Патриот. Смута. Том 7

Глава 1

Дело шло к вечеру, солнце клонилось к горизонту.

Мои основные силы были уже на подходе. Скоро, может час, и встанет у Тулы большой военный лагерь объединенных сил юга. Начнут мои, проверенные походом, стычками, а кое-кто и боем, люди учить молодежь рязанскую уму-разуму.

Вот диво будет со стен.

Надеялся я, что замочек этот, что на Упе реке стоит – уже не первый в моем пути на Москву откроется бескровно или, по меньшей мере, кровью малой. Так-то уже мы ее изрядно пролили у стен в посаде тульском. Окружили и заперли здесь чуть больше сотни дезертиров, перебежчиков, трусов, вставших против Ляпунова за второго рязанского воеводу Сумбулова.

Больше смертей видеть мне не хотелось.

Эти люди нужны для иных целей. Ляхов выдворять, страну поднимать, а не гибнуть под ударами друг друга.

Но сейчас дело было в ином. Сейчас предо мной предстал отряд во главе с воеводой над былыми силами Лжедмитрия второго – князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким. Его люди сопровождали Марину Мнишек. И здесь мои опасения не подтвердились. Только вот хорошо это или нет пока что неясно.

Ее не распяли и никоим образом не угнетали. Не было на ней ни пут, ни следов каких-то истязаний. Наоборот, выглядела она весьма гордо и чинно.

Только вот мои бойцы из сотни Якова, коих я потребовал здесь находиться в качестве караула, смотрели на нее с презрением.

В глазах холодный гнев виднелся. Не люба она им была.

До отвращения эта шляхтянка неприятна.

Хотя, чего уж там, девка что надо – хороша собой. Даже, пожалуй, по некоторым канонам – очень красивая. Только вот эта внешность, на мой взгляд, была не природной, любимой мной русской красотой. В ней виделось больше милого, наивного, что ли. Какого-то детского, игрушечного, кукольного.

А за такой внешностью вполне мог скрываться двуличный монстр.

Когда надо глазки строит и пищит. А повернешься, нож в спину засадит. Всем, вроде бы угодить пытается, а сама свою игру ведет.

Всмотрелся в нее. Глаза выдавали. Хитрые, лживые.

Взгляд холодный, расчетливый, пронзительный.

Продолговатое бледное лицо, широкий лоб, длинный, тонкий, чуть приподнятый в горделивом посыле нос. Миниатюрные губки. Темные волосы забраны в какую-то витиеватую прическу.

Облачена в красивое, но достаточно удобное, больше походное чем для приемов, платье. В пол. Из-под подола, когда она двигалась, выглядывали изредка носы сапожков или ботинок. Как здесь разберешь.

На плечах лежала снятая с головы накидка.

С первого взгляда можно понять: роковая женщина, сильная и умеющая стоять на своем. Только умело это скрывающая за милым личиком и глупенькой, с виду, улыбкой. Эта и глазки построить может. И пококетничать когда надо. И посмеяться, вроде бы наивно.

Но, все понимает и ошибок не простит.

Ох, не она ли верховодила этим запойным Матвеем из Северской стороны?

Гордость, наглость, умение вести дворцовые интриги. Хотя в случае со Лжедмитрием, больше становые, лагерные. Все же двор у него, больше походный, и состоял из воевод да бояр назначенных.

Смотрел я на нее, взвешивал ситуацию. Думал, а что она скажет, какую роль займет. Нелегко будет. Нельзя же просто взять и приказать на кол ее посадить или под замок. Это уже политика. Нужно таким ресурсом ценно распорядиться.

Лучше всего, чтобы она от схваченного мной Димитрия ложного отреклась. Да и от первого тоже. Но поглядим.

Перевел взгляд.

Князь. Стоял прилично напряженный, поглядывал по сторонам. Чувствовал силу мою и не очень понимал как себя вести. Как с царем, царевичем, князем или воеводой. Власть он мою над собой признавал, это было сразу видно. Но нюансы, связанные с недопониманием, были.

Не мыслилось мне как-то, что настолько хорошо он с Мнишек обойдется.

Что за причина-то? Засвидетельствовать тебе свое почтение до всей рутинной работы по постановке лагеря.

Странно, государем зовет, а ведет себя как с чуть более высоким чином. Ну ничего.

Поднялся, вышел неспешно из-за стола, за которым сидел и до этого момента принимал всех вестовых, сотников и прочий народ, снабжающий меня информацией и ждущий распоряжений.

– Здрав будь, князь. – Улыбнулся.

– Государь. – Трубецкой слегка поклонился. – Мы прибыли раньше воинства нашего, чтобы выразить свое уважение. А также договориться о будущем. О планах.

Что за планы у тебя, поглядим.

Мнишек тем временем сделала шаг вперед, потупила взгляд. Улыбнулась кокетливо, чуть присела в приветствии, сделала реверанс, смотрела на меня, взгляд не отводила.

А я внимание перестал обращать. Пока. Последить хотел, что дальше будет, если ее вообще игнорировать. Может вылезет ее истинная натура.

– Вижу, князь, ты с… – Я искал подходящее слово и никак не мог выбрать, что подходит лучше.

Ведьма, распутница, блудница, обманщица, чертовка, сучка… В целом – все это слова могли в некоторой мере охарактеризовать эту женщину. Но, здесь нужно не ошибиться в посыле. И, молчание казалось лучшим вариантом.

Взглянул на Трубецкого многозначительно. Мол давай, говори – какого черта тут происходит.

Но девушка проявила себя сама. Вновь сделала реверанс и еще один шаг в моем направлении. Заговорила.

– Маршия Мнишжек, к вашжим усшлугжам, ясшновельмошжный пан. – Она неплохо говорила по-русски, хотя акцент, конечно, имелся значительный. Шипящие звуки сильно выделялись.

Князь, это было видно, пребывал в растерянности. Это стало почти сразу бросаться в глаза. Причем, уверен, не только мне, но и бойцам. Слишком уж явно он это транслировал, не скрывал. Замер, ее чуть вперед выпустил и молчал, поглядывая по сторонам на моих служилых людей.

Бойцы за его спиной нервничали, но не то чтобы сильно.

Раз тогда, несколько дней назад все обошлось, то и сейчас обойдется. Уверен, так все они думали.

А мне было безмерно интересно, каким образом эта баба убедила князя, весьма опытного человека, воеводу, вести себя так и взять с собой на эту встречу. Что пообещала? Да и вообще, как у них диалог-то построился? Ведь за ней нет ничего. Насколько я понимаю и помню историю.

– Пани просила… – Он нервно начал, сбился, продолжил. – Просила поскорее увидеть вас. Того, кто освободил нас. Снял со всех заклятие этого проклятого колдуна.

Я не сдержался, поморщился.

– Колдуна? – Процедил сквозь зубы, зло уставившись на Трубецкого.

Князю было явно нелегко говорить. Он, насколько видел по мимике и жестам, по языку тела – все понимал. Весь идиотизм ситуации. Но по-иному почему-то не мог. В чем проблема? Страх признаться, что служил марионетке? Или что с того. Смута. Многие вещи творятся потому что так выгодно и нужно.

Не поймут тебя твои же люди?

Так они такие же. По факту подчинялись черт разберет кому. Некоему хрену с непонятного бугорка, вытащенному то ли ляхами, то ли самими северцами – раз он попович, Матвей сын Веревкин из Северской стороны.

Эти игры все понимали, но смысл какой-то сакральный в них был.

Свалить ответственность за свои крамольные решения на колдовство, обман и прочие около мистические моменты.

Околдовали? И ее, что ли, тоже? Так что угодно отмазать можно! Заговор наложили – человека убил, чары проговорили – под другого легла, мужем признала, да еще и не просто так, а целым царем.

Нет, я все понимал. Уже думал об этом.

Выбор у Мнишек был невелик. Кому она у себя на Родине нужна такая? В эти то годы.

А здесь – законная жена государя. А что подле нее вообще другой человек – так это дело десятое. Царь же. Но, здесь проблем стало все больше и больше. Если с первым Лжедмитрием ей удалось шустро взлететь и сесть подле престола, как будущая супруга царя, невеста. После свадьбы началось падение. Убийство и чудесное воскрешение. Новая ипостась суженого. Бегство, походная жизнь, политические интриги.

Детей сделать не получается, как Войский говорил. А кто виноват?

Так, тоже ведь на колдовство списать можно.

Или… Так, она же заявить может, что ничего и не было вовсе, детей же нет. Первый Дмитрий не успел. Второй, не посягнул на царственную особу, не посмел. Хоть и колдун, но не смог побороть силу венчанных уз. Вот поэтому-то и нет зачатия. Господь уберег.

Тьфу ты черт.

Похоже на бред, но сейчас он, скорее всего, на меня польется.

– Колдуна? – Повторил я после паузы.

Ведь молчал и раздумывал не только я, но и пришедшие вели себя неуверенно. Все, кроме Мнишек, выжидавшей и наблюдавшей за мной. Эта шляхтянка была чертовски хитра и умела играть. Настоящий талант, только… Вряд ли от бога.

Видимо, на моем лице было откровенно написано все, что я думаю по этому поводу. И это вызывало и у князя, и у нее некие мысли. Скрывать, в целом, я смысла и не видел. Не перед этими людьми и не то, что думал по поводу всего чародейского и ведовского бреда.

– Околдовали нас всех, государь. – Трубецкой перекрестился. – Вот те крест. Как с ума свели. К крамоле подвели. Но не по своему разумению, а чарами злыми. – Говорил и все больше нервничал. Видел на моем лице появляющуюся саркастическую ухмылку. – Он же колдун чертов. Он же…

Я руку поднял.

– Так. Колдун значит. Интересно. – Обратился к Якову и прочим, стоящим рядом с ним людям. – Собратья мои. Воинство мое христолюбивое. Вы все, когда мы везли этого лжеца, иуду из лагеря его воинства, чувствовали что-то. А? Чары, наговоры какие?

Все молчали, переглядывались. Яков в своей манере закашлялся.

– Может неизмеримое желание в ноги ему пасть? Царем назвать? А? может освободить его?

– Не…нет. – Сотник, который был со мной знаком несколько дольше остальных, начал понимать суть моих слов. – Нет, господарь. Не было такого.

– Когда под охраной этого упыря содержали, может он кого околдовать хотел? Чтобы один против иных встал? Чтобы отпустил его на волю?

После короткой паузы один из бойцов произнес четко.

– Господарь. Желание было одно, прирезать падаль эту. Но слово твое, закон для нас. Живым он нужен, поэтому хранили, как и должно.

Молодец. Четко все сказал.

– Князь. – Обратился я к Трубецкому. – Тогда скажи мне. Как так выходит, что некий попович Матвей, сын Веревкин из Северской стороны твоих бойцов с ума свел, Царем прикинувшись, а моих не смог.

– Так это… Так…

Трубецкой понимал, что его… А может, и не его вовсе придумка. Выдумка вся эта валится, рвется на куски. Не пожелал я принимать то, что он мне навязать хотел.

Не надо втирать мне эту дичь. Покайтесь все и черт с вами, служите, кровью докажите своей и потом, что вы не за этого хрена с бугра стоите, а за интересы Родины. А коли не знаете, в чем ее нужда, так меня послушайте. Ведь Смута-то до добра нас всех не доведет. Кончать с ней надо быстро и решительно.

Стоял, буравил взглядом князя, ждал продолжения колдовской тирады.

– Госшподарь ясшновельмосшный. – Подала голос Мнишек. Присела в реверансе. – Воинсштво твое под твоим святым благосшловением ходит. Под зсшнаменем с ликом Хрисшта. Ни одного верного исштринному госшподарю человека ведьмовсштво не сшведет с пути исштинного.

Ах ты падаль. Что же ты такое несешь-то.

Но хитра, ух хитра. Князь сдулся, а ты продолжаешь играть. Хотя, лишнего сболтнула, про истинного господаря. Я же себя таковым никогда не звал.

По бокам заворчали вновь мои служилые люди. Не нравилось им, что какая-то шляхтянка вмешивается в разговоры воевод. Бабское дело детей растить, да домашним очагом заниматься. А еще прясть да вышивать. Воевать и разговоры говорить – не ее это.

– Увести. – Процедил я сквозь зубы. С ней у меня будет иной разговор.

Трубецкой было за саблю схватился, но я уставился на него. А рукой тем временем махнул на Мнишек. Та сделала вид, что не понимает что происходит, но в глазах я увидел невероятную злобу и ярость.

– Госшподарь, ясшновельмосжный пан. Как мосшно. – Но двое моих молодцев уже подхватили ее под руки.

– Зла не чинить. Посадить в отдельную избу. – Распорядился я. – Под охрану и дело с концом. Позже с ней потолкую, как Серафим приедет. Чтобы беса из нее изгнал. – Ощерился, переведя на нее взгляд. – А то колдун же с ней ночи проводил. Бесы с ней теперь рука об руку ходят.

А еще Войский мне понадобится, чтобы осмотрел ее на предмет всех этих интимных дел. К тому же человек-то с ней знаком. Может и расскажет чего. Я-то все про Лжедмитрия выспрашивал, думал он основная фигура в лагере. А здесь оказалось, кто бы мог подумать, девка эта мужиками верховодит. Да какими! Князьями!

Так-то перед таким талантом шапку снять можно. Но мне она враг. Ей на Родину мою плевать и изменить ее мнение никак не выйдет. А вот повернуть как-то вспять, чтобы себе выгоды получить. Тут подумать малость надо.

– Нет, ясшно… – Она дернулась, слеза покатилась по щеке.

Актриса, чтоб ее!

– Еще слово и я прикажу отнестись к тебе так, как того хотят мои бойцы. – Проговорил я спокойно. – Молчи. Посиди, подумай. Твой черед будет позднее.

Потерял к ней интерес и лишь повторил сказанное в самом начале:

– Увести.

Шляхтянка замолчала и повиновалась.

Тем временем я с волчьей ухмылкой уставился на князя и людей, которые его сопровождали. Они были напряжены до предела, но понимали: попытка сопротивления приведет к плачевным последствиям. Драться будут только, если мы нападем, а этого не последует.

Чего такие неуверенные? Да все просто.

Во-первых, они в меньшинстве. Во-вторых, они же просить сюда чего-то приехали. Не просто же так вырвались вперед армии. Хотели чего-то. Ну а третье, если побьют их, то и воинству их, скорее всего, конец. Всем тем, кто там остался. А это возможно их дети и родственники.

– Дмитрий Тимофеевич. – Проговорил я, стараясь смешивать в интонациях злость и некое расположение к человеку. Махнул рукой на стол. – Проходи, гостем будь. Присаживайся. Поговорим с глазу на глаз. А вы, сопровождение его, бойцы славные… – Хотел сказать околдованные, в шутку, но сдержался. – Также располагайтесь. Да и в войско свое вестового пошлите, что встретили вас с миром. Бед никаких не чинили. Хорошо все.

Выдержал паузу, наблюдал за их действиями, добавил.

– А что до Марины Мнишек, так негоже, чтобы пани в разговор людей военных лезла. Потом с ней поговорим. – Приподнял бровь. – Потом.

Ситуация немного охладела. Бойцы князя стали убирать руки с оружия, выдыхать. Мои тоже поспокойнее на них глядели. Без прежней злобы и агрессии. Вроде ситуация себя исчерпала.

Князь прошел, сел за стол. Я занял место во главе.

– Скажи мне, Дмитрий Тимофеевич… – Проговорил тихо. – Как так вышло, что баба из тебя веревки вьет?

Он уставился на меня вначале зло и раздраженно. Я смотрел холодно, спокойно, ждал. Не выдержал князь, взгляд опустил. Видно было, что устал он сверх меры. Напряжение физическое и психологическое от этого всего похода, от служения Лжедмитрию убивало его. Оно выжало из человека сильного все, почти до последней капли. Заставило бояться почти все время за свою жизнь. Постоянно нужно следить за всем, людей пинать, заставлять, убеждать. А власть-то не тебе принадлежит, а кому? Царику? Нет. Нет ее в этом стане. Только после того, как я забрал его в полон, видимо вышло так, что войско, остатки его, сплотилось вокруг Трубецкого.

– Ну, мы здесь один на один говорим. – Продолжил я тихо. – Без лишних ушей. Это что за представление, а?

Он поглядел на моих телохранителей, хмыкнул. Потом на крутящихся вокруг бойцов.

– Первые, немы как рыба. Вторые тебя не слушают. – Снял я его опасения. – Говори.

– Не гневись, государь. – Начал Трубецкой. – Бес попутал.

– Так, сразу говори, не бес, а эта Марина. – Я усмехнулся.

Он перекрестился, покачал головой.

– Ты, как ушел, сели мы старшинами казацкими и дворянами северскими, что поопытнее, решать что делать. Как к тебе-то идти…

Почувствовал я, что разговор может стать довольно долгим. Но, нужно его было выслушать.

Рассказ по моим прикидкам занял примерно минут двадцать, может полчаса.

Поначалу решили они, что надо идти ко мне и в ноги падать. Прощение просить и на верность присягать. План-то отличный, я бы такой принял и примерно такого ожидал. А не вот всего этого с явлением Мнишек.

Но вышло иначе.

После долгих разговоров и увещеваний того, что многие люди видели настоящее ангельское воинство… Ангельское ли или пришедшее из самой бездны – некоторые тоже сомневались. Решил костяк воинства, что не все просто.

Силы темные здесь замешаны. Настоящая война неба и ада.

После обыска остатков имущества захваченного мной Дмитрия обнаружились там некие книги на языках иностранных. И даже талмуд. Выходило, что колдун он. Также многие казаки вспомнили, что вино обычное и зеленое в воинстве никогда не заканчивалось, а это же явный признак колдовства!

Вот и пили люди не просыхая.

До одури дошли, потому что это такой эффект чар злых.

Дальше, слово за слово и вышло так как-то, что решили – точно, волшебство. Все воинство подверглось чарам лютым, злым. И только явление Игоря Васильевича Данилова, то есть мое – очистило разум. Пришло похмелье, а с ним прозрение.

Тогда решили они у самой близкой души этого черного колдуна испросить. К ответу ее привести. А жена, как не близка. Ведь они несколько лет законным браком обручены. Или… Все это ложь и выдумка?

Явились к Мнишек. Она встретила их в самом лучшем своем платье. В руках нож. Сказала – если кто коснется ее, то отбиваться будет до последних ее сил. Не дастся живой. Ибо Царю она предначертана и только ему.

Я чуть ладонью себе лоб не прошиб от услышанного.

Стерпел, не рассмеялся.

Они, по рассказу Трубецкого, спросили ее, и девка расплакалась. В слезах сказала, что чары тоже спали. Что она же жена истинного Димитрия, который исчез там еще в Москве, а последние годы – как в тумане и во сне. И некому ее, государыню защитить…

Это уже был перебор!

– Князь. – Я поднял руку, прервал его. – Князь, я вот слушаю и диву даюсь. Ты сам то в это веришь?

***

Уважаемые читатели, спасибо!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно - добавляйте книгу в библиотеку.

Впереди - много интересного.

Глава 2

Дмитрий Тимофеевич Трубецкой сидел за столом справа от меня.

Его люди, несколько успокоившись, отступили, разместились вблизи окраины посада. Гонец, один из них, умчался к оставшейся, движущейся на соединение с моими силами, армии. Еще несколько человек вместе с Яковом и парой моих воинов отправились смотреть место для лагеря. Прикидывать – станем ли мы все вместе или понадобится две или даже три отдельных позиции.

Князь вздохнул, дернул плечами. Заговорил неспешно, подбирая слова.

– Господарь. Если бы не Мнишек, большая часть польского войска, что при нас в Тушине стояло, разбежалась бы давно.

Это уже было толково, по существу, а не все это вот – дурнопахнущее мистическое непотребство. Прикрываться им можно перед темными крестьянами, читать и писать не умеющими. Но даже мои бойцы, а тем более сотники и прочий руководящий состав в жизни бы не поверили в то, что какой-то хрен с бугра смутил тысячи людей. Зачаровал какими-то заклятьями из талмуда. К тому же тот, которого они видели и, более того, держали в плену. Совершенно бессильный, безвольный и находящийся на грани безумия и за гранью отчаяния.

Они видели его в моей власти. И он нисколько не походил на чародея или ведьмака.

Побитый жизнью, потерянный, сломленный человечишка.

– Так, ляхи ушли же. – Процедил я после паузы.

– Да. Но она с ними контакты поддерживает. Многие ее отца знают. Даже донец Заруцкий у нее в фаворитах был.

Фаворит… Может, как Войский и говорил, раз с этим сыном Веревкиным не вышло, была мысль у этой распутной девки воспользоваться иным мужиком? А казак-то и рад. Бастард царский, его сын. Это же как подняться – от атамана, считай до того, кто царю рога наставил.

Ух!

Ладно, это к делу особо не относится. Такие вещи потом выясним. Чуть позднее. А пока по существу:

– Так выходит, она всех околдовала. – Я чуть ли не хохотнул.

Князь уставился на меня. Видно невооруженным глазом, как в голове его рождается некая новая идея. Только мне что первая, что новая ух как не нравятся.

– Господарь. – Он начал креститься. – Как я мог, ведьму не распознать! Государь наш, мудр ты без меры. Сжечь бы ее! От греха, а?

Я не удержался и даже хлопнул себя ладонью по лбу. Провел по лицу рукой. Да что же это за бред.

– Князь! Оставь ты весь этот мистический бред. Да сколько можно то. Какая ведьма? Ну да, баба хитрая. – Снизил я тон. – Но что ты грехи свои на всех валишь, а? Ты покайся. Скажи как есть. Отпустит. – Посмотрел на небо, наверх. – Бог, он же видит все. Все понимает. Ты же не по своей воле. Вышло так, что пошел за этим… Как его там, сыном Веревкиным, людей повел.

Трубецкой уставился на меня.

– А жив он?

– Конечно. Всем его показывать будем, говорить, что никакой он не Дмитрий и не колдун. – Сделал короткую паузу, добавил. – Услышал меня, а, князь. Не колдун. Обычный человек, которого ляхи на землю нашу послали Смуту всю городить и усилять.

Глаза князя, было потухшие, вновь загорелись, слушал он с интересом

– Ляхи денег дали, девку свою хотели пропихнуть в царевны, на трон посадить. А когда сам их Жигмонт воевать нас пришел, все к нему и ушли. Ну, князь. Это же адекватная версия, не то что твоя, а?

Он понизил голос до шепота.

– А что с Мнишек делать будем, господарь?

– Ты мне сначала скажи, что она там лепетала про царя и всю эту пургу, а?

Он помялся, сморщился, скривился.

– Давай, говори. – Процедил я зло. – Задумали чего, выкладывай.

– Ты же в цари не метишь…

Так, это мне уже чертовски не понравилось с самого начала. Если не мечу, значит можно какого-то упыря сажать, что ли? Или как. Ну да ладно, послушаю, что там дальше.

– И? – Холодно уточнил я.

– Ну так, а Димитрий то, как бы… Тот, что первый, что в Москве-то был, он же как никак царь… – Я смотрел на него, и как-то все более отвратно на душе становилось. Чуял я, к чему ведет Трубецкой. А он тем временем продолжал. – Был царь, свадьба была, жена она его, выходит.

– Да, только вот под другого легла. Признала мужем. – Я буравил собеседника взглядом. – Ты князь ведь знаешь, что это два, черт возьми, два! Два! Разных человека. Ты ладно, человек военный. Я могу понять, но не принять. Служил одному, земли хотел, преференций роду, чего там еще…

Он аж икнул от напряжения, вновь взгляд отвел. Видел я, что на лбу выступил пот и человека трясти малость начало.

– Служил одному, решил другому послужить. – Продолжил я. – Войско тоже. Все эти ваши воеводы. Заруцкий, Сапега, Ружинский, Лисовский, Просовецкий и прочие авантюристы всех мастей, размеров, веры и национальности. Вы все его создали, этого самого, которого сейчас колдуном зовете. Вы, никто иной. На вас ответственность за все это, сотворенное. Но она… Она же его мужем признала. А венчана с другим была. А это не только против людей деяние. Верно?

Я давил на сам факт венчания, потому что это не просто клятва или какие-то интимные взаимоотношения. Это договор перед богом данный. А для людей этого времени, факт подобный очень важен.

Князь смешался, не отвечал ничего, слушал.

– Ладно, и что она тебе и твоим сотникам внушила в голову, а? Что предложила?

Девка была головастая, хитрая, умная.

– Так… Так это, господарь. – Трубецкой как-то совсем разнервничался. – Раз она, как говорила она, раз она невестою была и венчалась с Царем, значит, царица. Императрица. Как говорила. А то, что царя убили, так и что? Мы, как воинство его, за него же стоим. А то, что другого царем называли, так это от безысходности. Точнее… – Он побледнел. – По колдовскому навету его.

– Дальше. – Проговорил, зубами скрипнул.

– Ну и, раз ты на трон сесть сам то не планируешь, значит… Шуйского вместе скинем, а там… Там может быть она за тебя…

Ух, мерзость-то какая.

Оно и в мое время такое поведение по продаже себя от одного мужа к иному считалось весьма зазорным и отвратным, а уж в Смуту. Век семнадцатый такого вообще не прощал. Это же блуд в чистом виде. Нарушение всех канонов и традиций.

Хотя, если так подумать.

Под иным углом посмотреть, для пользы дела как-то повернуть.

А что – она же невинная душонка, чтоб ее черти разорвали. Выходила дева за Царя. Ее, выходит, обманули, мужа убили, похитили саму и начались скитания и ужасы. Заступника не было, приходилось терпеть и мириться. Дело-то такое, женское. Умереть нельзя – грех. Отбиться силы нет никакой. А как появился защитник, то вот и на престол можно садиться. Как законная супруга, законного царя. А при ней регент – тот самый, что спас ее. Видимо, так девка все рассчитала и видела. А как иначе?

Но нет. Такие дела у нас не пройдут. В монастырь.

Только… Верно сказал Трубецкой, за ней же ляхи. Не все, конечно. Многие за Жигмонта. Но некоторые магнаты, уверен, продолжают питать некие надежды на ее восшествие на трон.

– Скажи, князь, а вот эти все ваши польские паны и Заруцкий. Они же ушли. Думаешь вернутся, если она им письма писать начнет?

Он почесал затылок.

– Вернутся, если… – Вздохнул. – Если силу почувствуют и шанс все отыграть, это раз. И если Жигмонт их начнет в бараний рог крутить. А он же может. Он жесткий, злой государь. Это два. Выходит. – Он бороду погладил. – Сила у тебя есть, король их прижмет, и по ее письму могут к нам вернуться. Если дело начнет пахнуть победой и троном.

– Ясно.

Зрел у меня некий план, в котором Мнишек могла пригодиться. Но с такой хитрой бестией надо бы поговорить по душам, выяснить что и как. Только вот, расколоть девку будет непросто. Это же не мужик, не боец, здесь иной подход нужен.

Ладно. У меня на это дело Войский есть. Он с ней знаком. Будет козырем в партии.

– Значит так, Дмитрий Тимофеевич. Первое. Свадьбы не будет. Ни при каких обстоятельствах. Второе. Лжедмитрий. – При этом слове он навострился, необычно оно для него звучало. – Не колдун, не чародей. Человек простой. А то, что служили вы ему, так потому что… Что и Шуйский не царь.

Нашел я выход из всей этой сложной политической ситуации для всего его воинства. Некую установку, которая решала проблему предательства и всего этого дичайшего Тушинского разгула.

– А что. – Приосанился князь. – А в целом то да, так и есть.

– Вот и я мыслю. Шуйский Собор Земский со всей земли собрал? Нет. Как к власти пришел? Через смерть, ложь и убийство. Они же заговором после свадьбы того, первого Димитрия убили. Так?

– Так. – Князь кивнул.

– Выходит, что вы заступники земли русской и против узурпатора воюете. Верного царя посадить на трон хотите. Как и я. Ну а то, что запутались и за того, кого ляхи царем называли, пошли. Ну так. Это чтобы хитростью все провернуть, когда время придет.

– Что повернуть? – Трубецкой наморщил лоб.

– Шуйского с трона, а потом Земский собор. Так?

– Выходит. – Он кивнул, выглядел задумчиво.

– Вот и порешили. – Я улыбнулся.

Князь действительно сильно устал. Он был готов хвататься за любую ниточку, лишь бы обелить самого себя и людей своих. А во мне он видел, судя по всему, действительно значимую силу. Может быть, того самого Царя. Кто знает, почему там, еще в лагере он отпрянул и не поддержал решительные действия Петра Урусова.

Кстати!

Вроде бы Богдан говорил, что татарина касимовского этого они тоже отбили. Только ранен он сильно. Поговорить с ним тоже было бы весьма интересно. Понять, что, как и почему его хан решил Лжедмитрия прокинуть. И кто его на это надоумил.

Думалось мне, что здесь польская воля прослеживается.

Но лучше из первых рук все узнать.

– Дмитрий Тимофеевич, ты войско свое встречай, лагерем становитесь. – Продолжил я. – А поутру клятву от вас всех приму и сам ее всем вам дам.

– Клятву? – Не понял Трубецкой.

– Да. Все в моем войске знают, зачем и почему мы к Москве идем. Ради чего.

– Так это…

– Все мои бойцы, что за мной идут, дают клятву за Земский Собор драться. За то, чтобы всей землей выбрать сильного, истинного Царя. – Ухмыльнулся, смотря на недоумевающего собеседника. – И я им в этом клянусь. Что веду их лишь для этого. А не для того, чтобы трон занимать.

Он не верил моим словам. Хотя сам говорил, что не нужен мне трон, и Мнишек его на это надоумила. Это по глазам видно было. Что-то у них здесь у всех власть мозг разложила. Людьми править, это не просто так. Это не хлеб жевать и даже не мечом махать.

Это же какая ответственность-то. Огромная!

За страну, за дело, которое делаешь, за людей, которым приказы раздаешь.

Еще пару минут мы потратили на то, чтобы понять, сколько точно и чего привел и привез с собой в обозах Трубецкой. Выходило вполне хорошее, хоть и бедное пополнение. Снаряжения много, но оно все хуже среднего. Еда, кафтаны, пики, сабли, кинжалы. Немного аркебуз и мушкетов. Доспехов, как и везде – в запасе нет. На людях, в коннице у каждого десятого что-то. Железных – по пальцам пересчитать.

Все, как везде.

Вздохнул я, дослушал. После чего отпустил Трубецкого. Говорить еще было много о чем, но видел я, что служилые мои люди подводят к самоорганизованному как-то штабу Войского. Старик выглядел плохо. Скачка далась ему нелегко. Пыхтел, ноги сильно растопырил. Седло явно не его средство передвижения уже.

Как слез с коня, перевел дух, увидел выходящего Трубецкого, глаза обоих на лоб поползли.

– Ваше благородие – Проговорил бывший воронежский воевода.

– Ты… – Удивленно промолвил князь в ответ.

– Я. – Он неуверенно как-то плечами пожал.

– Живой значит. А я уж думал, когда тебя отправили в это богом забытое место, а потом, когда еще про татар сведения пошли, все. Мыслил, конец тебе настал.

– Нет. Все делами Игоря Васильевича. Господаря нашего. Все его деяниями. Жив, значит.

Я подошел неспешно. Уставились они друг на друга.

– Фрол Семенович. – Отвлек старика, дав возможность им наконец-то распрощаться.

Бывший особый лекарь войска Лжедмитрия дернулся подошел, поклонился.

– Оставь ты это, старик. – Улыбнулся я ему. – Рад видеть.

– Уверен, не только чтобы любезно встретить, позвал ты меня, государь. – Вновь поклонился он. – Чего изволишь?

– Знакомая твоя у нас здесь. Марина Мнишек.

Он вновь нервно дернулся, чуть побледнел, но почти сразу вернулся в свое прежнее обычное состояние. Но меня немного удивила такая перемена. Странной она показалась. Неуж-то старик боялся эту девку? У нее же сейчас нет никого и ничего. За ней нет никаких сил.

Только, пожалуй, те, с которыми она переписку ведет.

– Мне надо, Фрол Семенович, чтобы ты ее осмотрел. – Уставился на него пристально, холодно. – В полной мере осмотрел и дал свое заключение. Ждет она ребенка или нет. Была ли с мужчиной… – Черт, да, конечно, была, ну как иначе, то. Но, мало ли. – Или нет и если возможно понять, то как давно. Есть ли признаки каких-то болезней, может быть. И в целом…

Я сделал паузу.

– Поговори с ней. Успокой. Скажи, что господарь горяч, пылок, но отходчив. Что переживает о том, как повел себя и скоро, как от дел освободится, придет. Поговорить со столь прелестной особой.

Он воззрился на меня, глаза его расширились.

– Надо так. – Проговорил тихо, улыбнулся. – Я потом с ней в твоем присутствии потолкую.

Больше говорить ничего не стал. Нужно сделать так, чтобы Мнишек решила, что я повелся на ее кокетливость и красоту. Что запал на нее и готов согласиться на условия. А там в процессе диалога резко вывести в свою плоскость.

– Действуй, а я скоро буду.

Пара служилых людей сопроводила его к избе, куда поместили шляхтянку.

Я решил дать ему где-то минут тридцать – сорок на все про все, а сам занялся раздачей приказов. Воинство подходило и размещалось. Разведка доложила, что на стенах Тулы бойцы, увидев, сколько нас всего, начали все более активно суетиться.

Выдал приказ развести в эту ночь костров вдвое больше обычного. Усилим психологический эффект. Им оттуда видно нас тоже не очень-то хорошо. Войска у меня уже считай десять тысяч, будет казаться, что все двадцать, а у страха, как известно – глаза велики. Померещится и тридцать.

Еще одна гирька на весах в пользу сдачи города.

Если у воеводы сил мало, а все говорило, что их там от силы тысяча, а, скорее всего, сотен пять, то наше численное преимущество и наличие пушек покажет всю серьезность намерений. А также добрую волю, ведь мы с ними пока не воюем.

Захотим – возьмем штурмом.

Да, мне это не нужно, но противник-то этого не знает.

Отправил гонца к Филке Тозлокову, чтобы артиллерию развернул на видном месте и пальнул пару раз. Пускай видят, что есть у нас пушки, а значит, стенам их несладко придется. Да, это не проломные пищали из приказа пушкарского. Более легкие орудия.

Но сам факт их наличия уже вселит ужас в сердца защитников.

Дальше вызвал к себе Григория, Ляпунова и Серафима. Нужно было инвентаризировать все новое снаряжение, полученное во время захвата пленных. После чего заняться с отрядом моих самых верных бойцов взаимодействием с обозами бывших отрядов Лжедмитрия. Но, это уже утром.

Прокопию Петровичу, усталому с дороги, выдал задачу разобраться с пленными дезертирами. Это его люди, пускай сам решает.

Ну а Серафим нужен будет для понимания того, что с Мнишкой делать-то в итоге. Если по закону. Она же венчанная. И здесь вопросов у меня много. Да и бойцы Серафима – люди надежные. Думаю, их как-то здесь использовать. Не все же моей лучшей полутысяче охранением заниматься. Им самые серьезные дела поручать надо и отдых давать.

Пехота заменит.

Да и с местным, не сбежавшим батюшкой кому, как не нашему священнику говорить. Хоть и военному человеку теперь.

Все мои собратья, и это было видно, мучились вопросами о подступающей и намеревающейся войти в наш состав армии князя Трубецкого. И все хотели знать, что там с этой девкой польской.

Как же быстро сплетни-то расходятся.

Ничего толком им не сказал, велел делами заняться. Прихватил Серафима и двинулся, выждав отведенные Войскому минуты, к избе. Служилые люди стояли в оцеплении. Выглядели настороженно. И это верно. Приличная часть армии крайне негативно отнеслась к появлению шляхтянки. Как бы ночью, как это со Лжедмитрием было, не удумали ее прибить. Сжечь хату вместе с бабой, а потом сказать – что, мол, сама угорела.

От такого нужно подстраховаться.

Ждали, ломиться внутрь казалось мне плохой стратегией. Спустя еще несколько минут выкрикнул громко.

– Фрол Семенович, поторопись! Видеть тебя желаю!

– Да, да. – Донеслось гулкое изнутри.

Почти сразу старик появился на пороге, задумчивый, напряженный. Видно, что тяжело ему было говорить с этой госпожой.

– Отойдем. – Махнул я рукой.

Когда мы отдалились на достаточное расстояние, я задал короткий вопрос.

– Ну что?

Глава 3

Фрол Семенович Войский погладил бороду, посопел, покряхтел, с мыслями собирался. А я ждал.

– Господарь, я не бабка повивальная… – Начал он издалека.

– Ты не прибедняйся. По делу давай, говори.

– Ребенка, насколько я могу судить, нет. Либо срок очень маленький. Лучше… – Я был удивлен, но старик покраснел. – Лучше в Туле бабку какую найти. Я все же больше по иным делам. А с ней, не… С ней по требованию этого иуды этого чертового возился.

Здесь я припомнил, что очной ставки между Войским и этим Матвеем Веревкиным не делал. Упущение некое, но в целом и так всем ясно, что тот, кого я схватил и называл себя Диметриусом и в Тушине был именно он.

Но, с Мнишек, в целом, их двоих встретить нужно. В определенный момент.

– Кстати, про Иуду. – Проговорил я, смотря на старика. – Он же теперь у нас. Повидать его не хочешь?

Тот напрягся, вновь покраснел.

– Если только в рожу плюнуть. – Выдохнул. – Ты прости, господарь. – Тут же поклонился, перекрестился. – Прости меня. Если надо, то я, конечно.

– Надо, но позднее. Дальше что?

– С мужчиной, конечно, была. Это еще в Тушине ясно было. Оно же это… – Он продолжал краснеть. – Не зарастает же. А вот давно или нет. Тут я… Это. Не знаю, как понять-то.

Да уж, это вам не современная медицина, где и анализы, и тесты ДНК, и куча всего прочего интересного. Можно найти все что угодно, пожалуй. Если цель поставить. А здесь – только бабки повивальные, что надвое говорят. То ли было, то ли нет, то ли снилось, то ли бред…

– Что болезни? – Продолжил расспрашивать уже с приличной долей скептицизма.

– Пани выглядит здоровой. – Он пожал плечами. Замер, мялся. – Признаков какой хвори нет. Ни на что не жалуется, в плане физического состояния.

– Что-то еще, старик? Вижу, что-то сказать хочешь.

– Да расспрашивала она меня о тебе. – Он глаза в землю опустил, говорил тихо, как-то неуверенно.

Ага, значит, интересуется.

Понятно, ведь от меня ее жизнь зависит в полной мере. Захочу – на сук или на кол. А захочу и в жены возьму. Вот она и пытается первого избежать, а ко второму, судя по имеющемуся опыту – подвести. Мнит себя, как там писано было в исторических документах – Императрицей. Так-то, в целом оно более или менее верно, только вывернется это в реальной истории боком.

А здесь?

Поглядим, может, польза какая будет.

– Что еще говорила?

– Просила меня к тебе с просьбой обратиться, чтобы ей нянек ее троих вернули, как войско князя Трубецкого прибудет. Они там остались, в обозе. Она одна соизволила тебе первой предстать, увидеть избавителя от этого хама и колдуна… – Он перекрестился, продолжил. – И в ножки тебе упасть, чтобы о защите просить. О справедливости.

– Чего же не упала? – Усмехнулся я.

Войский опешил. Ответа на вопрос не знал.

– Что еще просила?

– Воды горячей, ванну и, встречи с тобой, чтобы посодействовал.

Ванну! Вот это запросы у шляхтянки. Где же я ей, черт возьми, ее в походе найду. Царский прямо запрос. Не такая уж важная особа, чтобы для нее стараться.

– Ясно, Фрол Семенович. Сказал ей, что я беспокоюсь, и что переживаю о том, что погорячился?

– Да. Ей по нраву это было.

Еще бы.

– Что ты ей еще сказал?

– Так это… Ну о том, что татар ты разбил. Что войско тебя царем, господарем считает. Но сам ты в Москву идешь Собор Земский собирать. Все это знают. – Он бороду погладил, добавил. – Еще спрашивала, есть ли жена у тебя или…

– Или? – Я понимал, к чему клонит старик и зачем Мнишек эти сведения.

– Женщина какая подле тебя есть, или нет.

– И что?

– Так нет никого. Так и сказал. – Он опять краснеть начал.

Вроде человек пожилой, а от таких дел себя ведет, будто юнец. Как он ее осматривал сейчас и раньше то? Как людей лечил? Неужто только мужиков? Или… Это он предо мной, господарем своим, как складывается, смущается?

Ладно. Это все мелочи. Предстоит мне тяжелый разговор с этой хитрющей девкой.

– Молодец. Все верно сделал.

Я распорядился, чтобы, как только обоз мой подойдет этого иуду, упыря, бывшего Дмитрия сюда под утроенной охраной привели. Постучали в избу и сообщили о прибытии. Надо было как-то создать ложное впечатление о себе у этой барышни, а потом расставить все точки над i.

Вздохнул, настроился, махнул Войскому, и вдвоем мы вошли.

Внутри было достаточно темно. Изба уже привычная, что топилась по черному и имела всего несколько маленьких окошек у высокого потолка. Убранство было очень простым. Земляной пол, голые стены, печка – очаг, напротив входа. Слева женский угол с местом для готовки и какой-то посудой. Справа – красный. Там полочка для лампадки была. Иконы, как вещи дорогой, конечно же не было. Даже если имелась она здесь раньше, ушедшие в Тулу жители непременно прихватили ее с собой.

По центру стол и две лавки. У двери справа место главы семьи. Видно было, что сундук там стоял, только вытащили его, когда бежали.

Марина Мнишек сидела у стола, спиной к входу и смотрела на красный угол. Делала вид, что молится. Почему? Интуиция и знание людей. Эта девушка действовала всегда и во всем для личной выгоды и так, как того требовала ситуация. Это настоящий враг. Возможно, даже пожалуй скорее всего, это она манипулировала Матвеем Веревкиным и руководила всем лагерем за его спиной так, чтобы не перегнуть палку и не лишить своего, чудом спасенного муженька, головы раньше срока.

А срок был – ребенок. Пока его нет – она лишь тень, черный кардинал.

А будет – все резко могло измениться, с ее то навыками.

Только вот незадача, не выходило. А это с каждым годом ослабляло ее позиции. А от другого забеременеть в Тушине… На виду же все. Все про всех знают. Такой ход возможен, но будет много сплетен и пошатнется ее позиция.

А сейчас, уверен, готова она пойти во все тяжкие.

С кем угодно, лишь бы на трон. Хоть тушкой, хоть чучелом , как говорится.

– Приветствую тебя, государыня… – Самому мне от такого обращения мерзко стало. Но надо, пока надо играть так и никак иначе. – Прошу простить за слова бранные и обращение неподобающее.

Войский аж икнул, стоя рядом.

Я прошел вперед, замер у стола, сделав вид, что смиренно жду, когда закончит она молиться. Ведь в разговорах с богом обретается благолепие, и не человеку его нарушать. Марина выждала пару мгновений. Это дало мне фору, глаза привыкли к полумраку.

– Фрол Семенович, а где же свечи? – Я спросил это максимально удивленно.

– Так… Я одну приносил, потухла уже…

– Ах, раззявы. – Выругался я. – Высечь прикажу. Как можно государыню и без света оставлять. Сходи, распорядись чтобы принесли, и сразу с десятком возвращайся.

Игра была мне неприятна, но я старался вжиться в выбранную роль до поры и вести себя так, как того требовала ситуация. Ведь Мнишек должна мне поверить.

Держись, терпи, Игорь Васильевич, для дела надо.

Старик вновь икнул, пробурчал что-то себе под нос. Вышел.

Я тем временем поклонился Марине, подавляя приступ ненависти. Сделал еще шаг в ее сторону. Она смотрела на меня с удивлением. Пока что не верила. Да, не так просто ее было ввести в заблуждение.

– Я, как только вспомнил, что в войске моем есть близкий вам человек, Фрол Семенович, сразу за ним послал. Он же врач, а вы давно в походе. Ваше здоровье, дело первостепенной важности… Вы же государыня наша.

Последнее далось нелегко.

Но я смог выдать паузу за неуверенность.

Я чувствовал недоверие, но все же стена между нами начала таять. Уверен, сейчас я встречусь с маской. Той, что дует губки. Обижается и показывает себя такой милой, ранимой и угнетенной. Но мне надо снять ее, обнажить амбициозную упырицу, лезущую на русский престол всеми силами. Вытащить из нее нужные мне сведения, а потом…

Потом, как говорится – суп с котом.

– Ах, ясшно вельмосшный госшподарь. – Проговорила она кокетливо, поднимаясь и делая реверанс. – Я так исшпугаласшь при насшей первой всштресче. Вы были так грозсшны.

Уверен, на ее глазах навернулись слезы, коих в полумраке было не видно. Чертова актриса. Но как играет.

Маска идеальная. Не будь за моими плечами столь глобального опыта, повелся бы тут же. Стал бы ее рыцарем в сияющих доспехах. Такую защищать – одно удовольствие. Казалось бы. А она из тебя веревки совьет, а как только все жилы вытащит, выпьет всю кровушку до конца. А после, как позабавится и получит все, к иному перейдет, упырица чертова.

Так, отключить эмоции, Игорь.

Играем дальше!

– Служба, государыня. Вы же видите, кто меня окружает. Казаки, да люди безродные. Даже бояр нет. А они все понимают только язык силы. – Проговорил я. Сделал еще один шаг к ней.

– Как я васш понимаю. Я сшама находилась с такими неотесшаными мужсланами. – Она закатила глаза, прижала ладони к груди. – Вы предсштавляете… Несшколько лет.

– Это ужасно, государыня. Я так сочувствую вам. Для девушки вашего происхождения, вашей красоты и все время в походах. При войске.

Еще шаг.

Нас разделяло какая-то пара метров, и я начал ощущать легкий аромат дурманящих духов. У нее с собой было что-то припрятано. Некие эфирные масла. Молодой организм откликнулся на запах. Ему было приятно. Но, старый, опытный я знал – нет, такой простой номер не пройдет.

Хотя сделать вид легкой влюбленности придется.

Потом в баню не забыть сходить.

– Ах, вы один исш немногих, кто меня понимает. Ясшновельмосшний госшподарь. – Она чуть двинулась вперед. Подалась ко мне медленно, словно плыла. Запах стал немного сильнее. В полумраке было видно, что Марина старалась занять достаточно соблазнительную позу, чтобы все ее природные прелести подчеркивало походное платье.

Чертовка.

– Государыня, я пришел поговорить один на один. Как рыцарь и… – Я сделал еще один шаг, бросил на нее взгляд и тут же отвел. Очень надеялся, что мне удалось покраснеть. Это было чертовски сложно, вызывать такие эмоции. Благо ее ароматические афродизиаки помогали. Молодое тело действительно испытывало некоторое возбуждение. – Как рыцарь и принцесса, государыня.

Не перегнуть бы, не поторопиться.

– О, как сже я отвыкла от такого обрасщения. – Почти что простонала она. – Ясшновельмосшный госшподарь. Я нисжайсше просшу васш о сзашщите.

Она пала на колени и простерла ко мне, к потолку свои белоснежные руки. Грудь ее затрепетала. Слезы катились градом.

– Я, обманутая девусшка. Несшколько лет я томилашсь в оковах этого колдуна, что выдавал себя за моего сшупруга. Какая сже мука, вы предсштавляете.

Как играет.

– Что же вы, государыня. – Я подскочил, рухнул рядом, надеясь, что веду себя так, как она того ожидает. – Встаньте, не след вам. Это мне нужно стоять на коленях пред вашей красотой, пани.

Ситуацию спас Войский. Он ворвался с горой свечей в руках и замер на входе, увидев нас, на коленях друг перед другом. Охнул. Отпрянул от удивления. Глаза его полезли на лоб.

Я вскочил, бегом рванулся к нему, закричал что-то бессвязное, злое.

– Вон, слышишь, вон!

Схватил за грудки. Свечи полетели на пол. Прижал к себе, встряхнул, прошептал на ухо одними губами в этой суете.

– Так надо, жди снаружи, никого не пускай.

Вытолкал прочь. Неуклюже стал собирать свечи.

Наконец-то повернулся к Марине. Она уже поднялась и сидела на лавке, как бы приглашая меня примоститься рядом. Платье было несколько поднято. Голени из-под него виднелись. А по тем временам это тот еще разврат.

Но сделала она это хитро, как бы случайно. По недомыслию.

– Вот видите, государыня с кем… С какими людьми. – Я пытался, как мог имитировать раздражение. Хотя по факту испытывал отвращение от всей этой игры, но нужно было продолжать.

Качай, Игорь! Качай!

Подошел к ней, вздохнул. Поставил свечи на стол. Уронил несколько, замешкался. Естественно, эту неловкость я делал специально, чтобы эта ведьма все больше чувствовала, что получила меня, молодого воеводу, неопытного в любовных интригах дурачка в свои коварные сети.

В процессе поднимания вроде бы случайно коснулся ее плеча. Отпрянул.

– Простите, государыня. – Потупил взгляд, начал дрожащими руками высекать искру.

Черт, как же сложно все это. Лучше людей шашкой рубать, и с татарским сыном хана говорить, чем играть вот в такое.

– Чжто вы, ясшновельмосшный. – Она чуть приблизилась ко мне. Сделала так, что я ощутил ее дыхание.

Чувства, надо признать, двойственные. Мне, калачу тертому и все понимающему это было достаточно противно. А вот молодое тело, не очень понимающее что происходит, реагировало, как и должно. В целом отлично даже. Подспорье хорошее. Выглядит все более естественно.

С каждым мигом уверенность моя в том, что она попалась на удочку, росла.

Я разжег одну свечу, запалил от нее вторую. Сел рядом.

– Государыня, вы позволите? – Я смотрел на ее руки, не поднимал взгляда.

– Ясшновельможный. – Пальцы ее легли на мои. – Госшподарь Игорь. Вы засшчитите меня?

– Все, что могу, государыня. Все, что в моих скромных силах.

– Вы сже идете в Мосшкву, верно?

– Да, так и есть. Проклятый Шуйский сел там. Страной правит, людей травит и убивает. Татар на землю пустил, чтобы они разбой чинили. На кол такого царя, государыня. Не раздумывая и без суда.

– А кого сже… Кого… – Она как бы пыталась спросить, но играла в стеснение.

Сама тем самым подсказывала мне ответ.

– Мы, с людьми всеми этими, простыми… Казаками, да дворянами. – Начал, чуть тараторя и малость заикаясь, я. Играл как мог, прикидывался очарованным ее красотой простаком. – Земский Собор учинить решили. Димитрий, колдун, что вас удерживал, тоже не царь… Шуйский, тоже. Поляки…

Ждал ее реакции, но она тоже выжидала, что я скажу.

Хитра, стерва.

– Государыня, понимаю, что это ваши родичи, но не примет народ русский католика.

Выронил ее руку, перекрестился.

Но она после моего жеста вновь поймала ладони в свои, сжала.

– Зсшнаю, Игорь, понимаю. Другхая сштрана, иная вера. – Она еще чуть приблизилась ко мне, прижалась слегка. Я ощущал ее тепло несколько сильнее, чем прежде.

– Собор истинного Царя выберет, на веки вечные.

– Вы. Вы настоясщий лыцарь. Без сштраха и упрека. – Произнесла она, томно вздыхая. – Я могу вам доверитьсша.

Промолчал, вдыхая идущий от нее сладкий аромат и делая вид, что внимаю ее речам.

– Там в Мосшкве, этот Шуйский убил настоясщего государя. Димитрия. – Она опять вздохнула, приблизилась еще ближе так, что прижалась ко мне боком и повернулась немного вполоборота грудью.

Глянула в глаза.

Пришлось, играя роль, робко отвести взгляд, потому что в моем читалось бы, скорее всего, раздражение и напряжение. Все же глаза оттенок души, могли выдать даже опытного разведчика и интригана. Ведь противница моя была из числа таких же.

– Не смусщайтесь, Игорь. Не надо. Счего было, того не воротисшь. – Пошла наконец-то в наступление. – Но, мы сже молоды. У нас вся сшизнь впереди. Сштолько всшего мосшно сшделать.

Она вцепилась в мою руку, не выпускала ее. Говорила томно, прижимаясь все ближе.

Жар шел от тела, аромат пробуждал низменные эмоции, а она продолжала излагать свой гениальный по простоте план. Ей все, а мне… Да плевать что мне, стране то что? На кой черт Руси нужна эта девка?

Держись, Игорь и качай!

Но она говорила нежно, томно.

– Мы могли бы войсти в сштолицу вмесште. Я бы сштала васшим добрым другом.

Ага, вот так это значит называется.

– Да, могли бы. – Неловко ответил я, делая вид, что смешался и не понимаю, что происходит.

Ух и девка. Интересно, она со всем офицерским корпусом Лжедмитрия так себя вела? Как детей тогда еще не было-то, а? Или это уже от понимания, что если меня убедить не удастся , ей конец?

Делает ставку и играет на все, по-крупному.

– Я открою вам тайну, Игорь, хотите? – Это она почти что уже шептала мне в самое ухо.

Отчего мороз пробирал по коже и мурашки помчались по спине.

– Да, хочу… Очень. – Я тоже приблизился к ней.

Мы уже почти обнимались. Только вот руки наши были сцеплены.

– Войсшко все будет за васш. Вы, Игорь Васшильевисч, Царь! – Она сползла с лавки и стала на колени предо мной. – Посшмотрите на меня. Красшива ли я? Люба ли вам?

Черт. Вот здесь бы не дать слабину. Ты-то мне прилично так противна Марина Мнишек, но игра стоит свеч.

Глаза я не поднял, смотрел на руки ее, что лежали в моих руках.

– Да, думаю, да. Так и будет, государыня. Войско. Это одно. А вы… – Сбился специально. – Вы очень…

– Ну а расзш люба, то… – Она начала подниматься и забираться прямо ко мне на колени.

Ух ты черт, вот это напор.

Не ждал я такого. Это больше поведение распутных девок из моего времени. Я, по долгу службы бывал много где и работал много с кем, знаю о чем говорю. Но не думал, что вот здесь и сейчас, вот прямо чтобы так…

– Государыня, я не смею. – Пролепетал я, подавляя все негативные эмоции, которые испытывал к ней. – Я, я защищу вас, чего бы это мне не стоило. – Начал толкать заготовленную тираду, поднялся, обнял ее как-то слегка по-детски. За плечи, не за талию даже.

– Я обещаю, что… – Черт, врать-то как неприятно, но для дела! Игорь! Жги. – Обещаю, что вы войдете со мной в Москву. И станете возле тона.

– Обесшжаете?

– Клянусь.

Черт, а в этом же не было никакой лжи. Она действительно поедет со мной в столицу. И у трона ее будут судить. Так что, даже совесть моя чиста.

Выдохнул.

Она расценила это, как некий поворотный момент. Свою победу. Прижалась ко мне.

– Вы насштожящий лыцарь, Игорь Васильевич. Царь. Истинный Император. Вы подобно Цсезарю войдете в Мосшкву. Васш триумф осштанется в годах. А я, васш добрый друг… – Она сделала губки бантиком и потупила взор. Чертова актриса.

– А я буду с вами. Рядом.

– Государыня. – Я пытался лепетать как мог. – Но, ваши родичи, ваши поляки, осаждают Смоленск. Я должен буду воевать с ними. А еще, все ваши гетманы, офицеры, весь цвет шляхты, все славные рыцари… – Как же хотелось ляпнуть что-то про кровавых ублюдков, головорезов и упырей. Нельзя. – Весь цвет перешел к славному королю Сигизмунду. Я… Я… обязан бросить ему вызов, как защитник земли русской. Бросить перчатку.

– Мой лыцарь. Я знаю, чем тебе помошчь. – Проговорила она более собранно.

Я постарался опешить. А сам чуть ли не прыгал от счастья.

– Чем же, государыня? Вы же не воитель, не рыцарь, а очаровательная, прелестная государыня, пани, свет очей моих. Это я должен защищать вас, а не вы меня.

– У меня там есть друсзшья. Как вы верно заметили, родня. Панове. Шляхтичи. Я написшу им.

– Друзья?

Давай, давай! Жми, Игорь, вот оно!

– Да. – Томно проговорила она. – В васшем войшске много людей, как я висжу. Вы храбры как лев. Но, как вы сшказали, вы один…

Что есть, то есть.

Я один. Подле меня пока что нет тех, кто хочет меня спихнуть или марионеткой сделать, или нож в спину воткнуть. И это отлично. Всех несогласных я ломаю. И тебя, Мнишек, судя по всему, вот-вот сломаю. Хитро твоими же инструментами. На твоем же поприще.

Все это, что сейчас происходит, делается как фундамент будущей мощной интриги.

Качай, Игорь! Качай!

– Толковых бояр нет, государыня. Дворяне и казаки воевать умеют, но… Мы же бились с такими же, как и они. Хамами. А война с вашими родичами, это бой иного толка. Рыцари бьются с рыцарями, а у меня их нет.

Я нес какую-то околесицу, в надежде, что она заглотила удочку и сделает все, как надо. В целом – ситуация-то благоволила. Она уверена, что получила меня в полное свое распоряжение. Ляхи, ушедшие от Лжедмитрия к Жигмонту под Смоленск там угнетены им. А значит, с радостью перебегут в новый разросшийся стан.

Дмитрий, Игорь – им плевать. Хоть черт с копытами. Если этот человек сядет в Москве и сделает то, что было обещано – их это устроит. А вот Жигмонт – пошлет их далеко и надолго. Он им ничего не обещал.

– Но как, государыня? – Задал я вопрос, эмитируя растерянность.

– Велите дать мне перо и бумагу, мой лыцарь. Я напишу несшколько сштрок Яну Сапеге.

– Славный рыцарь, государыня, наслышан о нем. Но… – Я потупился. – Он же тоже один.

Давай еще, кому ты можешь писать и кого позвать служить мне?

– Ясшновельмосшный пан с ним сотни шляхтичей, а еще... – Она крепко обняла меня. – Есшть еще один касзшак. Опасшный, лютый, хам… – Мастерски выдержала паузу. – Но, он весзучь, как сшам дьяболо. И с ним мносшго опытных воинов.

– Кто он?

– Сзарутский, гетьман войска донсшкого. Но, Игорь. Он… – Она прижалась сильнее. Так, что я ощутил биение ее сердца, а еще…

Черт, да у нее в корсете стилет! Мои вояки не обыскали эту барышню, вот это упущение.

– Я боюсшь его. – Пролепетала Мнишек.

Ох и лиса. Еще и вооруженная и готовая, судя по тому, что говорил Трубецкой, пустить оружие в ход. Своего фаворита хочет тоже вытащить. Держать подле себя, как запасную карту.

– Он поможет нам взять Москву?

– Да, Игорь. Он помосжет.

– А потом обещаю тебе, я обезглавлю его, ради тебя. Чтобы ничего не пугало мою государыню.

– О, мой лыцарь. – Она поцеловала меня в щеку.

Я чуть отстранился.

– Сейчас же распоряжусь о бумаге и пере. И, тут же вернусь к вам, моя государыня, как только проверю войска.

– Буду сшждать, мой лыцарь. – Она послала мне воздушный поцелуй.

Покачиваясь, я вышел из избы. Здесь же меня ждали Григорий, Войский и Серафим.

– Ну что? – Тихо проговорил последний. – Как ведьма?

– Потом. Пока ей нужно перо и чернила. И где Ванька? Мне чертовски нужна баня. – Проговорил я тихо, помолчал, добавил. – Пока вести себя с ней по возможности раболепно, кланяться. Пускай письма пишет.

Они переглянулись.

– Сделаем. – Напряженно ответил Григорий.

Глава 4

На все дела ушло у меня примерно полтора часа.

Баньку пришлось переносить на потом, хотя в списке дел она все еще значилась.

Осмотрел встававшее лагерем воинство. За своих был спокоен. Даже елецкие, курские и белгородские на фоне рязанцев и сборной солянки, пришедшей от Калуги, смотрелись ветеранами. Что говорить о тех, с кем я вначале еще от Воронежа. Проконтролировал процесс вливания в армию сил, стоящих ранее за Лжедмитрием, а ныне возглавляемых Трубецким. Пока что для того, чтобы пресечь на корню различные эксцессы и недопонимание, каждая из трех частей имела свой лагерь и свою оборону. Благо противника хоть сколько-то крупного окрест не предвиделось и можно было себе позволить пока что такое.

Туляки не в счет. Слишком мало их.

Даже в случае лихой вылазки, отобьемся. Дозоры предупредят, не прорвутся мимо просто так.

Перекинулся парой фраз с Франсуа и Вильямом. Они в целом положительно отметили потенциал Ляпуновского воинства. Как бы – молодо-зелено, по большому счету, но учить можно. Да и у молодежи глаза горят, свершений хочется. А здесь военной науке учат – это же рай настоящий.

Месяц и будут молодцы бойцы.

Где только этот месяц взять. Везде галопом по Европам гнать приходится.

Голландца я отправил в лагерь Трубецкого. Он с этими людьми был знаком. Вот пускай и работает. Нужно было самых толковых отобрать. Перераспределить. Сформировать сотни по новому образцу.

Григорию вместе с крупным отрядом поручил ревизию обозов. Уверен – противодействие будет. Все же имущественный вопрос – самый болезненный. Но, проблему решим.

Снабжение воинства – это самое важное.

А раз мы едины, то и обоз один на всех. Иначе никак.

Далее с Ляпуновым перекинулся несколькими фразами. Уточнил, что он решил по поводу дезертиров. Ситуация была неприятная, но решать ее нужно. Причем именно ему. Люди его, бежали от него, и от ужаса казней, и от санкций. Воевода работал, допрашивал, обещал к ночи завершить. Чувствовал я, что полетят головы. Но – раз надо, раз дисциплина нарушена, значит надо.

Далее еще несколько рутинных моментов. Доклады разведки.

И вот, вновь я застыл у входа в злополучную избу, где томилась в ожидании с пером и бумагой Марина Мнишек.

Нас тут было прилично. Лжедмитрий с утроенной охраной. Лица на нем не было, совершенно потерянный и убитый депрессией человек. Вымытый до дна, выжатый до капли. Глаза пустые, труп-трупом. От любого шороха и движения шарахается. Серафим, как представитель церкви в моем христолюбивом воинстве. Он уже успел наладить контакт с местным батюшкой, оставшимся в посаде. Доложился, но там была вполне обычная рутина. Нового тайного хода в крепость не нашлось. Сведений новых, каких-то важных не поступило. Только теперь – его просветленные бойцы, бывшая посошная рать, вымуштрованная моим французом, заняли охранные посты.

Уж на кого, а на них в этом деле я мог положиться.

Моей избранной конной полутысяче следовало отдохнуть. Многое мы с ними проделали. Да и негоже доспешным воинам, элите из элит стоять на страже лагеря. Пехота – хуже снаряженная, но не менее замотивированная и вполне одиозная, уверен, справится с задачей даже лучше.

Собрался с силами, улыбнулся глупой улыбкой, вновь маску простака накинул.

Вздохнул, махнул рукой своим, ждите мол, вошел.

– Государыня, я торопился как мог, чтобы вновь узреть вашу красоту. Ваши глаза.

Двинулся к ней.

Марина Мнишек сидела за столом. Несколько листов бумаги было исписано. Перо и чернила отставлены в сторону.

– Ясшновельмосшный госшподарь, вы явились. Не сжшдала так сшкоро. – Она кокетливо улыбнулась, повела плечами. – Понимаю, эти хамы, с ними сштолько мороки. Вы, вероятно, усштали?

– Да.

– Сшадитесь, друг мой.

Я прошел неуверенной походкой к столу. Присел рядом с ней, глянул на написанное, но тут же взгляд отвел. Надо показывать свое смущение. Нельзя сразу. Совсем немного осталось и… Уже можно.

– Государыня, вы так много написали. – Постарался как можно лучше симитировать удивление.

– Да, мой добрый друг. Ожчец мой тоже нам помосжет. Я написала ему, Сапеге, Сжаруцкому и еще несжскольким. Уверена, они внемлют моим сшловам.

– Как я могу отблагодарить вас, государыня? – Я начал неспешно собирать листки бумаги. – Я тотчас же поручу гонцам отправиться с ними в Жигмонту и вашему батюшке.

Последнее было несколько сложнее. Все же далеко и долго. А остальное – под Смоленск. Только как передавать? Там же не проходной двор. Или…

– А как же их вручить, ведь… Польский король, уверен, выставил разъезды.

– О, мой друг…

Она начала рассказывать, кому, куда и как следует передать написанные письма. И это самое то, что было мне нужно. По факту – пароли, коды, явки.

Все. Дело сделано.

– Спасибо, государыня. – Как мог робко ответил я. – Тотчас же. Но… что я могу для вас сделать? За вашу помощь?

– Игорь, вы и так сшделали для меня очень многое. – Она поднялась, прижалась плечом. – Я говорила насшему обсщему сшнакомому, доктору…

Кокетливо потупила взгляд.

– Я пани, мне нусжны мои фрейлины, мой гардероб и… – Прижалась сильнее так, что я вновь ощутил идущий от нее аромат, уже не настолько сильный. Видимо, не обновляла она свой афродизиак. – Ванная.

Прошептала она мне на ухо.

– Я сделаю все, что в моих силах. Уверен, обоз воинства Трубецкого уже прибыл, и там ваши служанки.

– Мой друг, я буду вам очень… – Она провела пальцем по моей шее. – Очень присшнательна.

Прошептала на ухо, почти касаясь его губами.

– Да.

Письма были у меня, этот концерт можно было завершать.

Она дернулась, видимо, ощутила некоторые перемены во мне. А я изгнал роль этого неуверенного болвана. Сыграл как мог. На приз зрительских симпатий не претендую, но… получил то, что хотел. И не отдал ничего взамен, кроме… Как это говорится, кроме нервных клеток.

Все же общение с ней далось мне нелегко. Хитрая, коварная бестия.

Настоящая светская львица, интриганка до мозга костей.

– Отдайте мне нож. – Проговорил я холодно. – Вам здесь не причинят вреда. Мы же с вами… – Ухмыльнулся криво. – Добрые друзья.

Она дернулась, словно раненая, отпрянула.

Смотрела на меня не понимая. В глазах росло непонимание, постепенно сменяемое злостью, которую почти сразу начал выдавливать накатывающее бешенство.

– Ты…

– Мы же с вами добрые друзья. Государыня. – Я смотрел на нее уже в привычной мне манере. Не скрывая пренебрежения. – За дверью стоит священник, мой боевой собрат. Он… Он настоятель воронежского монастыря. И он сможет исповедать вас. Уверен, вам есть в чем покаяться.

Я замер в ожидании. Прикидывал, насколько ее накроет ярость, кинется ли она на меня с ножом или нет. Пока вроде держала себя в руках. Понимала, с мужчиной ей в драке не совладать. Да и смысл какой? Куда потом деваться.

Свою жизнь она ценила очень и очень высоко. На жертвы идти не готова была.

– Ты обманул меня. – Маска спала, лицо исказила злобная гримаса.

– Отдай нож, Марина, и не дури. Я не причиню тебе вреда. – Говорил холодно и сухо. – Мы действительно вместе войдем с тобой в Москву. И ты встанешь со мной у трона, только…

– Курва. – Прорычала она. Рука дернулась, но я следил за ней.

Всю эту миловидность и любезность как рукой сняло. Передо мной стояла настоящая фурия, мегера, готовая вцепиться мне в лицо, рвать ногтями, резать ножом.

– Русский народ, Земский Собор будет судить тебя. Справедливо.

– Не посшмеешь. – Зашипела она, собираясь напасть.

– Не советую. – Покачал я головой. – И предлагаю теперь заключить настоящий договор.

– Лжец!

Я рассмеялся.

Из ее уст это звучало настолько удивительно, что сдержаться не получилось. Та, что окрутила одного Лжедмитрия, а потом признала другого человека за первого, делила с ним постель, пыталась найти для себя максимальные выгоды из своего положения. И она говорит, что я лжец.

– Нет, Мнишка, просто я ценю не только себя, но и землю, людей. – Хмыкнул я. – Наш договор прост. Ты делаешь то, что надо мне, и живешь. Довольно неплохо для того, что ты сделала.

Ее трясло, но я чувствовал, что помимо уязвленной гордости внутри просыпается банальный инстинкт самосохранения. Бешенство накатывало на нее. Ведь я не поддался на ее соблазнения. Мало того, я не просто отверг ее, но и обыграл, вынудил рассказать мне о связных. Собственноручно для меня она написала письма к своим «друзьям» в ляшском лагере.

Обыграл на ее поле, и это не давало покоя.

Она молчала, ощерилась, смотрела на меня с бессильной яростью.

– Значит так, лжегосударыня. – Говорил я еще более холодно, добивал ее этими словами. – Я обеспечу тебе вполне сносную жизнь, верну твоих фрейлин, а ты будешь делать то, что нужно мне. Писать письма и, если понадобится, при мне встречаться с твоими ляхами.

Она злобно смотрела на меня, а я продолжал.

– Ты расскажешь моим людям все, что знаешь про лагерь Лжедмитрия, про тех людей, которые могут переметнуться ко мне, про их слабости.

– А если нет? – Проговорила она холодно.

Начался торг.

– Все просто. Я не жесток. Тебя просто повесят. Пыток не будет, это я тебе обещаю.

Она вздрогнула. Отпрянула.

Мой тон говорил больше, чем слова. Мне было все равно. Приятный бонус, но не то чтобы уж очень важная карта в игре. Разменная монета.

Она понимала, и ее бесило, безмерно сводило с ума то, что я не смотрю на нее как на желанную женщину. Марина привыкла именно к такому. Обожание, вожделение, страсть, желание обладать запретным плодом.

А я… В моих глазах она видела холодность и отношение, как к своему врагу. И это угнетало ее безмерно. Казалось, она начала сомневаться в своей красоте, а для девушки в ее положении это очень сильный удар.

– Ты, ты… – Зашипела она. Ее начало трясти.

– Либо виселица, либо сотрудничество. – Смотрел на нее. – Вводите!

Выкрикнул громко.

Дверь тут же распахнулась, и там показался Матвей Веревкин, собственной персоной. Уставился на Мнишек и попятился.

– Нет, нет… – Я замер вполоборота и в его глазах увидел панику. – Только не она. Все что угодно!

Этому человеку безмерно не хотелось быть рядом с этой девушкой. Что она с ним делала, черт побери?

Краем глаза я увидел, что в руках Марины блеснул стилет. Она рванулась вперед. Среагировал молниеносно. Перехватил руку, крутанул, оттолкнул. Оружие выпало из рук, а его носительница отлетела к стене. Я действовал аккуратно. Но здесь сыграл фактор того, что лишил ее последней надежды и, можно сказать – добил.

Мнишек рухнула на колени и разревелась.

Всерьез или играла? Я ставил на первое, но с такой хитрой лисой можно было ждать всего, чего угодно.

Лжедмитрий стоял и смотрел на все это с широко раскрытыми глазами. Не понимал, что творится.

– Ну что, Матвей. Чего ты ее так испугался? Она же просто девушка. – Я улыбнулся ему, хотя совсем и не добродушно. – Садись, поговорим. Серафим, останься при нас. Думаю, после разговора Мнишек нужно будет исповедаться. Надеюсь, у нее под платьем больше нет ножей.

Клинок я подобрал. Отличный, острый, хорошо скрываемый на теле. Мастерски изготовленная штука. Покрутил в руках. И зачем он мне? Подарить какой-то влиятельной особе, если только? Или… В музей памяти Смутного времени.

Улыбнулся и тихо хохотнул от этой дикой мысли.

А впрочем, почему нет.

– Ну что, Матвей. Это же она, супруга твоя?

– Нет… Нет. – Простонал он, с трудом держась на ватных ногах, подталкиваемый Серафимом и двумя моими бойцами к столу.

– Как так?

– Это, ведьма…

Опять началось. Она его колдуном зовет, он ее ведьмой. Что у нас здесь поголовье магов и чародеев на душу населения в стане Лжедмитрия растет. Хогвартс какой-то. Может, еще письма совами отправляют.

Тьфу, мерзость.

Выдумали всякой дряни друг про друга.

– Давай по существу. Матвей.

Он мешком плюхнулся на край лавки. Заговорил как-то безэмоционально.

– Она меня признала Димитрием, своим мужем. Но, но…

– Слушаю.

Я видел в глазах своих бойцов пренебрежение к этим двоим. Но, бывшие крестьяне исполняли свой долг, не сильно задумываясь о том, кто перед ними. Приказ Серафима и мой были для них сродни чуть ли не божественному явлению.

Видано ли такое, самому государю служить.

А что до самого их главного, до батюшки, он тоже не очень-то был рад здесь находиться. Да и исповедовать Мнишек будет, уверен, без удовольствия. Но, это как у врачей клятва Гиппократа, так и у священников, вроде же. Нельзя отказать в исповеди и причастии святом.

– Она… Она… Сущий дьявол! – Взревел Матвей. И в голосе его я слышал нотки настоящего ужаса. – Она сводит с ума, она говорит… Так… Ее голос… Ее запах.

Он перекрестился.

– Господарь… – Сполз с лавки, встал на колени. – Господарь, удави эту змеюку, христом богом прошу. Удави.

Слезы выступили на его лице. Он, вроде бы более или менее стабильный, при виде Мнишек опять впал в какое-то полубезумное состояние.

Девка эта, тот еще катализатор сумасшествия.

Ничего себе. Настолько жесткого взаимоотношения этой парочки я не ожидал. Наблюдал за Мариной и увидел из угла, где она сидела, отброшенная мной и ревущая, злобный пронзительный взгляд.

Пришла в себя. Или опять пыталась играть и все эти слезы – лишь очередная маска.

Несгибаемая девка, что здесь говорить.

– Сшухой сщтручок. – Прошипела она. – Дасже девку дворовую взять не мосжешь. Куда тебе до моей красы. Тряпка, шваль, размазня, грязь под моими ногтями.

Внезапно она перешла даже на вполне сносный русский. Видимо, эти бранные слова Мнишек узнала уже здесь на моей Родине.

– Господарь… Она чудовище. – Прошептал он, стоя на коленях и продолжая креститься.

Так, разговор не клеился от слова совсем. Видимо, в их паре именно она доминировала во всей этой смутной игре. И именно она довела этого человека до грани безумия. Чудно то как. Все интереснее и интереснее.

Очарованный ее красотой простак Матвей сын Веревкина был рад делить с ней ложе, но… Судя по всему, не все было так хорошо, как казалось на первый взгляд. И по результату за те годы, что они были вместе, толкового из этого деления ничего не вышло.

Как говорится, некий процесс есть, а результаты нулевые.

Дела.

– Увести. – Я махнул охране на Лжедмитрия.

Его подняли, и он залепетал.

– Спасибо, спасибо, господарь. Ее бы век не видеть, никогда. Проклинаю. Проклинаю тебя, Марина!

Его вытащили во двор. Дверь хлопнула. Мы остались втроем. Я, Марина, Серафим, прилично так ошалевший от увиденного и сопящий безмолвно позади меня.

Я уставился на Мнишек.

Она поднялась, отряхнулась. Уставилась на меня злым холодным взглядом. От слез не осталось и следа. Вот оно. Наконец-то истинное лицо этой интриганки.

– Игорь Васильевишч, ты дьявол. – Прошипела она.

– Сочту за комплимент. – Мы буравили друг друга взглядами. – Ну так что? Сотрудничаем или петля?

– Есшли мне вернут фрейлин, разресшат гулять и, босже, дадут ванну… То я согласна. Бесз этого, лучсше убей. Я усштала от этой грясзи и мерсзости. Я шляхтянка, а не кабацшская девка.

Торг продолжался, это хорошо.

– Фрейлины не проблема. Прогулки только под охраной. – Улыбнулся я. – Думаю ты понимаешь, что это для твоего же блага. Половина моих людей хотят убить и тебя, и этого твоего… Матвея Веревкина.

При упоминании его имени лицо ее перекосила негодующая мина, полная отвращения.

– Причем. Именно убить. – Конкретизировал я. – Не строй иллюзий. У меня в подчинении действительно. Люди простые. Как я и говорил.

Она кивнула. Понимала, хотя я и чувствовал, что раздражает ее моя прямота.

– Ванна. – Продолжил я. – Тут уж, шляхтянка, уволь. Помочь не могу. Ее нет. Если в Туле будет, так уж и быть, поручу добыть для тебя.

– Чшто взжамен?

– Письма и информация. Ты многое рассказала, но уверен есть еще.

– А чшто потом? – Этот вопрос ее волновал довольно сильно.

– Суд. – Я смотрел на нее пристально. – Суд, но если ты нам поможешь, уверен, это зачтется.

– Обесщай мне одно. – Проговорила она. – Есшли выбор будет месжду монасштырем и сшмертью, дай мне второе. И…

– Что еще? – Разошлась торговля.

– Перед сшмертью запесчшатали мою красшоту на картине. Найми лучсшего худосжшника.

Ох ты ж, еще в спирту тебя сохранить. Для потомков.

Я покачал головой.

– Много просишь.

– Я сже красшива. – Холодно улыбнулась она. – Красжота долсжна осштаваться в веках.

– Черт с тобой. – Махнул я рукой. – Серафим, исповедуй ее.

Обалдевший священник уставился на меня, на нее.

– Ааа…

Лицо пани вновь изменилось. Она стала все той же милой, невинной девушкой с глупыми глазами и кокетливой улыбкой.

– Святой отецш, не откашжите мне.

Я махнул рукой, вышел, оставив их наедине. Надеюсь, батюшка мой понял, что имеет дело с невероятно хитрой двуличной особой. Актрисой от бога и политическим интриганом невероятного уровня.

У дверей меня поджидал Ванька. Поклонился.

– Хозяин, я как раз. Я баньку истопил.

О, вот это благодать.

– Веди!

– Да, здесь недалеко. Я тут нашел в посаде.

Мы двинулись вперед. Строение оказалось небольшим, примерно похожим на то, в котором я мылся еще в Чертовицком. В самом начале своих приключений, в этом Смутном времени. Как давно это было. Но если задуматься и посчитать… Не так чтобы много.

Но сколько воды утекло и дел поделано.

Хотя до Шуйского еще не добрался.

Обмылся, привел себя в порядок. Взвесил все произошедшее сегодня со мной. Этот тяжелый разговор с Мариной Мнишек. Выведение ее на чистую воду. Хорошо работал, чисто. Можно было, конечно, сразу предать ее пыткам. Но, тогда явки и пароли я рисковал не получить. Дала бы она мне ошибочные, неверные и неточные.

И что?

Люди бы гибли, доставляя письма. А так – есть шанс, что все быстро дойдет куда нужно, и вся эта переметная братия двинется в мой лагерь. Ну а здесь я уже устрою им достойный прием. Жаль, что с Лисовским у нее связей не было. Для этого упыря у меня всегда кол найдется. Даже если буду его в тундре искать или в Поле, там, где деревьев нет – с собой возить буду.

Этот гад просто так от меня не уйдет.

Водные процедуры были почти закончены, как в дверь начали долбить.

– Господарь! Хозяин!

Я разобрал голос Якова и Ваньки.

– Чего? – Высунулся распаренный в одних нижних портках, которые впопыхах надел.

Черт, неуж-то Мнишек сбежала или Матвея все же порешили. Что стряслось-то?

– Из Тулы, человек к тебе, господарь. – Проговорил сотник.

Глава 5

Солнце уже почти закатилось за горизонт. Последние его лучи освещали посад и крепостные стены за ним.

Человек из Тулы!

Это же шикарно!

Чего-то такого я и ждал. Сегодня – это отлично. Думал, может быть, понадобятся сутки или двое, но хватило просто показать огромную толпу вооруженных людей, готовых к решительным действиям и уже свои результаты есть. Вряд ли, конечно, это официальный посыльный, но уже кое-что.

Поглядим.

– Где он?

– Так это. В… – Яков вспоминал слово умное, сказанное мной вечером несколько раньше. – В штабе. Там, где вы всех и принимали. Мы туда сопроводили. Мои тут пока еще возятся. Патрули же, разведка и дозоры дальние на нас. Пехота Серафима-то в караулы встала, а разъезды за нами.

– Хорошо. Ванька, помогай.

Слуга мой был невероятно расторопен, и вдвоем мы в считанные мгновения облачили мою персону по высшему сорту. Одежды у меня теперь разной было много. С момента захвата лагеря Жука, еще там, под Воронежем, всяческих кафтанов для приемов и сменных рубашек прибавилось. В баню ее заблаговременно Ванька и притащил.

Это радовало.

К сожалению, не каждый день удавалось принять горячие водные процедуры. В походе-то оно сложно. Либо река, либо воду из колодца, а греть где? Вот когда в поселке останавливаемся, только тогда.

И белье нужно же. Ваньку не всегда найдешь. Не каждый раз он при мне оказывался.

Я же на вылазки сам.

Улыбнулся, ремень поправил, саблю проверил. Быстрым шагом двинулся, сопровождаемый Яковом и слугой, к штабному двору. Там толпился народ. Видимо, пока я мылся, приехали разведчики с докладами.

– Яков, прими их всех. Если чего срочное, оставляй, а если рутина, отпускай отдыхать или на пост. По ситуации. – Приказал я, добавил. – Люди-то твои.

Он кивнул, отправился заниматься.

Сам же двинулся широким шагом внутрь, к столу.

Уже начинало темнеть, но бойцы зажгли несколько факелов, а на столе появились лучины и свечи. Организовали мне рабочее место, выходит.

Там на лавке сидел под охраной пары пехотинцев крепкий, хорошо сложенный, но довольно приземистый мужчина. Борода и волосы имели следы подпалин и опалин. Пахло от него углем, железом и маслом. Руки чумазые, неотмывающиеся, но лицо чистое.

Глаза посажены глубоко, смотрят с интересом.

Какой-то работяга.

– Авдей Мосолов. – Подскочил человек на удивление быстро, поклонился низко. – Господарь. Из Тулы я, точнее… Сами то мы Дедиловские, а сюда по приказу. Забраны были. Значит.

– Садись. Раз пришел, говорить будем.

Я прошел мимо, указал ему разместиться подле себя, а сам занял уже привычное место во главе. Он малость стушевался, видимо, не привык к общению со знатными особами. А здесь целый… Не то Царь, не то господарь, не то воевода – бес разбери, кто перед ним.

Одно ясно. Самый главный в этом всем воинстве.

Сел, как-то сжался. Как это у них всех так получается? Или время такое: перед лицом начальства надо выглядеть тише воды, ниже травы, а то не просто накажут, а еще и убьют.

– С чем пожаловал, Авдей, и как?

Не похож он был на человека, который через тайный ход прошел.

– Да, я го… Господарь. – Он кашлянул. – Я с делом к вам. От города, от людей. Ты прости, я слов хитрых не знаю. Я это… Не гневись, я по-простому.

– Давай, как умеешь, Авдей.

– С делом я… – Повторил пришедший.

– С каким? Давай, по-простому. У нас тут не боярская дума и не палаты царские. – Смотрел на него пристально, но без какой-то злобы. Раз человек пришел, из города, через который пройти мне нужно, то слушать его обязательно надо.

– Господарь. – Наконец-то собрался он. – Батюшка к нам, дедиловский приходил. Значит. – Неуверенно издалека зашел. – Говаривал про тебя, про воинство твое. Письма твои читали мы, стало быть.

Я смотрел, слушал, не перебивал. А то начнешь вопросы задавать, совсем этот крепкий работяга в себя уйдет и растеряется. Человек тем временем продолжал:

– Мы здесь подумали. Посудачили всеми мастеровыми. Осада нам, господарь, совсем не нужна. Да и штурм… – Он вздохнул тяжело, затылок почесал. – Штурм тоже. Воины твои же, разозлятся, погромы будут, смертоубийства. – Он опять вздохнул. – Вот мы и думаем, всеми людьми… Больше посадскими, конечно, но и служилыми… Частью тоже, служилыми, значит. Думаем.

Ох, тяжело идет.

– Что думаете, люди Тульские? – Тут уж подтолкнуть надо было.

– Думаем ворота тебе открыть, господарь. – Проговорил он это прямо с трудом. Выдавил из себя. – Если ты, милость твоя, грабить и жечь не будешь.

– А что воевода ваш?

– Так это… Молодой он. Сил при нем мало совсем.

– Сколько?

– Так… Его две сотни и наших, местных четыре. Ну и ополчение, конечно. Мы же всем миром, всем посадом-то за город стоим.

– Выходит, две сотни за него, остальные против. А вы, значит, ворота откроете, так?

Он сбился.

– Не, господарь, не совсем. Против-то, почитай и нет никого. Мы, как бы это сказать, господарь. Крови не хотим. Смертей. Огня. – Он почесал подгоревшую местами бороду. – Мы видели пушки у тебя есть. Людей много. Думаем тысяч десять, а то и все двадцать.

Я кивал, слушал.

– А воевода, он же молодой. Не устоит он. Мало нас, а вас… Вы же на Москву идете, мы-то вам, без надобности.

Ох и переговорщик. Чего они святого отца-то какого-то не прислали? Батюшка несколько лучше бы говорил. Все же – человек более опытный. А здесь…

– А чего вы с этой миссией батюшку какого не послали? А? – Зачем гадать, если спросить можно.

– Так это… Воевода их всех к себе в кремль забрал. Приказал на ночь всех.

О как. Чудно.

Заподозрил измену?

Хотя, если так подумать, именно служители веры могли вселить в души людей те или иные мысли. В отсутствии крепкой администрации именно на них ложилась вся пропаганда и управление мыслями и массами того времени. Так что парень, в целом, поступил-то верно. Только люди не то чтобы хорошо все это поняли и приняли. Послали вот другого человека.

– И что люди? Миряне? Прихожане?

– Погалдели и… И все. Воевода же сказал, что утром отпустит всех. А это… Для спокойствия и сохранности. Так сказал.

Могла ли это быть ловушка?

Ну… В целом да, почему нет. Хотя, если так подумать, прикинуть. В город войдет несколько тысяч моих бойцов – какая к чертям ловушка? На входе нас атаковать? Ну хорошо, я вперед не ударную часть конницы пошлю, а пехоту Серафима – людей крепких, но все же не элиту. Проверим.

А как войдем, мы там все разнесем по бревнышку в случае заварушки. И тогда уж точно придадим все огню и мечу.

Больше походило на правду. А послали кузнеца, мастерового, как человека видимо видного, пользующегося уважением. В отсутствие служителей церкви на кого положиться-то? Служилого отправлять? Так ведь говорит, что они по большей части сомневаются. Да и, скорее всего, в лицо их всех воевода знает. Посты проверить может.

А вот посадские – им весь этот бой, да еще и в неравных условиях и непонятно по какой причине – совсем не сдался. И ополчение новому воеводе лично не знакомо.

Верных главному в городе, а значит Шуйскому, людей – две сотни.

Остальным, лишь бы их не трогали. Идите, куда шли. А если Смуте конец поставите, так мы вам еще и поклоны бить будем.

– И что ты предлагаешь? Авдей.

– Тула город большой. Крепость сильная. Часть людей воеводы на стенах, но мало их там. Ночью где-то с полсотни. Еще с полсотни в старом городище. Часть спит, часть караулит. Это то, что на острове. Ну и сотня, получается в кремле – тоже кто спит, кто в дозоре. – Он заговорил довольно быстро, видимо, у него план был уже сформирован. – Уже сейчас ясно, где его людей нет. Ну, господарь, невозможно все башни и стены своими укомплектовать. Две, что самые восточные, нашими охраняются. Там ворота откроем, и вы в город войдете.

Ага, войдем, а дальше что?

– А кремль?

– Здесь сложно. – Почесал затылок Авдей. – Но людей там не так много. Мы два прохода тайных знаем. Но… – Он пожал плечами. – Если быстро не успеть, сотня отбиваться будет.

– Люди воеводы насколько стойкие? Что думаешь?

План зрел в моей голове. Воспользоваться входом в основной периметр стен было необходимо. Но, была опасность засады. Риск велик. Лучших людей своих вести в бой, во мрак, в город – опасно. Пехоту посылать, надежную и проверенную – тоже.

Может… Отправить примкнувших к армии служилых людей старого строя. Елецких, Курских, Белгородских, кто в элитные сотни не перешел, но тоже выделиться хочет?

Да. Сам во втором эшелоне двину.

Посадский мастеровой тем временем размышлял, выдал:

– Ну… Здесь сложно сказать, господарь. Не знаю. Обмануть боюсь. Наши то биться не хотят. Если ты на Москву идешь, то нам то с этого что.

– Ты, Авдей, не так мыслишь. – Посмотрел я на него холодно. Решил все же выдать мнение.

Он напрягся, скорее всего, понимал, что после таких слов обычно может последовать порка или какое еще наказание. Но, я просто заговорил с ним, как с близким человеком.

– Вот смотри, Авдей. Смута на земле, так?

– Так. – Он кивнул. Уверен, скажи я, что зовут его Иваном или Фролом, он тоже бы кивнул.

– Смуте конец ставить надо. Так?

– Так, господарь.

– А вам все равно. – Я покачал головой. – Пока людям простым, вот таким, как тебе, все равно будет, так и будет Смута. Ляхи будут ходить и грабить, шведы, немцы всякие. Татары придут, потому что некому защитить. Шуйский, царь. Видано ли, сам татар на земли наши привел. Не будь меня… – Я перевел дыхание, посмотрел на его реакцию. – Не будь меня, стояло бы под Тулой татарское воинство, а не русское.

Он смотрел, глазами хлопал.

– Земле Царь нужен, сильный, чтобы правил долго и рукой крепкой.

– Так… Откуда же ему взяться-то, господарь. Ты не серчай. – Он побледнел тотчас же. – Я же человек маленький. Я в дела государевы то не лезу, не ведаю. Шуйский, говорят Царь. Тут еще Димитрий, говорят тоже Царь. И царей этих за десять лет сменилось-то…

– А народ только беднеет. Верно?

Он кивнул.

– А раз так, значит, всей землей Царя достойного выбрать надо. Ляхов и шведов вон. Татар приструнить и жизнь в стране наладить. Что скажешь?

– А что говорить-то, господарь. Дело-то, ясно, хорошее. Отличное. Только… А как?

– Всем миром собраться. – Улыбнулся я. – Мы идем в Москву, думаешь, меня на трон сажать?

Он кивнул.

– Так, ты же господарь. Как иначе-то.

Я обратился к стоящему за его спиной охраннику из Серафимовских.

– Служилый человек, скажи, ради чего идем мы.

– Господарь. Мы идем, чтобы Собор Земский собрать и всей землей Царя сильного выбрать, поставить. – Отчеканил тот.

Работяга тульский дернулся, в глазах его удивление было.

– Вот так. Авдей. Ты мне теперь скажи, ты вернешься в город или как-то нас туда поведешь? Куда, когда, как?

Он икнул аж от напряжения.

– Поведу. Как стемнеет, так и поведу. Господарь.

Я смотрел на него. Уверен был, что спросить человек что-то хочет.

– Чего еще хотел.

– Господарь, коли правда. Коли Смуте конец ты ставить хочешь… Дозволишь… – Он на своих охранников посмотрел, те безмолвствовали. Тогда он аккуратно с лавки на колени сползу, продолжил робко – Дозволишь тогда с тобой идти? И еще людей взять? Раз Собор, мы от Тулы сразу и соберем.

– Вот теперь верно мыслишь, Авдей Мосолов. Встань. Храбр ты. А раз послали тебя, то и важен в городе этом. Быть тебе первым человеком, что от Тулы идет. Собирать тебе тех, кто готов будет.

Он перекрестился, промолвил чуть не плача.

– Господарь, так я, так мы. Все сделаю.

Давай, рассказывай, как в город мы зайдем и где там посты какие.

Он начал вещать. Я потребовал лист и перо. Рисовали с ним план, прикидывали. Пока работали, я разослал вестовых с требованием подготовить людей к активным ночным действиям. Всех брать смысла особо не было, но тысячи полторы потребуется. Конница и конечно же части, что Серафимом укомплектованы были. Его сотня разрослась до полутысячи, и даже как-то почетно стало в ней служить. Вроде бы и с людьми из посошной рати, бывшими мужиками от сохи. Но люди эти гордились тем, что их к себе в воинство приняли. Ответственно к делу подходили и муштру Франсуа, а также молитвы Серафима, вбивали себе в голову и душу. Для боя на стенах и в улочках и переулках – самое то.

Еще Филко потребовал к себе и Вильяма ван Вриса.

Вместе с ними тоже некоторые соображения у нас появились. Которые добавили мы к общей картине действий. Голландец хмурил брови и удивлялся моим идеям. Но, со всем согласился.

Ближе к полуночи, отдохнувшие после дневного марша отряды, выдвинулись в темноте на места изначального дислоцирования. Отправная точка атаки. Штурм затевался прямо образцово-показательный, ночной.

Все приготовления прошли максимально тихо и по возможности без использования света.

Да, уверен, противник на стенах понимал, что в посаде происходит что-то. Но, их было слишком мало, чтобы хоть как-то реагировать. Они прилично так устали от нервного напряжения в ожидании наших действий. Да и верных воеводе людей было немного, по словам Авдея.

Основу обороны города составляло ополчение, а оно воевать не хотело.

Его задачей было – остаться в живых и сохранить свои дома, преимущественно располагавшиеся в посаде. Отсюда и перебежчик, которого я нисколько не винил. Предательство? Тут, как посмотреть. Все же он пытался спасти тысячи людей от бойни.

А это дорогого стоит.

Я с сотней Якова и телохранителями разместился вблизи храма, что возвышался над Стрелецкой и Казачьей слободами. Это был восточный участок Тульской крепости. Здесь нашему приступу противостоял прорытый справа глубокий канал от Упы. Русло речки, которую именовали Хомутовка, сильно расширили.

От него налево, опоясывая укрепления, шел ров.

Через него были перекинуты неубираемые, неразводные мосты у башен с воротами. В случае штурма, уверен, их сжигали или ломали. Но сейчас ничего этого сделано не было. Но. Даже так стены крепости выглядели, считай, неприступными. С лестницами на такое лезть – это огромные потери. Долбить моими малыми пушками с их скорострельностью и временем, нужным на охлаждение – недели.

Да – за стенами мало опытных защитников.

Но не явись к нам Авдей, пришлось бы выдумывать что-то сложное.

Нам с востока по факту нужно было протиснуться между каналом и старым, прилично заросшим, насыпным валом. Добраться до рва. Перейти его по мосту и войти в открытые предупрежденными Авдеем людьми, ворота.

Город откроется по сигналу мастерового, что идет с конными в первых рядах.

Первым эшелоном к башне, которую Авдей назвал Троицкой, выдвинулась конная полутысяча старого строя. Бойцы с саблями, частично копьями и саадачными наборами. Во втором эшелоне стояли люди Серафима.

Ну а моя, самая элитная полутысяча, стояла дальше всего.

У каждого отряда были свои цели и задачи. С сотниками все было оговорено. Да, впопыхах. Но как иначе-то. Откладывать до завтрашней ночи нельзя.

Гонцы от второй штурмовой колонны, выбравшей целью шестигранную башню с Крапивинскими воротами, доложили, что все готово. Это была южная часть крепости. Самая близкая к разбитому моим воинством лагерю.

Вроде как лучшее и простое направление для главного удара.

От Ильинских ворот, что были на самом западе тульской крепости и куда я отправил Филко, тоже пришли люди, сообщили – все готово.

Луна сегодня была малой. Месяц еле-еле давал света нам и защитникам крепости. Погода стояла хорошая, безветренная.

Я отдал приказ, и вестовой умчался.

Мы ждали. Единый сигнал к началу старта операции должен быть подан из иного места. Отсюда звонить нельзя. Тогда вся внезапность пойдет к чертям.

Сидел в седле, прикидывал, сколько же времени прошло.

И вот – удар колокола. В одной из посадских церквей, что размещалась сильно западнее от нас. Как раз между двумя отвлекающими и имитирующими фиктивный штурм отрядами.

Секунда, вторая и загремело.

Это артиллерия Филарета, всего четыре орудия – дала залп. Больше я не видел смысла тащить туда. Следом еще две пушки бахнули по южным воротам города. И там, и там сейчас бойцы зажигали сотни факелов и делали вид, что штурмовые колонны готовятся к штурму участков стены близ ворот.

Удары артиллерии осуществлялись прямо по башням. В логике, что удастся проломить воротам.

Пускай понервничают.

По идее воевода должен был поднять по тревоге свою резервную сотню и пойти на штурмуемый участок, наводить там порядок. Судя по тому, что он молод, а, скорее всего, горяч – так и будет. В кремле останутся единицы, самые важные постовые. С ними нам надо успеть справиться.

В этот момент под покровом ночи полторы тысячи моих воинов, замерших на восточной части города и возглавляемых лично мной, пришли в движение.

– С богом. – Проговорил я, накидывая ерехонку на голову и затягивая ремень под подбородком.

Не хватало еще в ночном бою словить случайный удар или стрелу в голову.

– Двинулись. – Проговорил Яков, стоящий в седле рядом.

– Не спеша.

Лица телохранителей – Богдана, Пантелея и Абдуллы выражали полную серьезность.

Толкнул коня пятками, и мы двинулись вслед наступающим перед нами отрядам.

Глава 6

Слева от нас в темноте покинутого почти всем населением посада вспыхнули сотни факелов.

Мои бравые бойцы близ Крапивненских, центральных ворот запалили костры и дружно маршировали. Стучали сапоги. Гудели дудки, били барабаны. Поднимался шум. Уверен, что сейчас пара пушек неспешно перезаряжается для второго залпа.

Там всем этим парадом верховодил Тренко.

С моих позиций не было видно, что творится на левом фланге наступления. Уверен, там Филарет творил свое светопреставление. У него в подчинении тоже было около полутысячи бойцов для имитации начала штурма.

А мы, в тишине, без боевых кличей и музыки двигались к воротам.

Будь это ловушка, план быстро отступить и прекратить все это действо имелся. Трубить отход, возвращаться в лагерь и отдыхать. Но, судя по тому, что я видел – сказанное Авдеем Мосоловым было правдой.

Мы шли через посад.

Первые отряды конницы уже должны были перейти мост и подойти к башне.

Относительную тишину, все же полторы тысячи человек с тысячью конями не могли не создавать вообще никакого шума, разорвал громкий свист. Затем ушей моих достиг звук работающей лебедки. Все же ворота открывались.

Мгновение, второе и, если ничего чудного не произойдет, мы в городе. А дальше, все остальное – дело техники и везения. А также важный фактор – скорость противодействия нашим силам от Тульского воеводы.

Конница первого эшелона рванулась вперед.

За ней на мост вступила торопящаяся пехота.

Мы не планировали ни жечь, ни убивать тех, кто мирно сдастся. Если же будет оказано сопротивление, то да – жертвы неизбежны. Но, Авдей уверял, что большая часть ополчения гарнизона, те люди, которые его послали понимают, что происходит. Они должны мирно сдать посты моим людям. Если они увидят, что мы вошли в город, то оружие будет сложено. Местные служилые люди, туляки, также не окажут какого-то значимого сопротивления. Они тоже в курсе, и если мои люди будут в городе, сражаться уже смысла и не будет.

Да, возможны стычки. Особенно ночью возможна неразбериха. Нужно также учесть, что в городе много беженцев из посада. А это не только мужчины, но женщины, старики, дети. Они, конечно, добавят мороки.

Но основные силы сдадутся. Вернуться к семьям, что добавит им уверенности и мотивации вести себя спокойно.

Без паники! Город не должен полыхнуть от случайно уроненного факела или свечи.

Тем временем полутысяча авангарда втянулась внутрь. Выстрелов, шума и гама не было. Пока. Город постепенно переходил под наш контроль. Мирные граждане спокойно спали в своих домах, пока мои бойцы неслись через Никитинский конец к кремлю. Также одной из целей был монастырь Иоанна Предтечи, как и кремль, имевший каменные стены.

По словам Авдея – там нет служилых людей, но какой-то отряд может в неразберихе отступить туда, скрыться. Выкуривай их потом. Лучше взять все под контроль одним быстрым ударом.

Раз и Тула наша – план такой.

Смотрел на ворота. Дальше в крепость начала входить пехота.

Малый отряд – сотня сразу отправилась на север вдоль стены к реке Упа. Еще сотня рассредоточилась по району, проверяя, нет ли здесь каких-то дозоров, разъездов, охраны. Призывая всех сложить оружие. Принуждая к миру.

Основные силы во главе с самим Серафимом поднимались на крепостные стены. Часть двигалась через посад под ними. Их задача была зачистить город от тех, кто планирует сопротивляться и творить какое-то непотребство.

Крапивенскую башню сейчас отрежут с двух сторон.

Пехота выйдет к ней по стене, идя от ворот, через которые мы втягивались в город. Конный авангард перекроет путь к кремлю. Ну и тогда части, что имитируют штурм снаружи, имеют все шансы также втянуться в город через открытые перед ними ворота. Но, по плану – это было лишнее. После захвата я планировал оставить здесь временную администрацию и отложить почетный въезд в город на утро. Лагерь был разбит, воинству лучше отдыхать уже на подготовленном месте, чем после активных полуночных действий – беготни, лазанья по стенам и прочих хлопот еще и искать себе ночлег.

А как искать?

Крепость и так переполнена. Большинство жителей из посада ютятся здесь. Церкви и площади заполнены беженцами.

Это их же выгонять – нет, не дело это и не поступок того, кого воинство христолюбивое жаждет на трон сажать.

С такими раздумьями я во главе своей элитной полутысячи подошел к мосту.

Остальные части уже втянулись в город. Звуков боя слышно не было. Вообще, пока что все заглушали вопли, крики, какофония и пальба, раздающаяся с центральной и западной части посада вокруг Тульской крепости.

Дерево моста застучало под копытами наших коней.

Прошли.

Крупная башня нависала над нами, войти в нее можно было по четыре в ряд, если конными. Пешими, наверное, по шесть – восемь человек. Народу внутри суетилось много. В тусклом свете видно было, как налево и направо по стенам расходится вереница людей Серафима.

По моим прикидкам конница уже должна была добраться до кремля, монастыря, центральной торговой площади и тыла Крапивненской башни. А значит…

В городе раздалась стрельба.

Пора!

– Вперед, собратья мои! – Заорал я. – Знамя!

Загудели рога, призывая к удару.

Моя лучшая полутысяча стала колонной втягиваться внутрь. Дальше была улица, пустая, довольно широкая. Расстояния здесь, в отличие от пространств, от одного населенного пункта до иного были мизерные. Минута, две и мы уже у кремля.

Но там начался бой. Кричали люди, звенела сталь.

Полутысяча шла плотно.

План был в том, что, выходя с улицы на торговую площадь, нам удастся развернуться в более удобный боевой порядок. Справа виднелись купола какого-то храма. Пара человек, было выскочивших смотреть что творится, тут же юркнули обратно. Оно и верно. Лучше убраться подобру-поздорову с нашего пути. Плана кого-то убивать нет, но лошади могут просто смести тех, кто встал на дороге.

Улица резко разошлась в стороны.

Влетели на простор.

Здесь горело несколько костров. Площадь была забита возами. Все, кто ушел со своим скарбом из слобод окрест города, из посада, разместились внутри крепости. Где? Видимо, большая часть здесь. Я это учитывал, все же Авдей про это говорил. Но не думалось мне, что людей настолько много. Полагал, что мы быстрее пройдем через эту массу, а выходило несколько иначе.

Однако часть авангарда, задачей которого было ворваться в кремль, преодолело это людское море.

Люди волновались, разбегались, прятались на возах.

У ворот гарцевало несколько лошадей. Бойцы пускали с них стрелы куда-то ввысь. Оттуда изредка огрызались из аркебуз. Несколько человек лежали на земле. Мои ли, или люди воеводы Тульского? Пока не ясно.

– Вперед! Мирных не бить! – Заорал я.

Беженцы, видя что атакующим пришло подкрепление и это не какой-то малый рейд, а вполне себе состоявшийся прорыв обороны, успешный штурм, пытались как можно быстрее убраться в стороны. Началась паника, давка, но что поделать. Нужно делать дело. К сожалению, возможны сопутствующие потери, когда мирные граждане сами причиняют себе много вреда.

Надеюсь пострадает как можно меньше народу.

Сейчас для этого придется приложить некоторые усилия. Но не критично.

Мы устремились к воротам кремля. Навстречу примчался вестовой, выкрикнул запыхавшийся:

– Ворота наши, бой ведем внутри!

Это и так было видно.

Я остановился, гарцуя на площади, посреди разбегающихся людей. Рваться дальше самому и вести за собой людей смысла уже не было. Приказом отправил к кремлю сотню в бронях и сотню стрелков. Этого должно хватить для усиления. Еще две сотни понеслись на запад, оставляя кремль по правую руку. Их ждала улица Ильинская и за ней Ильинские ворота, которые обстреливал сейчас из артиллерии Филко.

Удача сопутствовала нам.

Если все пойдет так и дальше, то за какие-то пять, максимум десять минут крупный город, мощная крепость Тула, будет наш.

Сотня Якова осталась при мне. Пантелей держал своей богатырской рукой знамя, чуть двигая из стороны в сторону. От этого баннер реял над моей головой.

Люди Якова начали наводить порядок, и в целом, все беженцы вокруг видели, что им особо ничего не угрожает. Надо только не лезть на рожон, не пытаться оказывать сопротивление и убираться с дороги. Желательно лезть в повозки и не высовываться, потому что кони-то через них не полезут и прыгать не будут.

– Туляки! Никого не тронем! – Заорал я что есть силы. – Всем гарантируем жизнь! Без паники!

Не то чтобы сам факт этих слов действовал. Больше, пожалуй, работало то, что порядка сотни человек замерли в лагере беженцев и не творили никакого беспредела. Наоборот, пытались помочь, навести порядок. Остановить хаос своими действиями. Не было здесь ни кровопролития, ни еще чего нехорошего. Спокойно присутствовали, наблюдали. А над ними, то есть нами, развевалось знамя.

Прапор самого Великого Царя! Знакомое многим по былым временам.

Все отчетливее и чаще я ловил на себе взгляды.

В них, конечно же, было много страха и даже ужаса. Но все больше появлялся интерес. Да, в это время один вооруженный человек – уже опасность для посадских людей, которые живут трудом своим, производя всяческое важное и полезное.

А здесь пронесся один отряд, влетел в кремль. Сразу же началась сеча, стрельба и прочие какие-то боевые действия, грозящие жизни и здоровью присутствующих на площади. А теперь видано ли, люди в бронях под царским знаменем. И какой-то молодой человек во главе!

Доспешных в таком количестве здесь не видели очень и очень давно.

Наверное, как раз со времен Ивана Грозного.

Поэтому… а кто это мог быть? Ясно одно. Когда ужас чуть отступит, все местные, увидевшие нас решат: это Царь! Царь в город вошел, ночью с боем. И войско с ним настоящее, христолюбивое, которое Русь защитить от врага любого может. Славное. Ведь не посекли никого, мечу и огню посад не придали и мирных не тронули. Значит, не разбойник, заботу о населении проявил.

Такое дело слухом обрастет невероятным.

Тем временем стрельба у кремля утихла.

Я привстал на стремных, наблюдал. Самому лезть в пекло не хотелось. Да, можно было, но получи я шальную пулю, дело бы встало на долгие дни восстановления. Поэтому приходилось, как и любому опытному командиру, раздавать приказы и надеяться на эффективное исполнение их своими подчиненными. А сотники у меня были, в целом, опытные. Со всеми я лично знаком был. Со всеми говорил, и не раз.

Справятся с задачей.

Спустя минуту примчался вестовой, доложил, что силы воеводы рассеяны и отброшены. Он сам малой ратью человек в двадцать в тереме засел.

– Укрепленный? – Спросил я кратко.

– Да, господарь. Но там стены общие. А там уже наши люди. Выбьем их.

– Сдачу предлагали?

Он смешался. Молодой, разгоряченный парень. Но не из рязанцев, наш, воронежский. Видел я его еще когда татар мы били.

– Яков, внешний периметр. – Скомандовал я. – Десяток бойцов со мной и вы, собратья. – Это уже относилось к телохранителям. – Пантелей, знамя!

Мой малый отряд вместе с вестовым двинулся к воротам кремля.

Караул уже сменился на моих людей, они приветствовали поклонами. Но не слишком глубокими. Были насторожены, смотрели по сторонам. Все же крепость не чувствовалась мирной и опасность могла ждать из-за любого темного угла.

– Господарь, здания пока не все проверены. В церквях народ какой-то. Но немного. – Начал один из них докладывать. – Стены проверяем.

– Добро. – Проговорил я. – Абдулла, Богдан, по сторонам смотреть в оба.

Они закивали, понимали все.

Мы двинулись мимо построек внутри кремля. Здесь было несколько церквей, каких-то жилых помещений, видимо, для священников и прочих служителей культа. Также имелось что-то типа казарм, где видимо и отдыхал основной контингент Тульского воеводы. Были какие-то технические сооружения. Жилые строения, больше напоминающие бараки. Вроде бы я отличил уже привычные мне амбары, где хранились городские запасы провианта.

А вот порохового склада пока видно не было.

Неужели он прямо близ терема. Как-то странно это. Вот в Ельце у башни, что логично. Таскать припас не далеко. Но, с иной стороны, и подорвать при штурме проще.

Везде стояли уже мои караулы.

Мельтешили отряды вооруженных людей. Влезали внутрь, кричали. Изредка слышался звон стали. Потом на улицу кого-то вытаскивали, связывали.

Нам кланялись. Но, бойцы были собранными и больше занятыми делом.

Я старался их не отвлекать – быстрее завершим штурм, лучше будет.

Наконец-то добрались до двора наместника. Это было что-то сродни отдельной крепости в крепости и еще раз в крепости. Если в Воронеже и Ельце я видел внешние крепостные стены, так называемый острог. Также отделенный от них небольшой кремль, внутри периметра стен – по факту поместье воеводы. Здесь все было крупнее. Внешние стены, кремль и уже внутри него, обнесенное частоколом, здание – терем.

Его и окружили сейчас мои люди.

Примыкало все это поместье внутри кремля к внешней его стене с башней, и там сейчас шел неспешный бой. Одну из башен захватили мои люди. Но выход на стену заблокировали снаружи. Угловая башня контролировалась, судя по всему, несколькими бойцами тульского воеводы. Еще несколько, думаю четверо, засели слева и справа от ворот в поместье и пускали оттуда изредка стрелы.

Так больше для острастки, чтобы мои не лезли, а не чтобы подстрелить кого-то из зазевавшихся и высунувшихся поглазеть.

Мои на штурм не лезли. Ждали.

Они сгруппировались несколькими отрядами напротив стен поместья, во дворах и зданиях, прикрываясь бревенчатыми стенами.

Так, то, если подумать – удача сопутствовала нам. Снаружи шум и гам почти прекратились. Стрельба утихла. Даже внешняя имитация штурма, как слышалось, сошла на нет. Видимо, все уже закончилось, и гарнизон признал свое поражение. Сдался на милость победителя.

Но вот здесь тульский воевода пытался что-то сделать.

Из последних сил.

Зачем? Бессмысленная и беспощадная оборона, потому что в голове его, скорее всего, стояла мысль о том, что живым он нам не нужен.

Глупец. Сдай он город сам, прими мое воинство, я был бы такому только рад. Но судя по всему, выслужиться он хотел перед Шуйским или кем-то еще из близкого круга людей подле него. Так-то толково и почетно такое поведение. В текущей ситуации – когда силы соотносятся примерно двадцать к десяти тысячам, сопротивление не стоит свеч. По крайней мере такое, как являл сейчас молодой руководитель обороны. Можно иначе же сопротивляться, если подумать.

Мы с отрядом там же застыли, прикрылись строением, спешились.

Подставлять коней дело глупое.

Через пару мгновений появился Яков. Он здесь верховодил штурмом, что меня радовало. Человек-то опытный. В отсутствии меня людей не подставит, на верную гибель не отправит.

– Господарь. Слева. – Он ткнул рукой на башню, нависающую над нами. – Мы взяли, дальше, там баррикада. Дверь заперли. Выломать-то можно. Но… – Он закашлялся, вытер рот рукой, продолжил. – А там, на севере. Трое во второй башне, сидят. Ну и ворота прикрывает несколько человек. Внутри тоже кто-то есть. Думаю… Кха… Всего, ну двадцать от силы.

Замолчал, уставился на меня. В глазах немой вопрос стоял – а делать то что? Убить их всех проблем нет, но это потерять своих. Может, как-то иначе.

Он уже видел чудеса, которые я творю в плане переговоров и военных хитростей, вот и здесь думал, глядишь, получится.

– Сдачу предлагали?

– Нет, господарь, пока нет.

– Огнестрел у них есть? Или только луки?

– Есть. Но пули экономят. Мы поэтому и не лезем, кха… – Он выдержал вынужденную паузу. – Были бы только луки, доспешные вперед пошли бы, и мигом все закончилось.

– Так. – Я задумался.

Надо бы предложить им вариант почетной сдачи. Или вообще хоть какой-то сдачи. Нет смысла погибать и им, и моим людям. Хотят уходить – пусть валят. Только не поверят же. Хотя… А что им остается. У них шансов нет. Единственное, на что они сейчас могут рассчитывать, это взять побольше нас с собой на тот свет. Но – это плохой план.

– Эээ! – Заорал я, насколько мог громко. – Кто у вас главный?!

Глава 7

В Тульском кремле повисла тишина.

Если раньше люди переругивались, ворчали, готовились лезть на приступ, то сейчас вмиг все как-то притихло. Только снаружи доносились окрики и незначительный шум. Мирное население и беженцев успокаивали и разгоняли отдыхать, поясняя, что им ничего не угрожает.

Сразу ясно – господарь говорит.

– Вас мало! – Продолжил я выкрикивать. – Вам не выжить! Мы не хотим вашей смерти! Сдавайтесь! Гарантируем жизнь!

В ответ никакого ответа не последовало. Это и понятно, просто так никто не сдастся. Они же думают, что я их обману. Только откроют двери, мы ворвемся и всех порешим. Логичное, в целом, предположение.

Собирать пленных и показывать, что почти все из них, кто не оказывал жесткого сопротивления и не попал под горячую руку – долго. Здесь время идет на минуты. Так-то можно. Один – мало, а несколько десятков живых товарищей – показатель наших намерений.

– Люди служилые! Мне ваши жизни ни к чему! Я отпущу вас в Москву! Если хотите! Воевода! Не губи людей! Сдавайся!

– Лжец! – Раздался сиплый выкрик от ворот.

О, это уже кое-что. Одно слово в сотню раз лучше молчания. Контакт налаживается. Хотя пока что такой себе.

– Поклянусь чем угодно! Перед своими людьми, перед вами. На знамени поклянусь, что сам Иван Великий в бой носил. Под которым его полки татар били под Молодями. – Говорил уже тише. Раз контакт налажен, чего глотку-то рвать в полную силу.

Тут уже проще можно.

– Лжец!

Что у тебя, черт возьми, иных слов в запасе нет? Или от страха забыл все напрочь. Кто же ты воевода? Увидеть бы тебя, поговорить. Раз не сдаешься, то толковым человеком можешь оказаться. Подучить, подтянуть, верную идею в голову вложить.

– Воевода, не дури! Город наш, кремль наш. Западная башня, что над поместьем нависает, наша. Сверху стрелами засыпем, если надо. Час! Два! И всем вам конец. Сейчас подведем пушки и что? Воевода!

– Кто ты? – раздался другой, взрослый, грубый голос.

Раздавался он с другой стороны ворот.

– Куда! Отставить! Молчать! – Заорал своим хриплым, посаженным голосом человек. Уверен, это был именно самый главный руководитель обороны.

Воеводе очень не понравилось, что кто-то полез говорить против его воли. Это первый признак того, что гарнизон сомневается. Сдаться желание есть, но неясно, кто еще готов и условия какие. Разговор всегда – первый шаг к сближению.

И если этот охрипший главный уперт, как баран, то люди-то гибнуть не хотят. Нашелся тот, кто его авторитету посмел бросить вызов.

Качай!

– Игорь Васильевич Данилов! От Воронежа иду! Лжедмитрий у меня! Шуйский следующий! Скину с трона! Собор Земский соберу! Царя выберем! Сами! Всей Землей Русской!

Все, что я считал нужным и важным. К чему призывал своих бойцов, за собой ради чего вел, уместилось в этих словах.

На той стороне началась возня. Бранные выкрики, звон стали.

До ушей моих долетели обрывки фраз и слова: «Склад, дурак, назад, жизнь, пожар».

Ясно, большинству людей, что изначально стояли за воеводу, помирать вовсе не хотелось. Услышав про пушки и понимая, что башня в наших руках, они решили сдаваться, а вот сам предводитель делать этого не хотел. Видимо, за ним стояло тоже несколько бойцов, настроенных также кардинально. Возможно, родня какая-то или те, кому терять нечего.

Пока шум да гам…

– Вперед. – Махнул я.

Десятки моих людей рванулись через открытое пространство, добрались к стене, к воротам. Они тем временем начали открываться. Первые ворвались внутрь.

Десяток, два. В поместье наместника, воеводы, вливались мои бойцы.

Звон стали стих, видимо, конфликт был исчерпан. И раз мы проникали за последние стены, закончилось все не в пользу воеводы.

Я вошел далеко не в первых рядах. Все же жизнь свою я начал ценить все выше.

Люди, не мои – сдававшиеся, замерли у стены, складывали оружие. С ними говорили пара десятников. Агрессии друг к другу никто не проявлял. Шла спокойная сдача.

– Что воевода? – Задал вопрос.

– В тереме. – Проговорил один из бывших обороняющихся. Тот самый обладатель грубого голоса. – Заперся с дядькой своим. Хотел пороховой склад палить. Мы не дали. Совсем сдурел, парнишка. Молодой он, господарь.

Он поклонился.

– Мы-то… - Он бороду погладил. – Мы то за него то… Но тут твоя же взяла. А слышали все, милостив ты, разумен. Вот сдаемся на милость. Город жечь, людей сколько поляжет. Да и жизнь своя, она все же… Дорога она.

– Это верно. Это правильно.

Повернулся к своим, отдал приказ.

– Разоружить всех. Разместить с остальными пленными в каком-то здании. Пускай отдыхают все. Приставить охрану, чтобы не дурили. Поутру… Если захотят, отпустить, только… Только с письмами, что я напишу. – Улыбнулся кривой усмешкой. – Хотите уйти, поработаете вестовыми, посыльными, гонцами. Но, как обещал, к Шуйскому хотите, держать не буду.

Сделал паузу, смотря на сдавшихся.

– Ну а коли хотите ко мне в воинство, то присягу дадите, поклянетесь в том, что идете со мной Земский Собор собирать и в ряды вступайте. Жизни ваши мне не нужны. Для Родины каждая ваша жизнь ценна. Просто так ее терять, глупо. Нам еще ляхов и шведов бить. Да и татары через год, другой вернутся.

Сгрудившийся последние защитники переглядывались. Слова мои явно их удивляли.

Махнул рукой своим телохранителям. А у пленных спросил.

– Так что, воевода-то?

– В тереме заперся.

Развернулся на каблуках, пару шагов сделал к зданию. На ступенях у входа замерли с десяток моих человек. В руках у двоих я приметил топорики. Готовятся выламывать проход, идти внутрь. Приказа ждут моего.

– Воевода! – Заорал я громогласно. – Не дури! Пожара не хочу! Глупо это. Выходи, сдавайся.

– Нет. – Раздалось глухое из-за стен строения, стоявшего внутри частокола.

Довольно привычная архитектура поместья. Только чуть большего, чем в Воронеже и Ельце. Что понятно. Тула город большой, не просто пограничный, а ремесленный, посадом крепкий. Значит, наместник здесь должен быть более значимым, важным человеком. И дом его, не просто терем, а с намеком на то, что палаты это. И приемы здесь должны быть больше, многолюднее, торжественнее.

– Не дури! Сдавайся!

В ответ не последовало ничего.

– Яков, давайте осторожно его оттуда вытаскивайте. Постарайтесь не убить. Поговорить с этим упрямым бараном хочу. Но, как пойдет. Свои жизни ценнее, чем этого защитника.

– Понял тебя, господарь. – Он подозвал пару человек, роздал им приказы, и пара десятков бойцов, возглавляемых им, двинулась к дверям в терем.

– Не подходи! – Заорали изнутри, голос звучал хрипло, гулко. – Всех убью.

Ох уж этот юношеский максимализм. Кого он убьет-то, один?

– Выходи! На саблях сойдемся! Коль не трус!

Я предложил вариант, который не раз выручал меня. К тому же здесь горячий, молодой парень, судя по тому, что я слышал. Его такое могло устроить. Да и меня. Не убью его, а одолею и в плен возьму.

Но, ответом был отказ.

– Убирайся, чертов колдун! – И это уже был иной голос. – Мы не выйдем!

Видимо, дядька воеводы не дал своему более молодому родичу геройствовать.

Так-то глупо, их же двое, а нас здесь целая рать. Ну и черт с вами.

Ударили топоры. Раз, другой. Мои люди окружили терем, смотрели, чтобы из погребов кто-то не полез. Мало ли какая там связь помещений. Входов вниз было целых два. Но обычно там кухни всякие, да прочие хозяйственные помещения. Лезть, пугать и без того, скорее всего трясущихся в ужасе слуг – смысл?

И так войдем.

Окон здесь, в данной архитектуре было ровно два. И под ними тоже караулили мои бойцы. Оба, через которые можно вылезти или проникнуть внутрь, находились на втором этаже. Поэтому просто так войти туда нелегко.

Но, служилые люди уже тащили лестницы, найденные здесь неподалеку. Приставляли.

Ставни должны поддаться все же лучше, чем дверь.

Но та под ударами топоров уже сильно трещала. Напор оказался яростный. Служилые хотели завершить быстрее и ощутить в полной мере чувство победы. Отправиться отдыхать. Еще удар и слетела она с петель. Оттуда из темноты коридора раздался гулкий выстрел. Люди отпрянули.

Пуля ударила куда-то в стену. Повеяло дымом и запахом жженого пороха.

Все же точность оружия и, видимо, трясущиеся руки владельца не способствовали эффективному выстрелу.

– Сдавайся! – Вновь заорал я.

Несколько человек ввалилось внутрь. Мгновения и все было кончено. Наружу вытащили двоих. Один примерно моего возраста, с разбитым носом. Кровь сочилась по лицу. Он хлюпал, но держался, насколько мог боевито. Второй – видимо, его дядька, оказался ранен. Кожа на голове рассечена, ноги слушались плохо. Смотрел вокруг совершенно осоловелым взглядом.

Сотрясение?

– Колдун! – Прогундосил воевода. – Предатель!

– И кого же это я предал? – Усмехнулся я, смотря на него.

Парня подтащили, поставили на колени подле меня.

– Царя нашего, избранного. – Он сопротивлялся, но как-то вяло. Явно понимал, что еще немного и к сломанному носу добавиться еще что-то болезненное. - Василия Шуйского. Посланного господом, самодержца всея Руси.

Что ты, черт возьми, такое несешь… О как, даже цитата из фильма вспомнилась. Шуйский, избранный? Кем? Там только часть москвичей была. Ладно бы Годунова приплел. Там по-настоящему крупный Земский Собор был, а Василия то, кто выбирал? Согнали пол-Москвы к воротам на площадь, и что?

Сделал бы все по-человечески, глядишь и не было бы вот этого всего Смутного времени. Слишком быстро на трон сел, слишком слабо закрепился и началось.

– Парень. – Я смотрел на него свысока, наблюдал за дергающимся, скрученным и поставленным на колени. – Царь твой на землю татар пригласил. Что они обычно у нас делают? Грабят? Убивают? Как тебе такой царик, а?

Он лишь шипел что-то в ответ.

– Вот и я думаю, что змей это. Упырь чертов. – Это я уже жестко загнул, но знал, что люди мои с таким утверждением все согласны — Никем не избранный. Ты, воевода, храбро сражался. Поэтому жизнь твою я отнимать не хочу. Хочешь, поутру к Шуйскому своему с письмом помчишься, сообщишь, что Тула наша.

Посмотрел на реакцию, но ее как таковой не было. Воеводу трясло от стресса. Но слушал он вроде, внимал.

– Как думаешь, голова у тебя на плечах останется? Вот и решай, а я так скажу. Пускай войско свое выводит из столицы. Ждать его буду в Серпухове. И биться за землю Русскую, против него проклятого. – Усмехнулся криво. – А если он человек чести, в чем я, конечно, сомневаюсь очень сильно, то один на один со мной выйдет биться, сам. Чтобы люди не страдали от этой дурости, им же самим созданной. Не царь он, а позор земли Русской.

Это я, конечно, круто загнул. Понятно, что царик этот сам с трона не слезет, войско не возгласит и тем более не пойдет биться со мной, каким-то неизвестным ему юнцом раз на раз. В его глазах я никто, соль земли, простой какой-то боярин, человек служилый.

Но, в глазах этого парня, а также своих бойцов, что слышали это – такой подход был вызовом.

Наконец-то я прилюдно огласил свои претензии, вызвал человека, занимающего трон на поединок.

Парень воззрился на меня, в глазах его я видел злость и негодование. Сопел, кровь капала из носа. Падала на кольца кольчуги. Ненависть бушевала в этом человеке. С чего? Оттого что победил его? Или может он, какой родич самого Шуйского. Или…

Да черт возьми, просто какой-то молодой да глупый с промытыми мозгами.

Мало ли таких?

– Кто ты такой, чтобы Царю! Царю! На троне сидящему! – Он ощерился, вновь хлюпнул носом.

– Игорь Васильевич Данилов.

Махнул рукой на Пантелея, что во дворе застыл с прапором воинства моего.

– Ты знамя мое видел, воевода?

Я стащил перчатку, сжал кулак, подвел под его нос, показал печатку с единорогом.

– А вот это видел? – Усмехнулся, продолжил. – Сам Джанибек Герай, сын хана, меня равным себе признал. И я, не Царь! Себя таким не зову. Я в Москву иду, чтобы всей землей достойного и сильного выбрать. А твой этот, твой Шуйский, его сколько человек выбрало? Да у меня в войске больше!

Здесь я, конечно, душой кривил. Я не знал, скольких людей на тот странный Земский Собор, который вовсе таким не являлся, конечно же, удалось согнать заговорщикам после убийства Лжедмитрия первого. Но, общая логика моя была в том, что я, имея все регалии и уважение, Царем себя, не считаю и иду его выбирать. А этот Васька что-то сильно о себе высокого мнения. Да и правит он как-то так, что…

Хреново правит, откровенно.

Татар нанял, чтобы помогли. Привело это в реальной истории к разорению южных территорий Руси. Да, сейчас я это предотвратил, но факт остается фактом. Оно вполне могло быть, и любой русский человек понимал это. Татары не служат никому, они приходят и грабят, уводят полон. Все. Дальше – шведов нанял. Где они? Новгород захватили уже или еще нет? Так-то после Клушино это все случилось, а сейчас непонятно. Вряд ли Шуйский на Смоленск войска отправил, когда у него под носом к Москве воинство движется с юга. И вовсе не то, что он ждал, татарское, вроде как купленное и вроде как верное.

Дальше что? Лжедмитрия одолел? Нет. Не смог, не поймал.

Ляхов победил, изгнал? Может, Смоленск отбил, блокаду снял? Да нет.

Может, в стране что-то хорошее сделал, Смуте конец положил? Тоже не вышло. Да и не особо-то старался. Больше продолжал в заговоры свои играть. А еще Скопин, как люди говорят, его руками отравлен.

Я-то знаю, что Мстиславские там приложили к этому свои усилия. И заговор против Царя зреет. Но в головах людских то все иначе.

Так, вообще, что Шуйский, что все эти, будущие правители из Семибоярщины, как бы… Повязаны все кровавыми узами. Слишком много власти у них. Слишком распоясались. Не удивлюсь, если вскроется при моем входе в Москву и общении с этими замечательными господами, что каждый из них или рода их причастен и к смерти Ивана Грозного и сына его. К тому, что Федор Иванович детей не имел.

Если вон с этой Рюриковной такой кульбит провернули. Выкрали. В монастыре жила сколько? Восемнадцать лет! Видано ли. Похищенная, подмененная. Если правда, конечно, в письмах писана. То, что они там еще творили-то.

Злость накатывала на меня волнами.

Я смотрел на этого несмышленого, одураченного парня. И жалко мне его было. Стоял он, отважно и честно, как могут немногие, но за кого? За одного из этих упырей, прихлебателей, что у трона сидят, да доносы друг на друга пишут. А как покачнется Царь, так не локоть ему подставить, чтобы стране лучше было, а нож в спину вогнать и на его место сесть или своего человека поставить.

Мерзость!

Но, ждет же меня все это впереди. Все эти бояре, интриги, яды, предательства. Уж лучше себя своими такими простыми, но достойными и отважными людьми окружить. Тот же Яков и Тренко, Григорий да хоть возьми Пантелея. Чем не люди? На них положиться можно. В деле.

А на бояр?

Где все эти великие рода? Чего Смуту-то не прекратят? Все на спинах простого народа держится. А бояре только разжигают. Власть им, привилегии да уважения все больше подавай.

Воевода отпрянул. Увидел, судя по всему, в глазах моих всю ту злость, все эмоции, которые переполняли меня.

– Кто ты? – Проговорил гнусавым голосом.

– Игорь Васильевич Данилов. – Вроде я ему уже свое имя называл, но не грех и повторить для нерадивого. – Боярин, воевода, тот, кого воинство за глаза Царем зовет. – Улыбнулся ему по-волчьи. – Только идем мы все не трон занимать, а скинуть оттуда упырину старого, Шуйского Василия. И Царя выбрать, всем миром. Сильного, достойного.

Прищурился, продолжил.

– Одного царика уже я прибрал. Зовущийся Димитрием в плену сидит. И шляхтянка тоже, сидит. Вот и Василию посидеть придется. А потом… Потом и ляхов образумим и шведов. Всех. Не будет нога врага Землю Русскую топтать!

Он смотрел на меня ошалело.

Хватит политпропаганды, пора дело делать. Город взят, порядок навести осталось и сведения собрать.

– Так, собратья! – Отвлекся от него, осмотрелся. – Завершаем здесь. Дозоры оставляем. Вестовых к башням всем разослать, узнать что творится. Я пока здесь, в тереме, жду доклад.

Служилые люди засуетились сразу. Забегали.

– Яков, возьми десятка два, проверь, что со складами. – Подумал, добавил. – А лучше пять десятков. И везде постовых поставь. Чтобы и порох не поджог какой-то умник, и хлеб не разворовали, и арсеналы. Утром все считать начнем, смотреть. А пока сохранить надо.

– Сделаю, господарь.

Сам я собрался, махнул рукой телохранителям своим верным. Взял десяток бойцов из сотни Якова и повел их в терем.

– Подвалы проверить, закрома, закоулки все. Чтобы людей там окружных не было. – Раздал приказ.

Сам вместе с тремя своими ближними бойцами двинулся в приемный покой. Здесь он был ощутимо больше, чем в Елецком и Воронежском воеводских теремах. Зажег свечи, уселся. Воины заняли места. Пантелей у двери, Богдан с левым плечом, Абдулла где-то в тенях притаился за спиной.

Стали ждать, когда вестовые вернутся.

Мысль, что заночевать лучше здесь, не отходя от рабочего процесса, нравилась мне все больше. Все эти триумфальные въезды в город. А в чем смысл, если мы его боем взяли и я уже здесь? Выехать, войти по новой – трата времени и морока. Дела делать нужно.

Через несколько минут пошли первые сведения.

Глава 8

Вестовые заходили в приемный покой.

В свете свечей лица казались понурыми, глубокие морщины прорезали их из-за преломления света. Тени трепетали за спинами, словно плащи. Один сменял другого, говорили коротко и по делу.

Доклады были вполне позитивные.

Сопротивление везде подавлено. Тульские служилые люди оружие сложили. Многие по домам разошлись отдыхать. Ополчение так точно, почти все к семьям вернулось. Посты сдали нашим без каких-то особых проблем. Многие даже кланялись, спасибо говорили. Про царя спрашивали. Каков он, как выглядит?

Меня это малость насторожило. Царь? Ну да черт с ним, разберусь потом с этим. Пускай хоть как зовут, главное, что город взят почти бескровно.

Из докладов следовало, что башни заняты, ворота под контролем. Караулы везде сменяются с местных на мои. Потерь почти нет.

По факту основным камнем преткновения и местом сопротивления стал кремль. Да и то, взяли мы его изгоном. Быстрым, лихим ударом ворвались бойцы внутрь, сломили сопротивление, а дальше воеводе уже ничего не оставалось. То, что не хотел он сдаваться – не решало ничего.

Власть сменилась в момент, когда мы вышли к торговой площади. Уже тогда почти все люди тульские поняли, сопротивление бессмысленно. Смена власти ничего плохого им не несет. Даже лучше будет, потому что вся вот эта нависшая угроза и давящий, доводящий до паники страх, уйдут.

Власть сменится, резни не будет. Жить лучше станет, насколько это возможно в Смуту.

Единственной проблемой была старая крепость. Она располагалась как бы на острове, и там, судя по рассказам Авдея Мосолова, оставался небольшой гарнизон именно из пришлых служилых людей, что за воеводу стояли.

Знал бы молодой воевода тайные ходы, тогда может дело приняло бы иной оборот. Прошел бы, выбрался к реке, там на лодке пересек ее и был бы в достаточно сложном укреплении для штурма. Да, с малым отрядом всего в пять десятков человек, но все же лучше, чем оказаться запертым в тереме и поверженным.

Но, человеком он был новым, и Тула ему своих секретов, видимо, многих так и не раскрыла.

Планы отхода в опасной ситуации – дело важное. Он ими не озаботился. Вот и результат налицо.

Я распорядился послать туда, к мосту, к переправе, людей. Все разведать, попытаться вступить в переговоры, может сдадутся, и доложить. Не отступят, да в целом плевать – до утра терпит. А утром уже можно провести либо штурмовые действия, либо дипломатические. Лично.

Еще примерно полчаса я выслушивал вестовых.

Но спустя какое то время, в целом все встало на свои места и было ясно. Тихо, спокойно, можно отдыхать.

Стащил с себя доспех, все же в юшмане спать было весьма неприятно. Потом и спина и бока давали знать о себе. Ворочаться то в железе – то еще удовольствие. Организовал место. Собратья – телохранители тоже возились, готовились дежурить по очереди и отдыхать.

Дело верное, в чужом городе без дозора никак, даже если у дверей люди Якова стоят, мою жизнь хранить им нужно крепко.

Разместились, улеглись.

На удивление ночь прошла спокойно. Никто не пытался спалить город, не пришли к нам какие-то новости срочные о проблемах в лагере и городе. Все было тихо и мирно. Но вот утро встретило меня первыми докладами. Народ тульский, преимущественно переселенцы из посада, то есть беженцы, собирались на торговой площади. Звонили колокола, предвещая то ли беду, то ли творящиеся в городе изменения.

Вестовой поклонился, сообщил, что толпа Царя жаждет. Просит выйти.

Тьфу ты, черт! Какой к чертям собачьим Царь? Нет его здесь и не было никогда. Но, этим простым людям как пояснить? Придется идти речь толкать перед народом. Дело-то, конечно, полезное. Так, а не иначе завоевывается доверие населения и его уверенность в твоих деяниях.

Но сейчас я бы занялся как раз старой крепостью, а не всем вот этим.

Да и воеводу надо бы расспросить, допросить получше, снарядить его письмами и если желает, пускай валит шустро к своему Шуйскому, пугает Василия и рассказывает ему, что кованая рать идет к Москве числом в двадцать тысяч.

Они же видели лучшие части моих славных бойцов и это, уверен, сформировало должное впечатление.

А что до ввода войск в город. Как раз триумф то я и не собирался сегодня делать.

Да и вообще, обошелся бы без лишней показухи, только вот мосты в Туле, и по ним идти моим людям придется.

Парад и все с ним связанное, это всегда возможность посчитать сколько человек прошло. Увидеть воочию качество снаряжения, сплоченность, умение двигаться строевым шагом. Дисциплину и выучку оценить. Да даже в мое время, все, что на красной площади происходит – это отличная показуха. Где можно и похвалиться перед «партнерами» новыми моделями техники или, наоборот, пустить пыль в глаза, выкатив что-то невероятное. Некоторое супероружие. А по факту настоящие чудеса оставить засекреченными и под сукном.

Да, это еще и поднятие морального духа, как было в далеком, от моего времени, сорок первом. Когда в ноябре колонны сразу же шли на передовую. Вот и сейчас тоже.

Но, сейчас такой потребности у меня нет.

А для разведки и прочих соглядатаев парад – самые, что ни на есть песня и сказка. А еще всякие диверсии делать можно. Поджечь, подорвать, панику среди мирных граждан устроить. Мало ли гнусностей.

Поэтому – основные мои силы стоят за пределами крепости, там стоять и будут.

Переправимся на другой берег ровно тогда, когда надо будет. Скорее всего завтра, может, послезавтра – как на Серпухов выступим. Пока что людям в посад возвращаться не желательно. Посидят здесь пару дней, не страшно.

Ну а если вернутся, то к военному лагерю ни ногой. Нечего им там делать. Кому надо из моих, сами ходят.

Пожалуй, вернуть мастеровых-то можно. А вот прочим, пара дней погоды не сделает. В общем… Погляжу.

Обо всем этом тоже распорядиться надо.

– Пантелей! – Разбудил я дремлющего богатыря, преисполненный мыслями о грядущем.

Он стоял в карауле первым, но почти сразу очнулся, глаза открыл и начал собираться. Абдулла тоже решил присоединиться, он стоял на часах последним. Но я махнул ему рукой – отдыхай, мол. Часа два у них с Богданом было на то, чтобы доспать. Богатырю как-то потом выдам задачу отдохнуть дополнительно, а пока он как хранитель моего знамени должен меня сопровождать.

Представиться Туле нужно под стягом. Так надежней и уверенней представление будет.

Вышел из терема. Во дворе несколько бойцов караулили. Увидели меня, подскочили, поклонились.

Догорал костер, разведенный тут же для света и согрева. Из подвалов тянуло готовящейся едой. Проходя мимо дозорных, потребовал чтобы кто-то из наших пошел, проконтролировал процесс готовки. Мало ли, удумает какая-то служанка нас всех здесь потравить. Ущерба будет больше, чем от ночного штурма.

Да и самому есть тоже хотелось. Как вернусь, обязательно перекушу.

Прихватил пару бойцов и двинулся к надвратной башне, что к нам в кремль вела. Той самой, через которую мы вошли.

Смотрел по сторонам.

Посты из моих людей стояли у важных зданий. Видел я что охраняются и амбары, и казармы, и арсенал с пороховым припасом. Все в порядке, как должно быть. Служилые люди разместились тут же где-то на ночлег сами. Кое-где дымили остывающие костры. Все штурмующие, что вошли в крепость, здесь и остались. Примерно полторы тысячи людей и коней провели ночь в Туле, в кремле и на стенах.

А город уже и так был прилично забит беженцами.

Поэтому кто-то из моих заменил стоящие на посту местные караулы, а кто-то отдыхал там, где место нашлось.

В постовую службу города я уже не лез. Сотники на то есть. Им задача поставлена, должны работать. Случится что, с них и спрошу.

Добрался до башни, начал подниматься. Здесь меня встретили бойцы, поклоном поприветствовали.

– Народ там у моста, господарь. – Проговорил один. – Толпа целая. Царя видеть желают.

– Какого, к чертям, царя? – Проворчал я, смотря ему в глаза.

– Так это. – Он смутился, глаза опустил. – Царя-то нет, но… Пока вы у нас за него. Вас и требуют. Стало быть, господарь.

Ага, зам царя выходит. Дожили.

Я кивнул холодно, начал подниматься на башню.

Холодно было. Лестница очень неудобная. Еще бы, сделано все так, чтобы штурмующим лезть наверх было максимально не комфортно. Несколько уровней. Здесь механизм открытия ворот. Два человека у него стоят.

– Здрав будь, господарь. – Поклонились.

Рукой махнул, тоже поприветствовал.

Дальше по этому, идущему от камней холодку. Все выше и выше.

Здесь ядра и пушки, пороховой припас, охрана сидит, дремлет. Но при виде меня сразу же подскочили. За спиной пыхтел Пантелей. Ему было несколько сложнее, он же тащил знамя на довольно длинном древке. Смотрел, чтобы не уперлось куда-то не застряло.

Обменялись мы с охраной пушек парой фраз.

Наконец-то взобрался. Здесь бойцов было четверо.

Подошел к краю парапета на самом верху. Здесь была открытая площадка в отличие от прочих полностью закрытых башен. Как раз, видимо, для таких вот «смотрин».

Перед кремлем, на площади торговой и улицах прилегающих было людно.

В целом отсюда, с моей позиции, открывался вполне хороший вид на крепость, да и на мой лагерь, что за посадом простирался. Расстояния-то небольшие. Город, вроде и крупный в сравнении с другими, но все как на ладони.

– Здравы будьте, люди тульские! – Выкрикнул я, окидывая взглядом всех собравшихся.

Народ все подходил, а я наконец-то смог лицезреть всю красоту этого города.

Кремль был каменным. Первый раз здесь в Туле я встречал столь много каменных сооружений. Башни, стены. Внутри все деревянное, кроме еще нескольких строений – тех самых складов и основного порохового припаса и арсенала. Все тоже было из камня.

Ну а предо мной расстилался город.

Крепость. Массивные деревянные стены и башни.

Внутри плотная застройка. Впереди, на юге взор упирался в Крапивненские ворота. Слева – Никитинский конец, который мы вчера первым делом и взяли. Через который прошли. Монастырь вблизи кремля, чуть за моей спиной, тоже по левую руку, но ближе к реке Упа. Там же слева между монастырем и кремлем – огромное пространство по меркам начала семнадцатого века, выделенное под торговую площадь. Сейчас оно почти полностью заставлено возами, и людей толпилось там много. Очень много.

Также к этому пространству по улицам от храмов, коих в городе было несколько, шли еще люди. Улицы наполнялись ими. На Царя, видимо, пришло посмотреть считай все население города. От мала до велика.

Голову повернул. По правую руку застройки было меньше. Несколько улиц, также упирающихся в стены.

Ну а за деревянными укреплениями размещался посад. С ним я уже был знаком, когда мы к городу только подходили. Но с этой позиции выглядел он еще более обширно.

Отвлекся от осмотра, выкрикнул.

– Здравствуйте, туляки!

Чего говорить-то? Чего надо им всем? Черт его поймет. Они же Царя хотят, а я-то не он. Ладно, займусь, как и положено политическим просвещением. А то Царь, да Царь. Нет здесь его среди нас. Выбрать мы его должны. А что этим людям в голову вбили – то дело не мое.

Как вбили, так и подправим.

– Я, Игорь Васильевич Данилов! Воевода воронежский, боярин! Веду людей в Москву! Собор Земский собирать!

– Царь! Царь это! – Гремела толпа.

Люди кланялись, руки вверх поднимали, рукоплескали. И гремело над толпой, над всей Тулой громогласное:

– Царь! Батюшка! Государь!

Пантелей, застывший за спиной моей, знамя развернул. На ветру трепетало оно сильно.

Черт, как-то не очень к месту, говорю, что не царь, а здесь прапор самого Ивана Великого за спиной.

Вздохнул. Ну… Раз царь, то Царь. Толпу убеждать в обратном, смысла особого нет. Кому надо, тот сам поймет, что да к чему. А людям посадским, простым работягам да беженцам, что из хуторов окрест сюда пришли – думать о политике сложной, оно может и не нужно. Пускай для них Царем побуду.

Помахал им рукой. Выкрикнул.

– Люди служилые! Мастера! Представители гильдий! В палатах наместника жду вас! Расходитесь!

Но, не тут-то было.

Люди русские пришли на меня посмотреть, счастье виделось на их лицах.

Толпа бушевала, галдела. Народу собралось действительно много. Дети, женщины. Мужчин крепких и взрослых было ощутимо меньше. Видимо, многие погибли, кто-то ушел в Москву, в войско Шуйского, чтобы на Смоленск идти. Кто-то еще где-то служил.

А посадские ремесленники да, их здесь очень много было. Если в процентном соотношении считать.

Повернулся, взглянул с башни на расположенную на острове крепость – старую тульскую.

Приметил близ нее несколько своих дозоров. Курились там костерки, дымили. Ну и из самой крепости тоже. Выглядела она вполне обжитой.

Большая, чуть крупнее самого кремля. Деревянная. Но, расположена отлично – считай на острове. Стены старые, выглядят видавшими виды, но совершенно не ветхими.

Да, если так прикинуть для полусотни слишком она большая и не очень ясно пока что – как дела с припасами обстоят. Но, штурмовать ее – это потери. А мне они сейчас никак не нужны. Мне к Серпухову идти, потом к Москве, а там же где-то от Тулы до столицы выйдет ко мне воинство. Или в Москве я с ним биться буду, с самим Шуйским.

Хотя… вряд ли. Политическая ситуация не та, чтобы в самом сердце страны меня встречать, отсиживаться. Все же чем ближе я к Москве, тем, как мыслю, больше шатается трон под Василием. Все больше, уверен, поднимаются боярские голоса, все больше недоверия.

Сил у Василия мало говорят. Не может он даже какого-то боярина, взбунтовавшегося, в бараний рог скрутить.

А тот уже и Царем зовется, и царика Дмитрия, которого сам Скопин не обуздал, схватил.

Уверен – сведения эти и слухи в столице уже есть.

Я переключился на текущие проблемы. Так, крепость эта. Промедление лишнее. Надо что-то с ней делать. Сейчас вестовых туда отправлю, пускай разузнают, что да как. Потом, может, сам поеду.

Дел-то много.

И Ваньку сюда потребовать, и в войско вестовых послать, чтобы они муштрой там активно занимались, пока мы здесь. Полторы тысячи, большой гарнизон. Часть можно перепоручить местным. Им-то в целом все равно кто главный, я или тот прошлый воевода. Коли не поменяется ничего, то и плевать.

Пока раздумывал, спустился, направился к терему.

Охрана двигалась рядом.

Утро будет непростое, сейчас пойдут люди оказывать уважение, с проблемами своими. Пойдут, чтобы решил я их беды и дела. А еще, чтобы просто Царя увидеть, поклониться. Истосковались все по крепкой руке.

Придется пояснять хотя бы тем, кто придет – что не царь я, а иду в Москву Собор Земский собирать. А там, как пойдет, кого признает земля, того и Царем наречем. Только Шуйского в монастырь вначале. А еще по пути к Мстиславским зайти. В гости, повидаться. Да и с прочими боярами я бы до выборов, ух, поговорил бы. По-свойски пообщался.

Кого допросить с пристрастием, кого плетьми, а кого может и на кол, по факту всех этих разговоров. Шуму будет много – это ясно. Ведь за бояр их холопы, да дети боярские, да московские полки встать могут. Поэтому непросто. Но, черт возьми, надо это сделать.

Раскрутить всю эту спираль заговоров и интриг, вычистить авгиевы конюшни. Завинтить некоторые винтики и произвести, как это говорится, ротацию властных группировок. Лучше, как и подсказывала историческая практика, опереться на дворян небогатых да торговый люд. С ними проще. Они не настолько самоуверенны и наглы.

Бояре же себя чуть ли не вторыми людьми после царя считают. Выше всех себя ставят.

А дворяне? Они за малые привилегии и землю жизнь отдать готовы. А растущий и проклевывающийся через все эти средневековые обычаи бизнес… Слово то какое, заморское.

Я улыбнулся, подойдя ко входу в терем.

Так вот – бизнес, он полезен тем, что деньги у него. На них и армию содержать можно. И эти люди, они же рисковые. Вложись в дело, потом жди прибыли. Найди тех, кто что-то сделает, организуй. Да и если так задуматься – индустриализация Руси нужна. Заводы, ресурсы, железо. Свои доспехи, сабли, порох, пушки. Нельзя же все это закупать. А это мастеровые люди.

Тула – отличное место. Здесь и начать можно, как Смуте точку поставим.

Начинания и мысли грандиозные. Только победить вначале надо. Уверен, от Москвы скоро войско пойдет мне навстречу. Вот у Серпухова и поглядим, чья возьмет.

Зашел в терем. Разместился в приемном покое.

Еда была на столе. Боец доложился, что все проверено, процесс готовки проконтролирован. Сами они то же самое ели, ядов и колдовства нет никакого. Можно есть.

Звучало это несколько чудно. Не привык я к такому, но, видимо, пора начинать свыкаться. Чем ближе к столице, тем интриг и тех, кто в них участвует, больше. Да, яд – штука непростая, его надо еще добыть, применить так, чтобы вкус и запах еды не изменить, но травануть то кого угодно можно легко.

Грибочки там какие-то. Травки. Много всякого – народного.

Как подмешать – дело иное. Но применить-то можно. А значит, ухо востро держать надо и всегда пригляд ставить за теми, кто готовит.

Начал спешно завтракать. Квашеная капуста, уже ставшая основой рациона. Привычная, хрустящая. Хлеб, пирог сладкий и узвар какой-то. То ли компот, то ли настой. Приятный.

Закончил.

Минуты две по моим прикидкам прошло, как служанка унесла все расположенное. И началось. Поток людей.

***

Уважаемые читатели, спасибо!

7-й том постепенно идет к накалу ситуации вокруг Тулы, Москвы и Серпухова.

Если Вам понравилось и было интересно, пожалуйста не забывайте ставить лайк.

Так же буду благодарен, если вы оставите отзыв первой книге серии - https://author.today/work/464355

С уважением, Евгений

Глава 9

С самого утра я начал ощущать себя иначе.

Как? Да вот как-то все больше не воеводой, а действительно каким-то должностным лицом. Царем? Не факт, а вот каким-то министром, управленцем – это точно. Вначале выступление перед людскими массами, жаждущими моего появления, а потом… Потом понеслось.

Первые полчаса ушли на выдачу распоряжений.

Разведка, письма, дозоры, охрана важных объектов. Этих найти и пригласить. С этими, менее важными, делегировать подчиненным проработать вопросы. Еще и мелкий гарнизон старой крепости.

Работы настоящий завал.

А там еще приема ждет приличная толпа не просто народа, а важных для Тулы людей.

Спустя небольшое время пришло осознание, что как только с городскими делами я разберусь, нужно убираться обратно на окраину посада в штаб. А может вообще в войско в свой шатер. Причем разобраться, это значит найти тех, на кого все эти дела переложить можно.

Первостепенная задача их найти.

А дальше, выдав задачи и перепоручив управление, лучше быть при служилых людях и решать проблемы непосредственного руководства войска. Стратегически важные моменты – Серпухов и Москва. Остальное – вторично. Пока что нахождение в тереме увеличивало плечо управления армией. Благо там был Тренко, которому я поручил львиную долю работы.

Но, нам скоро нужно выдвигаться. Желательно завтра утром.

А здесь – дела городские начали наваливаться.

Угроза штурма с города снята, боевых действий не предвидится и все проблемы, которые были ранее людьми отложены, тут же всплыли. Просители выстроились в очередь. И было их немало. И это не просто страждущие, желающие видеть Царя в моем лице. Нет, у каждого какие-то дела именно ко мне или хотя бы к воеводе.

А значит – нужен какой-то местный человек. Дума, управление. Временная администрация.

Через полчаса я получил доклад, что гарнизон старой крепости готов к переговорам. Хорошая новость. Но лично решать это дело – глупо. Отправил Серафима туда.

Этот человек, харизматичный батюшка, должен справиться.

Дозоры с самого раннего утра были разосланы. Я отправил людей к Серпухову. Да, вернутся они завтра к ночи. Хотя скорее встретят мое воинство уже по пути на север, а не в Туле. Но это необходимо было сделать. Разведка, залог успешного продвижения вперед и верной оценки ситуации. Пока беженцы идут от меня, а не ко мне, и это не хорошо. Шуйский знает, что я приближаюсь, а я? Я пока нахожусь в тумане войны.

Перешел к следующему вопросу. Инвентаризация и оснащение воинства.

Явился по приказу мое спасение — Григорий Неуступыч.

– Здрав будь, господарь. – Лицо его выражало, как обычно, скептицизм. Предвидел он, что поручу я ему опять адскую работу.

– И тебе здравия, садись.

– Вижу, там у двора народу масса.

– Да. Ждут, когда приму. Но это чуть позднее.

Изложил своему собрату задачу по нахождению, учету, подсчету и отбору из складов важного для армии имущества и работе с людьми. Он погладил свою жиденькую бородку, вздохнул тяжело.

– Ты просишь невозможного, господарь. – Проворчал он в своей манере. – Это и за неделю не сделать.

– Подробно не надо. Некогда. По верхам пройдемся. Задача одна, довооружить армию. Остальное не важно. Уже не важно. Этим будут здесь заниматься сами. – Я почесал затылок и действительно, в целом. Сейчас уже учет и подсчет был не так нужен.

Задача доформировать воинство, насколько это можно. Заменить саадачные наборы аркебузами. Копья более тяжелыми пиками. Укомплектовать доспехами людей, если брони найдутся.

Сделать все, что можно. По максимуму.

Дальше – дойти до Серпухова, а оттуда броском на Москву. Все.

Где-то в промежутке, скорее всего, нужно одолеть войско Шуйского. Как? Под Клушино у ляхов получилось довольно легко. Можно воспользоваться той же логикой. Только… не хотелось бы наносить столь огромные потери своим же русским людям. Все они мне понадобятся под Смоленском. Да и в дальнейшем – для страны каждый человек нужен.

Что я после победы над войском буду с Москвой делать? Со столицей? Там пушки и кремль наскоком не возьмешь, но. Уверен, то что затеял Мстиславский, оно само как-то образуется. Шуйского скинут, а я скину тех, кто убрал его. Крепкой власти же за ними нет. Даже под Василием трон качается.

– Ну что, собрат, справишься?

Григорий покачал головой, задумался.

Я тем временем потребовал первую группу пришедших, а также найти и привести Авдея Мосолова.

– Господарь, сделаю все что смогу.

– Верю тебе, бери людей сколько надо. Писарей, подьячих. Вскрывайте склады. Грузите все, что посчитаешь нужным. Людей служилых, местных, кто желает, тоже в сотни записывайте. Поручи кому-нибудь это дело.

– Сделаю. – Он поднялся, поклонился, вышел.

Ждать новых гостей долго не пришлось, оказалось, что Авдей как раз во главе группы посадских людей и пришел. Вошли, замерли в нерешительности. Стояло их больше десятка в приемном покое, шапки мяли, смотрели в пол. Одеты бедно в грязные, потертые даже не кафтаны, а полушубки, что ли.

Чего не знал я, того не знал – как вся эта разнообразная одежда того времени верно называется. Дворянские ферязи – это да. А вот то, что носило бедное народонаселение. Уже в названиях запутаться можно. Кафтан, под ним я подразумевал почти все, что носили служилые люди. Был еще зипун – покороче. Шуба, потеплее. Но уверен, еще куча названий и обозначений имелась.

Глянул я на делегацию, улыбнулся.

– С чем пожаловали… А, Авдей Мосолов, здрав будь, рад что ты с ними.

Люди кланялись, а названный мной по имени человек, так вообще глубокий поклон отвесил. Заговорил нерешительно.

– Мы то узнать хотим, когда… Когда, господарь, к работе вернуться-то можно? Мы же люди мастеровые. День простоя, потери для нас.

Хм, а это интересно. Началось экономическое управление. Но, его я уж точно делегирую.

– Так, а что у вас тут за производство, что мастерите?

Поскольку возглавлял их Авдей, ответ очевиден был, в целом.

– Так это… Мы-то здесь в основном оружейники. Все. Железоделы. От руды до конца до самого. Мушкеты, сабли, копья, подковы… Всякое, что в хозяйстве надо, топоры, например.

– Отлично, а еще кто есть? Авдей, ты от лица своих говорить же можешь? Смелый ты человек, достойный. Оставайся. А своих пошли, чтобы нашли мне по одному человеку от каждой, эээ. Гильдии. – Как это, черт называется, в то время. – Чтобы представитель артели был. Ну и батюшку какого и от служилых людей представителя. С ними и буду говорить, а не с толпой всей.

Сейчас будем формировать местное самоуправление. Иначе никак.

Он задумался, почесал затылок.

– Так из уважаемых людей…

– Вот, Авдей, раз ты ко мне от лица города шел, давай, собирай шустро всех. А остальных недосуг мне принимать. Проблемы городские со всеми решать. Своим поручи найти мне этих людей, как можно быстрее.

Народ засуетился.

Авдей покраснев, быстро раздал приказы кого и куда отправить, к кому сходить. Почти всех он видел в собравшейся толпе у кремля, да и в самом кремле подле ворот в поместье наместника. Называл имена, какие-то чины. Пара минут и все его подопечные, что пришли всей гильдией, всем миром – разбежались.

– Садись. – Махнул я рукой.

Он икнул от напряжения. Дернулся, но перечить не стал, да и не смел. Сел.

– Пока ждем, скажи мне. Сколько в запасах оружия, сколько сделать сможете.

– Так это…

Пошел серьезный, деловой разговор.

Получалось, что оружие они в арсеналы по заказу сдавали. Воеводы все это контролировали, но менялись слишком часто, поэтому в учетных бумагах скорее всего могла быть неразбериха.

– Мы то все в срок сдаем, мы-то… Все бумаги у нас имеются. – Он говорил, смущаясь, не очень понимая, как слова подбирать и что я от него по итогу хочу и не осерчаю ли – Но воеводы же… И себе взять могут и похитить, да и охрана. Каждый раз список всего делать. Вряд ли думаю, господарь, было такое.

– Получается, налицо грабеж.

– Не могу знать, господарь. – Он опять икнул. Лицо красное было. – Мы же сдаем только, а дальше куда, не ведаю. Но, предполагаю, что было.

М-да, ну дело-то ясное.

Говорили, пока ждали остальных. Я хмурился, но закинул удочку на будущее.

Тулу, как это было в реальной истории, нужно делать центром оружейного производства государства. Все условия для этого есть. Карьеры сделаем, добычу организуем, мануфактуры построим и будет у нас все. Свои пищали, свои сабли и свои брони, коли надо. Перейдем на производство кирас, отказавшись от кольчуг в их пользу.

Авдей слушал, глаза его лезли на лоб.

На верилось ему, что господарь в моем лице прилично так сведущ в оружейном деле. Да, нюансов производства я не знал, но в организации соображал. Вкидывал идеи, смотрел – знает ли этот человек о подобном. Слышал ли, или это еще только перспективная или вообще не изученная у нас технология. Все же точного исторического понимания, что и как и когда начало использоваться у меня не было.

Мог плюс-минус сто лет напутать.

А здесь – наглядный пример опытного мастерового, который может все эти мысли взять и в дело пустить.

Говорил, предлагал, как что можно улучшить. Что лучше делать более перспективные устройства, а не устаревшие, хоть и проверенные временем. Однако важна была грань. Время. С учетом на сложность производства. Если затруднительно и по времени растягивается в десятки раз – то пока не нужно.

Наша задача перевооружить в первую очередь все воинство, в кратчайшие сроки. А это нужно и быстро, и максимально дешево. Только потом перспективными инновациями и исследованиями заниматься можно. Понятно, что работа не на год. А на пятилетку, но – дорогу осилит идущий.

Но, я выдавал задачи на перспективу. Чтобы понять, а что нужно для того, чтобы развернуть здесь настоящую кузницу всея Руси.

В процессе нашего разговора стали появляться люди. Заходили кланялись, мялись у входа, смотрели на уже присутствующих как-то с удивлением, садились, присоединялись по моему мановению руки.

Слышали наш с Авдеем диалог, и глаза их тоже малость на лоб лезли.

Через минут пятнадцать я завершил разговор, уставился на собравшихся.

– Приветствую всех, люди тульские.

Они повскакивали, кланялись низко. Уважение невероятное мне оказывали.

– Садитесь, говорить будем. Времени мало. Дела у меня государственные, а Тула, как думаю, на вас лечь должна. До времени.

Представитель служилого сословия нахмурился. Видано ли торгаши да ремесленники править будут. Я взглянул на него пристально. Опасен ли?

Выходило, что не так чтобы сильно. Да, человек явно бывавший в деле, но судя по ощущениям не сильный лидер. Воеводой ему толковым не быть. Полутысячей может и сможет руководить, а больше – уже вопрос. Ну а производство налаживать, решать проблемы, уверен, вообще не его.

– Значит так, товарищи. – Окинул их всех взором. Махнул рукой, чтобы присели те, кто еще не успел после оказания уважения. – Вижу у вас здесь много людей мастеровых. Выходит те, кто металлургией занимается разной, от добычи до ковки.

Трое бородатых мужиков закивали, обозначили, что это они.

– Еще вижу, Авдей, что ко мне не убоялся ночью сходить еще до того, как я в город вошел, как представитель оружейников.

Он, хоть мы с ним вполне на равных общались только что, несколько смешался вновь. Добавил к моим словам.

– Да и вот еще, господарь. – Он указал на относительно молодого человека, занявшего место подле. – Я больше по огненному, пороховому. А вот он по броням, господарь. Есть еще у нас мастера по саблям, копьям, но их два всего. И… Вроде бы и оружейники, а вроде бы и кузнецы. Железоделы.

Трое, отозвавшихся первыми, согласно закивали вновь.

А я отметил про себя, что уже началось непонимание кто есть кто и что есть что. Кто кому подчиняется и как всем этим управлять. Вертикаль строить необходимо.

– Дальше. – Махнул я рукой.

Был среди собравшихся еще представитель гончарной артели, плотницкой, человек от торговой гильдии. А также батюшка, настоятель того самого монастыря Иоанна Предтечи, как представитель духовенства. Еще от казаков человек и от представителей дворянства, что в городе стояли. Тот самый служилый, что выглядел все более недовольным.

Понял кто передо мной, взвесил все довольно быстро.

Изложил им видение ситуации.

Пока воеводы нет, предложил и настоял на решении, что управление должно осуществляться тройственным советом. От людей мастеровых – Авдей, как человек, не убоявшийся до меня добраться, от служилых людей человек и от духовенства. Они втроем должны решать проблемы, пока не назначит Царь воеводу. А проблемы какие?

Основной задачей я ставил налаживание производства. Что вызвало некоторый скепсис примерно у половины. Смута-то еще не кончена. Шуйский в Москве, Димитрий где-то бродит окрест. Банд много.

– Царик Димитрий и его супруга Мнишек, шляхтянка. – Проговорил я холодно. – У меня в плену. Признал этот самозванец, что не царь он, а Матвей. Простой человек. Сын Веревкин из Северской слободы. Это прилюдно было сказано при свидетелях. Подтвердить может сам, лично, в любой момент.

Повисла тишина. Люди переглядывались. С одной стороны, радовало их, что Смута вроде бы как к концу идет. Но с другой – непонятно было, вроде бы Царь я, вроде бы город взял, только порядки какие-то непонятные устанавливаю. Не воеводу во главе ставлю, а совет какой-то. Как можно то. Да и сам себя Царем вроде бы не зову.

А кто я тогда? Кто таков? Как подчиняться-то?

Собрались, заворчали, загалдели. Начали они задавать вопросы про налоги, подати, сборы. Кто кому чего должен. Как все это с царской властью связано. Какие отчисления в казну и какую.

Я руку поднял.

Дела эти сложные, и я в них, несмотря на свой опыт управления имел не очень-то большой. Да и, что верно, в Москве я пока не сидел. Но – управление нужно наладить. И вектор развития уже сейчас заложить. Да, экономика и хозяйственное управление, это не руководство армией, хотя и близкие отрасли, в целом. Но армия потребляет, а вот как это производится – нужны опытные люди и эксперты.

А здесь, чтобы начать внедрять мое видение ситуации – сильно все изучить нужно. А на это время потребно. А его у меня нет. Но есть цель и люди, которые должны ее решить.

– Товарищи. Задачу я обозначил. Выходит, что Авдей, как человек способный ее решить, подготовит проект. Слово свое скажет и возглавит рост производства железа, а затем оружия. Это всей стране нужно. Мы с ним об этом поговорили уже. А как Царя мы выберем в Москве, там более четкие указания будут и в управление воевода, а лучше наместник, губернатор над вами встанет.

Не нравилось мне название воевода, как представителя царской власти. Это же человек военный. Ему до производства-то дела нет. Губернатор, наместник, которые я и сказал, более логичное название. Придется реформировать все. Но, к сожалению, нет сейчас у меня на это времени.

Главный ресурс мой, и его, черт побери, катастрофически мало.

Как в Москве сяду – его тоже не прибавится. Иных проблем навалится огромная гора. Поэтому уже сейчас там, где что-то решить возможно. Надо решать!

– Товарищи. Что донести хочу в первую очередь. Помимо поставленной задачи. – Проговорил я, осматривая их всех. – Первое. Дело это для страны важнейшее. Второе.

Уставился на них пристально, следил за реакцией.

– Я не Царь, таковым себя не считаю…

Лица их изменились, рты малость раскрылись. Как так не Царь?

А ведь я им это с башни все говорил.

– Я, Игорь Васильевич Данилов. Боярин, воевода. Человек, который идет в Москву Земский Собор собирать и выбирать сильного, крепкого Царя. Задача моя, Смуте конец поставить! – Упер руки в стол. – Это раз. Но! – Всмотрелся в их глаза, считывал, что помимо Авдея и еще пары человек все они резко задумались.

А не зря ли они сдали мне город? Опыт Болотникова был еще очень свеж в их головах? Царский воевода, без царя – не то, что стране нужно. С властью неясно что. А здесь еще какие-то экономические установки.

А зачем их тогда решать-то?

– Но! – Продолжил я после краткой паузы. – Чем больше воинство мое, тем больше вижу, что выбор Собора падет на меня.

А как иначе? Нужно им говорить об этом. По-другому работать просто не будут. Войско пропустят и опять отколятся. Сами по себе будут. Значит – обозначу, что и как.

– Почему? Спросите? – Процедил, злость начала появляться в моем голосе. Не хотел я им объяснять все. Вроде бы прописные истины. Нужно сделать то, что для страны важно. А здесь, бери и разжевывай. – Татар под Воронежем я вспять повернул. Сын хана Джанибека Герая признал меня равным себе. О чем письмо лично его у меня…– Думал добавить слово в архиве, но сдержался. – У меня имеется. Знамя мне в монастыре Задонском вручено старцами святыми. Воинство мое знает то, как это произошло. И то, в чем чудодейственного в этом много. Благословили они меня на пресечение…

Внезапно снаружи началась какая-то возня, крики, шум, гам.

Слышал я гулкое, доносящееся «Пустите, чудо, к Царю мне!»

Глава 10

Представители городских гильдий и важные люди города, заволновались.

Снаружи происходило что-то необычное, странное. Шум-гам, обычно не к добру. Но здесь речь о каком-то чуде. И меня… Хотя нет, все же Царя, которого здесь нет, требуют.

– Что там?! – Выкрикнул я, обращаясь к дозорному.

Стоящий у двери охранник юркнул наружу, пара секунд, вернулся несколько ошалелый. Давненько я своих бойцов такими не видел. Значит, что-то по-настоящему из ряда вон.

– Господарь, там человек, он… - Говорил неровным голосом, явно испытывая приличное нервное возбуждение. – Там они…

– Так что? – Холодно и спокойно произнес вопрос.

– Чудо там. – Ответил боец чуть ли не шепотом.

Так, к добру или к худу? Чудеса, колдовство, что-то всего этого, чем ближе к Москве, тем больше становится. Под Воронежем я пытался создать иллюзию того, что я сам колдун, запугать разбойников. Вроде бы немного получилось. Потом от этой идеи отказался, не нужно было.

Но вся эта мистика вокруг продолжала твориться.

Повернем, конечно же, насколько возможно, в свою пользу такое дело. Но поглядим, что там.

– Впустить.

– Всех или одного? Господарь. – Слишком растерян был боец.

– А всех, это сколько?

– Так… Толпа там. Свидетели чуда. Все, кто было ушел, они же… Вернулись. – Он говорил не собранно. – Собратья говорят, это еще пустили не всех. А только… Только.

Да что же там произошло, а?

– Одного. Свидетели пускай у ворот постоят. Надо, выйду.

Он опять исчез.

Еще пара мгновений и в приемном покое появился казак. Вида он был совершенно дикого, безумного, расхристанный и невероятно ошарашенный. Прилично измазанный в грязи, как одеждой, так и руками и лицом. Чумазый какой-то.

На пол капала с подола кафтана вода.

Что за явление народу? Мать честная и в таком виде в приемную… Юродивый, что ли, какой?

Лицо, глаза. Пожалуй, его состояние я мог сравнить с тем, в котором говорил со Лжедмитрием. Человек на грани безумия и фанатичного какого-то исступления. Кафтан распахнут, перевязи нет, скинул где-то или потерял. Шапка набекрень. Волосы торчат.

А в руках…

Батюшка из монастыря Иоанна Предтечи поднялся первым, перекрестился. Видно было, что удивление и некое понимание происходящего начало у него формироваться.

– Господь милосердный, что… Где ты это взял?

– Господарь! Чудо! Он, он говорил со мной! – Моргнул, дернулся, продолжил. – Он! Он сам!

Вроде запаха алкоголя, перегара нет.

Я смотрел на икону, зажатую в его руках. Она выполнена на дереве, довольно грубо нарисована красками. Как в такой грязи не исчезла, не стерлась? Где он действительно ее нашел-то? Изображен там был человек средних лет, держащий книгу в левой руке, а правой складывал пальцы в крестное знамение.

Так, уже вторая икона. Та, чудесным образом у того деда появившаяся, которой он молился. Нерукотворная. Эта, появившаяся, чудом найденная. Все чуднее и чуднее.

И если так всмотреться, то…

В лице, изображенном, можно найти некое сходство с моим лицом. Отдаленное. Также он мог быть похож еще на сотни иных людей. Но… Уверен, для туляков такого сходства было предостаточно. Ведь, даже я человек мирской и относящийся по менталитету к веку двадцатому узрел его, что же говорить о людях времени Смуты.

– Где? – Повторил вопрос батюшка. – Где ты это нашел. И грязь, грязь, ирод, что же ты…

Но взглянув в глаза казака, остановился, замолчал. Перекрестился.

Остальные вскакивали, крестились.

– Нашел. – Проговорил с надрывом пришедший. – Сотни человек свидетели. Я… Я… К Царю! Сюда шел, чтобы с ним. – Он пал на колени. – Чтобы с ним на Москву идти. Ну и… В ров, так вышло, толкнули и упал. Кричал. Перевязь там осталась вот… Вытаскивать начали, а там… Там… Я рукой и…

Я видел слезы, текущие из его глаз.

Задумался.

Понятно, что икона там, во рву, могла оказаться сотней и одним способом. Опять же свалиться он туда мог относительно специально, зная, что она там припрятана. Но, зачем? В чем смысл такого действа? Ведь сделал он это все при огромном количестве свидетелей. Может не вся Тула, но приличная ее часть видели падение и чудесное обретение священного предмета.

Хм…

Ее могли спрятать от каких-то захватчиков, утаить от татар, что в какие-то прошлые годы штурмом город брали. Да мало ли как еще?

Но. Черт возьми, такие совпадения уже невероятны. Сыграть такое удивление очень сложно. Непохож этот служилый человек на отличного актера. Хотя проверить, конечно, стоит. Но зачем… Зачем ему прятать икону, ночью, чтобы никто не видел сам факт. А потом находить?

Сейчас, когда я в город вошел? Дела.

А в приемном покое начало твориться нечто странное. Хотя в ситуации произошедшего чуда вполне ожидаемое. Люди, стоящие и смотрящие на коленопреклоненного казака поворачивались ко мне.

– Господарь. – Авдей первым понял, куда дует ветер, пал на колени и креститься начал. – Государь! Царь, батюшка! Как же мы, как могли-то!

А как еще, если треть населения города видела это чудо. Обретение иконы каким-то казаком. Да не просто изображение, а весьма похожее на мою персону, то что? Точно уж Царь, как иначе-то? А то, что говорит, что не государь он так это от скромности. Ведь не признан пока что, не помазан. Но дело-то за малым. Персона есть, и для людей тульских это становилось фактом.

Вслед за Авдеем и казаком остальные собравшиеся становились на колени, крестились, молились. Гудели.

– Царь, государь, прости. Не признали.

Монах подошел на трясущихся ногах к казаку. Сел подле него, губами коснулся изображения.

Отстранился, уставился на меня.

– Господь Бог. Чудо! Чудо!!! Царь, прости нас! – Он в пол согнулся, распластался. Крест широкий на грудь положил. Вновь поклонился. Повторил. Продолжил. – Прости, государь, что не поверили словам твоим. Истинную святость человек имеет, который сам себя Царем не видит и не называет. Истинную! Реку я! Тот, кто от трона отказывается, не считая себя достойным, хоть самый достойный он из всех! Воистину, Царь! Государь нас всех. Самим богом! Слышите, господом! Выбранный! Прости нас грешных, что не поверили словам твоим. Усомнились в силе твоей и благости. Господи! Свершилось! Вижу. – Он руки к потолку воздал. – Вижу. Смуте конец настает. Свершилось. Как… Как молился я в том. Все мы. Всем миром…

Я видел, что он в исступлении своем, плачет.

За спиной моей Богдан и Абдулла ошалело смотрели на происходящее. Пантелей, что дремал до этого, отдыхая, поднялся, тоже смотрел на меня, на этих всех собравшиеся. На то, что твориться в приемном покое.

Из коридора охрана тоже пялилась. В глазах их было что-то из разряда безумной, совершенно истовой веры. Еще бы, все они сейчас видели очередное чудо. И да, мои бойцы сталкивались с этим не раз. Слышали или видели всяческие моменты, которые на протяжении пути из Воронежа к Туле происходили с воинством.

Но здесь очередное чудо и очередное невероятное удивление.

И, конечно, каждый воин в войске моем христолюбивом все отчетливее не просто верил, а знал, что стоит он за дело правое. И как бы тяжело не было им всем. И не будет впредь – сражаться они будут самоотверженно. Ведь дело их – правое. А значит, враг наш будет разбит.

Но, надо было работать, а не вот все это.

– Так! Туляки. – Я сам размашисто перекрестился. – Вижу, что чудо вас на путь истинный наставило.

– Воистину, государь! Воистину.

Все они молились, крестились, кланялись.

– Встаньте. Как и сказал я, не любо мне, когда Царем зовут. Царя Земля Русская должна выбрать. Пока она меня не выбрала, слово свое всем миром не сказала, хоть и все эти чудеса вокруг творятся, боярин я, воевода. Тот, кто ведет людей Земский Собор созвать.

– Благодать-то какая.

Они продолжали свое все это богобоязненное действо.

– Встаньте!

Они наконец-то начали подниматься, хотя в глазах я видел и страх, и раболепие, и восхищение. А казак продолжал стоять на коленях, плакать. Подле него замер, тоже поднявшийся батюшка из монастыря.

– Как звать тебя, человек служилый?

– Е… Е… Ермолай, сын Ивана, я. – Государь. – Он поклонился в пол, но икону не выпускал из рук. – Дозволь! Дозволь господарь верой и правдой служить тебе, живота не щадя.

Посмотрел я на него, на своих троих телохранителей. Нужен ли мне еще один, четвертый, человек приближенный? Да пока как-то нет. Поглядеть нужно, что да как. Проверить. Да, он здесь чудо явил, но…

Вот и вскроется в процессе службы, может это какой-то хитрый, непонятно для чего, сделанный человеком ход. Причем сам он может и не понимает, что да к чему. Может, его втемную кто-то ведет. Хотя… ну уж слишком сложная многоходовка.

Проговорил, смотря на него пристально.

– Ермолай. С Серафимом тебя познакомлю. Полутысяцкий мой. Человек божий. У него послужишь делу моему, а если отличишься, то к себе в телохранители переведу. В самый ближний круг.

Смотрел, изучал, реакцию высматривал. Но кроме все тех же эмоций казак не проявлял ничего. Уверен, он свято верит в чудо, в то, что произошло, и я для него – что-то невероятное, как ангел, светоч, или богом избранный Царь.

– Господарь, да я… Я землю есть буду, врагов твоих грызть. Оружия нет, так руками голыми, зубами. За тебя. Спасибо, государь! Спасибо!

Говорил он совершенно откровенно, без тени какого-то бахвальства и хвастовства. Не скрывал ничего. Что на уме было, то на язык шло.

– Пойдем.

Я поднялся, вышел из-за стола.

Все тут же подскочили, склонились в поклоне раболепном. М-да, что чудо-то делает. То смотрели предвзято, недоверчиво, вспоминают негативный опыт Болотникова. А здесь уже кланяются в пол.

Признали.

Улыбнулся криво, по-волчьи. Людские души, вроде бы и потемки, но так просты.

– Встань. – Подошел, навис над казаком.

Он поднялся на трясущихся ногах.

– Идем. В люди идем, казак Ермолай. Покажем икону. Пускай видят.

Казак кивнул. Батюшка, как бы невзначай также пристроился рядом. Естественно, без святого отца никакое священное действо обойтись-то не может. Раз икона, раз чудо – то ему нужно подле быть.

Хорошо, пусть так.

Мы прошли через коридор, вышли. Замер я на самом верху ступеней терема.

Здесь слышался шум толпы, который у входа в поместье скопился. Какого черта их всех в кремль пустили? Или это только часть? То, что же там тогда за воротами творится? Продолжается все это гуляние? Или чудо это наложилось на разум моих бойцов. И они пустили всех, кого ни попадя?

Черт, тут же стратегически важные объекты. Запасы, арсеналы!

Зубы мои скрипнули. Так и лишиться всего этого можно. Под шумок поджечь могут. Разобраться надо. Срочно!

Постовая служба чудесам не подвержена. Придется видимо рассудить по закону и выпороть, не лично конечно, а приказать, причастных к проникновению народа внутрь особо охраняемого объекта.

Замер у двери, задумался.

– Пантелей, Богдан, Абдулла! Со мной!

Чудо чудом, а то, что в городе могут быть те, кто смерти моей желает, забывать не следует. Раз людей сюда пустили, то и среди них может оказаться какой-то негодяй. Поджог, это раз, а пальнут из пистолета в меня – ой не хочется. В Воронеже уже пытались. Там на опережение действовал, а здесь – ситуация не проработанная.

Время, черт, его все больше не хватает.

Лучше бы быть прикрытым своими собратьями. Для верности.

Трое собратьев были тут как тут. Готовые ко всему, как всегда. Проследовали мы к воротам, поднялись на площадку. Народу тут, справедливости ради, было немного. Шумные только они оказались, крайне. Пустили мои бойцы, как я и приказывал, только тех, кто мог иметь хоть какую-то ценность. Просить, говорить, предлагать – мастеровые, служители церкви, торговцы важные. И люди служилые, конечно же.

Но, гудели они все. Ведь и они видели чудо, что с казаком случилось.

– Туляки! – Выкрикнул я громко, смотря на всех этих собравшихся. – Чудо было явлено! Казак Ермолай сын Ивана принес мне доказательство этого чуда. Как Смуту завершим, велю храм построить в честь события этого великого, в честь обретенной святыни.

– Царь! – Заорала толпа, не сразу поняв, что я говорю с ними.

– Расходитесь! Волю мою вам передадут.

– Царь! – народ рукоплескал.

И на удивление не видел я среди них никого, кто бы думал о том, чтобы выхватить пистолет и пальнут в меня. Да, всех взглядом не окинешь, но все же. Уверен, случись такое, его тут же разорвали бы остальные.

В глазах Туляков я действительно теперь был настоящим государем.

А, возможно, даже чем-то большим. Спасителем, посланным самим господом.

– Расходитесь! Чудо явлено! С Вами я! И бог с нами! Смуте конец грядет. – Проговорил.

Спустился вместе со всеми сопровождающими.

– Господарь. – Меня тут же встретил Серафим. Перекрестился, поклонился. – Чудо очередное явилось.

На него с неким негодованием смотрел настоятель монастыря Иоанна Предтечи. Конкурент как-никак. Мой человек, хотя и в церковной иерархии.

Все было понятно, так-то воронежский священник для церкви, как я понимал, сошка маленькая. А для меня – человек ближнего круга. А значит, что? Как в Москву войдем, будут некоторые, возможно, перемены. И местный представитель церкви глубоко сейчас задумался, а как вести себя с воронежцем.

Но, мне до этого пока дела не было. Иных. Более важных задач много.

– Ты чего здесь? – улыбнулся я Серафиму. – Хотя вовремя, тут не могу отрицать.

– Так, сдалась старая крепость. – Он поклонился.

– Бой был?

– Нет. Миром решили. К нам на службу все до последнего переходят.

– Вот как. – Я был приятно удивлен. Продолжил. - Вот тебе еще один боец. Казак Ермолай, что нам сегодня чудо явил. Прими к себе в сотни твои.

– Сделаем.

Батюшка мой смотрел на меня тоже с каким-то подобострастием. Как будто на живого пророка, пожалуй. Он же в кремле ночь провел и занимался делами служилыми, налаживал здесь постовую службу и решил проблему с крепостью.

Он перекрестился, поклонился мне. Взглянул на другого батюшку, тоже несколько холодно. Икону поцеловал, промолвил смешавшись.

– Знал я, догадывался и с каждым днем… - Слеза скатилась, скупая из его глаз. – Господарь. Я голос господа в молитве же слышал. И я подле тебя по его поручению. – Поклонился опять. – И с каждым днем. С каждым знаком вера моя знанием становится. Крепка она.

Я смотрел на него, вздохнул.

Серафим продолжал свою речь, не стесняясь и не скрываясь от окружения. Служилые люди, казак, настоятель, все слушали и внимали его словам.

– Знаю, что достойнейший ты из достойных. Говоришь… - Он собрался, эти слова для него были тяжелы. – Говоришь, что достойного и сильного Царя выбрать нужно. Но, сам посуди, Игорь Васильевич Данилов. – Серафим уже в третий раз поклонился. – А кто достойнее тебя будет? Я понимаю, отрицаешь ты это, как по-настоящему святой, благолепный человек. Не признаешь ты того, что право имеешь нами всеми править. Землей всей Русской. Но сам господь… Сам, понимаешь! – Он глаза на небо поднял, перекрестился. – Он говорит нам всем, что не должны мы сомневаться. Воинство все христолюбивое, все люди юга, а за ними и востока и севера за тебя будут. Всем миром тебя, государь! Тебя, Игорь Васильевич, на Царство выберем. И богу угодно это уже сейчас.

– Серафим. – Я вздохнул. – Я думал об этом. Я понимаю, что многие так думают. Но, я людям клялся, и они мне. Мы идем Собор Земский собирать. Всей землей выбирать достойного и сильного. А как там будет? – Сделал паузу, подобрал слова. Понимал, что дозорные все это слышат, мои телохранители тоже. Но, я считал это верным и правильным. - Господу известно одному. Если мне Земля поручит, выберет, прикажет служить ей. То… Против воли ее и народа всего не пойду, Серафим. Надо, значит, сделаю. Ты меня давно знаешь. А пока. Пока я, боярин, воевода, господарь, получается, Игорь Васильевич Данилов.

Батюшка перекрестился.

– Дозволь обнять тебя, господарь. Пока могу, пока право такое имею. Ведь как изберут… Уже и не посмею, не смогу.

Я хмыкнул, улыбнулся криво. Сам сократил дистанцию, сжал его, сдавил. Хлопнул по спине. Он ответил тем же.

– Я рад что ты со мной, Серафим.

– Господарь, то, что ты появился в жизни моей, это божественное проявление. И каждый раз я в этом убеждаюсь все больше и больше.

Поручил ему проверить все посты. А самого меня ждало дальнейшее налаживание городских дел, а потом… Армейские дела

Глава 11

После разговора с Серафимом я потратил еще пару часов на взаимодействие с местными важными лицами. После всех этих чудес и настоящей мистики с обретением иконы, туляки оказались максимально сговорчивы. Смотрели на меня как на некий возвышенный образ. Не то, чтобы как на спас нерукотворный или ангела, но с некоей долей подобных чувств, это уж точно.

Желание угодить и отличиться, сделать так, как мне нужно преобладало.

Многие, и это они даже не скрывали, пытались войти в доверенный близкий круг. Выслужиться здесь и сейчас.

Мастеровые заверяли, что производство можно наладить. Время только нужно. Авдей взялся за дело с невероятной энергией, попросил предоставить ему помещение для проведения собрания. Я пошел навстречу. Судя по тому, что он предлагал – они там всем мастеровым людом должны были обсудить, чего не хватает, какие проблемы и как их решить.

А так же, как воинству помочь. Материально.

Зам воеводы… Я, признаться, не очень понимал его чин, но по факту он был именно замом военной администрации города – представил списки всей служилой корпорации. Сетовал, что многие в Москве уже в рядах воинства, но поскольку семья их здесь, то письма писать можно и вызывать обратно. Не будут же люди тульские, раз чудо такое случилось, против меня-то в рядах этого Васьки Шуйского биться.

Тем более, коли случится такое, город родной штурмовать.

Вообще, как-то за несколько часов авторитет сидевшего на троне… Царя? Авторитет Шуйского сильно упал. Его и цариком местные именовали, и Васькой за глаза, когда не в прямом со мной разговоре, а так, друг с другом.

Это радовало, но будет ли с этого толк?

Царик он там или нет, войско у него большое. Даже если туляки и рязанцы в нем смутятся, «отъедут с боя», как писалось в летописях тех лет, там еще корпус Делагарди. А это – сущие звери. Наемники. Они за монету воюют и, раз слово дали, плату получили, стоять крепко будут. Опыт Клушинской баталии это показал. Вся оборона, судя по источникам, держалась именно на них.

А во главе Шуйские и их люди. Которым как бы терять-то нечего.

Пока это было нужно, оставался я в Туле в кремле, в тереме наместника. Григорий работал. Заходил ко мне во время переговоров пару раз, докладывал о том, что найдено в арсеналах, что можно использовать, нужно ли, поможет ли. Совета спрашивал.

Люди препятствий не чинили. Как только понимали, что это мой человек, содействовали всячески.

Серафим также пару раз докладывал о наведении порядка, работе с беженцами, снабжении армии и людей в городе. Что сделано и какие меры предпринимаются. Шло все достаточно хорошо.

Пока выдалась возможность, я потребовал к себе Якова.

– Господарь? – Сотник был несколько удивлен, что я его вызвал одного, когда очередная делегация вышла от меня, отвешивая низкие поклоны.

– Собрат мой. Кашель твой лечить надо. – Смотрел на него пристально.

– Так это… Кха… после ранения-то. Не простуда, не червь носной.

– Червь? – Я признаться опешил от фразы последней.

– Ну так это, господарь, когда из носа течет, знамо дело, червь завелся. Его жаром выводят. Прогреешь, раз иной и все, вышел слизью зеленой.

Я с трудом сдержал желание то ли рассмеяться от души, то ли засадить себя ладонью по лицу. Червь! Сопливый! Мать честная. И как вот этого человека убеждать в ином то, раз у него насморк и простуда – это поселение червя в носу. Ладно!

– Яков. Тула, город большой. Лекари здесь есть. – Начал я. – Сходи.

– Так я, господарь… я же с Фролом Семеновичем говорил. Обсудили мы. Это же после ранения. Кашель. В легком пуля застряла.

Черт! Если бы у тебя свинец в легком остался, вряд ли ты здесь предо мной стоял. Или… Может в те времена организм людей был настолько лютый, что и такое пережить, переварить и усвоить мог.

Не верилось.

– Яков. – Я уставился на него холодно. – Время есть. Иди сходи. Я сам не лекарь, но знаю, каждый ошибаться может, и Войский тоже. Старик наш, молодец, вопросов ней, человек грамотный, умный. Но, лучше проверить. Отвар какой дадут или чего еще. Давай. Это приказ.

– Спасибо, господарь, за заботу. – Он вздохнул, опять кашлянул. – Схожу.

– То-то. Давай прямо сейчас. Вечером нужен будешь.

Он поклонился, вышел.

Разговор со служилым человеком вверг меня в легкое смятение. Все же представление простых… Да черт возьми, не простых, Яков же подьячий, сотник – все же человек не от плуга в воинство взятый и здесь такое. М-да, уровень грамотности и осознанности все же поднимать нужно. Какая работа огромная. Смуту побороть, а потом…

Смута, это только начало, дальше грамотность, медицина, промышленность худо-бедно как-то поднять. Хватит ли жизни? Хоть и вторая она у меня, заемная, но столько же сделать надо! А я, в делах около военных, всяких интригах, заговорах – специалист. Хорошо. А в остальном? Придется на исторический опыт полагаться и познания не из моей профессии, а больше любительские. И на людей. Брать толковых, власть давать, делегировать и направлять.

Дел даже после Смуты на десяток жизней хватит.

Время шло, в работе оно даже летело. Солнце уже за полдень передвинулось.

Обедать я решил уже в штабе при войске. Распорядился, что переберусь туда в ближайшее время, и чтобы ждали там. Обед приготовили. Здесь есть не хотелось. Не то, чтобы боялся я отравления – нет. Пока нет. Но лучше заранее привычку вырабатывать, что есть только то, что Ванькой приготовлено и проверено.

Чем ближе к Москве, тем больше шансов, что подговорят, обманут, повару какие-то припасы негодные дадут, подкупят.

И – пиши пропало. А повторять судьбу Скопина, не сделав для Родины дело, хотя бы первое со Смутой, я не желал.

Задержался немного.

Получилось, что несколько после того, как солнце перевалило за зенит, вернулся с телохранителями из Тулы в штаб. Ванька несказанно рад был меня видеть. Улыбнулся, быстро накрыл на стол, поставил передо мной простую без изысков, но приготовленную с любовью еду.

Затараторил.

– Хорошо, господарь, что печь тут. В доме, хорошо. Что не как в походе, на костре-то. – Суетился, накидывал на стол как будто на десяток человек. – Я-то уже давно, я-то как посыльный пришел, сразу. – Улыбнулся. – А вас нет и нет.

Но телохранители тоже были голодны, так что слуга мой, молодец. Учел этот фактор. Сели, начали есть. Быстро как-то обед прошел.

– Свободны все. – Проговорил я, обращаясь к постовым, что охраняли мою ставку, импровизированный штаб.

Хотел поговорить серьезно как раз о безопасности.

Трое самых моих близких бойцов уставились, ждали, что говорить буду. Ванька мельтешил, нарезая хлеб, наливая травяной настой.

– Я сейчас, хозяин, сейчас закончу и уйду.

– Ванька, тебя это тоже касается. Сядь.

Он резко дернулся, удивленно плюхнулся на лавку. Уставился на меня.

– Собратья. Да, да, и ты, Ванька, хоть и холопом себя считаешь, верным собратом моим стал за время всего этого похода.

Слуга, мой аж прослезился от такого. Засопел. Видел я, что чувства переполняют этого человека. Сказать мне многое хотел, но сил не было. Задыхался от эмоций. Ну и хорошо, пока продолжу, а там, может, отдельно с ним поговорю, что с его холопством делать.

– Собратья. Вы всегда при мне. Храните меня, и благодарен я вам за это.

Лица их были собранными. Слушали, внимали.

– Чем ближе к Москве, чем ближе к Земскому Собору, тем опаснее нам всем. Уверен, десятки, сотни людей хотят смерти моей. Хотят, чтобы не дошел я до столицы и дела задуманного не сделал. – Руку поднял, пресекая речи их. – Знаю, что в войске говорят, что Царь, это я. Уверен, так и враги мои думают. Но, я как клялся изначально, так и говорить продолжаю и не сойду с этого. Земля, Собор Земский должен Царя выбрать. Если меня, так тому и быть. Но пока. Пока не Царь и зваться им не намерен.

Перевел дух, продолжил:

– Собратья. Но враги мои считают меня и Царем, и цариком, и вором, и тварью последней, а кто предателем, кто врагом Руси.

На лицах их я увидел ненависть.

Каждый из них видел, что я делаю, как и… Уверен я был, в их глазах человек достойный, честный, справедливый и даже, мягкий. Добрый в какой-то степени. Все же не убивал заговорщиков направо и налево. Не карал по первому навету. Даже вот Лжедмитрия с Мнишек на сук не подвесил.

И, считай, люто не пытал никого. Как-то иначе все сведения вытаскивал, которые нужны мне были. Да… Пару врагов с ума свел. Но то, от небольшого ума, который они постичь не смогли.

– Так вот. – продолжил речь. – Чем ближе мы к Москве, к стольному граду. Тем больше шанс, что убить меня решат, отравить, застрелить, зарезать. – Вздохнул. – Я это понимаю. Постоять за себя могу. Но от пули, от ножа в спину в бою или от стрелы подлой и весь навык мой не защитит, на то вы у меня.

– Господарь! – Прогудел богатырь поднимаясь. – Мы за тебя… - Он посмотрел на всех остальных. – Мы за тебя жизнь положим не думая. От пули и сабли прикроем

– Верю. Собрал вас, чтобы сказать. Чем дальше, тем сложнее будет. В войске воронежском я уверен. А вот среди рязанцев да бывших лжедмитриевцев, что с князем Трубецким пришли, уже сложнее.

– Так, клятву же все давали. – Проговорил Богдан. – Все клялись.

– Отважный ты человек, казак Богдан. – Улыбнулся я. – Вот поэтому и говорю сейчас. Обманом взять могут. Дальше, собратья, смотрите в оба, слушайте каждый за троих. Думаю, я всю сотню Якова взять, как личную свою охрану. Чтобы, когда на дело важное идем, когда в бой самому нужно, то больше бы нас было.

– За Яковом крепкие люди стоят. – Прогудел Пантелей. – А вы бы остереглись, сами то.

Я пропустил последнее мимо ушей. Понимал, что он прав, но некоторые вещи мог сделать только я. Своим опытом и примером. Елец взять вышло бы? Лжедмитрия? Вот… Приходится.

– Да, но сам Яков болен. Кашляет страшно и давно. – Покачал я головой. – Я его к лекарям тульским направил. В Тренко, Григории и всех тех, с кем из Воронежа начинал, уверен я, но они тоже люди. Их тоже убить можно и обмануть. А врагов, чем дальше, тем больше будет. Надо бы нам, собратья, приказ…– Слово как-то само легло на язык. – Учредить службу, которая охранять будет. А впоследствии и выявлять воров, расхитителей, отравителей.

– Хм… - Пантелей прогудел. – Это что-то типа разбойного приказа.

– Да. Этим я займусь, а вы пока. Ухо востро. Ванька. – Перевел взгляд на слугу своего верного.

– Да… - Он носом шмыгнул. – Да государь, хозяин мой. Я за вас… Надо, я все сам пробовать буду, все есть, пить. Только бы от смерти спасти тебя, благодетель.

Кивнул ему. Это было очень лестно.

Абдулла, доселе молчавший, голос подал.

– У турка, султана, хана над хана. Слышал. Янычары. Люди не… - Он слово подбирал. – Не… такие. Люди другие в охране.

– Да, собрат мой, татарин. Верно мыслишь. Люди лично верные и с иными людьми в государстве не связанные. Думаю, такое же сделать можно. Только. – Усмехнулся. – Не потерпят бояре, да прочие русские люди над собой такого от твоих сородичей. Слишком много мы от вас натерпелись. Из своих надо брать, создавать.

– Опричнина. – Вновь прогудел Пантелей. – Как при царе великом.

– Нет. – Я покачал головой. – Подумаю, собратья, как сделать это. Но порядка больше надо.

Они закивали. Лица их выражали полное согласие.

– На том и порешили. Работайте, служите.

Волей-неволей, но действительно, чем ближе к Москве, тем больше был шанс проблем, созданных боярами. А они же в войско вливаться будут своими силами. И тогда начнется страшное. Ведь все эти родовитые семьи они же не только людей служить поставляют, не только мощный боевой контингент из них составляют, но и… Как там это все – «Скандалы, интриги, заговоры», а еще заговоры, доносы, подметные письма, клевета, распри. Попытки выбить для своего рода больше преференций чем возможно.

Да, мы не ляхи.

У них там вообще ужас. Король – не король, а первый среди равных. И каждый шляхтич на сейме может голос свой подать и решение многих заблокировать. Каждый пан может выразить свое несогласие с политикой королевской и восстание поднять – рокош.

К чему привело это могучее государство Речь Посполитую?

Да ни к чему хорошему.

История говорит, что на текущем этапе нужна сильная централизованная власть. Но! У нас на Руси не так все просто. Власть-то нужна, только у нас от одного города до другого, месяц пути! Я вот сам от Воронежа до Тулы с войском сколько шел? И это накладывает свои моменты. Свои сложности.

Так что управление централизованное, но на местах каждый воевода он сам себе небольшой такой царь. Через него все идет, все решается. А у нас же как – чин одно, а родственные и прочие связи – иное. Все это в устроении будущего государства учитывать надо.

Вздохнул я, руками голову обхватил.

Да, Игорь Васильевич, страной править, это тебе не саблей махать и из калаша стрелять. Здесь иные таланты нужны. Есть они у меня, справлюсь. Но, фундамент уже сейчас закладывать надо.

Индустриализация – Тула.

Вычищение всей твари из рядов людей служилых… Как там у Тишайшего было? Приказ тайных дел. Слово и дело. Придется пораньше что-то такое сделать. Чрезвычайный комитет или комитет государственной безопасности. Или, как это на текущий манер семнадцатого века – приказ получается.

Вернул постовых на свои места. Разговор с ближним кругом окончен.

Теперь мне предстояло заняться стратегическим военным планированием.

Уже скоро придется мне двигаться дальше на север. А там, чем ближе к Москве, тем больше не только политических проблем, но и рисков военного противодействия. Бояре которые, люди переметные. Они же все окрест столицы живут и в ней родимой. А еще там больше сила Шуйского и всяких людей думных, что вокруг трона сидят и с него кормятся. Да, они не единое целое, но каждый из них на себя захочет перетянуть меня. За спиной встать, попытаться черным кардиналом подле меня быть.

Уверен, многие из них, что из будущей Семибоярщины, что менее известные чином, достатком и важностью поменьше спят и видят, как воспользоваться мной, как дикой картой. Как это в прогнозировании говориться – я для них стал тем самым «Черным лебедем». Они же не знают, что не будь меня – было бы Клушино. И вся их пирамида, выстроенная вокруг Василия власти, вмиг рухнула бы.

Сейчас она уже покачивалась, хоть и стояла довольно крепко.

Если задуматься.

Лжедмитрий разгромлен Скопиным. Его силы рассеяны. Где-то бандитствуют, но это дело решить можно за полгода, год. Лисовский и подобные ему не пользуются популярностью у тех, где стоят. Да, они грабят, живут на ногах. Но по факту без лагеря действовать им сложно. Еду добыть – можно. А порох, пополнения, пули? Как? Города брать? Можно, но на сколько хватит? А раненые? С ними что?

Поэтому такие отвратные банды упырей, если иных врагов у страны нет, задавить-то и у Шуйского получилось бы.

Но, враг был – поляки. Точнее их король – Сигизмунд Ваза. Он под Смоленском стоит сейчас, хочет этот город. И, если бы Шуйскому в реальной истории удалось бы его разбить. Ох как история повернулась бы. Скорее всего, видели бы мы династию не Романовых на троне.

Но, случилось позорное Клушино.

А сейчас уверен я, не бывать ему. Со мной что-то Василий делать будет. В первую очередь. Ведь я угроза его трону первейшая. А Смоленск – да черт с ним. Этот человек, уверен, готов и его ляхам отдать. Ведь некоторые северные земли он уже шведам передал.

Да и с татарами думал, что договорился.

На все готов был пойти, чтобы усидеть. Упырина эдакая!

Но вокруг него тоже смутно. Бояре, семьи их на себя тянут власть, денежные потоки, привилегии, возможности.

Именно поэтому сегодня я с собратьями поднял вопрос о создании некоей службы. Как в Москву войдем, сразу она мне понадобится. Допросы, расспросы и кара. Вспомнилась мне крылатая фраза из анекдота в одно предложение: «Только массовые расстрелы спасут Родину». И черт возьми, как не прискорбно это признавать, сейчас мне все больше придется следовать ему. Ведь боярская паутина окутала страну. Интриги плетутся, яды льются в бокалы, люди отправляются на убой не ради Родины, ради ее будущего и процветания – а лишь потому, что это нужно и выгодно какому-то знатному роду.

Положить полностью конец этому не выйдет. Здесь как ни старайся, не получится. Но сократить до минимума и поставить желания бояр в русло необходимостей страны – вот цель важная.

Пообедал, занялся делами армейскими.

Созвал полутысячных своих, князя Трубецкого, Ляпунова и Франсуа на доклад. Не было только Серафима, работал он в Туле, дела делал, занят был, как и Григорий, хотя он и полутысяцким не являлся. А еще Яков отсутствовал. Этих троих мне, конечно, не хватало, но пока что так. С ними можно и отдельно поговорить. Они меня поймут, приказ, считай любой, исполнят.

– Что сотоварищи есть у вас мне сказать. – Перешел на Французский. – Начни ты, Франсуа.

– Инфант, Игорь Васильевич. – Он перенял на вооружение мое звание, сказанное им еще голландцами. – Войско обучается, но… - Пожал плечами. – Времени слишком мало. Слишком. Но, делаем все возможное.

– Успехи?

– Молодежь из Рязани. – Название города он произнес довольно ломано. – Делает большие успехи. Вообще те, кто только в войско прибыл, довольно быстро подтягиваются до «Минимум миниморум».

Ох уж эти латинские словечки.

– Как твой русский, Франсуа?

– Спасибо, товарищ, лучше. – Проговорил он с очень сильным акцентом.

Я чуть не рассмеялся, понял его шутку. Уверен, он знал, что «товарищ», это несколько привнесенное мной в армейский обиход, больше казацкое, чем дворянское обозначение человека, с которым плечом к плечу воюешь. Собрат – уже более близкое. И уж точно, он знал, что меня следует господарем называть или, как и по-французски он говорил, инфантом.

– Хорошо.

Дальше я начал слушать о проблемах, вопросах, предложениях.

В целом – все было в одной манере, иной логике и достаточно хорошо. Лучше среднего. Были проблемы. Лошади падали, ломали ноги, сбивали копыта. Телеги ломались, приходилось их бросать. Люди болели, и кого-то также нужно было оставлять в более или менее укрепленных и хоть как-то обжитых населенных пунктах. Но, по докладу я понимал, что потери на марше минимальные.

Трубецкой доложил, что переформирование по новому образцу прошло достаточно успешно. Я потребовал разговора с предводителем северских сотен и отцом Богдана. Первый мог поставить мне крепкую, бронную конницу, которая по функционалу могла сравниться с лучшими сотнями из Воронежа. Люди тренированные, прошедшие через многое. Подучить, снарядить и будет удвоение качественного воинства нового образца. Не польская гусария, конечно, но ощутимо лучше, чем легкие стрелки с саадаками.

Ну а второй – это крепкая пехота.

Дальше пришел черед Ляпунова. Старик поднялся, усы свои подкрутил, раскрыл было рот. Но здесь у входа во двор поднялся какой-то шум.

– Что там? – Выкрикнул я, обращаясь к охране.

Телохранители тут же навострились.

– Гонец какой-то. Наши его привели.

– Ввести.

Двое моих служилых людей, пропыленных и прилично утомленных с виду, чуть ли не под руки втащили человека. Дышал он тяжело, выглядел очень плохо. Поднял голову. Прохрипел почти безжизненно.

– П…прокопий… П…петрович. – Вздохнул, сглотнул подступивший к горлу ком. – Войско из Москвы… Утром. Вчера… Вышло… Сюда…

Повисла гробовая тишина. Шуйский все же решился.