Пастырь из Архарита.

Глава 1 Ночной полёт.

Пастырь из Архарита.

Иной мир, иная магия, иные люди.

Куда пристроить рукопись начинающему прозаику? Этот вопрос волновал многих, вставших на тернистый путь писательской славы. Вот и бьются умы, словно рыба о лёд, неся сокровенное в массы. Чахнут, теряя время и силы. Свежести ищут, ветра.............Но с ветром родится Дождь..............

Все упомянутые и действующие лица повести вымышлены, любое сходство их с реально-существующими людьми - не более чем, случайное совпадение.

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я.

Рождение идола.

Пусть сильнее грянет буря.

"Песня о Буревестнике" М.Горький.

Г Л А В А 1

Ночной полёт.

Его Величество Мрак, властно раскинувший бездонные опахала ночи, в едином порыве задул огни мятежного города. Все! Кроме последнего, ещё упорствующего безумству тьмы. И тогда, Мрак призвав в союзники дождь, обрушил на глупого, всю ярость стихий...

Но хозяину беспокойной комнаты, утопавшему в плену сомнений, были чужды погодные страсти. Безразличный к реалиям, он, где-то плыл, рассеяно изучая носки собственных ног. Ног, у которых пылились страницы неизданных глав, отринутых самим литератором, а равно, редакторской хартией всех издательских баз.

Мятые, исписанные пером страницы, негромко шуршали, выражая скорбь. Но он, сломленный чредой неудач, оставался глух.

- Ничтожные!– То и дело, восклицал человек, обращаясь к Издателю. – Где ваше прославленное чутьё, где ваш нюх, господа? Вы! Ни пропустившие ни единой жалкой строки, отринули вещь. Вещь! Способную возвеличить души. Как вы могли, бездушные?! Ну, как вы могли? - Продолжал причитать несчастный, бездумно утюжа посредством тощего зада, рождённое в муках чудо. Чудо, которому, невзирая на затяжной кризис, нужду и скорбь, было отдано четыре года. Четыре! Тогда как иные писаки, кропают свои куцые пьески, всего лишь за год. Даже, за квартал. И ничего! Живут, в полной мере наслаждаясь жизнью. И что удивляет, печатаются!

- Э-хе-хе! – В который раз клеймил редакцию человек. – Выходит, не быть мне услышанным. Не быть!

А дождь всё хлестал в окна застывших, будто в суеверном страхе домов, всё лил, разрываясь в ночи яростными раскатами гроз. Он безумствовал в своём величии, он выл, упиваясьмогуществом, явив городу беспредельную мощь.

- Это за мной! - Решил почему-то писатель и скользнув к подоконнику, щелкнул шпинделем вверх. - Ах!!

Ураган, ворвавшийся внутрь, смахнул с полок, ряды фарфоровых фигурок. Фигурок, которые с неуклонным упорством покупал он, невзирая на строжайшую экономию крошечного бюджета. Фигурок, служивших ему, в качестве музы, на ратном поприще литераторских нужд. Беда! Но пострадала и рукопись, затеяв в комнатке праздничный хоровод

- И пусть! - Решил человек. - Пусть улетают, туда, где отыщется Ум, способный оценить никем непризнанный труд.

И строчки, послушно воле хозяина, ринулись прочь. Впрочем, господину творцу было не до своего детища. Он тоже полез на узкий, битый нуждой подоконник, всей полнотой чувств, ощутив благость дождя. И сдерживая рвавшийся наружу крик, осознал, что нет ничего милее полной, ни с чем, ни делимой свободы! Свободы, ради которой стоит и умереть. Ведь только там, средь множества звёзд, он станет велик и удачлив. Тогда как здесь, на забытой Богами земле, ничтожен и глуп. И непризнанный мастер пера, окинув пустым взором, уплывшую вдаль мечту, бесстрашно скользнул в ночь…

Немного истории.

Всю свою сознательную жизнь, ютился Иван Данилович Гот, по причине скудности бытия и извечной нехватки средств, в тесной комнатушке, крайнего этажа, с карниза которой и началась вся эта история. Служить приходилось в скромной, ничем ни приметной конторе, с улицы Славных Пекарей, в должности младшего клерка с весьма скромным жалованием. Средств, как водиться, не хватало, и Иван Данилович подвязался ваять статейки на ниве литературных почв, благо, что полученных в бытности знаний хватало. Да и желаньице, про запас имелось.

Одно смущало, в прессе ни на духовность упор был, а на халтуру, шедшую на потребу недалёкой, но охочей до низкосортной мазни публики. Смерть, поножовщина, блуд, всевозможные насилия над личностью, - вот, краткий перечень того, что желали видеть на страницах бумажных глянцев, ценители бульварной чумы. А стало быть, нужно соответствовать. Что естественно шло в полный разрез с пониманием Гота о силе печатного слова. Но как водиться, клиента не выбирают, выбирает он, и Иван Данилович, горестно сетуя на судьбу, цены, и мух, плёлся домой, вершить очередной, ни подвластный счёту бред.

Но писать Гот любил, и в свободное от службы время, отдавался работе самозабвенно и творчески, возвеличивая мудрость слов. Там, он, растворялся в радуге звезд, забывая о низменной подоплёке рекомендованных строк, и в результате выдавал на-гора, вполне сносное, если не сказать большего, чтиво. Чем собственно и пользовались многомудрые издатели, поднимая на опыте скромного литератора, вполне недурственные призовые.

Но всё это было совершенно не то, чего желалось писательскому чутью! Низкосортная муть претила пониманию литератора, рождая тоску и пошлость в ранимой душе. Ему грезилось создать роман. РОМАН! Способный как малое, возвысить его в лице Современника. Роман, готовый перевернуть мировоззрение читательских масс. Пусть люди проникнуться, осознав грань, делившую низкосортное бумагомаранье и величие печатных строк. Он грезил создать роман-предупреждение, роман-катастрофу, осветив пропасть социальной дыры, в которую, не считаясь с реальностью катиться мысль. И он его создал...

А что в остатке? Пшик. Ничего. Дырка от бублика. Чопорные, а равно, капризные бесы в личине издателей, дружно пошли в отказ, кругом усмотрев, некий намёк на обличительные черты власти. Этакую червоточинку, незаметно разъедавшую основы социальных прав. Трещинку, которая обретая границы пропасти, уничтожала самую суть, на которой зиждились законы человеческой, а равно, духовной морали. Им, (издателям) видите ли, мниться, что вчерашний клерк, в своей гордыне, позарился на святое - Творца! Прихватив как суть и всеми уважаемую верхушку.

В романе Гота, Созидатель предстаёт лукавым лжецом, возжелавшем перессорить все слои общества. Перессорить так, чтоб не осталось, ни государств, ни городов, ни судеб. Ни-че-го! И лишь стаи полудиких орд, до скончания веков, кочевали б по бескрайним просторам пустоши, воздавая хвалу Владыке, и довольствуясь малым. Ну а глупые ксёндзы, вторили ему в этом, не вникая в размах надвигавшейся катастрофы. Катастрофы, способной смахнуть с пути, не только последнего нищего, но и первого богача, совершенно не ставя различий между первыми и вторыми.

И как не желал, как не пыжился донести несчастный клерк, до умов строгих судий, что роман всего лишь форма, дающая уникальный шанс читателю, поразмыслить о сущности бытия, всё было тщетно. Решительное - «Нет!» гремевшее из уст, абсолютно всех владельцев литературных шарашек, явилось для Гота шоком и послужило, толчком-продолжением дальнейших событий…

Извне.

«Вечность» закончилась быстро. Конечно, не так быстро, как мнилось Готу, но и не мгновенно, как следовало из всех законов вселенского бытия. Шестой этаж, не весть, как высоко, но человеку хватило б, дабы покончив с миром Живых, обрести покой, в мире Мёртвых. К счастью, не всё, и не всегда выходит, как хочется. Случаются и паралогизмы-с. Что, собственно, и произошло. Пролетев на добрый десяток мгновений дольше положенного, несостоявшийся литератор грузно плюхнулся в дорожную грязь, подняв жёлтое облако пыли. Да, именно пыли, незнамо каким чудом, сохранившейся после ночной грозы.

Основательно прочихавшись, бедняга решился открыть глаз. Осмотрелся. Всё, то же! Поздняя ночь, улица, фонарь, арка во дворик! Дома, что дремлют, прикрывшись шторами век. Что ж, все узнаваемо, луж только нет! И ливня с градом, и страшных ран, на хладном, как видится,... трупе. Трупа, впрочем, тоже нет, одни живые. Сопевший в грязи человек и убежавшая в темень кошка.

- Однако! – Только и смог подумать писатель, водружая на тонкую, не лишённую изящества переносицу, подхваченные с камня очки. Что характерно, тоже целёхонькие.

Постоял, подумал, переваривая прожитое. Но нет, в голове - каша. И дальше чего? Помог случай. Огонёк, в конце укрытого ночью проспекта. Даже не огонёк, а так, отблеск далёких звёзд.

– Питейная! - Догадался бедняга. - Годиться!

Ивану Даниловичу, обычно, чуждому к радостям праздных утех, порой случалось посещать царство Бахуса. Хмельное влекло, стирая границы проблем. Там можно приятно расслабиться, оставив заботы на после. В этом не было ничего дурного. В жизни, так поступали многие, так поступал и он.

Натужно вздохнув, литератор, устремил взгляд, на последнее живое, в этот час заведение. Что ж, подниматься к себе было лень, и он, как-то по-старчески загребая коленками, потянулся в сторону манивших светом витрин.

Проскользнув внутрь, Гот, минуя крохотный гардероб, направился к барной стойке, туда, где усердно полируя и без того идеально чистую грань прилавка, обнаружилась приятная во всех отношениях дама. Даже пожалуй, девушка. Строгая пилотка и стильный фартук с горящим лейблом заведения, были несомненно, к лицу миловидной баристе, что лишь усиливало её природный шарм.

Невнятно буркнув приветствие, так до конца и не пришедший в себя писатель, скромно поинтересовался отсутствием Сергора. Бармена, и бессменного лидера сего пусть небольшого, но уютного островка.

- Будет. – Отвела взгляд девица, поинтересовавшись возможными пожеланьями гостя.

- Букато, пожалуй. – Сделал выбор Гот, отдавая предпочтение лёгким сортам вин. – И лимона с сахаром.

- Сорок три суллы, пожалуйста.

Порывшись в карманах, гость подцепил монетку, достоинством в пятьдесят сулл, небрежно бросив на стол.

- А днём тут, подешевле будет. – Буркнул он. Девчонка лишь хмыкнула, убрав полтинник в нагрудную полость фартука.

- Может, присядете?

Дельный вопрос. Идти, никуда ни грело, но литератор всё же бросил пространный взгляд вглубь пустого зала.

Впрочем, не совсем. Там, у дальних витрин, таявших в бархате штор, торчал странный тип. И не просто торчал, а жёг взглядом. Даже уйти захотелось. Хотя может, и зря. Но то, что дядечка сложный - факт!

- Н-нет, пожалуй, я тут. – Буркнул Гот, едва не поперхнувшись собственным букато.

*********************

Ползли минуты, незаметно обращаясь в прах, и несчастный литератор лишь пригубив терпкого вина, уже совсем было собрался откланяться, как рядом материализовался тип. Тот самый, с галёрки. Ближний план, лишь усилил сходство с хищной птицей.

- Неприятная рожа. – Подумалось Готу. – И взгляд плохой, будто стервятник.

- Ещё коча! – Сухо распорядился тот, бросив бармену серебряный ганч. – Мне и этому...

- Ни стоит! - Вздрогнув, отказался литератор.

- Как знаешь. - Фыркнул он литератору. - Но это возьми! – Лапа в перчатке, мягко положила на стол сложенный вчетверо лист. - Сгодится!

- К-кто это? – Опасливо просипел Гот, дождавшись, когда за незнакомцем, закрылась дверь.

- А бес его знает! – Невольно перешла на шёпот девушка. – Появляется, не пойми когда. Коч реками цедит. Непонятный тип. Совершенно неясно чего от него в другой раз ожидать. Но краем уха слышала, - убивец он.

- У-убивец?

- Угу! Деликатные темы решает. За звонкий процент.

- Этого ещё не хватало! – опять вздрогнул писатель, зябко кутаясь в плащ, который он, так и не удосужился снять, вернувшись с опостылевшей за день работы. – Ладно, пойду и я. Засиделся…

А уже там, на улице, почти у самого дома, вдруг, подумал:

- А почему собственно, функционирует питейная, когда на дворе - ночь?

Дельная мысль. А главное, своевременная. И не мудрено, «Луна-то» к двенадцати закрывалась. Не позже. Торговать спиртным, после полуночи - моветон! Если ни брать в целом. А так, - штрафы, арест лицензии, и эпилогом - суд! Здесь с этим строго. Пришлось обернуться. Но нет, витрины, пусть и слабо, но теплились, впрочем, как и тень непонятной дамочки. Однако!

- Вернуться, спросить? – Ворохнулась мыслишка. – А-а-а-а-а! Да ну их к лешему, своих забот тьма. – Поморщился Гот, зябко утопив ладони в карман плаща. – Упс! Чего там? Бумажка. Посмотрим………… Тьфу ты! – В сердцах сплюнул писатель, пробежав глазами мелкий неряшливый почерк. – Да это ведь координаты, того ненормального.

Судорожно смяв бумагу, он уже собрался, совсем было бросить её прочь, как острое, но вместе с тем, неясное чувство, заставило развернуть сложенный вчетверо лист. Опля, рукопись нарисовалась! Точнее заглавный лист, который первым в окно выпорхнул. Чудеса! Тяжко вздохнув, писатель поплёлся домой, с трудом скирдуя в уме, события минувшего дня.

Поднявшись на свой этаж, он, отчаянно перхая, попытался сунуть ключ в замочную скважину, но, что-то разладилось, упорно не впуская фигурную полоску стали внутрь.

- От те на! – Пригорюнился Гот. – Не иначе, детвора, в сердечнике порезвилась. – Проблема, однако. – Но повезло! Дверь, словно признав хозяина, нехотя тронулась внутрь. Чудеса продолжались. – Не заперто? – Гот опасливо сунул нос в прихожую. Бааа, свет в конце коридора? Откуда? С таким ураганом, лампа-то тю-тю, в дребезги.

В том мире, котором без малого сорок лет жил писатель, имелось два источника освещения. Первый, для всех, осуществлялся с помощью всевозможных ламп, светильников, восковых свечей, парафина и прочих немудрящих средств. А вот второй, электрический, появившийся в городе, сравнительно недавно, только вступал в обиход. Этот источник энергии был относительно дорог и пользовался успехом лишь, у состоявшихся в денежном отношении персон. Но, тем ни менее, комната Ивана Даниловича была оборудована электричеством. Которым, надо признать, он пренебрегал, за исключением редких случаях, ведя достаточно скромный, во всех отношениях быт. Что ж, не всякой зарплатой сыт будешь. И пьян, впрочем, тоже….

И вот теперь, подобравшись вплотную к залу, который нёс на себе и функцию спальной комнаты, Гот явственно ощутил, чужое присутствие, да и свет от лампочки за себя говорил, добавив вопросов.

Открывшаяся взору литератора картина, ни внесла ясности, погрузив последнего в лёгкий ступор. Впрочем, ступор длился недолго, и собрав волю в кулак, он сухо кашлянул, стараясь привлечь внимание странного типа, имеющего наглость развалиться в его собственном кресле.

- Кхе.

- Вы ко мне сударь?! – Зевнул незнакомец, вперив грозные очи в невольно подавшего назад Гота.

Мужчина не был стар, не был и молод. Около сорока где-то. Ну, может, чуть больше. Округлое, почти без морщин лицо, светлые волосы - ежик, нос с заметной горбинкой, овальный подбородок, вчерашняя щетина. Всё. Обычная внешность. Но вот в глазах! В глазах незнакомца плескалась бездна. В которой, если всмотреться, зарождались и гасли миры, обращая бесконечность в прах. Жуткое зрелище! Будто очи безымянных демонов равнодушно взирает в душу, оттеняя собственное величие от ничтожества иных форм.

- Ответь!

- Я-а-а-а, - отчего-то замялся писатель, - собственно, хозяин этой спа-спальни.

- И только?

- Ну и жилья. Хозяин,...да...

- Хозяин?! – Незнакомец едва умолкнув, вновь разразился гомерическим хохотом. Напряжение, царившее вокруг, резко пошло на убыль. Иван Данилович тоже попытался улыбнуться. Уголком рта. Но всё чего он добился, лишь лёгкий оскал, исказивший нестарый профиль. Отсмеявшись, странный тип приумолк, скинув ноги с крышки стола, едва ни задев чернильницу в компании с парочкой круглых штампов, оснащённых бронзовой рукоятью. – Ну-у-у-с, господин хороший, будете ещё утверждать, что это ваш угол? Вокруг оглядитесь. Вдумчиво….

Оглядевшись, Гот действительно признал, что внутри комнаты не всё гладко. За время вынужденного отсутствия, окружающая действительность претерпела явные пертурбации поменяв предметы домашнего обихода местами. Платяной шкаф обнаружился на месте комода, комод на месте тахты, прикроватная тумбочка собственно, вообще куда-то исчезла. И лишь письменный стол, за которым иногда засыпавший Гот, творил сокровенное, оставался на месте.

Простенькие, с вертикальной волной обои, которые писатель, собственноручно лепил не более полугода назад, сменились похожими, но выгодно оттенявшими открывшийся ракурс. Да собственно, и предметы интерьера чужие. Шкаф, стулья, полочки. Прошлые были старенькие, невзрачные, сбитые из дешёвого материала, без всяческих новомодных изысков. Эти же щеголяли фактурными корпусами, изготовленными из дорогих пород дерева. Статуэтки вот только тревожили. Точь-в-точь как на прежней квартире. Даже стоят в ряд.

- Они же побились! – Невольно подумалось Готу. – Или, всё-таки нет?......

Глава 2 Никогда не спорьте с...

Г Л А В А 2

Никогда не спорьте с незнакомцем.

- Поговорим? - Сбив гостя с мысли спросил незнакомец.

- О чём?

- О праздности бытия, к примеру.

- Эээ, ни хотелось бы...

- Что ж, можно о наболевшем. Чую, оно у вас есть.

- Где я? – Литератор, не спросившись, присел теперь уже на ставший чужим стул.

- Знамо где. Бульвар очень Красной Пресни 37 «а», квартира собственно, 24.

- К-квартира моя, улица чужая. Нет у нас таких названий.

- Будет! - Буднично заверил незнакомец. - Когда рабочие власть возьмут. Как здесь к примеру.

- А теперь я где?

- В сопредельном "королевстве" приятель, куда ты, как видится и попал.

- И чего теперь? - Охнул литератор. - Острог?

- Ну, это лишнее, если всё без утайки расскажешь.

И Ивану Даниловичу ничего не оставалось делать, как подробнейшим образом выплеснуть первому встречному -поперечному свалившийся на него бред. Все. Вплоть до падения.

- Т-а-а-а-а-к! – Изобразил понимание собеседник. – Катапультировался, значит?

- Выходит.

- Хорошо-о-о. И не разбился? Занятно……. А что, может, и мне слетать? Сменить, так сказать, чёт на нечет?

- Н-не знаю, не уверен. Расшибиться можно.

- Ну, енто вряд ли! – Буркнул себе в нос незнакомец. – Ладно, начнём всё опять. Ты кому дорогу перешёл, лишенец?! – Он нервно заколотил костяшками пальцев по крышке стола.

- Нууу. - Неопределённо потянул литератор.

- Гну! Давай, колись, чего в прессу строчил? Подробненько так…… Поди, пасквили, да памфлеты пакостные, на людей? Или хулу на власть ?! Мммм?

- Как можно?! – Возмутился Гот. – Этаким гадством отродясь не баловался! Статьи заказные я писал, да повести. Всё детективы, больше, дамистику...

- Конъюнктурщина, одним словом. - Подытожил незнакомец.

- Ну да! Жулики, воры, бесы. Всё, как всегда.

- А бабы?

- Ооо, этих вдосталь!

- Да уж, не сомневаюсь! - Ухмыльнулся незнакомец. - Ну, а главный труд про что? Тот самый, который порезали.

- Так сразу, в двух словах и не расскажешь. – Нахмурился литератор. – Обо всём понемногу.

- А ты начни с сути.

- Ну-у-у-у, основная мысль о Созидателе. Творце. Кому мы поклоняемся? Для чего? И вообще, нужно ли это? И не есть ли Он, этот самый Творец, - вселенское зло?

- Круто! – Глаза собеседника резко сузились, полыхнув, как на миг почудилось литератору, адовым пламенем. – Рукопись обозначь.

- Так нет её! Я же вам сказал, ветер всё измочалил, и прочь уволок.

- Измочалил, значит? – Буркала собеседника, вновь сменили цвет, обратившись парой застывших льдинок. – Складно поёшь. Да только мимо всё.

- Как это?

- Тебе ли ни знать, приятель, что рукописи, ежели конечно они стоящие рукописи, а не продукт творчества свихнувшегося борзописца, не рвутся, не трутся, и даже не тонут!

- Ну есть такое. – Скромно вздохнул писатель, устремив глаза в потолок. – Да только, где ж её взя……. А впрочем! – Иван Данилович сунулся в карман собственного плаща. – Вот! Всё что осталось. – На стол легла сложенная вчетверо бумажка.

- Чего это? – Проявил некоторое любопытство незнакомец, брезгливо рассматривая неприглядный на вид лист. – «Специалист по устранению. Как традиционного, экзотического, так и суицидального профиля» Эге! А ты братец, непрост.

- Что?

- Убивец! - Глаза непонятного типа смотрели строго, но как показалось литератору, слегка насмешливо.

- Да не моё это! - Заволновался литератор. - Психа из местной пивнушки.

- Психа? Без штанов, но в шляпе который?

- Наверное. Хотя штаны вроде, были.

- Повезло значит! Корхиц это, местный неадекват.

- Корхиц?

- Ага. Специалист по отсеву. - Лёгкая усмешка исказила лицо. - Так что, по рукописи?

- С обратной стороны нужно......

- "Пастырь из Архарита" - Будущий цензор непонимающе вскинул бровь.

- Повесть так называется. - Поспешно пояснил литератор, заметив лёгкую тень в глазах собеседника.

- Принято!- Встряхнув листок, странный тип углубился в чтение……

****************

«Мир умирал. Один, из бессчетного множества таких же, ничем неприметных миров, рождённых в бескрайних просторах вселенной. Отгремели, отголосили страшные войны, бездушным огнём вспахав плоть земли. И как явь, вымерло всё, обернувшись серым, бесчувственным пеплом. Всё то, что когда-то радовалось, мыслило, ползало, летало, да просто жило, отдавая частичку себя природе. Тем же, кому посчастливилось выжить в горниле безумных страстей, больны радиацией, утратив навыки воспроизводства.

Но шло время. И клетки новой, доселе неведомой жизни, едва проклюнувшись на изъеденной атомом почве, уже делали первые положительные ростки. Но пройдут годы, сотни лет, тысячи, прежде чем, погубленная ядом планета способна будет хоть в малом, дать новой ветви живого, ничтожный шанс на вторую жизнь……»

- Н-ну как? – Тревожно вздохнул Гот, едва подметив, как собеседник оторвал хмурый взгляд от бумаги.

Ответа не было. Зато непонятный мужик, пихнув руку под стол, выудил оттуда изрядных размеров телефонный аппарат. Стильная вещица! Иван Данилович подобный, в издательских мастерских наблюдал, да ещё в кабинете собственного начальника.

Между тем, наигравшись вволю диском мембраны, тот приготовился слушать.

- Диспетчер!

- Барышня, соедини-ка меня с городским архивом….

- Архив? Это Бразговей говорит... Браз-го-вей! Сегодня рукопись от,…. – мужчина, нервозно скривив мину, выразительно щёлкнул пальцем.

- Гот Иван Данилович! – Услужливо подсказал, ничего не понимающий литератор.

- От Гота И.Д. поступала? А? Что, значит, нет?! Посмотрите ещё раз! – Барабанная дробь по крышке стола.

- ?????....!!!!

- Нашлась, значится?! Хорошо-о-о-о! Ко мне её шлите, срочно.

- ?????

- В секретном архиве? Нет доступа?! Чего-о-о-о!! Да я сейчас ваш архив, вместе с доступом, в пыль сотру!! Ты меня знаешь. Чт-о-о!! Архивариуса суда, живо!!!

-!!!!

- Боится? И чо, мне теперь, намордник одеть? – Бразговей в сердцах швырнул трубку на аппарат. – Перестраховщики хреновы. Бюрократы! У-у-у-у-у-х! Зла на них нету. – Опять молчание. Недолго, правда. Ровно до тех пор, пока из глубин коридора не донеслась развесёлая трель зуммера. Мужчина, сорвавшись с места, зачем-то поспешил в кладовку. – О-о-о-т! – Выбрался он оттуда, потрясая кипой мятых страниц. – Облагодетельствовали значиться!

- Чем это? – Озадачился литератор.

- Да, уж, ни мёдом, господин Сочинитель! Страшилкой твоей. – Едва ли не по слогам проговорил он. - Ты вот что, посиди минутку, чаю попей. Дай в тему въехать. – И непонятный Бразговей, двинув собственную кружку гостю, с головой ушёл в чтение…..

*******************

Пробежав глазами с полдюжины страниц, он вопросительно замер, нацелив в гостя пристальный взгляд.

- Да-а-а-а-а-сзадачка! – Наконец, очнулся он. – Ладно. Сиди пока тут, мне отъехать надо.

- Что, так плохо? – Заметно увял Гот.

– Да лучше б, плохо! - Фыркнул мужик. - Тебе забот меньше, а мне проблем не решаемых... В общем это, ты давай, обживайся по-новому. Какаву с пряником кушай. Бечь, всё одно некуда. А я скоренько! Думаю, к началу новой главы управлюсь...

- Какой главы?

- Тьфу ты! Недели. Никак от твоих сказок ни отойду. – Сказав это, он, выудил из верхнего яруса комода приличных размеров кошель. Не пустой, понятно. – Владей! Думаю, не отощаешь, если икру вёдрами жрать не будешь.

- Да мне, много не на...

- Теперь внимательно! Мир чужой, вязкий, тебе неведомый, со своими причудами. Так что, совет, - друзей не заводи, в дрязги не лезь, водку ни пей! Хотя, если по чуть-чуть, то можно...

- А как жить?

- Вышел, еды купил и в нору! Знаю, человек ты не простой, творческий, поэтому, вот перо, вот место, бумага. – Бразговей выудил из бюро кипу писчих листов. – Твори, скокма хошь, ни возбраняется! Только никому, чего там нафантазируешь. Мне, сперва! Ладушки?

- Угу.

- Я счастлив. – Хозяин квартиры слегка помявшись, сняв с полки мятую касторовую шляпу, влез в куцее, серых тонов пальтецо. Не забыл и про рукопись, пихнув её в подержанный саквояж и сразу к окошку шагнул. Там, шелестя тканью гардин, взгромоздился на подоконник. Постоял, перебирая забытое и потянулся вперёд. Но тотчас замер, опасно сверзив носок серых штиблет.

- Забыли чего? - Иван Данилович с некоторой долей иронии, наблюдал эквилибристические чудачества Бразговея.

– Забыл! – Слегка помявшись, тот пыхнул жаром зрачка. – Ты электричества не жалей. Не надо!– Сказал, и отчаянно рухнул в день...

Жизнь по новому.

Иван Данилович даже не подумал подходить к подоконнику, с целью удовлетворить собственное, не в меру разыгравшееся любопытство. После всего случившегося, он ясно понимал, что непонятный Бразговей, в этот час, может находиться где угодно, только не на брусчатой мостовой, в образе хладного трупа. Хмыкнув, Гот поспешил к комоду. Взяв в руки фигурку тигра, повертел, так и сяк. Даже ногтём поцарапал.

- Ну надо же, скол в точности как у моего. Чудеса, однако!......

Спустя четверть часа, литератор, изрядно устав от пережитого, уже крепко спал, укутавшись с головой одеялом, взвалив на себя смелость, воспользоваться личными покоями господина Бразговея.

Продрать глаза получилось, лишь, к восьми утра. Да и как иначе, коль сопят в самый нос?

- Ох, ёхть! – Вздрогнул Иван Данилович, невольно натянув одеяло. Гадкое было чувство. Будто в кишках гвоздь. И причина имелась. В дверях спальни торчал вёрткий, словно капля ртути тип. – Позвольте!..... Т-ты ещё где? - Невпопад бросил он.

Тип только пуще засопел, уткнув в литератора, отравленные желчью глазки. Крысьи, право слово. Да что глазки! Овал лица, скошенный подбородок, лохмы, будто сдобренные чёрной ваксой. А хуже, тонкий, живущий собственной жизнью нос, ярко свидетельствовали о ближнем родстве с классом грызунов.

- Знамо тут!

- Да уж, вижу. Звать как?

- Э-э-э-э-э, моя фамилия Крысусс! Крысусс Арнис Ян….

- Да ладно!

- Точно Арнис. Могу пасп…..

- Н-е-е-е, я про, «Крысус»

- Вот, никто не верит! А между тем, я являюсь по….

- Ага! Потомственным князем, и прочий бред. – Гот ещё не отошёл от увиденного.

- Никакой ни бред! Имею честь принадлежать отделу Срочной Доставки корреспонденции. И не князь я, а товарищ!

- И в чём разница?

- Князь - пережиток прошлого, а товарищ, соответственно наоборот. Прогресс!

- Н-у-у, а тут каким боком?

- Вот! – протянул тот серый конверт, обильно сдобренный сургучом. И не дожидаясь приглашения, нахально плюхнулся тощим задом на табурет. – Срочное послание товарищу Бразговею, лично в руки!

- Нету его. – Отстранился Иван Данилович. – В командировку уех,…. улетел. Через неделю обещались.

- Никак невозможно! – Наседал почтальон. – Срочная доставка, она, знаете ли, на то и срочная. Промедления не ждёт. Вы вот, у нас кто будете-то? Уж, не тот ли борзописец Гот, который приятель товарища Бразговея? Он? Хорошо-с. Сами и передадите. Мне только, крестик в журнале поставьте. Служба, она, знаете ли, во всём служба.

- Про имя, откуда известно? – удивился литератор, пропустив мимо ушей «борзописца», - и как проникли в квартиру?

- Бразговей, ещё третьего дня упредил. Особо! – посланник выразительно ткнул крючковатым пальцем в потолок. - А что, до квартиры, - так, дверку за собой замыкать нужно, хоть иногда. Тогда и сюрпризов не будет. Тем паче, она не ваша. Забыли, поди?

- Забыл. – Озадачился Иван Данилович, совершенно не представляя, - как мог вышеозначенный господин знать, что случиться спустя трое суток?

Додумать не дали.

- Так что с дверкой-то? Мне пора.

- Ах, да-да! – Очнулся литератор, кинувшись в прихожую.

- И это, - несколько сконфузился почтальон, продолжая сверлить писателя пакостным взглядом. – Отблагодарить бы надо….

- Извольте! – Спохватился Иван Данилович, споро сунув руку в карман плаща. – Вот! - В ладошку упала пара мелких монеток, достоинством в десять сулл.

- Покорнейше благодарствую! – мелочь моментально исчезла в загребущей лапе служителя почты.

- А кто он, этот Бразговей? - закинул удочку литератор, за миг до того, как хлопнуть дверью.

- Из "Высших".Дальше, сам решай. – Бросив непонятную фразу, человечек противно захихикал, прежде чем кубарем скатиться вниз…..

Дальше зазвонил телефон. Бросившись в комнату, Гот нерешительно замер, остановив руку на взлёте. Но, всё же пересилив себя, неуверенно снял трубку.

- Товарища Бразговея, пожалуйста! – Не сказал, рявкнул динамик, словно железом по стеклу. Ого! Министр, видно…..

- В командировке он, через неделю будет.

На том конце выразительно крякнули, прервав разговор. Отстранившись от аппарата, Иван Данилович задумался. Вопросов набегало - тьма, один хуже другого. А вот, ответов не было. И голова, словно чайник. Вздохнув, Гот поплёлся в столовую.

Кухня приятно удивила, не обстановкой, нет, хотя и в этом смысле, всё было блеск. А вот наличие собственного морозильного агрегата, заметно подняло градус настроения. В его мире, подобной диковиной могли похвастаться разве что, директора крупных торговых сетей, либо банкиры, не говоря уже о власть предержащих. Этакое чудо технической мысли, обычно заполнявшее добрую треть столовой, пожирало массу энергии, что самым чувственным образом сказывалось на бюджете граждан. И с объемом беда, кастрюля щей, ни больше. Либо вот как сейчас, пельмени...

Пачка! Гот повертел находкой. Фыркнул! Название больно чудное. «ТОВАРИЩ, ВЕРЬ!» - Именно так, с самым, что ни на есть, восклицательным знаком, что видимо подтверждало, непреложность истины. Ниже приписка,- «Спецзаказ»

- Опять этот «товарищ»! – подивился литератор. – Чего ж, так то? Ни граф, ни господин - товарищ! И чему, - «верь»? Что не отравишься?.....

Но нет, всё было на уровне, вкусно, качественно и безопасно. Гот даже ложку облизал. Закончив с посудой, решился на променад. Чужой город, чужие правила, нужен старт! И чтоб, без спешки, всё чинно, мирно, внимательно. Да и еды, прикупить не мешало. На одних пельменях, как известно, далеко ни сбежишь.

Полчаса спустя, выбравшись на уличные просторы, и впитав свежести дня, Гота потянуло в сторону ночной забегаловки. Закрыто! Фи. Тогда в лабаз, с лаконичной вывеской " Снедь" Он кстати, рядом стоял. Впрочем, так же как и в родном мире.

Теперь по ценам. Вполне себе ничего! Будто на первую скидку - три положили. Интересненько!

Правда особых изысков, не было, но и того, что имелось, вполне достаточно. Тем более что, литератор довольствуясь минимумом, был неприхотлив. Но тут не сдержался, битком баулы набил. Себе и бабке, вздыхавшей над каждым коржиком.

- Красота! - ликовал он. - Всего пара ганчей, за этакую прорву. Чтоб, мне так жить!

Приятные размышления прервал служитель правопорядка, остановив полёт мысли ушедшего в себя Гота.

- Сержант Чахрин. – Небрежно козырнул он. – Попрошу личные документы. – Писателю ничего не оставалось делать как, бросив в пыль кульки, нырнуть во внутренний карман плаща. Правда, на полпути он вопросительно замер, вовремя смекнув, что застрял в чужом мире. – Ну что же вы товарищ, - подбодрил сержант, цепким взглядом приметив сверкнувший краешек паспорта, - поторопитесь уже, не стоит задерживать сотрудника при исполнении.

Готу ничего не оставалось делать, как горько вздохнув, предъявить выуженную из чрева плаща темную, с алой чертой паспортину.

- Та-а-а-акс! – сморгнул полицейский, с неподдельным интересом листая полученную книжицу. – Иностранец значится? Чудненько. Проживаем где?

- Э-э-э-э-э, бульвар Красной Пресни, дом 37 «а», квартира…..

- Отметка где, с отдела регистраций?! – Перебил Чахрин.

- Так это, вчерась только прибывши. Не успел ещё…..

- Прибывши значится? Проверим! Попрошу со мной в околоток. – И Иван Данилович, словно служка, подхватив неподъёмные сумки, поплёлся следом. Недалече правда, дорогу лишь, перейти.

Усадив задержанного у дверей Старшего участкового, Чахрин, сунулся внутрь. Спустя минуту возник вновь. Велел дожидаться вызова, и сгинул с глаз. От нечего делать, Гот по углам глазел. Ничего особенного. Пьянь какая-то в количестве шести тел по лавкам. Один, так и вовсе в исподнем. Йог, наверное…

- Чего у тебя там? – Окликнуло ближнее тело, дыхнув в нос литератора, миазмами перегара.

- Простите?

- Так чего у тебя тама? Водка есть? – наседал организм, хозяйственно ткнув заскорузлым пальцем в ближнюю кладь. – Уважить надо!

Уважить незнакомца, настроенному на долгое ожидание, Ивану Даниловичу не пришлось, по причине резкой смены климата. На допрос попросили. Споро подхватившись, он юркнул внутрь.

- Гот Иван Данилович? – въедливо начал участковый.

- Он самый. С кем имею честь?

- Лейтенахт Кутугис. – Отрекомендовался тот. – А вы-ы-ы, собственно, иностранец? Почему ж без прописки.

- Так, только вчера прибыли.

- Откуда? – участковый медленно прочитал название. – Сай,… Сайбирия, кажется? Где это?

- Э-э-э-э, ну там, за границей. – Нехотя отозвался Зугг, махнув в западном направлении.

- Знамо не тут, господин буржуй. – Тон лейтенахта заметно помрачнел. - Долго тут отираться собираетесь, а?

- Н-не знаю. Неделю, может.

- В баулах чего?

- Припасы.

- Покажь! – А вот это грубость. Но делать нечего, пришлось подчиняться. – Ага, балычок значится, колбаска «Особая», ананас. – Белесый шрам, на щеке служаки, полыхнул ясным багрянцем. – На какие шиши, спрашивается? Трудовой народ грабишь?! – Тон Кутугиса заметно окреп.

- Да какие шиши? – Искренне возмутился Иван Данилович. - Всего-то пара ганчей, за всё!

- Пара ганчей за всё!? Хор-о-о-ш!

Участковый пылал, Гот даже назад подался, опаски для. А то всякое бывает, полыхнёт свечкой, и ты следом. Но нет, обошлось. Только пальцем тряс, видать, страстей нагонял.

- Пара ганчей, это зарплата за месяц. – Наконец несколько поутих Кутугис.

- За месяц? – поразился Гот. – Да брось! Я и то шесть имел, когда работал. На должности клерка. Младшего…..

- Ш-шесть?!! – Прямо-таки взвизгнул, здешний цербер. – Ах ты, кровопивец! Ах, стервятник! –Физиономия стража порядка, из пепельно-серой, искусно перетекла в бордовую. Казалось ещё чуть, и случиться страшное. Но неимоверным усилием, Кутугис вновь сдержал клокотавшую в груди ярость, включившись в обычный, человеческий ритм. – Где ты их взял?

- Так хозяин квартиры оставил.

- И кто у нас хозяин, и, кстати, почему он до сих пор не здесь?

- Так в командировку отъехал, до конца недели. Кем работает, не ведаю, а зовут, этот,…. кажется Бразговец.

- Бразговец!? Что ты метёшь сволочь?! – Морду Кугутиса вновь укрыло сияние. Благо, не Северное.

- Так проверьте, Красная Пресня № 37 «А», квартира 24. Индекс не знаю...

Участковый снял трубку.

- Кутугис говорит. Городскую справочную мне. Живо! – Спустя минуту, прослушав ответ, он весь как-то сдулся, опустив глаза долу. – Ошибочка вышла,…… товарищ, эээ, буржуй. Можете быть свободны. Распишитесь только вот тут, в журнальчике учёта. Ничего не поделаешь, - сл-у-у-у-жба!

Покинув кабинет, Зугг отметил, что добрая треть просителей сделала дядям ручкой, а две остальные, благополучно дремлют, сбросив ноги в проход.

- Чёрти что! – Только и сказал литератор. А уже на улице, приметив первый газетный киоск, он, сунулся внутрь.

***************

Дома, плотно обложившись прессой, Иван Данилович, с некоторой долей сомнения, жадно вникал в строки «Трудового слова». В этом мире, всё было не так! Верховная власть, как выходило из «Слова», держалась не на плечах банкиров и промышленников, - владельцев заводов, цехов, пароходов, а собственно, на рабочем классе, национализировавшем эти самые пароходы. И главное, что, вполне себе мирным путём, минуя возможные стачки, забастовки, стрелки, и прочие беды революции.

Подобное, литератору доводилось читать в одной небезынтересной статейке, научно-просветительского толку. Слов нет, параллели имелись. Не во всём, правда. Там, всё с войны началось. Мировой. И затем, по накатанной -народные волнения, бунты, съезды и эпилогом - Гражданская ухнула. Где брат на брата! Вот она уж, лёгких тем не искала, всё в кучу сплела. И голод, и мор, и разруху. Людей как сорняк косила. Зато после, по словам того же автора, всё в рост пошло! И производство, и быт, и наука. Лет этак, на сто. Не больше….

Статейка, что ни скажи, вышла знатной, и Гот её, даже в папочку приобщил, до лучших времён. И не напрасно однако, теперь вот, любуется.

По всему выходило, что равенство тут, как в той статейке. Равенство, мир и братство, как в сказке, в пику буржуям - агрессорам. Вот те и злятся, лезут со всех щелей, зубы скалят. У подлые! Зла на них нет, ни у народа, ни у жандармов, которые это самое зло на Готе и рвут. Иноземец, он что? Либо буржуй недорезанный, либо провокатор. Других путей нет.

- Шесть ганчей в месяц! – Горестно фыркнул литератор. – Да я в большей степени и есть этот самый народ, нежели богатей!

И ещё одна весть взбудоражила ум писателя. Именем Трудового Правительства, а равно, Народной власти - Верховное Божество упразднили! Чуждое оно, оказалось обществу и злое. Вреда много, пользы - ноль!

Что ж, оставалось гостю плюнуть на всё и принять мир как есть.

Глава 3. Зарождение Идола.

Г Л А В А 3

Зарождение Идола.

Мир умирал. Один, из бессчетного множества таких же, ничем неприметных миров, рождённых в бескрайних просторах вселенной. Отгремели, отголосили страшные войны, бездушным огнём вспахав плоть земли. И как явь, вымерло всё, обернувшись серым, бесчувственным пеплом. Всё то, что когда-то радовалось, мыслило, ползало, летало, да просто жило, отдавая частичку себя природе. Тем же, кому посчастливилось выжить в горниле безумных страстей, больны радиацией, утратив навыки воспроизводства.

Но шло время. И клетки новых, доселе неведомых форм, едва проклюнувшись на изъеденной атомом почве, уже приносили первый, пусть и робкий эффект. Но пройдут годы, сотни лет, тысячи, прежде чем, погубленная ядом планета будет способна хоть в малом, дать новой ветви живого, ничтожный шанс на вторую жизнь…

Архарит. Цитадель Зла.

Мир умирал. Но не только он, вместе с ним, как данность, умирало и Верховное Божество, бессменно владевшее мириады лет, необъятным простором вселенной. Божество, которому поклонялось сущее, от былинки до человека, не взирая на горечь страданий, беды и смерть. Божество, тонувшее в стонах бесчисленных жертв, поставляемых кучкой алчных жрецов. Божество, в безумстве своём, погружавшее в пучину гибельных войн разумную ветвь планеты.

И вот, пробил час, когда вселенская чаша весов опасно накренилась, выплеснув гремучую смесь забвенья в царственный лик мрачного Бога. Бога, прозванного, - «Хуур Милостивец». Что отнюдь, не мешало ему, упиваться кровью подданных.

Хуур был безмерно жаден, похотлив и до неприличия глуп, и прозевал начало собственной гибели. Хотя должен был понимать, или уж на худой конец, догадываться, что с исчезновением всего живого, неизменно погибнет и он, лишившись единственного источника наслаждений, - человеческих эманаций. И вот теперь, по истечении долгой тысячи лет, пребывая в состоянии глубокой комы, он умирал в одной из скальных пещер, разбросанных по западной кромке сурового края. Умирал, не чувствуя жалости или раскаяния, тлея единой целью, насладиться напоследок хоть капелькой сладкой крови. Пусть не человека, не лошади, хотя бы жука. Но загубленный им же предел, отказывал в последней милости, по той причине, что старый мир безвозвратно умер, а новый, ещё не познал божественную суть Хуура…………..

Северные окраины Архарита.

Существо, которое, с большей долей вероятности, когда-то было человеком, вяло перебирая конечностями, ползло в сторону гор, очень надеясь обрести покой в одной из тёмных пещер, усыпавших северную грань скалы Отчаяния. Существо по сути своей, не было злым, не было и добрым, вследствие отсутствия природного интеллекта. Оно было пустым, полностью зависимым от пагубного влияния окружающей действительности.

И тело, движимое единственно природным инстинктом, упорно ползло вперёд, желая по возможности укрыться от парящего зноя пустынь. Уже дважды ему неслыханно везло, глупая саранча сама прыгала в рот, продлевая муки несчастному. И та, малая искра разума, которая ещё теплилась в человеке, настойчиво толкала вперёд, не желая быть растерзанной хищными, всепожирающими тварями.

Пещера, окутав полумёртвое тело приятной прохладой, открылась внезапно, благосклонно явив тёмное нутро избитому дорогой путнику. И собрав последние силы в ком, тело, бывшее когда-то человеком, вползло внутрь, уткнувшись потухшим взором в мерцавшую россыпью угольков желеобразную массу.

- Пища! – Вяло подумало тело, впившись осколками пустого рта в податливую, чуть искрящуюся плоть. И хотя Хуур, к тому времени уже был бесконечно мёртв, тлевшая частичка силы, с остатками дурно пахнущей плоти, гулко ухнула внутрь желудка, дав последнему, шанс на возрождение.

Три долгих дня человек питался остатками плоти, наслаждаясь прохладой камня. И только после, явственно ощутив притоки сил, решился продолжить путь на восток, в смутной надежде отыскать забытые очаги тлеющей где-то жизни…..

Спустя время, его подобрала стайка полуразумных дикарей, безоговорочно приняв в своё небольшое племя. Им, как воздух нужны были люди. А где их взять, коль, девять самок из десяти бесплодны? На невнятный вопрос, - «Как твоё имя?», - принятое в стаю существо, ответило долгим, полным безмерной тоски воем, - «Ху-у-у-р-р-р-р!»……………

Магуды.

Приютившее Хуура немногочисленное племя Магудов занималось собирательством. Дикорастущие плоды, сладкие корни растений, личинки майских жуков, пауки, гусеницы, личинки, и всякая прочая мелочь включали интересы стаи. Более того, эта часть работы, целиком и полностью отводилась женской половине племени. Мужчины же, испокон веку мнившие себя царями природы, больше склонялись к охоте. Хотя, охотой это назвать, трудно. Так, баловство сплошное. То падаль с земли поднимут, то крысу камнем прихлопнут. Вот и все подвиги.

Поднимать же более сложные темы, не получалось, мозгами не дозрели. А вот с рыбной ловлей иначе было. В том шамана заслуга. Точнее, парочки внушающих впечатление вил, созданных неизвестно кем, не пойми из чего. Эти вилы, являлись гордостью стаи, и по словам всё того же шамана, имели божественную суть, что только в плюс рыбалке. Благо, что, рыбы в местной затоке, было битком. Тычь себе вилами, пока не упреешь. Так что, без улова не оставались, ловили вдосталь.

Само племя, не превышавшее трёх десятков особей, вело тихий, размеренный образ жизни, в летний период, обычно коротая ночные часы в землянках, а ближе к зиме благополучно перебираясь в поросшие мохом пещеры. Да и зимы-то, к слову сказать, тут были, плёвые. Пшик. Сплошное недоразумение.

Врагов у стаи, кроме бурых медведей, да малочисленной группы облезлых волков не водилось. Да и тех, как правило, отгонял местный служитель культа, бесстрашно бранясь за спиной охотников, что грозно щетинились частоколом сучковатых палок, да «Божественными Острозубцами». Вилами в смысле.

Что касается брачного союза, то жёны местного контингента были общими, ну может, кроме одной. Самой видной. Той, которую, здешний «пастырь» безапелляционно избрал себе в жёны. Наречённая попалась с норовом. Охотно откликаясь на имя, «Хмара» барышня была весьма охоча до любовных утех. И, несмотря на строжайший запрет со стороны «набожной» половины, частенько рушила узы верности, отправляясь на поиски очередного любителя «комиссарского тела». Броской внешностью, уподобившись самке орангутанга, вторая леди племени носила восемь пудов живого веса, имея в активе, весьма прескверный характер. Квёлый супружник, её откровенно побаивался. Хотя временами и поколачивал, собственным головным убором. А именно, рогами, удачно подхваченными после лосиной линьки. Потом, правда, одумавшись, водружал шаманский наряд назад. Священный убор, как ни крути! Надолго скидывать не моги. Люди не так понять могут. Да и духи тоже.

Становление.

Хуура, первое время особо не донимали, серьёзно опасаясь за его жизнь. Зато кормили по пять раз на дню. Правда, всё больше личинками крупных жуков, дождевыми червями, да горстью прелых орехов, с привкусом горьких трав. Правда, изредка подносили и рыбу. Хотя рыбой, объеденный начисто хвост, можно назвать весьма условно, но пришелец не жаловался. Тем паче что, продукты, прописывал лечащий врач племени, именем Уртук. Он же небезызвестный служитель культа.

Но шло время, и Хуур поправлялся, делая по стойбищу первые, пока ещё несмелые, но всё же шаги. С каждым днём, он всё больше повышал нагрузки, стараясь по возможности вернуть ослабленному организму былую силу. Спустя седмицу, совершив невозможное, он, придав телу величественную позу серпа, выбрался-таки на окраину посёлка. Где и упёрся потухшим взором, в некое подобие хижины, изукрашенной парой оленьих рогов .

То была лачуга Уртука, отвечавшего за морально-боевой, а стало быть, и религиозно-нравственный дух племени. Смутно догадываясь, что дальше дороги нет, больной всё же сделал робкий шаг вперёд, манимый праздником запахов, тёкших из чрева обители.

А там, весело булькая, истекла за край, уха, заправленная земляным луком и тушками речной рыбы. И что важно - в настоящем чугунке, неизвестно как угодившем к шаману! О, это была гордость колдуна! В те страшные дни, когда бухали раскаты грома, и ослепительные иглы многоступенчатых молний полосовали небо, всё племя в суеверном ужасе падало ниц, ежесекундно ожидая кары небес, Уртук важно снимал рога, - символ шаманский власти, и тащил на голову чугунок, воедино сливаясь с природой. И спустя час-другой, на глазах изумлённых чад вершилось чудо. Злодейка непогода запахнув бездонные хляби, в сотый раз, уступала бразды светилу. Ну и шаману, понятно.

Подобным образом, дальновидный Уртук, поступал и с проказами местной заводи, когда дело касалось весеннего полноводья, и река шаловливо играя речным сором, степенно выходила из берегов. Вот тогда и наступал звёздный час знахаря. Только в этом случае, мошенник менял позу, погрузившись мосластым задом в чугунную плоть. Но «злые духи» земли были ленивы, и камлание длилось вечность. Зато после, под восторженный ор толпы, пристыженная река, шипя и обжигая студёной волной, с тихим вздохом, уныло отступала вспять, унося с тиной память былых обид.

Немногочисленная стая лесных бродяг, разинув глаза и уши, бесконечно верила служителю культа. Верила, верила и молилась его творческим бдениям.

Но действительность проще истинной веры и хитрый Уртук откатывал плоть расписной накидки, лишь в час погружения на «царственный трон», и в день снисхождения с оного. Всё остальное время, полы лачуги были зашиты, дабы не нарушать священного спора с погодой.

Но теперь, на дворе стоял разгар лета. Река, лениво играя опавшими листьями, и не помышляла выходить из берегов, а, следовательно, мохнатое покрывало было небрежно отброшено прочь, открыв стороннему наблюдателю, большую часть внушительной задницы. Нет, это был не тощий огузок служителя Истинной Веры, что сладко прикорнул в ожидании обильного возлияния. Это был всего лишь, Священный Зад пылкой супружницы, сучковатой палкой ловко орудовавшей в чреве Благословенного котелка.

Вздрогнув всем телом, Хуур невольно проникся неизведанным доселе чувством, надёжно сковавшим все клетки идущего на взлёт организма. Но что-то сдерживало его порыв, незримо указывая на гибель. Невольно подавшему вперёд бродяге, только и оставалось, что восхищённо лицезреть покрытый мерными складками жира, всеобъемлющий зад, восторгаясь неземному благу изящества форм. Но даже в его скисших мозгах, спасительной искрой мелькнула тревожная мысль, о каре. Ведь не далее как вчера, шаман, крепко заподозрив жену в измене, даже разбираться не стал, просто брякнул возможного кандидата в улей, дабы греховные мысли изгнать. Уртука не смутил даже тот факт, что прелюбодеем являлся дряхлый старик, добрых три десятка лет, не помышлявший ни о каких шалостях, разве только, о миске рыбной муки.

Прокрутив в шумевшей с утра голове всё заново, новый член стаи неуверенно шагнул вспять. К несчастью, сухая ветка, под ногой, пронзительно хрустнула, завернув сюжетную линию, в иное, более драматичное русло. Утробно хрюкнув, благословенная самка «орангутанга» объяв мощной дланью цыплячью шею Хуура, увлекла последнего, внутрь……

Что происходило дальше в покоях шаманской княжны, виделось мутно. Голова и раньше дававшая сбои, погрузилась в пучину мрака, выскакивая на поверхность, лишь для того, чтоб глотнув свежего воздуха, тотчас нырнуть обратно. Боль, наслаждение и страх смешались воедино, не желая формировать в сознании «жертвы» ясную картину бытия. Те чувства, которые довелось испытать Хууру, не поддавались логике, вызывая лишь, бесконечные эманации беспредельного ужаса.

Но, к счастью, всему приходит конец. Пришло время и этому бреду. В тот бесконечный миг, когда дерзкий гость внезапно прозрев, вошёл в связь с окружающим миром, он осознал себя павшим в десятке шагов от хижины.

Что важно, с тушкой истекающей жиром рыбы, в зубах, как презент, за ладно скроенную работу.

Наверное, последнюю сотню лет, не знавший таких царских почестей Хуур, заточив в краткий миг всё, заторопился в обратный путь. Не смущал и тот факт, что ползти пришлось долго, и до крайности медленно. На большее просто не оставалось сил, и обширная борозда, оставляемая телом обессилевшего Казановы, ясно свидетельствовала исключительно в пользу недавних утех.

К счастью для пришлого, всё закончилось мирно, и чёртов колдун, сладко почивавший в пору полуденной сиесты, не спалил грешников, жадно постигая азы познаний, в одном из тонких пределов. Со временем всё утихло, и Хуур вновь стал совершать утренние променады, благоразумно обходя тремя дорогами, обитель любвеобильной Хмары. Но вмешался вождь племени, посчитав оздоровительные процедуры пришлого бродяги, благополучно решёнными.

Снабдив Хуура орудиями труда, исключительнонаучно-передовых изысканий, а именно палкой-копалкой, он, возведя значимость поставленной задачи в уровень «Хай-Тек», повелел к полудню изыскать сотню-другую личинок майского жука. Тем самым внеся в общую кассу частичку полезного труда. Количество белкового продукта, мудрый вождь, не ведая азов арифметики, вычислил научным путём, посчитав за единицу измерения, медвежью кучу.

Забегая вперёд, скажем, что из этой затеи ничего путного не вышло. Добыв пару дюжин червей, Хуур, благополучно забыл о значимости, возложенной на него миссии, перенаправив движение мысли, в иное, более ясное русло. И надо отдать должное, полёту разыгравшихся фантазий, он задумал дерзкое. Ни много ни мало, занять место шамана, со временем, выпестовав собственную, только себе подвластную паству. Радужные мечты, готовые в любой момент выпорхнуть из дырявой тыквы, прервал грозный оклик Уртука, обожавшего повально кошмарить мужскую ветвь стаи. Тот признаться и сам частенько любил соснуть в густых травах полесья, уставившись пустым взором в небесную твердь. Но он - шаман! Надёжа и опора племени. А этот кто? Ноль пустой и дрыхнет!

Отделав лежебоку сучковатым посохом, Уртук велел разгребать навоз, что годами копился возле врат его Высокопреосвященства. Просители, обычно ожидая приёма, особо не утруждаясь, делали свои дела не выходя из очереди. А страждущих в энные дни набиралось предостаточно. Из соседних племён иной раз забредали. У них, вроде как свои шаманы поплоше были, не все вопросы могли рулить. Так что, отходов хватало.

Уборка вверенной территории проходила под непрестанным оком проклятого колдуна, и манящие взгляды Хмары, украдкой брошенные Хууру, не приносили видимых результатов.

- Лучше, лучше убирай мошенник! – Понукал бродягу служитель культа. – Чтоб и следа от этакой пакости не осталось. Ну, куды, куды пошёл-то? А енту кучу, кто буксировать будет, а? Может, вождь?

- Хрпруур….

Чав-о-о-о-о!?

- Хрвавпарррр!

- Ну и чё, что огромна, видать великан поклал. Ко мне на приём, хто тольку ни ходит. В два приёма давай её волоки! Разделяй, что называется, и властвуй. – Но тут, будто в боку ёкнуло. Не так что-то. Оглянулся Уртук, а там, жёнушка, кормой кружева пишет, ровно конь! И ведь что умыслила рожа, перед помоешником телесами трясти! – Э-т-т-т-т-а-а-а, ыщё чаво такое?! – Опешил он от увиденного. – Адюльтер в моём доме?! Не потерплю!! – И сучковатый посох хлёстко прошёлся по пышному боку Хмары. – В дом пошла, бесстыдница! Грехи отмаливать.

- Ых-ых-ых….

- Ну, а ты чого лыбишся псих?! Гляди, ужо гуано из рук валиться. Подбирай, шибче!

Вот и подбирал, а что делать, коль старший велел? Ослушников понятно, никто не жалует.

Да и в ослушники Хуур не стремился, и навалы справно мёл, и мусор, и прочий хлам, коль другого не позволялось, что тоже не добавляло положительных эмоций. Так что, на ближайшем совете светил, уважаемые старейшины, глубокомысленно порывшись в нечесаной с детства ботве, единогласно утвердили пришлого отрока Хуура, на кондовую должность старшего помощника, младшего золотаря. Со всеми скажем прямо, вытекающими………

Глава 4. Аз есмь Вахрамеев.

Г Л А В А 4

Аз есмь Вахрамеев.

Государство Сайбирия, куда довелось попасть уважаемому Ивану Даниловичу, занимало едва ли ни добрую треть земель восточного континента. Несметные богатства природного угля, золота, нефти, газа, лесных угодий, каменных руд, делало его лакомым куском в алчных глазах конгломерата западных промышленников, терзавших и без того их непомерные аппетиты. А тут ещё Народно-Трудовой фронт по всей стране активировался. Не сам по себе конечно, а исключительно посредством сознания людских масс, по крохам искореняя идейные воззрения ни в меру зажравшихся буржуинов.

И что особо удручало, никто толком и не заметил ухнувших в стране перемен. Ну да, какой-то фронт. Мало ли их было? Всех и не упомнишь. Профсоюзы опять же, тоже ни ком с горы. И не такое видали. А, что в остатке? Бардак и хаос для богатеев, рай для нищих. Каково? !

И хватило-то, всего пары-тройки сознательных персоналий, которые мытьём и катаньем перетянув «одеяло» на себя, легко сумели перевести пограничную стрелку, в сторону только своих, далеко идущих планов. Правда, до той значимой даты, им умело приходилось маскироваться под алчных чинуш, ничем не выделяясь из общей стаи. Что в конечном счёте дало свои положительные всходы. За пятнадцать минувших лет, со времён известного пленума, неугомонная троица, путём лести, шантажа и вала многоумных интриг, забравшись по правительственной лестнице далеко верх, основательно подчистила ближайшее окружение, избавившись от откровенного ворья, карьеристов и погрязших во лжи хапуг. Надо отдельно выделить, что избавились не самым гуманным образом. Всевозможные пытки, казни, и каторга, стали обыденным делом, в стране победившего Равенства. Правда, пока это касалось лишь явных казнокрадов, алчных взяточников, и прочих гидр, заполонивших все эшелоны власти.

Но аппетиты крепчали, и на плаху потянулись уже тысячи, добровольно жертвуя кровно нажитым. Что ж, раскаявшихся миновала столь грозная участь, и последние, прочно осев на каторгах и стройках государственной значимости, безропотно укрепляли собственным потом и тяжким трудом, тылы любимой Родины. Кстати, ближайших родственничков, пусть много и не уличённых в кражах, тоже касалось.

Ещё одно новшество, шокировавшее умы толерантно настроенных соседей, это искусственная депривация детородных начал, всех без исключения криминально повязанных чад. Как уже отбывших, так и только собравшихся примкнуть к тонкому миру тюремной романтики. Подобный способ санации морального и физического духа общества, касался и многочисленной хартии законченных наркоманов, откровенно запойных личностей и прочих деклассированных организмов.

За прошедшие годы со времён Красного Пленума, в стране много чего изменилось, и надо отметить, в лучшую сторону. Конную тягу удачно подменили моторы. То были первые легковые авто, бортовые грузовики, и даже неказистые автобусы, внешним видом больше напоминавшие гигантских жуков, которые пыхтя и отдуваясь громоздкими двигателями, развозили рабочий люд. А чуть позже появились и трамваи. Пока ещё нескладные, с грубыми, сбитыми по швам боками, они, шумно звеня, колесили по улочкам города, разгоняя бродячих собак и кошек. Повальная телефонизация опять же. Но главное, пусть незначительно, но повысилось благосостояние горожан, на час сократился рабочий день, исчезла инфляция, девальвация, деноминация, и прочие напасти недавнего прошлого, изрядно попортившие кровь обывателя. Как говориться, жить стало лучше, пить стали чаще.

И естественно, на все эти «непотребные пакости», без дробного скрежета в стёртых до основания зубах не могли смотреть западные соседи, денно и нощно чиня преграды Народному Фронту. Частые стычки на границах и всевозможные провокации, были непременными атрибутами событий последних лет. И что пугало особо, содружество Нетрудового Капитала, исходя смрадной желчью, мохнатой лапой постепенно стягивало узелок на горле дерзкой республики. Именно по этой причине Иван Данилович, как яркий представитель оголтелой буржуазии и получил такой холодный приём, в лице народной милиции, а равно, пламенного борца с мировой контрой, товарища Кутугиса……..

На новом месте.

Раннее утро следующего дня встретило Гота осенней прохладой. Оченно знаете ли хотелось покрепче укутаться пуховым одеялом и, словно ребенок, поджав ноги к груди, дождаться, пока первые лучики солнца основательно прогреют остывшую за ночь плоть. Погоды, скажем-таки, стояли не летние. Из приоткрытой форточки ощутимо задувало, вороша на лаковой крышке бюро страницы вчерашней прессы. Да и небо, с того места, где изволил нежиться литератор, виделось темнее обычного.

- Не иначе дождик займётся. – Сделал неутешительные выводы Иван, нехотя поднимаясь с кровати.

Откинув тонкое шерстяное покрывало, он поспешил в ванную комнату, надеясь привести форму лица в надлежащее моменту состояние. Спустя пять долгих минут, сунув любопытный нос во чрево хозяйского холодильника, Гот выудив оттуда примятый пакет кефира и кус вареной колбасы, обстоятельно приступил к завтраку.

- Схожу сегодня в театр, или там клуб. Литераторский! – Решил про себя он, в охотку терзая хлеб, облепленный толстым слоем любительской колбасы. – Глядишь, чего новенького выплывет. И вообще, просыпаться пора, хватит старым жить!

Хватит! Решил и оконный створ, хлёстко лязгнув запором.

- Опачки! – Встрепенулся Гот. – Поди, хозяин пожаловал? Рановато что-то. К концу недели, обещались быть. Может, привиделось? Пойти поглядеть? – Проворно вскинувшись с табурета, он поспешил в залу.

- Опачки! Никак гость.....

И точно, там, у раскрытого настежь окна, в единственно-целом кресле обнаружился плотного вида тип, нервозно выстукивающий дробь костяшками пальцев по ребру собственного саквояжа. Облачённый в тёмный, твидовый костюм светлой клетки, серый плащ и серую же короткополую шляпу, он, продолжал выводить нечто, напоминающее бравурный марш, сверля чутким взглядом вошедшего. Что ещё бросалось в глаза, так это мокрая одежда, будто, не далее как минуту назад, угодившая под проливной дождь. Литератор бросил невольный взгляд в окно. Да нет, никакой сырости, даже небо ясное.

- Мне товарища Бразговея. – безапелляционным тоном выдавил из себя толстяк, стряхивая с фетровой шляпы капли натёкшей влаги. – Это срочно.

- Верю. – Пропустив мимо ушей просьбу незнакомца, Гот. - Но помочь не могу.

- Собственно, моя фамилия Колобков Ксенофонт Никифорович, - выпятил грудь толстяк.

- А мокрый почему?

- Так это у вас в столицах парит. – Недовольно фыркнул Колобков, носом кивая в окошко. – А у нас в Солнечногорске, проливной дождь, битый час хороводит.

- А вы значит, сюда, через окно?

- Ясен пень! – Устал отчитываться толстяк. - Ни по ступенькам же ноги бить. Так что Бразговея подайте, и срочно! У меня регламент.

- Чёрти что! – буркнул литератор, рассеянно проведя подолом рубахи по вспотевшему лбу. – Нету его, через год обещались быть. Ждём-с.

- Как через год?! – Ахнув, так и взбрыкнул с места проситель, - мне назначено. Я уж и аванс оплатил!

- Тогда неделя. – Оттаял душой прозаик. – Ни меньше.

- Уууу.... - приуныл незнакомец.

- Ну чего у вас там. Может я, посодействую?

- Э-э-э-э-э, товарищ, не ведаю вашего имени-отчества, тут дело деликатное. С подзаковырцем! - немного потерявшись, начал толстяк.

Частый звонок в дверь остановил, начатую было исповедь Ксенофонта Колобкова, грубо оборвав последнего на полуслове.

- Кого это там? – Нервно дёрнулся Гот, метнув досадливый взгляд в прихожую и вновь ощутимо вздрогнул...

На пороге возник мятый тип, явно не блиставший признаками интеллекта. Как посмотреть, так нечто среднее, между уличной шпаной и средней руки бродягой. Небольшой рост, пиджачок со сбитыми до дыр локтями, картуз, штиблеты на босу ногу. Вот и все плюсы. К минусам можно отнести хищные скулы, с едва различимым шрамом, глаза цвета беж, отчаянно не желавшие сидеть на месте, да внушительных размеров косяк, шнырявший по безгубому рту в пару зрачкам.

-Салют! – Неприятно щерился гость. – Зехер Петрович, кажется?

- Моя фамилия Гот. – Невольно поправился литератор. – С кем имею честь, господин,... товарищ,.. мсье?

- Барон царских кровей Вахрамеев! - Сухо отрекомендовался тот.

- Барон? - Не поверил Гот.

- Можно граф. - Отмахнулся тот, на правах хозяина влившись в комнату. Огляделся, бросив пронзительный взгляд на толстяка. - Эй, Колобок, я туточки!

Невольно обронив саквояж Колобков, вновь, вынужденно вскочил с нагретого места, подняв на вошедшего, близорукие очи.

- К-Колобков я. – Отчаянно краснея, отважился поправить толстяк собственную фамилию.

- Да брось!

– Паспорт показать?

- Ладно верю. – Ухмыльнулся странный субъект. – Хотя судя по роже, жулик ты первостатейный.

- Мне бы Бразговея. – Нервно пролепетал тот, даже не посмев оправдываться.

- Запил он. – Небрежно отмахнулся пришлый. – Ты давай по сути, чеши. Гроши где?

- Здесь! – Засуетился Колобков, выуживая из кармана плаща горсть золотых монет. – Как и условились, десять штук. – Червонцы легли на лакированную поверхность стола аккуратным столбиком.

- О-о-о-о-т! – Пыхнул дымом гость, задрав нос к потолку. – Бумазею теперь кажи, и будет тебе счастье. – Толстяк, раскрыв непросохший толком саквояж, выронил на стол серую папку.

– Ну, чего ты мне папкой тычешь? Нужную строчку означь. – Отчего-то расстроился нервный тип, метко плюнув в нутро саквояжа дымящей папиросой.

- Всенепременно! – пискнул полный гражданин, суетливо открывая последний лист. – Вот тут, пожалуйста. – Про остальное смолчал, не желая нагнетать обстановку.

Субъект же, свойски швырнув на стол битый молью картуз, невольно взъерошил чуб.

- Чего у нас тут? – буркнул он, выуживая из заднего клапана штанов изрядных размеров стопку. – Кажи, где шлёпнуть?

- Этим?

– Что, есть сомненья? - Он, дыхнув утренним перегаром на стекло, метко впечатал грязное днище в пергамент. – Ну, в-о-о-о-т, считай справились!

- А дальше-то что? – напрягся товарищ Колобков.

- Дальше? Дальше вот чаво. – На поверхность стола опустился клочок мятой бумаги. Недолго порывшись в кармане, неприятный гражданин извлёк оттуда очки массой стёкол больше подходивших морскому зонду и крякнул. - Вот! - Нацепив всю эту небезопасную «астролябию» себе на нос, пришлый потянул из чернильницы ручку. – А-а-а-а, чёрт, ни шиша не видно! – Рявкнул он, небрежно шваркнув окуляры о пол. – И кому такие только прописывают? – Далее, обильно макнув перо в ёмкость, странный тип, аккуратным, прямо-таки каллиграфическим почерком вывел следующее, - « Пафнутий, выдай этому, чаво просит» - затем подумав, добавил, - «десять штук. Вахрамеев» - Закончив труды, протянул бумажку просителю. – Это предъявишь товарищу Семаге. Адрес на развороте.

- Позвольте! Но тут какие-то пошлости. – Робко возразил Колобков, близоруко водя носом по справке.

- А-а-а-а, не бери в голову. – Небрежно отмахнулся Вахрамеев. – Это я баб малевал голых, ты ниже морду опусти. Адрес, вон там, у крайней, под жо…. В общем, разберёшься. И поспеши! Детали свои «дифсытные» получишь, и дуй в свой Солнечнсранск. Нечего тут отсвечивать.

- Как?

- Поездом. Можно паровозом. Сел в вагон и отвалил на хрен.

- А если...

- Даже не думай! В окна даже я, через раз ныряю. Вон видел, сегодня, своим ходом пришёл? Вот и ты старайся, шевели копытами. А то на вашу братию, никаких ресурсов не хватит. И вот ещё чего. Помалкивай там! – Вахрамеев пристально глянул в глаза собеседнику. Но товарищу Колобкову явственно почудилось, что не только в глаза, но и в самую душу. И не только глянул, но ещё и плюнул…… Дважды.

- Что это было? – Отважился спросить Иван Данилович, до сей поры скромно притихнув в сторонке.

- Забудь! - Отмахнулся гость. - Снабженец небольшого частного производства в Солнечногорске. Детали дефицитные искал. Вот, стало быть, я ему и помог, к нужному человеку направил. Не безвозмездно, конечно!

- А сами, кто будете? Величать-то вас, как?

- Вальдемаром. – Незнакомец заметно поморщился. - Только, не люблю я имён. Клички собачьи напоминают.

- А как иначе?

- По фамилии давай, и можно без титулов. Вахрамеев я. Аз есмь доверенное лицо Бразговея! Или как тут водится, това-а-а-а-рища Бразговея. – Тип брезгливо смял рожу. - Он за тобой присмотреть велел.

- Зачем?

- А чтоб, ни чудил больше! Ты вон, как посмотрю, мальчишка шустрый, даже грамотный где-то. Эва, какие пасквили на рабочий класс строчишь, любо-дорого!

- Чушь!

- Знамо чушь. – Собеседник вдумчиво щёлкнул себя по шее, - пожрать, что имеем?

- П-пельмешки. Колбаса ещё с картошкой.

- Пельмешки! – Скривил постную морду Вахрамеев. – Не пойдёт братец. Пища хорьков!

- Чего ж вам тогда? Требухи?

- Фи! Нам другого нужно.

- И?

- В люди пойдём! Только это, - скромно потупив веки, несколько сник тип, - ты командировочные свои дома оставь. Ну и паспортишку для пользы. Всё одно, я угощаю…..

*********************

Утро не грело, встретив странную парочку, резкими порывами ветра. Литератору пришлось даже воротник поднять.

- Холодища! Бррррр. – Неприязненно буркнул Вахрамеев, пихнув руки в карманы. – Айда, на трамвайную остановку! Там отогреемся. Ну, давай же друг, шевели формами……

Транспорта ожидали недолго, минут пять не больше. Товарищ Вахрамеев, споро растолкав неприлично рваными локтями ворчавших пассажиров, легко просочился внутрь.

- Ну, где ты там? – Рявкнул он, ища глазами замешкавшегося литератора. – Лезь быстрее! Да бабку-то, бабку отпихни прочь! Чего телишься?! – Немногочисленная толпа возмущённо зароптала, не успевшая ещё привыкнуть к столь хамскому обхождению. – Да ладно! – окрысился Вахрамеев. – Сама рысцой домчит, если не подохнет конечно. Хотя вряд ли. - Дыхнул он дымом. - Крепка ещё старая......

Вскоре всё успокоилось, и трамвай, весело звеня клаксонами, шумно тронулся с места. Наступила пора кондукторши, женщины очень средних лет, в модном, сиреневом берете, из- под краёв которого игриво выбивалась прядь рыжих волос.

- Оплачиваем проезд! –Буркнула она, пронзив литератора взглядом

- Сколько с нас? – Сунулся тот в карман, но был остановлен властной дланью попутчика.

- Погодь гражданочка, мы Оттуда! - В нос билетёрши уткнулась красная книжечка с буквами - У.Г.Б.

- Эка! - Удивилась она. - А по виду не скажешь. Живите тогда. - Тётка поплелась дальше.

- Сильна! - Уважительно буркнул Вахрамеев, пихнув книжку в штаны.

- Ты где это взял? – Взвился Гот.

- На остановке, у чижа одного, вместе с кошелём и пистолем. Зырь! – И Вахрамеев, выудив из кармана внушительных размеров наган, важно продемонстрировал его публике, включая сонную кошку. – Теперь брат, мы при стволе!

Смутные мысли, до той поры блуждавшие в голове, наконец, обрели форму, и Ивану Даниловичу отчаянно занедужило. Сердце словно тисками сжало. Это ж надо, с прохвостом связался!

- Бежать! – Пронеслось в голове. – Куда угодно, как угодно, лишь бы подальше от этого страшного господина. – И едва дотянув до первой подвернувшейся остановки, он, словно нашкодивший кот, рванулся прочь….

Благополучно завернув за ближний киоск, литератор, нервно оглянувшись, приметил лик психованного попутчика, корчившего из чрева отходившего транспорта, до неприличия мерзкие рожи, с которыми если подумать, ни в каждую тюрьму примут, если с особым уклоном только?

- Эй! - Не умолкал тот, беспрестанно паля в воздух, - револьвер забыл!

Но это лишь добавило прыти, и литератор, стремительной ланью скользнул прочь, заплетая следы и мысли...

Отдышаться удалось лишь на сбитых ступеньках какой-то богом забытой питейной.

- Фух! - Сердце так и щемило, разрывая грудь. И литератор, отчаянно перхая и глотая разверзнутым ртом пропахший соленьями воздух, ежеминутно ожидал обморока. А то и чего похуже….

- Влево прими! - Внезапно буркнул небритый тип, чувствительно клюнув коленом в бок. - Дышать мешаешь.

Спустившись с приступка, он с тщанием сгрузил драгоценную ношу на свободный от чужих глаз стол. Что ж, две кружки смердившего потом пива и треть истекающего жиром леща вполне пристойный куш для местных кутил.

Брезгливо смахнув останки былого пиршества, мужик треснул рыбой о стол, вознамерившись придать тушке большую гибкость. Голова леща крякнула развалившись на части.

- Халтурщики! - Буркнул тот, смахнув башку вниз.

Отиравшийся неподалёку облезлый котяра, ухватив добычу, стремительно слился за угол.

- Вот так и я, - невольно подумалось Готу, - бегаю словно кот.

Устало поднявшись с колен, он насколько позволяли силы, отряхнув перепачканные пылью брюки, потянулся прочь. Что делать дальше, абсолютно не вмещалось в шумевшей с утра голове, и писатель бездумно брёл, лениво обходя горы копленного годами мусора. Идти пришлось долго, пока ноги сами не вынесли на небольшую, мощёную каменной крошкой площадь. Там-то, он и уткнулся в пестревшую афишами тумбу, авангард стоявшего чуть поодаль здания. Яркого, нарядного и живого. ЦИРК!

Когда-то и он посещал подобные заведения, держа маму за руку. Хорошо было, весело!

- Схожу! – Решился Гот, отчаянно махнув рукой, в надежде, праздно скоротать время. Всё лучше, чем эту рожу лицезреть. В кепке….

В цирке.

Многоярусные ряды, одетого в стекло здания, тускло лоснясь деревом, были заполнены едва ли на треть.

- Видать, не сезон! – отчего-то подумалось литератору, с дотошным тщанием покрыв сиденье цирковой программкой.

Первое отделение прошло незаметно, и уставшему от нахлынувших бед Готу, даже удалось немного вздремнуть, на краткий миг позабыв праздные хлопоты. Да и вообще, само действо, невзирая на ужимки клоунов и воздушные па акробатов, не сыскало особой славы, вяло сойдя, на нет. И искушённому зрелищем Зрителю, оставался лишь один шанс, на антракт с буфетом.

И вот, движимый чувством жажды, а в большей степени, любопытства, писатель устремился вниз, дабы усладить пересохшее горло, добрым глотком шипучки. Чуть позже, брякнув овальным подносом о свободный прилавок, Иван Данилович, выгрузил на него, бутылку сельтерской и блюдце вялых бутербродов.

Время текло незаметно, и литератор, покончив с пищей, незаметно ушёл в дрём, как в бок, крепко пихнули...

- Мечтаем? - Уточнил старый знакомый, брякнув бутылкой звездного коньяка о стол.

- Ты?! - Чувствительно вздрогнул писатель.

- Я. - Не стал спорить гость. - Вот, решил приобщится к прекрасному.

- Не поздно?

- В самый раз.

- А водка зачем?

- Коньяк! - Вахрамеев лукаво подмигнул. - Будешь?

- Давай уж. – В сердцах махнул рукой Гот, задним умом понимая, что этот, всё равно не слезет.

- От то по-нашему! – прямо-таки, расцвёл приятель, плеснув на мраморный пол, остатки сельтерской. – Это пей. Оно и кишки чистит и графоманским мозгам польза!

- Да верно ль?

- Ага! На себе проверял...

Глава 5 Бегемот, который боялся «прививок».

Г Л А В А 5

Бегемот, который боялся «прививок».

Резкая трель зуммера, прервав зарождавшуюся попойку, настойчиво приглашала на второй акт. Начхав на условности, товарищ Вахрамеев сунулся в первый ряд, выбрав место получше, благо, свободных кресел хватало. Да и самих билетов, как всерьёз полагал Гот, у того, попросту не было.

Во втором акте чудес не случилось, да и львы куда-то запропали, хотя рекламные щиты твердили обратное. И основная часть зрительского электората, перебрав с горячительным, мирно отошла к дрёме.

А это уже был звоночек! Сегодня спят, а завтра вообще, в ближайший пивняк сбегут.

- Сбегут! - Попеняла вслух дирекция цирка в лице товарища Ошлёпкова. - И чем тогда зарплату платить? Фантиками от афиш? А премии? Прогрессивки, опять же? А цирковых псов чем кормить, ломать их душу? Хлебом? Н-е-е-е, они твари капризные, овсянку жрут. И гавчут ведь как, смотреть тошно! Ишь, заелись подлые, мясо им дай! А совесть где? А людская созна... Тьфу ты! - Ошлёпков понял, что хватил лишнего. - С этим зверьём скоро, умом тронусь. А всё Пробкин гад, львов извёл! Вот пусть теперь ужом вертится. А нет, - все убытки за пять лет на него спишу. И за мясо тоже!...

Дурашливый клоун, в отчаянной попытке раскачать публику, повторно выгнал на манеж свору тощих собак и раздув до непомерных широт щёки, дунул в свисток. Но проку от этого чуть. Ни хлопков тебе, ни оваций. Тишина! Будто вымерли все. Хотя псы и проявляли чудеса эквилибристики, подбадривая себя жидким лаем. Но нет, снулая публика, слегка, покряхтев, потянулась к выходу.

Пришлось подключаться дирекции, пустив в ход «тяжёлую артиллерию». Да что там артиллерию, броню! В лице Иккерийского бегемота, редких кровей. Был там такой, мордатый, поперёк себя шире. Пусть теперь зажигает. А то жрёт как лошадь, а толку - пшик, только поспать и мастер.

Правда, и тут без курьёза не обошлось. Глупое животное, толи по недомыслию, толи по вредности бытия, зажевало сундук дрессировщика. Пробкин уж и фокусника позвал пособить, и уборщика, но те, ни будь дураками, отказались. Пришлось так, с сундуком на манеж погнать, благо, терять нечего. Да и веселей как-то, главное, легенду соврать почище, чтоб впредь не краснеть. Но тут уж дрессировщику карты в зубы, пусть покрутиться, проявит чуткость. А то привыкли казённых зверей травить без числа и счёта...

Что ж, бегемот был огромен, и тотчас снискал уважение публики. Более того, это был колосс, громада, габаритами едва уступавший скале. И сундук, засевший в кошмарной пасти, смотрелся не больше средних размеров арбуза. Зачарованный доселе невиданным зрелищем, Зритель заворожено замер, пожирая глазами гиганта. Гробовая тишина, надёжно укутав арену, плотной завесой тайны, казалось, зависла в вечном безмолвии.

И зал умер…..

- Почтеннейшая пуб-б-б-б-лика!! – Пустил пробную стрелу Пробкин, отчаянно корректируя ход начинавшего оборот действа. – Этот носорог - жулик! Он украл цирковую казну. О! – Пробкин в личине клоуна показательно ткнул концом швабры животному в пасть. – Цирк господа, ваш любимый цирк, на грани банкротства. Сейчас, или никогда! Спасение в руках самого зрителях. Кто проявит милость и поможет достать активы из зева огнедышащего демона?! Кто? – Ответом было молчание. – Ну же герои? – Клоун смиренно замер. Но нет, героев не оказалось. - Добровольцы? - Эти тоже попрятались. Может, любители? - Тишина. -Что ж, тогда мне, рыцарю «Печального Образа» остаётся спасать честь шапито. Трепещите ничтожные! – И Пробкин, мастерски набросав белой краской на тылах исполина цель, полоснул туда шваброй, принявшей роль рыцарской пики. Дробь барабана только добавила страсти сыграв на азарт.

Публика зашлась в крике, разглядывая невиданное доселе зрелище! Даже директор цирка, товарищ Ошлёпков, подумывал о награждении внеочередной премией «режиссёра спектакля», впрочем, не позабыв включить в смету и себя любимого.

Бегемот тоже не дремал в сторонке, нежась в лучах славы. «Комариные укусы» дрессировщика явственно пришлись ко двору. Отклячив елико возможно массивный зад, и скромно приподняв скрученный спиралью обрубок, он радостно прял ушами, блаженно прикрыв свинячьи глазки.

Однако клоун не был глупцом, и ясно понимал, что минутное признание, это всего лишь затишье перед бурей, и следующий шаг, если, конечно он, не предпримет, чего-нибудь этакого, может обернуться крахом. И ему, по пьяному делу, уморившему семейство казённых хищников, всё это безобразие, скажется боком. Могут и посадить даже.....На кол. Решением Партии и всего Трудового правительства.

- Что же делать? – Терялся в догадках Пробкин. - Не тыкать же, до одури в свинячий зад? – Идей не было.

- Есть жаждущие, сделать зверюге «вкусно?» – Уже по привычке, не прокричал - нервно проблеял бедный артист.

К досаде, пока, никаких прогрессивных мыслей в шумевшей с вечера голове не поступало. Да и само животное уже начало проявлять первые признаки беспокойства, ожидая мелкого, но всё же чуда.

И чудо случилось!

- Стакан нальёшь?! – Донёсся с первых рядов отравленный житейскими передрягами хрип.

Хрип! ХРИП?! Нет, это был глас ангела слетевший с небес. И клоун, не в силах разнять уста отвселенского счастья, лишь мелко затряс бубенчиком….

- Та-а-а-а-к-с. – Спустившись вниз, Вахрамееву пришлось обойти исполина дважды, дабы отыскать цель. – Так это ж танк!

- Ну, так где-то! - Не стал спорить Пробкин. - Но, помочь нужно.

- А там, действительно касса? - С сомнением ткнул доброволец пальцем животному в пасть. – Очередной поклон дурацкого колпака, подтвердил непреложность истины. – Тогда мне - треть! – безапелляционно заявил Вахрамеев. – Как нашедшему!– И горе-режиссёр, в сотый раз послушно кивнул, протянув швабру.

- Вот!

– Это лишнее! – рыкнул тот, царственно одарив застывшую камнем скалу королевским пенделем. Гигантское тело вздрогнуло, подав «кормой» вбок и челюсть сомкнулась раскусив ящик надвое.

- Охр!!! - Восторженно охнул зал.

- И где обещанное!? – удивлённо фыркнул герой, жадно отслеживая тёкший из нутра мусор, - груду гирлянд, сапоги, шарики, бусы. – На дне, что ли?

- Угу! – только и смог выдавить из себя клоун, потрясённый силой удара. - На дне сундука. Сейчас всё слопает.....

Вахрамеев вздрогнул, отчётливо понимая, что время пошло на секунды, иначе мошну придётся выуживать из «носорожьей» задницы, и тогда он, отчаянным пинком, вновь засадил штиблетой в центр размалёванной задницы.

И если б в человеческих силах имелся шанс приостановить время, то можно было заметить, как складки огрубевшей кожи на крупе животного, зашлись крупной рябью, толкнув исполинское тело в груду манежных опилок.

-О-о-о-о-о!! – зашлась криком публика, перекрыв барабанную дробь.

- О-о-о-а-а-е-е-у-у-у!!! – вторил ей доброволец, взбрыкнув отбитой стопой. – Что ж ты гад, ему в задницу кирпичей набил?!

-Я-а-а-а-не-ну…. – растеряно блеял клоун, пытаясь по возможности осмыслить увиденное. Но ум уходил за разум, и раскрыв перепачканный краской рот, он только сопел, раздавленный мощью увиденного.

- Чё, - е-у-у-у?!!! – Всё больше зверел пострадавший, совершая пике, для повторного пенделя, теперь уже припасённого лично Пробкину.

Однако забытое всеми животное расценило чудовищный жест иначе и трубно взревев, грузно двинуло прочь, смяв по пути матовый щит и дуги стальных подпорок. Миг! И оно скрылось из глаз, оглашая пространство тревожным рёвом.....

Гвалт продолжительных оваций, не смолкавший битые четверть часа, заронил в ранимую душу товарища директора скромные надежды на возрождение. Отчётливо понимая, что этакими кадрами разбрасываться смерти подобно, он бесконечно долго тряс трудовые мозоли товарища Вахрамеева суля, всевозможные выгоды. В конце даже на колено бухнулся, прилюдно назвав его отцом и сыном…..

Но не шибко падкому на лесть Вахрамееву, было "до лампочки" и, пообещав как-нибудь заглянуть на недельке, герой дня, подхватив сомлевшее тело товарища, хромая и натужно перхая, поспешил удалиться прочь….

В парке.

Очухался Иван Данилович ни вдруг. Да и то лишь, на четверть с хвостиком. Оставшаяся часть сознательного бытия всё ещё бороздила просторы дальних миров, не желая возвращаться в реальность. Ему нездоровилось, и взопревший приятель, усадив литератора на скамью, смотался за газировкой, благо, киоск находился рядом. Сразу за городской уборной.

- Ну, ты как, дружище? – смирил гордыню Вахрамеев, услужливо подавая воду, – Не помер ещё?

- Живой покуда, - прошептал Гот, бережно потирая ладонью грудь.

- Ну, вот и славненько! – Расцвёл глазами приятель. – Сейчас посидим маленько, подышим, а после в аптеку, за помощью.

- Не стоит. – Поморщился писатель, не ценивший ни докторов, ни аптек. – Легче мне стало!

- Ни тебе друг! – Наседал прохвост. – Мне костыли нужны. С такой ногой много не навоюешь. О! – И он выразительно потряс распухшей лодыжкой.

- Ладно, уж, - выдохнул Гот, - сходим, пожалуй. Давай только отдохнём чуть. Ну а, после аптеки, сразу домой! Обещаешь?

- Ну!

- Не врёшь?

- А когда я брехал-то? – Осклабился Вахрамеев.

- Думаю, с детства. – Невесело отозвался Гот. - Ещё с пелёнок.

- Не был я там. - Насупился тот.

- Ну а, лет-то тебе сколько? – Решившись перейти на «ты», писатель, с некоторым удивлением наблюдал как патлы Вахрамеева, теряя родной пшеничный окрас, предпочли сменитьсяогненно-рыжим.

- Сложно сказать. – Невнятно буркнул тот, отчего-то уведя глаза в сторону. – Но когда мне стукнуло тридцать, этот мир утопал в огне, надёжно укутав две трети восточного континента смогом радиоактивного пепла.

- Значит, зелен ещё. - Фыркнул Гот, понемногу привыкая к чудачествам Вахрамеева.

- Как кошка. - Не остался в долгу собеседник.

В аптеке.

Ворвавшись в ближайшую аптеку, Вахрамеев, явив острый дар экономии, долго препирался с медперсоналом, желая купить лишь один костыль. Однако руководство аптеки противилось,упирая на полный комплект. В пылу взаимных страстей, физиономия неуживчивого покупателя, искусно меняла цвет, поочерёдно окрашиваясь из бледно-серого, в радужные тона. И писателю, невольно угодившему в роль стороннего наблюдателя, всё время чудилось, что этот, до крайностей нервный тип, выхватив стибренный пистолет, расстреляет к чёртовой бабушке, всю обслугу вместе с прилавком. Но к счастью, страхи были напрасны, и, покончив с торгами, выпавший на улицу Вахрамеев, швырнув лишний костыль прочь, гневно изрёк накипевшее:

- Хамммы!! - Именно так, с двумя лишними эмм.

- Полностью с вами согласен, госп.... товарищ Вахрамеев! – Не стал нагнетать Гот. – А теперь, господин хороший - домой!

- Что, лапша стынет?

- И компот тоже.

- А может...

- И пистолетик неплохо вернуть, - перебил Вахрамеева литератор, - либо, подкинуть куда виднее...

- В детский сад что ли?

- Зачем же так радикально? В парк можно, или в отделение...

- Думаешь? – Нахмурился собеседник.

- Уверен!

- Может, ты и прав. – Поумерил пыл Вахрамеев. – Тогда в банк потопали, мне всё равно наличность снимать. Там всё и сделаем........

Налёт.

Дорога до отделения банка № 23 не заняла много времени. Беспокойный спутник, несмотря на костыль и недавнее увечье, двигался споро, и только у самого финиша несколько сбавил ход, приняв охотничью стойку. И сразу к дамочке в красном.

- Барышня! – Плаксиво заблажил он, спешно натягивая на рожу личину убогого. – Явите милость инвалиду детства. По ступеням подмогните взлететь, ноги ранетые совсем не держат. – Барышня, разродившись вздохом, милостиво подала ручку. – Не извольте беспокоиться леди! – Воспарял духом прохвост, мгновенно обняв даму за спину. - Вот так!....

Почуявший недоброе литератор, с невольной тоской наблюдал за нахальной лапой, бороздившей просторы запретного. К счастью, маршрут был недолгим и мнимый больной вынужденно отпустил знойный стан дамочки.

- Прибыли птичка! – Тяжко вздохнул Вахрамеев, грубо мазнув вражьей лапой по корпусу. - Теперь в буфет лети. Я, оплачу.

- Даже так?! – Не поверил собственным ушам, спешивший следом литератор. – Поди, и у неё кошелёк стибрил!

А Вахрамеев тем временем, завалившись в зал, брякнул ножкой костыля о пол, призывая немногочисленных граждан, к порядку.

- Граждане посетители, банковские клерки, а так же прочие работники цифр! Минуту внимания. - Он вновь брякнул костылём об пол. - Это налёт! А стало быть, чего? Личное, государственное и командировочное имущество, пожалуйте в мой ридикюль.

Обалдевший от таких репримандов Зритель замер, пожирая взглядом громил. Хромого и убогого в шляпе. Второй даже трясся, излучая признаки страха. Видать, неопытный, а значит, есть шанс.....

- А грабить чем будешь? Палкой? - Гавкнул кассир, топя кнопку сирены.

- Ах да! – Конфузливо сжался грабитель. – Забылось всуе. – И выудив из кармана видавших виды брюк, устрашающего вида ствол, дважды бабахнул в люстру. – Живо, я сказал!! А то, всех пококаю! Впрочем,…… кроме дамочки в красном. – Подумав, вынужденно добавил он...

Поднявшаяся следом волна, родила панику, и литератор, внезапно дрогнув всем телом, кулем повалился вниз.

Мелькнувшие следом мгновенья, слились в один неясный мазок, рисуя картину погрома. И стайка испуганных граждан сорвавшись с мест, брызнула прочь, угодив в лапы возникшей в дверях милиции. В итоге - двоих в больницу, троих в дурку, остальных взашей. Только злодеев не тронули, поберегли на десерт.

- Арбалет брось! – Вступил в диалог начальник, ощетинившись казённой сталью. Следом проснулась пехота, дружно клацнув затворами.

- Как скажешь, начальник. - Оружие полетело на пол. - А стрелы?

- И их туда же!

Следом полетела обойма, но соприкоснувшись с полом ухнула, окутав пространство едкими парами дыма. Автоматная трель, помогла мало, зацепив лишь декор.

А чуть позже, когда гарь развеялась, оставив на губах легкий привкус горечи, на месте громилы оказался лишь битый молью картуз, да ствол с порожней обоймой. А вот, пособник лежал на месте, бережно баюкая грудь. Толи ранили, толи плохо стало, не ясно, хотя свидетели иное решили.

- У няго пистоль!! – Подлила масла в огонь полная дама, храбро прыснув на поверженного супостата. – Ворюга! Злодей-й-й!!

Мощные удары пары крепких ног, успешно подменявших колонны, подняли бесчувственное тело в воздух, откинув несчастного прочь. На этом беды литератора не кончились. Желавших внести посильную лепту в дело отважной активистки, оказалось много, и если б, не оперативность бравой милиции, товарищу литератору пришлось бы туго……

Очнулся бедняга нескоро, и не по своей воле, а исключительно, от лязга стальных дверей. Прибыли значится! Гот даже глаза не сразу открыл, боялся, поверить в страшное. А когда открыл, вновь зажмурился, уронив сердце в пятки. Пусть уж лучше, кокнут, чем с такими рожами досуг делить. Урод на уроде! Вахрамеев и тот поглаже смотрится. Если побрить, конечно…

- О-о-о-п-п-п ля!! – Выдохнула одна из харь, грузно стекая с нар. – Здрас-с-с-с-ти приехали! Кажись, к нам сама антилихенция пожаловала. Очочки гламурные, пиджачок! О-о-о. Того и гляди всех нас до дыр зачтёт, уместо книжек. Гы-гы-гы!! – Рожа на миг приумолкла, вглядываясь в лицо новичка. - Тока, чего ж ты брат квёлый такой? А? Аль, здешнее опчество не по нутру?

- Простите, что?

- Брезгуешь, стало быть?

Прочие морды, предвкушавшие праздник, радостно осклабились.

- А ты пощупай его ласково, Никанорушка, можа, у ентого жмыха и в портах фолианты. Еротические! Ых-хы-хы.

- Это мы чичас опрабуем! – Пошёл на поводу «Опчества» Никанорушка. Раз! И он уже лезвием в нос. И где только взять успел? – Окуляры скинь паря, легче помирать будет.

- П-почему? – Вжался в стену плохо, что понимавший Гот.

- Так, когда сослепу нестрашно. Што-та там, где-та кольнётся, и ты уже в кущах! Ясно?

- В к-каких?

- В Райских! Опять же, как мало зрячему, перспективы всяческие сулят. Льготы. Ых-ых-ых! Так что, готовься, чичас отправлять будем. Заказным......

- Остынь! – Донёсся тихий, но вместе с тем, вполне себе уверенный голос, с одной из верхних нар.

- Чав-о-о-о-о!! Хто енто тама вякает? Никак ты, огузок? Суток аще здесь не пыхтишь, а уже правом голосом обзавёлся? Так, шта ли?

- Остынь, говорю! – Повторил голос. И с верхнего яруса, сверкнули залпом бездонной мощи, пара антрацитовых игл.

Иван Данилович вздрогнул, явственно ощутив капли холодного пота струйкой стекавшие с позвоночника. Подобный взгляд мог принадлежать лишь одному человеку, - товарищу Вахрамееву. Правда, лицо, лицо было иным! Тоже скуластое, но вдоволь пестревшее рваными шрамами. Выставленная вперёд челюсть предавала некую схожесть с бульдогом, да и череп был девственно лыс, чего не скажешь о заросшей светлыми патлами тыкве приятеля.

По дробно клацнувшей пасти Никанорушки, Гот прочёл, что будущего убивца тоже кольнуло, но терять искру авторитета перед конкретным стадом, он не мог.

- Тада подь сюды Шрам, - решился бугай, - за него будешь!

- Изволь, - вступившийся тип бесшумно спорхнул с полки. Его пальцы, как оказалось, отнюдь не сияли девичьей белизной. Нож, хотя и уступал на треть Никанорушкиному, в умелых руках являлся веским подспорьем.

В следующий миг, грозно сверкнувшие полосы стали, озарив тусклое пространство узилища снопом разноцветных искр, затеяли свой непонятный чуждому глазу узор. Спустя вечность, а может, минул всего лишь миг, кумпол несчастного заводилы, слетев с законного «пьедестала» натужно громыхая мозгами, прокатился по бетонному основанию. Ткнувшись сизым носом в краешек Готовой туфли, он казалось, проникшись, испросил прощения. Вздрогнув всем телом, несчастный литератор, в который раз за этот, насыщенный событиями день, погрузился в спасительный сон….

В изоляторе.

Последующий выход из «комы» не принёс видимых облегчений. Литератор обнаружил себя на верхнем ярусе арестантской шконки, любовно покрытый собственным пальтецом. Приподняв беспокойную голову, он с чувством дальней тревоги вынужденно осмотреться вокруг. Те четверо, что остались, вели себя мирно, и видимо в ближайшее время не собирались бузить. Что касается Никанорушки, его место было пустым, отсвечивая голыми звеньями панцирной сетки. А вот, полка давешнего заступника занята. Там обнаружилась тощая, изрядно битая оспой личность, с обросшими шерстью ушами. И было совершенно неясно, где в данный момент, находятся зачинщики недавней свары, и каковы вообще, её последствия? Ответов не было. А спрашивать у местных старожил, Гот не решился.

- Авось, всё само рассосётся. – Решил Иван Данилович, положившись на случай. Так оно и вышло. Спустя минуту, хищно лязгнули входные замки, и литератора попросили на выход.

Арестантский лазарет, куда ввели Гота, имел весьма ухоженный вид, отливая прозрачными стёклами медицинских полок и шкафчиков. Царившая всюду стерильная чистота, несла в заблудшие души вошедших, призрачную надежду смирения. Дежурный врач тоже оказался душкой, придав челу выражение благообразной умиротворённости.

- Ну-с-с, милейший, как провели ночь? – Дружески вопросил он, посматривая на пациента, сквозь стёкла золочёных очков. – Не обижали случаем?

- Ночь? – Подивился литератор. – Разве сейчас утро?

- Утро, голубчик, утро. – Тяжко вздохнул доктор. – Всё значит, проспали? Бывает. Ну да ладно, с непривычки и не такое случается. Давайте, показывайте ваши раны. Сейчас подлечим немного.

- Раны? – Насторожился Гот, и сразу вспомнил, как славно его мутузили в банке. – Так зажило вроде всё.

- Как это зажило? – Подивился эскулап. – Да у тебя спина, сплошной синяк! А ну давай, скидывай шмотки.

Спустя минуту, нервно протирая вспотевшие стёкла, врач вынужденно согласился с мнением пострадавшего. Спина последнего сияла девственной чистотой. Ну конечно, если это выражение уместно в здешних условиях.

- Что за диво? Неужто мои примочки так помогли?! – Не скрывал удивления «Айболит». – Чудеса! – Пораскинув мозгами, он, для верности стукнув больному, по коленкам металлическим молоточком, вывел медицинское заключение. – Вот и славно, - наконец, успокоился он, бросая на литератора пространные взгляды. - Теперь, можете быть свободны, в пределах камеры...

- Доктор, а надолго меня? – решился спросить тот.

- Э-хе-хе. Тут уж, как командир решит. – Вздохнул эскулап. – Но думаю, дело на годы.....

- Да невиновен я! – Взмолился Гот. – Это всё он, Вахрамеев.

- Может быть, может быть. – Вынужденно согласился доктор. – Но это к следователю, пусть он вникает. Ладушки?

- Пусть так...

- Дежурный! – Крикнул доктор, на удивление звучным голосом. – Накормите его скоренько, а после, к Замятину, на допрос...

Глава 6. Преступление и показания.

Г Л А В А 6

Преступление и показания.

Следователь по особым делам, старший мэйджер Замятин, слыл личностью нестандартной. Можно сказать, увлечённой. Уважал, знаете ли, такую вольную процедуру общения с подследственными, частенько сменявшуюся мгновенными вспышками необузданных страстей. Подобный стиль допроса, как ни крути, давал определённые всходы, вынуждая подопечных временами говорить правду. Но чаще, бухаться в незапланированный обморок, смешно дрыгнув коленками. Зрелище, надо сказать, было презанятное, и товарищ Замятин, иной раз терялся в догадках, что ему ближе, первое, либо второе свойство задержанных.

Хорошо когда случалось и то и другое, что, несомненно, указывало на высокий профессиональный уровень следствия. Но это, к огорчению старшего мэйджера, происходило не всегда и нечасто. Случались и досадные ляпсусы, когда упрямец, упорно не желал признавать собственных ошибок. Прямо-таки, ни в каких ракурсах. И тогда, Иван Евпатьевич облачённый полнотой власти, кулаком, а чаще силой непечатного слова, указывал строптивцу на допущенные просчёты, после которых тот, будучи существом разумным, по мере сил и неизбежности бытия, нередко каялся, осознав тяжесть греховных тем.

Вот и в сейчас, глубоко взглянув в глаза несостоявшегося грабителя, Замятин пришёл к мысли, что пациент, скорее склонен к первому типу дознания, и как не хотелось ему насладиться полюбившимся действом, решился вначале применить приторно-вежливую манеру общения.

- Ааааааа, присаживайтесь, гражданин подследственный. – Скривился в сладкой улыбке следователь, указывая пальцем на высоченный табурет. – Я вам и стульчик приберёг. Вот! - Стульчик этот, как оказалось, тоже с подвохом, всякий раз норовя упасть. - Моя фамилия Замятин. Я являюсь следователем по общему делу, и мыслю, без труда найду нужный путь к пониманию. -Ведь так?

- Конечно, господ…, товари….

- Гражданин! Гражданин следователь. – Поправил подследственного старший мэйджер. – Думается, легко запомнить. А теперь вернёмся к азам. Не возражаете? Отсюда вопрос, - вину признаём, или ломаться будем? Допускаю такое начало, но скажу честно,- недолго! Не более пяти минут. А потом, стало быть, нужно облегчиться. Н-у-у-у, то есть, снять с души тяжкий грех.

- Да какой грех?! – Едва не поперхнулся Гот. – Не было ничего. Это всё этот Вах,.. Варх,.. Вырх… - Проклятое имечко, вторые сутки наводившее страх на мечущуюся душу литератора, странным образом выветрилось из головы, совершенно не горя желанием всплывать на поверхность.

- Да погодите вы со своим Вархом! – Нервно поморщился товарищ Замятин. – Для начала, с тобой разберёмся.

- А-а-а, это, пожалуйста, Го…, Зехер! – Неожиданно для себя, выпалил Иван Данилович, прозвище, которым его, не далее как вчера, наделил плут Вахрамеев.

- Оч-ч-ченно хорошо! – Оживился следак, занося полученную информацию в служебный бланк протокола. – Имя, отчество, пожалуйста.

- П-прохор Пафнутич!- Не верил собственным ушам Гот.

- Прохор Пафнутьевич. – Выводил каракули старший мэйджер. – Где, и кем трудитесь?

- Так, завод «Красные Зори» на Рудничной, наладчиком оборудования.

- Прекрасно, гражданин Зехер. Прекрасно! Место прописки? – Тут несчастный писатель вновь такое загнул, что сказать тошно. – Хорошо-о-о-о! Теперь значит, о подельнике, имя, фамилия, ну и прочие мелочи. Только давайте-ка сразу, без соплей.

- Имени, отчества не знаю. – Ожёг литератор шершавым от волнения языком пересохшие губы. – Фамилию только, Вар…. – И тут он, невольно замер, глупо уставившись в глаза собеседника.

Увиденное, не то чтобы напугало, но явно озадачило. Юркие, словно два шмеля, зрачки скакали по поверхности глаз, будто масло сковородке. Знакомый пейзаж! От Замятинской рожи там, только нос и остался, да и то треть. Всё остальное, в песок ушло. Ну, точно Вахрамеева шуточки. Ишь поганец, как глазищами жалит, того и гляди, насквозь прожжёт! Неее, такому, правду говорить, - только мучиться.

- Ну, так что, гражданин Зехер, фамилию подельника вспомнили? – Голос, как ни странно, был всё тот же, елейно-бархатистый, явственно принадлежавший следователю.

- Выпупыркин! – Брякнул он, первое, что пришло на ум.

- Есть! - Откликнулся, казалось из трубы мэйджер. – Место постоянного проживания? – Вахрамеевский взор, постепенно гас, возвращая владельцу, свой прежний служебно-ревностный вид.

- Мне не ведомо. Я с ним мельком знаком.

- Врёшь сволочь! – Внезапно осерчал следак, намеренно переходя ко второму действию. – Врёшь!! – Для полноты чувств, он двинул кулаком по столу. – Пушку откуда спёр? Отвечать!

Однако скованный ужасом литератор молчал, потеряв речь, хотя и стремился к обратному.

- Ахрммм...

- Громче! - Страшный кулак вновь впечатался в стол, зазвенев канцелярией. - Ну?!

Но вместо Зугга откликнулся телефон, перемешав все карты в голове следователя.

- Слушаю?

- Замятин? - Следователь тотчас узнал голос енерала Растапыхина, Начальника управления местной жандармерии.

- Я!

- Ко мне пожалуйте!

И выразительно клацнув зубами, тому только и оставалось, как бессильно погрозить литератору пальцем, давая возможность всерьёз озаботиться перипетиями дальнейшей судьбы.

Отправив подследственного в изолятор, старший мэйджер, поспешил на высокий приём. Начальство, как известно, задержек не жалует, ежели чего, может и в морду дать. Это если повезёт конечно, а если нет, то прощай погоны. На прошлой неделе, трижды срывал, дважды мэйджеру, один - себе. Для симметрии видно. Правда, после поостыв малость, возвращал всё взад, имитируя милость. Благо хоть литератору подобная страсть не грозила. Да у него к слову, и погон-то никаких не было, так хлястики на плечах. Без очков и невидно.

Вот и сейчас, прозябая в камере, он ломал голову, как дальше быть? Может даже, повеситься чтоб, все отстали? Хотя и это не выход, судя по Вахрамееву, он и на том свете отыщет.

- Эй, Квёлый, куревом не богат? – Окликнули писателя снизу, прервав мрачную мысль.

Это прозвище прилепилось к нему со вчерашнего дня, ровно с того момента, когда лязгнули засовы замков.

- Не запасся как-то. - Буркнул литератор неприметному на вид мужичку, с самого утра желавшего наладить с ним связь. С чего бы?

- Плохо! - Расстроился тот. - А Никанора зачем пришил?

- Я? - Вздрогнул всем телом Гот.

- Ты понятно! Вчерась так на него зыркнул, что у того душа в пятки, едва в лазарете откачали. Ненадолго правда.

- Как ненадолго? - Литератор совсем потерялся.

- Окочурился сегодня грешный, пока ваша милость в допросной чалилась.

- Как?

- Скоропостижно! То есть совсем. Так что, нам нужен новый вожак. Мысли есть?

- Ничего не понимаю! - Отмахнулся Гот, перепутав сон с явью. - Ну назначьте этого, который со шрамами. Лысого!

- Шутишь приятель! - Растянул губы сиделец. - Таких тут нет.

- А там кто лежал? - Гот ткнул пальцем в сторону койки, где теперь расположился новенький.

- Он и лежал, в смысле Нос, уж почитай с месяц. Так?

- Ага! - Тот радостно закивал пихнув пальцем в ноздрю. Так что Квёлый ты тут самый авторитетный.

- Да с чего бы?!

- Раз Никанора пришил, тебе и карты в масть! - Мужик повернулся к сидельцам. - Так?

- Так! - Закивало общество.

- Вот! Да и статейка у тебя веская. Грабёж с огнестрелом! А это тебе ни блины печь, так что, крепись, будешь за главного. За крыткой смотреть, вопросы решать, чтоб значит, промеж нас сор не было. А хорошо себя поведёшь, возможно и в законники выдвинем. Опчеством!

- Не хочу! Да и вообще, ни такой я, даже воровать не умею.

- О как! А награды твои о другом поют.

- О Господи, какие ещё награды?! – Простонал Иван Данилович.

- А энто чого, фантики? – Ткнул бродяга обломанным ногтем в кисть собеседника. – Такие лайбы не каждому колют, их заслужить нужно!

Кинув беглый взгляд на руку, Гот в очередной раз, пребольно стукнулся головой о стенку. Там, на кулаке, чуть выше костяшек, отчётливо виднелась татуировка кошки одетой в цилиндр и бабочку.

– Ох! - Он нервно коснулся рисунка. Нет, кот не исчез, да ещё, как показалось Готу, нахально подмигнул левым глазом. Знай мол, нашенских!

- Ну, так что, Квёлый, берёшься? –Торопил сиделец. – «Опчеству» нужны смелые люди. А ты, как видится, из таковых….

Иван Данилович ничего не ответил, невольно обратив внимание на четыре пары пустых зрачков, с выражением животного интереса уставившихся ему в переносицу. Тутошний электорат, явственно ожидал положительного вердикта.

- Я подумаю. – Буркнул он, отвернувшись к стенке. – До завтра. Такие темы с кондачка не решаются.

На следующее утро, Гота опять потянули в допросную.

В допросной.

- А-а-а-а, гражданин-товарищ Зехер пожаловали! С первым рейсом поди?

- Ну, так где-то...

- Что ж, милости просим. Прекрасно скажу вам, выглядите. Прекрасно! – Растёкся в дифирамбах ушлый следак, решившись для пользы дела вновь разогреться на первом, более мягком варианте допроса. – Вон и стульчик для вас приготовил, мягонький. Присаживайтесь, пожалуйста. Чего ножки попусту бить?

Действительно, на месте вчерашнего табурета возник стул, правда, опять же высокий, но зато, весьма удобной, с мягкой спинкой, на которую при желании можно легко опереться. Подивившись переменам, произошедшим за истекшую ночь, литератор с некоторой долей опаски воспользовался предложением, шестым чувством ожидая подвоха. Но обошлось.

- Итак, приступим-с! – Вновь родил добрую мину Замятин, суетливо вытирая покрытый испариной лоб.– Напомните-ка мне, откуда у вас пистолетик-то? А то нас вчера-с, в суете прервали, в самый неудобный момент.

- Так его это, Выпупыркина!

- Да неужто?

- Ага!

- А у него откуда?

- За мента знакомого пел, будто, на день одолжил. – Помимо воли, понёс очередной бред литератор. - Ворон пострелять...

- Ну, что ты несёшь? – Раздосадовано швырнул перо следователь. – Что несёшь?! Сам-то себя слышишь?

Подследственный выразительно затряс головой, всячески изображая покорность.

- Вот и как с тобой быть? – Попенял вслух Замятин, решая в себе вопрос, - стоит ли переходить к более жёсткой процедуре общения, или же чуть погодить? – Ну, а куда твой подельник из банка делся, хоть скажешь?

- Так с дымом ушёл! Через окно.

- Чего?

- Фокусник он. Чародей!

- Чародееей? - Усомнился следователь.

- Ага! Даже маг.

- Аргументы?

- Бегемота с копыт свалил. Тот правда, ускакал после...

- Бегемота?! – Оживился мэйджер. – Это что, кличка?

- Отнюдь. - Фыркнул писатель, удивляясь тупости офицера. - Бегемот и есть. Цирковой только.

- Цирковой значится? Ага! И что же, сразу с копыт? – Начал заводиться Замятин.

- Точно. Правда, со второй попытки.

- Хватит!! – Рявкнул следак, резво рванув с места.

Терпение и без того не вечное, иссякло. Теперь положение мог спасти разве что ствол, возникший в нужное время и в нужном же месте. По крайней мере, так казалось Замятину. Главное чтоб неожиданно, и сразу в харю! Тогда эффект точно будет. А то развели тут ромашку, маг - не маг. Ишь жулик! Но и тут Замятина подстерегала беда. Сунувшись в кобуру, он подцепил что-то скользкое, явив литератору огурец. Что важно, солёный.

- Пли! - Послышался едва заметный смешок откуда-то сверху.

- Чего?! - Швырнув соление прочь, офицер сунулся в ящик. Хвала Богам, табельное оружие лежало на месте, лоснясь воронёным стволом. - Фуууух! - С облегчением выдохнул он, утонув в бархате кресла. - Пронесло кажется...

Неизвестно чем бы закончилась вся эта сцена, если б двери кабинета не распахнулись, и внутрь, развевая фалды плаща, не втекла мадам Растапыхина. Пусть и бывшая половина Начальника отделения местной жандармерии, но временами всё же совавшая нос в личную жизнь енерала.

ООО! Это была знойная женщина, мечта всех мужчин, от тридцати и старше, но увы, не Растапыхина. Этот наелся досыта! Дамочка была с придурью. От такой, любых неприятностей жди, включая измены и яд. Так что, от неё лучше подальше, и муженьку, и всему отделу, включая Бобика в будке.

Извечные психи, и угрозы разобрать по клеткам всё и всех, вот одно из немногих начал не единожды назревавшей свары. И с дамочкой приходилось считаться, дабы не пасть лицом в грязь. И по этой причине енерал Растапыхин, строго-настрого запретил подчинённым, перечить, а равно, хамить, бывшей усладе, предпочитая шаткий, но всё же мир.

- Иван Евпатьевич, голубчик! – Между тем вопила товарищ Растапыхина. – Помилосердствуйте! Не губите душу.

- Помилуйте, э-э-э-э, мадам… - не зная, как следует обращаться к бывшей пассии шефа, на миг потерялся Замятин.

- Спасите, спасите! – Грузно бухнулась на пол, важная просительница, заломив для наглядности увенчанные перстнями пальцы.

- Н-но как?...

- И он ещё удивляется?! - продолжала надрываться гостья, - ну вы же такой лапочка. Верните мою честь! Мою любовь, мою жизнь, наконец. Иначе, я застрелюсь! – Дамочка обвела цепким взглядом углы. - Где ваш маузер?

Заслышав этакое, следователь сам чуть не упал со стула. Пришлось даже, во избежание ящичек стола на ключ замкнуть. Вопли воплями, а с этой дуры станется!

- Гражданочка, - перешёл на сухой тон старший мэйджер, - в чём, собственно дело? Какая нахр…., честь?

Тем временем, мадам Растапыхина, несколько поуспокоившись, шумно высморкалась в собственный ридикюль. Поднявшись с колен и пихнув внушительной кормой подследственного, она брякнулась на освободившийся стул.

- Фух! - Послышался едва заметный вздох облегчения. - Устала...

- О, ёхть!! – Выругался про себя следак, утратив покой. В предвкушении лёгкого драйва одна из ножек сиденья была основательно подпилена, и Замятин только и ждал, того часа, когда Зехер занервничав, начнёт елозить задом по стулу. А тут такой казус. – Гражданочка, не нужно туда! – Отчаянно заволновался следователь.

- Нет! Не сойду с места, покуда, не вернёте любовь. – Чуя слабину загорелась дама.

- Да какую любовь?! – Вконец потерялся Замятин, подумав о страшном. Видимо, старая дрянь муженька, его силами решилась вернуть! Только куда? Там уже молодая жена паутину свила, не говоря о тёще. В общем, если до дебатов дойдёт, всем достанется, особенно подстрекателю.

- От, мой избранник! – Развеяла мрачные мысли мадам, ткнув крашенным ногтем, в скрюченного ужом Гота. – Свет моих очей, услада моих чрес….

Внушительное кряканье прервало полёт разыгравшейся ни к месту мысли.

- Этот?!......

- Он!

- М-мадам Растапыхина, вы кажется, бредите?

- Увы! Исключительно любовью! И вообще, я умираю. – И пятипудовая туша стала опасно крениться в бок.

- Мадаа-а-а-ам!! – Заорал Замятин, отважно бросившись на выручку.

Что ж, беды не случилось, помощь в лице бравого офицера подоспела вовремя. Подхватила и даже доволокла до родного кресла, в изнеможении плюхнувшись рядом. Убрав со лба пот, Замятин с лёгкой одышкой спросил:

- Так в чём у вас дело барышня? Только, без истерик прошу...

Мезальянс.

В итоге выяснилось следующее, - подследственный Зехер, хоть с виду и неказист, на деле оказался хватом, и вот уже третий месяц гарцевал возле знойной мадам. И на август, как ни крути, намечалась свадьба, а, следовательно, тюрьма, и все прочие шалости отсылались в лес.

- Это правда?! – Следак ожёг взглядом притихшего Гота.

- Д-да!! – Пискнул тот, собрав в себе силы отрицательно дёрнуть бровями.

- А-а-а-а-а, товарищ енерал, в курсе? – Ухватился за соломинку Замятин.

- А как же! – Фыркнула дамочка, утопая в мэйджерском кресле. – Он нас и свёл.

- Да точно ль? - Всё ещё сомневался Замятин.

- Нууу, сперва конечно, тебя хотел, как самого перспективного, но вскоре, одумался, другого выбрал, поярче...

- И на том мерси! – Осёкся Замятин, уйдя мыслями вдаль.

Видимо Растапыхин подстраховался и пихнул старую дуру под этого Зехера. А чего, с него станется! Только вот как дальше быть? В беду бы ни встрять. Пришлось вновь, задержанного беспокоить.

- Ну а ты-то как, ухарь, под венец готов? – Хмуро буркнул следователь, пытаясь по возможности оттянуть сжавшееся до предела время. - Только быстро!

Писатель уже собрался было ответить решительным нет, но заметив подозрительно бегающие глазки мадам Растапыхиной, вынужден был согласиться. Даже руки к сердцу прижал, для пущей нужды.

- Ну и что теперь делать прикажете? – Вконец опал духом Замятин. – Может, ещё благословить вас, на дорожку? А?

- Нууу...

- Да послушайте вы! Зехер на минуту, у меня по делу проходит, главным злодеем.

- Да бросьте, Иван Евпатьевич! – как могла, попыталась успокоить следователя мадам Растапыхина, - ну какой из него злодей? Скорее ангел! Да и тема пустяшная, ну пальнул кто-то там, в потолок, дел-то! Денежки-то все на месте остались.

- Чего остались? А бандит что, пусть на воле гудит? Где мне теперь, этого Выпупыркина искать? На марсе?

- Это, какого Выпупыркина? – Насторожилась Растапыхина. – Инвалида?

- Уупс! - Услышав такое, Замятин лишь закашлялся, бестолково кивнув головой.

- Так я его знаю! Это сосед наш, по лестничной клетке.

- Как сосед?! – Не поверил ушам следак.

- Ну, так. Уж почитай, как, лет пять в одном метре скрипим. – Тут мадам замялась. – Вернее скрипели, пока с мужем не развелись.

- Вы не ошиблись гражданочка? – С придыханием проблеял следователь, боясь упустить призрачный шанс.

- Да он это! Худой, бледный. На костыле баб кадрит.

- Баб?!

- Ага! Вчера одну такую, возле банка тискал. У ирод, это при живой-то жене!

- А позже, в этот день не встречались, Феклисия Павловна? - Вспомнил Замятин имя-отчество дамы. - Это важно!

- Было дело! К вечеру где-то. По галкам из ружья жахал. Видно, отшил кто-то, вот он сдуру злость и срывал. Так что, когда заявитесь, сопли ни жуйте, сразу в "ружьё" берите, а то всех порешит!

Замятин, придавленный грузом свалившейся информации только сопел, силясь принять решение. Потом всё же сподобился снять с телефонного аппарата трубку.

- Барышня? Это милиция. Городскую справку мне, живо! – Встретившись глазами с Растопырхиной, шёпотом попросил адрес…..

Спустя пару минут, выслушав ответ справочной, брякнул трубкой о рычаг.

- Фууух! - Только и выдохнул он.

- Ну, так что, мы можем идти? – Ехидно поинтересовалась дамочка, - а то енералу скажу, он вас живо, в капитахи опустит. А может, и ниже...........

- С него станется! – Растерянно подумал Замятин. Обратно в капитахи явственно не хотелось. – Идите! Только вот, расписочку о невыезде из столицы, пожалуйте. Закон нужно чтить!

Выпроводив влюблённую парочку в коридор, он рассеянно плюхнулся на стул подследственного. Ножка, как и следовало ожидать, в самый неподходящий момент подломилась, и старший мэйджер Замятин надсадно хрюкнув, брякнулся на бетонный пол, смешно дрыгнув ножками...

Свобода.

Выбравшись в тесный тамбур, дамочка, пребольно пихнув потерянного Гота в бок, сладко пропела:

- Иди уже, женишок, жди на улице, а я в уборную, носик токмо, марафетом набью.

Дважды уговаривать «женишка» не пришлось, и он, подхватив ноги в руки, поспешил на выход. Во дворе, литератор тоже тормозить не стал, и, наддав пару, спустя миг очутился на трамвайной остановке. Не глядя, пихнув мелочь кондуктору, он, забился в самый конец трамвая, со страхом в душе, ожидая погони. Но обошлось! И Иван Данилович слегка поостыв, некоторое время спустя, решил выбраться на Тополиной аллее, дабы самую малость перевести дух, и, вдохнуть глоток воздуха.

Скамья, на которую он упал, оказалась пыльной, но это ничего, главное свобода. СВОБОДА! Ни с чем несравнимое чувство. Что может быть слаще? Богатство? Всевластие? Трон?...

- Абсолютная свобода! – Брызнул в самую душу знакомый до боли хрип.

- Вахрамеев! – Дёрнулся будто от разряда Гот. – Опять ты?

- Я.

- Ну чего ещё от меня надо?

- Как это, как это? – Заблажил в притворном испуге тот, картинно всплеснув лапами. УУУ жулик! И где только наловчился так? - А о здоровьице, осведомиться, о ранах, чай не на курорте был?

- Да уж, ни там!

- Вот! А я ведь мальчишка трепетный, чужую боль за версту чувствую.

- Угу! Поэтому и сдал меня в милицию, с потрохами.

- Я?!

- Ты чего обещал-то жулик? Пистолет бросим и домой?

- Так всё и было! – Развёл худыми мослами искренне недоумевающий Вахрамеев. - Иль нет?

- А стрельбу, зачем затеял, людей пугал? Деньги зачем украл?

- Судьба! - Философски отозвался тот, - да и денег-то я забрал всего чуть. Кот наплакал!

Горестно вздохнув, Иван Данилович отчётливо понял, что этого мошенника, всё одно не переврать.

- Ладно. – Буркнул он, - хоть Это ты снять в силах? – И сунул под нос Вахрамеева собственный кулак со следами свежих наколок. Но как оказалось, тот был абсолютно чист, если не считать пёстрого мотылька примостившегося на тыльной стороне ладони.

- А чего тут снимать-то? – Удивился Вахрамеев, двумя пальцами аккуратно подцепив бедное насекомое. - Бабочек, что ли боишься?

- Тьфу ты! – Только и смог, что в сердцах плюнуть литератор. – Послушай, не ходи за мной, а? Дай отдышаться. Ванну вон принять. Очень прошу, отстань, а то Бразговею нажалуюсь! – И подскочив взъерошенным воробьём, Иван Данилович, прытко засеменил прочь......

Междумирье.

Бразговей, как ни крути, тоже не мог похвастаться качеством результата, упорхнув в иную реальность. Да и не реальность даже, а так, безвременье. Этакий тамбур, между мирами. Вот там, и застрял, до поры ожидая сигнала. Что ж, место сложное, в какой-то мере, опасное, со своими страхами и сетями. Но выбирать не приходиться, коль дорога одна, другой не придумано. Что пугало особо, появиться тут могло всякое, с когтями и без, и тогда господину дипкурьеру не поздоровиться. Это уж, к бабушке не ходи. И к дедушке тоже. Значит, спешить нужно, варианты искать. Только непросто всё, временной порт в нужный мир сам по себе не возьмется, его заказывать нужно, а потом ещё ждать. А тут уж как повезёт, можно и в ад угодить, а можно и в плен, на муки вечные. Тогда молись только, уповая на ГЛАВНОГО, что выкроит время, спасёт раба верного.

Но хоть и трясся курьер до колик в печени, а терпел, дело уж больно скользкое, и не известить Единого, было б глупостью. Тут главное вовремя в ножки упасть, да крамольную рукопись явить, а там уж, Начальство пусть само думает....

Безвременье на взгляд путника, представляло собой нечто серое, напоминавшее узкую, извилистую тропинку, по краю залитую плотным, непроницаемым смогом, молочных кистей. Что находилось за чертой марева, гость не знал, да и не стремился узнать, щадя разум. Ему бы ночь продержаться, да день простоять, как в той сказке. А там, и за наградой к Милостивцу….

Пока на тропе было тихо. Пару раз, правда, открывались временные норы, но хвала Вседержителю, быстро гасли, сохранив интригу. Хотя, беспокойства имелись. Там, на самой границе видимого, колебалось Нечто, явственно наделённое разумом, но враждебных признаков не выказывало, сосредоточив внимание на кружеве бледных тел, слабо искривших светом.

На что было похоже само Нечто, Бразговей не знал, потерявшись в сомнениях. Да и сам он, если признаться не являлся оплотом изяществ, здесь, в истинном свете, более всего напоминая танк средней тяжести.

- Зато не ящик! – Усмехнулся про себя он.

Нацелив пару стволов, так, на всякий случай, в сторону непонятной массы, Бразговей настроился ждать, выудив из главного люка Зуггову рукопись. Задумчиво перебирая страницы, он незаметно погрузился в текст исписанный крупным, неряшливым почерком:

Шли годы, десятки лет, сотни. Дни, мелькавшие, кружевом лент, нескончаемой вереницей уплывали в вечность...

Глава 7 Низвержение колдуна.

Г Л А В А 7

Низвержение колдуна.

Шли годы, десятки лет, сотни. Дни, мелькавшие, кружевом лент, нескончаемой вереницей уплывали в вечность..........

Хуур, итак особо не блиставший умом, уже успел позабыть прошлое, и собственно, просто жил, не вникая в детали.

Уже давно умер вождь племени, принявший беглеца в стаю, умерли его дети, умерли дети детей, умер даже старый шаман Уртук, кичась мнимым бессмертием, а пришлый всё жил. Жил, и креп, на радость пылких старух племени.

За сотни сгинувших в жерновах лет, стая Магудов, не исчезла в горниле мелких междоусобиц, моровых язв, стихий, и прочих бед, вызванных сменой климата. И что удивляло, окрепла, слившись воедино с себе подобными. Да и истёкшие годы не прошли даром, явив навыки земледелия, ремёсел и прочих полезных промыслов. Клан освоил охоту и постройку хижин, перебравшись из утлых, мёрзлых землянок, пусть в ветхие, но всё же жилища. Вот только с чередой плюсов, незримой волной росли и минусы, и прежде всего, в лице возросших вражеских орд. Но с ними племя Магудов пока что, справлялось, пугая копьями и что особо ценно, численным превосходством.

Время.

Минуло ещё что-то около сотни лет. За ушедшие дни Хуур не только преуспел на поприще ассенизатора, но и двинулся дальше, проявив скромные навыки врачевателя. В том Уртук посодействовал. Ни тот понятно, который первый, а который потомок. Дальний. Они теперь по старой традиции все Уртуки. Ломать их за ногу!

- Может, и вправду он вечен? – В момент нечастых просветлений временами думалось Хууру. – Каждый последующий, такой же вредный, как и предыдущий. Если не хуже!

А с лекарством было так. Приметил как-то шаман, что таскает мусорщик в свою нору мотыльков, кузнечиков, да прочую гадость. Сперва решил, что в запас, но взяли сомнения. Заглянул осторожно внутрь, а тот, придушил их легонько, разложил в ряд, и пальцами водит, то медленно, то быстрее, словно гладит.

Чуть позже движение пошло. Зашевелились жуки, забегали, усами застрекотали, недолго, правда. Так, на пару кругов и хватило, но и это прогресс! А мотылёк так вообще упорхнул, забирая крылами вбок.

В этот день, должность золотаря племени стала вакантной. Ненадолго впрочем, бездарей, всегда хватало. А Хуур теперь был в седле. Толок связки кореньев, тёр кору, готовил пахучие мази, сушил мох, в общем, в полной мере ощутил на себе, прелести бытия. А что? Работёнка непыльная! Всё лучше, чем землю пахать, или в навозе копаться! Жить можно.

Вот он и жил, развивался даже. Особенно по части ядов. Тут уж, он шамана во всём заткнул! Такое творил, что песни слагать! Пленные горстями дохли. Прямо хоть, должность Первого Отравителя вводи. Красавчик! Другого ни скажешь. И главное, сам всё на зуб пробует. Пихнёт в пасть, глазки прикроет и губами жамкает, сопли аж, до ушей висят, будто это ни отрава вовсе, а пироги с яблоком! Уртук было взялся украдкой, сунул одну крупинку в рот, так после с неделю маялся. Никакие травы не помогали. Едва откачали.

А этому хоть бы хны, жмуриться только, да сопит! Зато теперь шаман вовсю развернулся, неугодных, как блох травил. На прошлой неделе, троих к духам отправил. Двух советников и фискала. А что? Нечего всяким разным, крамольную мысль в голову царственной особе качать! Этак и шаман не нужен станется.

В общем, жил бывший мусорщик, последнее время весело, спал вдосталь, ел всласть, вон даже поправляться стал. Да и с барышнями ажур. Раньше-то сторонились его, брезговали, а сейчас нет, первый ученик шамана, хоть и немой! А третьего дня и говорить начал. Неразборчиво правда, да всё с бранью. Но тут уж, как есть, и тому рады.

И всё бы ладно, да стал с недавних пор ученик на дочку вождя заглядываться. То гриб принесёт с помойки, то личинкой одарит. Кому такое не в радость? Знамо дело - вождю! У него для младшенькой, свои планы. Жених из соседнего племени есть! Сын вождя всё же, да и ликом пригож, ну вылитый Чингачгук. И не беда, что юн, зато трёх врагов погубил и белку! Ну, строго говоря, последнюю можно списать, «Чингачгук» на неё по пьяному делу упал, вот и придавил тушей. Но у Хуура и такого нет.

Так что, шансов у лекаря чуть, но вот «капитанская дочь» иначе думала. Хоть и чёрен Хуур ликом, хоть и нем, но то беда небольшая, много ли в ту пору пригожих? Раз-два и конец! Да и те, к слову, не краше мартышек, хоть и с мыслями.

По этой причине, любились негодники тайно, дабы гусей не дразнить. Всё ж ни муха на чаше, а барышня! Считаться нужно. Но недолго таились влюблённые, донесли вождю про дочкины шалости. Так, мол, и так, не блюдёт свежесть королевишна, с бывшим мусорщиком шашни крутит.

Не поверил папенька в этакий адюльтер, гневался долго! После решил сам проверить. Обстоятельно. Чтоб без лишних глаз и упрёков. Сунулся к речке, глядь, а там такое! Сам бы не увидал, в жизни б не поверил. Милуются ироды! Всё как наушники сказывали. А позы-то позы, какие, и где только кровиночка таких набралась? Неужто помоечник пособил? Крякнул вождь, да угольком на ближайшей скале зарисовал парочку для памятливости. Будет чем третью жёнку потешить! Да и вторую тоже. Ну а, после выломал дубину покрепче, да поувесистей, и двинул вперёд. Изловил прелюбодеев уже у самой реки, и накидал обоим.

Ну, дочка, понятно, лещом отделалась, да пинком покрепче. А вот любовничек сполна сучковатой палки огрёб! Но это так, мелочи, дальше всё серьёзно пошло. Изловчился вождь, да и осёк каменным топором всё лишнее, дабы в следующий раз, неповадно было, за чужими невестами ударять!

Ну, полюбовнику ясен пень, после такого реприманда пришлось пару дней на больничке сопеть, раны зализывать. А потом ничего, вновь за работу взялся. А «честь» оно, что? Дело житейское, он себе, опять вырастил, ещё пуще прежнего! Не стручок - ракету! Пущай, сородичи обзавидуются.

На этом только дело не кончилась. Уртук паршивец, узнав про потери, Хуура к стенке припёр, - скажи, да скажи, где "ствол" обронил? В нём говорит, - самое чудо, - энергия власти заключена. - Ну, помощник и ткнул пальцем в реку. Шаман после все ноги сбил, пока не нашёл. Его оказывается, барсук в нору утянул. Так шаман в припадке безумия, всё барсучье семейство палкой извёл. После "чудо"достал подкоптил маленько, да себе на шею повесил. Вместо вывески. Типа, от блох бережёт, и от духов тоже. Ну, понятно, и от мыслей греховных.

Так и жили дальше, Хуур с «ракетой» и, Уртук с «чудом» пока дела в рост ни пошли. Паства как на дрожжах множилась. Из дальних стран прибывать стали на паломничество, да и на талисман, хоть глазком глянуть. На чудо дивное!

Раздухарился шаман, заважничал, спеси нагнал и поднял цену. Ничего, скушали! В шеренги строились, лишь бы к ногам припасть, испросить милости. А этот пучит щёки, да гроши стрижёт. А как узнал, что помощник всё вновь отрастил, вообще зарделся и говорит:

- Хоть ты и псих распоследний, и в голове у тебя сводный хор симфоническим оркестром рулит, отдаю за тебя дочь. Пользуйся! А вождёву девку бросай. Нечего ей дурной кровью, благородную портить! Всё понял?

- Эээ...

- Тогда, стало быть, пади ниц и бей челом благодетелю!

Упасть-то легко, да только дочке вождя неполных пятнадцать в прошлом месяце стукнуло, а шамановой много под семьдесят! Какое уж тут счастье? Печаль скорее. Но Уртуку перечить сложно, вряд ли поймёт. Да и прибить по запарке может, а то и похуже чего...

- Ну, так что? – Напомнил о себе Уртук, почуяв, что лаборант не спешит радоваться, - когда под венец? Аль, ни по вкусу, девица? Так ты скажи, не тяни душу.

И Хууру пришлось сдаться, затаив обиду. Потерпел немного, да и плюхнул Уртуку, отравы в еду. Ну и дочке до кучи. Пусть успокоятся. После обоих в лодку, и в дальний путь, мир посмотреть. «Амулет» правда, прибрал, от греха, хоть какая, да память о наставнике.

А на следующий день, ближе к полудню, группа возмущённых паломников вонь подняла, потеряв шамана. Так орали, что до вождя докатилось. Ну, тому понятно, пришлось с Хуура спрашивать. Сначала словом, после делом, обломав кнут на самом интимном месте. Но проку чуть было.

- Ладно! – Отмахнулся вождь, не питавший особых чувств, к пропавшему колдуну. – Пока Уртук не объявиться, ты тут за главного! Выделю тебе парочку тел в помощь, подучишь чему. Ясно? – И не дождавшись ответа, величественно убрался прочь.

Так и стал Хуур шаманить вместо Уртука. Хотя, ничего путного из этой затеи не вышло. Страждущие хоть и цвели поначалу от прописанных снадобий, в конечном итоге всё одно гибли, да ещё и в страшных корчах. Правда, это всё больше пришлых касалось, свои лишь расстройством отделывались. Но всё одно, стрёмно! Так что, слухи нешуточные по миру гуляли. А после того случая, когда шестая жена вождя ближнего племени вкусив «эликсира счастья" чинно скончалась, соседи пошли войной. Хотя вдовца другое гнело, что первая жена, выжила. Глоха! Ещё и бузить стала. А ей, на минуточку - семьдесят. Вот так и верь колдунам после этого.

И туго пришлось бы Магудам, обладавших в значительной степени меньшим воинским потенциалом, если б ни волшебная длань Хуура...

А дело так было. Осерчал ни на шутку вождь Магудов на нового колдуна, в самое пекло бросил, в гущу сражений, чтоб значит, своей кровью, грех искупил. Но Хуур и тут не сплошал! Когда воинство драпало, а он, естественно, как комиссар стаи, впереди, на лихом коне, посетила его дурную голову одна мысль, такая же безумная, как и он сам. Вот и швырнул он, некогда усечённым "чудом" в самую гущу орды, дабы ничего лучшего под рукой всё равно не осталось.

Взрыв, потрясший окрестности, по своей мощи, был чище фугаса, разметав отважных сынов Амгилонов по всей округе. Последствия оказались аховыми. Из добрых восьми десятков воинов, призванных постоять за честь племени, полегли без малого все. Те же, кому посчастливилось выжить, имели бледный вид, и что удручало, неполный комплект конечностей.

Запоздалое предложение вечной дружбы от чудом выжившего вождя, не нашло должного отклика в лицах Магудов, и оставшиеся в живых пленники пошли с молотка, теряя лично-нажитое в пользу племени победителей.

Однако с первой женой вождя Амгилонов Глохой, пришлось попотеть. Победитель абсолютно не представлял, куда можно деть немалых размеров старуху, на восьмом десятке прожитых лет, и с лёгкой руки презентовал её Хууру. Отметив тем самым весомый вклад последнего, в пользу великой победы. Бонусом послужило всемилостивейшее прощение за прошлые, а равно некоторые будущие грехи.

Спустя день, после известных событий, вождь теперь уже могущественного племени Магудов, проявив аттракцион неслыханной щедрости, зазвал молодого колдуна в хижину, дабы усладить гостя вином, из сока забродившего корня Каафы. Подливая Хууру хмельного, в пиалу кокосовой скорлупы, он, многозначительно вопросил, - не может ли многоуважаемый шаман, изготовить ещё парочку-другую артефактов подобной силы? – На что колдун, степенно попивая королевское зелье, выразительно кивал носом.

- М-могу! - Даже вытащил из себя он.

И обсудив все острые углы предстоящей сделки, участники концессии, довольные собой, разбрелись по норам. Вернее это касалось одного Хуура, вождь к тому времени уже сладко спал, утопив царственный лик в блюде с закисшей ботвой.

Возвращение колдуна.

А спустя месяц шаман пожаловал. Без штанов, но в шляпе. С перьями и позументом. И где взял только неясно? Хотя в круизах всяко бывало. Хорошо хоть без доченьки прибыл, а то было бы счастье! Но нет, один вернулся и сразу к Хурру, аккурат в тот час, когда бывший ученик приготовился разложить на земле бедовую внучку одного из прилипших к нему знахарей.

- Принесла же нелёгкая! – Вздрогнул Хуур, зябко отползая в дальний угол лачуги. – Чего тебе? - Только и нашёл в себе силы жалобно пискнуть он.

Но шаман был нем, и лишь зыркал по сторонам, пламенея взглядом. Выглядел он неважно. Весь мокрый, с всклоченной словно веник бородой после вчерашней стирки, и ещё эта шляпа. Бррр!!!! Жуткое зрелище.

- Убирайся.....

Однако гость молчал, нагнетая на присутствующих суеверный ужас. Вскоре его мертвенный взор остановился на девушке. Чадившие злобой глазки на миг полыхнули, озарив хижину бледным светом, но тотчас угасли, продолжая путь.

- Чего, не по ндраву девица? Другую возьми! - Ухватился за спасительную мысль знахарь, имея ввиду старую Глоху. - Не смотри что стара, зато тебя помнит. Все глаза выплакала.....

- Амулет, где? – Пыхнул тленом шаман.

- Это который? – Замялся Хуур. – На косточках?

- Ты знаешь! – Буркала, вновь налились злобой.

- Так это,…… себе назад приспособил. Теперь, стало быть, у меня пара.

- Кажи! – Продолжал чадить смрадом Уртук, тиснув с привязи фамильный тесак, - сейчас посмотрим, который тут лишний. – Тускло сверкнувшая сталь загнала знахаря в дальний угол, и мёртвый шаман, небрежно пихнув в сторону бедную женщину, сделал шаг...

И жалкий помощник в безумной попытке сохранить жизнь, а главное честь, потянулся за шариком. Адской смесью, любовно сработанной для личных нужд грозного вождя Магудов.

Что ж, всякого рода отравы, яды, болезни, членовредительства, наложение проклятий, мор, а с недавних пор и хитрые смеси легко давались поднаторевшему в дурных качествах Хууру. И за миг до того, как хищное лезвие коснулось горла бывшего мусорщика, тот отважился бросить в мага свежим изобретением……

Эхо мощного взрыва ещё долго гуляло меж крон деревьев, озаряя окрестности красным. Гуляло, неся ужас, разруху и смерть. Но изобретатель адских игрушек, выжил, объяснив заметно поредевшему роду Магудов последствия катастрофы, карой небес...

Глава 8. Вооружён и очень опасен.

Г Л А В А 8

Вооружён и очень опасен.

Енерал Растапыхин, являясь Начальником местного отделения народной жандармерии, испросив у себя любимого отпуск за казённый счёт, предавался неге в благостном одиночестве. Чему отчасти поспособствовал долгожданный развод со стареющей половиной. Правда, процедура была откровенно сложной и вылилась служителю фемиды в круглую сумму, заметно проредив семейный бюджет и нервы, но он не жалел, дальним умом понимая, что остался в плюсе.

Что ж, мадам Растапыхина себе цену знала и бросаться тёпленьким местом за пустяки, не собиралась. К слову, душная была дамочка, любила агонизировать на грани фола. Ходили слухи, что и мужа поколачивала, кулаком, словом и любимой скалкой, невзирая на чины и звания. Вот милый и скис, ударно тряхнув мошной. Благо, и замена вскоре подобралась, в лице юной нимфы, милой, и что приятно, покладистой в отличии от жены, прощая старому мелкие шашни на стороне. Просьбами, тоже не докучала, довольствуясь малым. Единственно что, упросила "молодого", поменять родительский кров в ближайший к ним дворик.

Что ж, енерал особо и не возражал, оказал милость. Пусть старики под рукой живут. Правда тёща, ни ах, попалась, под стать бывшей жёнушке! Такие фокусы вытворяла - засмотришься. Ну так Растапыхину с ней не спать, да и поселил он её, в соседнем подъезде. Хотя имел шанс осчастливить ордером на родном этаже. Но тут уж, служивый поостерёгся, прекрасно представляя гнилостность перспектив.

Тестюшка к слову, тоже не мёд. С вывихом! Будучи отчаянным рубакой в юности, он теперь, слегка поумерил пыл, проявляя командные навыки исключительно на енерале. Даже плац в хате мелом разбил, проверяя строевую выправку зятя. И думается, был бы прок, если б, ни доченька, эта, мужа в беду не давала, угрожая папуле тюрьмой, да и в интимном плане кудесница, с такой долго не потоскуешь.

Однако тёщенька, Гурфа Фатеевна иначе решила, задумав пробить служивого на адюльтер. Был у неё такой бзик. Ну, вот, хреном не корми, дай в чужие амуры влезть! А уж если свечкой пожаловать, так вообще блеск, никаких драм не нужно! Вот и учредила наблюдательный пункт под носом у енерала, пусть думает, прежде чем баб водить. А то доченька, в колледж, азы наук постигать, а этот в блудни? Шиш! Вон опять у подлого глазки в меду, не иначе новую девку завёл?

Да и Пост попался - блеск, на одной площадке с "подследственным" дверью в дверь! И с арендой, вопросов не стало, благо, хозяин всё лето на даче жил.

Так что, с обзором вопрос закрыт. Ещё дырок в двери навертеть, и ладушки, но этим тесть занялся, вооружившись дрелью. Теперь всё, только верить и ждать осталось, другое само приложиться, уж в этом, тёщенька не сомневалась.

Дежурили разом, позабыв время на перекур. То одна в дырку глянет, то другой, а то и вместе пялятся, накаляя страсти. За компанию оно ясен пень, краше. Тестюшка даже шашку наградную припёр, для острастки. А то был на днях случай, почтальоншу местную, прихватили, посчитав за грелку, ну, она, им и вставила, благо, в недавнем прошлом -борец. Одно радовало, не узнал енерал Растапыхин, про сей конфуз, видать по обыкновению пьяный в стельку. А значит, конспиративная квартира, а с нею и сеть, продолжали функционировать на радость товарищу тёще и родному правительству.

Местное отделение жандармерии.

Следователь по особым делам Замятин, будучи ни в себе, нервно барабанил отросшими за ночь когтями по пыльному краю столешницы.

- Гадство какое-то! Грабитель, под самым носом трётся, а следствие в тупике! Гадство! - Вновь повторил Замятин. - Водочку, он, видите ли, пьёт, баб тискает, инвалид хренов. Ну, стало быть, я ему потискаю! – Отринув сомненья, следователь мечтательно расплылся в улыбке. - А всё Растапыхина! Какого бандюгу словила. Молодца-а-а-а!! Хотя, и стерва конечно.

Набрав номер непосредственного начальника, старший мэйджер к немалой досаде узнал, что тот нежится в очередном отгуле. Не решившись беспокоить старшего товарища на дому, Замятин, истребовав у прокурора ордер на арест злыдня, спустя четверть часа, в сопровождении группы захвата укатил по известному адресу.

Поднявшись на нужный этаж, он к удивлению обнаружил новенький костыль, мерцавший лакированным боком.

- Жуть! – только и проворчал следователь, с неподдельным интересом разглядывая находку. – Это что у него, типа фетиша? – Изумленье Замятина достигло апогея, когда он заметил бранное слово, на ручке центрального стержня. Подобная вязь имелась и на костыле из банка, запертом в комнате вещественных доказательств. – Бред! – Следователь вновь присмотрелся к «народному творчеству» - Да нет же, он! Вон и срам намалёван. Всё как прежде!

- Однако, хватит мистики! – Решился он, сделав жест группе захвата. – Давай, ломайте двери, к чертям собачим.

- Фиг!! - Послышалось изнутри. - Я за просто так не сдамся!

- Герой! - Фыркнул следак. - Ну, хочешь, спою вначале?

За дверью затихли, видимо, переваривая предложение.

- Или дверь выносить?

- Я те вынесу ирод!! – Откликнулась тёща. – Яшка, тащи ружжо, смутьянов палить!

Ворвавшись внутрь, бойцы, разом смахнув с пути безумную старуху, проникли внутрь, но были остановлены ураганным шквалом финтов доблестного дедушки, полосовавшим покои спальни кавалерийской шашкой.

- Препятствие органам власти?! – Взревел вспотевший от злобы Замятин, шарахнув из табельного.

Дедушка натужено охнув, схватился за пятку.

- Героя войны? - Он брякнулся на пол. - Засужуууу!!!

- Что? - Следователь не расслышал, растворившись в пространстве. Его целиком и полностью поглотил образ нагой девицы в углу трюмо.

«ЛЮБИМОМУ ЯШЕНЬКЕ!» - как игриво гласила надпись, старательно выведенная пером. Другие б наверное, только, крякнули на стариковы чудачества, - но не Замятин, этот целомудрие блюл, а от супруги особо! А она, значит, со стариком бузит! Каково?.....

Секундное замешательство сыграло свою отрицательную роль, и оставленная без должного присмотра старуха, разметав притихших бойцов, рванула в подъезд, подспудно скинув с петель дверь блудного зятя.

- Плохо дело! – Спал с лица Замятин, - Командира пошла, в заложники брать.

А спустя миг объявился и Сам, отсвечивая исподним.

- Ополоумились рожи?! – Взревел он, пару раз, для наглядности, отважно пальнув в воздух. – Кто главный?

- Ентот! - Вылетела из-за плеча старуха, ткнув лапой в Замятина.- Яшеньку убил, сволочь!!

- Быть не может! – Ахнул Растапыхин, опустив руки.

- Он, он! – Надрывалась тёща, потянувшись к табельному.

Но запоздала на миг, Яшенька на костыле активировался, и подобравшись тишком, коварно ткнул сабелькой в спину Замятина.

- Лови!

К счастью, следователя спас бронежелет, а после и бойцы очнулись, накостыляв дедушки по ушам. Творившийся беспредел остановил енерал, успевший к тому времени, вволю насладиться трепетным зрелищем.

- Ещё бы и Гурфу Фатеевну так! – Зашёлся в мечтах он, - но поздно...

- Так что же здесь всё-таки произошло?! - Несколько поумерил пыл Растапыхин, едва дождавшись когда шум утих, и сотрудники милиции оказали первую помощь раненым.

- Разрешите доложить! – Проснулся Замятин. – Налётчика из банка взяли.

- Налётчика?

- Так точно! Вон и костыль при нём.

- Да-а-а-а! – Многозначительно крякнул товарищ Растапыхин, рассеяно заправляя пистолет в собственные трусы. – Не быть тебе енералом Замятин. Не быть!.....

Спустя пять долгих минут, вернувшись в разгромленную бойцами спальню, следователь Замятин потухшим взором, молча взирал на фотографию облезлой тётки и отчаянно не понимал, - с каких таких пряников, он принял её за собственную жену?

Неделей позже. Квартира старшего мэйджера.

Отстранённый до конца следствия за самоуправные действия, повлёкшие за собой незначительные ранения уважаемого ветерана, следователь Замятин был предоставлен самому себе, и топил личное горе в вине, заедая обиды пельменями. Но всё же, это был умный следователь и оперативная жилка, жившая в голове, не давала покоя, пытаясь собрать воедино звенья одной цепи.

По поводу Яшеньки, он не печалился, узнав из верных источников, что раны лёгкие, и старого хрена спустя трое суток, благополучно выписали из недр городской больницы.

- А вот, с остальным как быть? – В сотый раз задавался вопросом следователь, баюкая грань стакана. – Из всех данных по грабежу только - пшик! Выпупыркин и то, другой оказался. Настоящего Выпупыркина, сдававшего метры старухе, под лупой читали и он явно ни в теме, чему свидетелем сама тёща, а значит, имеется другой Выпупыркин, только, где он? Ау!!! Зехер мошенник и тот свинтил. А с кого ещё спросишь? С бывшей пассии Растапыхина? Так зараза, в отказ пошла, - «Никакого Залупыркина, а тем паче Зехера знать не ведаю!» - И что с ней делать, прикажете? В острог? Хорошо бы! Да енерал не поймёт. Я и так в чёрном списке, а тут ещё это. – Замятин надолго задумался. Настолько, что спиртное усохло на треть.

- А что, если иначе решить? - Неожиданно встрепенулся Иван Евпатьевич, обратившись мыслями вдаль. - Чего там Зехер про калеку пел? Что, мол, и не калека он вовсе, а так просто, жизнью ушибленный. – Следак порылся в памяти, выискивая нужное, - или нет. Бегемотом! Пинка, что ли дал? Бред какой-то! Скорее всего, оступился, либо сам упал. Не существенно. Главное -в цепь попасть! - Замятин поднялся, окинув вялым взором пустую бутылку. - В цирк нужно спешить, артистов поспрашивать, может чего и скажут? Хоть самую чуть...

И снова в цирке.

По прибытию, Замятин, как опытный сыщик, решился идти от начал, посмотрев действо, дабы иметь минимальное понятие о сути задаваемых вопросов. Да и на бегемота хотелось хоть глазком глянуть.

Ну что ж, бегемот был. И какой! Красивый и толстый. И не бегемот даже - бегемотище! Доведись тому с носорогом бодаться, товарищ следователь ставил бы явно не в пользу последнего. Глыба! Как можно такого с полпинка свалить - загадка! Если только бульдозером, да и то вряд ли.

Представление, честно сказать, было слабым, - жонглёры, гимнасты, придурковатые клоуны - серость! Эти явно не лидеры. Так только, отбывали повинность, не больше. Немногочисленные зрители, и те зевали, выражая согласие следователю. Во втором акте, правда, очнулись, поглазев на собак, а после, и исполин появился, с мишенью на заднице. И тишина! Публика и та обратилась вслух, ожидая праздника, даже храп унялся. А событий-то пшик! Ну потыкал клоун метёлкой в исполиновзад, а тому поровну, похрюкивает только от удовольствия, да жмурится. Артист к Зрителю, воинственно потрясая метёлкой:

- Кто ещё желает опробовать бегемотова тела?!

Желающие, как ни странно нашлись, пара бродяг и тётка. Тоже веником в зад пихнули, да назад убрались.

- Смешно. - Сладко зевнул Замятин, наблюдая как публика потянулась к выходу.

Что ж, значит его время! Вздохнул, он поспешил к клоуну, прояснить события недельной давности.

- Пару ганчей с тебя! - Буркнул похмельный артист, с каждым разом теряя доверие публики, - либо, пошёл в задницу.

- Ах, ты ж! – Сунулся Замятин в карман, но тут вспомнил, что удостоверение личности временно изъято до окончания следствия. – Ладно, держи, уж, - протянул он монету. – Извини, больше нет!

- Ну, тады слухай! – И дрессировщик, наверное, в сотый раз поведал сокровенное, ставшее мало-помалу обрастать легендами.

- Да враки всё!! – Не поверил следак. – Чтоб этакий «танк» рухнул. Ну чего ты свистишь? Да я тебя в казематах сгною!!

- Не враки! – Упорствовал циркач. – Это чудо, - он ткнул пальцем в сторону бегемота, - даже пугаться стало. Никого к заднице не подпускает, ну кроме меня и метёлки! За честь бережётся.

- А как же зритель?

- Так с метёлкой же! А впустую лучше не лезть.

- Чушь!

После краткого препирательства, дрессировщик в бешенстве шмякнул клоунским колпаком оземь.

- Не веришь, да? Не веришь? Тады сам решай! – В сердцах плюнул он, опасливо пятясь назад. – Ну, давай уже!.....

Замятин невольно поморщился, но делать нечего, следственный эксперимент нужно было вести до конца. Подобравшись к бегемоту поближе, он выразительно занёс ногу для хорошего пинка. Но поздно.

Ушлая животина, зорко следящая за подозрительными манипуляциями незнакомого типа, в момент гигантского замаха подсуетившись, обдала последнего брызгами свежего помёта, удовлетворительно фыркнув напоследок.

- О-о-о-о-о-т!! – Удовлетворённо выдал Пробкин, назидательно тыча грязным пальцем в цирковой купол. – А я, стало быть, упрежда-а-а-ал!

- А че-е-е-рт!! – Затрясся от отвращения следак, отступая вглубь манежа. – Где у вас тут вода?

- Никак простринутьсяхотим? – Невинным тоном поинтересовался паяц.

- Желаем!

– Так это за мной пожалуйте, в умывальни. Токмо, сперва борова в стойло определим, для порядку и ладушки. Ну, пошла, пошла-а-а-а, подлая! Цоб-цобе!! – Это он уже бегемоту……

- Кто ещё в теме по инциденту? – Хмуро бросил Замятин, брезгливо скобля костюм от въевшихся пятен.

- Так Ошлёпкин! Директор наш. У него и контрактец имеется.

- С бегемотом?

- Не. С типом тем, что животное усмирил.

- Чего-о-о-о?! – Не то заревел, не то завыл следователь. – Что ж ты молчишь, сволочь? Где он?

- У себя на втором торчит, комната №…….

Но старший мэйджер не слышал, а поддав газу покрыл оставшийся путь приличным аллюром. Спустя миг, он уже бухал в нужную дверь.

- Контракт! – Заорал Замятин, едва влетев внутрь. Полный мужчина, приподнявшись с кресла, лишь недоумённо развёл руками.

- А собственно…..

- Следователь по особо важным делам, старший мэйджер Замятин! – Отрекомендовался тот, по привычке пихнув ладонь внутрь пиджака. – Мне нужно видеть контракт, неделю назад заключённый с неким Некто!

- Кем, позвольте?

- Выпупыркиным!

- Эка его проняло! – Живо собрался директор. – Не иначе конкурент пожаловал, охотник за счастьем. Ах плут, ах мошенник, юристом прикинулся! – Ошлёпкин ещё раз, подозрительно оглядел незнакомца. – Костюм мокрый, весь в подтёках. Б-р-р-р! Не-е-е, не тянет он на следака! На нищего разве....

- Кого ждём?! – Тем временем напирал мятый тип, треснув внушительных размеров кулаком по крышке стола. – Контракт!

- А вы тут не шумите товарищ! – Окоротил незнакомца толстяк, - Не на ярмарке чай. И документик пожалуйте, во избежание, так сказать…..

- О-о-о-о-о-о! - Зарычал Замятин. – Ну, нет, нет сейчас документа, фотографию меняю. Пистолет могу показать! – И он споро сунул руку под мышку. Блефовал, понятно. Откуда пистолет-то? Ему в оружейке самое место. Но вариант безотказный.

- Не надо! – Замахал руками Ошлёпкин. – С детства оружия не терплю. А контракта у меня нет. Не подписал, знаете ли. Каюсь, очень хотелось, большие деньги сулил, да куда там! – Директор горестно махнул рукой.

- Что, так и ушёл в одиночку?

- С приятелем! Подхватил под мышки и к выходу....

- И расстались? – Прищурил глаз следак.

- Ага. Так что, ни фамилии, ни имени, ни отчества, я его не знаю. А что бегемота отдубасил, так это чистая, правда. – Предвосхитил следующий вопрос администратор. – Охромел только малость после этого. Но ничего, думаю, выкарабкается.

- А приятель что, тощий такой, несуразный, стекляшки в носу?

- Он самый! Дохлый на вид, едва держался. Видно, пьянь...

На улице.

- Ну и куда теперь? – Горестно размышлял следователь, бездумно шибая ногой, пустую банку. – Стало быть, последняя ниточка тю-тю. Выходит всё, абзац?

- Эй, товарищ! – Окликнули сзади. - Я помочь могу. Если в цене сойдёмся.

Нервно обернувшись, горемыка подметил неказистого мужичонку, ковылявшего следом. Он слегка прихрамывал, и от этого, лишь больше сопел, стараясь нагнать Замятина.

- И? - Хмуро бросил следователь. Незнакомец доверия не вызывал. Мятый, с протёртыми до дыр локтями. Кепка -рвань. Папироска. Видно, шпынь местный.

- Не шпынь я! - Будто подслушав мысли Замятина обиделся тип. - А важный свидетель!

- И в каком ракурсе?

- В самом, что ни на есть нужном! Про бегемота слышали? – Он старательно приложил ладонь к уху, прикинувшись слабослышащим. - Ась?

- А-а-а-сь!!! – Рявкнул следователь, круто меняя галс. – Ты сам-то кто таков будешь?

- Дак Пантелеймоша я.

- Пантелеймоша?

- Самый, что ни на есть! В шапито нашем, за зверями смотрю. С уборкой вожусь. Кормёжкой. Чисткой, глажкой. – Мужик многозначительно крякнул, шмыгнув простуженным носом. – А вас я сразу признал, как только с Ушлёпкиным приметил. Не иначе, следствием занимаетесь. Ась?.....

Ась, ась! – Рыкнул Замятин, опасаясь спугнуть удачу. – Чего-то видел?

- И видел, и слышал, и даже нюхал. – С улыбкой превосходства, важно объявил «Пантелемон». – Могу, стало быть, поспособствовать, ежели...

- Посажу?

- Это не обязательно, а вот ежели чарочку, или две...

Старший мэйджер не спешил радоваться, пристально вглядываясь в лицо незнакомца. Ну, не нравились ему эта рожа, хоть раздерись! Кепка рвань, патлы, шрам по морде, будто краном проехали, да ещё глазки веером. Не поймать. Б-р-р-р-р! Гадкое зрелище. Но свидетель есть свидетель, а их, как говорится, не выбирают.

- Ладно. – Глубоко выдохнул он, - пошли уж, напою тебя чадушко.

- Вот это по-нашему! – Расцвёл маком уборщик. – А я много и не выпью, банку другую и ладненько.

Водрузив поднос с местными разносолами и грудой кружек на шаткий стол, следователь шумно выдохнул:

- Ну, всё Пантелеймоша, кайся.

Но тот, капризничал, жадно присосавшись к замызганной кружке. И лишь выдув добрую треть, вдохновенно крякнул:

- Тут дело такое, как эти двое ушлёпали, Главный меня к себе призвал и велел того! - Он постучал костяшками по столу.

- Чего того? Напоить что ли?

- Лучше! Проследить.

- На кой?

- А вариантов тьма! Но видится мне, что он их чикнуть решил, а после хазу отжать.

- Что ты несёшь олух?! - Рявкнул следователь. - Да вашего Ошлёпкова хоть самого чикай, и не пикнет даже.

- Таиться гад, душкой прикидывается, а на самом деле зверь! Нынче мопсу так туфлёй засадил, что тот крякнул.

- Какому ёще мопсу?

- Цирковому.

- Тьфу ты, псих! Ладно, дальше что?

- А дальше лавочка в парке. Сели, подумали, дыма глотнули и снялись в аптеку. А там уж, костылями обзавелись! Новенькими, лакированными. Прелесть! Один, правда, кинули после. Не формат видно.

- Знаю! Дальше давай. – Торопил следователь.

- После в банк заглянули, наличность снять. Я туда ясно, не сунулся, снаружи бдел. Вдруг слышу, пальба!

- Точно?

- Ага! И ментюганы загавкали. Типа собак. Гав-гав-га....

- Ладно! Дальше.

- Стойку приняли, и на штурм! Дальше пальба, из пушки...

- Ну что ты врёшь сволочь?!! - Взрыкнул Замятин. - Какая пушка?

- Мелкокалиберная, типа пистолет. После из автоматов жахнули, аж дым из окон. Густой, как сажа! Пришлось назад откатить. Гляжу, тип этот, из окна сиганул и газу! Ну, я, стало быть, за ним. Мне очкатый без надобности, пущай, если что, сам отстреливается.

- Дальше, дальше!

- А чего дальше? – Пантелеймоша в который раз жадно приложился к кружке. – Хромой на адрес пошел. Нырк к себе в хазу и замер.

- Адрес есть?

- Ушлёпку отдал.

- Ну, поганец! – Обиделся Замятин, на директора. – Увижу - прибью!

- Не стоит – Ощерился Пантелеймоша. - Он сильный. Как-то козу избил.

- Адрес давай! - Замятин уже устал от брехни.

- Улица Мясоедов, дом три, второй подъезд, первый этаж, квартиру не помню, как зайдёшь, сразу направо. Не заблудишься.

- Опс! – Насторожился следователь. – Опять адрес Растапыхина, только подъезд рядом. Чудеса!

- Ну, так чё, дядя, полезен я для общества? – Поинтересовался собеседник.

- Вполне. Даже сажать не буду.

– То-то! Тогда пойду марафет наводить. Клетки никто за меня чистить не станет.

- Иди, давай. Только координаты свои оставь. Может, сгодишься ещё .

- А чего оставлять-то? При цирке я состою, куда он, туды значит и я. Другого нету.

Спустя пару минут, Замятин уже звонил своему непосредственному начальнику, требуя группу захвата.

- Адрес говори! – Буркнул Растапыхин доставая перо. Старший мэйджер слегка помявшись, назвал. – Идиот!! – Устало отозвался енерал, бросив трубку. Адресок собственной тёщи, он знал наизусть.

- Не поверил. – Догадался следак. – Раз в соседнем подъезде, значит, фуфло! Ладушки, своими силами справимся.

Спустя полчаса добравшись до места, он первым делом опросил старух, по поводу жильцов нужной квартиры.

- А хто их разберёть! – Посетовала одна. – Живуть тут двое. Недавно переехали....

- А мужчина там есть?

- Е-е-е-е-сть, как не бывать? Только подранный малость.

- Как это?

- На ногу хромый. Даже костыль себе прикупил.

- Костыль?

- Ага! Тока его чичас нет, ушёл куда-то. Видно в кассу.....

- От оно!! – Возликовал следователь. – Ну, теперь ждите, и пинков и пряников.

В засаде

Засев в кустах смородины, он решился дождаться грабителя. Тем более с собой имелся сюрприз в виде дымовой шашки, незаметно реквизированной из отдела вещественных доказательств. Осталось дождаться только, да скрутить. Только ждать пришлось долго, до самой темени, Замятин даже вздремнуть успел и вновь проснуться. И сразу засёк подъехавшее к клумбе такси. Оттуда кряхтя и перхая словно дряхлый пёс, выбрался какой-то тип, и, неразборчиво буркнув на вздохи старух, потянулся внутрь.

- Он! – Ахнул следователь, и выждав час пока сердобольные бабки разбредутся по норам, бросился к телефонной будке. Набрав нужный номер, он, информировав дежурного, о стрельбе по известному адресу, поспешил назад и подкравшись к окну, чутко прислушался.

- Яшенька, как первенца назовём? - Послышалось из глубин кухни.

- Какого первенца?

- Нашего! Понесла я.

- Размечталась! А дочь?!

- Уж, и помечтать нельзя! От тебя всё равно никакого прока. Одни пакости...

- Пакости? Да, я хоть теперь в бой! Только ранетый...

- Это, в пятку что ль? Так с неё спроса нет. Ты, другим гордись.

- Тогда плод от кого? От злого духа что ли? - Свалил с тухлой темы старик.

- От зло... - Гурфа Фатеевна нервно принюхалась. - Ты чем там смердишь, ирод?

- Полковое знамя дустом вощу, чтоб моль ни побила.

- Я тебя сейчас сама побью! В чулан его живо, и на подлавку!

- На кой?

- Там вентиляция лучше.

- Это знамя-то?! - Охнул старик. - Да ему место в зале, под образами!

- В поле, под гарбузами!

- Чегооо?

- На свалке ему место! Рвань сплошная, дыра в дыре.

- От картечи это, и от пуль вражьих! Помирать буду, в него завернёшь.

- Ох, ты ж, пёс шелудивый, нашёл себе колыбель!

- А что?

- Он проссыт всё, а мне стирай после. А ну, делай, что велено!

Обозвав жену дурой, Яшка поплёлся в прихожую...

- Пора! - Решил для себя Замятин, метнув дымовую шашку в форточку.

- Горим! – Тут же взвизгнула Гурфа Фатеевна, - Я-а-а-ш-ш-ш-а-а-а!

Врождённое чувство беды шепнуло Яше единственно-верный путь, и он, выбив входную дверь, рыбкой метнулся вниз, угодив в лапы противника. И пусть!

Пусть его дом в огне, пусть бабка в печали, зато, знамя спас! А старая что? Дело второе. Не помрёт, так выживет. А нет, так на допустимые потери спишем.

Чем закончилась вся эта печальная быль, можно только гадать. Но особо дотошным, лучше спросить у самого следователя, скоропостижно уволенного после печальных событий из Органов Внутренних Дел. По очень зависящим от него обстоятельствам...

Глава 9 Таланты и поклонники.

Г Л А В А 9

Таланты и поклонники.

Отчаянный треск в дверь, от которого, испуская флюиды тихого ужаса, ходила ходуном вся зала, наводило лишь на одну мысль: - «Вахрамеев!». - Иван Данилович заметно скис, отложив перо в сторону.

- Принесла нелёгкая! – Досадовал он. – Всего, ничего-то знакомы, а уже плешь проел. Ну, в самом-то деле! И чего он так ломиться, коль звонок есть?

В общем, настроение упало в нуль. И было отчего, этот настырный во всех смыслах тип, вот уже какой день, с незавидным упрямством, является вновь, всякий раз загораясь новой идеей. Глубоко вздохнув, литератор заплетая ногами потянулся в прихожую.

- Зехер! – Заорал тот, едва клацнула щеколда запора, невольно впуская внутрь незваного гостя.– Я понял, в чём мой талант. И ещё это,…. виденье мира. Вот!

- Да неужели? – Ехидно буркнул Гот, откладывая начатую рукопись в сторону. Это был всего лишь этюд, и Иван Данилович дабы не утратить дар писательского ремесла, в свободное от хлопот время, разминался на отдыхе. – И в чём же позвольте узнать, на сей раз?

- Вот! – Вахрамеев брякнул на стол пачкой исписанных страниц. – Я стану писателем, как вы, кол-л-л-л-ега!

Услышав подобное, «коллега» громко закашлялся, неудачно вылив на свежий текст чашечку горячего кофе. Увы, так и не законченный опус , навечно пропал для общества.

- Что, кхе-кхе, сублимируем на досуге?

- Чего?

- Ну, снимаем внутренний нагар собственной дурью. - Писательнервно моргнул. - Как вы к примеру, бумагомаранием.

- Не парьтесь профессор! – Продолжал орать начинающий прозаик, ошибочно прочитав мысли Гота. – Не составлю я вам конкуренции, у меня другие пути, отличные от ваших. Более прогрессивные что ли.

- О чем это вы? – Рассеяно вздохнул Иван, тоскливо отправляя начатый труд в мусорное ведёрко.

- Я о политике писать буду, и о нуждах народа! Выявлять так, сказать, все скрытые каверны общества. – Напыщенно заявил он, для наглядности ткнув пальцем в творение.

- Позвольте полюбопытствовать?

- Это личное! - Гость решил поломаться, спрятав труд за спиной.

- И всё же.

- Извольте! Раз уж, назрело.

- Да уж...........

- Только быстро читайте, после в издательство поспешим, по-доброму, надо бы, сегодня уже в набор отдать.

«Профессор» повторно закашлялся, сухо приняв Вахрамеевскую галиматью. На мятом, заляпанном грязью листе тлело название, рождённое надо полагать, в муках творчества, -«Голосую: Весь список!». И в скобочках ещё, - «И это всё о них….»

- Однако! – Перевернув страницу, Иван Данилович, углубился в чтение…..

И это всё о них...

«Воскресным утром, одним из бескрайней вереницы ничем неприметных дней, пёстрой чередой мелькавших вот уже последний десяток лет, некто Расхлебякин, продрав слипшиеся, будто залитые воском веки, досадливо накрыл подушкой звеневший висок. Как и ожидалось, легче не стало. Адский звон в трещавшей по швам голове не стихал, угрожая со временем, перерасти вполноценный набат. Суровые последствия вчерашней пьянки, давали знать, гребнем тошнотворной волны раскатываясь по отравленному алкоголем организму. Перебравший с вечера, пахарь, в сотый раз крепко сцепив глаза, попытался сказаться мёртвым, надеясь таким нехитрым путём обмануть не смолкавший в голове треск. Помогало плохо. Вдобавок, кто-то, из сердобольных соседей проникшись чувством братского сострадания, саданул в потолок кувалдой.

- О, ёхты-бар-а-а-ах! – Застонал товарищ Расхлебякин, стаскивая с ушей взопревшую думку. – Опять соседушка сволочь, с гирями блажит.

Поводив донельзя опухшей рожей по комнате, «больной» вынужден был констатировать, что с гирями он не ошибся, чего не скажешь о треске. Телефонный визг - вот что, последние пять минут терзало его избитую алкоголем душу, безжалостно выдрав из сонма спасительного забытья.

- У аппарата!! – Рявкнул страдалец в трубку.

- Расхлебякин подлец! – Ворвался в самое ухо визгливый голос. – Ты почему до сих пор не на участке?!

- К-каком участке? – Озадачился Расхлебякин, усиленно ворочая оплавленной мыслью. - Милицейском?

- Избирательном! За тебя что, мошенник, дирекция завода голосовать должна?!

- О, ёхть! – Взопрел тот, припомнив что-то о намеченных выборах в государственную думу. Не всё, только, складывалось в пустой голове. Толи он выбирает, толи его? Да какая в сущности разница? В стране «Победившего Маразма», как Расхлебякин тонко величал трудовые свершения пришедшего к власти народа, явка была обязательной, и строго контролировалась избранным активом предприятий, на одном из которых, и нёс трудовую повинность народный волеизъявитель. – Щас буду! – Буркнул он, вяло бросив трубку на рычаг.

Сунувшись в ванную комнату, товарищ Расхлебякин к немалому огорчению осознал, что воды на сегодняшний день не предвидится.

- Проклятье! – Озверился он. – Отключили. Видать, депутаты паршивцы подсуетились, с выборами что-то мутят. Ишь, чё удумали мозготрахи!

А морду ополоснуть не мешало. Да что морду? Нутро так крутило, будто там черти кишки грызут, не продохнуть, не выдохнуть! Да и тошнит прилично, словно на корабле. Того и гляди, вчерашний десерт наружу вывернет. Ну что за жизнь такая пошла, сплошная засада! Как дальше прикажете жить честному слесарю четвёртого разряда, а? Э-э-эх, зря ночной горшок пропил, сейчас бы точно сгодился, вот для таких экстремальных случаев. Потом, если что, плеснул с балкона тайком, никто б и не понял. Наверное…..

Сунувшись в холодильник, Расхлебякин свиснув сизым носом, словно тот паровоз, вынужден был спешно прикрыть его вновь. Там, вместо мнившейся бутылки «Столичной», доходила чья-то треска, окатывая внутренности морозильного агрегата, миазмами нешуточной вони.

Опять звонок.

- Д-а-а-а-а!!

- Расхлебякин, сволочь! Ты где? Не явишься через десять минут, лишу прогрессивки! – Надрывался истеричный женский голос. А вот это уже было плохо. Орала начальник участка, а она может. Аполлинария, мать Прокоповна…..

Избирательный округ.

Явившись уже ближе к полудню, в расположении дворца культуры имени орденоносца Корзухина, слесарь мгновенно был атакован стайкой взбудораженного актива. Пуще всех конечно надрывалась Аполлинария.

- Где ты шлялся бестолочь?! – Сверкала грозными очами мастер. – Вся бригада уже проголосовала, ты один, тут торчишь. Нам чё, тебя до следующего пришествия ожидать?! А запах-то, о Вседержитель!

- Чего?

- Морду хоть ополоснул бы, поганец, на выборы никак идёшь. Государственные!!

- Так воды нет!

- А лужи на что? Тебе всё одно, хуже не будет!

- Да уж, куда хуже-то. – Буркнул Расхлебякин, с некоторой опаской прислушиваясь к вновь буксующему организму.

- Чего ты там вякаешь?! – Аполлинария смерила подчинённого презрительным взглядом.

- Это,…… мне бы в уборную наведаться. О – ч-ч-ень надо….

- Чего-о-о-о? Тут выборы горят. Понимаешь ты бестолочь, выборы! А он всё о низменном!

- И всё же.....

- Ладно, как проголосуешь за нужного кандидата, я тебя лично сопровожу. И усажу, если надо.

- А кого выбираем-то, не меня случаем?

- Шутник! – Смерила мастер Расхлебякина ненавидящим взглядом. – Хрюкова. Запомни, Хр-ю-к-о-в-а! – Повторила она по слогам. – Не перепутай, там еще восемь ры…., лиц, кроме нашего фигурирует, не считая Хрюкозадова. Проголосуешь не за того- прибью! Иди, давай горе! Хотя, постой. – Аполлинария выудив из дамской сумочки духи «Родная столица» обильно брызнула в рожу слесаря. Все потуги Расхлебякина заглотить хоть малость внутрь, пропали втуне. – Всё, готово. Проваливай!

Внутри.

Натужно взобравшись по крутым ступеням, слесарь четвертого разряда, пройдя вконец длинного вестибюля, оказался в приёмной зале. Тут было людно. Деловито сновали голосующие, то и дело, бросая бюллетени в специальные урны. Пристально взирала строгая комиссия, стараясь не допустить и тени беспокойств. Назвавшись, Расхлебякин прихватив со стола собственный бюллетень, устремился в специальную кабинку, огороженную тёмными шторами. Голосование, как не крути, всё ж таки, тайное!

Взяв в руки перо, он поскрёб небритый с прошлой пятницы подбородок. – Как его там? - Тыква трещала, не давая сосредоточиться на главном. – Кажись, Дрющев. – Расхлебякин задумчиво провёл пальцем по бюллетеню. – Нету такого! Только Задрющихин. Не, не то. Чё там дальше? Та-а-ак - Живопёр, Брехляев, Вырвихвост, Дымдарасс, Хрюков? Хрюков, Хрюков, кажется он. Точно! Проклятье, что вообще, за фамилии?! А рожи-то, рожи! - Слесарь заметно вздрогнул, подавшись назад. - Будто и не люди вовсе, а сборище имбицилов. О-о-о-ох!! Такими только чертей в зоопарке пугать.....

Расхлебякина вновь опасно прижало. Желудок казалось, выворачивался наизнанку, желая лишь одного, извергнуть из себя всё лишнее, что благополучно накопилось с прошлой ночи. Бедняга вынужденно присел, не в силах разогнуться, трясущейся пятернёй ухватив край стола.

- О-о-о-о-о, околеть, не встать! – Чудовищная резь, в животе не смолкала, всё больше набирая ход. А это, почти катастрофа. В таких вот экстренных случаях, слесарь обычно корчил страшные гримасы, пытаясь отвлечься от действительности, но и они не спасали. Другое нужно. Неординарное. Чего вот только? Может, башкой удариться? Внезапно до Расхлебякина дошла непреложность истины, что без потерь уже не подняться.

– А катись всё к лешему! – Поморщившись, только и смог простонать последний герой, приняв доселе беспрецедентное решение.

Спешно скинув портки, и пихнув под собственную «корму» набивший оскомину избирательный лист, он, не делая исключений, плюхнул «жирную подпись» под каждой из фамилий народных избранников. Тем самым совершив, в собственном лице, гражданский и общественный долг, как ему мнилось не шибко отличимый от волеизъявлений трудовых масс. Закончив начатое, товарищ Расхлебякин, провёл тщательную рекогносцировку местности, педантично отследив, чтоб ни одна личность не осталось без «резолюции". Но с этим всё было ровно. Чувствовалась трудовая выучка.

- Гут! – Наконец, подытожил слесарь.

Аккуратно перешагивая через «погашенный» бюллетень, он на крыльях бесконечной любви и вселенского счастья, переступил порог избирательной будки. Там уже шушукалась, перетаптываясь с ноги на ногу небольшая очередь, с немым упрёком поглядывая на замешкавшегося избирателя.

- Проголосовал что ли? – В раздражении буркнула бабка, грубо отпихивая слесаря четвёртого разряда прочь. – Другим дай!

- Изволь бабка, не оскользнись токмо! – Ласково улыбнулся слесарь, спешно пробираясь к выходу….

Спустя миг, возмущённый хор народных избирателей, расплескался елеем по его измученному алкоголем сердцу.

- Знать не пришёлся мой выбор по вкусу. – Сделал неутешительный для себя вывод Расхлебякин. – За других голосовать намерились, ухари! – И не медля более не секунды, мягко выпорхнул из дверей избирательного участка»……

Дочитав рукопись до конца, Гот в немом изумлении уставился на «юное дарование».

- Это вы? Вы написали?

- Как водиться! – Хищно осклабился тот. – А чё, не вкатило?

- Да не то чтобы нет, - в некотором смятении пробормотал Иван Данилович, - просто, как бы выразиться поделикатнее, на вас это непохоже. Не ваш стиль знаете ли. Тема конечно, грязноватая, но манера речи, фразеологические обороты, стилистика письма. Одним словом, рука, какая-никакая чувствуется. Вы что, раньше писали?

- Да какой там! – Вымученно махнул рукой Вахрамеев, - в первый раз вчера довелось. Бутылку вылакал крепкого, потом к вам хотел в гости лететь, да думаю, не рады будете. Может, заняты, может, пишите? Вот и мы уселись, ну чем я хуже?! - Собеседник пылко вскочил со стула. – Ну, всё, хорош трепать, раз тема понравилась, погнали быстрее в издательство, может, и гонорар уже сегодня дадут!

- Э-э-э-э, постойте уважаемый! – Попытался урезонить Вахрамеева Гот, - не так быстро. Тут ещё вычитка требуется, доработка, пометки разные, орфографические ошибки. Да и тема сама весьма щекотливая, с политическим душком. Государство-то ведь у нас народное?

- И чего?

- А вы вон как наших избранников полощите. Любо-дорого! За это по головке не погладят. Как бы за нас органы не взялись.

- Пустое! - Отмахнулся тот.

- Бразговею показать нужно, пусть оценит.

- Нет уж, пусть эти оценивают! – Заупрямился Вахрамеев. – Им деньги платят. А органы нами и так интересуются, почитай уже цельную неделю. Так что, собирайся дорогой товарищч и в путь, а то найдутся жуки, ещё чего доброго, сюжет стибрят! Доказывай после……

На улице.

До места добрались хвала Всевышнему, без приключений. В общественном транспорте правда, негодяй Вахрамеев пытался пару раз сунуть нос в чужие карманы, но бдительный Гот крепко держал того за руки, не давая как следует развернуться полёту человеческих нужд. Мятая конфета да пригоршня истёртых в хлам медяков, вот и весь скудный плюс криминально настроенной личности. В конце вот только повезло самую чуть, когда скользнувший по ступеням, Иван Данилович вынуждено выпустил загребущие лапы супостата, понадеявшись на сознательность последнего. Хищной стрелой, кисть начинающего прозаика нырнула под подол застрявшей в проходе старухи, выудив оттуда пухлый платок. Миг, и добыча исчезла в недрах Вархрамеевского белья. Если оно конечно там было...

Только выбравшись из переполненного трамвая, товарищ Гот смог спокойно вздохнуть. Ощущение было такое, будто он благополучно проскочил вражескую территорию. А всё этот псих, со своими бандитскими замашками. Писатель, вашу Глашу!

Выскочивший следом, Вахрамеев тут же сунул любопытный нос в бабкин платок, и сразу оглушительно чихнул. Платок таил в своем чреве, насквозь пропитанном нафталином, стручок жгучего перца. Подобные амулеты, в массе своей, хранили суеверные дамы, в полной мере опасаясь измен благоверного. Что до Вахрамеева, то подобные страхи ему были до люстры, и по этой причине бездумно швырнув добычу под колёса трамвая, он с лёгким чувством вины потрусил прочь.

Литературное издательство «Цибис»

Огромное помещение крупнейшего литиздата «Цибис» встретило «кудесников печатного слова» людской суетой и звонким щебетом печатных клавиш.

- А нехило они развернулись! – Подивился Вахрамеев, с нескрываемым любопытством крутя носом по сторонам. – Видать, прибыльное дельце чужую брехню стряпать! Надо бы гонорар повыше поднять, чтоб ни вякали. Как думаешь, процентов семьдесят пять-восемьдесят, с тиража в точку будет? – С некоторой долей сомнений, обернулся он к собеседнику. От таких непомерных амбиций Иван Данилович лишь шумно вздохнул, выпучив глаза в пространство. – А ведь верно мыслишь! – Неправильно истолковал истеричный вздох Гота Вахрамеев. – Стало быть, остановимся на восьмидесяти семи.

Тронув хлястик плаща какого-то не в меру ретивого клерка, Вахрамеев поинтересовался координатами кабинета главного редактора. После чего горе-прозаик, потянул тело упиравшегося Гота вперёд. Кабинет отыскался быстро. Близоруко сощурившись Вахрамеев сунул нос в вывеску,

- Ци-ба-ко Ха-ри-тон Наф-тан-ович. - По слогам прочитал он. - Главный редактор. Ниже, на листе бумаги, имелась приписка - Технический перерыв, пятнадцать минут.

- Т-а-а-а-а-к-с! – Вахрамеев хищно порыскал взглядом в поисках свободных кресел. Но тщетно. Прозаики чуть ли ни на плечах сидели, в пустой надежде донести рождённое в муках «детище» до чёрствых душ издательской братии.

- Ну-кась ты, пенёк замшелый, - пихнул нахал, благообразного вида дедушку. – Двинься чуть, тут товарищу плохо! – Робкий протест не возымел видимого успеха, и Вахрамеев неуловимым тычком просто пнул Гота к тому на колени. – Так сиди! В тесноте, как говориться, все кошки серые. И не проказничайте тут, шалунишки. Я скоренько…..

Сунувшись в нужный проём, Вахрамеев тихонько приоткрыл дверь. Осмотрелся. Небольшой кабинет главного редактора был под завязку забит слежавшейся временем макулатурой. Везде, где только мог остановиться человеческий взгляд, - на полках, комоде, писчем столе, стульях, даже платьевом шкафу, имели место быть кипы неизданных рукописей. Под шкафом впрочем, тоже были. И причины тому имелись. В последние дни возросший поток внезапно очнувшихся литераторов, с неуклонным постоянством заполонял все поры литературного издательства «Цибис» и бедному редактору, даже при дюжине хватких замов никак не удавалось разгрести этот навал художественной мазни.

- Здорова коллега! – С порога воззвал бузотёр, буквально вгрызаясь в кабинет редактора.

- Позвольте, с кем имею чес……

- Моя честь Вахрамеев. – Отрекомендовался гость. – А суть моя такова, что мы являемся восходящей звездой печатного слова. Вот, не побрезгуйте! – И он сунул под нос опешившего редактора кипу мятых страниц. – Вникай, Харитоша.

Отложив в сторону недоеденный бутерброд, товарищ Цибако смерил нахала пристальным взглядом.

- Знаете ли товарищ, не ведаю вашего имени-отчества, я не терплю фамильярности, и попрошу, чтоб ко мне впредь, обращались с должным уважением!

- Ах вот оно как? Ну, извини Напукович, я по простому! – Безжалостно коверкая отчество редактора, Вахрамеев потупил взор. - Боюсь даже представить имечко вашего покойного батюшки.

- Почему это покойного?! – Огорчился издатель. – Он, знаете ли, жив ещё.

- Ах, какая неловкость! – Всплеснул руками восходящий талант. – Не знал. Но не скрепи сильно, надеюсь ему немного осталось.

- Да кто вы такой собственно?! – Вышел из себя Харитон Нафтанович, подымаясь из-за стола.

- Ну, говорю же, пи-са-тель! – Словно ребёнку, вынужден был по слогам повторить своё новое амплуа Вахрамеев. – И вообще, - он небрежно смахнул со столешницы кипу исписанных кем-то страниц, утверждая там свою задницу. – Как насчёт гонорара, Напопыч? Думаю, остановиться на девяноста процентах. Ты как?

Главный редактор быстро смекнув, что имеет дело с больным, возможно даже буйным, лишь покорно махнул головой.

- Вот и славно приятель, давай-ка теперь контрактец соблюдём, чтоб всё по уму было, да я пойду новый стих кропать. Хочу, о правящей прослойке статейку тиснуть, как они народ обирают. Правоведы, хрен их за ногу!

Харитон Нафтанович, окончательно убедившись, что перед ним псих, да ещё с политическими амбициями, решил потянуть время, дабы иметь возможность, вызвать компетентные органы.

- Никак невозможно! Сперва нужно ваш роман вдумчиво изучить. Оценить так, сказать, его культурно-историческую ценность. Судя по началу излагаемых событий, - Цибако усиленно зашлёпал губами, делая вид, что уже с головой окунулся в творчество, - возможно, придётся задуматься о девяносто трёх - девяносто пяти процентах.

- Ооооо! Ну, хорошо! – Поддался на посулы Вахрамеев, звонко треснув себя по ляжкам. – Где наша не пропадала! Завтра вернусь, в это же время. Забились?......

Выбравшись в коридор, он свойски пихнул Ивана Даниловича в бок.

- Приняли!

- Как приняли? – Не поверил собственным ушам Гот, на автомате приподнимаясь с кресла. – Вы не шутите уважаемый?

- Профессор! – С некоторой долей укоризны в голосе, отозвался Вахрамеев, - в таком важном деле, шуточки неуместны! Пойдёмте, дорогой товарищ домой, победу праздновать. А за гонораром, просили завтра наведаться. И...

- Что - И?

- За премией тоже!

Утро следующего дня.

На следующее утро Иван Данилович сказался больным, и в категоричной форме отказался забирать обещанный гонорар.

- Это заслуга ваша, и только ваша! – Упирался он, - и не в моих правилах, а также, не с моими скромными талантами примазываться к чужой славе. Принципы, знаете ли! Так что дорогой товарищ Вахрамеев идите сами, и насладитесь обрушившейся на вас славой. А я в сторонке постою, так сказать, здоровее буду…..

- Ну как знаете. – Недовольно буркнул восходящий талант, - а, я думал вас в соавторы взять. На общих началах.

- Ни-ни-ни. И не уговаривайте даже, не пойду! А уламывать будете, опять в окно выброшусь.

Что ж, угроза серьёзная, и раздосадованный Вахрамеев вынужден был, вскорости, удалился, напоследок громко лязгнув запорами…….

Глава 10 Невольник чести.

Г Л А В А 10

Невольник чести.

В это утро, просторные залы литературного издательства, встретили Вахрамеева угрюмым молчанием. Вместо юрких юнцов, шумных клерков и тщедушных старцев с потасканными временем ридикюлями, сегодня присутствовали прозаики иной комплекции. Имели место быть, всё больше рослые, чугунного вида типы с ликом громил, упёрших мутные взоры в коленки.

- Ничего себе особи! – Подивился вновь прибывший, аккуратно переступая разваленные тут и там гачи. – Им бы бетон месить, а они, в писаки полезли. Дармоеды! Трудовой хлеб жрут.

- Чего? - Буркнул один, заметив взгляд Вахрамеева.

- Говорю, щебень дробить не пробовал?

Но тот лишь горестно хмыкнул, устремив взгляд долу.

- Дармоеды! - Уже вслух повторил Вахрамеев, потянув нужную дверь. - Здравствуйте, - только и пропел он, переступив порог кабинета.

Зябко вдруг стало вокруг. Муторно. Физиономия будущего прозаика, до сей поры излучавшая свет, разом угасла, искусно родив скорбь. И было от чего! На месте, прежнего типа, прощавшего гостюшке всё, парила иная личность. Властная и живая, более подходящая на роль забойщика скота, чем на роль скромного редактора, пусть даже и стольного издательства. Круглая, с едва наметившимся пушком иссиня тёмных волос физиономия, тонкими кольцами диоптрий, пристально вперилась в лик вошедшего, мертвенным взглядом.

- Сюрприз. - Глаза источали молнии.

- Ась?

- Ты кто есть будешь таков? – Едва шевельнулись бескровные губы, обрамлённые узкой щёткой чёрных усиков.

Вахрамеев вздрогнул, невольно подавшись назад. На него, с открытым презрением взирала личность вампира, облачённая народно-исполнительной властью. Вампира, конечно, в фигуральном смысле.

- Я это,… края попутал, - закашлялся Вахрамеев, рассмотрев на огненно-золочёных петлицах незнакомого капитаха страшную аббревиатуру работников Управления Госбезопасности.

- Фамилия! – Грозно рявкнул капитах, двинув ладонью по крышке издательского стола.

Шум, послуживший сигналом, спровоцировал парочку вплывших внутрь тел, выразительно крякнув, клюнуть спину гостя стволом, с гербами на рукоятях.

- Вот так прозаики! – Прозрел Вахрамеев, внезапно утратив былую твёрдость в коленях. Но облачённые властью сотрудники не дали упасть, услужливо наподдав в печень.

- Чудишь гад! – Рыкнул капитах, вновь брякнув кулаком о стол. – Ишь, чё выдумал, пасквили на родную власть писать!

- Не я это! – Выжал из себя пленник, трясясь всем телом. – Поклёп. Облыжно обвинили, сучьи дети.

- Облыжно? Поклёп?! Ишь, какие слова знаешь. А по морде, так полный псих! – Продолжал лаяться грозный капитах. – Цибако сюда, живо!

Спустя мгновение, в приоткрывшуюся дверь, сунулась взопревшая физиономия Харитона Нафтановича.

- Этот тебя склонял? – Выразительно мотнул бритым подбородком очкастый. И тотчас, повинуясь приказу, служаки ткнули в нос редактора лицом Вахрамеева. Всё что успел предпринять последний, дабы поменять свою внешность, - утопить зрачки в переносицу, да надёжно запечатать ноздри собственным языком.

- Э-т-т-о-т кажется. – Охнул тот, невольно подавшись назад. – Только…..

- Что только!?

- Тот вроде как, не косил, да и язык……

- Чего язык?

Бравые служаки не зевали, мгновенно развернув Вахрамеева лицом к капитаху. Но харя пленника к тому времени уже благополучно успела принять прежнее, уныло-кислое выражение.

- Он это, он! – Внезапно взвизгнул Цибако. – Вон рукава на локтях драные, как у того, и на заднице грязь.

- Вот и ладушки! – Недобро осклабился офицер. – Протокольчик, стало быть, подпиши и ступай с богом.

- К-куда? - Цибако задрожал всем телом, прижав пальцы к груди.

- До ветра. Ты ж, туда хотел? Гы-гы-гы….

Узилище.

Очнулся гражданин Вахрамеев уже в темнице, на узких как лавочка нарах. Мечталось, конечно, ещё там, в издательстве применить фокус со вспышкой, да поздно. За миг до этого, будто кувалдой по голове клюнули, и в остатке всё та же вспышка, но только в черепе. Не та, к сожалению, на которую рассчитывал.

- Ничего! – Бодрился узник. – Выберусь, и не из таких дыр бегал.

Но что-то не клеилось. Вроде и камера была пустяк, - толчок, нары, и окно в клеточку. Всё как прежде. Но нырнуть в соседнюю даль не получалось. И у кого? Вахрамеева? Мастера по прыжкам? Однако! Хотя в углу и подходящий порт имелся. Неприметный совсем для лишних глаз. Казалось, чихнуть только и дело в шляпе! Но нет, фигушки.

Нырять он, и правда, умел, но мелко, секунд на пять ни больше. Казалось, соседний мирок, брезгуя таким «даром», тут же плевался обратно. Но и этого вполне хватало, чтоб очутиться в сотне-другой шагов от эпицентра угроз. Но в данном аспекте, дело виделось не в той, кротовой норе, манившей собственной, ещё непознанной сутью, а в узах, надёжно сковавших как руки, так и прочие части тела непонятного узника. Он только терялся в догадках, из какого-такого металла эти самые узы? Стальные, или там медные, жулик колупал без затей, а эти не пойми из чего. Из вольфрама что ли? Чудно однако.

На протяжении многих следующих дней, его как и полагалось, не отметили премией, - «Золотое перо», а лишь, монотонно лупили, мытьём и катаньем выбивая нужные сведенья. А что вы хотели-с,- политический! На власть имущих хулу нёс. Такое тут не в части! Молодое государство трудящихся вообще не терпело преступный сброд и прочую мерзость, выжигая каленным железом не только их, но и ближних родственников, породивших подобную грязь. Да и сам народ особо не плакал, пачками сливая родной милиции подозрительный сброд. Они разберутся, кто и откуда? И это надо сказать, давало ясные всходы, заметно прочищая ветреные мозги юного поколения, ступивших на скользкий путь криминала.

А били граждане сыщики крепко, можно сказать, с чувством морального и физического кайфа, благо, особых рамок от высших чинов не поступало. Лишь бы не околел до срока, а всё остальное пшик. На то и доктор имелся, большой и толстый. Сидит себе в сторонке, дымом пыхтит. У-у-у, рожа, ни участия тебе, ни защиты, одна муть в глазах! Его бы так……

Но, несмотря на все меры местных мучителей, товарищ Вахрамеев терпел, не признавая в собственном творчестве ни йоты политических тем, тем паче, навязываемого статуса шпиона западных сми. Ну, пошутил малость с народными избранниками, с кем не случалось? Так на то и «панфлет», чтоб чиновничьи грешки высмеивать. Здоровая критика, знаете ли!

Но Управление Государственной Безопасности таких шуток не принимало, и мутузило почем зря, добиваясь нужных признаний. Только, что признавать? Жулик? Да! Плут, он же мошенник? Было! Грабитель вот ещё, но не шпион! Хотя если всмотреться в суть, туда, куда не дотянется глаз сыщика, что-то от этого было. Вахрамеев вёл-таки разведывательную деятельность. Но не в пользу стран капитала, а в пользу совсем иных сил, или скорее силы, царившей несравнимо выше всех низменных реалий здешнего мира. Но как им такое сказать, извергам? Не поймут бездари, да ещё навтыкают, впрок! Оно нам нужно? Вопрос…..

- Эх, Бразговей бы знал! – Кряхтел узник, нервно ворочаясь на узкой, битой годами кушетке. – Он бы помог, грешный.

Но непосредственный шеф прискорбно отсутствовал, явственно порушив все сроки возврата, и не мог помочь Вахрамееву, напоминавшему в этот час отбивную для укладки в печь. Однако, это был всего лишь, видимый антураж, рисовка способная запудрить мозги обычного человека.

Хотя внешняя оболочка и претерпела некоторые видимые пертурбации, узник не чувствовал боли. Ну, почти не чувствовал. Хотя, выл при этом, изрядно, стремясь понадёжнее вжиться в роль потерпевшего. Вот только не находил должного отклика в сердцах инквизиции, за что и страдал безмерно. В итоге, за четверо суток упорных трудов, бравые мучители не продвинулись ни на шаг, мысленно признав за собой полный и безоговорочный крах.

Утро следующего, пятого по счёту дня, не принесло пленному особых надежд. Ввергшиеся в камеру громилы, окатив жертву ведром студёной воды, поволокли на правёж.

- Братцы, - хрипел подследственный, задевая избитыми в хлам ступнями каждый встречный косяк, - мне выходной положен, по конституции.

- От рожа! – Рявкнул один, тот, который «помягче», приложив гада носком сапога по почкам. – Еще тявкает!

Небрежно швырнув беднягу на хладные плиты пола, мучители привычно вытянулись «во фрунт».

- Доставили, товарищ капитах! Разрешите идти?

- Свободны! - Буркнул невысокий, пожилой мужчина в ранге капитаха управления безопасных дел.

Оставшись вдвоём, он привычно присев на корточки, рассеянно погладил узника резиновым шлангом по враз оцепеневшему копчику, заставив последнего ощутимо вздрогнуть.

- Жить хочешь?

- Хочу!

- Не слышу.

- Хочу!!!

- Тогда имя благодетеля назови,

- И только?

- Фамилию тоже, а так же место работы и должность, а мы уж подумаем, чем помочь. Может, и освободим даже....

- Ничего не помню...

- Что ж, так-то?

- Били долго.

- Ну, может, отчество тогда, хоть в общих чертах?

- В общих чертах, только рожу, да и то слабо.

- Ну, давай, рожу. - Пошёл на хитрость мучитель, надеясь со временем вытащить всё. - В годах начальник?

- Ага! Лет под двадцать где-то.

- Род?

- Средний, но ближе к женскому.

- Рост?

- Умеренный, выше нижнего.

- Цвет волос?

- Лысый, хоть косы плети. Нос ещё гайкой, как у дятла. Зенки - очи небес, без очков, не видно. Пальцы - гвоздики....

- Типа, - пахарь?

- Точно!

- А пузо?

- Арбуз! Словно год не жрамши. И сам весь рябой.

- Типа негр?

- Ага! Блондин, короче.

- Что ж, емко, качественно, хватко! - Восхитился капитах. - В секретке учили?

- В ней! - Радостно подтвердил Вахрамеев, ускользнув мыслями вдаль, но тут же закашлялся. - Шутите господин офицер?

- Шутишь, это ты гад!

- Ась?!

- Хрясь! - Капитах распалялся. - Его и мордой о стол, и шилом в пузо, и по почкам ведром, а он, своё!

- Так я правду сказал!

– Ой ли? Все люди как люди, с полпинка колются, а этот нет. Идейный! Небылицы плетёт.

- Да, честный я!

- Что-то не верится.

- Плохо.

- Был случай, один субчик всю семью под статью слил, чтоб ни били больно.

- На тему?

- Свистел, что "голоса" вражьи слушали. Песенки, сказки, брехню короче...

- И что здесь такого? – Несколько удивился Вахрамеев.

- Так глухие они, как пробки, вся семейка! А этот и нем в придачу. Мычал только, да хрюкал. А тут и речь проснулась, и мысли, такого наплёл, что жуть. О как бывает!

- Судьба....

- А тебе всё шуточки. Упёрся как бык, облегчиться не хотишь. Не понимаю!

- Хочу! – Ожил подследственный. – Хочу облегчиться! Токмо, ваши опричники не велят, кричат, - жди отмашки. Вот и жду! Доколе только?

- Чего?

- Того! Горшок неси аспид.

- Чёооо?!!!

- А лучше два сразу, чтоб, трижды не бегать.

- Ах, ты ж пёс! – Разобиделся капитах, ухнув Вахрамеева дубинкой по лбу. И ещё хотел, но двери жалобно лязгнув, услужливо пропустили внутрь начальство.

- Ну-у-у-у, как тела? – Казалось бы, безразличным, даже несколько пустым тоном поинтересовался вошедший, подменяя твёрдые звуки мягкими. Вахрамеев напрягся, весь обратившись в слух.

- Менгрелец. Плохо дело! – Понял он, припомнив недавний спор с Бразговеем. – «Если сгоришь, - поучал тот, - бойся лиц с характерным акцентом. – А что, они, какие-то особые, - ухмыльнулся тогда Вахрамеев. – Особые! – Мрачно буркнул шеф. – Типа нас с тобой». – Ничего себе! – Подумалось тогда Вахрамееву. – А я уж подумал, мы тут одни такие! Избранные. – Оказывается, ошибался..........

- Неважно дела, товарищ комиссар государственной безопасности. – Дрогнув телом, доложился капитах, не к месту выронив дубинку. – Упорствует!

- Упорствует коворите?

- Так точно!

- Карашо. – Комиссар задумчиво нахмурил бровь. – Патымите его.

Тут уж подследственный, прикинувшись неподъёмной глыбой, сделал всё возможное, чтоб истязатель-капитах изрядно помучился.

- Да чтоб тебя! – Пыхтел офицер, отчаянно пытаясь приподнять узника. – Ведь лёгче пушинки был сволочь, соплёй перешибить можно. Ну, ничего, сейчас я его дубиной поддену, товарищ комиссар!

- Не нато! – Поморщился грозный начальник. – Товарищ Вахрамеев, потымитесь пожалуста.

Узника словно волной подбросило. Приподняв веки, он с опаской посмотрел на менгрельца. «Да-а-а, знатная личность! Один взгляд чего стоит, бррр! А усы-то усы, ни то что у этих - веники.

Но Вахрамеев тоже не лыком шит, неуловимым движением запустив зрачки в «свободное плаванье»

- Что это у вас с класами? – Удивился менгрелец.

- Так били! – Нашёлся Вахрамеев. – А этот, даже плевался.

- Чем?

- Ядом!

- Да врёт он всё, товарищ комиссар госбезопасности! – Мгновенно взопрел капитах. – Глаза у него всегда такие! Точно блохи. На одном месте не держаться. Припадочный, наверное, поэтому и не говорит ничего!

- Припаточный ковориш? – Ухмыльнулся самым краешком рта страшный начальник. – Ну-ну. – Тяжёлый взгляд рысьих зрачков, не отпускал, казалось, читая мысли подследственного. – А скашите мне товарищ Вахрамеев, откута вы припыли, а?.....

Зубы пленника раскрылись сами собой, услужливо пропуская вперёд язык. Ещё бы миг, и верно, пришлось бы каяться. Но внезапная трель телефонного аппарата смешала все карты сдающему, метнув бедолаге последний, но всё-таки шанс.

- Вас! – Доложился капитах.

- Я слушаю. – Невозмутимо бросил в трубку енерал.

- Товарищ Бахрия? – Послышался голос секретаря. – Вас к Генеральному. Срочно!

- П-потом тоговорим. – Выразительно бросил тот подследственному, неспешным шагом направляясь к двери. – Карашо?

- Я готов сейчас, гражданин комиссар. Я готов! – Невольно откликнулся узник.

- Сафтра, всё сафтра! – Улыбнулся на прощание товарищ Бахрия, уже выходя за порог.

Разом сомлевший пленник кулем осел на бетонный пол, на миг потеряв сознанье.

- Эка тебя проняло! – Хохотнул капитах, когда за грозным начальником закрылась дверь. –« Я гот-о-о-о-в!». - Еще бы ты не был готов, олух!

- Что? - Вахрамеев мотнул головой отгоняя муть.

- Пой, давай, птичка! – Рявкнул офицер, скоренько подхватив перо и бланк протокола.

- Тебе же сказали, - «сафтра!» – Нахально хмыкнул подследственный.

- Чего? - Не поверил ушам капитах.

– В камеру говорю, веди, притомился я тут.

- Да я, да ты….. – сразу не нашёлся, что ответить, опешивший от такой дерзости мучитель.

- Чё - «да ты?» - Упёрся Вахрамеев. - Пальцем меня тронешь, Бахрии твоему нажалуюсь, прямо перед исповедью. «Шпалы» с петлиц живо слетят! Веришь?

- Чего?!!

- Того! Ещё, цепи на сегодня скинь, не то шепну товарищу Главному, как ты тут спирт с господами пьёшь, и в картишки на интерес дуешь.

В камере.

Спустя четверть часа, вернувшись в родную камеру, Вахрамеев с некоторым удивлением наблюдал незнакомца, вольготно скучавшего на соседней шконке.

- Соседушку подселили! – хмыкнул про себя пленник. – Подстраховались видно, вместо браслетов. Умные!

Вахрамеев ещё раз пригляделся к новенькому. Морда, словно ведро, плечи коромысла, ростом с сажень, и живот - бочка. Такой прибьёт не почешется.

- Чего вылупился, шпион?! – Оскалился тот.

- Шпион?– Ухмыльнулся Вахрамеев, с ногами забираясь на шконку. - Стало быть, ты меня враз раскусил? - Верзилы он не боялся, при нужде и не с такими справлялись. Да и свалить мог незамедлительно, благо до портала рукой лишь подать. Но не хотелось при «морде», пусть сперва спать уляжется.

- Конечно! Я буржуев за версту чую и даже за две!

- Потому что сам, из таких?

- Из народа я! Голодал сызмальства.

- Оно и видно, пузо как ларь!

- Это личное! - Насупился тот. - С детства не наедаюсь, вот и терплю.

- Так может, и посадили за это?

- Точно! У бабки банку варенья спёр. Теперь каюсь. - Детина размазал по щекам крокодиловы слёзы.

- Врать ты горазд! - Невесело усмехнулся Вахрамеев. - Кается он. Вот я завтра каюсь, так каюсь! Никакой банкой не остановишь, пусть даже и с вареньем.

- Да ладно!

- Точно говорю! Ваш, этот, Бахрия, настоящий бес, человека насквозь видит. – Узник приумолк, собираясь с речью.

- Он такой! - Поддержал мысль детина. - Сочувствую.

- Да ладно б я! Моя песенка давно спета. Связного жаль, сдать придётся. Светлый был человек. Искренний!

- Кто таков?

- Капитах один. Есть такой в вашей системе.

- Это который? – Затаив дыханье, не сказал даже, прошептал верзила, пропустив мимо ушей "вашу систему".

- А-й-й-й! Да пожилой такой, плотный. Очки там, животик. – Вахрамеев, поморщившись, выразительно пощёлкал пальцами. – Фамилия ешё бойкая,.....

- Дятел?

- Не.

-Лансерат?

- Нет. Скорее наоборот, ближе к народу...

- Рассыпуха? – Затаил дух собеседник

- Есть! – Чуть оживился Вахрамеев. - Эх, пропадёт теперь ни за грош...

- Пропадёт. – Посочувствовал соседушка, переваривая горячую новость. – Но его не больно стрельнут...

- А?

- Кувалдой по башке тюк, и в дамки!

Побег!

А ночью узник сбежал. Прыснул в портал и всё! Одни мысли остались, да и те мутные. Очнулся соседушка, а в башке шлак, ни шиша не помнит. Ну как теперь сложиться?

Беглецу правда не легче, невесть где очутился. Лес ни лес? Так сразу не скажешь, типа болот что-то и изба на пригорке. Странное место. Гиблое. Вахрамеев даже волноваться стал. Обычно иначе бывает. Ну, отшвырнёт чуть-чуть в сторону, и ладно, гуляй дальше, до следующих шалостей. А тут , туман, тропы нехоженые. Топи, избушка, лес. Ни пейзаж - сказка! Бабы Яги только и не хватает. Видно, сгинула вся. Что ж делать нечего, нужно с местным контингентом связь наводить.

В избушке стояла мгла, но ни такая чтоб не узнать печь у дальней стены, столик, да кота на стуле. Впрочем, старуха тоже имелась, блины стряпала. Вот и вся живопись.

– Явился значит. – Беззлобно ворчит бабка, водружая снедь на белую в крапинку скатерть. – Ну проходь пустозвон, чаевать будем. Вона, оладьями угостись, с малиной.

- Эээ...

- Аль ты сыт?

- А не помру? - Засомневался Вахрамеев.

- Помрёшь. Если жрать не будешь. Вон, кожа одна, да кость! Узница она никому впрок не была.

- Опля! – Насторожился Вахрамеев. – Да это и не бабка вовсе, личина токмо.

- Седай, говорю! – Повысила голос старуха, выставив на стол мутную бутыль первача. - Хотя, может это и лишнее..........

- Как это?! - Испугался гость. - Помирать, так с музыкой. Наливай!

- А познакомиться?

- Завтра! - Вахрамеев двинул стакан.

- Нахал! - Бутыль поползла обратно.

-Эээ, как вас мадам!?

- А бабкой и зови. – Отозвалась хозяйка. – Старухой ишшо можешь, я не в обиде. Свыклась уже. – Она на миг умолкла, вперив мутный взгляд в лицо гостя. – Чаво, сторожишься плут?

- Йада! - Усмехнулся тот.

- Пей, говорю! Не отравишси. Вона, смотрю, вся морда в щебень. Чичас полегчает. - Гость решился, махнув весь стакан залпом. – От, это по-нашему! – Одобрила старая, протягивая истекавший жиром блин. – Ешь! Другого не держим.

–Жуть! - Крякнул собеседник, сгружая пустую тару на стол. - Так ты, меня знаешь?

- А чего ж? Вахрамей в гости пожаловал, сонбственной персоной. Век бы тебя не знать!

- Да уж! А ты что связная?

- Ты посмотри-ка! – Всплеснула руками старуха. – Признал бабушку. Прозрел-таки, ирод!

- Ну да.

- Ну да ему, бесу! Ты какого рожна на пролом прёшься? Что, пятки горят?

- А чего?

- Того! Тайный шпиён он что? Тише воды сидеть должен. Ниже травы. А ваша милость, чего?

- Я мирный.

- Ты на кой носорожине отгрузил, рожа? На кой банк обнёс?

- Э-э-э-э….

- Чего, - «ЭЭЭ?» Мало тебе? Теперь значится, в пустозвоны подался. «Лавурият» хренов!

- Да я ж ни это хотел……

- Чаво?! Чаво ты хотел, лапоть? – Бабка в запале хлопнула очередной стакан первача. – Чаво хотел? Ты пошто, Зухера своего травишь, пошто жить не даёшь?! Бразговей тебе что велел?Приглядывать. И только! Чтоб не обидел кто, не надул……. А ты?....

- А Бразговей-то где? – Попытался сменить скользкую тему Вахрамеев. – Запаздывает что-то.

- Зап-а-а-а-а-з-дывает! – Не смолкала старуха. – Он к САМОМУ подался! А это тебе не в соседнюю волость сходить. Понимать надо. – Содержимое второго стакана обожгло ненасытную плоть хозяйки. – А-а-а-а-а-х-х-х-р-р-р!!

- Ты лучше чем кричать, про погоны скажи.

- Какие погоны?

- С гербами и звёздами! У менгрельца которые. Кто он вообще?

- Диверсант! – Вытерла губы старуха. – С соседних миров к нам прибился. Вынюхивает всё что-то. Сволочь! Да и не один он там, ищё бесы имеются.

- А что же их ни того? – Нешуточно удивился Вахрамеев. – Силы-то есть.

- Хитёр! – Усмехнулась бабушка. – Что ж, и наших того?

- Каких, таких наших?

- Которые Там роются! Н-е-е-е-т братец, так не получиться. Тут политика всем рулит. Дипломатия!

- Какая мантия?! – Опешил Вахрамеев. – Он, можно сказать, мне, представителю верхней власти в душу плюнул! После, прыгнул ещё. Дважды!

- А не суйся, куда не просят, вот и весь сказ! Да и взяли тебя как политика, а ни как дипломата. Разницу улавливаешь?

- Ладно, - насупился собеседник, - понял я всё. Давай, катапультируй меня обратно.

- Это куда? – Усмехнулась старуха, ополовинив третий к ряду стакан, - в тюрьму что ль? Так это мы быстро решим! Со всем усердием….

- Чег-о-о-о? – Не понял Вахрамеев. – Какую тюрьму, домой хочу!

- Дом-о-о-о-й? А заслужил ли ты брат? Нет! – Бабка помолчала, разглядывая насупившегося гостя. – Портал этот, в который ты юркнул, там единственный, мною сложенный, тебе дураку на радость, мне на печаль! Чтоб посидел тут, о мирском подумал...

- А после чего?

- Обратно нырнёшь. Туда же! Метана наберёшь побольше, и в путь. Ну или, чем ты там дышишь….

- Задницей! - Не подумав, огрызнулся гость.

- Тогда тебе проще, если подушкой прижмут. - Вздохнула бабка. - Так что готовься.

- Это опять в камеру?! Нетушки! Другой путь давай. Поярче.

- Ну туману сваво напусти, погуще, - ехидно усмехнулась старуха, - авось, и уйдёшь!

- Не получится! – Поник душой Вахрамеев. – Там решётки крепкие и охраны тьма. Заметут к лешему!

- Ладно, - сжалилась бабка, - тогда здесь живи, а я подумаю.

- И сколько?

- Три дня.

- Три?! Да я подохну с тоски.

- Тюююю! А кто о тоске говорит? – Всплеснула мозольными лапами старуха. – Видишь, в дворе поленья лежат? Вот и наколи бабке на зиму. Аккурат и и управишси! А то я к старости слаба стала. Руки, что решето, совсем держать перестали, ведра пустого поднять не можу.– Пустила пробную слезу хозяйка, оприходовав четвёртый стакан.

- Не можу? - Не поверил гость.

- Не могу, в смысле! На тебя вся надежда.

- Ептыхть! – Только и крякнул Вахрамеев, с юности презиравший пустой труд. – Уж лучше в острог.

- Эка чего выдумал чёрт! – Желчно ощерилась старуха. – Острог, еще заслужить надо. Ударным трудом, да скоромным прилежанием! Так-то.

- Что-то ты меня старая, совсем запутала. - Горестно вздохнул Вахрамеев махнув добрую треть стакана. - Давай, веди на плаху...

Глава 11 Ох уж эта Настя!

Г Л А В А 11

Ох уж эта Настя!

- Эй, Вахрамейка, хорош по ушам стучать, весь лес у меня в щепы срубил!

- Ась?

- Я тебе чего велела? Дровишек к зиме запасти. А ты чё удумал?

- Чего? – Тяжко выдохнул гость, тыльной стороной ладони отирая бивший струёй пот.

- Чего-чего! Лесные угодья в прах превратил. Вот чего! А енто табе не хухры-мухры, заповендник, между прочим!

- И что?

- То! Пассионарий на мою голову.

- Кто это?

- Человек-задница, вот кто! Ты вокруг оглянись.

Вахрамеев послушался. А ведь, и впрямь, помахать довелось изрядно, весь двор чурбаками усеял, не пройти, не проехать.

- Чудно! – Подивился жулик, с немалой долей досады разглядывая трудовые мозоли. – Вроде бы и не старался совсем, а тут, на тебе, три дня как минута! – Гостюшка вновь напрягся, разглядывая сделанное. - Да неужто это всё я наколол? – И тут в его сознанье всплыла подсказка, - бабка всякий раз к обеду настоем баловала. – «Испей, говорит, добрый молодец, силушки-то и прибудет!» - Ух, стерва, поди, метадоном пичкала, чтоб ярче рубил. Хитр-а-а-а-а!

- Ну, что замер-то? Ступай в хату, разговоры будем рядить….

- Значится так! – деловито начала бабка, когда Вахрамеев возник в гостиной. – Вот тебе одёжка знатная, вот ичиги, - кинула она на лавку линялую форму капитаха, фуражку и сапоги. - Ахтомата токмо нету. Цепляй всю енту бесовскую муть на себя, и айда до портала. Так уж, и быть, провожу, пока ноги идут.

- Чего?!

- Нагостился ужо, хватит! Ах, да, вот ещё что. – на скатерть полетел ржавый крючок. – Им дверку-то отомкнёшь из клетки.

- Сдурела ведьма?! – Опешил жулик. - Не прокатит такой сюрприз, даже если комиссаром обрядишь! Кто ж незнакомого офицера, до ворот пропустит? Псих если только, так там таких нет.

- А ты по стеночке - по стеночке, и пройдёшь!

- Чушь! –Отмахнулся Вахрамеев. – Нет уж, пойду лучше дрова колоть.

- Погодь-погодь милок! Не надо дров. – Взмолилась старуха. – Итак, всё пококал, уж и к сараю добрался.

- Тогда дело решай! А то избу к чертям порублю. И тебя следом!

- Чичас-чичас! – Засуетилась бабка, достав из чулана здоровенную штуку. – Вот, чипцы, стало быть!

- И чего мне с твоими «чипцами» делать? - Недовольно буркнул Вахрамеев, с неподдельным интересом разглядывая массивный прибор.

- Оконце у тебя в каморе есть?

- Ну.

- А там решетка, поди?

- И стержни в кулак!

- Вот её энтим струментом чик-чик и готово! А потома, как говориться, на волю, с чистой душой.

- Да глупость всё! Там оконце-то, сплошное тьфу, в него и кошка не проскользнёт, а я и подавно! Да и оконце ни в поле выходит, а во внутренний двор, а там охраны до черта и псы тявкают. Гав-гав!!

- Отгонишь!

- А с заборами как?

- Так, прыжком одолеешь!

- Там, высота метра три, плюс колючка. Я что, орёл?

- Ну, тады не знаю. – Развела руками бабка. – Монтёром скажись. Вона, у тебя чипцы какие, одне зубья чого стоять, ух! Авось и сложится. А мне больше предложить нечего.

- Думай бабушка, думай! Будь это, иное место, я б не просил, а там всё плохо. Тюряга какая-то мутная, видать, менгрелец подсуетился, хмари нагнал.

- Ну, могу дитём обернуть, - предложила следующий вариант старуха. – Поорёшь там пошибче, поплачешь, глядишь и выпустят. Чай не психи они, ребёнка в тюрьме держать!

- Дитём? – Опешил Вахрамеев, - а надолго?

- Это как получится! Если младенцем наворожить, то деньков пять, не больше, а если девчонкой годиков пять, то и пару недель проходить можно.

- Как это девчонкой? Ты мне пацана давай! Я тебе бабка не из таких! Прости Вседержитель.

- Да понимаю я! - Горестно вздохнула ворожея, - Тута вот в чём загвоздка, из мужиков-то всё чаще девки выходють.

- Эх!

- Курьёз природы! Да ты не переживай шибко, у меня и платьице миленькое имеется. В горошек!

- Да какой горошек!? Как я перед людьми покажусь, и перед Зехером тоже?

- Н-у-у-у, людей пока нету, а к Зухеру сваму не суйся. Пущай отдохнёт от тебя чуть, сил подкопит. Глядишь, оклемается, может, и пользу какую приносить будет.

- Кому?

- Обществу! - Взбеленилась бабка - Ну, что, согласен, или гуляй со двора, иного, всё одно предложить нечего.

- Ладно, ваяй уж! – Горестно вздохнул Вахрамеев. – Не век же тут куковать? Да и дрова твои остое…

- Ась? - Бабка приложила лапу к уху, сказавшись глухой.

- Надоели, в общем.

- От и ладно, от и ладно! – расцвела буйным маком та, - а я из тебя такую красавицу слажу, обратно не захочешь вертаться!

Ох, видимо истосковалась старая, по работе с человеческим материалом. Кругом- то одно зверьё……

Чуть позже.

- Да ты это как?!! Да ты что?!! – спустя пару часов орал товарищ Вахрамеев, оглядывая себя в зеркало. – Ты что натворила-то дрянь?

- Ну чего ты зевашь-то? Вполне миленькая девочка получилась, как и хотели! – Отбивалась как могла бабушка, окидывала пылким взглядом плоды своего творчества. – Смугленькая токмо чуть. Но тут уж ни мне судить, видать у тебя в роду басурмане были.

- Да какие басурмане на хрен? Ты из меня негру сплела. Понимаешь ты старая, - н-н-не-гру!

- Ну и что ж, негру. Угнетённый класс! Нешто оне не люди? Да тебя не только из тюрьмы, тебя из страны выпустят!

- Что?!

- Может и бананьев дадут.

- Бананьев?!! - Сверипел Вахрамеев.

- Ага. Я и имечко подходяще знаю, - Настенька!

- Ну, всё бабка, достала, вертай всё назад, сейчас сдаваться пойду! Пусть стреляют. Кстати, твою конуру тоже сдам. как неблагонадежную.

- Не имею возможности! – Заартачилась старуха. - Это чародейство сложное и обратной силы не имеет. Хошь, здесь живи, раз не люб. Через месяц-другой всё само рассосётся.

- Какой месяц? Да ты пару недель обещала!

- Э-хе-хе. – Горестно вздохнула бабка. – Ну, вам прям сударь не угодишь! Злой вы какой-то. Душный! Знала б раньше, в печке спекла.

- Ох, напугала! Сейчас в портки накладу.

- Ладно, полдничать пошли. Теперь уж до завтра поход отложить придётся.

Куда приходит детство,

Куда пришло оно?

Наверно, в край чудесный,

Где каждый день вино...

В этот день, на столе томились печёная картошка с луком, сладкий, былинных размеров арбуз, пироги из севрюжины, жаркое, морс, крынка пчелиного мёда, ну и царицей стола - склянь бабкиной «грелки».

- Ну, хоть пожрать чего, в кои веки сподобила! – буркнула «Настенька», потянувшись за пирогом. – А то всё блинами пичкала. Достала уже…

- Так как же, - зарделась хозяюшка, - радость у нас! Твоё второе рождение празднуем. Ты погодь пироги-то лапать, я тебе чего почище приготовила! – И бабка сунулась в печь. – От! – И перед носом Вахрамеева оказалась глиняная плошка с манкой. – Снедайте на здоровье сударь, то есть сударыня, вот и молочко парное нашлось. – На стол опустилась крынка кипячёного молока.

- Свихнулась старая?! – Опешил Вахрамеев. – Нашла дурака помои лакать?! Подай пироги с бужениной!!

- Никак невозможно сударь! – Заволновалась сердобольная бабушка, треснув ложкой по пальцам. - У тебя тапериче желудочек крохотный. Грубая пища токмо во вред пойдёт. Заворот кишок, не дай Вседержитель случиться. А у меня тут врачей нету, и аптек тоже. Так, что давай, на кашку налегай, а будешь умницей, я тебе бублик медовый спонсирую.

- Что, и вправду прижать может?

- А то! С вашим возрастом шутки плохи.

- Да, пропади всё пропадом! – Недовольно буркнул собеседник, брезгливо сунув нос в кашу.

- Ой, а что же молока-то, молока-то я не налила! – Внезапно спохватилась старуха, сунувшись в буфет за кружкой.

- У-у-у, ведьма! – Нервно насупился Вахрамеев, цапнув бабкин стакан, - даже вина пожалела.

- Осподи! – Кружка вывалилась из бабкиных рук, ровно в тот миг, когда «Настенька» уже оприходовала в себя не менее трети ёмкости. – Бах!!

Вздрогнув от неожиданности Вахрамеев, нервно плеснул остатки пития на платье.

- Да ты чё старая, сдурела, под руку орать?! – Пискнул он девичьим басом. – Не видишь, я спирт пролил. У-у-у-у мымра. На, лей наново! – Пустой стакан, звонко влип в крышку стола. Но бабка только охала, словно китайский болванчик страдальчески кивая носом.

- Не уберегла татарочку, на погибель свела! Теперя помрёт поди…..и я, следом….

- Давай, бабка не кочевряжься, лей больше, покуда душа горит. Гулять так, гулять!.........

Проводы.

Утро следующего дня сказалось ветреным. Лёгкий ветерок, играя кронами могучих деревьев, шевелил кудряшки цвета спелой пшеницы на макушке смуглой наяды. А та лишь упрямо дулась, жадно давясь яблоком.

- Горе ты моё, луковое! – причитала бабка. – Негра-негрой, а волосья светлёхоньки. Дай хоть, косынку повяжу.

Вахрамеев не возражал. За последние сутки, проведённые в теле ребёнка, он уже успел нахлебаться от въедливой старухи, по самые гланды. Даже хворостиной отхлестала, для острастки, когда он варенье с полки пытался спереть. Про самогонку уж и говорить нечего, опаски для, сама всю бутылку вылакала. А говорила, что помрёт, намедни. – «Руки не держат!» - А как цапнула вчера за кисть, чуть с корнем не выдрала, едва отбился, до сих пор синяк. Благо хоть, «горючки» слегка урвал, и то счастье! Правда, после, порола долго. У-у-у-у, мегера! Ладно, после сочтёмся...

От капитахской формы и ключика пришлось отказаться. Ростом мал. А вот «чипцы» прихватил, сгодятся на что-нибудь. Бабка ещё мишку плюшевого навязала, для антуражу. Бог с ней, чего с убогой взять? А вот соску Вахрамеев воспринял в штыки, швырнув в кошку, не маленькие ужо. Потерпим.

- Там чичас ночь глухая. – Давала последние наставления старуха. – Так что, играй моментом, может, и так удастся сбежать. А нет, делай, как уговорились. Да, вот ещё! В камору твою, человека мутного поселили, вон дрыхнет теперь. Так ты внученька не сробей, ему в рожу порошка сонного ссыпь, чтоб спалось крепче. На вот, держи, подарочек…….

Узилище.

Темно. В камере явно кто-то есть. Но пигалице темнота пустяк, гляделки у неё, что надо, мышь не проскочит, а человек и подавно. Осталось подобраться только чтоб, сосед не поймал. Шаг, другой, третий...

- Опля, Рассыпуха нарисовался! Вот так дела. Мы значит в бега, а вас на нары? – Девчонка поскребла щёку. – Бывает. – После достала бабушкин порошок, стряхнув часть на лицо капитаха. - Отдыхай бродяга, может, и не свидимся боле?

Дальше девчонка, бросив плюшевого мишку на пол, взгромоздилась на стол, пытая стальные прутья на прочность. Фигушки! Силёнок-то чуть всего, тут ни кусачки, тут динамит нужен, а лучше бомба.

- И как теперь быть? – Потерялся на миг Вахрамеев, но всё же собрав волю в кулак, поспешил к двери...

Пост надзирателя.

Сон тюремного надзирателя чуток. Внеплановые проверки, хрипы подследственных, караул, и прочее зло, незримо сказывались на нервной системе служителя фемиды самым пагубным образом. Заснуть на боевом дежурстве, а равно, прозевать высокое начальство подобно измене и чревато бедами способными расшатать душу и не такого слабого организма.

Поэтому и очнулся бравый сержант Хурыхин фактически сразу. Сразу, после адского баха устроенного врагом.

- Бам! Бам! Бам! - Казалось, гудели двери узилища.

- Бам! Бам! Бам! - Эхом отвечали стены.

- Бам! Бам! Бам! - Сыпал известью потолок.

- Что? - Хурыхин с трудом разлепил опухшие веки. Шум был такой, будто, в двери бьётся не человек, - бульдозер!

- Бам! Бам! Бабам!! - Донеслось в ответ.

- Да они там, вообще рехнулись! – Опешил сержант, сорвавшись в галоп. Оказалось, вчерашний капитах бушует.

- Рассыпуха, убью сволочь! – Не заорал, прямо-таки завыл Хурыхин, пару раз треснув стволом по взбесившейся камере.

Но жалкие потуги сержанта просто вязли, без следа растворяясь в раскатах адского грома. Гонимый жаждой непременной расправы, тюремный надзиратель, распахнув дверь темницы, вынужден был и вовсе бросить автомат, узрев невозможное. Из чрева узилища, словно чёртик из табакерки прыснул ребенок, шмякнув стальными кусачками о сержантов лоб. Как почудилось последнему, совсем неслучайно.

- Ох, ёхть! – Глухо охнул Хурыхин. Но, всё же сдержался, преодолев боль. Шума и так хватало, а тут ещё, если и самому начать выть, тогда точно каюк.– Ты кто девочка?

- На-а-а-а-с-тенька! – Мужицким басом взвыл испуганный ребёнок, цепко прижимая к груди плюшевого медведя.

- Н-а-а-а- кхе-кхе!! – Закашлялся сержант, разглядев внешность девчонки. – К-х-а-ак ты здесь?

- Не п-о-о-о-о-м-н-ю! – Голосил ребёнок, потрясая мишкой. Проснулась у дядьке в ногааааах!

- В ногах? Он что, тебя бил?!

- Не скажу! Вы его поругаете-е-е-е!

- Ах, ты ж сволочь! – Тотчас вскипел сержант. – Рассыпуха, встал живо! – Но тот лишь презрительно фыркал, словно конь.

Больше того, уткнувшись носом в матрац, он не спешил просыпаться, всем видом демонстрируя презрение к службе, и к Хурыхину в частности.

- Ладно, гад, после поговорим! – Обиделся надзиратель, тщательно замкнув кутузку. – Пойдём Настенька! И железку давай, во избежание травмы.

Добравшись до места, он сняв трубку служебного телефона, попросил дежурного.

- Товарищ капитах? Это сержант Хурыхин. У меня ЧП!

-Побег????

- Что? Нет, никто не сбежал, наоборот появился. Ребёнок. Негра!

-????

- Да нет, не обезьяна. Негра! Ага. Жду.

Спустя пять минут, дежурный офицер уже с неприкрытым любопытством разглядывал экзотичную девочку, баюкавшую плюшевого зверя.

- Говоришь, у Рассыпухи в камере обнаружилась?

- Угу. Приставал кажись….

- Разберёмся. Решётку на окнах смотрел?

- Так точно. В полном порядке.

Шумно вздохнув, капитах присел перед девочкой.

- Ты кто, чудо в перьях?

Девчонка уже почти успокоилась, и грызла мишкино ухо, колючим зверьком посматривая на незнакомого офицера.

- Настька я! Дочь дипломата. Домой отпустите, а то буду орать.

- Ух ты! Ещё чем обрадуешь?

- Ещё мужу нажалуюсь!

- Мужу? – Не поверил собственным ушам дежурный. – У тебя что, стрекоза, уже муж имеется?

- Да!

- Может, имя скажешь?

- Ага. Этот,… Дряблый Придаток.

- Чего?

- Шаман грозного племени «Чуткие Ухи», враг коррупции и ментовского беспредела. – Дитя грозно свело брови. – Ууууу, гомункулы! Шепну, и он вас в свиней обратит. И этих ещё, маргиналов.

Дежурный офицер с сержантом, молча, переглянулись.

- Кто такие маргиналы, товарищ капитах? – Почему- то шёпотом вопросил сержант.

- Нуууу, - замялся офицер, смутно представляя суть вопроса, - типа мудрецов что-то, только поплоше.

- Так как? - Напомнила о себе девочка.

- Подумать нужно. - Завилял офицер. - Такие вопросы с кондачка не решаются. Давай сперва имя своё скажи.

- Настя Придаткова.

– Вот, стало быть, и познакомились! А как имя почтенного батюшки?

-Э-э-э-э-э, Шыш-быш, Пу……. Не помню!

- И всё же.

- Вертится в голове что-то, не повторишь. Имечко сложное, типа укропа в тряпке. С хреном!

- Лаваш?

- Ну, так где-то. Только в конце ещё крякнуть нужно. – Девчонка плюнула куском медвежьего уха. - Просто отпустите и всё! Чего проще?

- Э, не-е-е-е-т, Настенька, у нас тут не булочная, и не баня, - зашёл-вышел! Тут учреждение особого рода. Да и понять хочется, какими ветрами вас нанесло? Так что потерпи чуток, а лучше поспи.

- Где?

- Да хоть, в дежурке! А я дальше решать буду. – И крепко ухватившись за руки, они двинулись по коридору.

Впрочем, путь был не долог, и вырвавшись из недр грозной обители, они, минуя небольшой плац, оказались у стен КПП, где бравый капитах на правах старшего и передал юную нарушительницу дежурившему на вахте сержанту.

- В комнату для гостей её сведи, пусть отдохнёт немножко. – Рыкнул офицер, придав челу выразительно-строгий вид. – А я покумекаю, как дальше жить. Только смотри! – Капитах вдумчиво погрозил пальцем. – За девчонку, не то что головой, задницей отвечаешь!

- Ааааа.......

- И за медведя тоже! Эта кнопка с претензией. За волхвом чародейским живёт.

- Волхвом? - Не поверил сержант.

- Но наших кровей! От буржуев отрёкся.

- Вот даже как!

- Ага! Шепнёт, духам своим, и враз из тебя полновесную контру слепят. Али, чего похуже!

Когда за дежурным офицером захлопнулась дверь, младший сержант Потеха поскрёб непослушную прядь.

- И откуда же ты взялась на мою голову, а?

- Знамо дело, из хаты! – Сцедил сквозь прокуренные зубы ребёнок. – Разобрались, и отпустили. Дорогу дай!

- Это куда?

- Домой желаю! Дай, духа свободы глотнуть.

- Эх! – Вновь подивился солдат смекалке ребёнка. – Распоряжения такого не поступало. Так что посиди пока в гостевой, о вечном подумай. Там кстати и волшебники есть, развлекут, чем смогут.

Зона отдыха.

Сержант не соврал, в комнате отдыха и вправду нашлось трое пьяненьких лейтенахтов, азартно резавшихся в карты.

- О! - Всплеснул руками один. - Дамы пожаловали.

- Но-но! – Недовольно шепнул сержант. – Без фамильярностей. Девочка дочь дипломата.

- Кого?

- Колдуна в смысле. Шепнёт, и вас обратят в крысу...

- Чего!? - Обиделся лейтенахт.

- Ну это я так, к слову. - Замялся сержант, - предупреждаю. А то мало ли...

- Не финти сержант! – Откликнулся другой, пыхнув глиняной трубкой. – Где наша не пропадала. Иди себе, неси службу...

Когда за сержантом закрылась дверь, первый из лейтенахтов обратился к гостье:

– Тебя как звать, шоколадка?

- Пыхнуть дашь, скажу! – Хищно ощерилась девочка.

- Ого! Ты серьёзно?! – Хохотнул офицерик. – Ну, держи, коль нужда пришла…

- А не рано ль? - Крякнул тот который с трубкой.

- Акселерация.

Облюбовав край дивана, Настя от нечего делать, стала следить за карточными баталиями младших офицеров. Игра и впрямь шла моторная, и не на щелчки, как вскорости выяснила девчонка, а на звонкий грош. Вскоре одному повезло, он даже кулаком по столу жахнул:

- Вот и мне подфартило! Этакий куш сорвал. Не всё вам, жуликам выигрывать.

- И что, не жить теперь?

- Живи.

- Ну, тогда мешай лучше!

- Погодь маленько. – Оставил игру везунчик. – Мне к девчонке вопрос.

- Чего вам? - Насупилась та.

- Медведя продай, сынишке в подарок. Кот есть, пёс есть, вон видишь, и велик по случаю прикупил.Для полного счастья мишки не хватает.

Фыркнув пленница повела взглядом. Действительно, в дальнем углу красовался ярко красный трёхколёсный велосипед, заманчиво поблёскивая никелированными спицами.

- Шиш! - Она прижала игрушку к телу.

- Продай а? У него день рожденья.

- Шесть ганчей! И то, если в игру примите. – Девочка не тушевалась.

- Не кисло ты своего слона ценишь! – Подивился тот, который с трубкой.

- Медведя!

- И всё же.

- Так «инпортный!». Из самых краёв буржуйской чумы прибыл. Узник совести.

- Э-э-э нет, барышня! Тут разобраться надо.

- И в чём же?

- Может статься, это шпион тайный, "крот" по нашему! Так что, хватит и половины.

- Идёт! Только чарку плесни.

Дружный офицерский хохот закрыл, наметившиеся было торги.

- О то дело! - Не стал возражать любитель трубок. - Плюхин сдай карты, пока я барышне коньячка налью.

- И на неё сдавать?....

- И на меня! – Рявкнула Настя. – И водки вволю. Чего там, напёрстками цедишь?!

Минуло три четверти часа, когда господа офицеры, с прискорбьем отметили, что стратегические запасы спирта показали дно. Денежки, впрочем, тоже.

- А-й-й-й!!! – Отчаялся бывший везунчик. – Медведя на кон кладу!

- На хрена мне медведь? – Фыркнула девчонка. – Лучше фляжку поставь, которую, под столом прячешь.

- Упс! – Офицеры в который раз за эту ночь, растерянно ахнули.

- То, на завтра. – Поспешил оправдаться офицер.

- Завтра ещё найдёшь! - Успокоил который с трубкой.

- Разливай, давай! – Буркнула Настя, щедро швыряя медью. – Угощаю!

Дружный восторг приятелей прервал Плюхин.

- Нам бы пошептаться!

- Что ж, - согласились все, - тогда пошли в "дамскую комнату" Впрочем, дам это не касается.

- Вот и славненько! – Ожила Настя, булькнув в каждую рюмку бабкино зелье. - Теперь, братцы живём! Хотя, нет ещё. – На пороге возник дежурный сержант Потеха.

- Ты как тут, в порядке?

- Вполне! – Едва не попалась Настенька. – Давай, угощайся, пока офицеры ушли.

- Строго преследуется! – Тревожно озираясь вокруг, пискнул Потеха.

- Пей, давай! – Перешла на бас девочка. – Иначе на пол плесну.

Что ж, шантаж дело сложное, и товарищ сержант, молча выдув подарок, тенью выскользнул прочь...

Тем временем, в "дамской", шли нешуточные торги. Господа офицеры, оценив ситуацию, подводили плачевные итоги. По всему выходило, что битва проиграна. И кому? Ребёнку!

- Как это?! – Ярился старший по чину. – Какая-то пигалица, которую соплёй удавить можно, мало того, что до водки сильна, так ещё и в карты разит! Всю наличность выгребла, не считая заначки.

- Да уж! – Соглашался, который с велосипедом. – А я признаться, мухлевал маленько, даже картишки смахнул. - Но внезапно осёкся, пытаясь спасти ситуацию.

- Чего?!

– ЭЭЭ. Это только её касается. С вами я предельно корректен!

- Кто б говорил! – Горестно фыркнул «трубач». - Чего с девкой-то делать будем? Может, она и вправду, ведьма?

- Велик надо на кон ставить! – Влез в разговор третий. – Боже ж ты мой, я две получки спустил. И кому? Негре! И чего жене врать? Ума не приложу.

- Ладно, пошли уж. – Буркнул хозяин велосипеда. – Чую, сынишке сегодня без подарков быть. Токмо, если опять влетим, свою долю вернёте! Ладушки?......

А в гостевой комнате, уже томились, исходя ароматами нестерпимой вони, три полных рюмки местного первача, разлитой щедрой рукой юной каталы. Спустя четверть часа, всё благополучно кончилось, и мадемуазель Настя прихватив наличность, и кое-что из личных вещей господ офицеров, скромно убралась в ночь.

На трассе.

А мгновеньем спустя, на заре входящего в силу утра, выросла бледная тень. Явив завидную прыть, она, теряя условности, пугала ворон, и встреченные автомобили натужно звеня клаксоном. Патрульная машина не была исключением, едва не слетев с трассы.

- Ребёнок! – Ахнул старший наряда.

- Карлик. – Поделился сомненьем напарник, резко утопив педаль тормоза.

- Один хрен, разворачивай! – И постовая машина, противно визжа покрышками, устремилась в погоню.

Но как не пыхтел водитель, как не давил на газ, расстояние сокращалось чуть, наглядно демонстрируя запредельную прыть, летевшего впереди байка.

- Ну, чего телишься? – Подгонял старший лейтенахт. – Газку поддай! Плетёшься как ёжик! Уйдёт ведь.

- Какой ёжик?! – Нервно огрызнулся напарник, поправляя съехавшие с глаз дорожные стёкла. – На панель посмотри! Мчим, словно ветер! Ещё чуть-чуть, и мотор сгорит.

- Вот же! – Досадливо крякнул офицер, цапнув с задних рядов репродуктор. Спустя мгновенье, покой ночных дорог разорвал хриплый лай, усиленный рупором:

- Водитель, кхм, детского велосипеда прижмитесь к обочине. Приказываю, прижаться к обочине! Иначе, будем стрелять.

- Обложили демоны! – Истошно взвыл Вахрамеев, переключив обороты педалей в режим ядерного реактора.

Но, невзирая на видимые потуги юной байкерши, расстояние неумолимо сокращалось. Что тут скажешь? Двухцилиндровый двигатель воздушного охлаждения современного авто, весомый аргумент в споре с движительной мощью пятилетней дивы. Это вам не пара «лошадок» под баком.

- Давай, жми, жми её жёстче! – Напирал лейтенахт. – Уйдёт же, тварь.

- Негра! – Подался вперёд старшина, остервенело вертя баранкой.

- Чего?

- Негра это!

- Даже хуже. – Прищурился офицер. - Пигмейка! Видишь, трубку во рту?

- Ну?

- Духовая! Они ими в своих джунглях, крокодилов бьют.

- Где это?

- На островах где-то. Опасные штучки! Что бабы, что мужья их.

- В чём же?

- Людей пачками жрут!

- Всех?

- Ага! Что бедняков, что буржуев. Подкоптят маленько и в пасть! Никаких различий.

- Вот оно как! А в трубках чего, яд?

- Точно! Сунут такую в пасть, и плюют.

- Куда?

- В глаз обычно. С тридцати шагов наповал.

- О, ёхть! Чё, и лобовое стекло бьют? – Невольно притушил газ водила.

- А кто их знает, чего они бьют, а чего нет? Дети приро.....

- Ложись! – Внезапно рявкнул старшина, усмотрев чёрное дуло ствола, хищно нацеленное в их сторону.

С реакцией у господ офицеров, всё оказалось ладно. Три пули, прошившие лобовое стекло, словно лист пищей бумаги, по счастью, для последних, ушли в ноль. Следующая порция смертоносных «жал» услужливо распоров мотор, застряла в днище. И как финал, истошно лягнув бампером, служебное авто, теряя контроль, грузно сбилось в кювет.

В тот же миг, до впавших в минутный ступор офицеров патрульно-постовой службы, доплыл разбитной мотивчик, исторгнутый хриплой глоткой преступницы:

- Лети со мной олень,

По моему хотению,

Умчи меня, олень

В свою страну оленью.

Где сосны рву-у-у-у-т-с-я в небо.

Где быль живёт и небыль,

Умчи меня туда, хмельной Харл-е-е-е-е-й!....

Глава 12 День сурка.

Г Л А В А 12

День Сурка.

Межпространственный тоннель. Безвременье.

- Да уж! – Перевернув страничку одной из десятка антенн, подменявших в данный момент руку, некий Бразговей, уже совсем было собрался продолжить чтение, как вдруг полость одной из ниш ближнего портала вспыхнула алым, впустив внутрь нечто, не поддающееся здравому смыслу. Но тот факт, что это Зло, не подвергалось сомнению. Ощутимо вздрогнув, курьер мгновенно покрылся потом. Узреть подобное было вершиной предела. Он конечно и сам был не светочем благодетели, но то, что втиснулось внутрь, было неизмеримо хуже, если не сказать большего. Эту груду искорёженной биомассы, неудачно прошедшую стадию мясорубки, не одолели бы даже снаряды его собственных дул, дабы они могли извергать пламя.

Крепко сжав рукопись, Бразговей попятился прочь, по ходу движенья прощупывая каждую встречную щёлку. Теперь уж не до высоких причуд, где отворят, там, и выйдем. Вот только чудище почуяв поживу, разгадало нехитрый план жертвы, устремилось следом. Блеснув алой роговицей треугольных глаз, и жутко лязгая фасетчатым телом, оно глухо выло, предвкушая богатый пир.

И самое страшное то, что это непонятное нечто, было разумным, по капельке поглощая суть. Гонец уже слышал, как медленно холодеет тело, как немеют мозги, как отказываются служить руки, но он терпел, распавшись по дымной тропинке бледным пятном. Ох как хотелось жить! Пусть даже жуком, лишь бы это, ни с чем ни сравнимое лихо проползло мимо.

- Жить! - Казалось гудели стены, колокольным звоном отдаваясь в висках. Но, утратившие прочность колени, не желали ползти, стремясь всякий раз рассыпаться пеплом.

И внезапно там, на грани бытия, когда тело покрывшись испариной стало медленно течь, вспыхнул портал, пусть маленький и почти неприметный, но это был шанс. И жертва собрав волю в кулак, нырнула в туман, сбив с пути нечаянную помеху.

- Ни крокодил вроде! - Пронеслась в уме радостная мысль.

Мир Сурикатов.

Ой! - Возмущённо застрекотало нечто, скользя по мокрой траве.

- Говорящий! - Успел удивится гость, наблюдая как тает окно портала.

- Позвольте сэр! – Возмутилось тело, напомнившее Бразговею зверька. – Вы до неприличия грубы, но это не даёт вам права……

- Да ладно уж !– Раздражённо отмахнулся тот, осмотревшись по сторонам. Заодно и на себя со стороны глянул, на предмет пушек, башен и прочих антенн. Хвала Единому, всё как прежде.-Можешь не благодарить.

- Не благодарить?! – Сурок возмущённо застрекотал, вспыхнув в негодовании. – Да знаете ли вы сударь, что этот порт я искал семь лет, да ещё столько же пытался открыть? И наконец, когда чудо свершилось, вы, словно чёрствый мужлан, пихае...

- Я жизнь тебе спас суслик. – Буркнул Бразговей, несколько удивлённый наивностью оппонента. - Жизнь! - Он тяжко вздохнул. - И себе, любимому, что неизмеримо выше.

- Я сурок! – Напыщенно пискнул зверёк, ростом не уступавший раскормленному шимпанзе. – Имею учёную степень, между прочим. Звания......

- Кто бы сомневался! – Нескромно фыркнул спаситель. – Лучше скажи, где мы выпали?

- Где! – Теперь уже фыркнул сурок. – Да будет вам известно, милостивый сер, что это мир Сурикатов, и разумная ветвь сурков Лемахов является здесь превалирующей расой. Со всеми вытекающими.

- Скорее уж, мир сюрикенов. – Буркнул Бразговей, скользнув настороженным взглядом по внушительной груде оружия ржавевшей в заросшей сорной травой канаве. Мечи, шашки, рапиры, и прочие предметы смерти забытые не пойми когда и кем. - Это чьё?

- Мало ли. Тут всякие ходят.....

– Типа меня?

- Таких не встречал. – В раздумье пожевал губами встреченный абориген. – Разве похожих чуть...

- В какой степени?

- В большей! Скачут словно макаки, ухают вместо слов. Плюются ещё метко. В общем интеллекта - ноль. Одни эмоции. Но думаю, если встретитесь, общий язык найдёте......

- Шутку оценил. Теперь о себе скажи, откуда нашу речь знаешь? – Поинтересовался Бразговей, подметив определённый речевой акцент.

- Ааааа! – Махнул лапой сурок. – Был тут один, из вашего мира, умный очень. Лет десять назад. Вот и поделился знаниями. А мы сурикаты народ лихой, языкам быстро учимся.

- И где он?

- Погиб вскорости. На него местный колдун взъелся, вот в медном котле и сварил.

- Нельзя так с учёными! - Вздохнул Бразговей.

- Нельзя. - С горечью согласился сурок.

- Так, пойдём рожу набьём!

- Не получиться. Мы ему сами набили. И после того! - Он выразительной провёл лапкой по горлу.

- Добрые суслики! - Расцвёл душой Бразговей.

- А чего он?! - Сурикат не понял сарказма. - Гость всё ж таки! Мог бы с ним и повежливей...

- Полностью с вами согласен, господин зверь. А теперь, в путь! - Гость протянул руку в небо.

- Порт открывать? - Выдохнул сурикат.

- Это успеется! Видал какое там чудо сидит? Сожрёт, не побрезгует.

- Так я ж учёный!

- Что ж, шансы у тебя есть. Хочешь, рискнуть?

- Нет!

- Тогда ждём.

- Сколько?

- Не знаю! Время там разное, то быстро ползёт, то медленно, а то и вовсе уснуло, так что подождать придётся. И лучше, с запасом! Понял?

- Ага.

- А чего там у тебя из лап выпало, когда в портал полез? Случаем, не глянец с девками?

- Карта просто.

- Тогда ладно! А то, эта рожа б там, навеки зависла, пока не просмотрела бы всё.

- А сейчас куда?

- В хоромы веди! Или где ты там обитаешь? Будем чай пить, водку, и прочие вредные жидкости.

Владения сурикатов

Обитало небольшое, но дружное племя сурков на территории прибрежных скал, облюбовав себе жилища в небольших, но уютных пещерах. Туда и повела местная знаменитость гостя, правда, чаёвничать пришлось в одиночестве, оставив на сурков саранчу. Но учитывая свою учёность - жаренную. Гостю тоже советовали, да тот, лишь сопел, сказавшись сытым. Ну и ладушки! Потом, в картишки перекинулись, Бразговей для подобных случаев, всегда колоду имел. Обучил быстренько и готово! Дурное - дело нехитрое.

И ставки большие - сплошь червяки, бузина, да бабочки. Пришлось гостю терпеть, другого всё равно не было, через час уже целый гербарий набрал. Чуть позже, лесных орешков с ягодой принесли. Не мясо конечно, но толк есть. А уж когда один кекс, на кон штоф местной браги поставил, все ожили.

- Чего это? - Подозрительно хмыкнул гость.

- Перебродивший корень Туукки. Убойная вещь!

- На жуках?

- Выпьешь, поймёшь!

Пришлось Бразговею всю груду выигранных кузнечиков в центр пихнуть. Жалко конечно, но тут уж, без вариантов. На такие шансы играть можно. Поставил, и выиграл весь кувшин. Отхлебнул, прислушался, языком поцокал, ни бренди конечно, но пить можно!

- Ну что, братцы кузнечики, - спрашивает, - кто за ещё? - Тут уж, лес рук! Лес лап точнее. Ну и закрутилось по новой, да так, что мир с пятачок показался.

Беда!

А ночью пришла беда, откуда не ждали. Родовое племя сурков, по сути, представляло подвид разумных существ, в массе своей ведущих мирный, размеренный образ жизни. Питаясь исключительно насекомыми, да щедрыми дарами полей, они не представляли особых угроз для внешнего мира. Гостеприимные, добродушные, любящие всласть подремать, сурки были вполне довольны собственной жизнью и не желали другой. Да и народец был со способностями. Среди них иной раз встречались философы, поэты, композиторы, и даже доморощенные учёные, вроде того, который возник на пути уважаемого путешественника.

Но в мире Сурикатов встречались и иные особи разумных и не очень рас. Вот те уж, взирали на окружающую действительность иначе, давненько выбросив на свалку времён очки о «розовых стеклах». Злобные, наглые, беспринципные, к тому же обладавшие зачатками древних чар, эти, жаждали крови, и не просто крови жуков или прочих кузнечиков, а крови истинной, той, которая течёт по венам разумных существ, награждая ясностью ума и величием силы.

Настурги! Вот кем являлись твари, вероломно вторгшиеся в жилища сурков. Понятно, не для научных бесед и прений, эти, алкали плоти. И в какой-то мере обладая магией в плюс к беспредельной мощи, многочисленной стае настургов вполне по силам, истребить всё живое. Но бог милостив, насылая чуму, не чаще раза в столетие и довольствуясь малой кровью.

Все остальные дни, грозное воинство полупсов-полудемонов дремлет в подземных кавернах, утолив до поры вечный глад. Но не теперь! Сейчас они злы и голодны, и хорошо, если треть выживет. И что, особо печально, последний набег, случился недавно, и по меркам местных умов, угрозы свежей волны не стояло. Но всё вышло иначе.

Обычно, к приходу орды, разрозненные племена сурков готовились заранее, запасая провиант впрок. После уходили в горы и дожидались конца кровавой экспансии, подобно другим разумным и не очень особям. Но теперь вышло иначе, и мир просто был не готов к прибытью новой чумы. Чем враг и воспользовался истребив придававшихся веселю сурков, и в меньшей степени, захватив в плен. Гостюшке тоже сильно влетело, но к счастью, жизнь все же оставили, заковав как преступника в цепь.

Очнулся, открыв тяжёлые, будто оплавленные свинцом веки, уже в подземных чертогах, прикованным, к одной из отвесных скал. Тишина! И лишь звонкая трель воды, сочившейся из неприметной трещины, наводила на мысль, что пока ещё жив. Ну и ладно, он ТУДА, не спешил, перебирая в уме множественные пути-лазейки.

В плену.

Плыли дни, а враг не доставлял особых хлопот пленнику, лишь пару раз в сутки поил какой-то пахучей дрянью, и долго въедливо лаял. Может, даже и хотел чего? Узник не знал, лишь отстранённо кивая. На следующий день всё повторялось, без шансов на чудо. Спустя трое суток, он, с некоторым удивлением стал замечать, что различает некоторые слова, и фразы. И пусть, с пятого на десятое, но понимает мерзостный хрип тюремщика. А на четвёртый день, ближе к вечеру, когда кончил ликбез, доставили гостя.

Это был всего лишь сурок. Жалкий, избитый в кровь, порванный, словно мятая кукла, но пока что живой. А чего? Стен и цепей хватало, так что разместили с комфортом.

Как оказалось, грызун относился к ветке учёных и немного разумел человечий слог. В двух словах, он как мог, разъяснил суть позиций. И про горы погибших сусликов, и про жидкость, посредством которой учат «собачьей» грамоте, и про долгий сон впадавших в забвенье тварей. А так же узнал о геройстве товарища, ядом стрел погубившего трёх врагов. Теперь кары ждёт. С особым пристрастием.

- Пытать будут? – Равнодушно поинтересовался Бразговей.

- Это без вариантов. - Обнадёжил сурок. - Кусок отрежут, и в пасть. Оставшуюся часть огнём прижгут, чтоб ни кончился сразу. На следующий день опять кусок, и так до самого носа. Зверьё, одним словом! Но в этот раз им облом, у меня в шерсти склянка с ядом запрятана. Разгрызть осталось только.

- Э-э! Ты погоди пока умирать-то. – Поморщился Бразговей, не жаловавший самоубийц. – Поживём ещё. Слушай, чего надо сделать!……..

Игра.

На следующее утро, непонятного узника повели в допросную. Председательствовал матёрый волчаращеголяя выбритым лбом. Обладая торсом животного, внешне, настург копировал облик Тахксырской гиены. Мощный загривок тоже скорее звериный, имел вид горба поросшего жёсткой шерстью. А вот конечности заметно выпадали из общей массы, копируя лапы примата. Ими он и шебаршил у себя в пасти, выуживая остатки еды.

- Ты кто?

- Пленник в квадрате.

- Как это?

- Ну сперва суслики замели, после вы. Вот и выходит что в ...

- Что, и пытали даже? - Недоверчиво усмехнулся вожак.

- До одури! - Пленник звеня цепями как мог повернулся боком. - Одних синяков - тьма. О!

- Чего хотели?

- Многого! Волшебник я.

- Да брось! - Не поверил настург.

- Увы. - Давил на искренность пленник.

- Так что им нужно?

- Про ваши норы узнать! Где спите, чем дышите? Ну и после кончить всех разом. Тебя особо!

- А ты?

- Гордо отказался! Даже в Главного плюнуть успел.

- Как?

Пленник показал, да так, что зверь едва увернулся.

- Ну, а в наш мир как проник? - Усмехнулся злодей. - Только не пой, что здешний.

- Так суслик-учёный призвал! Насильно!! Вот я и прибыл, для грязных дел.

- Значит, спас нас?

- Ага. Больше скажу - разбудил!

- Ого! И зачем?

- Чтоб, хвосты не отгрызли! Говорю же - диверсия зрела. А вы спите как мухи, хоть пачками режь.

- Так что ж, теперь орден тебе?

- Можно! Но лучше свободу. А я уж...

- Сладко поёшь. - Почесал за ухом настург. - Ну, а портал показать сможешь?

- Портал? Там суслик рулит! Он его вычислил, он и укажет, а я открою, коль нужда прижмёт.

- Дело! - Оживился зверь. - Где взять-то его?

- Суслика? Так рядом со мной, почитай на одном крючке висит! Снять осталось.

- Это которыйнаших срубил?

- Он! Славный боец.

- Ахрррр!

- Только спешите, слаб он, ни сегодня-завтра умрёт!

- Вырххх! - Напрягся настург.

- Да! Так что, еды нам вволю и трав-кореньев лекарственных, а я уж, пособлю как смогу! Глядишь, к утру оклемается.

Побег.

На следующий день, в самую рань, узников закованных в цепи, в окружении группы настургов вывели на край поросшей травкой поляны.

- Здесь! – Пискнул суслик, ткнув коготком в лопух. - Это место.

- А не врёшь?

- Поваленный дуб видите? Там сейчас дверь откроется, кому горит, можно прямо туда бежать.

- Подождёт это! – Рыкнул вожак. - Давай, лучше, яви чудо.

- Тогда вон пошли! Мне ментальный контакт нужен. - Влез в полемику Бразговей. - Давай-давай, шага на два. Это вам не цирк с клоуном, тут слияние особых сфер царит.

- Гррррр!!!!

- Быр!! Бежать шансов нет. Здесь одних цепей, - тонна, да и сурок при смерти. Дайте пространство!

Настурги недовольно пофыркав, всё же откатили назад, чисто символически обозначив круг. Но и этого шага хватило, чтоб скрюченных пленников тотчас заволокло непроглядной марью. Дальше бухнуло и всех любопытных отшвырнуло прочь. Но всё в рамках приличий, тушки отдельно, уши отдельно.

-Ууупс!! – Злобно хихикнул кто-то, явив из тумана перст.

- Средний! - Догадался вожак.

Когда клочья дыма развеялись, оседая на стеблях полевых трав, на месте канувших в бездну узников остались лишь ветер, да звенья кандальных цепей.

Минутой раньше.

- Что это было? – Тревожно вздрогнул всем израненным телом бедняга сурок, глупо озираясь по сторонам. Сплошной туман застил глаза, казалось, проникая в самую душу.

- Это фокус, приятель! – Шепнул Бразговей, сбрасывая с себя оковы. В месте, где очутились пленники, цепи имели плотность пластилина, и валились сами, не держа собственный вес. – О другом думай, как леса достичь, пока дым не развеялся. Ну же, соберись, суслик! – Но грызун лишь сопел, прикрыв мутные веки. – А-а-а-а-а-х-ш-ш!! – Зашипел собеседник, подхватив зверя.

Подвернувшийся мир, был всего лишь иллюзией и предстал перед путниками выжженной солнцем пустыней, усеянной бессчётным числом дюн. Но Бразговей владел направленьем, стремясь дотянуть до первых кустов раньше, чем бродяга-ветер развеет последние клочья тумана.

- Ну, в-о-о-о-т. – Наконец проворчал беглец, сбрасывая словно куль неподъёмную тушу. – Кажись, прибыли! – Брякнувшись рядом, он недобро покосился на слабо пискнувшего зверька. – Ну, и крут ты братец, будто ведро с щебнем. Что ж так жрать-то?

- Положено. – Вяло простонал грызун. – Чем жиру больше, тем больше честь! Знать надо подобные мелочи.

- Ладно! – Подытожил Бразговей, поглядывая на копошившихся вдали настургов. – Валить отсюда нужно, пока не почуяли. Вон как носом стригут.

- У них чутьё, – Пискнул сурок, - псы позавидуют!

- Ерунда! – Обнадежил собеседник. – Мы по пустыне бежали, а тут зелень сплошь. Так что уйдём! Куда только?

- Как куда?! – Удивился грызун. – К нам, на тайные квартиры. Мы всегда там прячемся, когда беда у дверей. Только, что ж ты раньше терпел, там в пещерах? Мути б нагнал и готово!Раз-два и упрыгали.

- Ха! Там их магии столько, что висеть тошно, ни то что бегать.

У своих.

Спустя пару часов беглецы успешно добрались до подножья Мглистых скал, где и скрывались в настоящее время остатки разрозненных групп. Дальше дело пошло веселее, добравшимся по тайным тропам, бывшим узникам был уготован жаркий приём. Грызуны ликовали, восхищаясь подвигом беглецов.

- Радости мало. – Невесело усмехнулся гость осматриваясь вокруг. – Пощипали вас жёстко, едва треть осталась!

Грызуны понимающе приумолкли.

- Что делать думаешь? – Поинтересовался знакомый сурок-учёный, по счастью оставшись в живых.

- Выбираться надо. – Откликнулся Бразговей. – Дело у меня срочное! Со мной пойдёшь, или как?

- Хотелось бы. – Горестно вздохнул грызун. – Но не могу, когда род в беде. Так что, один ступай. Но проводить придётся, портал шальной, то там, то тут откроется, тебе не сыскать. Я хоть и умный, и то, ни вдруг ключи подобрал. Ты отдохни сегодня, а завтра, с утра и тронемся...

Сурок сдержал слово, и Бразговей с невольным восхищением, прямо посреди залитого солнцем поля внезапно узрел мерцавшую дверь портала.

- А как же ты, - поинтересовался он, прежде чем нырнуть внутрь, - без потерь доберёшься?

- Надеюсь! – Напыщенно усмехнулся сурок. – Я же теперь чуткий, такими норами прокрадусь, ни одна мышь не сыщет. Тем более, эти...

Вклинившись внутрь временного «узилища», товарищ Бразговей к великой радости, не обнаружил там ни скопища алчных пастей, ни, что особо приятно, наличия прошлого «неформала». И, плюхнувшись прямо на клубившееся перьями белёсого смога пол, полез во внутренний борт куртки, откуда и выудил страницы опальной рукописи. И что особо приятно, не сгинувшей в горниле кровавых страстей.

- Нус-с-с, - криво усмехнулся путешественник, любовно разглаживая мятые строчки чужой истории, - пожалуй, приступим!...

Глава 13 Последний бросок на запад.

Ч А С Т Ь В Т О Р А Я

Признание идола.

Две тысячи тринадцатых лун Отдано нелепой игре, Но свет ушедшей звезды Все еще свет. Тебе так трудно поверить - Твой путь от этой стены к этой стене. Ответь: Понял ты меня или нет?

К несчастью я слаб, как был слаб очевидец Событий на ЛЫСОЙ ГОРЕ. Я могу предвидеть, Но не могу предсказать. Но если ты вдруг увидишь Мои глаза в своем окне Знай, Я пришел помешать тебе спать.

Алиса. «Мое поколение»

Г Л А В А 13.

Последний бросок на запад.

Дни, пулемётной дробью пронизывающие пространство и время, уносились прочь, оставляя в душе лишь легкий привкус беды, незаметный многим, но ни Хууру. Тот, за истёкшие годы, умудрившись сменить бессчетное множество стай и профессий, не пропал в горниле междоусобных страстей. Напротив, весьма преуспел, выбившись в круг, одного из первых племён, по сути, став бессменным лидером клана Гохаров, что заливал окраины Восточных земель волнами человеческой крови.

Жестокое оказалось племя, страшное, да и Хуур пришёлся под стать, выделяясь враждой и коварством. Видно от покойного батюшки жилка передалась, которого после и скушал. Заодно и опыта поднабрал, со временем перебравшись в лидеры. Племена сплотил, кланы, вырос морально и умственно, поднимаясь по лестнице вверх. И вскоре окреп настолько, что вождям сопредельных стай, невзирая бедность, проходилось платить , порой оставляя край на холодную смерть и голод.

Но дары дарами, а основой взаимопониманий оставались людские ресурсы, по которым и мерил грозный Владыка глубину уважения и пределы покорности человеческих масс. Хотя и там, не всё гладко. Тем, кто юнцами обоего пола радовал, мытари в пояс кланялись. Ну а с прочими, разговор особый! Розгами драли, пока в уме, после самих в цепи, так что, учитывать приходилось.

Так и жил все эти годы Владыка, диктуя и властвуя, а заодно, и подтачивая венценосный трон, который сам же и создал. За минувшие столетия его Величество изрядно обрюзгло, обросло жиром и обленилось, утратив контроль за «стадом» и прозевало тот благовейный час, когда многочисленные орды южан стали отщипывать куски ставшей родной вотчины. К тому времени личное воинство Хуура привыкшее за последние годы лишь обирать, да грабить, подобно вождю заметно увяло, напрочь, утратив воинский дух и славу. Тогда всё и случилось.

- Мой повелитель! – Ворвался в пещеру Хуура один из первых полководцев. – Нас теснят с юга!

- Кто? – Поднял заплывшие жиром веки Владыка, лениво глодая кость.

За все эти годы, он даже не удосужился отстроить себе, какого-либо маломальского замка, не говоря уже о дворце, и обитал в чреве Одинокой пещеры, вдоволь усыпанной людским прахом.

- Неразумные орды южан! - Был ответ.

– Принеси мне жертвы! Желаю отведать на вкус их неразумные головы.

- Никак не возможно! – Пятясь, пролепетал воитель. – Это сильное воинство, с опытными командирами, и оно неудержимо по всему фронту. Еще день, и враги будут у подножья вашей благословенной обители.

- Даже так? – Невольно скривился правитель, с трудом шевеля оплывшими ленью мозгами. – Ну, ладно, сейчас они получат сюрприз. Вон видишь ларь у порога? Это адские игрушки! Забирай, и кидайте их в проходимцев, они все взорвутся, и на этом делу конец! А тех, кто останется цел, вязать и ко мне на ужин. Изголодался я что-то за последние дни, да и отощал крепко, одни кожа и кость! – Выразительно буркнул он, с немалым трудом оттягивая складки копившегося десятилетиями жира.

- Мой повелитель, но это всего лишь сгнивший прах! – Испуганно пискнул офицер, пристально вглядываясь в содержание ящика.

- Не рассуждать! – Рявкнул Хуур, треснув костяшками оплывшего кулака по жертвенному блюду. – Бери и швыряй, как велено! А которые, не взорвутся, обратно неси, там ещё толика мяса осталась. Вечером, доложишь о результатах. Всё, пошёл, пошёл!....

Схватив мерзостный ящик бедный полководец, выскочил из вонявшей жутким смрадом пещеры, словно блудливый пёс. А спустя трое суток к подножию Одинокой пещеры, заявились южане. Изрядно потрёпанные, но, всё же, непобеждённые.

Несмотря на всеобщую занятость и чудовищную лень Владыки, бомбочки удались на славу, и будь у подопечных Хуура минимальный дар к военному ремеслу, всё могло случиться иначе. Но вконец обленившееся воинство, пошвыряв адскую смесь в чрево противника, прямо на поле боя устроилось отмечать полную и несокрушимую победу, за что и поплатилось ценою многих свобод и жизней.

В пещере Владыки.

- Ну и вонища у тебя приятель! – Усмехнулся главный вражеский генерал, и его заплывшие злобой глазки, сально блеснули в свете коптящего факела. – Что же ты, где спишь, там и гадишь, не удосуживаясь даже толком скинуть штаны?

- Ты хто? – Встрепенулся Хуур, слегка опьяневшей от крови. – Где мой первый министр? Гемурра покличь!

- Я теперь и первый министр, и царь, и бог, - гаденько хохотнул гость, - а ты, стало быть, раб, готовый по первому слову лизать подошвы моих грязных штиблет. Н-у-у-у, или, что я там тебе предложу. – Полководец вновь рассмеялся собственной шутке. – И как только такое чучело дослужилось до чина «каптенармуса»? Загадка!

Заслышав этакую хулу на свою честь, Хуур долго вникал в услышанное, давненько отвыкнув, и накрепко позабыв подобный тон.

- Эт-т-т-о т-ты мне? – Наконец догадался Владыка.

- А кому же ещё? – Продолжал издеваться над поверженным полководец. – Ползи, давай наружу, чичас в сбрую запрягать будем, вместо моего коня. Поскачем наши новые угодья осматривать.

Гнев Владыки был страшен! В следующий миг, чудовищный взрыв плескавшей ярости потряс пещеру, заставив основательно порушиться её внутреннее, и без того мрачное убранство, навечно похоронив и воителя, и бренные кости жертв. А когда Хуур изволил, наконец, выбраться в свет, вокруг лежали лишь горы вражеских трупов, плотно усеяв собственным прахом всё обозримое пространство.

И тогда был пир! Без конца и края, сродни наркотическому дурману, где Владыка парил, смакуя тела павших врагов, совершенно забыв о бренности лет, да и вообще обо всех бедах-горестях, способных задеть его тёмный дух.

Осмысление пришло позже, когда в обозримых просторах вселенной не осталось ни единой блохи, способной уделить своему господину, хоть толику свежей плоти. Это уже были не те плодородные земли, дававшие по два урожая в год, а лишь груды костей, рядами бесчисленных жертв подпиравшие небо. Случилось то, что совершенно одурев от крови, Владыка в своей неуёмной страсти погубил не только разумную, но и прочую часть фауны, оставив потомкам, лишь горы выжженных тел.

Плыли дни, недели, месяцы, а он всё хрипел, бездумно пялясь заплывшими жиром очами в звёздный покой. Невесть откуда взявшийся, и изрядно усохший, в бесплодных поисках пищи жалкий упырь, даже пытался полакомитьсяскромным кусочком королевской плоти. Но тут же издох окончательно, рассыпавшись серым прахом. А Его Величество Хуур, продолжал гнить, жадно пожирая глазами стаи перелётных птиц……

А дни всё продолжали свой стремительный бег, обращаясь в годы и десятилетия, и Хуур тлел, умственно деградируя, и не в силах приподнять даже собственное, осквернённое безмерным обжорством тело. Так бы, наверное, и врос в бесплодную почву, незаметно разучившись двигаться, и что главное, мыслить, если бы не пробегавшая по каким-то своим нуждам ящерка.

Секундой позже умирающий мозг Владыки подсказал выход, и метнувшаяся вперёд когтистая лапа подцепила лакомый плод. Что ж, неведомая доселе тварь, в кои веки посетившая эти мёртвые земли, возбудила-таки внимание Хурра, припомнившего нечто виденное ранее. Пихнув окаменевшую от страха рептилию в пасть, он, смежив припухшие веки, попытался включить вкусовые рецепторы, влившись в процесс.

Не сказать, чтобы хвост проглоченной ящерки пришёлся по вкусу умиравшему божеству, но то, что крупица мысли, будто сжатая глыбами льда, проснулась, не подвергалось сомнению. В тот же миг, всепожирающая жажда извечного, казалось, навсегда умершего голода, неожиданно обожгла давно иссохшую плоть, невольно призвав к действию. И божество с великим усилием приподняв веки, завыло. Страшно, алчно, тоскливо.............

Так, не успев окончательно истлеть, некогда Великий, и вместе с тем Ужасный Хуур возродился в третий и последний раз. Однако тело, спавшее многие годы, очерствело, и ему пришлось приложить уйму сил, чтоб просто поднять вросшую в твердь голову. Окинув сумрачным взором обезлюдившие просторы уничтоженных им же земель, он посмотрел на запад. Где, по смутным обрывкам воспоминаний, зарождалась империя, несущая в себе очаги будущих благ.

Вот туда и устремил свои думы Великий губитель, замыслив как малое, вернуть упавшую мощь. Осталось одно, собравшись с духом ползти, как бы не было туго. И Хуур скрипя остатками сил,

решился. Он полз превозмогая боль и лишенья в тот некогда благословенный край, откуда когда-то явился, в эти убитые атомом земли. Где он, всего лишь, гонимая ветром песчинка, волей небес имел счастье слиться воедино, с некогда древним, уставшим от непомерной спеси и беспросветной глупости Божеством. Что ж, наверное, это был крест, его, и этого мира, едва успевшего зализать свои раны, после тяжких потерь крайней из ядерных войн.

Это были тяжкие дни, полные страха, отчаянья и мук, выжимавших до капли избитое странствием тело. Это был ад, поднявшийся из глубин забвенья. Но та крупица живого, что ещё теплилась в звере, рвалась на запад, где его ожидала слава. И Хуур бесконечно верил, что так обязательно будет, ведь в глубинах его сознанья, ещё жила та искра огня, что взорвёт этот жалкий мирок, обратив мысль в реальность.

И вновь бежали дни, ползли недели, величественной поступью проходили месяцы, а жалкий, полусгнивший труп всё полз, сцепив остатки стёртых до десен зубов, с великим трудом сдерживая рвущиеся наружу стоны. Порой бедняге везло, Хуура подкармливали случайные встречные, совершенно не ведая об исключительности его миссии. Но такое счастье являлось редкостью, по причине безлюдности мест. Да и пища, была не сахар, сплошь сухари, да битая молью полба. Бррр! Но Хуур не роптал, радуясь и такой крохе.

Первые, скромные постройки показались, спустя пять долгих месяцев, безумных, на грани нервного истощения странствий. Это была всего лишь, горстка грубо сколоченных хижин, вросших по локоть в твердь. К тому времени, Хуур уже мог самостоятельно передвигаться, тяжело опираясь на крепкую, сучковатую палку. Там, в селении, он ненадолго застрял, поменяв поднятые в грязи камешки на тощую собаку. Камешки попались редкостные и даже в такой дыре имели некоторый вес в обменно-торговых спорах. Собаку он слопал целиком, вместе со шкурой и костями, едва подпалив на тлевших золой углях. Но и это по нынешним меркам было чудом, если учитывать события прошлых дней.

А пёс оказался сладким, пусть и больным, и путник, ощутив прилив бодрости, возжелал большего! Но самоцветы к несчастью закончились, и он подумал о смертоубийстве. Но не без основания опасаясь мести селян, решил несколько повременить, оставив затею на после. И спустя сутки двинулся дальше, уханьем, да скорбным воем испросив у селян направление. Так и шёл ориентируясь на мох, солнце и звезды, пока не достиг границ восточной империи.

Увиденное, не то чтобы поразило, но всё же несколько тронуло подавленный странствием мозг. Меры посевных полей, хижины из ветвей и глины, бахчи, всюду бродивший скот, рисовали картину осёдлости и даже достатка.

- Шикуют миряне! - Подумалось Хууру.

В былые времена в землях Восточной империи этаких чудес отродясь не водилось. Ямы в земле, да лачуги из камыша, вот и весь быт поколений. Да и знать особа не барствовала, ютясь под открытым небом, и лишь к зиме перебираясь в гряду наскальных пещер, из тех что посуше, да посветлее. Что до скотины, так её вовсе не было. Так пара свиней, да утка, которых шаман в тот же день и съел. За остальным в лес, да на реку бегали.

- Хотя... - Хуур мысленно напрягся, пытаясь пошить толщу лет. Но нет, мозг и без того не острый, всё ещё спал...

- Эй, хлопчик! – Внезапно окликнула бродягу старуха. – Помоги свинью забить.

- Э? - Не понял и половины тот.

- Говорю, у самой уже сил нет! А тебе, судя по роже, енто дельце обстряпать, только моргнуть.

- Ээ? - Всё ещё не проснулся Хуур.

- ТЬфу ты бестолочь! - Напряглась бабка. - Налью, сказала и пожрать дам, чтоб не околел к вечеру.

Бродяга не поняв и половины из сказанного, услышал главное, - «пожрать», и согласно мотнув от века нечесаной бородой, грузно ввалился в клеть.

- Фуууууу! Ну и смердит от тебя братец! – Недовольно поморщилась бабка. – Видать давненько не мылся. Но это ничего, в хлеву оно тоже не амброзиями пахнет. Пошли, давай.

Войдя с гостем в хлев, она, пихнув ему нож, ткнула скрюченным пальцем в самый угол.

- Вон того попробуй, толстого, с ободранным ухом. Зажился уже боров на свете, пора и честь знать. Токмо, ты это, аккуратней давай, кабан с норовом, подвох за версту чует. Посечь может!

Но Хууру не привыкать. Вроде и, несильно ткнув животное в нужное место, он тут же припал к ране, не обращая не малейшего внимания на предсмертные хрипы хряка.

- Ох ты ж! Видать оголодал болезный! – Всплеснула руками старуха, несколько удивлённая точностью удара. Вот так, завалить с первого раза матёрого секача, это не фунт изюма скушать. – Да брось ты энту тушу, - встрепенулась хозяйка, - пойдём в хату, я тебя пирогами да кашами угощу. А свиную кровь хлебать, то брат, последнее дело.

Что ж, Хуур и от пирогов не откажется, не те нынче времена, чтобы копытами бить. Брюху, оно лучше в сытости, да в тепле, это и телу приятно и желудку гут! А то в последнее время всё дятел в башке стучит, того и гляди, дырку просверлит. Оно нам нать?

Накормив бродягу досыта, бабка окатила его водой с колодца, чисто помыть, да в сенях уложила. Пусть отдохнёт гостюшка. А сама дальше пошла, с кабаньей тушей возиться.

Прожив у хлебосольной старухи неделю, Хуур, раздобрел, заметно окрепнув душой и телом. Да и не мудрено, коль требухой балуют. Но и бабка не слыла альтруистом, загружая хозяйством новоиспечённого работника впрок. Заготовка дров, прополка грядок и полив фруктовых деревьев, были лишь, незначительной мерой платы за жильё и стол. Чем там ещё грешила хозяйка, гость не вникал, старательно исполняя, и капризы и прихоть.

Но он не сетовал, краешком опалённых мозгов понимая, что наперво следует вернуть утраченные когда-то иллюзии, а уж после судить. И поэтому, крепко сцепив отросшие за годы скитаний зубы, бывший Владыка терпел все шалости бабки, оставив на будущее волчью суть. Всему своё время.

Глава 14 Место казни изменить нельзя.

Г Л А В А 14

Место казни изменить нельзя.

И всё же наступил тот час, когда Хуур основательно гружёный поклажей, тронулся дальше. Процедура прощания, сопровождаемая скорбным воем старухи, была не из лёгких. Но Хуур движимый куда более высокими целями, оставался нем. Да и провизии на первое время хватало, что только крепило дух.

Ещё два канувших в лету месяца странствий по западным землям, не только не ослабили, а наоборот, некоторым образом, даже укрепили силы и умственные качества Хуура. Мелкие поселения и небольшие городища сменялись непролазностью лесных чащ и топью болот, выжженная зноем степь - половодьем рек. Природный ландшафт всё время играл, давая широкий простор искорёженному злом воображению, и Хуур быстро смекнул, где можно найти максимум выгод. Двигаясь безлюдными, малодоступными тропами, он выискивал случайных путников, либо заблудших бродяг, и с удовольствием пробовал их на зуб, с трудом вспоминая давненько забытый вкус человеческой плоти. Но этакие подарки судьбы случались нечасто, и кровожадному божеству приходилось глотать грызунов, угодивших в нехитрые сети. Но Хуур не сетовал, понимая, что всё впереди.

Время шло, и вожделенная цель медленно, но верно приближалась, давая заметно окрепшему в скитаниях организму тему для новых дел. Спустя пару дней, миновав очередное, встреченное на пути селение, он, наконец, вступил в границы стольного града Западной Империи, даже своим скудным умом дивясь обрушившемуся великолепию людских идей.

Мощёные улочки, ограды, мосты, и даже фонтаны, всё это было из сказки, из нелепой фантазии, посетившей Хуура в одном из последних снов. Он даже не мог представить, каких вершин успела достичь сила человеческой мысли за время его вынужденного отсутствия в одной из богом забытых земель. Это было за гранью добра, и некогда падший Владыка вновь и вновь клялся обрести былое могущество, не считаясь с числом возможных потерь. Стать верховным Божеством этих земель было вершиной его устремлений, на которой зиждиться власть. Единожды и навсегда.

Но пока, его терзали иные думы, сугубо, алиментарных свойств. За последние трое суток, Хуур довольствовавшийся лишь хлебной коркой, поданной какой-то нищей каргой, был мрачен, настроившись отведать даже самой гадкой еды. Но вошедших в обиход дисков, именуемых «драхмы», а тем паче каких-либо иных ценностей, у путника не было, и он, гонимый нуждой, потянулся в сторону торговых палат, раскинувших крылья, на добрую милю, вдоль восточных окраин города. На базаре, как правило, при некоторой смекалке, и природной ловкости, всегда можно было поживиться чем-нибудь этаким, обчистив пару-другую зевак.

С первых минут Хууру повезло, ему довелось стибрить у горластого торговца целый шампур пышущего жаром мяса, аппетитно благоухавшего ароматом свежих приправ. И вот тёмный гость, жадно вгрызаясь в сочную мякоть, уже двигался дальше, вдоль торговых построек, наслаждаясь роскошью. Ему нравилось всё, и платье купцов, и обилие снеди, с мясных прилавков, и даже ужимки пёстрых шутов, заводивших публику. А главное, бессчётное скопище тел, способных на время притушить его мрачную суть.

- Годиться! – Определился для себя бывший мусорщик, по обычаю, потеряв мысль.

Внезапно, его привлёк крик возбуждённой толпы, неистово рукоплескавшей сочным звукам кимвала. Грубо растолкав зевак, Хуур потянулся внутрь, пока не выпал в центр невольно разбитого круга.

- Так значит, ты желаешь, чужестранец? – Оживился расписанный под «хохлому» актёр бродячего цирка.

- Ууэээ?...

– Похвально! Победишь зверя, дюжина драхм твои. Вот! – И он многозначительно тряхнул, на затравку публике, небольшим кожаной сумкой. – Всё по-честному?

Хуур согласно кивнул, уяснив главное. Приз! Способный на краткое время, скрасить его, и без того немалые нужды. Остальное, незыблемой тенью утекло вдаль.

- Храбрец! – Накалял обстановку шут. – Вон у тебя смотрю, и пилум имеется. – Ткнул он пальцем в шампур. – Только за него, я пару монет скину, а то чего доброго, поранишь питомца.

Миг, и масляно сверкнувшая сталь улетела в пыль.

- Добро! Серьёзного человека, за милю видно. – Воодушевился клоун, лукаво мигнув помощнику.

- Пора? - Уточнил тот.

- Выводи дитятку!

В тот же миг, под торжественный бой тимпана, сменившего звонкий кимвал, из распахнутых врат кибитки показалось нечто, да такое, что толпа шумно охнула взволновав круг. Ни каждый храбрец, доведись бодаться с таким гигантом согласится на бой. Мавр был настолько велик, что казалось, без лишних слов свернул бы шею быку, либо самому минотавру, окажись тот поблизости. Опасный зверь, если не сказать большего!

- А тога у него где? - Пискнул кто-то из горожан, для ясности тронув складки собственного плаща. - Срам прикрыть!

- Лат будет достаточно! - Хохотнул артист. - А всё что ниже, - бонус! Доминам особенно.

Заслышав такое, те, только фыркнули, играя краями белых туник.

- Ыыыы? - Напомнил о себе Хуур, ткнув пальцем в колючую дубину противника.

- Ну да, есть у него палка! - Вынужденно согласился артист. - Но только хлипкая, без затей. Да и не за драхмы он борется, в отличие от тебя, а даром! Так что, не обессудь, всё по-честному. Ясно?

Хуур лишь мрачно кивнул, окинув долгим взглядом врага.

- Вот и ладненько! - Расцвел душой клоун, обернувшись к мавру. - Его имя - Бураг-ба! Что в переводе с дикарского означает - Смиренный! Дружище, улыбнись публике.

Медленно распались неподъёмные плиты губ, и наружу, лениво опережая челюсть, выползли гранёные кремнем зубы. Бррр, то ещё зрелище! Хуур и тот дрогнул, растеряв пыл.

- Не ангел конечно, - как мог изогнулся клоун, ткнув в налитые гневом веки, - но участие в глазах есть!

- Добренький мальчик! - Послышалось из толпы.

- Да уж, какой есть! - Устроитель торжеств дружески подмигнул Хууру. - Твоя задача, любыми средствами свалить его с ног! Стоит мавру упасть, и это, - он встряхнул мешком с драхмами, - твоё! Ясно?

- Ыыы?

- Это!! - Он вновь позвенел призом.

- А если его зашибут?! – Всколыхнулась публика.

- Значит, судьба! – Охотно пояснил «дрессировщик». – А как вы хотели? Дюжина драхм на земле не валяется! Ещё вопросы?

- Начинай! – Взревели самые нетерпеливые.

- На том и покончим. – Оживился клоун, обернувшись к зверю. – Ваше слово, почтенный! Идите, и покажите гостю, кто чем кого.

Утробно рокоча, чудище, брякнув дубиной оземь, дважды встряхнуло бедром, наглядно демонстрируя детородную мощь предков. Спустя долгую паузу, посчитав репризу закрытой, Бураг-ба гулко зевнув, как бы, выражая презренье противнику, колыхнулся навстречу.

Невзирая на кашу, царившую голове, Хуур отчётливо понимал, что против этакой глыбы ему не выстоять, и проще было убраться, не играя вниманьем толпы, но что-то держало, не давая стронуться с места. Может, искра первородной мощи, горевшей в душе чёрного демона, той мощи, что даст Хууру толчок, заметно укрепив ослабленный временем дух?

- Надо драться! – Решился бывший мусорщик, и проворно сунул кисть внутрь лохмотьев. Выудив оттуда небольшой шарик, скатанный из листьев неизвестно чего, он, отщипнув от него самую чуть, швырнул в наступавшую по всем фронтам тварь.

Мгновением спустя, Хуур застыл, ожидая, пока взрывная волна, всколыхнув площадь, не пройдёт мимо...