Патриот. Смута. Том 6

Глава 1

За пологами шатра стояла ночь. Солнце уже закатилось за горизонт, и только звезды, да костры освещали все окрест.

Я смотрел на Вильяма ван Вриса, голландца, волею судеб оказавшегося здесь в русском Поле где-то между Ельцом и Тулой. Невероятный рок закинул всех этих наемников сюда. Но мне от этого было только лучше. Люди поймали гонца, пришедшего от Лжедмитрия. С важными данными. Да и сами они вполне могли послужить на пользу моему делу.

Голландцы должны быть неплохими учителями для полков нового строя.

- Ведите. - Процедил я сквозь зубы.

- Сделаем, как и обещали. Но сперва... - Он говорил на французском. - Я хочу обговорить с тобой условия нашего найма. Ваше Высочество, инфант.

- Ты же сказал, Вильям, что хочешь отомстить. - Пристально смотрел на него, изучал мимику.

Наемник, конечно, желал поквитаться с теми, кто повинен в его бедах, но. Но! Раз представился случай наняться и заработать денег, конечно же, он хотел им воспользоваться. Он был опытен и подкован в таких делах. Уверен, что слухи о том, что с юга идет некое воинство, которое бросает вызов царику Димитрию, слышал и понимал. Смекнул, что к чему, и явление посыльного голландец решил использовать как козырь.

Но, я тоже умел играть в такие игры.

Проговорил повторно, не получив ответа на незаданный вопрос.

- Ты же идешь мстить? Или нет?

- Да, само собой. – Голландец улыбнулся, словно кот, увидевший сметану.

Вообще, что-то кошачье было в этом человеке, и манера движения, и овал лица, и усики, и повадки. Улыбка лишь довершала образ.

- Так вот. - Продолжил он. - Мы готовы сделать тебе отличную скидку, потому что очень, невероятно хотим отомстить Димитрию. Но, мы наемники, мы не работаем бесплатно.

Где-то я уже это слышал и к чему это привело Француза?

- Ваша цена? - Я смотрел на него с интересом.

- О, я не смею прямо вот так...

Ах же ты хитрый лис, продешевить боишься. Говоришь про скидку, набиваешь цену.

- Франсуа, скажи мне... - Я не стеснялся говорить при одном наемнике с другим. - Как ты оцениваешь господ голландцев? Насколько нам нужны их услуги? И сколько бы в обычных условиях стоила бы их помощь?

Француз погладил свою бородку. Он точно расценил эту фразу как знак уважения. Понял ли он, что это часть игры, или нет. Не знаю, да и в целом – все равно.

Задумался, смотрел на наших новых знакомцев.

Войский в это время о чем-то перешептывались с Григорием. Тихо, чуть отойдя в сторону, чтобы не мешать нашему диалогу с иностранцами.

В шатре было достаточно тепло и просторно. Полог покачивался. Свет давало несколько свечей в подсвечниках. За пределами этого сооружения слышны были звуки ставящегося походного лагеря.

- Думаю. - Франсуа буравил взглядом Вильям. - Полагаю, поскольку не видел этих людей в деле, можно начинать торг с десяти ефимков за...

Он тут же поднял руку, видя, что лицо голландца искажается негодованием. Он точно рассчитывал на большее.

- За человека в походе на Москву. - Он криво улыбнулся, добавил. - Но, господа говорили о скидках, и, мне кажется, неполная рота, это больше минус, чем плюс. Игорь Васильевич.

Видимо, Франсуа понял мой настрой и начал подыгрывать.

- Полагаю, Франсуа шутит. - Процедил явно недовольный таким предложением голландец. - Мы лучшая наемная рота в этих краях. Сорок семь отважных мушкетеров с отличным, современным вооружением и опытом его применения. Вы же видели наши укрепления. Мы не безусые мальчишки, мы знаем толк в деле.

- Хорошо. - Я опять обратился к Франсуа. - Скажи, а если использовать их, как твоих помощников, учителей для моих войск. Это выйдет дешевле или дороже?

Лицо Вильяма скривилось. Словно лимон съел. Заниматься обучением он явно не хотел.

- Обычно это стоит несколько дороже, Игорь Васильевич. - Проговорил мой француз. - Но, я не видел этих людей в деле. Я не могу ручаться за качество.

- Если ты сомневаешься в моем мастерстве, то я к твоим услугам, француз! - Выпалил голландец поднимаясь.

Сотоварищи, доселе просто молчавшие и смотрящие по сторонам попытались остановить его, но им не удалось. Честь офицера была задета, и он хотел отстаивать ее с оружием в руках. А значит, попался на крючок.

- Не того ты к ответу зовешь. – Процедил француз. - Я Франсуа де Рекмонт. Один из лучших мечей Франции.

Он выпятил грудь и упер руку в рукоять своего оружия.

- Думаю, голландская сталь может поубавить твой гонор.

Ситуация начала выходить за пределы светской беседы и мне пришлось вмешаться.

- Не горячитесь, судари. - Произнес, примирительно поднимая руки. Хотя сам понимал, что складывается так, как планировал я. - Не горячитесь. Полагаю, никто из вас не хотел обидеть другого. Видимо, произошло некоторое недопонимание.

Я врал. Откровенно.

На все сто я был уверен, что они испытывают друг к другу некоторое пренебрежение, смешанное с негодованием. Нелюбовь и, возможно, даже презрение. Отчего? Черт поймешь этих европейцев. Но мне виделось, что Франсуа, как именно учитель, тактик и человек, занимающийся муштрой войск, видит в голландцах обычную пехоту. Да, может быть хорошую, превосходящую мою русскую по всем параметрам, кроме, пожалуй, боевого духа и исконной русской упертости и ярости. Но не более чем пехоту. В то же время француз опасается, что эти люди, увидь я на что они способны, смогут хоть и не в полной мере, но все же затмить его важность в моих рядах.

Зря он так думает. Я доверял ему и считал очень важным человеком, необходимым как сейчас, так и в дальнейшем для роста и развития не только своего, но и вообще русского воинства. Мы должны были научиться противостоять и ляхам, и шведам. Если удастся сделать это на сто лет раньше, чем вышло у Петра – отлично.

Также думаю, он нервничал из-за личных амбиций.

Он же не получал жалования. Проиграл спор. И вся его работа и состояние сейчас держались на ощущении себя невероятно важным. Незаменимым. Без него, казалось, французу, мое воинство не сможет выстоять против сильного противника. А он, конечно же, такую задачу решит.

Голландца же бесила напыщенность французского наемника. Ведь оба они были из одного цеха. Два профессионала своего дела, только несколько с разными подходами.

Молчание затянулось, но напряженная ситуация все же разрядилась. До дуэли, как я и полагал, дели не дошло.

- Сколько же получает ваш советник? - Отталкивая эфес и убирая с него руку, проговорил Вильям ван Врис.

Теперь уже лицо Француза исказила кислая мина.

А я ответил.

- Это сложная история, в которой есть многое от настоящих рыцарских традиций. Франсуа де Рекмонт проиграл мне пари и поэтому вынужден, что говорит о нем, как о человеке чести, служить мне бесплатно.

Глаза голландца полезли на лоб от удивления. Пари, что за черт? Так и читалась эта невысказанная фраза – прямо на его лице.

А мой француз чуть опешил.

С одной стороны, ситуация для него была проигрышной. Бесплатный наемник — повод для насмешек коллег по цеху. Однако я, влиятельная особа, глава армии, отозвался о нем как о настоящем рыцаре и человеком высоких моральных качеств. В то время это было очень и очень важно. Эпоха рыцарства хоть и завершалась, но на улицах европейских городов за персональную честь сражались на дуэлях и гибли сотни, если не тысячи дворян.

- Осмелюсь спросить… - Проговорил как-то сбивчиво голландец. - Что же это было за пари?

Я смотрел на него и понимал, что, скорее всего, сейчас произойдет то, к чему я все это и вел. Рискнул.

- Я, Игорь Васильевич Данилов, одолел одного из лучших мечников Франции в поединке. - Улыбнулся несколько праздно. Повел рукой, чуть повернулся к Франсуа. – Верно, мой друг?

Тот нехотя кивнул.

А вот Вильям ван Врис не смог сдержать эмоций и рассмеялся сухо, хотя и сразу поправился. Произнес.

- Прошу простить, Игорь Васильевич, но тогда я сомневаюсь в умениях вашего советника. Возможно…

- То есть... – Я перебил его, проговорил медленно, посмотрел зло. - Вы считаете, что я не в силах выбрать себе достойных советников? Или в моих словах вы усмотрели лож?

Вот ты и попался, голландец.

Ты того, кого называл Величеством и этим своим, как его... Инфантом! Ты сам оскорбил меня до глубины души. Неумеха, глупец и лжец – читалось в твоих словах. Первое еще ладно, вельможа и генерал армии может быть слаб в поединках на мечах. Он ведет воинство, а не рубится сам в первых рядах. А вот остальное, это уже и на смертную казнь наговорить можно. Видимо, житье в русской глуши сыграло злую шутку с иностранцем и лишило его верткости ума в дипломатических, щекотливых вопросах.

Не верил я, чтобы вот так запросто голландец мог взять и сморозить такую ерунду какому-то корольку там, в центральной Европе.

Франсуа, я чувствовал это, криво усмехался. Он уже привык к моей манере общения и понимал, когда я говорю откровенно и так как мыслю, а когда пытаюсь заставить людей сделать то, что нужно мне. Уловил суть ситуации и радовался победе над коллегой по цеху.

Голландец слишком поздно понял, что сказал не то, что должно и нужно. Лицо его побледнело.

- Ваше Высочество, инфант. Я не то хотел... – Он сбился, добавил. – Я лишь.

Люди, чтобы были с ним, напряглись сверх меры. Казалось, вот-вот и здесь прольется кровь. Они не сдадутся просто так. Если я прикажу их схватить, казнить, то будут отбиваться. Думают, что уйдут в неразберихе. А на что им еще надеется?

Хотя – шансов-то почти не было.

- Хочешь проверить, насколько я хорош с саблей?

- Игорь Васильевич, ваш талант на простого бойца тратить. Недопустимо! - Вторил мне Франсуа. - Думаю, этого...

- Стой, Франсуа. - Пристально смотрел на Вильяма. - Я хочу узнать у нашего гостя, в чем же причина столь пренебрежительного ко мне отношения?

- Ваше Высочество, инфант, я... - Начал оправдываться голландец, а двое его сотоварищей, напряженно и нервно осматривались по сторонам, искали пути к отступлению.

Однако, я вел себя так, как будто один могу справиться с ними. И это, вероятно, была истинная правда. Вряд ли хоть один из этих троих приблизился по мастерству к французу. Ох как вряд ли. Как и говорил мой советник, они простые вояки, пехота. Да, может быть очень хорошие бойцы, прошедшие через многое и умеющие строить отличные фортификации. Но, не дуэлянты. В отличие от Франсуа и, как показала практика — от меня.

Шансов на саблях у них против меня не было никаких.

Тем временем, путаясь в словах и не очень понимая, как так вышло, голландец проговорил слова оправдания:

- Игорь Васильевич, я ни в коем разе не желал обидеть вашу сиятельную персону. Но, мой опыт показывает, что страна твоя довольно дика. Люди здесь отважны, безжалостны и умеют сражаться. - Он кашлянул, переводя дыхание. - Спору нет, они отличные солдаты, могут ими быть. Особенно если их хорошо учить этой науке. – Он сделал паузу, бросил взгляд на Франсуа, на Григория с Войским, оценивая ситуацию. - Я видел, как русские творят чудеса храбрости. Но... Прости, инфант, за правду, они плохо обучены. Ужасно. И среди русских я еще не видел ни одного стоящего фехтовальщика.

Он медленно встал, чтобы это не казалось желанием напасть. Склонился в низком реверансе поклоне.

- Я не хотел обидеть твою сиятельную особу. Ни в коем разе. Но, лишь сказал, что видел и как мыслил.

- Я был таким же наивным глупцом, Вильям ван Врис. - С усмешкой покачал головой Франсуа. - Тоже так думал до встречи с этим невероятным русским человеком. Он, бог сабли, и я преклоняюсь перед ним.

Как ни странно, в его голосе не чувствовалось какой-то иронии. Это был акт настоящего уважения.

- Ты, голландец, оскорбил меня. - Я смотрел на него холодно и тяжело. - Думаю, твой дар здесь и сейчас, тот самый гонец, о котором мы говорили, будет хорошей частью компенсации. А еще думаю служба мне, о которой мы говорили... – Сделал многозначительную паузу. - В новых условиях будет стоить по пять...

Лицо голландца от бледного стало по-настоящему зеленым. Такая сумма была, видимо, для него невероятно малой.

- Да, да, пять ефимок за человека. И твои люди поступят в полное подчинение к Франсуа де Рекмонту. И мы все потратим какое-то время на тренировки и слаживание войск. Раз впереди нас ждет скорый бой.

Он сокрушенно покачал головой, забубнил.

- Это... Это...

- Если ты и твои люди смоют оскорбление кровью и потом, я подумаю, по восшествию в Москву, как наградить вас. Дополнительно, друг мой. – Улыбнулся, добавил. – Ведь я очень ценю своих друзей, да и своих людей, сотоварищей.

- А что в случае отказа? - Процедил сквозь зубы совершенно разбитый иностранец.

- Мы уйдем дальше на север, а вы здесь будете сидеть и ждать... Чего? Как вы пройдете через русские земли? Или через Поле? На западе Дмитрий, которому вы не хотите служить. – Усмехнулся, продолжил. – Он уже один раз кинул вас, думаю сделает это вновь, и вы погибните здесь понапрасну. На юге — бескрайняя степь, где лютуют десятки казацкий и татарских отрядов. На север к Туле... Туда идем мы, а вы вроде как не идете. На восток? Еще дальше в просторы Руси? - Я хмыкнул. – Ты уверен, что хочешь этого? Если да, то удачи тебе, Вильям ван Врис, с возвращением на Родину. А если нет, то, мне кажется, мое предложение вполне стоит обдумать и рассмотреть. Обсудить с твоими собратьями, наемниками.

- Мне... Мне надо подумать. - Он посмотрел на замерших подле него сотоварищей.

- Думай. Только гонца ко мне доставь сегодня. Сейчас. А если не веришь в то, что я одолею тебя в поединке, приходи тренироваться утром. – Показал ему на эфес своей сабли. - На ночь биться желания у меня нет. Да и разговор с гонцом я вижу, как более важный, чем махание мечами. Пошли за ним человека. Я жду.

Вильям ван Врис вздохнул. Пожевал губами, отчего его маленькие усы смешно, как-то по-кошачьи задвигались. Проворчал что-то неразборчивое себе под нос. Сдался. Кивнул тому, что сидел слева от него. Он поднялся, быстро вышел. На короткий миг повисла тишина, которую я нарушил вопросом.

- Григорий, мы же можем себе позволить оплатить сорока семи наемникам по пять ефимков?

Подьячий задумался, погладил свою чахлую бороденку.

- Да. - Ответил он. - Мы так быстро идем к Москве, что я думаю, жалование войскам выдавать придется всего раз, в худшем случае два. А там уже и Московские арсеналы и сундуки будут открыты. – Он вздохнул тяжело. - Если господь победу нам всем даст. И Земский Собор будем собирать.

- Даст Бог. - Я перекрестился, широко, смотря на них двоих.

Видел я, что этот человек, несмотря на весь свой врожденный скептицизм, видит победу, ждет ее. Молиться за нее. И считает, что есть все шансы одолеть врагов и войти в Москву, очистив ее от этого клубка боярских интриг и заговорщиков, их плетущих.

Ждали.

Прошло немного времени, и посланный за гонцом голландец привел помятого мужичка, с подбитым глазом.

Среднего роста, неприметный, в сером, не по размеру большом кафтанчике человек. Возраст средний, ничем особо не примечательный. Самый отличный вариант гонца, на которого внимание обратят в самый последний момент. Заросший, небритый, худой, вжимающий голову в плечи.

Такого и лошади тащить проще. Считай, в моем богатыре Пантелее два таких человечка по весу. А может, и больше.

Синяк выглядел примерно двухдневным, уже немного позеленел. При захвате, видимо, либо не сразу понял, что происходит и схлопотал. Либо сморозил не то, от удивления. Вряд ли бы такой человек стал отбиваться от нескольких голландцев. Не похож он был на героя.

- Ну, садись мил человек, поговорим.

Смотрел он на меня, как покойника или святого. Будто крылья за спиной у меня или рога на голове, а может нимб. Рот чуть приоткрыт, глаза навыкате. Дышал быстро, волновался, потел, трясся мелкой дрожью.

Удивительный кадр.

- А вы, господа, голландцы, свободны. Думайте до утра. На рассвете, если желание есть потренироваться. - Я расплылся в довольной улыбке. – Заметьте, именно потренироваться, не прогуляться ради дуэли. Ни в коем разе. Решитесь, милости прошу.

Вильям ван Врис и двое его сотоварищей поднялись, сделали каждый по реверансу и вышли. Уверен, на душе командира наемников клокотало невероятно. Эмоций за разговор накопилось много. А у его сопровождения еще больше. Они же побольше части все молчали.

- Игорь Васильевич, поражаюсь, как вам удалось сделать такое. - Проговорил француз, выдержав небольшую паузу.

- Это пустяки, Франсуа. Ты мне помог понять этих людей. Увидеть их чуть глубже и раскрыть.

Перевел взгляд на пленника, задал первый вопрос:

- Кто ты такой? Мил человек.

***

Уважаемые читатели, спасибо!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк!

И конечно - добавляйте книгу в библиотеку!

Впереди - много интересного. Судьба Лжедмитрия, Шуйского, Ляпунова и прочих исторических личностей.

Впереди Тула, а за ней Серпухов, Москва и... Земский Собор!

Глава 2

Пленный гонец сидел, трясся, смотрел по сторонам, явно прикидывая, как можно куда-то исчезнуть, улизнуть. Уверен, явись здесь чет и предложи ему отправиться в Пекельное царство, в сам ад – он бы согласился. Только бы не быть здесь.

Это читалось в его полных ужаса глазах.

- Я-то, я...

- Имен не надо. - Упростил ему задачу. - Кто послал? С какой целью?

- Так это... Царь Дмитрий с письмом. Прознал он, что эти, немцы... Тут они. А они за нас раньше… За царя-то… - Он шмыгнул носом, но от меня глаз не отводил. - Вот и велел к ним. А еще велел всем, кого встречу… Прямо всем и каждому говорить, что царь идет.

Он нервно сглотнул, опять затрясся.

- Многим сказал? – Я усмехнулся. Не верилось мне, что такого человека вообще слушать кто-то будет.

- Так я это… Я-то… Тут окрест и нет никого, считай. А если и есть, то это… Боязно же.

М-да, с виду идеальный посыльный, для передачи писем, неприметный. А с иной стороны – трусливый слишком, чтобы помимо работы гонца что-то еще делать.

- Куда царь идет? - Я смотрел на него и понимал, что это человеку невероятно страшно, он весь трясется не знает, что говорить, и мыслит сейчас, как бы прожить лишний день.

- К Туле, г... г...

- Господарь? Так, видимо, вернее будет. - Подсказал ему.

- К Туле, господарь.

- А чего ты меня так боишься? А? – Задал вопрос в лоб. Может быть, сам по себе он такой, малодушный. А может…

- Так это… Господарь. Слухи то какие. Слухи-то… — Он икнул, замолчал, в землю уставился.

- Какие же слухи?

- Так что люты вы. – Он задергался. – Я-то только со слов, я-то не знаю сам. Милостивы вы и добросердечны. Крест бы мог положить, тут же бы сделал. Но руки-то, руки…

- И что со слов? Говори, ничего не будет тебе за правду. Не лги и жить будешь.

- Спасибо, господарь, спасибо. – Он ощутил себя чуть более уверенно и как-то даже подобрался. Шмыгать носом перестал.

- Говори.

- Так это. Разное говорят. Очень разное. Кто про то, что на юге татарский лютый хан, или сын хана, что вновь идет Москву жечь. Как предки наши с ними жили. Дань платили, так и нонче будет. – Он перевел дух, испуганно глаза поднял, потом опустил вновь, как будто испугавшись сам своего поступка. – Кто говорит, что сам Иван великий из могилы восстал и идет с воинством своим на Русь. А кто, что сам… - Он сбился, начал заикаться. – Сам… Сам…

- Да давай уже, кто там, этот. Сам! – Прикрикнул на него.

- Сатана. – Прошептал он тихо.

И смех и грех. Видимо, слухи о моем появлении дошли до Калуги в прилично так искаженном виде. Грозный, хан татарский, дьявол. М-да.

- Ясно. – Продолжил я расспросы. — к Ляпунову письма ты вез?

- А, что, какие? Кому? - Он встрепенулся, ничего не понимая.

Только что рассказывал о том, кем меня считают, а здесь о каком-то ином человеке разговор. В его состоянии уследить за ходом моих мыслей и переменой в форме допроса было невозможно.

- К Ляпунову, Прокопию, что из Рязани. Он тоже идет к Туле. – Я посмотрел пристально, добавил. – Ты письма вез?!

- Так я, так это... - Он задергался. - Не ведаю я. Ляпунова, это да, это слышал я. Боярин Рязанский, воевода там и людей вокруг него. Много, получается, людей. Но я... Но мы…

Он говорил, словно блеял.

Ясно, про письма к Прокопию он не знает. Да и вообще – были они или нет, неясно. А вопрос очень сложный. То, что мне писал рязанский воевода это правда или отвод глаз. Если мы с ним встретимся, то, за кого он будет в бою – за меня или за Дмитрия? Как здесь поймешь?

По-хорошему войска вора мне нужно разбить до прихода рязанцев. А значит – считать надо. Сколько от Калуги, сколько от Рязани до Тулы. Мне-то осталось всего ничего. Три дня, при хорошем раскладе.

Завтра вечером Богородицкое, потом Дедилов ну и Тула, к вечеру третьего. Насколько эти поселения крупные, я не знал. Но вряд ли они могли хоть как-то помочь или затормозить мое продвижение.

Хотя если до этих людей добрался гонец, то и там, может быть кто-то уже был и подбивал служить царику.

Решил спросить, хотя не надеялся на разумный ответ.

- Голландцы вам зачем? Их всего полсотни.

- Да я-то, я откуда, го... господарь.

- А ты подумай, что говорили, что думали, зачем тебя отсылали.

Он напрягся. Казалось, я прямо вижу, как мысли текут в его голове. Мучительно, неуверенно, тяжело.

Выдал наконец-то.

- Опытные они, толковые. А у нас-то, казаки одни. Учить некому. Сам воевода ругался на чем свет стоит. Что все, кто толковый, к ляхам ушли или просто разбежались. Кто куда. – Он икнул, добавил. - А кто собрался-то... Поносил князь всех словами бранными. Не для ваших ушей такие. Даже не просите.

Ясно. Разговор налаживался, человек начинал ощущать себя чуть увереннее. Глядишь, удастся выудить что-то получше, побольше.

- Воевода, кто? Кто войска ведет? Что за князь?

Он уставился на меня глазами совершенно глупыми. Ну давай, гонец, скажи имя!

- Князь. Трубецкой. Дмитрий Тимофеевич.

- Ясно. Еще кто? Заруцкий, Сапега, Ружинский? Говори. В Калуге они? Подле Дмитрия? Лисовский, Просовецкий что?

- Нет, нет... Князь один войска ведет, все. – Он голову в плечи вжал. - Ну и сам Дмитрий. Идет.

Царь значит с войском. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, победа поставит точку на всей этой ситуации с самозванцем. А с иной – скорее всего, сражаться за него будут лучше. Те, что верят в подлинность его персоны. Или рассчитывают хоть на какие-то преференции после его победы.

- Много вас?

- Так это... Так собралось, ну тысячи три. Может, чуть больше. Может, пять. Казаки стекались. Им у ляхов не очень-то. А больше не к кому. Дмитрий, ляхи да Шуйский. Казакам только в калуге рады. – Он плечами неуверенно пожал. - А я-то... Я-то уехал по воле… - Неуверенно добавил. - Воле царской.

Я посмотрел на Войского. Тот изучал мужичка пристально, пытался узнать, но вроде как не мог.

- Знаешь его? – Задал прямой вопрос старику.

- Ну... Сложно. - Протянул тот.

Пленный гонец смотрел, глазами хлопал. Осмелел, взгляд уже поднял и не трясся всем телом, а с каждой фразой говорил увереннее и спокойнее.

Освоился. Чувствует, что не убьют и радуется.

- В лагере-то народу много было. – Проговорил Фрол Семенович. Каждого не запомню. Но вроде видел где-то. Вроде, господарь.

В целом это роли не играло особо никакой. Вряд ли голландцы умудрились провернуть какую-то хитрость. Найти нерадивого мужичка, научить его говорить, что он посыльный. Очень сложная в исполнении комбинация. Да и после того, как Войский лагерь Лжедмитрия покинул там же поменяться много чего могло.

- Хорошо. – Проговорил я.

Повернулся к гонцу, задал еще один вопрос.

- Значит так. Когда у Тулы войска быть должны?

- Не знаю. Я же это. Я же господарь… Я же простой человек-то. Я откуда.

- А голландцы то, как? Туда же к Туле им когда подойти надлежало? Город-то не под Дмитрием. Пока что. Или, там его людей много и уже власть меняется?

Он задумался, глаза бегали, но в голове что-то варилось, думалось. Слишком сложные вопросы задавал. Ответы требовали напряжения, и этот человек, зная мало, смертельно боялся ошибиться.

Но, я понимал, с кем говорю. Информация была больше версией, чем фактом. Даже кто-то из полководцев Лжедмитрия мог вернуться или быть в лагере на момент отбытия гонца. А этот забитый и напуганный человек либо не понял, чего, либо трусил.

- Какого числа? – Подогнал я его панические размышления.

- Так это. В первых числах лета.

Первые числа, очень расплывчато. И здесь очень много факторов. Черт! Ляпунов мог подметное письмо мне прислать, чтобы я поверил в его признание. С него станется. А сам он мог сговориться, списаться с Трубецким. Подойду я, а они с удвоенной силой по мне, как ударят и…

Нелегко будет отбиться. Идти навстречу Лжедмитрию? Бить его? Или гонцов к Ляпунову засылать, самому идти? Но не предатель ли он?

Все усложнилось в один миг. Вокруг Тулы будет большая игра. А если учесть, что сам город стоит за Шуйского и там есть какие-то войска – то целых четыре воинства сойдутся где-то у рек Шат и Упа. И будет либо битва четырех воинств, либо… Жесточайшее дипломатическое противостояние, попытка перетащить на свою сторону людей.

Ляпунов может усилить любую чашу весов. Без него все бы было проще.

Думай, Игорь, думай!

- Мнишек в Калуге? – Задал я вопрос. - Кто из важных людей при Дмитрии еще есть.

- Так я же это... За царицу не знаю. Говаривали, что да, с царем. – Пленник пожал плечами. – А остальные из воевод. Я же говорил. Князь только, Трубецкой. Он войска-то и поведет.

- Татары касимовские?

- Вернулись. Сотни две, может, чуть больше. За несколько дней до того, как я отбыл. Два, может, три.

- Ясно. – Я почесал бороду. Добавил. – Так, на сегодня все!

Позвал охрану, что стояла у входа в шатер, выдал указание явившимся:

- Этого увести. - Указал на пленного гонца. - И до утра пускай под присмотром посидит.

После тяжелого дня хотелось спать. Основную информацию я от него получил. Утро вечера мудренее. Нужно отдохнуть, и возможно какие-то еще мысли появятся.

- Игорь Васильевич, господарь — Подал голос Франсуа. - Вы действительно решили драться с голландцами поутру?

- Драться? Нет. Потренироваться, да. Размяться можно, посмотреть, чего этот Вильям стоит. - Улыбнулся ему. - Со мной хочешь?

- Да. - Он заговорщически улыбнулся. - Осмелюсь предложить свою персону в качестве сопровождения.

- Хорошо, моим телохранителям еще урок преподашь. - Кивнул я ему. - А то они все при мне, да при мне, тренировок мало. А им нужно расти над собой.

- Сделаю. - Лицо его стало чуть менее довольным. - Что-то еще?

- Нет, свободен, Франсуа.

Он сделал реверанс и вышел на воздух.

- Собратья. - Я обратился к Григорию и Войскому. - Вопрос у меня. Что скажете насчет Тулы? Каков ее гарнизон, насколько стойкий, что думаете об укреплениях?

Они переглянулись.

- Игорь Васильевич. - Начал неспешно Григорий. - Тула, крепость сильная. Стены крепкие. Кремлю каменный. Сколько там людей стоит, это... - Он погладил свою редкую бородку рукой. - Это вопрос сложный. Свой гарнизон там невеликий. Тысячи две, может, три. Но...

- Но?

- От Москвы близко. Сколько туда сейчас людей из войска Шуйского встало, это разведывать надо. - Он вновь задумался, добавил. - Когда Иван Исаевич там сидел, то за ним двадцать тысяч стояло на стенах. Так что, господарь. И две и двадцать может там сидеть. Тула, город большой.

- Двадцать вряд ли. Уверен, войска основные Шуйский держит при себе, и готовиться идти к Смоленску. Там его главный враг.

Я в очередной раз припомнил катастрофу при Клушино. До нее оставалось чуть меньше месяца. Но, будет ли она, отправит ли Василий войска туда или все же развернет их на юг? Как он воспринял факт моего появления? Или он все же считает, что это хитрые действия татар, и они так воду мутят, слухи перед собой распространяют такого толка.

Сложно и неясно, что говорят сейчас в Москве. Хотя уверен — информация о том, что некая сила, армия под предводительством какого-то человека движется север, у Шуйского есть. Но правдива ли она?

А если учесть, что Василий ждет татар?

Может, он верит в то, что это они так прикрывают свой поход.

- Фрол Семенович, ты что про Тулу скажешь? Как в нее Дмитрий первый раз зашел?

- Да как... Так, как-то и вышло. Сами туляки ворота открыли, пустили, присягнули. Но сейчас там, полагаю, войска Шуйских.

- Насколько верные?

- Вот здесь, не ведаю.

- Хорошо. Еще скажи, а что ты про касимовских татар скажешь? - Смотрел на Войского с интересом.

- Да что сказать. Степняки, татары. Они же, как я мыслю, близки были Дмитрию. Охраняли его.

- Много их?

Он задумался ненадолго.

- Сотни три в Тушине было. Примерно. Потом ушли они с ханом, Ураз-Мухаммед, кажется, звать его к Смоленску. Но и вернуться могли.

- Насколько стойкие? Толковые?

- Ну... Дикие они, хотя и яростные. - Пожал плечами старик. - Думаю, если весть до них как-то о тебе дошла. От Джанибека Герайя весточка. То... Может, и заговор они какой плетут.

Я припомнил официальную историю.

Осенью же, действительно Ураз-Мухаммед был обвинен Лжедмитрием в заговоре и убит. Возможно, обвинен раньше, по навету собственного сына, что несколько странно. Насколько это совпадает с историческим походом татар к Москве и битвой их с войсками Лжедмитрия на реке Наре в середине лета? Времени вроде много прошло с момента столкновения до убийства. Но там какая-то вообще мутная же история с этим касимовским ханом. Вроде он из лагеря в Калуге то отъезжал, то возвращался. И то, что предан мечу был осенью, еще не значит, что заговор не зрел летом.

Сложив одно с другим, выходило, что... Как вариант — Шуйский, сговорившийся с Джанибек Герайем и его приемным отцом, воздействовали на касимовского хана, сделав его пешкой в своей игре. Возможно, предлагали ему что-то за голову царика.

Когда Шуйского насильно постригли в монахи, как вариант, сын хана понял, что лучше бы держаться за хотя бы одного претендента на трон, чем лишиться вообще их всех. Ну и заложил батю, уже прилично замазанного в подготовке мятежа.

Похоже на план.

А что это значит для меня?

Вариант, что я смогу как-то договориться с татарами. Есть ли шанс, что Джанибек Герай продолжил с ними взаимодействие, переписку и заговор готовиться? Возможно, но если нет — весь план по взаимодействию, псу под хвост.

В голове моей в целом зрела идея, как действовать, но нужно было понять, посмотреть на карте, что да как. А пока что получалось, что несколько сил сходятся в одной точке и как они перераспределятся, мне не очень понятно. Однако можно действовать на опережение.

Если Лжедмитрий придет к Туле первого июня, и Ляпунов, если так прикинуть... Я задумался, начал считать.

- Собратья, а сколько от Рязани до Тулы? Напомните? - Эти невероятно медленные скорости пеших переходов, привыкнуть к ним я никак не мог.

- Если быстро, как мы идем, то дней семь. Может, чуть медленнее, десять.

- Хм... Выходит, Ляпунов доберется к Туле, если посланник его, конечно, не вводит нас в заблуждение, тоже в самое ближайшее время. Конец мая, начало июля.

Войский с Григорием переглянулись.

- Все свободны.

Собратья поклонились, вышли, весьма озадаченные. Я остался в шатре один, примерно в таком же расположении духа. Ситуация оказалась не простой. Столько сил сходилось в одной точке. Но, что важно. Тулу наскоком и штурмом ни один из нас взять не мог. Хитростью, я как совладал с Ельцом — думаю да, получиться могло. Но, это дело непростое. Там вышло, здесь может и не выгореть.

Если так прикинуть, Ляпунов ведет пять тысяч, ну примерно. Лжедмитрий, также, примерно, столько же. Я, три. В меньшинстве даже против одного из них. И сам город. Там какой-то гарнизон. Не думаю, что двадцать тысяч, которые стояли там во времена Болотникова и отражали удары сил царских войск. Скорее большинство служилых людей ушло в Москву и готовиться к походу на Смоленск.

К тому же Шуйский ждет же татар. Зачем ему защита южных земель? Зачем подставлять свои войска под возможные конфликты с нанятыми степняками? Думаю, увел он столько, сколько мог, оставив самый минимум, чтобы в случае какой-то внезапной агрессии, налет тех же лисовчиков или быстрого рейда Лжедмитрия - была защита.

Стойкая ли она?

Вот здесь очень важный вопрос. Но уверен — она есть и просто так в город войти мне не дадут. А значит, нужно действовать на опережение.

Кто мой враг?

Лжедмитрий. Ляпунов без него рыпнуться не посмеет. А привези я к Туле голову воровского царя, так и ворота, глядишь, откроют. И договориться получиться.

Осталось дело за малым. Голову эту добыть.

Некий план зрел в моей голове, но нужно было обдумать все лучше. Взвесить. Риск был слишком велик. Правда, а как без него в моем деле, я и с татарами под Воронежем рисковал, и в Ельце, очень рисковал. Так и здесь. Либо пан, либо пропал.

Находясь в задумчивости, я потребовал к себе слугу и телохранителей. Шатер, раз его все же поставили, должен был быть использован для ночлега.

Мы разместились в нем на ночлег.

Ночь прошла без происшествий.

Проснулся, потянулся, ждала меня разминка на саблях, как и обещал я Вильяму ван Врису. И Франсуа должен был присоединиться. Только вот с пробуждением вернулась ко мне в голову мысль о том, как план построить и что делать, чтобы со Лжедмитрием раз и навсегда разобраться.

Время-то поджимало.

Ладно, в начале сабли, разминка, зарядка, завтра, а потом работа с картой.

Вышел из шатра. Лагерь также просыпался. С первыми лучами солнца бойцы теплили костры, готовили незамысловатые кушанья. Буквально час и воинство выдвинется вперед. Вопрос, куда. Очень сложный и пока неясный. К Туле? Или наперехват Лжедмитрию.

Сложное решение.

Я проследовал к краю лагеря, обозам. Франсуа приметил меня и присоединился. Сделал реверанс, пожелал доброго утра. Я ответил тем же. От острога спускались все те же трое голландцев. Такое ощущение, что они даже не разоблачались, а спали в одежде. Что вечером. что сейчас на них было все точь-в-точь тоже.

- Доброго утра, господа. Вижу, вы решили принять мое приглашение и размяться. - Я улыбнулся.

Дозорные из моей армии, что сторожили лагерь в утреннюю смену, уставились на происходящее. Часть войска, которая стояла ближе всего к месту нашей разминки, тоже отвлеклась от сборов и смотрела во все глаза.

Скоро должны были подойти мои телохранители, чтобы получить очередной урок от Франсуа, а пока что, я думал, потанцевать с клинками против главного голландца, посмотреть, на что он способен.

Перебрался через возы, крутанул руками, разминая плечи, локти, кисти, вытащил саблю.

- Ну что, Вильям ван Врис. Давайте поглядим, что вы умеете.

Тот спокойно снял шляпу, передал ее одному из своих сотоварищей. Вытащил свой клинок — прямой и чуть более длинный. Шпага — больше предназначенная для колющих, чем для рубящих ударов. Встал в позицию.

Ну, поглядим.

- Нападайте. - Улыбнулся я.

Глава 3

Утро было росистым, но достаточно теплым.

Еще бы, лето вот-вот должно уже начаться. Несколько деньков и май сменит июнь. Все те же несколько дней и к Туле подойдут войска Лжедмитрия с запада и Ляпунова с востока. Ну а гарнизон там меня уже и так дожидается.

Но, не о том сейчас мысли.

Голландец, Вильям ван Врис стоял против меня со шпагой в руке. Лучи восходящего солнца играли на клинке, слепили.

Ну что, разомнемся.

Рука с саблей в позиции, чуть выше бедра, вперед не вывожу, хотя можно встать и лучше. Но этому иностранцу и так хорошо. Пусть думает, что я средней руки боец и каким-то чудом одолел Франсуа. Не стоит показывать противнику все свои возможности и силы. Как в поединке, так и на войне.

Такое можно делать только тогда, когда хочешь задавить его и заставить сдаться. Но даже в таком случае лучше не говорить о реальных возможностях, а преувеличивать их.

Глаза в глаза.

Ну что, кошачья твоя физиономия, потанцуем?

Ноги тоже, как положено. Пятка к пятке, ступни углом примерно в девяносто градусов. Чуть в приседе, словно пружины, готовы перемещаться. Улыбка на лице. Готов рубить и кромсать, но задача-то иная. Просто посмотреть на то, что может их… Капитан? В каком чине у них здесь командир роты разгуливает?

Смотрел на него. В целом манера стойки напоминала мне француза. Больше для колющих ударов, чем для рубящих, но… Чего говорить, мой Франсуа даже на этапе подготовки к бою был лучше. Не зря он рассказывал мне историю о том, что является одним из лучших. Наемником, дуэлянтом.

- Атакуй, инфант.

Хитрец. У него оружие длиннее. Хочет показать мне, кто сильнее на встречке уколом. Опасно играет. Так, с неопытным я бы действовать не стал. А он меня же таковым считает.

Ладно, так меня не проведешь.

Я сделал неумелое движение, как бы пытаясь атаковать в левую щеку. Повел руку не быстро, показывая неуверенность. Чуть наклонился вправо, перенося вес туда, обозначил удар. И этого хватило, чтобы голландец тут же среагировал. Шпага его пошла в блокировку, разворачиваясь в защиту квартой.

Но, это было ошибкой.

Мне пришлось немного напрячься. Мышцы после сна еще не совсем разгорелись.

А дальше, как по маслу. Резко сместил вес на левую ногу, перенести ее в бок. Глаза противника расширялись от видимого происходящего. Удивление завладевало им. Но он не успевал хоть как-то отреагировать.

Казалось, вот я атакую по-простецки, как можно не блокировать такой удар?

Но тот же я уже сбоку. Клинок, занесенный для удара сверху, идет слева. В правое плечо после проворота кисти. Огибает, даже не соприкоснувшись с выставленной защитой.

Обозначил удар.

Вильям не успел подставить клинок. Слишком самоуверенно повел себя. Считал меня простаком и обманулся.

Да, его оружие вышло в позицию. Туда, где моя сабля, должна оказать изначально, и куда он устремился блокировать. Только вот меня там не было. Угроза пришла внезапно с иной стороны.

Шлепнул плашмя его по плечу.

Он отпрянул, замотал головой. Не понимал, как такое могло случиться. Удивление на его лице было не показушным, а вполне естественным.

За спиной моей хохотнул Франсуа.

Двое голландцев чуть ли рты не раскрыли, но держались.

- Вильям, не бери на свой счет. – Француз поднял руку в извиняющемся жесте. – Прошу простить. Прошу тебя. Этот русский, наш господарь, воевода и как ты назвал его, ирфант, претендент на трон, невероятен. Правда?

- Где ты учился, ирфант? У каких мастеров? Я даже не мог представить, что… - Он сделал реверанс. – Мое почтение мэтру.

- Не стоит. – Улыбнулся я. – Учителя… Что до них, то с божией помощью. Только с ней.

Естественно никто из голландцев в это не поверил.

Француз, насколько я понимал, считал меня то ли ангелом, то ли чертом. Здесь сказать сложно, ведь наше мировоззрение разделяло не только четыре сотни лет, но еще и различие культурных кодов. Слишком мы были разные, и его взгляд на жизнь отличался от нашего местного менталитета прилично.

А новые мои иностранные знакомцы — да в целом плевать, что подумают по поводу моего мастерства.

Уважение и удивление вызвал. Пока достаточно.

Мы размялись еще немного. Подошли мои телохранители, и я вручил их Франсуа и двум сопровождавшим голландского капитана бойцам. Здесь все же виделось мастерство иноземцев. Мои вояки, может, и превосходили их лихостью и отвагой, но вот с техникой все было несколько хуже. Но, это только пока.

Тренировки со временем выведут мою троицу на достойный уровень.

- Прошу. – Я махнул капитану рукой, и мы отошли к повозке.

За сформированной из телег оградой лагерь уже почти собрался. Люди готовились вступать. Делалось все достаточно быстро и четко. Отставали лишь те, кто откровенно пялился на нашу разминку. Многие из них не видели моих поединков с прошлыми бойцами. В особенности с Франсуа, когда собрался, считай, чуть ли не весь Воронеж.

Показательное выступление вызвало у них невероятное уважение и некий трепет, пожалуй.

И сейчас, когда я сам перестал махать саблей, они с удвоенной сноровкой принялись за дело. Нагоняли. Торопились со сборами имущества. Сотники ругались, подгоняли.

Стояла привычная походная атмосфера.

- Что скажешь на мое предложение? Капитан? - Сделал краткую паузу. Понял, что не ошибся. - Я же верно понимаю твое звание, ты же командир этой роты.

Добавил больше для уточнения.

- Все верно, ирфант. – Он выглядел озадаченным. – Мы подумали и мы… - Он сокрушенно мотнул головой. – Мы готовы учить твое войско. Но, мы очень надеемся, что ты не забудешь наших стараний и усердий. И когда… Заметь, Ваше Высочество, я говорю когда, а не, если, потому что полностью верю тебе. - Перевел дух. - Так вот. Когда ты взойдешь на престол, то сделаешь для нас нечто большее.

Я улыбнулся в ответ. Разговор этого человека был мне понятен. То, что он говорил – вполне естественно. Сейчас он уступал, жертвовал малым, а именно деньгами. Но открыто говорил, что если все случиться как должно, то желает получить взамен нечто большее, чем чеканную монету.

Такой подход рискованный, но он достоин уважения.

Но…

- Не хочу расстраивать тебя, Вильям. Но я не могу гарантировать тебе успех моего похода. – Я немного не так, как хотелось бы произнес эту фразу. Сложно было объяснить ему, что я не иду садиться на трон. Моя цель, это собирать Земский Собор для выборов достойного, сильного царя.

Так и только так.

- Я понимаю, ирфант. – Он пожал плечами. – Фортуна штука непредсказуемая. Сегодня она с тобой, а завтра гуляет с другим. Но, если все сложится так, как того хотел бы ты... Что мы можем получить?

Далеко смотрит. Делит шкуру неубитого медведя.

- Вчера ты отчасти был прав. Этой стране нужны опытные люди, знающие то, как сейчас воют там… - Я махнул рукой на запад. – Там, в Европе. Как ты верно сказал, мы, русские хорошие бойцы…

Да, он говорил не совсем, так, но я решил перефразировать его слова в угоду своему видению ситуации. Люди, что окружали меня, прошли через такие тяготы и лишения, что ни один наемник даже не мыслит. Они стойкие и отважные, а еще в них зарождается, как я мыслил, моими чаяниями чувство патриотизма.

Они, славные воины, но им не хватает навыков современного по тем временам ведения войны.

И я это высказал голландцу:

- Они, хорошие бойцы, которым не хватает выучки и понимания того, как сейчас потребно воевать.

- Мы кое-что знаем в этом. – Хмыкнул он в ответ.

- Так вот. Я бы хотел, чтобы вы стали учить моих людей. А взамен. Что я могу для вас сделать? Земля, титулы, женщины? Осядете здесь, потомки ваши обрусеют.

Он покачал головой. На лице его появилась грустная мина.

- Так, далеко я не смотрел. Но, земля и женщина… Звучит не так уж и плохо. Но. - Он вздохнул по-настоящему тяжело, и я понял почему. Родина его была не здесь. - Там, далеко на западе, моя страна, там я родился. Там теплее, чем здесь…

- Но там ты простой солдат, Вильям. - Я знал, чем крыть такую карту. - Хорошо, там ты капитан. А здесь? Подумай! - Я развел руками, показывая размеры перспектив. Улыбнулся. - Ты можешь заложить основу своего рода. Стать чем-то большим, чем просто солью земли. Подняться, расправить плечи. Разве нет?

Он смотрел на меня пристально, молчал некоторое время, потом все же заговорил.

- Хорошо говоришь, ирфант. Ты очень интересный человек. Я знаю тебя всего половину суток, а уже хочу сражаться за тебя. Почему?

- Почему же? - Ответил вопросом на вопрос.

- В отличие от Диметриуса… - Он специально на латинский манер произнес так его имя, хотя ранее называл по-нашему Дмитрием. – В отличие от него я вижу в тебе силу и возможность сделать то, что нужно тебе. Вокруг тебя нет тех, кто правит тобой. Тех, кто манипулирует. Ты не похож на пешку в чьей-то игре, как он. Его слова пусты. Он не может отвечать за них. Поэтому, когда в Тушине все началось. Все и побежали.

Я смотрел на него, ждал продолжения.

- Не было там лидера. Вся эта свора полковников, что нависали над Диметриусом, руководили им. Все они струсили. Не смогли сплотиться. Все они тянули одеяло на себя и когда над ним занесли меч сильного полководца. Скопина. То все резко бросили, отпустили, полетели, побежали. - Он сокрушенно покачал головой. - Я видел, как это было. Все рухнуло в один миг. Врага еще не было, вблизи, но паника накатывала волнами. Бушевала. И выяснилось, что вроде бы есть люди, есть войско, есть припасы. Есть все, кроме самого важного. - Он перевел дыхание. - Не было единой, сильной воли.

Я слушал с интересом, а он, разошедшись, продолжал.

- Смотря на тебя, и твое воинство, я вижу, что здесь есть воля. Твоя воля. – Он сделал реверанс и склонился глубоко. – Надеюсь, я не ошибся, ирфант Игорь Васильевич.

- Время покажет. – Проговорил я. Не хотелось давать ему каких-то обещаний. Мы шли воевать, а не прогуливаться. И ситуация могла повернуться по-разному. Добавил. – Сколько вам нужно времени на сборы?

- Мы готовы выступать уже сейчас. Мы собрали все с вечера. Мы знали, что пойдем за тобой. Эта Поле убивало нас. - Он сокрушенно покачал головой. - Мы сидели здесь, ждали. Чего? Святая Дева Мария, я не знаю. – Он хмыкнул. – Дождались тебя. И я рад этому.

- Поговори с Франсуа, он пояснит тебе, как мы будем действовать и что делать.

Он кивнул, поклонился.

А я махнул тренирующимся рукой, выкрикнул.

- Пора собираться! Скоро выступаем!

Но прямо сразу выдвинуться не получилось.

На сборы ушел еще примерно час. Спустя это время авангард стал уходить вперед к следующей остановке между Ельцом и Тулой. Богородицк или Богородицкое, судя по карте. Нарисован он был даже более крупно. Значит, не просто какой-то хутор, где можно остановиться на ночлег, а нечто большее. Крупный поселок или городок?

Интересно.

Видел я, идя вместе с людьми Тренко в авангарде, как от форта выдвинулись голландцы. Ровным строем, под развивающемся на ветру полосатым знаменем, сопровождая движения звуками барабана, неполная рота вливалась в основную массу моего воинства. Вид этот был поистине сильный. Маршировали они напоказ ровно, четко. Будь их несколько сотен, выглядело это бы невероятно грозно.

Мало, слишком мало.

Но надеюсь, это станет не просто вливанием боевой части в воинство, а повысит возможности и скорость обучения. В этом был основной замысел.

Каждый голландец держал на плече мушкет, а на втором – подсошник. Все были снаряжены кирасами, но шлемов не имели. За колонной двигалась пара телег для снаряжения и несколько коней.

Вильям ван Врис - единственный конный из всего отряда, гарцевал чуть сбоку, раздавал приказы.

Провожать их высыпало, и я этого не ожидал, несколько стариков и десяток женщин. Они плакали, махали вслед. Выходило так, что эти вояки защищали их от всяческих бед и проблем всю зиму. А теперь на кого оставалось поселение? Взрослых, в силе мужчин не оставалось.

Вздохнул я, смотря на это. Головой покачал.

Надежда была, что Смута моими усилиями скоро завершиться. И часть людей вернутся в свои дома. Хотя… Земским Собором не закончится противостояние с ляхами. А там еще на севере что-то со шведами сделать нужно. Как-то их с земли Русской выбить.

Дел даже после выборов Царя у меня будет очень и очень много.

Авангард из полутысячи Тренко ушел вперед. Я был вместе с ними.

Через пару часов после выступления мы подошли к небольшой речке. К броду через нее. Не особо-то и широка она была и неглубока с виду. Так, речушка, коих мы прошли уже достаточно. Вроде бы ничем не приметная. Обозам здесь, конечно, не просто будет, но не так чтобы сильно затормозить наше продвижение. Сдюжит пехота, всадники, сопровождающие основные силы, помогут. Преодолеем. Но, что-то в душе моей дрогнуло.

Достал я карту, развернул. Безымянная вроде водная преграда. Отчего же такое странное ощущение?

Рядом Яков ехал, в седле трясся.

- Собрат, скажи, а как называется эта речушка? Знаешь?

- А, господарь. – Он дернулся, повернулся ко мне, улыбнулся как-то глупо. – Непрядва это.

Непрядва! И тут я понял, почему на душе так необычно было!

Каким-то невероятным, шестым чувством ощутил я, что недалеко, может, в каких-то двадцати, двадцати пяти километрах к востоку место нашей воинской славы. Там, где воды этой небольшой речушки впадают в Дон, две с половиной сотни лет назад, князь Дмитрий повел свои дружины на ордынцев.

Там он разбил Мамая.

Сделал то, что ни смог до этого больше ста лет ни один русский князь.

Переход этой реки становился для меня чем-то большим, чем просто преодоление очередного брода. Как Цезарь, ведя свои легионы в Рим, перешел, казалось бы, небольшую водную преграду Рубикон, так и я, преодолевая Непрядву, расставался с Полем. Здесь за этой водной гладью, стремящейся к батюшке Дону, начиналось уже иная земля. Давно уже отбитая у степи, отрезанная территория Московского княжества, царства.

Может, кто-то и думал иначе.

Может, Шат, Ока или какая иная преграда была чертой. Но в душе моей почему-то твердо стояла мысль. Нет — Непрядва, это мой Рубикон!

Именно сейчас ощущалось так, а не иначе. Непрядва делила все на До и После!

Солнце шло к зениту, теплый ветер обдувал меня. Смотрел я по сторонам и, вроде не изменилось ничего. Но сделай несколько шагов, войди в воду. И на иной стороне будет по-другому все.

Пятками повел я коня к переправе. Выкрикнул.

- Первым пойду!

Странно это было.

Ведь я точно знал, что дозорные, которых я разослал уже давно на той стороне. Мне уже приходили сведения о нескольких сожженных хуторах. Об отсутствии людей по обе сторон реки. Но здесь и сейчас что-то говорило мне. Нужно идти первым. Своим примером показать, что я веду свои войска вперед.

Конь вошел в воду. Чуть заартачился, может, тоже ощутил что-то. Или передалось ему мое воодушевление. Было здесь неглубоко. Слева и справа камыши. Всадники, шедшие за мной, тоже вошли в водяной поток. Лошади их фыркали, ржали, вспенивали воду копытами. Бойцы привычно осматривались по сторонам.

Внезапно в небо из зарослей, от воды вспорхнуло две белых птицы.

Лебеди! Откуда они здесь?

За спиной услышал я, как кто-то вскидывает оружие.

- Не сметь! - Выкрикнул строго. - Это добрый знак!

Мы перебрались на другой, левый берег Непрядвы. Я обернулся назад. На горизонте тянулась вереница моего воинства. Впереди нас ждала Москва. Иначе никак. Слишком много всего случилось, чтобы быть случайностями.

Москва и только она. И там — обещанный всему воинству Земский Собор. И будь что будет. Скажут — я Царь. Значит — нужно так моей Родине. Не я выбрал этот путь, а меня люди на него уважением своим воздвигли.

Надо, значит, сделаю.

Именно в этот момент план по противодействию войскам Лжедмитрия сложился в моей голове. Все встало на свои места. Нужно действовать так, а не иначе. Дерзко, резко, в своей манере. Дмитрий, нареченный Донским не убоялся и перешел Непрядву, чтобы атаковать стан Мамая в Поле, где всегда до этого властвовала орда.

И мне страха ведать не следует.

Ударю!

С чистым, свободным от тягот раздумий сердцем я повел авангард дальше, к Богородицкому.

Глава 4

Солнце перевалило за зенит, шло к закату. Погода сменилась на ветреную. Хотя все также было тепло и довольно солнечно, но где-то там, на севере, на горизонте маячили серые, еще не грозовые, но вполне дождевые облака.

К ночи, скорее всего, они доберутся до нас. Будет гроза.

Полутысячный авангард пересек несколько небольших речушек, ручьев.

Местность здесь была полна их, как и вся та, через которую мы шли уже несколько дней. Только вот теперь, все больше вокруг росло деревьев. Степь переходила в лес. Становилось больше елей, они понемногу теснили, привычный мне сосновый бор.

Также все чаще встречались березовые рощи.

Дозоры сообщали, что местность здесь, на сколько ее можно разведать из-за лесов, такая же безлюдная. Хотя я в этом все больше сомневался. Раз растительности больше, то и мест, где можно укрыться и выжить за счет полесования и охоты — больше. Жители разрушенных хуторов, кто выжил, разбежались.

Но кто-то же должен был остаться. Не все погибли и ушли.

Богородицкое оказалось неким островком жизни на этой покинутой богом земле.

Там, по словам вернувшихся дозорных, насчитывалось пара десятков дворов, была поставлена наблюдательная вышка и шла какая-то жизнь. Поля даже возделывались. Моих разведчиков приметили, всполошились.

Ну и они подходить близко не стали. Мало ли. Развернулись, доложили.

Дорога петляла между холмов, и наконец-то мы, когда солнце уже клонилось к закату, вышли к населенному пункту. Он был на горизонте, но дымки вверх не поднимались. Неужели местные жители решили за лучшее убраться, попрятаться, чем встречать воинство.

Хотя в целом — довольно адекватный подход.

Если разбойники в своей наглости рискнули нас пограбить, а голландцы понимали, нападать на них и убивать, смысла никакого нет. То, простое население смекнуло — лучше убраться по добру, по здорову.

Мало ли что.

Полутысяча пошла вперед, и через минут двадцать мы подошли к поселку.

Окрест него колосился хлеб. Я был настолько удивлен, что даже как-то замер, в стременах привстал. Не видел такого уже давно. Все заброшено, покинуто, разграблено и сожжено. А здесь — нива. Зеленые, высокие стебли с колосками. Еще не вызревшие, конечно. Но сам факт — поражал. Также видны были какие-то огороды. Разлапистые листья, взошедшие ровными рядами.

Здесь не умерло сельское хозяйство.

Обочины дороги полнились зарослями. Присутствовал слева от поселка сад, а за ним ширился лесной массив. Справа же, в низине — озеро раскинулось.

Направил скакуна к первому дому.

Моя первая сотня опережала, двигалась туда, уже вошла и осматривала дома снаружи. Верно, нечего полководцу первому в поселок заходить. Вдруг засада или шальной, какой стрелок. Хранили меня собратья.

Но, пусто было, никто не встречал.

Внезапно в кустах, за обочиной дороги, я приметил движение. Вблизи околицы.

- Выходи! — махнул рукой.

Человек десять стало окружать то место, куда я указывал. Переглядывались, озирались. Мало ли, вдруг засада. Но, вряд ли там было больше одного человека. Максимум — двое.

Через несколько секунд, видимо, поняв, что раскрыл себя, явился нам сам скрывающийся. Старичок, согбенный, седой, еле ходящий. Поднялся из высокой травы, трясся, крестился, по сторонам смотрел.

Удирать он не планировал. Казалось, попытайся бежать и развалится.

- Кто таков?! - Выкрикнул я, понукая коня, чтобы ближе подойти.

- Так-то, это... - Начал шамкать беззубым ртом старик. - Местный я, господари великие. Местный.

- И чего ты тут, прячешься? Где все?

Ответ я знал, но не спросить не мог.

- Так это. Как ваших увидели, все и разбежались. Господари.

- Ясно, а ты?

- Так я это... Старый я. Куда мне. Да и вам не нужон. И им не особо. Лишний рот. Жить дают и на том спасибо.

- Бросили, значит. - Я криво улыбнулся.

М-да, с одной стороны, дело верное. Как заметил этот старик, он лишний рот, а в Смуту, в тяжелое время и на тех, кто род продолжить может еды может не хватить. В такой ситуации спасать молодых надо, чтобы было кому урожай собрать и дальше жить. Но старика оставлять — как-то не по-людски. А если это разбойники или татары, что тогда?

Глумились бы над ним, ведь без защиты остался.

Смута она все смешала. Все понимания об уважении и чести. Оставила только последние инстинкты — выживание.

- Много у вас оружных? - Продолжил я расспросы.

- Ась...

Хитрый дед, только что все слышал, а здесь внезапно оглох. Как до важных дел добрались, внезапно не слышит.

Подъехал ближе, навис прямо над тем овражком, где он в высокой траве скрываться пытался. Махнул своим людям, чтобы не пугали человека. Видно было, что ни оружия, ничего нет у него. Да и дернуться быстро, напасть он не в силах. Помрет еще от такой нагрузки.

- Служилых в поселке сколько? Отец. Говори. Мы не обидим тебя. И вас всех не обидим. Нам добра вашего не нужно.

Он уставился на меня снизу вверх. С трудом задрал голову, трясся.

- Так-то пятеро, только вроде бы еще побольше будет.

Чего? Смысла фразы я не понял.

- Это как?

- Ну так... Пять, а остальные тоже ратному делу поучаются. Время то нонче такое, что и бабе оглоблей владеть порой надобно.

Ясно.

- Так, отец. Мы воон там... - Я махнул рукой ближе к озерцу, что справа от поселка виднелось. - Встанем лагерем. Вас не тронем. Слово мое крепкое. Слышал, может, кто я такой?

- Так-то... Господарей нонче много. - Он поклонился. - Не ведаю. Я же слепой считай.

- Игорь Васильевич Данилов я.

Старик перекрестился три раза. Поклонился.

- Сам. Господь послал избавителя.

Жест мне понравился, только как-то так думалось мне, что будь на моем месте любой иной сотник, боярин, да и вообще хоть кто-то — повел себя дед так же. Для него все, кто на коне и людьми руководит, избавители. Отчего нет.

- В общем, старик. Слово мое, не тронем вас и добро ваше. Кто у вас там главный, коль захочет, пусть приходит. Поговорим. Скоро войско мое подойдет.

- Войско... - Протянул старик, поглядывая на моих парней, рыскающих окрест.

Я развернул коня и двинулся к водоему. Вся моя полутысяча туда прошла, начала готовиться место для установки лагеря. Осматривали берег, изучали. Вестовой ко мне подъехал.

- Господарь, там висельники.

- Чего? - Не очень я понял, о чем он.

- Висельники, господарь.

- Веди.

Быстро добрались до рощи, что за поселком была.

И правда. Чуть вдали от основного, хорошо оборудованного захода в озерцо, на опушке покачивалось несколько человеческих тел. Воронье прилично поглумилось уже над ними. Дух стоял отвратный.

Четверо трупов разной степени разложения. В исподнем.

Что бы это могло значить?

С дороги, уходящей на север, уверен, видно их было хорошо. А если малым конным отрядом идти, то к водопою-то лошади пойдут. Тут-то всадники всю эту прелесть увидят, все это безобразие. Отпугивала так деревушка от себя всяких лиходеев, что ли? Показывала, что есть здесь те, кто постоять может за себя.

Видимо, так.

Кроме этого, вроде ничего примечательного окрест не было.

Через час подошли основные силы. Дозоры мои разошлись, возвращались, сообщали, что окрест тишина, привычная для этих мест. Но присутствие людское все же здесь ощущалось. Вырубки свежие, силки кто-то из самых внимательных моих бойцов приметил. А еще сети на речушках, следы и тропки хоженые. Даже лодку одну в камышах обнаружили. Только вот людей — никого.

Прятались, хоронились.

Но, с появлением обозов все стало меняться.

Я специально приказал очень осторожными быть с лесом, расположенным слева от Богородицкого. Мы-то разместились справа, окружали себя привычно возами. Дома мои люди не трогали, посевы не топтали. Никакого ущерба местным не чинили. Приглядывали, только чтобы не случилось чего. А то вдруг там человек тридцать банды какой. Как поймешь — обычный народец здесь живет или как у Красивой Мечи — лиходейский.

К вечеру, когда погода совсем стала ухудшаться, жители Богородицого все же выбрались из леса. Потянулся к своим домам, неуверенно поглядывая на большое скопление воинов близ их поселка. Здесь к гадалке не ходи, им было очень страшно. Но видели они, что не пытается пришедшее воинство навредить им. А погода — устрашала все сильнее.

От поселка к нам, как только туда вернулись первые люди, двинулся один человек.

Я все это время наблюдал за ситуацией сам. Толкнул коня пятками, направил к нему. Телохранители следом пошли, но я руку поднял. Остановил.

- Он один идет, а мне что, за вашими спинами прятаться, что ли? - Усмехнулся. - Но ухо востро держите, если что, сразу ко мне.

Они закивали. Поняли все. Чуть отстали.

- Здрав будь, мил человек. - Обратился я к пришедшему, сидя в седле и смотря сверху вниз.

- И тебе, здравствовать, господарь. - Он поклонился, когда между нами оставалось шагов пять. - Скажи, с чем пожаловал?

Это был довольно молодой служилый человек в тегиляе, что было достаточно необычно. Богато. Сабля на поясе в хороших ножнах. И, я уверен, что имелся у него и саадачный набор, только с собой он его не прихватил. Не драться шел, а говорить. Клинок для порядка и солидности взял.

- К Туле идем. А потом к Серпухову и к Москве. - Говорил я спокойно. - Земский Собор созывать. Царя выбирать.

- Собор. - Он усмехнулся. - Значит, правду люди говаривают. Игорь Васильевич Данилов. - Он поклонился ощутимо ниже, чем в первый раз. - Прощения прошу, что не встретил подобающе.

- Все понимаю, служилый человек. Скажи, а что там за висельники болтаются? Людей пугают.

Он скривился.

- Да хаживали тут. Вот и повесили, в назидание.

- Дело твое, служилый. Но зарыл бы ты их. Заразу какую еще привлечешь на село свое. Мертвым все же в земле место. Прах к праху.

Он вздохнул.

- Так-то оно так. Может, уже и можно, раз ты мимо идешь.

Фраза меня удивила.

- А что, ждали вы меня?

Он помолчал, проговорил неуверенно.

- Вся Русь ждет Царя своего. И конца этой всей Смуты.

- Царя, значит. - Я смотрел на него пристально. - А с чего ты решил, что я Царь?

- Сказывают.

М-да, и не скажешь ничего в ответ. Сказывают-то всякое. Людская молва, как она только через Поле идет? По вот таким городкам да весям? Ведь нет считай никого, а все равно гонцы какие-то вести несут. Слухи разносятся. Знают здесь про меня.

- Так-то и про Дмитрия сказывают. - Проговорил я спокойно. - Да и еще про многих. А ждал почему-то ты меня.

Он вновь поморщился, сплюнул. Ничего не ответил.

- Ладно, служилый человек. Вижу у тебя тут и дом, и кров. За них бьешься. Не потревожим мы вас. Слово мое крепкое.

- Спасибо, господарь.

- Если надо чего, у нас и одежды всякой есть, трофейной. На фураж бы поменяли. По-честному.

- Обдумаю, господарь. - Он поклонился.

- Бывай, служилый человек.

Я развернулся и двинулся к своему военному лагерю. Слухи, значит. Все больше, все обширнее.

Вернулся.

Становище укреплялось. До этого нам сопутствовала удача, и непогода не мешала движению войска. А вот сейчас все же с севера находили тучи. Скорее всего, ночью вольет. Поэтому ставились и крепились с особым усердием шатры. Роща разбиралась на дрова и основы для установки укрытий.

Воинство мое готовилось противостоять буйству стихии.

Но, пока ливень не вдарил, приметил я, что от Богородицкого к нам выдвинулась процессия. Женщины в сопровождении пары крепких мужиков. С корзинками, кадками. Я распорядился общаться максимально спокойно. Послал туда ворчащего Григория. Но, раз он отвечал за припасы воинства, то и с мирным населением ему разговаривать.

Для меня и телохранителей бойцы поставили шатер. Ванька там уже хозяйничал. Можно было бы конечно забиться, насколько это возможно в избы. Но, влезло туда от силы человек ну... Двести. Это даже не десять процентов моего воинства. Так зачем кому-то делать такую поблажку, особенно ущемляя местных жителей.

Должны они видеть, что мы не тати какие, а люди свои. Ради них воюющие и их защищающие. Смуте конец пришедшие ставить.

Спустя полчаса солнце уже почти зашло за горизонт, и мир, покрытый тучами, погрузился во тьму. И вдруг ударило.

Вначале гремел гром, на горизонте били, сверкали всполохами зарниц молнии.

Не знал бы я, в каком времени оказался, подумал бы, что арта современная бьет, а до нас отзвуки доносятся. Зарницы да гул.

Лошади волновались, а люди, на которых смотрел я — крестились.

Все же страх стихи был у людей того времени в крови. Еще бы. Попробуй пережить один ливень в дикой природе. Да, даже в избе, которую сильным ветром да проливным дождем и разметать может, если сложена тяп-ляп. Подмыть нижние бревна, сдуть крышу.

Легко урожай попортить. Градом побить, повалять.

А это — голод!

Дела такие — сложные и страшные. Стихия может убить. Это же не бетонные коробки современных мегаполисов. Нет, все чувствуется и ощущается иначе. Оно и сейчас в деревнях, порой, страшновато, когда мороз вдарит под тридцать. Или ливень зарядит так, что крыша в местах стыков протекать начнет.

А раньше — в несколько раз хуже и опасней. Материалы-то иные и технологии примитивнее.

Но, гроза и ливень задели нас краем.

Прогремело, накатило, влило. Шум дождя за пологами, набухающая от сырости ткань, ветер, проверяющий крепость растяжек, и прочность вбитых колов. Минут пять, может, семь и ушло все. Остался лишь землистый запах после дождя.

Лагерь оживал. Люди выбирались из укрытий, осматривались, поправляли тенты. Начинали теплить костры, сушить то, что промокло.

Ванька отправился хлопотать, а я отрядил вестовых созвать всех на совет. Хотя, не совсем так. До своих бойцов, офицеров, должен был я донести тот план, что родился в моей голове. Никакого совета быть не могло, я решил и буду действовать так. Дерзко, резко и стремительно.

В первый день лета Лжедмитрий должен быть у Тулы. Его надо встретить раньше. Как? мой обоз туда доберется только через два дня. Сутки форы, этого мало. А значит...

В шатре набилось много народу. Весь офицерский состав, мокрый, взъерошенный. Вмиг стало душно. Я изложил суть плана. Собратья переглядывались, перешептывались. Риск, по их мнению, был колоссальным.

- Иначе никак, собратья мои. Не вижу иного варианта.

- Господарь, а если навстречу Ляпунову пойти? - Проговорил Григорий. - Он же в письме писал...

Он осекся.

- К Ляпунову можно вновь послать Федора и малый отряд с письмом. - Я покачал головой. - Только это тоже риск. Если рязанец сговорился с калужским вором, то что? Их войска и так, каждого в отдельности больше, чем нас. Я в вас верю, но если они вместе ударят, обманув, то... - Покачал головой. - Тяжело будет.

- То, что ты предлагаешь, это... - Выступил вперед Тренко. - Это сущее самоубийство.

- Рискую в основном я. - Невесело хмыкнул. - Если не выгорит, вы сами решение принимайте, по ситуации. На Москву идти надо и Земский Собор собирать. Со мной или без меня.

- С тобой, господарь! - Сразу же выдал Григорий. Не ждал я от него, вечно ворчащего такой прыти.

- С тобой, только с тобой!

- Без тебя и речи нет!

- Вместе!

Офицерский состав весь воодушевленно меня поддержал. Все они давали клятву и понимали, на что идут.

- Собратья, я решил. - Я смотрел на них, каждому в глаза всматривался. - Только так, совладать можно.

Они кивали, но чувствовал я в их душах и сердцах желание идти со мной. Стремление сражаться и одолеть. Только мало одного стремления. Еще же сила нужна. А противников больше. Да и сама ситуация вокруг Тулы неясная. Сядем, упремся четырьмя лагерями и дальше что? Здесь нужно действовать нестандартно, резко и дерзко.

Таков и был мой план. Немного безумный, но в целом — не страшнее, чем все, что я делал ранее.

- Собратья. - Поднял руку, призывая к тишине и прерывая их ворчание. - Я прошел со многими из вас через многое. Вы знаете, что я сам, с помощью Пантелея, ходил к татарам. В их стан. Вернулся. Сам в первых рядах там, у устья Воронежа сражался. В бой сотни вел. В Ельце тоже, и под ним у талицких бродов.

Сделал паузу, выждал

- Удача не отвернется от нас. От меня.

Они качали головами, ворчали, не одобряли такого плана. Но, здесь вновь подал голос Григорий.

- Храбр ты и отважен, Игорь Васильевич Данилов. Лих. - Он покачал головой. - Собратья, не из-за этого ли мы идем за ним? Разве потому что люди его Царем зовут?

Все молчали.

- Думаю, все мы знаем, что идем мы за этим человеком потому, что он делает. Да, собратья. Берет и делает. И я верю! - Он повысил голос. - Верю, что и в этот раз сделает. Ура! Слава воеводе!

- Слава! Ура! - Вначале недружно, а потом по нарастающей, загалдели собравшиеся.

Признаться, не ожила я такого от этого человека. Да, он всегда был подле меня, недовольный, ворчливый подьячий из Чертовицкого. И сейчас слова его внушили дополнительную веру в правое дело им всем.

- Мы сделаем все, что должно, Господарь! Сделаем, как ты скажешь. - Он внезапно улыбнулся достаточно фанатичной улыбкой. - Мы сделаем все, а дальше, бог решит.

- Спасибо за доверие, собратья. - Я кивнул им. - Значит, на том и порешили, а теперь. Всем отдыхать. Утро будет непростым.

Они расходились, перешептываись, поглядывали на меня. Григорий задержался, смотрел, вздыхал, покачал головой, произнес.

- Если ты погибнешь там... - Оборвал фразу. - Эх, лучше бы я с тобой пошел.

- Нет, ты здесь нужен, как и Тренко, и Чершенский.

- Да знаю. - Он погладил свою бородку, выругался гневно. - Чертовы бумаги.

Развернулся и вышел последним. Остались подле меня только телохранители. Ванька что-то возился на улице. Сушил у костра, видимо, инвентарь какой-то.

- Лихо. - Хохотнул Богдан. - Ох лихо.

Провел рукой по лицу.

Остальные молчали.

- Всем отдыхать. - Спокойно произнес я. - Утро будет ранним, а день тяжелым. Очень

С этими словами разместился на отведенном мне месте, смежил веки. Уже привычно держал под рукой оружие, поворочался немного и провалился в сон.

Глава 5

Утро встретило прохладой. Войско после сырой ночи собиралось небыстро. Тяжелее приходилось и животным. Люди тоже спали в сырости неуютно, не выспались и возились без особой сноровки.

Но ничего — разойдутся.

К тому же — мне поторапливаться надо.

Прошел час, и моя конная полутысяча была готова. Тренко оставался как мой заместитель, командиром оставшихся войск. Теперь авангард и дозоры формировались из конных казаков Чершенского.

Все приказы отданы, план озвучен, люди будут действовать и ждать нас, меня там, где должно.

Как там, в незабываемой классике: «Я приду на пятый день с...», только на этот раз с запада все же, а не с востока. Именно туда вел меня выбранный путь. Там была моя цель.

Лжедмитрий и его голова!

Уже готовый выдвигаться, приметил я, что от Богородицкого отделилось три всадника. Тот человек, с которым я вчера говорил, и еще двое. Подъехали к нам, глазами меня выискивали.

Предводитель поселения спешился, поклонился. Сопровождавшие, что были сильно моложе, совсем безусые, последовали его примеру. Одинаковые, как две капли воды.

- Господарь, с тобой идти хочу. Сам и сыны мои.

- А деревню кто охранять будет? - Спросил я, с интересом смотря на явившихся служить мне бойцов.

- Четверо наших еще остались. Мальчишек я сам учил, они без опыта еще, но горячие. Тут не оставить никак. Да и местных подучили мы. Подрастут немного, и смена нам. - Говорил, глаз не поднимал.

- Вижу, опытный ты воин и раз тегиляй носишь, снаряжен хорошо. - Ответил ему. - Возьму, раз сам желаешь.

- Спасибо.

- Не так просто и быстро. - Я спрыгнул с коня. - Вначале при свидетелях клятва. Все мои ее давали и от меня принимали. Значит, и вам троим так должно сделать.

Он с удивлением на меня уставился.

Выходило, что все, кроме наемников голландцев, которым в целом было не так важное, зачем мы идем к Москве, проходили через это. Европейцы — у меня с ними иной, свой договор.

Обменялись мы клятвами перед строем. Полтысячи бойцов ждало за моей спиной. Лошади храпели, фыркали.

- К Чершенскому тебе. - Махнул рукой.

Он там решит, в какую сотню пристроить.

Отправил я этих троих в ряды своих бойцов. В основное воинство. Пока что им обвыкнуться надо. И моим бойцам к ним присмотреться. Кто знает, что за люди, откуда и почему здесь. На важное дело новобранцев брать — глупая затея.

А мы двинулись вперед.

Авангард основного воинства ушел к Дедилово. Телеги скоро потянуться за ним вслед, еще немного сборов и обоз вместе с пехотой и конницей, осуществляющей прикрытие, сдвинется с места. Растянется по дороге. А я и полтысячи самых опытных, проверенных и хорошо снаряженных бойцов, самый мой надежный кулак — устремились на запад.

Шли быстро, лошадей подгоняли. У каждого было по заводной, чтобы менять. Нам предстоял форсированный марш. Конечно, не сто километров за день, как умудрялись делать татары, когда это оказывалось жизненно важно для дела, но хотя бы половину или чуть больше от этого числа мы должны пройти.

Сегодня шестьдесят, такой план, завтра где-то сорок, но там кони должны успеть еще и отдохнуть. Перед моей диверсией.

Шли колонной, по бездорожью.

Считай, тысяча коней неслась, оставляя за спиной восходящее солнце.

Чуть больше, чем через час добрались наконец до первого ориентира. Не промахнулись. Я сверился с картой. Все так, вроде, похоже, не сбились с пути. Уперлись в речку, что шла от нас, и резко, ниже по течению, сворачивала на юг. Уперта, в нее, в месте, куда мы вышли, впадал небольшой ручеек. Вот по руслу этой реки, по ее течению к полудню быстрого конного марша должны мы добраться до Упы.

Хотелось бы быстрее, но как пойдет.

Двинулись дальше.

Погода не очень-то радовала. Сыро, срывался мелкий дождик, пасмурно, ветрено, достаточно промозгло. Но если нам тяжело с переходом, то и воинство Лжедмитрия сейчас тоже испытывает такие же проблемы.

К тому же на северо-западе, где оно по моим прикидкам двигалось, тучи были более черные. Изредка там били молнии. До нас докатывался гром. Но, это было далеко и вроде как чем больше солнце шло к полудню, тем ситуация менялась в лучшую сторону.

Ехали молча, торопились.

Окрест все та же лесостепь, с холмами и рощами. Только дороги здесь не было — шли напрямик, держась русла, чтобы не сбиться с верного направления. Отсутствие телег сильно упрощало нам жизнь. Ускоряло движение. Армия бы здесь, основными силами шла с муравьиной скоростью. Кое-где встречались сложные изгибы местности. Ручьев было много.

Конно же выходило ощутимо быстрее.

К тому же если раньше нам приходилось идти по тракту, часто петляя, огибая возвышенности и плохо проезжие для телег места, то сейчас все ложилось на возможности наших коней. Там, где они могли пройти, там и шли. А местность, в целом, благоволила.

Речушка петляла по левую руку, но мы двигались, как можно быстрее, прямо, не приближаясь впритык. Для видимости держали дистанцию, срезали углы.

Такими темпами, преодолев пару ручьев и несколько оврагов к обеду, когда солнце вышло в зенит, мы приблизились к устью Уперты. Здесь, чуть дальше, она впадала в Упу. Дозоры доложили об этом заранее, и я повел воинство в брод.

Преодолели одну водную преграду, затем спустя каких-то полчаса вышли ко второй.

Как ни странно, место слияния двух рек не было заболочено. И если после объединения водных потоков через Упу переправиться было уже проблематично, то чуть выше по течению – проще. Как оказалось, удобнее и быстрее перейти каждую речку по отдельности, чем один раз, но более полноводную. Что мы и проделали.

После переправы я погнал коня на холм, осмотрелся по сторонам.

Окрест – ни дымка, ничегошеньки. Бескрайние, незаселенные просторы.

Если сейчас идти по руслу петляющей и вертящейся Упы, уходящему на север, то можно выйти напрямик к Туле. Только нам не туда надо. План иной.

Дальше двинулись на запад.

Следующий ориентир, еще одна речушка. Ее исток — и дальше забирая на север, вновь придерживаясь русла. Названия на моей карте не имелось, но она, несла свои воды на северо-запад тоже впадала в... Упу, петляющую окрест Твери.

Местность оставалась безлюдной.

Дозоры вообще не находили никаких признаков жизни людской. Казалось, округа вымерла, да и не удивительно. Раньше по дорогам хоть какое-то оживление было. Люди селились, закладывали хуторки свои. А дальше, на юг вокруг крепостей жизнь служилая шла. Там и людей больше было и направляли силы.

А здесь — в бездорожье, если и жил кто-то раньше, бортничеством, к примеру, занимаясь или иными лесными промыслами, то в Смуту ушел куда-то. Продавать кому? Да и товар отобрать могут вмиг. Слишком рискованно. Кто воевать подался или в рать посошную прибрали. Или на заработки какие, если повезло и удалось устроиться.

Торговли меньше, работы меньше. Разбойники и татары, от которых никакого спасения нет.

Как жить? Тяжело.

Вот и обезлюдил край совсем. Там, где он только-только начал заселяться сотню, полсотни лет назад, вновь на пятьдесят верст никогошеньки.

Пока шли, раздумывал.

Удивлялся я, что от Тулы не было здесь дальних дозоров. Да и вообще, как-то странно было, что с момента выхода из Ельца повстречали мы много кого. И разбойников, и гонца от Лжедмитрия и, уверен, от Ляпуновых можно было кого-то встретить ближе к Туле. Шел же туда рязанский воевода со своими силами. А вот разъездов дальних, выставленных в Поле не было. Может, слишком далеко? Все же от Богородицкого, откуда мы сегодня выдвинулись, до Тулы еще два дня. Один до Дедилова, где и встанет мое воинство лагерем тренировочным. И еще один до самого города.

Или, все войско Шуйский собрал сейчас в Москве для похода на Смоленск? И у Тульского воеводы сил нет от слова совсем. Только стены прикрыть и ближние села оборонить.

Может в Дедилове Тульские сторожи имеются?

Кто знает ситуацию, но она меня удивляла.

Как-то чудно видеть, что настолько уж безлюдный край. Хутора по дороге сожженные, деревень раз-два и обчелся. Выжгла все Смута или что?

Идя по руслу безымянной речки, вышли мы к вечеру, к месту ее впадения в Упу. Прошли еще немного, чтобы вообще затеряться близ лесного массива. Прикрыться им-то… Да здесь и смотреть некому, но мало ли. Вдруг от Лжедмитрия дозоры столь дальние будут.

Стали лагерь обустраивать, быстрый, походный.

Лошадей в порядок приводили, кормили их припасенным и взятым с собой овсом. День тяжело им дался, а завтра еще один, не простой будет.

И что дальше?

Лес нехоженый, темный, лютый с виду, простирается куда-то на север. Только близ русла идти, как и сегодня – колонной. Единственный ориентир, чтобы не сбиться. Петлять. Здесь особо поодаль не отойдешь. Чаща лютая.

В сумерках мы расположились на берегу у излучины реки. Погода ощутимо улучшилась. Дождь перестал моросить, но где-то на горизонте, на севере, полыхали зарницы и бил гром. Но ветер уносил тучи как раз дальше с юга туда. Вроде бы дождя не предвиделось и это очень радовало, поскольку особо никаких укрытий и шатров мы с собой в этот рейд не брали. Планировалось действовать очень быстро и дерзко.

Надеялся я на стойкость и подготовку своих лучших бойцов. Что смогут они противостоять непогоде. И пока что все получалось отлично.

В этой совершенно безлюдной местности разместились своим отрядом. Дозоры выставили усиленные, костры жгли. Тут не людей бояться нужно было, а зверей. Такой лес – это же и волки, и медведи и мало ли кто еще. Не удивлюсь, что, именно блуждая по таким местам у людей русских, появлялись истории про леших всяких, Ззмеев Горынычей, бабок Ежек и прочую фольклорную нечисть.

Забреди в такую чащу, побудь там неделю, две, три, на охоте и при прочем промысле и уверуешь вовсе что угодно. Дикое, мистическое. Лес он же сам по себе живой, и хотя я в душе своей отрицал всякое колдовское и мистическое, как человек советский. Невозможно было не согласиться с тем, что порой даже опытные проводники могли заплутать в чаще. По непонятным причинам пропадали в таких местах туристы и в мое время.

Дикие звери, потеря компаса и прочих ориентиров.

Но, люди выдумывали всякое. Объясняли сложные стечения обстоятельств простым – «леший завел». И, если так задуматься и не разбирать, вполне себе объяснение.

Я приказал в самых крайних кострах сжечь немного пороха. Кислый запах и едкий дым, а также треск и вспышки должны были лучше обычного пламени отпугнуть живность. Если от волков еще как-то отбиться можно, оборонить лошадей. Но если медведь выйдет…

Мы его, конечно, всеми положим, только в ярости своей предсмертной он же таких дел натворит.

Да и не хотелось как-то противостоять хозяину леса.

- Ну и дебри. – Проворчал Богдан смотря по сторонам.

- Угу. – прогудел Пантелей.

Мы все сидели у одного костра. Яков еще к нам присоединился.

- Лес, зло. Степь, благо. – Коротко и четко проговорил раздраженный татарин. Он, чем дальше мы забирались в леса, тем больше нервничал. Озирался по сторонам. Еще бы – для него Поле – дом родной, а здесь из-за каждой сосенки мерещится враг с луком. Волк или медведь. Сама среда обитания для кочевника непривычна.

Вот и нервничает.

Дозоры были выставлены, костры дымили, поскольку дерево было после дождя сырым. А мы завалились спать.

Ночной лес тревожил своими шумами. Не нравилось ему, древнему и нехоженому, что близ реки стоит так много людей.

Пришлые.

Жгут костры, рубят его сыновей на дрова и жерди для кострищ.

Пролетали совы, шуршали мыши, волки выли где-то далеко. Не рисковала стая лезть на нас. Да, добыча могла стать отличной. Но чувствовали, что людей слишком много и отпор мы сможем дать.

Радовало также то, что медведь все же не выбрался к нам за ночь.

Утро встретило хорошей, солнечной погодой, приятным рассветом.

Свернулись быстро и двинулись в путь. Лес прижимался к реке. Полоска луга была достаточно узка, но все же имелась. Берег был пологим, и идти колонной нам все же как-то удавалось. Справа и слева к небу тянулись, формируя почти непроницаемый свод, могучие, вековые деревья. Местами они росли так плотно, что, казалось, пройти за эту живую изгородь ну просто невозможно.

То здесь, то там, где лес чуть отступал и становился менее густым, давай солнечным лучам пробиться сквозь кроны виднелись россыпи грибов. Белых, крупных, нетронутых. Выглядели они весьма странно, я за свою долгую жизнь таких не видел.

Бойцы переговаривались, переглядывались, будто искали вблизи таких более светлых полян, на их окраине, чуть глубже в лес ту самую избушку на Курьих ногах. Пару раз даже казалось, что вот она! Но, это был обман, деревья так сплетались и росли, что издали казалось – рукотворное строение, частокол.

Сам луг, что отделял деревья от воды, был зелен. Местами цвел, полянками то белыми цветами, то синими. Гудели пчелы.

Над головами нашими пролетали птицы. Пели они из леса для нас свои дивные песни, словно переговаривались.

А мы шли вперед, забирая все больше на север. Двигались по руслу чистой, прозрачной лесной реки. Иногда перебирались через ручьи, впадавшие в нее и выходившие из массива леса. На карте их, конечно же, не было.

Там вообще русло Упы было достаточно ровным и указывались только место впадение в нее той безымянной речушки, а также переправа, что была отмечена на дороге от Калуги к Твери. Только, как-то очень странно она помечалась. Вроде не брод, а даже мост. И сторожа рядом. Безымянная.

В целом понятно. От Калуги до Тулы – это уже можно сказать, внутренняя часть Руси, за засечной чертой. Здесь обороной от татарских нашествий заниматься нужно иначе, да и сама по себе переправа вряд ли носила стратегический характер, больше торговый.

Что с ней сталось в Смуту? Интересно.

Вот к ним-то мы и шли.

Просто если по карте, я как-то сел, прикинул еще в Богородицком, до совета… Вряд ли Лжедмитрий поведет свои войска в обход по руслу реки Оки, а дальше по Упе. Это странный план. К тому же Ока там не так полноводна и нужно идти против течения. А дальше – это как я, только конницей двигаться. А судя по тому, что рассказал мне схваченный голландцами гонец все же у вора много пехоты. А пеший воин – это подводы и возы, гуляй-город.

Иначе воевать как-то, а как? Тебя же конница сметет.

Да и крюк невероятный. Это не неделю, а все три можно через Поле идти.

Вот и выходило, что на север они не сунутся. Там царь Василий, что в Москве сидит, хорошо ситуацию контролирует. Вряд ли они рискнут как-то через Серпухов идти. Это же какой крюк. Им же не Тулу взять надо, хотя… Может, и ее хотят, а не только против меня сражаться. Может что-то знает о гарнизоне Лжедмитрий, ведь этот город уже пару раз переходил под его контроль.

Но, через Серпухов слишком опасно. Там, после разгрома Тушинского лагеря лояльные Москве люди и земли. Почувствовали тамошние люди – бояре, дворяне и прочие служилые, что не стоек воренок. Не ждут его там и встретят зло. На реке уверен, и дозоры стоят и прикрытия. Не пройти ему.

А если по рекам вниз, то там прямо так и не пройдешь. Нужно выгружаться и пешком вести войска. А дорог нет.

Единственное, что есть очень странно обозначенное направление между Тулой и Калугой. Вроде даже не дорога, а именно направление, но переправа через Упу на ней обозначена.

Вот к ней-то я и шел.

Поставив все, на то – что угадал план воренка.

Лес казался бесконечным. Река петляла, то забирая чуть на запад, то возвращаясь, но неизменно путь наш лежал на север.

Прошел обед.

Прилично так за полдень дальние дозоры вернулись, доложили, что та самая переправа и мост - впереди. Да, именно мост. Он на карте так и обозначался. Я приказал им тщательно и максимально скрытно провести разведку. Прикрываться лесом, не переходить Упу. Быть по эту сторону и высматривать все.

Не подходить близко, наблюдать только из леса. Коней, если надо, оставлять.

Войско Дмитрия, по повторному докладу уже стояло у переправы. Дозор близко не подходил, наблюдал из леса, издали, может за километра два, если не больше. Восстанавливали там мост. Строили и почти завершали. Укрепляли настил. Порушен он был раньше и сожжен. Это приметно было по части обугленных, но подпертых новыми балок основания.

Острога не было.

Какие-то здания, строения окрест, может, и имелись, но дозорные, что, верно, сочли — лучше в подробности не вдаваться. Их задача – место найти, а что там и как. Это уже иное дело.

Я остановил воинство.

Нам до моста оставалось километров семь, по моим прикидкам. Чуть больше часа конного пути. Дозоры Лжедмитрия в лес не заходили. Не думал его верный воевода, что есть в этих нехоженых лесах хоть кто-то.

Мы стали лагерем. Костры жечь я запретил. Благо погода была нам на руку, хорошая.

Сам решил разведать.

Еще было светло, хоть и вечерело. Взял пару разведчиков и телохранителей, двинулся дальше по руслу реки. Посмотреть самому, подобраться как можно ближе. Вечером нужно все изучить, а утром… Даже за час, два до рассвета нас ждало дело!

Глава 6

День клонился к вечеру.

Мы малым отрядом двигались на разведку. Прошли конно несколько километров, затем оставили лошадей, заведя их в лес. Последние километр, полтора прошли пешком, укрываясь в чаще. Здесь она была все такой же густой и нехоженый. Пробираться оказалось очень непросто. Заросли и буреломы приходилось обходить, петлять. Но, так нужно было.

Что странно, долгое присутствие войска на другом берегу Упы никак не сказалось на местности.

Почему долгое? Все же они строили, восстанавливали мост. И были здесь ну… Думаю дня три точно, а может, и пять. Видимо, далеко в лес казаки Лжедмитрия особо не забирались. Да и за реку не совались. Не нужно было. Чувствовали себя в этой глуши царями положения.

Дозоров, даже на иной стороне, я, как ни старался, не приметил.

Не верилось, что люди настолько хорошо могли скрываться.

Мы выбрались на один из изгибов руки, откуда открывался мало-мальски адекватный обзор. Да далеко, но хоть что-то можно разглядеть.

Я влез на дерево. Уставился на творящееся примерно в полутора километрах.

Видно было весьма скудно. Да лагерь, да мост вроде бы уже построен, да видны отсюда части сломанные и пожжённые - черные, но вроде бы укрепленные. Люди же по нему ходят. Да и пару телег груженых, вроде толкают. Сами, без коней. Тестируют? проверяют на устойчивость.

Насколько конструкция держала, разобрать с такого расстояния невозможно. Но, воз ехал, люди черными точками суетились вокруг.

Что до самого лагеря. Костры горели, дым к небу поднимается. Много. Палаток серых тоже прилично. Вроде и коней видать и возы. Но сколько, очень сложно подсчитать.

Частокола и каких-то укреплений я, как ни старался, не приметил. Может, что-то в виде рва и было, но отсюда не увидишь, слишком далеко. Земляные работы все же не так заметны — как возведенная бревенчатая изгородь. Особенно если маскировать.

В целом – воинство вело себя достаточно самонадеянно. Не скрывалось и прикрывалось слабо.

Начал спускаться. Спрыгнул на землю, улыбнулся своим телохранителям, что ждали у корней, так, по-волчьи.

- Работаем. - Проговорил холодно.

План, созревший у меня в голове, обрастал подробностями.

***

Вечер. Берег реки Упа. Лагерь войск Лжедмитрия.

Дмитрий Тимофеевич Трубецкой сидел в шатре у Царя.

Большая, широкая палатка, которая хорошо защищала от непогоды. Пару дней дождь то начинался, грозя влить надолго и всерьез, то прекращался как-то внезапно. Тучи ходили окрест. Иногда вливал ужасно, словно стеной, пару раз заходила гроза.

Спаси господи, града не было. Он бы совсем все планы порушил.

Чертова погода. Чертов поход! Будь он неладен.

Голова у князя раскалывалась. Он массировал виски, но это уже давно не помогало. Было душно, вокруг за походным столом сидело десятка три атаманов, воевод на сколоченных наспех лавках. Стоял громкий гвалт. Шли бурные переговоры, рассказы, больше сказки о былом. Вино лилось рекой. Заедалось это все мясом, соленьями и хлебом.

Казаки орали и гуляли подле царских очей.

Дмитрий Тимофеевич сидел по правую руку.

Боже, как же он устал от всего этого!

В Тушине было еще ничего, хот тоже не мед. Но хоть перспективы выглядели отчетливо. Вот-вот и победа. Но... Сукин сын Скопин! Удалой полководец сломал все.

Князь улыбнулся кривой улыбкой.

Помер и славно. Говорят, сам Шуйский, родич его со свету сжил. Да и, если так подумать, за дело. Нельзя же так побеждать. Это же сущее колдовство. Ни одного поражения за стремительную карьеру воеводы.

Отравлен, неважно кем. Главное, теперь и на Василия косо смотрят.

Князь вздохнул, поднял тяжелый взгляд, посмотрел на собравшихся.

Здесь все отличалось от тушинского лагеря. Разительно и в худшую сторону. Да и даже от Калуги тоже, туда же. Общение с этими никчемными, строящими из себя великих стратегов людьми. Черти бы их всех побрали! Да, кое-кто из них умел и делал что-то. Но, так вышло, что после того, как Скопин разбил их основные силы зимой, все покатилось. Лагерь развалился, люди побежали.

Теперь все собиралось вновь.

Но как?

Самые ненужные, самые нерадивые пришли первыми. А вот по-настоящему достойные полководцы ушли к Смоленску, к Вазе.

Чертов Жигмонт!

К нему перебрались те, кто несмотря на свой гонор все же могли в поле показать очень и очень многое. Поляки! Их гусария — шляхта, паны.

Он сокрушенно, размышляя, покачал головой.

От этого стало только хуже. Черт!

Что здесь? Что удалось собрать? Даст бог, половина войска могла что-то из себя представлять. Да, было три коша казачьих, крепких. Два запорожских, один донской. Межаков Филат, толковый казак, и людей при нем много. Да, был еще хан…

Вон, напротив сидит его сынок. Заливает. Уже поплыл весь.

Трубецкой, сам того не ведая, скривился лицом.

Чертов касимовский хан, хитрец, та еще упырина. Чтоб его черти разобрали! Ураз-Мухамед, хитрый лис. То к ляхам ушел, а тут вернулся, незадолго до похода. И... Поддержал! Эту безумную авантюру. Зачем? Как бы ни со смыслом он сюда пришел. Заговор строит, но пока опасается. Все же мало их, татар пока что.

Окружение давило все сильнее.

Мысли текли медленнее. Нужно на воздух.

Черт. Чего взбеленился царик? поход этот чертов организовал. Даже у боярина Дмитрия Тимофеевича не поворачивался больше язык называть этого человека Царем. Какой он государь? Какое величество? Вон сидит — рожа синяя, говорит что-то в массы. Только неведомо что.

Поднял он взгляд на этого человека.

Вздохнул, испытав очередной приступ мигрени.

Сальные волосы, шапка сбита набекрень. Сопит, небо коптит. Станом-то, конечно – человек выдающийся, да и лицом привлекателен. Поэтому и здесь, из-за лица. Похож! Но… Видно в нем все отчетливее любителя закинуть за воротник.

Какой из этого человека Царь?

Бесы…

Обезумел он, царик этот, как прознал про то, что правнук Василия Великого, третьего на Москву идет. Да еще и Земский Собор решил собирать. Не сам на престол садиться хочет, а хитро. Говорит, что вся Земля Русская должна решить, кому править. Не тот, кто выдает себя за какого-то родича по царской линии, хотя молва-то идет. А прямо спаситель какой-то. Заступник и вообще, судя по рассказам святой и герой.

Чуть ли не Георгий Победоносец и Евпатий Коловрат в одном лице.

Черт побрал бы эту молву.

- Выпьем! – Заорал хмельным голосом, человек, сидящий на возвышении, некоем импровизированном троне.

Сволочь ты, холоп подзаборный, а не царь! Но зубы скрепил князь, бокал поднял.

Пара десятков голосов подхватили его крик.

- Слава! Ура! Гойда! Царь! Цааарь!

Пить не стал, так только показал, что вроде бы приложился к кубку. Везде глаза. Каждый заложить может. Слово дурное сказать. Паршивый казак, пусть и атаман про него, про князя! Уже не раз же было. И потом говорить приходилось, внушать этому царику. Что мол, и как и почему так.

Разъяснять.

Черт. С кем приходится быть.

- Выйду я, государь. Разомнусь. Тошно на душе. – Поднялся, поклонился.

Кому? Вору какому-то кланялся боярин, князь из рода знатного. Сколько же можно? Дьявол!

Трубецкой в расстроенных чувствах и с головной болью откинул полог шатра. В лицо ударил прохладный, сырой воздух. Дождя вроде не предвиделось. Хоть что-то хорошо.

Голове стало полегче. Он помассировал виски и двинулся по лагерю к мосту.

Смотрел по сторонам.

Большинство, кто видел его, кланялись, но некоторые были уже невменяемы из-за возлияний. Они что-то мычали у костров, и вообще не обращали никакого внимания, что воевода всего воинства, правая рука царика, идет мимо. Уверен, явись здесь сам господь с ангелами, они и его бы не приметили.

Шел, похрамывал, ковылял, чувствуя подступающую тошноту. В душе, где-то в груди, прямо по центру формировался клубок эмоций и чувств — гнев, уныние и, что пугало больше всего, какое-то бессилие, апатия. Хотелось лечь и не проснуться.

Но, нельзя.

Боже! Как же он устал.

И что самое страшное – не мог он вернуться. Пока жив Василий, не простит он ему дела сотворенные. Влез он по самые ноздри в это болото с цариком. И чем дальше, тем больше погружался. Не продохнуть уже. Родня-то в Москве. Но вроде как открестилась от него, хотя, понятное дело, переписка-то через подставных лиц и гонцов идет. Хоть и с переменным успехом.

И все складывалось пока так, что у Шуйского все шансы на победу. А у нас их почти нет.

А у князя что? Куда ему потом деваться?

Дмитрий Тимофеевич подошел к реке, уставился на темнеющее на востоке небо. Солнце за его спиной уже почти закатилось за лес. Перед ним посошная рать и отряд казаков восстанавливали мост. Закончили, судя по всему. Вроде как груженая телега, которую они сейчас толкали по настилу, шла хорошо, и даже подпоры почти не качались.

Должен устоять.

Вздохнул князь.

Этот мост, как и все это воинство. Побит был, пожжен, сломан, разобран. Но какими-то невероятными усилиями удалось из пепла Тушинского разгрома и панического бегства собрать хоть что-то. Да, в основном казаки. Да, мало стреляных, опытных бойцов, прошедших через годы Смуты. Но есть немного дворян из Калуги. Есть те, кто еще с первым…

Да чего здесь уже, кого обманывать-то?

Есть те, кто с первым Дмитрием еще ходили. А тот, что в шатре сидел, ясное дело, иной. Это Трубецкой точно знал. Никакой не царь, даже близко не тот, что из Углича чудом спасся.

Если даже и спасся первый.

Этот человек к нему никакого отношения не имел. Так, рожей вышел.

Трубецкой вздохнул. Дотронулся до рукояти тяжелой своей, красивой, дорогой баторовки. Оружие всегда придавало ему уверенности. В тяжелой ситуации только на него же понадеется можно.

Откуда черт, взялся этот, как его, Игорь, а?

Откуда!

Сидели бы мы в Калуге. Ждали бы. Ляпунов в письмах своих редких, которые доходили через одного, а то и двух вестовых, писал – недолго Шуйскому сидеть. Отравление, убийство Скопина дорого ему стоило в плане авторитета и уважения. Даже близкие к нему люди задумались крепко. Да, воинство большое собрал Василий. Да наемников много. Но казна-то пустеет, платить надо.

Пошлет он людей на Смоленск.

Все бояре об этом ему во все уши жужжат. Говорят, что не выстоит Шеин. И так давно стоит. Может месяц, может, два еще. Сколько можно то? Люди с голоду перемрут и просто некем сражаться будет и за город стоять.

Князь сокрушенно покачал головой.

Нужно сидеть было в Калуге и ждать, силы копить.

Тут же как. Шуйский бы на Смоленск войска отправил и что? То ли они ляхов, то ли ляхи их. Как пойдет? И при любом раскладе – мы-то в Калуге в выигрыше. Ляхи верх бы взяли, Шуйского бы точно свергли. Слишком многим он не мил. Единственная сила — войско. Москва бы не стерпела поражения. Скопина заморили, а сами что? Войско все потеряли!

А если бы Шуйские верх взяли, тоже хорошо. Почему?

Первое – потери. С ляхами биться, это не разбойников по лесам гонять. Второе – войско далеко. У Москвы прикрытие слабое. Пока вернется, повернется. Третье – все, кто выжил после разгрома из ляхов и примкнувших к ним, куда денутся? От Вазы-то от Жигмонта утекут. Куда? Правильно – к нам.

И тогда уже можно реванш устраивать.

А пока – тише воды, ниже травы сидели бы. Силы копили. Работали бы с окраиной.

Но, черт… Понесла нелегкая царика к Туле. И от этого князь был безмерно зол. Этот хрен с бугра, именующий себя – Царь! Величество чертово, запойное! Решил, что он действительно Царь. Разбежались все, кто ему по морде дать мог, кто высмеивал и кого он до дрожи в коленях, если не до мокрых штанов боялся. Все ушли.

И понеслось.

Ветер, как говорят, сменился.

И на что? Ляхов в тюрьмы совать. Законы какие-то принимать. Реформы планировать. Черт! Даже наследника этот пес заделать не смог. С такой-то женщиной. Трубецкой свечку, конечно, не держал, но судя по результату – если движения какие-то в направлении наследника и предпринимались, то очень и очень вялые.

Нестройные и бестолковые движения.

Злость накатывала на князя все сильнее. Он стоял, смотрел на то, как казаки протащили телегу через мост обратно. Люди из посошной рати приметили какие-то бедовые места, полезли латать. Эх… Мужик русский – на своих плечах все выдержит. И в огонь он и в воду. Кто же только ему таких правителей шлет. За какие такие прегрешения нам такой упырь? Дмитрий этот. Да и Василий, лучше что ли?

Господь? За что?

Покачал головой. Выругался смачно, вздохнул.

Повернулся, пошел посты проверять. Видано ли, сам князь, сам воевода ходит окрест, казаков смотрит. Не пьян ли, не заснул. С горем пополам за четыре дня, что они тут стояли, ему удалось наладить постовую службу. Да и то, только после того, как часть самых здравомыслящих атаманов и сотников на его сторону встали.

Только тогда остальные, что считали, будто окрест на полсотни верст никого – смирились. Ворчали, но выставляли около своих палаток дозорных. За пределы лагеря князь сам людей отправлял. Только доверенных, которые воздерживались от возлияний и прочей разгульной жизни. Дворян, людей служилых земли Северской и прочих, что верны были, чуть ли не с самого начала.

Брел воевода и думал.

И мысли, чем дальше, тем чернее становились.

Прикидывал он недоброе. Не сделать ли дело самому. Убить этого величественного хрена. Или с Касимовским ханом напрямую поговорить. Прийти, сказать — у тебя три сотни. У меня, где-то семь наберется, прямо верных.

Давай!

Его же люди, уверен князь был в этом полностью – только момент подбирают. Прибить. И под руку этого, как его там, Игоря… эээ… Игоря, в общем, батьковича какого-то пойти.

Он, по слухам, лихой, войско, считай, из ничего собрал. Татар разбил.

Задумался Трубецкой, брел через лагерь не смотря по сторонам. Ведь до окраины и дозоров еще далеко было.

- Здравствуй, дорогой, здравствуй. – Это был самый приближенный к хану человек. Пожалуй, даже более близкий, чем сам его сын. Петр Урусов. Князь.

Ярость вновь вспыхнул в душе.

Нет, с татарами дело иметь князь не желал.

Черт бы побрал этих служилых степняков из Касимова. Сотник и целый князь! Как вот так вообще, возможно, а? У них десятник – это бей, и чуть ли не в каждого пальцем ткни, то богатур, то какая еще привилегированная человечина!

Злость, вроде бы отступившая, вновь накатила на Трубецкого. Не любил он татар. Что-то в душе прямо на грани инстинкта пробуждало ненависть к этому племени.

- Что бродишь, князь, присядь, к костру, погрейся. - Татарин указал на обустроенное место.

Что угодно можно было говорить про касимовцев, но в плане дисциплины и организации лагеря толковые они люди были.

- Дозоры проверить надо. - Покачал головой Трубецкой. Но, идти ему расхотелось.

Тепло, идущее от огня, после прогулки по промозглому воздуху, манило.

- Князь и дозоры. Великий ты человек, Димитрий Тимофеевич. - Он улыбнулся. - Присядь, гостем нашим будешь.

Он толкнул одного из своих подчиненных, требуя, чтобы тот уступил место. Татарин беспрекословно повиновался, отполз в сторону, переместился. А ведь тоже, наверное, какой-то бей, князь или богатур.

Черт... А пропади оно все пропадом.

- Спасибо. - Трубецкой бросил поспешный взгляд на край их лагеря, куда он брел. - Ладно.

Махнул рукой, присоединился.

- Что там наш царь, емпиратор говорит? Гуляет? - Улыбнувшись хитро проговорил татарин.

Все остальные у костра как-то резко расползлись куда-то. Остались они вдвоем. Русский воевода и Петр Урусов, татарский князь.

Заговорили о делах важных и интересных.

Тем временем ночь все плотнее окутывала округу. Мир вокруг замирал. Только от царского шатра изредка разносился гомон, хохот и крики. Остальные же, даже те, кто умудрился раздобыть зеленое вино, проваливались в сон.

***

Мой малый отряд к темноте вернулся к лагерю. Здесь уже соорудили, связали несколько плотов. План был ударить с нескольких сторон. Самой выгодной был, конечно, иной берег. Мост не внушал мне доверия. Сколько-то людей, конечно, к нему можно подвести. Но лучше Сделать там отвлекающий маневр.

По этому поводу тоже созрел у меня интересный план.

Поделились примерно поровну. Тридцать человек оставалось во время вылазки здесь, готовило переправу, коней. Это были те, кто должен был обеспечить наш быстрый отход.

Примерно две с половиной сотни переправились на плотах за несколько ходок на другой берег. Оставшиеся здесь, примерно столько же, готовились вести лошадей. С ними был Яков, которого я подробно проинструктировал, что и как они должны сделать.

Он покачал головой, ответил:

- Выдумщик ты, господарь, кха... - Кашлянул, но подавил хрипы. -Ох и голова.

Я усмехнулся в ответ.

Переправился на другой берег последним. И мы двинулись вперед, чтобы выйти на рубеж. Разместились, можно было несколько часов отдохнуть. Дело нас ждало за полночь. В самый темный час перед рассветом.

Перекусив одними лишь сухарями. Передохнули, в темноте, без костров.

Ночь темная выдалась, безлунная, и часа за три до рассвета двинулись мы вперед. На иной берег тоже сигнал подал. Где-то час и до лагеря Лжедмитрия оставалось все те же полтора километра. Отряд мой начал забирать в лес. Растягиваться.

Атаковать нужно было как можно более широким фронтом.

Ну а я, попрощавшись с телохранителями и сказав, что им следует делать и где быть, двинулся вперед.

Непростая работа ждала меня, ох сложная.

Глава 7

Я крался вперед.

За спиной моей, знал это, служилые люди выходят на позиции. Разворачиваются цепью. У них своя задача. Не столько убивать врага, сколько внушить ему ужас своим явлением. И, конечно, прикрыть меня, устроив панику.

Ну а моя цель, она еще более сложная.

От реки, близ которой я крался, поднимался туман. Этот фактор должен помочь мне в непростом деле. Тьма стояла - хоть глаз коли. Не видать, считай, ничего. Шел почти на ощупь, осторожно не спеша. Времени-то у меня имелось с запасом.

До рассвета часа два. Самых темных, самых сонных.

Мертвый час!

Наконец-то впереди, слева от реки показались костры и белые палатки. Во мраке это стало хорошим ориентиром. Лес, что поднимался к черному небу также по левую руку от меня, чуть поредел. Все отчетливее здесь, вблизи лагеря виднелись вырубки. Сухостоя и валежника почти не было. Это говорило, что людей много и они стоят здесь не один день. Обогрев и установка палаток требовали заготовки древесины. Так что что-то пошло на ремонт моста.

Замер. Вслушивался.

По другой стороне Упы должны двигаться мои люди. Второй отряд, конный. Слышно их почти не было. Если бы не знал, что они там, в жизни не догадался бы. Лучшие воины, отборная полутысяча, самых опытных и снаряженных.

Двинулся дальше. Скрывался во тьме, озирался.

До края лагеря оставалось каких-то сто метров.

Что за черт. Дозоров до сих пор нет. Не могут же они настолько хорошо укрываться. Все же, если прислушиваться и дыхание расслышать можно, и движения. Невероятным казалось, что на Лжедмитрия работают люди, подобные профессиональным снайперам моего времени. Такие могут сутки и даже больше занимать позицию, почти без движения. Всегда им поражался. Как в туалет ходили, вообще неясно. Но, уважал их невероятно. Но откуда они здесь? Причем не в единичных экземплярах.

Как-то странно все это.

Не мог же лагерь попросту не выставить дозорных.

Еще сократил дистанцию. Шел вблизи реки, прикрываясь то камышом, то кустами. Лавировал. Высовывался, смотрел. Никого, тишина. Крался дальше по краю густого тумана. В лагере его было меньше, все же возвышение и хоть какой-то ветерок. А вот в низине — как раз лежал, стелился.

И здесь просто должен стоять пост!

Черт! Обязан!

Холодно, промозгло, но для дела так нужно и удобнее всего пробираться. Скрытность — залог успеха. Шума наделать я успею при отступлении.

Еще сократил дистанцию.

Вот уже рукой подать, первые шатры и тлеющие костры. Где охрана периметра? Западня?

Внутреннее ощущение того, что твориться вокруг какое-то безумие не покидало меня. Почему никого нет? Где посты, где охрана? По идее даже внутри у костров должен быть кто-то отвечающий за их поддержание.

А здесь, со стороны реки, с юга. Словно вымерли все.

Посмотрел по сторонам, выждал минуту и наконец-то приметил. Точно, вон... Спит собака! Завернувшись в плащ и найдя удобную ложбинку, человек спал без задних ног. Особо не скрывался, посапывал, что и выдало его. За такое в военное время и расстрелять могли, у нас. А здесь? Как это понимать?

Может, хитрость какая, военная. Или — великая дурость?

Прокрался мимо. Убирать этого лежебоку я не стал. Какой смысл, зачем, если он и штурм проспать может. Если только пушки грохнут, и сеча лютая начнется, тогда вскочит.

Прокрался дальше. Чуть по овражку.

Пахло тут, конечно, отвратно. Использовалось место, видимо, в качестве отхожего, но загадить округу окончательно за время стояния воинство Лжедмитрия не успело.

Преодолел.

Рывок по относительно открытой территории

Вышел в полуприседе к первой палатке — угловой. Костер еле тлел. Жар-то был, но вот огня и света — мало. Очень. Дальше стояло еще несколько тканевых конструкций. Один-единственный человек завалился на собранные полати. Похрапывал. Рядом бутылка открытая.

Принюхался.

Стойкий запах перегара поднимается от горе охранника. С дисциплиной у них здесь явно проблемы. Вокруг война, Смута, а здесь, судя по всему — гуляй рванина!

Я не верил своим глазам.

Осмотрелся, насколько это возможно из-за тумана.

До моста было метров сто. Может, чуть больше. Там факела горели, и вроде даже какой-то дозор стоял. Вроде переговаривался кто-то. Это ночью-то, в карауле, в самый темный час. Когда следить за округой надо. Поболтать решили.

М-да...

Двинулся дальше, огибая шатер за шатром. Если у первого, у костра еще присутствовал человек, то дальше просто все спали вповалку. Людей не было видно. Тлели угли, валялось имущество, а весь контингент дрых.

Внезапно слева я услышал движение.

Присел, затаился, получше нож в руке перехватил. Обход, видимо! Если что — конец ему. С двумя или тремя справлюсь. Внезапность сыграет свою роль. Пикнуть не успеют.

Ждал. Вслушивался.

Мимо палаток, за которыми я скрывался, в тумане брел человек. Покачивался. Замер, остановился, зевнул. Потом рыгнул смачно.

Черт. Вот это потеха.

Он двинулся дальше, начал спускаться к реке. Судя по звукам чуть не упал, выругался. Дальше донесся неприятный звук журчания. Опять ворчание, брань. Потом человек вновь появился из тумана, двинулся обратно, откуда изначально пришел.

Исчез.

Черт, как-то слишком просто.

Где дозоры, где охрана лагеря, почему люди праздно шатаются и справляют нужду абы где? Это же дичайшая антисанитария. Если бы стояли они здесь больше недели, то все отчетливее рисковали началом эпидемии. Войско — это же разделение зон. Чистая вода в одном месте. Максимально удалены от нее отхожие места. Ночью караулы, наблюдение за лагерем. Мало ли что случиться может.

Где все это?

Казалось, было брошено на самотек.

Я мог бы такое понять, сиди они в какой-то никому не нужной крепости. Ладно, там есть условно сотня, которая сегодня сторожит стены, а остальные гуляют. Да и то, в военное, опасное время — даже такое недопустимо. А здесь — вокруг лагеря дикий лес. Волки, медведи, разбойники. Возможно, тульские служилые люди или... Или такой, как я. Придет и порежет вас всех, как свиней.

Это выглядело как ловушка.

Но чем больше я пробирался вперед и смотрел по сторонам, тем больше понимал — нет. Это реальность. Лагерь перепился, сотники и воеводы порядок не навели. Вышестоящее руководство не организовало вообще ничего.

Как они, черт возьми, воевать собираются?

Или это внутренняя диверсия?

Удивленный, если не пораженный до глубины души, я добрался до моста. Строение тонуло в тумане, нависало над ним. Близ заезда с этой стороны размещалось десяток палаток по пять слева и справа. Еще несколько телег. Тут горели факела и пара костров. У каждого из них сидели люди.

Хотя бы здесь они не спали.

Причем охранение и сам принцип постановки этой части лагеря отличался. И порядок видно, и даже караулы. И нет ощущения, что вояки — вчерашние разбойники. Толково и по делу все обустроено.

Я насчитал семерых.

Покачал головой.

Это слишком много для меня одного. Точнее нет. Это больше, чем я могу убрать незаметно. Двух, трех - пойдет. А вот больше. Нет, не пойдет. Значит, коннице моей придется работать по плану «Б». Более опасному и рискованному. Но, они к нему тоже готовы. Мы это обсудили еще вечером, после того как я осмотрел издали лагерь и прикинул варианты.

Что же. Раз так, то нужно найти шатер Лжедмитрия.

Двинулся от реки вглубь.

Чудно было блуждать по вражескому лагерю. Я затылком чувствовал опасность. Каждый человек, что находился здесь, увидь меня, мог поднять тревогу. Мог попытаться схватить, пленить, и тогда все бы закончилось плачевно. Отбиваться, прорываться к лесу или реке — куда ближе.

Но на это у меня тоже был план, и мои люди бы помогли выбраться.

Однако цели бы своей я тогда не достиг бы. А это плохой исход.

На полусогнутых я аккуратно, осматриваясь и прислушиваясь, переходил неспешно от одного шатра к другому. Огибал более-менее горящие и дающие свет костры. Оставался в тенях. Большинство из них затухли и лишь тлели, давая больше тепла, чем света. Но кое-где все же, я видел бодрствующих или пытающихся это делать служилых людей. Причем некоторые части лагеря выглядели разительно лучше, чем прочие. Примерно как те, что стояли у моста.

Приходилось огибать их.

Внезапно я услышал незнакомую, но уже слышимую речь. Татары!

Стояли они ближе к центру лагеря. Получалось, что где-то подальше от реки, чуть на север уходя. И там тоже организация радовала глаз. Точнее, наоборот. Туда вот мне точно соваться не следовало.

Начал искать варианты обхода.

Пока я лишь примерно понимал, где головной шатер. Туман и темнота, которые ранее помогали мне, сейчас стали врагами. Отбирали лишнее время. В ночи и дымке не разобрать центр.

Где там основной стан Лжедмитрия?

Где его искать?

Когда я шел на дело, казалось, мне, что все будет проще. Крупный шатер, вроде бы приметил я еще с большого расстояния вечером и прикинул, как до него дойти. Но петляние во мраке между более-менее организованными дозорами чуть запутало.

Да, я был где-то в центре, но точно понять, где и куда идти, где искать — пока не мог.

Нужно осмотреться, прислушаться.

И здесь перед глазами моими построилась достаточно необычная картина. Один татарин вел куда-то в свой лагерь, толкал, чуть ли не пинками гнал другого. Видно это было достаточно хорошо, поскольку с освещением их части проблем не было. И двое эти были на виду в отсветах пламени.

Да и слышно их было хорошо.

Притаился, ждал, наблюдал.

- Пес, ты на кого руку... Собака... Да я тебе... Да, отец... - Возмущался на чуть ломанном русском подгоняемый.

- Иди, дурак. Иди давай... - Погонщик толкал сопротивляющегося, а тот еле на ногах стоял.

Оба были одеты достаточно богато. Халаты, перевязи, даже в свете костров поблескивало литье на поясах и броши на шапках. Знать какая-то. Кто такие?

Присмотрелся. Выходило, что тот, кто гнал покачивающегося молодого человека, отобрал у него саблю и кинжал. Был постарше, выше и более массивный. Руки его оказались заняты, и орудовать приходилось, как-то перехватывая носимое снаряжение.

- Иди, дурак. - Процедил он вновь пытаясь принудить сопротивляющегося к движению.

- Ты кого... Ты у кого... Да я тебе...

- Мурад, я тебе сейчас все зубы повыбиваю. Аллах свидетель.

Тот, что постарше остановил качающегося. Бросил весь свой скарб. Встряхнул.

- Ты отца позоришь! Ты против Аллаха встал. Ты вино зеленое пьешь, а по Карану...

- Отстань! Что хочу, то делаю! Пес...

- Я князь, шайтан ты тупоголовый. - Процедил ведущий. - Отец за тобой послал. Кому служишь?

- Кому? Как и все мы... - Он громко икнул, потом рыгнул. Выдал вымученно. - Царю...

Внезапно его скрутило. Старший придержал, а молодого, качающегося начало выворачивать.

М-да, все ясно. Какой-то наглый князек, вроде как даже сын хана, получается, Мурад пил с Царем — Лжедмитрием. А этот второй, пришел за ним, вырвал с «вечеринки» и по требованию отца доставляет его в татарскую часть лагеря.

Дисциплина на высоте, конечно.

Но мне-то от этого только лучше. Я прикинул, куда и откуда они идут. Дождался, пока молодого закончит тошнить. Его сопровождающий, распрямил вверенное ему дитятко, прошипел злобно и громко что-то на татарском.

Кулаком погрозил.

- Не посмеешь! - Почти бессильно пролепетал пьяный. - Не посмеешь, Петр. Тебя отец сам... Сам...

Его начало вырубать. Силы покидали.

Названный Петром, выругался еще раз. Подхватил этого пьяницу, поднял. Прихватил с трудом ранее выроненное снаряжение и потащил дальше, к татарской части лагеря. Там их поджидали, встречали.

Пришлось чуть выждать, пока вся эта суета утихнет.

Минута и двинулся я в ту сторону, откуда они явились. Если так рассудить, то там и есть шатер Лжедмитрия, и мне туда надобно.

Так и вышло.

Спустя еще минуты три блуждания по спящему лагерю я добрался до нужного места. На небольшом взгорке посреди палаток и чуть возвышаясь над ними всеми, стоял большой, прямоугольный шатер. У входа горел костер, у которого сидело трое человек.

Присел, присмотрелся, прислушался.

Усталые, но не спят. Ворчат о чем-то, тихо. До уха моего доносились обрывки фраз.

Что-то про казаков нерадивых. Про то, что пить в походе дело последнее. О том, что это один так считал, а остальные злобно одергивали его и говорили, чтобы, если не дозор и приказ, сами бы в стельку уже лежали. От погоды такой. От Смуты этой.

- Раз горилка е, чишо бы ее испити! - Громко рассмеялся один.

Остальные зашикали на него.

Про Урусова и сына хана что-то обсуждать начали.

За пару минут у меня сложилось в голове все. Сторожили шатер запорожцы. Часть их спало вокруг, а эти трое злились, что не смогли погулять, как все. Но один, видимо, самый толковый, убеждал их, что пить — дело дрянное. Особенно в такое время и таком месте. Молодец, в целом. Еще стало ясно, кто эти двое, встреченные мной ранее были. Не кто иной, как Петр Урусов, татарский князь. Личность известная, поскольку именно он в реальной истории убил зимой Лжедмитрия на охоте. А еще сын хана Ураз-Мухаммеда, которого еще сам Димитрий не прикончил. Получалось, что сына зовут — Мурад. Вероятно, Уразович и вероятно Мухаммед как родовое имя.

Выждав лучший момент, я пересек небольшую открытую территорию от палаток окрест к тыльной стороне царского шатра. Здесь охрана тоже была, раньше. Это было видно по обустроенным лежакам. Но оба человека, что должны находиться здесь, куда-то делись. Видимо, решили, что под утро комфортнее спать в своих шатрах, чем на свежем, сыром воздухе.

Нужно войти внутрь и сделать дело.

Как? Лучше всего прорезать отверстие в ткани, в стенке. Это же не дерево. Проникнуть легко. Судя по всему - там все спят. Хотя и некоторый свет присутствует, пара свечей горит. Движения только никакого. Отлично.

Прислушался.

Храп, тишина.

Ну, понеслась! Действовать надо резко и очень быстро. Скорее всего, запорожцы услышат, как я порю ткань, пойдут проверять, шум поднимут. Ну и здесь я уже должен подать сигнал своим.

Сделать то, что должно!

Я достал из-за пазухи пару собранных взрывпакетов. Тлеющий костер был вблизи и там никого из охраны не наблюдалось. Но на случай если такой не найдется — я прихватил снятый с одного из трофейных пистолей колесцовый замок. Он мог высечь искру быстро. Может, не с первого раза. Но не так громок он был, чтобы не попробовать еще два или три.

Но здесь все упрощалось.

Запалил сплетенные и пропитанные маслом шнуры. Время у меня некоторое было. Специально с задержкой поставил.

Десять секунд и двадцать.

Тенью метнулся к стене шатра. Восемь. Надрезал резким движением полог, заглянул внутрь. Пять.

Внутри духота, смрад немытых тел, невероятно отвратный запах перегара, гнилых зубов, лука, чеснока, рвоты. Черт... Это что, шатер командира? Или самый захудалый кабак? Люди валялись вповалку, кто-то на лавке, кто-то на столе. Сам царик восседал на троне и дрых без задних ног.

Три секунды!

Запорожцы почуяли неладное, засуетились, начали подниматься. Как я и думал. Все же тихо сделать всю работу невозможно. Швырнул им подарок. Ворвался внутрь. Кинул на стол, прямо на еду второй.

Бабах!

Громыхнуло снаружи.

Вход шатра посекло, он затрепетался, загорелся. Казаки заорали дико, по-звериному. Это была слабая граната. Разлет не большой, может, метров семь, если без каких-то препятствий, но даже плотная ткань шатра уже тормозила взрывную волну. Зато те, кто был вблизи взрыва, оказались ранены. Пламя ожгло им лица, запалило одежду, начинка посекла кожу.

Возможно, да и, скорее всего, не смертельно.

Больно до жути. Как сотня ос жалит тебя.

Народ внутри заворочался. Я не обращал внимания. Через семь секунд здесь рванет посильнее, чем у входа. Врезал Дмитрию по затылку, ловко заломил руки за спину, стянул веревкой. Взвалил на плечи и метнулся к прорезанному мной лазу.

Выбежал наружу. И тут началось!

Пять шагов и присесть.

Успел. Второй мой взрывпакет был посильнее. Я рассчитал верно. За спиной бахнуло громче. Люди закричали уже в шатре. Он полыхнул ярким пламенем, освещая все вокруг! Со стороны леса началась стрельба. Мои бойцы пошли на штурм!

Разнеслось стройное:

-Ура!

- Гойда!

- Бей!

От реки, в тумане всполохнуло пламя. Словно пять крылатых ангелов развернулись там над землей. Сотни факелов вспыхивали там во мраке. Ржали кони, слышен был топот копыт.

Я подхватил Лжедмитрия на спину и рванулся вперед, к лесу, огибая становящийся костром царственный шатер. Туда к деревьям, к моей пехоте, было ближе всего.

Лагерь просыпался, начиналась паника.

И тут я приметил движение. Миг. Понял, что метрах в двадцати от меня во всполохах костров маячит человек десять. Они крались к тому же самому шатру. К царику! Туда, откуда я только что выбежал.

Татары и облаченные в кольчуги служилые люди. Оружие наготове. Лица напряженные.

Долю секунды мы смотрели друг на друга!