Патриот. Смута. Том 2

Глава 1

– Бей! – Заорал я, что есть мочи.

И время, казалось, замерло.

Стояло позднее утро весеннего дня. Ветер дул не сильно и туман, поднявшийся с реки Воронеж, до конца еще не рассеялся. Солнышко припекало. Заливной луг зеленел, уходил на юг за горизонт эдаким травяным морем. На север и на юг оно, слегка колышущееся на ветру, упиралось в лесные массивы, а с запада подпиралось гладью широкой реки.

Воронеж. Город вздымался за водной гладью. Крепостью возвышался на правом берегу, нависал над округой. Всматривался в степь, как богатырь из глубокой древности, вставший на пути степных орд.

Он смотрел сейчас на нас. На то, как два отряда вооруженных людей встретились, столкнулись на левобережье. Одни переправлялись на пароме. Хорошо снаряженные, опытные бойцы, полные сил с большим количеством лошадей. Второй шел вдоль воды, оторвался от крупной группы бредущих пешком, плененных людей.

Это мои утомленные служилые люди! Бойцы, вымотанные после ночного рейда, но готовые вступить в бой, если потребуется.

В какой-то миг, несколько секунд назад, все встало на круги своя.

Случилось это, когда я увидел лицо, знакомое еще из прошлой жизни моего реципиента. В голове резко всплыли воспоминания. Так, что она закружилась. Словно удар грома, резкая боль. Поморщился, тряхнул, понял, что он тянется к рукояти сабли. Вот-вот отдаст приказ. В глазах непонимание, удивление, нарастающий страх.

Не ждал он меня здесь, не думал увидеть живым.

Этот человек входил в ту же корчму в Москве, что и я. Он говорил с тем же атаманом Корелой. Я уверен, что он, именно он везет нечто важное Жуку. Грамоты. Серебро. Ту самую оплату крымчакам за то, чтобы они не просто грабили и убивали русских людей. Жгли все на своем пути. Это плата за верность и помощь в решении важных дипломатических проблем.

Этот человек – тот самый связной, которого я ищу!

Еще миг! И события понеслись вскачь!

– Бей! – Повторил приказ, направляя коня вперед.

Мои люди уже выхватывали аркебузы.

В кровь поступил адреналин, ярость захлестнула с головой. Боевой задор дал сил вновь броситься в драку. Я резким движением достал притороченный к седлу карабин. Вскинул.

Люди на пристающем к берегу пароме тоже начали действовать. В седельных сумках у них хранилось оружие. Но у нас преимущество во времени. Внезапный удар. Секунды решают все.

Кто-то из них поспешным движением спрятался за круп коня, прикрылся от грохочущих выстрелов. Кто-то тащил сабли и палаши, готовясь к рукопашной. Кто-то все же рискнул и тянулся за огнестрелом или луком.

Но, мы были быстрее и готовы к бою. Ждали нападения с самого раннего утра, пока шли из Колдуновки. Так вышло, что нападать пришлось нам самим.

Щелчок, поворот колесцового механизма. Бабах! Оглох. В нос ударил кислый запах жженого дымного пороха. Плечо садануло отдачей. Ближайший ко мне боец не успел уйти с линии огня. Пуля угодила ему в бок.

– Ааа. – Застонал он и начал заваливаться в воду.

Жаль рейтпистолей со мной нет. Дал бы сейчас еще два выстрела, а потом с саблей и пистолем рванулся вперед. Но на нет и суда нет!

Ногами управляя конем, выхватил клинок. Карабин полетел в сумку, перезаряжать слишком долго. Лошадь гарцевала. Добрый конь, ладный, трофейный.

Мои люди палили прицельно. Расстояние было небольшим, неточное оружие на таком выдавало хороший результат. Отстрелявшись, тоже хватались за сабли. Кольчуги давали нам преимущество в рукопашной и этим нужно пользоваться

На пароме началась неразбериха.

Стоящий у весла паромщик, недолго думая, прыгнул в воду. Нырнул, спрятался за бревенчатым настилом парома. Верное решение. Ему зла я не желал, но шальная пуля или удар сабли в дыму и суете мог наделать дел.

Грохот и запах дыма привел, не успевших выгрузиться скакунов, в панику. Они добавили хаоса, вставали на дыбы, рвались. Одного не удержали, и он прыгнул в воду, взметнув фонтан брызг. Остальные стремились последовать за ним. Тащили за собой людей. Те кричали, останавливали их.

Пули ранили двух коней. Первый рухнул, как подкошенный. Оказалась пробита голова. Второй взбрыкнул, неистово заржал, скинул пытающегося ухватить его за узду человека в воду. Начал танцевать на пароме, бить передними копытами.

Запах крови добавил зверям страха. Паника только усиливалась.

По нам умудрились открыть огонь.

Враги оказались людьми опытными, умелыми. Несмотря на творящееся безумие, смогли чем-то ответить. Две аркебузы громыхнули, подняв облако дыма. Свистнула пара стрел. Один из наших слетел на землю. Второго от выстрела спасла броня. Выругался громко, но усидел.

Я вжался в круп. Чиркнуло по плечу. Кольчуга сдержала удар. Еще бы чуть ниже и руке несдобровать.

– Вперед! Сабли вон!

В пороховом дыму и еще не успевшем окончательно рассеяться негустом тумане, началась отчаянная схватка.

Пятками толкнул скакуна, повел его вперед. Прыжок.

Мой конь влетел на паром. Копыта гулко ударили по бревенчатой основе. Он гарцевал между беснующимися животными и отбивающимися от нападения людьми. Дополнял творящийся хаос.

Мастером рубки в седле я не был. Увидел человека рядом, сбил, направив скакуна на него. Развернул, рубанул наотмашь справа по еще одному противнику. Начал понимать, почему Григорий бился именно так. На лошади особо фехтовать невозможно. Тренировка нужна иного рода. Тут все решал один или, максимум два, хороших удара. Подлетел, рубанул, понесся дальше.

Прикинув, что сам лишаю себя преимущества в фехтовании выступаю отличной целью, спрыгнул. Отпустил.

Тут же на меня налетел один из противников. Выскочил откуда-то слева из дымки. Лицо перекошено от злости, яростное. Рыжие борода и усы, шрам через щеку и нос. Бывалый мужик, пожилой, опытный. Доспехов на нем не было. Только плотный кафтан. Не ждали они, что здесь наткнутся на врага.

Атаковал он хорошо, техника имелась. Не просто палашом махал. Я встал в позицию, времени возиться с ним нет. Нужно брать своего знакомца тепленьким. Живым и невредимым, по возможности.

Он атаковал резко, дерзко целясь в центр, в живот. Я отвел клинок вниз, выводя саблю из кварты в секунду. Чуть ушел в выпад. Рассчитывал повредить правую руку или дотянуться до его брюха. Если повезет. Противник отступил, увел клинок. Атаковал меня вновь. На этот раз рубящий, пошел мне с выворотом в плечо, голову, шею. Рука изогнулась, сейчас будет финт. Что-то он затевал.

Хорошо, красиво, но ожидаемо. Меня не проведешь. Я чуть присел в коленях, парировал примой, стал уходить корпусом. Он действительно крутанул кистью, заводя свой клинок за мой. Медленно. Не успеешь ты.

Отшаг. Сталь пролетела мимо, его бок стал открыт на доли секунды. Мне хватило.

Резкий, хлесткий удар – брызнула кровь. Он закричал от боли. Выронил оружие. Подшаг, подсечка. Давай, лети в воду, плавай, кормя кишками рыб.

– Беги! Артемий!

Слева на меня вылетела взбесившаяся лошадь. Из дыма. Еле успел увернуться, пропустил мимо себя. Она прыгнула в воду, вспенила ее копытами. Тому, кого я только что туда отправил – точно конец. Животное свалилось прямо на него.

– Алга!

Ого, с ними еще и татарин есть. Может не один! Этого тоже надо живым брать.

Сквозь поднявшийся дым и неразбериху я прорывался вперед. Паром был небольшой, но видимость оказалась слишком плохая, чтобы полностью понимать происходящее. Шаг, увернулся от копыт беснующегося коня. Второй, просвистела мимо стрела. Наконец-то осмотрелся.

– Алга!

Прямо передо мной орущий человек успокаивал скакуна. Спина его оказалась открыта. Не долго думая я врезал ему пяткой сабли чуть ниже затылка. Как стоял, так и рухнул, словно мешок с картошкой.

И тут мимо проскочил всадник. Умудрился все же вскочить в седло, решил удрать.

Зараза, уходит! Хрена! Злость заставила стиснуть зубы.

– Живым брать!

Я схватил под уздцы того скакуна, которого миг назад пытался оседлать татарин. Животное храпело, не слушалось, брыкалось. Ему было страшно. Порох, кровь, выстрелы, смерть – все творящееся вокруг заставляло непросто нервничать, а бесноваться. Зверю хотелось убраться отсюда поскорее.

– Хороший, хороший. – Проговорил я спокойно. Погладил морду левой рукой. – Пойдем отсюда. На волю, пойдем.

Он немного успокоился и я тут же взлетел в седло. Толкнул каблуками.

Здесь, оказавшись чуть повыше, видно стало несколько лучше. Мои люди взяли верх. Не смотря на усталость и численный перевес противника. Все же внезапность, первый удар и наличие доспехов сыграли свою роль.

Никто уже не сопротивлялся, лишь один всадник прорвался мимо, вспенив прибрежную воду. Устремился направо, на юг. Уходит гад!

– Имущество собрать! Сумки не трогать! Живых связать! Григорий, за главного! – Начал распоряжаться я, пока конь подо мной гарцевал и пытался проявить свой норовистый характер.

– Ты со мной! – Указал на оставшегося верхом служилого человека. – За ним!

Толкнул скакуна. Махнул рукой выбранному в напарники. Мы понеслись за удирающим всадником.

Кони слетели с парома.

Я пустил своего в галоп. Служилый человек пока не отставал, но лошадь его не выглядела крепкой. Беглец уходил, у него была небольшая фора. Тут все могло решить качество наших скакунов и опытность наездников.

Злость переполняла меня. Этого черта надо брать живым. Он точно знает много. Очень много. Расскажет мне, как так вышло, что меня решили послать на убой. Выдаст, кто за всем этим стоит. Кто решил пустить татар на нашу землю, да еще и заплатить им... Судя по всему.

Не Жук же все это придумал. Бояре. Те. что в Москве сидят, уж точно. Вся эта хитрая кодла обосновавшаяся там и жирующая. Думающая только о своих интересах. А о стране? О земле? О людях простых, на ней живущих? Плевать выходит.

А мне вот – нет. Не плевать. И за такие дела я готов карать. За собой людей повести и, если надо, искоренить всю эту хитрую сволочь под корень. Мало вас Грозный карал за измену. Ох мало.

Покрепче перехватив рукоять сабли, я поторопил своего скакуна. Давай быстрей, родной. Надо перехватить этого человека. Не должен он уйти.

Мы неслись по зеленому лугу. Удалялись от места боя. Я чуть впереди, все больше и больше вырываясь. Боец корпуса на два сзади. Отставал.

– Может сбить? – Закричал он из-за спины. – В коня из пистоля!

– Живой нужен! – Проорал я.

Идея хорошая, но скакуна жалко. Да и при падении на такой скорости был риск в плен беглеца не взять. Этот хрен с бугра, московский боярчик мне нужен умеющим говорить. Ох он мне расскажет все. Многое из разряда – откуда, куда, зачем и кто за ним стоит.

Копыта коней вырывали клочья травы и влажной земли. Стучали, несли вперед. Впереди виднелись деревья, но до леса еще далеко. Туда его пускать никак нельзя.

Расстояние сокращалось медленно. Впереди, пригнувшись к гриве, мчался Артемий. Это точно был он. Его помятый и посеченный саблей кафтан развевался на ветру.

– Уйдет! – Мой напарник отставал. Уже корпуса на четыре.

Хрена! Толкал, понукал лошадь идти быстрее.

Удирающий обернулся, окинул нас взглядом. Зараза! Потянулся к седельной сумке. Там пистолет. Черт. Придется рисковать. Лучше уж я, чем в меня.

Выхватил свой пистоль, прицелился, как мог на скаку. Тряска была ужасная, но в какой-то миг, поймав момент, пальнул. Бабах! Конь подо мной дернулся, я вжался в него, чтобы не слететь. Запах пороха ударил в ноздри.

Скакун идущего впереди сбился с галопа, резко захромал. Затормозил. Всадник всплеснул руками. Оружие, которое хотел выхватить, полетело в траву. Упало, затерялось.

Животное разворачивало, заносило боком. Правая задняя нога подгибалась, не справлялась с темпом. Он попытался подняться на дыбы, не смог. Дернулся и быстро завалился, рухнул. Назад и на правый бок.

Боярин попытался спрыгнуть, не успел. Его придавило тушей. конь бился, пытался встать, елозил по земле.

– Ааа! – Я услышал панический крик, переходящий в вой. – Ааа...

Всадника придавило и сейчас весом лошади вминало в грунт.

– Уф. боярин. – Напарник останавливался рядом.

Мы разъехались и стали двигаться к беглецу с двух сторон. Почти сразу я спешился. Как-то привычнее мне на своих двоих.

– Идем аккуратно. У него может быть еще пистоль или аркебуза под рукой. – проговорил и медленно повел коня вперед. – Давай с двух сторон. И сам в седле сиди, мало ли.

Раненный скакун продолжал сучить передними ногами. Подняться он уже не мог. Лужа крови растекалась в районе крупа и бедра. Он надрывно ржал, храпел.

– Твари! Суки! Всех убью! – Орал придавленный умирающим животным беглец.

Ему было больно, очень больно. Это чувствовалось по интонации. Нога сломана, скорее всего. А может быть и позвоночник. Но жив, а это хорошо.

Я подошел к голове животного. Приложил саблю и резко вонзил. Мучения завершились. Последние судороги и предсмертная агония остановилась. Наконец-то.

– Вы знаете, кто я? От кого послан! Да вас всех! Одним мановением. Одним! Слышите! Собаки! Псы!

Ну вот опять. Что же у них тут так любят зверинец этот. в который раз меня зовут псом? Ладно из уст татар такое слышать и всякой бандитской нечисти. Здесь же, благородный господи. Боярин и снова-здорово. Собака!

Придется и этого учить уму разуму.

Мой напарник подъехал со стороны конских ног. Навис над пытающимся выбраться. Осмотрелся по сторонам. Уперся взглядом задумчиво. Я подходил с головы.

Артемий глянул на него, затем приподнялся на локте, повернулся, уставился на меня.

– Что, московит, узнал меня? – Голос мой звучал холодно.

– Ах ты шваль подзаборная. Мразь никчемная! – Он плюнул, пытаясь испачкать одежду.

Я переглянулся со служилым человеком. Лицо того усталое не выражало никаких эмоций.

В два шага подошел к орущему так, чтобы он не могу пырнуть меня ножом. Огнестрельного оружия в его руках и подле него не имелось. Встал над головой и без сильного замаха врезал ногой прямо в лицо. Как опытный футболист дает легкий пас в командной игре. Так, чтобы шею не сломать, не убить, но проучить.

– Ааа...

Кровь, сопли, слюни полились на траву. Хорошо. Даже зубы ему не выбил.

Следующий удар был направлен в район спины, потом в живот. Он продолжал орать. Я присел над ним. Понял, что напасть он уже не может, не в силах. Да и доброй стали рядом не видно.

– Ты ошибся, московит. – Говорил холодно, уверенно. – Я Игорь Васильевич Данилов. Так меня зовут. Боярин я.

– У... Ууу...

– Товарищ, давай ка, вытащим этого беглеца из-под лошади.

Служилый человек спешился. Подошел, приподнял навалившуюся на ногу нашего пленника тушу. Было тяжело, он пыхтел, но старался что есть сил. Я потянул беглеца за плечи. Тот был в сознании, но видимо мои удары совершенно выбили его из колеи. Не привык он испытывать боль. Не того полета птицей был. Не сопротивлялся и не помогал.

Вытащил, перевалил на живот. Ткнул для острастки мордой в землю и неспешно начал вязать руки. Еще один ценный пленник в нашу честную компанию. Это же всех их допрашивать. Времени то сколько уйдет.

– Снимай все с лошади. Пригодится. – Подумал мгновение, добавил. – На мою грузи, а мы пешком пройдемся.

– Да, боярин.

Я решил изучить, что у нового пленника с ногой. Присел, дотронулся, начал прощупывать. Тот дергался, стонал. Бедренная кость повреждена. Вроде бы без смещения. В остальном ссадины и шишки. Не так страшно. Может даже перелома нет – трещина или очень сильный ушиб.

Не помрет, это точно, а говорить сможет.

Обыскал его, похлопал, влез в сапоги. Странно ножей потайных у него не нашлось. Никакого оружия за красивым, отделанным серебряной нитью кушаком. В сапогах тоже было пусто.

– Пошли, Артемка.

– Какой я тебе... – Начал он шепелявить разбитым ртом. Сплюнул кровь. – Я Артемий Шеншин. Посол самого Шуйского, а ты, ты...

Шуйский значит. Василий четвертый. Царь. Он тебя, выходит, послал. Денег дал, чтобы татар привести? Со шведами не вышло. Родственник оказался в разы талантливее и тебя и всех твоих прихлебателей. Пришлось убрать героя? Отравить родную кровь. Зубы сами собой скрипнули, а кулаки сжались. Шуйский, гад.

Ладно. Разберемся со всем этим. Сейчас что-то нужно делать с тобой, Артемка.

Я сел над ним, посмотрел в глаза, холодно так, злобно.

– Кто ты? – Он удивился. – Ты не Игорь, нет.

– Думаешь? – Я буравил его взглядом.

Он молчал, смотрел на меня и страх постепенно заполнял его глаза. Гримаса ужаса появилась ни лаце.

– Того Игоря больше нет. Убили его, как и должно было быть. – Говорил тихо, холодно, не отрывая взгляд. – Теперь я за него. И новый Игорь тебе, Артемка, ох как не понравится. И тебе и татарам твоим и Жуку и даже Шуйскому.

Я криво улыбнулся, повторил.

– Даже Шуйскому твоему, я не по душе буду. Тут дела поделаю и до него доберусь. Плевать, царь он там, не царь. Раз на землю татар пустить решил, ответ держать будет.

– Нет. – Пленник затряс головой. – Нет, ты, ты.

– Пошли.

Я поднял его. Он вроде встал, сделал хромающий шаг, сбился.

– Что, ноги не держат? Земля русская тебя носить отказывается. – Усмехнулся я. – Иди.

Мне пришлось возвращаться пешком. Напарник мой снимал все, что было можно с убитой лошади, возился там, а мы с Артемием добрались к месту боя. К парому.

Туда уже стеклись все наши пленные. Народу было много, дым рассеялся, тумана стало совсем мало, почти что сошел он.

На месте переправы верховодил Григорий. Рядом с ним суетился мокрый с ног до головы мужичок, трясущийся от холода и, явно боящийся нас всех. Неказистый, бедно одетый, кланяющийся любому служилому человеку.

Завидев меня, подьячий махнул рукой, сказал паромщику.

– Никита, давай тут сам, мне с боярином надо.

– Не извольте беспокоиться, господин. – Тот кланялся ему в пояс.

Подьячий подошел. Посмотрел на моего пленного, плюхнувшегося в траву. Нос сломан, хлюпает, сопли подбирает, губы разбиты, кафтан в крови – так себе видок был у Артемия. Спросил.

– Враг твой?

– Да не, так, знакомый.

Григорий рассмеялся зычно, громко. Не ожидал я от него такого. Посмеялся, уставился на меня серьезно.

– Если ты так со знакомыми, боюсь спросить, как с врагами. – Улыбка озарила его лицо.

– Вот так, товарищ мой. Вот так. – Я хлопнул его по плечу.

– Я что хотел сказать. – Он опустил голос, заговорил шепотом. – Там в сумках...

– Ну? – Нарушил я паузу, хотя уже понимал, что там увидел подьячий.

Глава 2

Григорий смотрел на меня внимательно, взгляд серьезный, холодный. Вся веселость прошла. Я ответил тем же. Ясно было, что там он нашел. Как и подозревал, этот боярин со своими людьми вез серебро в степь. С кем-то там он должен был встретиться. Не верилось, что таким малым отрядом хотел он пересечь все Поле до Крыма.

Был ли Жук его связным, агентом или они ставленники разных кремлевских башен – это предстояло выяснить. Допросить боярина со всем пристрастием.

Злость брала за то, что вот так просто русский человек вез деньги тем, кто готов был жечь и убивать. Нанимать иноземцев, чтобы они разоряли русские земли. Что это, если не предательство? Да, может быть для людей семнадцатого века нанять армию, чтобы убивать своих же по крови – это норма. Все же национальные государства только-только зарождаются. Мышление иное – феодальное. Но для меня... Для человека из двадцать первого века, сражавшегося за свою страну весь конец двадцатого – однозначно нет. Это предательство земли, людей на ней живущих, чего-то глубокого и сокровенного.

– Давай Григорий, не томи. – Я вышел из раздумий. Хотел услышать слова товарища, получить подтверждение догадкам.

– Игорь. – Начал он неспешно. – Сотоварищ... – Первый раз назвал меня так. – Боярин.

Он вздохнул, слова подбирал, тяжело ему давалась эта речь.

– Денег там, боярин, серебро... Армию купить можно. Помнишь, толковали мы про этого... – Он погладил свою редкую бороденку. – Про Делагарди. И про сто тысяч ефимков ему обещанных.

– Помню. Недавно же было. – Хотя, если так подумать из-за плотности событий, может и давно уже. Столько всего произошло за эти дни.

– Тут, может, и не сто тысяч, не считал. Но много, очень много.

– Угадал я, сотоварищ. – Я смотрел ему прямо в глаза. – Рад, что назвал ты меня так, за своего наконец-то признал. Это хорошо. Я же тебе тогда сказал, что татар нанять хотят.

– Сказал.

– Теперь не наймут.

– Мало нас. – Покачал головой подьячий. – Мало.

– По крупице сила собирается. Теперь попроще будет.

– До серебра этого людей охочих будет... – Он покачал головой. – Много. Очень много.

– Знаю, Григорий. Знаю. Только это теперь, казна наша.

– Казна? – Он удивился.

– Оружие у нас есть, теперь и казна есть. С татарами разберемся и...

– К царевичу Дмитрию податься хочешь, московит? – Взгляд его был серьезен. – Отомстить за предательство. Кто там тебя к нам с подметными письмами послал?

Кто послал, понять сложно. Мстиславский, которого мой реципиент боялся до дрожи в коленях. С ним поговорить надо. По всей строгости. Не смотреть на то, что князь. Как с равным. А лучше, с позиции силы.

Но в словах подьячего был еще иной смысл. Разобравшись здесь, нужно выбрать сторону, царя на престол сажать. Которого?

К авантюристу и лжецу – вору тушинскому я не пойду. Если первый еще хоть что-то толковое из себя представлял, да и то спорно. Второй – марионетка. Человек бесталанный, вынесенный наверх жадными до власти силами.

Подумать надо. Ой, как подумать о том, что дальше делать.

Рожи эти... что Лжедмитрий, что Шуйский, что бояре за спиной его воду мутящие – все одно. Грязь и змей клубок. Как-то иначе надо. Кого-то с сильной рукой да всем миром на трон сажать.

Кого?

Жив ли еще Скопин? Если память не изменяет – уже нет. Уже отравлен.

– Григорий, подумать надо. Устали мы сейчас. Да и с татарами еще дел много.

– Это верно. – Он погладил бороду. – Давай к делам теперешним от грядущих. Грузиться надо бы.

– Все не влезем.

– Да. Разделиться придется. На два, а то и три хода парома.

– Мыслю так. Тебя тут за главного оставляю. Забираю раненых, самых ценных пленных, троих наших бойцов и Пантелея. Он товарищ надежный, сторожить их будет, как зеницу ока. Лошадей с ценным имуществом. Ну и всех, кто влезет на паром следом. – Я почесал затылок. – А ты с остальными вторым заходом. Не сбегут же.

– Да куда они денутся. – Он вновь уставился на меня. – А с Маришкой чего решил?

– В монастырь напомни, как там отца святого зовут?

– Так, он нам лодки-то свои давал. Отец при Церкви Успения Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии. Зовут Серафимом. Ммм... – Он погладил бороденку. – Серафим Филипьев. Думаю, ждет он нас, за лодки спросит.

– Спасибо. Работаем.

Я поднял Артемия за шиворот, потащил к парому. Подьячий начал раздавать приказы.

– Идем. – Толкнул я пленника.

Боярин стиснул зубы, нога его сильно беспокоила, но кое-как перемещался. Лицо злое, негодующее. Не привык, чтобы так с его персоной обращались.

– Пантелей! – Громко выдал я.

Здоровяк был тут как тут.

– Чего, боярин.

– Задача тебе, важнейшая. Вот этот хмырь. – Я указал на Артемия. – Потом татарин, которого мы в лесу на хуторе схватили и еще один, здесь в плен его взяли. Тоже степняк какой-то. А еще лысый такой, с хутора, рука раненная. Которого мы с тобой в винокурне нашли. Их в первую очередь погрузить. Стеречь. Головой отвечаешь.

– Понял, боярин. Только это. – Он чуть смешался. – Лысый плох совсем. Еле ковылял. Рана кровит.

М-да, медицина же здесь ни к черту. А я ему вчера прилично так руку рассек. Перевязать-то перевязали, но гемостатиков же нет. Шить – это лекарь нужен, а его среди наших не было. До кремля воронежского дойдем, там что-то можно думать. А крови потерял он действительно много. Еще и заражение могло начаться. Помрет. Нужен ли он мне? Допросить стоит. Но если не довезем, да и черти с ним. Невелика персона.

– Понял. – Я после коротких раздумий, кивнул Пантелею. – С лысым тогда, ну как выйдет. Но остальных трех, чтобы... Как самого себя.

– Сделаю, боярин.

Я обошел всех, раздал указания. Начали грузиться. Сам завел лошадь с трупами Маришки и чертей. Следом большинство вьючных животных, на которых было добро с Колдуновки. Взял охрану, лошадей вновь обретенных. Плотно мы встали. Паром прилично осел в воде.

Вроде все готово.

– Тебя как звать-то. – Я подошел к уже слегка подсохшему паромщику.

Он занял место у руля и смотрел с ужасом на происходящее. Больше всего его беспокоил вид Маришки. Тело перекинутое через седло, внушало настоящий ужас.

– Я-то, это... – Он затрясся еще сильнее. – Боярин, я-то, это...

– Ты не бойся, паромщик. – Подмигнул ему. – Издохла ведьма. Везем в храм, чтобы там сказали, как тварь эту хоронить верно, чтобы людей больше не пугала и не мучила.

– От те крест, боярин. От те крест. Спасибо. – Паромщик отбил челом, низко поклонился. – Никита Иванов, я.

– Давай, Никита, трогай. И скажи, что за переправу мы тебе должны? – Я пристально смотрел на него.

– Так это. – Он замялся. – Тут лошадь пулей убили. Прямо в морду ейную попали.

– И? – Я поначалу не очень понимал, к чему он клонит.

Но здесь до меня стало доходить.

– Если ее заберу, то хватит этого.

М-да, люди смутного времени питались плохо. Свежий труп лошади, считай туша. Это и сытный обед, и прилично денег, которые можно выручить за шкуру и мясо. Вряд ли даже имея большую семью, этот человек умудрится съесть и обработать все мясо. Даже завялить на будущее. Но продать в городе, точно получится.

– Договорились, Никита. Давай, правь свою машину на другой берег.

Пришлось подтолкнуть, слишком уж низко села деревянная конструкция. Цепляла дно у берега. Еще пара минут и, наконец-то...

Мы двигались через реку.

Здесь она была достаточно широкой, но до привычного мне, километрового в ширину водохранилища далеко. Паром шел медленно, Никитка держал руль. Двигалась вся конструкция, используя течение реки. Самоходом. Изобретение гениальное, ни весел, ни двигателя парового. Тянуть ничего не нужно. Только канаты и руль. Медленно, но усилий почти никаких.

Я стоял, смотрел на холмы, на город и думал. О грядущем.

Усталость брала свое, последние дни спал урывками, хотя перед ночным рейдом отдохнул сам и приказал людям поспать. Но все же мысли шли неспешно.

С Маришкой покончено. Это второй шаг на пути к очищению округи от бандитов. Первый был там, в кремле, в самом Воронеже. Но Маришка – удар в самое сердце разбойничьей гидры. Побили многих, пленных взяли. Те, кто разбежался, да и хрен с ними. Вряд ли смогут собраться и сплотиться.

И самое важное – страх, что ведьма верховодит налетами, пресечен.

Дальше? Раз посыльного из Москвы с деньгами для татар я перехватил – надо его допросить. Надо всех этих четырех расспросить. Разных, но интересных по-своему. В первую очередь того лысого, а то не ровен час – отдаст богу душу. Или... Дьяволу? Все же он с чертями якшался, хоть и переодетыми.

Следом Артемия – он самый интересный. Татарин говорить не будет, он уже это обозначил. Пытать его? Сам не хочу, поручить кому-то из людей воеводы – можно. Почему нет. Еще один степняк, что с отрядом послов шел – персона интересная. Может таковой оказаться.

Поговорить обязательно надо.

А еще поспать хотелось бы. Поспать пару часиков.

Ничего, Игорь – на пенсии спал, теперь отрабатывать пора. Улыбка от воспоминаний прошлой жизни появилась на лице.

Ладно, что дальше, что еще?

Жук! День или два. Подготовимся и накроем его логово. Если не сбежит. Стоит ли торопиться? Он татар ждет, силу чувствует. Вряд ли отступать будет, даже если узнает, что Маришке конец. Но вот если поймет, что серебра не будет, что тогда? Вопрос открытый.

Что его с татарами связывает, как он с ними взаимодействует – пока не ясно. Письма из Колдуновки могут прояснить ситуацию.

Француз – здесь все просто. Деньги заплатить ему теперь есть. Будет учить. Основной вопрос – кого? Воронежский гарнизон. И что мне с того? Из него только малую долю людей взять удастся. Для дальнейших действий. Если совсем хорошо все сложиться – треть. А это, ну человек двести. Больше не смогу. Город без защиты оставлять нельзя.

Наш уговор. Пари, как сказал этот иностранец. Через семь дней поединок. Покажу этому европейцу, что на Руси есть хорошие фехтовальщики. Погляжу, чего он стоит.

Сотники, атаманы и прочий местный бомонд. К завтрашнему дню они людей обещали собрать. Можно сегодня шороху навести. Можно, все же, на уступки пойти и дождаться. Никаких перебежчиков поутру мы не встретили. Мог ли ночью кто-то из сбежавших с Колдуновки пересечь реку, войти в город и предупредить нужных людей. В теории да. На практике – сомнительно. Как-то уж слишком быстро и четко для разбойников. Это у него лодка должна быть припрятана – раз. Знать должен, как в город войти ночью – два. Либо с самого утра туда зайти, человека связного найти. А я их всех в застенок посадил.

Но с этими шестерыми ухо надо держать востро. Как явлю городу Маришку, здесь вот все и завертится. Смотреть надо будет. Кто как себя поведет.

А дальше?

Татар остановить. Как? Допросы покажут. Мысли есть конечно, но скорректировать план точно придется. Нужно знать, когда и какими силами они сюда придут. И что делать будут, если поймут, что Маришкины люди город им не откроют. А может быть, и Жук к этому времени сбежит или мы его схватим.

Потом на север.

Вздох как-то сам вырвался из груди.

Отечество мое в огне. Если верно помню историю, и временные ее рамки текущих событий, то скоро войска Шуйского пойдут на деблокирования Смоленска. Позорно проиграют битву при Клушине. Это раз. Лжедмитрий будет воевать с войсками поляков. Это два. Татары ударят ему в тыл, но толкового ничего у них не выйдет. Как обычно, все закончится грабежом юга России и уходом степняков к себе на полуостров.

То самое Клушино – разгром, тысячи смертей. Если собрать людей и идти туда. Что дальше? Варианта два. Одолеем мы там ляхов, и Шуйский царем останется. Хреновая ситуация. Этот хитрый черт с трона сам не слезет. Сковырнуть его, это не Маришкиных разбойников побить. Иная сложность задачи.

А если не идти, ждать. Значит – допустить гибель тысяч русских людей. И так плохо и эдак не очень.

Камень преткновения.

Фактор татар мы ликвидируем. Без этого на север у меня пути нет. Получается, Лжедмитрий станет более сильной фигурой. Хорошо ли это? Да как-то нет. Хреново. Ударить по нему вместо татар и разбить? Можно.

Людей только где взять в массе? Два десятка верных, это одно. Две тысячи – иное. Нужен аватар, знамя, идея.

Я потер переносицу. Думай, Игорь.

Разбить крымчаков и направить сплоченные силы на север – отличный план. Только пока что это не войско, а именно отряд. Сто Яков обещал, в лучшем случае. Из них половина двинется и то хорошо. Из Воронежа возьмем две сотни. Четверть тысячи выходит. Для малой операции – силы хорошие. Для войны – капля в море.

Казаки и брат атамана, мной спасенный. Чудной мужик, темная лошадка. Но уже сила.

На Федора есть расчет. На связь его с Ельцом и Рязанцами. С ними говорить надо. Ляпуновы там. Собраться всем югом от Дона до Рязани и решить. Это уже сила, уже кое-что. Сплотимся, пройдем боевое слаживание.

Самое время письма писать. Гонцов слать.

Сложно. Я покачал головой, усталость давила, хотелось спать, паром покачивался на волнах, баюкал. Встряхнулся. Да, Игорь, а когда просто было? Подумать надо. Времени несколько дней есть, пока с Жуком и татарами разбираться будем. А потом уже решение нужно четкое. План надо строить сейчас. Думать, вспоминать по ходу.

Я потер переносицу. Отвлекся от раздумий.

Мы уже прошли середину реки, стремились к правому берегу.

На нем собирался народ, нас поджидали. Звуки пальбы всполошили людей. Хотя не видел я, чтобы от города, от его стен к воде спустился хоть какой-то вооруженный отряд. Может, собираются только или... Всем плевать на то, что происходит? Ждут, если какая-то драка на берегу будет, нападение на монастырских людей, тогда вмешаются.

Мало нас, угроза незначительная, поэтому и не выходят.

Может и так.

Я всмотрелся во встречающих. Людей было не так уж много. Но среди них четко виднелись несколько святых отцов.

Вперед вышел тот самый человек, который вел мой отряд среди ночи к лодкам. В темноте он выглядел просто силуэтом. Шел достаточно неприметно, просто путь показывал. А сейчас я видел высокого, сухощавого мужчину средних лет. Достаточно крепко сложенного, по походке и взгляду, скорее всего, бывавшего в переделках в молодости, но потом остепенившегося и принявшего постриг. Или как это у них здесь сейчас называется до никонианской реформы.

Последние несколько метров пришлось помогать паромщику шестами. Тянуть канаты. Наконец-то паром толкнулся в берег.

– С миром ли вы, люди... – Он увидел меня, лицо смягчилось – Боярин, ты ли это?

– Я, отец Серафим.

То, что назвал его по имени было воспринято хорошо.

– Скажи, что за шум, что за пальба на том берегу была. Люди добрые на пароме ушли. Что стало с ними?

– Недобрые. Поверь слову моему, отец.

Он замолчал, смотрел, изучал. Мы начали выгружаться, я отвлекся от дискуссии и стал раздавать приказы. Люди, собравшиеся у берега, смотрели на нас во все глаза. Пошли шепотки. Все громче слышалось.

– Смотри, смотри. Это же...

– Да, она самая, точно...

– Не может быть...

– Да точно...

– А как она же это...

Люди крестились, ворчали.

– Отец! – громко произнес.

Взял под уздцы коня с трупами Маришки и чертей, двинулся к святому отцу.

– Да сын мой. – Он уставился на груз с удивлением и растущим отвращением.

– Ведьма из Колдуновки и два ее слуги пали от наших рук. – Я следил за его реакцией. – Думаю, раз обвиняют ее в колдовстве, нужно узнать у человека сведущего, у тебя, как с телом быть.

Он, было, начал отвечать, но я перебил, продолжил.

– Это раз. Но, нужно, чтобы люди уверовали в смерть этой твари. Чтобы не появилось подражательниц и тех, кто называет себя ее именем. Дня три повисеть бы ей где-то. Или на коле покрасоваться. Как у вас тут заведено? И как возможно?

Словами своими я делал комплимент попу. Можно было поступить так, как нужно мне. Но опора на церковь даст дополнительного уважения, дополнительных возможностей в будущем. Нужно работать так, чтобы получить больше.

– Сын мой. Сжечь ее прилюдно и дело с концом.

– Дело хорошее. Все ли соберутся, все ли уверуют в смерть этой твари?

В целом идея хорошая. Ярко, хоть и быстро. Но увидят это многие. А кто не придет, тому расскажут.

– Да сын мой. Полагаю, да. А эти двое, что такое?

– Два татарина в шкуры бесов ряженые. – Я сплюнул. – Пакость мерзкая.

Перекрестился.

Святой отец ответил мне тоже крестным знамением.

– Благослови господь тебя и людей твоих, боярин. Оружие ваше и силы ваши славное дело сотворили. Не только татей и людей лихих посекли, но и богоотступницу, колдунью. Спасибо тебе, боярин. Помолюсь за тебя, Игорь Васильевич.

Хм, а откуда ты имя мое знаешь? Ефим сказал, если так – память у тебя хорошая.

В целом я был удовлетворен. Раз прилюдное сожжение здесь практиковалось, отчего бы и не поступить так. Пол города соберется посмотреть на то, что происходит. Главное, чтобы народ никаких знамений не узрел. Молнии бить начнут, птица пролетит.

Суеверные.

Спустя пару мгновений, потраченных на размышления, я продолжил.

– Тебе оставляю ее и этих двух, отец. Меня мирские дела ждут. – Кивнул ему в знак уважения. – Но, прошу, чтобы слухи не пошли, сделайте все возможное, чтобы больше людей знало, что тварь эта издохла.

– Сделаем, сын мой. Сделаем. Благослови тебя господь.

– Когда?

– На закате, сын мой. В колокола ударим, созовем всех.

Я кивнул, передал ему лошадь, собрался уходить.

– А лодки что, сын мой?

О, за службу спасибо, отдельно ходит от товарно-денежных отношений. Я улыбнулся. Все как везде. Повернулся, ответил.

– Сейчас все мы переправимся и пошлем кого-то за ними. Утром видели их, спрятаны надежно, никто не покусился. Устали мы, мочи нет, но имущество монастырское вернем.

– Храни тебя господь, боярин. Храни, господь.

Еще минут пять пришлось потратить на разгрузку, раздачу приказов, выдачу указаний. Но наконец-то все было готово и, взбираясь в седло, скомандовал.

– Идем в город! В кремль!

Даже отсюда я видел, что со стен за нами наблюдают люди. То, что они не вышли встречать нас после стычки на том берегу – к добру ли это или нет. Ворота были открыты и это радовало. Но за стенами можно ждать чего угодно.

– Едем!

Глава 3

Мой небольшой отряд с табуном нагруженных скарбом лошадей и самыми важными пленными поднимался к крепостным стенам. Там виднелось приличное количество снующих людей. На нас посматривали в бойницы. Но вроде бы дымки не поднимались, а значит – оружия к бою не готовили.

Значит, переворота в мое отсутствие не случилось. Власть не поменялась. Отлично. Все идет по плану. Никакая сволочь в него не вмешалась.

Добрались до стены, повернули к надвратной башне. Ворота открыты, но людей, толпящихся у входа, нет. Скорее всего, основным въездом в город был тот, что располагался на севере. Там и кабак имелся, и Донская дорога – какая-никакая транспортная артерия. А эти больше для людей монастырских, что у реки жили и прочих, кому по берегу реки проще до города добираться из своих слободок.

В банные дни здесь случалось столпотворение ну и вечером, после тяжелого дня народ городской купаться ходил. А до обеда пустовало место.

Когда подъезжали к башне, оттуда высунулся стрелец.

– Боярин! Отец небесный, а мы уж здесь поутру думали, как явился внезапно, так и пропал.

Интересно, кто слухи такие распускать стал? Откуда рядовые бойцы знают есть человек на месте или нет? Или город маленький все про всех узнают очень быстро? Разберемся.

Я махнул ему рукой в знак понимания и приветствия.

– Гулял с сотоварищами! – Крикнул, задрав голову. – Вечером на потеху к монастырю всех зову.

– А что за потеха, боярин? – Тон был веселый, радушный.

– Маришку жечь будут! И чертей ее!

Что не ждал?

Лицо стрельца вмиг изменилось с игриво-самодовольного на собранное и настороженное, даже удивленное. За спиной его началась возня. Там были еще люди, и они все слышали. Начали обсуждать.

– Кого?

– Маришку! Ведьму из Колдуновки! Вы здесь пока за стенами сидите, я к ней в гости сходил! Поговорил по-свойски! Вот привез!

– Не уж-то. – За спиной стрельца все шумнее шло обсуждение.

– Не веришь, у отца Серафима спроси. – Я направил коня вперед. – А мне болтать недосуг. Но вечером, на представление зову.

Мы въехали через башню в город. Никто нам не препятствовал. Народ на площади и в торговых рядах смотрел на нас чуть ли не разинув рты. Целый табун снаряженных, оседланных лошадей вели мы с собой. Многие либо под всадником, либо нагружены имуществом разным. Добра-то мы много в Колдуновке взяли. Все это сейчас и оказалось выставленным на обозрение горожан.

Хотел я показать, что боярин вернулся не просто так, а с добычей. А раз так, то побывал где-то. А где? Место-то одно. Разбойников побить и скарб отобрать. Еще один удар по возможности вернуть образ колдуньи, стать ее подражателем. Была «малина» и нет ее. Приезжий боярин с людьми воеводы разорил, добро забрал. А это значит – жизнь-то налаживается. Если бандитам по рогам дали, всем людям простым в радость это.

Я осмотрел людей, пялящихся на нас, неспешно направил скакуна дальше. В кремль свернули медленно. Прошли вдоль стены.

– Боярин! Игорь Васильевич! Дорогой! – Над воротами в городскую цитадель нас встречал сам воевода. Стоял, смотрел с немалым удивлением.

Какая честь. Старик выбрался наконец-то из своего терема и бродит по стенам. Это прогресс. Может еще немного и сам работать начнет. А не из-под моего давления, разговоров и требований.

– Доброго дня тебе, Фрол Семенович. Принимай людей и добро. Нет больше Маришки! И людей ее нет. Кончилось их время! – я специально выкрикнул это громко, чтобы люди рядом слышали.

Ворота отворились. Мы въехали во двор кремля. Площадь пустовала, только на крыльце арсенала сидел худощавый человек. Грелся на солнышке, развалившись достаточно удобно на брошенном под спину плаще. Француз, больше некому. Я сразу понял, что это он.

Худой до ужаса, осунувшийся, утомленный, высокий, даже долговязый. Кожа белая, загара давно не знающая. Одет в наряд не по размеру, сидящий плохо. Видимо, что было пристойного у воеводы в закромах, то и выдали ему.

Помимо него несколько служилых людей несли караул. Больше никого. Все было вполне обыденно.

Спешился, хотел идти к воеводе на стену, но тот сам уже спускался во двор. Шел на меня с распростертыми руками. Обнять хотел. Чудно.

– Игорь Васильевич, я уж боялся. Покинул ты нас. А ты…

Да, ты воевода, даже не смотришь на то, что добрая половина верных тебе людей пошла вместе со мной. Тебя они особо не спрашивали, Ефим с ними поговорил, потом я задачу поставил, и они согласились.

– Я, с Маришкой ночью разобрался. – Улыбнулся, посмотрел на него.

Воевода как шел, так замер. Руки, поднятые, чтобы меня обнять, неловко опустил. На лице его я увидел страх.

– Как?

– Да вот так, Фрол Семенович. Быстро, решительно, без жалости. Вечером жечь ее будут при монастыре. Людей туда созовут, чтобы все видели – издохла тварь. Не будет больше людей честных губить. И люди ее не будут беззакония здесь творить.

– Боярин. – В его глазах я видел неверие, невероятное удивление. – Игорь, это невероятно.

– Управились мы за половину ночи. – Усмехнулся я. – Не ждали нас там.

Он смотрел на меня как-то по-глупому. Не знал, что сказать.

– Савелий, писарь что крамолу творил, где?

– А, так это. В клетях сидит. Вы же своего подьячего забрали, вот...

Ого, ты воевода уже ко мне на вы. Забавно, как все быстро меняется.

– Сына его мы нашли. Хоть отец предатель, ребенка спасли. Все же сын за отца не в ответе. Скоро увидим воссоединение семейства. Думаю, каяться Савелий будет во грехах. И мне благодарности челом бить.

– А Ефим что? – Наконец-то воевода стал задавать вразумительные вопросы. Шок от непонимания ситуации прошел.

– Ранен, но цел. – Я отвлекся, отдал приказ. – Пантелей! Товарищи мои! Пленных в терем, лысого перевязать, чтобы не помер. Артемия на допрос. Лично буду проводить, чуть позже. Коней в конюшни, имущество разгрузить. И все в терем. Учет вести будем, потом либо в арсенал, либо там и оставим. По ящикам и сумам не лазить. Узнаю, головы сниму!

Я посмотрел на людей, они были готовы работать, слушаться беспрекословно. То, что благодаря моему плану мы смогли разнести в пух и прах Маришкино логово, вселило в них веру в свои силы. А это всегда очень многого стоит.

– Бойцы. Про награды я помню, никого не обижу. Всем воздам по заслугам. Чуть позже, как разберемся с имуществом.

Люди закивали, начали действовать. Воевода кинулся помогать, подозвал еще нескольких бойцов, раздал указания слугам.

Я тем временем двинулся к французу.

– Ну что, Франсуа. Как воля? – Перешел на его родной.

– Это не воля, это иная форма заточения. – Он был рад меня видеть, а, пожалуй, больше слышать привычную речь. – Я же здесь нем. И люди немы со мной.

– Может, пора начать учить русский, Франсуа? – Я улыбнулся. Подошел, встал у порожков.

Он приподнялся.

– Где люди, Игорь? Кого учить? – француз со скучающим видом осмотрел меня, скривил лицо, добавил. – Знал я, что земля ваша ужасна, но чтобы такое из благородного воина сделать. Боярин, ты грязен как черт.

– Ты не поверишь, я ночью убил колдунью и двух чертей, так что...

Фразу я не закончил, поймал удивленный его взгляд, продолжил:

– Ты что, француз, грязи боишься? – Усмехнулся. – И, на землю русскую не наговаривай.

Он покачал головой, секунду подумал, ответил.

– Твое слово, закон. Но этот день я зачту в те семь, о которых мы говорили.

– Уговор есть уговор. Завтра утром люди будут. Пока отдыхай. Вижу, тебе досталось прилично.

Он кивнул в знак уважения, вновь развалился на солнышке. После долгого сидения в подвале выглядел он не так уж и плохо. Водные процедуры, бритье и облачение в чистую одежду всегда идут на пользу. А теперь – солнечные ванные после нескольких месяцев застенок.

Подбежал Пантелей.

– Лысый этот совсем плох. Ноги не волочет, я его еле дотащил.

– К нему доктора, а я с Артемием поговорю пока.

Пантелей стоял, мялся.

– Чего? Говори.

– Татары… Приметил я, когда сторожил. Эти двое друг на друга волками смотрят. Знают друг друга. Враги они, это точно.

О, а ты, оказывается, смышленый мужик, товарищ мой. Увидел, разобрал, доложил, молодец. Этим я воспользуюсь, может перекрестный допрос проведем.

– Пока ждем Григория и остальных, Артемия в обедню. Говорить будем.

Я сам широким шагом пересек двор, зашел в дом. Проследовал в зал приемов.

Посмотрел на место, где сидел воевода.

Фрола Семеновича здесь нет. Придет ли? Да, плевать! Этот старик всем видом мне показывает, что теперь я здесь "вождь", а не он. Надо брать власть в свои руки окончательно. Проследовал через комнату, сел во главе. Воевода слишком труслив, чтобы что-то мне сказать по этому поводу, даже если явится. Если так задуматься, я для него и для города сделал за пару дней больше, чем он со своими предшественниками за год.

Сидел, ждал, начинало хотеться есть. Мы что-то утром перекусили. Сухари, вяленое мясо, попили горячего отвара. Но время уже было к обеду.

Вошла служанка, ойкнула, поклонилась, замерла. Это была не Настасья, какая-то другая девка. Вроде та, что я вчера видел, когда с атаманами и сотниками говорил.

– Господин кушать изволит?

– Через… – Осекся.

У них же здесь с учетом времени все не очень хорошо. Может, в Москве про часы уже знали. Куранты вроде как в Смутное время уже существовали и работали, но здесь… В Воронеже. Очень вряд ли что фраза – «через час» или «через полчаса» что-то бы значила для этой девушки. Ввела бы ее только в ступор.

– Да, но чуть позднее. – Ответил я после короткой паузы. – Сейчас с одним человеком поговорю, и после этого сразу можно.

– Сделаю, господин. – Она вновь поклонилась, юркнула в коридор.

Тут же в комнату вошел Пантелей. Притащил за шкирку с трудом перебирающего ногами Артемия. Усадил на лавку недалеко от меня. Встал за спиной пленного, ждал указаний.

– Спасибо, товарищ. Свободен, за дверью подожди.

Служилый человек кивнул, вышел. Дверь закрыл. Повисла тишина, разрываемая тяжелым сопением пленника. Я смотрел на него, изучал. Лицо, искаженное гримасой боли, усталость, бледность. Сидит сгорбленный, хочет занять более удобную позу, но не получается. Боль настигает все время при каждом движении. Надо тебя все же лекарю отдать, чтобы шину наложил. Самому смотреть, что с твоей ногой – времени нет.

– Ну что, Артемий, поговорим?

Он злобно зыркнул на меня.

– Вопрос первый. Мстиславский тебя послал?

Пленник продолжал молчать.

– Послушай, боярчик. – Я усмехнулся, достал из ножен бебут, покрутил в руке, показал ему. – Я могу сделать тебе очень и очень больно. Так больно, что твоя нога покажется легкой царапиной. Но мы можем поговорить как два служилых человека. Равных…

– Какой ты мне равный, выскочка. Я самого царя человек, а ты? Ты с… – Он запнулся, хлюпнул носом.

А все же действует наука. Не сказал ничего грубого, псом и собакой не обозвал. Второй раз ломать нос не придется. Отлично. В таком деле же главное – не причинить допрашиваемому боль, а сделать так, чтобы он все рассказал. Обычно хватает психологического давления. Действуешь с позиции силы, показываешь, что можешь сделать больно. И это страшно, очень страшно.

– Царя, значит. – Протянул фразу, распробовал слово. – Царя. Интересно какого? Их нынче много. Чуть ли не каждый второй говорит, что царь. Я вон давеча в лесу видел распятого одного. Тоже надпись на теле имелась... Царь.

Помолчал, буравил его взглядом, примечал изменения настроения. Продолжил:

– Ладно, Артемий, верю. Ты посланник царя. А я? Меня же Мстиславский, князь послал. Тоже по повелению царскому.

– Да ты... – Он прошипел злобно. – Сдохнуть должен был, чтобы грамоты данные тебе по рукам пошли. Как, как ты… Ты же.

Ярость, злость, непонимание бушевали в нем. Он знал меня прежнего. Вряд ли хорошо. Но имел представление о том кто я такой, кем был, что из себя представляю. Вряд ли мы были плотно знакомы, но некое представление он имел точно и не ожидал от меня таких действий и такого обращения.

– Что я?

Он сопел, злобно, надрывно, но молчал.

– Говори. Что я? Обещаю, за это не сломаю тебе ничего, не ударю, не порежу. Кто же я такой, по твоему мнению? А?

Он вскинул взгляд, посмотрел исподлобья. Выдал пренебрежительно.

– Сынок нерадивый, сиволап, пьянь, грузня, белебеня! Еще?

Часть слов я не понял. Это какие-то старинные ругательства. Смотрел на него, улыбался, ждал еще, а он продолжал распаляться.

– Как ты, размазня этакая, выжил? Как!

Я смотрел пристально, холодно, наблюдал, подмечал.

– Есть такая поговорка. – Артемка. – За одного битого, двух небитых дают. Знаешь?

– Нет, не может быть. Ты не Игорь. Кто ты?

Я рассмеялся. Этот диалог меня забавлял, но время дорого. Лучше потратить его на еду и отдых, чем на пустую болтовню. Проговорил холодно:

– Ладно, полюбезничали и хватит. Значит, от Шуйского, царя Василия четвертого вез ты в Поле серебро. Зачем?

– Приказ у меня.

Я жахнул кулаком по столу.

– А ну, падла такая, говори!

Он уставился на меня, в глазах был страх. Чем больше я изучал его, тем больше думал, что пугает Артемия больше не ситуация в которой он оказался. Страшит и постепенно сводит с ума факт, что столкнулся он с другим Игорем. Странно, в памяти моего реципиента не было иных сведений о встречах с этим человеком кроме одной. Буквально секундного пересечения на пороге кабака в Москве. Если и виделись мы еще, то случайно и мимолетом. Однако он точно понимал, что за человек был прежний Игорь и видеть перед собой меня…

Мышление человека начала семнадцатого века, достаточно богобоязненное, искало мистический подтекст в происходящем. А раз так, то можно подыграть.

– Вы Маришку создали и других, типа нее. Многих. Сколько всего чернокнижного сотворили? – Проговорил тихо, злобно скалясь. – Я, это кара. Lex talionis.

Что с латинского означало – «закон возмездия».

Артемий дернулся. В глазах его испуг все отчетливее сменился паникой.

– Ты, ты…

– Говори мне все как есть, и душа твоя будет чиста.

На его глазах выступили слезы. Интересно. Он сейчас видит во мне беса, искушающего его, самого дьявола или ангела возмездия, который пришел спросить у него за грехи, коих, судя по всему, немало?

– Ты вез серебро, чтобы нанять татар воевать за Шуйского, так?

– Да. – С трудом выдавил пленник.

– Вез Жуку, он посредник?

– Да и нет, он... Он… Мы звенья одной цепи.

– Мстиславский, в чем его роль? Ну!

И тут Артемку понесло.

– Деньги эти обещаны Селямету первому Герайю.

– Хан крымский?

– Да.

– И что взамен?

– Пройти своим войском по южной Руси. Северские земли и Дон предать огню и мечу. Царька, вора на кол посадить. Вместе со всеми его лжебоярами, лжеатаманами и прочей падалью.

– Падалью, значит. – Я усмехнулся. – А вы чем лучше? Людей русских под нож татарский.

Злость просыпалась внутри.

– Что люди. Бабы еще нарожают! – Заорал он. – Трон, власть, вот что важно. У кого она, тот все может.

Я поднялся, подошел, смотрел на него сверху вниз. За такие слова очень хотелось выбить ему зубы. Вот так просто, возьмут... Нарожают! Да ты сам – тварь, хуже беса, раз так считаешь. Считаешь людей расходным материалом. С жизнями их не считаешься.

Да, война – дело тяжелое. Жертвовать приходится. Порой тысячами, но ради чего? Чтобы миллионы спасти. Цель – это самое важное, когда о жизнях и потерях речь идет. А ты иное во главу угла ставишь. Плевать тебе на людей. Сволочь ты последняя, боярчик. Да и судя по тому, что вы все тут творите, вся ваша боярская кодла – такие же. Только о своем думаете. Не об общем – стране, земле, Родине.

– Власть тебе мозг сожрала. – Говорил холодно, цедил сквозь зубы. – Прогнил ты, боярчик. Для вас убить, как плюнуть. Себя-то слышишь, тварь? Нарожают! Ты сам много родил? А?

Он уставился на меня.

– А если царек этот к Москве придет, что тогда? Сядет, нас всех погонит. Все дела наши. Все нажитое! А если литвины и поляки придут? Шведы?

Злость бурлила во мне. Давящее чувство ненависти и желания сломать этому человеку что-то. Причинить нестерпимую боль. Эта тварь решила, что он сам важнее других. Его жалование, деньги, семья стоят выше, чем тысячи иных человеческих жизней. Не думал он о стране, не думал о земле. О своей выгоде только думал. Страшило его лишь то, что всего сам лишиться может. Как и многих других, подобных ему, бояр. А то, что ради достижения своих целей он невинных сотнями губит, тысячами – плевать. Не ради страны, не ради потомков, а ради себя и личных корыстных интересов.

Упыри сущие! Твари!

Зубы мои скрипнули. Я выдавил холодно.

– Вы уже шведам земель наших отдали. Скоты. Скопина отравили…

– Откуда… – Он захлебнулся фразой, уставился на меня, в глазах встала паника.

Вот оно! Вот! Героя страны заморили своими подковерными играми. Ядом накормили того, кто их же спас. Кто мог стать сильным, достойным лидером! Мрази!

– Знаю? Оттуда. – Я показал пальцем наверх. – Оттуда, Артемка.

Он икнул, перекрестился, смотрел на меня, как на икону слезливыми глазами. Страх переполнял, давил.

– Мало вам все. Упыри чертовы. Мрази ненасытные. Все не нажретесь никак, бояре. Вы же землю русскую позорите, род свой. Предков. Всех!

Он молчал. Не знал, что ответить.

– Так, теперь по существу. – Я взял его за горло, смотрел глаза в глаза. – Жук тебя ждет?

– Да.

– Когда?

– На днях поджидает. К середине мая я у него быть должен, и татары должны. Крайний срок.

Так, я до сих пор не узнал, какой сейчас день. Сколько у меня в запасе еще есть.

– Ладно, с деньгами ясно. Что Мстиславский? Решил Шуйского обойти?

– Не знаю. – Заныл он. – Задушишь.

Без сожаления, что есть то есть. Продолжал говорить, смотрел на реакцию, горло не отпускал.

– Скопина отравил, Василия подставил. Теперь именем царским татары идут. И что? Кого на трон-то этот упырь метит.

– Как, как ты…

– Говори, кого метит? Себя? Опять собор или что? Ты же не только под Шуйским ходишь. Вижу, от двух мамок сосешь, как телок умный.

– У Жука все. – Выдохнул Артемий, застонал. – У него. Я не знаю. Я только деньги вез. Только их. Знаю, что план есть. Войско к Смоленску пойдет, ляхов бить, Москва без прикрытия будет…

Какие-то хитрые планы. Ладно, разберемся.

– Давай, Артемка, говори, что знаешь, зачтется тебе там. – Я вновь показал наверх. – А не скажешь, жариться на сковороде тебе в царстве пекельном. Я-то уж точно словечко замолвлю, чтобы так было.

– Ты, ты...

– Говори, тварь! – Отпустил, отошел, сел во главе стола. – Говори.

И он начал через слезы покаяния вещать…

Глава 4

Пленник сквозь хлюпанье носом, слезы и трясучку вещал. Каялся.

Складывалось все достаточно гладко.

Допрашиваемый – Артемий Шеншин был марионеткой в игре «кремлевских башен». Пытался лавировать между крупными игроками, получая преференции из разных источников. Последние годы служил в посольском приказе, а также выполнял всяческие поручения средней важности. И здесь ему выпала удача выделиться. Сыграть по-крупному и принять участие в большом, важном деле.

Успех – это взлет.

Провал – не просто падение. Смерть. И его, и семьи.

Суть в следующем. Шуйский вел уже несколько лет переговоры с татарами. Идея разорить южные земли из раза в раз встававшие за воровского царика Дмитрия зрела давно. Но в Крыму тоже все складывалось неспокойно. Череда сменяющихся чуть ли не каждый год ханов не говорила о сильной руке и едином управлении. При Федоре Ивановиче, почти двадцать лет назад, на Русь пошло полтораста тысяч! степняков, которые были биты. Сейчас же ханы хоть и пытались выглядеть грозными и опасными, но вряд ли могли выставить больше пятидесяти тысяч. Да и то... Эти цифры считались в Москве очень преувеличенными. Скорее по-настоящему боевой части в войске выступило бы тысяч десять. Остальное пришлось на вспомогательные силы. Для грабежа и разбоя – сила не малая, а для прямого боя все же не великая орда.

К тому же. Эти абстрактные пятьдесят тысяч не могли быть объединены в единый кулак из-за постоянной борьбы за власть. Мурзы, батыры, беи и прочая татарская элита потянули бы одеяло правления войсками, каждый на себя. Почему? Все просто – объемы теоретически награбленного интересовали всех. Делиться не хотел никто. За счет ослабевшей Руси элита крымчаков хотела заполучить силы в своей междоусобной вражде.

Но, немалыми усилиями посольского приказа в прошедшем, девятом году послы Москвы в Бахчисарай все же договорились о том, что татары на Русь пойдут. Пожгут Северские земли и ударят в тыл отрядам Лжедмитрия, сидящего на тот момент в Тушино.

Вторжение не было бесплатным. Крымчаков нанимали.

Задача Артемия – доставить Жуку серебро. Именно этот человек должен был организовать встречу и передачу. После чего орда татар пойдет на север, не встретив особого сопротивления. Почему? Пленный не знал, но предполагал, что верные Шуйскому и Мстиславскому люди на местах обеспечат их проход. А там, где это не получится, степняки будут прорываться, применяя огонь и меч – как обычно.

Складывалось так: я Игорь Васильевич Данилов, работал на Мстиславского, как и Жук. А вот он – Артемий, был человеком Шуйского, но посвященным в наши дела.

Поведал пленный еще и о том, что подозревал различие стремлений своего основного господина – царя Василия третьего и нашего господина – князя Мстиславского. Что вместе они действуют только пока обоим это выгодно. Скорее всего, татары, получив финансы от царя, вполне могли в какой-то момент выполнить важную для иной партии задачу. По сговору и за какие-то иные преференции.

Еще пленный раскрыл то, что в сумках с серебром везет адресованные Жуку письма, переданные людьми Мстиславского. Содержание их он не знал. Вскрытие такой переписки – это верная смерть.

– Я уже живой труп. – Простонал он, завершая свой долгий монолог. – Мне не жить.

– Дурак ты. А не труп, Артемий. – Я вздохнул, погладил небритый подбородок. – Стригись в монахи, может, замолишь грехи свои перед отчизной. Отец Серафим уму-разуму тебя обучит.

Он уставился на меня заплаканными глазами.

– Отпустишь меня, вот прямо так?

– Пока нет. Но дай срок и в монастырь тебе самая дорога.

На лице его я видел удивление, непонимание.

– Зачем, как...

– А зачем мне жизнь твоя, Артемий? Что земля русская без крови твоей, не проживет, что ли? – Я усмехнулся. – Ты деньги вез. Это да. Дело не благое хотел сотворить. Тоже верно. Дальше что?

– Я думал, ты сам Сатана. – Прошептал он, пришел по мою душу, за грехи мои. – А ты ангел.

– Аминь, Аремий. – Я продолжал поддерживать некий мистический пласт нашего разговора. – Еще что скажешь?

– Домыслы есть. Раскрою тебе. – Он глядел на меня с подобострастием.

– Говори.

– Думаю я, что у Мстиславского есть свой кандидат на трон. Есть кто-то, кого он хочет посадить. Сокрыт он до поры. Боится князь открыто против царя выступать. Пока боится. Но как только слабину почует, так сразу. Жук больше знает. Он, насколько знаю, цепной пес, верный до смерти.

Вот это полезная информация, очень. Это ты молодец, что мне ее выдал.

– Пантелей! – позвал я.

Служилый человек был тут как тут.

– Чего изволите, боярин?

– Уводи. Этого кормить, поить, но не выпускать никуда.

– Сделаю, боярин. Еще кого вести?

– Давай чуть позже, поесть бы. Кликни служанку, пусть несет. Да и сами обедайте.

– Как прикажешь, боярин. – Он поднял Аремия, толкнул вперед.

Тот, с трудом передвигая поврежденную ногу, захромал к выходу.

– Лекаря ему организуй. Живым он нам нужен.

– Сделаю, боярин.

Он вышел из комнаты, а я подпер рукой лоб, задумался.

Вся эта история с татарами становилась все интереснее и интереснее. Не просто так тащили русские бояре с самого верха управления государством их на Русь. А с целью. Каждый хотел что-то свое сделать, решить какие-то свои вопросы. Только и у татар был некий раздрай в стане. Может на этом как-то сыграть получится. Нужно сыграть. Большое войско остановить силами нескольких сотен, хоть отважных, сплоченных и обученных человек – не удастся. Слишком мало нас. Даже если степняки упрутся в Воронеж. Обойти же можно и дальше двинуться.

Нужен план. Хитростью и смекалкой одолеть в бою выйдет.

Дипломатический ход придумать нужно. Письма татарские почитать, с оставшимися пленными поговорить. Имея информацию – придет решение. И еще самое важное на ближайшие дни, помимо общения с атаманами и сотниками. Денежная система. В этом стоит положиться на трех человек. Вместе с ними сесть, совет держать. Григорий, подьячий, человек грамотный и разумный, честный и верность доказавший. Ванька – слуга мой. Хитрый парень. Полагаю, все мои финансовые дела последние недели, решал именно он. А значит, кое-какое представление о ценах имеет. Ну и Несмеян Васильев, кабатчик воронежский. Раз дело торговое знает, то и в ценах что-то да понимает.

Может, кто еще?

Четвертым можно взять Савелия. Он хоть и предатель, но в делах денежных точно сведущий человек. Уверен, казну и учет за тремя прошлыми воеводами вел именно он. Как заставить его работать – мыслишка имеется.

Прошло несколько минут, проведенных в раздумьях. Живот урчал все сильнее. Наконец-то девушка принесла мне обед. Щи и хлеб. Все в деревянной посуде, томленое, теплое.

– Спасибо, красавица. – Проговорил по-доброму, с улыбкой.

Она покраснела, поклонилась и чуть ли не выбежала из комнаты. А я накинулся на еду. Густой, кисловатый, сваренный из квашеной капусты суп пошел на ура. Бульон был постным, видимо, сегодня среда или пятница. Крупных постов вроде на конец весны не попадало. Поэтому съесть можно много и хотелось много. Мой молодой, растущий организм требовал питания. Надо бы его еще нагрузить каждодневными тренировками, но пока дела скачут так активно, что не до физических упражнений.

Я наворачивал принесенное варево за двоих, с превеликим удовольствием. Заедал хлебом, отдающим легкой горечью и хрустящего на зубах свежей коркой.

Ох, лепота-то какая! Вкусно, сытно, если много съесть, хорошо. Да и полезно. Овощи и никакой химии, к которой мы, жители двадцать первого века, так привыкли.

Потянулся всем телом. Сейчас в сон клонить начнет.

Но спать сейчас некогда. На очереди разговор с татарами. Только потом пара часов отдыха. А вечером, на закате – поход к монастырю. Без меня сожжение ведьмы обойтись не должно.

Спустя минут двадцать по моим прикидкам в комнату вновь зашла девушка. Молча забрала посуду, удалилась. В глаза не смотрела. Старалась вести себя так, как будто нет ее.

Я поднялся, немного покрутил поясницей, вскинул руки, сделал несколько легких наклонов по сторонам разминаясь. Двинулся во двор. Вышел в коридор, услышал сверху разговоры. Кто-то громко стонал и ругался сквозь зубы. Прислушался, Ефим вроде. А еще голос воеводы и Настены, к которым примешивалась иная речь. Точно, они. Потом еще стон, полный боли.

Снизу с лестницы выбежала все та же служанка, уставилась на меня, опять глаза в пол, замерла. В руках чарка с водой, пар идет, значит, горячая. И тряпки.

– Иди, чего встала. – Выдал я.

Она проскочила мимо, поднялась на второй этаж.

Фрол Семенович молодец. Занялся тем, что знал хорошо. Оказывал помощь раненым бойцам. Вот и славно. Возись и мне не мешай. И лучше в тереме сиди, чтобы думали все, что вместе мы работаем. А через день-два все постепенно привыкнут, что вместо тебя я приказы отдаю. И тебе спокойнее на старости лет жить, и мне проще людей сколачивать и в нужное дело направлять.

Прошел к двери. Вышел. С крыльца увидел, что Григорий привел сюда оставшихся пленных и служилых людей. Вроде всех, кого на левом берегу оставили, когда переправлялись на пароме.

Во дворе было людно. Явившихся встречали, осматривали, размещали.

– Петька! – Выкрикнул я. – Подойди.

Из пришедшей толпы появился тот самый паренек. Он не был связан, на лице его перестала играть гримаса ужаса. Чувствовалось, что парень понял: он свободен и существует теперь по собственной воле.

– Чего изволите, боярин. – Подбежал, поклонился в землю. – Я вам теперь по гроб жизни. Я за вас и для вас, что скажете.

– Чего умеешь?

– Грамоте немного. – Он покраснел, опустил глаза. – Отец учил. И лекарству тоже, самую малость.

Дело хорошее, пригодится парень, если читать умеет.

– Поступай в распоряжение к Григорию. Он посмотрит, что умеешь, и если толк будет, помогать начинай.

Парень вновь поклонился, хотел было уже идти, бить челом подьячему.

– Погоди, еще одно дело есть. Жди.

Я спустился с крыльца. Обратился к одному из служилых людей, оставшихся ночью здесь, в кремле на постах.

– Приведи писаря.

Тот кивнул без лишних вопросов. Исчез за углом терема и через минуту появился, ведя перед собой в кандалах Савелия.

– Папка! – Закричал Петр, уставился на меня. Глаза круглые, в них вопрос стоит. Можно ли?

– Иди поговори с предком. – Улыбнулся я. – Сын за отца не в ответе.

Парень помчался к родителю.

– Сын! – Савелий, увидев его, рухнул на колени.

Они сцепились в объятиях, хлопали друг друга по спинам. Говорили что-то бессвязное сквозь слезы. Ревели оба. Да, настоящая любовь отца к сыну и наоборот. Понимаю я теперь, почему этот человек при всей своей книжной профессии пошел на разбойничьи действия. Все понимаю, но не принимают. Простить такое нельзя, искупить нужно.

Петр отстранился, Савелий уставился на меня.

– Спасибо. Спасибо тебе, боярин. Игорь Васильевич. Я по гроб жизни теперь... Все, что скажешь... – Он плакал, я видел эти слезы раскаяния и простого человеческого счастья, бесконечной благодарности.

– Верю, Савелий, верю. Только ты пока как был, так и есть мой пленник. Ты людей, тебя пригревших, приютивших, давших работу убить хотел. В разбое потворствовал. Это так просто не проходит. Заслужить надо.

– Заслужу, боярин. Позор смою. Надо, на смерть пойду. Если скажешь. Спину гнуть буду. В ночи читать и писать, коли скажешь. Глаза не щадить. Где скажешь, что скажешь. И в кандалах, и как угодно. Только прикажи. Я твой должник. Раб я твой. – Он как стоял на коленях, начал челом бить в землю, кланяться. Разогнулся, закричал. – Слышите люди, при всех говорю!

Ох. Что-то тебя, писарь, накрыло так. Понесло.

– Довольно, Савелий! Я тебя услышал.

– Петька и ты кланяйся. Святой человек, Игорь. Меня, грешного гада пощадил. Тебя спас. Кланяйся.

Парень тоже стал отбивать поклоны.

– Довольно! Встань. Работа не ждет. – Я сказал грозно, и этот приступ чинопочитания вмиг прекратился. – Идите сюда, оба.

Сын помог отцу подняться. Поддерживая младший старшего, они подошли. Позы сутулые, чинопочитание во всей красе.

– Чем можем служить, боярин? – Проговорил писарь.

– Татарский знаешь? Читать умеешь?

– Да, господин, могу. И говорить, и читать.

– А сын?

– Немного совсем, учил я. – Робко проговорил Савелий.

Отлично, вот у меня и образовалось целых два толмача. Один человек вольный, но связанный отцовской клятвой и великой благодарностью. Второй – ту самую клятву давший и наказание отбывающий. Младшего подучить нужно, чтобы опыта набрался. Сейчас и начнем.

– В приемную, в терем идите, ждите. Сейчас с письмами приду, поглядим, что там. А потом на допросе двух крымских господ слушать будете. Если что на своем болтать будут, все подмечать и мне докладывать.

Савелий закивал, толкнул Петра, и тот последовал его примеру.

– Пантелей!

Из толпы почти мгновенно появился крепкий, простецкий на вид служилый человек. Нравился он мне все больше. При всем своем неуклюжем, простецком и даже малость диковатом виде оказался расторопным и смышленым человеком.

– Конь мой где? На котором я с Колдуновки ехал? Там сидор мой со шкатулкой. Тащи сюда.

– Будет сделано.

Он помчался к конюшне.

Пока ждал, осматривал происходящее во дворе кремля. Пленных людей усадили на землю связанными. Григорий и еще пара служилых человек ходили между ними, задавали вопросы. Занимались эдакой фильтрацией – кто бандит, кто пособник, а кто случайная жертва. Петр в этом ночью неплохо помог. Выдал информацию по тому, кто есть кто среди пленных. Но все нужно было проверить и подтвердить перекрестными допросами.

Женщин посадили отдельно от мужиков. С ними сейчас святой отец разговаривал. Тот, что нас вчера на дело благословлял, и в подпол церковный провожал. Отсюда мне неясно было, что творил. То ли исповедовал, то ли причащал, то ли увещевал. Они все стояли на коленях, молились. Головы опущены, плечи вжаты, сутулятся раболепно.

У конюшни, куда умчался Пантелей, служилые люди разгружали добытое имущество. Аккуратно без суеты таскали в терем с торца. В комнаты, предназначенные для проживания их самих. Есть ли там свободная, чтобы ее заполнить, закрыть и спокойно инвентаризировать все имущество? Надеюсь – да.

Пантелей вернулся. Протянул увесистую шкатулку с глупой улыбкой на лице. Сам сидор был за его массивным плечом.

– Вот, боярин. Чего-то еще нужно?

– Да, веди татар и прихвати кого-то из наших с собой.

Эти двое могут быть опасными, вдруг чего удумают. Или, если у них ненависть друг к другу, даже со связанными руками – кинуться еще друг на друга. Разнимай потом. Мне не с руки на такое время тратить.

Служилый человек кивнул, помчался их разыскивать. А я спокойным шагом проследовал вновь в зал приемов. Говорить буду сразу с двумя в присутствии переводчиков. Так и надежнее и лучше.

Савелий и Петр стояли у стены, куда-то садиться не решались.

Глянул на них. Обошел стол, занял место воеводское, шкатулку на стол подле себя поставил. Писарь с сыном следили.

– Так, Петр, по левую руку от меня у края стола садись. – Показал рукой. – Савелий, за кафедру. Читать будешь и слушать. Хоть и под арестом, но роль твоя все та же. Писарь воеводы. Ясно?!

– Да, боярин. – Он поклонился и толкнул сына, чтобы тот согнул спину, чуть ли не в пол.

Они распределились по местам, мной указанным. Ждали указаний.

– Сейчас татар двух приведут. Они люди военные, опасные. Ты, Петр, смотри на них. За жестами, мимикой, все подмечай. Учись. – Я посмотрел на занявшего место справа у меня писаря. – А ты, тоже в оба смотри. Чуть что неладно, говори громко. Дозволяю. И переводи все, что на своем болтать будут. А еще бумаги у меня есть, их прочесть надо будет. Как время настанет, передам.

– Будет исполнено, хозяин. – Проговорил Савелий. – Все сделаю.

Я открыл крышку, уставился на лежащее сверху письмо. Тот самый Ку-эр код. Печаль крымского хана, не иначе. Но, подождем. Поиграем с двумя татарами в интересную игру.

Ждать пришлось недолго. Пантелей привел допрашиваемых. С ним явился еще один боец.

– Этого слева. – Указал я на плененного у Маришки. – Встань за ним, Пантелей. А второго справа. Ты за ним место займи. Смотрите, чтобы чего неладного не сотворили.

Рассадили, заняли позиции, как я велел. Замерли. Татары буравили меня взглядом. Посматривали друг на друга недобро. С пренебрежением. Сам наблюдал, выдерживал паузу, смотрел, взгляд переводил с одного на второго и обратно.

– Этот сын шакала за одним столом со мной сидеть не должен. – Проговорил хрипло и злобно схваченный на реке татарин. – Я самого хана посланник, а этот... Энгрэ бэтек.

Соплеменник его зло зыркнул в ответ на непонятное слово. Савелий тем временем перевел.

– Ругательство это на их языке. Беспутный, означает. Господин боярин.

Понятно. Разного поля ягоды, вот и посмотрим на вас. Сыграем на этом.

– Письмо у меня есть. На татарском. – Извлек из ларца бумагу, повернул печатью так, чтобы оба видели. – У бандитов местных добыл.

– Сын шайтана... – Зашипел названный беспутным.

На лице второго я увидел удивление и некое напряжение.

Глава 5

Я смотрел на них двоих, изучал. Реакция интересная. Один злится. Даже не пытается скрыть, что я раскрыл какой-то его тайный план. Второй недоумевает, причем его не беспокоит то, что он связан. Доставляет физические неудобства, это видно, но смерти не боится. Уверен в том, что с ним обойдутся как с почетным пленником. Кто же ты такой? И что же написано в этой бумаге, запечатанной массивной свинцовой блямбой.

Очень интересно.

– Ну что, граждане татары, есть что сказать? – Я понимал, что слова такие они вряд ли знают, оно может и используется, но не в том контексте.

Ситуация располагала именно к такому обращению. Не господами же их звать и не товарищами. Какие они мне к черту те и другие.

– Ты, воевода... – Плененный у берега Воронежа улыбнулся, посмотрел на меня ехидно. Говорил на очень хорошем русском, акцента почти не слышалось. – Не понимаешь, кого пленил. Имя мое Айрат Мансур. Я посол самого хана Селямета Герайя. Да будет долог его жизненный путь под солнцем, и не оскудеют табуны его, и жены его будут плодовиты.

Ясно, вот оно что, поэтому и страха ты особого не испытываешь, басурманин. Птица высокого полета. Ну давай, дальше пой. Может, пойму я, человек из двадцать первого века, чего ты здесь забыл, да еще и в компании с Артемием, и почему так гневно и неуважительно к сородичу своему относишься. Как разберусь, свои планы скорректирую.

– Я на север ходил с его письмами...

– Кутляк твой хан. – Злобно выдал второй татарин.

Посол дернулся, лицо его резко изменилось, попытался встать. Но служилый человек, что за спиной стоял, схватил за плечи, усадил на место. Ого, чего началось-то. Не ждал я такого быстрого развития событий.

– Резких движений не надо. У нас тут беседа, а не ратное поле. – Говорил спокойно, изучал. – Савелий?

Писарь сразу же откликнулся.

– Кутляк, господин, это сука по-нашему.

Оба татарина буравили друг друга злобными взглядами и перекидывались какими-то шипящими высказываниями. Перевода я не просил, смысл и так понятен. Сквернословят и поносят друг друга, отцов, дедов, матерей – все как везде. Интересно получается. Один хмырь с Маришкой якшался и, вероятно Жуком. Второй вместе с Артемием ехал, вроде как туда же.

Но ненависти в них друг к другу через край.

– Тихо! – Я шарахнул о стол рукой. – У нас тут разговор или что?

– Воевода. – Негодующе выдал Айрат. – Ты меня с этой падалью за один стол посадил. Так унизить достойного человека. Это не простительно. Это, это...

Он вздохнул, покачал головой, но замолчал. Понял, что здесь шумом и криками дела не решишь. Умный, сейчас политику сменит и начнет по-иному действовать.

– Я вас вижу первый раз, граждане татары. – Улыбнулся я, стараясь выглядеть добродушно. – Ты, вроде как посол. Хорошо, верю. А это тогда кто?

– Собака он. – Процедил сквозь зубы Айрат. Пока что сменить гнев на спокойствие не выходило. Страсти продолжали бушевать. – Шавка, что... Как это, по-вашему. Татю, изменнику и душегубу служит. Махамеду, чтобы тысяча шайтанов душу его пожрали, Герайю.

Махамеду, значит. А ты, получается Селямету. А на Русь идет Джанибек и все они Герайи. Сложно у вас все. У нас хотя бы фамилии бояр отличаются. Попроще как-то с пониманием того, кто кого в крови утопить готов и за какой клан стоит. Родовое имя не пустой звук. А у вас, что? Все трое Гераи – родичи выходит. А ненависти у вас друг к другу как у кровных врагов.

Как понять какая родня, если все однофамильцы. Род один за власть грызется.

– Савелий! – Окликнул я писаря. – Ты про Махамеда, Селямета и Джанибека Гераев что-то знаешь? Ханы, принцы, мурзы, беи. Кто они? Кто кому какой родственник?

На лице Айрата я увидел неудовольствие, но он быстро смог скрыть его. Улыбнулся, ждал. Второй татарин злобно буравил его взглядом, иногда шипя что-то тихо себе под нос.

– Да, господин. – Начал доклад писарь. – Селямет Герай, это хан крымский. Точного рождения не ведаю, господин, но он в долгих летах, муж умудренный. Зим пятьдесят прожил. Правит недавно, пару лет как. У них, у крымчаков, как Газы Герай умер. Это... Три года как, выходит…

Он задумался, почесал затылок.

– Господин, да, три года. У татар с тех пор замятня идет. Селямета сам турецкий султан Ахмет на ханство поставил. Думаю, чтобы прекратить междоусобное кровопролитие. Он у него за морем то ли жил в Царгеграде, то ли в темнице сидел. Махамед, получается, его родич. Если не ошибаюсь, господин. Калга он его.

– Тварь он, а не калга. – Проговорил, стараясь держаться спокойно, Айрат. – Хана убить хотел. Руку на владыку поднял. Шайтан. Кары испугался. Хвост поджал, бежал в Буджак. Год как. Аллах свидетель. Джанибек Герай теперь калга, да приумножатся его богатства.

– Господин, этого не знаю. Подтвердить не могу. – Произнес писарь, плечами неуверенно пожал, ссутулился. – Через нас года считай два тому назад посольство шло, оттуда я и знаю. А за это время там все поменяться могло. Джанибек, один из царевичей, мог и калгой стать. Больше не знаю, господин.

Сложно. Информация у них здесь распространяется со скоростью черепахи. В Москве-то, скорее всего, все уже знают кто хан и с кем договариваться надо. А на границе, ну вот так. Один подданный восстание поднял, год прошел, а мы не в курсе.

Выходит, царевич, он же калга – войска ведет на нас. Понятно. А здесь у нас налицо противостояние двух рвущихся к власти кланов. Те, что за царевичем стоят и за старым ханом, ну и сторонники бежавшего изгоя. Нам это на руку.

– Джанибек приемный сын хана Селямета. – Добавил знатный татарин, кивнул на соплеменника. – Как падаль эту изгнали из Крыма, хан к себе приблизил. Да не оскудеют табуны его, великого и мудрого господина.

Я погладил переносицу. Воспользоваться этим нужно.

– А ты, получается, с посольством идешь из Москвы? – Был следующий мой вопрос. – От Шуйского?

– И да и нет, воевода. Может, развяжешь меня. Я Аллахом поклянусь, что зла никому не желаю. Я человек не меча, а слова. Грамоте обучен, стихи слагаю, а не саблей машу. Я посол. Вы напали на нас, это ошибка какая-то. Или… – Он взглянул на меня с хитростью в глазах. – С Артемием у тебя счеты какие-то личные? Здесь дело не мое. Я человек такой, в дела других не лезу, если это не дела хана моего.

Как юлит хорошо. Молодец. С одного перескочил на просьбу освободить. Но ты мне очень важен и нужен.

– Развязать можно. – Я смотрел ему в глаза, смышленый, изворотливый. Действительно очень похож на посла. Не сопротивлялся, удрать хотел. Подумал, продолжил. – Только вот так выходит, что Джанибек, которого ты калгой называешь, к нам идет. Хочет Воронеж воевать и землю нашу огню и мечу предать. А я, как ты понимаешь, здесь нахожусь, чтобы этого не допустить. Такая вот нестыковка.

– Воевода, ты мне имя свое скажи, я же представился тебе. Открылся. Как посол перед тобой сижу. И поговорим, как люди достойные. Он перевел взгляд на своего соплеменника. Добавил. – Без лишних ушей.

Второй татарин шипел злобно, негодующе, но довольно тихо. Нравился он мне все меньше, но уводить пока рано, пока он свою роль может еще сыграть. А так вроде бы с послом контакт у нас наладился хороший. Не хамит, говорит дельно, по-нашему. Из Москвы едет. Вытащить информацию из него получится, он ее сам расскажет, чтобы статус дорогого гостя подтвердить.

– Айрат Мансур, тебя услышал, для порядка вторую сторону услышать хочу. – Я повернулся к тому татарину, которого в Колдуновке схватил. – Ночью сказал ты мне, что говорить не хочешь и не станешь. Еще раз спрашиваю, есть что сказать? Кто ты? Что с разбойниками делал? С ведьмой якшался зачем? С Жуком что тебя связывает? Кто твой господин?

Посол слушал с интересом. Я специально решил задавать эти вопросы и про Маришку упомянуть, чтобы слышал второй татарин, чем его собрат по крови занимался.

– Железом жги. Молчать буду. – Зло выпалил степняк.

Понятно, ты не дипломат, ты воин. Упертый, отважный, но прямолинейный и бесхитростный. Рубить и убивать – твой удел, а не слова говорить умные.

– Хорошо. Тогда я лучше поговорю с более разумным человеком. Думаю, с Айратом мы какой-то общий язык найдем.

– Да запытай его, воевода. Плетей выдай собаке этой. – Улыбнулся посол, почувствовал победу и скорое освобождение.

Рано, ох рано ты здесь мне указывать начал. Пока что ты – гражданин татарин, а не почетный гость!

– Это мой город, тут моя власть. – Ответил я холодно, посмотрев на него исподлобья. – Мой закон.

Тот смешался, не ждал такой перемены в поведении. Глаза забегали.

– Мы с тобой, Айрат тоже еще не закончили. Письмо видишь? – Я вновь показал ему нераспечатанный конверт.

– Да.

– Что за печать на нем? Знаешь?

– Печать хана Селямет Герайя, да приумножится его богатства и хранит его Аллах. Личная.

– Подделать такую можно? Как мыслишь?

– Воевода, дай поближе глянуть, а лучше руками пощупать.

Я поднялся, подошел, показал печать. Просьбу подержать проигнорировал.

– В крови письмо. – Он уставился на меня. – Ты посланца убил, горе тебе...

Перебил резко.

– Нет, письмо у разбойников нашел. Вот этот гражданин... – Я махнул на второго татарина. – Соплеменник твой. Его к ним привез. Лиходеев мы побили ночью. Ты на переправе итог видел. Целый ларь переписки забрали. А сверху письмо твоего хана, в крови.

– Шайтан. – Зашипел так и не пожелавший себя назвать татарин. Дернулся, но Пантелей вдавил его в лавку. Дальше пошло что-то неразборчивое, яростное.

– Савелий, это можешь не переводить. – Я руку поднял и так все ясно.

Злой взгляд Айрата обратился на своего соплеменника. Посол, пытающийся себя как-то сдерживать был в бешенстве. Чудно наблюдать за подобным. Смерть гонцов у степняков тяжкое преступление. Это стало ясно сразу.

– Ты... Чакъалнынъ огълу. Буюк Ханнынъ эльчисини ольдюрди.

– Ругательства какие-то и про убийство гонца от хана. – Выдал Савелий.

– Да, воевода, прав твой человек. – Посол посмотрел на меня, в глазах я видел злобу и ненависть к своему соплеменнику. – Этот человек убил посла хана. Это страшное преступление. За это положена мучительная смерть.

– Думаю, убил не просто так. Думаю, в письме есть что-то, что не должно было попасть в руки к получателю.

Посол кивнул.

– Э, разбойник, скажешь что-то в оправдание?

Татарин выдал что-то шипящее, нечленораздельное. Он пытался вырваться, возился, на лавке вертелся. Но Пантелей отлично выполнял свою работу.

– Ясно. Что же, вскроем. Прочтем.

– Ясакъ! Нельзя!

Переводить смысла не было. Слушать мнение пленника, пускай и посла самого хана я не намеревался. Мне нужна информация, и я ее получу.

– Уверен, бог простит. – Криво улыбнулся. – Обстоятельства, сам понимаешь. Вскрою при тебе, мой человек прочтет, затем сам прочтешь. Ну а потом решу я, развязать тебя или нет.

Зрел у меня план. Зависел он от того, что в письме указано. Но сходилось все к одному, как с татарами дело решить. Может и без боя удастся провернуть и их восвояси отправить в Крым. Без резни. Письмо-то от Хана почему-то выкрали. Гонца убили. Значит, что-то в нем важное. Поглядеть надо.

Вернулся к изголовью стола. В два шага подошел к Савелию. Сам аккуратно сломал тяжелую, свинцовую печать так, чтобы все в комнате видели.

– Читай. – Положил на кафедру.

Писарь уставился в текст.

– Великий хан великой орды и престола Крыма и степей Кипчака Селямет Герай своему сыну названному Джанибек Герайю... Так... Так... – Савелий краснел, бледнел, пыхтел, пробегал глазами текст. Бубнил что-то себе под нос. – Господин, тут увещеваний очень много всяческих, хитрых фраз, заковыристых. Очень витиевато написано. Не гневайся. Я настолько хорошо на татарском читать не умею. Но, если по существу, если в суть…

– Давай уже, не томи.

– Выходит так. Хан пишет своему приемному сыну, что плох совсем, смерть чувствует и просит того вернуться поскорее, чтобы новой замятни не допустить. Пишет, что с великим султаном прочия, прочия, титулов множество, разобрать не могу опять же... С султаном Ахметом согласовал он приемником своим его, Джанибека, получается, Герайя. Господин.

Я смотрел на него и понимал, что вот оно! Вот то, что нужно мне! Радость переполняла душу. Это шанс обойтись без кровопролития. Сыграть только нужно, верно. Четко ударить в самое сердце, потянуть за верную ниточку. Сложно, но можно.

Это хану передать нужно. Да так, чтобы он поверил в правдивость письма и слов там написанных. Внемлет словам отца приемного и двинется обратно. Отправится решать свои проблемы в Крыму, и людей своих заберет.

– Плохая весть. – Покачал головой Айрат. – Но хан видел много зим. Это может быть правдой. Дай взглянуть, воевода. Твой человек мог понять что-то не так. Вижу, не так он мудр в нашей грамоте.

Но по лицу второго татарина я видел, что все Савелий понял верно. Гонец, которого они убили, видимо, был вхож либо в канцелярию, либо к самому хану. Наблюдал ситуацию своими глазами, возможно, вез какое-то устное сообщение, которое нельзя доверить бумаге. И перед смертью рассказал все тем, кто напал на него. Посвятил убийц в суть ситуации.

Все просто. Тем, кто верховодил в лагере Маришки, и кто стоял за ней, выгодно, чтобы татары не поворачивали обратно. Им важно, чтобы шли они на Москву. Грабили и убивали. А сам этот молчаливый степняк тоже имел в этом деле свою выгоду. Раз служил им с таким остервенением.

Не верилось мне в то, что обычный он наемник и персона на побегушках. Он тоже чью-то волю здесь отстаивает. Интересы своего господина продвигает. А значит, в войске татарском тоже не все едино. Может в нем заговор зреет против ханского приемника?

Пока размышлял, аккуратно взял письмо, положил перед крымским послом.

– Читай. Если мой человек все верно понял, то думаю, освобожу я тебя и поговорим мы несколько по-другому. Как деловые партнеры. – Я улыбнулся, стараясь выглядеть радушным хозяином.

– Воевода, ты мудр, хоть и молод. Вижу, хорошие у тебя были учителя.

Айрат впился глазами в разворот бумаги, пробежался быстро, поднял взгляд.

– Твой человек верно уловил суть. Я скорблю. – Он вздохнул. – Хан наш очень плох. Уведи этого пса, развяжи меня и мы поговорим как достойные люди. Мыслю, нам есть что обсудить.

Второй пленник вновь зашипел, резко рванулся вперед через стол. Хотел вцепиться зубами, хоть чем-то причинить любой возможный вред. Но Пантелей, нависший над ним, и, казалось, задремавший, среагировал мгновенно. Саданул ему рукой по плечу. Следом отвесил знатную оплеуху.

– Сидеть! – Гаркнул громко, но с каким-то спокойствием в голосе.

– Молодец, сотоварищ мой. Останься с нами, присядь, а ты… – Я указал на второго служилого человека. – Отведи этого буйного татарина в клети. Смотри, чтобы руки на себя не наложил. Живой нужен.

Боец поднял степняка, пихнул и без какой-либо жалости, понукая, повел перед собой в коридор. Тем временем я лично освободил руки и ноги Айрата. Не испытывал к нему никаких положительных чувств. Он мне не нравился примерно так же, как и Артемий. Тот – простой исполнитель, не думающий о последствиях того, что делает. Задачу дали, цель поставили, пошел по головам вперед. А то, что от трудов его вреда больше, чем пользы – плевать. Этот – слуга старинных врагов земель русских. Но, этот степняк мог оказаться очень, очень полезен. С ним нужно верно расставить акценты и найти общий язык. Тогда и только тогда, быстро родившийся в моей голове план, воплотится в жизнь!

Работаем с хитростью, с толком, с расстановкой.

– Пантелей, попроси слуг принести что-то поесть и попить. Гость, полагаю, проголодался.

– Спасибо, воевода. – Посол потирал затекшие руки. На запястьях виднелись красные следы от веревок. – От еды не откажусь.

– Да, а мы пока с тобой поговорим о важном. Как люди, как ты верно заметил, достойные. – Я любезно улыбнулся, вернулся в кресло воеводское.

– Как обращаться к тебе?

– Игорь Васильевич Данилов, имя мое. Скажи, ты же из Москвы путь держишь. Что свело тебя с Артемием Шеншиным?

ело тебя с Артемием Шеншиным?

Глава 6

Татарин сидел слева от меня, потирал запястья, слегка морщился. Помолчал недолго, вздохнул и начал говорить:

– Все просто, воевода. Скрывать не буду явного. – Он продолжал массировать руки, говорил медленно, взвешивал слова. Не хотел выдать чего-то лишнего. – Я был на севере. При дворе короля Карла девятого Вазы. Говорил там с его людьми и ним самим от лица моего хана, да не оскудеют его стада и будет славен род его. И в твоей Москве был. Нас беспокоит растущая мощь западного соседа. Общего для нас троих. Сигизмунд и вся Речь Посполита опасны.

С этим сложно было спорить. Мои познания в истории говорили, что польско-литовский король этого времени выступал крепким орешком. Да, против него восставали его же паны. Но Сигизмунд одолел всех и сделал многое для укрепления государства.

– Я был и при дворе царя Василия. – Продолжил татарин, чуть расслабившись. К рукам и ногам его возвращалась чувствительность. – Смотрел, говорил с боярами и самим твоим государем. Силы ваши тают, литвины вас грызут и жиреют. Самозванец им в этом помогает, смуту творит, людей со службы верной сбивает. Шведы, тем временем, войну проигрывают. Чаша весов на сторону запада склоняется. Мой хан, царь Василий и король Карл мыслят, как вместе врага великого одолеть.

Ох, татарин. Вы же между нами постоянно мотаетесь. То с России подарков запросите, то с Речи. Тот, кто меньше даст, того и воете. А здесь опасаетесь, что на трон взойдет тот, кто с литвинами и поляками мир заключит. Или даже союз. И двинутся тогда две армии жечь ваши степи. Тут и помощи султана может не хватить.

Ответил, чуть подумав, неспешно:

– Только так выходит, Айрат Мансур, что войска ваши не через литовскую землю идут. Не их грабят и огню предают. Чтобы Сигизмунд силы свои с земли нашей увел и против вас направил. А через нашу. Через мою. – Я смотрел на него с интересом. – А когда вы идете, то стонет земля русская. Плачем плачет. Когда по-другому было?

Он вздохнул, развел руками.

– Тут не скажу ничего, воевода. Я послан ханом о союзе говорить. А как батыры, багатуры войска поведут, того не ведаю.

Ох и юлишь ты, татарский посланник. Все ты знаешь и выгоду своему роду ищешь. Ну а я – своему. Поэтому пускать вас дальше на север нельзя. Хитростью не выйдет, биться будем.

– Ладно. Мы люди на места ставленные и дела царей своих делающие. – Решил я подыграть послу. Перевести тему, прикрыться общими фразами. – Скажи Айрат, этот соплеменник твой, чего ты на него такой злой?

– Шайтан он, а не соплеменник. – Посол шмыгнул носом. Скривился, словно лимон съел. – Служит убийце, сам кровь гонца пролил. Думаю, пытал его, раз знает много о письме этом. По лицу видел, знает. Но молчит.

– Счеты у тебя с ним, вижу… – Я закинул удочку провел параллели, это всегда раскрепощает собеседника. – Как у меня с Артемием, личные. Скажи, что будет, если письмо это попадет к Джанибеку. Как должно было попасть?

– Мыслю я. – Посол замолчал, задумался. Долго молчал, минуту или даже больше. – Думаю преемник хана, да освятит Аллах его путь, часть войска заберет и в Крым пойдет. – Улыбнулся татарин. – Тебе же то и нужно. Тебе, но не царю Василию.

– А если выяснится, что… Как это, по-вашему, не знаю. Кто-то из воевод его за Махамеда стоит? И приемному сыну хана смерти желает в походе?

Айрат нахмурился.

– Думаю я об этом, воевода. Раз здесь этот пес появился, неспроста это. Ты меня к господину своему отпусти. И делу твоему я помогу.

Я с трудом сдержал смех. Хитрый какой нашелся. Еще чего удумал. Уйдешь ты и тогда все дело в свою пользу повернешь. Э, нет. Так не пойдет. Меня таким не проведешь.

– Значит, пока так, Айрат Мансур. Вижу я, человек ты почтенный, достойный. – Начал я медленно, смотря ему в глаза. – Но делами твоими мне пока заниматься недосуг. Поживи в тереме, по двору особо не гуляй. Народ у нас тут нервный, может не так чего понять. А от ножа в спину защитить тебя сложно будет.

Сделал паузу. Следил за тем, что слова мои в нем пробуждают, какие эмоции и чувства.

Он вздыхал. Не очень доволен был, но перечить не мог. Понимал, что захочу – убьют его тут и исчезнет он, как и все посольство Артемия. Было и нет. Забудут и не найдут потом концов.

– Так вот, Айрат Мансур. Пантелей тенью твоей будет. Приглядит, поможет, защитит, если что. – Я обратился к служилому человеку. – Понял, сотоварищ мой.

– Будет сделано, боярин.

– Добро. Дня два, может, три и решу я, как тебя к твоему господину отправить. А ты пока подумай, как нам к нему добраться лучше, чтобы иные отряды, верные, возможно его соперникам нас не перехватили. Не пойдем же мы в Поле целой ратью.

В помещение вошла служанка, все та же девушка. Замерла у входа.

– Заноси, гостя нашего потчевать будем. – Приказал я. – Пантелей, ты с ним. Как поест, наверх в комнаты. Узнай у Фрола Семеновича, где остановиться можно гостю дорогому. В каких покоях.

Повернулся к татарину, добавил:

– Палаты не царские, гость мой, чем богаты.

– Все понимаю. – Он невесело улыбнулся. – Не город, а крепость, воевода, все понимаю.

Замер в ожидании трапезы.

– А нам чего? – Спросил писарь.

– Ты с сыном в распоряжение к Григорию. Пока что. Потом решу, что дальше.

Приказы раздал, можно наконец-то отдохнуть самому.

Впереди, вечером меня ждало нечто необычное. Необходимо присутствовать на сожжении трупа ведьмы Маришки и пары чертей. Хотелось бы время это потратить на понимание экономической ситуации, поездку в кабак с подьячим и разговор. Или вызов Несмеяна Васильева сюда. Так даже лучше, чего по улицам лишний раз гонять. Явится трактирщик, куда он денется.

Но массовые мероприятия, дело важнейшее. Нужно людям показаться. Отметиться. Причастность к содеянному с ведьмой показать прямую.

А еще проследить, чтобы в процессе ничего эдакого не случилось. Вряд ли разбойничья партия еще жива. Но могут среди горожан еще быть люди. За день и до Жука можно конным добраться, ему сообщить и обратно вернуться, чтобы на казни что-то сделать.

Надо людей с собой взять будет, несколько. Чтобы следили и чуть что пресекали действия.

Но это все потом. Вначале помыться, а то после приключений на болотах толком себя в порядок-то и не привел.

Распрощался с татарином и Пантелеем. Вышел, выбрался во двор. Суета здесь продолжалась.

– Ванька! – Позвал громко слугу. Давно не видел его, все дела да дела.

Люди стали озираться. Кого это так громко боярин вызывает. Чего случилось-то!

– Ванька, зараза такая! Где ты!

Из конюшни выбежал мой холоп, глаза ошалелые, вид малость диковатый.

– Чего изволите, хозяин? – Подскочил, поклонился.

– Баня здесь есть?

– Да, хозяин, но топят вечером. Изволите сейчас, займусь.

– Нет, долго. Сейчас поможешь стащить железо и обольешь водой. А вечером, как вернусь и баньку можно.

– Сделаем. Колодец-то вон. – Он махнул рукой в нужном направлении.

– Пошли. – Я быстрым шагом двинулся вперед. Продолжал. – Юшман почистить, чтобы ржавчины не было, маслом смазать. Кафтан мой парадный приготовить. Штаны новые найди, эти стирать уже надо. По болоту лазил, все в грязи. Сапоги тоже в порядок привести.

– Будет сделано, хозяин.

– Смену одежды и бойца надежного. А лучше четырех в сопровождение на вечер.

– Сделаем, хозяин. Все будет.

Мы завернули за угол. Здесь был колодец, обеспечивающий кремль водой. Вообще, в Воронеже родниковая вода была местами достаточно близко. Много где, на холмах и под ними били ключи.

Деревянный, крепкий сруб и возвышающийся над ним журавль с ведром. Рядом стояла пара кадок, и даже лежало коромысло. Видимо, все это использовалось слугами терема и всего кремля и было в некоем общем доступе.

Рядом стояла пара лавок.

Я начал расстегивать ремни доспеха. Ванька помогал. Это вам не современный бронежилет. Конструкция более сложная и в носке, и в уходе. Чистить кольчатый доспех – то еще удовольствие. Но, забота не моя. У меня на это человек специально обученный на довольствии есть.

У самолета – техник есть. А я, да и любой доспешный боец в седле, это настоящий самолет того времени. Ну или танк.

– Как устроился, Ванька?

С ремнями было покончено. Юшман отправился в руки слуге, тот принял. Крякнул. Все же килограмм десять – двенадцать, нелегкая бронь. Сам же я ощутил легкость в плечах и некое парящее состояние. Всегда оно меня преследовало, когда броник и разгрузку снимал. Каждый шаг ступаешь – словно летишь. А с защитой – к земле прижимает.

Черед дошел до кафтана. Тот трофейный, без всякой красоты, обычный самый, однотонный. Служил он мне и поддоспешником, но запачкался изрядно. Тоже в порядок приводить нужно будет. Его я швырнул на лавку, указал слуге железо поверх него класть.

– Да как, хорошо. – Ванька отвечал на вопрос о размещении. – Кормят прилично, вас нет, работы, значит, нет. Так вот и сижу без дела.

Бездельничаешь, значит. Я ухмыльнулся: не пойдет так. Работу мы тебе найдем. Ратному ты, может, и не обучен, но иное какое-то применение организуем. Негоже в такое время человеку доверенному без трудов на благо Родины сидеть. А Ваньке я доверял. Хороший он парень был. Защищал меня, того еще прошлого. Раз против трех казаков в Чертовицком встал, себя не щадя, значит, верен до смерти.

Знал я только его плохо. Новый я.

– Грамоте тебя может обучить?

– Да ну, закорюки эти, хозяин... Пыль. – Он помогал мне стаскивать рубаху. Она, вся грязная, прилипла к телу и не торопилась слезать. – Я так, чуть умею и ладно. Я же подле вас всегда был. А здесь вы, как воевать начали, я и не знаю, чего да как.

С рубахой совладали вдвоем. Кинул ее на землю.

– Новую найти надобно, срочно. – Распрямился, взглянул на слугу. – А лучше комплект и штаны нижние и верхние, и рубашку. Кафтан-то не на голое тело надевать буду.

– Зипун бы вам еще, для солидности. – Ванька почесал подбородок.

Это еще что за зверь! Хотя начал я припоминать, что многослойность в одеждах, в то время на Руси считалась признаком статусности.

– Жарко. Кафтан свой, дорогой поверх исподнего надену. А на него уже доспех.

Ванька вздохнул, покачал головой. Чувствовалось в его поведение некое негодование.

– Чего? Говори.

– Да маслом-то ткань вся нитями серебряными шитая попачкается, хозяин. За нее денег много плачено. Вы и так…

Я поднял руку, останавливая тираду.

Он был прав, по-своему. Но сегодня нужно мне выглядеть соответствующе. Как человек, исполняющий обязанности воеводы. Как убийца ведьмы и гроза всех разбойников окрестных. А значит – плевать я хотел на кафтан и то, что он от доспеха испачкается. Службу свою сослужит и хорошо. Дальше обычный добуду.

– Богатый хочу. К вечеру его готовь. – Улыбнулся я. – А ты, вечером, пока ездить буду, добудь мне обычный. Или этот в порядок приведи, чтобы не смердел и чистый был.

– Сделаю все, не беспокойтесь, хозяин.

Сапоги тоже были все в грязищи. Снял их, кинул. Смотал портянки. Пальцами пошевелил. Ох, хорошо. А то сутки почти в обуви провел. Стащил следом верхние штаны, глянул на нижние. Тоже бы их сменить, но не здесь. Бани все же не хватало или душа летнего. Построить, что ли? Можно, время только где взять.

– Ладно, Ванька, лей.

Он вытащил ведро с водой, перелил в кадку. Я наклонился.

Надо бы мыла найти или щелока на худой конец. Но пока недосуг. Поиски цирюльника и поход к нему отложены до лучших времен. Когда время будет. Пока что оно для меня, самый ценный ресурс. Все делать быстро надо.

– На голову вначале ее промою, потом на спину. Давай.

Ледяные потоки обжигали.

– Ух! Хорошо, чтобы тебя разобрало! Ванька. Давай еще.

Он вновь набрал воды, вылил еще одну кадку на меня.

Так, а вытираться чем... В ход пошла рубаха, более или менее чистыми ее кусками.

– Ванька, я почивать. В ту комнату, куда меня, как приехали воевода поселил. А ты мне тащи одежду. Сейчас исподнее, а к вечеру остальное готовь.

– Сделаю, хозяин.

– И еще. – Я проговорил тихо. – Задача тебе.

Он остановился, напрягся, уставился на меня.

– Какая, хозяин.

– Даже не одна. Первая. Ходи, слушай, все подмечай. Кто чего и о чем говорит. Настроение у людей какое. Сходи в посад, там походи по лавкам, послушай. Тебя со мной, может, и видели, да кто знает то, кто ты такой. Монет возьми купи чего себе мелкого, расспрашивай народ, что за жизнь у них. Что творится окрест, ну так, связи наведи. Понял?

– Сделаю, Хозяин. Я это дело люблю, с людьми потрепаться.

– Хорошо. Дальше вопрос у меня. Ты в деньгах же разбираешься?

– Это как хозяин? – Парень опешил.

– Ну я же сам никогда не покупал себе ничего. Все ты, да ты.

Не ошибиться в своем реципиенте. Но судя по тому, что я знал о бывшем Игоре – он выглядел именно таким. Совершенно неприспособленным к жизни.

Угадал, Ванька стоял, слушал, не удивлялся. Указаний ждал.

– Так вот. Чтобы с татарами воевать, понять надо какая монета, чего стоит. Считать-то ты умеешь.

– Это я умею. Только при чем здесь деньги и татары? Хозяин, в толк я не возьму никак.

– Ну смотри, чтобы человек воевать пошел ему что надо?

– Сабля, конь, лук, наверное. – Ванька задумался. – А так не знаю. Царь еще нужен или воевода, чтобы указания отдавать. Ну, поесть еще надо.

– Верно. А это все денег стоит. Так? – Я усмехнулся, добавил. – Ну, кроме воеводы и царя.

– Верно. – Он почесал затылок. – Только я это, вещи такие не очень знаю. Батюшка ваш на все поместье наше и оружие закупал, и доспехи, и коней. Я при вас всегда был, а не при казне. Знаю мало, хозяин, подвести опасаюсь. Яиц купить, хлеба, пива, вина, курочку там. Это да, сторговаться могу. Шапку, прочее платье. Тоже могу. А доспех…

Он уставился на меня, помолчал секунду.

– Вон у вас юшман ладный какой, богатый. А у других бойцов кольчуги обычные. А у Ефима так вообще тегиляй. Почем я знаю, в чем разница их в цене-то. Да и сабли. Ваша вон какая красивая, а бывает проще. Не гневайтесь, хозяин, не ведаю я такого.

Он потупил глаза, уставился в землю.

– Понял. В общем учись да слушай. Понадобится мне это денежное твое знание. Вместе с Григорием будете следить, чтобы не надул нас никто при расчетах. Понял?

– Сделаю, хозяин. Раз велено, изучать буду.

– Ну а сейчас задача, как и говорил. Рубаха и порты чистые. А к вечеру. Доспех надраить, кафтан дорогой подготовить, шапку бобровую опять же, что нижегородцы подарили. Сапоги до блеска и коня моего. Ну и оружие все в полном порядке, чтобы было. – Помедлил, добавил тихо. – Все заряженное. И четыре человека проверенных. И Григорию передай, что со мной он вечером поедет.

– Не беспокойтесь, хозяин, все сделаю.

Распрощались. Я поднялся на второй этаж. Увидел Пантелея, сидящего на принесенной снизу табуретке у одной из дверей.

– Ты чего здесь?

– Отдыхать пожелал басурманин. – Лицо служилого человека ничего не выражало. – Сторожу.

– Ясно. Молодец. Фрол Семенович где? Настасья?

– У себя. Раненых всех он перевязал, отдыхает. Девка с ним. Не отходит ни на шаг.

Чудно. Но дело их, конечно. Мне лезть в дела житейские, личные не с руки. Своих политических, военных и прочих – невпроворот.

– Ефим как?

– Да нормально. Лихорадило вроде. Уснул.

– Я отдыхать. Следи тут, мало ли что.

– Сделаю, боярин. Не изволь беспокоиться. Спасибо за доверие такое.

– Тебе спасибо, сотоварищ.

На его заросшем лице я увидел довольную улыбку. Хороший он был мужик. Надежный. Хоть и выглядел глуповато. Но это даже плюс, от таких не ждут каких-то оперативных действий, недооценивают. А толку от него все больше и больше.

Я вошел в ту самую комнату, которую мне выделили для отдыха. Завалился подремать. Укрылся накидкой. Все же после водных процедур было зябко. Ванька пришел минут через пять, я еще заснуть не успел, принес исподнее.

– Вот, хозяин, как просили. Остальное к вечеру подготовлю, не извольте беспокоиться. Почивайте. А то все в делах, в делах. Поклонился.

За спиной его маячил еще один служилый человек. Но взглянув на него и на Пантелея я решил, что смысла в дополнительной охране нет.

– Помимо одежды, Ванька, к вечеру четверых конно, доспешно и оружно. И Григория.

– Все сделаю.

Еще раз поклонился, вышел, закрыл дверь. А я наконец-то завалился спать. Вырубился сразу. Снились мне цветы черемухи под окном. Красивые. Только запаха не было. Во сне он вообще редко приходит, очень. Раз в жизни было только.

Разбудил меня колокольный звон, созывающий народ! Бам! Бамм-м! Откуда-то издали.

Глава 7

Удары колокола вырвали меня из сна. Исчезла черемуха, так и не порадовав своим запахом. А ведь там, в забытьи пытался я вдохнуть этот любимый с детства аромат. Родной, дорогой. У дома моего, где детство все прожил, росла высокая, разлапистая. Вроде дед еще сажал

Но царство Морфея редко дарит нам ощущения запахов.

Дернулся.

Враги! Вскочил, руку на эфес положил. Уф, да нет, все хорошо. На потеху людей созывает святой отец. К монастырю. Издали звук идет, как раз от реки. Не наша церковь, кремлевская. Пришла бы беда, Пантелей уже ломился бы в дверь. Будил, поднимал. Да и в тереме люди бы бегали.

Встал, потянулся. Надо идти. Вечер будет непростым. Сжигание трупа ведьмы – это же все обставить надо. В верном ключе подать. Речь сказать. Людям донести. И проследить, чтобы никакая сволочь ничего нехорошего, мистического сделать не учудила.

Вышел.

Пантелей дремал на табуретке там же, где его до этого оставил. В помещении стояли сумерки, значит, за стенами – вечер. В самом тереме тихо. Но тишину эту нарушал доносящийся снаружи приглушенный колокольный звон.

– Хозяин. – Внизу на лестнице послышались шаги, появился Ванька. – Все готово, хозяин. Я вас будить бегу, народ к монастырю созывают. Что-то будет там.

А, парень ты же не в курсе еще. Я же тебе не сказал про ведьму. А других людей ты и не слушал. Вначале, небось, до того, как позвал, дрых на сеновале, а потом доспех чистил и одежду. Недосуг было разузнать.

Посмотрел на него, проговорил серьезно:

– Ведьму жечь будут, мертвую. И двух чертей, мной убитых.

Он изменился в лице, побледнел, перекрестился, отпрянул.

– Слышал я краем уха, что-то, но так... – Начал было.

– Готово все? – Я не обращал внимания на его суеверный страх, спускался по ступеням.

– Да, я здесь в приемном покое терема сложил все. – Он сам резко переключился на более приятную тему. – Воевода заходил, посмотрел и ушел.

– Сказал чего?

– Нет. Мыслю, теперь вы здесь воевода, хозяин. – Он улыбнулся как-то глуповато. – У Фрола Семеновича на лице все написано было. Доволен он такой заменой. Спокоен. Годы его не те. Даже я, холоп, вижу, что тяготила его ответственность.

– А люди что? Готовы?

– Да, коней седлают. Григорий ворчал только. От дел его оторвали. Он в арсенале все пропадает с этими двумя.

Это хорошо, работает человек. Но помощь мне его нужна. Слишком мало пока что людей толковых и доверенных. Ничего, больше будет, проще станет.

– Ладно. Время теряем. Помогай облачиться.

– Идем, господин.

Я вошел в приемный покой. Там было разложено мое снаряжение. Облачиться, одоспешиться, подпоясаться, вооружиться, следом выйти во двор оседлать скакуна и вниз к монастырю, смотреть на потеху и с людьми говорить.

Только до этого, проверить все нужно и сделать по уму.

Штаны-шаровары, с которых начал одеваться, были прямо отличными, широкими из темного тонкого сукна. Сапоги все те же – мои, ладные, вычищенные и приведенные почти в первозданное состояние. Умел, оказывается, Ванька. Кафтан сидел как влитой. Жаль, зеркала нет, хотелось взглянуть, как выгляжу во всем этом боярском. Красиво наверное, знатно, дорого. Да и на лицо свое посмотреть, а то так и не понял до конца в кого я переродился. С зеркалами в это время не просто было. Дорогое удовольствие. Даже у воеводы воронежского не нашлось.

Юшман надевал с помощью Ваньки.

– Хозяин, а что за ведьма-то? – Спросил слуга помогая.

– Так убили мы ее, в Колдуновке. Ночью же ездили. Разбойников побили ну и ее. Григорий застрелил. – Я прыгнул, чуть осаживая кольчужное плетение, потянул борта друг на друга, повертелся, влезая поудобнее. – Привезли труп. При церкви у монастыря жечь будут с татарами двумя, что в чертей обернулись. Тоже мертвыми. Чтобы никакая гадина не сказала, что выжила Маришка.

– О как. – В голосе слуги я слышал неуверенность.

Ремни затянули. Сел доспех отлично хорошо. Только чувство парящей походки вмиг исчезло. Нелегкая ноша – железо носить на плечах своих.

Дальше кушак. Обмотал, затянул узлом сбоку, чтобы концы свисали до середины бедра. Затем ремень с обвесом. На нем и сумка небольшая для самого важного. Что там в ней, я смотрел еще когда в Чертовицком у церкви имущество перебирал. Деньги какие-то небольшие и всякие мелочи. Расческа деревянная, бусина, ткани кусок, игла.

На том же ремне крепились ножны с саблей. Выбрал все ту же легкую, быструю, полученную трофеем у нижегородца. Кинжал – бебут, большой, увесистый. Был еще пистолет. Можно прицепить увесистую штуку тоже к поясу, но… я же верхом буду.

Подумал и все же решил нагрузить себя. Мало ли куда придется бежать и стрелять навскидку.

– Заряжено все?

– Да, хозяин. Пистоль этот. А еще на коне вашем в сумках – аркебуза и два рейтпистоля. Все готово. Конь почищен, оседлан. Григорий и еще четверо во дворе дожидаются. Говорил уже.

– Молодец, Ванька. – Я хлопнул его по плечу. – Пока меня нет, план начинай выполнять. Ходи, броди, смотри в оба и слушай.

Повел плечами, покачался на носках. Все снаряжение сидит хорошо. Да, доспех слегка звенит нижним кольчужным полотном, но что здесь поделать. Несовременное для меня снаряжение, идеально не подгонишь. Главное удобно, насколько может быть вообще такой наряд. И защитить должно от стрелы и скользящего удара сабли. А это уже многое.

– В путь.

Прошел через коридор, вышел наружу. Махнул стоящим в ожидании пятерым всадникам. Взлетел в седло. Все же мой конь превосходил всех, которых я видел до этого. Даже трофейные татарские уступали ему. Цены немалой животина. С таким и в копейную атаку идти можно. Доспешным прямо в сшибку. Вынесет и вывезет.

– Ну что, люди служилые! Идем плоды своих деяний лихих собирать!

Малым отрядом двинулись на выезд из кремля. Я шел вместе со всеми, кратко выдавал инструкции. Чего ждать можно и зачем мы туда вообще едем. Люди изначально думали, что развлечение их ждет, лицами вмиг посуровели, закивали. Григорий уставился на меня с приличной долей уважения, спросил.

– Думаешь, до такого дойдет?

– Может, и нет, но лучше бы нам быть готовыми. За день мог враг подготовить недоброе. Время у него было.

– Понял, подле тебя буду, если что.

– Спасибо, сотоварищ.

Выехали в город. Двинулись к надвратной башне. Звуки колокола продолжались, гулкие, протяжные. Людей вокруг было прилично. Все переглядывались друг с другом, а как нас завидели, так сразу же шептаться стали. Многие пальцами показывали на меня.

Ясно, привлек внимание. Это отлично. Все пока по плану идет.

– Скажи, боярин. – Григорий двигался рядом. – А что за слово такое ты все время говоришь, товарищ?

Чудно, неужели здесь его не ведают и не знают? Почему только сейчас вопрос возник.

– Григорий, товарищ, это соратник, близкий человек. Что у вас здесь не в чести оно?

– Казаки так друг друга часто называют. Из одного куреня, ватаги, дружины. Или как оно там по-ихнему. Слышал такое. Мы как-то больше собратьями и друзьями зовем близких людей. Ты же московит, вроде, а не донец. Боярин.

– Привычка. – Я улыбнулся. – Учителя так учили.

Да, они самые. А именно: товарищи Ленин и Сталин. Да и многие другие. Со школьной скамьи вбили в голову советский подход, что есть товарищи. И что почти все мы люди советские – друг другу, те самые, товарищи и товарки. Но, если провинился, называть тебя сразу начинают в ведомствах всяких – гражданином. И это уже для тех, кто стоит на пороге удаления из культурного, принятого общества.

Но, до этих времен еще далеко. А вот из своей речи убрать такое обращение я никак не мог.

Выезжали на склон холма. С надвратной башни нам вслед смотрел грустный стрелец. Не довелось ему в потехе поучаствовать, негодовал. Но караульная служба отлагательств не терпит. Пост покидать нельзя.

За воротами на склоне людей было еще больше. Мы, так складывалось, почти замыкали процессию, движущихся к монастырю. Там у берега реки подле бань уже сформировалась приличная толпа. Тысяча человек, может, даже две. Мужчины, женщины, подростки. Даже дети присутствовали.

Я всмотрелся в территорию, на которой придется работать с массами.

Если смотреть от города, сверху, с холмов.

Справа церковь. Высокое здание, за которым можно спрятаться даже небольшому отряду, если нужно. На колокольню взобраться сложно. Все же людей много, не ночь на дворе, а только ранний вечер. Вряд ли незаметно кому-то удастся это проделать незаметно. Либо, проникнуть разбойничьим путем. Позиция отличная, но труднодоступная. Будь здесь привычный мне огнестрел, снайперская позиция приемлемая, но в реалиях семнадцатого века – сомнительно.

Вокруг церкви комплекс монастырских зданий. Небольшие, преимущественно хозяйственные. Высокие располагались чуть дальше. Ближе к воде и правее, за церковью, на южной части. С них обзор происходящего плохой, даже ужасный. Использовать их можно для какого-то отвлечения внимания. К примеру, поджечь, чтобы народ смутить. Вряд ли больше.

Пойдут ли на столь экстремальные меры мои противники? От разбойников ждать можно всего. А народу панику внушить не так уж и сложно.

Проблем добавляло то, что никакого забора, огораживающего все эти строения, не было. Если кто-то захотел бы проникнуть, труда бы это не составило.

Что еще.

Слева слободка. Дома неказистые, одноэтажные, приземистые. Уходят дальше на север. Слишком далеко, слишком невысоко. Даже залезь на крышу, большего обзора не появится. Да и ближайшие уже заняты детворой. Сиди там взрослые мужики, выглядело бы это подозрительно.

Самое важное и опасное – бани.

Строения крепкие, высокие. Метров восемь. Часть крыши имеет малый скат. Взобраться туда не так уж и сложно, имея время и нужную сноровку, а также снаряжение. Веревка и крюк кошка – этого хватит.

Из небольших окошек под крышей струится дым, поскольку заведения эти работают. Готовятся принимать людей вечером. Располагались четыре таких строения как раз между слободой и храмовым комплексом. Прямо за организованными кострищами, отделяя их от реки.

Отличное место для засады. Прямо шикарное.

Толпа как раз полукольцом окружала место сожжения с иной стороны. Да, получается, если кто-то решит напасть из бань – люди его увидят, но, во-первых, дым из отверстий под крышей. Топилось то все это по-черному. А второе – сделав дело на мнение людей и последствия, может быть и плевать лиходеям.

Эти строения нужно проверить.

– Расступись! – Громко прокричал я, ведя коня прямиком к сложенным кострищам.

Там несколько человек возились, стаскивали снопы, подкладывали бревнышки в и без того крупные навалы. Мест сожжения было организовано два. На одном по центру полулежала мертвая ведьма. На втором, что располагалось чуть ближе к слободе, два переодетых чертями татарских трупа.

– Так, Григорий. – Я обратился к едущему рядом подьячему. – Бани на тебе и еще двоих служилых. То, о чем говорил. Обойти, проверить, смотрите в оба. Начнем, как вернетесь. Чуть что. Людей словить, не убивать по возможности.

Подьячий кивнул.

– И еще одного за церковью следить. Четвертого служилого себе возьму. За толпой наблюдать.

– Думаешь, будет? – Служилый человек выглядел напряженно.

– Да. Бани слишком хороши. За день можно было придумать что-то. Организовать. – Посмотрел на него серьезно. – Напоминаю. Если решишь, что чертовщина какая-то творится, не верь. Весь этот обман вскроем, за ним не высшие силы стоят, а люди из плоти и крови. Хитрые воры и убийцы.

– Понял я. Ты хоть скажи, а что может быть-то?

– Да откуда знаю я, Григорий, что в голову недобиткам этим придет. Сейчас кострища проверю. С ними проще все. Пороха насыпал, рвануло. Меди, если сыпнуть, в пыль натертой, то зеленым пламя будет отсвечивать. – Я спокойно смотрел на него, говорил негромко, ровно, без эмоций. – А еще – птиц в мешке можно, например, притащить. На крышу влезть и выпустить. Змей, опять же из мешка, в толпе пустить. Но с ними сложнее, весна, потеплело недавно.

– Откуда ты все знаешь это, боярин… – Он смотрел на меня, глаза круглые, как блюдца. Удивлен подьячий был сильно.

– Учителя хорошие были. Григорий, ухо востро держи.

– Сделаю, боярин.

Мы, конными продвигались к месту сожжения. От сложенных кострищ до первых стоящих в скоплении людей было где-то метров пятнадцать-двадцать. Народ ворчал, переговаривался, негодовал. Но пока что наблюдал больше с интересом, а не с ненавистью.

Руководил сам Серафим Филипьев, ему помогали пятеро.

– Какой план? – Спешился и обратился к нему. С места в карьер, без экивоков.

– Здрав будь, боярин. – Он осенил меня крестным знамением. – Рад видеть тебя.

– И ты здрав будь, отец. План всего этого действа какой? – Повторил я вопрос уже более холодно.

– Прочтем молитвы, святой водой, окропим и запалим нечисть эту. – Был ответ.

– Колдовства не боишься? Вдруг оживет или чего иное случится. – Я пристально смотрел на него, ждал реакцию. Нужно было знать, насколько этот человек суеверен, и страшится всякого непонятного и мистического.

– Да ты что, боярин. – Серафим перекрестился. Реакция меня устраивала. Священник может и боялся колдовства, но здесь чувствовал себя уверенно. – Мы на земле святой. Нашей, церковной. С нами бог, крест, вода святая. Пламя тварь эту сожрет.

Он посмотрел на меня, заговорил еще тише.

– Да и воняет она трупом уже. Издохла и ведьма, и эти, ряженые татары ее.

– Это хорошо, отец. Хорошо. – Тоже заговорил я тихо. – Только думаю, что люди лихие решат помешать нам в святом действии.

Он напрягся, в глазах появилось непонимание.

– Нападут, боярин? На толпу людскую, на нас, людей божьих?

– Нет. – Я склонился и прошептал ему свои мысли на тему. Про пламя, птиц и прочие догадки.

Про то, что могут стрелять начать, промолчал. Думал, что это последняя мера. Здесь только мне опасаться надо и людям моим.

– Эка хитро. Боярин. Понял тебя, умен ты, раз подозреваешь такое. Но если случится, значит, и они, тати эти, ох как умны.

– Справимся. Скажи мне, кто костры складывал? Из толпы подходил к ним кто?

– Мы складывали, боярин. Люди мои, по моему поручению.

– Конкретно.

– Так это. – Он указал рукой на застывших у сложенных кострищ мужиков.

– Понял тебя. – Я повернулся к подьячему, обходящему толпу с внутренней стороны, смотрящему на людей пристально. – Григорий, сотоварищ мой, подойди.

Служилый человек повиновался. Вдвоем мы двинулись к первому кострищу.

– Смотри по сторонам и на людей Серафима. Кто топчется, нервничает, примечай. Как только рванет кто с места, хватайте с бойцами.

Подьячий кивнул, подозвал еще двоих, шепнул им указания.

Я сам присел, уставился между снопами. Принюхался. Провел пальцем.

– Серафим, маслом бы полить, чтобы горело лучше. Занялось быстро и спалило тварь быстрее.

– Так сухое же…

К священнику вопросов у меня не было. Масло в это время недешевое. Тратить его на сожжение трупов, если есть сухие дрова казалось какой-то слишком расточительной задачей.

Я сдвинул один сноп, чуть разворошил бревна. Посмотрел внутрь. О… Вон что-то есть. Вижу мешочек небольшой. Все же порох, не медь. Не зря проверять полез.

– Нашел! – Выкрикнул громко и руку прямо внутрь наваленной древесины запихнул.

Даже если бы и не нашел ничего… Тот, кто делал непотребства с костром, проявил бы себя и понесся удирать. Его я не видел, но Григорий, что стоял рядом резко махнул рукой и двое служилых, с коней не спешившихся, рванулись вперед.

Один есть!

Я резко распрямился. Толпа в недоумении загудела.

– Спокойно, люди добрые! – Говорил громко, а сам смотрел на крыши бань, не на людей. – Спокойно! Тати нас напугать хотели! А мы их сейчас! Поймаем и спросим!

Вот оно!

На крыше самого близкого ко мне строения движение. Любопытство губит. Показался, спрятался.

– Один со мной! Туда! – Пальцем указал направление и понесся вперед. – Серафим, смотри, чтобы сюда не спрыгнул. А прыгнет. Ловите. Лестница есть?

– Так это…

– Вели принести, отец. Сейчас людям еще потеху покажем.

Пока говорил, служилый человек толкнул коня в бока, а я сам быстрым шагом направился к строению, объезжая сзади. Поп махнул рукой, и двое его подчиненных, недоумевающих от происходящего, побежали за лестницей в сторону храма.

– Слезай, собака! – Поймал себя на мысли, что сам ругаться начинаю также как здесь принято. Улыбнулся. – Все равно достанем же.

Ответа не было. Затаился, гад. Ничего, сейчас вытащим. Крюка с веревкой я не взял, но прилюдно можно было влезть по углу сруба. Там и цепляться удобнее было, и ноги упирать. А можно подождать пару минут. Может, пока мужики тащат лестницу, тот, кто там наверху сидит, проявит себя, покажется.

– Народ честной! – Заговорил я громко. – Сейчас разбойников изловим! И начнем сожжение ведьмы! Святой отец! Начинай молитву! С ней с врагами сподручнее воевать!

Толпа продолжала бурлить, но Серафим зычным голосом громко и четко принялся читать священный текст. А я, аккуратно схватившись за бревна, полез наверх, на крышу. План был в том, что таящийся там враг сейчас судорожно думает, как выбраться, показаться не может, но убраться желает всем сердцем. Видит, скоро лестницу принесут, и решает что как.

Если услышит, что лезу – занервничает, начнет удирать.

Так и случилось, не успел я подняться выше метра, как толпа ахнула!

– Лови! Вон он!

– Стоять! – Заорал я спрыгивая.

Самосуд мне был здесь не нужен.

Глава 8

Спрыгнул, приземлился удачно, отбежал чуть, смотря наверх

За спиной толпа пришла в движение, бурлила. Молитва, которую читал священник, потонула в гуле. Люди увидели человека на крыше. С добрыми помыслами не будет кто-то там прятаться, значит... Масса людей смекнула, что творится что-то нечистое и постепенно полнилась гневом.

– А ну, назад! Судить будем! – Я выхватил пистолет, бахнул в воздух. – По закону!

Это возымело эффект. Люди уставились на меня, затихли. Все же преимущественно это были бойцы со своими семьями. Звук выстрела отрезвил.

– Все назад! Ты, ты и ты! – Я указал на выделяющихся из толпы крепких мужчин в однотонных кафтанах, явно стрельцов. – За мной!

Они закивали, помогать готовы, отлично.

– Еще пятеро, дом окружить.

В этот момент с крыши слетел мешок, шлепнулся на землю. Чуть больше обычной сумки. Где-то с характерный сидор. Интересно, что там – змеи, птицы или еще чего придумали разбойнички.

– Не трогать! – Я отреагировал молниеносно. – Беглого живым брать!

Радовало то, что достаточно много людей, собравшихся смотреть на сожжение – это воины. Почти все пришедшие – взрослые мужики, а их было несколько сотен. Они составляли костяк этого схода, основу толпы и имели хоть какое-то представление о дисциплине. На это и был мой изначальный расчет. То, что эта масса людей не типичная, а более дисциплинированная и менее подверженная психологическому воздействию.

Будь здесь просто орава необузданных крестьян и городских, посадских людей – ремесленников, купцов – остановить их оказалось бы сложнее. Город военный, меня здесь уже знали и какое-то мнение сложили. Подчинялись.

Я осмотрелся, прикидывая, куда беглец может спрыгнуть. Пока он озирался на практически плоской, высокой части. Выхода не видел. Да и не было его. Окружили, так просто не уйдешь.

В этот момент Григорий и два всадника притащили к кострищам первого беглеца. Того, что помогал их складывать и вложил в один мешочек с чем-то. Лицо окровавлено, идет, ковыляет, спину перекосило. Врезали ему плеткой прямо промеж лопаток.

Хорошо, что не забили. Живой нужен, спросить, кто надоумил его, гада такого. Вроде же при монастыре человек, а делами разбойничьими занимается.

Потом.

– Слезай! Судить будем!

Тот, что на крыше, наконец-то решился. Спрыгнул с высокой части на более низкую, покатую. Застыл, вновь растерялся. Озирался, что делать не знал. Внизу его уже поджидали. Кричали, ругались. Он дергался, не понимал, куда деваться. В руках тесак зажал, прикидывал. Но даже с оружием шансов у него было мало. Слететь с крыши, это потерять равновесие. Стрельцы подбегут, успеют скрутить.

– Спускайся! Жизнь гарантирую!

От церкви двое подручных святого отца тащили лестницу. Сейчас дело быстрее пойдет.

Разбойник задергался, разбежался, покатился по настилу. Люди помчались туда, я резво двинулся следом. Обошел баню, увидел, как те самые стрельцы пинают спрыгнувшего. Клинок его отлетел в сторону. Сам валяется, орет...

– Ааа... Нога!!!

Руками прикрывается. То по голове удар с трудом отбил, но по спине пошло. Извернулся, закричал. Попытался встать, рухнул на землю, получил под ребра. Согнулся, заорал хрипло.

– Суки! Всех порешу!

– Назад! Живым!

Они послушались, отступили.

Бандит валялся на спине. Одна нога сломана, сильно повреждена кость, торчит через одежду, кровь хлещет. Нехорошо. Но это не вина людей, бивших его. Те его так, немного только помяли, это итог неудачного прыжка с крыши.

Не повезло тебе со спуском, не рассчитал что-то.

– Нога! Твари! – Продолжал ругаться он. Попытался подняться, привстать на колено, но опять рухнул навзничь. Перевалился набок, на локоть, уставился злобно.

Я сократил дистанцию. Смотрел в оба глаза, подмечал движения. У него оружие могло еще остаться и в сапогах, и где-то под кушаком.

Уверен, точно есть. Выжидает, чтобы напасть. Сам вскочить не может. С такой раной это невозможно. Ждет, когда подойду, прикидывается изломанным. С виду – какой-то неказистый мужик средних лет. Одет бедно, на лице гримаса боли. Здесь все понятно. Руками от ударов прикрывался. Синяков, ссадин и шишек хватает. Действовал ловко, слишком ловко для отчаявшегося человека на грани болевого шока. Опытный, это точно.

Ждет. Как только я ему помощь оказывать буду или добивать, кинется.

С другой стороны – не жилец он.

С такой раной ему в этом времени ногу пилить надо. Даже если кость вправить, хоть я и не хирург, могло не получиться – там обломков много. Это воспаление, гной, лихорадка, заражение крови. Без лекарств – верная смерть.

Нужен ли он мне? Допросить, потом повесить или сжечь за содействие колдунам? Жестко, но так его участь тоже не завидно выглядит. Смерть от раны мучительная.

– Кто тебя послал. – Навис над ним, но дистанцию до конца не сократил. Ждал атаки. – Говори!

– Нога! Нога! – Заорал он, что есть мочи. Руками засучил, потянулся к голенищу. – Перевяжи, боярин. Нога! Все скажу.

Ах ты тварь, не ошибся я. Даже с такой раной нож достать хочешь. Увидел, куда тянется, понял. Пнул его по рукам. Резко наклонился, потянул за сапог.

– Ааа.

Да, это больно, когда со сломанной ноги стаскивают обувь. Но из голенища действительно вывалился кусок заточенного металла. Даже не нож, настоящее воровское пыряло. Заточенный прут. Спрятать легко, применить в неразберихе просто. Даже кольчугу такой шилообразной штукой, изогнутой для упора с одной стороны, можно пробить при должной сноровке.

Стрельцы, увидевшие клинок, дернулись было. Но я поднял руку. Пнул его сам, железку откинул.

– На кого работаешь, падаль?!

– Хрен те, тварь. – Процедил он сквозь зубы. – Вас всех под нож пустить надо. Бояр. Каждого!

Подбежал Григорий, посмотрел на валяющегося пленника.

– Зачем он нам, боярин? Мы одного словили. Плачет, кается, что не виноват. Говорит бес попутал. Допросим его, все расскажет.

– А кто нанял?

– Говорит, все расскажет.

– Так, может, этот его и попросил, а мы его убьем, что тогда?

Подьячий посмотрел на валяющегося и истекающего кровью мужика.

– Ему ногу резать надо. Такое не зарастет. Я в бою видал, как кость рассекали. Кровь остановилась. Думали срастётся, заживет. А оно нет. – Он шмыгнул носом. – Хороший мужик был, помер в горячке.

– Два лучше чем один. – Продолжал я.

– Не дам! Суки! Не дамся!

Разбойник продолжал возиться в грязи. Крови становилось все больше. Говорил он все менее связно. Встать не мог. Видно было, что боль накатывает толчками, не дает ему собраться, сосредоточиться, хоть как-то начать действовать. Сказывалась обильная кровопотеря.

– Татарская шавка. – Хмыкнул я. – Им продался.

– Лучше им, чем под вами.

Чего это он бояр-то так невзлюбил. Что-то мы сделали ему нехорошее, видимо. Очень страшное.

– Жук послал или из недобитков Маришкиных?

– А… а…

Ладно, разговор тут не пойдет. Лечить его – только время тратить. Человек уже не жилец, жизнь свою не ценит, понимает, что умрет. Надавить на него нечем. Проще добить, чтобы не мучился. Проявить сострадание.

Медленно извлек саблю, поднес к горлу.

– Руби, что смотришь. Рожа боярская. Руби!

В глазах его была злость, ненависть, боль. Нанес резкий удар, рассек глубоко, хлынула кровь, много алой, горячей. Он захрипел, закашлялся, дернулся и обмяк.

– Идем. – Проговорил я, вытирая добрую сталь. – Нас еще ждет сожжение ведьмы. Думаю, странности на этом кончились. Тащите его тоже к костру. Спалим, как сочувствующего колдовству.

Все мы двинулись к кострищам, огибая банное строение. Двое моих подоспевших людей подхватили за руки тело, потащили. Казаки шли отдельно, переговаривались тихо. На меня с уважением смотрели.

Серафим продолжал читать молитву, но когда увидел нас, остановился.

– Говори свое слово святое, отец. Я после свое скажу. – Махнул рукой.

Тот продолжил. Я в этот момент подошел к кострищу с ведьмой, покопался там, разворошил немного. Извлек тот мешочек, который увидел ранее. Взвесил. Грамм сто. Развязал – порох и немного медной пыли. Полыхнуть должно было хорошо. Эффектно.

Подошёл ко второму. Глянул там – ничего. Покопался получше, вроде нет. Хорошо, значит, заложили только в один.

Люди продолжали молиться, но я ощущал, что пристально следят за моими действиями.

Добрался до мешка, который второй убегающий скинул с крыши. Взвесил. Что-то тяжелое. Развязал, глянул. Связанные, спеленатые вороны. Две штуки, мертвые. Хм, а как ты, бандит эдакий, хотел их выпускать? Они же в процессе перевозки все крылья себе уже поломали? Или вез ты их как-то иначе. Обмотка в ткань спасла? Чудно. Непонятно, но птицы по факту есть. Хорошо ужей нет. Но их мог кто-то в толпе выпустить. С этим еще сложнее. Такого поймать было бы сложно. Может, не кончено еще все.

Но будет ли рисковать человек, если двоих его сотоварищей поймали и раскусили. Один мертв, второго ждет суд и казнь. Рискнет или струсит?

Поглядим.

Следующим на очереди был плененный беглец. Тот, что в кострище порох подложил. Подошел, навис над ним. Нос сломанный, руки за спиной связанные, на коленях стоит, бубнит под нос слова молитвы.

На меня глаза зареванные поднял.

– Я это, я… – Начал он скулить.

– Потом разберемся. – Пресек я все начинания. – Молись.

Замер, присоединился к священному действию. Стал дожидаться, пока святой отец не закончит свою напевную речь. Длилось она еще минут пятнадцать по моим прикидкам. Солнце уже скрылось за холмами, его последние лучи отбрасывали кровавое зарево на облаках. В мир постепенно приходила ночь.

– Аминь! – Святой отец махнул рукой. – Братья и сестры!

На колокольне, вторя его действиям, ударил колокол. Гулко, протяжно, один раз.

– А теперь скажет нам о делах мирских боярин Игорь Васильевич Данилов, что ведьму изловил.

Я выступил вперед. Серафим тем временем стал обходить толпу, окропляя ее святой водой. Размашисто крестил кропилом так, чтобы брызги долетали до стоявших в последних рядах. Люди склоняли головы, крестились, прижимались ближе к первым рядам. Но двигаться к кострищам не смели. Пугала их нечистая сила.

Это хорошо, это верно. Сейчас как костры запалят, нужно, чтобы паники никакой не случилось.

Замер, осмотрел их всех собравшихся. Начал!

– Народ воронежский! Люди служилые! Люди посадские! – Говорил громко, отрывисто. Смотрел на них. – Долго мучилась земля ваша от разбойников. Маришка, ведьма, атаманша!

Я махнул рукой, указал на кострище.

– Вот она! Убили мы ее ночью! Сегодня! Мертва ведьма! Колдовство ее не спасло! Словом святым и сталью доброй! Повергли! Подьячий из Чертовицкого! Григорий Неуступыч Трарыков!

Служилый человек несколько опешил, когда я его имя назвал. А я продолжал, показав на героя. Мне славы чужой не надо. Раз не я ее свалил, то и почет за это не мне.

– Пулей ее уложил! Никакие чары не спасли! Двух же татар, чертями переодетых, я убил! Своими руками. Пистолем и саблей острой.

Толпа молчала, слушала. Люди замерли, даже не перешептывались, внимали.

Я направился к кострищу, где лежало два переодетых тела.

– Не бесы они, а люди! – Сорвал шапку, чуть приподнял. В нос ударил неприятный запах мертвечины. Лицо мертвеца уже было все синее, пятнами покрылось. – Вот оно, все колдовство! Ложь и обман! Кто не верит, может подойти, глянуть!

Я толкнул труп обратно, показывая омерзение. Отошел, окинул толпу взглядом тяжелым.

– Колдовством вас запугивали. А оно есть, обман.

Поднял мешок, показал.

– Вот, порох в костер подложил один. – Обернулся, злобно зыркнул на первого беглеца. – Хотел напугать нас. А второй, который на баню залез, все его видели! Ворон думал выпустить. Страха на нас напустить! Не бывать этому! Каждый бандит по закону получит то, что причитается. Каторгу, петлю или пламя.

Толпа стояла тихо, люди переглядывались, никто не перечил.

– Всех, кого в лагере разбойничьем взяли, допросим и осудим. По закону! Только так!

Я повернулся к святому отцу, махнул рукой.

– Жги эту падаль! Серафим! Свободны теперь все мы от Маришки!

Батюшка подошел с факелом в руках. Держал крепко, не боялся. Ткнул в хворост, языки пламени лизнули сухой хворост. Занялось быстро. Перешел ко второму кострищу, тоже запалил. Разгоралось хорошо. Вспыхнуло быстро, даже без масла. Огонь почти сразу распространился по сухой древесине, окружил тела, поджег их одежду.

Становилось жарко, и толпа чуть подалась назад. Я тоже счел за лучшее отойти от горящих костров ближе к баням. Туда, где стояли мои люди и люди церковные. Задымило, зачадило, темные клубы поднялись к небу. В нос ударил запах паленого тряпья, а потом… Отвратительный дух горящей плоти. Ох и не любил я его.

Пламя вспыхнуло. Поднялось высоко. Костры полыхнули в полную силу.

– Горит атаманша! Время ее ушло! Теперь порядок будет! И закон будет! На земле воронежской!

– Слава боярину! – Раздался одинокий зычный голос. Это был один из стрельцов, что помогали ловить беглеца.

– Слава! – Почти сразу донеслось с другой стороны толпы. По-моему, кричал кто-то из атаманов. Все шестеро представителей воронежского руководства сегодня здесь были. Присутствовали. Я их приметил раньше, но особо выделять не стал.

Стояли вместе где-то в середине. Переговаривались. Решали что-то, это точно.

– Слава! Слава! – Все громче и громче поднимался гул людских глоток. Люди кланялись, скандировали. Донеслось – Ура, боярину. Ура!

Серафим поднял руку, махнул. Вновь ударил колокол – протяжно, гулко. Звук раскатился по округе, и вмиг загремели колокола во всех воронежских церквях. Созывали на вечернюю молитву. Сговорились они, что ли?

В любом случае – вышло красиво!

Потеха завершалась. Труп ведьмы горел, как и ее самые близкие последователи. Народ понемногу начал расходиться. Кто-то сразу потянулся в город. Наверх. Небольшие компании шли, что-то обсуждали. Некоторые торопились, многие брели неспешно. Кто-то поднимался большим семейством. Впереди мужчина, за ним жена и дети.

Часть народа двинулась в слободку, что при монастыре. С самых первых домов спрыгивала ребятня. Какой-то согбенный старик ругался на них. Кричал. Махал клюкой, грозился высечь.

Иные стали расходиться, удаляясь группами на север в район казарского луга. И на юг к Чижовке. И там, и там имелись небольшие поселения. Вспомнились дымки вечерние, когда мы только-только первый раз к городу подъехали.

Какое-то умиротворение повисло в воздухе. Казалось – беда отступила. Маришка сожжена. Все, жить можно и не боятся. Только не так это было. Более страшная беда – татары! И стояла она подле города. Где-то в Поле. Мыслил я, что два дня и проявит эта сила себя во всей своей красе... Точнее – всем ужасам своим.

Яков бы к этому времени подоспел. Это хорошо бы было.

Я вышел из раздумий, окинул взглядом оставшихся. Их было много, пожалуй, половина от тех, кто пришел. Стояли. Следили за тем, как горит пламя. На лицах их я видел разные эмоции. Облегчение, смешанное с радостью. Опасение, угрюмость, задумчивость.

Среди них я приметил шестерых важных людей воронежских. Обсуждали что-то. Неспроста, ох неспроста. Поговорить хотят, только думают, как лучше.

– Как догорит, мы пепел соберем и в реку. – Серафим подошел ко мне, отвлек. – Что огонь не взял, вода унесет.

– Как считаешь нужным, отец. Я свое дело сделал, издохла она, а уж остальное, дело твое. – Я посмотрел ему в глаза. В них читалось уважение и доверие.

– Да, насчет лодок... – Начал он.

Понимаю, долг платежом красен.

– Завтра поутру людей пошлю. И паром понадобится твой. Не все мы вывезли с бандитского хутора. Вернемся.

Сегодня не с руки было. Допросы и фильтрация людей дело важное. Второй поход за оставшимся добром, менее ценным имуществом в Колдуновку – вторичен. К тому же до него я очень хотел поговорить с кабатчиком и обсудить наши с ним совместные действия. Так сказать – обсудить экономическую политику.

Расчет мой был на то, что не могли недобитки лиходейские так быстро вернуться и растащить все. Побоялись бы, а если нет, то не унесли многого. А завтра уже мои люди нагрянут. С зарей их туда пошлю.

– Спасибо. – Серафим кивнул, вырывая из раздумий.

Здесь же подошел Григорий. Вел моего скакуна под уздцы, хмурый, утомленный. Покосился на шестерых, мнущихся в толпе, но по поводу их ничего не сказал.

– В город, боярин. Допросить бы этого надо. – Он махнул рукой на связанного беглеца.

– Надо. И что все пленные из Колдуновки поведали, услышать хочу. Давай рассказывай.

– Да что... – Он замялся. – Сейчас по дороге все и поведаю.

Мы распрощались с попом. Он оставался здесь, следить за завершением всего этого действа. Про своего человека, которого мы схватили, слова не спросил. Как будто и не его он. Дал понять, что передал нам его для следственных дел.

Я махнул в седло, двинул коня к дороге на холм. Толпа тем временем стала еще меньше. Часть людей двинулась к баням мыться. Часть, постояв, все же решила постепенно в город возвращаться.

И здесь те шестеро, переглядываясь, преградили моему малому отряду путь.

– Говорить хотим, боярин. – Вперед выступил один из атаманов.

Думал я, что будет так. Что-то долго вы меж собой говорили, речи вели. Ждал сразу после сожжения, а то и во время него. А вы дождались и в самый последний вагон запрыгнули. Хорошо еще не бегом за мной бежали.

Поднял руку, мои люди остановились.

– Точно сегодня надо? – Это была для них проверка. Если начнут сейчас, значит, серьезно настроены, договорились промеж себя.

– Да чего ждать-то. – Проговорил тот, что в тереме выглядел, как не в своей тарелке. Особняком сидел.

– Хорошо. – Я спустился с коня. Тот всхрапнул. Хотелось животине уже обратно в стойло. Не нравился ему запах гари. Тем более с примесью жженой плоти.

– Григорий, чуть подожди с товарищами. Поговорю с людьми уважаемыми. – Передал ему узду.

Встал перед ними, плечи расправил, шапку поправил, смотрел спокойно, пристально.

– Что господа, сказать хотели?

Глава 9

Ждал. Смотрел на местный воронежский бомонд.

Пятеро достаточно опытных бойцов, неплохо вооруженных и одетых богаче прочего собравшегося люда. Шестой, чуть выделяющийся, не выглядевший хорошим воином, больше рукастый, деловой мужик.

Судя по лицам и жестам, недоброго они не задумали. Выхватить оружие быстро не смогут. Да и за спиной моей – отряд, верный мне. Так что, если все они вшестером за Жука стоят, и купил он их. Тут мы всех шестерых и положим, придется новых атаманов выбирать. Но сомнительно. Глупо на разговор вызывать в такой ситуации. Могли же бойцов своих подтянуть, устроить провокацию. Если надо.

Нет, здесь дело иное. Скорее смириться пришли, договориться.

– Ну, так чего? – Проговорил холодно.

– Мы тут подумали, боярин. – Говорил все тот же атаман, что остановил меня и на разговор пригласил. – Промеж себя порешали тут. Время такое, непростое, тяжелое, сложное...

Началась старая песня. «Не мы такие, а жизнь такая». Все вокруг виноваты, мы заложники обстоятельств выходит. Пришлось нам вот так, а не иначе... И прочие отговорки.

Разочаровываете вы меня, мужики. Ох, разочаровываете, прямо могли же сказать.

– Так чего? – Повторил я уже более напряженно.

– Мы это. – Он поднял глаза. – Воеводой тебя хотим.

О как! Решился все же. Чего-то такого я ожидал, в целом. Но после слов о временах засомневался. Решили, сказали, молодцы.

За моей спиной кто-то крякнул. Услышал я, что люди к оружию тянутся. Руку поднял, в кулаке сжатую, сказал холодно не поворачиваясь.

– Выслушаем их. Решим.

Шестеро напряглись, стали переглядываться. Атаман, что их представителем был, быстро заговорил, рассчитывая разрядить ситуацию.

– Ты не подумай, мы Фрола Семеновича чтим. Только это...

– Что? – Я смотрел пристально, с прищуром.

– Старый он. – Вмешался еще один предводитель служилых людей. – А время опасное. Сам же нам вчера сказал, татары. Как он нами руководить будет, а? Тут жесткий кулак нужен. Холодный ум. А ты...

Вмешался третий.

– Ты всех собрал, гонять начал. Маришку вон... – Махнул рукой на кострища.

Подключился четвертый

– С бандитами все быстро решил, мы даже не поняли как.

Не поняли вы. Резко, дерзко и решительно. Раз и нет. Будь среди вас сволота какая-то, что ее предупреждать человека отправила, вскрылось бы все это прошлой ночью. Но нет, первую проверку прошли. Люди верные, служилые.

– И что с ним, со старым воеводой? – Я буравил взглядом говоривших. Чувствовал, как люди сзади меня подобрались. К драке готовились. Ситуация была напряженной. Как-никак служили они Фролу Семеновичу верой и правдой. Это его люди были.

– Так что. Ничего. Ты же и так за два дня сделал больше, чем он и предшественник его за год. Это вы там промеж себя договоритесь. Ты не подумай, мы нехорошего не хотим. Мы к нему со всем уважением. Но мыслим, если город оборонять, не сдюжит он, а ты, боярин, справишься. – Он переглянулся с другими. – Верно я, други, говорю.

– Воеводой, значит. – Я холодно улыбнулся. – И что же я по-вашему делать буду, когда им стану?

– Так это, город защищать, татары же... – Удивился атаман.

– А татар разобьем? То что?

В лицах их я увидел удивление и какое-то даже недоверие. Не думали они о том, что дальше будет. Прикидывали, как бы город удержать и выжить перед лицом страшного врага.

– Как... – Протянул атаман.

– Не смотрели вы так далеко, верно?

Они переглядывались, молчали.

– Ладно, это я так. Слова да вопросы. А теперь слушайте, что скажу. – Сделал короткую паузу, чтобы веса моим словам больше было. – Воеводой Воронежа быть не могу. Есть у него уже воевода. По закону назначенный.

Мои люди, что за спиной конными стояли, чуть расслабились. Никакой крамолы против их человека я не затевал. Продолжил:

– От татар отбиться, если надо будет... – Видел я в их глазах немой вопрос, что значит "надо". – С вами встану, командовать буду. Но Войский здесь по закону сидит.

Смотрел на них, ждал, почти сразу получил то, что и хотел.

– Так какой закон-то... – Начал было атаман, но наткнулся на мой холодный взгляд, замолчал.

Понимаете, значит, что да как. И кем человек поставлен. Раз единой правящей нет, а есть несколько царей, то сомнения есть. Мне это на руку. На крючок вы попали, сейчас раскручу.

Атаман топтался, не знал, что говорить. Видно было, опасался крамолу навести. Все же разговоры о том, какой царь настоящий – могли повлечь тяжелые последствия для любого.

Остальные пятеро как-то попытались его поддержать, что-то сказать, перечить, но притихли, слушали.

– Закон, боярин, он там, далеко. Царь тоже там, далеко. А у нас тут татары под боком. – Все же высказал свое слово представитель служилых людей. – Мыслим мы, что раз дело и для нас и для всей страны опасное. Нам тут промеж себя нужно как-то выбрать и сплотиться. Помощи-то ждать неоткуда. Только на свои силы, да соседей надеяться.

Верно мыслишь, боец. Пора и мне слово свое сказать.

– Скажу. Раз вопрос про законы пошел. Поставлен воевода кем? Царем Дмитрием, верно?

Они закивали.

– А в Москве царь другой. Василий. Шуйский.

– Ну так мы же про то и говорим, боярин. Они там друг друга воюют, а у нас тут враг по Полю гуляет. Вот-вот налетит.

– Верно, господа. Мыслю я, что как-то много царей на Руси последнее время. А мы здесь почему-то сами, без войска царского думаем, как татар остановить и на землю русскую не пустить. Тут с тобой, атаман, согласен полностью.

Они переглядывались, кивали, но молчали. Смутил я их речью своей. Это уж точно. Не думали они, что в одном направлении мы мыслим. А чего сложного. Если вы хотите в обход указа царского меня в воеводы ставить, то значит что? Авторитет царя для вас – ноль. А раз так, то ни Василий, ни Дмитрий Калужский вам не указ. Они беду вашу не решают.

И повисает невысказанный вопрос. А кто царь-то?

Мне сейчас от этих людей больше нужно, чем просто признание воеводой. Решение в том, что мой авторитет и слово мое для них закон. На север этих людей вести нужно. Дела там решать важные.

Молчание затянулось, продолжил:

– Думаю я. – Я чуть обернулся к своим застывшим за спиной людям. Кивнул Григорию. Тот смотрел холодно, слушал. – Раз вы сами пришли, воеводой назвали, то за мной идти хотите. Татар остановим, порядок наведем. Дальше что? Просто так сидеть будем, ждать, как в Москве сложится?

Они молчали, настороженные.

– Ну что молчите? Воеводой сами же ставить хотели. А если не над одним Воронежем, а над вами всеми, воеводой буду? Что тогда?

– Так мы это... – Атаман посмотрел на остальных пятерых. – Мы.

– Дмитрий, Василий, еще эти, ляхи своих двух нам на престол поставить хотят. Владислав и сам Сигизмунд, что Смоленск осадил. Еще шведы. Может, у татар тоже, какой царь имеется, которого они сейчас через нас к Москве и ведут, а? – Говорил холодно, громко. – Собор нам нужен! Всей землей русской избранный царь! Чтобы рукой твердой, как при Иване Васильевиче было, правил. Правильный царь!

– Так делать то, что, боярин? – Выпалил тот неприкаянный, шестой, что доселе молчал, стоял чуть в стороне, в шаге от остальных. – Мы-то сидим на границе Поля. Каждый день думаем, как с жизнью не проститься. То разбойники, то ведьма, то татары. Я вообще человек не военный. Зодчий я. За крепость отвечать назначенный. Уже лет десять, как творится все это. Мочи нет.

– Вот и я думаю, что мочи нет. Самим собраться всем надо и решить. Правильного царя выбрать. Смуту унять. Что думаете?

– Это дело хорошее. – Проговорил Григорий из-за спины. – Добрые слова. При Иване-то мы, отцы наши, и деды, и ляхов били и татар.

Спасибо за слово первое, подьячий. Первым сказать всегда сложно. Остальным проще будет сторону принять.

– Ты боярин, дело говоришь.

– Точно.

Люди кивали, поддакивали. Идея моя давно была в головах у них. Только высказать никто не хотел. Боялись признаться и себе и друг другу. Крамола же – против царя идти. Да не одного. А то, что нужен единый, жесткой рукой правящий – все понимали. Тогда и смуте конец, и бедам всем.

– Вот мое слово. Воеводой звать пришли. Буду воеводой вашим, не воронежским. Силу будем собирать. Татар обратно завернем и на север двинем.

На лицах их всех я увидел надежду. Правильный царь. Как при Иване Славном, четвертом, мудром и могучем. Как в старину, как деды жили. Это в то время считалось верным и значимым. Лучшим выбором.

– На том и порешили, сотоварищи мои. – Я резко развернулся, взлетел в седло, взглянул на шестерых, продолжил. – Значит так. Завтра поутру жду всех не задействованных в караулах бойцов в кремле. Оружно и доспешно. Коней не надо. Смотр проведем. И пойдем Жуку покажем, что мы не прутики отдельные. Мы метла крепкая, что его зад поганый выметет к чертям собачьим с земли нашей.

Атаманы переглянулись, закивали.

– До завтра, сотоварищи. Всех жду.

С этими словами мой малый отряд отъехал и двинулся вверх по холму.

– Эка ты завернул. – Хмыкнул Григорий. – Я уж думал, они крамолу, какую затеяли. На бунт подбивают.

– Да какой бунт, сотоварищ мой. – Я улыбнулся. – Фрол Семенович сам рад на меня дела все свалить. Но думаю я, что как тут мы все решим, землю отстоим, сидеть нельзя. Идти к Москве надо.

– Ох... – Вздохнул он, погладил свою скудную бородку. – Ладно, я тебе с глазу на глаз как-то мысли свои скажу. А пока слушай про то, что от татей разузнали мы.

– Давай, рассказывай.

Лошади несли нас вверх к крепостным стенам, переступали на достаточно крутой для них утоптанной тропе. Четверо служилых людей сопровождали. Лица хмурые, задумчивые.

– Петька Савельич помог нам хорошо. – Начал Григорий. – Он холопом у них был. Делал, что велят. Да и многие из схваченных, такие же. У него спросил, подтвердилось. Сами тоже говорят. Обслуга лагеря. Бабы гулящие, не по своей воле больше. По принуждению. Когда мужика убили или в полон взяли тати, куда деваться-то. Пойдешь следом, если жизнь дорога.

– Что разбойники?

– Да мы почти всех побили. Еще одиннадцать человек, в разбое и душегубстве уличенные. Сознались на допросе. Повесим завтра.

Сказал спокойно, без какой-то тени сочувствия.

– Возможность искупить кровь, полагаю, смысла этим давать нет?

Я не очень понимал правду этого времени, но люди всегда нужны. Если на них хоть как-то можно положиться и принудить работать, то живые полезнее мертвых будут. Но с бандитами в этом всегда сложнее, что и подтвердил подьячий своей фразой.

– Этим, нет. Сбегут. Либо к казакам утекут, либо опять в разбой подадутся.

– Хорошо. – Тогда петля их ждет. – Остальные что?

– Остальные пособничали. Вот им искупить, самое то.

Уже лучше. В нашем деле непростом руки лишними не будут. Есть у меня мыслишка насчет татар. Местность только посмотреть надо будет. Жук же там строит что-то. Мост? Переправу? Там и глянем.

– Из руководства есть кто живой? – Спросил после короткой паузы.

– Да этот, которому ты руку сильно посек. Лысый такой. Все говорят, что он за зеленое вино у Маришки отвечал. Поил ее и прочих людей. Умный, читать умел и гнал зелье это. Да и с татарами якшался. Некоторые наговаривают, что именно он сам черт из бездны вылезший. Страшный, опасный, молчаливый на людях.

– Живой он хоть?

– Вроде да. В клетях сидит. Связанный. Лихорадит его, но богу душу не отдал. Может, выкарабкается. Его я не допрашивал. Решил, что тебе самому надобно с ним.

Дело толковое, до сна нужно порешать. А то еще ночь не переживет. Возможно, кто-то поможет ему перестать дышать. А может, и сам от раны и кровопотери помрет. Откладывать нельзя.

– Хорошо, что по делам их слышно. Что творили, какие планы строили?

– Тут, боярин, сложно. – Григорий покачал головой. Конь его всхрапнул на подъеме. До надвратной башни нам оставалось примерно половина пути.

– Давай как есть.

– Говорят разное. Грабили, убивали. Купцов нескольких на нож подняли. На Воронеже нескольких охотников взяли. Заимок несколько разграбили. Казаков ниже по дону бивали. Отрядами ходили.

– Там же Жука поместье как раз. Чуть ниже устья. Вроде как на Червленом Яру.

– Да, там и есть. Выходит так, что он их ватагу пропускал на лодках. Вообще, боярин, я так понял, что Жук этот их и снабжал всем. Так-то они на слободы особо не налетали последнее время. Силы копили, готовились.

– К чему? – Хотя я знал ответ, но нужно было словесное подтверждение.

– План был опасный, но доходный. – Подьячий кашлянул. – Ни много ни мало, в Воронеж войти. Ночью им бы двери открыли. Ну и вся эта толпа в пять или даже семь десятков рыл влетела бы, грабить начала и жечь. Погромы, резня, разбой, неразбериха. А там, как пойдет.

– Так и думал.

Григорий кивнул. В целом все это вписывалось в творившееся вокруг города. Слова лишь дополняли общую картину происходящего. Отрадно, что перечеркнули мы все это одним ударом.

– Что еще, Григорий?

– Говорят, последние пару дней напряженные они все ходили. Отряд один должен был атамана казацкого изловить. Привезти, но не вернулся. – Подьячий криво улыбнулся. – Посланные ночью на лодках люди вернулись с плохими вестями.

– Понимаю к чему ты клонишь.

Вспомнился краткий бой с разбойниками по пути из Чертовицкого в Воронеж. И оставленный там привязанным к дереву человек.

– Да. Как вернулись, пошли по лагерю слухи о колдуне каком-то.

Я усмехнулся.

– Пара отрядов на дело отправлены были и не вернулись. Это слухи только усилило. Хотя думаю, утекли люди куда-то. – Он понизил голос. – Сработала твоя тактика, боярин.

– А сколько еще разбойников, недобитков окрест?

– Я так понял, что те два отряда. Человек двенадцать. Но эти могли и к казакам пойти. Еще один, который мы ночью пропустили, семеро. К Жуку малые силы ушли, по словам пятеро. Ну и беглецов сколько-то. Здесь не бьется особо. Кто-то говорит, что человек десять сбежало, а кто-то что двадцать. Считать не все умеют хорошо. Кто-то пьяный был... – Он погладил бороду. – Да почти все такие были, опоенные. Ну и холопов разбежалось сколько-то еще. Кто из них в болоте потоп, неведомо.

М-да, много еще бандитов ходит окрест. Без лидера в лице ведьмы-атаманши они не так опасны. Может, кто к оседлой жизни вернется, разбежится. Но, столкнуться с грабежами и разбоем еще придется.

Мы наконец-то въехали в город. Стрельцов в надвратной башне было больше обычного. Стояли что-то обсуждали. Нам слова не сказали, пропустили.

Наш отряд быстро добрался до кремля.

– Ну что, бойцы. – Проговорил я. – Хорошо поработали, можно и отдохнуть.

Все закивали, начали спешиваться, вели своих лошадей в конюшню.

Я осмотрелся. Француз все также сидел у входа в арсенал. Ничего, завтра его ждет много работы.

– Ванька!

Парень появился почти сразу. И я вручил ему своего коня, занимайся, мол.

– Боярин, на пару слов. – Григорий посмотрел на меня, потом на слугу и тоже протянул ему узду своего скакуна.

При людях служилых, верных воеводе говорить он не хотел. Верная мысль.

– Да, товарищ, тоже кое-что обсудить хочу с тобой.

– Давай в арсенале, там ушей лишних нет. – Мы прошли мимо француза. Подьячий начал открывать дверь. Возился с замком и ключом.

– Игорь, будет ли завтра работа? – Спросил тем временем на своем гнусавом языке иноземец.

– Она будет сегодня. – Улыбнулся я невесело. – Сколько возьмешь за то, чтобы не только учить, но сражаться за меня ночью.

– У нас же пари. – Он удивился.

– Клинок твой нужен, Франсуа.

– Хорошо. Раз просишь. Из уважения к тебе и своей свободе, сегодня за монету мой меч, твой меч.

Я кивнул.

– Чуть позже скажу, что делать надо. Как поговорим с Григорием. Тебе с ним вместе работать придется.

– Хорошо. Слово нанимателя для меня закон. – Он усмехнулся.

Тем временем подьячий справился с замком, открыл вход в арсенал. Мы вошли, прикрыли дверь. Протиснулись мимо рядов копий, попали в то помещение, где я нашел Григория и Савелия прошлый раз в процессе инвентаризации.

Подьячий остановился. Здесь имелась пара мест, где можно разместиться, присесть. Указал мне на одно, привалился к другому сам. Вокруг горы оружия и снаряжения. Все это настраивало на серьезный, военный разговор.

Я присел, глянул на служилого человека. Встревожен и собран он был сильно.

– Ну, говори, друг мой, в чем дело?

Подьячий вздохнул, собрался с мыслями. Начал.

– Лихой ты парень, Игорь. Удача тебе сопутствует. Но ты пойми, и тут в Воронеже и тем более там, в Москве, на пути к ней... – Покачал он головой, вздохнул. – Не все так просто. Не все добрый меч и отвага решают.

– Это ты к чему?

– Ходил я с воеводой царским Иваном Исаевичем к Москве. – Подьячий смотрел на меня пристально. – И Яков ходил, и Фрол Семенович. Тот даже остался потом. Еще у Ляпунова служил, за него ратовал. Так вот. Славный был человек, Иван Болотников. Опытный полководец, умный, столько всего в жизни повидал, что не счесть. И что? Хитростью, заговорами одолели его. Не без воинской силы, что есть, то есть. Но, поначалу отвернули от него братьев Ляпуновых письмами, словами, увещеваниями и пожалованиями. Их и многих людей служилых, что под ними были. Нас, выходит. А потом и Истома Пашков со стрельцами отошел. Развал случился, приведший к краху.

– Мысль твою понял, товарищ. Думаешь, не сдюжу?

– Я в таланте твоем не сомневаюсь, боярин. Игорь Васильевич, я, таких как ты деятельных в жизни не видал ни разу. Но, в Москве не дураки же сидят. Ты сам оттуда приехал. С письмами поддельными. С этого же все у нас здесь и завертелось. Так что лучше меня знаешь, что умные там и хитрые бояре сидят.

– Григорий Неуступыч, ты мне за эти дни другом верным стал. Настоящим братом по оружию. – Я смотрел ему в глаза. – Скажу тебе, что все понимаю. Знаю о хитрости боярской. Например, недавно был отравлен сам Скопин-Шуйский. Славный командир был.

– Откуда знаешь. – Проговорил с удивлением и насупил брови подьячий.

– Предполагал. А этот, Артемий Шеншин, посол к татарам, раскололся. Подтвердил мысль мою.

– Эх... – Григорий покачал головой. – Славный воевода был, хотя и со шведами якшался. Если даже его, то мы-то как? А, боярин.

– Хитростью, умом и силой. Как обычно. – Я улыбнулся. – Только так.

– Верю тебе, но тяжело это все. Риск великий.

– Григорий. Нельзя просто так здесь сидеть. Царь нужен правильный, сильный, чтобы рука твердая была.

– Да слышал я это. Зря ты только о таком на людях.

– Думаешь? А если я специально?

Он уставился на меня. Не понимает, видимо.

– Тебе поясню. – Начал говорить. – Воевода наш, человек хороший, только слабый. Кем он поставлен?

– Дмитрием, царем.

– Верно. А люди его, чьи?

– Так, его, воеводы же люди. Хорошие бойцы, надежные.

– А есть ли среди них люди Дмитрия? Как думаешь?

– Откуда мне знать-то? – Григорий почесал затылок.

– Ну, смотри. Если они есть, то речь моя с сотниками и воеводами их ох как не порадовала. Я же усомнился в царе. Так?

– Выходит так.

– Как думаешь, будут они ждать, когда я Жука побью или ночью придут?

Глава 10

Повисла тишина. В полумраке арсенала подьячий уставился на меня удивленным, даже ошалелым взглядом. Смотрел, дивился, и, казалось, складывал одно с другим в голове.

– Ох, боярин. – Выдавил он с трудом. – Опять?

Я усмехнулся. Действительно, не прошло и пары дней и вновь заговор. На этот раз уже не от разбойников Маришки, а от людей, вроде как верных и надежных. Только вот служащих силе иной. С ними мы ходили бить ведьму. Но все они, люди Фрола Семеновича. А видя какой он, сами по себе люди. И часть из них, выбирая между царем Дмитрием и отступлением от него, выберут царя.

– Вот ты, Григорий, пришел бы или ждал? А? – Я смотрел на него, оценивал. – А еще серебро у нас в тереме появилось, может и его вывезти бы попробовал. И титул боярский от царя Дмитрия получить?

Он насупился, погладил бороденку.

– Не знаю, Игорь. – Он покачал головой. – Ты у нас голова. Я о таком даже и не думал. Но если уж так, то серебро... Везти далеко, сложно. Большой отряд нужен.

– Либо царь Дмитрий сюда сам приехать должен. Ты же сам видишь, оружия здесь много. Теперь еще и казна есть.

– И то верно. – Подьячий бороду погладил, задумался. – Он же вроде собирался. Чершенский про это говорил.

– Тоже вариант. Я что подумал. – Продолжал высказывать свои мысли. – Что раз сотники и атаманы воронежские ко мне пришли. Воеводу мной заменить предложили, то противодействие будет. Людям Дмитрия было выгодно Маришку спихнуть. И под Жука копнуть, а то и тоже свалить. Но думаю, ждать не будут.

– Отчего же?

– Смотри Григорий. Я на них опирался, на людей вроде как верных воеводе, но по факту, себе на уме. Я их в бой вел, цели единые были, вот они и шли. А теперь, уже завтра, смогу опереться на иных бойцов. Большую силу. Весь Воронеж. Ждать нельзя, убить меня надо. – Я усмехнулся, наклонился, хлопнул недоумевающего Григория по плечу. – Ночью придут. Скорее всего, кто-то из сопровождающих сегодня на сожжении и тех, кто с нами на болота ходил. Из самых рьяных. Не все, не весь гарнизон. Кто-то переметнется, кто-то отсидеться решит, кому-то плевать. Своя жизнь дороже, амбиций нет. Да и те, кто меня в деле видел, струсить могут.

– Это верно. Ты в бою отряда стоишь.

– Но, все мы спим. Ночь, лучшее время. Думаю, человек пять-семь соберется по нашу душу. Надеюсь, Ефим не с ними. Его пока проверить нельзя. Раненный, в драку не полезет.

– Страшный ты человек, боярин. – Григорий покачал головой. – Как ты это все?

– Просто, в целом. За людьми наблюдаю, смотрю, примечаю, головой думаю. Маришке на хвост наступил, ее люди пришли. Теперь против одного царя высказал мысль. Значит, люди его придут.

– И что делать будем? Это же не просто лиходеи какие. Опытные бойцы.

– Ты с французом казну будешь стеречь. А я на живца половлю с Ванькой и Пантелеем.

– Живца?

– На себя.

Не любил я этого, но придется вновь.

Я наклонился к нему поближе. Начал вещать. План у меня есть, действовать по нему будем. Изложил мысли, подьячий хмурился, кивал.

Через минут десять разговора мы вышли во двор. Заперли арсенал.

– Франсуа де Рекмонт. – Я указал на иностранца. Тот кивнул, услышав свое имя. – Нашего языка почти не знает, долго сидел в заточении, ослаб. Но опыта у него, судя по всему, много. Вы с ним сегодня сторожите казну.

– Почему с ним? Он же наемник.

– Пока Якова с людьми нет, использую что есть. Сам посуди, куда он с серебром удерет? Здесь за двести верст я один его речь знаю. Найдут, догонят, встретят и убьют. Ограбят. Нет смысла ему против нас идти. К тому же контракт у меня с ним. Договор устный.

Григорий кивнул. Я перешел на французскую речь.

– Франсуа, ты вместе с этим господином. – Указал на подьячего. – Будете сторожить казну. Ночью, думаю, придут к вам люди, ее похитить. Их убить или схватить надо будет.

– Почему ты веришь мне, Игорь? Я же сражаюсь за деньги, а ты ставишь меня их сторожить. – В сумерках его лицо выражало удивление и настороженность.

– Ты человек чести. – Я усмехнулся. – А еще, куда ты их денешь, а? Ты языка не знаешь.

– Проклятая земля. – Покачал головой француз. – Ты точно демон, я буду в одной комнате с казной, но... – Он проговорил что-то мне не знакомое, скривился. Выругался, это точно. – Искуситель, сам дьявол.

– Просто человек, Франсуа. Такой же, как ты, только русский. – Я хлопнул его по плечу, перешел на нашу речь. – Пойдем, глянем, куда имущество все сгрузили.

Подьячий повел нас двоих через двор мимо терема в сторону конюшен. Там, сбоку дома воеводы был пристроен еще один вход. Казармы, как я их для себя обозначил. Все имущество, добытое во время похода на хутор ведьмы, сгрузили в одно из имеющихся там помещений.

Вечерело.

Город понемногу затихал. Привычного мне электрического освещения здесь не было. До него еще три столетия. Поэтому люди этого времени привыкли по максимуму использовать дневное время. Вставали с зарей и с приходом темноты отправлялись спать. Ночью мало кто работал. Исключений немного – караульная и прочая неотложная службы.

У конюшни возился мой слуга. Расседлал моего скакуна, чистил его, приводил в порядок. Тот фыркал, но проблем не создавал, не сопротивлялся.

– Ванька. – Окликнул его. – Как с конем закончишь, баньку топи, место мне займи. Перед сном помыться хочу, чтобы спать крепко после всех этих приключений. И вина добудь!

Григорий при этих словах глянул на меня с удивлением.

– Будет сделано, хозяин. – Холоп продолжал начищать животное. Молодец, старается.

Мы втроем обошли терем и наконец-то вошли через дверь внутрь. Здесь был длинный коридор с лестницей наверх и вниз. Влево и вправо отходили двери. Две напротив друг друга недалеко от входа и еще две подальше. Судя по всему, люди квартировались и спали здесь. Группами по несколько человек. Шесть, может, восемь. Одну из таких комнат заняли добытым у разбойников имуществом, а также седельными сумками, снятыми с коней у людей Артемия. И прочим имуществом из похода.

В коридоре у двери на лавке восседал полусонный боец.

– Ты его поставил? – Спросил я у Григория.

Такой вариант постовой службы, это же полный ужас. Он все проспит. Да и своих легко пустит, если нужно будет. Надо срочно это все переносить в арсенал, там хотя бы замок есть. Больше нигде я их не видел. Видимо, для этого времени штука дорогая и редкая.

– Я. – Ответил подьячий.

– Это здесь гарнизон квартируется? – Спросил я, подходя к охраннику

– Да. – Ответил тот, выходя из дремоты и поднимаясь. – Скоро все, кто не занят, вернутся и спать улягутся. А мне сторожить велено.

Он посмотрел на Григория с немым вопросом в глазах.

– Понятно. Кто-то пройти в комнату пытался?

– Да, нет. Ну так.

– Так как? – Я уставился на него холодным взглядом.

– Спрашивали, я ответил, что не велено. Вот сижу.

– Хорошо, пост твой снимаю.

Служилый человек явно не понял, что происходит, но то, что его отпускают, обрадовало.

– Вы хотели чего, боярин?

– Глянуть имущество, которое сегодня загрузили. И тебя отпустить отдыхать. Теперь мы сами. Григорий и вот, француз, будут тут. Утром все учтем и в арсенал перенесем.

– А, так хорошо. Могу идти?

– Да, свободен.

Он помялся немного, вышел наружу. Были ли еще люди в этой части терема, я не знал. Возможно, кто-то отдыхал в иных комнатах, спал или просто дремал, кто знает. Да и плевать, в целом. Замков нигде нет, если нужно будет, все соберутся и придут.

– Здесь даже засова нет. – Уставился на Григория с удивлением. – Заходи, бери что хочешь.

– Так, на это и человек поставлен. Я-то думал что... – Начал оправдываться подьячий. – Мы быстро все это осмотрим, в списки внесем и рассортируем. А тут сожжение это.

– Хоть что-то сделано?

– Да, часть осмотреть я успел с Савелием и его сыном. Оно у правой стены стоит. А в центре и слева пришлось до завтра отложить.

М-да, времени не хватает. Самый ценный ресурс, а его нет. Как всегда.

– Кстати, о них. Помогают хоть?

– Да, весьма смышленые люди. Старик поначалу мне не нравился. Трус он и пособник татей. Да и работал медленно. Я его. – Григорий кулак показал, тряхнул. – Но, как с сыном они встретились, стал работать лучше, шустрее. Ответственнее к делу подошел. Видно, что благодарен тебе, боярин. За спасение кровинушки своей.

– А где они?

– Я их одних здесь не оставлял, когда уезжал. Отправил грехи замаливать. Может еще в храме или вернутся скоро. У них же тут, как раз, каморка есть. Савелий жил. Я менять не стал ничего. Решил, не убежит. Из кремля его не пустят никуда. Чего человека в клетях держать. Там и так не протолкнуться уже. В подвале.

В целом решение не плохое. Писарь с сыном клялись в верности. Не видел я в их словах изъяна. Действительно благодарны мне. А значит, в какой-то мере положиться на них можно.

– А клети то где?

– Так тоже тут. Часть, в подвале этом. – Он указал на спуск вниз. – А часть в храме. Как мы спускались, только налево. Но там малые они совсем. Там особых гостей держим. Артемия, татарина того несговорчивого и лысого, раненого. Остальные здесь. Поделили на две части. Душегубы отдельно, слуги их отдельно.

В целом неплохо. Хоть как-то, при неимении лучшего довольствуемся тем, что есть.

– Ладно, Григорий, давай смотреть.

Подьячий открыл дверь, мы вошли. Было темно. Даже сумрачнее, чем в коридоре. Там хоть какой-то свет падал с улицы из двери. А здесь... Освещения из маленьких прорезей над потолком не хватало. Слева от входа в стене была сложена печь, отапливающая сразу четыре помещения. Конструкция интересная, как и в основной части терема. Окон, привычных мне, не было. Видимо, чтобы люди не мерзли зимой. Да и судя по назначению, служилые здесь только ночевали.

Моргнул. Глаза постепенно привыкали к темноте.

У стен были сложены сундуки, ящики. Имелась пара срубленных стеллажей. На них располагались предметы поменьше. Комната вообще походила на спальню, в которой я разместился, только больше размером.

Нет кроватей, вместо них сундуки. Причем те, что были здесь до всех этих вещей, хозяева с собой забрали. Переехали. Теперь помещение было забито трофеями. Еще бы, сколько там коней мы вывезли груженными скарбом, и это еще не все.

Подьячий зажег свечу по центру, на небольшом массивном столе. От нее уже запалил пару лучин. Света мало, но хоть что-то.

Уверен, днем здесь не намного светлее.

Свет свечи вырвал из темноты множество предметов. Тени расползались и танцевали вместе с покачивающимся огоньком. Я видел и трофейное оружие, и одежду, и седла для лошадей. Подошел к одному из ящиков, открыл. Это были красивые платья. Кафтаны, исподняя дорогая одежда.

Имущества много. Большинство из всего этого я уже видел при погрузке на хуторе Маришки. Добавились взятые у людей Артемия вещи.

– Так, а где? – Я уставился на подьячего, чтобы тот показал самое важное.

Он махнул рукой.

– Франсуа, стой у двери. – Сказал я на его родном.

Иностранец кивнул, замер у входа.

Мы с Григорием прошли через заваленное имуществом помещение. Он откинул какое-то покрывало. Под ним нашлось несколько седел и восемь седельных сумок.

– Вот. И еще вон там. – Ткнул пальцем в еще одни сложенные друг на друга седла.

Я присел, приоткрыл одну сумку. Монеты. Много. Взял три лежащие сверху. Крупные, увесистые. В схроне Маришки были совсем мелкие, весили в несколько раз легче. А эти прямо... Рубли, что ли? А там копейки? Надо с экономической ситуацией разобраться, не ждать.

Сумка битком. Попытался аккуратно с места сдвинуть, поднять. Очень тяжелая ноша. Килограмм тридцать. Каждая из восьми, уверен, такая же. Не может же быть, что в одной густо, а в иных пусто.

– По моим прикидкам тут всего от пяти до восьми тысяч монет. И это не копейки. – Говорил Григорий тихо, шепотом. – Ефимки.

– Понимаю, что деньги это огромные.

– Конечно, несопоставимое с обещанным шведам. – подьячий погладил бороденку. – Но очень много. Очень.

– Ну, скажем, сколько кольчуга стоит, одна?

– Тут сложно, боярин. Они же разные. Но рубля два, может, три, а бывает пять. Получается, где-то от пяти до десяти ефимок. Может, чуть больше. Итого здесь на пятьсот кольчуг, если грубо в них считать. А еще же каменья есть и драгоценности, но в них я не соображаю, боярин.

– Получается, мы за один бой, если так грубо, удвоили наше состояние.

Григорий смотрел, не понимая, брови нахмурил. В танцующем освещении это выглядело достаточно грозно.

– У нас целый арсенал. Сотня кольчуг, шлемы есть, мушкеты, порох, сабли, копья. А теперь еще и деньги появились.

– Как-то так выходит, боярин.

– В общем так располагайтесь здесь. Готовьтесь гостей встречать. Думаю, вначале они ко мне придут. А как там шум начнется, сюда попробуют влезть. И вас порешить. Лежанки на видном месте разместите, замаскируйте. А сами по углам.

– Умно. – Ответил подьячий. Вздохнул.

– А завтра утром начинай с Петром и Савелием все это инвентаризировать и разносить, куда положено. Завтра утром военный смотр, тебя от него освобождаю.

– Игорь. – Григорий смотрел на меня с удивлением. – По нашу душу и твою тоже ночью придут, а ты о завтра думаешь. Как?

– Товарищ мой. Собрат. Мы их положим, завтра утром смотр войск проведем. Работы невпроворот. И дел. Ну а если так выйдет, что нам конец. Значит, таков путь наш, такова судьба. О будущем думать надо, а не о смерти. Так спится легче.

– Мудро. А этот немой, он как?

– Ты размещайся, а я ему сейчас объясню все на его языке.

Развернулся, подошел к французу, тот смотрел на меня пристально, замер у двери.

– Франсуа, ночью к вам придут бандиты. Грабить все это. – Он в ответ кивнул. – Задача сделать ложную лежанку, как будто спишь ты посреди комнаты. А самому в углу разместиться. Напарник твой вон там. – Я махнул рукой. – А ты вот тут.

Тоже показал на место.

– Ясно. Надо было больше одной монеты просить. – Покачал головой француз.

– Три дам. Три, число священное. – Улыбнулся. Протянул ему три крупные монеты.

– Неплохо, за один ночной бой.

– С Григорием вы здесь вдвоем. Он человек надежный. Но и на тебя я надеюсь.

– Я обещал, я буду драться.

Хлопнул его по плечу. Распрощались. Вышел. Осталось еще много дел до сна. Во двор уже пришла ночь. Только месяц немного освещал пространство.

– Ванька, что с баней?!

– С конем не закончил, господин. – Откликнулся он. – Еще немного осталось. Как только, так сразу позову.

– Буду в тереме. Туда приходи.

Я дошел до церкви, перекрестился у входа, вошел. Увидел там отца с сыном, как и ожидал. Силуэты в полумраке были хорошо видны. Больше никого не было. Даже священник отлучился куда-то по делам или спать отправился. Хотя вряд ли, храм же на ночь закрыть надо. А эти двое стояли недалеко от алтаря, молились. Бормотали слова и крестились.

– Савелий. – Позвал я. – Работа есть.

– Да, хозяин. – Писарь тут же повернулся. – Уже иду.

Подошел, замер рядом. Глаза в пол.

– Письма написать надо. В Елец, Рязань, Оскол и по прочим городам окрестным. Что собираем мы войско против татар. Справишься?

– Так дело обычное. Надо, сделаем. Срок какой, хозяин?

– Сейчас. Ты все подготовь, печати утром поставим и гонцов отправим.

Он закивал в ответ.

– Если ночью что. – Я понизил голос. – Не высовывайся.

Писарь резко поднял взгляд, уставился на меня.

– Так татей же...

Я приложил палец к губам.

– Тихо. Не высовывайся, сиди где сидишь. С сыном. – Повысил голос до обычного тона. – Ну и поутру письма заверим печатями, подписями воеводскими. И поступишь опять с сыном в помощь к Григорию. А еще надо бы нам с Несмеяном Васильевым поговорить всеми вместе. Готов будь.

– Как скажете, господин.

– Спать идите. И ночью из комнатки ни ногой.

– Сделаем. Петька, идем.

Кивнул ему и пошел проверять посты. Обошел весь кремль, перекинулся несколькими словами со стоящими на страже людьми. Подмечал, кто спокоен, кто нервничает при моем появлении.

Прикинул, когда караулы меняются, кого можно ждать к себе ночью в гости.

Выдал поручения на утро к смотру. Кого и как пускать, что и как делать. Вернулся в терем, замер у лестницы вниз. Внутри было тихо как-то. Отдыхали все уже, что ли. Но поесть хотелось. Живот говорил об этом недвусмысленно. Урчал и требовал.

Спустился к слугам. Открыл дверь, чем вызвал некоторую панику у трех женщин, работающих на кухне. Двух я уже видел. Одна постоянно еду приносила, бегала вверх, вниз. Молодая, пригожая, скромная. Еще одна кровь вытирала – пожилая такая. А третья, видимо, повариха, отсюда и не выходила вовсе.

– Поесть бы чего.

Они все с испуганными лицами, не смотря мне в глаза, закивали, суетиться начали.

– В приемную несите, там буду. И настоя какого-то травяного. Испить.

Никто из них слова не сказал. Как с немыми пообщался. Вот это я понимаю, дисциплина. Боятся, что ли.

Поднялся, сел, начал ждать и думать. Прикидывал финансы. Выходило, что француз задрал плату сильно. Вероятно, стоил он каких-то больших денег, но чтобы аж пятьдесят рублей в месяц. Это немыслимая сумма. В год еще, куда ни шло. Да, может он специалист невероятный, но как-то уж очень много.

Хмыкнул.

Чего переживать, он же пари со мной заключил. Сабли нас рассудят. Пока что лучше себя в технике здесь я никого не встречал. Поглядим, на что этот европеец годен.

Служанка вбежала, вся запыхавшаяся, раскрасневшаяся. Принесла сала холодного, капусты, хлеба. Каша еле теплая в миске. Поклонилась в пол, замерла у двери.

– Сказать чего желаешь?

Девушка покачала головой, но не уходила. Чудно, может, ждет, пока поем.

Начал есть. Кислая капуста отдавала на языке приятно и щекочет слегка. Желудок так и урчал от радости. Каша оказалась гречневой, сильно пропаренной, чуть горчила. Хлеб ржаной, сладкий на языке тает. Ух, объедение. Или это меня с голодухи так... Когда ешь через раз, оно любая пища кажется манной небесной.

Я быстро все съел. Когда добрался до напитка, в дверь ввалился Ванька. Служанка шарахнулась от него, как от огня. Что они здесь такие пуганые то? Вроде бы другие женщины, которых я на сожжении сегодня видел, не так себя ведут. Или не вглядывался, не думал.

– Готово, барин. Венички я запарил, можно прямо хорошенько. И вина нашел!

– Спасибо. – Я поднялся, поблагодарил замершую в углу испуганную девушку. Добавил уже своему слуге. – Пошли, для начала доспех снять поможешь.

Поднялись по лестнице. Пантелей все еще сидел на стуле, дремал. Подошел, подозвал его тихо.

– На пару минут, товарищ.

Он непонимающе моргнул, поднялся. Втроем мы вошли в мою комнатку.

– Значит так...

Я коротко рассказал им суть плана и их диспозицию. Ванька от страха икать начал, Пантелей вздохнул, головой кивнул. Все понял, все сделает. На него надежды у меня большие были.

Вдвоем они мне помогли стащить доспех. Богатый кафтан тоже отправился на сундук. Вышли. Служилый человек отправился в комнату к татарину. Перекинулся с ним парой слов. Остался там. А мы со слугой спустились.

– Ну что. Ванька, веди в баню.

Двинулись.

Эта баня была и больше, и лучше, чем при церкви в Чертовицком. Тоже небольшая, несоизмерима с теми, что у реки стоят при монастыре, но посидеть здесь даже в шесть-семь человек можно было. Печка опять же топилась по-черному. Но оборудована была достаточно удобно и хорошо. Грела отлично.

Мы разделись, распарились до первого пота. Веник издавал приятный дубовый запах. Хорошо то, как. Похлестали друг друга вениками, помылись славно. Даже мыло нашлось. Двинулись обратно.

– Ванька! Хорошего вина ты добыл! – Выдал я громко.

Слуга, подыгрывая, вел меня, чуть подпирая.

– Тише, тише, хозяин, спит уже кремль.

– Да я, да мы... Ведьму эту в бараний рог! Что мне терем!

– Да, давайте до утра, хозяин.

– Споем!

Он продолжал просить меня успокоиться, но я всеми силами своими показывал, что на душе после бани у меня легко и весело, и что спать я буду труп-трупом. Насилу угомонил меня слуга у двери. Завел в терем. Здесь я тоже пошумел для вида. Поднялся, ввалился в комнату с ворчанием.

Мигом успокоился. Подмигнул Ваньке. Хлопнул по плечу.

– Давай, как условились. – Прошептал одними губами.

Тот вышел, дверь прикрыл, отправился ночевать в конюшню.

Я угомонился, храпанул немного так протяжно, надрывно. Замолк. Все подготовил, начал ждать. Когда терем окончательно окутала ночь, внизу перестали возиться, и повисла тишина, поднялся.

Тихо, аккуратно перебрался в другую комнату на втором этаже. Привалился к стене. Здесь было мое воинское снаряжение. Сабля, пистолет, бебут. Поглядим, кто кого при таком раскладе. На Пантелея тоже надеялся. Парень крепкий, поможет совладать в ночи с врагами.

Ждал.

По моим прикидкам время было за полночь, когда порожки скрипнули. История повторялась, воеводу Воронежского вновь пришли убивать. Только теперь в его роли был я.

Дверь распахнули резко.