Патриот. Смута. Том 11

Глава 1

Юный британец злобно смотрел на меня из-за плеча своего предка. Тот недоумевал и был несколько шокирован происходящим.

Я стер со щек слезы, которые выступили от смеха, изменился в лице и смотрел на них обоих.

– Твой сын назвал меня собакой. – Буравил взглядом Джона. – Я хорошо понимаю вашу речь, англичанин. Он бросил мне вызов, и я готов показать ему, на что способен русский человек.

Уверен, ему это не понравится.

– Игорь, это какое-то недоразумение. Ты… Ты смеялся над его словами. А он… Он…

М-да, сразу видно, кто из них дипломат и политик, а кто горячая молодежь, которой не терпится показать всем и вся вокруг, чего он стоит.

– Он оскорбился, он имеет на это право, Джон. – Я продолжал смотреть на англичанина, а тот, рукой удерживая сына за спиной, тоже буравил меня взглядом. – Он вызвал меня. И… Я бы, вероятно не ответил на вызов, если бы ты попросил. Но, здесь есть важный фактор. Он оскорбил меня.

– Ты не понимаешь. – Лицо посла выглядело собранным и растерянным. – Ты ставишь меня в тяжелое положение.

– В него тебя поставил твой сын. Не так ли?

– Отец! – Молодой британец говорил на своем родном. Он тоже немного опешил. Видно, что не ждал такой реакции отца. Не понимал, что происходит. – О чем ты споришь с этим человеком? Мы схлестнемся, и я убью его. Все просто. Так уже было и не раз.

– Дурак. – Ярость накрывала предка. – То, что ты убьешь его, я не сомневаюсь…

Вот как. Чудно, еще один мастер рапиры.

– Игорь, мой сын убьет вас и нам всем конец. Твои люди сожгут дом, перебьют все посольство. Давай как-то… Как-то все успокоимся. – Он поднял руки примирительно. – Давайте пойдем в дом. У нас есть отличный выбор напитков для такой хорошей беседы, мы поговорим… Замнем…

– Джон, ты так уверен, что твой сын убьет меня? – Улыбка расплылась на моем лице. – Прямо безоговорочно?

– Игорь Васильевич. Я знаю, я слышал…

– Отец!

– Заткнись! – Выкрикнул разгневанный англ на своего отпрыска, выпалил громко на своем, островном. – Я пытаюсь замять ситуацию, пытаюсь спасти нас всех. Заткнись и слушай!

Он вновь повернулся ко мне, и лицо мигом изменилось на радушное, извиняющееся и какое-то скромное. Актером он был отличным. Но я тоже кое-что понимал в таких делах и видел сквозь эту маску – он пытается найти выход, компромисс. Он невероятно зол на сына и уверен, шансов в поединке у меня никаких.

– Игорь Васильевич, ты важный, известный человек. За тобой тысячи солдат. – Говорил он это все мне на неплохом русском. – Ты спас город, как говорят. Остановил мятежников и поджигателей. Я не лезу в политику. – Он улыбнулся как-то прижимисто. – По крайней мере в ту, где не знаю, с кем и как договариваться. Но, Игорь Васильевич, я не видел ни одного русского, который бы был хорош в таком деле, как искусство меча, а мой… Мой сын учился у лучших учителей.

За спиной моей хрюкнул Богдан. Джон перевел взгляд с моего лица на его. Видимо, он не очень понимал причину веселья. Он не хотел моей смерти. Точнее нет. На мою жизнь ему было плевать, но убийство человека, наделенного такой силой и властью как я, повлекло бы тяжелые последствия и для него, и для всего их предприятия. Он понимал, что в этой ситуации на кон становятся не только жизни тех, кто сейчас был за его спиной в доме московской компании, но и тех, кто вкладывал в нее деньги. А это грозило проблемами его родне уже там, в Британии. Очень и очень большими проблемами. И всеми силами этот англичанин хотел здесь и сейчас миром решить вопрос.

– Джон. У меня к тебе есть деловое предложение. – Я расплылся в улыбке.

– Слушаю тебя друг мой. – Вздохнул он и смотря заискивающе.

– Отец! Послушай меня! Франсуа давал мне уроки не для того…

Франсуа? Я улыбнулся еще шире. Да, это имя было довольно сильно распространено, поэтому его учитель мог быть кто угодно другой. Но что-то мне подсказывало, что именно де Рекмонт тренировал этого мальчишку. Ведь случайности неслучайны. И если я уделал мастера, хоть и с трудом. Ученика, скорее всего, одолеть проблем не возникнет.

– Еще слово... – Британец улыбался мне и говорил на своем родном, явно обращаясь к сыну. – И я прикажу уже своим людям выпороть тебя прилюдно. А потом отошлю тебя домой и женю на самой страшной, самой ужасной невесте, которую только найду. О да, она будет знатна и благородна, но точно у нее будет заячья губа и глупые глаза, как у коровы. И если ты скажешь еще хоть слово, мои люди повезут тебя домой в кандалах и будут пороть каждый раз, когда ты пикнешь своим грязным языком… Сын мой. – Он вновь улыбнулся мне, перешел на русский и выдал. – Я весь внимание. Что за деловое предложение у достойного инфанта Игоря ко мне?

Жестко. Невероятно жестко он со своим чадом. Но, тот того заслуживал. Может, не в такой мере, конечно, но горячность стоило приструнить.

– Мерик, друг мой Джон. – Я тоже улыбнулся ему. – Твой сын очень горяч, и я думаю, мы можем заключить с тобой некоторое пари. Почему-то я уверен, что он, именно он причастен к некоторым делам с тем самым человеком, о котором я тебе говорил. И из-за которого я к тебе пришел.

– Не может быть. – Лицо дипломата посерьезнело, но времени спросить у юнца я ему не дал, быстро продолжил.

– Я верю что ты человек почтенный и не в курсе всех этих дел, что творятся за твоей спиной.

Мальчишка начал бледнеть. Точно, я вывел его на чистую воду. Ну а отец, и без того изрядно злой, краснел все сильнее и сильнее. Все ясно. Джон держал своего отпрыска в ежовых рукавицах, воспитывал его и требовал очень и очень много. Тот, в своей манере, хотел выделиться и затеял свою игру. Уверен, он как-то сговорился с тем русским дипломатом из посольского приказа, а дальше – пошло-поехало. Все же этот парень был сыном главы Московской компании. А это имя, уверен, открывало и сундуки, и двери.

Обдумывая ситуацию, я продолжал.

– Джон, я хочу сразиться с твоим сыном. – Поднял руку, предвидя его протест. – Так вышло, что я кое-что знаю в искусстве владения саблей. У меня тоже были учителя, и мы с твоим сыном… Мы же почти ровесники... – Черт, как же сложно к этому привыкнуть. Ведь я, тот что из другого времени, человек проживший долгую, полную многих опасностей и приключений настоящей службы, жизнь. – Мы скрестим клинки до первой крови. Никто сегодня не умрет. Это будет легкое, юношеское пари…

Лицо британского дипломата выражало скептическую улыбку. Он точно понимал, что его малолетний остолоп, который не слушает, не понимает и лезет куда ни попадя, точно не будет сдерживаться. А Игорь, то есть я, не понимает всей опасности ситуации.

– Я со своей стороны дам обещание. Если он возьмет верх, то мои люди развернутся и уйдут в кремль, унося меня раненого туда к лучшему лекарю Москвы. – Я продолжал улыбаться. – А если моя возьмет, то… Я осмелюсь потребовать достаточно много. Твой сын перейдет ко мне на службу…

– Я готов, чертов рус! – Выпалил юноша и потащил шпагу из ножен. – Готов прямо здесь и сейчас!

Я видел, что он очень хочет решить дело как можно быстрее, ведь впереди его ждали вопросы отца о тех людях, которых он сокрыл его именем. И тех делах, которые он проворачивал за его спиной.

Джон злобно зыркнул на него, но промолчал.

– По рукам? – Спросил я. – Как зовут твоего сына, чтобы я знал, кого буду рубить своей саблей.

– Ричард.

– Ну что же, Ричард, давай посмотрим, чему тебя научил Франсуа де Рекмонд. – Я улыбнулся ему и тот дернулся. Он понимал, что не называл полного имени своего учителя. Ну а мне все же посчастливилось угадать.

Я отступил на несколько шагов. Проговорил громко, для своих людей.

– Собратья! Этот человек вызвал меня на поединок. Я согласился. Если я буду ранен, мы все уходим в кремль. Никто из моих людей не чинит никакого зла англичанам и их имуществу. Это мое слово. А как вы знаете, оно крепко.

Народу вокруг собралось уже довольно много. Бойцы мои кивали, слышали и понимали, что я требую и хочу. Кто-то из них криво улыбался и двое британцев по их злым улыбкам, а также по моей фразе о французе, начали подозревать, что творится что-то неладное.

Помимо служилых людей вокруг здания Московской компании собралось много зевак. Они переговаривались, гудели, галдели. Показывали пальцами. Дуэль, вот это чудо. Не каждый день такое увидишь на улицах Москвы. Да и удивительно, это иностранец будет драться с человеком, который вчера спас со своими людьми столицу от пожара.

Ричард вытащил шпагу. Отстегнул пояс с ножнами, кинул его на землю.

– На мне доспех…– Вряд ли иностранец знал слово юшман. – Чтобы все было честно, тебе придется подождать.

Тот кивнул, оскалился.

Я махнул рукой Богдану, он помог мне быстро снять перевязь, расстегнуть ремни крепления и стащить защиту. Сразу как-то стало легче двигаться, и я словно воспарил над землей. Англичанин был слишком молод и глуп. Разоблачение лишало его форы в скорости. У шпаги сильная сторона – колющие удары. Мой доспех от них спасает не очень хорошо, а вот тяжесть его замедляет. Так что теперь, мы хоть и в равных условиях с виду, себе я сделал только лучше.

Я неспешно стал в позицию. Специально кривую и косую. Корпус увел вперед, выставил голову напоказ под удар прямо по глазам. Левую руку не отвел, как этого требовало для сохранения координации, не завел за спину. Руку с саблей держал неудобно.

Эдакий разгильдяй, неумеха, русский мужик.

Британец же на удивление встал в хорошую, уверенную стойку и тихо, чтобы слышал только я и те, кто окружают ближе всего, проговорил.

– Я буду колоть тебя везде, где захочу. Рус.

– Давай. – Улыбнулся ему и сделал неуклюжий шаг вперед, заманивая.

Он незамедлительно атаковал, сделал несколько подшагов. Укол, как я и думал, в открытое, с виду место. Лицо. Я с силой и наигранной неловкостью сбил удар, отшатнулся.

– А ты злой! – Выкрикнул ему.

– Дурак! Ты умрешь. – Он вновь попытался нанести, на этот раз рассекающий удар в мою голову. Но…

Но я резко собрался. Все свои ошибки в единый миг убрал и встретил его атаку хорошо поставленной примой. Сбил шпагу и рубанул секущим ударом проворачивая кисть. Лицо противника исказилось. Он выглядел удивленным. Отбил атаку, попытался контратаковать, но не тут-то было. Я показал ему, что такое настоящая скорость. Рубанул сбоку, затем резко увел клинок вниз и попытался достать до его бедра.

Ричард оказался быстрым. Отскочил, перегруппировался.

Дышал неровно. Мне удалось выжать у него какое-то количество сил, смутить, лишить уверенности, а это самое важное в поединке.

Шаг, еще один и вновь наши клинки сошлись. Улыбка заиграла на моем лице, а его исказила гримаса удивления, переходящая в панику. Быстро, слишком быстро. Привык побеждать и отделывать неумех, а здесь наткнулся на бойца несколько иного уровня.

Он защитился раз, другой, отступил вновь и попытался маневрировать. Использовал свою скорость и надеялся оказаться от меня сбоку. Плохой план. Его шаги удлинились, координация нарушилась. Он сам растягивал свои действия. Принял неверную стратегию быть везде и пробовать пробиться хоть откуда-то. Вроде толково. Но в целом шансов на победу у него не было. Эта тактика только ускорила наш бой. Такие движения требовали больше сил, и он уже успевал за мной еле-еле. Чувствовалось, что у него нет опыта ведения реального боя, только тренировочные поединки. Возможно, несколько дуэлей с заведомо более слабым противником.

Удар, подшаг, еще удар.

Толпа вокруг нас гудела. Но отвлекаться на нее было некогда.

Еще удар и я прижал его к стене. Так вышло, что отступая он уперся в здание Московской компании. Здесь уже не получалось использовать скорость маневра. Я давил его, жал, рубил сверху и снизу. Клинки высекали снопы искр. Он успевал отбиться всегда в последний момент. Выставлял хорошо поставленную защиту, но не переходил в атаку.

Так может длиться долго.

Отшаг.

Он инстинктивно, почувствовав возможность одолеть меня, сделал то, что я и ждал. Рванулся в атаку. Целился от бедра мне в живот. Но моя хорошо выставленная октава сбила его удар. Я чуть сместился, заходя ему сбоку, со стороны неведущей руки. Лицо его исказила гримаса понимания, что все кончено.

Моя легкая сабля рассекла ему штанину.

– Первая кровь! – Выкрикнул я.

Но мальчишка решил нарушить наши условия. Он взревел и ринулся в совершенно дикую, урартскую и бестолковую атаку. Такое могло сработать в бою, где многие сражаются со многими. А в поединке – глупость полная.

Я отшагнул, а он только набирал скорость, начиная махать шпагой как цепом. Ошибся, углубился слишком сильно. Смещение и еще один порез уже второй ноги. Но на этом я не остановился, приблизился для кулачного боя и перехватил левую руку, которая была выставлена назад, но в момент выпада ушла чуть вбок, давая такую возможность.

Крутанул, он застонал. Да – когда заламывают конечность, это больно.

Но, воспринял это стоически, шпагу не выронил, попытался ткнуть меня как-то неловко, порезать. Ведь я был слишком близко. Его рукоять я встретил своей. Врезав кулаком в кисть. Этого уже он не выдержал. Застонал от боли, выронил оружие. Дальше уже было дело техники. Выкручивая ему левую руку, пришлось повалить его на землю, оттолкнуть шпагу и сесть верхом.

Глазами я поймал ошарашенный взгляд Джона. Губы его бубнили что-то на вроде…

– Как? Как такое…

– Его учил Франсуа де Рекмонт? – Улыбнулся я, еще сильнее прижав молодого англа к земле, не давая ему возможности вырваться и сделать мне хоть что-то.

– Да, Игорь Васильевич, все так. Я нанимал его года три назад, когда был на Родине и ездил во Францию. Мы тогда на несколько месяцев остановились в Кале. У него давно был учитель, все мы… Все мы учимся фехтовать, но Франсуа… – Он сбился с этой тирады. Видно было, что он ошарашен исходом поединка. – Но откуда Игорь Васильевич?

– Так вышло, что Франсуа будет здесь этим вечером, надеюсь на это. – Я улыбнулся ему еще более широко. – Он учит моих людей воевать. А я… Я научил его искусству фехтования.

Да, я немного покривил душой, но почему бы и нет.

– Как… Как такое?

– Я одолел его в честном поединке при скоплении большого…– Я осмотрелся по сторонам. – Пожалуй, примерно такого же, но, может, и чуть меньшего количества свидетелей. Теперь он мой добрый друг.

– Я… Я… – Пожилой британец качнул головой. – Я должен признать за вами право на моего сына. Теперь он ваш слуга.

– Слышишь, Ричард… – Я склонился к страдающему от боли и стонущему подо мной парню. Было слышно, как он всхлипывает. Задетая гордость и себялюбие. Я стер все это в порошок своей победой. Он - то думал, что простых русских мужиков, да и бояр можно легко одолеть, получив несколько уроков от мастера. Возможно он даже побеждал некоторых из них в тренировочных дуэлях.

Но… Здесь он наткнулся на человека, ощутимо лучше, чем он, знающего, что такое сабельный бой.

В этот момент загудели трубы! Ударили барабаны. М-да… Как вовремя. К зданию Московской компании подходили три сотни бойцов при полном параде и с пушками. Они четко чеканили шаг, держали оружие на изготовку и вот-вот, прикажи и готовы были ринуться в бой.

– Что… что это… – Джон сделал шаг назад. – Что это значит?

– Некая демонстрация силы, друг мой. – Я вновь улыбнулся ему эдакой лисьей улыбкой. – Если бы мы не нашли с тобой общий язык, то это стало бы одним из аргументов к тому, чтобы ты стал сговорчивее.

Он кашлянул, снял шляпу, покачал головой.

– Ты очень необычный русский, Игорь Васильевич. Очень необычный.

– Я знаю… Мне про это уже говорили, и не раз. – Крутанул руку оседланного британца чуть сильнее. Тот застонал, завыл. Уверен, его давила не столько боль, а жгучее непонимание, что же делать дальше, как выбраться.

А еще позор.

Он не смог на глазах у родителя, перед которым хотел отметиться, услышать его похвалу… не смог доказать свою силу и показать на что способен. Его одолели и бросили мордой в землю

- Ричард. Теперь ты мой.

– Нет… Не-е-е-ет. – Стонал он.

– Ты мой человек. – Спокойно произнес я. – А раз так, то ты мне сейчас все расскажешь о своих делах с Акимом Ивановым и его людьми.

– Нет…

- Мы договорились, так что… Тебе придется.

Он застонал, совершенно теряя последние остатки самообладания, и наконец-то, сдался.

– Я все… Все скажу. – Простонал он сквозь слезы. – Прошу… прошу, прекрати этот позор. Люди… Они смотрят же. Я не могу… не могу-у-у…

М-да, как всегда бывает, надлом юношеского максимализма привел к вполне ожидаемому результату.

***

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно - добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии - https://author.today/work/464355

Цикл постепенно идет к своему финалу, НО! Впереди много интересного. Ведь поляков разбить, это дело не простое.

Глава 2

Народу наш поединок видело довольно много. Мои служилые люди были привычны к этому делу. Не первого противника я одолевал своей трофейной, но уже ставшей родной саблей. А вот местные, люди московские, узрели такое представление впервые.

И оценили его по достоинству.

Гул стоял, перешептывания и даже воодушевляющие крики из разряда – «А! наподдали немчуре!»

Я спокойно поднялся, смотря старшему Мерику в глаза. Улыбнулся. Тот растерянно как-то пожал плечами, неловко. Потом собрался, вмиг насупился, чуть поклонился.

– Признаю твою победу, Игорь Васильевич. Может, все же мы как достойные люди сядем за стол переговоров, и ты… – Он покосился на прибывшие три сотни моих бойцов, которые окружали его поместье и размещали пушки для огня прямой наводкой. – И ты соизволишь убрать отсюда весь этот воинский ужас. Мы же все прояснили, нашли компромиссное решение.

– Пока не все. – Улыбнулся я. – Вопрос ювелира Акима Иванова стоит на повестке дня.

– Я клянусь. – Он перекрестился по-своему, по-латински. – Я не знаю о чем ты говоришь. Я слышал это имя. Пару раз говорил с этим человеком, но это было давно.

– Уверен…– Я улыбнулся. – Твой сын прольет свет на происходящее. Но, признаюсь, я несколько переборщил. Пушки и люди должны были стать веским аргументом, но вижу, мы уже нашли общий язык.

– Да, буду премного благодарен, если все это вернется к службе и не будет пытаться разнести здание Московской компании в пыль. – Он сделал легкий реверанс.

Я быстро раздал распоряжения. Бойцы, пришедшие при полном параде даже несколько расстроились, что им не нужно показать силу свою молодецкую и удаль. Готовились разнести каких-то заговорщиков и подорвать здание. Пороха, как я приметил, притащили с лихвой. Здесь не только на пушки хватило бы, но и на подрыв. Заложил бочонок у стены, подпалил и… Нет половины каменного здания. Осыпалось.

Естественно, британцам такой исход не нравился. Да, это политические проблемы, усложнение обстановки, возможно, хотя вряд ли, объявление войны и помощь противникам. Той же Речи Посполитой. Только когда эти сведения доберутся до туманного Альбиона, когда там примут какое-то решение. Тут уже все десять раз измениться может.

Скорость – не то чем славно это время.

А вот свои жизни жители основного здания Московской компании ценили. И в противостояние вступать совершенно не хотели.

– Идем. – Я махнул своим верным телохранителям.

Мерик Джон посмотрел на них, вздохнул. Пантелей, огромный богатырь, ему скорее всего, будет не очень удобно протискиваться по узким коридорам. Все же здание строилось так, чтобы противостоять возможному штурму, как и все каменные строения того времени. Абдулла был для британца каким-то диким варваром. Ну а Богдан, вроде с виду толковый малый, сделал такую зверскую рожу, что уверен, англ принял его за разбойника с большой дороги.

– Мои телохранители. – Улыбнулся я. – Думаю, твой сын со временем, если хорошо покажет себя, сможет стать четвертым.

Кислая мина на лице старшего Мерика показывала, что он не очень рад такой участи своего отпрыска. Все же орал и ругался он на него, грозил – но родная кровь заставляла желать для своего лучшей доли.

Сам парень к тому времени уже поднялся. Неловко отряхнул одежду. Действовал преимущественно правой рукой, потому что левая висела плетью. Я прилично так потянул ему связки. Но молодой, за несколько дней заживет. Боль уйдет и все станет на круги своя. Перелома не было, я не слышал хруста. Даже вывиха, скорее всего. Но проверить нужно.

Подошел к своему недавнему поединщику. Хлопнул по плечу.

– Ты отважно сражался, Ричард.

Тот воззрился на меня с недоумением. Неужели думал, что я буду смеяться и позорить его. Хотя… Мне же лет примерно, как ему, может, я чуть старше. И он ждал именно такой реакции, ведь сам сделал бы именно так.

– Как рука?

– Нормально. – Проговорил он неуверенно, кривясь.

Я рассмеялся.

– А ты крепкий парень, Ричард. Идем, расскажешь отцу и мне, где спрятал ювелира.

Он воззрился на меня с неподдельным ужасом в глазах.

– Он… Он убьет меня… – Прошептал одними губами.

– Кто? – Не понял я удивленно.

– Отец. – Парень опустил глаза. – Я же… Я…

Все понятно. Действовал за спиной своего предка, да еще и, здесь к гадалке не ходи, пользовался фамилией и авторитетом. Влип в беду, подставил всю Московскую компанию. За такое отец точно по голове не погладит. Плетей всыпет в лучшем виде.

Но!

– Ты мой человек, Ричард. – Улыбнулся ему самодовольно. – А избивать своего человека я никому не позволю. Идем.

Он воззрился на меня с еще большим удивлением.

– Идем.

Мы двинулись внутрь. Впереди гостеприимный владелец, потом вся наша честная компания, а замыкал шмыгающий носом и угнетенно сопящий Ричард. Шпагу он свою как-то неловко подобрал, запихнул в ножны.

По узким коридорам мы добрались до лестницы. Джон кликнул прислугу и врача. Все же я повредил его сыну руку и порезал ноги. Раны были неглубокими, но лучше такое не оставлять на авось и осмотреть, перевязать.

– Wanker… – Проговорил он негодующе своему отпрыску. Точного перевода я не знал, но, скорее всего, это было что-то на вроде «дурак». Дальше я вполне понял его фразу, и сказана она была еще и для меня. – Благодари Игоря Васильевича за то, что оставил тебе жизнь. Позор твой придется усилить. Мы будем говорить, а наш лекарь латать твои раны.

– Да, отец. – Донеслось совершенно угнетенное из-за спины.

Наконец-то череда коридоров и лестниц завершались, и мы оказались в просторном зале на втором этаже. Своды были достаточно высокие. Слегка пахло дымом, и я увидел в полумраке замерших у бойниц двух англов, смотрящих на улицу. В руках их были фитильные аркебузы, а на поясах палаши.

– Так! Вы еще здесь! Вон! Вон! Crackpot… – Это тоже было какое-то нехарактерное, вероятно старое ругательство. Более жесткое, чем то, которое он адресовал сыну.

Те неуклюже поклонились и мгновенно ретировались.

– С кем приходится работать… – Сокрушенно проговорил англичанин. Указал на стулья вокруг стола. – Располагайтесь.

Это действительно были резные стулья, не привычные мне за последние пару месяцев лавки. Стол тоже с витиеватыми красивыми ножками, отлично сделанный из какой-то породы достаточно дорого дерева.

Обстановка здесь в целом была более продвинутой в отличие от встречаемой мной в домах воевод и бояр. Сундуки под окнами. Шкафы с какими-то бумагами у стен. Пара тумб, на которых стояли подсвечники. По центру – тот самый стол, окруженный стульями, и на нем тоже пригодные для освещения приборы. Справа — массивная изразцовая печь.

У отдаленной стены что-то отдаленно напоминающее диван. Это было настоящее произведение искусства. Тоже с резными ножками, широкое. На нем можно было с комфортом сидеть вдвоем и довольно тесно втроем. Можно было развалиться, поскольку сиденье было выполнено из перины, покрытой плотной льняной тканью.

Хозяин дома подошел к окнам, толкнул ставни, открывая и добавляя свет. Махнул нам рукой.

– Садитесь, гости мои.

Мы прошли, на пороге застыл Мерик младший. Отец схватил его за ухо. Не сильно, так больше для профилактики. Но тот от боли и обиды аж застонал. Ему и так было плохо. Рука нестерпимо болела, порезы на ногах кровоточили.

– Ты заляпаешь кровью мой дом. – Прошипел он на английском. – Придется уложить тебя на мой любимый диван. Только…

Они проследовали через комнату. Отец сдвинул перину так, чтобы образовать некую подпорку под спину, но убрать ткань от того места, где будут ноги его сына.

– Сейчас будет врач. Не ной, порезы крохотные.

– Да, отец.

Он улыбнулся нам, занявшим места за столом. Бойцы мои с некоторым недоверием отнеслись к стульям. Абдулла резким шагом двинулся к окну и сел на сундук, что был под ним. Уставился на нас и всем своим грозным видом показывал, что будет сидеть здесь.

Пантелей прогудел.

– Я займу второй. Эти… – Взгляд его упал на стулья. – Сломаю еще.

Я пожал плечами, хозяин барин.

А вот Богдан залихватской походкой, выпятив грудь и чуть покачивая руками, подошел, отодвинул и разместился с комфортом, развалившись прямо по-дворянски как-то. Но вблизи двери, не продвигаясь далеко в комнату. Я прикинул и понял, что они даже сейчас охраняют меня. Дверь прикрывается. От окон хорошо видна вся комната. Лучшие позиции, если кто-то полезет и решит на нас напасть.

Сам англичанин приставил стул к дивану и сел рядом со своим сыном.

Я же прошел мимо стола, обогнул его и тоже разместился так, чтобы хорошо видеть их двоих.

– Ну что, Ричард. – Начал я. – Рассказывай.

Парень дернулся, словно его вновь ранили, бросил взгляд на отца, который строго и зло приподнял бровь, и начал.

– Отец… прости отец, это все я.

– Дева Мария, что ты сделал? Говори и я… Я, возможно, не убью тебя! – Внезапно зашелся злой руганью старший Мерик.

– Джон. Я напоминаю, Ричард теперь мой человек. Я понимаю, отцовская боль за деяния своего чада, но… Теперь он в моей власти, а не в твоей.

Англичанин вздохнул.

В этот момент в комнату вошел еще один человек, явно врач. А за ним пара служанок. Одна тащила таз с водой, вторая какие-то еще вещи. Я не особо обратил на них внимание, сконцентрировавшись на отце и сыне.

Мы замолчали. Женщины начали греть печь, чтобы здесь стало теплее и можно было нагревать воду.

Доктор посмотрел на меня, на старшего Мерика. Поклонился. Молча сел рядом с раненым. Ощупал руку, покачал головой. Попытался поднять, но пациент застонал и закусил губу.

– Терпи. – Выдал старший на английском.

– Перелома нет. Дня три и все пройдет. Само. Можно делать компресс, это ускорит процесс. – Выдал информацию врач.

Далее он перешел к ногам. Ощупал выше и ниже кровавых пятен, посмотрел на реакцию. Вздохнул, достал ножницы, разрезал ткань. Фактически он расширил те порезы, которые сделала моя сабля. Быстрым движением достал клочок ткани из своей сумки, протер кровь для того, чтобы увидеть всю серьезность ран.

– Человек, который сделал это, был очень любезен. – Он улыбнулся. – Тут не нужно шить. Воды!

Служанка поставила рядом сосуд с теплой водой. Врач аккуратно промыл, промокнул кожу вокруг раны. Достал какую-то мазь, наложил прямо на порез. Интересно, это что еще такое? Если это действительно помогает, то для своих бойцов нужно начать заказывать такое в массовом количестве. Медицина, очень важная вещь. Без нее потери увеличиваются кратно. Как приедет мой госпиталь их нужно точно свести с этим медиком. Боюсь, я в терминологии семнадцатого века мало что пойму. Ну скажет мне этот лекарь, что это выжимка из каких-то трав, и что я с этим делать буду.

Пока я думал, лекарь бинтовал.

Прошло минут пять, как он поклонился, оставил служанку, занимающуюся растопкой печки, напомнил про компресс и ушел.

– Где Аким Иванов?

– Он здесь, а его семья и… – Договорить ему не дала увесистая оплеуха, выданная отцом.

– Ах ты же… – Заорал он злобно, вскакивая и готовясь схватить свое чадо за грудки.

– Стоять! – Это уже был я.

Тоже поднялся и уставился прямо в глаза разъяренному британцу. Тот замер. Коса ярости нашла на камень холодного спокойствия.

– Джон. – Я произнес это холодно и зло. – Я понимаю, это твой сын. Понимаю, что он подставил тебя. Но мы сейчас все узнаем и решим… Решим, как ему и тебе загладить эту вину. Обещаю, я приложу усилия, чтобы никто кроме нас здесь не узнал детали всех этих событий. Дело замнем, но… Ты же понимаешь…

Улыбнулся ему эдакой деловой, рабочей ухмылкой.

Мерик старший плюхнулся на стул, покачал головой.

– Какого же… Какого же я породил… За что, Дева Мария.

– Успокойся. – Следующие мои слова были обращены уже к приходящему после оплеухи в себя Ричарду. – Где его семья? Где Дмитрий из посольского приказа?

– На наших складах в Белом городе. У нас же там… Подворье, выделенное в пользование.

Я приметил, что отец бледнеет и краснеет от злости. Зубы его, уверенность в этом росла, будут скрежетать по мере того, как его сын все нам выдаст.

– Что вас с ним связывало?

Парень уставился на меня. Его потряхивало. Он на все сто десять процентов боялся рассказывать дальше. Но, это было необходимо.

– Ну?

– Мы договорились о том, что мы… я… Московская компания купит у него большую партию жемчуга. – Он говорил и дергался, втягивал голову в шею, ожидая очередного тумака.

– Жемчуга? – Я поднял бровь. Покосился на старшего. Тот сидел насупленный. Держал одну руку в другой. Сдерживал себя. Но было понятно невооруженным взглядом, он очень хочет приложить сынулю за деяния.

– Да.

– И как так вышло, что эти люди решили работать с тобой? Как ты на них вышел?

– Дмитрий мой знакомый. Он предложил…

Видя, что побои пока откладываются Ричард начал вываливать блок за блоком всю эту замечательную историю, от которой волосы на голове старшего Мерика поднимались дыбом, кулаки сжимались и разжимались, а лицо уже не просто краснело, а багровело от приступов бессильной расти.

Сюжет был банален.

Два молодых человека решили воспользоваться достижениями своих более взрослых и опытных знакомцев. Англичанин – всей мощью Московской торговой компании, которой управлял его отец. Без задней мысли он использовал его имя, честно говорил, кто он и от чьего имени действует. Утаивал только то, что Джон вообще не в курсе этих дел. Ну а русский, тот самый Дмитрий – здесь все было несколько сложнее. Он был сосватан к дочери ювелира. Свадьба намечалась вот-вот, но ввиду всех творящихся событий – уход Дмитрия Шуйского с войском, где был отец и брат этого служащего в посольском приказе человека, потом вести о катастрофе под Серпуховом, потом общая паника и известия о болезни Василия Шуйского… Свадьба несколько оттягивалась. Но с отцом невесты они были в весьма хороших отношениях.

И получалось так. Казне, Шуйскому, царю нужно было серебро. Чеканная монета. Как ее получить?

Ответ был найден довольно просто. В казне есть личные украшения рода Рюриковичей, да и самих Шуйских тоже кое что имеется. Расшитые бисером, золотом, жемчугом и каменьями одежды. Сами одеяния продать в Смутное время не так уж и просто, а вот жемчуг и камни – вполне возможно.

Вот и получился сговор. Московская компания своими капиталами выкупает жемчуг по той цене, которую назначает Аким Иванов. Естественно, те люди, которые находятся в доле, остаются при своем, потому что царю обозначается одна сумма, а из денег компании берется иная. Разница делится между фигурантами дела и идет на безбедное существование двух молодых людей.

Когда дело дошло до последнего момента, Мерик старший вскочил, пыхтел, сопел, расхаживал по комнате. Ругался малоизвестными мне словами. Все же я учил литературный английский язык и все эти жаргонизмы понимал только в общих чертах. Однако по настроению я чувствовал, что кроме злости отец начинает испытывать некое уважение к сыну.

Почему? Да потому что тот спланировал довольно интересную аферу. А это действие достойно хорошего торговца и дипломата. Проблема была в том, что он не посоветовался, подставил всю Московскую компанию и его – отца лично.

Если бы все не вскрылось – может было бы и неплохо.

Но поскольку дело приняло серьезный оборот и, как оказалось, торговец жемчугом замешан еще и в заговоре против Шуйского, то получалось, что сын выбрал ненадежного партнера. Недооценил риски. И поэтому все провалилось.

С моим вмешательством все не срослось, потому что я начал действовать. Не будь меня – все стороны получили бы то, что хотели. Только, скорее всего, серебро осталось бы у Мстиславского. И здесь мне в голову пришла мысль

– А вы уже провернули хотя бы одну операцию.

Ричард побледнел и трясущимся голосом ответил:

– Да

– Ах ты ж малолетний… – Отец вновь впал в ярость. – А как ты деньги добыл, как взял?

– Отец, я договорился с…

– Договорился он. Мерзавец. – Но, слышал я в голосе старшего Мерика, что он все больше доволен действиями своего сына. – Почему не посоветовался?! Мы бы с тобой… Мы бы…

Он глянул на меня, пристально следящего за ним.

– Дела вести надо честно. – Сменил он риторику, вернулся на стул.

– Значит так. – Я посмотрел на отца, потом на сына. – Сейчас сюда доставляем заговорщика. Говорим с ним коротко. Дальше… – Улыбка расчертила мое лицо. – Я у вас изымаю недостающие средства, чтобы сделка была честной.

Лицо Мерика старшего сразу же погрустнело.

– Ну и дальше, мы обсудим с вами дальнейшие возможности нашего взаимодействия.

– Игорь Васильевич… – Джон смотрел на меня совершенно серьезно. Когда дело коснулось денежной стороны, он был готов стоять на своем и бороться за каждую монету. – При всем уважении, но… Но, вы же не царь, а у нас бумаги, подписанные государем вашим. О каком дальнейшем сотрудничестве идет речь?

Глава 3

В гостевой комнате здания Московской компании было достаточно светло.

Здесь представитель английской дипломатии и торговли вел торг. Пытался увиливать и в целом, во многом был прав. Во многом, но не в главном. Он забыл о праве силы.

– Джон. – Я улыбнулся холодно, держал мимику так, словно говорил не с торговцем, а с представителем конкурирующего разведывательного управления где-то в Афганистане на нейтральной территории. И нам вроде бы надо договориться, а не порешить друг друга. Но… Вроде бы моих людей за спиной несколько больше, чем у него. – Джон. Царь… – Взвесил это слово, попробовал его на вкус, повторил еще раз. – Царь… Если ты про Василия Шуйского, то он тяжело болен и в ближайшее время, самое ближайшее будет пострижен в монахи.

Лицо старшего Мерика исказилось недовольной улыбкой.

Он точно знал, что в кремле творится что-то недоброе. Уверен, у него были свои осведомители. Да и вся Москва в целом понимала – власть вновь меняется. Но мои слова стали для него некоей точкой во всех размышлениях на тему того, что же там происходит.

Царь повержен, да здравствует… Как там… новый царь?

– Джон. В ближайшие два месяца все мы. – Я сделал лицо достаточно грустным. – Все мы будем находиться в некоем море безвластия. Мы будем собирать Земский собор. – Вновь скривился в улыбке, вспоминая, что именно реакция на упоминание демократии привела к нашей с Мериком младшим дуэли. – Мы выберем нового царя. Я, пока что, вынужден исполнять некоторые обязанности, близкие к царским. Почему?

Лицо англа действительно выражало один большой вопрос.

– Потому что, если никто власть не возьмет, все мы погибнем. Идет война. Ты же знаешь, друг мой Джон. Ты же понимаешь, что жемчуг и прочие драгоценности продавались вам только потому, что Шуйскому, а теперь мне очень нужно серебро.

– Но… – Начал было отнекиваться британец.

– Никаких «Но», Джон. Твой сын теперь мой человек. Он служит мне и исполняет мои указания. И он честно скажет, какова недоимка по сделке, сколько серебра было утаено им и его товарищами. Московская компания уже лишилась этих денег, я просто заберу свое.

– По какому праву? – Прошипел молодой британец, смотря на меня зло. А старший Мерик дернулся, уставившись на него.

– По какому праву? – Я перевел на него взгляд. – По праву сильного. А если нет. – Вновь вернулся к диалогу с отцом этого горячего молодца. – Если нет, мы можем начать процесс расторжения наших взаимоотношений в рамках взаимодействия с самой Московской компанией. А в дальнейшем и с самой Англией. У нас есть иные варианты сотрудничества. Уверен, при должном давлении мы найдем подходы к Голландцам.

Лицо Мерика скривилось. Я знал, что в это время флоты Голландии, Англии, Франции и Испании активно противостоят друг другу, пытаясь захватить рынки всеми, ну или почти всеми силами. И на восточном направлении голландцы являются основными конкурентами. Московская компания больше козырь для британцев, чем для нас. Хотя, конечно, мы с этого тоже кое-что получаем.

– Ты говоришь неприятные вещи, Игорь Васильевич. – Вздохнул Джон. – Мы приглашены сюда царем Иваном и работаем давно.

– Да, но сейчас в стране неспокойно. Это наши внутренние дела. Вы можете помочь нам в их решении или же занять нежелательную для государства Российского позицию. – Я вновь улыбнулся. – Что выберешь?

– Мы же друзья. Только… Только я не понимаю полномочий…

– Скажу так, чтобы ты, друг мой… – Я приблизился к нему поближе, наклонился и уставился прямо в глаза. – Мои полномочия – это двадцать пять тысяч войска и еще порядка десяти, а может, пятнадцати, которым просто не к кому больше присоединиться. Пока я, Игорь Васильевич Данилов, говорю с тобой, как воевода, вынужденный исполнять роль правителя Руси. – Хмыкнул, сам удивился своим словам. – Я военный лидер, организующий мероприятие для выборов лидера всенародного. Того самого царя. Но, за мной большинство бояр. Шереметев и Голицыны, что в Москве, поддержали меня. В войске, что идет сюда, есть еще, уверен, известные тебе представители родовитой знати. Романов, Воротынский, Трубецкой. Силы, что стояли за именуемым себя Дмитрием и его якобы супругой Мнишек разгромлены. Они у меня в плену. Гражданская война, в которой брат шел на брата, почти прекращена. И мы, мы идем бить поляков.

– Хорошо, это я все понял, Игорь Васильевич. Все понял. Но какие условия нашего взаимодействия ты хочешь обсудить?

– Выгодно ли тебе и твоей компании торговать с нами? Насколько ты ценишь нашу дружбу? Что скажешь, если товары смогут поступать не только летом, через Архангельск, но постоянно, через более южный порт? – Я закинул удочку на то, а что он готов для этого сделать.

– Это… Это было бы отлично, но… Шведы и Ганза… Немцы…

– Да. Но здесь есть одно но. Очень важное, и я хочу просто, чтобы ты подумал об этом, ведь сейчас сюда приведут ювелира. – Я расплылся в улыбке. – Англия, Ганза, Швеция. Да что там, даже так нелюбимая вами Голландия, все вы, люди протестантской веры. Так? Вам не очень-то нравится власть папы, его давление и его требования, так?

– Допустим. – Джон наморщил лоб. – Но я не очень понимаю, куда ты клонишь, Игорь Васильевич.

– Мы, люди далекие от вашего противостояния с папой. У нас своя вера и свой путь. Хотя… Хотя мы все христиане, все… Все братья.

Лицо его выражало все больший интерес.

– Открою тебе тайну. Допрашивая иезуитов, я понял, что Папа и его люди готовят войну. – И это было правдой. Тридцатилетняя война назревала. До нее было еще несколько лет, но конфликт противостояния между севером и югом Европы был неразрешим, и все понимали, противостоящая сторона вот-вот начнет агрессию.

– Это не тайна, друг мой. – Вздохнул Джон. – Я скажу тебе, что решил выйти и говорить с тобой потому, что ты искал у меня иезуита. А это… Это сам понимаешь…

– Понимаю. Война неизбежна. Так?

– Да. – Он вздохнул. – Хотя я торговец, а не воин. Но понимаю это.

– На стороне папы есть один очень сильный игрок. Тот, что хочет, заполучив ресурсы моей страны, обрушить всю мощь востока на вас.

– Кто же это? – В его глазах я видел, что он знает ответ.

– Сигизмунд Ваза. Его выгнали из Швеции, он затаил злобу. Он желает сесть здесь на трон. Объединить Литву, Польшу и Русь воедино. Ты представляешь, что это будет за сила? А за ней стоят иезуиты и папа. Уверен, такого удара не выдержит никто.

Он вздохнул, произнес.

– На все воля господа.

– Так вот, Джон. Я предлагаю тебе передать людям, которые стоят за тобой, что я… Игорь Васильевич Данилов, человек, который стоит во главе крупного войска и который устраивает многих русских бояр, воюет против Жигмонда. Воюет против вашего врага. Моя страна давно сражается с ним. – Я поднялся, слыша за спиной шаги. Люди Джона вели ювелира. – И от победы в этой войне может зависеть расстановка сил в следующей. А я… Я всего лишь хочу, чтобы меня услышали. Ну а потом, если я разобью Жигмонда, то… То захочу, чтобы мы поговорили. Ведь ресурсы Руси могут быть вам полезны.

– Полезны. – Он закивал.

– Конечно, не даром. Но, думаю мы договоримся.

Я улыбнулся ему, становясь вполоборота и смотря на человека, которого вводят. Добавил финальный аккорд.

– Нам понадобится незамерзающий порт, и мы будем готовы продавать больше и покупать… Больше. А это, друг мой, больше денег в твои сундуки, Джон.

Глава Московской компании был озадачен. Понятно, что он сам вряд ли мог что-то решить. Но этот разговор посеял те зерна, из которых могло прорасти нечто большее. Возможно, в переговорах со шведской стороной они уже к тому времени будут иметь некие сведения о моих чаяниях. И возможно, некоторые политические силы надавят на них. Ведь Шведское внутреннее море, к которому так стремился Карл двенадцатый и почти достиг своего, точно не устраивало многих. А уж торговцев – так точно. Монополистов никто не любит. Когда есть конкуренция, можно давить на разные чаши весов и пользоваться этим.

– Здравствуй, Аким. – Я холодно смотрел на ювелира.

Тот был одет очень неброско. Видно, что готовился бежать и не использовал дорогую одежду. Так легче смешиваться с массами. Толково и разумно в целом.

– И этого человека ты привел в мой дом. – Тяжело вздохнул старший Мерик.

Младший промолчал, но судя по его виду, он боялся очередной оплеухи и несколько раскаивался в содеянном. Хотя не отрицал того, что принес дому Мериков некоторое количество прибыли. И не будь меня – возможно все обошлось бы без проблем.

– Садись, поговорим.

Ювелир бросил взгляд на друга своего несостоявшегося пока еще зятя. На делового партнера по махинациям с камнями и жемчугом. Вздохнул. Перекрестился. Пал на колени.

– Бес попутал, господа. – Он поклонился в пол. Прогундосил. – Бес, точно он. Жить-то страшно. Я же не воин, а здесь то одно, то другое. Проклятая Смута. Бежать хотел… Хотел как можно дальше и чтобы забыть все это…

– Врешь. Ты же ювелир, твои руки на вес золота. – Проворчал я, огибая стол и идя к нему. – Встань, поговорим как мужчины.

Он вновь распластался на полу, затараторил.

– Я нет, не воин. Это Мстиславский. Это он. Он на меня как надавил, уличил. Грозил смертью. Я же по малому… Ну все же мы… Кто не без греха. И вот он… Он потребовал, чтобы я… А как отказать? Князь же! Князь!

Ооо… Вряд ли такой человек мог быть заговорщиком. Слишком уж трусоватый и трепещущий, словно лист на ветру. Он простой ремесленник. Хитрость, конечно, в нем какая-то присутствует, это чувствуется. Но это не волчий оскал и даже не лисьи повадки, скорее он больше, как хорек пытается утащить что-то небольшое, на что не позарятся большие лесные звери, делящие добычу.

– Воровал?

– Господь! Свидетель! – Заныл он. – Кто не без греха.

– Говорят, покаяние ведет к искуплению. – Я подошел, схватил его за шиворот, поднял.

Он трясся весь, потел и отводил взгляд.

– Вы, милостивый человек, милостивый господарь, вы… Вы же…

Таща его к столу я произнес.

– Игорь Васильевич Данилов и ты нам сейчас все четко и по существу расскажешь.

Он сел, икнул, попросил воды попить и приступил к вываливанию на нас потока информации.

Если отсеять все его причитания, жалобы, страдания и прибеднения картина выходила такая.

Первое. Он не очень-то честно, но вполне сносно работал ювелиром на царской службе уже лет двадцать. Начинал подмастерьем, поднялся, оброс связями всякими, семьей, домом и хозяйством. Все более или менее в рамках обычных деловых махинаций. Не наглел. Тащил то, что лежало давно и плохо. За что вряд ли кто и когда спросит. Но в один день так вышло, что всплыли некоторые факты его деятельности и позвал его в гости князь Мстиславский.

Два. С этого начались все беды. Два года, как работал Аким на Ивана Федоровича.

Три. Денег стало меньше, а работы больше. Пришлось, по требованию князя, принимать участие несколько раз в каких-то странных молениях. Но, князь был очень злой и Аким его боялся до жути. Точнее не его, а ослушаться его. Ведь Мстиславский, считай, второй человек в Москве после Василия Шуйского.

Четыре. Задачей его было давить на Шуйского. Предлагать продать хорошие, действительно ценные украшения и сбивать цену. Говорить царю одно, а покупателю другое. Разница оседала где-то в казне князя.

Пять. Ну и последние махинации были с жемчугом. Его срезали с одежд, хранящихся в сокровищнице. Он оценивал их, цену сбивал. Шуйский был согласен на любые деньги, потому что ситуация с выплатами корпусу Делагарди все очень усложняла. Но прошлый покупатель, а это были голландцы, отказался брать жемчуга. Каменья, соболя и прочие меха они брали отлично, но с жемчугом почему-то уперлись. А потом вообще контакт исчез. Он пытался выйти через жениха дочери на персов и, прости господи, турок – но не очень-то удачно. Скорости передачи информации не позволяли действовать быстро, а серебро требовали здесь и сейчас. А здесь вот будущий зять пришел и говорит, есть человек.

Финал. Человеком оказался сын представителя Московской компании, который сразу все понял, схему одобрил и предложил работать. Одну партию они реализовали. Готовили вторую.

– Значит так. – Вздохнул я. – Ты жить хочешь?

Аким сполз со стула на пол, вновь начал креститься и молиться.

– Дочек у тебя сколько?

– Три, господин, господарь, батюшка… Не губи их… Бог дал, а сыновей нет. Это же… Приданое то какое… Сколько же мне… Все за грехи…

Он ныл, вопил что-то, добавлял бессвязное.

– Так.

Я задумался. Серебро-то мне действительно очень нужно, ну а весь этот жемчуг и всю красоту казны… Ее оценить еще нужно. Да, для потомков что-то останется, для исторического следа, но. Но! Думаю, если мы за вырученное серебро соберем больше войск, построим больше мануфактур, закупим оборудования, то… То потомки нам только спасибо скажут. А красота эта вся – это, конечно, здорово. Но, через годы, столетия мы лучше сделаем. А может что-то и выкупить сможем или отбить в победоносных походах уже перевооруженной армии.

Далеко задумался. Эх, здесь ляхов побить бы.

– Значит так. Сейчас едешь со мной в кремль. – Сказал это Акиму, потом взгляд перевел на младшего Мерика. – Ты пока здесь. Как рука пройдет. Думаю дня три, пришлю за тобой. – Повернулся к старшему. – А ты, Джон, следи за ним. Чтобы не удрал.

– На цепь посажу. – Проговорил тот зло.

И почему-то мне показалось, что это все не фигурально, а вполне реально.

Я поднялся, кивнул старшему Мерику, махнул рукой телохранителям. Те уже прилично заскучали. Один Богдан следил за всем, что я делаю. Впитывал науку допроса, словно губка.

– Этого берем. За семьей его людей послать. Всех привести. Как Григорий прибудет, с ним познакомить. У него не заворует, а люди опытные, рукастые нам нужны. Дочку его одну к Феодосии в прислугу определим. Одну…– Я уставился на казака. – Богдан, а ты жениться не думал?

– Я? – Он удивился. – Мне рано пока что. Погулять, уму-разуму набраться, а потом-то и можно.

– В общем, дочерей пристроим так, чтобы у этого черта соблазна не было воровать никакого. – Я буравил ювелира взглядом. – И жить определим не в Белом городе, а прямо в кремле. При дворце. Чтобы все на виду.

Тот креститься начал и благодарить.

– Не благодари, отработаешь все украденное. А еще… – Я зло улыбнулся. – Напишешь подробный список того, что похищено, что по каким ценам продано и какие цены реальные. И, думаю ты знаешь, куда серебро ушло.

– Знаю… Знаю господарь. Его же Мстиславский себе-то все и забирал. Разницу.

Ага. Значит, часть мы нашли в подвалах. А еще часть где? Видимо, потрачена на всю его бандитскую деятельность. На обучение, тренировки, наем разбойников, их снаряжение и все прочие деяния. Вот так, гражданин Шуйский, ты деньги из казны выделял, сокровища продавал, а их приличная такая доля шла на дестабилизацию твоего царства. К чему это все привело? Постригут тебя в монахи.

Уставился я на ювелира, тот сжался как-то даже. Еще меньше стал.

– Веру православную предавал?

– Господарь! – Он рухнул на колени. – Прости, замолю! Я это… Я, когда они… я же богу молился… Как отец учил и дед… Они требовали, а я то что… Я же…

– Крестись.

Он задергался, начал спешно осенять себя крестными знамениями.

– По-нашему вроде. – Начал отворачиваться от него и выдал резко. – Ad majorem Dei gloriam

– А? Господин? – Глаза его расширились, на секунду он замер. – Так это… Они это… Да что-то такое говорили все время… Да.

Не мог он так хорошо играть. Не такой он был человек, видно невооруженным взглядом. Как я и думал, этот не сектант

– Идем.

– Там это, господарь. – Прогудел Пантелей, поглядывая в окошко. – Люди там, много.

– Чего? – Не понял я.

Абдулла, что тоже сидел на сундуке близ окна, повернулся, глянул.

– Господарь, много.

– Наши? – Я двинулся к окну, взглянул и действительно.

Улица от торговой, Красной площади и до монастыря, куда хватало угла обзора была заполнена собравшейся толпой. Бойцы Чершенского, что еще не разошлись, я им-то приказа такого не отдавал, стояли в оцеплении, говорили с толпой. Гул стоял вполне негромкий, поэтому мы его как-то в процессе допроса и не приметили. Обычная гудящая Москва. Не звучало недовольства или чего-то еще.

Складывалось впечатление, что тысяч десять, если не больше, замерли у здания Московской компании и ждали.

Чего? Судя по всему – меня. И это мне прямо не понравилось.

Глава 4

Я переглянулся с телохранителями.

Здесь было ясно,что если вся эта толпа вздумает чего нехорошего сотворить, отбиться от нее поможет только все, что я привел с собой в столицу. Малого отряда Чершенского, который ожидал у здания Московской компании, тут недостаточно, его сомнут. К тому же в рядах пришедших я видел стрельцов и прочих людей вооруженных.

Правда конных и знатных вроде бы не было. Но в такой толпе вторых разобрать сложно. Мог и ошибиться.

– Что там? Игорь Васильевич. – Джон поднялся, быстрым шагом подошел к другому окну, взглянул и отшатнулся. Уставился на меня. – Что все это значит?

Я чувствовал страх в его голосе. Еще бы. Такая толпа могла натворить очень и очень много дел. Как правило – недобрых.

– Идем. – Проговорил я холодно. – Народ московский, видимо, говорить хочет.

По дороге наткнулись на какого-то слугу, мчавшегося наверх к Джону.

– Чего хотел? – Я шел первым, и влетел он прямо в меня.

Человек средних лет, одетый не по-нашему, выглядел испуганно. Уставился на меня.

– Не понимаю. – Сказал он явно заученные слова. - Нужен мэтр Джон. Наш большой человек.

Черт. Я перешел на английский.

– Чего там? Зачем тебе Джон?

Он уставился на меня широко раскрытыми глазами. Видимо, среди русских мало кто знал их речь. А я говорил хоть и не без акцента, но весьма сносно, не путая слова. Хотя… Вероятно мой говор казался им весьма странным. Я же знал язык, который оформился к двадцатому веку. Язык Байрона, Дикенса, Стивенсона. Я и на русском-то говорил несколько отлично от своих людей. Но, они все признавали в этом некоторый московский говор. Или, отдельный, боярский. Мало ли где меня там учили, и с кем я общался.

Так и здесь, слова похожие, а вот говор-то поставлен иначе.

– Там… русский… – Он явно подбирал верное слово. – Аркебузир. Он просит Игоря Васильевича. Толпа ждет его. Просит выйти к людям.

Ага, значит какой-то боец передал что-то. Видимо мой.

– Чего еще хотел боец.

– Игоря Васильевича хотел. Стучал…

Хорошая у них здесь акустика. Мы-то стуков не слышали.

– Веди.

Английский слуга закивал и повел тем же путем. Несколько лестниц и коридоров, и мы у двери, где стоял и ждал один из моих вестовых. Вроде припоминал я его. За два месяца-то уже некоторых и в лицо запомнил. Особенно тех, что с Воронежа вместе со мной идут.

– Чего там? Что за люди? – Спросил я у него спокойно.

– Господарь. – Он увидев меня подтянулся, поклонился. – Там народ московский. Хочет тебя видеть. Просит. Ждет.

Просит, это хорошо.

– И где же я на них смотреть буду. Толпа-то такая. Может они послов каких от себя пришлют? Есть от них переговорщики?

Это была важная составляющая. Если толпа пришла спонтанно, то каких-то ее представителей могли еще и не успеть выбрать. А если сговорились заранее, то, скорее всего, должны быть представители.

– Да, есть… Только… Только народ вас видеть желает. Всеми, говорят, хотим.

Я вздохнул, посмотрел на телохранителей.

– Идем. Если что, отступим в Московскую компанию обратно. – Улыбнулся. – Но думается мне, что с добром люд московский пришел.

Бойцы мои верные закивали. Вид у них был собранный. С толпой общаться – дело непростое для телохранителя. Мало ли что произойти может. Когда я был в их шкуре, из кожи вон лез. Но, теперь мне говорить, а им прикрывать.

Открыл сам дверь, чуть постоял, привыкая к более яркому солнечному свету. Здесь шум слышался, гудение массы народу, перешептывание. Выкрики особо ретивых, требования жидкой цепи охраны. Моих то здесь дай бог сотня, а народу – море.

Вышел.

Крыльцо возвышалось над землей примерно как второй этаж жилого дома. Ноги мои где-то на уровне метров трех сейчас были. Пространства мало, все же не предназначалось это место для выступлений перед народными массами. Здание-то торговое, ну дипломатическое. Эх… броневик бы сюда, был бы как Ильич. Но, чего нет, того нет. Мечтать не вредно.

Вышел. Быстро осмотрелся. Все пространство перед Московской компанией было занято народом. К тому же ко входу стягивались люди и с улицы. Происходила небольшая давка, поскольку места банально всем не хватало, а за ограждение бойцами передовые ряды двигаться не хотели. Стояли, может, самую малость напирали только из-за того, что в спины им тоже давили подступающие.

– Здравствуй! Народ московский!

Гудение толпы мигом утихло. Тысячи глаз смотрели на меня не мигая. Женщин здесь почти не было. Оно и не удивительно, все же в это время мужик был главой семейства и на всякие сходки ходил зачастую только отец семейства. Конечно, здесь могли быть те, кто ради интереса с Красной площади с торга пришел. Но основная масса собравшихся – крепкое московское население. Можно сказать – ополчение.

Пока они молчали и собирались, недоумевали, не имея единого руководства, я продолжил.

– Чего собрались? Чего дела оставили свои?

– А ты кто таков, мил человек? – Выкрикнул кто-то из первых рядов.

– Да! Верно! Кто таков? Игоря! Игоря Васильевича нам! Воеводу! Спасителя!

Последнее слово меня несколько удивило, но и порадовало, конечно.

– Так, я и есть! Игорь Васильевич! Данилов!

Поднялся гул, люди переглядывались и обсуждали похож ли я или нет. Тот или не тот. Может подменили или кто себя за меня выдает. Народ недоверчиво ворчал, колыхался, словно живое море.

– Вот он я! Так чего хотели?!

– Мы сказать хотим! – Выкрикнул опять же один из первых из толпы.

Я приметил, что вокруг говорившего несколько крепких, довольно прилично, даже, можно сказать, богато одетых человек стоит. Видимо, представители торговых гильдий, крупных слобод. Духовенства вроде здесь нет. Но с их главой – Гермогеном я вроде все обсудил, к общему решению пришли мы. Надеюсь, эксцессов не будет и все как по маслу пойдет. Человек он смышленый и за страну радеющий. Не должен был спровоцировать это народное собрание.

– Ну так говорите! Коль пришли! – Выкрикнул я. – Что стряслось? Что собрались, люди московские?

Толпа гудела, но постепенно как-то затихала, а потом внезапно вновь откуда-то из угла поднимался шум.

Из общей массы я вырывал отрывки фраз:

– Шуйского бы…

– А царь то наш где?

– Молодого бы нам… Этого…

– Мстиславского зарубил.

– Это упырь, что ли… Колдун…

– Точно, видный…

– Кто таков, да быть не может…

И все это переливалось, гудело и шумело перед моими глазами.

– Меня увидели? Может, пора и честь знать?

– Ты царь? Или не царь?! – Раздался громкий крик откуда-то из толпы.

Толковый вопрос в целом. Если так подумать, то все они пришли сюда посмотреть на какого-то человека, что вчера спас Москву от пожара, но в то же время про него говорили многое. Совсем недавно разбил он войско брата царского. А значит, люди погибли. Те, кто ушел к Серпухову. А это же чьи-то родственники.

Я руку вскинул.

– Тихо! Тихо люд московский! Ответ держать буду!

– Да! Говори! Давай! – Раздались крики, но после них как-то толпа успокаиваться начала.

Осмотрел я их, окинул взглядом. Все ближе подходили первые ряды, все сильнее давили они на бойцов ограждения. Все больше народу вливалось на небольшое пространство близ Московской компании, фактически на ее двор. А он точно не был предназначен для сборища такой массы людей.

– Люд московский! Я Игорь Васильевич! Данилов я! – Вобрал побольше в грудь воздуха. – Я пришел сюда! В Москву! К вам! Собор Земский собрать! Всем миром решать! Кому править нами всеми!

Толпа внезапно резко загудела, переглядывались люди, плечами пожимали, спрашивали друг у друга, а я, пытаясь успокоить их, продолжил громогласно.

– Ни Дмитрий, ни Шуйский! Ни ляхи, ни шведы! Править нами не должны! То мое слово! Собор решить должен, кому на царство садиться.

– Так, ты и садись! – Заорал кто-то.

Часть толпы его дружно поддержало.

– Царь! Тебя хотим! Ты нас спас! Пожар-то твои люди… С нами-то! Садись, Игорь! Любо!

– Тихо! Тихо!!! – Заорал я что есть мочи.

Это поубавило пыла в толпе.

Чуть выждал, продолжил.

– Я пришел не на трон садиться! Я пришел Русь от гнета очистить! Смуту пресечь! Собор для этого нужен! Там и решим! Кому царем зваться!

– Тебя хотим! – Вновь заорала толпа. – Бояр на вилы! – Внезапно взревел кто-то еще. – Всех их, Смуту вызвавших! Народ русский грабивших. Всех!

– Тихо!

Слышно было, что бояре здесь у простого московского люда не в почете.

– Тихо! Народ московский! Я слово свое сказал! Пока Собор соберется! Ляхов у Смоленска бить надо! Шведы на севере! Их тоже бить надо. Этим займусь!

– Любо! Тебя в цари! Давай, Игорь Васильевич! Слава! – Орала толпа распаляясь.

– Тихо! Жду к вечеру в кремле избранных от Москвы людей! Говорить будем! А пока! Расходитесь!

Да, на что я надеялся-то? Конечно, призыв расходиться ни к чему особо не привел.

– Расходитесь! Дел много! Заговорщиков ловить! К походу готовиться!

Была бы моя воля, я этот несанкционированный митинг уже начал сворачивать. Но как подействовать на толпу народа.

И здесь от стен кремля загудели горны, вновь ударили барабаны. Видимо, охрана, что оставалась здесь успела отправить туда вестового, и он доставил новости о крупном скоплении народа. Вот и выходило мое воинство, строилось, на подмогу шло.

Люди в толпе закрутили головами, заволновались.

– Расходитесь! – Заорал я еще громче. – Избранных жду вечером! А пока! Дела!

Народ качнулся и попытался как-то перестроиться. Действительно им нужно было всем расходиться. Погалдели, покричали, дальше то что. Меня – того человека, увидеть которого они сюда явились, все могли лицезреть. Дальше что?

– Еще! Все желающие записаться в полки! Утром! Ждем в кремле!

Это тоже было важным и интересным делом. Люди служилые нам были нужны. Серебро я вроде бы как нашел. А Москва она состояла, в плане населения, в основном из людей служилых. Глядишь подмогу моим ратям сформируем. Заменим тех, кто в бою под Серпуховом пал.

Толпа постепенно стала рассасываться, но невероятно медленно.

А в этот момент к зданию московской компании через Красную площадь вновь шли с маршем и пением приличный воинский контингент.

Джон, все это время стоящий в тени дверного проема и наблюдавший за разговором с народными массами, выдохнул.

– Отлично, Игорь Васильевич. Тебе удалось их угомонить.

Я обернулся, кивнул ему, произнес.

– Жду через три дня твоего сына у себя. А также жду серебро, сегодня к вечеру.

Он скривился, помотал головой.

– Хорошо. – я улыбнулся. – Пускай будет завтра к утру.

Это все равно не добавило ему положительных эмоций. Все же ушлые эти Европейцы. Он же эти деньги уже потратил. Точнее даже не он, а Московская компания от его имени. Причем сам Джон про это узнал только сейчас. А часть средств, вырученная на коррупционной схеме, осела где-то в карманах или сундуке младшего Мерика.

Я подождал несколько минут пока с музыкой и песней отряд в несколько сотен бойцов прибудет. Только тогда спустился с крыльца, взлетел в седло. Моему примеру последовали телохранители.

По поводу пленного Акима Иванова дал распоряжение.

Осмотревшись прикинул, что основные народные массы прилично так проредились. Народ расходился. Дал пяток коню и во главе крупного отряда двинулся в кремль.

Следующей на очереди была казна. Ну а плененный Аким должен будет подготовить мне список всего, что было продано и перечень недоимок. Дня, полагаю ему хватит на все про все и поутру познакомить его нужно будет с Григорием или не откладывать, сразу с вечера.

Все же надеялся я, что вся моя боярская и административная группа управления воинством прибудет сегодня к ночи. Очень хотелось бы перегрузить на них взаимодействие с приказами.

Я прошел через хоромы, отправил ювелира с охраной к его сотоварищам, работягам. Надо бы и их всех проверить, эдакую ревизию мозгов провести. Но пока что некогда. Раздумывая над тем, что можно сделать, двинулся я в мужскую часть дворца, где проживал ранее гражданин Шуйский, а до него Годунов. Вероятно. Хотя, возможно, Борис обитал не только и не столько здесь, но и в своей усадьбе. Все же поместье Годуновых располагалось на территории кремля, и не факт, что, став царем, он полностью покинул привычный себе дом. К тому же под конец жизни своей, когда на царство навалились всяческие беды и неурожаи из-за вулкана, что рванул в южной Америке, стал очень подозрителен. Да и немудрено – под его боком обитал самый настоящий отравитель, как оказалось – князь Мстиславский.

А может, такими делами промышлял не он один.

Шел я через коридоры, где в дозоре стояли мои люди. Добрался до покоев Шуйского. Делать мне там было нечего. Свернул еще и наконец-то оказался у входа в подвальное помещение. Этаж был частично подземным, но окошки под самой крышей имелись. Узкие, зарешеченные. Даже кошке пролезть будет непросто. Дверь массивная, кованная железом. Замок. Хорошо я ключ, что при Шуйском был, давно себе забрал.

Вставил, повернул, вошел внутрь.

Первое впечатление вполне обычное. Никакой лютой роскоши не приметилось мне. Но, это только поначалу. Когда глаза привыкли к полумраку, я сделал вперед еще несколько шагов. Убранство выглядело очень необычно. Сундуки, коих здесь было прилично – все же помещение поражало своими размерами, стояли частично открытыми. Я прошел открыл один, второй. Пустые. Третий – наткнулся на какую-то красивую, металлическую посуду. Но вроде бы не золото и не серебро. А места, где должны быть каменья, явно прошли через ювелиров. Нет там ничего. Замер посреди комнаты, приметил еще одну дверь, открыл. Оттуда повелело сухостью и прохладой.

Осмотрел коридор – вроде бы ходили, но не так, чтобы много. Да и темно.

– Богдан. Света бы раздобыть. – Приказал.

– Это мы мигом.

Он отправился искать подсвечник, хотя… Скорее свечи, потому что металлических креплений для них здесь было в избытке. Ну а я осматривал собравшееся. Абдулла и Пантелей переглядывались и не отходили от входной двери.

– Чего замерли? – Улыбнулся я им.

– Соблазн большой, господарь. – Проговорил Абдулла. – Не хочу я с шайтаном спорить. Вдруг рука сама чего прихватит.

– Это да. – Я вздохнул, понимая, что хватать здесь, конечно, есть чего.

Оружие красивое, отличной ковки. Аж пару сабель присмотрел, потрогал. Но менять свою привычную легкую на что-то новое совершенно не хотелось Смысла не видел. Кое-какие наряды разукрашенные золотом еще остались и посуда, и даже пара икон в очень красивых окладах. Отделанные каменьями с золотом. Хоть это распродать еще Шуйский не успел. Драгоценностей оказалось откровенно мало. Я нашел только пару ларцов наполовину пустых. Было много изделий из бисера. Больше красивых, видимо, чем ценных. Продать их задорого не получалось, а за малую монету – проще здесь оставить.

Пара сундучков полнилась монетами. Но, если так начистоту, скудно. Ожидал я большего. У Мстиславского в тайных подвалах ощутимо богаче было. Да! Большого числа всяческого оружия и утвари там не было. Зато денег – как бы не хватило, чтобы все имеющееся здесь купить.

Вернулся Богдан.

– Вот, господарь. – Он улыбнулся. – Свечи принес.

Я приладил их на найденный в куче утвари медный, но очень красиво сделанный подсвечник.

– Запаливай.

Казак повозился немного, и в сокровищнице стало чуть светлее. Трепещущий огонь танцевал. В ту дверь, которую я нашел и за которой удалялся во мрак сухой коридор, тянуло слабыми потоками воздуха. Пламя давало отсветы на всем этом богатстве. Хоть и сильно оскудевшем за Смуту, но все же – еще очень и очень приличном.

– Идем.

Телохранители мои переглянулись и скрепя сердце двинулись следом.

Казалось, судя по строению этого коридора, мы забираемся куда-то под хоромы. Слева была дверь. Толкнул – вошел. Вот это уже кое-что. Рухляди здесь было прилично. И явно принесли ее давно и даже умыкнуть успели часть. Меха – это замечательно. Это же считай, чистая валюта. Отлично, только свет подальше держать надо. Хранились меха развешанными и разложенными в сухости и прохладе. Пахло еще из помещения полынью и какими-то иными травами. Отпугивали моль и мышей с крысами, судя по всему.

Двинулись дальше.

Еще одно помещение. Здесь было уже поменьше меха и судя по запаху пыли и затхлости – хранился он здесь давно. Следующее помещение пустовало, но запах оставался все такой же. За ним следовала еще одна дверь и тоже пусто.

Ну в целом ясно. Новую партию загрузили на освободившееся место. Попытались сберечь как могли. А дальше – уже все вынесено.

Но коридор шел все дальше. Уперся он в массивную дверь. Здесь тоже был замок, только она приоткрыта была и, судя по всему – не ходили сюда очень и очень давно. Потянул. Открылась со скрипом. Пахнуло оттуда прохладной и сухостью.

Что же здесь?

Глава 5

За дверью было совсем небольшое помещение.

Не конура, конечно, и не кладовая. Но буквально три на три метра пространство. Дверь привела меня прямо к книжному шкафу. Стеллаж был заполнен примерно наполовину. Справа от него свет подсвечника выхватывал подставку для книг – этакую тумбу для чтения стоя, кафедру, на которой покоились огарки свечей.

Я замер.

Неужели это… Та самая библиотека Ивана Грозного. Да нет. Быть не может. Здесь… От силы книг… Ну сто, если не меньше.

За моей спиной бойцы перешептывались. Путешествия по подземельям кремля их явно вводило в какой-то легкий мистический шок. Все же народ того времени верил и в привидения, и в домовых и прочую нечисть. Интересно, если в доме живет домовой, в поле – полевой, в бане – банник, то кто живет в кремле? Крепостной? Не – что-то не то. Не звучит. Но по логике у крепости же должен быть свой дух наравне со всеми этими вымышленными героями, перекочевавшими в мое время в детские мультики и, конечно, сказки.

Я шагнул вперед.

Книг действительно было немного. Свитки какие-то. Очень аккуратно освещая пространство, начал смотреть. Конечно на корешках никаких надписей не было. Это не современная литература. Книги массивные, сухие, не очень хорошо сохранившиеся. Тяжелые. Трогать их было несколько опасно. Возьму и рассыпется в руках. А это же как никак историческая ценность.

– Что там, господарь? – прогудел Пантелей. Щурясь, он замер у входа.

– Книги. Библиотека, что ли.

– Ого. Книги. Много как. – Богдан, высовываясь из-за спины великана, аж, присвистнул. – Тут же их около сотни. Это прямо… Сокровище! Они же цены немалой. Если покупателя только найти.

М-да. Неужели и правда. Это все! Черт! Да не может быть.

Чувство какого-то глубокого разочарования коснулось моего сердца. Но как же так. Этот артефакт ищут уже четыре сотни лет. И под Нижним Новгородом, и под Тулой в каменоломнях и даже под Рязанью. Где только не лежат эти книги по мнению экспертов, занимающихся поиском. А здесь всего ничего.

Я достал одну средних размеров.

На латыни что-то было написано. Выжжено на коже обложки. Всмотрелся, прочитал – «Илиада». Хм. Достал следующую – «Комедия». О, Данте Алигьери. Только это же все беллетристика. Да, безусловно великая, заложившая фундамент всей современной литературе. Но. Где научные трактаты? Где Сократ, Аристотель и прочие великие умы древности? Сделал шаг, достал еще одну с полки. «Песня о Роланде».

Мотнул головой. Еще одна полка.

«Слово о полку игореве». О, это уже на русском. Правда, витиевато так, что я сразу даже и не разобрал. «Житие Александра Невского». Еще одна. «Хождение Игумена Даниила».

Я прошел все полки, посмотрел. Двинулся обратно, смотря на своих стоящих у двери бойцов. Разочарованию не было предела. Как же так.

Взглянул на то, что лежало на кафедре у свечей.

Книга разительно отличалась. Она была увесистой, тяжелой, одной рукой ворочать непривычно прямо. Надписи на обложке из толстой кожи не имелось никакой. Открыл, подсветил. Незнакомый мне язык, вроде кириллица, но слова не понятные. Пролистал. Карты какие-то, отлично сделанные, нарисованные четко и очень аккуратно. Контур Средиземного моря, побережье. Узнал я остров Крит, Кипр, массу греческих островов и знакомые очертания.

Эта книга не походила ни на одну из тех, что я видел на полках. Одна? Очень странно.

Думай, Игорь, думай. Что-то здесь не так.

– Так, собратья. Выйдите и дверь закройте. – Махнул я им рукой аккуратно, чтоб свечи не задуть. – Ждите. Позову.

Они переглянулись, но беспрекословно подчинились. А я начал искать.

Простукивал стены, прощупывал. Поглядывал на свет, который удерживал в руке. Колышется ли свечи. По идее там, где есть проход должны быть движения воздуха. А значит, и трепетать пламя должно. И вот спустя минут двадцать поисков они… О чудо! Увенчались успехом.

За кафедрой, в самом углу, довольно неприметном и приваленном каким-то деревянным ящиком, тянуло. И там кладка была какая-то кривоватая, чуть осыпавшаяся.

– Собратья! – Сказал громко призывая.

– Господарь. – Дверь открылась. – Мы, может это… Пойдем на солнце. Дюже…

Это был Пантелей.

– Шайтан подземный живет тут. Зуб мой, твой будет. – Поддержал его Абдулла. – Ходит, стучит.

Ох и суеверный они народ.

– Отставить. Я здесь проход нашел вроде. Только, что дальше увидим… – Уставился на них. В свете свечей лицо мое, уверен, выглядело пугающе. – Что увидим, никому. Слышите.

Они закивали, переглядываться стали. Слова мои не добавили им уверенности.

Я повернулся к ним спиной, похлопал по каменной кладке. Нашел выемку. Нажал. Раздался легкий скрежет, и та часть стены, которая выглядела чуть более ветхой, отодвинулась открывая проход в темный коридор.

– Идем. – Проговорил я спокойно.

– Шайтан. – Проворчал Абдулла. – Под землей кроты живут и духи. Доброго ничего под землей нет, господарь.

– Сокровища под землей прячут, Абдулла. А нам войско снаряжать. – Ответил я и спокойно двинулся вперед. Добавил. – Не хотите, идите наверх, ждите в сокровищнице.

Услышал короткое ворчание и звук одних шагов, что двинулись следом.

– Пантелей здесь вряд ли пролезет, а татарин…– Голос принадлежал казаку. – Татарин дюже боится темноты и этих подземелий. Не думал о нем плохо. Но его аж трясет, господарь.

М-да, дитя степей плохо переносит подземные приключения, бывает и такое.

Я шел вперед. Коридор не был узким. Уверен, и мой богатырь здесь вполне хорошо прошел бы. Повернул раз, второй и уперся в дверь. Прошли мы совсем мало, ну может метров десять, не больше. Путь был извилистый и в темноте непривычно медленный.

Толкнул ее и оказалось не заперто. Еще бы. А зачем запирать что-то, что и так сокрыто тайной дверью.

С той стороны было светлее, чем в коридоре. Дверь открылась, и я обомлел.

Воздух был сухим, свежим. Вентиляция здесь была вполне хороша. Проход вел к лестнице, а та, в свою очередь, спускалась в крупное помещение. Зал. На удивление он освещался. И даже мне, человеку двадцатого века, казалось это каким-то волшебством. Мы точно были под землей, но при помощи световых колодцев и, видимо, организованной в ней системе зеркал дневной свет попадал сюда. Да, его было немного, хватало только для общего понимания пространства.

А посмотреть здесь было на что.

Замерев на верхних ступенях, я услышал удивленный возглас Богдана. Он остановился и, я уверен, открыл рот от шока. Если те книги, что были в явной кладовке вызывали у служилых людей шок, то увиденное здесь привело просто в благоговейный трепет. Внизу на железных стеллажах, поднятых над землей где-то на полметра, покоились книги. Их было много. Очень много.

Вот она настоящая Либерея предстала моим глазам. Та, за которой охотятся уже несколько сотен лет. Та, что исчезла примерно в Смуту.

Согласно легендам здесь хранились древние труды. Фонд этой по-настоящему сокровенной копилки тайн изначально собирался в Константинополе. Когда же империя пала, то большинство книг ушло в Рим и в Москву. Ну а из Рима, часть библиотеки вместе с Софьей Палеолог переместилась сюда. Недаром же столица моей Родины именовалась градом на семи холмах – третьим Римом. И библиотека второго должна была храниться именно здесь.

И вот она – пред глазами моими.

Уверен, что здесь хранились ответы на огромное количество вопросов. Сведения о том, как люди представляли мир. О цивилизациях, про которые мы, люди двадцатого века, знаем только из поздних списков, а то и вообще только благодаря археологии.

Хранилище мудрости десятков, если не сотен поколений.

Византийские хроники. Рукописи Аристотеля и Платона. Возможно, даже в оригинале. То есть те самые, что писали их авторы. Библейские тексты, тоже вероятно, написанные рукой самих апостолов. Кто знает – это же вполне возможно! Скорее всего, также первые русские летописи, возможно, информация о Славянском расселении по Европе.

Это же настоящий кладезь мудрости. Имея все это, мы вполне могли противостоять католическим пасторам. Могли издать тиражи самых важных для обучения молодежи книг. Это настоящий клад. Алмаз из которого можно верно огранив, получить бриллиант для движения вперед.

Я замер, смотря на все это.

Здесь можно было поселиться. Читать, изучать и возможно, найти ответы на огромное количество исторических вопросов.

Но. Во-первых, я все же не историк. И задача у меня несколько иная. У меня Смута еще не закончена. Ляхи идут к Москве. Шведы творят что-то недоброе в северных землях. А еще десятки разбойничьих банд орудуют по Руси, грабят и убивают. Самая страшная из которых – Лисовчики и их руководитель, сущий упырь Лисовский. Во-вторых, это все хорошо, ну это нужно сортировать и заниматься этим не один день и не один месяц. В-третьих, да, это отличный ресурс, но работы с ним нужно проделать очень и очень много. А для этого мне войну нужно выиграть. А потом только средства изыскать на копирование или перепечатывание самых ценных книг. А как их найти? Загнать сюда сотню клерков. Но у меня с грамотными людьми и так недостача. Мало их. А надо больше.

Вздохнул, стиснул зубы.

Подавил невероятный, почти нечеловеческий интерес, любопытство. Повернулся, уставился на совершенно зависшего Богдана.

– Ты как? – Хлопнул его по плечу свободной рукой.

– Это… это… Это… Что?

– Библиотека Ивана Великого. – Проговорил я.

– Да тут… Это же как же. Это же… Оно же… почему тут?

– Думаю, спрятать от глаз чужих хотел. Может, заговоров боялся, может, пожаров. Вот и… Идем.

– А… А… Не посмотрим даже? – Любопытство сжирало моего верного казака. – Не спустимся?

– А ты читать-то умеешь? – Я усмехнулся.

– Нет, но…

– Богдан. Все это мы извлечем, вытащим, откроем университет, где каждый, кто…Черт, ну не каждый, ладно. Поначалу, где достойный человек грамоте обучится. – Я толкал его вперед и продолжал вещать. – А пока первые учиться будут, дьяки здесь порядок наведут. Отберут то, что нужно и ценно. Чтобы с теми же латинянами на равных спорить о вере нашей. Чтобы науку развивать. Чтобы историю нашу понять. Откуда мы, люди русские.

Он что-то бессвязное отвечал, но двигался вперед.

– Но, пока нам же ляхов побить надо. Собор Земский собрать. Недосуг нам всем этим. Пока! А потом. Я тебе обещаю. И ты грамоте научишься.

– Я? – Он произнес это как-то недоверчиво. – Я смогу книги читать? А что в них-то? Разве интересно-то. Это только эти вон, как Савелий и сын его Петруха, что вечно при Григории нашем, согбенные.

– В книгах великая мудрость. – Проговорил я.

Мы наконец-то выбрались из потайного лаза. Я нащупал все ту же выемку и прикрыл его. Вновь повернулся к казаку, который уперся на кафедру. Смотрел на меня задумчиво.

– Послушай, даже тут, вот среди этого всякого есть истории о том, как люди тысячу лет назад жили, две, три. Как в других странах жизнь идет.

– И чего? – Задумчиво выдал он. – Хотя…

– Зная, что где и как, можно научиться многому. И в технике превзойти врагов наших. И во всем. – Я решил перейти на более понятные казаку материи. – Скажем, построили где-то в Испании храм великий, а в книге написано как. Мы прочтем и такой же, а то и лучше сделать сможем. Или корабль, или что еще.

Чуть не ляпнул, самолет.

Он кивнул, прогудел несобранно.

– Дело. Да, вроде понял, господарь.

– Что видел, никому. Понял?

Тот кивнул.

– До срока. Если что со мной. Только патриарху. Гермогену или Романову. Только им.

– Господь с тобой. – Богдан не сразу понял, что я говорю, что погибнуть могу. Перекрестился. – Век тебе жить, господарь, не болеть и здравствовать. Мудр ты и отважен. Я с радостью жизнь свою на твою поменяю. Мне… – Он хмыкнул. – Всего этого не понять и вовек, того, чего ты знаешь и мыслишь. Без меня мир такой же будет. А без тебя… – Он вновь хмыкнул. – Оскудеет без тебя земля.

Я воспринял эти слова близко к сердцу. Задумался крепко. Этот простой лихой человек понимал, что я делаю нечто очень значимое и, возможно, по настоящему невероятное. И он, не думая, признался мне, что готов отдать свою жизнь, если понадобится. А это прямо высоко стоило ценить. За господаря, за собрата он пожертвует собой. И уверен я – не пустые слова это были. А еще, опять же вера моя крепка была, что и Пантелей, и Абдулла также мыслили. Да и половина сотни Якова, если не все.

Мы наконец-то, прикрыв все двери, вышли в главное помещение сокровищницы. Здесь хозяйничали мои телохранители. Гремели, шумели, копались.

– Это вы чего удумали, а?

– Мы. – Татарин распрямился. – Да вот что ценное, к порогу сносим, поближе.

Дело хорошее.

Я вспомнил, что Шуйский мне во время допроса выдал информацию о том, что хранится здесь тайная часть договора со Шведами о передаче им земли Русской. Нашел указанное место, достал. Свиток был массивный. Явно длинный. Взял, разворачивать не стал. Надо его ко всей этой макулатуре, которой Григорий заниматься будет, приобщить.

А еще надо, хотя может стоит и здесь это сделать. Выделить отдельное помещение, куда все улики, весь собранный материал по делу разжигания Смуты в Отечестве моем, складировать. Чтобы для потомков оставить. Не просто же так Игорь Васильевич Данилов казни и угнетения бояр сотворил. Не просто так вешал и казнил. А за дело. Вот списки, вот повинные, вот свидетели, вот мера пресечения.

А поскольку все это в военное время было, то мер-то не так уж и много. Либо условный – штрафбат и в первые ряды против ляхов, подпираемые бойцами Серафима эти люди пойдут, либо на плаху. А кто не так родовит, то и на виселицу можно.

Разобраться только во всем нужно.

Вышел на улицу. Телохранители, по их виду, были счастливы, что наконец-то мы покинули все эти каменные подземелья, что разместились под царскими хоромами. Огляделся, задумался. Дел-то много. Гермоген должен сказать, когда пострижение Шуйского пройдет. Там присутствовать надо. Приказы все проверить, деятельность их посмотреть. Оружейников и ювелиров тоже как-то проинспектировать. Но пока что Аким Иванов дает письменные показания, к ним лезть рано. Вечером, как прибудут все мои бояре – совет военный провести. Эти еще, представители от Москвы придут.

И вроде бы дел-то – воз и малая тележка. А за что браться?

По порядку.

До вечера я мотался как ужаленный и шальной – два в одном. Вестовых рассылал, с людьми говорил. Требовал, инспектировал, угрожал, проверял, давил, выбивал показания. Перевернул работу всех приказов с ног на голову. Выявил там тех, кто относился к службе спустя рукава. Дал им полный разгон и нагоняй. Дал три дня на приведение дел в порядок. Столько же по моему плану нужно было выдать Григорию на введение в курс всех дел. А дальше уже он, как моя правая рука в делах экономических, начнет карать и миловать.

Провел несколько коротких встреч с боярами более мелкими, чем Шереметьев и Голицын, но очень жаждущими видеть меня лично. Потребовал от них готовности к выступлению в составе войска. Людей у них мало было. Многие ушли уже и так под Серпухов или на запад. Но кое-что собрать все же удалось.

Посетил пороховые московские мельницы. Быстрой и яростной инспекцией. Затем на конный двор, чтобы там посмотреть, как дела идут и сколько коней можно поставить под седло.

Ну а к вечеру, усевшись в приемном покое кремлевского поместья Мстиславских, начал принимать вестовых.

Первым примчался гонец от Нижегородцев, чем меня несказанно обрадовал. По его словам, они должны подойти к Москве дней через пять, максимум семь. Много, конечно. Мне бы через семь уже выступить. Но, видимо, придется заложить десятидневный срок на переформирование армии, запас провизии и фуража, подготовку и хоть какое-то мало-мальски слаживание всех новых пополнений.

Враг-то у нас о-го-го. Не кто-то там, не бандиты с большой дороги. Крылатая гусария во главе с опытным Жолкевским, это раз. А два – самим Жигмонтом, королем Речи Посполитой.

Дальше были гонцы из моей армии, с запада, востока и севера. Сообщали, докладывали. Я слушал, фиксировал тезисно. Пришлось да, взяться за бумагу и чернила. Работать, чтобы понимать что творится.

И наконец-то от ворот, через которые я сам с войском еще вчера утром вошел, в столицу примчался человек и доложил. Через реку переправляются мои конные части.

Наконец-то боярство мое подоспело.

Потребовал я в тронном зале трон сдвинуть, разместить столы и накрыть угощения. Еду всю проверить предварительно, чтобы ни в коем разе никакого отравления не допустить. Сам быстро туда переместился. Отправил гонцов к именитым боярам, Гермогену весть передал.

Ну и сел ждать свой верный генералитет.

Чершенский также пришел, разместился за столом. Вот-вот и начнется военный совет.

Глава 6

До самого начала всего этого сборища моего офицерского корпуса я выловил Ваньку.

Или он меня, здесь как поглядеть, потому что лица на нем не было вовсе и встречи хотел он еще больше, чем я. Пока слуги обустраивали зал, мы перекинулись несколькими фразами.

– Хозяин! – Слуга мой верный был невероятно рад меня видеть. – Как же я… Как же… Волновался за вас, за здоровье ваше. Тут же отравителей клубок. Кто же баньку истопит, кто же…

– Так, Иван. – Я Улыбнулся, показал, что тоже рад его видеть, но весь этот словесный поток прекратил. – Очень рад, но время. Поэтому давай кратко, по существу, по порядку. Как Яков?

– Жив, поправляется. Сам Войский им занимается.

Это меня порадовало очень. Опасался я за своего собрата. То кашлял, как из рудников выбрался, а здесь рана такая неприятная. С текущим уровнем медицины, даже с моими нововведениями – опасная.

– Делагарди? – Продолжил расспросы.

– А что с ним сделается? При обозе едет, трясется с пехотой своей, с офицерами иногда переговаривается. Они к нему приезжают. Но плен чтет. Слово его крепкое.

– Мнишек?

Он воззрился на меня, вздохнул.

– Я об этом-то и просить хотел…

– Что, жениться надумал?

Он аж побледнел.

– Господарь, я к вам со всей…

– Ладно, пошутил, давай по существу. Чего это шляхтянка?

– Да жилы тянет. – Он кулак сжал. – Вот я бы ее как… Чуть что, сразу нос воротит. Все не так, все не этак. Вздорная баба, до жути.

– Это не наш метод. – Я указал на кулак. – К каждой женщине подход нужен, ключик свой. Ларчик тогда и откроется.

– Да мне этот ларчик. – Он на горло себе ладонью показал. – Вот где. Она же извела меня всего. И то хочет и этого требует. И нагло так.

– Она же приехала?

– Да. Потребовала, чтобы сейчас к вам везли, рвалась. Я не пустил. Разместил здесь. Вроде покои нашел. Но она опять за свое. Я пригрозил, что плетей дам, так она прошипела, что не посмею и заперлась.

– Не надо плетей, Иван. – Я улыбнулся. – Ванну ей найди. Прямо сейчас бойцов пошли. Обещал я, а слово мое крепкое. Хоть и… – Вновь ухмыльнулся. – Думаю, сыграет Мнишек еще роль в наших делах с ляхами.

– Исполню, господин. Уважаю вас и на такие жертвы только из почета иду.

Появился один из слуг, поклонился.

– Господарь, воевода… – Он несколько мялся в обращениях ко мне. Привык, видимо, с царем общаться, ему кланяться. А здесь… Иного статуса человек. – Готово все.

– Так, Ванька. На совете тебе делать нечего. Отдыхай после поездки. Поесть тебе сейчас организую. – Уставился на слугу. – Мил человек, денщика моего накорми.

– Кого… – Слово явно пока что еще не вошло в обиход. Но поскольку я недвусмысленно говорил о своем слуге, то человек понял. – А, да, сделаю. Все сделаем. Прикажете гостей звать? Приглашать? Томятся за дверями они.

Махнул рукой Пантелею. Богдана и Абдуллу в соседней комнате оставил отдыхать. Они за день набегались, а богатырь мой чуть отдохнуть успел после обеда. Его время было за спиной моей стоять. Сомневался я, что что-то на пиру и совете не так пойдет и понадобится его помощь. Но береженого, как говорится…

Слуги открыли дверь, и я вошел.

На улице вечерело, а в малый тронный зал набилось народу – прямо плотно.

Сел во главе огромного, составленного из нескольких и без того длинных – стола. Большая карта земель окрест Москвы покоилась рядом. И не в одном экземпляре. Нашлись в архивах две прямо отличных и еще несколько похуже. Прихватил одну, как основную и поплоше – как запасные – три штуки.

Но вначале – слова общие, потом ужин, а только после – военный совет.

Бояре, дворяне, сотники мои, полковники входили, размещались. Все знали, что старого местничества я не терплю. Да и самые близкие, самые главные мои военачальники – Тренко, как зам. по управлению войсками и Яков – руководитель личной охраны остались с пехотой. Кому-то все же там нужно было быть. Серафим один мог не управиться, все же слишком много административной работы. А там и стрельцы остались, и иноземная пехота – наемники, которые далеко не горели желанием совершать форсированные марши. Особенно – бесплатно.

Да, Тренко был не то чтобы отличным генералом. Он больше лихим был и отважным человеком, чем управленцем, как Григорий. Но верен до мозга костей, а в текущих реалиях – это самое важное. Ну а Яков – пребывал в лазарете. Вроде бы состояние его было умеренно тяжелым, поэтому тащить его в ускоренном режиме смысла никакого не было. Я бы рекомендовал его вообще оставить в Серпухове, но решение там они по месту приняли сами, и трясся он с пехотой и всем обозом.

Собравшиеся переглядывались. Бывшие городовые казаки юга и дворяне, ставшие сотниками, не очень-то уверенно ощущали себя здесь. А если бы мы разместились в Грановитой палате, где царь встречал гостей и приемы совершал – совсем бы робели. Бояре и Прокопий Ляпунов сидели более уверенно. Брата своего он тоже при войске оставил.

По правую руку сели патриарх, а за ним бояре, старая знать, родовитая – Трубецкой, Романов, Воротынский, Голицын, Шереметьев. За ними сотники из числа, преимущественно людей Дмитрия Тимофеевича и Ивана Михайловича. По левую – менее родовитые, но важные и значимые собратья мои.

Первым, конечно – Григорий. Без этого человека вообще сейчас никуда. Устало он выглядел, хмурился, вздыхал.

А дальше – Чершенский, Ляпунов и полковники, да сотники их, в массе бывшие казацкие атаманы.

Гул стоял сильный. Кто-то делился впечатлениями от Москвы, ведь краса-то невероятная, для человека с окраины, явившегося с самого Поля. Кто-то удивлялся, каким таким чудом господарь смог стены взять. И это укрепляло боевой дух и веру в то, что если поведу я их на ляха – то победа за нами будет. Может быть, и не такая уж простая, как под Серпуховом, но… Если не пощадят люди служилые живота своего, то господь дарует удачу нам всем и победу над врагом Руси.

Вскинул я руку, призывая к тишине. Поднялся.

– Собратья! – Разнеслось над малым тронным залом, ставшим на время трапезной, а потом и советом военным. Повторил. – Собратья!

Люди затихали, замолкали, на меня глаза поднимали, слушать хотели то, что скажу. Это чувствовалось. А еще я в лицах их видел и уважение, и некий даже благоговейный трепет. Вход в Москву сказался все же очень плодотворно.

– Собратья! – В третий раз проговорил я. – Великое дело сделали мы! Печатники Московские сегодня станки запустили! Гонцы ждут! День, два и отправятся по всей земле Русской! Созывать Собор Земский.

Что здесь началось!

Крики, шум, гам. Люди поднимались со скамеек. Вскидывали руки, кулаки сжатые, кубки. Выкрикивали радостное:

– Ура! Ура господарю! Гойда! – Катилось это все от конца стола к боярской и самой близкой руководящей части.

Простые сотники как-то шустрее сориентировались. Да и уверен, не до конца они понимали того, что будет дальше, а вот приближенные ко мне бояре и собратья, рассуждали более трезво. Впереди еще очень и очень многое. И об этом я должен сказать всем.

– Собратья! – Я попытался переорать этот гомон. Вскинул руку. – Тихо!

Гомон продолжался, но все же постепенно стихал. Уважение к моей персоне среди офицерского корпуса было велико. Я даже отметил, что недавно влившиеся Голицын и Шереметев смотрят на происходящее с большим удивлением. Им не очень понятно как по-новому воинство мое функционирует, почему здесь так много народу и как так вышло, что за одним столом сидят и они бояре и люди, которые по виду совершенно не родовитые – вчерашние казацкие атаманы и худородные дворяне с окраины.

– Тихо!

Служилые люди успокаивались, доносилось.

– Господарь… Господарь слово молвит. Тихо, тихо други, тихо сотоварищи.

– Дело сделано, собратья! То, в чем клялся вам. То, ради чего вел вас на Москву, сделано! Это верно! Но! – Я вздохнул, осмотрел их всех примолкших. – Бояре сидели, головой кивали. Они лучше всего понимали, о чем сейчас речь пойдет.

– Но! – Продолжил громко. – Просить вас буду, собратья!

– О чем, господарь! Все сделаем! – Вновь была попытка загудеть всем воинством, но я вскинув руку, ее быстро пресек.

– Клялся я вам, что собор соберу! Но, лях у Смоленска стоит! Его люди деревни жгут наши! Разбойников развелось и самозванцев всяких! Неспокойно на Руси! Хочу я! Собратья! – Набрал в грудь побольше воздуха. – Просить вас хочу! Ляхов бить надо! На Смоленск идти!

Повисла тишина, люди переглядывались, недоумевали.

И здесь с самых задних рядов вскочил Василий Чершенский. Далеко он от брата сидел. Все же чудаковатость его не позволила подняться выше сотника. Итак, не очень я понимал, как его бойцы терпят. Он вроде бы умный, разумный и толковый, порой. Но порой, как завернет – хоть стой, хоть падай. А в бою же доверие нужно. Но видимо люди знали его давно и уважали крепко, поэтому и странности терпели.

– Да ты что, Игорь Васильевич! – Он перекрестился, поклонился мне так, что чуть головой в еду на столе поставленную не влетел. – Да ты что! Просить! Нас! Собратья! – Он осмотрел всех собравшихся. Взгляды с него на меня перебегали. Люди головами вертели, не понимали, что творится то, что это чудак скажет.

Он распрямился резко и выдал:

– Игорь Васильевич! Государь наш! – Сказал четко. – Прикажи! Мы за тобой хоть в ад! Хоть в пекло! Хоть в геенну! Царь, ты наш! Царь! Хоть голову секи, не могу больше терпеть этого! Люди! Да сколько же! Зачем собора ждать-то! Москва наша! И Царь пред нами!

Ох ты…

Я не успел вскинуть руку, остановить его, сказать что-то.

Все, что в воинстве копилось эти недели, пока мы шли к Москве, выплеснулось. Люди поднимались, хватали кубки, гремели ими, выкрикивали здравницы. Слышалось дружное.

– Господарь наш! Царем! Царем Игоря! В Цари тебя, господарь! Правь нами! Веди! Смерть примем! Живота не щадя! За тебя! – Кто что считал нужным, то и выкрикивал.

Бояре тоже поднимались, но как-то не очень разделяли они общего народного ликования. Что Голицын, что Шереметев.

И здесь поднялся патриарх. Сам Гермоген, доселе молчавший и смотревший себе под ноги. Люд сразу как-то примолк. Все же старик, да еще и сам владыка. Персона эта у люда простого авторитетом пользовалась колоссальным.

– Скажу я. – Начал он негромко, но как-то сразу замолкали все. Шум сходил на нет. – Скажу, войско христолюбивое. Скажу, Игорь Васильевич. Скажу и как человек, саном наделенный. Скажу и как тот, кто много лет прожил, многое видел и многое думал. Так скажу, а вы, уважьте старика, дайте договорить до конца. – Он перекрестился, окинул всех взглядом.

Люди глаза опускали, осеняли себя крестными знамениями, перешептывались. Всем было невероятно интересно, что же молвит владыка.

А он оглядев всех, уставился на меня. Взгляд тяжелый был, пронизывающий. Но я ответил ему тем же, произнес.

– Говори, отец. – Кивнул ему головой. – Мудрость твою услышать хочу.

– Мудрость. – Он вздохнул. – Мудрость… Молился я с заката и до заката. Со вчера еще, когда вечернюю отслужил пред войском христолюбивым. Когда в храме святом латиняне кровь пролить хотели…– Люди переглядывались, но даже шептать не смели. Все слушали Гермогена, и я в том числе, хотя и ждал какого-то подвоха. Но вроде бы мы все решили. Должен он против ляхов же слово сказать. Иначе то как?

Продолжил старик:

– Царя на трон не войско сажает. Царя венчают. Ведь он муж, а земля, которой править он начинает – жена. Он защитник ее, а войско христолюбивое только помощник ему в этом. Царь. Не тот, кто правит. – Он покачал головой. – Нет, царь тот, кто на себя бремя великое берет. Тяжелое, страшное. Ответственность на нем великая. Ведь детей у него не один, не десять даже, а все мы, в какой-то мере его дети. Царь, человек богом отмеченный. Так у нас заведено.

К чему же ты клонишь, старик. Как бы не наговорил ты на то, что казаки порвать тебя решат. Пока-то все вокруг да около, но если против меня пойдешь, ох – быть беде. Остановить может и смогу, а может… Вон с боярами под Серпуховом то, как вышло. Почитай, полторы сотни представителей правительственной элиты в землю вогнали мои молодцы. Не поспел я.

Пока раздумывал и буравил Гермогена взглядом, тот продолжал вещать.

– Так вот, войско христолюбивое. Еще скажу. Был у нас царь Федор, сын Ивана. На нем ветвь пресеклась. Не верю я в то, что царевич Дмитрий выжил в Угличе. – Он перекрестился. – Господь чудеса являет, но… В это чудо не верю я.

Народ в дальней части зала кивал. Бояре сидели напряженные. Но все продолжали молчать.

А что до Дмитрия – первый, черт его знает, я не говорил с ним. Ну а второй, известно – Матвей сын Веревкин.

– Так вот. Детей и потомков у Ивана не осталось. И венчался тогда на трон Годунов.

По залу прокатился гул недовольства, но быстро стих.

– Господь послал нам его, чтобы прошли мы испытания. Чтобы смирились. Чтобы не ставили себя выше других. Тяжелое испытание это было. Страшное. Голодала земля наша. Великий голод пришел к нам. Потом… – Он перекрестился. – Колдун на трон сел. Завоеватель. Привел он к нам болезнь Ляшскую. Чтобы панам кланялись мы. Видано ли…

Он перекрестился, очи к потолку поднял.

Мудрые речи старика все меньше занимали сотников. Они переглядывались, смотрели по сторонам. Видели, что я пристально изучаю патриарха и в головы их, уверен, входила мысль, что этот человек, владыка, хоть и главный в церкви говорит что-то против меня. И это бойцов моих все больше раздражало.

– Третьим был Шуйский. Что принес он нам? Войну и раздор. Власть переломила его. Болен, лежит, встать не может.

Я начал понимать, к чему клонит этот старик, но хотел дослушать до конца. А вот Василий Чершенский вновь вскочил и злобно выпалил.

– Ты что! А! Я не посмотрю, что стар ты! Не посмотрю, что патриарх! За слова такие! Против господаря нашего! За бороду…

– Стой! – Выкрикнул я. – Уймись, Василий! Дай договорить старику!

– Господарь! Я же хоть и дурак, читать умею. Он тебя старухой с косой кличет! Смертью! Хитрый этот…

Я взглянул на него зло, промолвил грозно.

– Дай. Договорить. Человеку.

Чершенский рухнул обратно, заворчал, головой затряс. Люди вокруг него тоже стали перешептываться все громче. Вот-вот и за столом начнется настоящий конфликт, который вполне может перерасти во что-то нехорошее. Недоброе.

Патриарх перекрестился, вновь на меня глянул.

– Рад я, Игорь Васильевич, что в войске твоем есть такие люди разумные. Откровение Иоанна Богослова читали или слышали. – Вздохнул. – Рад, что чтут веру православную так сильно. И рад, что за тебя так яростно вступаются, что готовы врага любого сломить. Даже старика в сане патриарха. – Но я просил, дослушать меня. И продолжу.

Я кивнул. Вскинул руку.

– Гермоген договорит! Это мое слово! Тихо! Собратья!

Владыка вобрал в грудь побольше воздуха. Распрямил свои старческие плечи.

– Прав твой казак. Смута – это наш Апокалипсис. Конец всего. И три всадника явили себя. Голод, Завоеватель и Раздор. И верно этот казак говорит. Четвертый, это Смерть. – Он выдержал паузу, обвел всех взглядом.

Я понимал, что еще немного и за столом может случиться нехорошее. Да, мои люди вряд ли посмеют бунтовать, если я им прикажу. Хоть и недовольны будут сильно. Но кто знает, что будет позднее. Мне войско крепкое нужно, а не вот это все. Ведь клин если вбить между мной и церковью – беда будет.

Что же ты, старый задумал? Но, смотря на него, чувствовал, что смирился он. И не будет слова плохого. А наоборот. Из дурного в хорошее вывернет владыка.

– Смерть. – Патриарх взвесил это слово. Повторил. – Смерть. Но разве Игорь Васильевич желал смерти кому-то? Этот человек, который силой своей и верой в господа нашего смог собрать тысячи людей. Каждому казаку, дворянину, боярину говорил не о том, что ради власти идет сюда. – Повернулся, уставился на меня своим пронизывающим взглядом. – Зачем ты здесь, Игорь Васильевич? Скажи!

– Каждый знает, что ради Земского Собора. – Я все отчетливее понимал к чему клонит патриарх и поддержал его игру. – Каждый знает в войске моем, что царем я быть не желаю. Смуту пресечь, вот что хочу. Конец ей поставить. Царя выбрать сильного и достойного. Всей Землей. Земским Собором. Ему править, избранному, не мне. И в этом мое слово крепко.

Гермоген кивнул, повернулся к остальным собравшимся.

– Человек, отказывающийся от того, что сотни других желают. От власти. Человек, живота не щадящий, войско собрал и привел его. Человек, которому по праву крови править должно! Не желающий на царство венчаться и считающий, что есть более достойные и родовитые. Такой человек! – Он внезапно выкрикнул это громко. – Может ли такой, как Игорь Васильевич, господарь ваш! Он и быть Смертью! Для всех нас? Вас спрашиваю, православные, и себя!

Повисла тишина.

Глава 7

Весь мой офицерский корпус замер, уставился на Гермогена. Казалось, пролети муха, слышно будет. Люди, что подле Чершенского, баламута этого сидели и то замолчали. Да и он сам как-то голову опустил. Качал ею, сокрушался.

Но тишина нарушилась быстро.

– Нет! – Выкрикнул патриарх надрывно. Умел человек с аудиторией работать, но старость брала свое. Мощная речь давалась с трудом и отнимала слишком много сил. Но, чувствовалось, что он закончит.

Черт, не помер бы. Это совсем дурной знак будет.

– Молился я! Господа спрашивал. Как же так?! Как же возможно? И! Ниспослал он мне откровение! – Перевел дух. Видел я, что бледнеет Гермоген. Кулаки сжимает, в стол упирается, держится из последних сил. Всю душу вкладывал, и это отнимало много сил. – Четвертый всадник пал! Игорь Васильевич сломил его. Он сам, дланью своей, в храме святом! Отправил в ад! Того, кто стоял за всем, кто в тенях прятался. Скрывался, как коварная старуха с косой, что за всеми нами живыми придет. В свой час. А он служил ей. Злодей! Он к каждому подходил, речи сладкие говорил. А сам капал яд в пищу и воду. – Перевел дух и выкрикнул громко имя. – Мстиславский! Это Смерть! Он четвертый всадник! – Гермоген резко повернулся ко мне. – Игорь Васильевич! Собор мы соберем! И на царство! Верю я в это! Он тебя выберет! Всем мы, всем миром! Таково мое слово.

– Отец. – Проговорил я холодно. Покачал головой.

М-да. Даже если патриарха я убедил, то считай решено дело. А так не хотелось. Какой царь? Я боец, организатор, но все эти бумаги, все эти застолья и сидение с боярами. Да я их и не знаю-то. Ни родов всех, ни фамилий. Я даже молиться-то нормально не умею. Библию не читал!

Как я могу царем быть и как венчаться-то.

Вот черт. Но… Если уж так, если сам патриарх. Может, и правда… Петр тоже набожностью-то особо не отличался никогда. Больше руками мастерил сам и организовывал. Людей на дело поднимал. В каждую работу сам вникал. И ничего – справился. А у меня опыт за плечами-то побольше будет. Как никак десятки лет жизни, службы, работы. Все на благо родины тогда делал, да и сейчас, все эти месяцы. Эх. Правда, хоть в божественное провидение верь. Как я здесь оказался и почему? Чей это эксперимент по изменению прошлого?

А… Плевать. Ляхов бить надо. А там – Собор, так Собор. Выберут – венчаюсь.

Гермоген тем временем продолжил, набравшись сил после короткой паузы.

– Нельзя нам, православным, без Собора! Никак нельзя! – Владыка размашисто перекрестился, продолжая поддерживать себя левой рукой, упершейся в столешницу. – Все увидеть должны, что есть на Руси истинный Царь! Достойнейший из достойных! А ты! Игорь Васильевич, такой!

Он вновь набрал побольше воздуха, обратился уже ко всему офицерскому корпусу.

– Этот человек! Господарь ваш! От самого Рюрика корни свои ведет! Слышите все! Все войско христолюбивое! И другим, рядовым воинам донесите, кого нет здесь. Всей Руси скажите! И по другим странам пусть ведают! Игорь Васильевич! Что зовется Даниловым. Он, Рюрикович! – Старик понизил голос, дышал тяжело, фразы эти дались ему с трудом. – Он… Он… Правнук Василия Третьего... Я… Я все сказал. Это мое слово! И это! Правда!

Перекрестился вновь владыка. На этот раз единожды. Казалось, постарел он еще сильнее. Тяжело ему далось это представление. Поклонился мне. Проговорил уже почти шепотом.

– Венчать тебя на царство сам желаю. – Последнее, что сказал. – Одного у господа прошу, дожить бы. Дожить до Собора.

С этими словами он сел и сжался, тяжело дыша.

Миг тишины после слов его взорвал настоящий гул голосов. Покатился он опять же с самого конца стола. От простых сотников, бывших атаманов. Подхватывали кубки они, поднимались с лавок. Кричали славные речи, здравницы поднимали.

Из самого ближнего круга первым встал Григорий. Тяжело, устало. Улыбнулся на удивление радостно, чашу свою поднял, проговорил тихо. Так, что только я услышал.

– Сказал бы кто мне до талого снега, что пировать подле царя буду, как человек его близкий. – Он головой мотнул. – Не поверил бы. По шее дал за насмешку такую.

Поднимались следом и Ляпунов и Чершенский и по левую руку бояре. Последними поддержали здравницы Воротынский, Голицын и Шереметев. Первый совсем недавно влился в мое воинство, а два этих боярина еще до конца и не вступили, если так посудить. Клятвы с них я не брал пока никакой. Говорил только о Земском Соборе.

Когда общее офицерское ликование завершилось, хлопнул я в ладоши и вносить начали кушанья. Стол из почти пустого, где стояли только напитки и закуски к ним в виде всяческих солений и хлеба, который для русского человека – всегда всему голова, быстро наполнился и мясом, и рыбой и какими-то еще блюдами и угощениями.

Офицерский корпус мой навалился на пищу, а я смотрел на них, и радостно на душе было. Такое дело сделали. В Москве все мы. Собор Земский собирается. Только… Ляха бить еще надо.

Поднялся опять балагур Чершенский, Василий.

Посмотрел я на него пристально, но на этот раз выглядел он неказисто несколько растеряно.

– Игорь Васильевич! Господарь мой. Наш! Я, казак Васька… – Он махнул головой. – Дурак я. Слышите все! Люди православные. Пред всеми повиниться хочу. При господаре нашем! На кого? На владыку, старика, голос поднял. Злость задумал. – Он поклонился в пол. – Прости меня господарь! Прости и ты, владыка! – Он вновь поклонился. – Скажи, что хочешь сделаю, чтобы зло сотворенное искупить. Живота не пощажу! Дурак я. Как есть дурак!

Я посмотрел на Гермогена. Тот был бледен, но кивнул мне, поднялся.

– Казак Василий. Рад я, что писание ты читал. Немного среди нас людей, которые грамоте-то обучены. – Проговорил патриарх. – Господарь простит, и я тебя прощаю. Служи, казак! Служи и так же яростно, как мне противился, без врагов веры православной.

– Спасибо, отец! Спасибо! – Он вновь поклонился. Сел.

Я надеялся, что на этом вся эта чудаковатость завершится и больше чудить этот человек не будет.

Ели, пили мои близкие бойцы. Насыщались.

И в какой-то миг с середины стола поднялся один из молодых детей боярских. Тех, что еще под Серпуховом ко мне перешли. Сотника в лицо я не знал. Значит, из новых.

– Господарь. – поклонился он мне. – Дозволь песней тебя и людей порадовать.

– Давай.

Он откашлялся и затянул.

– А съезжались князи-бояре ко Москве

Трубецкой князь, Воротынской и многие

И между собою слово говорили они.

А говорили слово, да радовалися:

«Высоко сокол поднялся

Выше туч и выше ворона, что ополчилося

И с небес как молния, он стрелою пал

И сразил он черного во единый миг»

И с победою, трубный гул ревел

Солнце яркое вышло из-за туч

Осветило радостно, мать сыру землю. *

*За основу взят Плач о Скопине-Шуйском. Русские исторические песни. Хрестоматия. Адаптировано, доработано, переложено под реалии текущего сюжета.

Несколько в непривычной форме песня, конечно, была. Но, ее поддержали воины дружным позитивным гулом.

Но, пир пиром, а дела делать надо. Благо все самые важные люди подле сидят. Пока шум и гам там, вдали стола, здесь можно уже кое-что решить. Поговорить, раздать указания, услышать мнения людей опытных и в руководстве войсками поднаторевших.

Я поднялся, нужно было сказать еще кое-что важное. Четко обозначить для всех, то, что дальше делать будем.

Народ притих.

– Собратья! Войско христолюбивое! Не все мы еще здесь. Сотоварищи наши еще в дороге. Часть людей, после боя под Серпуховом от ран лечатся. Но! Москва наша! – Поднял кубок. – Москва наша, но Смуте еще конца пока нет. Как соберемся все! Двинем на Смоленск. Жигмонта с ляхами и рыцарями латинскими с земли Русской гнать!

Осмотрел их посуровевшие лица. Уверен, каждый из них был готов хоть сейчас двинуться в поход. Передохнуть ночь и выступать.

– Весть добрая у меня! – Уверен про нее уже слухи ходили, но сказать я должен был им это сам. – Нижегородцы! Славные воины с Волги идут к нам на помощь.

Народ загудел, это была добрая весть, кивали они и радостно на сердцах их становилось.

– Как воинство придет, все соберется! В Филях пред войском всем поклянусь я и с вас клятву новую возьму! Не могу я без этого. Потому что Собором еще не сказано, что венчаться мне царем. Поэтому! Клятвой обменяемся, что ляха бить будем! Не жалея живота своего. Чтобы земля Русская от него свободна была. Это мое слово. А слово мое крепко! Ура!

– Ура! – Загудели люди.

Когда шум поутих я добавил.

– Отдыхайте, собратья. Ешьте, пейте. Но завтра служба. Лях! Лях, противник сложный, страшный. На бога мы надеемся, но самим оплошать нельзя. Готовыми быть надо. Потому что уверен, идет на нас уже воевода Жолкевский с войсками. А там… Рыцарей шляхетских, крылатых гусар много. Самых лучших, самых опытных. – Перекрестился. – Но с божией помощью, к вящей славе нашей. Одолеем!

– Одолеем! Господарь! Слава! Слава Господарю!

На этом я высказал в массы самое важное. Кивнул, сел.

Ближние люди уже успели поесть и смотрели на меня. Понимали, что не просто так я их подле себя посадил.

Первым был Гермоген. Обратился к нему, утомленному и осунувшемуся, но стоически сидевшему по правую руку и не думающему об отдыхе.

– Отец. Три вопроса у меня к тебе. Первый. Подумай, как за время, пока мы здесь будем, все войско мое в соборе твоем службу отстояло. Хотя бы по разу. Для людей важно это. Дух боевой поднимется. Врага в два раза лучше бить начнут и стоять будут лучше под стрелами и пулями. А дело тяжелое нам предстоит. Ляхов бить, это рисковое дело.

– Сделаю сын мой. – Проговорил он с усталой улыбкой. – Войско твое христолюбивое, все благословлю.

– Добро. С Шуйским что делать будем?

– Сын божий Василий постриг примет завтра утром. Болен он. Тяжело ему. Может и болезнь усилиться. Чтобы грехи тяжкие его хоть как-то облегчить, ускорю. – Он закивал. – Не беспокойся, Игорь Васильевич. Думал я. И слова, что сказал при всех, от сердца и души идут.

Я кивнул, перешел к самому сложному и краеугольному.

– В будущее смотрю я, отец. Недобро прозвучит это, но… Лета твои большие…

– Все понимаю, Игорь Васильевич. Все… – Он повернулся к Филарету, что сидел от него через князя Трубецкого. Глянул, вздохнул. Перевел обратно взгляд. – Говорил ты мне про него. Про Романова. Думал я. Толковый человек, хоть в прошлом и… Но кто старое помянет. Поговорю с твоего позволения. Готовить начну.

Уверен я был, что Филарет слышал все это, но вида не подавал. Он о чем-то тихо говорил с Воротынским. К диалогу прислушивались и Голицын, и Шереметев.

– Спасибо, отец.

– Тебе спасибо, Игорь Васильевич. – Покачал он головой добавил тихо, чтобы только я слышал. – Кто бы мог подумать, юноша, двадцати лет от роду еще нет, а меня старика… Меня старика учить уму, разуму будет и так, что сам я. Сам… Пойму, что прав он.

– Спасибо отец, за слова добрые. – Кивнул ему, повернулся к Григорию.

Тот ждал, насупился, уставился в миску, что подле него стояла. Понимал, что сейчас я навалю на него гору задач. А у него и так своих, уже выданных дел много.

– Григорий Неуступыч, дел организационных очень и очень много.

Он поднял взгляд на меня, вздохнул.

– Думал ли я, что в самой Москве, Игорь Васильевич, собрат мой, придется мне… Даже не знаю, как сказать. Это же не просто служба. Это…

– Дело тяжелое на тебе. Хочу поручить проверить и наладить работу всех приказов.

– Всех? – На лице его я увидел настоящую панику. – Игорь Васильевич, господарь, да как же…

– Я же не говорю влезать в их работу. Наладить. С людьми поговорить, проверить всех. Пока я здесь, пока войско готовится собирается, вместе будем. Нам же не просто ляхов победить надо. Надо понять, сколько урона Смута нам нанесла. Что сделать надо, чтобы все это хотя бы к прошлому состоянию, к времени Федора Ивановича вернуть.

– Игорь Васильевич. Никак не смогу я. Кто я? – Он уставился на меня. – Я же подьячий простой. И откуда? С Воронежа, с Дона, с Поля. – Замотал головой. – Да меня слушать-то кто будет? Да на смех поднимут. Одно дело в войске, а другое… Здесь же бояре, князья родовитые. А я… Нет.

– Ты мой человек. Смута она так все повернула, Григорий Неуступыч, так изменила, что теперь даже холоп шляхтянку в жены взять может. Коли сложится и бог даст. – Я улыбнулся. – Ты человек самый мне доверенный. Как Яков в себя придет. Как и говорили мы, сделаем из сотни самой верной – людей лично преданных.

– Опричниной пахнет, Игорь Васильевич.

– Так-то оно так. Да только. Сам посуди. Отравители, разбойники по городам и весям, самозванцы. И. Даже здесь в Москве люди, которые им сочувствуют.

Он вздохнул тяжело.

– Боюсь, я. Боюсь не оправдать такой ответственности, Игорь Васильевич.

– А ты не бойся.

– Сам то в цари не хочешь… - Он осекся, дернулся, голову отвернул. – Дурак я. Сморозил. Не гневись.

Но в словах его истина была. Не хотел. А почему? Неужели боялся ответственности? Нет. Не справлюсь? Вроде бы до этого ладилось все. Только для меня, человека из другого времени, царствование чем-то сакральным было. И история – нерушимой. Как это – не имеет история сослагательных наклонений. А здесь и сейчас, так вышло, что имеет и моей рукой эти отклонения и изменения вершатся.

А раз так, то. Если народ Руси всей скажет – бери, придется брать и менять. А менять то много чего надо. Только вот ненависть появится. Когда ломать устои начну. Одна надежда на то, что Смута изменила в людском сознании многое. Показала, что традиции, это еще не все, что для победы и жизни благой нужно. А еще и наука разная.

Посмотрел я задумчиво на Григория, проговорил после раздумий коротких.

– Все ты верно говоришь. Только… Коли надо, стану. И тебе… Потому-то нет у меня другого такого человека доверенного. Некому больше.

– Да как нету. – Он махнул рукой, чуть не задев Чешренского. Тот дернулся, поглядел на нас с удивлением.

– Да вот так. Жду утром с первыми петухами. Скажешь, что хочешь за работу свою и начнем поначалу вместе, а потом, как уйду к Смоленску, продолжишь.

– Хочу? – Лицо подьячего стало несколько удивленным. – Игорь Васильевич. Я домой хочу. Жена у меня там и дети…

А я и не знал, что у собрата моего семья есть. Оно может и у Пантелея, и у Якова. Вот дела. Как же мало я знаю о них. Служба все это затмила. Стремление дойти до Москвы, несмотря ни на что.

– Нуждаться ни в чем будут. – Улыбнулся я ему. – На кого еще положиться. Если ты такой же, как я. От такой власти отказываешься, как патриарх сказал, значит достоин ее.

– Ох… Игорь Васильевич. – Он тяжело вдохнул, глаза опустил.

– Утром жду.

– Служу тебе, господарь. – Смирился тот.

После короткого разговора со своим верным снабженцем и администратором обратился я уже ко всему полковничьему корпусу: бояре самые близкие, атаманы бывшие казацкие. Те, кто полки и тысячи водил и кто в Москве меня встретил.

– Собратья. У кого какие мысли по поводу ляхов имеются? Кто что скажет?

Молчали все, переглядывались. Не желал никто говорить первым.

– Ладно. Сам начну. И не только про ляхов. Первое. У нас окрест Москвы разбойники лютуют, так?

– Есть такое. – Проговорил со вздохом тяжелым Василий Васильевич Голицын. – Силы-то к Смоленску ушли. Управы на эти отряды нет никакой.

– За десять дней управиться надо.

– А как? – Пожал плечами Шереметев. – Как, господарь. Это же их поймать надо. А они, гады, конные все. Лисовчики. Вот тут они у меня все уже.

Он ребром ладони до горла коснулся

– Лисовчики… – Я из истории знал, что главный над ними сущий упырь. Сломать его надо, переломить ход всей этой бандитской деятельности. Казнить.

– Они самые. Лисовский, пан чертов, говорят с самим дьяволом сделку заключил. Житья нет.

– Беда. А у нас еще от Смоленска Жолкевский идет. С ним что делать? Какие мысли? – Хотел я их выслушать. У меня то кое-какие соображения были. По факту – что-то вроде генерального сражения. Только с подготовкой и организацией не как у Клушино, а… Должно иначе выйти.

Василий Васильевич Голицын кашлянул, привлекая внимание.

– Господарь, Игорь Васильевич. – Он вновь кашлянул. – Есть мыслишка одна.

– Излагай.

Краем глаза я приметил, что в этот момент как-то засуетились слуги. Перешептываться начали, поглядывать на меня. И один из них двинулся к Пантелею, что застыл за моей спиной.

– Излагай. – Повторил.

– Если мы приманим Жолкевского к Москве. Сообщим, что рыцари власть здесь взяли и готовы ее передать. Ну а здесь на улицах, в Земляном городе его и зажмем.

Мысль в целом годная. Наполеону-то мы Москву сдавали. Да и вообще, Москва не Россия. Смотрел я на старого боярина, обдумывал его слова. Но тут прогудел мой богатырь, выслушавший шепот слуги.

– Господарь, там в кремле, к хоромам царским, слуга говорит… Там люди прибыли к тебе. Городские. Говорят ты их к вечеру звал говорить.

Черт. Уже пришли. Я думал здесь закончу и с ними встречусь. Представители московских слобод далеко не последние люди. С ними надо контакт налаживать.

– Много их? Может, сюда.

– Да вот тут… Слуга.

Пред моими глазами появился согбенный слуга, поклонился, доложил.

– Го… Господарь. Там на площади, на Соборной. Там люд Московский к тебе.

– Много?

– Да… Человек с сотню, может больше. – Он пожал плечами. – Куда прикажешь их… Как распорядиться.

Сто! Человек! Я-то думал их будет от силы пятеро, ну может семеро. Видимо, нужно как-то встречу провести. Выйти к людям. Но здесь же пир… как разорваться на две части-то? Вот она доля управленца – нужно быть везде. А ты только один, и у тебя двадцать четыре часа в сутках и хочется иногда спать и есть.

Глава 8

В зале было шумно. Офицерский мой корпус активно обсуждал мои слова, говорил о ситуации, о том, как на ляхов идти и что делать. Полковники, самые влиятельные люди сидели, переглядывались. Тоже говорили, но видно было, что боярство все же не очень-то на равных относится и к Григорию, и к Чершенскому. Да и Ляпунов, это чувствовалось, хоть и был в дружбе с Трубецким и Романовым, иными представителями самого верха русской знати, принят в свое общество не был. Пока.

А здесь у меня вообще простые горожане ждут, просят явиться, выйти.

Я взглянул на слугу:

– Троих. Не больше. Приглашай сюда.

Тот закивал понимающе, понесся распоряжения выдавать.

Ну а я вернулся к обсуждению того, что же делать с Жолкевским.

– Василий Васильевич. – Тот ждал ответа, как и другие полковники. – Мысль годная, но. Но. – Я мотнул головой. – Пока он идти будет, пожжет и разорит немало. Второе. Нам Смоленск отбить надо, освободить. Воевода Шеин, верю, что упертый человек, стойкий, только когда пороха нет, биться очень тяжело. А когда еды – то помрут все там и толку что? А у нас здесь сила собирается. Ляхи сами себе медвежью услугу оказали, разделились. Жигмонт сидит, Жолкевский на нас идет. Думаю, навстречу ему идти надо. Опять же, там силы наши. Да и шведы есть. Они же враги ляхов. Горн с отрядами туда ушел.

Бояре переглянулись.

– Господарь. – Подал голос Трубецкой. – Ляхи, лыцари славные. Богатые. А мы… Поиздержались мы. Смута нас в край доконала. Боярская конница не чета их крылатым гусарам. Как не крути. – Он вздохнул. – Не убоимся врага мы, и не хочу винить никого и срамить. Но сметут. Видел я такое. Видел, как царские войска сметались малыми силами этих шляхтичей. Еще когда Димитрию… Вору служил. Тогда-то они за нас были. Хоть и малым числом. А у Жолкевского их. В разы больше. Хоругви, полки.

– Кто еще так же думает? – Холодно проговорил я. – Кто считает, что рисковать Москвой надо?

Григорий молчал, плечами пожимал. Его дело все больше было административное и управленческое. От военного я насколько мог, убирал его. Такого человека терять никак нельзя. Ценнейший кадр.

Чершенский кривился, видно было, что тяжело казаку принимать слабость свою.

Бояре и Ляпунов головы склоняли, но говорили, что согласны. Получается – почти все так мыслят.

Поднялся я:

– Собратья мои! Сотники верные! Кто считает, что ляха в поле не разбить нам?

Люди затихли. Вроде бы совсем недавний гомон и боевое настроение как-то поубавилось враз.

– Кто думает, что против строя шляхтичей латных не выстоим мы?

Молчали все. Я смотрел на одного, на другого. Те только глаза опускали.

– Вижу! Понимаете вы! Ляха бить, дело опасное! Это хорошо! – Я улыбнулся. – Это славно! Собратья! Ляха в поле бить будем!

Народ загудел.

С одной стороны слышались воодушевляющие крики, что да, надо бы показать им. Нужно сделать это и ткнуть рожей польскую гадину в грязь. Но многие головой качали. Понимали, что шансов-то при прямом бое считай нет. Шляхта она всегда конным ударом сильна была. У них даже казацкие хоругви, не говоря уже о гусарах, лучше наших войск. В самом наилучшем случае мои бронированные сотни, которых-то не так уж и много, смогут конкурировать именно с казацкими отрядами. Ну а легкие рейтары мои с пятигорскими хоругвиями. Гусар крыть нечем, от слова совсем, но. Но!

– Собратья! – Поднял я руку. – Собратья! – Призывал их к тишине. – Собратья! – В третий раз сказал и остановилось гудение наконец-то. – Лях того и ждет. Он тоже понимает, что не сможем мы ему на равных противостоять. И в этом наша сила. Он-то думает, легко нас взять, ну а мы… Мы хитростью возьмем.

– Хитростью… Хитростью…

– Пируйте! Сегодня! А завтра готовиться будем.

Я вновь сел, уже к полковникам обратился.

– Вы поймите, собратья. Лях верит, что сломать нас ему раз плюнуть. Действовать будет агрессивно и нагло, и этим надо воспользоваться. Иначе, а как мы их бить будем под Смоленском? Придем, а там сотни этих гусар. И что? Жигмонта с его войском в столицу заманить можно только если Смоленск падет. А взять его обратно, это сколько сил?

– Так-то оно так. Господарь. – Проговорил Ляпунов. – Верю тебе, хитрый ты и мудрый полководец. Но паны… Паны, они опасные враги. Малое число бить еще ладно. А как полтысячи их там будет или вообще. Тысяча? Да одна хоругва на поле этих чертей крылатых такое делает, что… – Он перекрестился. – А здесь если десять хоругвей?

– А вот здесь важно. Собратья! Важно понять, сколько осталось у Жигмонта и сколько повел с собой Жолкевский. – Перевел взгляд на Трубецкого. – Дмитрий Тимофеевич. Такие люди как Сапега, Ружинский, Заруцкий. Они, поняв, что Москва наша и что Матвей Веревкин тоже у нас, как себя поведут? За Жигмонта встанут или за нас? Что думаешь?

Он нахмурился. Другие полковники на него уставились.

– Думаю… Игорь Васильевич. Думаю… – Он погладил бороду.

В этот момент ко мне подбежал опять слуга, поклонился, прошептал.

– Господарь. Здесь они, прикажешь приглашать?

– Дмитрий Тимофеевич, ты пока думай, дело-то не простое, но очень важное. От твоих знаний здесь многое может зависеть. А мы пока гостей встретим.

Князь кивнул. Полковники мои слегка удивились. А я приказ отдал

– Зови.

Он умчался, двери распахнулись через несколько секунд и оттуда в зал вошли трое человек.

Одеты они были богато. Кафтаны, расшитые серебром, пуговицы с позолотой, шапки… Черт, я никогда не понимал, как в такую жарищу можно носить бобровые или песцовые шапки. Это же тепловой удар получить можно. Сапоги блестят в свете свечей. Все крепкие, сытые такие, поджарые.

Выглядели они волнительно. Неловко им было, особенно при виде такого скопления служилых людей. Все же – торговцы, а это, я уверен, были именно они, малость тушевались в присутствии такого количества бояр, князей и просто сотников. Разного подхода к жизни люди и с разными мыслями и идеями.

– Здрав будь, го… господарь… – Поклонился, рукой коснувшись пола первый. Двое других действовали также, но молча. – Игорь Васильевич, милости твоей, как и просил ты нас явиться от всей Москвы, так и пришли мы…

Говорил как-то непривычно. Пытался речь ставить по старомодному, возвышенно.

– Рабы господа нашего и твои люди верные, московским людом выбранные. Кирилл Скоробовицкий, Булгак Милованов, Ждан Шипов. – Когда он имена называл, именуемый кланялся еще раз.

– С чем пожаловали?

– Видим мы, господарь, что занят ты. – Говоривший вновь поклонился. – Дела наши малые. Мы горожанами всеми, всем народом московским решили отплатить тебе добром за добро. – Вновь поклон. – Всей Москвою собрали мы… Кто сколько мог сложились… Ведь от огня ты нас спас. От разорения. Казаки твои и люди служилые, не щадя живота. – Он перекрестился, вновь поклонился. – В огонь бросались. Детишек малых вытаскивали. Женщин да стариков прикрывали. Тушили. Спасали добро и людей. Оберегли от участи страшной и разорения полного. – Он вновь отбил поклон и те, что двое за ним стояли, как болванчики повторили.

Видно было, что потеет он, нервничает. Не очень понимает с кем говорит. То ли царь, то ли зам царя, то ли просто воевода. Но подле него столько бояр сидит, а он – то есть я, во главе стола. И как вести себя. То ли на колени падать, то ли и так сойдет.

– Воинство твое… – Продолжал Скоробовицкий. – Взявши стольный град, разорению нас не придало. Грабежей и насилия не было. Боялись мы и думали недоброе. – Он вновь перекрестился, поклонился. – Прости нас за мысли недобрые. Прости, Игорь Васильевич, дураков.

Здесь он на колени все же пал. Выглядело это несколько наигранно, но все же, как это говорится – прогнулся так прогнулся. Сопровождающие последовали его примеру.

– Прости нас! Прости! – Заголосили уже все втроем.

– Тихо. – Я поднялся, отодвинул кресло, повернулся к ним. – Встаньте. Прощать вас не за что. Боялись вы за себя и близких, за добро. Бояться, это нормально. А у страха глаза велики. Пожар тушить, а как иначе-то? Москва – центр Руси. Если сгорит, то силы у нас поубавится. А сила нам сейчас ой как нужна. Верно? Собратья. – Я посмотрел на офицерский свой корпус.

Те все больше поворачивались, усаживались так, чтобы видно им было этих троих пришедших. Загудели одобрительно. Что мол, от всего сердца и от души работу делали и спасали. И коли надо будет, Москву отстоят в бою против супостата любого.

– Там, у Московской компании, людей много было. Рад я, что столько москвичей пришли поклониться мне. Спасибо сказать. Рад, что и вы явились. Только не пойму, а чего говорят мне, что вас там толпа целая? С чем пришли-то?

Вставать они пока что не собирались. Замерли согбенно, что вызывало у меня некоторое удивление. Ну не привык я к такому обращению. Если царем выберут и вот так мне все кланяться будут, то это же… Это же сколько времени на всякое чинопочитание уходит. По делу и толково надо, а не вот это вот в три погибели согнувшись, о каких-то небесных пирожках отстраненно говорить. У царя или… черт… зама его – времени-то мало, а дел вагон. Если каждого поднимать с колен и говорить более или менее разумно, то и десяти жизней не хватит.

– Мы… – Кирилл, стоя на коленях, голову поднял и заговорил после краткой паузы. – Мы, господарь, пришли тебе добром за добро воздать. Дары там. Чем смогли… – Он вновь поклонился, распрямился. – Мы так подумали. Многое бы, коли не ты, не люди твои, многое бы погибло. И отдать хоть часть этого на дело благое, тебе и людям твоим. Это же благодать настоящая.

Ого. Вот это, как говорят – подгон.

То есть там, у ворот люди и не только они, но и какие-то еще дары.

– Уважь, господарь. – Вновь поклонился в пол Кирилл. – Прими. Не откажи.

Я посмотрел на Григория, на офицеров своих всех. Те выглядели заинтересованными. Казалось, в глазах их поблескивает живой интерес к происходящему.

– Хорошо. Встаньте, хватит пол-то кафтанами дорогими протирать. Не дело это.

Но представители народа московского как сидели согбенно, так и продолжали.

– Ну что, народ мой служилый. Войско христолюбивое, пойдем, глянем, что же нам москвичи в дар принесли.

Бойцы поднимались. Все ждали, что я двинусь первым.

– Идем. – Я махнул рукой тем, кто сидел подле меня. – Поглядим.

Раболепные торговцы разогнулись, пропускали нас вперед и смешались с сотниками. Вся процессия двинулась к выходу. И через минуту, в последних лучах заходящего солнца, пред нами предстали те самые сто человек и несколько возов. Я махнул рукой, мол смотрите бойцы мои, а сам встал на крыльце, пропуская служилых людей.

Московское посольство, иначе назвать всех собравшихся было нельзя, кланялось. Некоторые падали ниц, на колени. Через мгновения им начинали следовать остальные, и в итоге за несколько секунд все пришедшие уже касались лбами московской брусчатки.

Да что же это творится-то?

– Люди московские! Спасибо за дары! Встаньте! Не следует к земле-то так гнуться!

Некоторые, видимо самые успешные и почитаемые, торговцы поднимались, встречали бояр и сотников, что вышли к ним, кланялись. Но большинство так и продолжало стоять на коленях согнувшись.

Что же со всем этим раболепием-то делать?

– Господарь. – Прогудел застывший за спиной Пантелей. – Здесь говорить просят… Молят…

Я повернулся. Все те же трое замерли подле, глаза в пол, плечи ссутулены, позы подобострастные.

– Чего хотели, люди торговые?

– Любы ли тебе, го… господарь дары наши? Чего сам не спустишься, не глянешь? Неужто прогневали мы тебя?

– Любы. – Черт, я так от них и манеру речи эту высокопарную перейму. – Любы, люди московские. Все на благо пойдет. Войску христолюбивому, чтобы ляха с земли гнать.

Они кланяться начали. Благо, что в ноги не падали, уже прогресс.

– Скажите, люди торговые. – Идея возникла в голове сама собой. Раз торг они ведут, то знают же много всего. Кто с кем и зачем. Кто кому деньги передает, кто оплачивает. – Скажите, а купцов, что ляхам благоволят, в Москве нет?

Кирилл Скоробовицкий сделал шаг вперед, вновь поклонился.

– Господарь, не смели мы говорить о бедах наших и делах. Но если желаешь…

– Желаю. Давай, излагай. Вижу ты человек уважаемый, раз тебя и сотоварищей твоих выбрали ко мне идти.

– Да, уважение имею, господарь… – Он вновь поклонился.

– Говори.

– Был такой у нас Андронов, Фёдор Иванович. И человек десять с ним плотно работавших. Вот. Он и утек по зиме к Жигмонту под Смоленск.

– А чего утек, сидел бы торговал? – Торговцы же они хоть и влияют на политику, но чтобы сбежать, это надо было же сотворить что-то.

– Шуйскому он… Государь наш прошлый… – Торговец мялся. – Василий денег собирал. На войско. На шведов. Чтобы их, латинян проклятых… – Он перекрестился. – Ну и Андронов и те, кто с ним в деле были, уплатили мало. Укрыли. Разгневался Шуйский.

– Сбежал, значит. А дело его здесь осталось?

– Дело-то он еще с людьми вел. – Излагал торговец. – Грамотин, Иван Тарасьевич, думный дьяк, что перебегал от одного к другому, то за колдуна этого… – Говоривший перекрестился. – То за Шуйского. Но тот его выслал, что не по нраву стало. И он утек. Он в посольский приказ метил. Работать там даже пытался, но прогневал Василия. Бежал.

Посольский приказ. А не он ли те письма для меня, прошлого меня писал?

– Еще дела у него были с перетекшим к Жигмонту Князем Василием Михайловичем Мосальским и Салтыковым, которого Кривым кличут.

О, так этот еще не казнен вроде, сидит у меня в поместье Мстиславского, здесь рядом. Если нужно, можно будет и расспросить, что да как.

– Спасибо тебе, Кирилл. Дело важное поведал. Кривого-то мы словили. А остальные пока что к Жигмонту ушли, как ты и говоришь. Но знать буду

– Так, мы завсегда готовы. – Купец поклонился. – Мы завсегда.

– А что еще беспокоит тебя и купечество? В чем беды-то?

Он робко, раболепно взгляд поднял. Вздохнул.

– Господарь, да… – собрался с силами. Все же сказанное это могло в корне изменить ситуацию. А раз такая возможность есть, торгаш ее никогда не упустит.

Уверен я, пришли они сюда, чтобы соломки подстелить. Не только отблагодарить, хотя и от души, что вполне возможно. Но и себя показать, а если удастся преференций каких выбить. А мне все это тоже ведь полезно. Бизнес – это деньги. Служилые люди, это хорошо. Только без серебра нет пороха и оружия. А без всего этого. Как воевать? Да и – Смута кончится, интервентов выгоним. Именно с этими людьми мне страну поднимать. Опираться на торговые возможности и капиталы. А им риск. Войти, так сказать, в положительные отношения со мной. Видимо, выбрали между Жигмонтом и Игорем второго, меня то есть.

Торговец с силами собрался, заговорил, аккуратно подбирая слова.

– Смута бед много принесла, Игорь Васильевич. Тебе ли, господарь, не знать. Ты же сам с юга шел, все видел. На севере не лучше. На севере Лисовский и Просовецкий, а еще многие лихие люди бегают, жгут, секут. Как торговлю вести. – Он сокрушенно головой качнул. – Чтобы торговлю вести, безопасные дороги и реки нужны.

– Это понятно. С этим работаю. – Я улыбнулся ему, но, видимо слова мои были восприняты не совсем так, как я хотел.

– Не гневись, господарь. – Он поклонился в пол. – Видим мы все, что добр ты и милостив. Поэтому и все что можем, сделаем. Чтобы только порядок был. Чтобы не грабили и не жгли… А еще…

Он замолчал, ссутулился весь.

– Чего?

– У Англичан-то беспошлинная торговля. – Начал он. – Шуйский… Шуйский, говорят, хотел, чтобы и у Голландцев, и у Шведов тоже такая была. А как же мы-то? Мы же свои, русские.

– Знаю беду эту. – Я покачал головой. – Знаю. Но и торговать с иностранцами тоже надо. У нас же пока нет ничего. Мало сукна, мало того, что в Европе делается. Мануфактуры есть?

Удочку я закинул, Кирилл же головой только затряс.

– Да мы… Коли нам дашь такую возможность. Мы всеми силами.

– Хорошо. Коли так, то как вернусь от Смоленска, говорить будем. А пока, если мысли есть какие. Излагай на бумаге и во-о-он. – Указал ему рукой на Григория, осматривающего вместе со всеми подводы. – Григорий Неуступыч Тарарыков. Моя правая рука в делах всех этих торговых и по снабжению.

Скоробовицкий закивал.

– Мы да, мы все сделаем. Все будет. Мы же это. Здесь еще не все. Здесь так, что наспех только.

– Хорошо. – Я хлопнул его по плечу от чего тот присел аж, на меня воззрился. – Не робей, Кирилл. Все сделаем. Торговля пойдет.

Проговорил это, подождал еще немного.

– Собратья! – Выкрикнул. – Время дальше совет продолжать! Сотников не держу, а полковники все, бояре, кто тысячами у меня руководит! Прошу в зал.

Повернулся и двинулся обратно в малый тронный зал. Пантелей пыхтел следом. И тут, внезапно где-то слева в полумраке коридора я услышал тихие шаги. Кто-то крался.

Глава 9

Я насторожился, рука молниеносно легла на рукоять клинка. Второй я толкнул Пантелея, легонько, показывая чтобы он остановился.

– А, что, господарь? – Он непонимающе обернулся.

– Да, забыл я… – Протянул, делая вид что не просто остановился, а задумался. А сам прислушивался. – Забыл тут дело одно.

Богатырь непонимающе смотрел на меня.

Слева, точно. Но где-то за стеной. Не во мраке рядом, а именно за. Повернулся, и действительно со стены на меня смотрел массивный гербовый щит с перекрещенными старыми мечами.

– Что, интересно? – громко проговорил я. – Кто ты?

Пантелей, недоумевая, дернулся.

– Слушают нас и наблюдают. – Улыбнулся ему. – Здесь в стенах, видимо, тайные проходы есть и можно следить за теми, кто ходит. Подошел, извлек бебут. Постучал рукояткой по стене. Приложил ухо.

Точно, там кто-то испуганно дышал, пытался подавить вскрик, притвориться невидимым. Но я уже понимал, что соглядатай там. Уверен, в тронном зале такая же система была. И на кого этот человек шпионит?

– Идем. – Проговорил зло. – Сейчас быстро все узнаем.

Быстрым шагом мы с Пантелеем добрались до тронного зала. Здесь оставалась охрана и слуги, что жались к стенам.

– Так! – Проговорил я, шагая широко к креслу, на котором ранее сидел во главе стола. – Кто из вас…– Повернулся, окинул прислугу взглядом. – Кто из вас знает о тайных ходах во дворце?

Стояла тишина. Только мои бойцы напряглись. Если есть тайные ходы, то это же и убийца какой-то может прокрасться. А во мраке ночи это, может статься, очень большой проблемой.

– Ну! – Гаркнул я. – Кто?

– Так это… Так это! – Подскочил тот самый слуга, распорядитель, что к столу подбегал. – Большинство знало всего несколько человек. Царь, царица… А кто еще… Не ведаю. Смута. Столько народу…

Царица значит… Что ей одного раза не хватило, что ли? Служанок своих послала за мной следить? На кой черт? Не лежится ей после родов. Так биться, что ли, за жизнь ребенка и себя?

– Хочешь сказать, что ты не знаешь? – Я подошел к нему и уставился в глаза.

– Я то… я то…

– Ну. – В руках у меня все еще был бебут и слуга косился на него, трясся. – Говори.

– Некоторые, господарь. Только часть. Но… но…

– Что?

– Шуйский мне за это язык…

Я рассмеялся.

– Ты что, не слышал патриарха. – Спрятал клинок в ножны. – Покажешь потом, как совет завершим. Все покажешь. А пока отправь человека к Екатерине, супруге Василия Шуйского…– Я специально не произнес ничего относительно ее царствующего положения. – Пошли и скажи, что если будут ее служанки там лазить, я меры приму.

Посмотрел на него недобро.

– К… Какие?

А… Если спрашиваешь, то и твои люди там лазят. Ах ты ж черт. Точно ночевать здесь я не буду. Лучше уж без этих всяких тайных лазов. Спать буду в поместье Мстиславского. Да и своих размещу преимущественно по поместьям. А вообще, основной контингент завтра поутру в Фили и тренироваться, готовиться.

– Какие меры? – Он смотрел на меня, глазами хлопал. – Ты же видел мой кинжал? Разозлюсь. Возьму и ненароком в отверстие ткну. Глядишь, и тот кто слушает, не успеет отпрянуть. Так сталь ему… – Я опять достал кинжал, показал этому трясущемуся человеку. – Либо в ухо, либо в глаз… войдут!

Гаркнул так, что он аж подпрыгнул.

– Живо к Екатерине. Мое слово передай. А то прогневаюсь.

– Да… Да… - Он рухнул на колени, отполз. – Я сейчас, я сам… Все сам сделаю.

– Вперед.

Повернулся, двинулся к столу.

Здесь уже сидел Григорий, чуть более довольный, чем обычно. Заходили, переговариваясь бояре.

– Чего ты, господарь, слуг пугаешь? Случилось что? – Спросил мой верный каптенармус.

– Ходы тайные здесь в стенах. Услышал, когда с Пантелеем вдвоем шли. Когда толпой, не слышно. А так. Сидит человек и смотрит, слушает.

– Дела. – Глаза его округлились. – Я и не мыслил.

– Да вот.

А и правда. Для человека семнадцатого века, особенно с Поля, с окраины с провинции такие вещи сложной архитектуры, это же чудо. Как подумать про такое.

Наконец-то все расселись. Гермогена не было. Видимо, старик счел за лучшее покинуть застолье.

– Что там в телегах-то? Григорий.

– Московиты-то, москвичи. – Он довольно улыбнулся. – Много всего. Говорят, там еще за воротами кремлевскими возы есть. Их стража не пустила. Сукно там, его прямо много. Лен, пенька, это уже по словам потом подвезут. Железо всякое, металл. Котлы ладные. Серебра несколько шкатулок.

– Хорошо.

– Я, Игорь Васильевич, на себя смелость взял. Я распорядился все особо ценное в казну. А что менее, то же сукно. Пока к Мстиславскому сгрузить. Мы же там, вроде. – Он чуть голову склонил. – Если что не так, не серчай. Ты же слова не сказал, что делать-то. А за ночь мало ли. Если тут оставим растащат еще

– Все верно сделал. Имущество армии, имущество кремлевское, на тебе. Завтра поутру все покажу, расскажу и приступим.

Он вздохнул, кивнул, а я повернулся к Трубецкому.

– Ну что, князь, подумал? Что скажешь про этих воевод, бывших в лагере Тушинском?

Он погладил бороду, собрался.

– Ружинский, насколько знаю я, мертв. Восстали люди против него и… Он и так после Тушино раненый ушел, а здесь… Не перенес похода и бунта. Двое других живые. Заруцкий. – Он вздохнул. – Опасный, лихой человек. Хотя… Да кто из них, из нас, не опасный. – Улыбнулся. – Служить Шуйскому он не мог. А если Тушино разгромлено, лагерь пал, тот, кому он служил и кого царем называл, бежал, то что делать-то?

Вопрос явно был риторическим.

– Но, он же не лях, не литовец и даже не запорожец. Он с Дона.

Увидел я, что Чершенский кивает в знак согласия.

– Донцы… – Продолжил князь. – Донцы они не очень-то с ляхами. А те с ними. Под Смоленск если он и пришел, то к нему там, скорее всего, как к собаке отнеслись. Шляхта своих казаков не очень-то жалует. Они же как. Осады не любят. Они на конях своих через поле нестись и сносить все вокруг, а потом… Потом праздновать и рассказывать кто сколько хамов на пику насадил.

– М-да… – Я кивнул.

В целом, примерно такого я и ждал. Шляхта она всегда гонором своим славилась. Даже в мое время каждый поляк пытался от какого-то известного пана свою родословную вывести. А то, что процентов девяносто, а то и больше населения любой страны это крестьяне, никто и не вспоминал. Все же – шляхтичи. Холопов ни у кого в роду не было.

Этот гонор-то и привел Речь Посполитую, сильнейшую державу в регионе на шестнадцатый век, пожалуй, к упадку. И тому, что поделили ее более сильные соседи.

Князь тем временем продолжал излагать свои мысли.

– Так вот. Думаю, Заруцкий… Не уживется с Жигмонтом. Он его и людей его копать заставит и штурмовать. А сами паны на это все смотреть будут, смеяться. А еще ставки ставить, сколько казаков помрет в какой день. – Он мотнул головой. – Таковы устои войска польского. Думаю. – Бороду вновь погладил. – Думаю… Сбегут казаки. К тому же как поймут, что есть еще сила кроме Жигмонта и Шуйского, так сразу к ней и потянутся.

– А сила то есть. – Я улыбнулся. – Да и писала им Марина Мнишек. Приглашала. Когда мы еще под Тулой были.

– Да. – Он головой кивнул. – Все так. Это тоже. Заруцкий. – Он улыбнулся. – Он на нее как смотрел. На всех наших советах, где она присутствовала. В Тушине глаз часто не спускал. Поговаривали, что взаимностью ему она отвечала. Да только…– Он плечами пожелал. – Чего не знаю, того не знаю.

– Думаю рыцари, что с ляхами. Иезуиты. Вряд ли голову казакам запудрить могут.

– Казаки… – Подал голос Чершенский. – За веру православную стоят. Бывают, конечно, люди… – Он кашлянул. – Бывают разные. Но, Заруцкого я лично знал. Еще когда он уходил с Дона со своими людьми. С небольшой тогда еще ватагой. Он за веру православную готов был убить. Да и вообще. Казак он лихой, чванства польского не потерпит. Думаю. Ушел он к ним от безысходности. И к нам перейдет. – Чуть помолчал, добавил. – Господарь, ручаться я, конечно, не могу. Давно не видел его. Не знаю. Но, поговорить с ним смогу. По-нашему, по-казацки поговорю, объясню, что да как. Думаю. За нас он встанет.

– Это хорошо. Это ладно. – Я улыбнулся. – К тому же Мнишек у нас в плену. Коли любят друг друга. – Тут я улыбнулся еще сильнее. – Сможем ему свадьбу предложить. Тогда он верен будет и привязан. Кто его еще на шляхтянке такой женить может?

Бояре переглянулись, заворчали задумчиво.

– Баба она… – Проговорил неуверенно Трубецкой. – Баба опасная. Как бы мы этой змее оружие в виде лихого, но… Возможно не очень-то в политике сведущего человека выдали.

– Казак он да. – Чершенский закивал. – Казак он в бою хорош, а в переговорах и интригах. – Покосился на бояр. – Мы люди иного склада. Простые. Может, хитрые, здесь как пойдет, без хитрости-то атаманом не станешь. Но, все эти интриги боярские… – Прямо напрямую высказал мнение довольно негативное. – Тут не знаю, не скажу. Может и окрутит его баба. Но…

– Но?

– Но, может наоборот, он ее утихомирит. Бабу эту распутную.

– Вот и я про то. Подумать об этом надо. С одной стороны… – Я взвешивал их мысли и в чем-то был согласен. – Вроде бы и можно пробовать. С иной, надо вначале его увидеть. Заруцкого. А то может Жигмонт его под Смоленском сгноил.

Бояре загудели, закивали согласно.

– Что Дмитрий Тимофеевич про Сапегу скажешь? Он за Жигмонта встанет или можно говорить с ним? Можно пробовать?

– Сложно, господарь, вот здесь действительно сложно. Сапеги древний род литовский. Сильный, богатый, влиятельный. Насколько знаю, во время рокоша… – Он погладил бороду. – Это бунт, если по-нашему, все у ляхов не как у людей-то… Официальное восстание рокошом именуют, тьфу. – Он картинно сплюнул. – Так вот. Во время рокоша он за короля Жигмонта под Гузовы войско привел. Что и повернуло ход сражения. Полководец опытный. За… – Он чуть помедлил, видимо, решая, как сказать-то. – За тушинского вора он по воле короля пошел. Привел две тысячи ляхов. Ну… Чуть меньше тогда, да. Два года назад это было. Но…– Кашлянул. – Но…

– Чего?

– Да слишком он властен стал. Когда Скопин то его побил, конец-то Тушинского лагеря с этого и начался, как пожар. Но думаю, вернуться он хочет. Ему, как и Жолкевскому король места-то не даст. – Он ухмыльнулся. – У ляхов же как. У них магнаты короля первым среди равных считают и то, только в его присутствии. А так. Что не так, рокош. Сейм правит Речью Посполитой, не король. А король, ну… Как без короля. Чудные они. Поэтому не знаю, Игорь Васильевич. К нам он точно не перебежит. Но будет ли за Жигмонта или нет. Тут не ведаю.

– Получается у Сапеги и его рода свои планы на взаимоотношения с Русью. Так?

– В какой-то мере, господарь. – Трубецкой пожал плечами. – Их понять сложно. Там же все иначе. Не так, как у нас заведено. Одним словом, Европа.

– Но воспользоваться можно? Как думаешь? – Я продолжал давить

– Пробовать можно. Письмо-то ему писано. Мнишек он знает хорошо. Думаю, хочет в своих интригах использовать как-то. Он, как я понимаю, и Тушинского вора хотел. Да и использовал. Но там же… – Он перекрестился. – Прости, господарь. Но все мы, все его в своих целях-то. Шуйский многим не люб был. Не могли мы смириться с тем, что один из нас из бояр взял и стал царем. По какому праву. – Он посмотрел налево, направо, на сотоварищей бояр. – Раскололась земля наша. Встал брат на брата. Ну и готовы мы были любой шанс принять. А тут вроде как многими признанный, именуемый царем. Если уж жена законная, хоть и шляхтянка, но признала. Мы то как же…

Что-то Трубецкого несколько не туда понесло. Но услышать все эти мысли по поводу службы в лагере самозванца было интересно.

– Понял тебя, Дмитрий Тимофеевич. Благодарю за слова умные. О противниках своих многое узнали мы.

Бояре закивали.

– Так, что еще у нас. Фёдор Иванович, что про Лисовского скажешь? Ты вроде бил его на востоке. На Волге?

Покачал головой Шереметев.

– Бил. То ли я его, то ли он меня. Но поле за мной осталось. С лодок мои люди подоспели, а так бы… Не говорил с тобой сейчас. – Вздохнул. – Господарь. Лисовский сущий бес. Злой, лихой, отважный, но без жалости и к своим, и к чужим.

– Сейчас он где? – Это уже ко всем было обращено.

– По последним докладам к Новгороду через северные земли двинулся.

– Значит, Москве пока угрозы нет.

Здесь я несколько выдохнул. То, что этот упырь оказался далеко, с одной стороны, может и плохо. Быстрее бы придумал, как покончить с ним. Но с иной. Раз нет его окрест, то можно спокойно сконцентрироваться на побиении основных сил ляхов.

Махнул рукой. Слуги начали основные кушанья убирать, освобождали место для карты. Полковники мои ждали. В зал вернулось некоторое количество офицеров. Приказа расходиться я не давал. Сегодня у них свободное время. Пускай люди отдыхают.

Пока суть да дело я поднялся, подошел к скучающему французу своему, который со своим соотечественником – Луи, настоящим рыцарем, сидели и что-то обсуждали. Они также наравне с моими офицерами ходили смотреть на дары московскихе, вернулись.

Завидев меня, оба, поднялись, сделали реверансы.

– Здравствуй, Франсуа. Здравствуй, Луи. – Уставился я на своего француза, учителя. – На пару слов.

Тот кивнул, мы отошли. Я тихо заговорил на его родном.

– Вопрос у меня к тебе. И не один.

– Чего изволишь? – Улыбнулся довольный Франсуа.

– Этому, Луи, доверять можно? А то ты любезничаешь с ним.

– Доверять? – Он рассмеялся. – Нет, что ты. Он наемник. Я… Инфант, я тебе верен до мозга костей. Я тут пока трясся в седле, пока ехал… Я решил. Найду себе тут женщину вашу какую-то. После смуты вдовых думаю будет много и спрос на такого, как я… – Он подкрутил ус. – Будет. И при тебе останусь. Войска учить. Что скажешь?

Я чуть не рассмеялся. Рад был, но эмоции сдержал.

– Решил, значит, Франсуа. Рад за тебя.

– Я не очень. – Он ухмыльнулся. – Но, посмотрел я на Луи… – Он улыбнулся своему соотечественнику по-доброму. – Посмотрел на паскудника этого хитрого, но дурного. То здесь воюй, то там. А дальше что? Хочу я… Если Дева Мария и ты, Игорь Васильевич… – Он смешался от избытка чувств.

Ничего себе ты меня с кем в один ряд ставишь.

– Так вот. – Продолжил Франсуа. – Я тут подумал, хочу школу фехтования открыть. Здесь, в Москве.

– Доброе дело. Доброе, только как ляхов побьем. Так и открывай.

Он поклонился мне. Не реверанс сделал, а прямо в нашей русской манере поклон земной отвесил.

– Знаешь, Игорь. – Распрямился, перекрестился. – Мне кажется, наша встреча была богом предрешена. Укротил ты гордыню мою. Показал истинный путь. Спасибо тебе.

– Тебе спасибо, собрат мой. Не побоюсь слова этого. Друг мой. – Я хлопнул его по плечам. – Рад, что мы встретились. Но я еще кое-что хотел.

– Все что угодно. Я весь твой.

– Мерик, Джон и Ричард. Знаешь таких?

– Припоминаю. – Он нахмурился. – По-моему, я какого-то горячего мальчишку учил мастерству рапиры. Британец. Да, несколько лет назад. До того, как пришлось мне… – Он, пожалуй впервые, вспоминая о Родине не сокрушался, а просто грустно вспоминал. – Мне покинуть Родину свою. Францию. А что?

– Да здесь они. Побил я его на клинках.

– Не удивительно. – Он широко улыбнулся.

– Ну и третье. Завтра поутру в Фили. Учить людей. – Проговорил уже без тени иронии, по-деловому.

– Сделаем. Это все будет, господарь.

– Ну а пока, отдыхай.

Он сделал реверанс, отошел и продолжил свой разговор с Луи.

Минут через пять яства были убраны, а карта разложена. Все было готово к завершающей части военного совета. Описать, опередить, как и куда мы двинемся и как бить будем Жолкевского, а потом Жигмонта.

Нависли все мои полковники над планом.

– Значит так. Вот, дорога Смоленская. По ней и пойдем. Прямо. Самым быстрым и коротким путем. – Начал я, показывая лучиной направление. – До Можайска, где основные силы стоят, сколько?

Я не помнил расстояния. Все же в моем времени такие вещи легко угадывались по картам, а здесь это все не тривиально было. Понятие масштаба, конечно, уже существовало, но было оно весьма примерным.

– Верст сто, господарь. – Проговорил Ляпунов доселе в совет с речью не вступающий.

– Дней за пять должны дойти. – Я вздохнул, памятуя о том, с какой черепашьей скоростью здесь ходят армии.

– Да, если маршем скорым идти, без проблемных пушек, то должны. – Кивнул Голицын. Обратился ко мне. – Кого назначишь, как руководить будем? Кого здесь, в Москве оставишь за делами следить.

Волновало это старика, но что главное не сомневался он, что я сам воинство поведу. И в этом он был прав. Никому я не доверил бы поход против ляхов. Только сам, только своим умением и хитростью бить их буду. По-другому… Эх, как бы не привело это к тяжким потерям.

– От Смоленска до Можайска чуть больше двух с половиной сотен верст. – Погладил бороду Трубецкой. – Вряд ли Жолкевский совсем без пехоты пойдет. Поэтому ему от Смоленска дней двенадцать, а то и больше.

– Там еще Вязьма на пути. – Проговорил Василий Васильевич Голицын. – Сын мой там, на западе. Он пока ляхов сдержит. Но сил мало у него. Шведы там, вроде стойкие. Но… Кто знает, как там сейчас дело-то поворачивается.

– Гонец до Можайска и обратно. – Я задумался. – За двое суток должен обернуться. Если гнать.

– Если лошадей не щадить, то можно. Но, но риск-то большой. Банд всяких много. – Внес свои мысли Шереметев. – Могут схватить. А мы ждать будем.

– Ну что нам, без связи сидеть теперь. – Проговорил я недовольно. – Нужно понимать, знать нужно. Что ляхи, где они. Как у наших войск дело обстоит.

– Надо. – Первым поддержал меня Ляпунов. Затем остальные закивали головами.

И здесь внезапно на улице раздался громкий выстрел, затем донесся с места, куда московский люд, торговцы возы привезли, звон стали.

Глава 10

Полковники мои встрепенулись. Понимали все, что, скорее всего, драка между их людьми идет. Кому еще в кремле с заходом солнца из пистолей палить и сабли из ножен тянуть?

– Что? – Я вскинул бровь, оторвавшись от карты. – Идем.

– Ты господарь, не гневись только… Прошу тебя. Разобраться…– Начал Григорий.

– Разберемся.

Когда мы подходили к двери, из коридора, ведущего в бывшие царские покои Шуйского, в так называемую мужскую часть выскочил Богдан, а следом за ним Абдулла. Лица злобой перекошенные. Первый с саблей и пистолем, босиком, в одних портках. Поверх голого торса накинут кафтан, видимо, им он прикрывался или спал на нем. Татарин в расхлестанном халате с луком. Колчан за плечом торчит, стрелы гремят при ходьбе. Глаза у обоих дикие, вращаются.

– Кого бить? Где враг! Господарь! – Заорал казак.

– Алга! – Прошипел татарин.

Я бы даже рассмеялся, если бы ситуация не выглядела опасной. Махнул им рукой.

– За мной. Все.

И мы скорым шагом, переходящим на бег, рванули по темным коридорам наружу. Туда, где совсем недавно рассматривали подаренные московским народом телеги со всяким имуществом.

Не доходя несколько десятков шагов, на нас вылетел ошалелый парень. Видимо послали самого молодого и шустрого.

– Там… Там…

– Что? – Спокойно спросил я. Тряхнул его за плечи.

– Господарь. – Глаза его полезли на лоб. Видимо, в полумраке он не разобрал, на кого налетел. – Сотники с боярскими побьются сейчас. Наши с московитами.

– У нас тут все наши. Чужих нет. – Толкнул его обратно. – Веди и рассказывай.

Он двинулся параллельно мне и запинаясь пытался пояснить по ситуации.

– Там же как… Дядька Григорий… Он же это… Он же приказал все ценное в казну… В сокровищницу, значит, а возы… Возы к поместью. К этим. Ну.

– Мстиславским.

– Да, господарь, да. Так все.

– И?

Просвет двери был уже совсем рядом.

– Ну мы пока смотрели, пока то, пока се… А тут спор зашел, кому сундуки с серебром нести. Мы-то это… Взялись, значит. А эти говорят…

– Чего? – Я вышел на улицу.

– Рожей не вышли… Ну или как-то так. Я-то не слышал сам. Но тут как началось, ну и… Мне говорят, беги. Быстр ты. Зови… А то побьем бояр.

Я хмыкнул. Мои люди проявили невиданный гуманизм. Там на поле перед Серпуховом, не думая в упор после удара тяжелой моей бронной конницы легкие аркебузиры расстреляли почти полторы сотни детей боярских и бояр. Самую элитную конницу, что привел Дмитрий Шуйский. Цвет московского боярства. А здесь, получается. Раз за столом вместе сидели, то сразу бить не стали.

Моих то ощутимо больше было. На чьей стороне сила было ясно.

Огляделся. С крыльца, сверху все было вполне хорошо видно, несмотря на время суток.

Соборную площадь в кремле уже своим пологом накрыла ночь. Кое-где горели факелы, вырывая из мрака пространство. В темноте при свете луны видно было силуэты людей. Преимущественно спины.

Большой отряд – явно мои, окружили у одной из телег человек пятнадцать. Как раз детей боярских, что привели с собой в качестве сопровождения Голицын и Шереметев. Пахло порохом, но крови и павших я не видел.

Шумно было. Орали люди друг на друга. А от поместья Мстиславских и со стороны собора, с севера получается, видел я, что торопятся на подмогу моим еще люди.

Ну… Тут без шансов. В случае боя боярчикам смерть придет очень и очень быстро. Чего же они ерепениться то вздумали?

– Люд служилый! Чего удумали?! А?

– Господарь, господарь пришел, господарь здесь. – Прокатилось.

– Что не поделили? Кого казнить? Кого миловать? А ну! – Я начал спускаться.

Мои люди как-то расступаться начали. Оружие, что в их руках было, отправлялось в ножны. Пряталось. Драться они явно не горели желанием, хотя и сила на их стороне была. Знали, если я пришел, то по справедливости все рассужу.

– Мои это… – С тяжелым вздохом проговорил Шереметев.

Здесь же вмешался Голицын, тоже добавил.

– Да и мои.

– Вижу. Разберемся.

Подошел я поближе к возам, где держали оборону дети боярские.

– Ну что? Чего не поделили? Вроде недавно ели, пили вместе, говорили. А тут, за сабли? Кто зачинщик?

Повисла тишина.

– Что, всех казнить? – Холодно сквозь зубы процедил, давая понять, что если не выйдет тот, кто виновен, достанется всем и сильно.

– Я это! – Вперед вышел молодой, считай безусый совсем, слегка осоловевший и трясущийся от выброса адреналина в кровь, парнишка.

Сколько же тебе, мальчишка? Не рано ли ты саблю взял, да еще и на моих опытных людей с ней.

– Как звать? – Я уставился на него.

Заметил, что сбоку Василий Чершенский подходит, но взгляда от мальца не отводил.

– Павел Янушев я. Шереметеву, Фёдору Ивановичу служу. Второй год.

Второй! Мать честная, как же оскудела со Смутой земля Русская, если такие мальцы служат. Или может это глаза меня подводят и в темноте не понимаю. Может, просто молодой да щуплый?

– И чего же ты за саблю-то хватаешься? Чего палишь из пистоля?

– Из пистоля не он. – Проговорил тихо Чершенский. – Не он это, господарь.

– Разберусь. – Я не повернул на него голову. – Потом поговорим, сотник.

Буравил взглядом этого Павла.

– Ну так что?

– Да чего они… – Проговорил он с какой-то, почти детской, обидой. – Вижу я, значит, что серебро в ларцах. А эти их брать… И тащить! – Он петуха пустил, голос срывался, когда мальчишка говорил.

– Тащить? Куда? – Я приподнял бровь.

– С воза. Брать. Руками своими. А рожи-то… – Он вскинул глаза на меня. В них был страх невероятный, но также за ним пряталось нечто по-настоящему могучее. – Мы таких на Волге с Федором Ивановичем били.

– Рожи? – Я не очень понял, о чем он. Но спустя миг до меня стало доходить.

М-да… Ситуация-то не стоила выеденного яйца. Нашли из-за чего биться.

– А как еще… Сразу видно, казаки. А от казака до разбойника…

При этих словах мои люди, что подле стояли, загудели, несмотря на то, что стояли до этого, все слушали, молчали. Но такого отношения к себе даже в моем присутствии терпеть им не хотелось.

– Хочешь сказать…– У меня чуть не сорвалось слово «малец», но все же не стал я его унижать. Человек совершил поступок, для которого нужна по-настоящему могучая сила воли. Да, идиотский поступок. Не разобрался. Юн слишком был и неопытен. – Хочешь сказать, что люди мои, разбойники?

– Да… – Тут в его глазах страха стала еще больше. Он отшатнулся, замотал головой. – Нет, господарь, нет, никак не могу. Но… Но…

– Но?

Он голову опустил. Сейчас расплачется, как мальчишка.

– Не доверил ты людям моим серебро носить? Засомневался? – Я усмехнулся. – Защищал добро мое от людей моих?

– Господарь… – Почти простонал он. – Видел я… – Шмыгнул носом. – Видел, как обозы воровские люди грабят. Бились мы с ними тогда крепко. – Вскинул голову. Лицо в слезах было. – Не мог я им доверить! Никак!

– Григорий! – Я позвал своего верного снабженца.

Парень стоял, трясся, смотрел на меня.

– Господарь. Все я видел. – Заговорил тихо, спокойно и на удивление по нормальному Василий. – Парень этот он… Да не виноват он, господарь. Молодой. Ну ты же сам рожи наши то видел. Ну… Не казни его, не гневись… господарь. Надо, мне плетей дай.

Я с усмешкой на него посмотрел.

– Казак плетей просит, это чудо. Ты что? Перегрелся? Или…

Но Василий смотрел на меня на удивление серьезно.

– Он, как лучше хотел. Но… Мы же люди тоже горячие. Он саблю потянул, закричал. Они вокруг. Думали, что грабим мы обоз. А мы как… Мы же в казну все.

– А стрелял кто?

– Да я стрелял. В воздух. А на саблях ну… Ну вышло, да, оттеснили всех их, чтобы вместе были. Не разбежались, не порезали кого случайно. Ну…

Сомневаюсь, что так было на самом деле. Очень сомневаюсь, но в целом версия Чершенского меня устраивала, как официальная. Никто не пострадал и ладно.

– Звал, господарь. – Григорий подошел, глянул на меня на мальчишку, прижавшегося к возу и трясущегося. Он все еще никак не мог успокоиться.

– Значит так, Григорий. Это Павел Янушев. – Я показал на паренька. – Человек, вижу, честный, но… но опыта мало у него. Своих от чужих не отличает и думает, что если лицом кто не вышел… – Я рассмеялся. – Тот враг. Бери его, помести к своим людям или к сотне Якова, как решишь. Чтобы он при них пожил, пообтерся. Скажи, пускай учат всему. Скажи, мое слово.

Григорий кивал.

– Фёдор Иванович. – Шереметев стоял недалеко, все слышал. – Ты не против? Что скажешь?

– Да парень он толковый, но… – Он плечами пожал. – Горячий. Забирай, уму-разуму научишь его. Может поживет дольше.

Мальчишка смотрел то на меня, то на своего бывшего воеводу, предводителя. Хлопал глазам. Не очень понимал, что же произошло.

– Так, давайте шустрее все по местам. И чтобы в этот раз без всего вот этого. Ценное в казну, в сокровищницу. Остальное пока во двор к Мстиславским. И отдыхать. Завтра с первыми петухами подниму.

Инцидент был исчерпан.

Мы вернулись в малый тронный зал. Посидели еще немного. Обсудили планы, поговорили о размерах войска, которое сможем выдвинуть. Не особо разговорчивый Воротынский, что со стрельцами к Серпухову шел, доложил о том, что и как можно сделать с людьми огненного боя, пешими. Были у него некие соображения. Голицын, что ввиду глубоких седин знал многое, выдал информацию о том, сколько кого еще из Подмосковья рекрутировать в войско можно. Кого кем заменить, куда народ отправить и сколько лучше для прикрытия столицы от всяких разбойников по типу Лисовского оставить.

А то да – Жолкевского разобьем, а за спиной Москва без гарнизона падет перед каким-то очередным лиходеем и самозванцем. Нет, такого допускать нельзя. К тому же полагаться на полную поддержку горожан также не стоит. Люди не военные, не стойкие, в случае опасности могут и переметнуться. Здесь как бояре в Тушине перелетали – то здесь, то там. Чего про простых торговцев говорить. Им предложат лучшие условия, пообещают не жечь, не палить, не грабить – они и рады будут.

Выслушал также Василия Васильевича о том, что сын его под Можайском и о примерных силах, что там по всему западу разбросаны. Выходило кое-что там имеется. Понятно, для прямого боя против ляхов, это ничто. Они и нас-то смести могут лихим ударом своей латной конницы. Но – раз войска есть, какой-то порядок там присутствует. Уже хорошо.

Ближе к полуночи свернул весь совет. Людям отдыхать надо. Итак, если вставать с первыми петухами, то не просто будет. Лето, рассвет часов в пять. Вот и поспать оставалось всего ничего.

Распрощались. Двинулись мы вместе с телохранителями и Григорием в поместье Мстиславского. Своего снабженца далеко не отпускал.

– Собрат мой. – Пока шли, говорил неспешно. – Завтра поутру, как проснемся, в приказы двинем. Там порядок я сегодня пытался навести, но уж больно там все… Сложно.

– Немудрено. Целой страной приказы руководят. А нам с наскока за… За сколько дней? – Он глянул на меня в полумраке коридоров царских хором, вздохнул тяжело.

– Хотелось бы еще вчера. – Улыбнулся я, услышал его ворчание, продолжил. – Да нет, Григорий Неуступыч, нет. Я вот что думаю. – Голос понизил. – Думаю тебя тут оставить, когда сам с войском на Запад пойду.

– Ох… Игорь Васильевич. Убьют меня. Ей-богу. Убьют.

– А ты чего страшишься-то?

Мы вышли на Соборную площадь. Охрана, что у входа дежурила, вытянулась по стойке смирно. Кивнул им и под светом звезд и луны в темноте двинулись группой пешком мимо как раз здания приказов.

– Игорь Васильевич. Кто я? Я же… – Он сокрушенно мотнул головой. Чуть ли не простонал. – Я простой подьячий. Откуда? Да с самой границы, с Поля считай. А тут… Москва. Князья да бояре. Они даже на Ляпунова смотрят свысока. А он, человек известный и уважаемый. А я? Скажи вот. Я-то…

– Ты, мой человек. Мой и точка. Самый доверенный. Ты, Яков да Тренко. Ну еще Филка Тозлоков, что в Воронеже пушкарями руководил и француз. – Сжал кулак, показал ему. – Вот видишь. Пятеро. А страна-то какая, огромная.

– Да понимаю я. – Негодовал Григорий. – Понимаю! – Даже голос повысил, что на него было непохоже. Ворчал он обычно, вздыхал, а здесь прямо совсем в контры пошел. Страх, видимо, обуревал его. Непонимание и опасение сделать не так. Да и за жизнь. Чуть что, прийти же могут и убить.

– Хорошо, что понимаешь. – Перебил я его. – Некого больше. Бояре, доверия им меньше, чем тебе. К тому же. Там же не война, а имущество, деньги, казна, материалы. Закупки нужного и ценного. – Остановился, уставился на него. – Понимаешь, не справится кроме тебя никто.

– Игорь Васильевич… Господарь. – сокрушался Григорий.

– И не проси. Твое место в управлении. Приставлю к тебе телохранителей.

– Ох, Игорь Васильевич. С одной стороны. Это… Чудо это. А с иной, да кто я такой-то.

– Еще раз повторяю. Ты мой человек. Мы завтра с тобой поутру двинем в приказы. Я там сегодня уже был. Дело темное, за век не разгрести, а нам надо в самые сжатые сроки. Чтобы закрутилось все, завертелось. Чтобы, как интервентов изгоним…

– Кого, господарь? – Он нахмурился еще сильнее.

М-да, слово-то не из этих времен.

– Иноземцев. Слово иностранное на язык пришлось. – Улыбнулся. – Как ляхов, шведов изгоним, нам же надо так сделать, чтобы они больше не лезли. А коли полезут, мы им так дадим. Мало не покажется.

Ага, это я еще умолчал про выходы к морям. В Балтийское кровь из носу, надо. С Азовским и Черным – сложнее. Там Поле пока не заселенное. Но, тоже можно думать. Только дело это не первой срочности.

– Идем, Григорий. Завтра начнем работать.

Он промолчал. Насупился. Так и добрались мы до поместья. На площадке, где еще вчера дымилась подожженная телега, сейчас было очень плотно. Возов сюда вкатили много. Разгрузили частично куда-то. Но часть, видимо, решили не трогать. Охрана стояла. Нас встретили, подтянулись, поклонились.

Заспанный Ванька сидел на крыльце, при виде меня, подскочил.

– Господарь! Да как же так-то вы. Долго. Но. Я все, все сделал. Банька готова, и никто…– Он подбежал, потише заговорил. – Никакая баба польская вам не помешает. Спят они, не почуют.

– Здесь разместил?

– Да, а где. И Веревкина, и Артемия, и этого… Как его, князя. Все тут.

Ох, с кем под одной крышей ночевать-то. А за баню, это спасибо. Помыться и в порядок себя привести, дело отличное. Распрощался я с Григорием и посвятил где-то четверть часа на водные процедуры. После чего проводил меня верный мой слуга в покои подготовленные. Все приговаривал, что порядок навел, все прибрал, постель перестелил.

В кои-то веки на кровати спать буду! Вот это прогресс! Пришел в Москву, чтобы по-царски ночь провести. Не на земле, не на лавке или сундуке. На настоящей! Кровати с периной!

Завалился спать и вырубило меня сразу.

Проснулся оттого, что в дверь стучали.

– Господарь. Господарь! – Это был все тот же Ванька. – Как просили, господарь.

Молодец, я ему перед отбоем поручил поднять меня с рассветом, вот и справился.

Пустил его в покои свои. Потянулся, начал облачаться.

– Ванну для Мнишек нашел? – Спросил с улыбкой.

– А, вздорная баба, господарь. – Он чертыхнулся. – Нашел, сегодня будет. Боюсь, я… боюсь…

– Чего?

– Распутства! – Он дернулся. – Она же шляхтянка. То мыться с вами думала, то еще чего. Вот и сейчас. Удумает чего.

– Непотребства не потерплю. – Я хохотнул.

– То-то и оно. Вас-то нет, а она дурит. Руку на шляхтянку поднять я не смею. Словами отбиваюсь от дуростей ее.

– Ничего, выдадим скоро замуж ее.

Он дрогнул, на меня взглянул.

– Не надо, господарь, не наказывайте так.

– Да не за тебя. – Улыбнулся. – Думаю, есть жених у нее. Уверен, сам рад будет.

– Кто этот бесстрашный человек?

– Только никому.

– Я могила.

– Заруцкий. С казаками вроде к нам идет. Должен. – Я был полностью снаряжен в новые чистые одежды, перепоясался, брони пока здесь оставил, не видел смысла их сегодня таскать. Как-то не с руки постоянно в железе-то ходить. Вроде ситуация нормализовалась. А от прямого выстрела вблизи из пистоля верный мой юшман не спасет. Захотят бахнуть – бахнут. Здесь только на рефлексы и телохранителей надежда.

– Не завидую я ему. – Видел я, что Ванька краснеет.

– Так, Ванька. Тебе задача на сегодня. Иди днем на торг, походи, послушай. Лицо попроще сделай, выходи из Кремля не сразу на площадь. Иди в обход. – Хлопнул его по плечам. – Полдня полазай по городу, по Москве, послушай что люди говорят. О нас всех, обо мне. Ну и доложить потом. Понял?

– Все понял, господарь. Купить чего?

– Слушай… – Я задумался. – А чего девушке молодой купить посоветуешь?

В свое время-то в двадцатом веке вопросов таких я бы не задавал, но здесь, а черт знает. Цветы здесь вроде как еще не дарят. Украшения? Ну… Как-то тоже странно с них начинать заходить. Да и цель у меня-то была больше успокоительная. А не любовная. Лет-то мне хоть и немного, судя по телу. Молод я. А вот разумом и чувствами, старик. Для меня Феодосия больше внучка. Ребенок испуганный.

Хотя… А, черт. Мне же придется жениться, и наследники нужны. Как царем выберут, а этот вопрос вроде как и решенный уже. Не будет наследников, опять как бы Смута не началась. Значит надо озаботиться этим вопросом. Седина в голову, бес в ребро. Но, тело то молодое, ему волю дам.

Улыбнулся от дум этих, ощутил некоторую бодрость духа и прилив сил даже.

Ванька, пока я думал, смотрел на меня глаза широко раскрыв.

– А для кого, господарь?

– В Филях девушка сидит. Жизнь у нее была… – Я вздохнул. – Очень тяжелая жизнь. Света белого не видела, потом тряслась в седле месяц, потом… В общем досталось ей. Испуганная, застенчивая, если не забитая. Жалко мне ее и как-то в знак своего расположения что-то подарить хочу.

– Все понял, господарь. – Он улыбнулся. – Я то раньше то… когда вы другим человеком то были…

Глава 11

Я бровь вскинул. Вот как. Другим человеком. Но… А ведь прав он.

– Был…– Протянул.

– Господарь. – Он отпрянул. – Я если чего не так. Но ты же тогда сам. Как в Чертовицах по голове тебе те казаки дали, так… – Перекрестился мой Ванька, стоял смотрел на меня и ясно было, то ли пасть ниц хочет, то ли чего еще. – Как ты и сказал мне тогда, несмышленому. Что… И ангелы на вас снизошли, и за одного битого, двух небитых… Так, я каждый день за вас молюсь. И чем дальше, тем больше вижу, что. Другой вы человек. Игорь Васильевич. Словно ангел во плоти. Столько всего сотворили. Столько сделали. – Он опять перекрестился. – Сила молитвы-то моя и благодати, что на вас снизошла. Вы же раньше то…

– Пил, гулял и балагурил? – Я нахмурился.

– Не гневись, господарь. Но до Чертовицка… До него, что всю жизнь и твою и мою перекроил, ты же распутно жил. Не по закону господа. Я как мог… Я правда старался. Я же за тебя и в храме стоял и из кабаков вытаскивал и папеньку твоего просил… Ой как просил. В ноги падал. И тебя просил.

Память моего реципиента ушла слишком далеко на задний план. Не очень-то я помнил все это. Либо настолько прошлому мне было плевать на просьбы, что творил чего хотел.

– Ты Ванька…

– Я все сделаю, господарь. Могила я. Никто не услышит этого кроме тебя. Молиться буду. Молча. – Он опять перекрестился. – Не ведаю, что там случилось, что за благодать снизошла. Но… Сколько чудес-то по дороге. И то, что ты всех на сабле бьешь и страха не ведаешь. Это же проведение, не иначе.

– Наверное. – А чего мне было ему еще сказать.

– Игорь Васильевич. Я тебе прошлому верой и правдой служил. А нынешнему так всей душой и сердцем. Рад я, что все так. Повернулось.

– Спасибо, Иван. Спасибо, что сказал. Я, признаться, не очень помню, что до Чертовица было. Мне, как по голове зарядили тогда. Так… Так, вроде все старое и ушло. А на место нового… – Я попытался как-то выдать свою версию. Улыбнулся ему.

– Бесы это из тебя вылетели. И стал ты, словно святым. – Он поклонился.

– Ладно, кончай болтать, дел невпроворот.

– Да, конечно, господарь.

– Просьбу мою выполни. И с ванной для этой шляхтянки, чтобы было все. Я обещал. А слово мое крепко. Если есть ванна в Москве, значит будет у Мнишек. Мы этой ванной из нее выбьем много чего еще полезного.

– Ванной? – Он удивленно воззрился на меня.

– Да нет, бить ванной не будем. – Я рассмеялся. – Но если предоставим ей ее, глядишь, меньше крови пить твоей будет. И пользу принесет в переписке с ляхами.

Он закивал, но по глазам я видел, не очень понял мою мысль.

Вышел, спустился. Григорий, смурной и невыспавшийся, сидел в приемном покое. Прислуга таскала на стол различную снедь. Пахло приятно. Теплой кашей с маслом, соленьями и квасом.

– Здрав будь, Григорий Неуступыч.

– И ты, здрав будь, Игорь Васильевич. – Он поднялся, поклонился.

Охрана, замершая у входа, тоже мне поклоны отвесила.

– Едим и за работу. – Махнул ему рукой.

Через полчаса мы вдвоем с сопровождением порядка десяти человек из людей Григория, включая Савелия и сына его Петра, вовсю работали в приказах. Оказалось, что мой снабженец из числа верных нам людей, собрал небольшой писчий отряд. Тех, кто грамоте обучен был. И самые толковые сейчас действовали вместе с нами.

Это радовало. Возможно, времени на настройку работы с приказами уйдет меньше. Хотелось бы, чтобы все заработало и стало понятно и прозрачно еще вчера. Но, как я знаю, во все времена бюрократия была бичом развития государств. Закостенелые чиновники решали не насущные проблемы, а занимались корпоративными войнами.

И только большие перетряски такие, как Смута и революция, вроде бы ломали устройство, с одной стороны. Но с другой — активизировали социальные лифты, и на удивление новые аппараты управления начинали работать лучше прежних.

Не всегда, конечно, но зачастую.

Сейчас я рассчитывал именно на такой прогресс.

Вообще, еще вчера я понял, что работа идет в полном раздрае. Более или менее неплохо справлялся разрядный приказ. Ну как неплохо. Информация в нем, скорее всего, была очень устаревшей, потому что боевые действия со всякими бандами велись постоянно, люди гибли каждый день. Дворянство перекомплектовывать, полки переформировывать. Ну и те люди, которые числились на южных рубежах, в большей степени теперь и составляли основную часть войска, сформированного для действий против ляхов.

То есть работа как бы идет, но бестолковая.

Григорий, выслушав вместе со мной краткий доклад потеющего и трясущегося от страха подьячего, выдал.

– Эх… Якова бы. Он же в Чертовицком как раз от Разрядного приказа был. У него в этом опыт большой имеется. А я-то по поместному больше, по землеустройству.

– Там все еще хуже.

– Да, понимаю. – Он тяжело вздохнул.

Оставили мы здесь пару писарей-подьячих наших, которые в курсе комплектования войска, поручили вместе с людьми из приказа наводить порядок. Подключили еще и Стрелецкий приказ. Своей волей я их пока что объединил воедино. Порядок единый навести, чем быстрее, тем лучше. А дальше уже, как ляхов побьем, как на царство меня посадят – реформа будет. Но к ней подготовить все нужно. Посчитать, сколько людей и где, хотя бы в теории.

Стрелецкий занимался чуть иным. Но в общих чертах тем же. Он работал на пограничные южные территории и включал плотную работу по строительству укреплений. Только вот укрепления давно не строились и люди, отвечающие за них, занимались черти чем. А точнее всем или нечем. По поручениям другим чиновникам помогали. В целом – идея-то хорошая, но они же компетенцию теряют. Единственная группа из двух человек, что контролировала строительство укреплений под Серпуховом и сохранность, по существу на бумаге гуляй-города. У людей с документами все было в порядке. Если не считать того, что гуляй-город мы активно использовали. И по факту он уже не находился в Серпухове.

Поговорив, разузнав, осмыслив, я поручил всех незанятых ввиду отсутствия строительства крепостей, выделить. Эти люди сформируют новый приказ – занимающийся мануфактурами и производством. Нам нужно понять, что и где мы можем создать быстро. Чтобы в течение хотя бы лет пяти запустилось производство в промышленных масштабах.

Дальше был оружейный приказ. Сформирован он был не так давно и коррупцией зарос, на первый взгляд, поменьше остальных.

Люди вели учет закупаемого и производимого оружия. Вот в него я и влил изъятых из стрелецкого людей. Поручил в кратчайшие сроки сделать списки, где и что у нас делается. Поручил отправить гонца в Тулу. Там Авдей Мосолов, тот самые мастеровой, который со мной переговоры от имени туляков вел, уже должен был начать работу над организацией мануфактурного производства. Мы с ним это обсуждали. Времени прошло прилично, уже от слов к делу можно было перейти.

Требовалось наладить связь, понять потребности, прикинуть, что Москва может выдать. Срочно нужно было найти мастеровых. Причем не столько тех, кто делает отличное оружие, а тех – кто сможет научить других его делать.

Люди кивали, цели им становились понятны, работа закипела с новой силой.

Дальше пришел черед Поместного приказа. Здесь Григорий чувствовал себя как рыба в воде, и это оказалось очень отрадной новостью. Дела находились в полном бардаке. Почему? Да потому что на многих из бояр и дворян было записано имущество и Годуновым, и первым Лжедмитрием, и Шуйским. А еще была гора челобитных, рассмотреть дарованные уже вторым Лжедмитрием земли. Пока их было немного, но формировалось в голове моей четкое понимание – когда ляхов мы побьем, вопрос с землей встанет очень и очень жестко.

Проблем было очень много. Учет войск же строился исходя как раз из того, сколько за кем земельных наделов. А если неясно жив человек или сгинул в горниле Смуты, как понять – можно его поместье кому передавать или нет. Есть наследники или нет. Да, земля вся считалась владением царским, и именно царь выдавал ее за службу. Вотчины князей, бояр и прочих, отмеченных за древнюю службу родовитых людей, также по этому же закону распределялись. Вроде бы по закону, но и по традиции в том числе.

И я, еще вчера, пытаясь разобраться здесь, просто увяз в непонимании, а как посчитать все, если вводных данных четких нет.

Григорий же на своем каком-то наречии, канцелярском, поговорил с главой приказа. Тот вначале пытался гнуть свою линию, но мой злой взгляд быстро приструнил чиновника. После чего мой верный снабженец выдал пару четких указаний, потребовал согласовать работу с разрядным приказом. Всю информацию уточнить, собрать сведения о живых и мертвых, о том, кто у кого на службе состоял и чем отмечен. Потребовал подключить еще и разбойный приказ к работе. Там должны были храниться списки воровских людей. Не только лиходеев с большой дороги, но и тех, кто считался неблагонадежным членом общества. По крайней мере, с точки зрения текущей политики.

Скорее всего, себя я там в списках тоже увижу.

После напряженной дискуссии Григорий дал два дня на работу. Сказал, что сам через пару дней придет и все жестко проверит. И дальше выдаст указания, в каком направлении двигаться.

Двинулись мы дальше, а мой подьячий все ворчал:

– Дожили. На один надел три, четыре, пять грамот. Как же это? Как понять то, чья правдивая, а чья воровская. И таких же с каждым месяцем… Как Смуту прекратим … И как понять-то…

– По справедливости. – Проговорил я, больше ожидая, чего он сам предложит. Так-то мысли у меня некоторые были. Карать всех и каждого за службу то воровскому царю, то Шуйскому, то еще кому, а как? Тут сам черт не разберет кто прав, кто правдивый царь, кто ложный.

Моя логика была в том, что если за ляхов не перешел человек. Если на Соборе Земском свое мнение высказал, то карать его за прошлое смысла нет. Но также я понимал, что недовольных, обиженных, угнетенных всегда будет много. И из них может вырасти настоящая пятая колонна. А мне этого никак не нужно.

Григорий воззрился на меня. Видимо, фраза моя ему не очень-то понравилась.

– По справедливости… Нет, господарь, не получится так. Вот, к примеру. Был человек… – Он погладил свою жидкую бороденку, замер, смотрел на меня. – Был человек, есть у него поместье, ну… Да черт, Фили те же возьмем для примера. Вот Фили и там у него сто четей доброугожей земли было. Для простоты. И поднимался он по зову с нее сам. Собирался и воевать по зову царя шел. Есть у него холопы, куда без них. Есть семья. Жена, дети.

Я внимательно слушал.

- Воевал он честь по чести против войск Димитрия, который оказался кем? Матвеем Веревкиным. Погиб. Сын его старший тоже, хоть и молод, но за Шуйского встал. Димитрий, не зная кому и сколько земли в Филях принадлежало взял, да и эти сто четей пожаловал своему человеку. Скажем вот прямо ровно те самые сто. Хотя. Конечно, господарь, все еще сложнее. Он мог часть этих, а часть соседних пожаловать, и тогда вообще голова кругом.

– Ну так и дальше чего?

– Скажем, пожаловал. Есть у человека грамота на это. И человек этот за нас воюет в рядах князя Трубецкого. А сын того погибшего, когда мы в кремль вошли, тоже теперь за нас воюет. И вроде бы, по справедливости, непонятно. Один геройски сражался, скажем. У второго, мать и брат малый на этой земле сидят. И чего делать?

– Дела. – Я понимал, что так оно и будет. И не в единичном варианте, а тысячи людей служилых с таким столкнутся.

– Дела. – Григорий поддержал этот тон.

– Я как думаю. Во-первых, нужно делать все по единому закону, чтобы все понимали, что, как и почему. Чтобы не было злоупотребления. Чтобы всю коррупцию и мздоимство снизить. Когда оно как-то воровать, прикрываясь законом, сложнее.

– Это да. Но как просто-то.

– Тут важный вопрос. А зачем дворянину и боярину земля?

Григорий опешил.

– Так… А с чего он служить-то будет, господарь? С чего есть?

– Есть мысли. Подумаю, пока ляхов бить будем. Но если говорить о твоей проблеме. Решить ее можно. К первому пункту о простоте добавляем второй. У нас людей пало много. Сколько Смута жизней пресекла? Много. Значит, можно выдать обиженным взамен иной удел. А еще можно на юг отправить и удел больше дать.

– Мысль хороша, только… – Он покачал головой. – Недовольные будут. Как бы вновь Смута не пошла.

– Недовольные будут всегда. Я все же думаю, что все кардинально менять надо. Но, чтобы менять, нужно понимание, как оно сейчас и кто куда и как приписан. Сколько денег с чети человек получить может. Сколько ему на содержание себя, как воина потребуется. – Улыбнулся ему. – Твоя задача пока все в порядок привести, а из порядка что-то новое родится.

– Ох… Мудрый ты, господарь, не по годам. – Он вновь бороду погладил, вздохнул сокрушенно. – Сделаю. Постараюсь. Все же поместный приказ и земляные дела, мой удел. Сдюжу.

– Идем дальше, Григорий.

И мы двинулись. Ждал нас тот самый разбойный приказ.

Ожидаемо. Там все тоже было вверх дном.

В приказе работало всего четыре человека. Судя по тому, как они выглядели впахивали за десятерых, причем каждый. Меня они страшились и тряслись. И это понятно, я же по их бумагах проходил как ужасный колдун, мятежник, вор и негодяй. Главный их признался, что хотел все это сжечь, но не рискнул. Ведь я явлюсь и спрошу. А если бумаг не будет, то значит и не работают они.

Что самое важное помимо меня, как особо опасного человека, метящего на престол, имелись еще сведения.

Про десяток иных самозванцев бывших и текущих. Самые опасные сейчас на севере были. Выходило, по данным приказа, что все кто что-то пытался последние месяца два затеять на юге, исчезали и погибали. Сведений о них становилось мало. Казаки и люди служилые массово поднимались и вставали за меня. Даже те, кто сидел в крепостях, кто гарнизоном на засечных чертах оставался, там за Окой все больше верили в Земский Собор и меня, как человека, могущего его собрать.

Так читалось по донесениям последним.

Это радовало. Выходило, что моя информационная война, рассылание гонцов и письма имели эффект.

Из опасных числились крупные банды Лисовского и Половецкого. Два этих лиходея, шляхтич и казак, натворили дел. Сейчас они шли к Новгороду и Пскову по северным землям. Отчеты имелись об уничтоженных поселениях и разграбленных землях. Где они сейчас сказать было сложно. Все же отставала информация на неделю, а то и на две. А с учетом того, что работало с ней совсем мало людей, то может и больше.

По-хорошему весь этот отдел надо переформировать и сделать что-то типа Федеральной Службы Безопасности. То есть вроде бы и разбойный приказ, только ищущий отморозков реально опасных. Все же с мелким ворьем да бандами типа Маришкиной, как Смута кончится, свои люди служилые, что на местах будут – совладают.

А вот приказ тайных дел, который сформировал в свое время Алексей Михайлович, после Смуты точно нужен будет.

Ну и последним на нашем пути стал посольский приказ. После которого нужно было заняться самым важным. Инспектировать монетный двор. Он был непосредственно связан с казной. Только как-то так выходило, что казна и сокровищница относительно пусты. А вот что творится с финансами знать очень важно и нужно.

В посольском приказе все более-менее работало неплохо.

Глава доложил, что сбор сведений с купцов различных идет. Худо-бедно, но информация о Персии, Турции, Крыме, шведах, крымчаках и ногаях имеются. Посланные Василием Шуйским люди отправлены в Швецию. С остальными сложнее. Был отослан человек к татарам.

– Шеншин? – Я улыбнулся.

– Да, он самый. – Глаза главы приказа забегали. – Он с миссией важной. От самого го… го…

– От Шуйского? И от Мстиславского?

– Да.

– А ведомо ли тебе, что он серебро вез и каменья, чтобы татары пришли к Туле и по пути весь юг Руси разграбили? Знал? – Я говорил спокойно, не давя, просто задавал вопросы.

– Я-то… Мне что сказали, господарь, я то и… – Заблеял он. – Там же сами царь и князь.

Он при упоминании почившего Мстиславского перекрестился аж, добавил.

– Сами они.

– А кем письма писаны были к казакам? Те самые, что я должен был вести в Воронеж и на Дон?

– Ты… Господарь? – Его глаза ширились все сильнее.

– Я. Вы же связями с казаками заведуете, не стрелецкий приказ. – Улыбнулся ему кривой улыбкой.

– Так, мне что сказали…

– Ты, значит, писал. – Хлопнул его по плечу. – Вот и нашелся человек, причастный к моим приключениям.

– Не вели казнить. – Он рухнул на колени, согнулся, лбом в пол бахнулся.

– Встань. Понимаю. Что царь с князем сказали, то ты и сделал.

– Все так, господарь, все так.

Я посмотрел на него, замершего на коленях.

– И что же? Василий северным нашим соседям передал? Знаешь про это? Ты письма составлял.

– Не гневись, господарь. – Он вновь челом в пол поклонился. – Не гневись. Приказ был, мы оформили бумаги. То дума боярская все принимала.

– Дума? – Я нахмурился.

– Ну… Тут как… Царь же мог потом сам потребовать что-то вписать. Его личные писари могли.

– Могли. – Протянул я. – А кто личный писарь царя?

– Так это… Помер он с неделю как. – Подьячий посольского приказа побледнел, перекрестился. – Прихватило брюхо. Мучился он и… Богу душу отдал.

Понятно, без Мстиславского здесь не обошлось. Готовился к транзиту власти, и лишние свидетели деяний были ему не нужны.

– Значит так, готовь гонцов и посланцев Шведам. Отправим им предложение.

Дьяк смотрел на меня, хлопал глазами.

– Сейчас составим. – Пристально взглянул на него. – Перо бери, чего смотришь?

Глава 12

Руководитель Посольского приказа внезапно поклонился, метнулся к столу, схватил чернильницу и перо. Дернул бумагу, та разлетелась.

– Собрать. – Прошипел он кому-то из подчиненных, а сам занял место за кафедрой подле меня, готовый к трудам. – Чего изволите, как излагать.

Я задумался. Царем же себя не назовешь, и всякие титулы великий Князь московский и всея Русь тоже как-то здесь неуместны.

– Пиши так. Инфант, господарь и воевода Руси королю шведскому

Писарь побледнел, затрясся.

– Чего? – Уставился я на него.

–Так это… Если не царь королю пишет, то положено… Челом бить и титуловать… А еще. – Он икнул от напряжения аж. – Нужно же все приличия, все титулы указать.

– Так. Челом бить не буду. Мы с позиции силы действуем. А титулы какие надо, как от Шуйского писалось, так и пиши. – Черт, придется смириться с тем, что царем меня все же выберут. Все же в отношениях между царями-королями весь этот не очень известный мне словесный этикет, дело важное. Задумался. – В общем. Челом бить не будем. Короля именуй как положено. И напиши следующее. Умно, со стилем, чтобы поняли шведы, что мы тут их просить не собираемся.

– Сделаю. Что писать? Господарь.

– Первое. Василий Шуйский пострижен в монахи.

Глава приказа опять затрясся, перо его дрогнуло. Видимо участь бывшего царя его несколько беспокоила.

– Я… Я… Потом вам набело все подам.

– Хорошо. Второе. Войско, что к нам было послано и поляков громило, завершит свое дело и будет возвращено. Все, кто пожелает остаться, смогут это сделать. Условия будут отдельно обсуждаться.

– Остаться?

– Да. Хочу предложить наемникам выгодные условия сотрудничества.

– Что дальше, господарь? – Закивал писарь.

– Третье. Якоб Понтус Делагарди побежден мной в честном поединке на поле боя. Пока что находится в плену. Вопрос о его возвращении предлагаю обсудить после разгрома Сигизмунда под Смоленском и выдворения его войска с территории Руси. И самое важное, четвертое.

Глава посольского приказа уставился на меня, смотрел, выжидал.

– Все документы по передаче Русской земли Шуйским шведской короне мы считаем недействительными. Василий не был избран всенародным Земским Собором. Захватил власть посредством убийства предыдущего правителя.

– Так… Так… Господарь. – Глаза писаря на лоб полезли. – Это же война. А нам… Нам она.

– Пока письмо дойдет, это время. К тому же у нас есть. – Я улыбнулся. – У нас будет приличный козырь в переговорах. Даже два.

Повернулся к Григорию, проговорил.

– Надо бы посчитать, сколько стоит пропитание и транспортировка одного шведского пленного до границы. Это же приличные деньги.

– Пленного? – Мой подьячий не понял.

– Мы с Делагарди говорили об этом на совете еще под Серпуховом. Забыл? Он мне слово дал, написал письма. Но офицеры-то его, уверен, с каждым днем все больше думают, как бы бунт поднять. Пока поляки их враги, тут вопросов может и не быть. Но и мы, далеко не друзья. Как только будет возможность, они попытаются объединиться с другими шведами, может даже наемников подобьют к бунту. А впереди на западе у нас есть Горн с еще одним небольшим шведским войском.

Я скривился.

– Вот и получается, до Москвы и, может, до Можайска, шведы Делагарди наши худые союзники, а после встречи с Горном, кто?

Григорий насупил брови, погладил свою чахлую бороденку.

– М-да… Помню. Ты тогда жестко этого Якоба задавил. Вынудил.

– Да, уверен, он будет нам верен, пока не представится возможность бежать. Он все же человек чести, уверен в этом, и чтобы нарушить клятву нужны очень веские основания. А вот его люди. Их пока держит несколько факторов. Однако, чем дальше, тем они будут все больше стараться уйти. Я пока не уверен, что мы настолько нуждаемся в этих… Сколько их там? Тысячи полторы после боя осталось? – Я задумался. – Это бомба, которая может рвануть внутри войска.

– Согласен с тобой. Дело сложное. Но их много.

– Выбор у шведов есть. Либо воевать за нас против поляков, либо идти безоружными под сопровождением до границы. Людей их сопроводить у нас пока нет. Сделать мы это сможем только после разгрома ляхов.

Григорий слушая меня, хмурился.

– Причем при первом же случае. Собрат мой. Я все больше склоняюсь к тому, чтобы включить их в наше войско только в случае их личной присяги. Они не совсем наемники, они люди иного государства и давали клятвы иному государю, Карлу.

– Много их. Они же скоро под Москвой будут.

– Да. Будут и потребуют платы. Или чего еще потребуют.

Он кивнул. Я вновь повернулся к писарю.

– Напиши, как-то по-умному, что король Карл решил поиграть в интриги и поставил не на того. Шуйского выбирал не весь люд, права на трон он не имел, захватил его силой. Земский Собор, который будет собран, выберет нового царя, и тогда уже новый царь будет готов вести переговоры со шведами. Войска, посланные помогать Шуйскому, выполнят свою задачу, и им будет за это заплачено, как и положено наемникам. – Я чуть задумался, почесал затылок, продолжил. – После того как ляхи будут выбиты из-под Смоленска, все шведы будут возвращены на Родину. Поскольку все они являются лиходеями, поддержавшими одного из самозванцев, то тот человек, который их сюда отправил, должен уплатить нам некую компенсацию. Но! В случае если король Карл готов отказаться от претензий на переданные Шуйским земли, мы будем готовы отказаться от требования выплат со стороны шведской короны.

– Это… Это…

– Это унизительно? – Я усмехнулся. – Подумай, как все это изложить доходчиво и красиво. Укажи, что генералы будут нашими пленниками, как и шведские наемники. Если Карл не согласится. Все эти люди погибнут.

– Это просочится в войска. – Проговорил Григорий.

– Я могила. – Писарь перекрестился.

– Что знают двое, то со временем будет знать даже свинья на скотном дворе. – Переделал я известную немецкую пословицу. – Я это понимаю. И мы будем действовать на опережение. А вот король Карл тоже должен понять, заранее, что мы не шутим.

– А если он поведет против нас войско? – Насупился Григорий. – Войны нам не надо.

–Не надо. – Я кивнул. – Только вот какое войско он поведет? Тут же все хитро. Карл сейчас воюет с Речью Посполитой и он, уверен в этом, трижды перекрестился, когда Шуйский попросил у него войска для помощи против иноземцев, а потом для войны с ляхами. Получается, что Делагарди и все эти наемники могли воевать за деньги Карла. А сейчас воюют за наши деньги. А враг-то один – Ляхи.

– Хитро. – Лицо Григория вытянулось. – Ох хитро… Я как-то так и не мыслил даже.

– Я как-то тоже, поначалу. А потом, когда сопоставил одно с другим. Карл свалил содержание войска на нас. А войско это решает чьи задачи? Когда Шуйский еще чем-то руководил, хорошо, оно громило войска Матвея Веревкина. Только, там же тоже ляхов было много. Значит, било силы Речи Посполитой и, что важно! Не давало возможности поднять голову пропольской группировке в Кремле и по всей стране. То есть Карл, отправляя сюда этих людей, обезопасил себя от вступления Руси в войну со Швецией на стороне Речи Посполитой. А теперь ситуация поменялась. Так почему мы за это должны платить?

– Логично, господарь, не должны. – Григорий поглаживал свою бороду. – Но, это приведет к войне. Может не сейчас, но через несколько лет. Такое унижение Карл не стерпит.

– Идем, собрат мой. Идем. – Я улыбнулся писарю, проговорил. – Пиши красиво, вечером пришлешь человека, чтобы я прочел сам. Утром гонца самого быстрого с охраной. А лучше трех гонцов, чтобы верно было, вышлем. На севере Лисовчики орудуют, а письмо должно к Карлу попасть.

Глава посольского приказа закивал.

Мы вышли, и я, понизив голос, проговорил своему собрату

– Григорий Неуступыч, друг мой. Откроюсь тебе. Больше никому. – Пословица про свинью была, конечно, хорошая, но все же о своих планах нужно было поставить в известность человека, который в самое ближайшее время будет заниматься государственными делами. Станет по факту премьер-министром. Тем, кто будет замещать меня в отъездах и военных походах.

Он замер, взглянул на меня в полумраке коридора.

– Нам для Руси выход в Балтийское море нужен. Очень. А он сейчас за Швецией. А еще. Надо сделать так, чтобы наши корабли никто и пальцем тронуть не смел. Ни шведы, ни ляхи, ни даже Ганза.

– Далеко глядишь, Игорь Василевич. – Он плечами пожал. – Тут бы со Смутой разобраться.

– Да. Но если не строить планов на будущее, то непонятно как действовать сейчас. Не воюй на стороне Шуйского Делагарди, то всю эту историю с иноземцами, я бы отложил. А тут, приходится.

– Мудр ты не по годам, господарь. Убеждаюсь в очередной раз. – Улыбнулся Григорий. – Вот смотрю… – Он перекрестился. – И все больше думаю, это какое-то проявление божественное, что ли.

– На бога надейся, а сам не плошай. – Улыбнулся я в ответ. – Идем, ждет нас самое сложное. Приказ, что за казну отвечает.

Доходы, расходы. Экономическое ведомство Руси всегда было источником проблем. На войну и реформы нужны финансы, а их нет. Как собираются налоги, как снабжается войско, как все работает – здесь знали и понимали. А страна наша вечно испытывала дефицит денег. Что тогда, что сейчас. Видимо, привычка такая, существовать с подавляемой экономикой.

Но при Смуте, да и раньше, были объективные причины. Серебра у нас не было своего. А что вместо него использовать? Да, конечно, из Сибири шел постоянный поток мехов. А это был товар ценный и экспортный. Только в условиях отсутствия собственных портов, реализация его шла хуже, чем могла. Архангельск – не в счет. Слишком мало времени, когда им можно пользоваться, слишком большие расходы из-за того, что полгода море замерзшее и непригодное для судоходства. Да, лучше чем ничего, но по факту – капля в море. Именно поэтому нам нужна Балтика и флот.

К сожалению, с геологией я знаком был плохо.

То, что под Тулой добывалось железо и там открылись первые железнодельные мануфактуры, это по истории помнил и это собирался делать несколько быстрее, чем случилось в известной мне жизни. Знал про Курскую железную аномалию. Как татар потесним, можно там тоже начать работы проводить. Но это уже, скорее, дело не грядущих десяти лет.

А вот серебро – металл сложный.

Европейская часть Руси, занимаемая Великороссами, не то чтобы богата полезными ископаемыми. Серебро, в мире в чистом виде вообще встречается редко. Часто оно продукт, который добывается параллельно цинку, свинцу, иногда меди. Бывает с железом, но там процент очень уж незначительный.

И, так вышло, что нет у нас серебра. Медные деньги пытались вводить при Алексее Михайловиче и привело это к плачевным последствиям. Бумажные. Да до такого уровня доверия к власти еще полсотни лет. А в нашей стране, так все полторы.

Но, что-то думать нужно. Нужен какой-то толчок экономике.

Хотя это все потом.

В казенном приказе мы провозились до обеда. Перекусили впопыхах, и продолжили труды там же. Все же финансовое снабжение войска, да и государства – дело очень и очень важное. У нас промышленности особо нет. Доход с налогов идет от продажи сырья – зерна, пеньки, льна, дегтя, древесины. А надо делать экономику высокотехнологичной. В это надо вкладываться.

Изредка приходили гонцы, сообщали всяческие вести. Чего-то экстраординарного не творилось. Все в рамках обыденности и рутины, подтверждавшей уже сложившееся положение дел.

Ближе к ужину меня нашел Ванька. Распереживался, что ужин-то готов и пора бы уже. И что отчет полный по задаче ему поставленной имеется.

Я оставил Григория на дела в казне и во всех приказах в целом, где очень активно в работу влились его люди, а сам вышел наружу. Солнце уже катилось к закату, хотя до него было еще много. Все же лето – дни долгие. Хоть и куча времени ушла на работу с документами.

– Ну что, идем?

– Да, господарь. – Ванька почему-то двинулся не к поместью Мстиславского, а в хоромы царские.

– Ты куда? Я удивился, замер.

– Так это. В покоях царских я приказал накрыть. Там кашевары наши вместе с местными работают. Обеспечивают весь гарнизон. Ну и… И тебе, господарь, хозяин мой, кушанья.

– А чего не в поместье? – Я двинулся следом. Так-то все равно, но я вроде бы разместился там.

Он замер, глаза широкие.

– Господарь, я… Не гневись только. Я же, как лучше хотел.

– Да ладно. Идем. – Махнул рукой. – Рассказывай что как.

– Да как, господарь. – Он вздохнул. – Ванную нашли. Есть она в царских покоях. Мнишек довольна вроде. Как с этой задачей разобрался, двинулся я по твоему поручению.

На довольство шляхтянки мне было в целом плевать, но вот то, что слово мое сдержано и выполнено – хорошо. Дальше слушать стал внимательнее.

В общих чертах история Ваньки сводилась к тому, что обошел он примерно пол-Москвы. Туда, где его знали и видели ранее, старался не соваться. Все же мы с ним, судя по косвенным рассказам, прилично так кутили по кабакам и трактирам в свое время. Некоторая компания «золотой» молодежи морально разлагалась в столице. Правда, чем хуже становилась ситуация, тем чаще кто-то из компании и из знакомцев исчезал. Уезжал куда-то, отправлялся по службе.

Ну а я?

Я был одним из последних. Вначале общение с тем пугающим прошлого меня казаком, Корелой. Колдуном, якобы, знающим Воронеж и Дон, ну а потом Фили.

Но все же – компания наша была известна прилично, и Ваньке приходилось меня несколько раз вытаскивать из неприятных ситуаций. Меня прошлого, естественно. Поэтому туда, где все случалось, он не совался.

Интересно, ведь горожане даже не думали ассоциировать меня и того меня прошлого. Это было сложно два человека для них. Хотя, думаю, некоторым даже лицо мое могло быть знакомо. Но никто поверить не мог, что тот повеса и господарь-воевода, одно и то же. Да и правы они были. Прошлый я и теперешний – это два разных человека.

– Ну и чего? – Прервал я Ванькину долгую прелюдию, заключающуюся в рассказах о блужданиях по Москве.

– Ну, господарь… Народ радуется. Конечно, опасения есть. Ляхи, Смоленск, разбойники на дорогах. У многих мужья служат где-то. Кто-то еще от Серпухова не вернулся. Но в общих чертах – счастливо живется нынче в Москве. После того как Скопин Тушинцев прогнал, блокаду снял, лучше стало. Мы же с тобой это тогда еще приметили. Еще до отправления нас… – Он вздохнул. Продолжил. – Ну а сейчас о тебе говорят. Никто и не помнит, и не думает, что ты до отъезда и сейчас, один и тот же человек. Говорят о тебе, как о царе.

– Вот как. – В целом то ожидаемо.

– Да. Я на обеденной был. Так отец, батюшка, что читал, к тебе значит, как к царю. И люди кресты кладут и кланяются. Не ропщет никто. По улицам так, по лавкам поспрашивал, что мол, вот утром только сам с торговцами пришел, а здесь какие-то дела. Так, мне все как один говорили, что благодать спустилась, царь пришел и теперь все хорошо будет. – Мы наконец-то добрались до ступеней в царские хоромы. Впереди нас ждал мрачный коридор. Интересно, слуги жены Шуйского продолжат нас подслушивать или напугал я их.

А Ванька тем временем продолжал.

– Собор соберется, говорят, выберут его царем, венчают и будем жить как у Христа за пазухой. Говорят войско он, то есть ты, привел и побьет всех, кто на Русь православную пришел. Войско его, твое то есть, бронное. Богатыри, мужи. И скоро отцы и мужья вернутся и заживем.

– Хорошо. Еще чего слышно?

– Да, в целом все так, как и сказал. – Ванька плечами пожал. – Радуются, но частично опасаются, что лях опять вернется. И что часть бояр и дворян опять воровать станут. Но больше все же видят люди, что Смуте конец приходит.

Хорошо.

Стол накрыт был все в том же малом тронном зале. Кушанья стояли ощутимо проще, чем вчера, но вполне отвечающие фразе – пир горой. Для меня и моих телохранителей этого было не просто достаточно, а еще на столько же народу хватило бы и осталось.

Сели мы, принялись есть. Приказал, чтобы подле меня собратья были вместе ели. Хотя по этикету-то царскому не положено.

И здесь подбежал к Ваньке все тот же, знакомый мне уже человек. Распорядитель зала, получается. Как это по-умному называется, я не знал. Что-то зашептал, заговорил. Глаза слуги моего верного полезли на лоб.

– Вот баба…– процедил так, что я услышал.

– Чего там? Ванька?

– Марина Мнишек прислала служанку свою, просит тебя прибыть к ней. Очень благодарна она за оказанную ей честь и подарок. Лично желает спасибо сказать.

Вот делать мне нечего. Но, мне бы с ней поговорить насчет писем. Да и со Шведами эта хитрая женщина может помочь. Она же тот еще махинатор.

– Передай служанке, что прибуду скоро.

– Она за дверями ждет. В мужской части.

– Так, а чего ее… – Я осекся.

Да, действительно, а куда ее селить-то? Не в женскую же часть. Ну и не к слугам. Так бы она Ваньке плешь проела и он бы не такой счастливый ходил . Если я сам обитаю в покоях Мстиславских, то куда? Но, непорядок лютый, в бывших царских покоях и шляхтянка живет. Это как понимать?!

– Ванька. – Уставился на него грозно. – Ванька! Как ты удумал, Мнишек в царскую часть селить, а?

– Так я это… – Он глаза расширил. – Там же ванна. Ванна, что ей обещана. Я не в самих, а рядом.

– Да ты что! Польская баба и царских покоях. Ее чтобы сейчас же не было! А ванну! Другую найти или эту! Черт! К ней. –

– Так куда? – Он отпрянул, чуть ли не простонал. – Куда ее? – Да куда хочешь! Ты что! Ирод! Иуда! Бездарь! Высеку! – Я действительно был зол, но больше показывал злость наигранно, для людей, что в караулах стояли.

Краем глаза видел, ухмыляются. Уверен, идея селить шляхтянку в царские покои им не нравилась. Но раз Иван распорядился, сделали. Все же слуга мой, как никак. А тут видели, что господарь на их стороне и радовались.

Ладно, пока неразбериха. Царь - не царь. Война, поход, переворот. Можно простить, но чтобы такого... Это же позорище!

– Не вели казнить, господарь. – Ванька мой на колени рухнул. – Не подумавши я. Я мигом. Хоть сейчас. Ее на улицу, поганой метлой. И ванну эту и баб ее. Всех... не казни только…– Он аж заскулил, заревел. – Жить я хочу... Пожить еще.

Эффект был достигнут. Ну и надежда появилась, что второй такой дурости он не допустит.

– Сам пойду! У, Ирод! – Погрозил ему кулаком. – Додумался! – Говорил зло.

Поднялся, телохранители мои тоже вскочили.

– Сидите. Чего я в хоромах царских не в безопасности, что ли. – Криво улыбнулся. – Здесь везде наши люди. Ешьте.

Они переглянулись, а я резко повернулся и двинулся в мужскую часть дворца. Распахнул двери. Там польская служанка сделала мне реверанс, но увидев мой гневный лик, быстро побежала вперед.

Я шел следом, давая понять, что невероятно зол.

Мы прошли пару коридоров и женщина, склонившись, толкнула передо мной дверь, произнеся на своем, шипящем что-то типа

– Госшпожа сжшдетш. – Ее акцент был еще сильнее, чем у Мнишек.

Я вошел, двери за спиной закрылись, и предстала передо мной картина, весьма напоминающая мне одну из сцен фантастического романа, где герой оказывается в покоях известной колдуньи.

Комната была полна пара, а в ванной, что стояла прямо по центру, возлежала в водах нагая Мнишек.