Патриот. Смута. Том 5

Глава 1

Тяжелая баторовка летела прямо мне в плечо. Лицо казацкого атамана горело злобой. Глаза навыкате, дыхание сбито. Хотел разрубить меня от ключицы до паха, даже вместе с доспехом. И пропусти я такой могучий удар, это у него вполне вероятно получилось бы. Такая сабля могла и латы прорубить, при желании.

Волков даже на стременах привстал. Глупец. Повелся на провокацию, сгорел и сделал то, что я хотел. Немного не так, но сойдет.

Верхом на лошади маневрировать было неудобно. Все же я привык к пешему бою. В седле тренировался мало. Так, чуть за последнюю неделю подтянул навыки до среднего уровня. Дерись мы на земле, я бы такую трепку показательную задал этому наглецу, а так. Аккуратнее придется.

Подставил свою легонькую саблю октавой, спустил его клинок. Сталь высекла искры о сталь, и он даже не понял, что произошло. Как так я легко парировал его мощный удар. Работая пятками еще чуть увел коня в сторону. Еще чего не хватало, скакуна моего ранить.

Миг.

Атаман по инерции заваливался головой вперед, чуть потеряв равновесие. Наклонился за ушедшей после удара вниз саблей. Вот он миг.Крутанулся в седле. Своей левой перехватил кисть казака. А правой, что отвела удар и оказалась около его головы, прямо перекрестьем своего оружия влепил хорошенько так в зубы. Можно было частью клинка задеть, рассечь лицо с непредвиденным результатом, но сильно калечить не хотелось. Еще говорить с ним, допрашивать.

– Ааа. – Вопль перешел в хрип. На землю вылетело пара передних зубов.

Резко крутанул его, заламывая руку назад.

Баторовка вылетела на землю, воткнулась под ногами лошадей. Шапка отправилась туда же. Кони наши топтались рядом, понимая, что их седоки сцепились. Они храпели, нервничали, опасались за свои жизни.

Я нанес еще один удар кулаком с зажатой саблей по уху. Попал навершием и лишил сознания. Атаман начал вываливаться из своего седла, словно безвольный мешок с картошкой. Подхватил. Перекинул бесчувственного зама Елецкого воеводы себе в седло.

Быстро осмотрелся.

Палить из пушек со стен пока по нам не будут. Раз не выстрелили до этого, залпа уже не последует. Мы же не штурмуем, на рожон не лезем. С людьми Елецкими стоим, говорим. Одному только Ивану Волкову досталось на орехи. Ну так, он сам виноват. Его святой отец урезонить пытался, к миру призывал, между нами встал. И что? Еще одноглазый старик, ветеран, известный в Ельце, вроде как, человек тоже в дело влез. Но атаман искал драки, нашел и, как это говорится в наше время – огреб по полной.

– Ждем! Пока все наши переправятся.

Я начал раздавать указания, осматривался, подмечал важное. Смотрел на стены и башни.

Паром тем временем уже почти дошел до противоположного берега за третьей частью нашего отряда. Но должна была случиться еще одна ходка. Четвертая и тогда все.

Тамошние работяги работали быстро, так что ждать не долго.

– Вроде не стреляют. – Проговорил Богдан, смотревший за стенами и башнями. Глаза он не отрывал, следил, был в любой момент готов предупредить об опасности.

– Абдулла, прими этого дурака. – Скомандовал я.

Татарин подъехал и с моей помощью перекинул пленного атамана себе через круп коня. Руки быстро, ловко связал, похлопал по доспеху, по бокам, обыскал. Забрал себе кинжал и нож. Отстегнул ножны, протянул мне.

Принял.

Сам наклонился с седла, подхватил и казацкое оружие. Взглянул. Хорошая, ладная сабля. Пригодится против доспешных противников. Я же свою татарскому сыну хана подарил при встрече. Эта, конечно, не так богата и красива, но по качеству клинка вполне сопоставима. Без выкрутасов, хороший, толковый инструмент, самое то для боя.

Толкнул коня пятками, двинулся к окруженным Елецким служилым людям.

Они жались друг к другу, но поскольку их никто не стремился убить и какое зло причинить, не понимали, что происходит. Вроде бы опасность давила их, вроде бы вокруг какие-то незваные гости. Но не нападают. А другие Елецкие люди служилые, односельчане, собратья местные, говорят что-то. Успокаивают, разъясняют, что все мол хорошо, сопротивляться не надо и никто им зла не чинит. Господарь, государь, воевода Игорь Васильевич, человек милостивый.

И всякое прочее.

– Ну что, сотоварищи. – Подъехал, уставился на окруженных, хмыкнул. – Атаман ваш больно злой. А вы что-то оробели. Я же говорил, мы к воеводе едем, на Москву идем. Силы собираем. Не с вами воевать. Вы нам живые и здоровые нужны. Если не вы и не мы, то кто за Землю-то Русскую встанет?

Те молчали, переглядывались в недоумении. Ну а я продолжал свои пропагандистские речи, внушающие им недоумение.

– В общем так. Вижу у вас здесь неразбериха какая-то и недопонимание творится. Мы от стен в монастырь отойдем. А вы там промеж себя в Ельце решите, с нами вы на Москву или все так и дальше будете ворам да лжецам служить. – Я усмехнулся. – Димка, он же вор. То ляхи за него, то казаки, то хрен пойми кто. Сам он, никто. А Василий... – Обвел их взглядом. – Думаете за него я? Нет. Сам себя человек царем назвал, и бояре от безысходности, корысти своей ради, за ним пошли. Вот и все. А земля наша что?

Они продолжали недоумевать, переглядываться.

– Земля наша Смутой мается. И ляхи грабят, и татары, и шведы. Все, кому ни попадя. Сколько так жить можно? Подумайте. Дошла Родная она наша до самого края. – Сделал паузу. – Утром жду в монастыре всех желающих. Но... – Смотрел пристально, в самую душу каждого заглядывал. – Сразу говорю. Если кто гонцов будет к воеводе Семену Белову на броды слать. Того посечем мы. С ним иной разговор будет. Отдельный.

Чуть в сторону отъехал.

– Как все наши переправятся, отпускайте.

Сам на реку посмотрел, окрест. Красота. Где еще такие просторы увидишь, кроме как на Руси матушке.

Дождался, когда все мои люди переправились. Подъехал к паромщику, рубль серебряный протянул. Тот уставился как-то исподлобья с недоверием.

– Спасибо, Яр. Желание будет, в монастырь приходи. Мы там на ночь встанем.

– Помолиться-то можно, господарь. – Он поклонился. – Как бы ночью не пожгли нас. Мы на той стороне, пожалуй, заночуем.

– Думаешь, могут?

– Кто знает. Вы вон как атаману залепили. Видел я. Поделом. – Он опять цыкнул зубом. – Человек он, скажу вам, господарь, злой.

– А кто в это время Смутное добрый, Яр, того держаться надо. – Я улыбнулся по-доброму, вздохнул.

Он с удивлением посмотрел на меня, но кивнул в ответ.

– Это точно, господарь. Спасибо.

Паром двинулся на тот берег. Мужики что есть силы наваливались на вороты, вращали.

– За мной! Елецкие, отпускаю вас. Кто хочет, утром у монастыря жду.

С этими словами моя сотня резко развернулась и помчалась вниз по течению, чуть забирая вдаль от реки. Елецкие орудия молчали, хотя на стенах и было много людей. Это значило, что в городе нет или пока, так быстро, не нашлось замены атаману Волкову. И сейчас там у них начнется настоящая игра престолов. Атаманы и сотники за место бороться начнут. И воеводы нет, и человека им ставленного, а под стенами то ли царь, то ли… Неведомо кто с отрядом.

Еще надо учесть, что часть бывших пленных я отпустил вместе с теми, кто вышел меня встречать. А это пересуды, допросы, разговоры. Сплетни. Если им зла какого чинить начнут и вешать, скажем. Так, часть людей служилых роптать будет, это точно. Они же свои у них и дети, и жены в Ельце или окрест. Все знакомые люди. И не могут они не рассказать, что видели. Я же их не покупал, денег им не обещал. Просто были они при войске моем. Глаза, уши, что наблюдали за тем, что мне выгодно показать было.

С нами двинулся только десятник и батюшка.

А мы шли по испещренному рвами и валами пространству. Накопано здесь было прилично, трава только все покрывала. Напоминание недавних событий – битвы при Ельце.

Троицкий монастырь располагался недалеко от стен.

Обнесенное частоколом пространство, над которым возвышалась колокольня церкви.

Уверен, пушки Елецкие по нему бить не станут. Даже если могли бы. Вблизи монашеской обители имелась небольшая слободка. Дворов четырнадцать я насчитал. Дальше на север, где-то в полукилометре, виднелось еще одно небольшое поселение, затем еще одно. Но отсюда виднелись только дымы.

В целом – все примерно как и в Воронеже. Вокруг крепости обживался какой-то народ. Своим хозяйством обрастали и для городских, людей служилых предоставляли все нужное. Преимущественно крестьянским трудом жили эти поселения – казаки, что свои дома держали за стенами, дети боярские и их поместья, дворяне с земли, содержащие себя, как людей служилых, как ополчение. Разного народу было, только сейчас безлюдно все выглядело. Воевода увел всех. А женщины и дети, скорее всего, забрав все ценное, ютятся за стенами.

Добрались, встали под стенами обители.

Монастырь был окружен старым, слегка покосившимся уже частоколом. Вблизи было видно, что имеет он следы штурма и подпалин. Местами посечен пулями и ядрами, а местами чинен. Перед ним был вырыт ров, по периметру торчали надолбы. Настоящая малая крепость. Мощнее острога Жука, укрепленнее.

Ворота оказались закрыты.

Подъехал Яков, напряженный и раздраженный.

– Что делать будем, воевода? У них же там… кха… целый гарнизон. Может, сотен пять. – Он сморщился, встряхнулся.

– Нет, думаю не больше трех. Ты на слободы посмотри, нет никого. Воевода всех забрал с собой к бродам. Думал там нас встречать. Здесь оставил малый заслон из самых слабых. – Я невесело улыбнулся, добавил. – Но повозиться придется.

– А если выйдут всеми? Что тогда?

– На нас? А зачем? Мы же не напали.

– Так этот... Ты же их главного захватил.

В том и дело, что захватил. Сидел бы он в крепости сам, носа не показывал, может, и сложнее бы вышло. А здесь решил обдурить меня, в город заманить с малым отрядом и пленить. А вышло, наоборот.

– Как мыслишь, нужен он им? Когда власти нет, ее заполнить пытаются. Разве полезут спасать? – Смотрел на него пристально. – Мы не нападаем, не осаждаем, окрестности не жжем. С нами, батюшка, остановились при монастыре. Людей елецких отпустили.

– Повесят их...

– Думаешь? – Смотрел на него со все большей улыбкой на лице. – Возьмут и повесят, вот прямо так? Своих? Всех? Часть? Кто такой приказ отдаст?

Яков смешался.

– Но…

– Нет. То, что мы их отпустили, то это только польза. Может, высекут кого, а убивать, уверен, не будут. – Подумал, что ночь и утро нам все сами покажут, всю ситуацию. Приказ отдал. – Патрули, чтобы мышь из города не проскочила. А ночью отдыхать всем, кроме постовых до приказа. А мы пока с монахами поговорим.

Сотник покачал головой. Чувствовал, что вновь в моей голове зреет какой-то план, и был на все сто процентов прав. Сейчас нужно было показать городу, что мы следим за дорогой. А ночью – уже плевать. Либо перебежчики к нам придут сами, а может, какие-то диверсанты. Их ловить, первое дело. Вся армия точно не выйдет. Нужды нет. Сотня для города не угроза, зачем рисковать. Да и власти единой нет.

Захотят меня захватить, так передерутся же.

Я, раздумывая о грядущей ночи и затеваемых приключениях, нашел глазами батюшку из Дмитриевской церкви, направился к нему. Тот ожидал меня.

– Господарь, я... – Он поклонился неказисто, сидя в седле неловко у него это получилось. Непривычен был, не служилый человек. Проговорил, выпрямившись. – Прости меня, прости, что поперек тебя полез.

– Отец, да ты что. Ты дело великое сделал. Спасибо тебе за это. Ты не дал крови пролиться нашей, русской. Этот... – Я головой мотнул в сторону татарина, через седло которого был перекинут Волков. – Упертый слишком. Не понимает, говорить не хочет.

– Видел я все и слышал, господарь. – Он склонил голову, вздохнул.

– Поговорить нам надо с монахами, попроситься на постой у них. Устали с дороги. Коням и людям отдых нужен. Помогай. Тебя же знают здесь.

Он кивнул, и мы вдвоем направились к воротам.

Как-то не думал я даже, что может мне из монастыря что-то угрожать. Не враги же мы людям православным. Не будут же они палить в нас ни с того ни с сего. Если, особенно, с уважением и вопросом придем.

В этот момент над воротами, под пристроенным там навесом появился человек в одеждах священнослужителя. Платье объёмное, темное.

– Кто такие будете? Что за шум? А... Отец Глеб, признал я тебя. Кто это с тобой, что за люди служилые, да много так.

– Воевода из Воронежа! На ночь хотят встать! – Проговорил священник громко.

– Игорь Васильевич Данилов я! – Вмешался я в разговор.

Повисла тишина. Человек куда-то исчез.

Мы с отцом, Глебом, так оказалось его зовут, переглянулись.

– Надо подождать, господарь.

Кивнул в ответ.

Через полминуты примерно ворота начали открываться. Я отдал приказ, и вся наша процессия двинулась внутрь. Здесь места было, конечно, довольно много, но не настолько, чтобы разместить сотню человек на ночлег. Да еще и с двумя сотнями лошадей, ведь у каждого из моих бойцов было по заводному.

Нет, столько просто физически не могло здесь набиться.

– Яков. – Проговорил я, увидев озадаченного сотника. – Распредели людей. Посты удвоенные. Местное население не насильничать, не разбойничать, не трогать даже пальцем. Как к своим, как к родным, ясно? Если что узнаю, всех причастных повесим.

– Сделаю. Распоряжусь, ках... Воевода.

– Закончишь, приезжай.

Мы разъехались. Примерно половина сотни зашла на монастырскую территорию, но заводных своих лошадей отдали они тем, кто двинулся севернее, размещаться в слободах и поселках.

Не очень мне нравилось силы делить, но что делать.

Когда я вошел на территорию и спешился, ко мне сразу же подошел тот самый человек, что встречал нас, стоя над воротами. Отец настоятель, судя по всему.

– Игорь Васильевич, рад видеть. Многое слышал, многое. – Он поклонился слегка.

Спешился, чтобы говорить с ним как-то глаза в глаза, а не свысока.

– И что же? – Я был даже немного удивлен такому повороту. – Видимо, казаки здесь побывали.

– Да, слухи. Что на Дону татар ты побил, что на север идешь. Правда это?

– Правда. И еще, правда, что не просто побил, а в Крым развернул.

Он перекрестил меня.

– Господь с тобой. Наконец, управа нашлась на этих басурман. – Уставился, взглядом своим чуть слеповатым буравил. – А что там у ворот Елецких было-то? Что случилось? А то мы-то здесь, а там шум, гам. Чего атаман...

Он осекся, лицо его побледнело. Мимо как раз проезжал татарин с перекинутым через плечо Волковым.

– Атаман Отца Глеба чуть лошадью не зашиб. Кричал много. – Я оскалился. – Пришлось поучить его. Не захотел нас в Ельце по-доброму встречать. Но мы их не тронули. Дали время до утра, самим сюда, к тебе. Ждать.

– Вот как. – Протянул настоятель.

Пока говорили я осматривал двор.

В целом, все довольно обыденно, хоть и более богато и обширно, чем виделось мной раньше. Деревянная церковь, но достаточно большая и массивная. Жилых строений – целых два крупных приземистых терема, баня и достаточно много амбаров. Имелись также стойла и прочие хозяйственные постройки, прилаженные к внутренней стороне частокола.

Пространство внутри было сильно истоптано копытами коней и людей. Дождь все размягчил и превращался монастырский двор в сущее болото.

– А чего, отец, у вас здесь столько для животины места? – Удивился я.

– Господарь, так это... – Настоятель чуть замялся. – Иван Михайлович Воротынский сам у нас стоял. Вот и сладили его люди.

– Стоял?

– Да. Тут дело то какое. – Он вздохнул. – Когда его светлость Елец осаждать решили с войском. У них тут, при монастыре... Эээ... Острог был. Если желание возникнет, можно посмотреть, с колокольни окрест отлично видать. В круг Ельца же накопано. Рвы, валы. Это сейчас травой поросло за четыре года-то. Поэтому видать плохо, а так, если сверху...

Я посмотрел на него пристально.

– А за стенами что, видно?

– Ну… Так. Церкви, башни, стены. – Пожал плечами настоятель.

– Веди. – Кратко сказал я.

– Да, конечно.

Мы двинулись по грязи к храму. Я продолжил расспросы.

– Воротынский стоял, а вы что?

– Монахи в город, а я... Я здесь. Куда я от храма Божьего. Раз здесь поставлен, здесь и муки приму, и смерть, если надо.

– Не сожгли?

– Как можно. Хотя... – Он голову опустил.

– Чего?

– Да воевода, дюже осерчал на меня. Истома Пашков, царствие ему небесное...

Мы вошли в церковь. Батюшка в притворе свернул налево. Прошел в небольшую дверцу, пробубнил оттуда.

– Тут вот лестница.

– Показывай, отец, за тобой пойду.

Он не спеша начал подниматься.

– Так что Пашков. Чего разозлился?

– Да мы же… уф… ход тайный засыпали. – Говорил он, пока поднимался. Видно было, что нелегко взбираться. Человек-то немолодой уже был. В летах. – Сильно так завалили. Чтобы и отсюда, и сюда никто... Уф… – Он спину почесал. – Не татары же. Нельзя же, чтобы русские русских убивали-то. Вот. Уф… В стороне остаться хотел. Получилось, да не очень.

– Пороли. – Спросил я, идя следом за ним по крутой, вьющейся наверх лестнице.

– Пашков плетей приказал... – Вздохнул тяжело настоятель. Остановился. – Старость. Сейчас, господарь, дай отдышаться. Уф… Пашкова-то я не виню. Кару должно принять за содеянное было. Легко отделался.

– Господь с тобой, отец. – Я поклонился ему. – Но то, что русские друг другу кровь проливать не должны, это ты верно говоришь. Не в тягость мы тебе?

– Как можно, господарь. Как можно. Поговорить с тобой хотел. – Он пристально уставился на мое лицо, пыхтел тяжело. – Говорят, Царь ты. Вот я и думаю: царь или не царь.

– Игорь Васильевич Данилов, я. – произнес холодно. – Боярин.

– Слышал я и такое.

– Кирилл и Герасим, что за Доном монастырь строят в лесах на берегу, на переправе благословение мне свое дали. – Смотрел на него пристально замерев в полумраке и ожидая, пока в себя придет настоятель. – И воинству моему слово святое сказали. На дело великое настроили, отец. Собрать силы, спихнуть Василия, убрать Дмитрия и землей всей, Собором Земским царя выбрать как положено. Так что... – Смотрел на него пристально. – Многие государем именуют, но я его только избирать иду.

– Эх... Отважный ты человек, Игорь Васильевич. – Покачал он головой. Идем, отдышался я.

Он двинулся вновь по лестнице, оставалось нам немного. Где-то треть, может даже четверть подъёма.

– Знаешь, Иван Исаевич тоже был отважным. Уф… И что стало с ним? – Настоятель вздохнул тяжело.

Понял я, к чему клонит святой отец. Что мол, если без царя, то не встанут за меня люди. Чем ближе к Москве, тем сложнее будет. Тем больше забываться будут дела с татарами сделанные. Это же где-то там, на границе с Полем было, на Дону. Какой-то воевода что-то сделал, да и черт с ним. Здесь Смута, многие дела делают. Кто-то со славной, кто-то на погибель. Всех и не упомнишь.

Выбрались мы наконец-то на самый верх.

Сейчас увижу я многое. Многое в плане моем на свои места встанет.

***

Уважаемые читатели, спасибо!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно - добавляйте книгу в библиотеку.

Впереди - много интересного.

Глава 2

Вид здесь открывался невероятный. Всю округу видать, как на ладони. И отряды мои, десятки, что сейчас по слободам расходились, и реку Сосна, что несла свои воды туда дальше на восток к Дону. Бродов Талицких, конечно, не видно, ох как далеко они. Полдня пути, если не больше.

– Ты там чего про Ивана Исаевича говорил-то? – Решил раскрутить. Понять, чего хотел этот человек.

– Так это… – Чуть смешался настоятель. – Отважный он был человек. Болотников. Но… Не царь, а только воеводой его звался.

– Да, отважный он был, как говорят. – Произнес я, продолжая вглядываться в Елецкие крепостные укрепления. – Только у него знамени не было, монахами подаренного и благословения их, видимо, а еще вот этого.

С этими словами отстранился я от обзора. И настоятелю перстень с печаткой показал, что под рубашкой носил, на кожаном ремешке.

Единорог несся куда-то вперед и норовил, наклонив морду, пронзить неведомого врага своим могучим рогом.

Замерев на самом верху колокольни, настоятель опешил. Взглянул на символ, на меня, вздрогнул, поклонился в пол и дернулся резко. Припал к рукам, поцеловал.

– Господарь. Прости дурака, не признал.

Теперь мой черед был удивляться. Не ожидал я такого, хотя в жизни своей почти ко всему привык быть готовым.

– Отец. – Процедил я зло. – Встань. Ты же человек святой. И сказал я тебе. Игорь Васильевич Данилов, боярин я.

– Скромен, господарь, вестимо. Это благодать. Сущая благодать.

Уставился на меня, как на ангела, смотрел с подобострастием.

Я потер лоб правой рукой. Что они здесь все, белены что ли объелись заранее, прямо к моему приходу. Но, раз так, буду пользоваться, где можно. Для дела нужно – значит применять придется.

Надел на палец безымянный. Тяжелая, массивная. Но села как влитая.

Начал осматриваться сверху более внимательно. Изучать.

Да, территория вокруг Ельца перекопанная вся. Валы, контр валы, укрепления, что строились при осаде. Травой поросли, но общая конфигурация видна была. С умом московский воевода к укреплениям подходил.

Ну и Елец, конечно, предстал моим глазам.

Меня интересовал тот факт, что часть стен города, что ближе к реке – это частокол с заостренным верхом – как и в острогах. А часть – хорошо сложенные, как в избах бревнышко к бревнышку сооружения. Причем в месте их перехода от одного типа к другому по стене, которая смотрела прямо на монастырь, напрашивалась башня. Но ее там не было. Очень длинная, неказистая какая-то стена.

Если память мне не изменяла, то частокол именовался острожными стенами и строился вначале. Прост в строительстве и обеспечивает самую простую защиту, но, что логично, был менее прочным и легче подвергался штурму. А второй вариант, это уже более капитальные стены – именовались рубленными. Внутри них иногда делали бойницы, но зачастую пространство в несколько метров засыпали грунтом, взятым из рвов, что невероятно усложняло работу проломных пищалей.

Смотрел, раздумывал.

План действий все отчетливее формировался в моей голове.

Отсюда просматривалась одна башня с воротами, в углу, близ реки. Вторая проезжая, как я помнил, прямо напротив парома располагалась. Оттуда процессия вышла нас встречать.

– Скажи, отец, а еще башни с воротами есть?

– Так, да. – Настоятель погладил бороду. – Одна на другую сторону выходит. Против нас. А еще одна, вон там. – Он рукой показал.

Получалось, что с каждой стороны крепости имеются выезды.

– Так, а внутри что? Вон там, самый дальний от реки и на нашей стороне угол. Стену вижу внутри. Кремль?

– Нет. Житейный двор там, господарь. Амбары, зерно хранится. – Проговорил он без какой-то тени сомнения. – Воевода в центре живет. Там тоже стены. Воон. – Указал пальцем и действительно было там внутри построек пространство, обнесенное частоколом. – Государевым двор тот кличут. Он еще от старых князей, говорят, остался. Раньше там и стояла первая крепость. На холме, выходит.

– А порох где хранят?

Настоятель уставился на меня, не хотел этого говорить. Побледнел.

– Не там и ладно. Мне это важно. Охраны государева двора много?

Я всмотрелся. Точно, стены были обычные, как у острога. Не сильно укрепленный внутренний двор. Отсюда видно плохо, но вроде бы вполне старые и малость покосившиеся. Смута и досюда дошла. Плохо за имуществом следил Елецкий воевода. Или сил и средств потратить не имелось. Четыре года назад отстояли город и решили, что и так сойдет.

Кто знает, в чем причина. Но мне оно только на руку.

– Что с охраной? – Повторил я вопрос.

– Так… – Настоятель сопел рядом. – Господарь, почем я знаю. Они же воинством ушли большим. Кто остался, как понять-то. Кто-то есть, да вот кто и сколько.

Ага, это тоже интересно.

– Сколько примерно, отец?

– Думаю… Тысяча. Там же из Лебедяни подошли, еще с Ливен. И все к бродам Талицким двинулись. – Он сделал паузу, опять вздохнул. – Тебя встречать. За Сосну не пускать.

– Знаю. А я вот здесь. – Улыбнулся, хлопнул его по плечу.

Посмотрел еще, обдумал. В целом складывалось все у меня. План действий получался стройный и бодрый. Рисковый, но это уже в обыденность вошло.

Задумался.

Постояли мы здесь еще некоторое время. Махнул рукой.

– Спускаемся.

Настоятель опять двинулся первым.

– Яков, сотник моих людей разместил, коней разместил. – Начал я. – Если есть чем у тебя, отец, корми. И скажи мне, где у тебя здесь разместиться?

Он остановился, задумался на миг.

– В домах жилых людей твоих поставил бы, сколько поместится. Монахов потеснил бы. Или вон при храме ночь бы провели. В молитве за дела твои. Людям твоим обсохнуть нужно, с дороги-то. Нам-то здесь сидеть, об успехах твоих и рати твоей молиться. – Перевел дыхание, продолжил. – Я сейчас баньку истопить накажу.

Вот это спасибо. Это отлично. Стоило только перстень показать, и сразу же доступ ко всем благам текущего уровня цивилизации мне обеспечен. Отлично. Людям и коням нужен был отдых и уход. Ночью нас ждут великие дела.

Когда спустились и двинулись к выходу, спросил еще.

– Скажи, отец. Где мне с атаманом Елецким поговорить. Чтобы спокойно было?

– Может здесь, в храме, в притворе?

Эка ты придумал. Чтобы я человеку в храме Божием кровь пускал и по лицу бил. Нет, так не пойдет. Да, я мирской до мозга и костей, но бойцы мои такого не поймут. Нельзя так действовать.

– Лучше уж на конюшне или в хлеву. – Улыбнулся я. – А то у него вдруг кровь из носа хлынет. Не хочу, чтобы паперть запачкал и убранство повредил.

– Как будет угодно. – Настоятель поклонился.

Разошлись мы.

Он отправился руководить снабжением моих людей и растопкой.

Я бросил взгляд на двор. Увидел татарина и остальных своих телохранителей под крышей одного из открытых стойл.

Подошел быстро.

– Мы уже тебя искать собирались, воевода. – Прогудел Пантелей.

– Угу, этот вон в себя приходит. Казачок. – Богдан улыбнулся злобно. – Зубы бы я ему повыбивал.

Татарин молчал, сидел в седле и продолжал держать связанного, но уже начавшего возиться атамана.

– Спускайте и вон в тот угол. – Отдал я приказ. Добавил. – Сейчас потолкуем мы с ним.

Мотающего головой и приходящего в сознание Ивана Волкова стащили и отнесли куда велено.

Я, перед тем как начать с ним работать, бросил взгляд на двор.

Якова видно не было. Видимо ушел к другой слободке, проверять – как там. Вокруг кипела работа. Бойцы чистили коней, сушились как могли. Часть из них уже разместилась в жилых помещениях монастыря. Дождь пока что прекратился, что способствовало процессу. Под присмотром монахов прямо на площади организовалось несколько костров. Там сушилась промокшая за день одежда.

Лагерь жил своей жизнью. Функционировал хорошо, и вмешиваться было пока не нужно.

Люди знали – что кому делать.

До сумерек времени было еще прилично. Сейчас стоял ранний вечер. Распогаживаться не собиралось, солнышко не смогло прорваться своими закатными лучами сквозь серые, низкие тучи.

Хорошо. Для моего плана сырая погода – это дополнительный плюс. Лишнее прикрытие.

Повернулся.

– Спасибо, собратья. – Улыбнулся им. – Свободны. Себя в порядок приводите. Ночью дело всех нас ждет. Только никому ни слова. Пока что.

Богдан с Пантелеем переглянулись, кивнули.

– Ужин сварганим, пойду раздобуду чего. – Весело произнес казак.

– Добро. – Ответил я.

– Ну а я пока лошадьми займусь. – Это был богатырь.

Абдулла поклонился, показал на мой доспех, на мою одежду, произнес.

– Слуга твой нет. Я чистить.

О как. Хорошо. Раз сам предложил так тому и быть, но после.

– Свое вначале. – Я указал на него, махнул. – Потом придешь и мое заберешь.

Степняк поклонился еще раз и отошел на пару шагов. Начал стаскивать свои мокрые одежды. Как-то так вышло, что мы облюбовали одно из стойл. Заняли его целиком, и стало оно по-настоящему Царским!

Улыбнулся я этой мысли. Двинулся к Елецкому атаману.

Он полулежал, привалившись к стене, приходил в себя, тряс головой. Навис над ним, осмотрел. Оружия нет. Доспех с него сняли, кафтан расхлестан, ремня нет, сапогов нет. Хорошо досмотрели его мои телохранители. Подготовили к допросу. Молодцы.

– Ну что, казак, говорил нехорошее, получил по заслугам. – Я усмехнулся. – Кара тебя настигла.

– Ууу... – Он открыл глаза. – Ты.

– Я. А ты кого увидеть хотел?

– Черт, ты. – Он попытался устроиться поудобнее, но руки, связанные за спиной, не очень этому, способствовали. – Сам Воротынский нас не взял. У него пять тысяч было. А у тебя что? – Он хрипло засмеялся. – Сотня. Смех.

Взвесив все за и против – врезать ему за черта или нет, решил, что рано. Пока рано. Он и так злой, будет только шипеть и орать, толку никакого.

– Может и смех, только Воротынский Ваське царьку служил, а я Земле Русской. – Присел перед ним на чурбачок. – В том наша великая разница. Я не за кого-то, а за идею. В том сила. И в благословении.

– Москаль. – Процедил он обидное.

Я не обратил внимания на уже второе ругательство. Вблизи святого места как-то не хотелось мне этого человека бить, калечить. Но, если такое продолжится, придется скрепя сердце. Ухо ему, что ли, отрезать или… Язык? Чтобы думал, что говорить.

– Слушай, казак. – Смотрел на него пристально. – Я в Воронеже и Димкиных и Васькиных людей извел. И тут изведу, если надо будет.

– Чего тебе надо? Пытать будешь? Хоть режь не скажу ничего.

Ох, это ты зря. Знавал я страшных людей, которые могли из человека все что угодно добыть. Любого сломать. Это вы все поначалу такие стойкие. А как поработает с вами мастер своего дела… Не любил я их, да и методы тоже. Привык словами все из людей вытаскивать. Но, порой и к рукоприкладству приходится прибегать. Когда надо.

– Если надо, могу и порезать. – Я показал на рукоять бебута. – Ухо, нос, потом пальцы.

– Собака.

Резко кулаком саданул ему в нос. Опять эти звериные обзывательства. Третий раз уже решил не терпеть. Казак откинулся от удара, застонал. Связанными руками засучил, но дотянуться до лица, конечно, не мог.

– Ууу…

Я вновь посадил его, как прежде. Уставился пристально. Тот сопел, хрюкал, хлюпал кровавыми соплями. Шипел что-то невразумительное.

– Слушай внимательно. Волков. И думай, если есть чем. Воевода твой сейчас у бродов. Город без защиты стоит. Так?

– Ничего… – Глубокий протяжный хлюп. – Не скажу.

– Сам знаю, что так. В городе твои же люди сейчас смуту посеют. Кто главный решать будут. Думаешь нет? Думаешь повесят их?

– Повесят. – Процедил Иван.

– И сколько верных людей там у тебя? Че-то они по нам из пушек не палили. – Сделал паузу, смотрел, как он шипит и скалится зло. Губы в кровь сбиты, из носа кровь идет. Одно слово, герой. – Скажи, за что ты бьешься? А?

– За царя Дмитрия. – Он попытался гордо поднять голову, получилось это как-то слабо, глупо.

– И что он тебе даст, царь этот? Давай серьезно. Сядет на престол и что?

– Заплатит, как обещал. – Хлюп. Втянул носом воздух. Гнусавить начал. – Волю нам всем даст. Бояр, вас всех, тварей таких, на колья посадит.

– Думаешь? Первый раз, когда садился, вроде как бояре его одолели, в пушку зарядили.

– Врешь... Жив он!

– Да ляшская шавка это, а не царь. Вон, татары на землю Русскую шли и что, где войско его? Царское? А? Сам с ляхами заодно.

– А Шуйский твой?

– Мой? Я же тебе говорю. Башка твоя дурная, чем слушаешь? Такая же он тварь, казак. Такая же. Шведам земли отдал. – Про то, что степняков он тоже звал на землю нашу решил вести, нанял, я решил умолчать, для дела это сейчас не нужно. – Вы тут ради чего сражаетесь, за кого? Я же тебе говорю. Идем вместе, и того и того разобьем, и Собор будет.

– Врешь, боярин. – Хлюп. – Не будет так.

Смотрел на него. Непробиваемый идиот. Ладно, план «Б». Раз просто убедить не удалось. Слишком злой, слишком упрямый. Будем действовать иначе.

– Ладно. Сколько он с собой увел?

– Не скажу.

– Как думаешь, выручать-то тебя придут?

– Придут! Ходи оглядывайся.

– И много верных людей?

Смотрел на него, отслеживал. Это был самый важный вопрос.

– Достаточно.

– Что, думаешь сидят в тереме сейчас и решают идти тебя спасать, не идти? Сколько за, сколько против? Кому ты за жизнь свою крови попортил? А?

Важно было понять по его эмоциям, насколько силен разлад в Елецкой крепости. Есть ли там какой-то сильный лидер. Его зам. Или там возможны разброд и шатания.

– Да нас в три раза больше. В четыре! Тебе конец!

Раз. Количество уже сказано. Молодец, проговорился.

– Кто там, сотники небось? Не передерутся ли? – Рассмеялся я.

– Нет. Крепки мы. Как камень.

– Думаю, это тебе конец. Утро покажет.

Поднялся, посмеялся еще над атаманом этим.

Отошел, увидел татарина, скинул доспех, чтобы тот его почистил, протер, маслом покрыл. А то еще не хватало, что после дождя все это ржаветь начнет. Думал – идти ли в нем на дело или без брони. Пока не решил.

Зрел у меня план что делать.

Пошел его с Яковом обсуждать. Тот как раз вернулся, у ворот приметил его с парой бойцов сопровождения. Действовать надо было резко, дерзко и, как обычно, внезапно. Ночью Елецкие точно ничего не сделают, а к утру уже и решится все.

Сотник был не в восторге от моей идеи. Я бы даже сказал, сильно негативно ее встретил, противился. Но, приказ есть приказ. Смирился.

Пока общались, приметил я, что на печатку поглядывает.

– Что, Яков, хорошо сидит? – Спросил я.

Он дернулся, глаза ответ. Но я ждал ответ, и он последовал.

– Говорил ты, Игорь Васильевич, что не Царь. А перстень-то царский.

– Собрат мой. Я также говорил, что все, что для дела нужно, сотворю. Сделаю все, чтобы мы силой большой до Москвы дошли. – Сделал паузу. Коснулся его плеча. – Я себе прислуживать не прошу. Кланяться не требую. Царем не именуюсь. Люди сами видят и делают выводы.

Он вздохнул, головой покачал.

– Видел ты, что монахи Кирилл и Герасим сотворили. Слышал историю мою про медведя и крест. Так?

– Так… – Ответил он протяжно.

– Не знаю я, совпадение это или проведение. Каждому решать. Но я тысяче человек клялся в том, что сделать хочу. И всем другим, что к нам придут, также клясться буду. Поверь. Поклонения себе не желаю.

– А что если… – Он сделал паузу. – Что, если дойдем? Что если… Собор тебя выберет.

Уставился он на меня, взглядом буравил.

– Может, ты сейчас и Игорь Васильевич Данилов. Может боярин. А что если Земля скажет, Царь. Царь Игорь, что тогда?

– Не знаю. – Проговорил я холодно. Покачал головой. – Не хочу я, не вижу себя государем. Уверен, найдется кто-то более достойный.

– Все войско за тебя будет. – Яков закашлялся. – Все.

– Поглядим.

Я понимал, о чем он говорит. Сам так думал. Но, план у меня был – Земский Собор. Что дальше, что покажет он, потом решать буду.

– Поглядим. – Повторил холодно. – Еще много всего впереди.

Мы разошлись. Яков двинулся доводить часть плана до бойцов сотни.

А я часть действий отправился обсудить с отцом настоятелем.

Сказать, что он пришел в легкий шок, не сказать ничего. От сказанного мной он бледнел, краснел и трясся. Но, получив заверение, что ему ничего не грозит и что нужно сделать так, а не иначе. Поклонился, согласился и принял к сведению.

– Пойми, отец, надо так, чтобы как можно меньше людей погибло. – Проговорил я напоследок.

– Хорошо, господарь. – Ответил он и пообещал сделать все необходимое.

Дальше была банька, что до самых костей пропарила. Хотелось мне жары после долгого промозглого дня в седле. В процессе услышал, как за стенами парилки началась настоящая вакханалия. Люди пели, орали, горланили.

Когда выходил, увидел, что воинство мое гуляет вовсю.

Наорал на какого-то постового, бутылку отобрал, выкинул. Крикнул:

– Повешу всех, твари!

– Не вели казнить! – Нестройно, как мог, ответил так же громко тот.

Лично обежал все посты, орал что есть мочи, что повешу, забью плетьми, удавлю. Но крики и вопли, идущие от всего нашего лагеря, всего монастыря, продолжались. Где-то даже люто и дико верещала свинья. Животное было жалко, но для общего дела пришлось пойти и на такое.

Монахи в ужасе забились в здание монастыря, и носа оттуда не показывали.

Спустя примерно полчаса отправился на сеновал и разместился там на краткий сон. Лагерь постепенно тоже затих. Привычка спать даже в орудийную канонаду и просыпаться тогда, когда нужно, послужила сейчас как нельзя кстати.

Когда время перевалило за полночь, проснулся. Было тихо, лагерь спал. Отлично. Все вроде бы удалось. Нужно поднимать своих и идти на дело.

Глава 3

Прошелся по всем своим, растолкал.

Минута – и готовы.

Мы с телохранителями моими снарядились и выдвинулись. Все же доспехи я решил не надевать. Поручил Пантелею тащить их с собой. Когда в башне встретимся, там и поможет мне облачиться. А по грязи, через ров и стену лезть в железе – то еще удовольствие. Здесь ловкость нужна и сноровка в первую очередь. А металл мог еще предательски звенеть и отбрасывать отблески при свете тех же факелов.

Лагерь спал.

Хотя знал я, что дозоры только имитируют. Люди выставлены и наблюдают, чтобы враг ненароком не подобрался. Оно, конечно, вряд ли, но мало ли. Вдруг какая диверсия, кроме задуманной мной.

Вышли за приоткрытые ворота монастырского острога.

Я громко, что есть силы заорал поросенком, захрюкал. Богдан с Пантелеем засмеялись дико. Абдулла смотрел на нас как на умалишенных, покачал головой. Но, так надо было. Это сигнал. А со стороны кажется, как и все наше представление, что перепились люди служилые и дурят.

Здесь же мы затаились и тихо, стараясь не создавать шума, двинулись к Ельцу. Сделать это неприметно оказалось достаточно просто. Пасмурная погода, накрапывающий дождь, а самое важное – изрытая местность. Вечером, смотря на все это пространство с колокольни, я прикинул и проложил маршрут. Сейчас просто следовал ему по памяти.

Не доходя до стен метров двести, в одном из старых, четырехгодичных рвов, остановились.

Нужно осмотреться, прикинуть что и как. Понаблюдать пару минут за стенами и башнями.

Было темно. Так темно, что сам черт ногу сломит. Выколи глаз и не изменится почти ничего. Сырость, промозглость, грязь под ногами, скользкая, влажная трава.

– Собратья. – Проговорил одними губами. – Я иду один. Вы ждете, прикрываете. Как перелезу, подходите ближе к башне, ждете там. Следите за шумом, гамом, сами не лезете. Сигнал, факелом помашу.

– Думал что я лихой, но ты… – Проговорил, качая головой Богдан. – Один, в город врага лезть. Воевода, уверен?

– Уверен. – Ответил я. – Не в лихости дело, а в подготовке. Пока тут, страховать будете. Если что, стреляйте, палите, орите. Я отходить буду.

Все закивали. Даже Абдулла вроде понял, о чем идет речь.

Мы двинулись дальше и минут через пять медленного продвижения оказались у рва. За ним размещался отрезок острожной стены. Место, чуть ближе к реке от ее стыка с рубленой, широкой.

Осмотрелись.

На угловой, надвратной башне имелся дозор. Было бы странным, если бы там его не оказалось. Там горел танцующий свет факелов. Справа. На том месте, где один тип укреплений переходил в другой, тоже пылали факелы, и кто-то двигался. Как я и думал – конкретно место стыка охранялось, как самое уязвимое. Присутствует пост охраны. Сколько там человек не так уж и важно, потому что перебраться именно в этой точке, не получится. А цель моя – добраться до ворот и открыть их.

Значит, лезть на рожон не нужно.

Отдал приказ и мы прошли еще метров тридцать к реке, удалились от дозора. Здесь нас и с башни было, считай, не видать и от стыка стен. Отличное место.

– Пошел я. – Сказал одними губами. – Вы чуть ждете, неспешно двигаетесь к башне, когда шум да гам начнется. Потом ждете сигнала.

Кратко повторил им план действий.

Увидел отклик в глазах.

Отделился от оставшихся, пересек достаточно открытое, заросшее травой и невысоким кустарником пространство. Оказался на краю, у самых первых надолбов. Присел, выждал.

Наконец-то начал спускаться в ров. Осторожно, не торопясь, время в запасе было. Подошвы по грязи скользили, приходилось действовать очень и очень аккуратно, чтобы не полететь вниз и не наделать шуму.

Но то, что вокруг накрапывал дождь и стояла полнейшая темнота, только помогало.

И звуки приглушались, и сама внимательность дозорных была снижена.

Ров был с кольями и надолбами. Но часть из них оказалась сломана, часть подгнила и накренилась. Укрепления несколько лет не обновлялись. Видимо, что-то починили сразу после штурма и осады. А потом пустили на самотек.

Внизу воды было немного. Ров вообще был сухим, но погода сыграла свою роль. То, что дождь налил за день доставало буквально до середины голени. Не столько вода, сколько жижа, грязь.

Да и неоткуда здесь было взяться водяному потоку. Река находилась слишком уж низко, а естественных ручьев на холме не было.

Холодно, промозгло. Но и не в таких передрягах бывали.

Мурашки пробежали по спине, но на том все и закончилось.

Аккуратно перебрался через самое низкое место, начал подъем. Также осторожно, не спеша. Вжимался в землю, пачкался, но лез. Сырость, потоки дождевой воды, комья грязи, скользкая земля и трава под ногами и руками, которыми я цеплялся.

Все это сильно осложняло и тормозило, но...

Добрался. Чумазый, как черт, это уж точно.

Прополз последние несколько метров от края рва до частокола. Вжался в чуть покосившуюся стену. Прикинулся куском грязи. Ждать не пришлось.

У надвратной, угловой Елецкой башни началось задуманное представление. Отец настоятель отпустил по моей указке атамана. Добрался до него, развязал, вывел за ворота. И тот, преисполненный гневом и желающий войти в город здесь и сейчас, заорал на весь свет.

Его бесила ситуация, вводило в безумие то, что никто из Елецких служилых людей не пошел его спасать. Не снарядил большой отряд на выручку, не бил из пушек по монастырю и вообще ничего не предпринимал.

Судя по тому, как он кричал, чувства переполняли его с головой.

Конкретных слов я не разобрал, но слышалось что-то отрывочное про псов, матерей, отцов, детей, братьев, сестер. Описание неких телодвижений. А еще что-то обрывочное, про какие-то половые органы охраны или чьи-то еще, которые оной охране он обещал то ли отрезать, то ли куда-то запихнуть.

Атаман в приказном тоне требовал отворить ворота.

Безумствовал и орал невероятно.

Как я и думал, караул недоумевал, не очень понимал, что происходит и пребывал в полном шоке. На стенах люди тоже встрепенулись, пялились туда, смотрели в темноту. А я ждал. Было далеко и, соответственно, плохо слышно. Но, голос атамана можно было различить. Все же в Ельце его крики и муштра были знакомы почти всем.

Я ждал. Когда все это уймется, как раз самый момент лезть. Все готово, сидел, ждал.

Веревка, крюк.

Мои телохранители пока что находились на другой стороне оврага. В рытых царскими войсками укреплениях. Выжидали. По плану воеводу пускают, они ждут и неспешно двигаются к надвратной, угловой башне. И снова пребывают в ожидании уже моих действий.

Шум в этом месте продолжался недолго. На удивление поддались стражники быстро. Ворота со скрипом открылись. Шум продолжился уже внутри. Но постепенно, достаточно быстро, утих

Выждал, досчитал до тысячи и полез.

В темноте перебраться было не так сложно. Действовал на ощупь, в основном руками. Ногами в стену не упирался, слишком мокрая, скользить будет. Подталкивал, фиксировал, работая по канату. В доспехах точно было бы сложнее, и шансов на случайные звуки было бы больше.

Преодолел быстро частокол, перевалился, спустился тихо. Веревку собрал, спрятал. Затаился. Осмотрелся. Вокруг были какие-то строения. Чахлые домишки жались друг к другу. Чуть левее к центру Ельца шла узкая улочка.

Но, это я не столько видел, сколько вспоминал из увиденного вечером. Сейчас в темноте ориентирами было только несколько светящихся факелов.

Выждав, я не спеша, озираясь по сторонам и прислушиваясь, двинулся к надвратной башне. Вжимался в стену. Затем, когда улицу преодолел. Рывком пересек пару метров открытого пространства от частокола до задних стен жилых домов.

Вжался, подождал.

Все тихо. Пошел дальше.

Крики, шум и гам, созданные атаманом стихли. Сейчас он уже, видимо, добрался до кремля. Сейчас начнет творить там что-то странное. Что? Скорее всего, поднимет в ярости своей на уши город. Попытается это сделать.

В целом можно предсказать действия доведенного до белого каления казака, на что я и надеялся. Будет созывать сотников и воевод, разошлет своих людей, попытается поднять всех и вести прямо сейчас, как только будет возможность и уверенность в численном перевесе на нас. Крайний срок, поутру выдвинет свои сотни к монастырю.

Если, конечно, сможет найти в текущей ситуации поддержку тех самых атаманов и сотников.

По его мнению – мое же воинство все перепилось. Он слышал это и даже, вроде как, видел своими глазами. А еще обо всех ужасах нашего пребывания в монастыре. Ведь ему по моей просьбе рассказал о них освободивший атамана отец настоятель.

Крался, бесшумно сливался со стенами.

Наконец-то добрался до башни. Прислушался. Попытался разобрать ночью, что да как. Внутренний вход вообще не охранялся. Это как? То есть кто угодно из города может войти в башню, ночью? Подняться и сотворить с охраной все что угодно. Ведь он ударит им в тыл, как сейчас я.

М-да…

Интересно, это у них всегда так или разовая акция? Люди были сняты самим атаманом, чтобы сопроводить его до кремля и оттуда уже начать пытаться руководить подготовкой к походу. Хотелось верить, что второе. Все же такая халатность в дозорном деле могла стоить жизни всему гарнизону.

Но, мне же это на руку.

Я замер у двери, сбоку, вжался в дерево.

В руках был нож. Кинжал все еще покоился на поясе. Убивать я никого не собирался, но если будет нужно, то придется. А так – лучше оглушить, скрутить. Веревка имелась. Я ее заблаговременно подготовил, на несколько частей нарезал, как раз для связывания. Намотал на предплечья и пояс. Все в доступе и не мешает.

Начал аккуратно подниматься.

Чуть надавливал на ступени, проверял, скрипят или нет, затем наступал. Да, медленнее, но надежней. Время какое-то у меня было. В городе пока что было тихо.

Вот и дверь. Узкий проем сделан так, чтобы сверху было легко обороняться. Последние ступени очень широкие, штурмующим лезть тяжелее.

Второй этаж башни занимал как раз подъемный механизм ворот. Замер почти по центру огромной черной махиной. По факту – бабина, ворот, упоры и лебедка. Тускло горел один факел, чадил и давал минимум света. Из-за угла, от лестницы где я замер, было плохо видно, что внутри есть еще.

Прислушался. В углу, у одной из бойниц, кто-то сопел.

Поднялся на этаж, в приседе, медленно, осторожно, начал огибать механизм.

Точно. Вон стражник. Дремлет. Сморило его в сырую погоду. Запахнулся в накидку, согрелся и задремал. Смертельно опасно так делать на посту. Но чувствовалось, что люди устали. А также во всей организации обороны ощущалась некая расхлябанность.

Сократил дистанцию. Замер в паре шагов. Он сидел в бойнице, привалившись к стене. Сопел ровно. Уснул, мне это на руку. Проснется с головной болью, связанный.

Сверху доносились разговоры. Там было как минимум еще двое. На самом верху, на открытой площадке. Это будет сложнее. Но по моим прикидкам между нами еще один этаж. Есть ли кто-то там? Неясно.

Шаг, второй. Замах!

Удар. Убивать я не стал. Оглушил, четко приложив чуть ниже затылка.

Человек как сидел, так и остался на том же месте, чуть заваливаться начал, как мешок с картошкой. Но не дал я этому случиться. Поддержал. Связал ему руки, а в горло запихнул кляп. Тоже перемотал, чтобы выплюнуть, закричать не мог.

Как сидел он, так и привалил аккуратно в этом же месте. Поудобнее, чтобы не упал и шума не создал.

Ворот был в моих руках. Но начни я его вращать, люди сверху это заметят. Рискнуть?

Нет – глупо, только шум подниму. Как бы кровь не полилась. Продолжил подъем.

Разговор был все ближе. Но следующий этаж оказался пустым. Я осмотрелся, прислушался. Даже не отдыхает никто, факелов нет. Мрак полнейший. На полу какие-то топчаны, у стен кадки со стрелами установлены. Бойницы с трех сторон. Внутрь, в город только стена без отверстий.

Двинулся дальше.

– Видел его рожу? Эво как его. – Разобрал четко, пока поднимался.

Болтали стражники на посту. Тоже – дело опасное. Но, они считают, что здесь в полной безопасности.

– Досталось атаману то, да. – Вздохнул второй из собеседников.

– Слушай, ну хоть кто-то его вразумил.

– Да, брат. Злой он. Чуть что, плетей. Плетей. А мы то что, мы же служим.

– Может, зря мы его… Этого… Того.

Первый посмеивался, второй тоже хохотнул.

– Может. Но этот Царь, как его Игорь... Черт знает кто.

Я, вжимаясь в деревянную стену, поднимался. Неспешно шаг за шагом. Аккуратно, сжимая в правой руке нож.

– У воронежских вон, хорошо. Перепились в монастыре. Гуляли. Орали.

– Угу, а мы. – Судя по звукам, он встряхнулся, зашуршала одежда. – В мокряде стоим тута, черт. Сторожим. Кого? Они перепились все.

Я криво улыбнулся. Ага... Сейчас. За употребление алкоголя в походе я бы точно выпороть приказал. Да и с сотниками еще в Воронеже обсудил это и строжайше запретил. Дисциплина!

Второй ответил покашливая:

– А мы тута, брат, в ночи. В дожде, в холоде, на ветру стоим. Трясемся. Нахрена?

Я выбрался и замер прямо за их спинами. Оба стояли, смотрели куда-то вдаль. Примерно на монастырь как раз. Один чуть привалился на парапет. Второй был ближе ко мне.

– Ветрено. – Протянул тот, что ближе ко мне был.

Я оказался рядом и, что есть сил, ударил его чуть ниже затылка.

Ноги подкосились, и он рухнул, как стоял, хватая ртом воздух и закатывая глаза. Но меня рядом уже не было.

– А, что? – Второй начал поворачиваться, но тут же схлопотал от меня оплеуху. – Ууу...

Я подсек ему ноги. Поймал в падении, заткнул рот. Следом заломил руку. Начал крутить.

Кляпы были быстро отправлены в оба рта.

Тот, что сознание до конца не потерял, пытался сопротивляться. Но боль от выкрученной руки сводила с ума. Не мог он бороться нормально.

– Сам Царь тебя бьет. Радуйся. – Улыбнулся я, лишая его последних возможностей двигаться.

Треснул для верности, и он обмяк.

Быстро, уже не особо думая о скрытности, спустился к вороту, навалился. Мне нужно лишь чуть приоткрыть ворота. Совсем немного, чтобы смогли протиснуться пешие телохранители мои. Конструкция поддалась. Все же сделана она была с участием неких инженерных решений так, что два человека легко могли бы повернуть. Одному это давалось нелегко, но в целом – приемлемо.

Вновь поднялся наверх. Вынул факел из одного крепления. Помахал им снаружи. Провел, описывая окружность.

Это стало сигналом.

Воткнул обратно, начал спускаться. Смотреть сверху, как мои парни идут, смысла никакого. Надо встречать внизу.

Первым в ворота протиснулся Богдан. За ним, пыхтя и двигаясь с трудом, Пантелей. После просочился замыкающий Абдулла. Вся моя диверсионная группа здесь. Все готово. Осталось дождаться сотню Якова, а до этого прикрыть ворота от возможного удара сил противника.

Хотя...

Судя по тому, что я слышал и видел. Город спал, и сопротивляться здесь никто даже не планировал. Может быть, только отпущенный атаман, который сейчас, по моим расчетам, должен был созывать заспанных сотников. Бегать, орать, собирать какой-то карательный отряд из верных ему людей.

Насколько быстро у него это получится – здесь сложно сказать.

Нам надо действовать быстро и решительно. А дальше, будь что будет.

В этот момент, по плану, готовая выступать сотня собиралась где-то у монастыря. Потом идти к башне. Пользуясь рукотворными изгибами местности, мы с Яковом рассчитали, как проще всего сделать этот маневр.

Несколько минут и все эти люди будут здесь. Ну а потом – пойдет потеха и захват Елецкого кремля.

Мои телохранители были в сборе.

Махнул рукой. Мы прикрыли вход в башню, поднялись наверх. Пантелей помог мне облачиться в доспех. Ночью шальную стрелу или случайный удар сабли пропустить – дело последнее. Лучше лишить себя некоей мобильности, что важна была в диверсионной операции. Сейчас все же важнее защититься от внезапностей.

– Богдан, давай наверх. Скажешь, как подойдут. – Тот кивнул, рванулся по лестнице выполнять приказ.

– Абдулла вниз, слушай, что вокруг. Если кто не наш, бей сразу из лука. Тихо и точно.

– Я делать. – Он поклонился и помчался вниз по лестнице.

– Ну а мы с тобой, Пантелей, ворот будем вращать. – Я посмотрел на богатыря. – Только вначале пленных вместе соберем.

В темноте он выглядел невероятно грозно. Огромное черное пятно, глаза блестят. Ух, такого в темноте встретишь, душа в пятки отправится. Такой и сам с этой конструкцией неповоротливой справится.

Поднялись к казаку. Тот всматривался в ночную, почти непроглядную темноту.

– Давай их вниз. К механизму.

– Ага. – Прогудел богатырь.

Начали спускать. Все же лучше всех троих держать в одном месте и связать получше. Чем мы и занялись, пока ожидали основные силы.

Время шло. В башне через бойницы задувал промозглый, сырой ветер, несший капли дождя. Я, пока вязал троих так, чтобы и пальцем пошевелить не могли, слушал. Пантелей сопел, смотря через боевое отверстие внутрь города. Что видел там, сказать сложно. Темно же. Огней почти нет. Только на башнях, да у кремля.

Где-то внизу притаился татарин, его словно и не было вовсе. Богдан наверху расхаживал, поскрипывал сапогами.

Наконец-то до ушей моих донесся звук копыт. Сверху свесился Богдан и негромко проговорил.

– Можно.

Эхо пустой комнаты, разделяющей нас, исказило его голос.

Мы вдвоем с Пантелеем навалились на ворот. Ворота заскрипели. Шаг, второй, третий. Вдвоем с богатырем делать это оказалось ощутимо проще, чем мне одному. Работа спорилась. Лебедка наматывалась, и створки раскрылись полностью.

Богдан скатился вниз, посмотрел на нас, перевел взгляд на пленных.

– В городе тихо, воевода. Только в кремле какая-то возня.

– Сейчас мы шороху наведем. – Я улыбнулся, завершив напор на ворот.

Ворота в Елец наши. Дальше – дело техники.

Глава 4

Зафиксировав открытые ворота, мы втроем двинулись вниз. Татарин замер в темноте у еще одной бойницы на подъеме. Прихватили его с собой.

Вышли.

Здесь уже было людно. Конная сотня с аркебузами, готовыми к стрельбе, вливалась в город. В темноте с дождем и ветром с других башен не особо было видно, что творится у ворот. К тому же после устроенного отпущенным атаманом представления люди потеряли бдительность. Ну, что-то уже случилось. Второй раз за одну ночь точно ничего не произойдет.

Это их и погубило.

Хотя нет, возможно, спасло. Кто знает, что решили бы делать сотники. Может быть, повели бы отряды из крепости на бой, утром. Решили бы спасать атамана или... Да кто знает? А так – никакого разорения и поджога мы творить не собирались.

Дело осталось за малым – взять кремль!

Я осмотрелся, вгляделся в другие башни. Ждал ударов набата, но его не было. То ли не видят нас, то ли решили – что так и надо, что среди ночи конный отряд в ворота входит.

Яков подвел мне моего скакуна. На лице сотника играла какая-то безумная, заговорщическая улыбка. Смотрел на меня, приподняв бровь.

– Ну ты… Воевода… Даешь. Кха. – Он рукой прикрыл рот. Говорил тихо, кашлял в рукав. – Я думал, рассказы... Кха. Преувеличение, ну... Говорят многое. А здесь сам, как увидел... Что ты творишь.

Но я смотрел не на него, а на священника, застывшего рядом. Все того же настоятеля, что привел нас в монастырь. Отец Глеб выглядел помятым, но неплохо держался в седле.

– Зачем отца святого посреди ночи подняли? – Хмыкнул я.

– Я сам, господарь. Сам. Вдруг слово мое, поможет. Без крови хочу. Хватит ее. Довольно.

Уважительно кивнул ему. Ничего не ответил, только улыбнулся криво так, довольно злобно. Взлетел в седло одним махом молодецким. Проверил рейтпистоли и карабин. Рядом мои телохранители тоже поднимались на коней.

Скомандовал:

– Вперед.

Мы, не говоря ни слова, двинулись быстро, но как можно более тихо к елецкому кремлю. За спиной у ворот, прикрывая на всякий случай наш отход, осталось десять человек дозора. Город спал, жители его даже не представляли, что сейчас на его улицах вершится их будущее и их судьба.

Наша сотня шла по узкой улице между темных домов, дворов. Кони выбивали дробь, расплескивали вокруг грязь и превращали улицу в сущее болото.

Стены елецкого кремля были невысоки, за ними горел свет факелов и даже разожженного костра. А ворота были открыты. Атаман – ты, видимо... Полный идиот!

Во дворе стоял какой-то шум, дергались тени. Что-то там происходило. Крики, приказы, ругань. Волков решил собрать среди ночи военный совет, созвать своих подчиненных людей, раздавать приказы, пробуждающимся бойцам. Все, как я и думал. Неразбериха полнейшая, наложившаяся на злость и уверенность, что все мои силы валяются пьяными в монастыре и окрест.

– Вперед. – Повторил я, направляя своего скакуна прямиком в ворота.

В руки взял аркебузу. Если будет какое-то сопротивление, придется его пресечь на корню. Да, это жестко, да, будут жертвы, но не так уж и много как могло было быть, начни мы биться с Елецкими в поле или еще как.

Надеюсь, поляжет минимальное количество бойцов с обеих сторон. При лучшем стечении обстоятельств, шума, гама, стрельбы и кровопролития случиться не должно. Постараюсь сделать так, чтобы все они сложили оружие, увидев, что происходит.

Мы неслись сквозь ночь!

Поднимались на холм.

Первые люди встретились нам метров за пятьдесят до отворенных настежь ворот. Один, увидев нас, ломанулся во дворы, в грязь, возможно, упал, уполз, но скрылся. Без шума и криков просто исчез во мраке, затаился. Второй боец, бегущий куда-то с выпученными глазами, отпрыгнул в сторону, смотрел на нас, как на призраков, явившихся из самой преисподней.

Он даже чуть присел от страха. Вжался в стену дома, начал сползать по ней.

Люди над воротами елецкого кремля всполошились, когда мы уже были под ними.

– Всем стоять! Гарантирую жизнь! – Заорал я! – Знамя!

Пантелей, до этого момента просто держащий флаг справа от себя на копье, приподнялся в седле и взмахнул им, развивая над собой.

Наш вид вселял ужас и панику в сердца видевших нас елецких служилых людей. Мгновение назад они чувствовали себя в безопасности, дремали в караулах. А сейчас? Здесь, прямо перед ними вооруженная, снаряженная и готовая к бою конная сотня сплоченных бойцов.

Страх сковывал, не давал двигаться. У каждого в голове горел вопрос – откуда они? Убьют ли? Как спастись?

Мы вошли во внутренний двор.

– Бросай оружие! Бросай! – Орал я. Другие воины сотни грозно направляли дула мушкетов на замерших у костра людей.

Их здесь оказалось с десяток и еще полагаю, столько же, находилось на постах, на стенах кремля.

Жертвовать собой и кидаться в бой никто из них не пожелал. Все замерли, чуть ощетинились. У кого было копье, тот выставил его, у кого сабля – обнажил. Стояли сгрудившись. Спиной к спине, плечом к плечу. В их глазах я видел страх.

Но падать ниц они не собирались. Будет бой, постараются отбиться, хотя и понимает каждый – им конец.

Но, мы не нападали.

– Собратья! – Обратился я к ним всем. – Слово мое. Слово Игоря Васильевича Данилова, что под Воронежем татар побил! Опустите оружие, и никто не пострадает.

– Царь... Царь... – Стали они перешептываться.

Действительно начали опускать оружие, переглядываться, пожимать плечами. Мои люди не били их, не стреляли, не секли. Они просто ворвались внутрь и принуждали числом и страхом сдаться. Не сопротивляться. Так будет лучше. Так, никто не умрет.

В этот момент из дверей терема вылетел наш старый знакомец. Расхлестанный кафтан, шапка набекрень, в руках обнаженная сабля. Еще одна баторовка, только поплоще первой, потерянной в бою со мной.

Иван Волков собственной персоной.

– Что здесь!

Увидев нас, он остолбенел.

Мои люди в это время занимали позиции. Два десятка их спешилось. Они поднялись на охранные посты над воротами, обходили кремль по внутренней стороне, сменяли караулы. Местные не пытались сопротивляться. Отступали, двигались к костру, к своим, опустив глаза и оружие.

Власть пока что неспешно переходила бескровно и спокойно в мои руки.

– Как... Как! – Глаза атамана выпучились так, что казалось, вот-вот вывалятся из орбит. – К оружию! Тревога!

Но, каких-то особо бурных ответных действий это не возымело. Десяток, замерших у костра людей и подходящих к ним бывших постовых, оказался в меньшинстве, окружен. Кинься они – залп положит всех, ну или почти всех разом.

Люди это понимали, поэтому оружие убрали, отошли дружно к строению слева. Им не чинили вреда. Пятеро моих бойцов стали рядом с ними. Больше для порядка и немного для устрашения. Чтобы дурости какой не сделали. Мало ли.

До слуха моего донеслось, что говорят они, увещевают елецких не сопротивляться, и все будет как прежде. Хорошо будет. Без крови.

Я и мои телохранители оказались тем временем уже у ступеней терема воеводы. Там на крыльце замер ошалелый Волков.

– Думал, сбежал? – Усмехнулся, смотря на него. – Бросай сабельку, а то опять уронишь.

К уважению моего противника он не впал в истерику и не кинулся в драку, как первый раз.

– Ты! Собака! – Выругался, сделал неуверенный шаг вперед. Вниз по лестнице.

Пришлось отложить аркебузу. Спрыгнул с коня, выхватил свое легкое, трофейное еще у Нижегородца под Воронежем оружие.

За спиной атамана, из здания появились еще несколько человек. Тоже вооруженные и очень напряженные, совершенно не понимающие что здесь происходит, бойцы. Скорее сотники, атаманы – офицерский состав из тех, кто остался в Ельце после ухода воеводы с основными силами к талицким бродам.

Они смотрели на творящееся и... Уверен, в голове каждого из них сейчас стоял такой же вопрос, что и у рядовых дозорных. Стоит ли пытаться сражаться, противостоять этой силе, что пришла. И зачем? Ведь на кону жизнь. Огромный риск. Десятки конных людей с аркебузами наготове сейчас в кремле. Как им противостоять?

Нужно решать – здесь и сейчас.

Да, может быть, поднятые по тревоге подчиненные люди и смогут с нами всеми справиться. Пока соберутся, пока организуются. Прольется много крови. И, что самое важное. В случае начала острой фазы конфликта – мы же не будем просто смотреть на происходящее.

Мы можем легко поджечь город и убивать всех, кто попытается его покинуть.

Да, сейчас сыро, идет дождь, но уничтожить, к примеру, пороховой склад и склады с зерном мы вполне можем.

Я решил упростить их муки выбора.

– Сдавайтесь! – Выкрикнул громко. – Всем гарантирую жизнь! Мое слово!

– Падаль! – Заорал атаман, сделал еще шаг мне навстречу. – За мной, убить их. Их всех! Убить!

Он стоял на лестнице терема, спустился еще немного. Замер примерно на ее середине и размахивал саблей. Выкрикивал бранные слова и приказы.

Я поднял руку.

– Не стрелять! – Обратился к тем, кто замер за моей спиной и тем на входе в здание. – Я вам не враг! Не татарин! Имя мое, Игорь Васильевич Данилов. Воевода из Воронежа. Хватит кровь русскую лить! Собратья! Опустите оружие! Никто не пострадает!

Медленно двинулся к атаману Волкову. Шаг, другой.

Тот начал отступать.

– Да вы чо! – Он не мог озираться по сторонам. Смотрел только на меня и продолжал вопить, не очень понимая, что происходит вокруг. – Высеку! Всех! Живо! В бой! Убейте их!

Но, люди, что собрались ночью в тереме, не горели желанием идти за ставленником елецкого воеводы. Рисковать своей жизнью в этом очень рискованном мероприятии. Что-то останавливало их. А может, и не одно, а целый ряд факторов.

Безвыходность ситуации для них. Это раз. Я сделал еще один шаг. Поднялся на ступеньку.

Нас здесь слишком много. Второй шаг.

При желании – сожжем все дотла. Очень постараемся. Они боятся потерять дома и город. Третий.

Иван Волков отступил. Он замер на самой верхней ступеньке, буравил меня взглядом. Выставил перед собой саблю.

– Назад падаль! – Выкрикнул злобно. Но в голосе уже слышались нотки истерики. – А вы... Вы все... Вперед! Трусы!

Лихость и невероятность самого факта нашего здесь появления тоже играла роль. Это же настоящее божественное провидение, чтобы вроде как упившийся враг ночью сотней без страха и, не встречая сопротивления, входил в город.

Мы для них сейчас выглядели как... Либо как ангелы небесные, прилетевшие на крыльях своих, либо... Как черти, поднявшиеся из земли.

– Оружие бросай, Ванька Волков. – Усмехнулся я.

– А... – Он заревел, сделал шаг в сторону. Отступать дальше ему уже было почти некуда.

Я продолжил:

– Елец мой! А кто так не считает. Утром всех отпущу к бродам Талицким. Семьи не трону! Никого не трону! Мое слово! Хотите воеводу своего навестить. Утром идите.

Это вызвало еще больше нерешительности в замерших за спиной атамана. Они перешептывались, ворчали что-то. Прятались в тенях, в проеме.

Сколько их там? Трое? Пятеро? Семеро? Черт разберешь, вроде бы впереди только два человека, но за их спинами еще кто-то есть. Это, видимо, все значимые люди Ельца, оставшиеся здесь. Офицерский "корпус" атамана Волкова.

– Да кто ты, кто ты! Кто ты Такой?! – Не выдержал накала и давления ситуации, истерически заорал Волков.

– Царь он! – Услышал я из-за спины громкий голос священника. – Люди! Слышите все! Кому оружием угрожаете. Это же Царь наш! Игорь Васильевич!

Я видел, как из темноты дверного проема неспешно, сильно хромая, вышел один кряжистый, коренастый, крепкий воин. Усищи его висели низко, оселедец на гладковыбритой макушке свисал сбоку.

Ну, сущий запорожец с картин про Сечь.

– Вперед! Вперед! – Продолжал орать атаман. – Убить! Запорю!

Но, я понимал. Это конец. Его приказы, лишь сотрясение воздуха.

Крепкий казак двигался молча. Подошел неспешно и, недолго думая, что есть сил, врезал не ожидавшему такого поворота Волкову по затылку обухом своей сабли. Атаман, как стоял, так рухнул. Глаза закатилась.

Даже сказать ничего не успел.

Казак поднял глаза, кашлянул, произнес:

– Прости, Игорь Васильевич, во темноте-то не признали мы тебя. – Он поклонился, чуть криво. Видно было, что с ногой у него какая-то беда.

Ох каков. Этот в руководители своей решительностью метит. Интересно, хитрит или действительно на мою сторону перешел первым. Поверил словам и решил все для себя.

– Как звать тебя, добрый казак? – Спросил я, выпятив грудь колесом и стоя на несколько ступеней ниже.

– Сава, Ус. – Он поклонился еще раз. Встал ко мне вполоборота, обратился к остальным, сгрудившимся на входе. – Собратья, это же Игорь Васильевич. Люди его. Уважим же гостя дорогого. Чишо мы как звери-то, ощерились. А? Он же гутарит, шо с миром придэ. Уже сто разов побить нас тута всех мог, спалити.

Помолчал.

– Кровь не пролил нашу. Уважить надобно.

Народ как-то расслабился.

Мои бойцы поднялись, прошли мимо меня, подхватили атамана Волкова.

– Этого куда? – Спросил один из них.

– Связать и... Клети у вас тут где? – Обратился к казаку. -Сава?

– Да вон тама, Игорь Васильевич. – Он махнул рукой куда-то вбок терема. – Только...

– Чего?

Говор выдавал в нем не местного. Все же отличалась речь очень сильно. Может и вправду – Запорожец. Только, судя по всему, прилично так здесь осел. Давно. Раз его другие слушают.

– Да там, боюся я, порешат его зараз.

Ответ меня удивил, и я решил разобраться.

– Это как? С чего?

– Да... – В тусклом свете, который отбрасывало несколько факелов и костер, была видна его кривая ухмылка. – Лютый он больно. Клети забиты людями, которых он сам тудой и саживал. Если к ним его отправить. Ей-богу порвуть. – Он перекрестился размашисто. – Вот те крест, порвуть. А человек все же, божий. Наш. Казак. Хоть и злой.

Вот оно как.

– А за что посажены-то? – Я прищурился, изучал этого хромого крепкого казака. – За дело или так?

– Это как взглянуть. – Сава улыбнулся еще сильнее. – Кто за язык длиннющай, кто за поклон малой, кто по навету какому, пометному али правому, тута не ведаю. Ну а кто и за разбой. Не без этого.

Ага. Судя по первым трем указанным нарушениям, сидели там далеко не матерые уголовники. Возможно, люди, которые пришли сегодня вместе со мной к Ельцу, и вошли за стены также оказались там. Хотя может, и нет, ведь сам атаман у меня был в гостях. И только недавно сам вернулся. Нужно смотреть, но точно не сейчас. Не ночью.

Утром.

– Разберемся. – Повернулся я к бойцу, который нависал над оглушенным атаманом, развалившимся на порожках. – Свяжите хорошо, и пускай здесь где-то на крыльце посидит. Под надзором, чтобы не удрал. Ну и, обыскать.

Бойцы начали действовать.

– Игорь Васильевич. – Обратился ко мне Сава. – Ты так это... К нам на круг в терем гутарить зайдешь, али как? Али мы это, до хат наших двинемся. – Он показательно зевнул. – Под бок к жинкам нашим? В тепло. А поутру дела делать мы все придэм?

– К жинкам, собрат мой Ус, рано. – Я показательно вздохнул. – Конь есть у тебя?

– Так в стойлах, как без коня доброго-то казаку. – Он уставился на меня, глаз прищурил.

– Объедем с тобой дозоры на башнях. Людей предупредим, что в караулах. Ну и проверим заодно. А то мало ли что.

– То дело. Но кости мои. – Засопел он, вздохнул, помолчал немного под моим взором. Больше думалось мне, для порядка. Продолжил. – Но тебе, Игорь Васильевич, отказать не смею. Никак.

– Жду. – Коротко произнес я.

Усатый казак, покачиваясь, проследовал мимо меня, свернул налево. Видимо, конюшни были где-то там. Исчез в темноте, и я потерял к нему интерес. Вернется конным, тогда и двинем, пока надо понять, что и как здесь. Все ли удалось.

Очень вовремя подошел Яков.

– Воевода. Посты я все заменил. Люди елецкие вон, собраны все. Двадцать один человек охраны кремля. Разоружить? Куда их всех?

Собранный он был, даже не закашлялся.

– Чего говорят, как настроение?

– Удивлены сильно. Кха... Поражены даже. Косятся на тебя, перешептываются. Царем зовут. Но, биться вроде не хотят. Да и смысл уже.

– Так. Не расслабляться. А то мало ли. Елецких разместить всех в тереме. Отдыхают пускай. Нашим тоже, кто не задействован, отдыхать. Строений здесь много. Занимайте. – Начал я раздавать приказы. – Оружие, думаю, пускай сдадут все. Все, до утра. Роптать будут, говори для их же безопасности. Время нервное, мало ли что.

Сотник кивал, со всем согласный был, а я продолжал.

– Сам бери людей, осмотри терем. Сидящих там тоже осмотри, поговори.

При этих словах он бровь поднял, уставился на меня.

– Ну не мне же со всеми говорить, Яков. – Улыбнулся в ответ на невысказанный вопрос. – Ты действуй, как комендант крепости.

– Кха, воевода, что за слова у тебя иноземные. – Не понял он. – Как кто?

Да, черт, действительно, слово-то не наше, не отечественное. Заимствованное из немецкого. В Москве уже могли такое знать и так говорить в высших воинских эшелонах. А здесь, в провинции вряд ли.

– Как главный, за крепость отвечающий, в общем. – Хлопнул его по плечу. – Осмотри все. Не спрятался ли кто, не затаился. Поговори с людьми. Домой не пускай никого. Все тут пускай сидят, могут отдыхать, но не шататься по кремлю. На ночь располагаются, утра ждать так будем.

– А ты, воевода?

– А я с этим Усом, своими и десятком твоих молодцев объедем стены. Караулы проверим и поясним людям, там стоящим, о том, что теперь власть в Ельце поменялась.

Он смотрел на меня с удивлением.

– Как город проснется, всем остальным скажем. А пока дозорным надо.

В этот момент Сава подъехал к терему на лошади. Конь был добрый, крепкий. Конечно, не чета моему, выделяющемся на фоне вообще всей моей армии. Но прямо дорогой скакун. Да и если вглядеться, сам казак не был беден. Вряд ли что-то здесь мог делать на этом ночном совете кто-то меньше сотника. В целом, если сравнивать с моими офицерами, то больше напоминал он атамана беломестных казаков.

– Готов я, Игорь Васильевич.

Нас ждала ночная прогулка вблизи крепостных стен и разговоры с ошарашенными... А какими им еще быть? Дозорными.

Глава 5

Я поднялся в седло, осмотрелся.

В кремле все было уже более-менее спокойно. Сопротивления не возникло, напряжение местных служилых людей поубавилось. Их никто не бил, не пытался как-то угнетать. Просто так случилось, что в один миг Иван Волков лишился всех рычагов управления гарнизоном.

Махнул Пантелею и прочим своим телохранителям.

Они были тут как тут.

– Яков, десяток людей мне!

Он распорядился быстро, нашел тех, кто двинется со мной. И мы выступили к воротам кремля, а дальше к башне, через которую зашли в Елец. Все той же дорогой. Как-то так складывалось, что круговой объезд всей крепости лучше оттуда совершать.

Хромой казак трясся в седле рядом. Телохранители встали коробочкой, а прочие бойцы разделились – четверо чуть вперед, остальные шли следом.

– Скажи, Сава, кто ты? – Начал я.

Мне действительно было интересно, что это за казак, почему он решил перейти на нашу сторону. Все же – союзник. Так выходило. Нужно понимать, почему поддержал, на чем основано доверие.

– Я-то. – Он усмехнулся, подкрутил ус. – Казак беломестный. А еще... Сотник я. Токмо без сотни.

– Это как? – Удивился.

– Ды как? Вот так. – Он недовольно хмыкнул, скривился. – Семен Белов сотню мою к бродам увел.

Взглянул на меня косо, добавил.

– Встречать тебя, Игорь Васильевич, там надумал.

– А сам-то ты чего не пошел?

– Да, так пошло, захворал я. – Он криво улыбнулся. – Нога, шоб ей пусто было, псина этакая. – Он по ней хлопнул. – Бывает, как защемит, невмоготу. Хоть на стену лезай.

– Ясно. А чего ты меня-то признал так, сразу?

– Так, видать же. – Он говорить потише стал, чтобы слышал только я. – Царь. Как ни глянь, господарь. Про которого гутарют усе.

Я промолчал, хотя и насторожился.

– А я-то. – Он вообще перешел на шепот, этакий, заговорщический. – Не ведаю. Царь али не царь. Царев нонче много. Но...

Я бросил на него косой взгляд, и казак продолжил, поняв, что не вызвала его фраза у меня какой-то злобы. Сам то я себя государем не именовал, не звал и не считал. Так что сомнения данного товарища вполне понимал. Было интересно, почему он перешел на мою сторону.

– Так вот, я об чем. Мне Федор Шрамов, дружок мой, выходит. Товарищ боевой, побратим, коих мало, про тебя сказывал. Заезжал тут он, ты же его посылал.

Вот как выходит. Оказывается, этот казак знает служилого человека из Чертовицкого. Отлично. Хоть и ушел он давно, но то, что говорил здесь с людьми, то, что письма передал – свою роль сыграло. А уже остальные гонцы, их сообщения на подготовленную почву ложились.

– Знаешь его?

– Не то слово. Мы с ним... Но это другое. Это старое. Былое. Это ладно. Так вот, он же гутарил, что супротив татар войско ты собираешь. – Шмыгнул носом, ус подкрутил. – И, это, гутарил, что сил мало у Воронежа. Помочь надо. В Рязань от нас пошел. Воеводе нашему он это все говорил. И я говорил, что идти надо. Крепко за это встал. А этот... – Лицо казака исказилось недружелюбной гримасой. – Заладил нет, да нет. Тута сидим. Придут татары, у себя бить будем. Не придут и ладно. Сила царю... – Он сплюнул. – Царьку, ты прости меня, Димитрию нужна, говорил.

– А ты, получается, не за Дмитрия? – Спросил я прямо.

Он вздохнул, глянул на меня косо.

– Как есть скажу, Игорь Васильевич. Я за жизнь. – Улыбнулся криво казак после этих слов. Головой тряхнул. – Ты вот, живой. Вижу тебя. Про дело твое слышу. А Дмитрий помер давно. Так-то, судачить про это у нас раньше как-то несподручно было. И плетей дать могли. А теперь-то, раз ты здеся власть, изрекаю открыто.

– Помер? – Удивился я.

С чего интересно, Дмитрию помирать? Или вся эта история с кучей смертей и чудесных спасений заронила сомнения в голову этого человека.

– Ну а как еще-то? Раз помер, когда малой был. Два, когда в Москве был. Сколько можно то?

Он развел руками. Повозился в седле. Повторил.

– Сколько можно? А, Игорь Васильевич?

– И то верно.

Мы наконец-то добрались до надвратной башни. Наш гарнизон стоял здесь и встретил вполне обыденно. Десятник отчеканил, доложился, что все спокойно. С момента нашего отбытия ничего не произошло. Ворота заперты, из города никто уйти не пытается, тихо все. Елец спит, только в кремле возня какая-то.

Так, то мы там суету навели.

Напомнил ему, что пленных, как в себя придут не бить без необходимости, не неволить. Отпустим их чуть позднее. Поутру лучше всего, к женам и детям.

Десятник понимающе закивал.

– А что, если полезет кто, воевода?

– Да, не полезет. – Проговорил я. Подумал, добавил. – Ну а если и прямо много. Ворота не открывать, в набат бить. Мы на помощь подойдем из кремля.

Дальше двинулись по часовой стрелке объезжать прочие посты и башни. Все же Елец крепость крупная, здесь служилых людей и укрепленных позиций даже после увода части сил хватало. Все нужно объехать, всем дать новые вводные по факту сложившейся ситуации.

Это и нам на руку. И спокойствия больше будет в самом городе.

А то власть сменилась, а те, что в дозоре стоят и не в курсе. Мало ли что начнется. Порядок должен быть. Порядок – это главное.

Двигались.

Острожные стены, выходящие к реке, охранялись плохо. Видно было даже в темноте, что гарнизона на них никакого нет. Только на башнях люди стоят и огни горят. Перебраться можно было и здесь. Да, чуть сложнее, но, скорее всего, получилось бы. Разгул для контрабанды и всяких разбойников.

Непорядок. Разгильдяйство полнейшее.

Может, непогода тому виной. Дождь промозглый, моросящий все так и не закончился. А может, люди расслабились. Опасности вроде нет. Татар же нет, или как? Воеводы нет, войска увел к бродам. Его человека захватили то ли враги, то ли... Здесь как раз сомнения и смятение начинаются, за которыми стоит весь творящийся хаос. Какие-то люди странные пленили главу города. В бой не желают вступать. Ушли к монастырю.

А еще перепились там все. Кричали, шумели. Зачем сторожить?

Вся ситуация показывала на то, что план мой вполне удался. И в Ельце Смутно было. Служилые люди не стояли друг за друга, и присутствовал некий разброд и шатания.

Охрана первых двух башен глазела, чуть ли рот не открыв на нас. Только головами кивали. Говорил я им, что атаман их, Волков – схвачен. В поруб посажен. Им, простым людям не угрожает ничего. Городу тоже. Служите как служили, утром вначале в терем, как смена придет, а потом спать.

Дозорные кивали как болванчики, не очень понимали, что происходит. Что делать и что все это значит.

Но, вид Савы, меня и узнаваемого знамени за спиной, а также спокойствие моих людей становилось хорошим доводом того, что в жизни их ничего не поменялось. Противиться смысла нет, рисковать жизнью, а ради чего? Волкова?

Так даже он пока живой и не битый. Даже в крепость вернули его.

Отъехали от третьей по счету башни, впереди была еще одна надвратная. Та самая, из которой атаман Иван встречать меня выезжал. Видно было, что в ней народ как-то суетится чуть больше, чем везде. Факелов горит больше. Люди ходят, смотрят по сторонам. Дозор усиленный и ведется хорошо.

И внизу нее, окрест, чуть правее тоже какое-то движение было.

– Игорь Васильевич, там у башни, напротив, через улочку, зелейный погреб. – Проговорил Сава. – Охраны там поболе. И, мыслю. Кого-то к ним Волков послать успел, пока ты подоспел. Думаю, Фома тут, пушкарь наш.

– Спасибо. – Дальше обратился к своим людям. – Готовность, собратья. Без приказа не стрелять, но готовыми быть к плохому.

Бойцы мои изготовились, подобрались, посуровели сразу.

Двинулись.

Справа горели огни. Подсвечивали первое, увиденное мной с момента попадания сюда, в это Смутное время, каменное здание. Серьезно! Я вот только сейчас понял, что кроме обветшалых, безликих руин по дороге из Чертовицкого в Воронеж все строения, что встречались, были только из дерева. И церкви, и монастыри, и стены крепостные. Все бревенчатое, досчатое.

А тут – камень! Что-то важное значит.

Никаких сомнений – погреб с порохом!

Приземистое, с коваными воротами строение на небольшой площади. Одна его сторона выходила на улицу, что вела от надвратной башни в центр Елецкой крепости. Остальные отстояли от дворов и стен на метров десять, а то и пятнадцать. Огромное расстояние по меркам тогдашних, очень плотных стереотипов крепостной застройки. Когда домик к домику прижимается, стенка к стенке, бок к боку и все друг на друге держится.

А здесь – вроде не плац, а пространство приличное.

И стража. Я увидел троих, но в тенях, уверен, пряталось еще столько же или больше. А еще кто-то же должен быть внутри самого склада. Плюс башня. Там тоже гарнизон. Человек пять, может, семь.

Там, где я диверсию устроил, три было. Да. Но, уверен, там атаман с собой часть людей забрал, после того как его пустили. А здесь полный контингент. Да и, вроде бы, это самые главные городские ворота. Они же напротив парома, по идее – центральные. Значит, охраны больше должно быть.

В сумме – человек пятнадцать, примерно. Считай, как нас.

– Кто таков! – Выкрикнул вышедший вперед человек с факелом в руке. Высокий, даже долговязый, худой, чуть сутулый, смотрел напряженно, говорил чуть с надрывом. Нервничал. В левой руке сабля обнаженная. Сам кутается в какую-то накидку поверх кафтана. Видно, что продрог, промок, но бегает тут и что-то организовывает.

– Фома, да то мы. – Подал голос Сава, выехав чуть вперед. – Ты сабельку-то того, этого, опущай.

– Кто мы? Тебя знаю, Ус. А остальные? Кто с тобой?

Человек проявлял упорство и не хотел сдавать важный, можно даже сказать, стратегически ответственный пост. Склад пороха для крепости, это может и не кремль – как мозг обороны, но скорее как сердце. Без пороха какая война? А вдруг мы – люди разбойные. Если сюда подберутся такие, то одного факела хватит, просто вниз его швырнуть, бочки там запалить и... Взлетит здесь все на воздух к чертям собачьим.

Так рванет, что стены содрогнутся. А потом еще и пожар начнется.

К такому подпускать абы кого нельзя.

– Богдан, за башней смотри, вдруг пушку надумают в нас целить или чего еще. Абдулла, чуть что, бей из лука, тихо чтобы. – Говорил тихо, еле слышно, чтобы только для своих ушей. – Пантелей, меня прикрывай в случае заварухи. Знамя береги.

Телохранители мои кивали, чуть расступились, чтобы удобнее им было выполнять приказы. Десятка бойцов замерла. Часть, что шла первыми, ближе к стене встали, левее. Взяли склад пороха в полукольцо. Остальные, чуть правее и за моей спиной, замерли. Смотрят во все глаза, оружие наготове, кони фыркают, с ноги на ногу переступают.

Пора себя показать.

– Игорь Васильевич Данилов. Выдвинулся вперед на пол лошадиного корпуса.Воевода Воронежский.

Глаза руководителя охраны порохового склада полезли на лоб.

– А, как... Кто?

– Сава, сотник, он, или десятник? Или кто таков? – Не обращая внимания на удивление командира охраны, задал вопрос своему сопровождающему из местных.

– Так это, сотник, над пушкарями. Фома Буйнов

– Добро. – Вновь обратился к замершему с факелом и саблей в руках человеку. – Фома Буйнов. Все ли спокойно?

– Так, вы, это... Вы же. – Он сделал шаг назад. Его немного потряхивало и от удивления заикаться чуть начал.

– Мы не жечь и палить пришли. Успокойся и людей успокой. Посты проверяем, чтобы все тихо было. – Уставился на него, говорил холодно, размеренно. Спросил громче. – Понял меня, сотник? Нам жизни ваши ни к чему, люди служилые. И порох ваш.

– Ааа... – Он замер в недоумении.

– Если спокойно все, то дальше двинем. Если плохо, есть опасения какие-то? Людей пришлю. Для усиления охраны.

Я говорил как ни в чем не бывало. Показывал всем своим видом, что крепость уже моя и любое сопротивление или даже мысль о противодействии, какая-то глупость несусветная. Зачем, все уже ясно, все решено. И от действия какого-то малого гарнизона одной башни ничего не изменится.

Есть факт – я здесь власть!

Все – точка!

– Людей прислать? – Спросил холодно, как отрезал.

Понятно было, что он ответит. Но сказанное нужно для той игры, которую я вел.

– Так, нет... Го... – Он терялся, никак не мог собраться с мыслями.

– Вопросы какие-то есть, сотник Фома?

– А, так это... Что с атаманом? Что с Иваном Волковым? – Наконец-то выдавил он из себя что-то более-менее разумное.

– Отпустил я его, после плена. А он воду мутить начал здесь. Вот пришлось прийти и второй раз наказать. Жив. В тереме. Судить будем утром.

– Судить... – Протянул недоуменно.

– Да. А как иначе? Он нас бить хотел. Оружие поднял. На своих, на людей русских. – Говорил холодно и спокойно. Без злости. – Так что, как поутру пост передадите смене, всех жду. Тебя, сотник, особенно. С рассветом во дворе в кремле.

– Э, как, зачем, что? – Он, вроде бы пришедший в себя, все же продолжал недоумевать.

– Ты же за крепость отвечаешь. Фома. Рвы заросли, надолбы покосились, ворота скрипят. Недоброе дело. – Смотрел пристально, указывал на недостатки. – Если враг придет, что делать будем?

Я продолжал говорить с ним, как со своим подчиненным, и это хоть и вводило его в шок, все же возымело успех.

– Да, господин. – Он дернулся, поклонился.

Сломался.

– Если спокойно, мы дальше двинем.

Он сделал пару шагов назад, саблю опустил. На лице как было, так и осталось выражение полнейшего непонимания ситуации. Что-то из разряда – "Что, черт возьми, здесь происходит!"

– Никого не впускать, никого не выпускать до моего распоряжения. Ясно, сотник?

– Да, господин. – Он опять поклонился.

Все, с этим человеком мы договорились. Хороший, служилый, ответственный, вроде как. Хотя головой он еще не понимал, что происходит, как такое возможно и почему. В душе что-то подсказывало ему. Эти люди пришли, говорят, не бьют, не поджигают. Они не враги. Приказы дельные. Если атаман схвачен, паника может быть, шум, гам, выпускать никого нельзя.

А утром – все в кремль двинут, кроме постов. Там и понятно будет, что да как дальше.

– Спокойного дозора, Фома. – Обернулся к своим бойцам, проговорил. – Вперед.

– Спасибо, господин. – Ответил он и отступил.

Я рукой махнул, и процессия наша двинулась к следующей башне. После нее начинались уже более капитальные, крепкие и отлично сложенные стены – рубленные. Примерно с полчаса у нас ушло на дальнейший объезд башен.

Житенный двор с его охраной удалось урезонить даже проще, чем охрану порохового склада. Здесь не было сотника. А десятник, открыв широченные, заспанные глаза выслушал нас ошалело. Покивал, слегка трясясь от холода и удивления. Ему ничего не угрожало и дозору его. Поэтому поклонился, покивал, и мы двинулись дальше.

Чудо, но дождь к этому моменту начал стихать и вроде даже перестал.

Наконец-то, спустя примерно час после захвата терема, мы вернулись в него. До рассвета оставалось всего ничего. Но часок можно было потратить на краткий отдых и приведение себя в порядок.

Жаль, зеркала не было под рукой. Уверен – чумаз я был, как черт. И, не думая, вот в таком виде ездил и караулы проверял. То-то люди косились на нас, на меня. А Сава даже слова не сказал. Почему? Скорее всего, для него неважно было – чист я или грязен, а больше то – кто я. А раз в грязи, значит, дела военного не гнушаюсь, сам делаю многое и в его глазах это, уверен, вызвало уважение.

Внутри все спокойно.

Караулы были полностью моими, кланялись когда рядом проходил. Отпустил своих бойцов отдыхать на час. Они далеко не ушли, разместились под навесом на крыльце терема. С одной стороны сидел под охраной пленный Волков, с другой – они расположились.

А сам я узнал, где у них здесь колодец, воды набрал. Надо отмыться после лазания по рвам. Хорошо бы баньку, только долго. А у меня всего час. Быстро обмыться, отдохнуть еще немного. Еще бы переодеться, черт.

Подошел усталый Яков.

– Ну что, чумаз я? – Усмехнулся я, смотря на сотника. – Так на царя меньше похож?

Улыбнулся ему задорно. Он только головой покачал. Начал помогать мне умываться, поливать. Доспехи надо бы снять, одежду поменять. Хорошая мысль в целом. Раздобыть нужно здесь что-то.

– Если платье нужно сменить, воевода, там в тереме есть кое-чего. – Яков словно читал мои мысли, вздохнул невесело.

– Хороша мысль, давай, распорядись. Ух... Холодная. – Я встряхнулся. – Чего ты вздыхаешь?

– Да... кха...

– Помоги бронь снять, ну и рассказывай.

С его помощью я разоблачился. Оставшись в одних нижних, тоже довольно грязных портках, принял водные процедуры, дающие бодрость тела и крепость духа. Тем временем Яков послал за сменой одежды для меня одного из бойцов.

Ну а потом приступил к докладу.

В общих чертах ситуация выглядела так.

Здесь в тереме помимо Савы было еще четыре сотника. Главный над городскими пушкарями отсутствовал.

– Видел я его. У склада с порохом он.

– Ясно. А то насчет него опасения имелись.

– Да вроде, дельный человек. Дурить не будет.

– Кха... Ну и славно.

Яков продолжил доклад.

С сотниками он поговорил. На первый взгляд настроены они были вполне бодро. Дружелюбно и не воинственно. Но, это же только пока мы здесь сила. Над ними стоим и в город не пускаем, к людям их. А как утро придет, как люди соберутся сами под стены кремля. Чего делать?

Слушал я, пока не отвечал ничего. Обмывался холодной водой, растирался чистой, принесенной тряпицей. Радовался, что с неба лить перестало. Утром солнышко выйдет, тепло будет, славно.

Еще Яков доложил о службе Лжедмитрию.

Елец за него довольно крепко стоял. Сильнее, чем Воронеж. Пояснил, про то, что самые боевые сотни ушли к переправе. Сколько чего взяли. Подтвердил участие Ливенских и Лебедянских отрядов. Ну и в общих чертах обрисовал здесь политическую ситуацию. Что как, куда. Кто за кого и почему.

Переоделся я наконец-то, уставился на него.

– Я часок дреману, а потом с этими господами говорить буду. – Хлопнул сотника по плечу. – Да и люди придут. Спросят же местные, что ночью было.

Яков кивнул, и я со спокойной душой отправился отдыхать. Пока ситуация была повернута в мою пользу. Вот и отлично, вот и славно. А через час поглядим, что дальше будет.

Глава 6

Час прошел.

Солнце начало подниматься, тьма сменилась серостью, и довольно быстро мир вокруг обрел цвета. Елец просыпался, еще не зная, что произошло ночью. Большинство его жителей спокойно спали в своих домах, и только малая доля служилых людей, стоящих на страже, понимала – власть сменилась.

Я проснулся, выпал из краткого сна чуть помятый, но готовый действовать.

– Пантелей, доспех.

Богатырь тоже поднялся, выглядел он малость усталым, но все же нам удалось поспать с вечера и за полночь – это часов пять, а сейчас перехватить еще один. К тому же для людей Смутного времени равнение по подъёму с рассветом – норма. Сдюжат.

Он помог мне облачиться и снарядиться.

Пока что все было тихо, и я двинулся внутрь терема в его сопровождении. Богдан и Абдулла тоже проснулись, подтягивались и присоединились к нам почти сразу. Атаманы и сотники дремали в приемном покое. В целом это строение было очень похоже на терем воеводы в Воронеже. Отличия минимальные. И окон побольше, что говорило о большем богатстве городского правителя.

Почему? Материал дорогой, и дров на отопление зимой нужно больше.

А вот и приемный покой. Такой же стол, кафедра, где обычно, видимо, находился писец. Тоже печь.

– Ну что, граждане сотники. – Я проследовал через комнату, сел во главе стола. – Пришло время поговорить.

Они просыпались, дергались, поднимали заспанные глаза на меня. Только Сава Ус продолжал храпеть, завалившись в углу на лавку и накрывшись добытым где-то вторым кафтаном. Даже сапоги не снял.

– Писца мне найдите и подьячих, если они в городе есть. – Распорядился я, пока ждал, повернулся к пробуждающимся. – Вижу, в себя пришли.

– Так мы это... Господарь. – Один из сотников уставился на меня с неким непониманием. Глазами моргал.

– За царя Дмитрия вы стояли. Верно?

Все молчали, понимали, что говорить что-то против или даже за, сейчас достаточно опасно.

– Скажу так. – Смотрел на них пристально и грозно. – Как всем своим людям служилым говорю. В чем сам клянусь, и в чем они мне клянутся. А вы, слушайте и думайте.

Они закивали.

В этот момент Сава громко всхрапнул, дернулся, проснулся. Глаза открыл, на меня уставился. Сел, крякнул, за спину схватился.

– Подсаживайся Сава Ус. – Пригласил я его. – Слова говорить буду важные. Для всех.

– Благодарствую. – Он хромая двинулся к столу и сел по правую руку от меня.

Четко место обозначил. Интересный он кадр. Своего не упустит. Чувствует, куда ветер дует.

Другие смотрели на него косо, не нравилось им, что так ведет себя этот казак. Но, поскольку ездил он со мной и первый сам вызвался помогать. Вырубил их бывшего предводителя – молчали. Как говорится – кто смел, тот и съел. Смог Сава первым на мою сторону перейти, уловил момент, получил уважение мое больше чем они все вместе взятые.

На улице какой-то шум-гам начался, но небольшой. Богдан исчез, появился почти сразу.

– Там тот сотник, что порох охранял. Вас требует.

– Зови. – Улыбнулся я. – Как раз все в сборе будут. И начнем.

Время шло, я смотрел на этих людей, и, казалось мне, что в целом все равно им за кого быть. Устали они от всяких этих перемен власти. То один Царь, то другой. Сколько можно. Устала вся Русь от этого дележа власти, хотелось уже спокойной жизни всем понятной. Когда есть свои, а есть враги.

Поэтому и не пошли эти люди к Воронежу по зову моему. Смысла не видели. Татары бы их бить пришли, тогда сами решали как-то. А так – позиция, может, пронесет в Смутное время, все острее прослеживалась.

Но со мной – не пронесет.

Через минуту вошел Фома Буйнов, взглянул на меня. Замер в дверях.

– Проходи, сотник, слева от меня садись. – Указал ему на место почетное.

Он слегка дрожал, выглядел усталым, напряженным.

– Узнать я хочу, прежде. Кто ты таков, что во главе стола сидишь. Место воеводы нашего занял? – Сказал он это надрывно, тяжело далась ему речь.

Но, признаюсь, порадовал меня этот вопрос. Раболепное повиновение оно только до поры хорошо. А когда человек силу воли свою показывает, вопросы задает – это другое. Такого на свою сторону переманить – первое дело, ему задачи ставить , он их решать будет со всей ответственностью, а не бездумно.

Поднялся я, взглянул на него

– Не признал, что ли, после ночи тяжелой, Фома? Я же был у тебя недавно. Игорь Васильевич Данилов я. Воевода Воронежский. – Руки на груди скрестил так, чтобы перстень с печаткой в форме единорога виден был. – Письма я вам писал, звал татар вместе бить, а вы...

Раз речь пошла о том, кто я, то начну не с того, с чего хотел, а чуть обработаю их.

– К тебе, Фома, вопросов нет особо, ты за пушками следишь, город на тебе, оборона. А прочие сотники... – Обвел их злым, холодным, пронзающим взглядом. – Где вы были, когда Воронеж татар бил? Почему не явились по зову?

Они переглянулись. Занервничали.

– Мы в одиночку Джанибека Герая назад повернули. В Бахчисарай! – Наращивал мощь голоса. – А вы здесь сидели, штаны протирали! Вчера я к вам в гости пришел, а вы меня бить решили. Этот ваш, атаман, как его, Волков. Саблю поднял! За что?

– Так мы это... – Начал было Сава.

– Тащите сюда этого вашего Ваньку. – Махнул рукой, и пара охранников вышла за связанным атаманом.

– Сказывают, что Игорь Васильевич Данилов, что татар побил под Воронежем, Царем себя нарек. – Проговорил хрипло один из сотников.

– Сказывают. У нас каждый, что хочешь, сказывает сейчас. – Уставился я на него. – А ты, если веришь, чего же тогда ниц не падаешь? А?

– Так... Это... Я, это... – Сотник занервничал, сжался, не знал что делать.

– Ладно. Фома, садись по левую руку. Уважил ты меня. Несмотря на разброд, дозор свой важный не снял, не увел. Меня встретил, как положено. Ценю я такое. Садись.

Не очень понимающий что происходит, начальник над пушкарями медленно проследовал и занял место подле меня. Уставился в стол. В голове его сейчас, уверен, творилась настоящая каша. Она началась при нашей первой встрече. Затем все же сила его духа смогла пересилить хаос и построить какую-то логику, но я вновь вверг его в сомнения.

В этот момент втащили мотающего головой Волкова.

– В угол его. На лавку. Нечего за столом сидеть разбойнику. – Махнул рукой. – И кляп пока не вынимать. Орать начнет, мешать только. Потом его послушаем, как я речь скажу. И то, если надо будет.

Зло смотрел на меня пленный атаман, сопел.

А я оперся на стол, навис над собравшимися.

– Итак. Люди служилые, люди елецкие. Скажу вам то, в чем клялся всем воинам своим, и в чем они мне все клялись. – Обвел взглядом. – Все мы, воронежцы и донцы атамана Чершенского, что за меня пошел, идем на север. Идем на Москву. Дмитрий нам не царь...

Сделал паузу, оценил, насколько удивила собравшихся эта фраза. В целом, не так уж и сильно. Либо ждали они ее от меня, либо им было плевать на то, кто уже на Руси-то матушке Царь – главное, чтобы был.

– Так вот, Дмитрия царем мы не считаем. Василия тоже. Сигизмунда и прочих ляхов считаем захватчиками, врагами. Шведов, после смерти Скопина, что с ними в союзе был, тоже. Все они враги Русской земли. Цель наша! Землю защитить от врагов! Очистить от Смуты! Москва и Земский Собор! Ясно?

Сотники переглядывались, кивали.

– А, господарь, ты-то... – Все тот же сотник, что задавал этот вопрос раньше, повторил. – Ты-то...

Договорить не смог, страшно ему было. Жизнь его в руках моих сейчас. Но, что дальше будет, когда они сами по себе воевать за меня будут?

– Я-то? Игорь Васильевич Данилов. – Уставился на него, говорил холодно. Отрывисто, как печатал. – Боярин, воевода. Тот, кто татар бил под Воронежем, это раз. Тот, кого Джанибек Герай Царем русским назвал, это два. Тот, кого под Задонском благословили святые старцы, и знамя Ивана Грозного вручили, это три. Тот, кто перстень Царский носит, это четыре. И тот, кто хочет Смуте конец поставить. Это самое важное, и это пять.

– Так Царь, ты... Господарь? – Наконец-то прозвучал этот вопрос. Из раза в раз одно и то же.

– Еще раз повторяю. Я, боярин. Игорь Васильевич Данилов. – Уставился на них злобно, оскалился, как волк. Добавил. – А там, как Земский Собор решит.

Последняя фраза далась мне с трудом. Но стоило уже признать, что если я войско приведу к Собору так, как хочу. Оно будет все за меня. А это великая сила.

– И что ты... От нас хочешь? – Подал голос Фома.

– Первое. Все, кто хочет идти на Москву, встают под мои знамена. Плачу серебром, снаряжением и фуражом. Второе. Воеводу вашего Семена Белова вразумить хочу. Вы его люди, его подчиненные. Он умом тронулся, решил, что я татар на север веду. Где я и где татары? – Жахнул для вида по столу кулаком, чтобы добавить агрессии в монолог. – Бил я их. Единственный татарин, что со мной идет. Вот.

Я кивнул на застывшего в углу Абдуллу. Обвел взглядом ошалелых, замерших за столом людей.

– Третье. Уже менее важное. Но тоже с вами это обсудить считаю нужным. – Указал на атамана Волкова. – Этот человек руку на меня поднял. На гостя, на боярина. Я что, разбойник какой? Я что, напал на вас? Город пожег, людей побил? Я с добром говорить пришел, я письма слал. А вы, вижу... Отсидеться решили здесь. Может, струсили? Или жизнь вам под ложными царями так хороша? Что думаете, отсидитесь, глаза закроете и пронесет? Нет!

Все молчали, недоумевали. Глаза их были расширены. Один только Волков мотал головой, что-то сказать, видимо, хотел.

– Выньте кляп ему. Пусть слово скажет.

Сотники уставились на него. Мой человек развязал веревку, и атаман выплюнул тряпицу. Заголосил что есть мочи.

– Да вы что! Да я вас всех! Крамола! Твари! Всех высеку! – Разошелся он быстро и орать начал, как умалишенный. – Вы за кого решили? За пса безродного. Кто он таков? А! Людей поднимайте, собирайте и режьте их всех. Их мало, нас много! Приказ мой! Высеку! Забью, собаки!

Отдышался, уставился злобно, глаза кровью налились.

– Я тебя сам, самолично... Тварь... Меня... На ремни пущу! – Перевел взгляд на Саву. – И тебя, пес хромоногий. Скотина. Шваль. Дерьмо.

Остальное он уже не кричал, а словно выплевывал. Глаза, полные злобой, вращались и чуть не вываливались из орбит от наплыва чувств. Ругался, плевался, обматерил каждого, вспомнив и мать, и отца, и деда, и всю прочую родню. Проклинал, горланил, скалился.

– И вот этого вы слушаете? Вот так? – Улыбнулся я. – Часто он вас сек? Сотников? Своей рукой?

– Заткнись! Замолчи! – В приступе безумия Волков аж забился.

– Бывало. – Вздохнул Сава.

– Кому служите? Он вчера чуть конем батюшку не затоптал. Православного. У стен ваших. Когда я с ним говорить хотел. По-людски. Настоятеля монастыря, у которого мы на ночь встали, сек не раз. За что? Вы что, люди елецкие, умом тронулись? Кому спину гнете?

– Да я тебя...

– Заткните его. – Махнул рукой. – Хватит!

Волкова живо повалили на пол два человека из сотни Якова и насилу запихнули в рот кляп. Он отплевывался, пытался кусаться, получил пару ударов и вновь был лишен возможности говорить. Дергался, вырывался, но путы оказались крепкими.

Еще пара оплеух привела его в более-менее спокойное состояние.

– Ну что, люд елецкий, люб вам этот атаман или пора менять его?

– Семен Белов нам за него головы посечет. – Покачал головой Фома Буйнов.

Я усмехнулся.

– Если по-моему будет. Мы и Белова в бараний рог скрутим. Он под Дмитрием ходит. А Дмитрий кто? Какой он царь? Его Скопин бил, так он трусливо хвост поджав, бежал в Калугу. Ляхи все разбежались от него к своим. – Я продолжал внушать им, что наше дело правое, а тот, за кого они были ранее, человек пропащий. Что в целом соответствовало действительности. – Силы с ним никакой нет. Все качаются, отвалиться думают.

Они молчали, и здесь проговорил еще один из сотников.

– Так-то, оно так. Только казаки за него. Заруцкий. И царевна.

– Заруцкий к Сигизмунду ушел, под Смоленск. – Я помнил это по историческим данным.

На момент битвы при Клушино Жолкевскому он служил, полякам. А к самозванцу примкнул повторно только осенью. Незадолго до убийства Дмитрия. Возможно, это было из-за того, что атаман узнал, что Мнишек носит ребенка. А вот от кого? Тут очень большой вопрос. Официально от Дмитрия, но сам Заруцкий долго был ее фаворитом.

Стоит спросить у Фрола Семеновича Войского при встрече обо всех этих любовных делах. Он же мне как раз о том, что занимался поиском повитух для Мнишки, правда, неудачном, рассказывал. Может, тот, кто его заменил – предложил Марии более надежный способ. Эдакую замену... Мужа?

Кхм...

Я несколько отвлекся от разговора с сотниками, а они смотрели на меня, ждали.

– Так вот. Если ваш воевода под Заруцким ходит, то вы все тут ляхам служите. Вот мое слово. Заруцкий после разгрома тушинского лагеря и бегства Дмитрия с ним разошелся и ушел к Смоленску с частью войска. А ляшская принцесска, Мнишка, католичка. Детей им бог не дал.

Чудно, неужто люди эти не знали, что да как? Ведь Лжедмитрий уже рассылал бумаги, говорилось в них, что он защитник земли русской и что надо ляхов всех с земли выдворять. Тут я с ним согласен был. Только вот, с учетом того, кто за ним изначально стоял и кого он вокруг себя собирал – выглядело это смешно. Тот, кто ляхов на землю нашу водил, теперь против них встал.

Не будь трагедии Клушинской...

Ладно, не об этом сейчас.

– Ну так что? Сейчас Люд елецкий к стенам подойдет. Говорить с ними будем. Клятву давать в верности Земле Русской, вере Православной и в том, что Земский Собор решать должен, кому на Руси править. Что скажете, граждане?

Нравилось мне так не определившихся людей звать.

– А я токмо чишо мыслю. – Подал голос до этого молчавший Сава. – Волков дюже лют был. Зол и нас побивал часто. Так, собратья.

Сотники закивали.

– В этом прав Игорь Васильевич. Это ежели раз. Второе. Игорь Васильевич татар бил. Землю нашу от них сберег. Повод это уважить человека. Так?

Те кивали еще сильнее.

– Про Заруцкого, слышал я. И про Димитрия, гутарили разное. – Он вздохнул, тоже поднялся, посмотрел на меня. – Ну не могет человек два разА воскреснуть. Ну как это, собратья!

– Он же не Христос. – Проговорил я холодно. – Не господь бог.

– Вот, умно гутаришь. Сколько можно то, одним, другим. Хватит. Собор, я считаю. Дело толковое. – Он взглянул на меня, на них. – А ежели мы тута сидеть просто будем, то и развалится все. Сегодня сидим, завтра сидим, потом сидеть не на чем будет. Ляхи да татары все заберут.

– Так как пойдем то? Ушло сколько к бродам. – Выдал один из сотников. – На кого город оставим?

– Так, то наши люди. Чишо мы, не убедим их в том, что дела наши ратные, правые. А не этого. Заруцкого. Чишо нам Димка вор люб, что ли. Мыслю. Уж так больно люб, а?

Разошелся ты Сава, ух разошелся.

– Так, не очень-то и люб. – Проговорил один из сотников.

Остальные закивали.

– А Игорь Васильевич, как атаман, люб?

– Так, рано пока, Сава. – Я поднял руку. – С тем, что против Дмитрия идти не страшно, определились. Дело теперь иное. Склады ваши елецкие, что, все раскрыл воевода, все забрал, все увез?

Они переглядывались. Один под дурачка закосить решил.

– Так, какие склады, воевода?

– Которые лет пять назад здесь и в Воронеже собирались. Для похода на Крым, на Азов. Где все? Порох, свинец, доспехи, копья, аркебузы?

– Так это... Семен Белов настрого запретил...

– Чего? – Я признаться ошалел от такого.

– Запретил. – Выдал Фома Буйнов – Сказал, сам Царь ему ключи от этого имущества выдал. Не положено. Часть в моем складе хранится, под замками. Часть в житенном. Часть здесь, по разным местам.

Я что-то совсем ничего не понимал. У воеводы под боком огромный, сопоставимый с воронежским, или еще больший арсенал, а он его не использовал. Это как?

– А, почему вы это все не используете? – Задал я казавшийся мне невероятно резонным вопрос.

– Так, приказа не было.

Ох... Слов нет, одни эмоции.

– А он, почему сам? Не вскрыл?

– То не знаем. Не велено ему было. Вот и хранит. Головой отвечает.

– То есть он сам людей в бой повел, не вооружив и не снабдив хорошо.

– Ну, так... У кого серебро было, он тому выдал. За монету.

Моя картина мира наткнулась на миропонимание феодального человека. Здесь дело то какое. Я же ратовал за общее дело. А здесь получалось, что раз некоему воеводе доверено имущество, он его и хранит до приказа сверху от сюзерена. По-тихому приторговывает себе в карман. Ему не так важно, насколько хорошо вооружены его бойцы. Это их дело. Дело царя снаряжать войска, если нужда такая. Дело войск – самим себя обеспечивать, раз их на землю посадили. А сотник, воевода – только руководит. Может быть, свою личную сотню он обмундировал по лучшей форме, к себе приблизил, но всех остальных, как выяснилось, держал с тем, что у них было.

Хочешь снаряжение получить, деньги плати. Тогда из складов получишь имущество, чтобы воевать.

Интересно, во время осады Ельца царскими войсками также было. Бойцы на стенах кровь проливают, а куча новеньких аркебуз в подвалах лежит. М-да... Чудно.

– Ясно. Раз город мой. Власть моя. Все это перепишем и всем под запись выдадим, кто в караулах стоит, кто дозоры несет и в первую очередь, кто со мной на север пойдет.

– А деньги?

Я не слушал, говорил, что считал нужным.

– Сотни сформируем. Мы так в Воронеже решили. Четкие, ровные, вооруженные по одному образцу. Пешие – стрельцы и пикинеры, конные – тяжелые и с аркебузами по типу рейтар. Это мое слово. В книги внесем все, в зачет жалования пойдет.

– Так это... – Они были прилично удивлены.

– Казну городскую он хоть забрал, воевода ваш?

– Ну да. Это само собой.

Здесь не промахнулся, вывез, что мог в золоте и серебре.

– Ясно.

Появился один из моих бойцов. Произнес:

– Воевода, господарь, Игорь Васильевич, там народ елецкий под стены собирается. Тебя требуют.

– Буду сейчас. – На улице действительно шумно становилось. Обратился к сотникам. – Если мы с вами договорились. То пойдем. А что с Волковым делать, потом решим.

Они закивали, и мы все двинулись к воротам в кремль.

Я взошел на конструкцию, что была над ними, защищенную от выстрелов и прикрывающую вход. Народу к холму пришло не так много, как это было в Воронеже на основном смотре. Все же многих с собой забрал воевода. Мои прикидки подтвердились, почти две трети вооруженного, служилого населения.

Но здесь, в отличие от Воронежа, собрались еще и женщины. Видимо жены тех, кто ушел.

– Здравствуй, народ Елецкий! – Выкрикнул я, смотря на них. – Игорь Васильевич, из Воронежа, воевода!

– Здорово. Здоровее видали. Кто таков. Это же тот... Который тот. Царь... А, ну... Атаманы где? Сотники? – Толпа галдела, нервничала. Радовало, что никто не выкрикивает – «убийца». «вор» или любимое здешним людом – «пес».

– Здесь. – Я повернулся к стоящим чуть ниже сотникам. – Подойдите.

Они послушались и встали подле меня. Не связанные, не плененные без следов побоев на лицах и телах. Все это показывало, что я пришел с миром.

– Пантелей, знамя! – Богатырь, который не отставал от меня ни на шаг, распахнул наш прапор за моей спиной.

Люди начали переглядываться, охать, пальцами тыкали в развивающееся красное полотно.

– Иван Волков! Атаман ваш! Напал на меня и был бит! Жив он, здесь, но связан, чтобы не дурил больше.

Народ внизу переговаривался, но громких криков не последовало.

– А что ты к нам пришел-то? – Вперед выступил какой-то казак, молодой, лихой. – Атаманов наших у себя держишь. Крепость взял. Ты же с Воронежу, а у нас тут свой закон.

– Закон везде един! А пришел я вас звать на Москву идти.

– Ходили уже... Царь, это же Царь... Флаг, смотри, мне, батька... Убил же, бил.

Мнение толпы как-то разделилось. Единства не было.

– Так! Народ елецкий! Кто со мной хочет, тех в сотни записываю. Снаряжение даю, питание гарантирую и плату. Полрубля серебром. Пешему. Конному по рублю, если коня сам привел. В месяц.

Услышав про деньги, народ заинтересовался. Начал переглядываться, переговариваться.

– А с теми, что к бродам ушли, что! – Заорал другой казак. – Брат у меня там.

– А мы по дороге их захватим! Кто из них решит пойти!

Они недоумевали, не понимали, как так можно.

– Семен Белов ваш ляхам продался! – выкрикнул я тем временем. Заруцкий, что поставил его над вами, к Сигизмунду ушел! Вы же под ляхов идти не хотите? А, православные?

– Да ну, брехня... Да, слышал это... То Царь... Да точно.

– Кто под ляхом ходить не хочет? Жду здесь. Как положено – конно, доспешно и оружно. Как в списке. Всех перепишем в сотни. Гарнизону оставшемуся тоже оружие выдадим. Негоже ему в закромах лежать.

Народ воспринял это все очень позитивно. Мы же имущество в пользование выдаем , а это дело славное.

Началась рутинная, учетная работа, которой Григорий у меня в Воронеже занимался.

Сотников я пока что оставил здесь, при себе – понаблюдать, последить. А Якову и его людям вместе с уже проверенными, спокойными, недавно захваченными в кремле людьми, поручил найти писарей, подьячих и всех, кто читать и писать умеет. Начать имущество инвентаризировать, выдавать тем, кто в сотни будет записываться. Поднять архивы и списки тех, кто как здесь вообще приписан.

Дел было на сутки точно. Значит, Тренко с армией уже доберется к бродам. Скорее к вечеру. К нему я отправил гонца, чтобы не торопился и никаких агрессивных действий не предпринимал. И к нам пару сотен конных отправил, для быстроты. Тех самых, что с луками были. А еще Григория с писарями Савелием и Петькой.

В городе пошла работа. Из монастыря и близлежащих хуторов приходили люди, кланялись. Признавали, что власть сменилась. Дары несли, кто что мог. Народ, который поначалу воспринял произошедшее как-то с подозрением, довольно быстро осмелел, освоился. Я никого не вешал, никого не бил, власть менял только в формате цели. Ради чего мы здесь все стоим и кому служим, для чего работаем и существуем.

Царь Дмитрий и шаткое к нему отношение сменилось идеей того, что надо в Москве Земский Собор собирать и самим! Ведомо ли! Простым людям выбирать царя. Идея эта укоренилась в умах достаточно хорошо и быстро.

Но, за сотниками я все же наблюдал. Не было у меня уверенности, что все они будут готовы мне вот так запросто подчиняться, поэтому к каждому приставил по два-три своих человека.

Чуть за полдень, когда я расхаживал по двору кремля, где шла запись в полнокровные сотни служилых людей, толпящихся вокруг, раздался шум. Влетел гонец, сопровождаемый одним из моих бойцов. Слетел с коня.

Уставился на меня.

– А, Волков, атаман... – В глаза его стоял немой вопрос – Что здесь происходит?

– Я здесь теперь воевода. Чего случилось?

– А, э...

– Говори. – Я махнул рукой на знамя, закрепленное у терема. Под ним спокойно, сидя на ступеньках дремал Пантелей. – Видишь что. Говори.

– А, о как... Господарь. – Он поклонился как-то рассеянно. – С юга три сотни идет. Оскольцы. Конно. К вечеру будут.

Глава 7

Дела завалили по самое горло.

Вся эта бумажная волокита и взаимодействие со складами тяготили. Не любил я всего этого в прошлой жизни. И в этой не собирался заниматься. Но, за неимением Григория, приходилось самому. Оказалось, что подьячий достаточно незаменимый в этом плане человек. Ответственный и надежный подьячий, ставший собратом, близким другом за столь короткий месяц.

Понимал я его ворчание еще в Воронеже. Когда приходилось ему заниматься примерно тем же, что и мне сейчас.

Сидел в тереме, в приемном покое, иногда выходил, общался с людьми, приходящими для учета. Приходилось взлетать в седло, мчаться то к одному складу, то к другому.

И думать.

Проблемы было две: оскольцы и внутренний заговор. Второе беспокоило больше, но вначале нужно было решить, что с первым делом. Недовольные переменой власти, думается, воспользуются подходом каких-то сторонних сил и постараются что-то организовать.

Мысли, что и как у меня были.

Но, вот что с оскольцами?

Мне встречать. Только вот вопрос, а каков настрой у этих казаков и какие взаимоотношения с Ельцом до моего появления? С их воеводой и со стоящими за ним Заруцким и Лжедмитрием. В случае шума, гама и попытки обратного переворота, встанут ли они за повстанцев или займут выжидательную позицию.

А если учесть, что я дожидался к вечеру получить от идущей к талицким бродам своей армии две сотни в помощь. Как бы чего сомнительного не вышло. Хотя. Там и там казаки, не татары, не ляхи, может, даже знакомцы какие-то. Так что, может, и к лучшему даже, что две сотни Чершенских всадников я запросил на подмогу. Поспеют ли только или нет, тут не ясно.

И еще меня интересовал один момент.

Ушел ли гонец какой-то к бродам от Ельца до того, как я в нем власть взял? Или после? Уже по факту смещения атамана Волкова. Был ли он вообще? Мои люди не видели, но никто не отменял тайных ходов, и ночью я перестал контролировать выезды и окружающую территорию.

Если он ушел, проскочил, то как на это отреагирует воевода елецкий. Очень интересная ситуация. Он с войском из города ушел, меня встречать, не пускать. А я город взял. Сижу здесь и в целом, жду его.

Так-то – я к любому ответу готов. План действий имеется и накидан. Но, что сделает враг – это всегда интересно. Какими ресурсами в данном случае информационными он обладает.

И второй момент. Оскол – три сотни придут. А что Курск и Белгород? Они людей пришлют или останутся в стороне. Пока не ясно. Гонцы толкового ничего не сказали.

А мне каждый человек важен.

Но, в большом деле, приходится делегировать с навсегда предсказуемым итогом.

Работа до вечера шла в авральном режиме. Пара найденных писарей справлялась с трудом, приходилось вмешиваться самому. Люди служилые, примерно часам к трем, по моим подсчетам все прошли перепись, сверились. Большинство указало свое желание двигаться на север и дать присягу.

Дошли руки до разбора прочих бумажек.

Интересно работалось с документами, говорящими кто ушел вместе с Семеном Беловым.

Забрал он всех стрельцов, это порядка двух сотен, детей боярских две неполные сотни и казаков аж три сотни, неполного состава. Беломестных, которые ранее Саве Усу подчинялись – две. И одну крупную, видимо, личную «гвардию».

Осталось в Ельце три сотни большего состава полковых казаков и пушкари, затинщики, кузнецы и прочие мастера. Последних – людей ремесленных было немного, но переписаны все и учтены. Как и в Воронеже, поставлены на воинскую службу. А как иначе?

Первое дело – чинить оружие и крепостные стены в порядке держать.

Также числилось, что у бродов талицких всегда сотня казаков неполного состава стоит. Стражу несет. Воевода собрал еще и дворянское ополчение, но не то, чтобы очень удачно. Станы отвечали медленно, людей присылали плохо. Полсотни набралось с трудом. И он их влил в отряды детей боярских. Это и понятно – сторожить-то степь кому-то нужно.

Да и взаимоотношения между дворянами и казаками всегда были натянутыми.

Наложился этот фактор на сбор или нет? Интересно.

Посчитал, прикинул по записям и о Ливенских и Лебедянских людях. Первые были крупной крепостью и прислали аж четыре сотни казаков. А вот от вторых пришло неполных две сотни. Вроде бы вблизи Лебедяни тоже были броды и переправа, отчего крепость там была некрепкая людьми, я не понимал.

Видимо, стратегия защиты от татарских орд и построение засечной черты была какая-то иная. Либо, несмотря на броды, дойти до Лебедяни было нелегко по каким-то географическим причинам. Сложно – мне человеку двадцатого века, привыкшему к асфальтированным трассам или хотя бы хорошо накатанным колеям понять такое. Да и автомобили, БМП, танки и прочая техника действовали в условиях маневренной войны. А здесь, какой маневр... Лошади пять десятков километров пройдут, и это уже подвиг. После такого марша в бой особо не вступишь.

Все очень медленно, и расстояния кажутся невероятно колоссальными.

Вон Кан-Темир попробовал, и к чему это привело. Полный разгром в вечернем бою. Утомленные войска, напряженные предводители, желание побыстрее завершить битву, а следовательно – больший шанс влететь в засаду. Совершить ошибку и нарваться на хитрый план опытного противника.

Вздохнул. Мысли о прошлом отбросил, уткнулся в изучение документов.

После учетных бумаг личного состава пошли бумаги учета снаряжения.

По ним выходило очень много всякого снаряжения. Прямо поле непаханое и доспехи, в том числе кирасы и копья, обычные и пики, указанные как «немецкие» полученные из Задонского монастыря. Имелась и артиллерия, и аркебузы и тяжелые мушкеты, с подсобниками. Обязательно надо будет сотню или даже две снарядить этим оружием. Чем ближе к Москве, тем больше шанс нарваться на латную польскую конницу. А даже сотня людей в тяжелой броне может натворить дел. Мои дети боярские, хоть и крепки, и готовил я их, и снаряжал для конного, копейного боя – вряд ли что-то смогут противопоставить крылатой гусарии.

Против таких – только инженерные сооружения и тактические хитрости.

Либо залп бронебойных ружей.

Хорошо, что у Василия и Дмитрия, царьков наших, такого отродясь нет. Мы с ними в одной силовой категории. Только я активно своих бойцов обучаю через француза. Насколько это возможно в целом. А они?

Судя по тому, что от Скопина, реформатора и новатора, они избавились – не так-то уж и считали они нужным формирование полков нового строя.

Бояре. В величии своем о новом не очень могли думать.

За бумагами, пока листал, вновь вспомнил план.

Клушино. Случится ли эта битва с учетом того, что происходит сейчас? Повлиял ли я настолько на ход истории? Если нет, то за еще две недели наступления на Москву и выход к Серпухову – что-то поменяется?

Почему волновало меня это? Да просто все. Клушино – триумф войск Речи Посполитой и кровавый разгром сил царя Василия.

Поражение Шуйского, это хорошо. Именно после этого его насильно постригли в монахи, освободили трон от этого дорвавшегося до власти, но не сумевшего ее удержать человека. Но, кровавая баня, устроенная русским силам – это ужасные потери. У меня каждый человек на счету. Каждый человек, спасенный, это целый род, дети, внуки и правнуки. Это прирост людей и укрепление государства в будущие времена. Это, по меньшей мере, дополнительные силы в войнах со Швецией и ляхами за оспариваемые ими сейчас, в Смутное время, земли.

Окно в Европу на сто лет раньше прорубить – дело стоящее.

В раздумьях, бумажных делах и беготне по плацу в кремле прошло время.

Что ел? Да не очень помню, если честно. Запуганные служанки кормили завтраком, затем обедом. Подавали хорошо, наверное, вкусно даже. Но голова была забита так, что ни блюд, ни их вкуса я не помнил.

Вечерело.

Момент истины наступал.

Пора было выдвигаться к надвратной башне. Скоро гости подъедут, встречать надо. Распорядился, раздал приказы. Обдумывал, что могут сделать против меня те, кто решился на мятеж.

Выходило, в целом одно.

И этому я должен был противостоять. В целом – план родился, остались штрихи, которые, как обычно, по факту воплощения в жизнь появятся.

Брал я с собой на это дело десяток из сотни Якова. Своих телохранителей, само собой. Саву и пятерых людей, которых он отобрал сам и которым можно было доверять. Одним из них на удивление оказался тот самый ветеран, что ехал вчера с нами, с правого берега Сосны. Еще Батюшка Глеб, священник Дмитриевской церкви, что близ Ельца. Тоже навязался.

Но, участие священника я воспринял положительно.

Святой отец, к слову, помогал всеми силами. Писцов он как раз из монахов предложил рекрутировать, на смотре присутствовал, благословлял всех, кто в полки записывался, крестил.

Видно было, проникся он ко мне каким-то уважением за дела.

Перед выходом с Яковом я парой слов перекинулся. Чувствовал, что силы мне противостоящие здесь в городе есть. Постараются они, как раз в момент прихода оскольских людей, до появления моих двух сотен, о которых они вероятно прознали, что-то устроить.

Сколько их? Какова сила оппозиции сказать было сложно.

Но кое-какие соображения у меня имелись.

Я надеялся, смотря на людей на плацу, что ждет меня бой не больше чем с двумя десятками преданных прежнему режиму бойцов. Возможно, они разделятся. Часть попробует отбить атамана, часть нападет на меня. Либо, что казалось более вероятным, основной задачей заговорщики эти поставят именно мое убийство.

Как? Чтобы я сделал на их месте?

Скорее всего – теракт попытался бы устроить.

Самое удобное место – это склад пороха близ ворот. Были у меня интересные мысли на сей счет и я их в течение дня реализовал. Еще в обед я переговорил с Фомой Буйновым. Он смотрел на меня ошарашено, но согласие свое дал.

– Игорь Васильевич, если все так, как ты мыслишь, то... Отчего не накрыть их сейчас? Это же не только против тебя, против нас всех. Заговор.

– А кого? – Усмехнулся я. – И как? На каком основании?

Эх, нет у тебя за спиной десятилетий оперативной работы. Сразу видно.

– Так, крамола...

– Если всех просто по подозрению в крамоле вешать и карать, в стране никого не останется. По делу надо и за дело. Только так.

Он кивнул, согласился на мой план.

В глазах его я видел зарождающееся уважение. Это меня радовало. Он из всех – и разумный, и стойкий, и толковый. Станет надежным – будет отлично.

Сава, когда с ним говорил, только глаза пучил. Проворчал что-то на тему ума моего большого и что недаром сразу перешел на мою сторону. Такого врага пожелать никому не хотелось. Покивал, сказал, сделает что должно.

Бойцов своих я тоже предупредил. Что может быть биться придется.

Вроде все подготовил, отрываясь от бумажной рутины. Спускался вечер.

Готовые ко всему мы отрядом двинулись к надвратной башне. Ехали молча, по сторонам поглядывали. День сегодня выдался солнечный, не промозглый, но грязь после вчерашнего затяжного дождя под копытами коней не просохла. Чавкала не так смачно как ночью, но все же наворачивалась и скользила.

Мы не торопились. Пускай те, кто хочет нас убить, понервничают, подождут.

Где-то здесь они томятся, готовятся.

Башня все ближе. Вариант атаки был в целом только один. По крайней мере, логичный и видный мне. Я бы делал так и никак иначе. Хотя нет... Сделал видимость, что делал так, но все же поступил как-то по-другому.

А так, идея проста.

Меня надо убрать, ведь без меня падет все.

Первое. Попытаться свалить меня из мушкета толково, только это же вблизи надо бить. Ведь точность огнестрела того времени очень плохая. А как подобраться? Вокруг меня всегда телохранители. Прикрывают, окружают.

Налететь отрядом, так завяжется свалка, неразбериха, и велик шанс, что мы их раскидаем. Они догадывались, на что я способен в бою, хотя и не видели дуэльного боя.

Если из лука – если такой же снайпер как Абдулла попадется, ну... Здесь только в глаз попасть или в коня, вспугнуть, чтобы на дыбы встал. Пойдут ли на такое? Скорее нет. Им же не просто убийство мое нужно, а чтобы еще и людей обратно под власть воеводы вернуть. А еще – самим живыми остаться.

Мы поравнялись с зелейным складом.

Скоро, уже вот сейчас. Уверен, вот-вот начнется.

Охрана стояла. Завидев нас, она вытянулась по струнке. Боевые ребята. Ворота со скрипом стали открываться. Мы подъехали к ним, и я подмигнул Фоме Буйнову. Он был тут как тут. Тоже должен был стать частью плана. Когда мы с ним обсуждали, сам вызвался, сказал, что от склада с порохом ни ногой, не отступит в такой-то ситуации тяжелой. Это же его вотчина, если что случится – не простит себе. И за каждого своего человека, сторожа, которые числились в его сотне – он головой.

Смотрел на лица людей.

Ну и, опыт мой подсказывал, что вон тот не с нами и вон те двое. А остальные, видимо, где-то заседают, ждут команды. Как и думалось. Трое, для начала достаточно. Они авангард. Самые лихие и отбитые. Жаль убивать, от таких в бою толк всегда есть.

Но – против меня пошли, значит их ждет смерть.

Ударил набат, это значило, что в паре верст уже отряд оскольский. Нужно позиции занимать, мало ли что. Стандартная, техническая процедура. Думаю, когда мы подходили к городу он тоже бил. Только сам я его не слышал, далеко были.

Застыли мы у ворот, замерли, потоптались по моему приказу.

Нужно было побесить промедлением тех, кто затеял неладное. Ведь ожидание порой сводит с ума. Если вглядеться – сразу стало ясно, кто есть кто и что затевает. Все ясно. Я тихо проговорил: кого брать в первую очередь.

Ворота открылись, и мы неспешно двинулись в них. Вышли на простор. Начали спускаться к реке, к парому. Он пребывал на той стороне, как и должно. А мы гостей встречать здесь будем.

Надеюсь, с ними проблем не будет и с оскольскими общий язык найдется быстро.

И тут за спинами нашими началось. Как я и думал крики, шум, гам. Ворота начали закрываться, послышался звон стали. Началась рукопашная внутри. Гремел призывный крик к атаке. Наверху к бойницам сейчас подкатывали пушку. Планировали стрелять.

– Вперед. – Скомандовал я спокойно, и мой отряд понесся к другой надвратной башне. Как раз той, через которую мы все ночью попали в город. Там стоял все тот же мой гарнизон. Передавать такой важный пост местным я не планировал.

Можно было рваться назад через ворота, но мало ли что. Там сейчас неразбериха, добавлять ее еще больше – нехорошо.

Раздался дружный ружейный залп. Громкое – «ура».

Мы пронеслись под острожной стеной, миновали пару небольших башен, гарнизоны которых не понимали, что происходит. Люди просто смотрели с округлившимися глазами на наш отряд, на надвратную башню, в степь, за реку, откуда приближалось три сотни оскольских бойцов и не знали что делать.

Тем временем мы въехали в город. На немой вопрос десятника о помощи я ответил.

– Твой пост здесь, боец.

Повел отряд прямиком к месту боя.

Там уже по идее все заканчивалось.

Да, по моему плану повстанцам удалось захватить надвратную башню. Ее часть, ходи или два яруса. Это было приманкой. Да, им даже удалось попытаться сделать выстрел из пушки. Только весь порох в башне был загодя намочен. И его было очень и очень мало.

Попытка же штурма зелейного склада провалилась.

Туда я поставил отряд своих бойцов. Сделал это под видом забора снаряжения. Служилые люди приходили, уходили, возились там полдня, что-то забирали, грузили, перегружали. И шестеро из них остались внутри. После этого туда никто не входил.

Дерзкая атака. Стража опускает оружие, сдается.

Дальше?

Воодушевленный противник открыл дверь и получил залп из шести аркебуз, затем еще и еще из пистолетов. Людей внизу снабдили лучшим образом, чтобы они смогли отбросить и положить без проблем человек пятнадцать.

Так и вышло.

Мой отряд подъехал к башне. Наверху раздавались вопли и проклятия. Бой еще продолжался. Повстанцев закрыли на каком-то этаже и выкуривали оттуда. На площади вблизи склада валялось восемь человек. Почти все у дверей. Кто-то еще стонал, кто-то уже не подавал признаков жизни.

Фома Буйнов, вжавшийся в стену, махнул мне рукой.

– Ну что, сотник как дела? – Подъехал, посмотрел на него.

– Десять прорвалось к погребу, как ты и сказал. Мы почти не препятствовали, так, для вида. Восемь здесь, двое внизу, на порожках. Положили их твои люди. Наверху пятеро. Их там теснят. Загнали наверх. Двое наших там ранено.

– Хорошо, что потерь почти нет. – Я улыбнулся ему. – Провалилась диверсия.

– Гады, как же порох. Мы же без него, как без рук. – Лицо его выражало злость и недоумение.

– Таким людям плевать. Их задача была попытаться убить меня. – Я криво усмехнулся. – Вернуть власть над Ельцом атаману и воеводе, что над ним стоит. Разворошить одну из башен, свалить ее. Но, не получилось.

Из башни доносились выстрелы, ругань. Быстро все стихло.

– Ну что там! – Выкрикнул я.

– Сдались, воевода.

– Выводи.

Через минуту заговорщики стояли у входа в надвратную башню. Трое. Двое ранены, истекают кровью, один вроде целый. Еще четверых вытащили, кинули здесь под ноги в грязь. Трупы.

– Ну что, граждане разбойники, не удалось? – Я по-волчьи смотрел на них из седла. – Зубы обломали.

– Найдется на тебя управа. – Прошипел оставшийся целым казак. Злой, чубатый, агрессивный.

– Откуда ненависть такая?

– А за что тебя любить-то? Ты нам никто. Мы тут сами по себе. А ты приперся, учить вздумал. Москва! Хрена лысого. Все мы там поляжем, никто не вернется. Ходили уже.

– Ясно. Допросить с пристрастием и казнить всех. Семьи ко мне, вечером.

– Гад, детей погубишь? Жен!

– А ты, когда затевал все это, что думал? Так просто бах-бах и отделаешься? – Зло ответил я.

Делать этого я не собирался. Выселить их куда-то из города, чтобы не пострадали они от рук других людей служилых. Наказать надо, это сто процентов, но убивать, никакого смысла нет. Припугнуть этих заговорщиков, может чего умного скажут. И все.

Распорядился здесь, а сам на второй заход с выездом из ворот и встречей оскольских людей направился.

Глава 8

Три полновесные сотни сгрудились на правом берегу Сосны.

В лучах заходящего солнца было видно, что это вполне обычные, довольно плохо снаряженные казаки. Далеко не у всех были заводные кони, поэтому шли они так не быстро. Ведь выдвинулись они раньше, чем мы из Воронежа, и все конными продвигались, без обоза. Планировали встать на довольствие в Ельце. Иначе то как? Столько народу кормить. Судя по снаряжению – сабли, копья, луки в разных сочетаниях. Огнестрела почти ни у кого я не увидел, как и доспехов.

Грустное зрелище.

Да путь от Оскола до Ельца чуть подальше, но не вкруговую идти, а по берегу Олыма и Сосны. Ползли неспешно, не торопились.

Люди Яра Пенькова на пароме работали, крутили свои тяжелые вороты. Первый отряд примерно в три с половиной десятка человек переправлялся. Все же отсутствие заводных коней упрощало процесс транспортировки. Банально вмещалось больше бойцов.

– Пантелей, знамя. – Скомандовал я.

Прапор гордо взметнулся над нами. Багряное знамя. Не алое, конечно, которому я в юности присягал еще в учебке, но все же похожее и какое-то близкое, родное.

Дал пяток коню, и мы медленно двинулись на встречу к ним.

Оскольские казаки как-то занервничали, увидев наш флаг. На пароме переглядывались, шептались, переговаривались. На правом берегу тоже происходили движения. Но, судя по тому, что я видел, к бою не готовились. Больше удивленными казались, чем настороженными.

Шло время, отряд сошел с парома и двинулся нам навстречу.

Мы также построились и чуть спустились.

– Здравствуйте, люди Оскольские! – Проговорил я громко.

Вперед от них, чуть выдвинув коня, буквально на полкорпуса, выступил средних лет, крупный, крепкий, даже немного пузатый казак. Усы его переходили в бороду, и вообще вида он был больше дикого. Чем-то он мне напомнил лютого, опасного кабана, готового рвануться в бой. Одежда походная, без изысков. Шапка красивая, с брошью, на меху. Доспехов нет. Из оружия помимо сабли еще и пара пистолетов в кобурах.

Зажиточный.

У него, и еще у двух сопровождавших его людей были запасные лошади. Это отличало их от всех остальных казаков. Сразу видно атаман и его близкие люди, есаул, видимо, и кто-то еще.

Смотрел на меня недоверчиво, правую бровь приподняв. Провёл рукой по усам, произнес глубоким, утробным басом:

– Здравия тебе. Только вот не воевода же ты елецкий, служилый человек, а кто ты?

– Игорь Васильевич Данилов. Воевода воронежский. – Ответил я, смотря прямо на него.

– Хм. Добрался, значит. Это хорошо. Письма твои мы получали. Вот, явиться решили. Чего круг делать… – Он сделал паузу. – Сразу к Ельцу пошли. И верно оказалось, да, собратья?

Остальные казаки закивали. Но по интонации я чувствовал, что есть в этом громоздком воине некое ко мне недоверие.

Переправа за их спинами продолжалась.

– А где же Семен Белов и верные его есаул Иван Волков? – Прогудел осколец.

– Да тут такое дело. – Я буравил его взглядом. – воевода Елецкий решил, что я татар на русскую землю веду. Сидит, ждет меня у бродов, а я тут…

Сделал паузу, но собеседник хоть и хмурился, но молчал. Ждал, что скажу.

– А что до Волкова. – Я улыбнулся холодно и так, агрессивно. Оскалился больше. – Бить меня хотел. Вот на этом самом месте, где мы с тобой, атаман, стоим. Кстати…

Увидел, что он хочет сказать что-то, но не дал, продолжил.

– Кстати, как звать-то тебя.

– Чудно. – Он погладил усы, погладил бороду. – Чудно, воевода Игорь. Не возьму я в толк, как так вышло, что ты здесь. И ты руководишь всем.

– Вот так, атаман. Вот так. – Буравил я его взглядом. – Твоим людям прием обеспечим, постой, довольствие.

– Это хорошо. Скажи мне, Игорь Васильевич. А чей ты человек?

Вот, началось все, как обычно. Кто я, что я, почему, зачем и для чего все делаю. Ответил фразой известной.

– Ничей. Сам по себе, свой собственный. А что делать хочу, в письме излагал.

– Читали мы с воеводой оскольским и собратьями письма твои, читали. – Хмурился атаман все сильнее. – А еще с казаками, что из Поля пришли, говорили.

– И что? – Я оскалился по-волчьи. Понимал, о чем речь пойдет.

– Говорят, царь ты. Татар разбил. Только, после плетей, сказали то, что в плену у самого Джанибека Герая сидели. И это его слова.

– Его. Не мои. Я себя царем не зову.

– А чего знамя тогда царское над тобой веет. – Он прямо пошел в наступление.

– Я тебя встречать приехал, атаман, а не оправдываться. – Ситуация начала понемногу накаляться. – Так скажу…

Показал ему перстень.

– Знамя, перстень, благословение старцев Задонских, письма Хана. Все это лишь символ того, что я иду верным путем. Делаю то, что давно должен был кто-то сделать.

– И что же ты делаешь, Игорь? Ради чего мы… – Он подчеркнул это слово. – Идем на Москву. Ради кого кровь будем проливать. Ты молод, вижу. Мы ходили уже и за Дмитрия, и за Ивана Исаеввича, воеводу его. И опять идем. Пришли же! – Он поднял голос, говорил утробно. – Только, ради чего?

– Просто все, атаман. Мы идем Русскую землю защищать. Ее родную. Ради нее все. Она кормит нас, всех. А еще, за веру православную. Чтобы жить на этой земле, по правде, с богом нашим, а не с Аллахом и Католическими иезуитами Сигизмунда. – Сказал, как отрезал. – Мы идем Собор собирать всей земли Русской. Земский. И царя выбирать.

– Всем воинством христолюбивым? – Он был удивлен.

– Не только. Всем миром Русским.

Конь атамана переступил с ноги на ногу.

– Эка… Эка братцы. – Он чуть отступил, переглянулся с теми, кто его окружал. – Что скажете? Пойдем мы ради такого за этим человеком? Под этим знаменем.

Остальные молчали, думали.

– А скажи. Вот придем мы, зайдем в кремль и скажешь ты нам, что Царь и править теперь ты будешь. Без собора и что?

– Все мы смертны. – Улыбнулся я зло. – Я каждому человеку, что за мной идет, клятву даю и с каждого клятву беру. Нарушу ее, все, как ты сказал, все христолюбивое воинство против меня встанет.

Он погладил бороду, стоящие рядом за ним закивали. Тот, что был слева, промолвил.

– Любо.

И остальные тоже негромко стали повторять один за другим.

– Любо.

А следом за ними, сам атаман.

– Любо! Игорь Васильевич Данилов. Тогда с тобой идем. И сами поклянемся и твою клятву примем.

– На заре, за воротами, перед тем как пойдем к бродам.

– Семена Белова бить? – Чувствовал я, что в словах этого массивного человека стояла печаль. Не хотелось ему воевать с атаманом и воеводой Елецким.

Да и мне тоже.

– Нет, говорить будем. – Он буравил меня взглядом, и я сказал то, что ему хотелось. Да и сам я мыслил так же. – Негоже, считаю. Русским людям убивать других русских людей не с руки. Но, если не выйдет. Правда за нами.

В этот момент ударил одиночный набат на надвратной башне.

Атаман дернулся, уставился туда.

– Что это?

– Мои две сотни на подходе. – Улыбнулся я.

Радости моей не было предела. Бойцы подойдут, поспокойнее и надежнее станет. Да и Григорий с его уникальным навыком разгребать весь этот бумажный учет – в самое время.

Оскольский атаман кивнул, промолвил.

– Звать меня. Давыдов, Никифор. – Встал в стременах поклонился слегка.

– Переправляйтесь, собратья. Только моего человека вперед пустите. Нужен мне подьячий, без него, как без рук. – Улыбнулся я.

– Сделаем. – Он махнул своим.

Отряды казаков начали переправу.

Паром сегодня будет работать на износ. Пять сотен человек с конями и скарбом перевести, дело не шуточное. Началось все с трех сотен оскольцев, затем минут через тридцать по моим прикидкам подошла к реке в районе все той же слободки моя рать. Рядовые казаки были рады друг другу, кто-то даже узнал знакомцев, спешились, обнялись. Приятно было видеть это.

Люди говорили.

После долгого пути коротать ожидание с беседой приятнее.

И я понимал, что сейчас по присоединяющимся ко мне отрядам пойдет молва о том, как мы били татар, как я своей рукой Кан-Темира в огне и дыме порешил одним ударом. Обезглавил. Как правую руку его, Багатура Дивеева, пленил. Как не убоялся к татарам один ехать, разговоры говорить, а также о том, что с нами в монастыре приключилось. Как святые старцы приветили, как встретили и то, что воевода то наш, то есть я, немного с причудою…

Уверен говорили и это. Почему?

Да все ему говорят, что царь он, а он – нет! На своем стоит. И перстень у него, и знамя, что отцами, настоятелями даровано, и сами иноки поклон били, крест в святилище нашелся им. А все равно – не царь и все тут. Собор земский.

Людям простым обещал, все они это знают.

Людская молва – сила великая. И если ее верно использовать, превращается она в невероятно оружие. Ее-то я и хотел использовать для формирования войска. Чтобы каждый вступающий в ряды загорался идеей, которую сам я транслировал. Собор, выборы и изгнание всех интервентов. Сильный Царь, посаженный на Русскую Землю, блюдущий законы православные, чтобы ее от врага защитить.

С первым паромом, после прихода двух моих сотен переправился Григорий.

Усталого вида, напряженный, недовольный, в целом – как обычно, только чуть более помятый.

– Здрав будь, Игорь Васильевич. – Он поднялся на стременах, поклонился.

Мимо него к своему атаману двигались отряды казаков.

– Здравствуй, собрат мой. Как дорога?

– Да весь зад отбил с ней. – Он хмыкнул невесело.

– Как войско?

– Думаю, дошло до бродов. Тренко, человек толковый. В бой не полезет. Все, как ты сказал сделает. Близко не встанет, чтобы этот атаман елецкий своих разбойников к нам не послал. – Он криво улыбнулся. – Уверен, все будет. А ты как?

В вопросе его звучало что-то… Эдакое из разряда – ну давай, рассказывай, как ты в одиночку тысячи врагов одолел. Как город взял и звезду с неба снял.

– Да вот, Елец наш. – Улыбнулся я. – Но без тебя никак.

– Игорь Васильевич. – Он смотрел на меня с невероятным уважением. – Не знал бы я, что ты, именно ты сюда с сотней ушел… Не поверил бы. А так. Бог хранит тебя и направляет на великие дела.

Он перекрестился.

– С божией помощью все осилим. – Я ответил тоже крестным знамением, размашистым.

Рука привыкала к этому действию. Раньше как-то я по церквям был не ходок, да и, судя по всему, реципиент мой тоже был человеком далеко не набожным, насколько это могло быть в эпоху Смутного времени. Однако сейчас все больше приходилось проникаться религиозностью населения.

Без веры или хотя бы видимости ее в качестве ритуалов – никак.

Григорий тем временем более официально проговорил:

– Прибыл по зову твоему, воевода. – Смотрел он на меня и ждал.

– Знаю, что только ты совладаешь со всей этой, навалившейся бумажной волокитой. Только времени мало. До утра надо. Чтобы на рассвете мы уже выдвигались.

– Игорь Васильевич. – Он покачал головой. – Я все, что смогу сделаю. Но, если ты один с сотней города берешь, я не так хорош все же в делах письменных. В Воронеже на это несколько дней ушло. И там-то я город знал. Что где понимал и людей, нужных быстро, находил. А тут, за ночь. – Он замотал головой. – Нет, не проси такого.

– А где Савелий с сыном? – Я удивился. Требовал же троих. И только сейчас понял, что нет их.

– Там. – Он махнул рукой за реку. – Ты же меня одного велел переправлять.

Улыбнулся криво, посмотрел, подняв бровь.

– Григорий…

– Да, понимаю. Прости, воевода, устал. Не подумал.

Я тут же распорядился, чтобы двух писарей переправили со следующей партией бойцов на пароме, а подьячему пока что поставил задачу, что и как необходимо сделать, сотворить. Он слушал, вздыхал. Когда закончил, посмотрел на меня.

– Ты же понимаешь, здесь работы на неделю.

– Понимаю. Но надо как-то в общих чертах. Я более или менее порядок навел. Надо, чтобы ты глянул.

Все же для меня делопроизводство того времени было непривычно. Язык мудреный, таблиц нет. Запись сплошным текстом ведётся. С оглавлением все очень сложно. Системы никакой. Продраться сложно. Как будто специально для того писано, чтобы сам черт ногу сломал, читая эти записи.

– Ясно. Задача есть, сделаю. Что смогу, сделаю.

– Вот и ладно.

Еще через минут десять мы уже вчетвером выдвинулись в кремль. Переправа еще продолжалась, но ожидать всех бойцов смысла не было. Время только зря терять. А его у меня в образ. Оно самый ценный ресурс сейчас.

Пока ехали, Григорий присвистнул, смотря на надвратную башню, спросил:

– И как же ты… Взял город, воевода? – Тихо так, чтобы сопровождение не слышало.

– Да как. – Я говорил ему в тон. – Ночью. Отвлек внимание. Через стену перебрался, к башне подошел. Дозор разоружил. Открыл. Сотня вошла, а дальше дело техники.

– Как просто на словах. – Покачал головой Григорий.

По лицу его было видно, что он до глубины души удивлен.

Кремль встретил нас творящейся тут кутерьмой, связанной с тем, что где-то было нужно расположить пять сотен явившихся к городу служилых людей. Изначально я начал распределять сотни оскольцев в монастырь и те самые поселки, которые занимала моя сотня. Но там места для такого количества человек точно бы не нашлось. Поэтому пришлось выдумывать. Занимать городские жилища, ставить на постой.

И это создавало проблемы.

Еще фураж нужен, накормить всех, напоить, обогреть. Много организационной мороки.

Спешились. Яков, который был тут и заменял воеводу в отсутствие меня, увидел своего земляка, улыбнулся. Подошел. Они обнялись.

– Порой я думаю. – Сказал Григорий, не скрывая, довольно громко. – Что само божественное провидение послало нам в Чертовицкое Игоря Васильевича. Погляди, куда мы поднялись. Я занимаюсь складами царскими, а ты города берешь.

На удивление, говоря это, он улыбался, хотя и немного натянуто. Видеть такое было непривычно. Вечно угрюмый, к тому же сейчас усталый служилый человек, был счастлив.

– Впереди, кха… Еще много всего. – Хлопнул его по плечу Яков.

– Да. Ты все хвораешь. – Настроение Григория сменилось.

Он откровенно переживал за собрата.

– Не помру от хвори, пуля раньше заберет. – Хмыкнул Яков.

– Отставить разговоры о смерти. – Улыбнулся я. – Работаем.

И начался поистине колоссальный труд. То, что я до этого проделал с бумагами, было половиной дела. Теперь за это взялись профессионалы, и люди сразу забегали. Приказы неслись в зелейный погреб к надвратной башне и в житницу елецкую. Люди бегали, суетились, возвращались, докладывали.

Кого-то из местных служилых искали, вызывали, опрашивали, уточняли.

Григорий знал толк в своем деле. Навострился и делал его отлично. Где-то часа через полтора он поднял один из листков бумаги, взглянул.

– Воевода. А что у нас с елецкими заключенными? – Поднял бровь, на меня посмотрел. – Может, поговорить с ними? Чай люди толковые.

Подьячий говорил дело. Их же могли под стражу взять не из-за разбоя какого и лиходейства, а по… Так сказать по политическим причинам. Надо бы глянуть, кто там сидит.

За пять минут отыскался Сава Ус и мы с ним вдвоем, взяв пару человек, двинулись в подвал терема. Пока шли, расспросил у сотника без сотни в общих чертах кто и что. Оказалось, что в основном как раз – политические. Разбойников вешали и казнили обычно сразу. Судил воевода елецкий строго и быстро. А вот с людьми, которые могли еще пригодиться и смерть которых создала бы толки среди служилых людей города, приходилось считаться. Вот и сидели они.

Даже гонец был какой-то. Из Москвы вроде.

– Гонец? – Удивился я, входя под тяжелой и низкой притолокой вниз в темный подвал.

– Да, то ли из Москвы, то ли из Серпухова.

При упоминании второго, сердце мое забилось чуть быстрее. Этот город фигурировал слишком много где. Туда шли татары, там должна была ждать девушка Рюриковна своего суженого. Оттуда открывался короткий и, считай прямой, путь на Москву.

Серпухов! Там мы должны встретиться с Нижегородскими силами, если... Если они придут.

– Давай его напоследок.

– Хорошо.

Мы минут за пять осмотрели и поговорили с гражданами сидельцами.

Сава рассказывал про каждого. Каждый или отбрехивался или молчал, смотря бирюком. Почти все, кроме двух, а это девять человек – были биты плетьми и сидели здесь за сделанные, неугодные Волкову или Белову дела. Кто-то сказал что-то про царя Дмитрия, и по доносу сел. Кто-то о Василии Шуйском хорошо отозвался и тоже присел, отдохнуть на воду и немножко сухарей.

Всех их я с богом отпустил к семьям. Наказал привести себя в порядок и приходить, записываться в войско. Они были несказанно рады, удивлены и, так выходило, что на этих людей теперь мне можно было в какой-то мере рассчитывать.

Такое добро запомнят.

Еще один сидел по дури своей. На посту заснул. Так-то за дело, но плетей ему уже всыпали, но отпустить не отпустили. Якобы провинность слишком большая, башню сторожил и при виде атамана не поднялся по стойке смирно и позу раболепную не принял. М-да, дела.

Сидел он дня два, то есть события-то недавние.

Подумав, решил тоже отпустить бойца.

Еще один – головорез. По пьяной лавочке убил двоих. Но, уважаемый вроде человек. Десятник. Плакался, божился, что виновен и искупить хочет. Что просто так помирать – ну глупо же. Подумал я, что может быть в монастырь ему дорога. Или в отряд Серафима. Там у меня как-то так получалось, боевые монахи выходили. И люди служилые и вроде религиозные люди. Хотя не все, насколько я понимал, еще постриг приняли. Но, это может быть – пока. Но, пока в моей голове перевешивало убийство. Поручил Саве, как человеку, больше понимающему в текущих законах, разобраться.

Ну и оставался последний.

Он и сидел отдельно от других, по словам Уса с месяц уже.

– Тащи его на свет. – Улыбнулся я. – Пойду воздухом подышу. Клети-то освободились, можно новых сажать.

– Тех сажать лучше на кол. – Деловито посоветовал старый казак.

И в его словах была доля истины. Может и правда посадить оставшихся в живых после попытки подрыва порохового запаса? Казнить лютой смертью и дело с концом. Чего мурыжить? Эх, не привык я еще до конца к суровому правосудию того времени. У нас же высшая мера, это долго и муторно. Суд, следствие. На войне в бою убить – одно, казнить – иное.

Сам вышел, начал ждать.

Смотрел на заходящее солнце. Закат красивый будет. Завалится огненный диск за стены крепостные, за леса и пойдет по облакам красным заревом отблески его от багряного к желтому. Людям на радость.

Из темноты Ус через несколько мгновений явил грязного, заморенного голодом мужичка неопределенного роста и возраста. Вообще, он больше напоминал даже не человека, а что-то такое скользкое, гнусное, мерзкое и пахло от него соответствующе.

Довели человека до такого ужасного состояния, м-да...

Существо уставилось на меня, словно покойника увидел, весь затрясся. Запах от этих телодвижений усилился.

– Игорь, Данилов. Ты… Ты как?

Ус уставился на меня с удивлением.

– Ты кто?

– Да ты что, не узнаешь. Я же Сенька, Шалымов. Да мы же, ты же… – Он осекся, по сторонам посмотрел. – Тебя тоже?

Он осекся, икнул.

Глава 9

Память моего прошлого тела выдавала какие-то отрывочные воспоминания. Вроде бы этот человек мне знаком. Неужто такой же инструмент Мстиславского, как и мой прошлый «Я»?

– Игорь Васильевич Данилов. – Взглянул на него холодно и пронзительно, от чего он даже отшатнулся.

Изучал и с каждой секундой понимал, что предо мной нечто максимально податливое, пытающееся плыть по течению и обходить все препятствия, чтобы выжить и прожить, как можно лучше, существо. Такая смесь пиявки и слизняка.

Да еще и скверно пахнущее. По объективным причинам, пребывания в заключении. Может ли он рассказать что-то толковое? Может в его голове и есть что-то ценное, но у таких людей взгляд на жизнь несколько кособок. Важное они могут и не подмечать. Ведь для них главное – сделать то, что вызовет похвалу у того, кому они подобострастно служат. Остальное – лишнее, если только не касается вопросов их выживания.

– Да мы же с тобой, мы же… – Он смотрел на меня, не понимая, что происходит.

Видно было, что он пытается найти во мне своего старого знакомца, но обнаруживает какого-то другого человека под маской того рохли и разгильдяя. Не мог он понять, почему вокруг меня люди, которые подчиняются. Озирался, искал подвох. Не принимал его разум, что Игорь, тот самый, кем он был до Чертовицкого, при сабле и в юшмане.

Его выводил из себя и ввергал в безумие взгляд. Уверен, мой взгляд сейчас сводил его с ума. Это как прийти через месяц в знакомое место, на известную улицу и осознать – что она застроена иными домами. Ведь я прошлый не мог смотреть так, как я нынешний. Не умел так себя вести и ставить, и ощущение от общения было совсем иное.

Мне хотелось отправить его обратно в темницу, настолько он выглядел отвратно, но нужно было с ним поговорить. Вытянуть крупицу полезных сведений из его головы. Но, для начала, боже, надо привести это существо в подобающий вид. Хотя бы.

– Игорь, вытащи меня, спаси, я же ничем, никогда, я всегда за тебя. – Начал ныть он.

Вполне привычная реакция включилась, ведь он не понимал и начал защищаться.

Я процедил:

– Ну давай, Сенька, поговорим. – Смотрел на него пренебрежительно. – Раздевайся.

– Чего? – Не понял, трясущийся, согбенный человек. Дернул рукой.

– Того. От тебя воняет, как от навозной кучи. Снимай одежду, окатим тебя водой. Баню некогда греть. Так, хоть отмоешься. – Я кивнул служилым людям. – Найдите ему какое-то платье попроще и как готов будет, тащите поговорить.

Он еще больше сжался, начал что-то лепетать, благодарить.

А я развернулся и пошел искать себе комнату, чтобы вне суеты, которая творилась в приемном зале, поговорить с этим новоявленным знакомцем. Неприятно, но полезно. Но и опасно. Хотя… Один человек, даже если поймет, что я, это не я – а что он мне сделает? Может это как-то повернуть в свою пользу?

Думай, Игорь, думай.

На моей стороне сотни бойцов. Плевать я на него хотел. А вот использовать... Нужно узнать у него что-то о своем прошлом. То, что может помочь мне разобраться в делах моего отца и Мстиславского.

Вошел в терем. И тут меня осенило.

Заглянул в приемную там писари и дьяки работали, было несколько охранников, замерших у входа.

– А где у нас Иван Волков?

– Так это, господарь. – Пролепетал один из писарей. – Под стражей сидит.

– Ко мне его. Буду наверху в комнате воеводы. Там кабинет сейчас обустрою. Туда ведите... – Миг помолчал, добавил. – И ты, мил человек, давай со мной. Дела оставь ненадолго.

Тот кивнул и засеменил в мою сторону.

Мы поднялись. До этого я не был в покоях местного воеводы. Открыл дверь, огляделся. В целом – примерно все, как и в Воронеже. Кардинальных изменений нет.

Надо поработать, чтобы организовать здесь личный кабинет.

Через пару минут в помещении все стало несколько иначе.

Кровать подвинули, сместили стол – писарь помогал как мог. Освободилось пространство, перетащил сундук. Писарь расположился за столом, а я сидел в кресле возле небольшого окна. Напротив меня как раз за сундуком поставил еще один стул.

Вот и поговорим!

Ввели Волкова. Два человека поддерживали его, потому что сам идти он не мог. Путы сильно сдавливали ноги и руки, которые затекли и не слушались. Весь его организм испытывал муки. Кляп душил.

– Усадите его.

Волкова пихнули вперед, и он шлепнулся на стул, начал заваливаться, но удержался благодаря застывшему сзади служилому человеку. Смотрел зло. Хотя выглядел он очень нехорошо. Помятый, потертый какой-то, утомленный, постаревший за эти часы казак. Ярость выжгла его до самого дна. Злость бушевала, но скорее не придавала сил, а наоборот лишала их. Бессильная, бессмысленная и беспощадная ненависть.

– Так, атаман. – Смотрел на него пристально, говорил холодно. – Если ты сейчас поступишь верно и не будешь творить глупостей, то я тебя отпущу.

Глаза Волкова расширились. В них я видел злость и нежелание признавать поражение. Он был уверен, что я предложу ему предательство взамен на жизнь. Нет, все интереснее.

– Слушай внимательно. Иван Волков. От этого зависит твоя жизнь. – Я буравил его взглядом. – Я не призываю тебя к предательству. Мне это не нужно...

Еще бы, ты уже два раза сыграл так, как мне нужно. При встрече дурил, чуть батюшку конем не потоптал, напал на меня. И отпущенный сотворил все и вся в точности – как задумывалось. Но бог, как известно, любит троицу.

Продолжил:

– Мне нужно, чтобы ты доставил письмо воеводе елецкому к талицким бродам. Именно ты. Оно не секретное, писать его писарь будет при тебе под мою диктовку. Если умеешь читать, сможешь прочесть, перед тем как я запечатаю его. – Улыбнулся. – Сделаешь?

А куда ему было деваться.

Тогда… я начал диктовать.

Спустя минут десять документ был готов. Атаману его показали, он пробежался глазами. Злился, кривился, но... В письме этом не было никакой крамолы, как ему казалось. А значит, доставит, спасая свою жизнь и желая выслужиться перед воеводой.

Я отдал приказ:

– Ночь посидишь в подвале, без пут. Чтобы руки и ноги в норму пришли. С рассветом дадут тебе коня и отпустят за стены. – Улыбнулся довольно. – А еще, накормите его.

Это уже относилось к охране.

– Увести.

Уверен, он-то думает, что, поможет воеводе. Расскажет, что видел, что знает. Но… Если бы было все так просто, никто бы не отпустил пленника с таким письмом. Сделает все как нужно мне и глядишь, бескровно мы овладеем бродами.

«Иду на Вы» – в очередной раз я делал такое.

И в очередной раз оно должно мне помочь.

После озлобленного и вновь распаленного и растревоженного мной атамана Волкова служилые люди притащили немного отмытого, слегка мокрого и переодетого моего, вроде как, знакомца.

– Свободны все. – Произнес я. С этим гражданином я хотел говорить один на один. Без лишних ушей.

Комната наполнилась неприятным запахом. Не настолько ужасным, какой шел от этого слизняка на улице, но все же не чистота и свежесть.

Охрана и писарь вышли.

– Ну, рассказывай Сенька Шалымов, как ты до такой жизни докатился? – Уставился я на него, отслеживал мимику и жесты. Хотя читать этого человека было с одной стороны легко, а с иной... Он настолько был аморфен и хотел жить, что слишком уж глубоко прятал какие-то ненужные сейчас для дела эмоции.

– Игорь, да ты что, да я? – Он поглядел по сторонам, начал было подниматься, чтобы попытаться меня обнять. – Мы же у Мстиславского, мы же вместе...

– Сидеть. – Холодно произнес я, указав рукой на табурет. – Сидеть и отвечать на вопросы.

– Игорь? – Глаза его полезли на лоб.

– Как ты здесь оказался? – Я продолжал буравить его взглядом. – Кто таков, кому служишь?

– Ты… – Он начал что-то подозревать.

– Я, Игорь Васильевич Данилов, задал тебе вопрос. – Вновь проговорил я еще более холодно. – Если ты не начнешь говорить, то, что нужно мне, то отправишься обратно. А если продолжишь нести чушь, прикажу тебя пороть.

Пока не подействовало.

– Да мы же…

– Нет, Сенька. – Сказал как отрезал. – Никаких мы нет. Отвечай.

Он был невероятно удивлен, растерян, потерян, не знал, что говорить, что думать, что делать. Надежда, что появилась в его никчемной слабой душонке, улетучилась. Вот-вот, и начнется слезливая паника.

– Я здесь по приказу Мстиславского. – Он хлюпнул носом. – Как и ты.

– Я, нет. Давно нет. – Надо показать ему четкую позицию. Довести до грани безумия и тогда сделать то, что даст мне преимущество над стоящим за ним кланом Мстиславских.

Первый явный шажок к победе над этими упырями.

– Что ты вез? – Спросил я после паузы.

Если развоется, то точно выдам ему затрещину. Что за никчемные люди на этого родовитого боярина работают? Ну, это же полнейший кошмар и ужас.

– Письма.

– Что в них?

– Так это. Не ведаю. Я их воеводе передал, и… – Он вновь хлюпнул носом. – И все.

А может все же ты бесполезный кусок...

– Когда ты выехал? Откуда?

– Так это. Мы же вместе в имении… Я там еще дня три по приказу… – Он запинался, хлюпал носом. – Потом вслед за тобой и двинул. Игорь, да ты что, не признаешь меня, что ли. – Поднял слезливые глаза. – Мы же с тобой...

Пора.

– Vos ex patre diabolo estis: et desideria patris vestri vultis facere. – Ощерился я. Говорил, стараясь сделать голос глухим и утробным.

Это значило в переводе с латыни: «Ваш отец – дьявол, и вы рады исполнять все похоти отца».

Добавил.

– Но, вы тем самым пробудили истинного Сатанаила...

Сенька Шалымов захлопал глазами, подобрался. Видно было, что он не знал латыни, но слышал ее. И, скорее всего, понимал, что на ней говорят мистики и всякие умудренные "немцы". А может Мстиславский как раз из таких? Если за ляхов, то не крестился ли он в иезуитов?

Интересная мысль.

Но, нужно доработать этого слизняка. Впихнуть ему в голову то, что нужно мне.

– Того Игоря Данилова, которого ты знал, нет. – Я произнес это с пренебрежением. – Мстиславский убил его. Он решил, что он сам el diablo. Но, это не так. Он даже не знает, насколько ошибается. Он звал меня. – Я медленно вытащил бебут из ножен, чуть приподнялся, навис над Сенькой. – Смотри, смотри мне в глаза. Мстиславский позвал меня, и я пришел.

Парень затрясся, замотал головой. Рука его инстинктивно схватилась за грудь, где под материей висел нагрудный крест. А я продолжал говорить, стараясь сделать голос низким и максимально грубым.

– Теперь здесь я. И лучше бы тебе, Сенька, не быть со мной знакомым.

С этими словами я провел клинком ему по выставленной вперед руке, аккуратно, чтобы порезать немного и добавить ужаса в формируемую картину. Он вскрикнул, отпрянул, но левая моя уже схватила его за горло.

– Смотри. – Я подвел к его глазам перстень с единорогом. – Видишь? Видишь!

Он хрипел, сопел, слезы наворачивались на его глаза.

– Я вернулся оттуда. – Рука с бебутом указала на пол. – И всем, кто хотел гибели Русской земли, я несу только смерть. У меня тысяча имен и тысяча ликов. – Я сделал максимально злобное выражение лица. – Ты видел мое знамя, ты видишь мою печать. Я приду и пожру всех.

Толкнул его так, что он слетел с табуретки. Черт, не перегнуть бы, а то кукухой поедет.

Сенька задергался, свернулся, подобрался и с надрывным стоном быстро отполз к стене. Вжался в нее. Начал молиться. Я слышал сбивчивое: «Отец наш, небесный...»

Рассмеялся громко, надменно. Надо было добить, но не свести с ума.

-Ты поедешь к князю. Ты скажешь, что я приду. Что я войду в его дом. Я сожру его самого, весь его род, всех, кто ему дорог.

– Нет... Нет...

– А если ты не сделаешь этого, Сенька. Я сожру тебя. Смерд!

Он разревелся, а я подошел и сел рядом с ним на корточки. Заговорил тихим шепотом.

– Ты всегда служил, червь. Ты хорошо умеешь это. И послужишь еще. И я, так и быть, не убью тебя. – Слова были страшнее дел, и такого, как он они сейчас доводили до тихой истерики. – Ты расскажешь мне все, что знаешь, и что я хочу знать. А потом, как можно быстрее, с утра, помчишься в поместье Мстиславского и расскажешь все. – Повысил голос. – Все! Что я тебе здесь сказал и что ты увидишь после. Печать, воинство, знамя. Понял!

Он закивал головой.

– Да, да, господин. – Попытался схватить, поцеловать мою руку, но я резко встал, толкнул его. Уселся на сундук.

– Говори.

И он начал лепетать, отвечая невпопад на все вопросы.

Господи, каких же друзей себе выбирал прошлый «я»? Здесь с первого взгляда видно, что этот… Как там в незабвенной классике: «Он же на этом скачке расколется, редиска, при первом же шухере!». Слабый приспособленец, который ради денег более богатого готов существовать нахлебником и нахваливать его. А как только ветер подует в иную сторону – резко переметнется и найдет нового.

Вот я этим и воспользовался.

Где-то полчаса ушло у меня на расспросы с применением психологического давления и заходов с разных сторон. В общих чертах из лепета этого доведенного до жалкого существования и почти сведенного с ума человека я понял следующее.

Мы были, эээ... Ну... Друзьями? Слово это не хотелось бы применять здесь. Оно было как-то неуместно, но был у старого меня и этого парня какой-то странный симбиоз. Пили, кутили, гуляли, проматывали деньги в Москве. Творили всякое, непотребное, насколько это вписывалось в парадигму мышления человека того времени. Отец мной не занимался, поначалу пытался, но когда понял – что из меня растет, забросил. Занимался делами на службе у Мстиславских. Когда он исчез – вроде как погиб, выполняя какое-то поставленное князем задание, пришел за мной. Ну и... Так вышло, что и за этим Сенькой.

Какого он был рода? Тоже сын боярский. Седьмая вода на киселе. Род обедневший и лишившийся кормильца. Пара сестер замужем с ранних лет. Отец погиб, мать влачит жалкое существование в каком-то "родовом имении". По факту, как я понял – дом и огород, да пара нерадивых холопов. Вот и все.

Мстиславский нас под крыло взял, но ввиду бесполезности... Это понял я, а не самолично сказал Шалымов... Относился к нам пренебрежительно. Люди его нас высмеивали.

Из интересного – чуть более стало понятно, что князь за человек. Каких-то внутренних политических игр и раскладов этот парень, конечно, не знал. Рассказал, что ведал, и то ладно.

Полезно или бесполезно – пока не ясно.

Но, два гонца поутру поедут в разные концы и будут работать на мой авторитет, сами, не зная этого. Это, в целом, дело благое.

Выгнал его. Отправил приводить себя в порядок под надзором, чтобы не удрал. Хотя. Вряд ли бы он осмелился после нашего с ним разговора. То, что перед ним сам дьявол сидел и говорил – впилось ему в подкорку мозга.

Ну а меня ждала рутинная бумажная работа и работа с людьми.

Поужинали, не отрываясь от бумаг, от дел. Повозились еще, и я скомандовал отбой. Что не сделано – то не сделано. Но, Григорий за несколько этих часов проделал по-настоящему колоссальную работу в местном архиве.

Спал я хорошо, разместившись в комнате воеводы.

Поутру до завтрака отдал приказ отпустить вначале Волкова, выдать коня и выдворить за ворота. Следом за ним, но в ином направлении отбыл трясущийся и боящийся взглянуть в мою сторону Шалымов.

Также гонец был отправлен к Тренко с указаниями.

Через полчаса я с сотней Якова и телохранителями выдвинулся из терема на перекопанное рвами и валами поле близ Ельца. Здесь собрались три сотни оскольских казаков для присяги. Мои две сотни, с которыми пришел Григорий, должны были подойти чуть позднее. Я оставлял здесь небольшой гарнизон из своих людей. Именно этим, выделением из сотен, надежных и проверенных, и их заменой из местного населения, вчера мы и занимались. Плотно.

Как раз чуть больше, чем полсотни елецких бойцов вместе со старым сотником Савой Усом присоединились сейчас к оскольцам для дачи клятвы.

Спешился с лошади, осмотрел стоящих передо мной и вливающихся в ряды бойцов, заговорил...

Через четверть часа наше более чем полутысячное воинство двинулось от Ельца к Талицким бродам. Реяли стяги, свиристели свистульки. Шли мы конно, без крупного обоза. Его город должен был собрать к следующему утру, чтобы влить вскорости в наш основной.

Шли не спеша, не тратя силы коней и людей.

Часа через три, когда солнце стремилось к зениту, но еще довольно далеко не дошло до него, впереди показались Талицкие броды. К небу поднимались дымы. Правый берег здесь нависал над левым. Не сильно, но все же позиции у Тренко были чуть лучше.

До этого за час где-то мне стали докладывать о дозорах, что, видя наши передовые, высланные вперед отряды, в бой не вступают, а отходить начинают.

Так и хотелось кричать – «Иду на Вы!»

Я поднялся в стременах и громко выкрикнул.

– Собратья! Правда, за нами!

– Гойда! Ура! – Разнеслось над сотнями.

– За Землю! За веру! За Русь!

Сотни стали разворачиваться в боевые порядки, забирая вдаль от реки. На другом берегу я тоже видел движение. Мои основные силы там тоже пришли в движение. Солнце отсвечивало на бронях моей латной сотни, поэтому приметно было.