Пацаны: Я запасной Хоумлендер и оригинал узнал обо мне

Глава 1. Не разбивать стекло

Я поднял правую руку и упёрся ладонью в прозрачную крышку прямо перед лицом. Пальцы скользнули по влажному полимеру, нащупывая металлический паз бокового фиксатора. За перегородкой, меньше чем в двух шагах от капсулы, стояла темноволосая женщина в медицинском халате и смотрела на мои руки так, словно я уже приставил ей нож к горлу.

В гладкой внутренней поверхности крышки отражались светлые волосы, тяжёлый подбородок и светлые глаза человека, которого я раньше видел только на экране телевизора. В ушах стоял плотный, непривычный гул: жужжали компрессоры под полом, щёлкали реле в стене, в трубках у моего плеча переливалась тёплая жидкость, а за стеклом слишком громко и часто стучало чужое сердце.

Женщина дёрнулась к пульту на стойке, но замерла, когда я перенёс пальцы на стальную скобу защёлки.

— Не двигайтесь резко, — произнесла она через внутренний динамик. Голос прозвучал ровно, но пальцы её левой руки вцепились в край приборной панели. — Контур ещё под давлением. Я сейчас сниму фиксацию.

Лежать в закрытом ящике с подключёнными к предплечьям трубками и ждать, пока незнакомый персонал нажмёт нужную кнопку, мне не хотелось. На сервисном выезде я насмотрелся на заклинившие замки и автоматику, которая блокируется ровно в тот момент, когда оператор начинает нервничать. Мне требовался простой зазор — хотя бы на палец, чтобы крышка не захлопнулась намертво, если эта женщина решит вместо открытия включить подачу какого-нибудь снотворного.

Я даже не стал замахиваться. Просто обхватил массивную стальную скобу четырьмя пальцами и потянул вбок, рассчитывая проверить люфт механизма.

Металл не щёлкнул и не сдвинулся по направляющей. Он мягко, почти без сопротивления поплыл под подушечками пальцев, как тёплый пластилин. Раздался короткий сухой треск лопнувшего силумина, края паза вывернуло внутрь, а толстая скоба смялась в кривой комок, сохранив глубокие отпечатки моих фаланг.

Я мгновенно разжал руку и отдёрнул её к груди. Пальцы даже не заболели — ни содранной кожи, ни вывернутого сустава, только лёгкое ощущение прилипшей к коже металлической крошки.

По прозрачной створке от сорванного крепежа побежала короткая белая трещина. Если бы я ударил в крышку локтем или толкнул её обеими ладонями наотмашь, тяжёлую панель просто вырвало бы с петель вместе с рамой и швырнуло прямо в стойку и в женщину за ней.

За перегородкой перестал мигать зелёный индикатор, сменившись жёлтым. Женщина отшатнулась на полшага, прижалась поясницей к металлическому столу и подняла обе ладони на уровень плеч.

— Стойте! — выдохнула она уже без прежней заученной ровности, и динамик неприятно зафонил от её резкого вдоха. — Не бейте по створке. Если сорвёте магистраль до сброса, зальёт весь нижний контур и замкнёт стойку.

Я посмотрел на искореженный металл у своего плеча, потом перевёл взгляд на неё. Пробить эту крышку оказалось проще, чем открыть картонную коробку, и от этой мысли во рту пересохло, а следом по спине пробежал странный, горячий азарт. Меня здесь не держали ни замки, ни бронестекло. Любая перегородка в этой комнате держалась только на том, что я сам ещё не решил её снести.

Но перед створкой стоял живой человек в тонком халате, а за её спиной тянулись кабели и стеклянные колбы дозаторов. Кроме того, из предплечья и ключицы всё ещё торчали прозрачные катетеры с металлическими клапанами. Выдирать их вслепую, не зная, что именно они подают, было глупо.

Я медленно опустил правую ладонь на грудь, показывая, что больше не трогаю раму.

— Открывай штатно, — сказал я, и собственный голос показался мне чужим — более низким и гулким в тесном объёме капсулы. — Руки на виду. Какую кнопку нажимаешь — сначала называешь вслух.

Она секунду смотрела на мои пальцы, затем коротко кивнула.

— Сброс давления в контуре, — произнесла она, осторожно перебирая пальцами по сенсорной панели, словно боялась, что любое лишнее движение заставит меня выломать остатки замка. — Теперь отключение насосов. Катетеры отсоединятся автоматически при подъёме купола, не тяните их сами.

Под днищем капсулы зашипел стравливаемый воздух. Тёплая вязкая жидкость вокруг боков и спины быстро ушла в решётку слива, оставив на коже неприятный холодок. Насосы затихли, и в наступившей тишине я отчётливо услышал, как за стеной, где-то далеко по коридору, гудит вентиляция и капает вода в дренажной трубе.

Магнитные замки по левому борту щёлкнули один за другим. Повреждённый правый край заскрежетал по погнутой направляющей, крышка вздрогнула, перекосилась на пару сантиметров, но гидравлические упоры всё-таки вытянули её вверх. Одновременно коротко звякнули клапаны на моих руках: игольчатые фиксаторы втянулись в пластиковые головки, и трубки мягко отвалились на дно ложа, оставив на коже лишь быстро бледнеющие красные точки.

Я взялся за бортик — осторожно, контролируя хват так, будто держал тонкий пластиковый стаканчик, — подтянулся и сел. Голова почти не кружилась, только мышцы отзывались непривычной, пружинящей плотностью: тело двигалось быстрее, чем я успевал рассчитать усилие. Перекинув ноги через край, я опустил ступни на кафельный пол, мокрый от стекающего с меня раствора.

Холодная плитка под пятками ощущалась удивительно чётко, до каждой мелкой шероховатости шва, но самого холода я почти не чувствовал — так, слабое касание. На мне были только короткие серые медицинские шорты из плотной синтетики, насквозь пропитанные слизким гелем. Ни обуви, ни рубашки, ни даже полотенца поблизости не виднелось.

Женщина осталась стоять у отключённого пульта. Теперь между нами не было прозрачного щита, и я видел мелкие детали: застёгнутый до верха белый халат, тёмные волосы, собранные в тугой пучок на затылке, бледную кожу у висков и пластиковый пропуск на нагрудном кармане, повернутый лицевой стороной к ткани. Её взгляд метнулся к моему лицу, задержался на скулах, а затем сразу опустился к моей правой руке, всё ещё испачканной серой металлической пылью от смятой скобы.

Она не кричала и не бежала к двери, но стояла вполоборота, не сводя с меня глаз, а её правая рука замерла в десяти сантиметрах от боковой панели связи на стене. Она ждала — то ли моей атаки, то ли того, что в коридоре вот-вот появятся люди с оружием.

Если я сейчас шагну к ней вплотную, она либо ударит по кнопке вызова, либо вообще перестанет соображать от ужаса. А выбивать ответы из перепуганного врача, когда ты голый, мокрый и понятия не имеешь, на какой глубине под землёй находишься, — худший способ начать разговор.

Я посмотрел на узкий проход между капсулой и столом с инструментами, ведущий к закрытой металлической двери в глубине бокса. Сейчас я частично перекрывал ей эту линию. Не делая резких движений, я отступил на два широких шага влево, к пустой кафельной стене, полностью освобождая ей дорогу к выходу, и сложил руки на груди, чтобы она видела мои ладони.

— Я не собираюсь тебя ломать, — сказал я спокойно, стараясь не повышать голос. — И к кнопке вызова тянуться не надо. Мне нужно знать, как тебя зовут и что это за место.

Женщина медленно убрала ладонь от стеновой панели, но к открытому проходу не двинулась. Она посмотрела на освобождённую дорогу, потом снова на меня — уже внимательнее, без прежней слепой паники, словно сверяла мою позу и интонацию с какой-то инструкцией и находила расхождения.

— Майя Рид, — ответила она после короткой заминки. — Старший медицинский специалист дежурной смены. Вы в подземном крыле комплекса «Ларкхилл».

«Ларкхилл». Название ничего мне не дало — в сериале, который я смотрел пару лет назад по вечерам после работы, фигурировали башня Vought, какие-то закрытые клиники и приюты, но держать в голове карту всех секретных объектов вымышленной корпорации я не мог. Зато лицо, которое я видел в отражении крышки, спутать было невозможно. Как и силу, позволившую смять стальной фиксатор щепотью.

Оставался главный вопрос. Если я каким-то образом очутился в голове самого Хоумлендера — после какого-нибудь неудачного эксперимента, взрыва или попытки Vought его усыпить, — то эта женщина должна либо лебезить перед главной звездой корпорации, либо ждать, что я сейчас выжгу ей глаза за одно то, что меня держали в ящике с трубками. Но она не называла меня ни по имени, ни по прозвищу. И оправдываться за катетеры в моих руках тоже не спешила.

— Хорошо, Майя, — я качнул головой в сторону искорёженной капсулы. — Тогда следующий вопрос. Почему ты смотришь на меня так, будто я не должен был уметь разговаривать, и как меня здесь зовут?

Майя чуть заметно нахмурилась. Её взгляд скользнул по моим плечам, остановился на моём лице, и в её глазах промелькнуло странное выражение — смесь профессионального интереса и холодной настороженности, с какой техник смотрит на станок, внезапно запустившийся без загруженной программы.

— Речевая активность прогнозировалась после снятия седации, но без сформированного бытового словаря, — сказала она тише, явно подбирая слова и не спеша выкладывать лишнее. — У вас нет личного имени в медицинской карте. В документации сектора вы проходите как объект Н-02.

Я невольно перевёл взгляд на боковую стойку капсулы. Только теперь, под углом, я заметил на сером кожухе трафаретную маркировку: «Н-02 / КОНТУР Б».

Значит, не амнезия оригинала. И не больничная палата для пострадавшего лидера Семёрки. Если на ящике написано «ноль-два», где-то снаружи ходит «ноль-один» — живой, настоящий и вряд ли заказывавший себе дублёра.

Майя шагнула вдоль пульта к прикроватному медицинскому экрану, закреплённому на поворотном кронштейне у изголовья капсулы, и развернула монитор лицевой стороной ко мне, открывая таблицу с текущими показателями.

— Послушайте, — произнесла она тем осторожным, ровным тоном, каким разговаривают с опасным, но пока управляемым пациентом, а не с хозяином здания. — Ваша терморегуляция и сердечный ритм только выходят на базовое плато после дренирования. Если вы сейчас покинете бокс без первичной сверки, автоматика сектора зафиксирует нарушение режима содержания. Посмотрите на графики — я покажу, что именно система считывает с ваших датчиков прямо сейчас.

Глава 2. У него есть оригинал

На тёмном стекле монитора ползли три ровные линии и горела серая плашка: «Н-02 / КОНТУР Б — КОНТАКТ ШЛЕЙФА ПОТЕРЯН». В верхнем углу мигало предупреждение с отсчётом в пять минут до автоматической сверки контура. Ни фамилии, ни даты рождения, ни группы крови по человеческому стандарту — только масса, плотность тканей, температура ядра и длинный столбец цифр, больше похожий на паспорт промышленного компрессора.

Я переступил босыми ступнями по холодному мокрому кафелю, оставляя между собой и пультом два шага, чтобы не нависать над Майей, но видеть экран целиком.

— Датчики я уже снял, — сказал я, кивнув на обрывки прозрачного пластыря у сгиба локтя. — И будить весь этаж сиреной мне тоже ни к чему. Но прежде чем ты нажмёшь сброс, открой вкладку с исходными данными. Хочу посмотреть, откуда взялся этот «ноль-два» и что у вас записано в графе «ноль-один».

Майя задержала пальцы над сенсорной панелью. На секунду показалось, что она сейчас начнёт ссылаться на уровень допуска или закрытый сервер, но она лишь коротко посмотрела на смятую стальную скобу, торчащую из борта капсулы, и коснулась верхнего меню.

Поверх графиков развернулось окно сводной карты: «ПРОЕКТ „РЕЗЕРВ“ — ЭТАП IV (ЗАВЕРШЕНИЕ СОЗРЕВАНИЯ)». Ниже шли строчки без всякой лирики:

«Первичный матричный источник: H-01 (АКТ. / ВНЕ КОНТУРА)».

«Срок ускоренного морфогенеза: 18 месяцев».

«Нейропрофиль: базовый моторный, без импринтинга биографии».

Я вчитался в строчку про восемнадцать месяцев, и внутри неприятно похолодело. Одно дело — догадаться по маркировке на ящике, и совсем другое — видеть в таблице раскладку по месяцам, где твоё нынешнее тело выращивали в растворе, как деталь на замену. Никакой потерянной памяти Джона, никакого похищенного супергероя. Меня здесь вообще не должно было быть: по их расчётам, из капсулы полагалось достать чистую заготовку с взрослыми мышцами и пустой головой.

— Значит, «Резерв», — негромко произнёс я. — Вырастили копию за полтора года. А оригинал, надо полагать, сейчас где-то снаружи летает перед камерами и понятия не имеет, что у Vought в подвале лежит запасной экземпляр?

Майя нажала подтверждение ручной сверки — жёлтый таймер в углу экрана погас, сменившись ровной зелёной точкой, — и только после этого повернулась ко мне.

— Вы — дублирующий биологический носитель, выращенный из клеточного образца первого объекта, — сказала она ровно, но не глядя мне прямо в глаза, а фиксируя взгляд где-то на уровне моего подбородка. — И да, основной носитель существует отдельно. Насколько мне известно, в известность о программе «Резерв» его не ставили.

— Ага. Зато когда узнает, обрадуется невероятно, — хмыкнул я, хотя смешного тут не было ни на грош. — И где остальная история болезни? Кто заказал, что со мной собирались делать после дренирования?

— У меня локальный медицинский терминал, — Майя развернула ладонь к экрану, показывая серые неактивные вкладки с замками. — Здесь хранятся только протоколы выведения из седации, состав питательной среды и показатели созревания тканей. Директивы руководства и внешний архив проекта к дежурному посту не подключены.

Она не тараторила и не клялась, что ничего не знает. Ответ звучал правдоподобно: в любой нормальной конторе линейному инженеру или дежурному врачу не вываливают на рабочий монитор бухгалтерию совета директоров. Другое дело, что человек, восемнадцать месяцев следивший за этой капсулой, явно понимал больше, чем написано в трёх открытых вкладках. Но трясти её сейчас за плечи было бессмысленно — так я скорее сломаю ей ключицу, чем получу пароль от закрытого сервера.

— Ладно, с архивом разберёмся позже, — я отвёл взгляд от монитора и посмотрел на свои голые ступни и мокрые больничные шорты. — Таймер ты погасила. Что дальше по вашей инструкции?

— По инструкции при нештатном пробуждении я обязана перевести вас в смежный бокс наблюдения и вызвать дежурного куратора смены, — ответила Майя и чуть заметно отвела плечо назад, проверяя, как я отреагирую на слово «бокс». — Пост охраны на верхнем контуре уже видел скачок давления в магистрали, когда вы сорвали фиксатор. Два человека спустились к внешнему коридору медицинского крыла. Я передала им, что произошёл технический сбой клапана при плановом сливе, но через десять минут они запросят подтверждение из палаты наблюдения.

— В другую клетку я не пойду, — сразу отрезал я. — Ждать вашего куратора, чтобы проверить, чем они думают меня удержать, — тоже. У тебя тут есть хоть какая-то одежда, кроме этих тряпок, и нормальный выход без парадной проходной?

Майя помедлила пару секунд. В ушах по-прежнему стоял гул вытяжки и далёкое, разделённое бетоном шарканье тяжёлых подошв где-то за пределами сектора — то самое, что в капсуле сливалось в сплошную кашу, а теперь, если не дёргаться, позволяло хотя бы понять, с какой стороны ходят люди.

— В шлюзе санобработки есть дежурные комплекты для техников, — сказала она наконец. — Идти через центральный лифт нельзя: там пост и прямая связь с наземной охраной. Я могу провести вас через техническое крыло к запасному выходу, если вы не станете ломать перегородки по дороге.

— Если в меня не начнут тыкать стволами, стены останутся целыми. Веди показывай.

Шлюз примыкал прямо к боксу за матовой раздвижной дверью. Майя открыла узкий металлический шкафчик и достала оттуда сложенную тёмно-серую куртку на молнии, свободные рабочие брюки из плотной синтетики и пару литых резиновых тапок без задников.

Одеваться пришлось осторожно. Когда я просовывал руку в рукав и слишком резко дёрнул бегунок молнии, мелкие пластиковые зубья жалобно хрустнули, а тонкая собачка осталась у меня между большим и указательным пальцами. Я выругался сквозь зубы, аккуратно, почти невесомо свёл полы куртки на груди и просто запахнул её, сунув оторванную деталь в карман. Обычная ткань и дешёвая фурнитура казались сделанными из мокрой газеты — стоило забыться на долю секунды, и вещь расползалась в руках. Тапки оказались маловаты в подъёме, но по крайней мере подошвы больше не липли к холодному кафелю.

Пока я натягивал брюки, Майя вернулась к пульту, выдернула из бокового слота пластиковый планшет с локальной выпиской по Н-02 и прижала его локтем к боку.

У самой выходной двери медицинского блока, рядом с герметичным замком, на стене висела подсвеченная схема эвакуации подземного уровня. Я остановился перед ней, не спеша нажимать на ручку.

— Показывай здесь, — сказал я. — Куда ты предлагаешь идти и где сейчас твои охранники.

Майя подошла ближе и провела кончиком пальца по зелёной линии, уходящей влево от нашего бокса.

— Мы здесь, в секторе «Б», — объяснила она. — Охрана ждёт у развилки к грузовому подъёмнику и смежной палате наблюдения — вот на этом перекрёстке, сразу за дверью медицинского блока. Обойти эту точку нельзя, коридор один. Но если пройти пост спокойно, дальше начинается старое техническое крыло.

Она перевела палец на заштрихованный серым прямоугольник в середине схемы, от которого расходились два длинных пунктира к внешнему периметру.

— Что это за штриховка? — спросил я, прищурившись.

Попробовал сфокусироваться на самой стене за схемой — зрение странно дёрнулось, словно объектив фотоаппарата сменил фокусное расстояние: сквозь пластиковый щит и слой штукатурки вдруг проступили серые контуры кабельных каналов и труб, но глубже, в сторону заштрихованного сектора, картинка упёрлась в сплошную мутную тень, от которой быстро заныло в переносице. Я моргнул, возвращая обычный взгляд.

— Приборные помещения и старая калибровочная камера, — ответила Майя, заметив, как я потёр переносицу. — Стены и перекрытия на этом участке обшиты листовым свинцом и тяжёлым экранирующим композитом. Внутри крыла проникающее зрение не работает — вы не увидите, что за следующим поворотом, но и вас через эти стены не просветят снаружи.

— А звук? — уточнил я, прислушиваясь к монотонному низкому гулу, доносившемуся как раз с той стороны.

— Звук экранирование не гасит, — сразу предупредила она. — Там круглосуточно работают магистральные вытяжки, они дают сильный фоновый шум, но шаги или удар по металлу внутри всё равно слышны. И двери там обычные, противопожарные — физически эта обшивка никого не удержит.

Я внимательно проследил взглядом оба пунктира, выходящих из серого прямоугольника.

— Два выхода?

— Да. Ближний ведёт к внутреннему хоздвору у котельной, но он просматривается с камер главного корпуса. Дальний — вентиляционный и кабельный коллектор с выходом за внешний забор, к старой лесополосе. Вам лучше уходить через дальний.

— «Вам», — повторил я, повернув к ней голову. — А ты куда?

Майя крепче прижала к халату планшет с выпиской. Её сердце под тонкой тканью стучало быстро, но голос остался рабочим:

— Если я исчезну вместе с вами через коллектор, тревогу поднимут через четверть часа, а меня объявят соучастницей похищения объекта. Если я выйду через второй служебный проезд на своей машине со смены, у нас будет время. За вторым выездом, в трёхстах метрах по старой асфальтовой дороге, есть технологический карман у трансформаторной будки. Там нет камер. Если нам придётся разделиться в коридоре, я заберу машину и буду ждать вас там двадцать минут. Дольше стоять на дороге нельзя — патруль проверяет подъездные пути каждые полчаса.

Я снова посмотрел на схему, потом на пластиковый планшет у неё под локтем. Красивая версия: она рискует работой, вытаскивает для меня медицинскую карту и ждёт на дороге. Не менее вероятная версия: она просто хочет сплавить неуправляемого клона подальше от своей смены, чтобы я не разнёс её лабораторию, а у трансформаторной будки меня встретит либо она, либо группа захвата Vought.

Но прямо сейчас она была единственным человеком в этом подвале, кто знал расположение выходов, не орал при виде моего лица и держал в руках хоть какие-то данные о том, как устроено моё тело. Устраивать ей допрос с пристрастием в пяти метрах от настороженной охраны было глупо.

— Годится, — сказал я, запоминая расположение развилки, свинцового участка и обоих выходов. — Дальний коллектор для меня, карман за вторым выездом — точка сбора. Если через двадцать минут тебя там не будет или приедешь с хвостом, я просто уйду дальше пешком, и искать меня вам придётся долго.

— Я поняла, — коротко кивнула Майя. — Только помните: люди за этой дверью не знают про вашу силу столько, сколько знаю я. У них в инструкции написано «пациент из закрытого бокса», и если вы побежите на них, они сначала попытаются применить табельное оружие или шокеры.

— Значит, постараемся не бежать, — я поправил распахнутую куртку со сломанной молнией и шагнул к выходу.

Мы подошли вплотную к глухой служебной двери медицинского блока. С той стороны, всего в нескольких метрах по коридору, отчётливо скрипнула подошва, щёлкнул фиксатор кобуры, и мужской голос жёстко произнёс через переговорную решётку над замком:

— Доктор Рид, оставайтесь внутри медицинского блока до прибытия куратора. Дверь не открывать.

Глава 3. Пули не главная проблема

Я положил ладони на холодный металл створки и посмотрел на узкую щель между дверным полотном и стальной коробкой. Снаружи было двое: тот, что говорил в решётку, стоял в трёх шагах правее замка, а второй держался чуть позади, у противоположной стены коридора. В отличие от экранированного свинцом технического крыла, здесь обшивка была обычной, и стоило мне сфокусироваться на движении за преградой, как контуры людей и оружия в их руках проступили сквозь крашеный лист почти так же чётко, как через мутное стекло.

— Дежурный, это Рид, — негромко, но твёрдо отозвалась Майя из-за моего плеча, прижимая планшет с выпиской к груди. — Датчик шлейфа дал ложную сработку при плановой проверке. Я сбросила контур вручную, мне нужно подняться на пост и закрыть журнал смены.

— Никаких перемещений, доктор, — отрезал первый охранник, и я увидел, как его палец лёг на спусковую скобу пистолета. — Сверху спустили блокировку сектора «Б». Пока старший смены и куратор не подтвердят статус объекта, все остаются на местах. Отойдите от двери на три метра.

Мы с Майей переглянулись. Ожидать куратора в этом мешке значило добровольно вернуться в ящик, только теперь с вооружённым конвоем и без права голоса. Выбить створку ударом ноги я мог бы за долю секунды — после стальной скобы на капсуле сомнений в том, кто здесь крепче, не оставалось. Но если тяжёлое полотно вылетит в узкий коридор на полной скорости, человека за ним просто размажет о бетонную стену. А если они начнут палить наугад в открывшийся проём, Майе хватит одного шального рикошета.

— Стой за мной и левее, к косяку, — тихо сказал я ей, смещаясь так, чтобы полностью перекрыть её своим телом от линии огня. — Не высовывайся, пока я не расчищу место.

Я просунул кончики пальцев в плотный зазор у самого ригеля, нащупал кромку листа и плавно, без рывка, потянул металл на себя.

Раздался противный, визгливый скрежет. Многослойная стальная обшивка, рассчитанная на то, чтобы сдерживать взрывную волну или буйного пациента, пошла волной. Я давил плечом и спиной, упираясь подошвами резиновых тапок в сухой бетон у порога, и чувствовал, как внутри замковой коробки с глухим треском лопаются калёные штифты. Усилие оказалось на удивление небольшим — будто я разгибал не заводскую бронедверь, а крышку от старого жестяного короба.

— Что за черт?! — выдохнул второй охранник снаружи, отступая на полшага. — Он ломает шлюз! Назад!

Край двери отогнулся внутрь на ладонь, затем ещё на две, открывая вид на ярко освещённый служебный коридор. Первое, что я увидел в расширившуюся щель, — чёрный срез ствола, наведённый прямо мне в грудь, и побелевшие костяшки пальцев на рукояти. Охранник не стал тратить время на повторное предупреждение или доставать шокер: когда толстый стальной лист на твоих глазах сворачивают в трубочку голыми руками, инструкции про нелетальное задержание забываются сами собой.

Грохнул выстрел. В тесном бетонном коридоре звук ударил по ушам так плотно, что я невольно поморщился.

Меня коротко ткнуло под левую ключицу — точно кто-то с размаху швырнул в грудь тяжёлую гайку. Ни острой боли, ни жжения не последовало. Сплющенный кругляш свинца в медной оболочке со звоном отскочил от кожи и покатился по кафелю к моим ступням. Я опустил взгляд: на серой ткани трофейной куртки со сломанной молнией темнела рваная дыра с опалёнными краями, а под ней виднелось лишь бледное розовое пятно, которое уже сходило на нет.

Обычная девятимиллиметровая пуля даже не оцарапала кожу. В груди поднялось странное, почти мальчишеское ликование — то самое чувство, когда понимаешь, что штука, которой тебя пугали всю жизнь, больше не имеет над тобой никакой власти.

Но длилось это ровно полсекунды. Сразу за моей спиной судорожно втянула воздух Майя, и этот звук мгновенно отрезвил меня. Для меня пистолет в руках охранника был громкой хлопушкой. Для женщины в медицинском халате в полуметре позади — смертным приговором, если следующая пуля уйдёт на двадцать сантиметров в сторону.

Не давая стрелку опустить ствол и нажать на спуск второй раз, я перехватил искореженный край двери обеими руками и рванул вверх и вбок.

Верхняя петля лопнула с сухим пушечным треском, высыпав на пол крошку бетона и металлическую стружку. Вторая поддалась следом. Двухсоткилограммовая створка полностью вышла из рамы и послушно легла в мои ладони. Вместо того чтобы бросаться на стрелков или швырять эту плиту вперёд, я развернул снятое полотно поперёк проёма, как огромный ростовой щит, и шагнул через порог в коридор, плотно закрывая Майю от обоих охранников.

Снаружи почти слитно рявкнули ещё два выстрела. Оба пришлись в стальной лист у меня в руках — металл коротко загудел, отдав мелкой дрожью в пальцы, а срикошетившие осколки оболочки высекли белую пыль из потолочной панели.

— Прекратить огонь! — заорал старший из охранников, тот самый, что стоял дальше по коридору. Он схватил напарника за плечо разгрузки и силой потянул его назад, за угол соседнего поста. — Идиот, ты рикошетом положишь доктора! Отходим к гермозатвору!

Я опустил край створки на пол коридора, удерживая её вертикально одной рукой, и выглянул из-за стального торца. Охранники не пытались идти в рукопашную — быстро пятясь и не опуская стволов, они отступили на десяток метров к перекрёстку, где на стене мигал жёлтый короб аварийного пульта.

— Выходи, только держись вплотную к левой стене, за железом, — скомандовал я Майе, смещая лист так, чтобы между ней и постом охраны оставалась сплошная стальная преграда.

Она выскользнула из медицинского блока, бледная, но без истерики: пригнулась, перешагнула через вырванный кусок дверной коробки и прижалась спиной к трубам коммуникаций позади меня. Я заглянул в проход впереди. Справа чернела металлическая дверь с жёлтым треугольником радиационной и свинцовой защиты — тот самый вход в техническое крыло, о котором мы договаривались. До него оставалось меньше пяти шагов.

В этот момент старший охранник на перекрёстке ударил кулаком по красной крышке аварийного пульта и провернул ключ блокировки.

— Центральный, говорит пост «Б-три»! — торопливо бросил он в плечевую рацию, пока его напарник держал на прицеле угол моей двери. — Нарушение периметра, объект вышел из бокса! Опускаю секционные перегородки по контуру и глушу грузовой подъёмник!

Под потолком глухо завыли электроприводы, и по всему этажу прокатился тяжёлый механический грохот.

— Нет, стой! — Майя рванулась вперёд, едва не выскочив из-за края моего импровизированного щита, и мне пришлось свободной ладонью осторожно, буквально двумя пальцами за ткань халата, придержать её у стены. — Маркус, не перекрывай грузовую ветку! Там сейчас бригада техников разгружает контейнеры с реагентами, автоматика опустит створки прямо на рельсы!

— У меня приказ изолировать сектор при выходе из контура, доктор Рид! — огрызнулся старший, не убирая руки с пульта, хотя в голосе его прорезалась неуверенность. — Пусть отходят в шлюз!

Где-то в глубине коридора, за развилкой, ведущей к грузовому подъёмнику, тяжёлая противопожарная переборка с лязгом пошла вниз. Сразу за этим раздался скрежет сминаемого металла, звон битого стекла и резкий, захлёбывающийся мужской крик:

— Стой! Подъёмник зажало! Ногу... выключи привод, мне тележкой ногу придавило!

Крик прозвучал не за свинцовой обшивкой, а в правом рукаве обычного служебного коридора, метрах в тридцати от нас. Усиленный слух выхватил детали мгновенно: натужный гул заклинившего электромотора, треск пластиковой обрешётки, прерывистое, сквозь стиснутые зубы дыхание человека на полу и глухие удары ботинка о стальной борт перекошенной грузовой клети.

— Я же говорила! — Майя ударила ладонью по стене и посмотрела на меня снизу вверх быстрым, требовательным взглядом. — Там сервисный техник, его прижало транспортной рамой под затвором! С этого пульта блокировка обратно не снимается, пока зажата направляющая, там заклинит каретку!

Я стоял на развилке, удерживая на весу покорёженную дверь, и смотрел то на открытый проход в экранированное техническое крыло в четырёх шагах слева, то на тёмный поворот к грузовому подъёмнику справа.

Выход был вот он. Стоило толкнуть противопожарную дверь со свинцовой вставкой, нырнуть под гул магистральных вытяжек — и через пару минут я окажусь в дальнем коллекторе за внешним забором, где меня не достанут ни эти двое с пистолетами, ни их начальство. Я никому в этом подвале ничего не был должен. Это они вырастили моё тело в банке как безмозглую запчасть, и это их собственный начальник смены только что с перепугу опустил заслонку на своего же рабочего.

Но из правого прохода снова донёсся глухой стон и металлический скрежет: парень внизу пытался выдернуть придавленную голень из-под рамы, а сверху на тележку продолжал давить невыключенный привод секционной перегородки. Обычный сменный техник, такой же работяга, каким я сам был ещё вчера до того, как грузовик вылетел на встречную полосу.

Если я сейчас уйду в коллектор, эти двое у поста не сунутся к подъёмнику, пока не приедет спецназ Vought, а когда они наконец разберут заклинившую раму домкратами, спасать там, скорее всего, придётся уже не ногу.

Я перевёл взгляд на охранников у перекрёстка. Стрелять они больше не пытались, но и уходить с линии коридора не собирались, прижимаясь к выступу стены. Бросить в них дверное полотно, чтобы быстро расчистить себе спину, было нельзя — на такой дистанции я просто переломаю обоим кости. Оставить Майю в открытом проходе без прикрытия — тоже.

Я примерился к стальному коробу коммуникаций у стены, поставил вырванную створку на нижний торец под углом к косяку и с коротким нажимом ладони вогнал её верхний край в бетонный потолок, а нижний прижал к металлическому отбойнику у пола. Полотно встало намертво, как вкопанная под углом бронеплита, полностью перекрывая сектор обстрела со стороны поста охраны и оставляя за собой узкий, но безопасный проход к техническому крылу. Я толкнул лист плечом, проверяя устойчивость: сталь даже не шелохнулась.

— Нажимай сброс привода на пульте, если не хочешь списывать человека на своей смене! — крикнул я старшему охраннику через край закреплённой плиты.

В коридоре снова отчаянно позвали на помощь от грузового подъёмника, и металлический кожух тележки под давлением заслонки жалобно треснул. Я отпустил проверенную опору и остановился у развилки между свободным выходом к коллектору и проходом, откуда звал зажатый работник.

Глава 4. Вернуться за человеком

С того конца коридора, где за поворотом оставался пост охраны, ответа не последовало — только сухой щелчок предохранителя да торопливый шелест обуви по бетону. Нажимать сброс они не собирались. Справа, из короткого рукава к грузовому подъёмнику, снова донёсся глухой лязг: верхний привод продолжал давить на перекошенную заслонку, выбирая последние миллиметры люфта.

— Стой у плиты, — бросил я Майе, но она уже шагнула следом за мной, на ходу перехватывая планшет под мышку.

— Если там перебита бедренная или открытый перелом, ты его без фиксации просто угробишь, — быстро ответила она, не повышая голоса. — Иди первым.

В трёх шагах за поворотом коридор упирался в шахту грузового лифта. Картина была паршивой, но понятной любому, кто хоть раз видел заклинившую складскую механику. Секционная стальная переборка весом в добрую тонну сорвалась с верхнего стопора неровно: левый край вошёл в паз у пола, а правый лёг наискось на сварной каркас сервисной тележки. Сама тележка от удара сложилась гармошкой, и её нижняя трубчатая рама прижала к бетонному порогу правую ногу парня в такой же серой робе, как на мне.

Работник лежал на боку, упираясь ладонями в рифлёный пол, и сквозь зубы втягивал воздух. Лицо у него было мокрым от пота, а под каблуком зажатого ботинка темнело свежее пятно машинного масла из лопнувшей гидравлики.

— Не дёргай! — выдохнул он, едва увидел нас, и вцепился пальцами в отбортовку клети. — Мужик, только за руки меня не тяни! Там уголок рамы прямо в голень ушёл, сдвинешь тележку вбок — он мне кость дорежет!

Я опустился на одно колено рядом с завалом, оценивая узел. Первым порывом было просто ухватиться за нижний край заслонки и рвануть её вверх, как консервную крышку. Силы бы хватило с запасом. Вот только правая направляющая уже выгнулась дугой, а перекошенное полотно держалось исключительно на том, что расклинило тележку. Дёрни я створку без разбора — верхняя каретка окончательно сорвётся с рельса, и вся эта масса клюнет правым углом прямо на лежащего человека.

— Где тут целая стойка? — спросил я у парня, переводя взгляд с гнутого профиля на основание клети. — Куда упереться, чтобы раму вниз не повело?

Техник с трудом скосил глаза, облизнув пересохшие губы, и ткнул испачканным в смазке пальцем в толстую поперечную балку под самым краем заслонки, ближе к левой стенке шахты.

— Вот там... швеллер у каретки. Он цельный, на четырёх болтах. Только за обшивку не берись, она пустая, сразу сомнётся и пойдёт винтом. Если приподнимешь за швеллер хотя бы на три пальца строго вверх, рама ослабнет.

Майя уже опустилась на колени с другой стороны, бросив планшет на чистый участок пола, и быстро прощупала штанину рабочего выше зажатого места.

— Кровотечения из крупных сосудов нет, стопу зажало между трубками каркаса и порогом, — чётко проговорила она, расстёгивая ремешок на его ботинке. — Когда он приподнимет балку, не пытайся вставать сам. Я вытяну тебя за плечи по полу, понял?

Парень коротко кивнул, зажмурившись.

Я подобрался ближе, поставил ноги в резиновых тапках шире плеч на шершавый бетон перед порогом шахты и завёл обе ладони под указанный стальной швеллер. Металл был холодным, с острой штампованной кромкой, впившейся в кожу. Здесь не требовалось ломать или бить наотмашь — наоборот, надо было сработать как хороший гидравлический домкрат: дать ровно столько усилия, чтобы выбрать вес, и замереть.

Я выдохнул, упёрся пятками в пол и плавно подался корпусом вверх, разгибая колени и спину.

Внутри шахты сухо щёлкнул зажатый трос. Нагрузка легла на ладони и предплечья плотной, вязкой тяжестью — не запредельной, но капризной: стоило чуть передавить левой рукой, как вся перекошенная конструкция начинала мелко дрожать, норовя соскользнуть по срезанному стопору. Я вовремя поймал это смещение, чуть довернул правую кисть и зафиксировал балку на весу, подняв её ровно на ширину ладони. Сверху на меня давили и сама стальная плита, и невыключенный редуктор привода, который продолжал натужно гудеть под потолком, пытаясь дожать створку вниз.

Мышцы на плечах налились теплом, бетон под пятками едва заметно хрустнул, крошась от точечного давления, но я стоял не шевелясь, глядя только на зазор между гнутой трубкой тележки и ногой рабочего.

— Держу, — коротко сказал я. — Вытаскивай.

Майя не потеряла ни секунды: перехватила техника под мышки, упёрлась носком туфли в отбойник и одним слитным, заученным движением вытянула его из-под нависшей рамы в коридор. Зажатый ботинок с глухим чмоканьем вышел из стальной вилки.

— Чисто! — бросила она, оттаскивая парня ещё на полтора метра к развилке. — Опускай медленно!

Я плавно согнул руки, возвращая швеллер на пустую тележку. Как только металл коснулся каркаса и принял вес на себя, я убрал пальцы.

Техник сидел у стены, вытянув повреждённую ногу, и смотрел на меня снизу вверх круглыми, совершенно шальными глазами. Сначала на мои резиновые тапки и рабочие брюки под распахнутой курткой со сломанной молнией, потом — на моё лицо. В отличие от охраны, он видел не просто беглого пациента из закрытого бокса. Он смотрел на человека с каждого второго рекламного щита в стране, который только что в одиночку держал на руках тонну стали под работающим приводом.

— Твою ж мать... — шёпотом выдохнул он и судорожно сглотнул. — Вы... Спасибо. Я думал, там всё, конец.

— На здоровье, — я отряхнул ладони от ржавой окалины и металлической стружки. — Идти можешь?

— На правую не встать, лодыжку вывернуло, — вмешалась Майя, уже поднимая свой планшет и подставляя парню плечо. — Перелома со смещением нет, но сам он до коллектора не доберётся, а через вентиляционный шлюз мы его не протащим. Тут в конце грузового коридора прямой выход к погрузочному пандусу и дежурная машина хозслужбы. Если охрана у перекрёстка сидит за твоей дверью, мы выйдем через аппарель быстрее.

Задерживаться здесь ради красивых жестов я не собирался, но и бросать вытащенного человека посреди заблокированного сектора после того, как мы уже потратили на него время, было бы верхом идиотизма. Тем более что на технике висел его собственный рабочий пропуск на шнурке — с допуском к наземным воротам хоздвора.

Я подхватил парня с другой стороны, стараясь не сжимать его локоть сильнее, чем нужно для обычной поддержки, и мы быстро двинулись по широкому грузовому коридору в сторону наземного шлюза. Шли споро: я фактически нёс большую часть его веса на одном предплечье, так что ему оставалось только перебирать здоровой ногой.

У самого выхода на крытый пандус, за стеклянной перегородкой дежурной будки, сидел диспетчер погрузочной зоны — пожилой мужик в наушнике гарнитуры. Перед ним мигали сразу три селекторных канала и горела сводная панель наружных камер. Завидев нас в проходе, диспетчер дёрнулся было к кнопке внутренней тревоги, но замер с поднятой рукой, уставившись на моё лицо, а затем растерянно перевёл взгляд на красную лампу общей блокировки сектора «Б» и входящий вызов из центрального офиса. По его бегающим глазам было ясно одно: у него на мониторах одновременно висели взаимоисключающие приказы, и он понятия не имел, чьё распоряжение сейчас выполнять, чтобы не остаться крайним.

Майя тем временем толкнула боковую дверь к стоянке, где у бетонной рампы стоял белый служебный фургон с логотипом подрядчика лаборантской доставки, и помогла рабочему перебраться к пассажирской подножке. Я задержался на полшага у открытого окна диспетчерской, чтобы проверить по наружным камерам, свободен ли выезд за шлагбаум.

И замер, глядя на центральный экран над пультом.

Камера главного въезда показывала освещённую прожекторами асфальтовую площадку перед административным корпусом комплекса. Охрана внешнего периметра не строилась в цепь и не поднимала автоматы — двое постовых стояли навытяжку у распахнутых настежь створок ворот, а прямо посреди полосы разгрузки, поверх стёртой жёлтой разметки, стоял человек в синем костюме с золотыми наплечниками и звёздно-полосатым плащом за спиной.

Это было моё собственное лицо из утреннего отражения в крышке капсулы. Только без больничной бледности, с аккуратно уложенными светлыми волосами и тяжёлым, неподвижным взглядом человека, который привык, что стены перед ним разбирают по первому слову.

Из настольного динамика селектора, который диспетчер в растерянности забыл переключить на гарнитуру, сквозь сухой треск помех пробивался срывающийся голос дежурного администратора верхнего уровня:

— ...повторяю, мы не вызывали борт! Он сел прямо перед главной проходной две минуты назад! Потребовал начальника смены и сказал, что в башне один из референтов департамента спецпроектов лично сдал ему рабочий адрес «Ларкхилла» и код сектора! Он уже внутри периметра, спрашивает только про резервный бокс и объект Н-02! Какой статус внизу, почему молчит пост «Б-3»?!

На экране камеры человек в плаще даже не повернул головы к старшему смены, который семенил рядом, пытаясь протянуть ему какую-то папку с пропусками. Оригинал просто шёл вперёд — широким, неторопливым шагом, направляясь не к административному входу, а напрямую к широким распашным воротам грузового крыла. Прямо в этот корпус.

Внутри у меня разом похолодело — не от сквозняка с улицы, а от предельной, сухой ясности. Все недавние рассуждения о том, что у нас есть фора, пока начальство в башне решает формальности, закончились прямо сейчас. Вся эта беготня с таймерами, бронедверями и пистолетами охраны была вознёй в песочнице. Настоящая причина, по которой этот подвал вообще построили, шла сюда лично и точно знала, кого ищет.

Я резко отвернулся от окна будки и шагнул к Майе, которая уже захлопывала пассажирскую дверцу фургона за устроенным на сиденье техником. На стене у самой рампы висел пластиковый щит со схемой эвакуации транспорта и разметкой подъездных дорог.

— Уезжай прямо сейчас, — жёстко, вполголоса сказал я, схватив Майю за плечо, чтобы она не тратила время на вопросы. — Оригинал на территории. Он только что прошёл главную проходную и спрашивает про Н-02.

Майя изменилась в лице за долю секунды — вся её профессиональная собранность натянулась, как струна, а пальцы на ключе зажигания побелели. Она бросила быстрый взгляд на будку диспетчера, но спорить не стала.

— Если он идёт к грузовому пандусу, на основной трассе нас заметят сверху, — быстро проговорила она, садясь за руль.

— До точки сбора сейчас не едь, — я ткнул пальцем в схему выезда на стене, прямо в отметку технического съезда в двух милях от комплекса. — Видишь старый дорожный карман у лесополосы за вторым поворотом? Гони туда под деревья, выключи фары и вызывай этому парню обычную городскую скорую с его телефона. Передашь его медикам на выезде — и сразу уходи с дороги.

— А ты?! — она уже повернула ключ, и стартер фургона коротко взвизгнул, схватывая обороты. — Прыгай в кузов, шлагбаум открыт!

— В железной коробке на колёсах мы для него просто мишень в тире, он догонит машину за три секунды, — отрезал я, отступая от подножки обратно под бетонный козырёк внутреннего коридора, на границу между медицинским переходом и складским залом. — Ему нужен я, а не сменный фургон. Жми на газ и не оглядывайся!

Шины взвизгнули по крашеному бетону рампы. Белый фургон рванул в боковой проезд хоздвора, мигнув габаритами в сером утреннем сумраке, и скрылся за углом трансформаторной подстанции.

Я развернулся, собираясь одним рывком уйти назад по коридору к развилке и нырнуть за экранированную свинцом дверь технического крыла, но не успел сделать и двух шагов.

В дальнем конце грузового зала, как раз между мной и основным выходом на площадку, с глухим металлическим ударом распахнулись обе створки внешних ворот. В проём, залитый холодным уличным светом, вошёл человек с моим собственным лицом, в синем костюме и с тяжёлым плащом за плечами, и остановился посреди прохода, глядя прямо на меня.