Патриот. Смута. Том 10

Глава 1

Солнце еще не показалось из-за московских стен.

Слободка Чертопольская окружала моих людей. Местное население и те, кто первыми выбрался через ворота, посторонились. Обозы стояли вблизи обочин у самых плетней, кони, которые должны были выходить на пастбище, двигались не по главной улице, а в обход, по краю Чероторыя – ручья или речушки, ставшей рвом подле стены. Видимо пастухи, люди служилые, решили подобру- поздорову убраться подальше. Все же они отвечали за табун, и если начнется какая перебранка здесь, вдруг дошедшая в своем разгаре до стрельбы и рубки сабельной, пострадают животные. Им же отвечать.

Сотни мои замерли сейчас за моей спиной. Колонны стояли ровно. Напряжение выросло до предела. Авангард был готов, если это надо, вскидывать аркебузы и палить. Люди были опытные, не одно дело со мной прошли. Разметали бы вмиг всю эту пришедшую с князем охрану и самого его, коли надо, скрутили.

Только толку. Мне же в город надо, а не этого Голицын бить. Договориться надо. На свою сторону переманить.

Вот и стояли мы конно, смотрели друг другу в глаза. Буравили. Уверен я был, что прикидывает князь, что же делать. Думал он одних людей встретит, а сам с иными столкнулся. Точно ждал от Мстиславского отряд, но получил то, что есть.

И что делать – не знал. Решал. А поскольку старый был, хоть и опытный, решение принимал медленно.

Повисла гробовая тишина. Люди, что за спиной князя стояли, за рукояти сабель схватились. Мои тоже были готовы в бой кинуться. Напряжение выросло до предела в один миг.

Я спокойно повторил, не отводя взгляда.

– Князь, ты пойми. Сильный и достойный Царь земле нашей нужен, чтобы и ляхов выпроводил, и шведов. А такого только Земля Мать может выбрать, всем Собором своим. Как иначе-то?

Смотрели мы друг другу в глаза. Молодой я, несущий этой стране перемены и слом всей уже прилично подгнившей и разваливающейся системы, и пожилой боярин, князь. Что думал он, что было в его голове? Чувствовалось, что скрежещет мозг его. Казалось, еще немного и от напряжения зубы заскрипят.

Ясно одно, помирать ему здесь и сейчас не хотелось. А взбрыкни он, гонор прояви, шанс умереть стремился к ста процентам. И раз пришел он, то говорить будет, обсуждать, выгоды себе взять.

Вот и решает, что требовать.

– Ну что, Василий Васильевич, пустишь ты меня в город или нет? – Спросил я, спокойно не отводя взгляда.

– А коли пущу. – Он прищурился, чувствовал, что тянул время. Видно было, что бледнеет и пот на лице его выступил. Мыслительный процесс шел на полную силу. – Коли пущу, Игорь Васильевич, то что? Двести вас, двести нас. За стенами-то мы можем и сечу устроить. Кто знает?

Не боится такое говорить. Все же в отличие от сопровождающего меня Ивана Петровича, этот человек явно бывал в деле и знает, с какой стороны за копье хвататься и врага как бить.

– Да и войдешь, то что? Кремль как брать? Огнем город жечь. Нет. – Он покачал головой. – Нам не надо такого, Игорь Васильевич.

– А что, если скажу тебе, что Мстиславский сегодня или, край завтра, сам все возьмет? Что тогда?

– Мстиславский? – Бровь князя взлетела. – Откуда знаешь?

Чувствовалось, что подозревал он что-то. Все же бывалый, пожилой, опытный.

– Так я же из Хвилей, его вотчины, его поместья. Много там интересного нашел. – Кивнул в сторону своего спутника, там тоже захваченного. – Кравчий Шуйского со мной же, видишь. Много чего рассказал.

Вновь повисла тишина. Иван Петрович дрожал в седле. Смотрел то на князя, то на меня, то на людей нас окружающих.

– И чего же?

– Склоняли его к предательству. Так? Иван Петрович?

– Истинно так. – Пробубнил тот в ответ. – Истинно. Вот те крест, Василий Васильевич. Позвали значит, пригласили и как начали давить. Говорить. Просить людей в кремль пустить. Помочь, предательством двери отворить и провести отряд. Склоняли к тому, чтобы я Царя-то вывез из Москвы.

Лицо князя стало еще более удивленным.

– Так людей в кремль или Царя из Москвы.

– И то и то. – Говорил придворный быстро, видимо от страха. – Требовали, чтобы пустил. Но я же верен Василию, родич же он мой. Никого пускать-то я не буду, но понимаю. Коли я не пущу, так иные найдутся, а значит, Царя то что? Спасать надо, вывозить из Кремля. Пойду, доложу ему. Царь то и будет поезд собирать, а как выедет на улицах-то на него и налетят. А еще видел я, слышал я, что жечь Москву сегодня будут. Говорили заговорщики, посмеивались, там и Колычев был, и Чепчугов, и сам Лыков-Оболенский, Борис Михайлович. Князь. Они там все заговор творили. Вот те крест, боярин, воевода.

Он остановился, задышал неровно.

– Слова. – Покачал головой Голицын.

– Воевода. – Я заговорил все также спокойно. – Послушай меня, а потом решай, пускать или нет. Здесь ты в своем праве. Но и ответственность на тебе будет. Вся. Говорю как есть, Шуйскому конец. Либо я, либо Мстиславский его скинет. От тебя зависит, кто это сделает. А дальше что?

– Что? – Прогудел князь.

– Ты же знаешь, Василий Васильевич, за какого царя Иван Федорович стоит. Скажи, нужен нам лях на троне? Тебе нужен? Вам…– Я обратился к стоящим за спиной князя и ждущим приказа к бою людям. – Вам лях на троне нужен?

– Мстиславский, он же боярин. Он один из нас. – Качнул головой Голицын. – Да, род его сильный, но сам он не сделает ничего. Не посмеет.

Слышал я уже сомнения в его словах. Это и понятно. Старик скрипел мозгами и все отчетливее понимал, что его противник по политической борьбе может сейчас взять и повернуть все. А перед ним какая-то темная лошадка. Человек с двумя сотнями бойцов, который предлагает что-то иное. Кто он? Да неясно. Вся информация обо мне в Москве обросла мифами и легендами. А я вот здесь стою, говорю, молодой, неопытный с виду, с малыми силами.

Давай старик, попытайся использовать меня. Ты же опытный, ты сможешь. Ну, точнее решишь, что сможешь взять меня, а потом кинуть. Ты же, считай, одна из кремлевских башен, мощная сила, а я кто? Какой-то парень. И что за войско со мной? Да и правит им кто? Может, сказки это все и заговор и нет никакого войска. А Дмитрия заговорщики убили, и войско его сейчас под руководством иных людей. Или вообще разбежалось.

Откуда ты знаешь правду, князь, ты же сомневаешься, я вижу. Давай, возьми на себя управление, решайся!

Я решил подлить масла в огонь. Слишком уж много мыслей в голове было. Нужно согнуть этого старика. Заставить сделать то, что мне надо. А дальше – дальше все. Дальше решим все дела.

– Василий Васильевич, пойми. Сейчас Жолкевский идет к Москве. От Смоленска идет. Про него точно знаю, да и ты знаешь. Смогут ли те силы, что туда отправлены, с ним что-то сделать? Думаю нет. Пройдет он сквозь них, как нож сквозь масло. У него же крылатые гусары, хоругви их. Не одна, а несколько. Может тысяча целая. – Я видел, как лицо князя меняется. Он действительно знал об этом и сейчас начал сопоставлять одно с другим. – Он же не просто так идет, он на подспорье Мстиславскому ведет людей. А с ним еще иные, бывшие приспешники, воренка идут. Наверное. – Я улыбнулся. – Казаки с Заруцким и прочие ляхи с Сапегой.

Князь молчал, но видел я, что колеблется все сильнее и сильнее. Продолжал качать его, давить.

– На севере Лисовский с Просовецким орудуют. Они налегке, лиходеи эти чертовы. Позовут их и вмиг здесь будут. И что? Скажешь тогда, что Мстиславский первый среди равных? Сам то он на трон не сядет, но ляха посадит. Нужна земле русской такая власть? Такая правда?

– Складно говоришь, Игорь Васильевич. Только…– Он стиснул зубы, зашипел. – Только входит, что к измене меня призываешь.

– Какая измена, князь. Ты же не меня на трон сажать будешь. А от ляхов его защищать. От Мстиславского. А как они с Шуйским подвинутся, ты, я, да прочие бояре, что за Царя русского Собор Земский соберем. Гермоген нас в этом поддержит.

Видел я, что говорили они об этом с патриархом, обсуждали. Но старик, святой отец, видимо убеждал Голицына в том, что Шуйский избран богом. В целом – стабильность дело хорошее, и к ней призывал священник. Только вот никакой стабильностью уже давно не пахнет, и трон под Василием не просто шатается, а из стороны в сторону уже летает. И время полета пошло на часы, а может, даже на минуты.

– Ты пойми. Пока мы с тобой здесь лясы точим, Мстиславский уже может людей собрал. К тебе сейчас придут, позовут в кремль, а там что? Говорить с тобой будут или в подвалы кинут? Что думаешь? Что Иван Федорович обычно для противников своих политических готовит?

– Хм…– Прогудел князь.

А я продолжал давить.

– Скопина, как мыслишь, кто отравил?

– Так это. – Он встрепенулся.

– Бумаги есть, свидетели, ведьма что зелье сварила, в Хвилях сидит. – Я видел, как его лицо меняется. Видимо, последние колебания я порушил своим заявлением.

– Это правда? – Проговорил зло князь, повторил. – Правда?

– Это мое слово. Я доказательства с собой не взял, в поместье они. Но, чем хочешь поклясться могу, Василий Васильевич.

– Отца твоего я знал. Памятью его поклянись.

– Вот тебе крест. – Я недолго думая перекрестился. – Памятью отца своего клянусь, что с ведьмой говорил и бумаги видел. Мстиславский повинен в смерти Скопина.

– Едем, проговорил он холодно. Собор так Собор. Пусть Бог и Земля решат, кому нами править.

– Сделаем. Что должны и будь что будет. – Проговорил я, поддерживая его.

Он махнул рукой и повлек своих людей за собой. Я тоже дал приказ и колонна двинулась следом.

– Богдан. – Проговорил я тихо. – Чуть что неладно, заваруха какая, труби что есть сил. И приказа жди, если ее не будет.

– Все понял, господарь. – Он ответил также шепотом.

– Пантелей, ты тоже, со знаменем. Чуть что, сразу раскрывай. Оно врагов смутит, хотя бы на миг, время выиграем. И приказа жди.

– Сделаю, господарь, не сомневайся.

Приказал по колонне передать, чтобы люди готовы были. Предстояло нам сейчас не шуточное действо. Взять ворота. Василий Васильевич то решил, что сейчас своими и моими силами здесь все решит, Мстиславского скинет, а дальше… Дальше, как пойдет, может и Шуйского оставит, а меня прокинет. Видно было, что колеблется он в плане верности Василию. Не готов предать его. Все же какие-то общие интересы их связывали. А я кто?

Как уже я думал чуть ранее, для этого князя, я простой выскочка. Какой-то удачливый человек или тот, за кем стоят какие-то иные силы. Вряд ли боярин Голицын мог поверить, что какой-то Игорь Васильевич является значимой величиной. Да еще и молодой, управлять таким же можно.

Я пропустил вперед порядка двух десятков бойцов, и только потом сам двинулся через надвратную башню. Слева и справа, сверху были видны бойницы. А также отверстия для того, чтобы поливать прорвавшихся чем-то раскаленным. Маслом – да не напасешься его, еще и поджечь могут, а вот кипятком, отчего нет.

Проехали без приключений, хотя видел я и слышал, что в башне какая-то возня идет.

Въехали в столицу.

Людно было очень. И плотно в плане застройки настолько, что я чуть ли не присвистнул. И это же окраина. Дома ютились друг к другу невероятно близко. Одно, двух и даже трехэтажные. Свободной земли особо-то и не было. Улица, которая называлась в народе Чертопольская, а в записях числилась, как Пречистенская, была достаточно широка, но на ней стояли возы и толпились у ворот люди. У обвода стен тоже улицы имелись и тоже были запружены людьми, куда-то торопящимися по своим делам.

Стоял шум, гам

Это в корне отличалось от всего того, что я видел ранее. Москва, как и в мое время, так и сейчас, не была похожа ни на один из городов Руси. Огромная, плотно населенная, укрепленная. Здесь кипела жизнь. Бурлили интриги. Зрели заговоры.

И сюда я вошел со своими людьми.

Потратив пару мгновений чтобы осмотреться, я уставился на скопление народу. Князь Голицын и его люди только что вернулись с выезда мне навстречу, говорили с еще каким-то вооруженным отрядом. И люди эти, их было чуть больше десятка, очень опасливо посматривали на вступающие за стену мои сотни. И чем нас становилось больше, тем недоверие и напряжение в их глазах росло.

Конные, снаряженные, в хороших кафтанах, с оружием – сабли и саадачные наборы у седел. Вроде даже два пистолета приметил, а может, и больше было. Слишком кучно они стояли, не поймешь так. С моей позиции. Главный, который говорил, был в тигеляе и плотной, явно выполняющей защитные функции, шапке. А за поясом его был добротный пернач. Таким доспехи пробивать в бою можно. Опасное оружие, не очень сноровистое и сподручное. Фехтовать им не особо то можно. Но если попасть, да с хорошим размахом, даже латы пробить может такая штука.

Все было рядом. Вот прямо несколько метров, рукой подать.

Здесь же, слева и справа от надвратной башни были подъемы на нее и на стену. Видно было, что людей там не так чтобы много. Может быть, на весь участок стены наберется человек сорок. Причем многие из них как-то халатно относились к дозорной службе. Сидели на парапете, отдыхали, болтали. И это притом, что в стены города въезжает пара сотен оружных людей.

Это вообще как?

Моих ушей достигла речь тех самых приезжих к воротам со стороны столицы.

– Князь, Царь тебя видеть желает. Говорю же, к себе требует.

– Так и я тебе говорю, понять хочу, чего желает он от меня. – Упирался Голицын. – Служба у меня. Вот от Хвилей отряд сборный пришел. – Он махнул в мою сторону. – Люди Мстиславского явились. Их разместить надо, к Ивану Федоровичу направить. Сопроводить. Понять хочу, срочно или нет, или чего?

– Ты что же это, указа царского ослушаться хочешь! – Тот, кто говорил с князем, все больше нервничал.

– Это кто? – Я спросил у замершего и продолжающего трястись рядом Ивана Петровича.

Но тот ответить не успел.

Один из пришедших к воротам толкнул своего скакуна, тот сделал шаг, сместился. Проговорил что-то тихо его всадник главному, и тот встрепенулся, вскинулся.

– Князь, ты что же! Это не люди Мстиславского! – Заорал он. Захрипел внезапно. – Измена…

Последнее он уже говорил булькая, потому что стрела воткнулась ему прямо в горло.

– Давай! – Заорал я. Взмахнул рукой.

Дальше события стали разворачиваться очень и очень быстро.

Пантелей вскинул знамя, дернул, и развернулось оно, показывая всем собравшимся багряное полотно с изображением хмуро смотрящего лика Иисуса Христа. Богдан вскинул к губам рог и начал трубить, подавая тот самый сигнал, о котором мы с Чершенским сговорились.

Абдулла пустил еще одну стрелу, вскинул лук, остановился. Приказа ждал.

Люди Голицына и эти, приехавшие то ли от Шуйского, то ли от Мстиславского, раз узнали что мы не их союзники, схватились на саблях.

– Бойцы, на стены! Зря людей не бить! Ворота взять! Пушки откатить! – Начал орать я приказы.

Мои люди, имея нешуточный боевой опыт, рванулись быстро исполнять указания. Спешивались, вскидывали аркебузы, выхватывали сабли. Отряд ломанулся к лестницам, к дверям в башню. Нужно не дать ее закрыть. Раз здесь неразбериха началась, надо действовать.

Голицын чуть отступил, люди его прикрыли и теснили прибывших. К ним присоединялись выбегающие из домов на шум. Видимо, все его сотни были здесь и расквартированы, размещены в этих домишках. На стенах сторожила лишь часть, а остальные занимали слободу. Как только началась заварушка, полк пришел в действие. Хотя полк, одно название, помнил я, что под началом воеводы от силы пара сотен человек.

«Измена» – Больше никто не вопил.

Люди, что с ходу не влетали в сечу на предбашенной площади-перекрестке замирали, смотрели на нас, сгрудившихся у ворот, на знамя, что реяло над нами. Опасливо косились на аркебузы, на бойцов, которые готовы были в любой момент выдать залп.

А за стеной, там, снаружи, гудели в ответ нашему зову рога. На грани слуха доносился стук копыт и конское ржание. Чершенский шел. Нам бы простоять минут пять, продержаться, если все эти люди, что за Голицына стоят, порешив приезжих и обвинивших их в измене, на нас повернутся.

Как в известной детской советской книге – «нам бы день простоять, да ночь продержаться». А здесь даже не сутки, а минуты.

Время шло. Мгновения тянулись.

Звон стали и выкрики смолкли. Люди князя разделались с приезжими. Кого-то посекли, кого-то стащили с лошади и вязали. Сам он, разгоряченный, повернулся на своем мощном, нервничающем и храпящем коне, уставился на меня, на стены и башню, куда лезли мои люди.

Как ни странно, сопротивления там особо не было. Все служилые люди, да и вообще все, пристально смотрели на знамя, на меня, что замер под ним, на людей моих. Торговцы и возницы, что с началом заварухи послетали с возов, прятались, улицы пустели. Оставались на ней только мои люди и бойцы тех сотен, что стояли за Голицына.

– Игорь Васильевич, обманул ты меня. – Проговорил зло Василий Васильевич.

– Нет, князь. – Улыбнулся я ему. – Просто нас больше чем две сотни. А все остальное, как сказал, так и будет. Слово мое крепко. Слышите! Собор Земский собирать едем!

Князь скрипнул зубами, состроив злую гримасу.

Повисла тишина. Люди его смотрели на меня, на него. Все ждали приказа. Ситуация накалилась до предела.

***

Уважаемые читатели, спасибо!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно - добавляйте книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом - https://author.today/work/464355

Впереди - много интересного. Смута идет к финалу, сюжетные линии постепенно сводятся. Время бить интервентов.

Глава 2

Мы стояли друг против друга. Старик против юноши, боярин с именем против того, кого боярином только по бумагам каким-то величали. Человек, живущий в Смуту и, уверен я был, приложивший кое-какие усилия, чтобы нажиться на ней, монетизировать, как принято говорить у молодежи в том времени, откуда я сюда попал. А против него тот, кто этой Смуте решил дать бой, сломать, пресечь.

Смотрел я на него и понимал, что сломается.

Миг, второй.

Не готов он рисковать, хотя и воин, и в бою бывал. Но не даст приказа. Уже и так ясно, что по его душу приезжали люди от Шуйского не просто так. Если не со мной, то ни с кем. А одному сейчас ему, даже со своими двумя сотнями – смерть и забвение. Когда он сына то своего дождется с запада. Там да, там за Андреем Васильевичем Голицыным сила некая есть. Все же он воевода передового полка. Да и на западном направлении кое-что еще осталось. Те, кто в теории могут встать за Шуйского.

Но, я здесь, а все силы эти – далеко. Можайск, дней пять марша. Да и вроде бы выдвинулись они ближе к Смоленску уже. И там с передовыми отрядами ляхов сталкиваются.

– Ну что, Василий Васильевич, ты с нами или против нас?! – Проговорил громко. – Мы Москву спасать пришли. От поджога! Людей Мстиславского изловить. Ну дальше! Сам знаешь!

Упоминание городского пожара резко резануло по собравшимся. Огонь, великий ужас того времени. Если разгорится, если пойдет с дома на дом, то целыми кварталами, районами город погибать будет. И люди, и ценности, и животина вся, которая здесь есть. Все погибнет.

Ляхи же такое и сотворили. Когда первое ополчение их выбивать пришло. Да и потом, сколько пожаром Москва знала? Не сосчитать. Даже Наполеон, а это уже спустя две сотни лет от Смуты, столкнулся с этим ужасом.

В глазах боярина я видел злость. Его обманули, так он считал. Только, неправда это была, сам он себе внушил одно, а оказалось другое.

Но время, которое он сейчас тратил, было мне только в плюс. Пушки со стен не били, приказов не было. А значит, вот-вот и Чершенский с казаками своими войдет в город.

– Хорошо! – Сдался Василий Васильевич. – Хорошо, Игорь Васильевич.

– Второй обвод стен твои люди держат? Въезд в белый город?

Перекрикиваться было не с руки, но куда деваться, когда ситуация накалена до предела. Князь мог сказать все что угодно, а ослабь я, да и все мы бдительность, взять да отдать приказ, всех нас попробовать перебить, выдавить.

Даже с приходом Чершенского с большей силой все равно ухо востро держать надо.

– Да, в Белый город войдем. – Процедил Василий после короткой паузы. – Мои люди там.

– Допросить бы! – Выкрикнул я, указывая на тех людей, что пришли сопроводить князя Голицына в кремль. Добавил. – Раз по твою душу, князь, такие люди пришли, думаю… Думаю, и к Гермогену они явиться могут и к Шереметеву, Фёдору Ивановичу. В столице он?

– Был, да. На днях приехал из Вязем своих.

Я кивнул.

Ситуация постепенно разряжалась. Бойцы, что встали за князя, убирали руки с оружия. Переглядывались. Все они косились на знамя мое, что Пантелей над головами нашего основного, замершего у ворот отряда держал.

– Откуда сей стяг у тебя? Игорь Васильевич? – Проговорил, тоже как-то остывая и, расслабляясь, Голицын. – Это же… Это Ивана Великого, Грозного регалии. Его знамя. Мы под ним при Молодях…

– Скажу, не поверишь. – Улыбнулся ему. – Монахи подарили. За Доном, недалеко от Ельца.

Я увидел удивление на лице князя. В целом – ожидаемо.

– Кирилл и Герасим. – Продолжал я. – Они из Москвы, из Сретенского монастыря.

Он еще сильнее поднял бровь. Видимо, был в курсе каких-то дел, о которых я не имел никакого понятия. Все же что творилось в Москве и как тут люди взаимодействовали в истории, которая мне известна, и более-менее общедоступна, таких сведений не было, а я… Даже мой реципиент много не помнил, ведь он вел достаточно праздный образ жизни и кабаки посещал чаще, чем храмы.

Топот копыт был все ближе.

С той стороны ворот раздались некоторые панические крики, но поскольку пушки не палили и ничего не происходило, я был уверен, что войдут люди Чершенского в город спокойно, аккуратно и займемся мы здесь полицейскими функциями.

– Ну что, князь. Может, поговорим как-то более предметно. Не на улице. Обсудим, что и как. Время дорого.

Он скрипнул зубами. Но смирился достаточно быстро.

– Идем, Игорь Васильевич. – Махнул рукой. Со своими перебросился несколькими словами. Довольно громко, чтобы понять приказы раздает, как нас принимать и что делать. Вроде ничего опасного, но черт знает.

Вряд ли, конечно, у него в тереме засада с аркебузами сидит, но лучше перестраховаться.

– Собратья, идем говорить. Ты, Пантелей, у входа стой и чуть что сигнал подай. Тебе четырех бойцов приставлю. – Здесь же подозвал десяток. – Еще двое на другой стороне улицы пускай стоят. По сторонам смотрят. Богдан, Абдулла и еще четверо со мной внутрь. Чуть что, шум поднимайте.

Князь спешился, махнул рукой.

– Тут поговорим, чтобы время не тратить. – Проговорил сухо, приглашая в первый попавшийся дом.

Я мотнул головой. Удивительно. Нет, понимаю, здесь в основном его люди. Но так, чтобы вот прямо в первый попавшийся вломиться, выгнать всех. Или знает, что там и нет никого.

Тут же по его приказу подняли пару наименее помятых пленников, затащили внутрь. Он зашел, ну а мы следом.

Дом как дом. Более привычный мне, а не как встречаемые ранее. Эдакая деревенская изба с печкой и даже с окнами. Только вместо стекол что-то иное. Убранство бедное на мой взгляд, но хоть что-то было из скарба в отличие от тех домишек, где нам отдыхать пришлось в Воронеже и на пути от него сюда. Все же столица. Конечно, это не были его покои. Занял первое, что было ближе всего.

Двое из его людей были здесь, стол, лавки.

У изголовья садиться князь не собирался, плюхнулся, уставился на меня.

Подошел, разместился напротив, махнул своим, чтобы у входа ждали. Глянул на пленных, они сидели у стены, смотрели на нас злобно. Еще бы. Пару минут назад они ощущали себя вершителями мира и справедливости, а сейчас… Сейчас сидят битые и им еще повезло, товарищи их – кто погиб, кто ранен.

– Что делать предлагаешь. – Василий занял выжидательную, вопросительную, пассивную позицию. Уверен, думал на моих ответах построить свою стратегию и переиграть, выгадать что-то себе.

– Буду краток. Этих допросить надо, это раз. Будет более понятно, что и как. Дальше. Два. Если к тебе пришли, то и к Шереметеву, и к Гермогену и другим боярам, что в Москве, тоже придут. Раз узнали меня, значит, кто-то среди них из Мстиславских. – Перевел взгляд на сидящих, спросил. – Так?

Один дернулся, взгляд ответ.

Ну а я констатировал факт.

– Так, князь. Вот тот рожу кривит. С него и начнем.

– А дальше что? – Не унимался Голицын. – В Белый город ты войдешь. А Китай, а Кремль?

– Третье. – Продолжал я спокойно. – Мстиславский поджоги затеял. Зачем ему это, не знаю точно. Думаю, мыслю, что хочет в случае чего этим дела свои замести. Если не удастся переворот его. Вдруг Шуйский отобьется, это запасной план. Но, Москву жечь нельзя. Никак

– Тут согласен с тобой. – Смотрел он на меня пристально. – Грабить и жечь нельзя. А ты казаков привел, Игорь Васильевич.

– Мои казаки, получше некоторых дворян будут. Вышколенные. Мы пока от Воронежа шли, ни одного дома не спалили и никого мечу не предали. – Я буравил его взглядом, показывая, что за своих людей я в ответе. – Мои грабить и жечь не будут. У нас с этим строго.

Он кивнул, хотя в глазах его виделось мне недоверие.

– Так что Китай и Кремль? Туда просто так, да такой толпой, такой силой… Либо войском многотысячным, либо группой малой. Иначе никак. Поверь.

– Князь. Вот смотри. Мстиславский сейчас в кремле, как я понимаю. Людей Шуйского он прорядил, отправил тебя и других бояр по столице ловить. А может и поджигателей ловить, кто знает. Может, и в этом план. – Погладил рукой бороду, опять посмотрел на пленных. Те сидели спокойно. В более глубокие планы они посвящены явно не были, что логично.

Продолжил.

– Так вот. В кремле люди Мстиславских. Переворот зреет. А когда он случается, то что?

– Что? – Князь слушал внимательно.

– Люди не понимают за кого стоять. Иван Федорович, он же кто? Боярин. Сила за ним какая? Боярская. Войска за ним нет. Гермогена за ним нет, а значит, церкви. На кого опирается? Ляхи только. Думаю, сомневаться будут люди, что кремль охраняют. Ну а мы эти сомнения усилим. Тогда Мстиславскому конец.

– Хорошо на словах… – Проскрипел он. – Как на деле будет.

– Вот ты скажи. Где сейчас Иван Федорович? Где-то в городе или в кремле?

– Думаю… – Он почесал затылок, непроизвольно как-то это у него вышло. Повторил. – Думаю в кремле. Чего ему по городу-то. Если только всеми этими… Татями этими руководить.

– Чтобы ими руководить люди есть. Тоже уверен, что в кремле он. А что снаружи, не знает. К нему люди подойти должны. Ты же их тоже ждал.

Василий Васильевич дернулся, насупился, злобно на меня уставился.

– Ну что таиться-то. Заговор давно зреет. А как войско то разбили, как погиб Дмитрий Шуйский…

Василий мотнул головой, прошипел что-то себе под нос.

– Думаешь я? – Понял, чего недоволен этот человек. Все же с братом царя он ходил в походы, хоть и не выигрышные, но какое-то дело имел. И точно не нравилось ему, что пал родич царский. Да как пал. Скорее всего рассказы все приукрасили и выдали меня, как чудовище, которое его на осинке за… За что-то непотребное подвесило.

– Говорят, ты. – Процедил он. – А кто еще?

– А я скажу, что Михаил Глебович Салтыков, по прозвищу Кривой. Он перерезал всех, кто с Шуйским был, кроме самых везучих. Прозоровский, Семён Васильевич выжил и еще несколько кухарей из обоза. Он вроде же рында царский. Так?

– Прозоровский? – Я увидел удивление на лице князя. – Он же родич Шуйскому, по матери. Сестра она царя. Жив?

– Жив. Нос ему сломали и так, помяли прилично. Но от этого не помирают. – Я улыбнулся.

– Кривой, говоришь. – Князь вздохнул. – Чувствовал я… Вот знал же…

Лицо Голицына менялось. Становилось все более задумчивым.

Что-то внутри него ломалось, что-то становилось в мыслях на свои места. У него же были иные кусочки мозаики, пазла, о которых я не имел ни малейшего понятия. Он же давно в игре, если говорит, что при Молодях был. Значит, еще юнцом служил Ивану Грозному. Вряд ли ему больше, чем Ляпунову. С виду ровесники они. Ну так, плюс-минус. И вот сейчас, я видел это, понимал: в голове князя с моей помощью открывались те части всей этой интриги, в которых он сомневался, о которых не догадывался. И все больше верил он мне, понимал – что сила за мной, а не за кем-то из них. Нет больше на Руси иной силы кто может ляхов остановить. И если разбил я войско московское, если сам сюда пришел и говорю ему честно и откровенно о многом, то стоит слушать. И сам факт этот дорогого стоит.

Продолжил давить, напирать, свое продвигать. Раз слабину дал, значит развивать успех надо.

– Ты пойми, князь. Мстиславский хочет ляхов на престол и за спиной молодого царя сам встать. – Решил прямо с козырей бахнуть. – Ты знал, что татар Шуйский на землю призвал Русскую, знал, что они должны были воренку все тылы пожечь, побить?

Тот скривился.

– Я против был. – Проговорил холодно.

– Ага, против, а вот Мстиславский за. А еще он с Оболенским девку одну хоронили от вас всех, знаешь?

Здесь я уже ва-банк пошел

– Какую девку? – Этого он явно не знал.

Я посмотрел на бойцов, что стояли за его спиной. Улыбнулся, показывая, что и от простых людей не скрываю ничего. Вот я весь, каков есть. Я пришел порядок навести, а не за власть биться. Мне Русь дорога и каждый человек ее, который не вор, не предатель и не тать какой. Жизни их, а не политика эта вся гнилая, ценны.

– Говорят, дочь Федора Ивановича. Феодосия. – Сказал спокойно, без эмоций.

– Так померла же… – Он дернулся.

– Подменили. – Я улыбнулся криво. – Бумаги есть, свидетели. И что будет, как мыслишь, если эта Феодосия выйдет замуж за молодого ляха? А?

– О-о-о… – Прогудел князь, потер лицо руками. – Дела. Но, складывается. Черт ты, Игорь Васильевич. – Уставился на меня, повторил. – Складывается, черт!

Крякнул, мотнул головой.

– Быстро допросим и идем. Время дорого.

Видел я, что князь теперь в моей власти. Да, он еще хочет получить как можно больше от всей этой ситуации. Это и понятно, в целом. Как иначе-то. Все они, бояре, привыкли получать. Но и служить, в целом то могут, взамен. Да и нелюбовь друг к другу у них порой сильнее, чем к царскому роду. Ведь царь – самодержец, все же Богом ставленный. А они, бояре, все пред ним равны. И, в какой-то момент пытаются объединиться, чтобы себе больше выбить. А в какой-то… Лучше уж царю служить, чтобы преференции получить побольше, чем в заговорах да интригах участвовать.

Вот и качаются туда-сюда эти магнаты, представители родов знатных.

Думая так, я встал, подошел к тому, что с Мстиславским связан был. Он же дернулся при упоминании своего господина, значит,, знает что-то. Глянул в глаза, но резко повернулся к другому.

– Ну что, жить хочешь?

Тот дернулся, вскинул взгляд, уставился на меня непонимающе и зло.

– Сколько вас таких Шуйский послал? Сколько от кремля отъехало его людей? Говори! И что там сейчас?

– Там? Люди Мстиславского… – Он покосился на своего бывшего товарища, потом на меня. – А, правда, все это… Правда, про поджог, про царя?

Ага, сработало.

– Конечно правда. Мстиславские скинуть Василия хотят. Вас разослали, людей его подальше. Сейчас уже стригут, наверное. Уже не царь, а инок он. А боярин там скипетр да державу берет.

– Вот пес! – Он выкрикнул это, пытаясь кинуться на своего спутника. Злость переполняла пленника. Второй же пихнул его ногой, попытался отползти. Завопил что-то бессвязное.

Бывшие союзнички, даже связанными, затеяли неразбериху, перепалку, пытались кусаться и драться.

Но бойцы мои и Голицына быстро их растащили. Мстиславский оказался у нас, а Шуйский у них. Оба сидели, ярились, сопели, сверлили друг друга глазами.

– Ну что, сколько охраны-то в кремле осталось? Сколько при царе людей?

– Торопись, торопись, кто бы ты ни был! – Закричал человек Василия. – Там же всех почти эти Мстиславские заменили. Несколько рынд и еще… Человек десять может. Остальные… Псы! – Он аж завыл, слезы из глаз текли. – Верит им царь, верит! Пригрел падаль эту! Торопись.

Ага, вот и все стало понятно.

Я повернулся, сделал пару шагов к человеку Мстиславского. Тот зашипел, задергался, но мои бойцы держали крепко. Схватил его за подбородок, повернул так, чтобы на меня смотрел. Сдавил.

– Жить хочешь? – Проговорил холодно.

Он хрипел что-то в ответ, скалился.

– Жить? Или сдохнешь, как пес. Здесь и сейчас.

– Да… – И здесь его прорвало. – Хочу! – Выкрикнул он что есть сил. – Обманешь меня, обманешь!

Слезы навернулись на глаза пленника.

– Слово мое крепко. Это каждый мой человек знает. – Я буравил его взглядом. – Все скажешь, что спрошу. Будешь жить. Мое слово.

Миг, второй, смотрел глаза в глаза, сдавливал челюсть. И он сломался.

– Скажу! Все скажу, только не убивайте. – Заревел пленник. – Языка лишите что хотите, только… Только не убивайте. Жить хочу! – Забился он в исступлении.

– Говори.

– Нас сотня с небольшим, мы по велению князя, Ивана Федоровича, значит… – Он сбился, перевел дыхание. – Мы в кремль все въехали поутру. Пустили нас. Без боя вошли. Царь людей своих собрал, приказы раздавал. Но мы-то… мы-то ждали. Вот с этим десятком двое наших и помчались. Приказ был Голицына в Кремль, а там уже, в подвалы.

– В подвалы. – Услышал я гневный рык за своей спиной, но внимания не обращал.

– Поджигатели где?

Он начал называть улицы и перекрестки. Мне это не особо что-то говорило, но уверен, местные то знали, где все это находится.

– … Это те, что знаю, но думаю, больше их. Еще человек сто по городу же. План у них… Слышал я. Ей-богу, слышал. Если пушки палить начнут, надо жечь град. Прости господь, простите люди, палить приказали нам.

Слеза катились из его глаз. Страшно ему было до чертиков, до безумия.

– Василий Васильевич, ты все запомнил?

– Да, но людей-то…

– С моими своих пошлешь провожатыми. Мои то не знают где все это. Всех изловим этих упырей.

Я вновь повернулся к допрашиваемому.

– Ляхи когда придут?

– Не знаю… Откуда мне…

– Сам Мстиславский где?

– В кремле, в тереме был, нами руководил. Благословлял. Да… Да!

– Гермогена, Шереметева, еще каких бояр в кремле видел?

Он дернулся.

– Патриарх на заутреннюю пошел, как положено же. И люди туда потянулись. Бояре… я же человек-то простой, я не ведаю… Не признал.

– Царя видел?

– Нет… нет, говорят… говорят.

– Что?

– Худо ему. Болеет. Мстиславский ему зелье… говорят зелье какое-то передал. Воду святую из иреа… – Он икнул. – Иерусалима.

Воду, значит. Травит твой князь царя Василия от всей души.

Я сморщился.

– На воротах кто? Ваши, Шуйского люди?

– Да…– Он задергался. – Нет там особливо никого. Опоить их должны были. Поутру… Такой план слышал.

Вот и решилось все.

Я отпустил допрашиваемого, повернулся к Василию Васильевичу с кривой усмешкой на лице.

– Пора, князь. Время не ждет.

Тот выглядел собранным и полным решимости, кивнул.

Глава 3

Москва. Кремль.

Шуйский восседал на троне в зале приемов.

Руки сжимали скипетр и державу, голову давила шапка. Ее он не любил больше всего. Не тяжелая, но в хорошо протопленном помещении жар от нее шел. Казалось, печка на голове. А в ней самой все плохо, очень. Его тошнило, хотелось пить. Пару кубков он уже выпил, но это не помогало. Во рту так сухо, что казалось язык его разбух и стал шершавым, причинял физическую боль зубам, небу, гортани, всему, чего только касался.

Глаза слипались. Они гноились и плохо видели.

Все это итог бессонных ночей. Сколько он их провел, уже не упомнить.

Он вздохнул, в груди тоже было тяжело, подступал кашель. Но Василий молил бога, чтобы не раскашляться. Каждый порыв отдавался во всем организме и в голове невероятной болью. Такой, что хотелось волком выть и просто упасть, лечь, обхватить голову, всего себя руками и лежать.

На заутреню он не пошел.

Патриарх требовал, но сил никаких не было. Нужно делать только то, что дает плоды здесь и сейчас. В церкви ему становилось только хуже. Даже в те дни, когда он чувствовал себя более или менее неплохо. Запах ладана душил, грузное тело давило, выстоять службу было тяжело.

Бесы! Это все они. Твари, насланные проклятыми колдунами. Вначале этим вором, прозвавшим себя Лжедмитрием. Но тогда было полегче, сильно лучше. А сейчас… Как проклятый Игорь… Кто он черт его задери? Кто! Как только он подступил к Туле началось все это. Страх, ужас, пересуды даже здесь, в Кремле Московском. Видано ли. Здесь слуги за его спиной шептались, что за Окой, там в поле собирается сила, тьма великая, готовая всю Русь спалить, пожрать, стереть в порошок, и на месте ее явить болота сплошные. Не царство людей и господа, а империю антихриста.

С каждым днем становилось все хуже. Но особенно плохо – последние дни.

Дмитрий! Василию захотелось выть. Предательство. Брат не смог сделать ничего. Он ему доверился, а в итоге что? Полный провал.

Шуйский чуть завозился, попытался сесть поудобнее. Пот скатывался по лбу на нос, капал на пышные одежды, дышать было тяжело. Зачем топить, когда на улице лето? И так жара! Почему здесь протоплено? Или это его знобит? Но вроде лекарь осматривал его и не сказал ничего про состояние. Лишь посоветовал сегодня лежать, пытаться уснуть.

Но как он мог! Он же Царь!

А этот колдун, сам дьявол уже за Окой. Он здесь, рыщет подле Москвы. И все, каждый из бояр готов ему служить. Душу продать. Только Мстиславский с ним. Только он обещал помочь. Крест клал. Он старый товарищ, он много советовал верного и хорошего, всегда поддерживал. Только вот… Не получалось многого. И они вдвоем с ним думали… Думали, как исправить.

Шуйский облизнул губы, сконцентрировался.

Подле него стоял человек со свитком. Кто это? Писарь какой-то. А точно. Утро. Раз на заутреню не пошел, то время послушать новости. Хотя! Что там?

– Говори. – Он не узнал своего голоса.

Но послушать надо, он же Царь.

– Сегодня, в лето…

Шуйский на минуту выпал из мира, изможденный его мозг отключился, глаза поникли. Очнулся, вернулся.

– Далее. – Говорил надрывно человек. Голос бесил царя, но слушать надо, он же правитель, он должен радеть за то, что в царстве творится. Должен! – С севера вести идут недобрые. Тати казацкие, лиходеи уезды грабят. Из-под Твери…

Тверь? Где это? Тула! Тула это да. Серпухов, там сейчас самая беда, а что до севера, что там может быть?

– … После битвы у Серпухова к Москве отошли следующие силы… Куракин Иван Семёнович доложил… Он силы, отступившие за Москвой-рекой, собирает людей служилых, кто остался после боя, в полки новые формирует…

После боя… Лжецы! Какой бой, это было избиение. Разгром. Даже шведы… Ему же говорил… Кто? Мстиславский? Кто же это был… Разгром, предательство. Делагарди перешел со всеми шведами, всеми наемниками на сторону колдуна чертова. Дальше окружение, разгром. Стрельцы в плен сдались, а остальные бежали. Все войско вмиг рассеялось. Шведы предали.

Да… Предали.

Он вчера же письмо отправил, уже второе. С кем? С каким-то верным человеком. Отправил в Можайск, чтобы шведов били, травили, ночью резали. Предатели они. Все наемники и французы. Всех их надо перебить и самим, только самим. Да. Он писал письмо.

Внезапно за дверями раздался шум. Звон стали, крики.

Человек, что докладывал, встрепенулся. Замершие за спиной Царя рынды пришли в движение. Их было всего двое. Сегодня нет официальных приемов, не назначено никаких послов. Обычный день. Бояре! Да, он же разослал своих людей, чтобы ему привели в цепях этих предателей. Кого? Так! Голицын, Шереметев. Кто еще? Были же в Москве еще. Всех! Собрать у трона, всех, поставить на колени, как Мстиславский вчера сказал. Всех к ногтю!

Да, это они идут, цепи звенят, точно.

Но рынды рванулись к дверям. Там что-то громыхнуло. Один высунулся наружу, отпрянул. Вновь бахнуло, и в дверь влетела пуля.

– Государь! Измена!

– Где! Где мои люди! Где все! – Шуйский попытался подняться, опереться на трон. – Уведите! Схороните меня!

Двери распахнулись. Тяжелой поступью в них вошло несколько человек. Кто они?

– Кто вы? Что вы здесь?

Двое рынд, понимая что они в меньшинстве, положили оружие и подняли руки, отступили к стенам. Пришедшие головорезы не обратили на них внимания. Только один цыкнул зубом, ощерился.

– Бу! – Выкрикнул.

– Не дури. – Кто-то утихомирил его.

– Что все это! Кто вы?

Шуйский смотрел на вошедших и не узнавал. Лица смешались, его тошнило, в голове словно молоточки били. Глаза смотрели и не видели.

Их было много. Человек двадцать. Там за ними, вошедшими, из коридора тянуло кислятиной, порохом. Кто-то стенал, кричал от боли.

Что это? Заговор? Я же сам так… Как просмотрел.

– Иван Федорович! Где ты! Люди! На помощь!

Шуйский попытался встать, но у него не получилось. Силы стремительно покидали его.

Трое подошли, взошли по ступеням трона без какого-то почтения.

– Я Царь. – Простонал Василий, понимая что происходит. – Царь!

Оплеуха скинула его с трона. Держава и скипетр покатились куда-то в сторону, шапка Мономаха слетела. Сам он рухнул на колени, получил еще раз, застонал. Чьи-то руки подхватили символы власти, бережно, гораздо более осторожно, чем отнеслись к самому Шуйскому. Уложили на трон.

– Посидел, пора уступать. – Усмехнулся кто-то.

Шуйского пнули раз, другой. Его скрутило спазмом, голова просто раскалывалась. Вырвало желчью раз, потом другой. После чего сознание ушло. То был сон? Возможно, наконец-то он провалился в него. Первый раз за несколько дней.

Но это был его конец. Конец царствования.

Последнее, что он слышал. Где-то там, за стенами ударили колокола. Но пушки не били, выстрелов слышно не было. Предательство! Все кончено! Как же так! Сознание покинуло Василия.

Я переглянулся с князем.

Голицын коротко ответил, решившись и собравшись с силами.

– Идем.

Я вышел первым и тут же увидел казаков и служилых людей Чершенского. Они заполняли близлежащее пространство. Улицы, небольшую превратную площадь. Завидев меня, полковник выкрикнул:

– Прибыли на твой зов, господарь! Что дальше?!

– Нужны проводники. – Это я адресовал идущему следом Василию Васильевичу.

– Да, сделаю…– Он чуть помедлил, потом произнес услышанное, как бы пробуя на вкус. – Господарь.

Я улыбнулся ему.

– Сам выбери самых верных людей, человек десять. Возьмем этого придворного, кравчего, Буйносова-Ростовского и рванем в Кремль. Должны успеть. Войско пока прочешет всю столицу, всех поджигателей схватим.

Он кивнул.

Сам повернулся к Чершенскому.

– Спалить город хотят. Мы языка взяли, он знает где искать этих гадов. Выделяй отряд, выделяй им проводников и отправляй. Плюс… – Я улыбнулся ему. – Со мной несколько сотен. В Белый город мы без боя войдем. Но в Китай и Кремль может нахрапом не выйти. Да и все здания важные, что там есть, нужно под контроль брать. Там сейчас люди Мстиславского. Всех их надо схватить, скрутить. – Перевел дыхание, продолжил, обращаясь уже и к князю, и к Чершенскому. – Надо взять под контроль все ворота. По стрелецким слободам проехать, сказать, что царя скинули, что власть меняется.

– Бунт будет. – Покачал головой князь.

– Всех поджигателей соберем. Бунтовщикам покажем, еще спасителями Москвы нас назовут. – Я улыбнулся. – К самым важным зданиям. Что там у нас? Посольский приказ, Пушкарский приказ, это же все в Китай-городе?

– В основном да. – Кивнул мне Голицын.

– Приказы и ворота. Твои люди ведут, мои становятся сторожить. Оружных не пускать, только своих. Чужих останавливать. Патрули везде. Если что где кто сопротивляется, туда сразу отряды усиления.

Чершенский кивал, дослушал, покачал головой.

– Нелегкую задачу ты нам даешь, господарь.

– А когда казаку легко то было, а? – Улыбнулся я, впадая в некое боевое состояние задора.

– Это да.

– И скажи всем. Кто грабить будет, сам на воротах повешу, лично. – Я скорчил злобную гримасу.

– Мои парни это знают. Грабежа не допустим. А если кто местный удумает, скрутим и судить будем.

Я кивнул.

– Давай в седло со своими! – Махнул рукой князю.

Тот тоже раздавал указания. Позвал какого-то хорошо снаряженного человека средних лет, видимо сотника. Что-то втолковывал ему, тот кивал. Тем временем из избы, где мы говорили, вытащили пленников, потащили куда-то к башне. Видимо, там были места для содержания.

– Живыми! – Напомнил я охране. – Их потом еще расспросить нужно будет.

Те закивали угрюмо. Судя по их лицам, человека от Мстиславского с удовольствием бы повесили из-за известия о том, что он затевал со своими сотоварищами пожары устраивать. Поджигатели хуже демонов. Те-то в аду, а эти здесь и людей, и хозяйство попортить легко могут. Такой ущерб, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Видано ли – целый город спалить могут.

Сам я взлетел в седло, махнул своим верным телохранителям.

Приказал основной отряд мой строить в маршевую колонну, а также еще несколько сотен с собой брал, чтобы были резервы для захвата административных и управленческих зданий. Как-никак все приказы вблизи Кремля и на его территории. Там и документооборот, и внешняя политика, и управление городом, и оружие, и казна. Все там.

– Вперед! – Выхватил саблю, крутанул над головой. – Идем!

Василий Васильевич Голицын встал в авангард наших походных колонн, и двинулись мы к Белому городу.

До следующего обвода стен, на этот раз уже каменного, нам было идти каких-то полкилометра, может быть чуть больше. За первыми домами, занятыми служилыми людьми князя, дворы были на удивление больше. Мое первое впечатление о высокой плотности застройки все же не было совсем верным. Мы продвигались мимо конюшен и прочих строений с какой-то животиной. Здесь же были бойни.

Смрад, который бил в ноздри, передать сложно.

Не ожидал я, что настолько меня удивит стоящий здесь запах. Глаза аж заслезились.

Люди, прилично так испуганные происходящим у ворот, новости-то распространялись быстро, разбегались в стороны. Из конюшен лошадей частично уже вывели. Там на входе в город, как раз с табуном мы и столкнулись. Но это было далеко не все. Здесь были готовы выводить еще много животных, но процесс сбился. Всему виной явление меня и моих сил.

Мы прошли мимо.

Ни о какой брусчатке под копытами коней, здесь в Земляном городе, говорить не приходится. Обычная протоптанная дорога, вся кривая да косая. Кое-где малость подсыпанная, чтобы на ухабах не совсем страдали возы, которых здесь было скоплено прилично. Все же каждый день вывод огромного количества животных на пастбище, а потом загон обратно – очень и очень плохо влиял на дорогу.

Пронеслись.

Воздух вокруг посвежел.

Дальше дома пошли поплотнее и достаточно бедные. Видимо жили здесь те, кто работал на конюшнях и бойнях. Справа виднелся, возвышающийся над одноэтажным ландшафтом монастырь, каменные стены его, как мне казалось, должны подходить к водной глади Москва-реки. Но отсюда это не было видно.

Мы добрались до следующего обвода стен.

Случилось это как-то внезапно. Строения кончились, и оказались мы на небольшой, метров до ста, даже наверное семьдесят, полосе отчуждения. Опять ров с водой и уже каменные укрепления. Если первые я еще понимал, как взять штурмом с применением проломных пищалей. Все же дерево легко бы поддалось и проломилось под ударами, то здесь…

Стена Белого города внушала уважение. Я не один раз был в столице, в свое время. Был в Кремле. Но как-то никогда не задумывался о том, что все эти сооружения кому-то приходилось штурмовать. Да, здесь, на границе Земляного и Белого города все же стена не казалась такой грозной, но все же. А как ее брать? Это же какие потери, невероятные усилия.

Вспомнилось мне, что первое ополчение смогло таки войти в Белый город. А у них ведь не было мощного артиллерийского парка. Весь он хранился в Кремле в Пушкарском приказе. Может, конечно, что-то было трофейное, но сомнительно, что в условиях Смуты удалось ополченцам подтянуть сюда в шестьсот одиннадцатом мощную осадную артиллерию.

И как предки справились?

Невероятными потерями, видимо, и усилиями произошло это.

Смотрел я по сторонам и понимал еще одно. Что если у людей Мстиславского получится с поджогами, не сдобровать нам. Город весь, кроме, пожалуй, стен – деревянный. Все, что я видел, кроме укреплений и монастыря – сделано из бревен. Разгорится и пиши пропало. Есть шанс просто не уйти из этого огненного шквала. Объем такого пожара просто выжжет весь кислород. Люди не только и не столько сгорят заживо, сколько задохнутся.

Ужасная смерть.

Ворота были открыты, что радовало. Князь махнул рукой, ему сверху что-то ответили. Но я особо не разобрал.

Процессия втянулась, стала проходить через ворота в надвратной башне. На удивление было тихо. Колокола не били. Люди, что встречались нам, разбегались, прятались. Но дальше их было как-то меньше.

Я распорядился усилить гарнизон стен своими людьми. Отрядил несколько десятков.

А мы скорым шагом двинулись дальше. Лошади шли уверенно, все же моих парней неплохо вымуштровал Франсуа. Научились они идти плотно строем в колоннах.

Смотрел по сторонам. Дома здесь были ощутимо более богатыми, все больше напоминающими мне привычные избы из детства. По правую руку видел я купола еще нескольких церквей или монастырей. А еще стена, которая отделяла, судя по всему, кварталы от реки. Впереди виднелась массивная башня. Видимо, в ней были ворота, а за ними мост. Там, на той стороне Москвы-реки, можно было попасть в район, названный Замоскворечье.

Слева по пути нам открылся крупный комплекс построек. Вновь пахнуло конюшнями. Но здесь запах был не так ужасен. А еще здесь в ряд стояло несколько телег, карет. Люди, что сидели на них и не успели убраться куда-то в строения, смотрели на нас широко раскрытыми глазами.

Здесь я приметил нескольких вооруженных людей, явно охрану. Выглядели люди растерянно, как-то ошалело. Видимо, не очень понимали они, что творится и не знали, как на это реагировать. Колокола не бьют, стрельбы нет, а конная тысяча идет по Москве стройной колонной. Может это какой отряд с победой вернулся, мало ли что может быть-то?

– Что это? – Спросил я у двигающегося рядом Ивана Петровича. – Не припомню.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Так это. Конюшни царские. Колымажный двор.

Выдал указания, чтобы сотня одна вошла и все под контроль взяла. Деньги-то немалые. Кареты и, самое важное, кони. Лучшие, ведь они царские. Такое потерять или допустить, чтобы кто-то разграбил, покусился, нельзя. Никак!

Сразу за конюшнями стояла церковь. Прямо на углу. От нее стали забирать мы чуть правее и впереди я увидел, что люди в одинаковых кафтанах числом около полусотни, может чуть больше, строятся. Кто-то орет на них, приказы раздает. Но присмотревшись, понял я, что там преимущественно подростки и старики. Еще бы. Ведь Смута давно, потери большие, а основную силу стрельцов увел к Серпухову Дмитрий Шуйский под руководством боярина Воротынского, Ивана Михайловича.

– Что? К бою? – Проговорил, криво ухмыляясь, Богдан.

– Князь. – Я обратился к Голицыну. – Миром сможем решить? Вижу безусые там, совсем юнцы, смена наша, нехорошо, если посечем.

– Попробуем, господарь. – Он глянул на меня с удивлением.

Мы авангардом двинулись прямо на них.

Глава 4

Стрельцы, завидев нас, кинулись врассыпную.

Зарядить свои аркебузы они никак не успевали. Встречать бердышами тоже опасались. Получить прямой удар конницей, хоть и не выставившей вперед пики, они точно не хотели, да и не были настолько вымуштрованы и вышколены.

– Стрельцы! Молодцы! – Заорал я, двигаясь по улице к ним во главе отряда. – Не туда воюете!

За их спинами, за первыми домами, фасады которых как раз и образовывали улицу, увидел купола еще одной церкви. На колокольне кто-то суетился. Вот-вот и ударят в набат. Хотя, сейчас время заутрени. Возможно звонари готовятся к обычному религиозному действию. А перед нами, чуть дальше по прямой, уже виднелись стены кремля. Отделяла центральные укрепления города от нас речка Неглинная. Она, конечно, прилично уступала Москве-реке, но преградой все же была ощутимой. Моста с моего места обзора видно не было, но он точно должен быть, как же без него.

Расстояние сократилось, и я понял, что эти люди не готовы бросаться в бой. Они переглядываются, двигаются нерешительно. Но что же их побудило собраться? Набата не было, может какой вестовой от ворот сюда поспел или кто-то сбежал и тревогу поднял.

Но вроде нет. Всех, кто от кремля к Голицыну приехал, там и легли, либо в плену оказались.

– Стрельцы! – Подал голос князь. – Кто за главного у вас?! Я Голицын! Василий Васильевич! Признаете! – Вопросительного в этом слове не было ничего. Боярин, должны знать его все. – Воевода у ворот Чертопольских!

Они, облаченные в унифицированные серые кафтаны, переглядывались.

– Воевода, так мы тут это! – Выкрикнул один из них. Пожилой, седой, но с виду еще крепкий. Он держал в руках свою фитильную аркебузу, а за спиной на ремне приметно торчал бердыш. – Мы оружились то. Татя одного поймали на заутрене, допросили. Беда над градом. Ой беда, князь.

Как я и думал в последние секунды, все это сборище, они не по нашу душу. Да и что они бы нам противопоставили? Нас в город вошло больше двух тысяч. Идет за мной примерно половина от всего этого. А здесь от силы полсотни юнцов да стариков.

– Что за тать, стрелец?! – Выкрикнул ему сам. – Что стряслось?

Конь подо мной гарцевал, ярился. Не нравилось ему, что встали мы и говорим. Хотел рваться вперед, нестись.

Старый стрелец с князя на меня взгляд перевел, потом на знамя. Прищурился. Лицо его вытянулось, глаза полуслепые расширились.

– Господь наш, Исус и пресвятые угодники. – Прошептал он одними губами, но я расслышал. Все же довольно близко подъехал к нему.

Перекрестился старик, сделал шаг вперед. Поклонился.

– Поджигатель… Хотел слободу нашу палить… Государь. – Смотрел на меня с какой-то невероятной удалью, лихостью, так несвойственной его возрасту. – Что творится-то, государь?

Внезапно. Удивило меня такое к себе с его стороны обращение. Но видимо стяг, что Пантелей держал над нами, играл свою роль. Для этого человека он значил невероятно многое. Судя по возрасту, ходил старик под ним в походы. Видел и понимал кому он принадлежит, и кто под ним в бой может идти.

– О, так мы как раз по их души-то и мчимся! Отряды по городу разослали! Лиходеи недоброе затеяли, отец.

Стрелец вновь поклонился.

– Мы здесь у себя справимся. Но их же много, тварей! – Он ощерился зло, чуть помедлил, добавил. – Говорит, что Данилов, тот самый, их послал. Москву сжечь. В пекло адово ее превратить. Храни нас господь от лиха такого!

– Не верь, отец. Я Данилов! Игорь Васильевич! И падаль всю эту мы поймаем. Кто послал, вызнаем! Не гореть Москве, а стоять. Не сегодня!

Он взглянул на меня с удивлением, чуть отпрянул, перекрестился. Люди за ним зашептались. Мои бойцы, что за спинами томились в ожидании дальнейших приказов, занервничали. Руки на оружие положили. Кто на рукоять сабли, кто на аркебузу.

– Ты не бойся, отец, и вы люди служилые. Многое про меня говорят, только ложь это все. Мы правду искать пришли. Собор Земский собирать. Войско строить и ляхов гнать из-под Смоленска. А для этого Москве стоять надо, а не гореть.

Стрелец перекрестился. Его люди, а он судя по всему у них был за сотника, последовали его примеру.

– Добро, государь. Под таким знаменем с лихом не ходят. – Увидел я улыбку на лице его.-- Мы-то пешие. Помочь много не сможем. Себя тут обороним. Прочешем слободу и окрест пройдем. Пора всю эту погань гнать. Верно братцы?!

– Верно… – Загудели за его спиной прочие бойцы.

Не очень дружно у них это получилось, но перелом произошел. Небольшой отряд встал на нашу сторону, а это уже дело.

Старик этот, видимо, не очень понимал что происходит. В политике был не силен, доживал года свои, а здесь пришлось стариной тряхнуть. Но, увидев знакомое знамя, воспрял духом и уверовал в благодать. Судя по тому, как он выглядел, вполне могло быть, что при Молодях он бывал, а может, еще в какие походы с Иваном и сыном его Федором хаживал.

– Всех поджигателей хватать! К воротам Чертопольским вести. Там допрос будем чинить и суд! – Проговорил князь. – А мы с Игорем Васильевичем в кремль. Испросить, кто истинно этих татей подослал.

Я кивнул, удерживая волнующегося скакуна ногами. Смотрел пристально на этих людей и видел, что уверенности у них прибавилось. Сейчас начнут действовать. Поджигателей искать и хватать. Может, конечно, как часто бывает, достанется кому-то безвинному. Но ситуация-то страшная. Город если вспыхнет, жертв будет в несколько раз больше, чем от перегибов при ловле.

– Сделаем, государь! – Старик, несмотря на то что отвечал вроде бы князю, продолжал смотреть на меня и знамя. – Все сделаем. Не дадим Москву матушку жечь. Поможем чем сможем.

Поклонился, начал приказы своим людям раздавать.

Я махнул рукой, нам нужно было двигаться дальше, торопиться. Подмога появилась как бы сама по себе. Люди служилые увидели что творится неладное, начали действовать, собираться. Самоорганизация в реальной истории спасла страну от Смуты. А здесь – Москву защитит.

– В кремле неладно, князь! – Подбежал ко мне совсем юный стрелец, прямо у стремени лошади встал. Поклонился. Не очень понимал, видимо, с кем говорит. Все же князем-то я не был. Вроде как. Хотя, если задуматься… Парень продолжал. – Мы выстрелы слышали! Вот, людей-то и поднял всех наш сотник. С заутрени шли и вооружаться. А туту еще этот… гад.

– То наша забота, стрелец. Идем туда. Спросим. Узнаем, что там.

Парень кивнул, поклонился, отбежал.

Стрельцы уже делились на небольшие отряды и, судя по слышимым мной приказам, должны были начать патрулировать окрестные улицы и закоулки. Особенно последние, чтобы там выловить всех татей недобрых.

Инцидент оказался исчерпан.

А вот то, что в кремле стрельбу слышали, меня насторожило. Благо не из пушек, уверен, юнец сказал бы об этом более четко, это уже хорошо. Но если пальба – то счет времени пошел на минуты. Мстиславский решился на переворот и прямо вот сейчас, видимо, крутит Шуйского в бараний рог, спихивает с трона. И там заварушка идет Шуйские на Мстиславских. А охрана из людей служилых, государству верных, а не столько царю, по рассказам нашего пленника, перепиться уже должна. Раз ей поутру бочки выкатили.

Ситуация. Но, может и лучше. Может, ворота открыты.

– Вперед! – Выкрикнул я, уставился на князя. – Идем!

Тот тоже заторопился. Дал пяток коню, и мы вновь помчались вперед. А все сотни, что шли следом также маршевыми колоннами, сдвинулись с места.

Минута, если не меньше, и вышли на простор перед рекой Неглинной. Слева, выше по течению, раскинулся какой-то парк, тянущийся по берегу на север. Чудно! Даже в это время люди не гнушались зеленью в черте города, хотя и понимали – место внутри обвода городских стен дорого. Каждый лишний квадрат, это плюс к протяженности укреплений, лишние затраты на их постройку.

За парком к небу поднимались дымы.

Я глянул на князя, но тот по их поводу не волновался.

– Кузницы это, Игорь Васильевич, не признал, что ли? Запамятовал.

Точно, в голове всплыл этот район. Проезжал я здесь, и не раз, когда еще я был не я. Правда, внимание больше обращал на всяческие злачные места. Кабаки и терема, где организовывались встречи всякие. И здесь память реципиента также подсказала мне, что слева от нас не просто парк, а это Аптекарский сад.

Повернули на юг, оставив зелень за спиной.

Там через Неглинную был переброшен мост, ведущий к надвратной башне. Боровицкие ворота – всплыло у меня в голове название. Нам нужно было туда. Дальше открывался вид на устье, где русло раздваивалось, образуя небольшой, выглядевший декоративным и не застроенным, островок.

Пока двигались, я послал вестового в конец колонны, распорядился отрядить к кузнецам сотню. Это стратегический объект и там нужны были мои люди. Добраться, глянуть, проверить, усилить охрану, если нужно.

Сами же мы двинулись, чуть ускорившись к мосту. Все же находиться на открытом пространстве долго не очень хотелось. Кремлевские стены, как мне помнилось, полнились артиллерией. Получить залпы по движущейся колонне мне совсем не хотелось. Благо дымков видно не было, но это пока.

Нужно торопиться.

С этой стороны Неглинной тоже имелась небольшая башня, прикрывающая въезд на мост. Но охраны там не было. Либо Мстиславский, заезжая, убрал всех. Либо не вышли, предпочтя бочонки и компании собратьев по оружию службе. Разгильдяйство полное. До чего Смута довела!

Мост вел через реку к стене, а сама башня, что прикрывала въезд в кремль, размещалась как бы чуть в стороне. И вот те ворота выглядели закрытыми.

– Пройдем? – Я глянул на князя. – Что думаешь? Из пушек по нам не зарядят?

Все же стены меня малость угнетали. Если хитростью взять не получится, можно застрять здесь надолго. Да, люди Шуйского сейчас раскиданы по городу, ищут бояр, пытаются схватить кого-то. Тех, кто повинен, по мнению царя Василия, в измене. А главный заговорщик, Мстиславский он же уже подле царя. А что его люди? Если переворот творится, то не успеет он прямо так уж быстро все посты заменить на своих. Была бы у него поддержка войска, дело иное, а так… Нет же ничего за спиной у Ивана Федоровича, кроме сговора с ляхами. А может, и он не такой уж крепкий. Жигмонт не дурак. Он, если сможет все сам взять, заберет. И ему эти бояре не нужны будут. Своих людей поставит. Найдет из таких же, наших русских, более верных, сговорчивых.

Так что и то, не очень ясно – он уже обо всем с королем Речи Посполитой договорился или нет.

А раз так, и людей у него мало, то контроль над всеми важными постами, основными укреплениями, он ставить не будет. Не сможет просто. Ему же нужно как-то объяснить москвичам – что он спаситель Москвы. От пожара, который, судя по услышанному, мои люди творят. Умно, в целом. Хорошая мысль нанять людей на лиходейское дело, сказать им, что нанял их твой оппонент, противник, возможный враг. Устроить хаос, а потом, возможно даже поймать кого-то, выдать разъяренной толпе.

И что? Они же сознаются, что их нанял не Мстиславский, а Игорь Васильевич Данилов.

Но сейчас, скорее всего, поджогов не будет. Вовремя я пришел в столицу. Опоздал бы на день, может и нечего было бы защищать от ляхов.

Пока я раздумывал, смотрел на закрытые ворота, князь роздал несколько указаний и махнул рукой.

– Идем! Передовой отряд, если что, двери выломать попытается.

Я несколько скептически на него глянул. Такие ворота все же тараном выбивать надо или…

– Может, порохом? Бахнем?

Он глянул на меня с неким уважением в глазах.

– Можно, но чувствую, думаю так войдем. Игорь Васильевич. Глянем, что да как.

Мне идея не очень нравилась, пушками по нам все же могли жахнуть в любой момент. Прочистить мост. Уверен, там как раз прямой наводкой несколько оружий стояло. Но, стоять тоже нельзя, нужно действовать. А значит – идем!

Решено.

– Веди. – Проговорил я холодно.

Василий Васильевич махнул рукой, и группа верных ему людей, а также мой авангард, двинулись вперед. Остальное воинство перестраивалось, озиралось, поглядывало на стены. Всем было неприятно находиться под возможным огнем артиллерии. Но, пока что все было тихо. Только за спинами, в самой Москве чувствовалось, поднимается некая волна. Город пришел в движение и постепенно из сонного состояния превращался в движущийся муравейник.

Под ногами стучал камень, из которого был сооружен мост.

Сделано сооружение на совесть, крепко и надежно. Слева и справа раскинулась река. В целом – очень толковые укрепления. Преодолеть их во время штурма, когда тебе противодействует опытный и мотивированный гарнизон, невероятно сложно. Сам кремль отделен водными преградами. Стены его, хоть и не современные, не отвечающие новому слову инженерной техники, но все же… Вся эта нависающая над нами махина выглядела солидно.

Дозорные добрались до ворот, замахали руками, явно показывая, что надо бы ускориться.

Я дал пяток коню. Видел, как створки открываются. Там началась какая-то небольшая суета. К нашим людям вышло несколько местных.

– А вы то, кто такие… А что… А… А!!! – Один, покачиваясь, выдвинулся чуть вперед, уставился на нас, вначале не понимал, а здесь… Заорал дико. Его попытались схватить, скрутить, но он вырвался и прямо перед копытами нашего передового отряда, сиганул с моста в Неглинную.

Выживет ли? Ну, сам себе дурак, что поделать.

Ворота открылись, мы влетели внутрь. За ними у караульного строения сидели, полулежали, возились несколько человек. Двое, опираясь на копья, смотрели на нас стеклянными глазами. Рядом со строением на столе, вокруг которого размещались лавки, стоял приличных размеров бочонок.

М-да…

В мое время за такое и расстрелять могли. Особенно в военное время.

– И хито… Ик...а… И хито… – Один копейщик смотрел на нас, покачивался. – Кому.

Уверен, видел он несколько не то, что было перед его глазами.

– Так, этих всех запереть в караульной. – Не знаю, как в это время называлось помещение, где они должны были прятаться от дождя, снега и прочей непогоды. Такое название мне было ближе. – Отряд на стены. Ворота закрыть. Никого не впускать и не выпускать.

– Как идем, Игорь Васильевич? – Князь уставился на меня.

Я, немного не понимая о чем он, уставился на говорящего.

За караулкой я видел большой комплекс строений. Это же царский двор! Мы прямо в него и влетели. За ним виднелись купола множества церквей. Все же в кремле их было прилично. Людей, на удивление, было мало. Да что там, почти никого. Как-то безлюдно было. Словно попрятались все. А вот у зданий, что впереди виднелись, кто-то копошился. Кони там были, суета какая-то

– Так что? Миром идем или боем? – Князь ждал указаний.

Ага, теперь ясно, к чему он клонит. А мы посередине пойдем. По тонкой грани. Осмотрелся я по сторонам, видел, как мои бойцы врываются в башню, пакуют этих незадачливых охранничков, не справившихся со своей задачей. Колонная втягивалась. Люди ждали приказа. У Боровицких ворот становилось все более и более плотно.

Я привстал на стременах.

– Собратья! – Выкрикнул громко. – Мы в центре нашей Родины! В Москве! В Кремле! Пришли мы сюда не ради власти! Не ради разбоя! Мы пришли Смуте точку поставить! Земский Собор собрать! – Вдохнул поглубже. – Собратья! Заговорщики здесь, они хотят сжечь столицу! Хотят оклеветать нас! Хотят ляха на трон посадить! Что скажем, собратья?!

Волна негодования поднялась. Слышал я.

– Не гоже! Не бывать такому! Не хотим!

Подождал мгновение, другое, вскинул руку, призывая к тишине.

– Собратья! Здесь много людей верных! Много запутавшихся! Смутившихся! Мы пришли не карать и убивать! Мы пришли порядок навести! Помните это! – Перевел дыхание. – Идем! Всех, кто сопротивляться будет, бить и вязать. Мстиславских всех крутить и бить. Прочих щадить по возможности. Помните! Собратья! Жизни ваши и тех, кто Смутой с правды сбит, важны! Для будущих побед, важны! Вперед! Собратья! Ура!

– Ура!!!

– Гойда!!!

Воинство мое разразилось яростным криком. Видел я в глазах князя растущее удивление. Не ожидал он, видимо, от меня таких слов. Полагал, что Земский Собор и все с ним связанное – уловка. Видимо, думал, что мы влетев в кремль сейчас устроим здесь всем кровавую баню.

Нет! Я здесь не чтобы людей сечь и улицы кровью заливать. Я пришел порядок наводить и Смуте крест ставить. Конец ей вершить.

– Вперед! – Толкнул пятками коня своего верного.

За спиной развевалось знамя. Сотники раздавали приказы. Кто-то рвался следом за нами. Кто-то начинал подниматься на крепостные стены. Приличный отряд понесся налево, огибая Царский двор. Нужно было занять как можно быстрее все ворота. Никого не впускать и не выпускать. Гарнизон из тех, кто более-менее еще может держать оружие, сплотить. Или убрать, чтобы эти перепившиеся делов не наделали каких. Здесь же и порох, и склады, мало ли что.

Ну а я с самыми верными и всегда сопровождающими меня людьми, мчался к основному входу в царские покои.

А там, при виде нас все больше начиналась суета. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее было видно несколько десятков коней и небольшой охранный отряд, готовящийся защищаться.

– Аркебузы! Мстиславских не щадить! – Заорал я что есть мочи. Сам выхватил свою пищаль.

Глава 5

Те, кто пытались взять власть в кремле, просчитались. Это было явно видно по их суете, крикам и воплям.

У лестницы, ведущей к входу в дворцовый комплекс, творился полнейший хаос и паника.

Был ли это парадный вход?

Вероятно да, но черт здесь разберет в этом нагромождении хором. Это же целый огромный деревянный ансамбль. Мне, человеку двадцатого века, понять идею построения этого множества соединенных переходами теремов оказалось непросто. Все, что я видел ранее – по факту малые, средние, большие терема и избы не шли ни в какое сравнение с этим комплексом. До нас, конечно, он не дожил. То, что я видел, бывая в Москве, сооружено из камня и перестроено. А сейчас предо мной возвышалось нечто, что сложно понять. В таком немудрено и заблудиться. Благо проводник есть, князь. Он же здесь точно был.

От Боровицких ворот более-менее было понятно куда двигаться. Крупный вход с резной, украшенной лестницей был один. В самой дали. Справа по пути возвышались явно хозяйственные постройки. Уверен, там прятались слуги, которые еще не разбежались.

Ну а впереди нас ждал противник.

Раз он там, значит, нам туда и надо. Не будут защищать что-то неважное.

Никто, из пришедших сюда скидывать Шуйского, не ждал, что в городе внезапно появится сила, ощутимо большая, чем они сами. Сколько там людей скидывало Лжедмитрия первого? По известной мне истории человек двести, максимум. Отряд ворвался, сделал дело и уже по факту предъявил жителям столицы итог того, что Дмитрий мертв, а Шуйский готовится воссесть на престол.

Сейчас Мстиславский пошел по той же, уже проторенной прошлым мятежником, дорожке.

Но, не срослось. Появился я, Игорь Васильевич Данилов.

– Гойда! – Гремело громкое вокруг.

Залпом грохнуло порядка трех десятков аркебуз. В ноздри ударил кислый запах жженого пороха. Раздались крики боли, паники и ужаса, предсмертные вопли. Те, кто пытался организовать хоть какое-то сопротивление у входа в царские терема и покои, падали. Брызнула кровь. Кто-то схватился за бок, кто-то рухнул как подкошенный, получив пулю в голову, кто-то сполз по стене, зажимая кровавую рану. Оружие падало из рук заговорщиков. Те, кто выжил, преимущественно опускались на колени и орали что-то типа «Сдаемся! Пощады!». Но я точно видел, что несколько рванулись внутрь.

Это хорошо. Почему?

Я без понятия, как устроены все эти царские хоромы. Преследовать желающих предупредить своего «шефа» в моем случае несколько проще, чем лазить по лабиринту из покоев и комнат. Да за мной несколько сотен человек. Но даже их может не хватить, если рассеяться по всему этому огромному комплексу.

– Вперед! – Выкрикнул я.

Передовой отряд спешивался. Люди перезаряжали аркебузы, осматривались. Кто-то решил, что лучше не тратить время. Есть же пистоли и сабли. Вооружались. Секунда, и внутрь комплекса строений царских покоев ворвался мой передовой отряд.

Мы стояли во дворе. Палаты окружали нас с трех сторон. Вход, который больше всего напоминал основной, был перед глазами. Было еще несколько дверей. Преимущественно, частично утопленных в земле. Скорее всего, эти пути вели в помещения для прислуги и коридоры, по которым она перемещалась для неприметного обслуживания царственной особы, его семьи и высших чинов царства.

Людей, кроме тех, кого мы только что побили, не было. И это понятно, если заговорщики совсем недавно уже произвели переворот, все население дворца посчитали за лучшее спрятаться или разбежаться. Мало ли – еще пожар начнется, своя жизнь-то, она ценнее. Особенно когда пол жизни провел на кухне, а здесь шум, гам, стрельба, и ты вообще не понимаешь что происходит.

Распорядился, отрядив несколько десятков посмотреть двери. Оставил прикрытие во дворе, чтобы они ловили всех удирающих. Собрал основные силы в кулак на лестнице и выделил авангард.

– Веди! – Я смотрел на князя.

Василий Васильевич все больше погружался в какое-то ошалелое состояние. Смотрел на меня удивленно и сам как-то двигался, словно не совсем понимая, что происходит. Интересно, первого Лжедмитрия он тоже свергал? Или ему все это впервые приходится делать, поэтому все более чудно для него это.

Выйдя из легкого замешательства, Голицын кивнул.

– Со мной! – Выкрикнул.

Окружил себя своими людьми. Махнул рукой.

Преодолев высокие ступени, мы наконец-то, потратив где-то минуту на перегруппировку, вошли внутрь. Двери были распахнуты настежь, и за ними начинался коридор.

Здесь сразу же предстала пред нами картина грабежа, мародерства и разбоя. Со стен было срезано несколько гобеленов. Остатки их болтались неровными лоскутами под потолком. Также несколько щитов было разбито. В один всадили пулю, от чего он треснул. Еще пару разрубили, судя по всему, ударами топоров. Стоял резкий запах мочи. Кто-то не удержался и умудрился отметиться прямо у входа.

Отвратительно.

Люди Мстиславского не чурались всеми этими действиями. Творили какой-то полнейший хаос. Еще бы, из кого он их набирал – то и получил. Вчерашние головорезы и отморозки пришли в царский терем не просто захватывать власть. Они чувствовали свою силу и получали удовольствие от того, что попирали саму идею царской власти и упорядоченного правления государством. Сразу видно, не ради благих намерений Шуйского они скидывают, а ради решения своих, исключительно личных проблем.

Голицын повел нас налево.

На полу валялось какое-то барахло. За первыми внутренними дверями, имеющими признак штурма, к стене чуть левее входа, привалился мертвец. Заколотый охранник. Видимо, человек Шуйского, пытавшийся не пустить мятежную ватагу внутрь хором. Глаза пустые, открытые, одет средне, не рында, не какой-то придворный.

Кровь сочится из глубокой рваной раны в животе. Грудь была рассечена сильным секущим ударом.

Двинулись дальше по коридору. Следы разгрома и грабежа присутствовали везде. Они вели нас в глубины огромного царского терема. Двери, коридоры, залы – сущий лабиринт. Где-то слышались крики, но на удивление было безлюдно. Такое ощущение, что все, кто мог – разбежались, схоронились или отправились заниматься всяческими непотребствами с охраной кремля. Недаром бочки-то им с хмельным питьем выставили. Не пропадать же добру.

Челядь чувствовала, в массе своей, что зреет что-то неладное. Такое сложно утаить. Оно просачивается и действует на подсознание.

Когда в коридорах шепчутся, переглядываются, что-то замышляют – это пропитывает все и висит словно смрад в воздухе.

И когда заварушка вся эта только-только началась, сразу разбежалась. Ну а кто не успел, того мы находили мертвым. А те, кто прошли здесь, видимо, устремились к складским помещениям. Там можно было поживиться чем-то простым и понятным им.

Казна-то достанется самому Мстиславскому, как и все архивы царские, а воякам что? Упереть серебро, какое найдется, поесть чего вдосталь, а если повезет, еще на какую-нибудь служанку глаз положить. Или не только глаз.

Дело простое – лиходейское.

За мной внутрь ворвалось прилично народу. Громыхали по полу сапоги, мы двигались вперед большой силой. Я, по ходу движения, задавал вопросы, рассылал десятки людей по покоям, к слугам, к складам. Приказывал ловить всех, связывать и тащить на улицу. Кто будет сопротивляться, хвататься за оружие – бить. Ценить свои жизни. Всех заговорщиков желательно поймать, найти, обезвредить.

Не ровен час, так эти упыри подожгут покои. А такого тоже допустить нельзя.

За очередным поворотом мой передовой отряд наткнулся на сопротивление. Грохнуло несколько аркебуз, раздались крики, зазвенели сабли.

– Тронный зал, Игорь Васильевич. Почти дошли. – Проговорил князь, покосился на меня.

– Идем. Надеюсь, Шуйский и Мстиславский еще там.

Василий Васильевич не разделял моего оптимизма. Да я и сам высказал надежды. Понимал, что если Ивана Федоровича оповестили о том, что какие-то силы входят в кремль, то он не будет сидеть здесь сложа руки. Интересно, есть ли у него запасной план?

– Думаешь, сам он здесь? – Проговорил Голицын.

Громыхнуло еще несколько выстрелов. Раздалось грозное.

– Гойда!

Бой, там за поворотом, шел нешуточный. Я отрядил в помощь авангарду еще людей, повернулся к князю.

– Ну а кому царя-то скидывать? Уверен, сейчас еще и бояр, к которым люди Шуйского разосланы были, собрать постарается. Выставить так, что он их освободил. И только потому, что боярской вольнице угроза была, устроил все это.

Смотрел на него, думал, неужели не понимает умудренный сединами Василий Васильевич, как все работает. Тот явно понимал, скорее проверял меня.

– Смотрю я на тебя и диву даюсь. – Хмыкнул Василий Васильевич после короткой паузы. – Вроде лет тебе… Юный совсем. А как действуешь, как говоришь, как управляешь… Словно уже и делал все это.

Мотнул он головой.

Вроде бы все стихло, и только гулкие удары слышались. Мои люди двери выламывать начали.

Мы вывернули. Прошли по небольшой лестнице, потом через проем – арку, за который как раз и был бой. Слева и справа размещались неповрежденные щиты. Напротив небольшого оконца висела икона Николая Чудотворца, тоже не тронутая. Оказались в коридоре, упирающемся в красивые, резные двустворчатые двери.

Здесь были раненые и убитые. Мои люди в том числе. К сожалению, без потерь не обошлось. Товарищи перевязывали троих. Еще троих оттаскивали к стене, освобождая проход. Людей Мстиславского, павших в бою, было с десяток и их без какого-то уважения убирали с прохода, скидывали в кучу. Остальные бойцы крутили раненых и пленных. Их было немного, всего пятеро. Бой все же прошел хоть и скоротечно, но ожесточенно.

Еще двое стучали в массивные двери прикладами аркебуз.

– За одного битого, двух небитых дают. – Ответил я чуть запоздало князю, осматривая коридор, который вел к тронному залу. Уверен, за дверями именно он. – А я в делах боевых побывал изрядно за последнее время.

– Дошли. – Князь пропустил, видимо, мимо ушей мой ответ. Уставился вперед. – Здесь Царь восседает. Здесь нас принимают обычно, бояр думных. Дальше, уже внутренние покои. Там и казна и все…

Я краем уха слышал шум, крики, гулкие удары. Где-то там, за следующим помещением еще продолжался штурм.

– Идем. Ломайте, собратья! – Выкрикнул я, торопясь вперед. – Навались!

Вслед за мной в коридор входили бойцы основных моих сил. Устремлялись к проходу.

Только вот массивного ничего не было. Ломились, стучали древками аркебуз, навершиями сабель. У кого-то нашелся топор, но он был совсем небольшим. Прорубить дубовую дверь таким – нужно постараться.

Взорвать, что ли?

– Разойдись. – Прогудел Пантелей, давая решение проблемы.

Люди послушали. Он подошел, замер шагах в трех от двери, крякнул, собрался как-то, словно пружина, напрягся. Толкнулся резко, шаг, второй, грузно, но быстро. Плечом в кольчуге влетел прямо в стык створок, и они поддались с натужным скрипом и треском. Что-то там хрустнуло, не выдержало. Он чуть отстранился и бухнулся еще раз, навалился что было сил.

– Навались! – Выкрикнул я. – Дружно!

Могучий удар сделал свое дело, осталось довершить, продавить. Видимо, там какой-то лавкой забаррикадировали вход. Она треснула, но еще не развалилась.

– Выходы там еще есть? – Спросил я, смотря на застывшего рядом князя.

– Да, думаю, да. Мы через всякие приемные помещения прошли. Ответвления и дверцы для слуг. И чтобы гости, идя по ним, видели всю красу… – Он вздохнул. – Раньше здесь и ковры были и гобелены… И слуги за всем этим следили, чистили, убирали. А сейчас…

Чувствовалось недовольство в его словах. Но резко князь тему сменил, заговорил о важном для дела.

– А здесь царское начинается. Чуть открытых покоев. Зал для всех, комнаты для личных бесед и трапез. А дальше уже внутренний дворец. Туда абы кого не пускают. Там жена, дети с одной стороны. Мужская часть с другой. Лекарь туда ходит, слуги самые ближние, придворные, рынды, если надо, да и все. Там спуск в казну имеется. В архив царский, личный. Библиотека, покои различные.

– Бывал там?

– Доводилось… В мужской части, конечно. – Он уставился на меня. – Жена Шуйского же родила на днях. Вроде… – Он задумался. – Два дня назад или три. Оно как-то в ночь было, объявили утром.

– Родила, это хорошо. – Я улыбнулся.

Вновь поймал его ошалелый взгляд. Сам задумался.

А ведь и правда – это же потенциальный мститель. Кому? Мне? Зато что папку его скинуть хотел? Так, не я же его в итоге с трона сместил. Но, воспользоваться таким человеком, особенно если он мужского пола, могли. Борьба за власть она такая. Ладно, поживем увидим. Если я Рюрика потомок и сяду на трон, как продолжатель его династии, то на всяких Шуйских плевать мне будет.

Поймал себя на мысли, что не о том, да и не в том ключе мыслю.

Палаты царские соблазнов подкидывают. Встряхнулся.

Зла жене Шуйского я чинить никакого не планировал и тем более ее ребенку. Но тут же понял, что это может сделать Мстиславский. Такого допустить нельзя.

– Навались! – Заорал уверенно и резко, выходя из раздумий. – Давайте, собратья! Дружно!

В коридоре разнеслось какой-то бессвязный вопль. Это не было «ура» или «гойда», а что-то более дикое «Ууу…эх», рвущееся из десятка глоток.

Но подействовало.

Дверь поддалась. Мои люди влетели внутрь.

Открылись нам царские покои.

Убранство здесь не пострадало от мародеров. У дальней стены, чуть отступая от нее на возвышении, стоял резной деревянный трон. За ним располагалось несколько дверей. Иконы в правом дальнем углу, слева небольшие оконца, закрытые железными, витыми решетками. Стены украшены резьбой, гобеленами, щитами. Сбоку, с правой стороны, тоже массивные двери. Открытые сейчас и ведущие слегка вниз. Там видна была небольшая лестница.

За троном, из той части дворца уже более отчетливо доносились гулкие удары и женские крики.

У трона стояли четверо вооруженных бойцов, которые замерли и смотрели на нас ошалелыми глазами. Еще двое, одетых очень богато и прямо презентабельно, как на параде, сияли в дальнем углу, как раз в святом месте, связанные.

Трое из заговорщиков, было ощетинились, прикрыли собой пустой трон, но… Один из них с диким криком рванулся направо, как раз к открытой двери и лестнице вниз. В целом толковое решение – удрать. Только делать это надо было раньше. Пока мы не вошли. Ну а драться вчетвером против нас всех – бессмысленная затея.

Грохнуло несколько аркебуз, и беглец пал ничком, задергался.

Миг, и замершие осознали – сопротивление бессмысленно. В зал входит человек сто, а за спинами их есть еще люди. Сражаться в таком положении им было совершенно не с руки. Сабли пали на пол. Люди падали на колени, сдавались без сопротивления.

– Где Мстиславский? – Выкрикнул я, двигаясь вперед. – Где Шуйский?

Один из моих бойцов, что самым первым подбежал к одному обезоруженному, заорал громко:

– Ну! Говори! Господарь требует! Где?

– Так это… Так мы-то… – Он замер на коленях, поднимая руки вверх.

Их тут же заломали, начали крутить.

– А… О…

– Два десятка сразу туда, направо! – Выкрикнул я. – Смотреть в оба.

Люди мигом послушались приказа. Устремились смотреть, что там дальше. Справа.

– Там коридоры для прислуги и выход на другую сторону кремля! – Выкрикнул осматривающийся по сторонам Голицын. Добавил после краткой паузы. – За троном слева царская часть, справа женская.

Я тем временем подошел к одному из пленников.

– Говори. Где еще люди. Где ваш главный?!

Трон меня не интересовал, важны были люди и что здесь происходит. Насколько позднее, чем скинули Шуйского мы явились. Что успело произойти.

– Иван Федорович приказал ублюдка прирезать. Шуйского…

– Какого ублюдка?

– Так это, родился же…

Злость меня накрыла. Ребенка убить, да вы нелюди! Я отвесил ему приличную оплеуху. Он скривился, захрипел. Но мои бойцы его держали крепко.

– Ребенка новорожденного? Упыри!

– Так это… Так приказ же. – Залепетал второй.

– Быстро в женскую половину! Веди их, князь! Супруга и ребенок не должны пострадать! Я тут сам. Бери своих и еще…

Он кивнул, проворчал что-то, но послушался. Люди засуетились, рванулись дальше.

– Так, еще два десятка на мужскую половину. Там всех, кто есть скрутить и сюда.

Бойцы, повинуясь приказу, рванулись дальше в другую дверь за троном.

– Мстиславский где? – Я схватил другого пленного, уставился прямо в глаза.

– Да он как услышал, как доложили ему…

– Про нас?

– Да. Как доложили, что в кремль войско входит он и… А нас здесь.

– Куда делся?!

– Так это… Так в собор он. В Успенский.

– Шуйский где? Регалии царские? Скипетр, держава, шапка Мономаха? – Я тряхнул его что есть силы.

– Так забрал, Иван Федорович. А Шуйский… Шуйский… то это…

– Что?

– Иван Федорович, как про войско услышал, совсем злой стал… Тогда приказал и ее, и ребенка… – Допрашиваемый сморщился что есть силы, но я сдержался, не ударил. Этот человек был ни при чем. Он даже не исполнял конкретный приказ, столь жестокий и совершенно бесчеловечный.

– А Шуйский?

– Он плох совсем был. Его повели… Понесли в собор Успенский. Ну и князь Иван Федорович, за ним, значит. Заторопился… не казни князь, мы же не знали. Мы же люди служилые. Нам что велят…

Я отпустил его, а он продолжал:

– Там бояре собраться… Должны собраться и пред богом, как говорил Иван Федорович… Пред богом власть на думу боярскую и на Ивана Федоровича возложить… Пока… Пока…

– Пока ляхи не придут? Так? – Смотрел я на него зло.

Он глаза отвел, простонал:

– Да. – Видел я, что удара ждет.

Здесь нам делать было нечего. Голицын, уверен, решит проблему с теми, кто ломится сейчас убивать жену Шуйского и ребенка. Казна под замком, туда тоже соваться смысла нет. Да и денег там, уверен, нет ничего. А вот собор! Туда нам надо!

Глава 6

Я толкнул пленного. Злость бушевала в моей груди. Но я понимал – конкретно этот человек может оказаться ни в чем не повинен. Всех нужно судить справедливым судом.

Раз сдались – имеют право на это.

Смотрел ему в глаза и видел страх. Его жизнь и судьба сейчас в моих руках.

Выходило, что противостоял я силам по-настоящему бесчеловечным. Да, в своей жизни, прошлой, видел я многое. Прошел, и не раз, через такое, что для многих и за десять жизней не прожить. Но, каждый раз, когда сталкивался вот с таким проявлением бесчеловечности, не мог оставаться в стороне.

Мстиславский, что же ты сотворил!

Лиходеев, настоящих отморозков в царские палаты привести. Это надо все на кон поставить. Жену царя с ребенком приказать убить. Не в монастырь, а смерти предать. Да кто же ты, наставник моего реципиента?

Что ты за тварь такая? Ради чего все? Ведь нет детей, нет наследников у тебя.

Зачем все это ты делаешь? Старый уже, в годах. Жить не так долго. Для кого власть брать? Для чего?

Да, времена тяжелые, нравы жесткие. Но. Даже в них всегда нужно оставаться человеком. Тем более христианские ценности в это время – не пустой звук. Люди живут ими и многое из того, что в писании написано, не просто слова для них, а образы и пример для стремления. Стараться поступать, если такое возможно, по чести, по справедливости.

По закону божьему.

Хоть и далек я сам от церкви и не религиозен, но такие вещи в разум мой впечатались глубоко. Еще отец учил: «Старайся с людьми так, как хочешь, чтобы с тобой поступали». Порой сложно. Но можно же выбирать меньшее зло.

Встряхнулся, махнул рукой. Время не ждет, дела делать надо.

– Идем, собратья. Тут и без нас все решат. В собор идем. Патриарха найти надо. И главного заговорщика.

Так, а как туда пройти. Вопрос. Скорее через те двери, что справа, куда я первыми людей-то и послал. Но, нужно подстраховаться.

– Дорогу сейчас узнаем. – Проворчал себе под нос.

Быстрым шагом я подошел к двум связанным, хорошо одетым, но изрядно побитым стражам тронного зала, людям Шуйского. Выглядели они плохо. Досталось им знатно. Носы сломаны, глаза подбиты. Сопят, кровь на лицах застывает, на усах, в бороде. У одного пальцы на руке выгнуты неестественно.

Пытали, издевались над людьми, твари.

– Выход к собору короткий покажете?

Один уставился на меня злобно, ощерился, а второй оказался более сговорчивым. Кивнул.

– Вы же царю служите? Шуйскому? – Я начал его развязывать. Путы резать.

Бойцы мои подскочили, начали помогать.

– Д… Да… – Прошамкал он.

Губа сильно распухла, часть зубов от удара тоже пострадала. Говорил с трудом.

– Я… Покашжу… Пока… – Он сглотнул, сморщился.

Ничего, заживет, молодой еще.

– Терпи, боец. Покажешь и отдыхай. Друга своего освободишь и к нашим людям. Допросят и отпустят. – Я успокоил его. – Мы не убийцы и не звери. Мы здесь порядок наведем. Заговорщиков всех изловим. Хаоса не допустим. Негоже, чтобы палаты царские разграблению подверглись.

Он кивнул. Путы спали с него. Покачнулся, поднялся, чуть повел плечами, скривился. Уставился на меня, на бойцов, что вокруг стояли.

– За… За мной. Я пока… Покажу.

Двинулись вперед. Торопились как могли.

Теперь я вместе с телохранителями и этим, избитым охранником царя, вели отряд через помещения. В голове всплыло название его служебного положения – рында. Здесь потолки были пониже, убранство ощутимо хуже и как-то прямо мрачно, темно. Пахло снедью, кое-где аммиаком.

Коридоры отдавались эхом и были безлюдны.

Сапоги стучали по полу. Выбивали дробь, отдавались мощным звучанием от стен.

Эта часть не предназначалась для каких-то гостей и пышных действий. Здесь обитали те, кто обслуживал царскую семью. Склады, кладовки, кухни, постирочные комнаты, спальни прислуги, топочные и еще много всего, необходимого для обеспечения средневекового дворца.

Следов грабежа здесь почти не было. Так – несколько опрокинутых шкафов. Но это скорее больше вандализм, чем желание пограбить. Люди Мстиславского, насколько я понимал ситуацию, только-только совершили свое дело. Не успели они закрепиться, не успели начать разбой и разграбление. Буйство свое дикое.

Через минуту нам навстречу примчался один из бойцов, из тех, кого я послал первыми.

– Господарь! Нашел! – Поклонился он в полумраке помещений, чуть ли не налетев на нас. Запыхавшийся был, чуть усталый. – Мы до выхода дошли, господарь. Дальше там площадь. Людей много. Бегают. Шум, гам, суета какая-то. Храм там и люди с оружием у паперти, не наши и не местные. Не стража, не стрельцы. – Он перевел дыхание. – Немного, но мы не полезли. Хотя там уже наших то много. – Вздохнул, сокрушенно мотнул головой. – Мало ли. Вдруг что. Тебя ждем. Место-то… Место святое, нехорошо как-то… Кровь проливать.

В словах служилого человека звучала истина. Просто так в храме кровь лить, людей бить, без особой на то надобности, дело не доброе.

– Веди. – Выдал решительно. Повернулся к рынде, произнес. – Свободен.

Тот выдохнул, остановился, но голову вдруг вскинул.

– Дожволь ш тобой идти. Биться я… Не боец я, но хоть как-то. Хоть глянуть, как вы все его. Этого предателя!

Я махнул рукой. Мол, если желание есть, иди.

Еще несколько коридоров, переходов, спусков и мы добрались до выхода. Свет пробивался через открытые двери. Снаружи было шумно. Позицию занимал небольшой отряд, который я выслал вперед.

Прошел мимо них, они подтянулись, кто-то поклонился.

Глянем, что же там.

Перед глазами, в которые ярко бил солнечный свет, открылось довольно большое пространство. Площадь. Вокруг нее к небу устремились купола нескольких церквей и соборов. Словно не в царском центре Москвы я оказался, а в каком-то святом месте, полном храмовых комплексов и священных мест. Только вот здесь до святости как-то далеко было. Последние десять – пятнадцать лет заговоры, убийства, отравления, казни.

Вздохнул, пристально стал изучать, фиксировать увиденное.

Память подсказала – Благовещенский, Архангельский, Успенский соборы по сторонам площади в небо куполами смотрят. Было еще несколько менее значимых, названия которых я нынешний и прошлый не помнили. Дальше за открытым и полным людей пространством, прямо от входа возвышалось массивное здание. Ощутимо более современное по своей архитектуре в сравнении с ансамблем царского двора. Там располагались приказы. Левее и дальше – еще один комплекс храмовых построек. Чудов монастырь.

Народу на площади было прилично. Крутящего головами, гудящего, не очень понимающего – что творится.

Среди всех этих собравшихся масс видел я своих бойцов, действующих достаточно аккуратно. Все были конными, хорошо выделяющимися среди прочих. Явно пока мы возились внутри, они обошли хоромы слева и уже наводили здесь порядок. Выкрикивали требования к невооруженным, чтобы те расходились. Окружали Успенский собор.

Там вооруженные люди, что стояли на паперти, оружные, жались к входу в храм. Было их порядка полутора десятков.

Немного, навалимся и конец этой обороне. Минуты не продержатся.

Шум и гам поднимались все более и более громкие. Народ сторонился всадников, но расходиться не желал. Еще бы – творилось что-то интересное. Поглазеть, узнать из первых рук, что творится – такое всегда русскому потребно. Пытливый наш ум.

Приметил еще одну обособленную группу.

Далеко от ворот, что на восточной стороне кремля, от Китай-города двигалось еще несколько вооруженных отрядов. Общим числом до сотни. С моей позиции видно было не очень хорошо.

Приближаться и вливаться в толпу они не торопились, действовали как-то неуверенно. Замерли на подъезде где-то между Чудовым и зданием приказов.

Кто бы это мог быть?

Боярские отряды, еще какая-то подмога заговорщикам или неравнодушные граждане, типа тех стрельцов, которых мы встретили? Только в последнем случае, почему конные? А может это еще одна порция, желающая поучаствовать в политических событиях? Уже четвертая сила.

Но, кем бы они ни были – неважно. Вряд ли их вклад в ситуацию будет весомым. Моих людей здесь явно больше. А здесь, как повелось – кто силен, тот и прав. Благо, я творить никакого хаоса не желал. Наоборот – порядок навести, вот задача.

Вначале здесь в кремле, а потом уже и на всей Руси Матушке.

Повернулся к своим, замершим в коридоре позади меня и готовых ко всему бойцам. Судя по суровым лицам с этими и в огонь, и в воду, и под пули, и на копья. Только прикажу – все сделают.

– Идем к собору. – Приказал я.

Отряд построился, повинуясь моим приказам, во что-то вроде каре. Я стал во главе, но в то же время чуть в глубине, чтобы прикрыли меня люди, в случае чего. Народу-то много. Мало ли что. Получить случайную стрелу или пулю черт знает откуда, мне совершенно не хотелось. Здесь слишком большое пространство, чтобы смотреть самому за всем. Телохранители мои верные заняли позиции подле. Пантелей, все также тащивший с собой древко со свернутым стягом, уставился на меня, ждал приказа.

– Давай, как выйдем, разворачивай.

Он с довольной улыбкой кивнул, изготовился.

Двинулись.

Люди, что отступили от собора и толпились на площади, вмиг поняли, что от царских палат им в тыл двигается еще один вооруженный и идущий достаточно плотно отряд. Началось смятение и даже некая паника. Кто-то заорал бессвязные фразы, дергаясь, отступая с площади. Раскатилось по центру кремля:

– Измена! Опричники! Казаки в кремле! Царя! Царя бьют!

Интересно, кто вспомнил про вторых. Давно уже, лет тридцать, как на Руси не было Опричнины. Царь Иван как ввел ее, так и отменил своим великим словом. Но судя по всему, в людской памяти отпечатались эти события хорошо и не то чтобы позитивно.

Толпа дрогнула, качнулась, двинулась, откатываясь к зданию приказов. Люди падали, кто-то орал от боли. Ну а некоторые, как это бывает, выплескивали накопившиеся эмоции просто в дикий вой, пугая всех вокруг и добавляя паники в происходящее.

Я смотрел на это все с неприязнью. Люди сами себе горя нажили.

Бегство и участие в таких массовых мероприятиях, оно всегда чревато бедой. Задавить, задушить могу. Упадешь, если, то вообще пиши пропало – затопчут. Но несмотря на это – такие сходы часто происходят.

Вот оно – народное волеизъявление. Причем я смотрел и пытался найти, но не видел конкретно, это было совершенно бессистемным. Не видел я руководящих. Просто люди пришли поглазеть. Уверен, кто-то кинул клич, оповестил.

Или это те, кто с заутрених из кремлевских соборов не ушел?

Качнул головой, смотрел, как собравшийся московский люд, видимо, пришедший на богомолье, скорее всего, по инициативе Мстиславского, колыхался, словно море. Но, нам отвлекаться было некогда. Спасать тех, кто пострадал, к сожалению, времени нет.

Мы спорым шагом смотря по сторонам, двигались к Успенскому собору.

Подлетел к нам оттуда всадник, один из наших.

Лошадь под ним гарцевала, нервничала. Большая толпа, шумящая и галдящая справа сбоку, пугала ее.

– Господарь! – Выкрикнул. – С докладом к тебе.

– Да, давай. – Я выдвинулся чуть вперед. Люди служилые окружили меня так, чтобы никто подойти не смог. Замерли, ощетинились. По сторонам смотрят, подвоха ждут.

– Троицкие ворота мы взяли. – Начал боец говорить. – До Никольских отряд отправили. Дюже далеко они. Пока не знаем, что там. Не вернулись вестовые. – Кашлянул. – Спасские закрыты. Стреляют оттуда и шумят, что не пустят никого, ни туда ни сюда. Измену почуяли, заперлись. Вообще не пускают. Мы дозор оставили и дело с концом. Не штурмовать же их. Ты же не велел, господарь.

Я кивнул одобрительно.

Хм… Видимо, какой-то из местных офицеров оказался толковым. При непонятной ситуации заперся с малым отрядом гарнизона в башне и отказывается кого-то пускать через ворота. Разумный и деловой, видимо, парень. Не поддался действию зеленого змея, что уже плюс. Людей организовал. Познакомиться надо, как все здесь решится.

Боец тем временем продолжал:

– Константино-Еленинские ворота открыты. Но туда тоже отряд уже послан, как и к Никольским. Выход на Москву-реку пока только малым отрядом контролируем. Но там судов-то мало. Так, несколько лодок. Суета как началась, все кто был, утекли. Вряд ли кто оттуда по нам ударит.

Я кивал и когда с докладом вроде было завершено, задал лаконичный вопрос:

– Что у собора?

– Мы тут допросили нескольких. – Он чуть сбился. – Говорят… Говорят государь Мстиславский и люди его Шуйского, царя выходит, туда унесли, совсем больного. Видели это те, кто на заутреню собрался здесь. – Махнул рукой на отступающую толпу. – Вот из этих вот. Говорят, Гермоген там. И народ весь московский собрался тут. Думу думать, Собор Земский… – Он опять сбился, глаза опустил растерянно. – Собор, значит, собирать. Рядить, думать…

Я улыбнулся ему.

– Это не собор, сотоварищ мой. Это же смех один. – Хлопнул его по плечу. – Молодец, хвалю за службу. Только вот послушай, что скажу. – Смотрел на него пристально и чеканил слова. – Собор нам собирать. Собор, это дело немалое, непростое. За один день такого не сделать. Не может часть Москвы, да даже вся Москва сама вместо Собора решать. Это не вся Земля Русская, хоть и важная ее часть. Всем миром решать должно, а не как Шуйского выбирали и как сейчас Мстиславский удумал что-то там вновь выбирать.

Он воспрянул духом, смотрел на меня с горящими глазами. Ну а я тем временем продолжал:

– Говори, боец, что там в соборе, и что за люди… – Я махнул рукой в сторону той сотни, что мялась на краю Ивановской площади, смежной с Соборной, на которой стояли мы. – Что за люди?

– В соборе не ведаем. Заперлись. Бойцов поставили, мы пока не лезли. Тебя ждали. Людей тебя искать послали. Вот…– Он улыбнулся. – Господарь, я нашел. Что скажешь, то сделаем. Коли надо этих убрать, так мы вмиг. Надо двери сломать, тоже сделаем. – Дыханье перевел, продолжил. – А люди… – Он плечами пожал. – Мы к ним тоже вестового послали, вызнать что да кто такие. Говорят бояре, дети боярские. Шереметев у них за главного. Ведет с десяток людей знатных и их самых ближних послужильцев. Говорят, спросить пришли у царя, по какой такой милости к ним окружных посылают, пытками грозят.

– Ясно. – Коротко ответил я.

В целом да, все более или менее встало на свои места.

– Идем к собору! – Громко приказал я. – Поговорим, чтобы кровь не проливать. – Добавил так, чтобы слышно всем из отряда моего было. – Пантелей, знамя! Мы не с войной идем, собратья. Мы с миром. И мы порядок несем, а не хаос. Но коли кто решит Москву жечь, людей сечь и творить непотребство… – Посмотрел налево, направо, на лица их суровые. – Тех, кто разбой и лиходейства всякие замыслил, а тем более поджоги, покарать нам нужно. Вперед!

– Ура! – Заорали мои люди.

Отряд заторопился, быстро пересек площадь. Вестовой, так получилось, что влился в нашу массу, гарцевал вместе с нами, примерно в середине построения.

На паперти замерли пятнадцать вооруженных человек. Примерно половина с копьями, вторая с луками. Всего одна аркебуза на всех. Скорее всего, у главного, одетого чуть богаче остальных в менее потертый, почти новый черный кафтан. Стояли они, перекрывали проход, жались к дверям, к главному входу в Успенский собор.

Могучее каменное строение давило на всех нас, стоящих под его стенами, своей мощью. Высокие белокаменные стены, купола, блестящие золотом в лучах идущего к зениту солнца.

Лепота. Только вот сейчас ступени могут вмиг кровью обагриться.

Сам я, смотря на них, выступил из рядов так, чтобы в любой момент могли меня прикрыть мои бойцы. Не боялся я, что нападут. Но и рисковать лишний раз не считал нужным.

Говорить начал, потому что не хотел кровопролития в таком месте. Лучше миром решить.

– Ну что, люди князя Мстиславского. Сила покинула вас. Бунт не удался. – Так-то, по-хорошему, все у них вполне неплохо получилось. И не приди сюда я, воссел бы их господин на временный трон, сформировал бы думу для управления царством. Или, в отличие от реальной истории, как-то иначе бы повернул. Кто его разберет, этого Ивана Федоровича.

– Ты кто таков?! – Хриплым, сбитым и дрожащим голосом выкрикнул тот, с аркебузой. – Я, Игорь Васильевич Данилов! Я пришел Смуте конец поставить. Я пришел Земский Собор собрать.

Лица защитников исказились. Они переглянулись неуверенно, как-то ошалело даже.

– Сдаюсь! Не губите! – Внезапно заорал один. Бросил копье, что сжимал трясущимися руками и, подняв было руки, рванулся к нам.

– Падаль! – Заорал их предводитель.

Он быстро вскинул свое оружие…

Время, казалось, замерло. Все вокруг стало двигаться как-то медленно. Мои бойцы вскидывали свои пищали. Сам я бездействовал, понимая, что одного залпа хватит, чтобы свалить всех этих, стоящих у дверей в святую обитель. Плюс-минус пуля роли не сыграет. Кто-то из моих, что стоял справа, выкрикивал бранные слова.

Даже Абдулла, хоть и держал стрелу на тетиве, вскинув лук, не успел ее пустить.

Стоящий рядом с командиром, решившим стрелять, мужик крепкого вида, резко врезал ему древком по ногам, свалил. Приложил по спине. Закричал что есть силы:

– Не стреляйте! Мы сдаемся! Сдаемся мы!

Вот и славно, решил я.

– Вперед.

Первый сдающийся сбежал по ступеням, не получив пулю, пал на колени пред нами. Но он уже был никому не интересен. Я повел своих людей вперед, мимо тех, кто расступался, пропуская нас к входу в собор.

Двери были не заперты. Руки моих бойцов толкнули их.

Мы оказались внутри!

Глава 7

Собор давил своей мощью.

В ноздри ударил запах ладана и еще каких-то масел.

И… Я замер у входа прилично ошалевший. Не думал я, что семнадцатый век сможет меня удивить, но ему удалось. Уверен, бойцы, что шли за моей спиной, рядом со мной испытали еще больший, в несколько раз превосходящий мой, шок. Да, я бывал в церквях и соборах. В двадцатом веке, уже на старости лет с экскурсией ездил в Питер. Там бывал и в Исакии, и в Казанском, и в Спасе на Крови. А в Москве, конечно, был в соборе Василия Блаженного.

Но…

Но, черт возьми!

Последние без малого пару месяцев я видел какие-то унылые срубы и очень бедное существование русского народа. А здесь – невероятный контраст! Колонны, подпирающие свод! Фрески, которыми расписаны все стены, потолок! Пол выложен мраморными плитами. Свет падает из-под потолка так, чтобы подсветить алтарную зону и самые важные для молитв места.

Это… Даже для меня – это было по-настоящему монументально на фоне всего увиденного ранее. Что же говорить о простых моих бойцах, никогда в жизни не видевших ничего подобного.

Такая красота и убранство.

Но, мы здесь не за этим. Краткий миг и я собрался. Отбросил удивление, выкрикнул, призывая людей вперед

– Собратья! Идем!

Впереди у того самого алтаря, на носилках лежал человек. Шуйский, я как-то сразу понял, что это он. Рядом с ним стояли несколько вооруженных людей. Как только мы ворвались, они сразу же обернулись, ощерились. Самые приближенные к князю бойцы. Самые верные его цепные псы. Эти не сдадутся. Все же придется пролить кровь в святом месте, а не хотелось бы.

За ними я видел крепкого, тучного, массивного человека, одетого совсем не по погоде. В жару на нем был очень толстый добротный кафтан, расшитый золотом и отороченный дорогим песцовым мехом. За плечо он держал невысокого, чуть сгорбленного старца в простых монашеских одеяниях.

Наше явление нарушило их дискуссию.

Еще в полумраке, в тех местах, куда света попадало совсем уж мало, замерли служки. Они следили за всем происходящим, но, видимо кинуться на помощь патриарху, а это был точно он, они не торопились. Опасались за свою жизнь или он сам велел им, кто знает? Возможно они ожидают момента. Все же у них нет никакого оружия в отличие от охраны князя.

– Заговорщики! – Выкрикнул Мстиславский, поворачиваясь к нам. – Изменники!

А тебе не занимать наглости, чертов ты упырина…

Я ощутил как то, что оставалось во мне от прошлого Игоря, сжалось. Ему было невероятно страшно. Этот человек вселял в него какой-то просто невероятный, панический ужас. Хорошо, что от того человека не осталось почти ничего, кроме какой-то обрывочной памяти и минимального набора эмоций. Я властвовал над телом почти полностью. А эти эмоции ощущались как нечто фантомное. Внезапный приступ головной боли, почти сразу ушедший.

Мелочь, но неприятно. Пришлось потратить секунду – вторую на то, чтобы отбросить все это.

– Сдавайся! Негоже кровь лить в святом месте! – Выкрикнул я, и голос мой мощным эхом разнесся по храму. – Сдавайся, князь, и будешь жить!

– Межеумок блудливый, ты на кого пасть свою грязную раззявил! – Заорал Мстиславский, загудел басовито, протяжно. – Кто ты? Никто! Грязь, чернь под сапогами моими. Я тебя с руки кормил, щеня…

Ах ты ж падаль. Перед людьми моими такое говоришь. Позорить меня решил. Но, плевать я хотел на эти слова. Сила за мной, а не за тобой. Трепещи, тварь. Победа за мной, тебе конец.

Я шел вперед. Не боялся ни его, ни тех, что охраняли его. Шестеро, аркебуз и пистолей нет. Если кинутся, совладаю. Даже приди я сюда один, с трудом, уверен, но справился бы. Но люди мои, все еще не отойдя до конца от культурного шока, двигались следом. И именно в них была моя сила. Не ведал князь, что стоял у алтаря, смотрел на меня как на дерьмо, что не они меня ведут, а я их. Что не похож я на Матвея, сына Веревкина, которого ляхи возвеличили. Не похож на Шуйского и иного боярина, что родом своим кичится и в местнических спорах гордыню свою потешает.

Я, Игорь Васильевич Данилов, появился здесь, как новый я. Прошел путь от простого вестового, посланца с письмами, находящегося в очень непростом положении на границе заселенных земель, до человека, за которым тысячи идут. И не из страха или золота. Но еще и по зову сердца.

И это все – моя заслуга. Не гордыни ради, а на факты опираясь.

Он же видел перед собой того мальчишку, которого два месяца назад отправил умирать на Дон. Несчастный.

Ведь перед ним стоял иной человек. Последнее, что еще оставалось во мне от того Игоря, сокрылось глубоко-глубоко именно сейчас. Окончательно ушло, и человек двадцатого века шел сейчас к тому, что Родину свою разлагал, травил людей ее ядами, учил разбойников людей невинных убивать, подговаривал иноземцев на престол ее взойти.

Ни слова я не сказал ему. Тихо, неспешно саблю вынул из ножен.

Холодная ярость заполнила всего меня. Передо мной не человек. Тварь, сам дьявол. Тот, кто приложил для организации Смуты неимоверно многое. И он поплатится за это. Ответит по всей строгости.

– Ты что же, мальчишка, напугать меня решил. Сабелькой своей. Да тебя мои люди вмиг… – Загудел вновь Мстиславский. – Забыл, щеня, как тебя мой Фома Кремень гонял. Об одном жалею, надо было не просить его тебя не губить, труса малохольного. Знай свое место, холоп мой.

Холоп – это уже перебор. Но ярость в душе моей сменилась спокойствием. Этот человек не мог меня разозлить. Он ничего не мог сделать и, что самое смешное, не понимал этого. Эго затмевало ему глаза.

– Фома мертв. – Холодно ответил я ему, подняв глаза и встретившись взглядом. – Я убил его. Отомстил за отца.

Шел не останавливаясь. Мои бойцы заходили по флангам. А люди Мстиславского все больше нервничали. Их было шестеро, а за мной? За мной сотни. А если так подумать – тысячи. Да что там – за плечами моими сейчас вся Русь поднималась, и чувствовал я эту силу. Словно крылья за спиной раскрывались. Словно в потоке света я находился. Чувствовал, что вот сейчас здесь судьбу решаю всей Родины своей. И привел я сюда самых достойных, самых лучших. Многие еще в пути, но дойдут обязательно и царя – меня или кого еще, не так важно, все мы выберем. И двинется страна моя к победам и славе своей.

– Ты проиграл. – Проговорил я все также холодно, буравя его взглядом. – На колени. Проси пощады. И тогда мы будем судить тебя по закону.

– Что? – Он попытался вновь показаться мне грозным и устрашающим.

Тем самым черным кардиналом, которого так боялся прошлый я. Человеком, вершащим из тени невероятные, ужасающие вещи. Кукловодом. Сущим монстром и дьяволом, по воле которого творилось все на Руси. Рождались люди, садились на престол цари, а позже слетали, гибли одаренные полководцы. Выигрывались и проигрывались баталии. А уж простой люд мер, пожелай он того, так сразу сотнями.

Но он уже не был таким. Сломалось все, нарушился привычный ему ход событий.

В его глаза я видел растущий страх, и на лице моем росла злобная, волчья улыбка.

– Убейте его! – Выкрикнул, отшатываясь, Мстиславский. – Рыцари мои. Убейте! Domine, protege me.

Что значило, господь, защити меня. И эта фраза навела меня на некоторые очень интересные мысли. Еще Петр Урусов при допросе натолкнул меня на мысль, что за силами, стоящими за ляхов, кроется нечто большее, и вот сейчас уверенность моя в той догадке росла.

Иезуиты!

Я быстро окинул взглядом этих шестерых. Четверо вроде бы да, на наших похожи, может русские, может литвины или поляки. Мы все же все – братья славяне, несколько похожи друг на друга. Но вот двое… Они вооружены были не саблями, а мечевыми парами по типу того, как Якоб Делагарди. Палаши с закрытыми гардами и кинжалы. Лица их имели характерные южногерманские или даже итальянские черты. Более смуглые, черноволосые, бороды не на наш русский манер стрижены, короткие и усы выраженные, чуть подкрученные.

– Немцев на Русь привел. – Холодно проговорил я. Замер на миг, обратился к своим бойцам. – Вон тех, с мечами, иноземцев, по возможности живыми, собратья. Поговорить с ними очень хочу. Кому служат.

– Убейте его! – Заорал в безумном исступлении Мстиславский. Он все отчетливее понимал, что проиграл и что за спиной моей к нему сейчас идет та самая старуха с косой, от которой он каким-то образом хотел сбежать.

Понимал, но верить отказывался.

А его люди рады были бы выполнить приказ. Только каждого из них уже окружало по трое, а то и четверо моих. Так, чтобы удобнее было нападать и крутить. Пространства здесь было много, и они, видя нас, растерялись, не стали спиной к спине. Каждый оказался сам по себе и озирался, не понимая, как отбиваться. Инстинкт самосохранения у каждого начал играть более важную роль, чем повиновение.

Да, скалились они, готовы были биться, но уже не так фанатично, как изначально.

Мои же аркебузиры убрали огнестрельное оружие. Стрелять здесь, портить пулями убранство никто не решился. Это же божий храм, ценность великая. А вот тварей иноземных изгнать, да тех, кто за предателя стоит – дело благое.

В ход пошли сабли. Сталь зазвенела о сталь.

– Сдавайся, и мы будем судить тебя. – Проговорил я.

Нас разделяло каких-то три шага.

Он резко, как-то даже неожиданно для такой своей массивной комплекции, дернулся назад. Схватил отца настоятеля, патриарха, который молчал все это время и ошалело смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Дернул его за собой, забежал за алтарь.

В руках его блеснул нож.

А на поясе еще же и сабля есть. Будет, видимо, молодость вспоминать, отбиваться как может.

– Я убью его! Убью, слышишь!

– Игорь, я приму смерть. – Спокойно проговорил старец. В голосе его я слышал смирение. Он ничуть не испугался угроз, смотрел на меня с интересом. И удивление сменялось чем-то более глубоким в глазах его. Уважением, признанием, пониманием. – Умру мучеником, а ты…

– Дурак! – Мстиславский толкнул его с силой в сторону. – Non omnis moriar…– Что означало «не весь я умру» – Бог дарует мне силу сокрушить вас всех. Всех! А если нет, то братья мои завершат начатое.

Гермоген отлетел, рухнул на колени, но не издал ни звука, ни стона. Замер на полу, согнувшись, но почти сразу распрямился и продолжал смотреть на меня, спокойно подходящего к алтарю с саблей в руке.

– Какой бог? – Проговорил я. – За твоей спиной сам сатана.

Уверен, это должно было вывести его из себя. Судя по тому, что я слышал, этот человек возомнил себя какой-то миссией, спасителем мира. Видимо, те Иезуиты, с которыми он списывался и которые оказывали на него влияние, совершенно свели его с ума.

Мстиславский выхватил свое оружие.

– Кто ты?! Кто?! Ты не Игорь! Ты… Ты! Дьявол! – Его трясло, губы шевелились, он нашептывал что-то на латыни. Пот выступил на лбу, ему было безмерно жарко, страшно. Паника все больше переполняла его.

А я стоял против него и злобно ухмылялся.

Какой ответ был на его вопрос? Все просто. Я тот, кого ты создал. Я тот, кто отомстит тебе, упырь ты эдакий, за все деяния, что сделал ты против Родины. Вижу я, как больно ей. Слышу стон ее и понимаю ту радость, что испытают все оттого, что князь Иван Федорович, жизни своей черной лишится.

Губы мои не сказали ничего. Я обогнул алтарь, и он резко кинулся на меня с диким воплем:

– Ad majorem Dei gloriam – Что значило «К вящей славе Божьей».

Смешно, биться он совсем не умел.

И вряд ли бог тут ему мог помочь.

Широкий замах, оружие слишком высоко над головой. Словно дубиной врезать мне решил. Большой, неповоротливый, неловкий, пожилой. Лицо его изогнулось в кривой злобной гримасе. Страх, паника, злоба, бессильная ярость бушевали в нем, это я видел и легко считывал.

Я чуть сместился в сторону.

Клинок пролетел мимо, сам его владелец покачнулся. Рука ушла вперед, гримаса безумия сменилась на болезненную. Его старое тело давно не испытывало физических нагрузок. Он сам причинял себе боль, так размахивая. Уверен, он потянул себе сейчас плечо и спину.

Мстиславский распрямился, выходя из удара, застонал. Шапка слетела с его головы.

– Арх… – Вырвалось из его искривленного злобой рта.

На миг в лучах света показалось мне, что сражаюсь я не с человеком, а каким-то существом иного плана. Горб на спине, словно бы прятал что-то. Чудилось, будто бы кожа его имела более бурый оттенок, глаза отливали черным, а волосы, жидко прикрывающие лысину, складывались в два торчащих чуть кверху и в разные стороны пучка. И вроде бы даже оскал его блеснул клыками.

Морок, ерунда, обман зрения.

Он вновь попытался атаковать, на этот раз снизу, от пола, но все также размашисто.

Я легко встретил его клинок своим, сбил, отвел. Оказался чуть сбоку. А он был весь предо мной полностью раскрытый. Буравил меня своими полными гнева, бессильной ярости и животного страха смерти, глазами. Удар, резкий и хлесткий. На мрамор брызнула кровь, сабля моя разворотила ему грудную клетку. Не защитил богатый кафтан и одетые под него одежды, развалились под ударом доброй стали.

Мстиславский захрипел, не хотел сдаваться, падать.

Жить! Править! Повелевать всем! Вот было его единственное нестерпимое, пожирающее душу желание. Вечно идти к славе и гордыне своей, подмять под себя все, все своими руками сдавить и подчинить.

– Падаль… – Захрипел он, теряя равновесие, но пытаясь вновь атаковать сбоку.

Сабли встретились, и я крутанул свою, выбил его оружие из ослабленной руки.

Раздался громкий звон, эхом отражающийся в чертогах храма. Оказывается, вокруг было довольно тихо. Бой закончился, почти не начавшись. Люди смотрели на нас, ждали исхода этого поединка.

– Нет! Не-е-ет! – Князь попытался рвануться вперед, придавить меня, взять своей массой.

Логичный для грузного и крепкого человека, но глупый поступок. Все же мои навыки ведения поединка превосходили его не просто на порядок. Они были вообще в иной плоскости.

Я отпрянул, ударил. Все же в поединке стали и плоти металл всегда побеждает.

Клинок встретил сопротивление, рассек ему горло. Голова неестественно качнулась.

Князь рухнул на колени. Двумя своими массивными ручищами схватился за горло. Инстинктивно сжал, начал душить себя в надежде остановить утекающую сквозь пальцы жизнь. Но, это был всего лишь миг. Агония умирающего. Когда твоя голова наполовину отделена от тела, а из шеи хлещет кровь, выжить уже даже с известной мне медициной крайне маловероятно.

Руки Мстиславского цеплялись, пытались сдержать поток, но вмиг ослабели. Тускнеющие глаза смотрели на меня. Он силился что-то сказать, но физически не имел такой возможности.

– Ты умер. – Констатировал я факт. Повернулся спиной, осмотрел зал.

Слуха моего достиг звук падающего за спиной тела.

Это было уже не важно. Мстиславский остался в прошлом, а предо мной открывалось будущее.

Сотни глаз смотрели на меня с ожиданием и воодушевлением. Они ждали чего-то, ждали явления чуда. Какого-то священного действа, вероятно. Ведь мы все! Мы дошли, мы скинули предателей с трона, освободили его и теперь, теперь, казалось, все закончится. И что-то должно обязано произойти.

Я двинулся к Гермогену. Пока шел, приметил, что люди мои скрутили троих из охранников князя. Остальные? Скорее всего, пали, оказывая сопротивление.

Склонился над святым человеком:

– Здрав будь, патриарх. – Я протянул ему руку, помог подняться.

Казалось, человек этот вообще ничего не весил. Касание его было легко, и то усилие, с которым я принял его руку, и он на меня облокотился, не требовало усилий.

– Господь услышал мои молитвы, и ты пришел, Игорь Васильевич, пришел спасти нас от изменников. Защитить трон и царя. – Он смотрел на меня своими глубокими старческими глазами, в которых видел я мудрость многих и многих лет, которые прожил этот человек. А он повторил. – Господь услышал.

– Нет, отец. – Я смотрел на него покойно. – Не ради царя Шуйского пришел я. И трон защищать, и его я не буду.

В глазах его увидел я раздражение и скорбь. Некую обиду стариковскую, что ли.

- А зачем тогда ты пришел сюда, раб божий, Игорь Васильевич?

Глава 8

Мы замерли рядом друг с другом под сводами Успенского собора.

Я, человек пришедший с войском, хоть пока и небольшим. Тот, кто взял стан врага – Филевскую резиденцию Мстиславских, вошедший в Москву, отправивший людей предотвратить массовый поджог столицы и, как показалось Гермогену, спаситель. Хранитель того мира, который был так дорог старику, в котором он души не чаял. Традиции, устои, вера и царство, стремящееся к воцарению бога на земле. И патриарх, узревший в явлении моем какое-то божественное проявление.

Только вот сейчас все эти мистические подпорки и выкладки в его голове рушились.

– Зачем ты пришел, раб божий, Игорь Васильевич? – Повторил он свою фразу, устало смотря мне в глаза.

Взгляд был тяжелый. В нем и злость присутствовала, и разочарование, но не затмевали они мудрости его. Просто ждал человек одного и свято в это верил, а ему здесь и сейчас говорили об ином.

– Я, отец, пришел, чтобы порядок установить и Смуте конец поставить. Пресечь ее. – Проговорил спокойно. Вроде бы обычным тоном все это изрек, только вот громыхнуло это в стенах собора, словно проповедь.

Бойцы мои, что окрест стояли, понимали: угроза миновала. Стаскивали они шапки, кто еще не сделал этого, крестились, осматривались. Видел я Пантелея, что замер со знаменем, которое повисло в безветренном пространстве, и Богдана, широкими глазами на все это убранство смотрящего, и Абдуллу, который и это было видно, ощущал себя здесь как не в своей тарелке. Все же не православный он человек был, и вся эта христианская культура давила на него. Было уже, когда просил он меня не входить в храм, если не требуется. Но здесь ситуация-то иная была, здесь нужно сделать было, вот он, сын степи и сделал.

Приметил я еще лежащего здесь неподалеку от алтаря Шуйского. Все как-то забыли про него. Мои бойцы обступили, но не подходили близко. Думаю, они даже не очень понимали, кто этот человек. Выглядел он по-настоящему плохо. Очень болезненно, как-то обрюзгше. В забытье находился, постанывал, хрипел изредка. Жив значит.

Гермоген смотрел на меня непонимающе. После краткой паузы проговорил:

– Порядок, это царствование. А царствовать Царь должен. И есть он у нас, избранный.

– Отец. – Я смотрел на него спокойно, пристально. – Шуйский хоть и на царство венчался, только кем выбран был?

Патриарх молчал, смотрел внимательно на меня.

– Был у нас Царь Федор Иванович, законный наследник Ивана Великого. А дальше что? Борис Годунов… – Я говорил не торопясь, но слова мои гулом раскатывались по залу.

Выбирал я их, понимал, что в святом месте и при большом скоплении народа надо излагать идею со смыслом и мистическим подтекстом. Люди ждали чего-то особенного. Они смотрели на меня, на патриарха и я понимал это. Здесь и сейчас они ждали важных слов, что в саму душу западут и, по их мнению, самим господом богом будут вложены мне в уста.

Я не был религиозен, но воспользоваться ситуаций казалось мне просто необходимо. К тому же складывалось все как нельзя лучше. Мстиславский выставил сам себя заговорщиком и убийцей, а мы – спасители.

В этом ключе надо работать.

Качай, Игорь! Качай. Надо Гермогена на свою сторону перетянуть. Без православия во времена Смуты далеко не уедешь, люди не поймут.

– Так вот… – Я продолжил свою медленную речь. – Борис Годунов на трон взошел. Вроде Собор даже его избрал, а не самолично он сел. И что? Земля наша не приняла…– Так-то вулкан где-то в южной Америке бахнул. Но, русские люди-то про это и знать не знали и не ведали. В неурожаях начала века, конечно, они винили неправильного царя. – Дальше Дмитрий пришел из земель литовских. Вроде бы наш, вроде бы сын он Ивана Великого был, чудом спасшийся. Но на католичке жениться решил, Смуту с собой привел, поляков в Москву…

Гермоген стоял, слушал, брови хмурил, но в ответ не говорил ничего.

– Так вот, отец. Дмитрий, вроде царь, вроде от Рюрика род ведет. Но сомнения есть. – Повернул я голову к бойцам своим. – Люди служилые, есть ли сомнения в Дмитрии, который на трон сел.

Народ вначале как-то не понял, а потом загудел, головами закивал.

– Вот отец, сомнения в царственности и правде его имелись. И что?

– К чему ты все это, Игорь Васильевич. Я же знаю все это.

– Знаешь, отец. А я это к тому, что Василий Шуйский Дмитрия того саблей посек. Вроде как царя, помазанного богом на царствование Русью. И что? Сам сел править. – Гермоген что-то хотел возразить, но я руку поднял. – Сел править Шуйский, а кем он избран был? Собором? Да на том Соборе даже всей Москвы не было, не то, что Земли Русской.

– Василий Шуйский, он Царь, помазанный, венчанный. Господь с ними и все мы, рабы его, грешные. – Гермоген никак со своей позиции отступить не желал.

– Василий Шуйский заговорщик. Такой же, как и Мстиславский, который пал от моей руки! – Это я проговорил уже громко. Голос эхом раскатился по всему тронному залу.

Воинство мое малое, которое я привел сюда загалдело в подтверждение.

Я вскинул руку, призвал к тишине.

– Так что, Игорь. Стало быть, раз он заговорщик, то его и скинуть можно… Тоже заговором и лиходейством? Царя помазанного! – Патриарх продолжал упираться, хмурил брови. Сухой, старый, если не сказать древний, а стоял на своем, как скала. Хотя о чем я, он же смерти не испугался, когда Мстиславский нож к его горлу приставил. Святой отец тем временем продолжал, все больше показывая свой гнев. – И кто править тогда будет? Тот, у кого войска больше? Тот, кто на трон через кровь и силу встанет?

– Нет! – Выкрикнул я. – Хватит нам этого!

Старик опешил. Попался. Он-то, слушая мои речи, решил, вот сейчас поймает меня. Если я скидывать пришел Мстиславского, а тот Шуйского, а тот Годунова, то значит, уже по традиции выходит – чья сила, того и трон. Но нет. Я-то от трона отказывался всеми своими возможностями. Хоть и войско говорило – «царь», требовал иного обращения.

– Тогда зачем ты пришел?! Кто ты, Игорь?

– Пришел я, отец, чтобы по закону все было! Каждый из людей моих знает, зачем мы пришли сюда. Любого спроси, хоть раз я царем себя назвал? Хоть раз о престоле речь заводил со своими полковниками и сотниками? – Я смотрел на него пристально, буравил взглядом и понимал, беру верх над этим хоть и дряхлым, но невероятно могучим духом человеком.

Он замер, молчал, ждал когда сам скажу.

– Я пришел сюда, патриарх, чтобы порядок навести. Это раз. – Поднял руку и начал пальцы загибать. – Собрать со всей, именно всей! Всей земли Русской Земский Собор. Это два. Выбрать царя сильного, достойного. Того, кто будет править Русью. Сохранит ее от бед и поведет к царству небесному. Чтобы на земле оно проявлялось. Это три. Ну а четыре, о мирском, чтобы всех ляхов, немцев, шведов и прочих, что пришли сюда грабить и убивать, домой отправить или в землю нашу зарыть. Ее, родной, для них всех хватит. Бог наделил просторами. – Перевел дыхание, прищурил глаза. – Кто жить по правде хочет, кто угодно, пусть живет. Мы люди мирные и гостеприимные. А если кто с мечом… – Вспомнилась фраза из советского фильма про великого человека, Александра Невского. Но решил я ее перефразировать. – Кто с мечом сюда к нам, тому мы обратную дорогу покажем. Вот зачем я здесь. Четыре пункта и есть слово мое. А слово мое крепко. То каждый служилый человек в войске моем знает, верно собратья. – С этими словами я поднял над головой крепко сжатый кулак. Четыре пальца в процессе загнул, считая, а пятым, большим прикрыл.

Бойцы мои загудели. Шум этот эхом разнесся по храму.

– На трон не сядешь? – Гермоген смотрел на меня удивленно.

– Не хочу. Не нужно оно мне. – Я мотнул головой. – Однако, если на Соборе имя мое выкрикнут, выберут меня всей Землей… – Вздохнул тяжело. – Не знаю, отец, не считаю, что достоин такого. Но если придется, если люди скажут, то сделаю. Для страны, для Родины, для всех людей христолюбивых.

Здесь я слегка загнул, конечно, приложил некое свое дипломатическое умение. Так-то по факту, если посмотреть – себя в цари я не хочу, но если выберут, а скорее всего так и будет, ну а как против Земского Собора идти-то?

Гермоген перекрестился.

– Отец небесный…– Я увидел на глазах его скупую старческую слезу. – Отец наш… Как же я… Прости меня… Не прошел я испытания твоего, господь… Усомнился в посланце твоем…

Дальнейшие его слова поглотил громогласный удар колокола. За ним еще и еще один. Что-то там на улице происходило. Люди служилые встрепенулись, стали озираться. Многие смотрели на меня, ждали приказа.

– Поговорим еще, отец.

Я резко повернулся к своим людям, начал приказы раздавать. Шуйского поручил вынести отсюда и под охраной вернуть в царские палаты пока что. Там хоть какая-то охрана есть. А то не ровен час – прирежут за все хорошее какие-то боярские люди или его же со злобы порешить задумают. А мне он живой нужен. Лучше в монастырь его отправить и дело с концом.

Пленников в клети потребовал отправить. Отдельно от всех остальных. Каждого в одиночку и хранить так же, как и бывшего царя. То, что Василий уже стал бывшим, я и не сомневался. Факт смещения произошел. Дальше – формальности.

Ну а мне разбираться с новой напастью.

– Наружу идем! Идем, сотоварищи! – Колокола звонили в кремле, звук их разносился, забивал выкрики и приказ. Слышалось еще, что по всей Москве поднимается перезвон.

Что это? Набат?

Надо разобраться.

Покидали мы собор ощутимо быстрее, чем входили внутрь. Все же эффект ступора от увиденного убранства постепенно спадал с людей. Да, невероятная красота, фрески, росписи и сама могучая атмосфера места присутствовали, но люди ко всему привыкают. Да и к этому, тоже. А если еще и опасность угрожает, то адаптация идет в несколько раз быстрее.

Выбрались.

Здесь на Соборной площади кое-что изменилось. Толпа отошла к зданию приказов и гудела там, замерев и перестав своим людским морем волноваться. Народ сгрудился в отдалении и выжидал. Удары колоколов и их перезвон не добавили им уверенности, но бежать куда-то и создавать еще больший хаос никто, к счастью, не торопился. Возможно, потому что вооруженные мои люди на лошадях стояли по периметру вокруг них, и насколько я понял, призывали к спокойствию без применения оружия.

У паперти стояли пара десятков моих людей, всадников. Среди них я сразу выделил нескольких вестовых, они ждали меня, и как только приметили, сразу же двинулись по ступеням вверх.

Также, чуть в стороне конно замер небольшой отряд. Пятеро и трое сопровождающих из моих служилых людей. Среди приезжих один оказался одет несколько чудно. Но, мне уже стоило привыкнуть, что знатность в это время подчеркивалась ношением нескольких слоев одежды даже в теплое время года. Но у него помимо расписного кафтана и ярких высоких сапог, что резко контрастировали с черным окрасом лошади, на которой он сидел, была еще шапка. Высокая, отороченная белым мехом поверх темного и поблескивающая каменьями или жемчугом.

Я аж крякнул, в такой легко тепловой удар получить, но видимо, что-то она значила для этого человека. А судя именно по ней и по всему образу, был это не кто иной, как боярин из думных. Возможно, даже скорее всего, сам Шереметев, Фёдор Иванович.

М-да. Поговорим, разберемся.

Подлетели ко мне гонцы.

– Так, что творится? – Уставился я.

– Москва горит, господарь! – Выпалил самый встревоженный и аж дергающийся от напряжения. Да, такие новости следовало говорить первыми. Все же это было важнейшее.

– Где? – Быстро спросил я.

– За Москвой-рекой. – Он рукой махнул. – Мы же туда и не успели-то особо. И западный конец. Туда тоже не успели люди. Вовремя не подошли. Не гневись, господарь.

Он на колено припал.

Ну что поделать, гневом и злобой здесь делу не поможешь.

– Живо ко мне, сотников. Всех, кто не при деле сейчас. – Черт, хотя, а кто сейчас не при деле. Часть кремль под свою руку берет, часть уже и так пожары тушит. – Богдан, коня мне раздобудь! Живо.

Мыслишка у меня была.

Люди помчались исполнять, а я пока уставился на остальных вестовых.

– Господарь. Никольские ворота в кремле наши. Там наши люди. Охрана нам рада. – Служилый человек поклонился. – Сам говорил. Главный их, как нас увидел, аж перекрестился. Его вся эта Смута и заговоры… – Рукой по горлу показал. – Вот тут вот. Наших там осталось десятка два. Остальные могут с огнем помогать.

При упоминании пожара лица всех собравшихся без исключения наполнились серьезностью. Все они жили в малых городках, крепостцах на юге страны, понимали – огонь он и союзник верный и никак без него. Но если разгорается, из узды вырывается, это катастрофой стать может.

– Так, сотоварищ мой. – Обратился к нему от чего человек вытянулся по струнке и аж покраснел от осознания, что он будущему царю, как все они думали, сотоварищ. – Вот тебе и поручу, собирай всех бойцов, кто не занят. У ворот, что в Замоскворечье ведут все стройтесь. Там из лодок переправу сделаем, быстро. Если быстро не выйдет, то на лодках, на тот берег и тушить. Нельзя, чтобы люди пострадали и сгорело многое.

Он кивнул, поклонился, умчался исполнять.

– Господарь, константино… константино… – Парень вестовой робел, краснел оттого, что не мог выговорить слов. Поправился, придумал как. – Ворота, что самые западные наши. Господарь. Там за ними, этот… Китай-город же. И там я сам с башни то видел, что над воротами, мост через реку есть. Так быстрее же будет.

– Будет. – Молодец, я отметил это. – Догоняй собрата своего, людей там значит собираем. Через мост-то быстрее.

Еще трое вестовых в общих словах доложили, что Чершенский со своими людьми более-менее контроль над западной и северной частями города взял, успел. На востоке – да пожары начались, но как раз все силы свои он туда и бросил. А вот Замоскворечью досталось больше всего. Людей не хватало, а переправы нормальной не было.

Последний мялся, выдал.

– Мы поместье Мстиславских окружили. Двор их. Он здесь, за приказами. Двор там его.

А вот это чертовски интересно! Туда нам надо! Срочно!

Я отпустил людей. Приказы выданы, сейчас коня мне подгонят, еще один план в действо воплощу. Сам то я тушить в самое пекло, в горнило не полезу. У меня здесь, в кремле дел невпроворот. Шуйский, жена его, которую надеюсь спасли. Вестовых от Голицына что-то нет. Но там отряд-то совсем малый, может, пока разбираются, вот и не послал. Далее – подворье Мстиславских, баня, в которой засел молодой и горячий какой-то офицер и не пускает никого ни туда ни сюда. С ним говорить надо бы. Да еще эти бояре. Тот вон, в пышной шапке ждет.

Богдан подбежал, вел под уздцы коня.

– Вот, господарь, добыл.

– Так, это ты молодец. – Я ему ухмыльнулся. – А вы что же пешком пойдете? Втроем.

Он хлопнул себя по лбу. Поклонился.

– Не подумал, господарь, я мигом.

Заминка была мне на руку. Организация тушения уже идет полным ходом и без моего участия, колокола в центре столицы звонить перестали. Но звон доносился из тех районов, где как раз и была проблема. А значит, москвичи своими силами тоже подключатся. Ну и мы поможем, конечно. Сделаем, справимся.

В этот момент подъехал ко мне, к паперти собора, где я стоял, тот самый небольшой военный отряд.

Боярин в чудной шапке спрыгнул, поправил ее, чуть съехавшую, подошел, уставился на меня, замер как-то слегка с непониманием – нужно мне кланяться или нет. Кто я такой – он, видимо, не очень понимал. Но, раз ко мне все вестовые бегут и рядом со мной здоровенный мужик со знаменем замер – то, видимо, я и есть главный.

При близком осмотре выглядел он еще более богато, чем мне казалось раньше. Но шапка… Я с трудом сдерживал удивленную ухмылку. Ну лето же. Чего ты ее надел-то! Черт тебя дери, потеешь, жарко тебе, видно это.

Однако боярин даже не думал ее снимать, наоборот, терпел и поправлял, чтобы сидела как подобает.

Чуть поднял он подбородок, уставился на меня пристально.

– Ты чьих будешь? Полковник. – Проговорил он холодно. – И что творится здесь, в кремле? Что это за люди? Что с царем?

В этот момент как раз за моей спиной небольшой отряд моих людей выносил носилки с Василием Шуйским. Исполнял мой приказ, так сказать. Там же вели тех самых трех самых близких Мстиславскому человек – телохранителей.

Глаза боярина полезли на лоб, а рука двинулась к сабле.

Что же они здесь все нервные такие.

Глава 9

Видя происходящее за моей спиной, люди тоже как-то подобрались, сразу же окружили, готовые броситься в бой при малейшем намеке на агрессию. Абдулла процедил что-то явно нехорошее на татарском, а потом уже на ломаном русском добавил:

– Склонись перед господарем, сын шайтана. – Уверен, он зло смотрел на боярина и всем своим видом намекал, что в случае неуважения ко мне мигом отрежет ему язык.

Ситуация вмиг накалилась.

Уверен, если бы не преобладающее количество людей за моей спиной и вокруг на всей площади подле храма, а также подле царских хором, боярин бы выхватил саблю. Кинулся бы отстаивать свою честь. А так, пока что в глазах его полыхнула ярость, а зубы скрипнули сильно, я услышал.

Миг, и может случиться недоброе.

– Спокойно. – Проговорил я, выдерживая железный тон, но на всякий случай руку на рукоять положил, показывая серьезность своих намерений. – Остыли все. Мы не враги друг другу.

Повисла пауза. Миг…

– Кто ты? – Проскрипел злобно боярин, буравя меня взглядом. – Что. Здесь. Творится?

Ага, уже не «чьих будешь», как к холопу, а более культурно, хоть и без уважения. Подействовало и на тебя право силы.

– Я Игорь Васильевич Данилов. – Огонь в его глазах при этих словах только больше разгорелся, рука, упершаяся в рукоять, подрагивала. – Что происходит? Кратко. Мстиславский привел в кремль людей. Скинул Шуйского с трона. Хотел убить его жену и ребенка. Нанял лиходеев всяких, чтобы поджечь город, оклеветать меня. Угрожал патриарху. – Выдержал паузу, смотря на реакцию, но кроме холодной ярости ничего не видел. Продолжил. – Я все это остановил. Иван Федорович мертв. Ближних людей его допрошу скоро. Василий отравлен, его судьбу потом решим. Гермоген жив, в храме.

Шереметев, а я все больше склонялся к тому, что это именно он – бледнел, краснел, даже немного зеленел. Злость переполняла этого человека. Но она оказалась совершенно бессильна. Даже если бы он позвал все свои, пришедшие с ним в кремль силы, этого бы не хватило хоть на какое-то сопротивление. Мы бы смяли их в считаные минуты. Вся его неполная сотня уже сейчас стояла в окружении моих людей. И чуть что, стройные залпы аркебуз и пистолей положили бы мятежу конец.

Боярин это понимал, но смириться не мог себе позволить.

Горячий был, видимо, сильно.

Смотрел я на него и думал. Чудно выходило. Неужто мои люди не донесли до него и его сопровождающих то, что здесь творится? Вроде бы время было. Могли же говорить. Или этот человек так высоко себя несет, что не спускается до общения с простыми людьми. Холопы, пусть и боевые – не его уровень?

Решил зайти с другой стороны. Улыбнулся.

– Кстати, с кем имею честь говорить? – Раскроем карты и уточним, кто ты, мил человек, такой горячий и дерзкий. – Я представился тебе, боярин. Ты кто таков будешь?

– Я?! – Он чуть не вспыхнул, но удивление слегка притушило ярость.

– Да. Назови себя.

Ему с трудом удалось выдавить из себя имя. Настолько сильно его душила злость и бессильная ярость.

– Шереметев, Фёдор Иванович. Боярин, воевода. – Он гордо вскинул подбородок.

А, вон оно что. Ты не князь, и тебя это уж очень сильно задевает. То есть ты пониже будешь и Мстиславского, и Голицына, поэтому и ведешь себя более вызывающе. А еще ты моложе их. Все же в отличии и от этих родовитых людей стоявшему передо мной вряд ли было больше сорока. Да, волос, торчащих из-под шапки, коснулась седина, но выглядел он крепким мужчиной в самом расцвете сил. Да еще и воеводой представился, значит, люди-то за ним идут и войском он правил. Насколько помнил я наши заседания и историю, на Волге служил и там людей, к Лжедмитрию второму перебежавших, гонял. Недавно оттуда вернулся, весной.

Выходит, боевой человек. Горячий только, а это для полководца не очень-то хорошо. Холодную голову надо иметь.

– Твои люди могут помочь с тушением пожара? – Я беспардонно начал говорить, что важно для меня здесь и сейчас. Все это выяснение откуда, куда, зачем не имело никакого смысла. Только сабли хватать, да огнем гореть от злости. – Мои силы уже в городе, занимаются этим. Но, любая помощь…

– Мы не холопы… – Процедил он.

– Что же ты, боярин, такой несговорчивый, а? – Уставился на него негодующе, ощерился и проговорил отрывисто. – Я тебе что, угрожаю? По-доброму здесь с тобой говорю. А ты то за саблю, то словами меня обидеть все норовишь. А Москва горит!

– Я. – Он вскипел, не выдержал. – К ответу тебя призываю! Кто ты такой, чтобы здесь… Чтобы вот так! Да как ты посмел! Кто ты!

Люди за спиной моей потянули сабли из ножен. Еще немного и боярину конец. Даже я не успею их остановить. Там под Серпуховом не успел, и втоптали мои бойцы полторы сотни самой отборной боярской конницы в землю. Этот гражданин усиленно норовил повторить их участь.

– Прикажи, господарь, я этому урусу язык вырежу. – Проговорил тихо, спокойно, как будто бы делал это каждый день, Абдулла за моей спиной, добавил. – Он много говорит, а ты время свое тратишь.

– Спокойно. – Я остановил смертоубийство в самый последний момент. Поднял руку, смотрел на Шереметева, как на умалишенного.

Боярин отшатнулся, понял вмиг, что переборщил и что по моей воле он еще небо коптит. Это разозлило его еще больше. Бессилие бесило, сводило с ума.

Разговор явно не строился. Федор Иванович ярился, психовал на пустом месте. Бить ему лицо и саблей сеч казалось мне глупой затеей. Бессмысленной. Он сторонник Гермогена, он за православие и порядок стоит, но что-то в нем вот сейчас уперлось, характер решил проявить. Дурость, что ли? Перед ним стоит тот, кто пытается спасти Москву от пожара, уже спас кучу людей и бывшего царя, уж точно.

Воспользовался я его испугом.

– Некогда мне тут с тобой. Потом поговорим. – Увидел его раскрывающиеся еще шире глаза. Рука потащила понемногу все же саблю наружу. – Не надо. – Покачал головой предупреждая. – За саблю не хватайся, люди мои не поймут, убьют тебя, боярин. Вмиг жизни лишишься и все люди твои. И поместье твое тоже пострадает. Русский бунт он такой. Коли против людей пойдешь сплоченных, они тебе ответят. – Усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, полные злости. – А ты живой Руси и Москве нужен. Иди, коль мне не веришь, с патриархом поговори. Охолонись. Спроси, что было и что я сделал. А потом приходи.

Повернулся к нему боком. Богдан уже заждался нас с лошадьми.

– Собратья, по коням. Быстро. Пожар ждать не будет.

За спиной я услышал какое-то гневное шипение, но боярин все же стерпел. Я был рад такому решению. Не стал он в спину называть меня любимым их этим – пес, щеня, собака. Такого бы я сам уже не стерпел, пришлось бы потом нового Шереметева выбирать из его родни. А была ли она? Кто знает – может последний он в роду. Но судя по тому, что Шереметевы служили и при империи, вроде нет. А этот, излишне горячий, не очень походил на человека, способного выжить в дворцовых интригах. Яростный, с виду прямолинейный, за правду стоящий – толковый в целом. С таким работать можно. Мозги только прочистить и выкрутить в нужное мне русло.

Взлетели мы вчетвером в седла. Человек десять охраны при нас было еще. Да и вокруг моих людей прилично так было.

– Все, кто со мной пришел, пешие. Кто без дела. – Махнул рукой оставшимся. – За зданием приказов поместье Мстиславского. Туда всем. Никого не выпускать и не впускать. Комнаты занять. Не дать ничего сжечь. Приеду, сам смотреть буду, что там.

М-да. Без Григория вообще кошмар. В Филях остались горы бумаг. Здесь же, уверен, еще больше всяческих секретов Мстиславского. Ведьму он там держал, а здесь при нем какие-то немцы служат. Чудно все это.

Разберемся!

Дал пяток коню, и мы понеслись к людской толпе, что замерла тоже вблизи здания приказов.

Отряд, что собрался у Успенского собора остался за спиной. У них тоже были дела помимо моего приказа. К Мстиславскому пойдет примерно половина. Здесь еще же с Шуйским что-то решать и обустраивать часть царских хором, чтобы мы там могли как-то разместиться. В тронный зал я влезать не хотел, никаких параллелей проводить между собой и царствованием не думал. Грановитая палата – где проходили все знатные приемы, тоже казалась мне плохим вариантом. Все это ассоциировало меня с царем. А я до Земского Собора всего этого не хотел. Нельзя мне себя на трон сажать. Если уж выберут – тогда и поглядим. А пока – нет.

Но как-то же всем этим нужно управлять. И Москвой, и страной, которую вокруг себя собрать осталось. А для этого нужно место под советы и сборы. Не надолго, все же в ближайшее время, как подойдет основное войско и Нижегородцы, меня ждет поход на Запад. Ляхов бить, Смоленск освобождать.

А пока – пока что-то придумать нужно.

Шли мы через площадь быстро. Отделана она была камнем, брусчаткой настоящей, что выглядело тоже довольно необычно. Везде до этого в лучшем случае были бревенчатые мостовые. Да и то – только вблизи теремов. А здесь – камень. Сразу видно – центр государства Русского.

Толпа и окружавшие ее дозорные приближались.

Народ ждал, но все больше волновался. Дымы, поднимающиеся к небу и колокольный звон свидетельствовали в пользу того, что творится неладное. Пожар. А это всегда страшно. Но и здесь история вершится. А значит – пока суть да дело, лезть в пекло можно и подождать.

– Знамя, Пантелей. – Проговорил я холодно. – С людьми говорить будем.

Он уже привычным жестом развернул придерживаемое полотно. Все время, кроме того момента, когда выбивал вход в тронный зал в хоромах царских, богатырь таскал древко с баннером с собой. Не оставлял ни на миг. Когда нужно, если шли мы через помещения, сворачивал бережно, а по приказу моему расправлял.

Добрались. Толпа сгрудилась и занимала много места. Южную часть Соборной площади, примерно половину Ивановской, краями заходила за Архангельский собор и здание приказов. Люди стояли не плотно, но как только завидели меня, качнулось все это море. Двинулись они все вперед. Немудрено – каждый хотел посмотреть на того, кто под знаменем Ивана Великого к ним пришел. Да и зачем.

Привстал я на стременах, глянул окрест.

Несколько тысяч человек здесь точно было. Вряд ли больше пяти, но прилично. Да, далеко не вся Москва пришла на зов Мстиславского. И это точно нельзя было приравнять к Земскому Собору, который князь пытался инсценировать.

Даже приди вся Москва от мала до велика, что пытался организовать Шуйский не так спешно, как Мстиславский, это все равно бы вызвало вопросы. У Василия же вызвало. Сколько появилось самозванцев? Много. Не усидел он на троне. А все, потому что выборно, всей землей нужно было действовать. А он струсил.

Еще бы. Также могли и не выбрать его. Могли иные кандидатуры рассмотреть.

Мотнул головой, мысли отогнал. Нужно говорить.

– Здрав будь, люд московский! – Выкрикнул громко.

Толпа загудела.

– Москва горит! Тушить надо! Помощи вашей прошу! – Смотрел на тех, кто первыми стояли. К ним сзади все подходили и подходили люди, толпились, сливались в один большой единый организм.

Казалось бы, простые слова о том, что неладно в городе, вызвали у людской массы совершенно негативное поведение. Загудел народ громче, заволновался. Переглядываться начал.

– Не знаю я кто откуда пришел, но тушить надо! Восток горит! – Припомнил, как там район назывался и что-то слов не нашлось, добавил. – Там мы своими силами, думаю, справимся. Но!

И правда, Чершенский туда же отряды отправил, просто пришли они чуть позднее, чем нужно было. Уже поджигать начали.

– Но! – Продолжил. – Замоскворечье тоже подожгли, тати наемные!

– Кто! Кто они! На кол! Выдать тварей! Порвем! Убить!

Толпа гудела еще громче и проявляла явное желание порешить всех поджигателей. И я их полностью понимал. Деревянный город по вине этих наемников мог полыхнуть так, что выгорели бы целые кварталы, погибли бы сотни, если не тысячи человек.

– Всех накажем! Люд московский! Потушить вначале надобно!

– Мы завсегда! Веди нас! Да! Пойдем! – Отвечали вразнобой собравшиеся.

– Я с вами людей своих пошлю! Вместе! Через восточные ворота выходите в Китай-город! Там к Московским Воротам и всеми! Сотоварищи, люди московские! Слышите! Всеми! Тушить!

Толпа качнулась.

– Да! Он дело говорит! Идем! Помочь надо!

Кто-то из тех, что стояли первыми, крестился, кто-то смотрел на меня конного, кланялся. Шептали они что-то, про себя там решали. Но масса начала разворачиваться, неспешно, не торопясь, но как-то величаво двинулась к Константиво-Еленинским воротам.

Ура! Этих организовал и подобру - поздорову из кремля убрал. Одно важнейшее дело сделано. Идем дальше. Их еще воз и малая тележка – разгребать и разгребать.

Здесь ко мне гонец подлетел, бегом бежал, без лошади.

– Чего стряслось? – Смотрел я на него сверху вниз.

Поклонился, шапку придерживая. Лицо не знакомое, хотя, конечно, всех людей своих я лично не знал. Сотников и то, их же уже много стало. Так, в общих чертах только.

– Господарь, Василий Васильевич Голицын, князь меня послал. Говорит, спасли. Говорит, поймешь ты. Ждет тебя в тронном зале. Там, где разминулись вы.

Ох… На части разрывают.

Дел-то на самом деле много. Двор Мстиславских, допросы пленных, Шуйский, который при смерти, или жена его с ребенком и князь. Да, еще же Гермоген и Шереметев, уверен решат устроить мне второй тур разговора.

А еще этот офицер, засевший в башне.

По нему дал приказ попробовать бойцам самим решить. Спросил у вестового не видел ли он Шуйского Василия. Тот кивнул, ответил, что его в хоромы царские занесли на носилках. У входа они разминулись.

Так, не царь он уже, значит, негоже Василию там где-то находиться. Надо это как-то решить. Опять же при жене его точно врач должен какой-то быть. Хотя… Врач! Вопросы у меня к нему есть. Если Шуйский в таком состоянии, как это вообще допустили. Мне-то такое было даже на руку. Но, выходит, что штатный кремлевский медик – по идее лучший из лучших в стране, а какой еще должен обслуживать царскую семью – либо предатель, либо идиот.

Я потер виски, вздохнул.

Ладно – тронный зал, значит. Взял с собой пару десятков человек. С меньшим отрядом по только-только захваченной территории ходить мне не хотелось. Мало ли что. Спешились мы, оставили коней у Грановитой палаты, что справа от входа в основные хоромы царские возвышалась. Как-то врываясь с отрядом на Соборную площадь, не смотрел я на строения, искал взглядом храм и к нему стремился. А сейчас времени побольше было.

Взглянул я на весь этот комплекс зданий и снова задумался, а где же мне размещаться-то.

В том тронном зале и в царских покоях? Да как-то не с руки. В Грановитой палате – да тоже, хотя там собирать важные советы, скорее всего, идея-то в целом неплохая. Только на трон, а он там скорее всего есть, садиться я не намерен. Лавки какие-то нести дополнительные – глупо как-то. Трапезную искать? Мы ее как-то то ли стороной обошли, то ли царственная особа в тронном зале потчевала обычно.

И как-то так выходило, что вот по-хорошему нечего мне в хоромах всех этих делать. Гляну, что там во дворе Мстиславского и если подойдет – встану там.

С этими мыслями прошел я через череду коридоров и палат, вошел в тот самый тронный зал. Здесь уже стоял большой стол. Несколько слуг, запуганных до состояния полусмерти и прилично так трясущихся, вносили еще и лавки. Еще несколько столов поменьше стояли у стен. На одном из них на носилках как раз лежал тяжело вздыхающий Василий Шуйский. В себя он, видимо, пока так и не пришел.

Было несколько моих человек. Они держали связанным какого-то мужичка неприглядного, согбенного вида с подбитым глазом. Смотрели на меня, когда я вошел. Видимо ждали, чтобы сказать – кто это и вручить.

Но, решили выждать, все же здесь был князь. И мне должно было, по идее, вначале говорить с ним.

Трон был пуст, и это меня несказанно радовало.

Василий Васильевич Голицын сидел на лавке за столом, подле него было еще пара человек. Двери в помещение были открыты. В коридоре, там, где был бой, еще какие-то слуги прибирались, стирали кровь.

Я улыбнулся, проговорил входя.

– Вижу князь, ты начал уже втягиваться в дворцовую работу. Вот, прислугу нашел, организовал.

Он смотрел на меня без улыбки, серьезно. Вздохнул, спросил.

– Что Мстиславский?

– Мертв.

– Шуйского твои люди вот принесли. Все регалии при нем. Скипетр и держава не пропали. Шапка тоже. Все на носилках было. – Проговорил он слегка нервно.

Слышалось в словах, что казакам не доверял. Слишком уж просто выглядели мои бойцы. Не привык он, видимо, доверять таким. Только своим, близким, знатным – дворянам, боярам, детям боярским. Тем, кто породовитее. А простым служилым уже сложнее. А я придерживался иной политики. Все эти бойцы прошли со мной через многое. Особенно те, что от Воронежа шли. На воронежских я точно мог во всем положиться. Они уже не раз творили невероятное. С ними и в огонь, и в воду.

– Что бывшая царица. – Я сделал упор на слово бывшая.

Он вскинул взгляд, поднял бровь, тряхнул головой.

– Жива. Хорошо няньки вовремя забаррикадировались. И этот вот… – Он взглядом указал на пленника. – Врач лиходеем оказался. Вроде царский человек, а зарезать ее пытался. Но, отбились. Он-то один, девки не испугались. Глаз подбили.

Здесь он уже расплылся в улыбке, но она быстро с лица спала.

– Шуйский-то жив. – Вздохнул. – Что решать-то будем? Что Гермоген, что бояре? Там на площади кто-то еще был?

Я услышал за спиной шаги и уже знакомую агрессивную речь. Это по моим следам, видимо, шел Шереметев. Но также я слышал еще один, более приятный мне голос. Сопровождал горячего боярина патриарх.

– Вот сейчас и решать будем.

Я отошел от прохода, проследовал к столу, сел. Видел, что князь с удивлением смотрит на меня. Уверен я был, что ждет – сяду на трон. А хрен тебе. Мне там делать нечего.