего:

– Ну-ну, не кисни! Подкрасим, подшаманим – будешь как из каталога!

Вид у дома был аховый: стены превратились в угольную корку, крыша просела, как спина уставшей клячи. Любой другой на его месте давно бы подал заявление на самоснос, но этот обладал истинно «древесным» упрямством. Он мучительно скрипел, вытряхивая из подвала гарь, словно сбрасывал старое грязное покрывало.

Как только дом занял своё место, Элис и Кикирилла затеяли генеральную уборку. На подмогу из оживших книг попрыгали игрушки.

Первым на поляне материализовался Жёлтый Медведь – само воплощение спокойствия; он деловито приволок охапку тяжёлых брёвен. Следом примчалась Тополиха, обвешанная досками, крючками и шайбами.

– Ой, мамочки, ну и видок! – заголосила она с порога. – Это ж надо было так «загореть»! Ничего, сейчас мы тебя исправим. Я тут планочки присмотрела – чистый люкс! Зазубрины рубаночком – вжух! – и будет фасад-идеал. Слушай, а если ставни покрасить в бирюзовый? Или слишком смело?

Медведь коротко глянул на неё:

– Строим. Потом красим. – И подпёр плечом завалившийся угол.

Тут из кустов вышел Кедр. Вид максимально дерзкий: ветки набок, молоток на поясе.

– Так, народ, без паники! Доктор Кедр в здании, – бросил он, запрыгивая на крыльцо. – Слышь, старик, не дрейфь! Сейчас я тебе такие патчи из свежей сосны налеплю – берёзки заглядываться будут. Ритм поймали? Погнали!

Кедр застучал молотком в стиле «техно», задавая темп. А внизу, среди щепок, восторженно перекатывалась Кочка.

– Хи-хи! Гляди, Медведь, у него из трубы до сих пор пузыри идут! – смеялась она, ловко затыкая щели изумрудным мхом. – Шероховатости – это, конечно, дизайн, но дыры в стенах – это уже вентиляция, которая нам не нужна. На, ешь полезный мох, спи под теплым одеялом, не кашляй!

Дом поначалу капризничал, стесняясь своей обгорелой внешности. Он ворчал басом, а из-под половиц валил горький дымок – так выходили его тяжелые воспоминания. Но работа шла ударными темпами. Кедр крутил шуруповёртом, Медведь ровнял углы, а Тополиха не умолкала ни на секунду.

– Эй, внутри! – крикнула Кочка, закидывая мох на крышу. – Мы тебе тут причёску обновили – любой молодняк позавидует!

– С нами ты станешь пятизвёздочным отелем тайги! – хохотал Кедр. – Сделаем мини-бассейн из росы и диско-шар из паутины!

И дом сдался. Он почувствовал, как новые доски плотно обнимают его старые шрамы, как мох согревает озябшие «суставы». Он совершил мощный «выдох», выплюнул остатки копоти и широко – нараспашку – открыл парадную дверь. Солнце ворвалось в горницу. Кедр превзошел сам себя: на опаленных балках он вырезал крутые узоры, превратив следы пожара в стильный арт-дизайн. Стёкла блестели так, будто дом надел новые очки и наконец-то увидел, что жизнь продолжается.

Снаружи Туча увлеченно поливала крышу дождиком «для блеска», а берёзки Снежана и Беляна весело шлёпали вениками по брёвнам.

– Спасибо, – прошелестел дом новенькими половицами. – Теперь я не просто отремонтированный. Я – выживший.

– Отлично! К свадьбе и вовсе оправится, – продолжала трещать Тополиха.

– Какой свадьбе? – изумилась Кикирилла.

– А ты разве не в курсе? Тон Мракович посватался к твоей бабушке, Кикиморе Болотной!

Кикирилла застыла, будто её молнией шарахнуло.

– На Новый год он официально станет твоим дедом! – припечатала Тополиха.

– Не болтай ерунды, – первым опомнился Медведь.

– Я – ерунду?! Да я ещё не всё сказала! Тон Мракович БабкеЁжке трон властителя тайги предложил!

Тут работа встала. Молотки замерли, Кочка выронила мох, а Туча превратилась в неподвижное облачко. Даже дом затих с открытой дверью, словно разинул рот.

– Чего застыли, как статуи в музее? – верещала Тополиха. – Ёжка пока не согласилась, но договор подписала. На Новый год – официальная передача власти!

Кикирилла схватилась за голову. Мир рушился. «А что теперь будет с бабушкой, бантами?» – пронеслась в голове нелепая, но отчаянная мысль.

– Вот чего притихла? – окликнул её Желтый Медведь, тяжело вздыхая. – Давай ставь самовар. Будем думать и привыкать к этой мысли.

Медведь снова тяжело вздохнул и придвинул к Кикирилле пузатый медный самовар, который игрушки уже успели вытащить из-под завалов и оттереть до блеска песком.

Глава 37. Зачем тебе Элис?

Пока Элис с Кикириллой ставили самовар, Кедр сидел на земле и играл с травянистой Кочкой. Она прыгала, как котёнок, и пыталась поймать привязанную к верёвке кедровую шишку. Вдруг Кочка неуклюже завалилась на бок, шлёпнулась на спину и показала свой землистый животик. Элис аккуратно перевернула её и погладила мягкую травянистую спинку. Если бы не ярко-зелёная молодая поросль, Элис решила бы, что это ёжик, обмазанный зелёнкой!

– Эй, а это кто? – спросил Кедр у Кикириллы, кивнув на Элис.

Кикирилла натянуто улыбнулась и попробовала тихонько проскользнуть мимо. Признаваться, что она по совету бабушки подружилась с зимняком не хотелось. Но Кедр растопырил ветки и обнял её.

– Не пущу, пока не скажешь!

– Ну... это Элис, девочка из посёлка, – выдохнула Кикирилла.

– Ого! – ухмыльнулся Кедр. – Зачем она тебе?

– Попросила помочь. Ты же знаешь, мне сейчас нельзя делать добрые дела...

– Ага, – кивнул Кедр. – Так это она твой дом спасла? Вся тайга уже об этом трещит!

– Да! – кивнула Кикирилла.

Великан хитро ухмыльнулся и повернулся к Элис:

– Ты что, такая правильная? Хочешь послушать мой доклад про тайгу?

Элис напряглась и посмотрела на Кикириллу. Та быстро сказала:

– Не надо!

Но Кедр отмахнулся:

– Мы не с тобой разговариваем! – Он открыл дверцу в своём дупле, достал толстую тетрадь и объявил: – Я прочитаю доклад зимней девочке. Она же обожает слушать? Да?!

Элис только пожала плечами. Кедр решил, что она согласна, и весело подмигнул:

– Разреши развлечь тебя! Не боишься, что эта шалунья Кикирилла, внучка Кикиморы Болотной, придумает для тебя какую-нибудь пакость?

– Ты с ума сошёл! – возмутилась Кикирилла.

Кедр закатил глаза и театрально вздохнул:

– Элис, детка, ты меня понимаешь?

– Я сейчас разозлюсь! – мрачно предупредила Кикирилла.

– А давай! – засмеялся Кедр, скрестив руки на груди. – Ты же сейчас в борьбе за свои семьдесят семь бантиков? Зачем тебе враги? Ёжки мало?

Кикирилла сжала кулачки и замолчала. Тут подошёл Желтый Медведь, умял целую тарелку печенья и одним глотком выпил полную кружку чая.

– Отстань от неё, – улыбнулся он Кедру.

– Ладно, не буду мучить докладом! – улыбнулся в ответ великан. – Предлагаю обзорную экскурсию по тайге!

Он склонился к земле, свои корявые пальцы сложил так, что получилась большая корзинка, и взглядом пригласил Элис в неё забраться. Девочка ойкнула и осторожно ступила на тёплую шершавую кожу.

– А ты? – спросил Кедр у Кикириллы.

– Отстань. Нет настроения.

– Тебе понравится! – усмехнулся Кедр и лёгким толчком пальца подсадил её в корзинку. Кочка запрыгнула следом.

Кедр соединил запястья, осторожно выпрямился и потянул руки к небу. Выше! Выше! Через минуту подруги оказались над тайгой, на высоте птичьего полёта.

В просветах между пальцами Элис увидела верхушки деревьев, что протыкают небо, тонкие дорожки тропинок и сверкающую реку.

– Тайга – истинная владычица северных земель! – торжественно провозгласил Кедр, и голос его зазвучал подобно низкому рокоту древнего леса. – Величие её неоспоримо, мудрость – безгранична, а мощь сокрушит любого, кто посмеет бросить ей вызов.

Перед тем, кто взирает на неё с небесной выси, она предстаёт необозримым живым гобеленом, сотканным из изумрудных теней. Там, средь густой хвои, серебряной пеной закипают неукротимые ручьи, а из земных глубин возрастают суровые скалы и неприступные хребты, подобные стражам вечности. Для тайги нет преград: она торжествует и на плодородной почве, и на безжизненных камнях, глубоко вонзая когтистые корни в плоть земли. В самом же сердце своём она ревностно охраняет немые тайны бытия, надёжно укрытые от чужих глаз на заповедных полянах, окружённых густыми терновыми.

Кедр рассказывал, осторожно переступая, поворачиваясь вокруг себя. Элис осмелела, встала во весь рост и облокотилась на его палец. Вдруг она почувствовала лёгкий толчок – это они задели Тучу, которая совсем недавно мыла дом, а теперь, посапывая, отдыхала!

Туча икнула от испуга, пригляделась и заворчала: «Какие наглые зимняки! Уже и на небе от них нет покоя!» Она сверкнула молнией, громыхнула громом, и грузно переместилась к Лысой горе. Знала, что там, среди разорванных облаков и горных вершин, гораздо спокойнее отдыхать и нежиться.