Патриот. Смута. Том 3

Глава 1

Пятеро татар взяли меня в кольцо. Гарцевали на своих низеньких лошадках вокруг. Двое с копьями подходили ближе, а трое с луками держали дистанцию. Лица у всех злые, напряженные, опасные, но пока сами они явной агрессии не проявляли.

Вокруг степь. Солнце опустилось к горизонту, до заката часа два, потом еще час до глубокой непроглядной тьмы. Судя по небу – будет именно так. Тучи низкие, тянутся с юга и востока, туда, откуда я пришел, к Воронежу. Гром гремел утром, лил дождь, за день еще несколько раз моросило. И никак не распогоживалось.

Я сидел уверенно на своем скакуне, держал под уздцы лошадь пленного татарского разбойника по имени – Тутай Аргчин. Пути обратно у меня нет. Только вперед – в ставку приемного сына хана Дженибека Герайя.

Танцы эти вокруг меня напрягали. Либо нападайте, и я дам отпор, положу тут вас всех, но... Тогда всей операции конец. Либо ведите в лагерь.

В третий раз проговорил громко заученную фразу:

– Я посол! Везу Джанибеку Герайю его врага! В дар! И письма из Крыма!

Они перекидывались фразами, смысла которых мне не понять. Но по выражению лиц и интонации обсуждали степняки – заарканить меня и тащить на привязи, или сопроводить так, как есть. Слишком уж им нравилось мое снаряжение, но оно же вызывало опасения, что неуважение к такой персоне может вызвать проблему. Я же поехал на своем дорогом скакуне, без заводного коня. В седлах виден полный рейтарский комплект – аркебуза, два рейтпистоля и обычный легкий пистолет, две сабли, красавицы. Одна на поясе, вторая приторочена. А еще на мне самом броня, поверх дорого кафтана, выделанного серебром и шапка бобровая. Ее я тоже взял – подарок нижегородцев знатный вышел.

Да, когда собирался, имелось опасение, что жадность конкретного татарина одолеет его разум. Но с иной стороны – такой вид показывал всю серьезность моих намерений и значимость меня как переговорщика.

На это и расчет.

Одетый бедно просит аудиенции у приемного сына хана. Такой человек, скорее всего, полный идиот, и вот его можно порешить здесь и сейчас. А снаряженный, как я сейчас – это повод задуматься, кто же этот гость, может, предводитель его ждет. Переписка-то между русскими и татарами шла. Не верилось мне, что к ним в стан или во время похода гонцы не поступали. От таких, как Жук людей. Не один же он на всей России матушке. Верных Шуйскому, шлющих письма немало.

Ну так что? На лице моем играл невысказанный вопрос.

Лошадь под Тутаем волновалась все сильнее, и это раздражало. Время, хрена ли вы тянете. Жабу свою уже придушите, не ваше это все. Не вам назначено и не вам причитается. Вы же понимаете, что в случае заварухи, я вас и положить могу. Даже не будь я тем, кто есть. Огнестрела много, луки ваши мне в броне не особо страшны. Шансы есть даже у бойца средней руки. Как только к арканам потянутся – буду стрелять.

А дальше? Кривая вывезет!

И здесь, наконец-то они решили. Один крикнул что-то на своем, обращаясь ко мне. Раз говорят, то вряд ли нападать будут. Слово оно в то время важное было когда резать шли, с людьми не здоровались.

Ответил на русском:

– Не понимаю я, по-вашему. Хочу говорить с Джанибеком Герайем.

– Говорить, у-рус. Сераскир. – Рассмеялся громко татарин.

Я понимал, что это все лишь давление на меня. На испуг взять хотят, но не на того напали. Я же понимаю, что это вам меня сейчас бояться надо, а не наоборот. Расстояние близкое, не промажу. Глупо только.

И им глупо, и мне бессмысленно нападать.

Мне же нужно говорить с их главным. Именно с Джанибеком, не кем-то иным. Только с самым главным. Письмо ему передать и вот этого упыря – разбойничка.

– Алга. – Махнул один из татар, указал на реку.

Наконец-то. Свершилось.

Я тронул коня легонько пятками. Пошел вперед.

Двое, что с копьями, двинулись рядом. Слева и справа, соблюдая дистанцию метра три, может, четыре. Один, видимо, главный. Который как раз и принял решение, ушел слегка вперед. Еще два лучника держались позади. В ноздри бил запах усталых лошадей и давно немытых людей. Вряд ли татары специально пренебрегали гигиеной. Скорее всего, давно в походе. Стали здесь недавно и ненадолго. Может, час или два или вчера вечером. А этих парней почти сразу отправили в дозор. Не успели они ни себя, ни коней после перехода в порядок привести.

Это хорошо, это значит, суеты в лагере прилично и в бой никто не рвется на ночь-то глядя.

Присмотрелся к эскорту получше, мелочи всяческие пытался подметить.

Лошади, несмотря на усталость, выглядели ухоженными. Степняки заботились о скакунах. Помимо того, что это было в их культуре, каждый конный воин понимал – плохой уход за своим подопечным зверем, это снижение шансов на выживание в походе и бою. Доспехов нет. Луки только у троих. Да и то, часть стрел не выглядела сделанными качественно. Халаты потертые, старенькие. Сабли только у троих, еще у двух – тесаки, больше для заготовки дров и разделки мяса пригодные, чем для боя.

М-да. И это дозорные, куда откровенных новичков и оборванцев посылать опасно. Если так прикинуть, бедноватые вояки. Вспомнились слова Якова еще в Чертовицком об обнищании поместной конницы нашей. Здесь картина та же. Надо, конечно, еще посмотреть, по первым встречным сразу не скажешь... Но получалось, что и мы, и татары истрепались, издержались. У них замятия, у нас Смута.

Гляди в оба, Игорь. Если все так, то люди эти от одного крепкого удара посыпятся. Грабить и жечь, когда у тебя нет ничего за душой – это повышение благосостояния. А вот риск серьезного боя – дело иное. Там же и погибнуть можно. А это же не только смерть конкретного человека, но и шанс голодной смерти семьи, детей, родных, при полном оскудении хозяйства.

Давить на это надо, пользоваться.

Пока думал, вертел все это в голове, шли мы к реке.

Хворостань уступала и Дону, и Воронежу. Достаточно небольшая, неширокая речушка в Поле, коих десятки. Мы, когда с Пантелеем мчали по степи, таких пару пересекли и не заметили особо. А ручьев сколько, так не упомнишь. Подобную преграду без больших проблем, зная места, конное войско могло пересечь, не имея серьезной подготовки. Берега, недавно заросшие деревьями, сейчас выглядели плешиво. То тут, то там встречались на подходе к водной глади пни. Еще бы – на костры уходило очень много топлива. Пока вырублено было не все. Этот фактор подтверждал мою мысль о том, что войско подошло сюда вот-вот.

День, может два стоят.

Лагерь, открывающийся перед моими глазами за Хворостанью, впечатлял. Оба берега оказались достаточно пологими, степными. Поэтому обзор вышел не сильно далекий. Территория вдоль реки и почти до горизонта занималась юртами, кострами, небольшими табунами лошадей. Крупные силы скакунов, скорее всего, разошлись еще дальше на выпас под контролем ответственных лиц. Выше по течению на небольшом взгорке стоял очень приметный, высокий и выделяющийся шатер. Сразу становилось ясно – это ставка военачальника. Вокруг него размещались юрты чуть беднее, но тоже не лишенные признаков элитарности. Как и положено, подле главного стоят приближенные воины, элита, личная стража и прочие выдающиеся личности.

Дальше – все ниже по течению шла более простая «застройка», достаточно единообразная.

Все это дымило кострами, галдело, шумело и двигалось. Наступал вечер, а это время ужина, выставления ночных караулов и отдых. Признаков борьбы и ущерба от удара утренней стихии я не увидел. Только грязи в лагере много. Прямо черно, а не зелено.

Сопровождающие подвели меня к избитому копытами лошадей участку реки, примерно в середине всего этого лагеря, может, чуть ближе к становищу предводителя, чем к самой бедной его части и табунам скакунов.

Все ясно – брод. Слева и справа, чуть в отдалении, люди набирали из реки воду, тащили в лагерь. Без воды жизни нет. Но такую пить, это кипятить же нужно.

Идущий впереди остановился, ждал. Что-то крикнул своим сотоварищам.

– Алга. – Махнул рукой, идущий от меня справа

– Алга, алга. – Добавил левый.

Я, не проявляя на показ каких-то эмоций, повел коня к воде. Мы начали переправляться. Было действительно неглубоко. Думаю, человеку чуть выше колена. Люди, готовящиеся к ночлегу, смотрели на нас с любопытством, поднимали взгляд, высовывались из юрт.

Еще бы, дозорные привели какого-то иноземца – русского. А еще одного ведут своего, связанного, спеленатого, к лошади примотанного. Кто это? Поднимался легкий гул, татары переговаривались, вопросы задавали друг другу, удивлялись.

Мы перебрались, двинулись дальше все тем же порядком мимо юрт.

Запах...

О, этот походный лагерь смердел невероятно. Полагаю, так пахли все становища того времени. Дым чадящих костров с трудом заглушал аромат сотен давно немытых человеческих тел, конского пота, мускуса, навоза, мочи, сырых шкур. И это они совсем недавно разместились здесь.

Я представил польский осадный стан под Смоленском.

Лицо само собой скривилось.

Скопище тысяч людей на небольшой территории и, что самое важное, еще большего количества лошадей в одном месте – накладывало свои нюансы. Если первых можно научить дисциплине. Они понимают, что без разделения зон еды и нужника, всех их ждет быстрая смерть от какой-нибудь заразы. То со зверями договориться никак не получится. Его надо максимально жестко принудительно организовывать и как можно быстрее.

Все чаще, то слева, то справа раздавались окрики. Мой эскорт отвечал односложно, не вступал в полемику. Мы неспешно, отступив чуть от воды за первый ряд шатров, двигались к лагерю предводителя всей этой армии.

Я вглядывался в лица, изучал снаряжение и одежду.

Первые впечатления подтверждались. Войско не было богатым и хорошо снаряженным. Понятно, что напоказ здесь, в процессе постановки лагеря и отдыха мало кто будет щеголять в доспехах. Только какая-то стража и особо одиозные, богатые воины, коим не пристало копать, работать и готовить самим себе еду. Но, даже таких, я пока не видел. Копья, собранные пирамидами, не выглядели богато, сабель при людях встречалось одна на семерых. Да – они тоже сейчас бесполезные и ненужные, но многие ходили с тесаками, что-то делали. Халаты преимущественно старые, потрепанные, лица усталые, местами даже изможденные. Эти люди не выглядели могучей, мотивированной воевать, ударной силой.

Это далеко не тяжеловооруженные нукеры Батыя. Даже то, что я видел на смотре войск в Воронеже, выглядело лучше. И без выдачи людям из арсенала снаряжения. А значит, у нас есть преимущество. Уже кое-что, уже хорошо.

Внезапно у одной из юрт я услышал громкий вопль, выведший меня из размышлений. Татарин заорал протяжно, злобно, бросился к нам. Несмотря на непонимание языка, я услышал знакомое имя.

– Тутай, Тутай Аргчин. – повторял степняк, перемежая эти слова с какими-то еще неясными мне, грозными, злыми, негодующими. Лицо его искривилось полной ярости гримасой. Рука потянулась к кинжалу, что болтался на поясе.

Подошел к нам, встал у одного из сопровождающих, смотрел снизу вверх, что-то говорил зло и надрывно. Тот отвечал ему односложно.

О чем они, черт? Как же плохо не понимать языка.

Они перекинулись еще парой фраз, и негодующий татарин присоединился к нам. Махнул рукой другим своим сотоварищам, сидящим подле его шатра. Те поднялись, двинулись следом. Громко переговаривались, но мой эскорт на них внимания особого не обращал.

Шли пешком следом. За ними из иных юрт тоже собирались люди, подтягивались, спрашивали что-то, вливались в процессию. Все больше степняков отрывались от лагерных дел. В считанный миг собралось их человек пятнадцать, дальше я считать перестал.

Мне в процессе движения приходилось смотреть преимущественно вперед, показывать всем вокруг гордый стан, несгибаемую спину и поднятый подбородок. Создавать видимость того, что, как послу, плевать на происходящее вокруг. А еще как-то необходимо было умудряться изредка бросать взгляды по сторонам, отслеживать окружение и возможные угрозы.

Поэтому ситуацию я зафиксировал, к сведению принял. Но понять, что происходит и что привлекло этих людей в Тутай Аргчине, пока не стремился. Языка не знаю, не ясно. Однако, судя по ощущениям – знали они его и по настроению и тембру речи, очень не любили.

Мой пленник возился на лошади все сильнее, дергался, пытался свалиться. Но сидел уж очень плотно привязанным. Шипел, пытался выплюнуть кляп. До этого мои сопровождающие никак на это не реагировали, но после присоединения к нам еще отряда татар стали жестко покрикивать на него. Тот в ответ лишь пучил глаза и сопел. Сделать что-то более серьезное он не мог, путы не давали.

Видел я, что страшно ему. Хочет татарский разбойник удрать, убраться подальше из этого места. Но нет, тебя я сюда привез и сдам. А дальше уж – сын хана решит.

Наконец-то мы добрались до некоей негласной линии. Понять ее наличие человеку несведущему считай, невозможно. Дальше шатры шли примерно такие же, как и до нее. Но здесь стояла охрана – вооруженные копьями и луками бойцы. Четверо и дальше виделось еще столько же.

Один выступил вперед, что-то спросил. Голос прозвучал надменно.

Я всмотрелся в него. Действительно – вот этот уже похож на опытного воина, бойца матерого, закаленного. Прикинул, какой процент лагеря отделен. Выходило где-то седьмая часть. Пятнадцать процентов – это элита, приближенные к Джанибеку бойцы.

Пока шел спор, я пытался посчитать, сколько здесь вообще людей.

По моим прикидкам где-то пятнадцать – двадцать тысяч человек. Тьма, если учитывать количество верных и готовых защищать Воронеж воинов. Из них выходит две, а может, при хорошем для них раскладе три тысячи – это опытный контингент.

Спор продолжался. В него уже вмешались подтянувшиеся пешие люди.

Языка я не понимал, но в общих чертах смысл оказался ясен. Моя персона – достаточно интересная находка. Дозорные, которые поймали меня в Поле, хотят представить меня, как свою добычу. А охрана более достойной части татарского лагеря требует, чтобы дальше внутрь меня сопровождали их люди. Соответственно – вся слава тогда достанется им. Третья сторона, как я понимал, хотела также пройти дальше. Уверен, будут просить выдать им Тутай Аргчина или свидетельствовать против него будут.

Сам замер, наблюдал.

Меня эта ситуация не касалась. Время только шло, а чем больше его уйдет, тем хуже. Возвращаться ночью тяжело и неудобно. Каждая минута промедления, это несколько не пройденных метров пути отсюда до поместья Жука. Ведь после захода солнца с такой погодой будет очень темно.

Вздохнул, повел плечами, посмотрел на стражников.

Вряд ли все они решат убить меня прямо здесь во время спора. Не за мою душу идет перебранка, а за шкуру. То, кто поведет дальше, сможет получить некие преференции от моего доставления к Джанибеку Герайю.

Ситуация накалялась. Руки людей уже трогали рукояти клинков, а речь становилась все более злой.

Не к добру все это, ох не к добру. Уже думал вмешаться сам, повторить ту самую фразу, которую заучил. Про то, что я посол и меня надо бы уже доставить к их предводителю, раз досюда довели.

***

Уважаемые читатели, спасибо!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно - добавляйте книгу в библиотеку.

Впереди - много интересного.

Глава 2

Разрешилось все в мгновение ока.

Со стороны самых дорогих шатров примчался паренек. Запыхавшись, встал рядом со стражей. Та живо подтянулась. Значит, малец какая-то важная птица. Ему с виду было лет четырнадцать, высокий, худой, одетый в яркий василькового цвета халат и чалму с крупной витиеватой брошью. Подпоясанный ремнем с дорогим, золотым, глаза меня не обманывали, набором. Кинжал, что на поясе – украшен камнями.

Кто же ты?

Подросток выкрикнул что-то, и люди нехотя замолчали. Уставились на него, перечить не решились. Подошел к спорщикам, задал несколько вопросов, повернулся ко мне. Тоже что-то спросил. Я выдал заученную фразу.

– Я посол! Везу Джанибеку Герайю его врага! В дар! И письма из Крыма!

Мальчишка улыбнулся, достаточно весело и беззаботно, перешел на русский. Говорил с легким акцентом.

– Вижу, ты багатур, языка нашего не разумеешь? Так?

Я выдохнул с облегчением. Наконец-то я в своей стихии.

– Да, рад видеть человека, знающего мою речь. Мое тебе почтение. Не знаю имени и заслуг твоих, чтобы воздать должные почести.

– Спешься, багатур. Дальше пойдешь ты, твой дар и еще двое. Один из тех, кто тебя остановил, и тот, кто первым опознал твоего пленника.

С превеликим удовольствием я спрыгнул с лошади. Склонил голову в знак уважения к молодому человеку. Золото на поясе, камни на кинжале и дорогая брошь на чалме – все это говорило, что человек он влиятельный, хоть и невероятно молодой. То, что его все слушали, добавляло этой гипотезе вес.

Но почему тогда его прислали, как мальчика на побегушках? Может, работа такая, должность. Не ведаю я татарского этикета. Знал бы в иной жизни, куда попаду и язык бы выучил и ознакомился с основами непременно.

– Оставь коня здесь. – Мальчишка смотрел на меня пристально, изучал.

Точно какой-то вельможа раз приказывать умеет, молодой только больно. Но ему я интересен. Проверка или жесткое требование?

Оставлять скакуна я не собирался.

Ответил, погладив скакуна по загривку.

– Как можно. Это друг мой, не раз выносил из боя. Не могу я так. – Смотрел на парня пристально, изучал, добавил. – И дары достославному Джанибеку Герайю тоже он везет.

Оставлять здесь, еще чего не хватало. На скакуне снаряжения куча. А в случае заварухи вырваться отсюда, это хоть какой-то, пусть и призрачный, но шанс. Стремящийся к нулю, не важно, но хоть какой-то. Пешком – я не прорвусь вообще никуда. Положу сколько-то степняков и все – конец.

Парень прищурился, глянул на меня, на скакуна. Размышлял секунду, улыбнулся весело.

– Добрый конь, добро.

Он махнул рукой, и мы двинулись вперед.

Идти было нелегко, ноги несколько, все, что располагалось ниже спины стало деревянным и онемело. Мурашки и иголки пронизывали весь организм. Стиснул зубы, прикусил щеку, шел вперед. Виду показывать нельзя. Своего скакуна вел под уздцы.

Шли мы вперед без разговоров, достаточно быстро.

Мальчишка задавал темп. Поднимались немного в холм. Хоть и не большой, но взгорок над Полем и рекой здесь был. Люди в этой части лагеря по мере продвижения к ставке выглядели более опытными. Снаряжения и доспехов имелось у них больше, встречались даже стальные элементы, и юрты чем дальше мы шли, более богатые.

Наконец-то добрались до самой вершины.

Здесь в окружении четырех шатров стоял большой, не чета всем другим. Настоящий переносной дом предводителя. Хорошо снаряженные и вооруженные татары, отдыхавшие здесь, смотрели на нас с интересом, но без злости в глазах. Они были хорошими воинами, верными своему господину. Что тот скажет, то они и сделают.

– Ждите. – Парень подвел нас к самому главному шатру, юркнул внутрь.

Четыре охранника в бахтерцах и мисюрках пропустили его даже не задумавшись, а оставшимся преградили путь. Смотрели пристально, оценивающе. Перекинулись друг с другом парой фраз. На меня косились испытывающе, с прищуром оценивали, как бойца. Чувствовалось в них, что понимают они, я не просто гость, не совсем посол, больше воин. И раз привез какого-то пленным их соплеменника, то все не просто так, а весьма интересно.

Мальчишка вернулся быстро. Махнул двум охранникам, указал на мой живой подарок, те подошли, аккуратно развязали ноги, начали стаскивать. Сделали это быстро, ступни тут же связали освобожденными веревками, чтобы не удрал.

– Сын хана, да будет долог его жизненный путь под солнцем, и не оскудеют табуны его, и жены его будут плодовиты, Джанибек из славнейшего под небом рода Герайев, ждет.

– Уважаемый, не знаю я имени и рода твоего. – Я слегка поклонился. – Прошу минуту. Дары у меня.

С этими словами я отстегнул свою баторовку от седла. Сабля дорогая, красивая, сделана отличным мастером со знанием дела, но мне не под руку. Более легкие люблю. Да и не биться мне пока что с тяжело бронированными бойцами. Что разбойники окрест, что татары преимущественно легкоснаряженные. А как дело до тяжелых ляхов дойдет, добуду себе новую, обзаведусь.

Следом из седельной сумки извлек Пистолет золотом украшенный, что у Жука нашел. Мешок с золотыми монетами, оттуда же один с собой прихватил. Вспомнились украшения, которые у Артемия Шеншина в сумках седельных хранились, но... Тогда не думал я, что пригодятся. Да и как-то не шли они комплектом к сабле и пистолету. Подарок больше мужской, серьезный, солидный, а не что-то красивое.

Показал предметы парню, тот кивнул.

Двое охранников приоткрыли края полога шатра. Оттуда повеяло ароматом приятных благовоний. Еще двое, первыми ввели моего пленника внутрь, далее мальчишка указал на меня, а потом на двух сопровождавших нас татар – разведчика и того, кто опознал Тутая.

Я, держа дары, двинулся вперед, вошел.

Духота закрытого пространства, полного мехом, сдавила легкие. Овечья шерсть, курящиеся благовония, дым от чадящих и дающих свет масляных ламп. Тюндюк приоткрыт, поскольку дождя на улице не было, но света и тем более свежего воздуха это давало не так уж много.

Внутри стояли сумерки. Глаза привыкли не сразу, на это ушло пара мгновений.

В самом центре стояла печь, где тлели, потрескивали угли. От нее шло тепло. Рядом сидел какой-то ссутулившийся человек. Видимо, следил он, за тем, чтобы поддерживалась верная температура и уровень горения. Близ него лежали нарубленные дрова и валежник. Вокруг в центре имелось свободное пространство.

Земля близ стен была завалена шкурами. Там восседало довольно много степняков.

Быстро окинул взглядом – пятнадцать. Преимущественно крупные, дородные, одетые в богатые кафтаны и халаты. Возраста различного: от только-только вошедших в совершеннолетие, достаточно выделяющихся на общем фоне некоей стройностью, до одного совсем уж согбенного, лысого старца. Все при оружии, с дорогими саблями и кинжалами.

Напротив входа на возвышении в одиночестве восседал немолодой, седеющий человек. Окладистая, массивная черная борода, тронутая серебром, ложилась на грудь. Тонкий длинный нос, насупленные брови, сведенные у переносицы, задумчивый и пристальный, пробирающий до самых костей взгляд, злой, напряженный, подавляющий.

Встретились мы с ним.

Сразу же вспомнились горы Афганистана и тамошние руководители военных не очень законных и вообще незаконных организаций. Точь-в-точь типаж.

Суровый передо мной мужик. А каким еще должен быть приемный сын хана, участвующий в постоянной борьбе за престол и, по факту, выигравший ее? Только таким: хитрым, расчетливым, безжалостным и бескомпромиссным, холодным и решительным, рассудительным и внушающим авторитет. На этом всем нужно играть, сделать так, чтобы добиться своей цели.

Работаем, Игорь, с полной отдачей. Не за жизнь свою сейчас, а за сотни, тысячи иных людей ты здесь отдуваешься и говоришь. Надо сделать, надо убедить!

Я смотрел пристально, подмечал все малейшие детали, чувствовал окружение, ловил взгляды всех здесь собравшихся.

Мальчишка, что сопровождал нас, подбежал к военачальнику, пал на колени, проговорил что-то. Глаза Джанибека уставились на пленника, буравили его, затем взгляд перешел на меня.

Сейчас начнется битва двух разумов. Настоящий поединок воли, хитрости и ума.

– Подойди, русский посол, назови себя.

Хорошо хоть на русском говорит. Почти без акцента, кстати. Значит, получится у нас с ним хоть какой-то диалог. Огромный плюс.

Я расправил плечи, сделал несколько шагов вперед, чуть склонил голову в знак уважения, заговорил. В руках держал дары.

– Достославный Джанибек Герай, да будут стада твои бесконечны, а многие жены плодовиты. Сын прославленного Селямета Герайя, да будет его век долог и не оскудеют табуны. Имя мое, Игорь Васильевич Данилов. Я привез тебе дары. Первый и самый важный, это подлый убийца и предатель Тутай Аргчин. Знаю я, что он со своей бандой напал и убил гонца, который вез тебе важное послание из Крыма от отца твоего, названного.

– Тутай, вижу его. Знаю это лицо. – Лицо татарского предводителя стало еще более злым, тени от ламп играли в морщинах, придавали выражению орлиную остроту профиля.

Он перешел на татарский, проговорил несколько коротких, отрывистых фраз. В одной из них я услышал знакомое имя – Махамед.

– Я сам и мой город не так богаты, но мы собрали дары.

Пока говорил, мальчишка подошел ко мне, взял все, что я приготовил. Отнес к восседавшему выше всех Джанибеку, передал. Я продолжал, следя за ним и его движениями.

– Понимаю, это лишь капля в море твоего величия, но прими это в знак моего к тебе уважения.

Пистолет он повертел, хмыкнул, почти сразу отложил, мешочек приоткрыл, взвесил, улыбнулся, кинул сбоку от своего импровизированного трона. А вот сабля его заинтересовала. Коснулся рукояти, достал, потрогал пальцем лезвие, вытянул наполовину, вновь коснулся, хмыкнул. Резко вогнал в ножны. Оставил ее лежать на коленях.

Поднял взгляд, холодно произнес:

– Что за письмо?

Ко мне вновь подошел мальчишка. Ждал. Я аккуратно извлек то самое письмо, что было вскрыто еще в доме воеводы. Медленно, чтобы окружающие меня люди, не решили, будто я выхватываю нож или еще какое-то оружие. Показал парню на печать, что она сломана. Не делал из этого чего-то, не выказывал удивления.

Мальчишка принял бумагу, сделал несколько шагов, передал Джанибеку, проговорил что-то на татарском. Показал надлом.

– Посол, именующий себя Игорем. Письмо в крови, а печать сломана. Почему?

– Достославный Джанибек Герай, кровь, что на бумаге, это кровь гонца из Крыма. Тутай Аргчин, когда мы его схватили, признался...

Я ощутил, как за моей спиной пленный татарин начал дергаться в руках у держащих его стражников, вырываться, мычать что-то.

– Он признался, что убил его после пыток. – Завершил я часть фразы.

Сын хана вскинул руку, бросил короткую фразу. У пленного татарина вынули кляп, и он разразился бурной тирадой. Говорил что-то громко, словно выплевывал слова, злобно и чувствовал я, что про меня совсем нехорошее там. Подает этот разбойник дела мои в выгодном ему ключе, а я даже поспорить не могу, языка не знаю.

Значит, морда кирпичом. Займу другую позицию. Раз обвиняют в том, что делал, нужно это признать и сказать – это наши дела. Дела русских людей, а то, что сына хана касается, я любезно, рискуя жизнью, привез ему и передал. Только так и не иначе. Только правду, ведь она сильнее лжи.

Восседавший на возвышении татарский лидер хмурил брови, слушал, затем вновь резко вскинул руку.

– Рус, ты же тоже разбойник. – Глаза его сузились, буравил меня взглядом. Рука легла на рукоять дареной сабли, сжала. – Человек хана, Айрат Мансур в твоем плену. Сопровождавших его людей ты побил. Это так?

Таким меня не проймешь. Эту карту побью.

– Айрат Мансур, не в плену, достославный Джанибек Герай. Он залог того, что я вернусь отсюда живым. – Смотрел на него, не отводя взгляд, повел плечами. Продолжил: – Я отпущу его, как только буду в безопасности. Я знал, что Тутай Аргчин обвинит меня при тебе, знал, что печать сломана. Я пришел сказать тебе правду и не буду уходить от ответов, славный сын хана.

– Правду? – Бровь его поднялась. Сабля слетела с колен, уперлась ножнами в основу возвышения.

Пора говорить самое важное. После этого либо пан, либо пропал!

Эти зажравшиеся татары решили – они настолько круты, что одолеют кого угодно, раз он один. Даже не забрали у меня саблю и бебут. Их здесь пятнадцать, в тесном пространстве – неповоротливых толстяков. Мальчишка, главный печник, двое рядовых бойцов и, конечно, охрана. За стенами шатра еще сотни, которые подоспеют быстро. Верная смерть, но...

Если дойдет до крови, ох несладко им будет. Всех не убью, не успею, но многих с собой заберу это уж точно.

Прикинул, посмотрел по сторонам. Сидящие у стен подобрались, ждали. Многие из них понимали русскую речь, это видно. Кто-то из них точно знал Тутая, а, скорее всего, еще и понимал, на кого он работает, кому служит и что в военном лагере не все так складно и гладко.

– Говори же, правду, рус. – Сын хана продолжал буравить меня взглядом.

– Да, жестокую правду. – Вдохнул. – Заговор в твоем стане, досто...

Сидящие у стен люди заворчали, заволновались, кто-то начал подниматься, грузно неспешно. Будто медведи вставали меня заломать. Нет, я для вас слишком быстр, без охраны не совладать вам всем со мной. Да еще страх вас парализует. Давно не бились вы сами в бою. Видно же по телам вашим и лицам.

– Говори! Рус! – Громогласно произнес Джанибек, подняв руку. – Это мое слово! Говори все!

Люди тянули кинжалы из ножен, готовились напасть на меня, зарезать как свинью. Обсуждали тихо, еле слышно. Сзади напряглась стража, что держала Тутая. Двое, что пришли со мной, вообще не понимали происходящего. Смотрели в пол при сыне хана, так положено было. Только растопщик и мальчишка выглядели расслабленными.

Я выпятив грудь и, положив руку на эфес своей сабли, заговорил спокойно. Не сводил глаз с Джанибека, прислушивался к тому, что происходит вокруг. Превратился в пружину, которая вот-вот готова распрямиться, выхватить оружие и начать свой последний, ужасающий танец.

Убил бы многих, но не ушел. И что бы это дало? Игорь! Нужно убедить их, не убить. И дело не в твоей жизни. Убедить! Любой ценой!

– Тутай и человек Шуйского, атаман Борис Жук. – Говорил медленно, сам собрался. – Тот, что переправу строит, сговорились. Решили они, чтобы тебя не земли русские пропустить, а письма все, что из Крыма идут, до тебя не допускать.

Я смотрел ему прямо в глаза, а спиной чувствовал, как тени сгущались, блестели сталью за спиной. Давно не ощущал я такого напряжения, а это тело, так вообще никогда. Продолжал:

– Отец твой, Селямет. – Я покачал головой в знак разочарования и скорби. – Он болен. То в письме писано. Пока ты здесь, Махамед Герай, которому названные мной двое служат, власть твою себе заберет. Сын хана.

Он буравил меня взглядом. Часть людей по обе стороны все же поднялись, оружие пока не обнажили, но чувствовалось, хотят сказать слово по делу этому. Другие ворчали сильнее и громче прежнего. Негодовали. Для них же это тоже повод. Раз такой шанс, какой-то русский письма привез, доказательства, это можно использовать. Сын хана давно догадался и мы работаем с ним, играем. А вот эти только только стали соображать.

– Это все песок под копытами моего коня, рус. – Джанибек вращал саблю, подаренную мной, смотрел зло. – Пыль, капля.

Ну что, последний козырь. Какой-то разбойник и атаман над двадцатью бойцами действительно не страшны тебе. Никчемные враги. Даже если бы один не был связан и сидел здесь, а второй не томился в подвале своего же терема. Мелочи. Казалось бы, но за ними...

Я проговорил громко.

– Мурза твой, Кан-Темир! Он с ними переписку вел. Обсуждал это.

– Что?! – Предвидя вопли и действия со стороны собравшихся, сын хана сразу же взметнул руку.

Этот жест остановил готовых кинуться на меня. Испугались они гнева владыки. А он, я уверен в этом, заметил их решимость. Ох, что же будет здесь через полчаса, после нашего разговора. Или этот человек все и так знал, без меня? И мы сейчас играем в странную игру. Но, тогда мы с ним союзники и дело мое успешно выполнено.

Стоп, не радуйся раньше срока. Ты должен выбраться отсюда живым, должен повернуть их обратно! Осталось немного.

Качай, Игорь! Жми!

Глава 3

Тени в шатре колыхнулись, дернулись.

Я чувствовал, со спины заходили, окружали. Готовы резать меня ножами, но остановились в последний момент, отступили, сокрылись в тенях шатра. Точно, их было двое, уверен, зуб даю. Они же и мои враги, и твои, сын хана, выходит так.

Прямо здесь они сидят, подле своего лидера и копают под него? Хотя, чего я удивляюсь, политика дело сложное. Чем большим количеством людей ты управляешь, тем сложнее с ними взаимодействовать. Власть – сложная штука. Манипулирование, игра на чувствах, эмоциях, страстях.

– Говори! Рус! Что за доказательства у тебя!

Я спокойно, неспешно посмотрел по сторонам. Вроде бы улеглось все, послушались они своего предводителя, не решились накинуться при нем. Пока живу. Но, уходя отсюда, стоит ждать стрелу в спину или чего-то еще нехорошего.

– Вот письма, что я у атамана Бориса Жука и у разбойников, ему служащих, забрал.

Вновь полез за пазуху.

– А ты смерти не боишься, рус? – Холодно, но с чувствующимся растущим интересом к моей персоне, проговорил сын хана. – Тут каждый второй готов уже тебя убить.

Он хмыкнул, вновь провернул дареную саблю. Чуть выдвинулся вперед, уставился на меня еще более пристально.

– Пришел один, привел слугу моего врага. В дар отдал. Здесь, при моих людях говоришь о близких моих, недоброе. О мурзе, видано ли, Кан-Темире. Посла самого хана Айрата Мансура в плену держишь. Печать ханскую на письме сломал.

Все так, хитрый ты хрен, все верно. Только бояться мне некогда. Мне тебя убедить надо собрать свои манатки и дружно, всеми своими двадцатью или сколько там их у тебя тысяч – валить домой. Но, не такого же ответа ты сейчас ждешь. Поэтому играем дальше.

Раз спрашиваешь, а не отдаешь приказ меня убить прямо здесь, значит, понял все и принял. Нужен я тебе и важен. Ты чертовски хитер. Скорее всего, ты все это знал и сам, только повода свалить часть своих врагов не было. Одних свалишь, иные решат, что опасен излишне Джанибек Герай, кровожаден избыточно, и тоже врагами станут, и так их число только множиться будет.

А здесь какой-то русский пришел, и свет пролил. Теперь и проверить можно, расследование провести. Доказательства то есть.

Собрался, произнес спокойно:

– Цель у меня есть. Ради нее и жизнь положить готов.

– Цель? – Сын хана усмехнулся, улыбнулся криво. – Мальчишка! Кому ты служишь?

– Честен с тобой я, достославный Джанибек Герай. Все, что сказал, правда. А служу я земле русской. Смута у нас давно, царей много, негоже так. Один нужен! Единый, сильный! – Выдержал паузу, добавил важное для этого спектакля. – Как хан в Крыму. как султан в Царьграде Константинополе.

Он вскинул бровь, продолжал смотреть на меня. Указал левой рукой пареньку подойти. Тот вновь пересек пространство между нами.

Я неспешно передал ему еще восемь писем. Там была переписка Жука и Кан-Темира, а также Жука и Шуйского. Все в общих чертах о том, как и зачем татар на землю пускать и как задержать, чтобы решили они проблемы Василия, а не свои. А потом стравить их друг с другом, смуту внутри войска посеять.

Повисла тишина, мальчишка отошел и при свете свечи проглядывал написанное.

– Кому ты служишь, посол? – Произнес тем временем Джанибек.

– Никому. Нет пока на Руси того царя, которому служить пристало. – Проговорил я спокойно, смотря ему в глаза.

Люди вокруг вновь зашумели, зароптали. Видано ли такое дело. Человек без господина, это же разбойничья душа, лиходей сущий. Но сын хана понял меня отлично, это я видел по его мимике, жестам, глазам.

Заговорил но:

– Ты либо невероятно умен, посол, либо безмерно глуп. Но точно, отчаян и лих. – Усмехнулся Джанибек. – Позабавил ты меня. А скажи, раз обещал все честно говорить. Где серебро, что Айрат с собой вез?

Ты же знаешь ответ на этот вопрос. Хочешь, чтобы его все здесь собравшиеся услышали, хорошо, хитрый лис. Скажу:

– В Воронеже. За его стенами сокрыто.

– А не думаешь ли ты... – Он уставился на меня уже более расслабленно, спокойно, но с хитрецой. – Не думаешь ли, Игорь Васильевич, что мы пойдемтуда и заберем его? Его же там много, и людей у меня много, а вас, сколько?

Ого, не посол, не рус, а по имени-отчеству обратился. Это, между нами, теми кто понимает, что происходит, приличный такой знак уважения.

Ответил ему спокойно:

– Мало нас, ты прав, достославный Джанибек Герай. Но разве стоит ханский престол обещанного Шуйским серебра? – Я смотрел ему в глаза. – Осада, это время. Воронеж с наскоку не взять. Пушек у вас нет, штурмом нас взять сложно будет. Порох не любите вы, это же видно. Такой пистоль, дорогой, что царю под стать носить, золоченый, ты, достославный Джанибек Герай в сторону отбросил. Не по нраву он тебе. Не по чести. А саблю, славную, в руках держишь. Крепко, как истинный воин.

В глазах его стояла лисья хитрость, молчал он, а я продолжил.

– А если возьмешь нас штурмом, что по воле господа конечно может случиться, то серебро же мы так просто не оставим. Зароем или взорвем. Пока найдешь, пока откопаешь. Время. Все во время упирается, мудрейший владыка.

– Бесстрашен ты, раз говоришь так.

– Нет. Смерти все страшатся. – Покачал я головой. – Знаю я, убить меня ты можешь по мановению руки. Твои люди разорвут меня, как только прикажешь.

Не так это и знаешь ты это Джанибек. Видишь же, что биться я буду насмерть, если кинутся они все. Многих убью. Жалеешь ли, что не разоружил меня на входе? Или, наоборот, считаешь это плюсом и лишним поводом всех здесь собравшихся не горячиться попусту. Ведь тот, кто рванется первым, точно умрет.

И подданные твои, хоть и желают мне смерти, многие инстинктивно понимают, что своими руками это сделать будет ой как опасно. Лучше чужими, чуть позже, на выходе.

Выдержав небольшую паузу, продолжал этот спектакль:

– Достославный Джанибек Герай. Даже то, что я здесь пред тобой с саблей стою, лишь подтверждает силу твою. Но, я тебе важные вести привез и врага твоего, и дары, хоть и скромные. Желаю, лишь чтобы ты просьбе отца названного внял и ушел обратно в Крым. Большего мне не надобно.

– Ты просишь без уважения. – Нахмурился сын хана.

Ох, фраза-то какая, знаковая.

– Я не прошу тебя, достославный Джанибек. Кто я такой, чтобы просить тебя о подобном. Простой русский воин, боярин. Не князь, не царь. – Чуть склонил голову в поклоне, показывая уважение к его персоне. – Я лишь привез тебе письмо от человека, который назвал тебя своим сыном. А также в дар того, кто хотел помешать этому письму до тебя добраться. Тутай Аргчин убил гонца, который должен был доставить его вместо меня.

Я сделал паузу, продолжил:

– В знак уважения передал тебе подтверждение тому, что Тутай Аргчин не один. И у нас, и у тебя в войске есть люди, что верны твоим врагам. Вот и все. Дальше, твоя воля и я весь в твоей власти. Ты правитель десятков тысяч людей, а я простой воин. Но, я пришел вернуть тебе то, что ты должен был получить, что твое по праву. Дальше, твое слово.

Пока говорил, Джанибек буравил меня взглядом, изучал, слушал с интересом.

В шатре повисла тишина. Он поднял даже руку, ждал, когда я закончу. Далее, перевел взгляд на мальчишку, кивнул ему вопросительно.

Тот заговорил на татарском, быстро.

Люди, сидящие по краям, кивали, переглядывались. Кто-то гневно ворчал. В какой-то момент Тутай за моей спиной взвыл и завопил что-то. Но сын хана взмахнул рукой. Охранники дали разбойнику под дых, заткнули рот, повалили на землю. Придавили.

Минуты через три мальчишка закончил свою речь, поклонился сыну хана.

– Ты сказал правду, простой русский воин. – Усмехнулся невесело Джанибек. Он буравил меня взглядом, желваки на щеках его играли. Видно было, что заставил я его подумать, ох как заставил.

Все эти игры разума дались ему нелегко, как и мне. Он использовал меня в своих целях. Уверен, ночью в лагере татар пройдут аресты и допросы. Кого-то точно казнят. Но, такой исход и такие дела мне были только на руку. Если моя цель будет достигнута, то что получил взамен сын хана неважно. Он решил свои проблемы, я свои – все довольны.

Я склонил голову в знак уважения, ждал.

– Чего ты хочешь за содеянное, Игорь Васильевич Данилов?

– Ничего. – Вскинулся резко, уставился ему в глаза. Вот он момент истины. Надо давить! Проговорил спокойно: – Лишь то, чтобы воля твоего отца была выполнена.

Прокачал! Нет?

– И земля твоя не будет разорена моим войском. – Он прищурил взгляд. – Нам не заплатили за этот поход, серебра от царя Василия нет. Добывать его самим, уговора не было.

Я стоял, смотрел на него, в душе постепенно поднималось ликование. Прокачал! Выходит, что так! Вывернул! Неужели получилось. Неужто он повернет все свои силы обратно! И мы, заключив такой мир, сможем двинуться на север? Нас ждет решение проблемы царей. Нужно как-то разрешить ситуацию с битвой при Клушино. До нее чуть менее двух месяцев. Если память не изменяет – четвертое июля по-новому, выходит двадцать четвертое июня по старому стилю.

Стоп! Торопиться надо... я еще отсюда не выбрался.

– Что же мне с тобой делать? Печать ханскую ты сломал, дипломата в плен взял, серебро мне обещанное отбил, в городе сокрыл. – Джанибек сидел, взвешивал все вслух. – Но, врага моего и разбойника сюда привел ко мне, письмо отца передал, от измены предостерегаешь?

– Ты мудрый сын хана, тебе и решать.

Уверен, ты уже все решил. Тебе не интересна моя смерть. Мало того, отпустив меня, ты подтвердишь тем самым мои слова. А тебе же нужно их зафиксировать, чтобы навести порядок, и убрать нежеланных людей. Убив меня, ты все эти подозрения смахнешь с доски. Выгоды никакой. Но ты продолжаешь играть, хитрый лис.

– Неужто тебе жизнь не дорога, рус? – Проговорил Джанибек.

– Она любому дорога. – Я невесело усмехнулся. – Но если я умру, а ты назад повернешь, то сколько этим я людей своих, да и твоих, спасу?

Он молчал, делал вид, что думает. Неужели его свита не понимает – он с ними играет. Ох и сложный человек. Такого обойти, это тебе не в шашки партию выиграть. Опасный, сложный противник. Хорошо, что мне удалось все подать так, и мне, и ему выгодно.

– Никогда не понимал я... – Начал он медленно. – Хоть прожил много зим, откуда у вас, русских, такой фатализм.

Стоял, молчал. Здесь говорить нечего было. Это уже светская беседа, не имеющая отношения к делу.

– Иди, Игорь, отпускаю. Гостем ты моим был, гостем уйдешь. Никто не тронет.

Но, я ждал. Просто идти мне было не нужно. Я же не затем пришел, чтобы развернуться и обратно убраться, несолоно хлебавши. Смысл! Давай уже точки расставим и над «И» и над «Е». Все, что есть в нашем арсенале точечки и многоточия. Ты хитер, но и я не промах. Мне нужно твое слово, сын хана, здесь и сейчас.

– Иди, слово мое. – Повторил но.

Мой ответ был такой:

– Достославный Джанибек Герай, я же пришел, не чтобы уйти. Скажи мне, славный сын, великого и мудрого хана слово свое. – Я уставился ему в глаза. – Готовиться ли мне к обороне и бою с твоими бесчисленными воинами или уйдешь ты в степь?

Вокруг, казалось, все замерло. От такой наглости, сидящие в юрте люди, просто онемели.

Он кашлянул, еще раз, третий. Внезапно расхохотался так, что казалось, шатер затрясся. Остальные его подданные не понимали, что происходит, переглядывались и, тоже, поддакивая сыну хана, засмеялись. Но как-то нервно, без энтузиазма, без той радости и чувств, что вкладывал в смех их лидер.

Многие из них, я ощущал это, опасаются за свою жизнь. Сейчас, как я уйду, он никого отсюда не выпустит и поговорит с ними. Речь будет вести, как мудрый отец с нерадивыми детьми своими. Кто-то лишится после этого головы, кто-то – чего-то менее ценного. Но репрессии сегодня в татарском лагере точно будут. Они назревали давно, повода найти не получалось, а мое явление стало выгодным для Джанибека Герайя катализатором.

Отсмеялся сын хана, уставился на меня.

– Аллах рассудит. Через два дня Кан-Темир, мурза мой отважный свое войско вперед поведет. Как бой покажет, так и решим. Готовься, Игорь. Либо он мне твою голову лихую принесет. Либо ты мне, его. Я все сказал.

Он поднял руку.

Хороший исход. Мне стало все ясно. Своими руками мурзу сковырнуть даже сыну хана было чревато. Видимо, за Кан-Темира стояло много важных людей. Возможно, даже кого-то из самой Турции.

А так – отправить его на убой к подготовленным к бою русским, отличный план. То, что судьба может повернуться иначе, а какая разница? Отряды предателя ослабнут. Возможно, после боя он умрет от полученных ран или в процессе боя шальная стрела в глаз попадет. Так тоже бывает.

Не стопроцентный результат для меня, но приемлемый. Чего-то такого я ждал. Теперь главное – выбраться.

Я поклонился, стал отступать.

Тем временем сын хана заговорил на татарском, начал отдавать приказы. Подозвал к себе паренька, что-то быстро проговорил ему.

Не поворачиваясь к его трону и его персоне спиной, чуть склонив голову, двинулся к выходу. Ждал нападения, вновь собрался, напружинился. Пока возникла небольшая заминка, кто-то из окружения мог попытаться пырнуть меня в бок, кинуться. Но, все они переглядывались, говорили друг с другом.

Я им стал неинтересен. Почему? А какой смысл убивать? Месть. Потом да, может быть. А вот сейчас их всех занимал единственный вопрос: как после всего этого подняться выше по карьерной и социальной лестнице. Если ты замешан в заговоре, то надо очень шустро думать, как бы не пострадать, и свалить вину на другого, если не замешан, то – как получить от этого преференции, утопив своих соперников.

А что какой-то безумный русский мужик? Да черт с ним. Кому-то из них я даже помог. А кому-то нужно спасать себя.

Что говорит сын хана? Жаль татарского я не знал. Мог ли он обмануть. Думаю нет, все же мы с ним хорошо сыграли. Да и в татарской, и вообще степной традиции, если человека за гостя принимали, то, как правило, не грозило ему ничего. Раз гостем назвал, то можешь рассчитывать на некую безопасность, но. НО! Это же военачальник меня отпустил, а его подчиненные вовсе нет. Несмотря на рассуждения об их занятости, мало ли чего.

Ухо надо востро держать и руку на рукояти бебута. Надежнее так.

В этот момент тот самый татарин, что признал первым моего пленника, Тутай Аргчина, внезапно дернулся ко мне. Я чуть не выхватил клинок, но он уважительно поклонился. Этого мне еще не хватало. Мешаешь, отвлекаешь, боец. Мне бы валить, как можно быстрее. Пока здесь у всех мозги скрипят о том, как бы выжить и получить побольше от всего произошедшего.

Он начал на очень ломанном русском:

– Я, плох твой язык, рус. Я благодарить. Тутай Аргчин... – Дальше пошло какое-то злое ругательство, длинное витиеватое. – Копек... Как вас...

– Он разбойник и убийца. – Ответил я, поглядывая по сторонам. На отвлекающий маневр не похоже, но черт его поймет.

– Убийца... – Протянул татарин задумчиво, вспоминал, что значит это слово. – Да, убийца. Мой баба убийца и мой ана. Я благодарить.

Кивнул в ответ. Мне нужно выбираться. Времени нет. Скоро ночь, нужно убраться как можно дальше от татарского стана. Так далеко, чтобы не дотянулся никто из этих сидящих здесь. А то кто-то из них передумает и решит приказать схватить меня и пытать. Так, для острастки, вдруг чего еще интересного скажу.

В этот момент паренек, получавший указания от Джанибека, подошел. Чуть обогнал даже приоткрыл полог. Мы вышли вдвоем. Он подвел меня к моему скакуну, что стоял здесь и ждал.

– Скачи быстрее, Игорь Васильевич. – Мальчишка говорил тихо, оглядывался по сторонам. – Времени мало. Ночь, день и ночь и двинется Кан-Темир к переправе. Солнцеликий Джанибек, мой отец, сказал, что Аллах рассудит, но сам он тебе желает удачи. Только от тебя зависит то, один он пойдет в Крым, малыми силами или двинется всей ордой. Будет победа за мурзой, люди захотят идти к Москве.

Ага, ты его сын. Выходит внук хана, вот и раскрылась загадка, почему ты здесь в таком почете и фаворе. Учишься дипломатии, политике и интригам. Хорошо выходит, парень. Какой опыт, как сегодня, заочно получить невозможно. А еще ночью папка покажет тебе иной опыт – репрессий и зачистки неугодных, попавшихся на предательстве. Жестко, жестоко, но в это время и в таком родстве очень нужно.

– Мурза предал твоего отца. – Я смотрел пареньку в глаза.

– Господин мой мудр, он многое знал, многое предвидел. Но он не всесилен. Даже хан не всесилен. Мальчишка покачал головой. – Скачи, Игорь. Я рад, что мы встретились, ты очень интересный человек.

Он повернулся к одному из охранников, проговорил пару фраз на татарском, затем вновь повернулся ко мне.

– Он тебя до брода проводит через лагерь. А там лети во весь опор.

– Спасибо. Айрата Мансура ждите, отпущу его, как увижу

– Тебе спасибо, ты нам помог.

Я взлетел в седло. Мигом оглядел свое имущество. Все на месте, ничего не тронуто. Гостеприимство татар на высоте. Стражнику тоже подвели коня, он последовал моему примеру, сел верхом. Мы двинулись достаточно быстрым шагом через лагерь. В том месте лагеря, где нас первый раз остановила стража, скопилась крупная толпа. Если изначально было человек пятнадцать, то сейчас я насчитал больше сотни. Приличный отряд.

У моего сопровождающего спросили что-то. Начали кричать, задавать вопросы. В словах я слышал знакомое имя – Тутай Аргчин. Эти люди очень хотели разделаться с ним. На лицах была злость и ярость. Видимо, многим из крымчаков этот их соплеменник насолил. Да так, что даже русскому спасибо сказать могли за поимку.

Сопровождающий только рукой махнул, одну фразу сказал.

Мы двинулись дальше, все сильнее ускоряясь, переходя почти на рысь.

Татарин довел меня до переправы через реку, ровно там, где мы с дозорным отрядом въезжали в лагерь. Остановился. Не говорил ни слова. Я посмотрел на него, внимательно, оценивающе. Руки не на оружии, но достать лук и выстрелить в спину успеет без проблем. Или в коня, что еще хуже. На нем-то доспехов нет.

– Алга. – Холодно, без эмоций проговорил он.

Глава 4

Я пятками толкнул своего скакуна, пошел неспешно вперед. Копыта выбивали пену подо мной, пробирался через воду, не оборачивался. Слушал. Если стрела прилетит в спину, так тому и быть. Середина реки... Начал подниматься. Вот и берег, то самое место, истоптанное в сложно проходимую грязь.

Все спокойно, я жив. Повернулся, бросив взгляд на тонущий в закатных лучах солнца лагерь с его шумом и гамом. Толкнул коня, поднял на дыбы, резко перевел его в рысь, а потом почти сразу в галоп.

Несся как угорелый.

Самому хотелось бежать быстрее ветра, нестись впереди скакуна. Сердце стучало как бешеное. Наконец-то можно дать волю эмоциям, сдерживаемым последние часы.

Удалось! Не в полной мере, конечно, но удалось же! На большее рассчитывать было сложно, считай практически невозможно. До самого Джанибека Герайя, сына хана дошел. Через разъезды и весь татарский лагерь проехал нетронутым. Поговорил, передал ему важные сведения. А еще обратно меня выпустили, без боя, без выстрела в спину, без поднесенного питья с ядом.

Это победа. Это жизнь!

Окружающие лагерь дозоры меня не преследовали. Видимо, была у них установка, если кто из стана татарского выходит, не противодействовать. Отслеживать только тех, кто к нему движется. Тех встречать, задерживать, ловить. Мало ли какие гонцы из лагеря несутся с письмами по важным делам.

Ветер бил в лицо. Начал накрапывать мелкий, осенний дождик, срывался с неба. Это добавляло неудобства, потому что на скорости вся эта сырость летела в меня.

Конь начал уставать, преодолев где-то половину расстояния до рощи. Ладно! Оторвался на три километра примерно, уже хорошо. Это не привычные мне расстояния и скорости. Здесь все медленнее. Пешком такое расстояние час идти. А галопом коней гнать, обязательно заводные нужны. Иначе падут они, не вынесут долго. Мой то, славный, и тосбиваться стал.

Притормозил.

В голове был полный кавардак, смешалось все от прилива адреналина и накатившего чувства счастья. От проведенной успешной операции хотелось танцевать, прыгать и кричать. Удалось!

Но собрался быстро, думать нужно о будущем. Кан-Темир не мальчик. Ему сообщат о произошедшем. Как он будет действовать? Осторожно или ломанется сразу всей силой, в надежде показать другим знатным крымчакам свою силу. Судя по его прозвищу – Кровавый меч, этот человек был жестоким, безжалостным и опасным противником. Радость победы – это одно, но расслабляться пока что рано. Ох как рано.

О встрече передовых отрядов татар думать надо. План у меня был. Его уже воплощали в жизнь верные мне люди. Пока я ездил в татарский стан к Филарету и Тренко должен был присоединиться Григорий и прочие силы города. Может быть, Яков уже с собранными окрест бойцами подошел. Было бы отлично. Каждый человек на счету. Если ему удалось собрать сотню, даже неполную, человек восемьдесят, это уже боевая единица. Важны люди, оружие и снаряжение в городе есть. А вот тех, кто его держать умеет – мало.

Вооружать посошную рать, не умеющую стрелять и сражаться, не имеющую боевого опыта – плохая затея. Их просто перебьют. За три дня натренировать крестьянина и сделать из него копейщика или стрельца – невозможно. А тем более всадника – рейтара. Надежда только на людей служилых.

Думал, прикидывал, оценивал силы.

Дальше шел быстрым шагом, дал коню успокоиться, чуть отдохнуть. Ему и так было нелегко меня доспешного на себе тащить. Лесок все ближе, дальше проще будет.

Еще минут десять и добрался до балки, где мы с Пантелеем расстались. Позвал.

– Пантелей. Пантелей!

Тишина. Служилого человека здесь не было. Неужто случилось чего? Дальше в лес ушел или… Татарский разъезд добрался сюда, перехватил. А может, дипломат вырвался, удрал. Отставить!

Не похоже это все на моего здоровяка служилого. Он же спокойный, собранный. А Айрат Мансур не воин. Он мастер слова, а не дела. Хотя тут ему смертью угрожали. После такого вряд ли кто спокойным останется и будет думать, как выбраться.

Всмотрелся. Овражек уходил вглубь рощи. Следы, недавние. Вот мои – выбрался и в Поле ушел, а еще много. Точно вот вижу – на другую сторону перебрались. Прибрали за собой. Только скрыть, что десять коней здесь прошло – не так уж и просто. Приметно, если вблизи смотреть.

– Пантелей!

Вон вижу, на той стороне оврага из лесочка выходят кони. Слишком я торопил служилого человека, а на нем пленник, желающий удрать, и небольшой табун скакунов, а он один.

Я направил своего верного коня вниз. Тот всхрапнул недовольно. Решил не перегружать его, спрыгнул, взял под уздцы. Свел, помог спуститься, погладил. Животина она ласку любит. Сказал добро.

– Потерпи, потерпи. Хороший мой. Еще послужить надо.

Повел его вверх.

Перебрался и тут как тут уже был мой небольшой табун. Лошадь менять надо. А то совсем своего боевого товарища изведу. Не вывезет он еще одного рывка подо мной.

Пантелей, смотрящий по сторонам, подъехал, резко не в своей манере спрыгнул. Улыбка безмерной радости исказила его лицо. Подошел, чуть косолапя, и недолго думая заключил меня в объятья. Крепко сжал. Силищи в нем было, о-го-го.

Выпалил:

– Я уж думал все, боярин. Думал конец. А ты! – Отстранился, хлопнул меня по бокам. Вновь обнял. – А ты! Вот он, ты! Рад я, очень рад, что жив.

Казалось, даже скупая слеза навернулась на глаза этого здоровяка. Неужто так проникся ко мне за время нашего короткого знакомства? Хотя мы же с ним уже через многое прошли.

Айрат Мансур, привязанный сзади к одной из лошадей, стоял, смотрел на нас. Он тоже был доволен. Хотя ухмылка на его лице была больше кривая и презрительная, чем радостная. За себя и свою жизнь он радовался, а не за меня. Не вернулся бы, его мой служилый человек здесь бы и убил.

Не спасло бы ничего. Приказ есть приказ, а в верности Пантелея я нисколько не сомневался.

– Так, сотоварищ, время. – Я остановил череду похлопываний со стороны служилого человека. – Я тоже очень рад, что и ты, и я живы. Очень. Но, торопиться надо.

Тот закивал в ответ, отошел, начал лошадей готовить.

– Ну что, Айрат. – Проговорил я, подойдя к татарину. – Пора прощаться нам.

Начал срезать с него путы. Рассекал быстро, не особо задумываясь об аккуратности. Небольшие порезы заживут, а вот если за нами погоня из лагеря все же рванется, уйти от нее будет не так-то просто.

– Рад я этому, Игорь. Не добр ты ко мне был. Ох не добр. К послу самого хана. – Покачал степняк головой. Подставил спутанные руки.

Усмехнулся в ответ, проговорил:

– Надо так. Сыну хана, все как есть расскажи, без утайки. И про серебро, и про то, что с Артемием у нас свои счеты имелись. И про письмо, которое при тебе вскрыли. И про Тутая тоже. Он же враг твой. – Взглянул в егоглаза, улыбнулся криво. – Да про все расскажи. И что в поместье у Жука видел. И в городе, что слышал. Что люди в кулак собраны, к бою готовятся.

Татарский дипломат смотрел на меня.

– Что и коня не дашь? – Наконец-то руки его были свободны, он начал их растирать. Кривился лицом, добавил негодующе. – Пешком идти мне, что ли.

– Нет, ты что. Как можно тебя без коня отпускать, без уважения. – Смотрел на него, думал о том, а что он скажет, как всю ситуацию подаст. Вряд ли из-за его слов сын хана передумает. По-хорошему они должны лишь усилить ощущение от нашей встречи.

– Говорю же, то, как тебя содержали и относились – лишь необходимость. Нельзя было иначе.

Подошел Пантелей, передал узду одного из скакунов, на котором татарин до этого ехал с нами. Замер рядом, ждал указаний. Все готово.

– Ждут тебя в лагере, а нам пора. – Я взлетел в седло.

Моему примеру тут же последовал служилый человек. Мы развернулись и погнали весь наш небольшой заводной табун в сторону поместья Жука. Дипломат Айрат Мансур остался близ рощи у балки. Его ждала недолгая дорога и, как думалось мне, долгий и интересный разговор о произошедшем с Дженибеком Герайем и его близкими людьми.

Мы же неслись через Поле.

Темнело. Время утекало сквозь пальцы.

Ночь уже вступала в свои права. Оставались последние минуты сумерек, когда лучики солнца еще чуть-чуть освещали из-за горизонта этот мир. Бескрайнее зеленое Поле, островками в котором вздымались рощи, рассеченное частыми ручьями и руслами неглубоких, даже по весне речек, несущих свои воды к Дону.

Мы мчались вперед, нещадно гоня лошадей и не жалея себя. Останавливались, спрыгивали, пересаживались каждые минут семь – десять. На каждого у нас приходилось по пять лошадей, так что такой темп с учетом остановок мы держали где-то около часа. Пару раз налетали на небольшие речушки, шли метров тридцать по их руслам, чтобы немного сбить с толку погоню, если такая будет.

Выбирались на другой берег, неслись дальше, на север, к поместью Жука. Вслед за ушедшей туда грозой. Небо продолжало нависать единой серой тучей. Дул сильный ветер, распогаживаться не собиралось.

Кони выбивались из сил. Идти галопом уже было нельзя, риск потерять скакунов возрастал. Да и ночь вступила в свои права. Затормозили, видя в стороне небольшой лесной массив. Дальше уже двигались шагом, даже на рысь не срывались. Двигались к деревьям, в том направлении, перестав их видеть. С трудом ориентировались в непроглядной темноте. Ночь выдалась безлунная и беззвездная, темная, хоть глаз коли.

Пришлось срочно искать место для ночлега, и укрытие в деревьях показалось отличной идеей.

Добрались спустя тяжелых полчаса. Уперлись в опушку. В темноте сложно разобрать плотность деревьев и сколько их сильно влево и вправо, насколько протяженно, в каком месте вышли – не очень понятно. Не видно ни зги.

Прошли чуть правее, нашли небольшую ложбинку, промоину, от которой пахло сыростью. Зашли метров на тридцать вглубь.

– Все, здесь ночуем. – Проговорил я.

Усталость накатывала волнами. Ноги болели, филейная часть превратилась не просто в доску, а в камень. По всему организму пробегали молнии, говорившие, что затекло просто все – от шеи до ступней. Этот организм не был приспособлен к столь долгим конным гонкам и страдал. Я терпел, мне не привыкать. Прикидывал, что как время будет, нужно тренироваться.

Время. Сейчас это самый для меня ценный ресурс.

Глянул на Пантелея. Он тоже выглядел не лучшим образом. Еще бы, встал ни свет ни заря, шел под дождем к хутору Жука по воде, затем считай весь день верхом, потом три часа томительного ожидания, охраны человека, который только и думает, как бы сбежать. И еще одна гонка.

– Ты как? – Спросил его.

– Нормально. – Проворчал он гулко.

Нужно обустроить ночлег. Даже если отбросить усталость и связанные с ней риски, путь продолжать все равно нельзя. В полнейшей темноте, без звезд и луны двигаться дальше опасно. Зайдем, заплутаем, поутру еще и направление искать верное. Удалимся от хутора, а не приблизимся к нему. Да и кони устали, ночью оступятся, ноги переломают, придется добивать, бросать. Дело совсем негодное.

Внезапно я услышал волчий вой – протяжный, пробирающий до глубины души. Было в нем что-то пробуждающее самые древние человеческие опасения, инстинкты. Близость дикого зверя, желание укрыться, спрятать самое дорогое и готовность драться с ним за свою жизнь и жизни родных и близких.

Лошади сразу же занервничали. Черт. Их много, целых десять, а нас всего двое. Мой-то скакун, привычный ко всему, небось дурить не будет. А вот за остальных я поручиться не мог. И этих, серых санитаров леса, сколько? Если три-четыре, можно совладать, а больше?

Мы-то с Пантелеем в любом случае спасемся. На крайний случай – влезем на дерево, там переждем. А вот скакуны? Без нас им конец. А без них потом, поутру, и нам не сдобровать. Бежать бегом на своих двоих до поместья? Спасибо, не хочется. Такой путь – трата времени. Потери неприемлемы.

Значит биться!

– Костер. – Мы переглянулись со служилым человеком.

– Глубже зайдем, чтобы видно с Поля не было. – Приказал я. – Давай, вперед.

Торопились как могли. По ложбинке, где, как оказалось в самой ее нижней части все же текла вода. Тонкий, еле заметный, засыпанный хвоей и листвой ручеек. Ушли дальше, в глубину массива. Может, метров пятьдесят от опушки или даже сто. В непроглядной темноте не понять точно.

Но надо сделать так, чтобы нас не было заметно. А то за волками придут еще и люди.

Вой раздался еще два раза. Приближался.

Товарищ мой нервничал, и я понимал его. Если стая большая, будет нелегко с ней справиться. Оставить одну лошадь на растерзание, чтобы спасти остальных? Вряд ли этот план сработает. Они зарежут всех, кого смогут. Обожрутся, но не отступят.

Наконец-то, отличная позиция.

– Разводи костер. – Приказал я.

Пантелей пристроился в огромном вывороте с краю от оврага. Дерево было огромным, питалось, видимо, водами того самого ручейка, но не выдержало недавней бури. Рухнуло, сломав и повалив своим весом еще несколько поменьше. Совсем зеленые еще листья, ветви станут отличной защитой. С одной стороны к нам легко не подобраться.

На краю глубокой ямы, вблизи поднявшихся вместе с землей корней, мой товарищ сложил кучку из хвои. Набрал он ее по дороге. Лес был смешанным. Часть, с нашей стороны – почти вся лиственная, а с другой – стоял плотный сосняк.

Валежник, что валялся под ногами сырой. Весь день дождит, каким ему еще быть-то. Но служилый человек со всем рвением стал высекать искры из кремня, дуть на трут. Должен справиться, от этого зависит его и моя жизни.

Я же, обошел окрестность, подвел коней как можно ближе, собрал всех вместе. Проверил узду каждого, закрепил за сучьями.

В очередной раз порадовался, что место мы выбрали отличное.

С одной стороны прикрывал тот самый овражек. В нем струилась вода, ключ где-то рядом, дно грязное, слегка заболоченное. Здесь внизу под нами в паре метров просто так не пройти. Если волки сунутся здесь, перепрыгнуть с края на край сложно, будут перебираться, а это время. Лишаются они своего преимущества – резкого рывка, прыжка.

Сверху их поразить не проблема. Один выстрел – один труп, иначе никак. У меня их четыре, у Пантелея тоже сколько-то. Надеюсь, хотя бы два.

Не видел я у него аркебузы, но пистолет один точно был. Может, второй где-то припрятан.

Еще нас защищал крупный ствол недавно упавшего дерева. Корни его – тот самый выворот, где товарищ мой сейчас трудился над разведением костра. С третьей стороны этого треугольника, что окружал нас – плотно стоящие друг к другу деревья. Оттуда атаковать проще всего. Они воспользуются этим, точно.

– Есть тесак?

– Да, в седельной сумке той пегой, моей основной. – Выпалил боец. Втянул шумно воздух носом. Выдул поток из своих мощных легких. Выругался. – Зараза!

Вой приближался. Лошади волновались все сильнее. Они были привязаны, но, если начнется паника, могут и оборвать, рвануться в лес. И там их точно ждет смерть.

Добыв тесак, я начал обрубать ветви павшего исполина, что торчали в нашу сторону. Больше пространства для маневра и сгруппировать скакунов проще. Нарубленное, таскал, укладывал между деревьями с открытой стороны. Впихивал между торчащими сучьями, крепил, упирал. Там тоже валялось пара толстых бревен, немного подгнивших, но еще крепких. Поднял, привалил к стволам, распер обломанными ветками. Это, конечно, не забор и даже не плетень. Удара волчьей туши не выдержит, но хотя бы задержит, придаст сомнений, заставит задуматься на секунду. А даже миг в нашей ситуации – это шанс выстрелить и поразить цель.

Главное – не дать им возможности стремительно атаковать. Бить на подходе, когда проникнут внутрь нашей маленькой крепости.

Работать в доспехах оказалось чертовски неудобно. Еще бы, дополнительных килограмм двенадцать на теле. Пот струился по лицу, заливал глаза, щипал так, что приходилось часто моргать. Спина тоже взмокла. Несмотря на окружающую прохладу мне все больше казалось, что воздуха не хватает. Юшман сдавливал, хотелось сорвать его, работать в одной рубахе.

Нельзя.

Я торопился как мог. Крупные ветви не трогал, некогда. Времени нет. Отсекал то, что можно было взять одним, максимум двумя резкими, сильными ударами. Отсекал сучья с пятирублевую монету в диаметре обхвата. Тащил, крепил. Хоть что-то.

Повеяло дымом. Наконец-то! Возня Пантелея давала результаты, но вой был уже рядом. Нас обходили со всех сторон. Окружали. Сколько же их?

Последний рывок по подготовке импровизированной засеки. Больше работать нельзя, серые слишком близко. Отбежал от нагроможденного, выхватил из седельных сумок рейтпистоли.

– Да сыпани ты туда пороху, Пантелей!

Он заворчал, но послушал. Пыхнуло.

– Зараза! – Сбил пламя с бороды.

Запахло жженой шерстью, слегка. Но риск и жертва стоили свеч. Пламя разгоралось медленно, зачадило, задымило. Дрова были слишком сырые. Но уже кое-что, если есть дым, сейчас будет огонь.

Служилый человек со свистом втянул в легкие воздух, вновь дунул. Наконец-то появились стойкие язычки пламени. Это победа. Факелы бы нам, да кто же знал, что нужны будут.

Вой уже рядом, во мраке, что клубился за нашей импровизированной изгородью. Слышались шорохи, темнота ожила, в ней двигались, отсвечивали мхом волки. Серые крались где-то рядом. На той стороне овражка несколько и здесь, с нашей стороны тоже. Окружали. Взяли в кольцо и сокращали дистанцию.

Раздался протяжный вой. Совсем близко. Метров тридцать. Лошади постепенно сходили с ума. Надо ждать, стрелять только так, чтобы бить наверняка.

– Сколько пистолетов, Пантелей?

– Два, боярин и лук еще. – Он продолжал колдовать над костром, получалось все лучше. Пламя разгоралось, захватывало все большие ветки. Появился хоть какой-то источник света.

– Лук, это хорошо! – Я криво улыбнулся, проговорил вслух фразу, которая давно вертелась в моей голове – Один выстрел, один труп. Только так, товарищ.

– Сделаю, боярин.

Огонь осветил нас, застывших спинами друг к другу и готовых принять этот бой.

Глава 5

Тьма вокруг рычала и выла, мельтешила движениями и готовилась запугать, а потом сожрать нас, стоявших в собранном наспех укреплении. Тактика волков известная: растянуть, раскачать, отсечь слабого, вытащить его из-под защиты. Разрушить плотный строй, а дальше уже добивать раненую, слабую добычу.

Поэтому ответ должен быть жесткий. Я следил за своим сектором, встал так, чтобы прикрывать как можно больше лошадей. Хрен вы, серые, прорветесь тут. Но без второго номера, усилия тщетны.

– Пантелей! Ты готов!

– Да, боярин. – Он пыхтел, оторвавшись от костра, замер в ожидании за моей спиной, прикрывая наш малый табун с другой стороны.

Между нами несколько метров занятых лошадьми. Ждем, готовимся, вглядываемся в темноту до рези в глазах. Выискиваем цели.

Огонь разгорался, отбрасывал все более длинные тени.

Лошади дергались за моей спиной, ржали, волновались все сильнее. Им было страшно, и с каждой минутой это чувство усиливалось. Пока не рвутся на волю во мрак и хорошо. Самое страшное – это паника. Стоит ей поддаться и все, верная смерть. Здесь мы могли их защитить, а там – им конец. Но страх доводит до безумия и зверей и людей.

Надо стоять, готовиться к атаке и бить.

Я и мой товарищ знали это, но как пояснить животным? Они, влекомы инстинктами, обучение частично затмевает их, но в минуту смертельной опасностипервозданное выходит наружу.

В танцующих тенях двигались силуэты. Все ближе и ближе, но пока не нападали. Все же огонь пугал их, лишил безграничной уверенности. Глаза из окружающего мрака поблескивали то здесь, то там. Шума звери создавали прилично, не скрывались. Готовились, рычали, выли, клацали зубами, созывали всю свору сюда.

– Прикрываем лошадей. – Процедил я сквозь зубы. – Без промаха, Пантелей.

Товарищ сопел в ответ. Он все понимает, два раза повторять не нужно.

Стоял, высматривал. Давай, покажись, рванись вперед. Кто смелый, то первый станет трупом.

В доспехе мне было не так уж страшно за себя. Можно встречать их зубы ударами предплечий, раскидывать особо ретивых. Вряд ли клыки смогут разорвать клепаные кольца, протиснуться сквозь их плотную вязь и достать до плоти, прикрытой еще и несколькими слоями одежды. Этим можно, нужно пользоваться. Главное – не давать свалить себя, не подпустить к незащищенным ногам, лицу, горлу.

Пантелею было хуже. Доспеха на нем не было. Почему не взял в арсенале? Зачем пренебрег. Кто же знает. На Маришку он ходил в кольчуге, нашлась даже его немалого размера в Воронеже, но сейчас…

Расслабился и это плохо. Боком нам вышло.

Я смотрел по сторонам, был собран, полностью сконцентрирован. Напряжение достигло предела. Был бы у меня привычный автоматический огнестрел, ситуация разрешилась бы быстро. А эти бабахи... Точности у них с гулькин нос, только вблизи, считай впритык стрелять. А потом перезарядка. Во встречном бою, вообще забудь.

Я покрепче сжал рейтпистоли в обеих руках. Быстро глянул влево, вправо.

Трусят, пока не лезут. Рычат друг на друга, выбирают самого отважного или... Глупого?

Под ногами моими аркебуза, еще пистолет на поясе. Четыре выстрела. Надо сделать столько же трупов. Они испугаются крови, отступят.

Саблю я заранее извлек из ножен, воткнул в землю перед собой. Да – варварство и неуважение к клинку, но… Когда речь идет о жизни и смерти, здесь каждый миг на счету и нет времени на выхватывание оружия.

Плевать на все эти благородные взаимоотношения с оружием. Сейчас на счету каждая секунда.

Ну что, черт, где вы? Нападайте, санитары леса!

Резко! Движение справа!

Первый, самый ретивый рванулся через овраг. Прыгнул, распластался в воздухе. Как я и думал, не долетел совсем немного. Я уже разворачивался для выстрела. Увидел, как туша его врезалась в край. Завыл, заскулил, захрипел. Задние лапы скользнули по влажной от дождя опавшей листве.

Ошибка, стоящая жизни.

Бабах! В ноздри ударил запах жженого пороха. Отдача толкнула руку.

Медлить нельзя. Волки не бездушные машины, им тоже страшно. Когда они потеряют нескольких, то решат ретироваться, отступить.

Услышал скулеж, значит, попал. Морда исчезла с края. Серая туша стала сползать вниз, ослабла, перестала сучить лапами. Я слышал все это, но уже смотрел в другую сторону, выискивал врагов.

Где вы, черти! Крадетесь, готовите новый прорыв.

У пораженного мной не было сил, чтобы выбраться. Тратить время на него нельзя, пока живы другие.

В этот же момент силуэт рванулся слева, атаковал между огромным, павшим стволом и моей наваленной засекой. В самом доступном, свободном от преград месте. Умен, это почти напротив первого подстреленного мной зверя.

Крутанулся, вскидывая рейтпистоль, перехватить в правую его не успел.

Но Пантелей раньше разрядил свой пистолет.

Бабах! Хорошо, молодец! Выстрел его раскатился гулко по лесу окрест. Пуля попала, но не так хорошо, как моя. Она вошла в правое плечо, крутанула зверя, но не убила. Он рухнул, заскулил, попытался встать.

А вот и те, кого я ждал.

Еще двое рванулись на меня через завал. Пробили в нем бреши и без прыжка неслись прямо. Понимали они, что я их главный враг. Завали они лошадь, их ждет смерть от пули и клинка. Убьют людей – все звери достанутся им. И будет пир!

Миг.

Я перехватил заряженный рейтпистолет правой рукой. Помнил, какая отдача бывает еще по бою у родника и руин в лесу над Воронежем.

Выстрелил. Попал в одного. Левой тем временем выхватил саблю из земли. Времени присесть и вооружиться аркебузой или вытащить из-за пояса пистолет не было. Нужно биться сразу с двумя.

Раненый завизжал, свернулся, сжимаясь. Рухнул на пузо, замер. Но его собрат был уже рядом. Его клыки клацали у моих ног. Он прыгал, рычал и вгонял в ужас бьющихся в судорогах за моей спиной лошадей.

Черт! Зараза!

Задние ноги лошади нанесли удар. Я с трудом увернулся. Копыта пронеслись рядом. Дикое ржание разнеслось над лесом.

Махнул саблей, но волк ушел, отскочил чуть назад. Припал к земле, зарычал, оскалился. Сейчас прыгнет!

Я швырнул в него разряженное оружие. На этот раз попал. Это сбило его с ритма атаки, ошеломило. Дало столь нужное мне мгновение. Подшаг и удар, затем сразу же еще один.

Попал!

Сталь обагрилась кровью

Пантелей тем временем разрядил еще один пистолет.

– Прочь! Твари! – Заорал громогласно.

Выхватил лук, начал выпускать одну стрелу за другой в темноту. Все это я понимал на слух, а сам добивал раненого саблей волка.

Из-за спины раздался звериный рык, визг, скулеж и звуки полные боли.

Я сделал несколько шагов вперед, к собранной наспех преграде. Перехватил саблю правой рукой. В левую взял наконец-то легкий пистолет. Сделал резкий выпад. Проткнул одного скулящего, сучащего ногами волка, пораженного из второго рейтпистоля.

Увидел скалящуюся из-за баррикады морду. Пальнул. Рванулся вперед к только что раненому. Ткнул клинком сквозь ветви. Добил еще одного серого.

Запах крови будоражил лошадей, сводил их с ума, они рвались на волю. Но уздечки, каким-то чудом, пока держали.

– Ааа! – Заорал я громко, даже заревел. – Ааа!

Мой расчет был на то, что удастся испугать серых. Волки не бездушные машины. Получив по зубам и потеряв часть стаи, они начнут отступать. Скольких убили мы здесь? Скольких ранили в темноте стрелы Пантелея?

Валите отсюда, твари! Жрите тех, кто слабее вас.

Раздался протяжный вой. Где-то во мраке, чуть дальше нашего лагеря в лесу. Ему ответили справа, из-за оврага. Затем слева. Возня вокруг стихала.

Они отступали, потеряв часть своих собратьев и признав наше превосходство. Убирались прочь.

Победа! Уже вторая за сегодняшний день. Я, не поворачиваясь, начал отходить. Занял все ту же позицию, где начал бой. Под ногами карабин, в руках сабля. Вогнал ее вновь в землю. Резким движением присел, подхватил огнестрел, поднялся.

Стоял, слушал, оценивал окружающее пространство. Так прошло несколько минут. Звуки присутствия вокруг стихли. Они ушли. Лошади постепенно успокаивались, приходили в себя.

Уф! Опустил аркебузу. Повернулся.

Мы с Пантелеем переглянулись.

Он выдохнул, начал успокаивать лошадей. Шептал им что-то, гладил. Хорошо, пусть занимается.

Я прошелся по лагерю, прислушался к лежащим тушам волков. Трое точно мертвы. Я же их добил. Оттащил их к созданной мной импровизированной ограде, положил рядом. Тот, что в овраге, и еще один убитый Пантелеем где-то в районе массивного бревна.

Аккуратно спустился к ручью. Ткнул саблей зверюгу для верности в морду. Этот был крупный, матерый, опасный. Но уже не дышал. Подхватил за лапы, вытащил, отнес к трем его собратьям.

Та же участь ждала пятого.

Затем собрал все оружие, проверил, зарядил. Очень пристально осмотрел брошенный в волка рейтпистоль. Так, с оружием обращаться, конечно, варварство, но вопрос жизни и смерти – куда деваться. Все это – инструменты, повышающие шанс выживания пользователя, не более. И если надо, лучше сломать их, чем получить рану.

Еще один волк скулил за территорией нашего лагеря. Он пытался подняться, но лапы не слушали. Силился уползти, но стрела в боку оказалась серьезной раной.

Я добрался до него. Серый зарычал, попытался подняться, защититься. Прекратил его мучения резким ударом сабли. Искать стрелы ночью показалось мне плохой идеей. Либо утром, либо никогда.

Вернулся.

Огонь горел достаточно ярко, чтобы освещать территорию лагеря, но в то же время не сильно. Его от опушки прикрывал массивный выворот. Вряд ли нас видно из Поля, и это хорошо. Но шуму мы навели, конечно, много. Если рядом есть какой-то разъезд. Поедут ли они проверять? Да в такой непроглядной ночи?

Вопрос серьезный, и ответа на него ни у меня, ни у сотоварища нет. Поэтому в степи вообще и сейчас, в частности, нужно быть готовым ко всему.

Пантелей, пока я лазил окрест, успокоил коней, стоял над волчьими тушами, смотрел.

– Чего задумался? – Проговорил я вернувшись.

Усталость накатывала волнами. Хотелось спать. Все же день выдался не простой, нервный и сложный. Молодому, нетренированному телу требовался отдых. Держался я пока на силе воле, но в таком напряжении все сильнее растет шанс на ошибку. А их допускать мне сейчас никак нельзя.

– Да вот, боярин... – прогудел Пантелей. – Шкуры-то ценные, хоть и побитые малость. Выделать бы.

Здесь я был ему не помощник. В скорняжном мастерстве не силен, ремесла такого не ведаю. Зато знал несколько человек – нижегородцев. Только вот в Воронеже они, а нам туда еще не скоро. Но, переправить можно, если до поместья атамана Бориса доберемся.

– Лошади есть, если как-то довезем, чего нет. – Проговорил я.

Пускай сам думает.

Он кивнул, присел над ними, достал нож.

– Я спать.

– Доброго, боярин. Покараулю.

Повернулся, отошел к лошадям и костру. Все тем же тесаком нарубил себе еще веток, организовал подстилку недалеко от огня. Можно отдыхать, товарищ разбудит, когда придет пора мне сторожить. Привалился к дереву, попробовал спать в доспехе. Удовольствие еще то, не повернуться нормально. Но, вариантов нет, если снова в бой, что возможно из-за нашего шума, то врага надо встречать максимально готовым.

Смирился с неудобствами. В моей прошлой жизни и не в таких ситуациях приходилось отдыхать. Только вот там тело было мое, привычное, тренированное. А здесь, способное, молодое, но не закаленное. Над ним еще работать и работать.

Костер приятно пригревал сбоку. Смежил веки. Провалился.

Снилось, что ходит кто-то окрест. Леший будто по темноте вокруг лагеря круги наворачивает, но внутрь зайти не может, только сопит и ворчит рядом. И тут... Толкать меня вздумал. Большой такой, бородатый.

– Боярин… Боярин. – Будил меня никакой не леший, конечно, а Пантелей.

Очнулся. Ух, что-то вырубило меня жестко. Вокруг серо, костер догорел, отдавал последнее тепло. Тело ломило, суставы затекли.

– Ты что, не спал? – Спросил, открыв глаза.

– Привычный я. – Проворчал он, опустив глаза, зевнул, открыв свою богатырскую пасть. – Уа...

Поднялся от меня, заговорил.

– Как доберемся, вам же людьми управлять, а я, что, я там и отдохну.

Разумный он человек, надежный, объяснять даже один раз не надо. Все понял и сделал, как ситуация того требовала.

– Спасибо тебе, собрат мой.

Поднялся, потянулся.

Черт, все кости мои и мышцы, и вообще весь организм требовал разминки. А может, вначале пару часиков нормального сна, а потом разминки. Спать в доспехах было необходимостью, но последствия оказались не очень приятными. Как и думал. Тренировок мало, тело пока еще слишком слабое. Короткие усилия переносит хорошо, а вот долгие, на выносливость, совсем иначе.

Но ничего – прорвемся. Пара дней физического отдыха у меня впереди будет. Там больше головой думать, приказы раздавать да смотреть, чтобы делали все по-путю. Восстановлюсь к часу «Ч».

Сделал несколько наклонов, потянулся, стало чуть легче. Жить можно.

– Идем. – Проговорил односложно.

Пантелей кивнул. Мы неспешно двинулись к опушке, вели за собой наш небольшой табун. В сером рассветном свете следы ночного боя выглядели достаточно кроваво. Отбивались мы ожесточенно, недаром волки решили, что такой орешек им не по зубам.

Туши их мой сотоварищ чуть разделал. За ночь большую часть крови, судя по всему, спустил. Потом обвязал веревкой и закрепил на трех скакунах. Добыча хорошая, сейчас скорость нам не так важна, как вчера вечером, так что я слова против не сказал.

Надо будет, срежем, если что.

Выбрались, впереди раскинулось Поле. Солнце только-только первыми лучами касалось травы. Холодный, промозглый ветер бил в лицо, колыхал это зеленое море. Но вроде бы тучи разошлись. Дождя, по моим прикидкам не будет.

Взлетели в седла, двинулись.

Окрест никого, что меня обрадовало. Никакой разъезд до нас не добрался и не поджидал.

Мчаться нам еще где-то в том темпе, на который я рассчитывал полдня. Кони отдохнули плохо, поели мало. Большой нагрузки они могут не вынести. Но, чем ближе к поместью, тем меньше шанс встретить врага.

К тому же нас должны были встречать. Утром с первыми лучами дозоры дальние по приказу моему, данному заранее, выйдут в степь.

Шли быстрым шагом. Чуть понукали лошадей, но те противились, роптали, не хотели быстрее. Это человека можно словом мотивировать, а со скакуном такой номер не пройдет. Либо через боль – плетью бить и пятками, либо подчиняться. Пока угрозы нет, мы выбрали второе.

Мой живот урчал, хотелось есть. Вчера в дороге ели с горем пополам, сегодня хоть после обеда, как доберусь, поем по человечьи, а пока еда походная.

Я закинул в рот сухарь, разгрыз, ощутив приятную сладость. Крошки чуть кололи небо и язык, доставляли удовольствие. Но этого было ничтожно мало. Кинул в рот еще один. Добавил вяленого мяса. Жевалось оно, конечно, словно резина. Вкус был дымный, слегка копченый, пряный и солоноватый. Но откусить не так просто. Ехал, словно жвачку жевал.

Запил водой из бурдюка.

М-да, вот и позавтракали.

Часа два мы тряслись в седлах. Иногда срывались на рысь, меняли после этого коней, но особо гнать не получалось. В сравнении со вчерашним вечерним броском сейчас мы плелись медленно.

Пантелей клевал носом. Я видел это и взял на себя обязанности по наблюдению. Озирался по сторонам, выбирал направление, вел нас вперед. Человек ночь не спал, пусть отдыхает, главное, чтобы с лошади не свалился. Такой здоровяк рухнет, земля содрогнется. Точно сломает себе что-то, а нам такого не надобно.

Изредка подбадривал его, он отвечал односложно, просыпался, вздрагивал, но потом опять продолжал впадать в полудрему.

И вот, наконец-то впереди показался разъезд. Наши лошади знакомые, не приземистые татарские. Четыре человека.

Первый чуть вперед выехал, вскинул руку высоко вверх. Заорал:

– Здрав будь, боярин!

Далеко они были, ветер сносил слова, но общий смысл понять можно было. Чудно, это был Тренко собственной персоной.

– И тебе здравия, сотник.

Мы подъехали, поравнялись.

– Лица на вас двоих нет, удачно ли все? – Он улыбнулся. Видно, что рад был нас видеть.

– Да. – Коротко ответил я. – А ты чего тут, в дозоре? Чего не с людьми?

– Филарет там главенствует, всем заправляет. Я в этом копании не смыслю ничего, здесь полезнее. Да и тебя встретить хотел. Верил, что все удастся, но опасался.

Я чуть пришпорил коня, увлекая его вперед. Показал жестом, чтобы Тренко двигался за мной. Чуть вырвались, чтобы без лишних ушей поговорить.

– Все, да не все, сотник. – Проговорил я негромко. – Татары малой силой к нам придут все же.

– Как так? На лице его появилось удивление и нарастающее опасение.

– Подробно все на совете, а если кратко… – Я улыбнулся ему, показывая, что опасаться особо нечего. – Не может просто так сын хана Дженибек Герай уйти. Решат его верные люди, что струсил, какого-то русского послушал. Пошлет против нас мурзу своего с его личным передовым отрядом. А там бог решит, кто сильнее. – Я лукаво подмигнул. – Ну а мы подготовкой своей, чашу весов-то сместим маленько.

– Не обманет? – Тренко был напряжен.

Казалось, он был уверен, что я своей поездкой просто так возьму и уберу из Поля всех татар по щелчку. Я не бог, чтобы сделать такое. Чего добился – так это же победа. Осталось нам Кровавого этого мечника побить и дело с концом. Тогда сын хана войска повернет.

Сказал с улыбкой:

– Нет, не обманет. Не поверишь, но он мне рад был, как брату. – Чуть не засмеялся, говоря такое. – Виду только не показал.

– Шутишь. – Тренок был удивлен.

– Да нет. Политика, дело тонкое. Там же рядом с ним те сидят, кто его сдвинуть хочет, но даже подумать об этом боится. У них же тоже недавно своя смута была, замятня.

– Ясно. – По лицу Тренко я видел, что ему не было понятно вообще ничего.

Он отличный воин, скорее всего, хороший командир. Но что до сложных стратегий и интриг, это не про него. Это я уже давно понял. Все они мне присягнули, просили воеводой стать по его настоянию и при его давлении на остальных атаманов и сотников потому, что почувствовали во мне человека, знающего что делать. Того, кто может решать не просто дела на местах, а стратегические задачи ставить, ресурсы под них выделять и двигаться вперед.

– Едем! – Сказал я весело.

С этими словами весь наш отряд быстрым шагом двинулся вперед. Нас ждал укрепляемый Филко лагерь, поместье Бориса Жука. Работы там было еще ох как много.

Глава 6

Солнце двигалось к зениту, припекало.

Погода налаживалась. Тучи ушли дальше на север, сменились белыми, перистыми облаками. Ветер приятно обдувал, тоже немного унялся.

По пути, утром, нам два раза встретились дозоры. Двое всадников в Поле, смотрящих окрест и не стремящихся нарваться на неприятности. Наоборот, чуть что, должны они сообщить о замеченных врагах в наш лагерь.

Я поднимался на стременах в знак приветствия. Тренко вырывался вперед, размахивал им руками, кричал, показывал – что мы свои. Его-то они знали, именно он ими руководил.

Люди нас ждали, надеялись встретить. Махали в ответ и оставались на позициях, продолжали наблюдать. Важная у них задача первыми увидеть приближение врага, сорваться с места, доложить, где и какими силами он идет к переправе.

Ближе к обеду наш отряд наконец-то добрался до знакомых мест. Поместье – вот-вот, рукой подать, на холме, к которому мы приближались. Усталость все сильнее давала о себе знать. Пантелей так вообще дремал в седле. Как у него это получалось, не свалившись при этом, загадка.

Но, осталось немного. Последний рывок и долгожданный отдых.

А я еще и о баньке мечтал. Что-то такое же должно быть в поместье атамана Жука. Не могло не присутствовать.

Наконец-то мы добрались до той просеки, откуда вчера утром начался наш подъем и подготовка к штурму тыловой части острога. Здесь было людно. Отряд стрельцов, отложив оружие и раздевшись до рубах, готовил подарки для татар. Копали, скрепляли, строили.

Прошлый владелец этой земли очень нам помог. Не думал он, что вот так за три дня до прихода татар его пленят, а окрест его хутора начнутся грандиозные строительные работы. Все, что готовили его люди для прихода татар – бревна, валежник, уже собранные плоты и прочие заготовки, пускалось в ход. Не приходилось нам рубить и пилить – ресурсов много. Бери и пользуйся, что люди и делали. Из тяжелых работ оставалось только копать, но русское воинство уже давно привыкло вести войну именно так. Копать, сражаться из-за гуляй-города, снова копать.

Шутка ли – сколько засечных черт построил русский народ! Фраза – «Пока противник рисует карты наступления, мы меняем ландшафты, причём вручную» из известного фильма кажется смешной, но в ней очень много от истины. Вот и сейчас, мои верные бойцы занимались примерно этим. Рыли и строили оборонительные линии.

Завидев нас, они поднимались, распрямлялись в полный рост, смотрели. Когда подъезжали мы ближе, то кланялись в пояс. Радость на лицах была неподдельной. То, что вернулся воевода, то есть я, для них стало надеждой. Раз Игорь Васильевич Данилов не погиб в татарском плену, значит добился чего хотел. Если нет – не пустили бы его лютые степняки обратно.

– Подъемы по вешкам, боярин. – Один из стрельцов подошел, предостерег. – Вот здесь и здесь можно, а оттуда дотуда ноги переломают кони.

– Понял. – Я махнул ему рукой, усмехнулся устало. – Молодцы!

Встречающий поклонился и вернулся к прежней работе.

Посмотрев на подъем, весь отряд спешился, начал подниматься неспешно. Здесь конно даже без проведения инженерных работ не так легко было пройти. Рысью не взлетишь, с наскока не возьмешь, а уж после того, как здесь сутки мои молодцы копают – совсем худо стало.

Поднимались, Пантелей вовсе носом клевал. Споткнулся три раза. Чуть не грохнулся. Покашливал, гудел что-то себе под нос. Морило его все сильнее, обессилел совсем. А я смотрел по сторонам, радовался проделанной работе.

Выбрались через несколько минут к очищенной от растительности территории подле самого острога. Стрелец на башне замахал нам, крикнул вниз о приезде:

– Воевода вернулся!

Пока обогнули стены, у ворот нас уже встречал Филарет.

– Жив! Боярин! – Выкрикнул он.

Радостный, хоть и усталый с виду. Сапоги его были запыленными, все в песке, как и одежда, а сам помят и взмылен изрядно.

– Жив. – Улыбнулся я в ответ.

За его спину глянул внутрь острога, во двор. От терема к нам бежал, торопился к воротам мой слуга. Ослушался значит, в город не пошел, здесь ждать остался. Так то хорошо, с ним проще будет. Есть на кого работенку свалить пыльную.

Он, завидев меня, закричал во все горло с неподдельной радостью:

– Хозяин! Вы ли! Хозяин!

– Я Ванька, голодный как волк. – Отвечал не так рьяно. – Готовь стол и помыться организуй. Баню или что тут у Жука было и нам досталось.

– Сделаю! – Он замер, не добежав до меня метров пять. Поклонился низко, распрямился, улыбнулся. На лице играло по-настоящему светлое, довольное выражение. – Рад я, хозяин, очень рад. Сейчас все будет, все сделаю! Еда, потом банька. Все сделаем! Хозяин мой!

Развернулся и понесся в терем.

Чую, сейчас бабонькам достанется от него. Начнет подгонять да понукать, самое лучшее подать к столу потребует. Но это его работа – пускай выполняет, а мне об ином думать надо.

Обедать рано, да и не готово еще, время осмотреться. Понять, что сделано из запланированного.

Лагерь уменьшился. Часть его, как я и приказал, переехали вниз, подальше отсюда к месту впадения Воронежа в Дон. Осталось всего несколько мест для отдыха и пара кострищ. Внизу у реки люди копошились, копали. Чуть дальше, видно было ощутимо хуже, но выше по течению тоже шла возня. Из лодок, причаленных к берегу, к мосткам, шла разгрузка.

Филка уставился на меня

– Ну что? Боярин. – На лице играл невысказанный вопрос.

А что ты хочешь услышать? Что ушли татары вся стройка зря? Нет, товарищ мой, не зря. Придут они завтра к вечеру, и будем мы биться с ними, крепко. Только не двадцать тысяч их будет, а ощутимо меньше.

– Говорить долго надо. Совет держать военный надо, как все сотники будут. – Выдержал короткую паузу. – В общих чертах, Филарет, неплохо. Так. Хорошо, да не очень. Татары придут, но силами малыми. Тысяча, может, две. Думаю так.

«Инженер» услышав, посерьезнел, покачал головой, вздохнул. Драться Филарету не хотелось, не его это было. Строить, созидать, а не людей убивать – его удел. Проговорил задумчиво:

– А у нас новости, хорошие, воевода.

– Какие же?

Давай не томи, чего случилось-то у вас здесь.

– Сотня поместная собралась. К вечеру здесь будут.

Не удержался, хлопнул звонко в ладоши от услышанного. Потер рука об руку. Отлично, прямо вовремя люди собрались. Не подвел меня подьячий Разрядного приказа, собрал людей, пришел.

– Яков Семенович, молодец. – Проговорил, кивнул.

– Да еще. С города люди на лодках приходят, снаряжение везут. По воде-то быстрее. Туда-обратно. А он с сотней берегом двинулся.

– Благая весть. Сотня полная?

Здесь вмешался Тренко. Он, видимо, больше понимал в численности войсковой части и мог выдать более толковую информацию по вопросу:

– Как раз усманский стан, что на этой стороне Воронежа вольется и будет даже больше. Пешими многие пришли, как узнали, что беда татарская нависла.

– Отлично. Коней-то у нас теперь с запасом есть.

Эх, надо бы пойти глянуть, как происходят приготовления, все ли делается из задуманного. Не попутали люди чего.

Но остановился. Лучше поесть, отдохнуть, потом все осмотреть на более свежую голову. Исключить возможность ошибки из-за недогляда от накатившей усталости. У нас еще завтра день. Татары только к вечеру должны выйти к переправе.

Спросил, смотря в глаза:

– Как готовность задуманного?

– Долго рассказывать. – Теперь уже Филко ушел от прямого ответа. – Если коротко, должны успеть. Основное сегодня, завтра доделки, как ты и говорил, чтобы люди отдохнули.

– Хорошо. – Я хлопнул его по плечу.

– Да, Жук нам хорошо помог. Заготовил материал.

– Это точно. – То, что подметил я, поднимаясь, понимали и другие сотники.

– Пойдем обедать. – Проговорил я. Предварительно все ясно, остальное как все соберутся, на совете.

Двинулся неспешно к воротам.

Тренко повернулся, отпустил своих людей, выдал им новые указания. Нужно вновь идти в дальний дозор, смотреть во все глаза. Присоединился ко мне и Филарету.

– Пантелей. – Я обернулся, нужно же освободить служилого человека от обязанностей.

– А, да, боярин. – Он спал на ходу. Утомился сильно.

– Отдыхать. Коней передай и...

– А шкуры как же, Игорь Васильевич? – Он вроде даже проснулся, встряхнулся, уставился на меня.

– Твое по праву, заработал. – Махнул ему рукой. – Делай с ними что хочешь.

– Благодарствую. – Он поклонился.

– Только так, чтобы завтра днем и к вечеру ты в форме был. – Я смотрел на него пристально, буравил взглядом. – Ты мне ох как нужен в деле будешь.

– Буду, не изволь беспокоится, воевода. Отосплюсь, отлежусь и буду. – Он очень устало улыбнулся, глаза стеклянные, смотрит куда-то мимо меня, как пьяный.

– Отдыхай.

Повернулся, и мы втроем двинулись внутрь острога, прошли через двор. Здесь возни и суеты стало ощутимо меньше, чем когда я уезжал. Несколько дозорных смотрели на нас с довольными лицами. Кланялись мне.

Вошли, прошли сквозь сенцы. Раненых не было, только два стрельца – один спит, второй караулит, так и были на входе.

Ванька в основной комнате командовал своей бабьей ратью. Четыре девушки, Глашка тоже была с ними, достаточно быстро и вроде даже без взаимной ненависти возились с готовкой. Слуга мой стоял, наблюдал, покрикивал. Наставления его сыпались, как из рога изобилия.

– Ванька. Давай помогай. – Я указал ему на комнату, бывшую покоями атамана.

Надо снять доспех. Не привыкло молодое тело быть в нем, почитай сутки. Да еще и ночевать, спать вкупе с конной гонкой. Освободиться от всего этого надо, отдохнуть и до боя завтрашнего восстановиться.

– Иду, хозяин. – Заторопился он, отдав последние указания.

– Располагайтесь, товарищи. Отобедаем и поговорим. – Указал сотникам на стол, добавил. – Я сейчас. С дороги переоденусь только.

Зашли вдвоем в комнату. Я начал расстегивать ремни, удерживающие броню. Сбросить это бремя хотелось сильно. Слуга помогал, пыхтел, тянул, орудовал ловко. Наконец-то сталь спала с моих плеч. Чувство, что крылья выросли за спиной, пришло сразу же. Сделал шаг – словно подпрыгнул. Второй, здесь и сам поверишь, что ангел в тебя вселился. Как же без этого груза хорошо-то!

Следом я скинул кафтан, передал Ваньке. Смердела одежда изрядно. Еще бы – через сколько я во всем этом прошел без бани. Поглядел по сторонам, одежды здесь было прилично, да и размер вроде мой. Жук не был дорожным увальнем, да и хранилось тут не только его, но и судя по всему, награбленное.

– Банька скоро?

– Не гневись, хозяин. Она тут малая, не топили еще, обед же. Его сперва.

– Ясно.

– Как сядешь, я мигом

Стащил с себя грязную рубаху, обтерся ей, кинул в угол. Нашел глазами трофейную, натянул через голову. Верхнюю одежду пока надевать не стал, после бани все. Подпоясываться тоже. Отдохнуть надо телу дать.

– В порядок привести, почистить. – Указал на грязное и железо.

– Будет сделано, хозяин.

– Как оно тут? – Спросил я, чуть снизив тембр голоса.

Перед выходом к обеду надо чуть отдышаться, в себя прийти, а еще слугу верного послушать. Вдруг чего умного скажет.

– Да как. Лагерь окапывается, все что-то строят. Мы что же, хозяин, врага ждем?

– Его самого, татар.

– Это, это... – Он побледнел, отпрянул.

– Ты не бойся. Одолеем мы их.

Он не разделял моей уверенности. Икнул, продолжал трястись. Я перевел разговор на иную тему:

– Глашка как? Чего это ее остальные приняли?

– Да чего, хозяин... Бабы они же отходчивые, хоть и злые. Поговорил, объяснил, урезонил... – Он уставился на меня, на лице появилось какое-то слегка дурацкое выражение. – Хороша девка, да. Хоть и с синяком под глазом, но все же. Вам ее в баню...

– Чего? – Я даже не думал об этом. Тут война на дворе, проблем вагон и малая тележка, а мне в постель слуга какую-то девку пристраивает. Нет уж извольте, я как-то сам решу свои вопросы по этой части. Без всяких слуг и их помощи.

– Так это, вы же раньше...

– Ванька, то раньше было. Забыли про Глашку, понял? Не люба мне. Жених у нее.

– А, так-то да, жених. – Слуга мой выглядел несколько опешившим. – Милуются они, в переглядки играют. А другие завидуют.

Ох, женская доля. Одна мужика урвала, остальные на нее ополчились. Но мне до этого...

– Закрыли бабью тему. Еще чего расскажешь, интересного? Что приметил? Я же тебя просил по сторонам смотреть, слушать все. Еще в городе. Скажешь чего?

– Так это, цены я разузнал, по лавкам там походил...

– Хорошо, но это потом. Раз ничего важного, то есть пойдем. А то желудок склеится.

Вышли. Он тут же метнулся к плите. Выдал нагоняй за нерасторопность, принялся командовать организацией поварского дела.

Я сел во главе стола. Сотники расположились по обе стороны. Тренко справа, Филка слева. Девушки несли к обеду то, что пока было готово. Хлеб, соленья, колбасу вяленую из запасов атаманских.

– Значит так. – Я придвинул миску с кусками рубленой колбаски.

Дальше говорить не мог. Рот наполнился слюной, в животе заурчало, есть хотелось невероятно. Вгрызся. Ммм, пряный, сочный, солоноватый вкус мяса. Прилично чувствовался чеснок, какая-то зелень и копченость. Начал жевать, тут же отправил в рот капусту квашеную. Старую, хорошо так пропитавшуюся, мягкую, почти не хрустящую. Насыщенный кислый вкус сильно контрастировал с мясным блюдом, дополнял его.

Объедение.

Отломил кусок хлеба. В нос ударил столь приятный ржаной аромат. Жевал все, оторваться не мог.

Сотники переглянулись, поняли, что от меня сейчас слова не добьешься. Филка заговорил:

– Ямок на дороге, на просеке нарыли много, сотни. Колов наточили, все маскируем сейчас. По холму тоже почти все готово, порох только ждем. Без него то, как бы не завершена идея. Надолбы мы повредили, особо не старались. Время, как ты и сказал, боярин, не тратили. Размоет за лето, это точно. Засеку сейчас ставим, за ней лагерь. Там тоже места отхода готовим, лодки. Пушки четыре небольшие привезли, ждем еще. Сейчас, после обеда, должно быть.

Он перевел дыхание.

– Силы идут, люди из города по воде прибывают. Рать посошную копьями вооружили, сколько смогли собрать, тоже к ночи будут. Ну и Яков Ключев идет с людьми.

– Сколько всего? – Я прожевал очередную порцию, спросил о самом важном.

– Город вообще без прикрытия же нельзя. – Он опустил глаза. Замешкался.

В разговор Тренко включился, как человек военный и знающий организацию войска лучше.

– Я вчера, как ты ушел, плавал сам в Воронеж, по твоему указу. Говорил. Мои все будут, сотня выходит. Беломестные казаки без малого отряда, это еще сотня, прямо ровно. Стрельцов к тем, что с нами пошли еще тридцать человек, итого неполная сотня. – Он покачал головой, – Остальные город стеречь будут, на них вся надежда, если с нами что.

– Еще.

– Полковые казаки, сотня одна, но большая. Считай почти две, если в людях. Остальные тоже в городе. Кто самые неопытный, зеленый. Яков еще. Он много привел, сотню полную и еще сказал, дождется человек двадцать, может, больше.

– Ну и мои. – Наконец-то в разговор вмешался Филарет. – Половина пушкарей, это шестеро. Парни толковые, опытные. Лучших просил. Ну и затинщиков два десятка. Пару из них на пушки ставить придется, но справиться должны. Самых опытных выберу.

Итого...

Я считал, пока они говорили, думал, прикидывал. Выходило нас здесь встречать татар будет сколько? Шесть сотен. Так-то силы немалые. Если Кровавый меч, как я считал, приведет тысячу – силы считай равные. У нас-то позиции укрепленные. А вот если больше... Ведь к нему могут присоединиться те, кто жаждет прорваться дальше на север. Жадные до разбоя. Для кого – жечь и грабить, значит пополнять свое благосостояние...

Тогда, тяжело будет, поэтому готовиться надо тщательно.

В этот момент мимо на выход прошел мой слуга. Я глянул на него, вернулся разговору, спросил:

– Посошной сколько?

– Далась она тебе, Игорь Васильевич?

– Надо так, надежды на них мало, знаю, но надо.

По лицу Тренко я видел, что не нравилась ему идея использовать крестьян в бою. Давать им оружие ставить так, чтобы задачи они решали хоть какие-то боевые.

– Сколько? – Я переспросил, нахмурил брови.

– Ну смотри, воевода. Этих, убогих, что у Жука работали полсотни. – Он вздохнул, покачал головой. – Воевать не хотят, плачутся, домой просятся. И еще воронежские, что окрест самого города жили, борщевские и церковные где-то из них сотня будет.

– Церковные?

– Да, Серафим, как услышал, что мы холопов собираем, своих сразу навострил, речь сказал. Десятка два с небольшим набралось.

Монахи, выходит с нами. Или как этот народ, живущий на земле церкви назвать? Сана-то у них, наверное, и нет пока никакого. Так – холопы монастырские.

– Ты нам скажи, боярин. – Филарет поднял взгляд, смотрел на меня пристально. – Чего ждать-то?

– Да, не томи. – Присоединился Тренко. – А то там, в Поле парой слов обмолвился.

– Ладно. Скажу, потом, как все соберутся, повторю подробнее. Сын хана, что главный у них, приветил меня. Письма принял, суть понял. – Я посмотрел на одного, на другого. – Но не может он развернуться и уйти, хотя отец его и просит. Воевать он не хочет, но многие из окружения требуют. Видел я его бойцов, много их, это да. Только большинство хуже нас снаряжены. Луки не у всех, стрелы, думаю, далеко не все стальной наконечник имеют. Доспехов мало, пушек нет, пороха нет. Турок с ним тоже нет. Я, по крайней мере, не видел.

Сделал паузу. Сотники смотрели на меня, ждали чего дальше скажу.

– Кан-Темир пойдет против нас, как авангард. Завтра вечером его тысячу ждем. Думаю, присоединятся к нему еще силы, но... – Сделал паузу, прищурился. – Это и хорошо, и плохо.

– Это как. – Переспросил Тренко. – Их же больше будет, чем тысяча.

– Верно, сотоварищ, верно. Но если люди Кан-Темира ему верны, то присоединившиеся... А кто их знает? Будут ли они готовы головы сложить за мурзу? Не уверен я в этом. Дрогнут одни, побегут, и все войско отступит. А нам только того и надо.

Вздохнул, посмотрел на них. Добавил.

– Утомился я. Баньку сейчас, отдохну, а там, глядишь, остальные сотники прибудут, Яков, Григорий. И всем план боя изложу.

Сотоварищи мои переглянулись, кивнули.

– Ванька, что там баня-то?

– Готово, хозяин. – Выкрикнул он, высовываясь из сенцев. – Ждет.

Глава 7

Банька в поместье оказалось маленькой.

По пути я наконец-то увидел колодец, из которого пил весь острог. Он располагался прямо рядом с высоким, в полтора этажа примерно строением без окон с маленькими вентиляционными отверстиями сверху. Здесь почти вездевсе так строили и так жили. Но, это строение отличалось высокой завалинкой и обложенными вокруг, напиленными бревнышками для растопки.

Все это сбоку от терема, справа – где размещались еще погреба, складские строения – амбары. Конюшни совсем уже к стене прижимались

Вошли мы в предбанник.

– Я тут посижу, если что, зовите, хозяин.

Ванька сам париться чего-то не хотел. Ну и ладно. Разделся, прошел в основное помещение. Все как обычно – лавки вокруг печки, что топится по черному. Камнями обложена, жар от нее идет. Растопка в углу имеется.

Кадка, тряпица, еще одна побольше – полотенце выходит. Веничек дубовый распарен, протоплено уже хорошо. Лепота.

Сидел, смотрел на печурку коптящую, грелся до первого пота. Ноздри щекотал запах дыма, но пахло здесь, в целом, отменно. Недавно срубили, видимо, только зимой. Дерево источало свой приятный насыщенный аромат, и это доставляло дополнительное удовольствие.

После плотной еды долго париться – дело плохое. Да и в сон клонит. Еще бы, столько приключений за последнее время. Организм непривычный, ему на восстановление время требуется. Но так и осуществляется закалка. Через нагрузку и отдых краткий. Как с железом. Проковали и в чан с маслом.

Минут пять-семь, хватит сидеть, пора. Развалился на скамейке, позвал.

– Давай Ванька, веником.

Слуга, что сторожил у входа, ждал приказов, вошел.

Вынул дубовые ветви, встряхнул. Запах пошел еще сильнее, приятный, насыщенный. Прошелся по спине, по ногам. Для утомленных мышц, нагруженной спины, суставов да и костей – первое дело. Пар, тепло и такой агрессивный, своеобразный, русский массаж. Веник ударами своими кровь разгоняет по всему телу. Разминает так, что сразу себя человеком чувствовать начинаешь, а не вот этим всем, что в походе неделю трясется в седле. И не знает толком – сросся с ним, сроднился, или еще нет.

Ух, хорошо. Повернулся, получил еще порцию ударов веником.

Отлично, разогрелся, сейчас омоюсь и контрастный душ.

– Так, хорош! Иди готовь пару ведер, сейчас оботрусь, выйду и холодненьким меня обольешь.

– Сделаю, хозяин.

Он смотрел с удивлением. Видимо, прошлый я не так все эти водные процедуры принимал. Золотая молодежь – что сейчас, во времени, из которого я сюда попал, что тогда... Не понимает она, видимо, всей прелести традиционной жизни. Баня, природа, лес, река, настой травяной. Благодать!

– Чего застыл? Иди готовь.

Слуга дернулся, кивнул, вышел. Я поднялся, руки раздвинул, потянулся. Присел на лавку, начал из кадки черпать аккуратно, тряпицей грязь с себя смывать. Сделал быстро, полотенце прихватил, выбежал, оставил у входа.

– Давай!

Ванька, на лице которого все также стояло удивление, окатил меня из одного ведра.

– Зараза! – Хорошо-то как, выругаться бы... Заорал еще громче – Давай второй!

Еще один поток колодезной, холодной воды пробрал до самых костей. Встряхнулся, как дикий зверь, сбрасывая с себя лишнюю влагу, капли. Вытерся быстро. Тело красное, аж горит, иголочками все колет, млеет от процедур. Лететь можно, врага рубить, горы свернуть! Ух!

Но, несмотря на приданную холодным обливанием бодрость, обманчива она в моей ситуации. Нужно отдохнуть. Поспать. Такая встряска, это хорошо. Можно после нее некоторое время, как на энергетике еще трудится, но срубит. Скоро в сон морить начнет.

Дел пока срочных нет, все отложить можно и отоспаться. Восстановление – важный момент.

Быстро оделся. Готово все.

Я выдал короткие распоряжения своему слуге и удалился в покои атамана. От печи здесь тепло, даже жарко. Света оконце дает мало, полумрак постоянный. Жили же люди раньше. Выбрал место поудобнее, развалился на шкурах и вырубился. Спал, по моим прикидкам часа два. Снились березки и как бегу я мимо них, довольный такой, веселый, радостный. Солнце светит. Хороший сон, добрый, такой только помогает.

Проснулся сам, отдохнувшим и сил набравшимся.

– Нас ждут великие дела. – Проговорил, поднялся, потянулся.

Организм чувствовал себя ощутимо лучше. Как новенький, только еще и силы прибавилось. За неделю таких жестких приключений, перемежающихся отдыхом, процесс закаливания и становления из юноши с хорошим потенциалом в крепкого бойца шел полным ходом. Да, этого мало. Учеба в армии не зря до трех месяцев идет. Там же не только обучить всякому военному надо, но еще и организм подтянуть надо до определенных параметров форсированными методами, зачастую.

Но, думаю еще месяц и будет явный толк.

Прислушался. Вроде тихо. Неужто не происходит ничего. Давно такого у меня не было. Соберусь неспешно. Торопиться пока некуда.

Раз не будят, то Якова еще нет. Военный совет собирать рано. К ужину надо бы.

Ванька доспех и кафтан забрал, а также одежду грязную. Сам осмотрелся, нашел что-то из запасов Бориса Жука. Примерил. В целом годно, размер вроде бы даже мой. По фасону отличается, меха больше, расшивки серебром нет, ткань попроще, но добрая, плотная. Еще бы – все же не боярская одежда, дешевле она.

М-да, экономика. Скоро мне в нее придется свой нос совать. Управление даже полутысячным войском – это не просто. Это не шашкой махать и дозоры снимать, это организация. Благо, надежные люди есть, толковые, на которых переложить многое можно.

Вышел снаряженный, перепоясанный саблей и бебутом но без броней. Без лишней надобности таскать железо смысла никакого. Завтра бой – тогда и облачусь.

В сумраке основной комнаты все так же, все то же. Девушки возились, занимались готовкой, печь пылала жаром. Чтобы накормить кучу людей, приходилось им работать от зари до зари. Да и то – если на сотню они еще как-то в одной печи худо-бедно с использованием засолов что-то могли сварганить, то с учетом прибывающих подкреплений домашняя еда становилась прерогативой тех, кто размещался близ острога. Остальные питались походной пищей в своих лагерях окрест.

Прошел мимо, они все при виде меня словно сжались, уменьшились. Всем видом показывали: нас здесь нет, боярин, не трогай нас, мы работаем. Глянь пристально, слово скажи и разбегутся по углам, замрут. Что за время – человека служилого девушки боятся. Вышел во двор через сенцы, глянул на небо. Часа четыре по моим прикидкам. Скоро вечер, скоро Яков придет со своей сотней. Тогда и сотников прочих собирать, совет держать.

Посмотрел с холма на реку, на лодки, на работу и разгрузку. Трудился там народ, сновал туда-сюда, вытаскивал снаряжение. Бочонки с порохом и копья, много. Приметил среди прочих Филарета, что как раз командовал очередной приемкой инвентаря. Руками махал, указывал.

– Ясно, работа кипит. – Проговорил под нос.

Отправился неспешно вниз, взять его с собой и осматривать лично все.

На половине пути увидел, что лодку чуть не перевернули. Один из бойцов неловко передал длинные древки, не рассчитал их вес, взял два вместо одного и чуть в воду не рухнул. Уронил пику.

Ругань разнеслась над берегом.

Добрался до мостков, махнул Филарету рукой.

– Так, воевода зовет, дальше сами. – Он погрозил работающим кулаком. – Ух! Смотрите, чтобы без вот этого всего.

Повернулся, подошел.

– Ну как? – Спросил я.

– Торопимся, Игорь Васильевич. – Он шмыгнул носом, простуда все же до конца еще не прошла. – Вот и выходит порой.

– Бывает. Ладно, идем, покажешь все, что сделано.

– Двинули.

Обошли мы за час примерно все окрестности. Сотник над пушкарями и пищальниками, а по совместительству зодчий, инженер и строитель докладывал, рассказывал, пояснял, где и что. Как мои указания на местность легли, где чего пришлось изменить, какие коррективы внести. Высказывал свои мысли и опасения. Показывал опасные места.

Отряды, прибывшие за два дня из Воронежа на лодках, размещались там, где им были отведены защитные рубежи. Подгоняли местность под себя, осматривались, обживались. Сотники и атаманы, кроме стрелецкого, все перебрались сюда. Управляли своими людьми. К ужину звал всех в терем, в острог на совет. Нужно рассказать, пояснить общий план битвы. Услышать, что все думают.

На первый взгляд люди выглядели напряженными, но готовыми дать отпор неприятелю. Каких-то панических настроений и ужаса на лицах я не видел. Это радовало.

Как там сказал Джанибек Герай, про фатализм? Почему он у нас в крови?

Пока шел от одной позиции к другой, задумался.

Выходит – испокон веку мы с таким отношением ко всему рука об руку. Первое. Слишком сложное у нас земледелие, рискованное, зависящее во многом от погодных условий. Самому плошать нельзя, но на бога надежда великая – будет дождь или нет. Будут заморозки или нет. Потом еще, о фатализме, особенно для жителей южных рубежей. Живешь ты так, в целом нормально. Добро наживаешь, а из Поля враг раз... И пришел. Готовься к его приходу, не готовься, жди, не жди. Он же внезапно появиться может. И что? Опять на бога надежда, поскольку степняки как стихия. Неделю назад их нет, а сейчас есть – грабят, жгут, разбой ведут.

И это же не только татары. До них сколько иных было?

А на все это еще и накладывается третье. Пришедший на Русь скандинавский менталитет воина, попадавшего после славной битвы в Валгаллу. Ученые моего времени до сих пор спорят – был ли легендарный Рюрик скандинавом или не был. Был ли он вообще или миф это все. Но то, не так уж и важно. С ним и в его время, а также во времена детей и внуков его при князьях русских много северян было – данов, нордов, свеев.

А их тогдашняя, еще языческая вера, пропитана фатализмом, который отлично лег на наш культурный код.

Вот и выходит. Только – мне это сейчас на руку. Это же можно использовать и в плюс. Когда страха нет – сражаться сподручнее. Сплотить, воодушевить, цель дать, направить.

Внезапно загудел рог. Один раз, протяжно.

– Яков подходит. – Улыбнулся Филка, идущий рядом и не вырвавший этой фразой меня из раздумий.

Остановились, не завершив осмотр самых передовых укреплений. Не дошли, не глянули, что на холме с восточной стороны его творится. В целом, все это я видел, когда поднимался несколько часов назад к острогу. Стрельцы-молодцы работали хорошо. Проверить можно и утром, по прикидкам все там по плану. Осталось порой припрятать, загрузить.

– Идем, встретим товарища дорогого. – Проговорил я, довольный происходящим.

Мы быстро преодолели по холму расстояние до укрепленного хутора. Народу здесь прибавилось. Несколько всадников гарцевали у ворот на открытой площадке.

– Яков! – Выкрикнул я, увидев подьячего Разрядного приказа.

– Боярин! – Он стоял возле своего скакуна, повернулся ко мне, двинулся вперед. – Игорь!

Все тот же потрепанный кафтан с деревянными пуговицами. И только одна серебряная самая верхняя. Но я смотрел ему за спину. Оттуда мне улыбался еще один знакомец.

– Не ждал, воевода?! – Это был Василий Чершенский.

О, как же я рад был его видеть. Ведь он точно не пришел один. Раз здесь, то и брат его тоже где-то рядом. Будет скоро, а там целое казацкое войско.

Яков тем временем подошел, улыбнулся. Лицо его было все также болезненно, сухо. Сам выглядел усталым. Дневной переход и предшествующая этому работа по сбору сотни не дались просто так.

– Знал бы я, кого в Чертовицком своем встречаю. – Он улыбнулся. Кашлянул.

– А кого? – Я с улыбкой приподнял бровь.

– Героя! Ты за неделю столько сотворил. Маришку побил! Разбой прекратил! Весь край Воронежский на дыбы поднял. Все вертится, работает. О тебе только ленивый не говорит. Письма уже в города окрест идут, что лихой воевода порядок жесткой рукой наводит.

– Вот как. – Я немного недоумевал, но рад был, что лед тронулся.

– А ты думал! Слухами земля полнится. Тати колдуном тебя зовут, боятся до жути. А кто-то даже самим чертом кличет.

– О, есть из-за чего. – Рассмеялся я. – Запугать их, дело первое. Пуганых бить легче получается.

Он нахмурился, но я развеял его сомнения.

– Ты не думай, это я для них только – Улыбнулся, показывая радость и довольство встречей и разговором. – В церкви хожу, молюсь. Да что там, сам Серафим с нами заодно. Людей своих послал. А он человек божий.

– Серафим Филипьев? Что из церкви Успения Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии. При монастыре, который?

– Да. Он самый.

Яков покачал головой, кашлянул с уважением.

– Дела. Всех завертел. Ух...

Тем временем к нам подошел казак Василий.

– Ну, здравствуй, Игорь Васильевич. – Он комично поклонился. – Пришел должок вот отдать тебе.

– Сколько с тобой?

– О... О делах, да о делах. Сразу видно... – Он прищурился, смотрел на меня с хитрой ухмылкой, выпалил громко – Воевода! Вот гляжу, точно! Не боярин, а прямо точно. Воевода! Может спеть тебе? Славу то какую собрал с момента знакомства нашего. Это же чудо-то какое.

Я смотрел на него, изучал, думал.

Да, манера общения казака меня не радовала. Дурил он знатно, говорил, что думал и порой невпопад и не в тему. Но он привел людей сражаться, а это главное. Вовремя, очень вовремя.

На это я и рассчитывал, когда отпускал его с письмами. Но чтобы так сложилось – это прямо проведение господне. Казаки татар ох как не любили.

По лицу Якова тоже было видно, этот странный, слегка безумный человек не вызывает у него особых симпатий. Но – союзник, с отрядом. А это важное.

– Так сколько. – Я улыбнулся ему.

– Конных почти две сотни. Ох, казачки-молодцы, опытные бойцы. Все как один, словно рать самого царя. Сабли востры, пики точены, стрелы калены. Даже пара самопалов есть... Бам! Бам! – Громко гаркнул, засмеялся от души, раскатисто.

Две сотни – это же замечательно.

– Дай обниму тебя за такую новость, должник мой. – Моя радость не была поддельной.

– Ты меня еще расцелуешь, по-братски! – Он хлопнул в ладоши, затем ударил ими по коленям. Чуть в пляс пустился и вмиг замер, посерьезнел. – Это же не все еще. Воевода.

– Как?

– Это конная рать только. Пешком же медленно. Мы, значит, с братом решили, что торопиться надо. Я всадников вперед повел. А пешцы, вместе с ним. Завтра к вечеру сюда подойдут. Вот так.

Я слушал, и на душе становилось все более радостно и уверенно. Силы наши приросли с пришедшими казаками Чершенских.

Казак тем временем продолжал:

– Мы как с Яковом... – Он чуть толкнул кулаком подьячего в плечо. – Мы как увиделись, как поняли, где искать тебя, славный воевода, так к ним гонцов послали. Доведут их точно к месту.

– Это радостная новость. И сколько их еще, Василь?

– Вдвое больше. Итого выходит, шесть сотен нас к тебе пришло. – Он поклонился резко. – Служить будем. – Перекрестился размашисто. – Пред тобой, как пред богом нашим говорю. От татар землю сбережем православную.

– Славно. – Я хлопнул его по плечу. – Славно, Василий!

– А то... Нам же житья от басурман этих нет совсем. Народ с юга, как их приметил, сам тянуться стал. Кто пешком, кто по рекам. Вот, брат мой и собрал. Злые все люто на татар. Они же, гады, побили многих. Мстить мы сюда пришли, воевода. – Он оскалился злобно.

– Давайте все внутрь. – Проговорил я. – Вы с дороги голодны, да и совет держать надо.

– Добро. – Васька развернулся, быстрым шагом двинулся к своим, напевал, хотя больше как-то это на прозу походило. – Веры-то мы христианской будем. Воины великого Дона батюшки да сырой земли матушки, а от полка мы Евпатия... Кхм... Васьки Чершенского. Посланы землей русской...

Что-то мне все это напоминало. При чём здесь Коловрат?

Но из раздумий о творческих деяниях казака меня вывел Яков. Говорил тихо, косясь уходящему вслед.

– Вижу, знаешь ты этого, кха... Кха... – Закашлялся, скривился. – Атамана.

По лицу видно, что служилый человек не очень то рад тому, что бок о бок с ним сражаться будет. И странный он, что есть то есть. Да и доверия к казакам Донским у местных было не то чтобы полное.

Но, сейчас это все не важно. Люди нужны, а эти, что есть, то есть, на татар злые и биться готовые.

– Да. Спас я его, вместе с Григорием и Пантелеем. Должен он мне жизнью. – Я махнул рукой собравшимся людям, призывая внутрь, во двор, а там дальше уже в терем. – Кстати, а где товарищ твой, Григорий где?

– В Воронеже остался. Утром быть обещал. Он там письма пишет да учет ведет. Мы же почти весь арсенал выгребли. Но зато теперь, хоть на рать похожи стали.

– Понял. В баньку бы тебе надо, прогреться, товарищ мой.

– Давай дела вначале и поесть, а потом уж, как получится.

– Скажи мне. – Начал я, ведя Якова в поместье. – Что слышно, как люди собрались, много ли?

– Слышно, что воевода некий в Воронеже объявился. – Он хмыкнул. – Кем ставленый только не ясно. Самые злые языки, говорят, что внук Царя Ивана, но мало таких.

Пришло время мне кашлять. Удивился сильно – значит настолько земля русская изголодалась по твердой руке, что какого-то человека, неведомого, но начавшего порядок наводить уже внуком царским кличут за глаза. Чудно.

– Да это так, молва. Люди же чему хочешь поверят. Особенно сейчас. Говорят, что ростом высок, станом красив. – Он вновь усмехнулся. – Здесь не врут, бабы наши Чертовицкие по тебе все сохнут, как уехал. Эко, ты там у нас в церкви всех на место поставил. За пазуху заткнул.

– Яков. – Остановил я его. – Давай без шуток, по существу. По делу давай.

– По делу, получается. Люди, как про дела твои слышать начали, вмиг в Воронеж засобирались. А здесь мои письма, мои гонцы к ним. Вот и собрал. Сто да еще одиннадцать человек. Думал даже до ровного счета не дойду, а тут эка вышло.

С одной стороны, это хорошо. Люди тянутся, отлично. А вот с другой – чем больше такая слава, тем проблем больше. Желающих ночью нож в бок воткнуть прирастает.

Задал еще один важный интересующий меня вопрос:

– От Федора слышно чего?

– Да, гонца прислал. Пришлось ему кафтан твой продать. В общем, в Ельце помощи нам нет. Но сами они оборону крепят, татар ждут. Федор в Рязань двинулся. К Ляпуновым. Выйдет чего или нет... – Подьячий покачал головой. – Не ведаю. А у елецких там тоже несладко, как я понял, по словам гонца. Свои разбойнички. Но там их пожестче прижать пытаются. Людей-то побольше, силы покрепче.

– Ясно.

Во дворе уже никого не было, все вошли внутрь, в терем. Слышалось, что там начался шум, гам и ужин. Но Яков не торопился, положил руку на плечо, посмотрел в глаза мне.

– Чего хотел, сотоварищ мой?

– Честно скажи мне, Игорь. Я же тебе тогда еще, в Чертовицком, дома у себя, считай, всю душу открыл. – Он смотрел мне в глаза. – Чей ты человек, за кого нас на татар ведешь? На смерть верную.

Глава 8

М-да, дорогой мой человек. Что вот мне тебе сказать?

Чей я человек? Рожденный в Советском Союзе русский офицер. По твоим меркам, если так по-честному, откровенно – я лютый колдун, обладающий послезнанием и прошедший сквозь время. С навыками, которым начнут учить лет через триста с полтиной. Только Яков, тебе этого знать не надо, не поймешь же ты ничего.

А вот кто мой реципиент... Здесь вот вопрос сложный. А вдруг... и вправду внук Ивана Грозного? Да не... Ерунда какая-то.

Уставился на него, посмотрел пристально, вздохнул.

– Яков, сотоварищ мой. Собрат. – Глаза в глаза глядел. – Пойми одно и прими это. Я здесь за землю русскую стою. На своей земле, против тех, кто ее разорению придать хочет. Это основное. Человек я... – Сделал выразительную паузу. – Был чей-то, да закончился. Как по воле его казачки у тебя в Чертовицком меня убить попытались, так и не стало того Игоря, кому-то служащего. Не служу я боле никому.

Вновь выдержал паузу, следил за меняющейся мимикой собеседника. Продолжил:

– Что Дмитрий, царем себя именующий... Знаю, вы тут за него, по большей части стоите. Но, не верю я ему. Не бывает так, что два раза чудом спасся. Василий... Сам посуди, как на трон сел? Кто он такой? Был ли собор? Землю спросил ли он? Кто ему право дал? Он же изменой прежнего Дмитрия убил, а до этого, сколько еще?

Увидел сомнение в глазах, стал давить.

– Скопин, родич, герой! Москву спас и что? Отравлен. Это у нас всегда так, выпил из бокала, и кровь горлом пошла? Крепкий же был, здоровый. Мог закончить смуту, все это прекратить и где он?

Яков не выдержал, опустил взгляд.

– Я всех вас против татар веду, чтобы не пожгли они землю русскую. Рязанскую, Воронежскую, Курскую и прочую иную. Любую, нашу, для меня все едино. А как их назад повернем, так и к Москве двину, спросить у Василия, кем ставлен он и по какому праву.

– Не боишься? – Он резко глаза поднял, уставился яростно. – С царем так?

– Мне за страну обидно, Яков. До края она дошла. До самого. Хватит. За собой поведу тех, кто захочет, а ты что скажешь сам, а?

Он покачал головой, взгляд отвел, смотрел в стену терема.

– Ходили мы уже...

– Помню, говорил. И обещать не могу, что иначе будет. Но, по-иному не могу. И с Дмитрием, и с Василием решать надо дело. Да и с боярами всеми. Прижать их, как при Иване Великом было. И царя всей землей выбирать. Татар, Шведов, Ляхов. Гнать всех. Так что, Яков, ответ на твой вопрос дам такой. – Стал говорить четко, отрывисто. – Я здесь. Как человек. За землю Русскую вставший. И вас всех за собой веду. Ее, что всего важнее, сберечь.

Подьячий молчал, решился, поднял взгляд.

В воротах я краем глаза увидел движение. Повернулся. Там атаман беломестных казаков приветствовал своего сотоварища от казаков полковых.

– Доброго дня вам! Люди служилые! – Проговорил сам громко, поднял руку, махнул, позвал. – Подходите. Сейчас уже начнем.

Они склонили головы в приветствии. Двинулись ко мне. Вот уже и на военный совет почти все собрались. Тренко где-то здесь, скорее всего, внутри, ждет. Филка тоже там, ждет. Они же все первыми ушли с Чершенским. Остался тот самый полусотенный стрелецкий, который здесь своего предводителя замещает.

– Здрав будь, Яков Семенович, как жена, как дети? – Проговорил один из подошедших.

– С божией помощью. С ней только и живем. – Он холодно ответил. С меня так взгляда и не отводил. Тяготило его то, что вновь история повторялась. Вновь я хотел их на север вести. Вновь, да по-иному.

Не для себя власти хотел. Чтобы люди эти и иные служилые выбрали сильного царя. Чтобы бояре им править и манипулировать не могли. Не травили самого и жену, и детей его, крамолу не плели. Скажет русский народ всем миром – Романов. Значит, так тому и быть. Скажут еще кого, достойного, сильного – значит нужно так.

А там гнать всех интервентов, оккупантов и прочих гадов за кордон. Бить.

И есть у меня веский аргумент. Точнее пока нет, но отбить его хочу, нужно отбить. Значит – будет.

Наследница рода Рюриковичей есть. Да, девушка, что в это время накладывало огромное количество проблем. Но, кровь не водица. Документов и людей, подтверждающих ее статус и родство много. Даже тут у Жука они есть, а что говорить про тех людей, которые готовили все это годами.

Феодосии Федоровне из рода Рюриковичей семнадцать. Вот-вот восемнадцать будет. Это уже, в то время, давно замужем пора быть. И кому она будет назначена, будучи выбранным царем, лишь корни свои укрепит!

Мои мысли нарушил появившийся в воротах полусотенный от стрельцов. Улыбнулся, заторопился к нам. Дождались, поприветствовали друг друга.

– Ладно, идем, люди заждались уже. Все в сборе – проговорил я.

Мы прошли через сени, оказались в основной комнате. Полумрак, духота и теснота от большого количества собравшихся людей.

– Ванька! – Крикнул я, проходя к своему месту в изголовье.

Оно пустовало, никто занять его не смел.

Тренко, как сидел ранее, так и остался по правую руку. Ему полагалось, как человеку от детей боярских. По идее следующим должен был сидеть Яков – подьячий, сотник дворянской конницы. Он как раз заторопился место занимать что положено. Филарет сидел по левую сторону. Тоже логично, он всеми инженерными и земляными работами заведовал.

Остальные размещались переглядываясь.

– Ванька! – Повторил.

– Чего изволите, хозяин? – Слуга подскочил, глянул на меня.

– Еду давай и, как только все подадут девушки твои, всем лишним ушам, вон. Дело важное говорить будем. Ты у двери останься, следи, чтобы никто уши не грел. Ясно?

– Чего же тут неясного. Все сделаем, хозяин.

Он шустро отправился раздавать указания, и служанки мигом стали таскать на стол приготовленное. Миски, горшки, плошки, ложки и прочую посуду, полную снеди.

Я занял свое место, вгляделся в собравшийся за столом народ.

– По-простому, без мест сегодня, без споров. – Поднял руку. – Приветствую всех собравшихся.

Присутствие казака Чершенского могло внести разлад в уже сложившуюся структуру организации руководства моим войском. К тому же – чудаковатый он, не любимый дворянами, но силу большую привел. Две сотни, как никак. Да и еще, его брат целых четыре ведет. Считай пол войска.

Не стоило начинать совет с ругани, разборок, дележа и тем более драки. Нам здесь татар бить, а не решать, у кого предки знатнее и достойнее.

Чуть отвлекся на раздумья, но быстро продолжил:

– Думаю, все вы тут друг друга знаете. Однако. С нами сегодня есть человек не из Воронежа. Василий Чершенский. – Указал рукой на него. – Брат атамана Ивана Чершенского.

Воронежцы переглянулись друг с другом, молчали, хмурили брови. Затем уставились на сидящего в конце стола казака. Все же не стал он здесь свои порядки наводить, вперед не лез и пока не дурил, что меня очень радовало. Я-то к таким людям привычный, всякое видал, и если толк есть от человека, можно странности его не замечать, а порой и использовать. Но, иные могли и занервничать от манеры общения Василя. Яков-то уже с ним знаком и недоволен.

– Ешьте! – Сказал я громко, призывая людей делить пищу. – Я пока изложу суть, кратко. А потом вопросы ваши послушаю, отвечу.

В совместной трапезе испокон веку заложено нечто сакральное. Если ели вместе, то не враги уже. Этим я и воспользовался, посадив их не просто за стол, а за ужин.

Люди закивали, глаза их блестели в сумраке комнаты. На лицах видно напряжение и собранность, готовность обсуждать и действовать.

Постепенно все это отступало на второй план. Начали поглощать поданные блюда, а я неспешно заговорил.

– Итак, сотоварищи. Татарское войско стоит у реки Хворостань. – Обвел их всех взглядом. – Я был у Джанибека Герайя, говорил с ним.

Василий крякнул, но ничего не сказал. Для остальных информация была более или менее известной. Когда выдвигался на эти странные переговоры, то как раз требовал сообщить в Воронеж. Раз вернулся, значит, побывал и говорил.

– Воевать они не хотят. Большинство. Сын хана желает уйти в Крым, решать там свои дела. Приемный его отец болен. Власть шатается. Если не поспеть, можно затеять очередную распрю. Но некоторые его подданные жаждут грабить. Ханство за время замятни обнищало. У них тоже смута, как и на русской земле. Получается, часть особо ретивых хотят за наш счет свое благосостояние поправить.

Сделал короткую паузу.

– Это как же, Воевода, не пойму. – Хохотнул Чершенский. – Воевать не хотят, а грабить желают?

– Все так. Все просто, атаман. – Я усмехнулся, ответ был на поверхности. – За золото люди готовы убивать, но не готовы умирать.

– Мудро завернул. – Выдал он, закивал.

Остальные сотники и воеводы поддержали его.

– Наш враг сейчас стоит вблизи Дона. В дне пути отсюда. Это авангард сил крымчаков во главе с Кан-Темиром мурзой. Основные силы тех, кто хочет прорваться на север. Самые отчаянные и ретивые. Именно их мы здесь будем бить. – Я поднял руку, предвидя ворчание и вопросы. – Как бить, это чуть позднее. Пока общая вводная.

Они молчали, смотрели на меня. Яков и Василий обильно ели, остальным как-то комок в горло, видимо, не лез. Перекусили и еды больше почти не касались. Чувствовалось растущее напряжение.

Продолжил:

– Сколько их придет, я точно не знаю. Думаю так, сотоварищи. У самого мурзы тысяча. Но, это только часть сил. Хочу, чтобы вы поняли две вещи. Первая. Разбить их мы можем. Уверен в этом. Не вся орда сюда идет, лишь ее часть, в которой не все едины. Но, недооценивать их нельзя.

– Так сколько их, воевода? – Не выдержал Филарет. Его лицо было напряжено.

– Думаю, тысячи три. Вряд ли больше. – Вновь поднял руку, пресекая ворчание. – Но! Дело в том, что если мы дадим по рогам первой волне, выбьем ей зубы, переломаем кости, остальные не полезут. Ясна мысль?

Они переглядывались, не перечили, ждали, чего еще скажу.

– Нас, общим числом сейчас почти тысяча. На подходе еще четыре сотни казаков Чершенского. У нас отличная позиция. Мы зарылись в землю. Встретим их и отбросим. Важно! Страха нагнать и потери нанести. Запугать. Тогда сын хана, Дженибек Герай развернется и оставшейся силой уйдет в степь.

– План хорош, воевода. – Вновь вмешался Василий. – На словах. А на деле, их же втрое больше.

– А не ты говорил, что зубами рвать татар хочешь? Что казаки твои злы? А?

– Я, точно я. Поймал ты меня. – Он по столу хлопнул ладонью. – Поймал. Но, рвать это одно, а помирать от их стрел и сабель, иное.

Резонно. Вести этих людей на смерть я не собирался. Нужно именнобыстро и эффективно нанести как можно более страшные потери татарскому отряду, запугать их, внушить неуверенность тем, кто не пошел на первый штурм.

Начал пояснять:

– Наша задача, заманить их основные силы авангарда, измотать. Затем сокрушающим ударом разбить и отбросить на тех, кто идет следом. Внушить им страх. А еще голову Кан-Темира добыть. Ясно?

– А не тот ли этот мурза, что Кровавым мечом зовется? – Спросил атаман Беломестных казаков.

– Тот самый, знаком тебе?

– Подолье, что за Днепром и Бугом. Лет пять назад, вроде как, он разорял. Гетман Жолкевский его тогда бивал. – Казак почесал затылок. – Слышал я это от запорожцев где-то с год назад.

– Четыре года тому назад бился он в Подолье с Жолкевским. – Поправил его я. В шестом это было году.

– А, ну может четыре. Говорили запорожцы, что вроде, лихой он и яростный. Сам часто в бой идет, за собой войско ведет. И идут за ним, верят. Сильный, отважный, но... – Он замялся.

– Но? – Переспросил я.

– Яростный. Горячий. Хитростей особо не думает. Линейно действует. И, вроде как, с ним какой-то… – Атаман снова задумался, затылок почесал.

Я ждал.

– Вот, точно. Звездочет какой-то с ним. Постоянно сопровождает, подсказывает. Говорят, будущее видит.

Точно, три дня же нам он дал, потому что какой-то его человек гадал и сказал, что именно через такое время омоет Кан-Темир себя славой.

– Отлично, первое нам на руку. А что звездочет, не мулла ли какой? – Решил я уточнить.

– Да вроде нет. Ученый человек какой-то.

Хм. Кто бы это мог быть? Какой-то лжец – колдун типа Маришки? Может, сам Махамед Герай, человек умудренный, которого половина Поля ищет? Вряд ли. Скорее все же первое. Или, как вариант, какой-то дервиш, изгнанный.

– Ешьте, сотоварищи мои, ешьте.

Я задумался, дал людям спокойно поесть.

Это хорошо, что Кан-Темир описан атаманом именно таким. Подобный как раз нам и потребен. Именно этот архетип легче попадется в нашу западню. Не будет ждать и раздумывать, понадеется на воинскую удачу и будет действовать по-простому, заранее продуманному плану. Если что-то пойдет не так, сделает резкое усилие. Не проведет дополнительной разведки, не отложит операцию.

Да и не может он ее отменить. Чем дольше ждать будет, тем больше шансов у Джанибека Герайя просто развернуться и уйти. Окружение его не даст сидеть на месте. Потребует идти. Не выйдет у него глубокой, продуманной подготовки. Спутал я ему все карты. Здесь либо пан, либо пропал.

Но, не стоит его недооценивать. Он опытен, хоть и горяч, не бросит войска глупо вперед, но...

Сейчас Кан-Темир чувствует свое преимущество. Людей у него больше, чем у нас, как он мыслит и как ему сообщала разведка. Он же знает, сколько мы могли собрать. Понимает мобилизационные возможности Воронежа, не может их не обдумывать. Полтысячи, ну хорошо, каким-то чудом тысяча, если, как и у нас сейчас, на помощь придут казаки.

Часть важных людей перебежало сейчас к нему и отряды свои перевело из стана сына хана в лагерь авангарда. Сколько их? На самом деле не так важно. Что три, что пять – дрогнут первые, побегут и сразу отвернутся от Кан-Темира все прибившиеся люди. И он знает это. Понимает. Ждать не может – должен идти и биться. А это он умеет.

Для самого себя он в самой лучшей ситуации. Она вынуждает его действовать так, как он привык. Биться, рваться вперед и сокрушать врага. Уверен, умеет он это очень хорошо. Недаром прозвали его – Кровавый меч.

Закончил размышления, вернулся к обсуждению:

– Теперь о местности и задаче, сотоварищи мои. – Вновь обвел их всех взглядом. – Если центр, этот острог. Справа между ним и Доном где-то...

Чуть не сказал километр, это бы им вообще ничего не дало, только запутало. Поправился.

– Верста. Вначале, если от берега, там камыш, путь совсем плохой. Дальше просека, что люди атамана Бориса срубили. Потом на холм подъем, он лесом зарос весь. Дорога, что Жуком делана, поместье огибает, ведет прямо нам в тыл. По ней татары легко пройдут к устроенной переправе и по ней дальше – на север. Знают они, что мы здесь. Засаду делать не выйдет, но удивить их надо. По центру – острог на холме невысоком, пологом, лесом покрытым. Дальше от реки все гуще лес, чем глубже, тем больше непролазный. Коней вести морока та еще. Верно говорю?

Люди закивали.

– Впереди на юг, между нами и татарами, еще несколько стариц Дона есть мест заболоченных. Они как бы дорогу от острога отделяют чуть. Там, если от холма прямо на юг, тоже кусок просеки большой. Выходит, что к холму и с юга, и с запада подойти можно, а вот с востока – очень тяжело. А острог, где мы сидим сейчас, как раз и прикрывает переправу. – Перевел дыхание. – Вот, Яков, скажи, на месте Кан-Темира, как бы ты войска повел?

Я поднялся, навис над столом. С помощью мисок и тарелок чуть расставил все, показал что где и как. Смотрел на подьячего.

– Я... Не татарский мурза, воевода. – Проворчал сотник.

– Хорошо. Мурза бы тут сидел, с тысячей своей, а у тебя три, даже нет, пускай пять тысяч конных было. Только без пищалей и пушек. Хорошо снаряженных от силы треть, доспешных человек триста и то... Тебе они не очень-то и верны. У них свои сотники, свои атаманы, и тебя они слушают только потому, что второй воевода, полководец в лагере сидит и воевать идти пока не желает. Что бы делал?

– Ну... – Яков встал, поглядел на всех остальных, собравшихся. – Конница моя хорошо по дороге пойдет. Но, над ней же острог нависает. Хоть и невысок холм, но позиция для пушек ладная, лучшая. Да и ям враг... – Он замялся, поднял глаза. – Ну то есть защитники получается, понимают же это, про конницу. Перекопают все на дороге. Гуляй-город выставят, да и еще чего придумают, чтобы конница вся моя, ноги поломала.

– Хорошо и что дальше? – Я смотрел на него.

– Ну а дальше, выходит. Показал бы неспешный подход конницы по дороге. Хитрый. Осыпал бы тех, кто там стоит стрелами, шел бы медленно, на рожон не лез, людей не губил. Туда бы поставил опытного человека, который понимает, когда давить надо, когда ждать. Но людей бы дал слабых. Основные, самые верные и крепкие силы бы на острог в лоб повел. Кха… – Он закашлялся, втянул воздух носом. Продолжил встряхнувшись. – Может, даже сам, коль здоров бы был, а не вот так вот.

Поднял на меня взгляд, ждал.

– Хорошо, что еще скажешь? – Я был доволен, мне в голову пришел примерно такой же план действия противника.

– Выходит, с моей стороны просека, где скопиться можно. Начал бы приступ, вначале малыми силами, а часть послал бы справа холм обходить. В тыл заходить. Да, через лес, да медленно, но полтысячи точно бы послал, прямо сразу. А еще полтысячи, еще правее в лес, в более дальний обход. В самую чащу.

– Хорошо. Кто еще чего думает? Согласны, нет?

Люди закивали, толково в целом, – сказал подьячий.

– Тренко, ты конницу в бой водишь, как тебе план?

– Хороший. Толковый. Я бы правда наскоком попробовал бы острог взять, на холм рывком. Но, тут опасное дело. Спорное. С одной стороны первым ударом разведать тоже можно, а потом навалиться туда, где враг слабину показал. А можно, пока малые силы отвлекают, обойти через лес. Со своими людьми рискнул бы, но вот татары... – Он хмыкнул. – Они лес-то не очень жалуют.

– Повел бы конницу по дороге в лоб?

– Самоубийство. Чистой воды. Дураком надо быть. – Выдал Яков.

А я смотрел на Василия, он смотрел мне в глаза и улыбался, сказал:

– А я бы повел.

– Почему?

– Да потому что любому понятно, что там ждать не будут. А значит, расслабятся, не сделают чего-то, самых дураков поставят необученных. Раз дураку понятно, то обманом попытаются место защитить, а не силой. Самых ретивых и бесполезных бы послал вперед. А по их телам уже лучших.

– Суров ты, жесток, атаман. – Качнул я головой.

– Но я, не Кан-Темир. – Он хохотнул. – Васька я, атамана Чершенского брат.

– Вот и я думаю, что мыслит наш враг примерно как Яков и Тренко. Он же конницу в бой ведет, местность знает примерно. Знает, что у нас тут и как. Понимает, что ждем его и время у нас было подготовиться. – Прищурил я глаза. – Ну а мы его тут и встретим, по-своему. Давай Федор, рассказывай.

Сотник над пушкарями и главный инженер всей этой защитной фортификации поднялся, кашлянул.

– Собратья, мы с Игорем придумали план. Точнее... – Замялся он. – Придумал его воевода, а я... Коррективы внес и на земле все разложил, распределил…

Глава 9

Военный совет завершился, день также шел к ночи.

Сотники и атаманы в задумчивости расходились по своим позициям и лагерям. Им я поставил задачу сейчас до темноты все проверить, обдумать. Глянуть на местности, что можно еще сделать, что улучшить.

То, что наше войско увеличилось на две сотни человек, а к завтрашнему вечеру увеличится еще на четыреста, меня несказанно радовало. Появилась возможность лучше организовать резерв. Концентрировать его не с расчетом, что придется бросать туда, где образуется самый основной накал, а по факту необходимости именно на конкретном направлении удара.

Василий о своей роли ворчал. Не очень она ему нравилась. Но, я посчитал, что пеша рать придет достаточно измотанной дневным переходом. Убедил его в вынужденности таких действий и расположения. Да, этот резерв – четыре сотни, но хватит их на один удар. И должны быть рядом с ними знакомые сотоварищи, для лучшей организации.

Долго мы спорили по поводу использования посошной рати во всем этом деле. Василий аж шапку скинул, вскочил в какой-то момент, закричал:

– Моих бери! Бери сотню, она всяко лучше этих голозадых мужиков. Они же... Драпанут и все.

Уставился на него я в тот момент строго. Проговорил:

– А твои казаки давно из мужиков выросли? Небось, в первом колене показаченные.

Чершенский, как стоял, икнул громко, кашлянул. Сел и с тех пор до конца совета спокойно говорил, не выкрикивал.

Сотники ворчали, дворянам и детям боярским сложно было смириться с тем, что рядом с ними бок о бок будут сражаться вчерашние холопы. Атаманы постепенно становились на мою сторону, слыша доводы о том, что казак сейчас это не так давно человек, взятый от сохи. Мало старожилов, людей старой закалки в рядах казацких.

К тому же мужикам, вооруженным по моему указу пиками, ставилось в задачу хоть и сложное ввиду отсутствия у них опыта действо, но подконтрольное. Сам лично туда направлялся, ими должен был руководить. Отчего тоже негодовали предводители отрядов. Каждый хотел, чтобы я рядом с ним в бой шел. Нообщий план битвы был таков, как я решил, и менять его нельзя.

А что до посошной рати в бой поставленной, как не жестоко это прозвучит. Если они не справятся, на ход боя это почти никак не повлияет. Только их жизни на кону. Они приманка, должны в нужный момент заманить врага и бежать. Все.

Не побегут – посекут их татары, только хаоса добавив. Но дело сложится в стратегическом плане ровно так же. Именно, чтобы вовремя увести новобранцев из-под удара, я решил встать вместе с ними. Ну и, уверенности придать. Как еще-то. Люди первый раз в бой идут. В остальных я не сомневался.

Отвлекся от раздумий, засидевшись за столом в полумраке комнаты. Ванька вернулся, сидел у входа. Уже некоторое время. Вошел, когда все ушли, ждал

Я сидел задумчивый, разглядывал в очередной раз стол, на котором из горшков, колбасы, мисок и ложек оказался сооружен план боя с указанной диспозицией. По плану все ладно, все получается. А как дело пойдет – день завтрашний покажет.

– Хозяин? – Спросил наконец-то Ванька тихо, с опаской. – Завтра же все это?

– Да, Иван. – Я поднял на него серьезный взгляд. – Сегодня ночью спим спокойно. Дозоры стоят, смотрят, а мы отдыхаем. Врага ждем завтра. К вечеру появиться должен. Утомленный, но готовый к бою.

– Боязно. – Проговорил он, шмыгнул носом. – А вам, хозяин, вижу, нет. Как изменились вы за это время. Как в Чертовицком подменили вас... Хозяин.

Он смотрел, в полумраке комнаты глаза отсвечивали. Вновь шмыгнул носом.

– Чертов городок и казаки те, чертовы. – Покачал головой, протянул. – Боюсь я за душу вашу.

Я усмехнулся.

– Это ты битвы боишься, грядущей. Понимаю

– И ее тоже. Как не бояться-то.

– Это первый раз. Оно так всегда. Потом, постепенно привыкаешь. – Посмотрел на него, а он с каким-то невероятным удивлением на меня.

М-да. Для него я все тот же не приученный к жизни боярский сын. Золотая молодежь, мот, лентяй и рохля, который после драки в Чертовицком стал совсем иным человеком. Лидером, ведущим за собой, переговорщиком, воином.

Видано ли... Чтобы тот мальчишка решился к татарам в стан ехать один? Маришку ведьму бить... Да и все остальное.

– Так вы... – Он заикался. Уверен, побледнел сейчас. – Так же вы же...

Перегнул я палку с ним, ох перегнул. Неделю назад он знал вообще иного человека.

– Не бери в голову. Я и Жука уже бил и Маришку. – Усмехнулся, поднялся, двинулся к нему.

Эх, знал бы ты, Ванька, через что пройти пришлось в той иной жизни. Сколько крови на руках того человека, что перед тобой сидит, сколько потерь, боли, но в то же время побед и самое важное, опыта.

Он дернулся, кивнул в ответ. Надо с ним проще как-то, полегче. Такие изменения в хозяине с ума свести могут.

– Ты поспи. – Проговорил я успокаивая. – Отдохни.

– Да какой тут...

В двери появилось лицо стрельца, что на страже стоял.

– Воевода. – Говорил сбивчиво, смущенно. – Здесь эти... Двое. К тебе хотят.

– Какие двое? – Я отвлекся от своего слуги.

– Жениться желают. Вас просят.

– Чего? – Я чуть не рассмеялся в голос, с трудом сдержался, кашлянул в кулак. – Жениться. Пусти их.

В комнату вошел один из братьев, перебежчиков и Глаша. Даже в темноте, при свечах было видно, что красная она вся, трясется, сопит и сжимается от стеснения. Парень поклон отвесил низкий, она следом.

Обратился кашлянув:

– Воевода. – Голос его дрожал. – Игорь Васильевич.

– Чего хотел, служилый человек? Имени не знаю твоего, как-то не спросил.

– Петр Просов я, воевода. С просьбой я к тебе, завтра же в бой.

И действительно. Он же на нашу сторону перешел, сражаться ему за нас завтра. Филарет его, насколько помнил я, пристроил как раз с мужиками из посошной рати воевать с братом, мушкетами вооружил. Тот, хоть и с перевязанной головой, но сказал куда один, туда и второй. По-иному никак.

– Так чего хотел, Петр?

Я понимал, о чем речь пойдет, но человек сам же должен свою судьбу вершить.

– Венчаться бы нам. Свадьбу законно как-то... – Он сбился. – Завтра мало ли как повернется все.

При этих словах он в пол уставился, а Глаша, как была красная, вмиг побелела, прижалась к суженному своему. Страшно ей было и за себя, и за него.

– Ну так, я не поп, чтобы венчать вас. – Буравил взглядом, бровь поднял.

– Так, нет отца, чтобы благословил и у нее, и у меня. Сироты мы. И нет священника, чтобы перед богом, как положено... А вы, воевода, первый человек. Дозволение ваше, закон. Благословения просить пришли.

Я глянул на Ваньку. Он стоял, смотрел на все это удивленный. Глаза выпученные, рот чуть приоткрыт.

– Обрядов я не знаю. – Проговорил медленно. – Если дозволение мое нужно, так, дозволяю.

Повернулся к ним, сделал шаг к застывшим у двери, встал рядом. Обратился к парню:

– Петр. Берешь ее в жены?

– Да.

– Любишь, обещаешь верность хранить и в горе и в радости, пока смерть не разлучит?

– Да.

– А ты, Глаша. Выйдешь за него.

Девушка с трудом выдавила робкое:

– Да...

– Жить и в горе и в радости, очаг домашний хранить, обещаешь, пока смерть не разлучит вас?

– Не разлучит. Да, боярин. – Проговорила она тихо.

– Клянетесь в сказанном?

Они сказали свое веское «да».

– Как кончится все, в церковь идите. Я вам не священник, но свое благословение воеводское, даю. – Улыбнулся, хлопнул парня по плечу. – Ввиду обстоятельств. Первенец родится, Игорем назовите.

Они начали в пол кланяться. Благодарить невпопад.

– Ванька. – Спросил я громко. – Кафтан мой почищен?

– Да, хозяин. – Он смотрел на все это с невероятным удивлением.

– Так, Петр, тебе тогда жалую на свадьбу кафтан с плеча моего.

Я расстегнул пряжку, скинул перевязь. Положил на лавку. Стащил верхнюю одежду, отороченную мехом, протянул. Вроде бы такой подарок должен оказаться уместным.

– Спасибо, воевода. – Он схватил, начал вновь кланяться. – Я за вас, живота не пощажу. Вы мне жизнь новую дали. Воевода.

– Любите друг друга, крепко. В мире живите, да детей плодите. Побольше.

Махнул рукой.

Они попятились к двери, вышли, а я вернулся за стол. Слугу тоже отпустил, пускай делами своими занимается, снаряжение мое в порядок приводит. Сам посидел немного. Хлопнул по столу. Чего рассиживать – решено же все! Поднялся, вышел наружу, обошел поместье, перекинулся несколькими словами со стрельцами, что выступали караульными.

Думал о завтрашнем, прикидывал все так и эдак. Проигрывал варианты развития событий.

И здесь вспылила мыслишка.

Надо же что-то с Жуком делать. Просто повесить, да как-то бессмысленно это. Использовать его надо как-то в своих целях. Отпустить, чтобы рассказал, что-то нужное нам, смуту внес в мысли вражеских лидеров. Поверит ли ему Кан-Темир? Скорее нет, все же отпущенный из плена – это скорее дезинформация, чем что-то важное. Я бы точно не поверил словам такого перебежчика.

Но, разъярить и без того яростного мурзу может.

Там у меня не один же сидит, хм... Интересная мысль. Это, конечно, не «Иду на Вы» – Святослава Игоревича, ставшее частью русской культуры. Но, свою роль сыграет. Сделаю, как мурза подходить будет.

Стемнело. Дозоры стояли славно, лагеря успокаивались, затихали. Я взобрался на вышку.

– Воевода. – Боец явно нервничал появлению вышестоящего начальства. – Чего изволите?

– В степь глянуть. – Уставился, посмотрел окрест.

Темнота непроглядная, деревья кругом и не видать ничего. Костров не видно, хорошо. Все же завтра ты придешь, как и планировал, мой враг. Затягивать не должен, нет у тебя на это никакой возможности. Да и, даже если так... Больше времени. Это только нам на руку. Те четыре сотни казаков не с марша в бой пойдут, а отдохнувшие.

Спустился, добрался до колодца, умылся, встряхнулся и отправился спать.

Завтра тяжелый день, нужно отдохнуть. Хорошо, крепко. Выспаться за все те ночи, когда я лазил по болоту, бил налетчиков, сражался с волками. Печка грелась, девушки забились в свой угол и дремали. Прошел в ставшие моими покои, развалился на облюбованном месте. Оружие далеко не убирал. Да, здесь я чувствовал себя в безопасности, в окружении верных людей, но ночью могло случиться что-то, что потребовало бы быстрых действий. И люблю я, когда нужное под рукой, это добавляет уверенности.

***

Поздний вечер. Устье Хворостани вблизи берега Дона.

Ярость бушевала в душе мурзы Кан-Темира.

Он старался сдерживаться, хотя здесь и сейчас, после военного совета никто его не видел и не слышал. Жены, что вдвоем раболепно склонились и сжались комочками вблизи его импровизированного трона – не в счет. Пришли, потому что он позвал их. Хотел снять напряжение, но увидев, только еще больше разозлился.

Ему ли, мурзе, что желает стать правой рукой хана, утолять свою злость в любви. Он не юнец, чтобы бежать от бед к женщинам и искать их ласки. Кан-Темир берет то, что желает, повелевает грозной рукой и не знает жалости. Он Кровавый меч!

Махнул рукой, указал на то место, где они сейчас ютились, глянул злобно. Продолжил ходить взад-вперед.

Злость бурлила, исходила от него волнами. Рука сжимала рукоять сабли, отбрасывала ее, перебиралась на кинжал. Мысли злобными шайтанами плясали в голове.

Джанибек Герай, да будут долги его годы и не оскудеют стада – хитрый лис. Недаром хан назвал его своим сыном. Ох, недаром. Он не хочет идти на север. Он говорил с этим русским. Принял его дары. Отпустил его.

Этот рус! Чтобы тысяча псов обгадила его могилу.

Вдох... Выдох... Рука вновь вернулась к эфесу сабли.

Бахши Ибн-Рауд сказал, что завтра самый важный день в жизни Кан-Темира. Что завтра он увидит в багряном зареве заката свое величие. Что именно завтра взойдет его звезда и укажет путь всему народу, что испокон веков кочевал в степях. Он, мурза, будет заревом будущего своего народа. Он, Кан-Темир, полыхнет, словно факел!

Но...

Тогда почему Джанибек не шлет свои тысячи на север? Почему он прислал письмо, где витиевато требовал его, мурзу, идти в авангарде. А сам он двинется следом. Где тяжелые всадники хана, которые вкатали бы этих непокорных русских в землю? Почему вместо них в течение дня в его лагерь вливаются самые бедные, самые необученные и самые наспех собранные воины во главе с неизвестными и непрославленными командирами.

Где лучшая часть войска, где тумены, обещанные ханом? Они же договорились обо всем еще там, в Крыму. Что заберут серебро царька Василия, пойдут якобы по его воле, но сожгут все и вся. Русь слаба, сейчас можно вернуть все, вернуть старый порядок. И этот казак Жук и люди, что за ним...

Они предлагали хороший ход. Девку царских кровей.

Но этот рус! Откуда он взялся! Зубы скрипнули, кулаки сжались.

– Я убью этого пса сам, лично убью. – Прошипел мурза. – Отомщу за эти минуты злости.

Еще круг по шатру.

Мурза смотрел на выход из шатра, вдыхал воздух, пытался успокоиться. Какой-то русский приехал вчера к Джанибеку, передал письмо от его приемного отца. То самое, что не должно было попасть к названному сыну хана. Откуда оно у него! Это понятно. Он еще и привез Тутай Аргчина, который письмо добыл.

Вновь приступ невероятной злобы.

Окружение – черви никчемные, которым нельзя ничего доверить.

Тутай, собака... Почему ты сдался живым? Почему не уничтожил бумагу. Ты должен был вспороть себе брюхо, удавиться. Пес, трус, тварь! Лис Джанибек теперь догадывается, что не просто так он идет далеко на север. Уж он-то точно. Старый, хитрый Джанибек.

Мурза сжал и разжал кулаки.

– Вон, все вон! – Выкрикнул. – Багатура ко мне, Дивеева.

Женщины вскочили, юркнули к выходу. От них пахло не любовью, а страхом. Впрочем, прозванный Кровавым мечом любил этот запах. Он придавал ему сил. Но нет, не сейчас. Сейчас нужно взять себя в руки. Завтра – его день, и он возьмет все, что по праву принадлежит ему. Кровь этих русских будет литься под ударами татарских копий, стрел, сабель. А их воеводу он убьет сам.

Джанибек, ты хитер, но если я, Кан-Темир, с войском прорвусь на север! Убью всех этих русских шайтанов, войско пойдет за мной. Твой авторитет пошатнется. И то, что я задумал сделать, станет ближе. Старый хан слаб. Он умрет, а тебе не стать новым. Нет. Им будет тот, кто более достоин, кто вернет всем нам, потомкам Чингисхана то, что мы забыли.

Надо победить!

Надо!

Спустя несколько минут в шатер, где царил полумрак, вошел еще один татарин – Багатур, Гирей Дивеев. Опытный воин, хороший полководец и верный товарищ. Верный, насколько это возможно в постоянно тлеющей борьбе за место у ханского трона.

– Звал, достославный мурза. – Это не было вопросом.

– Да, собрат, скажи, что говорят пришедшие об этом русском.

– Гм... – Прогудел Багатур. – Тебя он беспокоит?

– Нет. – Соврал не моргнув глазом мурза.

Он не мог самому себе признаться в том, что испытывал сейчас. Себе самому, не то что сказать другому полководцу о своей слабости. Произнес сквозь зубы:

– Врага нужно знать, чем больше, тем лучше.

– Говорят. – Начал медленно Гирей Дивеев. – Высок, статен, красив. Отважен как барсук. Он приехал к Джанибеку один. Не побоялся всей армии, всех его туменов.

Хотелось хохотать и плакать.

Тумены. Мы давно зовем так свои войска, потомки великой орды. Но от былой славы, что осеняла наших предков, остался только пепел. Девлет Гирей сжег ее остатки дотла в войне со Злым Иваном. Большим русским царем.

Лицо Кан-Темира исказилось яростной гримасой.

Тем временем Багатур продолжал

– Еще Рус хитер как лис и говорит очень умно. Джанибек рад был ему, его подаркам и его словам.

– Рад. – Процедил сквозь зубы Кан-Темир. – Рад!

– Да, мурза.

Повисла тишина.

– Сколько у нас сейчас сил? – Резко спросил предводитель авангарда.

Он знал все, но ему было важно здесь и сейчас услышать мнение этого человека. Оно внушило бы ему уверенность, придало бы сил.

– Наших почти две тысячи. В половине из них я уверен, как в самом себе. Половина от этой половины, хорошо снаряжены. Почти две сотни в бронях. Остальные, люди проверенные, но... – Он сделал паузу. – Наши распри стоили нам много, мурза. Они пойдут за тобой, но для них важна твоя удача. Твой огонь, твой напор.

Кан-Темир замер посреди шатра. Схватился за саблю. Это его всегда успокаивало, но в этот раз не работало. Слишком много было злости, за которой крылся страх. Поражение! Четыре лета назад ему почти удалось победить в тяжелой ситуации. Там он почти смог переломить ход битвы, но клятые ляхи оказались сильнее. Их латная конница...

– Сколько пришло от Джанибека Герайя. – Процедил он сквозь зубы, буравя взглядом собрата. – Да будут его годы долгими, жены нежными, а табуны несчетными.

По лицу Багатура видно было, что он недоволен пополнением.

– Господин мой, друг мой, собрат мой. – Он покачал головой, ввергая мурзу в еще большее уныние. – Я буду честен с тобой. Их три, может даже четыре тысячи. Но...

– Говори! Собрат.

А что говорить, Кан-Темир и так все понимал. Если даже половина его войска колеблется и ждет от него удачи, то все эти пришлые шайтаны, псы, прохвосты – побегут, если только почувствуют какую-то слабину. Малейший просчет, паника, отход – и они дрогнут.

Он уже видел это, близ того малого, безымянного хутора. Как трепеща на ветру оперенными своими крыльями, малый отряд ляхов с пиками в латах сбил с позиций его верных людей, после чего...

Это стоило ему пятерых верных друзей. От этого удара орда и за четыре года не оправилась, как и он сам. Сейчас он собрал не десять, а лишь две тысячи.

Багатур молчал, и это свидетельствовало о ситуации лучше его слов.

– Собери лучших из них! Лучших. Ты их поведешь.

Дивеев недовольно засопел, но ничего не ответил.

– Ну?

– Дозволь сказать, мудрый мурза.

– Говори.

– Это будет непросто. Эти люди...

– Я знаю, друг мой. Знаю. Поэтому требую это от тебя. Это сделаешь именно ты и только ты. Поведешь их в обманный маневр. Там не нужно ничего – ни стойкости, ни умения, только связать боем и показать напор. Все. Нужно дать им то, что они хотят. Легкий бой, возня на месте и стрельба. А русским показать, что мы хотим ударить там, где они ждут.

– Рассчитываю на твою мудрость.

– Рус перебежчик, Жук, что строил для нас переправу, писал, что сделал просеку. Он сделал так, чтобы мы быстро прошли и двинулись на север. Там нас будет ждать этот их воевода. И надо сделать вид. Просто вид, что мы ударим там. – Мурза сделал паузу. – Поэтому возьми этих никчемных шайтанов. Собери полтысячи самых отважных, бесшабашных и чего уж там, глупых псов. И веди их.

– Хорошо, мурза. – Багатур поклонился. – Что-то еще?

– Иди.

Он вышел, и Кан-Темир остался один в шатре. Ему стало чуть спокойнее на душе.

У этого Барсука людей меньше тысячи. У меня – две, верных и надежных насколько это возможно. Это превосходство! Нас больше! И еще... Нужно использовать этих никчемных союзников, чтобы хоть как-то усилить себя. Сделать трех, а то и четырехкратное преимущество.

Тогда русским конец. Барсук издохнет в своей норе. Он же не посмеет вылезти наружу, видя, что нас орда. И мы забьем его! Втопчем в землю копытами! Посечем саблями!

Мурза улыбнулся. План в его голове складывался.

– Утром мы выступим с первыми лучами алого рассвета, как сказал Ибн-Рауд. Мудрый бахши.

Проговорив это, Кан-Темир отправился раздавать приказы и проверять последние приготовления к завтрашнему переходу перед боем. Завтра его ждала слава! Он верил в это! Завтра алое зарево вновь разгорится над степью, и память предков великого Чингисхана забурлит в их жилах с новой силой.

***

Ночь прошла тихо. Я проснулся, потянулся, сделал легкую разминку.

Сегодня важный день. Сегодня мы встретим татар и рассудим – кому стоять на этой земле, нам или им. Сегодня тот самый момент истины из которого разгорится пламя. Зарево нашей будущей победы и торжества русского оружия.

Я верю в это, я готов и у меня есть план. Поглядим, что сможешь противопоставить мне Кровавый меч.

Глава 10

Я, разгоряченный утренней зарядкой, вышел в исподнем в основную комнату. Здесь все еще спали в протопленной, слегка давящей теплоте. От печки тянулись ароматы готовящегося в ночь завтрака. Каша, ммм... Объеденье, аж слюнки потекли. Но сперва...

– Ванька, водные процедуры!

Слуга вскочил, начал продирать глаза.

– А, ааа? Татары?

– К колодцу идем. – Усмехнулся я. – Закалка и умывание, залог здоровья и крепости духа.

Он уставился на меня, затем резко начал натягивать сапоги.

– Да, сейчас... Сейчас хозяин.

Мы двинулись, вышли. Стрелецкий караульный кивнул нам. Вид у него утомленный, не выспавшийся. Напарник спал, прикрывшись кафтаном. Холод ударил в лицо после протопленного помещения еще здесь, в сенях. А на улице так вообще слегка морозно было. Привычная погода для начала мая – ночью около нуля, а днем по-летнему тепло, даже жарко.

Да... сегодня денек будет жарким.

Оказывается, проснулся я ни свет ни заря – с первыми лучами солнца. Вокруг было серо, лагерь только-только начинал подниматься.

– Ванька. Доспех, кафтан, оружие, все подготовь. – Говорил, пока шел. – Чтобы к обеду уже все было.

– Сделаю... – Он зевнул, потянулся, брел рядом, семенил. Торопился, поспевал за моими широкими шагами. – Хозяин. Все раньше будет. Там это, там чуть... – Он вздохнул с явной грустью.

– Чего там?

Мы обошли терем, добрались до колодца.

– Не бережете вы свой кафтан дорогой, дырка там... Серебряная нить потянулась. Денег то на ремонт сколько... А еще в масле весь, железом провонял.

– Так это же одежда, ее носить потребно. – Хохотнул я. – А не беречь, Ванька.

– Во многом вы, хозяин, поменялись, но вот в отношении к вещам. – Он вздохнул. Утопил ведро в колодце, оно издало гулкий «бульк», начал крутить ворот на подъем. Здесь не было жерди, как в Воронежском остроге, веревка с воротом и ведро, более компактное сооружение. Продолжил слуга мой, смотря вниз, а не на меня.

– Денег то сколько... Хоть бы попроще чего надели бы, понадежнее, потолще на бой.

Шмыгнул носом. Страшно ему было, это чувствовалось. Оттого и ворчал парень.

– Я в этом не знаю ничего, Ванька. – Усмехнулся я, внушая ему уверенность. – Если под доспех лучше иной кафтан, подбери из трофейных. Сегодня неважно что по красоте, важно, что по надежности.

– Сделаю, хозяин. – Он обрадовался, глянул на меня, чуть ворот не выпустил. Потом как-то сжался весь, проговорил. – А я то, я то, что сегодня?

– Ты? Тут сиди. Если что не так пойдет, хватай копье и к воде, к лодкам.

При этих словах, стащил с себя рубаху. Остался в одних нижних штанах.

– А... – Он опять шмыгнул.

– Не боись. Это я так. – Хлопнул его по плечу, помог ведро вытащить. – Все так пойдет. Побьем мы татар. В степь прогоним.

Посмотрел на него, чуть не плачущего, слегка трясущегося, добавил.

– Ты не думай, ты лей давай! – Наклонился, на спину показал. – Давай, сюда прямо.

– Да. – Он поднял ведерко и обдал меня колодезной водицей.

Ух, хорошо, взбодрило так взбодрило.

– Идем завтракать. Ты девок буди, сегодня дел много будет.

Дальше время потянулось медленно. Завтрак, обход позиций, переговоры с сотниками и воеводами, ворчание рати посошной, напряжение в глазах бойцов. Оно все росло, примерно так же, как солнце поднималось в зенит. До полудня я всем приказал работать. Доделывать то, что не готово, самое важное и первостепенное. А после – настрого сказал отдыхать и тренироваться неспешно, сил не тратя. Маневру и отходу по отметкам. Чтобы сделать все четко и верно.

Вечером биться плохо. Даже если не после пешего марша. Выгореть можно от ожидания и излишней подготовки. Измотать себя, сил лишиться.

Но, не мы навязываем бой, а нам.

Сразу после полудня стали прибывать самые дальние гонцы. Докладывали, что татары движутся вблизи Дона на север. К нам. К вечеру будут здесь.

Ну что, момент истины все ближе.

Станешь ли ты лагерем на ночь, Кан-Темир мурза, или начнешь штурм с усталыми людьми? На исходе дня, надеясь за последние светлые часы выбить нас с позиций и пировать на наших костях, подобно дальним предкам?

Мне-то и так и так хорошо. И на тот случай, и на иной план имеется. Причем ночью тебя столько всего неприятного ждет, мурза, что я бы даже хотел, чтобы ты решил утра дожидаться. Хуже для тебя все бы кончилось.

Но, выбор за тобой, враг мой. Что решишь?

Чуть после обеда пришли последние лодки. Привезли недостающее снаряжение и еще людей.

Я пришел встречать их лично, поскольку там должен явиться ставший за последние дни мне настоящим братом по оружию Григорий Неуступыч Тарарыков из Чертовицкого. Подьячий Поместного приказа, которого пришлось активно привлекать к делам по переписи и учету, а также инвентаризации всего найденного в арсенале и кремле Воронежа.

Его видеть мне хотелось, вопросы задать.

Лодки пристали, их стали швартовать.

На мое удивление прибыли еще и Франсуа де Рекмонт, молчаливый, насупленный, недовольный, Ефим Войский, бледный после долгого пути. Рана конечно за такой краткий промежуток времени зажить не успела. А еще... Этих двоих я вообще не ожидал увидеть.

Серафим Филипьев – отец настоятель монастыря, что на берегу Воронежа стоял, и Путята Бобров, нижегородец.

Первому, человеку вроде бы не военному, здесь делать-то особо нечего.

А второй, с еще двумя людьми, видимо, по зову сердца, или земли, или неведомо чего пришел. Бывает так, что раз беда, русский человек встает и идет своим помогать, ибо не может иначе. Вот и он, хотя из далекого города был здесь с делом, поднялся. Но, думалось мне, что не только это привело крепкого торгового мужа. Что-то еще скрывалось за его действиями.

Узнаем, разберемся.

Григорий, как из лодки вылез, сразу ко мне устремился, в руках мешок не очень большой, но увесистый держал:

– Рад видеть тебя, воевода. Держи, подарок тебе, шапка железная. Негоже воеводе в бой в бобровой ходить.

Засунул руку, извлек. Мать честная, это же ерихонка. Не видел я там, среди доспехов ни одной. Где добыл? Видимо, в глубинах Воронежского арсенала нашел. Принял с почетом, снял меховую, примерил. Как влитая села. Вот это дело. Теперь за голову спокоен буду, и Ванька мой порадуется, что защитой хозяин разжился дополнительной.

Улыбнулся.

– Вот спасибо, собрат мой.

Мы обнялись, и вместе с французом направил я их сразу в острог. Шлем пока снял, сунул обратно в мешок. Сейчас рано, а в бою незаменимо.

Подошел к Ефиму, посмотрел пристально, голову наклонил набок:

– Ты зачем это?

– Да что же я, боярин... – Он запнулся. – Воевода, Игорь Васильевич. Здесь дело такое, что весь город, считай, встал стеной, а я сидеть буду. Нет уж!

– Ясно. Со мной пойдешь. Догоняй Григория, я скоро буду.

Себе я выбрал место с какой-то стороны безопасное, но с иной... Самое что ни на есть, ответственное и важное. Там, где на живца ловить будем татарскую конницу. Ну и этот парень мне был нужен живым. Его на городе Воронеже оставить нужно будет, вместо дядьки. Фрол Семенович хоть и талантов многих человек, но вот людьми управлять и военное дело делать, не его это.

Повернулся к Серафиму:

– Вы что же это, отец, удумали? Думаете, не устоим мы без вашей помощи?

– Ты сын божий, Игорь, лучше мне позицию покажи. Крестным ходом обойду, святой водой окроплю. – Он меня перекрестил. – Пусть все люди видят, что бог с нами, супротив басурман. Так стоять надежнее будут.

Я с уважением кивнул. Чего-то такого я ждал, но все же были некие сомнения. А здесь пришел все же с народом делить тяготы воинской службы. Мое почтение такому поступку.

– А еще прикажи аркебузу мне дать, воевода, и саблю. – Он подбоченился, глянул на меня. – А то раб божий Григорий глянул на меня и отворот дал. Сказал, что раз не военный, то копье мне положено. Пика.

– А ты, отец, с пикой не совладаешь, что ли?

Сомнений в мастерстве этого человека биться у меня не было никаких. Но интересно же, что ответит, что скажет батюшка.

– Пику я в бою добыть могу. – Он усмехнулся, на шрам показал, что на лице его проглядывал, старый. – А с аркебузой я полезнее буду.

– Прикажу. Тоже со мной пойдешь в бой. Рядом встанешь. – Подошел ближе, спросил. – Обнимемся отче, рад я тебе.

– Чего уж, сын мой, обними, чего нет.

Сжал я его, сдавил. Чувство уважения к этому человеку переполняло. Решил не отсиживаться, а в первых рядах, с огнестрельным оружием встать. Туда – где нужно будет, куда велят, и дело ратное вершить.

– Рад, что ты с нами, люди это хорошо воспримут.

– Бог с нами. А я, там, где он мне скажет.

Отстранился я от него, махнул рукой. Мол давай, за Григорием иди, а там разберемся. Уставился на Боброва и двух его человек. Стояли они, мялись, нервничали. Снаряжены хорошо, вооружены тоже. Сабли на поясах. У самого Боброва пистолет и аркебуза, спутники его с луками саадаками.

– А вы чего, люди нижегородские пришли? – Смотрел пристально, рассчитывал понять не то, что скажут, а то, что в глубине кроется.

– Уж больно бобра у вас тут много. Хотим промысел ладить. – Проговорил Путята медленно, подбирая слова. – А татары коли все здесь пожгут, с кем разговоры говорить?

Ох хитер... Что-то ты темнишь, дорогой мой человек. Не просто так ты пришел, а со значением. Выделиться, какой-то разговор со мной говорить, может дело предложить. Бобры, шкуры, это все, конечно, хорошо и прибыльно, но так рисковать и сражаться за незнакомого человека для тех, кто деньги делать привык. Выгода какая-то иная тут есть.

Ну, ничего, сам все скажешь, как время придет.

Проговорил, чуть подождав, спросил:

– Раз пришел, рад я тебе. Каждый человек на счету. Как биться привычен ты и люди твои?

– Да мы как-то конными привычны... – Замялся он. – Но...

С Яковом не пошли конными. Долго, значит, думали. Или ждали кого, или собирались? И чего их молодой, да горячий не здесь? Ему-то самое место в первых рядах славу искать. Хм. Неспроста, это уж точно.

– Да, коней на лодках не довезешь. – Я улыбнулся в ответ, смотрел на его реакцию, пытался раскусить что он задумал.

– Мы и с луком можем, и с мушкетом. Куда поставишь, там пригодимся.

– Хорошо, кони у нас есть запасные. Не особо рьяные, но здесь до конной сшибки не дойдет, думаю. – Улыбнулся, следя за реакцией. – С Яковом или Тренко станете, кто вам знаком из них, с тем и идите.

– Добро. С Тренко, сотником я говорил раз. За ним встанем.

– Решили.

Наконец-то можно двигаться на холм к острогу. На самой вершине у ворот догнал я Григория, который стоял, с Яковом разговаривал. Подошел к ним, отпустив остальных.

– Как арсенал наш?

Подьячий Поместного приказа сделал кислую мину.

– Выгребли много. Аркебузы и пистолеты почти все, ими конницу вооружили и часть казаков усилили. Брони все подчистую. Луков у наших и так много было. Есть еще в запасе. Пять сотен, да еще двенадцать...

Он задумался, погладил свою козлиную бородку.

– Что еще, в общих чертах?

– Все самое ценное выгребли. Пики остались, луки. Тюфяков шесть привезли, еще двадцать в крепости. Зачем они тебе, Игорь, ума не дам? В поле толку...

– Надо. – Перебил я его, улыбнулся. – Давай по существу, собрат мой.

– В общем, если кратко. Пики, сабли, луки, стрелы, сайдачные наборы ну и так, по мелочи, не особо полезное. Пороха еще много, свинца. Полтысячи снарядить можно, крестьян показачить... – Он помялся. – Толку только.

– Толк будет, у нас вон Франсуа есть.

– Да, немец твой... – Лицо Григория выражало скептицизм.

– А что немец?

– Да гонял людей, все строем ходили. Так-то, полезно. Но за два дня, толку мало.

– Татар побьем, еще поучимся. – Я хлопнул его по плечу. – Готовимся, товарищи. Яков, введи его в курс дела и в свою сотню принимай.

– А ты? Я думал мы все подле тебя... – Новоявленный боец удивился. Не был он на наших советах военных, не слышал ничего.

– Тут такое... Кха... – Закашлялся Яков. – Стратегия. Во.

Он показал большой палец вверх, как бы намекая, что все у нас в полном порядке с ней.

Время шло.

Отец Серафим провел крестный ход, влился в отряд, которым я планировал руководить сам. Холопы и вчерашние крестьяне восприняли это отлично. Им было страшно, не бойцы они все же. Ратного дела не ведали. А появление батюшки придало им силы духа, стойкости.

Приезжали дозоры, сообщали, что войско все ближе, ближе, ближе...

Пора еще один козырь сыграть. Жука отпустить, чтобы сумятицу в мысли мурзе Кан-Темиру внушить. Яростный настрой его смутить.

Я приказал Пантелею, отдохнувшему после всех наших тяжелых приключений, вывести всех троих пленников во двор. Глаза им завязать.

Прошел рядом, осмотрел. Выглядели они плохо, пахли отвратно. В отхожее место их водили три раза в день, кормили и поили два – утром и вечером. Сидели они в погребке, связанные, скрученные, разделенные друг от друга. Жестоко, но потребно для того времени и ситуации.

У каждого кляп во рту, чтобы не орали и не возмущались.

Трое суток в таком состоянии – приличный срок.

Кашлянул раздумывая, махнул рукой. Повели мы их, а также трех отобранных самых дохлых лошадок вниз, за наши позиции. Спустились, выдвинулись вперед, разместились я, Пантелей, эти трое и еще пара стрельцов у подножия холма. Справа, если по течению Дона смотреть – моя посошная рать к обороне готовится с малым отрядом стрельцов. Слева и чуть позади на склоне, поросшем лесом, полковые казаки воронежские позиции ранее стрельцами рытые заняли, укрепили.

А перед нами старица донская. Комары гудят, место заболоченное, сыростью веет. Естественное разделение направлений татарских ударов. Через топь пройти никак не удастся, да и не полезут степняки. Они простор любят.

Двоих, имен которых я не знал, посадил спина к спине. Их напоследок оставил, под самый разгар боя. Жука отвел в сторону вместе с конем. Снял повязку. Уставились мы друг на друга. Трясло атамана знатно, глаза пучил, пыхтел.

Вытащил ему кляп, он тут же прошипел.

– Колдун чертов. Игоря убил, его место занял. Бес!

Вот как повернулось-то все в голове твоей. Это же отлично. Такое мне только на руку, скажешь о великом русском ведуне, что тела чужие захватывать может. Кан-Темиру только хуже от такой информации будет. Больше вопросов в тяжелой политической ситуации.

А мне – сплошные плюсы.

– Отпустить тебя хочу, к мурзе. Служил ты ему, значит, и весточку передать сможешь.

– Бес, нечистый. – Он дернулся, руки пытался вытянуть из-за спины. Перекреститься, что ли, хочет?

– Как хочешь, зови. Передашь или нет?

Вопрос был риторическим, и на ответ мне было плевать. Важен сам факт.

– Чтоб ты сдох.

Разговор не шел.

– Ты это. – Я смотрел на него с явным презрением, ухмылкой, словно оскалом волчьим пред жертвой беззащитной. – Расскажи мурзе, дружку своему, все как есть.

– Креститься дай. – Заревел он. – Дай, гад! Креститься! Дьявол!

Совсем плохой стал, головой потек, что ли. Не переборщил ли я?

– Ладно, Бориска. – Я хлопнул его по щеке. – Борис, видишь меня.

– Нет, нет, бес. Отче наш...

Начал он читать молитву. Черт, точно перегнул палку. И хрен с ним, так, может, и лучше. Толкнул его, уронил на землю. Он пополз, пытался убраться подальше.

– Ладно, Жук, вот тебе конь. Друг у тебя один остался, мурза Кан-Темир. Скачи туда, скажи ему все, что видел здесь. И передай. – Я усмехнулся, не мог не произнести все же здесь хоть и не очень уместную фразу – Иду на Вы. Скажи ему так. Скажи, что приду и заберу его, и его колдуна, и его жен, и его войско. Все заберу и съем.

Сделал пугающе безумное лицо, клацнул зубами.

Жук головой затряс. Я поднял его, разрезал путы на ногах, подсадил в седло. Тот держался с трудом, выл что-то похожее на молитву, дергался.

– Пособи, Пантелей.

Здоровяк подошел, вдвоем мы насилу привязали безумца к стременам, закрепили, чтобы не свалился.

– Езжай с ним на полверсты, потом направь скакуна в сторону татар и обратно к нам. Только не рискуй. Разъезд увидишь, его отпускай и мчи, что силы есть к нам.

– Сделаю, воевода.

Вдвоем они удалились, ускакали на юг. А я стал ждать, готовиться к бою.

***

Между полуднем и вечером. Где-то на берегу Дона

Кан-Темир смотрел со своего походного коня на валяющегося под его копытами человека. Он действительно был похож на червя. Жук, сказали близкие мурзе люди, что были у этого русского атамана дома, следили за тем, как идет его стройка. Его опознали, но Кровавому мечу не верилось, что вот это... Его бывший союзник.

Выглядел он как битый холоп. Смердел еще хуже. Пот, боль, страх, стойкий запах мочи. Как увидел, не поверил сам, что на такого положился. Доверился безумцу.

Холодный гнев затмевал глаза.

Как, как шайтан, я великий мурза мог положиться на вот это? Кто повинен в этом? Кто предложил такое? Наказать виновных! Послать в первых рядах! Это же даже не человек или...

Где-то в глубине его разума стала рождаться иная идея.

Нет... Нет... Надо гнать ее, убирать, не дать оформиться.

– Кто ты, червь! – Закричал Кан-Темир, вкладывая в голос всю злость и ярость. – Отвечай!

– Не иди дальше, мурза, не иди. Там нет ничего, только смерть. Он сведет тебя с ума, он сам дьявол, сам черт.

Человек, корчившийся на земле, чуть поднялся, встал на колени. Уставился снизу вверх, сложил в умоляющем жесте недавно спутанные, с трудом слушающиеся свои руки. Все в рубцах и язвах от веревок.

– Колдун, колдун на севере ждет тебя. Он все видит, все знает. Он сказал, что придет за тобой. Иду на Вы! – Жук завыл, дернул головой налево, направо. – Все ведает. Он пожрет все. И вас, и нас. Беги Кан-Темир, скажи хану, чтобы тот тоже бежал. Идите в Крым. Зовите султана, кесаря римского, все войско божие. И только так, слышишь, мурза, только так вы получите шанс. Конец времен грядет. Все воинство должно встать против него.

– Это точно он? – Кан-Темир уже не слушал, повернулся к одному из тельников, знакомому с атаманом Жуком лично.

– Да, мой господин. Но... – Короткая пауза. – Вижу я, пытки свели с ума его.

Этот рус опасен. Раз сделал с верным нам человеком такое.

Тем временем Борис Борисович Жук продолжал увещевать.

– Молись Аллаху, мурза. Уходи отсюда. Там, впереди, у устья Воронежа тебя ждет тьма, огонь и смерть. Ты сгоришь, сгоришь, словно факел со всем воинством твоим... Мурза!

Последняя фраза безумца резанула слух. Бахши Ибн-Рауд сказал то же самое три дня назад. Но, это его день, его триумф и он, а не какой-то там русский юнец приведет свой народ к победе. Ничто его не остановит, не здесь, не сейчас.

– Убейте его. – Стараясь говорить спокойно, произнес Кан-Темир, поднял руку и выкрикнул. – Идем на север!

Но в душе его зародилось нечто темное.

Глава 11

Солнце клонилось к закату. Оставив вернувшегося из степи Пантелея с пленниками, которых нужно будет вовремя отпустить, я двинулся наверх.

Пора!

Добрался быстро. С помощью Ваньки изготовился к сече. Выбрал кафтан проще и толще из трофейных, надел его. Накинул доспех, вновь ощутил себя придавленным к земле. Перепоясался саблей в руки аркебузу взял новую.

Старый весь мой комплект на коне остался. Его слуга проверил два раза. Все там хранилось и ждало меня. Первое время боя нужно пешим драться, поэтомудругое оружие необходимо. Даже еще одну саблю к луке седла приторочили, на всякий случай. С привычной расставаться я не хотел, надеялся сохранить ее. Но, мало ли что в бою случится.

Скакуна на запасную, засадную позицию отвел еще днем. Стрельцам там поручил сокрыть, прикрыть, а как отступать буду, подвести.

Изготовился, хлопнул Ваньку по плечу.

– Бывай. Сиди тут, не бойся ничего.

– За вас молиться буду. Хозяин.

Распрощались. Спустился. Добрался до позиции на просеке.

Одним краем наши щиты и укрепления упирались в поросшую камышом непролазную болотину близ реки. Метров пятьдесят заливного, притопленного сейчас, непроходимого пространства. Немного деревьев, что не были срублены, формировали правый край обороны. Дальше метров сто пятьдесят в самом узком месте потугами людей атамана Бориса превращенные в поле. Лес был и нет. Пеньки, коренья, оставшиеся кое-где кусты. Все это было обработано, учтено и использовано для усиления обороны. Это пространство мы перегородили щитами, перекопали. Оборонились от стремительного прямого конного удара. Дальше к холму вновь начинались деревья, стоявшие все плотнее в глубину. Там тоже присутствовали наши щиты, а кое-где их заменяли непролазные, собранные завалы. Туда я поставил малый отряд стрельцов, наказав вести огонь очень неспешно, поначалу. А когда план начнет действовать, выйти на позиции и выдавать залп за залпом.

Дальше вглубь, к холму, как раз где-то у старицы ждал своего часа Пантелей. Место там было заросшее, труднопроходимое. Отделяло подход к холму со стороны реки, где стояли мы от иного – прямого захода. Того самого, как мы к Жуку в гости подошли с Тренко и Филко три дня назад.

Задача у Пантелея была простая. Сидеть там, ждать. Как татары придут – отпустить двоих в их направлении. После сразу мчать ко мне.

Я дошел до центрального щита, своего места во всей обороне. Осмотрелся.

Серафим уже здесь. Видел я, пока спускался, что обошел он еще раз посошную рать, причастил, перекрестил всех. Здесь же был Ефим, меня дожидался. Братьев, перебежчиков от Жука я к стрельцам определил, они вроде стрелки неплохие, там нужнее будут.

Здесь все готово. Мужики трусят, но это понятно.

Остальные сотники и атаманы разошлись еще после обеда по своим местам. Все заняли позиции и томились в ожидании.

Время шло. Солнце припекало, и я всматривался в даль. Изредка переводил взгляд на стоящих рядом бойцов.

В посошную рать на это место себя определил сразу с несколькими целями. Поднять их боевой дух, повысить управляемость отрядом, который по факту без толкового командира остается. Привлечь своей персоной внимание татар именно к этой части позиции.

Подарок Григория, ерихонка, в этом отличное подспорье. Жаль, знамени нет у нас. В те времена это дело дорогое. А просто кусок ткани поднимать как-то не хотелось, да и бессмысленно. Как на север пойдем, каждой сотне обязательно нужно будет сделать прапор, вышить.

Но сейчас некогда было. Иных дел невпроворот.

С каждым часом мужики все сильнее нервничали. Вооруженные преимущественно копьями, они сидели за щитами, переглядывались, вздыхали. Сто пятьдесят человек. Примерно по одному на метр. Тонкая линия, если так задуматься для строевого боя, жиденькая. Среди них примерно один на пятерых новобранцев имел аркебузу. Кое-кому выдали луки вдобавок к копьям. Стрелять, конечно, умели они очень плохо, особенно из огнестрела. Но, суть была не в качестве этих выстрелов, а в факте их наличия.

Суть нашего «городка» в том, чтобы выманить на себя удар татарской конницы. Яков и Тренко говорили, что не будет Кан-Темир бить по нам. Качали головами. Утверждали, что удар придется на холм. Но я был непреклонен. Может и думает мурза бить по холму, обходить через лес справа, но мы-то на что? Заманим его.

Хотел я сыграть на его ярости и желании быстрого успеха. На неопытности примкнувших отрядов и командиров. Ведь придут сюда от Джанибека Герайя самые ретивые и молодые. С одной стороны шустрые, с иной плохо управляемые, с третьей... ненадежные и нестойкие. Расчет такой.

Но, и в центре, конечно, мы приготовили для крымчаков сюрприз. И справа, в лесу, много интересного.

Стояли мы, скрывались за щитами, ждали.

Перед нами было примерно метров пятьдесят перекопанного пространства. Кое-где надолбы кособокие, для вида. А еще каждый метр – лунка, прикрытая дерном, а в ней кол – небольшой, но острый. Эдакие защитные от быстрой конной атаки сооружения. Чтобы ноги лошади себе поломали, а мы удрать успели.

Позади наших позиций пространство открытое, где-то метров триста – тоже в надолбах и ямах. Только не сразу, чтобы враг, прошедший первую линию, скорость набрать мог. Чуть подальше, больше и протяженнее. И с отмеченными вешками просеками, чтобы мы – пехота, могли бегом убраться ко второй линии обороны. Рассеяться, укрыться.

А там уже и стрельцы скрываются, и тюфяки заряжены картечью, и в леске сокрыт подарочек основной, что смерть Кан-Темиру принесет. Основной ударный кулак.

Ждали в тишине. Кто-то молился, кто-то ворчал. Но разговоров особо не слышно. Не до них сейчас. Страшно всем им было, это чувствовалось.

Вечерело.

И вот когда солнце начало заходить, закатываться на другой стороне Дона, освещая его воды алым, на горизонте с юга появился враг. Много. Настоящая орда.

Долго же я тебя ждал, мурза Кан-Темир!

Я поднялся. Высунулся из-за массивного, наклонного щита, упертого в рубленые колья.

Видно, что нестройными рядами движется на нас татарская конница. Люди тоже вставали, отряхивались, занимали места. Вчерашние холопы и крестьяне кряхтели, кашляли, скрывали свой страх как могли. Смотрел на них и видел его в глазах. Руки дергались, суетливо, покрепче сжимали древки копий, ища в них защиту. Те, кто со стрелковым оружием, отобранные, самые тренированные и адекватные, стали готовить свои пищали и луки.

Я поудобнее поставил аркебузу, проверил пистолет на поясе.

Все в порядке.

Ефим в кольчуге, застывший рядом, глянул на меня, насупился. Накинул на голову мисюрку. Я тоже, первый раз с момента, как попал в это время, решил, что пора. Ерихонка пошла в дело. Обзор, конечно, она ухудшала сильно, и слышалось в ней хуже, но от шальной стрелы, а то и скользящего удара сабли спасет. В отличие от шапки.

Это не вылазка! Настоящая битва. Здесь случайностей в несколько раз больше.

Вышел за щиты, двинулся к Дону так, чтобы мой поход виден был со стороны надвигающихся татар.

– Бойцы! Молодцы! Сегодня, здесь и сейчас решается многое! – Кричал я, идя широким шагом. Саблю поднял, ловил свет заходящего солнца на клинок. – Будут ли земли русские! Будут ли ваши жены и дети! Будут ли города наши! Села наши! Дома наши! Стоять! Или! Сожжены этими гадами будут!

Указал в сторону татар.

В этот миг над полем боя со стороны холма раздался протяжный звук. Рог трубил, призывая к битве. С башни войска видны давно, отмерял часовой, когда людей к обороне готовить нужно. Выжидал. Значит, стал центральный отряд крымчаков готовиться к штурму высоты. Группировался на просеке.

Я продолжил громко. Развернулся от Дона к холму, двинулся вспять:

– Или остановим мы их здесь! Обратно повернем гадов! Не убоимся мы! Ведь! Бог с нами!

– С нами бог! – Разнеслось нестройное за импровизированной крепостной стеной, собранной из заготовленных Жуком плотов. Щиты вышли плотными. Ядра и пули, конечно, их пробивали бы, но вот стрелы... А огнестрела у татар точно нет. Может, у сына хана при всей его нелюбви к пороховому оружию какой-то специальный отряд имелся. Но от авангарда такого я точно не ждал.

– Помолимся, братья! – Голос Серафима был протяжный, звучный. Шел из глубины. – Да не убоимся мы ворога! Да будут руки наши твердыми! А глаза острыми! И бить мы будем его, как предки наши бивали. Бог с нами! Братья!

– Ура! – Разнеслось уже более воодушевленное за стеной щитов.

Дальше святой отец завел «Отче наш». Посошная рать вторила ему, слово в слово, крестилась, кланялась.

Я, пройдя еще немного, посветил своей персоной. Вроде бы татары меня должны приметить.

Расстояние сокращалось.

Вернулся за центральный щит скорым шагом.

Вглядывался в горизонт. Татары приближались. Выделялось мне видимых два отряда. Один шел прямо на нас, второй уходил чуть дальше от Дона, забирал на восток. Там, где они шли, начиналось как раз несколько стариц. Самая крупная, подпитываемая небольшим родничком, брала начало прямо у подножия холма. Местность местами все более заболочена. Единым фронтом идти у Кан-Темира не получится.

На это тоже был расчет. Усложнение единого управления войском. Компенсирует то, что я тоже не могу сидеть в центре и слать везде гонцов. У меня людей столько нет. Поэтому – все приказы розданы заранее. Тактика проработана, атаманы и сотники уже сами по месту думать будут.

Мурза мог иметь преимущество в управлении, но местность лишала его этого.

Мы так специально сооружали укрепления, чтобы коннице пришлось разделиться. По центру, скорее всего, и для обхода нас с восточной стороны татарам придется спешиваться. Густой лес и холм не тот ландшафт, который можно преодолевать в конном строю, да и вообще в седле. Потеряют они свое преимущество. А вот на нашем направлении, куда мурза уж точно не хочет лезть – благодать, просека. Нужно только преодолеть накопанные укрепления, сломить щиты и пронестись в тыл к переправе.

Лакомое направление удара. Самое быстрое и простое.

Но ты, Кровавый меч знаешь, что просто в бою не бывает. Ты уже обламывал зубы о польские хоругви четыре года назад. Опыт у тебя имеется.

А вот у твоих иных военачальников?

Какой соблазн! Если так случится, что удастся прорваться через просеку, через установленные нами щиты, то все защитники попадут в кольцо или хотя бы полукольцо. Будут вынуждены отходить, прятаться в лесу. Татарам не нужно нас всех убить.

Уверен, Кан-Темир так не думает, он хочет моей головы.

А вот прибившиеся к нему люди из стана Джанибека Герайя мыслят иначе. Прорваться, уйти на север. А русские? Да плевать на них. Следом пойдет основное войско, ему они не смогут противостоять никак.

Сам же мурза хочет побить нас всех, но это не основная цель армии. Главное – выйти к переправе и убрать угрозу. Оттеснить, обескровить, рассеять.

Внезапно, прерывая мои размышления, из поросшего лесом холма, слева от наших позиций вырвался всадник. За ним следовал второй. Понеслись они, ошалелые в сторону наступающих татарских сотен.

Пантелей молодец, все четко сделал. Сейчас к нам двинет.

Но если атаман Борис, по словам служилого человека, его сопровождавшего в степь добрался до рядов татарского войска, был схвачен разъездом, то этих двоих постигла неудача. Я видел, как передовой отряд понесся навстречу этим двоим. Взметнулись стрелы, и люди, привязанные к седлам, склонились пронзенные. Скакуны их вставали на дыбы, бились от боли. Дальше, те, кто подъехал первыми пустили в ход сабли.

Вмиг все было кончено.

Двое наших пленников, столь ретиво с зимы помогавших строить для татар переправу, были убиты теми, для кого старались. Превратность бытия во всей своей красе.

– По местам стоять! – Заорал я. Приказ передали по цепочке.

Татары приближались.

Масса их подступала все ближе и ближе.

Я насчитал примерно несколько сотен. Вряд ли больше тысячи, скорее пятьсот. Это только тот отряд, что надвигался на нас. Еще одна масса ушла дальше от Дона. Сколько их, с моей позиции не ясно, за деревьями уже не разобрать, что происходит. Стрельбы пока нет, значит бой на холме еще не начался. Да и позиции там чуть дальше моих, специально вынесенных вперед. Столкнутся там чуть позднее. Сейчас войска Кан-Темира скапливаются на просеке перед холмом между двумя старицами.

Кто же ведет их там, кто здесь? Есть ли обходной, самый восточный отряд? И сколько у тебя в резерве людей, мурза?

Вопросы, на которые нет ответов.

– Готовность!

Татарский, противостоящий нам отряд все ближе. Сейчас полетят первые стрелы. А в ответ мы дадим нестройный, слабый залп из того, что есть. Дистанция боя и у нас и у врага примерно равная. Около ста метров может, чуть меньше. Все зависит от качества их луков. Все же обнищание татар, видимое мной в лагере Джанибека Герайя налицо. А у нас все стабильнее. Аркебузы хорошо били на сотню метров. Наши луки чуть меньше, но в целом, если не придираться, так же.

Люди вокруг меня вжались в щиты. Это была единственная их защита. Никаких броней не имелось. Кроме моих близких, можно сказать, телохранителей – Ефима и Пантелея и меня самого, здесь даже не у каждого имелся простенький кафтан. Рубашки, тулупы, оставшиеся еще с зимы, жилетки меховые, одетые шерстью вверх, ну и шапки почти у всех абы какие. Хоть что-то голову защитить.

Но и нам противостояли одетые в халаты, без брони, бойцы на приземистых лошадках.

Сбоку я увидел движение. Пантелей торопился от поросшего лесом холма в мою сторону. Хорошо, успевает.

И тут началось!

– К щитам! – Заорал я.

Конные лучники, выйдя на дистанцию стрельбы, пустили первый залп, пока примерный, пристрелочный. Сотни стрел взметнулись вверх. Мои бойцы вжались в укрепления.

Стрелы ударили по дереву. Втыкались, отскакивали, перелетали.

– Ааа... – Заорал кто-то. Не повезло, не укрылся, получил ранение.

Я глянул на то, что пускали в нас степняки, криво усмехнулся. М-да... рядом со мной ни одной стрелы с металлическим наконечником.

– Ответ!

Сам я высунулся из-за щита. Примеру моему последовали стоящие рядом Егор и Серафим. Пантелей еще не добрался, двигался, пригибался к земле, торопился как мог. Запыхался. Все же дальние пробежки – это не его сильная сторона, не богатырская.

Команды бить залпом нет. Стрельба по готовности.

Над нашими щитами раскатилось нестройное... Бабах! Дым поднялся, окутал пространство над укреплениями. Однако стрелкового оружия было не так много, чтобы перекрыть видимость. Во врага также полетели стрелы.

Несколько всадников упало. Но они уже готовились стрелять вновь.

– К Щитам!

На этот раз удар был более точный. Многие стрелы залетели за наши укрепления, падали рядом. Одно неловкое движение, плохое укрытие и ты пробит заточенным деревянным колышком. Мне не так и страшно. Без стального наконечника юшман не пробить. Но лучше не рисковать.

Так, сейчас они пристреляются и начнут бить огненными, чтобы поджечь щиты. Мы от этого никакой защиты не предусмотрели. Для татар это может выглядеть странным, а может быть... На что я очень надеюсь, они решат, что русские не успели или воевода их слишком самонадеян.

Мы ответили несколькими выстрелами из луков. Мушкеты пока что перезаряжались.

***

Левый берег Дона. Примерно в ста метрах от русских укреплений

Багатур, Гирей Дивеев наблюдал, как собранная из отрядов беев разномастная рать подошла на расстояние выстрела к укреплениям русских, преграждающих самый быстрый и простой путь к переправе.

Его люди, ездившие к атаману Жуку, утверждали: просека сделана людьми Бориса. За ней рукой подать до поворота Дона и устья Воронежа. Совсем недалеко организованный брод. Один удар и войско у цели.

Русский воевода, по описанию, не походил на дурака. Наоборот, был умен как черт. Но... Здесь оказался очень уязвимый, плохо организованный участок. Да, руку можно дать на отсечение, пространство, отделяющее его передовые конные отряды от щитовой крепости, перекопано. Там есть ловушки и волчьи ямы. Скорее всего, где-то накидан чеснок, калечащий копыта коней. Но, даже если учесть это все – стремительный удар с незначительными потерями сметет хлипкие укрепления. За ними мало людей. Стреляют они через раз.

Судя по тому, что ему только что доложил гонец из первой линии – сам воевода там. Руководит бездоспешными, голозадыми холопами. Даже не казаками.

В голове кружилось две мысли. Они бились друг с другом, как славные предки. Каждый хотел взять верх, но пока силы оказывались равны.

Первая – русские решили, что самый простой путь будет воспринят как самый опасный и не стали укреплять его излишне сильно. Нарыли нор, поставили самых слабых бойцов. Усилили центр, где должна начаться самая страшная сеча. За высоту на подступах к острогу.

Вторая – это все обман. Хитрый ход.

Один из беев, что замер на своем низкорослом коне подле Багатура, привстал на стременах. Он устремил свой взгляд вперед, затем обратился к Дивееву.

– Багатур, скажи слово, и моя сотня пойдет на приступ первой. Мы будем достойны славы наших предков. Мы пробьем эти щиты, снесем русских, откроем путь остальным.

– Стоять. – Проскрипел военачальник. – Мурза приказал не идти здесь вперед. Задача сдерживать, отвлекать, оттягивать силы. Делать вид, но не лезть.

Шло время. В ход пошли огненные стрелы. Защищающие проход щиты дымились. Русские даже не удосужились накинуть на них шкуры, смочить все конструкции водой. Бегали за укреплениями,поливали из ведер. Хоть это додумались захватить. Но, видно было, что усилия их выглядят все более и более тщетными. Пламя постепенно разгоралось. Два щита чуть ближе от центра к холму вот-вотполыхнут как костры.

– Багатур. – подал голос другой бей. – Наши братья умирают на подступах к холму...

Там некоторое время шла стрельба. Доносились звуки боя. Засевшие на склоне в своих нарытых укреплениях стрельцы окатывали лезущих снизу плотным огнем, отходили из одного рубежа в другой, поднимались все выше. Лилась кровь.

Внезапно...

Громкий "бабах" разнесся над местом боя справа, за болотиной вокруг старицы. Кони встрепенулись, дернулись. За первым последовал еще один, а потом еще несколько взрывов. К небу поднимались клубы дыма, факелами, видимыми даже отсюда, вспыхивало пламя.

Что там творится? Что за оружие применил этот воевода! Если удар там будет безуспешным, то весь резерв отъедет с боя. Эти псы струсят.

Злость волнами накатывала на Багатура.

Когда, пару мгновений спустя два бея, переглянувшись, двинулись вперед к своим людям, он только скрипнул зубами. Ничего не сказал. Если они решили лезть вперед – пускай. Это не его люди. Он все равно не сможет их остановить. И может быть, если Аллах сейчас смотрит на их славное воинство, то даст им сил и удачи.

Военачальник привстал на стременах, уставился вперед. Грохот, что разнесся над полем справа, пугал. Неведомо, что творилось там. Но сейчас впереди те люди, которыми он должен командовать рванутся в атаку на плохо подготовленные укрепления русских. Есть шанс!

Победа или смерть!

В этот момент за спиной он услышал топот, обернулся. К нему двигалось еще две или даже три сотни всадников.

– Ударим! Багатур! – Кричал какой-то мальчишка, ведущий их в бой. Гирей Дивеев даже не знал его имени и рода. Слишком многих они потеряли четыре года назад, слишком много пришло вчера тех, кого он не помнил в лицо.

– Вперед. – Скрипя зубами, процедил он. – Вперед!