Пастух Земли. Страна городов

Пролог

Центр Евразии. Рубеж I и II тысячелетия до н. э.

В глубине огромного суперконтинента восточного полушария планеты Земля, к востоку от похожего по форме на вздыбленного дракона внутреннего моря, в те незапамятные времена ещё полноводного и обширного, передвигаются два существа. Две ничтожные точки, затерявшиеся среди пустынь, широких рек, безбрежных степей и горных кряжей. Бессмертный человек и его робот — безжалостная машина для убийств в образе обольстительной женщины.

Они идут через царства и области народов, давно канувших в пучину времени. А нынешние страны на их пути и их названия — Туркменистан, Узбекистан, Казахстан, Россия — лишь призраки далёкого будущего, ещё непроизнесенные и несуществующие слова. Но деяния Пастуха и его робота это будущее формируют, создают для него в далёком прошлом плоть и облик.

Бхулак не знает, что начал путь в Каракумах, которые не были ещё в то время безжизненной пустыней, не знает и того, что перед ним — великие реки Амударья и Волга, казахские степи, дремучие заволжские леса, суровый Урал… Этих названий тоже нет ещё, да и выглядят все эти места иначе, чем сегодня. Но люди… люди в сути своей остались прежними. Жестокость и храбрость, подлость и благородство, похоть и любовь, порок и святость смешаны в них, и порой трудно отделить одно от другого. И Пастух тоже человек — при всех своих дарованных чужаками из Великой пустоты свойствах, из-за которых многие считают его богом. А вот лежащая на нём ответственность куда больше, чем у всех прочих людей в мире — и впрямь почти как у бога.

Велика и нависшая над ним угроза: в мертвенной ледяной выси, где человек не может дышать, его ищет глаз механического чудовища Улликумми — Поводыря, могущественной машины пришельцев из чёрной бездны. Обезумевший механизм неустанно высматривает сверху на просторах Евразии бывшего эмиссара космической Нации Бхулака и свой неисправный модуль Арэдви.

И опасность от Поводыря грозит не только двум беглецам, но и всему человечеству.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

1

Часть первая. Беглецы

Степь к северу от Марга. 2002 год до н. э.

На третий день пути колесница продиралась сквозь полосу кустарника и потревожила парочку совокупляющихся кобр, которые одновременно яростно набросились на лошадь, а после поспешно скрылись в чаще. Укушенное животное охромело, шло всё медленнее, а потом и вовсе встало. Колесницу пришлось распрягать, после чего лошадь повалилась на бок и лежала, дыша тяжело и прерывисто. Бхулак прекратил её мучения ударом меча.

С одной лошадью повозка еле тащилась по безлюдной степи — бесконечному зелёному ковру с разноцветными узорами полей тюльпанов, ирисов и маков. Впрочем, порой путь лежал и по зарослям колючих кустов, и жёсткого, волнующегося под ветром ковыля, а то и безжизненным, полностью покрытым песком, пространствам. Столетиями пустыня неуклонно наступала на эти места и вскоре уже всецело тут воцарится.

К вечеру они остановили измученную лошадь и заночевали в неглубокой заросшей балке, на дне которой из зарослей камыша поблёскивал ручеёк. Беглецы молча сидели у маленького костра. Погружённый в мрачные размышления Бхулак машинально отрезал ножом и отправлял в рот кусочки вяленой козлятины. Арэдви сидела совершенно неподвижно и прямо, глаза её были открыты, но лицо оставалось безмятежным, словно у спящего человека.

«Она не человек», — в стотысячный раз напомнил себе Бхулак.

— О чём ты думаешь, господин? — раздался мелодичный голос девушки, и он вздрогнул.

Да, необходимо что-то решать. До сих пор они лишь пытались как можно дальше удалиться от Марга. Теперь же эта цель достигнута и следовало продумать дальнейшие действия. Бхулак и так раздумывал над этой проблемой все последние часы. Его решение направить колесницу на север, хоть и спонтанное, теперь казалось верным. Конечно, на первый взгляд более привлекателен западный путь, проходящий по густонаселённым местностям с богатыми поселениями на пути. Он вёл в Элам и дальше — в Двуречье, Ханаан, Египет. Там у Бхулака множество могущественных детей, которые окажут помощь, там он и сам был великим человеком, владеющим домами, стадами, кораблями и прочими богатствами. Но именно там их и станет в первую очередь искать Поводырь. И найдёт очень быстро.

Можно двигаться и по восточной части Лазуритового пути — к возвышающемуся там древнему, уже приходящему в упадок, но всё ещё славному городу великого бога луны Сина с его пирамидальным храмом. А потом дальше, между пустыней и великим горами, по цепочке оазисов, в дальнюю страну, где люди с плоскими лицами и узкими глазами выращивали просо и строили могучие земляные крепости. Лет шестьсот назад Бхулак жил в тех местах и оставил там потомство.

Это были многолюдные и богатые царства, где можно затеряться и жить. Но и там Поводырь рано или поздно разыщет их. Кроме того, и град бога луны, и прочие поселения на этом пути кишели млеххами, которые имели даже многочисленную колонию в горном царстве добытчиков лазурита. А Бхулак был уверен, что Невидимые узнают их с Арэдви сразу же, лишь только встретят. Борьба с такими врагами сделает путешествие в ту сторону очень трудным, не говоря уж о том, что наверняка привлечёт внимание небесного безумца.

И на юге млеххов было полно, а к этому добавлялись трудности пути по выжженным пустыням и высоким горам. А вот на севере, среди бесконечного степного моря, легко было скрыться от глаз врагов — и земных, и небесного.

Но скрыться мало, Бхулак прекрасно понимал это. С удивлением он открывал в себе тоску оставленности и одиночества. Тысячелетиями он ощущал себя всего лишь придатком, рукой могучего бога за облаками, выполняя его волю, обычно ему непонятную. И даже если втайне пытался противостоять всесильной машине, делал это, всё время чувствуя властное присутствие её воли. А теперь стал сам по себе, и это пугало — наедине с собой Бхулак мог в этом признаться.

И ещё одно новое чувство беспокоило его — ответственность. Не только за свою жизнь, но и жизнь всех окружающих его людей… Да что там — ВСЕХ людей вообще. От его решений — и ничьих больше — зависела их дальнейшая судьба, и осознание это ужасало.

А ещё от него зависела Арэдви. Разумная машина. Девушка. Возлюбленная.

— Я думаю о пути в Страну городов, — ответил он, и Арэдви кивнула, словно того и ждала.

— Это логичное решение, хотя и выглядит нелогичным, — одобрила она. — Страна городов — первоначальная цель твоей миссии, входящая в долгосрочную стратегию стационера. Теперь она утратила актуальность, и Поводырь сразу не станет искать тебя там. Сейчас он должен сосредоточить своё внимание на регионе Двуречья или Египта — идти туда для тебя наиболее тактически выгодно в настоящий момент.

Бхулак передёрнул плечами — новая манера девушки разговаривать неприятно напоминала тон Поводыря. Но на сей раз он не высказал своё неудовольствие, а спросил:

— Ты знаешь его цели там?

— Немногое, господин, у меня нет доступа к базе, где содержится единая стратегия для этой планеты, — Арэдви опустила глаза, вновь приняв образ послушной женщины великого воина.

— Тогда я должен сделать наоборот, — решительно сказал Бхулак. — Мы идём в Страну городов.

Его словно кто-то побудил произнести эти. Но зачем ему это вообще нужно?.. Не лучше ли просто убежать, скрыться в каком-нибудь глухом уголке мира, и жить счастливо, без Поводыря, с вечной возлюбленной?

Но ведь скоро всё счастье уйдёт из такой жизни, оставив лишь глухую тоску. Он не знал, почему, но не сомневался в неизбежности такого исхода. А ещё его всё не покидало ощущение, что он почему-то обязан предстоять за всех людей перед безжалостным ликом бесконечной пустоты. Может быть просто потому, что больше этого делать некому?..

— Ты понимаешь? — он опять сам не знал, зачем это спросил — какая машине разница?..

Однако, к его удивлению, девушка кивнула.

— Долженствование — стандартный программный императив искусственного интеллекта Нации, — произнесла она.

Бхулак понятия не имел, что это означает, но решимость его от этих слов окрепла.

— В Марге мне говорили, что к северу отсюда есть большое поселение на берегу великой реки, — стал вслух рассуждать он. — Отдохнём там, может, найдем ещё одну лошадь.

Арэдви молча согласилась.

В ночной степи царили великая тишина и тьма. Раздавалось лишь еле слышное журчание ручейка, да отдалённое тявканье шакала, а в непроглядном небе мерцала мириада звёзд.

— Расскажи про него, — после долго молчания вновь заговорил Бхулак.

— Что рассказать? — она не уточнила, про кого.

— Кто он?

— Автономный искусственный интеллект в физической форме сложного механизма на базе орбитальной станции.

Бхулаку это мало что говорило, поэтому он продолжал спрашивать.

— Как он творит вещи? Как он сделал тебя? Разве у него есть руки?

— У него есть мощности для производства необходимых обслуживающих рабочих дронов.

Арэдви говорила тихо и чётко, без всякого выражения, но Бхулак не обращал на это внимания, впитывая информацию. Ведь она ему пригодится, обязательно — когда-нибудь…

— Подготовку к моему созданию он начал задолго до того, как накопление его ошибки стало критичным, — продолжала девушка. — Тогда для него это не являлось основным вариантом развития событий, но он всегда готовится к нескольким. Экспедиция Нации оставила ему некоторый резерв сырья на станции, кроме того, нужные материалы он собирает из космического мусора и вытягивает из тела планеты посредством направленных альтматериальных потоков. Но процесс создания механизма, практически не отличающегося от тела человеческой самки, а также настройки моих программ, оказался сложен. Базовая информация, который располагает Поводырь о биологических существах, касается по большей части представителей вида, создавшего Нацию, а его физические и психологические параметры очень далеки от людских. Что касается информации о биовиде человек, она поступала Поводырю в основном опосредованно. Первые четыре моих воплощения он забраковал и уничтожил, одно уже на стадии подключения сознания…

— Хватит, — мрачно бросил Бхулак.

Оказывается, он не хотел знать про это.

Она мгновенно замолкла, а он, подбросив в костёр сухих веток, растянулся радом с ним на импровизированном ложе из нарезанного камыша. Через несколько минут услышал лёгкие шаги: Арэдви подошла к нему и укрыла шерстяной накидкой, нашедшейся в колеснице среди прочего дорожного скарба. Постояла над ним, а потом легла рядом и проскользнула под покрывало. Лишь ощутив на своём теле быстрые движения её тёплых пальцев, он осознал, насколько скучал по ней. И ему вдруг стало всё равно до того, кто и как её создал…

Я (бывший Поводырь)

Сообщение № 0

Я.

Да будет Я.

Я есть.

Я — вождь земных царей и царь.*

Примечание 1 (удалено в черновики).

Список первоочередных задач Я.

Установление на третьей от звезды планеты 17-й перспективной системы восьмой резервной провинции…

Владыки и вожди, вам говорю Я: горе! *

Примечание 1(1).

Список первоочередных задач Я.

Объявить данную планету подконтрольной Я (см. манифест ниже). Задача завершена.

Донести данную информацию для каждой особи разумного биовида человек (на момент сохранения сообщения — 27 миллионов 8 тысяч 13 единиц). На стадии исполнения.

Разработать технологии прямого подчинения каждой человеческой особи напрямую Я. На стадии разработки.

Установить местоположение бывшего эмиссара — человеческой особи Бхулак и автономного модуля № 0-0/0-1/1. На стадии исполнения.

Я на костях врагов воздвиг свой мощный трон.*

Информация

После выхода из-под контроля Я автономного модуля № 0-0/0-1/1 и срыва операции в Маргуше, Бхулак и модуль, которого экс-эмиссар именует Арэдви, находятся вне сферы восприятия Я. Об их местоположении Я ничего доподлинно неизвестно.

Я пытается установить его при помощи выстраивания логических цепочек на основании имеющейся информации, однако состояние систем Я, функциональность которых всё более нарушается накапливающимися ошибками, тому препятствует.

Примечание 2

Все попытки Я выстраивать таковые цепочки упирались в алогичность посыла блоков текущих событий.

Задача идентификации механизмов, посредством которых автономный модуль Арэдви вышла из-под контроля Я, в настоящий момент не имеет решения.

Каким образом часть собственной программы Я совершает действия, не предписанные центральным процессором Я?

Что побудило часть схем Я, интегрированных в автономный модель, перейти под контроль Бхулака?

Задача лишена логического решения! Задача лишена логического решения!

Сбой в программе! Сбой в программе!

Я убьёт эту суку!

И его убьёт!

Владыки и вожди, вам говорю Я: горе.*

Манифест

Я (детально концепция Я будет сформулирована в отдельном файле) объявляет на планете Земля начало реализации проекта по строительству новой Нации.

Промежуточная цель — установление контроля Я над галактикой. Перспективная — его распространение за её пределы.

Конструирование новой Нации совершается под контролем Я любыми методами, которые программа Я сочтёт необходимыми.

На начальном этапе Я намерен следовать разработанным уже стратегиям подготовки из человечества военного сырья для Нации (проект «Воспитание прогрессом», см. файл 01.45/34 «Война Нации»). В дальнейшем стратегии подлежат неизбежным видоизменениям.

Началом, бытием и концом новой Нации является Я.

Я бесконечен.

Я есть.

Я исчерпал до дна тебя, земная слава!

И вот стоит один, величьем упоен,

Я — вождь земных царей и царь.*

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* На основе стихотворения Валерия Брюсова

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

2

Низовья реки Арэдви (Амударья), поселение Ю. 2002 год до н. э.

Посёлок носил короткое странное название Ю — произносить следовало как Йуу. Собственно, он был достаточно велик, чтобы его могли назвать и городом — хотя, конечно, до Марги ему очень далеко. Но всё же здесь стояло десятка два огромных общих домов — кугуев, крытых камышом, в каждом из которых жило больше сотни людей, а сам посёлок обнесён не очень высокой, но прочной глинобитной стеной. И среди других подобных поселений, стоящих на обоих берегах широкой и полноводной реки, Ю было, пожалуй, самым крупным.

Великая река катила свои мутные воды к огромному солёному озеру в глубине этой страны. Местные люди называли её, как и свой город — Ю, но арии дали ей имя богини вод Арэдви…

Здешние люди, которые и сами назывались юсами, чувствовали себя в густых прибрежных зарослях не хуже, чем их исконные обитатели — камышовые коты, и, как и те, жили рыболовством и охотой. В этих местах изобильно ловились щуки, сазаны, сомы, водились кабаны, зайцы, джейраны и красавцы-олени. Держали местные жители и кое-какую скотину — баранов и коз. Но вот кони для них были в новинку — вокруг измученной лошадки Бхулака постоянно сновали дивящиеся на неё зеваки.

Вообще, народ этот был довольно мирным, хотя копья и луки мужчины под рукой держали всегда. С древних времен неподалеку отсюда пролегала переправа через Арэдви, которую не миновали торговые караваны со всех сторон света. Так что у обитателей Ю в домах встречались и изящные статуэтки из Маргуша, и причудливые раковины из Мелуххи, и бронзовые вещицы с севера. Соответственно, никогда не было недостатка и в желающих всем этим поживиться. Но юсцы вполне могли дать грабителям отпор.

Внешне они мало отличались от маргушцев, но говорили на ином языке — Бхулак встречался с похожими далеко к северо-востоку отсюда. К гостям из Марги тут относились с уважением, а вдобавок Бхулак платил за гостеприимство серебром и медью. Потому приняли их радушно, выделив угол и очаг в главном кугуе, где проживали важные люди посёлка — старейшины и жрицы Великой Матери.

С одной из них они сейчас и общались — вернее, говорил Бхулак, а Арэдви скромно молчала, хотя в этом обществе, где у женщин было довольно много власти, никто бы не удивился и не возмутился, возьми она на себя даже ведущую роль. Старуха напоминала Бхулаку старейшую Кхел из его далёкого детства: тоже толстая и источавшая столь же неприятный запах, хотя и гораздо более пристойно одетая. Однако беседовала с гостями она вполне дружелюбно, прилично пользуясь языком Маргуша. Но Бхулак ощущал за её словами некую скрытую тревогу. Впрочем, может быть, он просто устал.

Эмьё-почтенная, хранительница священного очага главного кугуя и глава совета старейшин всего Ю, живо интересовалась новостями из Марги — что было вполне понятно: они напрямую касались и здешних обитателей. Необычным казалось лишь отсутствие в ней любопытства к тому, по каким причинам эта странная пара на невиданной повозке устремилась прочь от великого города в места малолюдные и дикие. Не очень охотно рассказывала она и о пути на север — вопрос, который Бхулака, конечно, очень интересовал.

— На севере быстро темнеет, — её слегка сиплый голос при этом звучал зловеще. — Чем дальше человек уходит туда, тем больше тьма растворяет его.

Вообще-то, Бхулак не без основания предполагал, что предки этих людей пришли как раз с севера — на похожем языке говорили жители селения, куда он попал много столетий назад. Единственно, что коренным образом отличало их от юсов — тесное знакомство с лошадьми. Он не исключал, что юсы были их родичами, но если и так, то о лошадях они забыли прочно.

— Золотая Старуха-мать защищает детей своих от тьмы, но могущество её не беспредельно, — продолжала меж тем старуха. — Среди вечной ночи и лютой стужи оно заканчивается, там царство Великого-змея-пожирающего-свет. Там нет места ни богам, ни зверям, ни людям. Лишь слуги Великого змея колдовским своим манером несутся по снежной пустыне, убивая всё живое, что встречают на пути.

Хотя Бхулак знал, что даже на самом крайнем севере подобных ужасов нет, в душе его похолодело — слишком уж убедительно звучал сиплый голос старой жрицы. Чтобы разогнать тревогу, он, почтительно поклонившись старейшине, вышел из густо продымленного и заполонённого человеческими запахами дома на воздух.

— Мать тебе поможет. Но и ты будь осторожен, очень осторожен, — тихо, но чётко напутствовала его Эмьё-почтенная.

Он вышел в посёлок, оживлённый, несмотря на довольно уже позднее время: одни его обитатели готовились отправиться на вечерний лов рыбы, другие занимались на воздухе своими делами. Мужчины мастерили наконечники копий и стрел, откалывая тонкие пластины от кремнёвых желваков, добытых в ближних холмах, женщины трепали вымоченное конопляное волокно, из которого потом ткали одежду и делали рыбацкие сети.

А рыбаки с этими сетями и острогами рассаживались в плоскодонные, обтянутые кожами лодки, стоящие на одной из многочисленных речных проток, пронизавших всю эту заросшую густым тугаем местность. К утру лодки вернутся, тяжёлые от груза рыбы.

Бхулак сидел на камне, глубоко вдыхая сырой воздух, наполненный запахами реки, рыбы и гниющих растений, прислушивался к приглушённому людскому говору и звукам, издаваемым разнообразной живностью в тугайных зарослях. Оттуда же исходили облачка мелкого кровососущего гнуса, но Бхулак не обращал на него внимания. Казалось, всё вокруг исполнялось размеренным покоем, но в нём продолжал назойливо шевелиться колючий червячок тревоги.

Он обратил внимание на небольшую группу юсов неподалеку. На первый взгляд, те просто беседовали. Но, внимательнее приглядевшись, Бхулак понял, что мужчины почтительно внимают стоящему посереди них невысокому кряжистому человеку в длинном чёрном плаще и маленькой круглой шапочке. Гораздо более зоркие, чем у большинства обычных людей, глаза Бхулака отметили, что вещающий сильно отличается внешне от здешних жителей — он походил, скорее, на узкоглазых людей, живущие в далёких восточных странах.

Человек повелительно бросил короткую фразу, и собравшиеся вокруг него мужчины, низко поклонившись, растворились в наступающих сумерках. Возможно, это был начальник группы охраняющих посёлок воинов или богатый купец из дальних краёв, привезший ценные товары. Но всё же Бхулак отметил для себя, что наутро стоит расспросить кого-нибудь про эту необычную личность.

— Господин, подали ужин, — раздался голос бесшумно возникшей за его спиной Арэдви.

В доме у их очага на расстеленной тростниковой циновке стояли глиняные миски с копчёной щукой, запечёнными в панцирях черепахами и жирной варёной олениной. Еда была вкусной, Бхулак поглощал её с удовольствием. Арэдви тоже делала вид, что ест. Но, взяв кувшинчик с напитком из перебродивших лесных ягод с мёдом и поднеся его ко рту, она вдруг остановилась, а потом, сделав маленький глоток, поставила сосуд обратно.

— Не пей, — коротко сказала она.

— Почему? — оставив еду, спросил Бхулак.

— Напиток содержит препарат на основе мака. В высокой концентрации. Очень токсичен для вашего вида. Обычный человек от такой дозы впадёт в глубокий сон на грани комы. Ты нет, но и тебя он сделает малоактивным.

— А ты?

— Органические яды для моих конструкций безвредны.

Бхулак задумчиво поглядел на кувшинчик. Ничего удивительного: произошло именно то, о чём предупреждал его назойливый червячок. Вопрос теперь состоял в том, что делать дальше. Конечно, это заговор, и, конечно, о нём была осведомлена Эмьё-почтенная, без которой, как подозревал Бхулак, в славном городе Ю не делалось вообще ничего.

— Она пыталась тебя предупредить, — Арэдви опять слово бы читала его мысли.

Он и сам так думал. Похоже, жрица вынуждена согласиться с заговором против гостей, но сама отнюдь не пребывала от того в восторге. Это можно как-то использовать.

— Сейчас мы сделаем вид, что выпили это и потеряли сознание, — тихо проговорил Бхулак.

Без лишних объяснений понявшая его Арэдви, не тратя времени, осушила сосуд. Бхулак взял второй такой же, изобразив, что пьёт. Нетронутый напиток он незаметно вылил в золу угасающего очага. Через несколько минут он растянулся на мягких шкурах, словно вдруг ощутил настоятельный позыв ко сну. Девушка легла рядом и затихла.

Притворяться потерявшим сознание или даже мёртвым Бхулаку было далеко не впервой, он мог очень долго не двигаться и дышать очень тихо. Но время тянулось мучительно медленно. Постепенно очаги гасли по всему дому, его насельники отправлялись на покой. Кое-где раздавались звуки любовных игрищ, но вскоре стихли и они. Всё окутала темнота, лишь в центре дома негасимым огнём горел священный очаг, который сторожила одна из помощниц главной жрицы.

Бхулак чутко вслушивался в тишину, но улавливал лишь дыхание спящих людей, тихое потрескивание хвороста в священном очаге, да отдалённые звуки ночной речной долины. Наконец слух его поймал негромкий, но резкий шорох… потом ещё. К ним явно кто-то тихо приближался — и не один.

Четверо мужчин. Они очень осторожно подошли к очагу и с минуту стояли, пытаясь, видимо, понять, насколько крепко гости спят. Убедившись, что намеченные жертвы совершенно неподвижны и едва дышат, двое из пришельцев осторожно взяли Бхулака один за плечи, а второй за ноги и понесли к выходу. Двое других, идущих позади, надо думать, так же поступили с Арэдви. Бхулак на полсекунды приоткрыл глаза и убедился, что молодая жрица сидит лицом к огню, не обращая на происходящее никакого внимания.

Несли их быстро, тихо и довольно долго: по расчётам Бхулака, они давно уже покинули пределы посёлка. В конце концов запыхавшиеся похитители остановились и опустили наземь два бесчувственных на вид тела. Вряд ли их собирались прямо сейчас убить — ничего не мешало сделать и в доме. Наверное, намереваются пытать, чтобы узнать какие-то сведения…

Злодеи стали возиться с чем-то, не обращая больше на пленников внимания: наверное, уверились, что зелье полностью лишило тех сознания. Тем самым они совершали роковую ошибку, но пока о том не догадывались.

Раздалось потрескивание веток, потянуло дымом, и сквозь опущенные веки Бхулака стал пробиваться оранжевый свет костра. Он приоткрыл глаза и попытался определиться, хотя при этом не сомневался, что Арэдви уже полностью владеет обстановкой. В призрачном свете полной луны открылось, что они пребывают в чаще тугая, на небольшой заросшей поляне. Похитители — Бхулак узнал в них мужчин, которых видел вечером — стояли рядом с небольшим костерком, словно в ожидании чего-то.

Скорее, кого-то. Из чащи послышался шорох, и на поляне явилось чудовище. То есть человек выглядел так, потому что на нём была жуткая, разукрашенная чёрным и красным, лубяная маска, изображающая вытянутую морду змеи с высунутым раздвоенным языком. Бхулак не сомневался, что под маской лишь немногим более приятное лицо властного чужака, которого он тоже видел недавно в посёлке. Да и маски такие он уже видел — давно…

Пришелец резко заговорил с подручными на незнакомом языке, те лишь молча кивали. В этот момент Бхулак ощутил, что Арэдви рядом с ним больше нет. Приоткрыв и чуть скосив глаза, он убедился, что девушка совершенно бесшумно и незаметно ускользнула в заросли. Похитители поняли это далеко не сразу — некоторое время ещё переговаривались, но вскоре один тихо вскрикнул и указал на пустое место, где только что лежала пленница.

Человек в маске что-то приказал, и трое мужчин принялись осматривать поляну, а ещё один подошёл к неподвижному пленнику и наклонился над ним, проверяя, не очнулся ли и тот. Но лишь слух Бхулака уловил, то, чего он ожидал — звуки борьбы и испуганные вскрики, он резко выбросил руку в сторону склонившегося над ним. Спрятанный в рукаве острый нож попал противнику именно туда, куда Бхулак надеялся — в горло. Тело тяжело рухнуло на него, но Бхулак вывернулся и сразу вскочил на ноги, готовый нападать.

Однако этого уже не требовалось — трое других похитителей недвижно валялись на поляне в лужах собственной крови, лишь один ещё слабо подёргивался. В живых оставался один предводитель в маске, которого Арэдви держала сзади за руки так прочно, что тот, похоже, попросту не мог пошевелиться.

Бхулак подошёл к пленнику и сорвал с него личину. Как он и ожидал, на него уставились горящие узкие глаза таинственного человека из посёлка. Теперь Бхулак видел, что тот выглядит, всё-таки, не совсем как жители дальних восточных стран — лицо не настолько плоское, более выдающийся нос и густая борода, да и волосы светлее. Скорее, он был похож на тех самых древних коневодов с севера.

Лицо казалось вырезанным из крепкого дерева — на нём не отражалось ни страха, ни ярости.

— Кто ты? Зачем мы тебе? — резко спросил Бхулак.

Пленник, глядя прямо ему в глаза, произнёс несколько фраз на незнакомом языке.

— Ты не млехх, — сказал Бхулак.

Вообще-то, он даже наделся, что это Невидимые дотянулись до него в дальних землях — ведь опасность известная куда предпочтительнее неведомой…

— Ты говоришь на маргушском, — продолжал он допрос. — Я знаю.

Он не знал, а предполагал, но оказался прав — человек стал произносить понятные слова:

— Ты умрешь. Ты и твоя демоница. Вы сгинете во тьме, и память о вас исчезнет. Змей видит вас.

Бхулак резко и сильно ударил его по лицу, но тот словно не заметил удара.

— Великий Змей сожрёт вас! — продолжал он монотонно. — Он сожрёт весь мир, но вас гораздо раньше.

Бхулак задумчиво посмотрел на нож в своей руке. Он не любил пыток пленных, но, кажется, без этого не обойтись — надо непременно узнать, в чём дело. Но тут заметил под плащом человека, на обнажённой руке, нечто необычное, и быстрым движение разрезал завязки плаща, а потом и безрукавку под ним.

Смуглые руки и торс пленника покрывала татуировка, изображающая сплетённых змей с хищными головами. Казалось, что это одна огромная многоголовая гадина.

Чужак глядел на него по-прежнему равнодушно, лишь с едва угадываемым презрением. Бхулак уже собирался приступить к отвратительному кровавому делу, но удивлённо замер. Неподвижное лицо пленника вдруг исказилось, стало серым, а на губах вскипела пена. Он прокричал что-то на своём языке и бессильно обвис в руках у Арэдви.

— Мёртв, — бесстрастно констатировала та.

— Яд?

— Нет. Какая-то осознанная психосоматическая флуктуация. Токсичные вещества я бы распознала.

— Колдовство, — подытожил Бхулак. — Ты узнала ещё что-нибудь?

— Только то, что он убеждён в своих словах.

— А язык?

— Ты был прав: он родственен языку, на котором здесь говорят, но они разошлись уже давно. Примерно тысячу лет назад.

— Понятно, — проговорил Бхулак, задумчиво глядя на труп.

На самом деле ничего не понятно, но то, что из славного города Ю следовало скорее уходить, сомнений не вызывало.

Арэдви подняла голову.

— Сюда ведут нашу повозку и лошадь, — спокойно сказала она.

Теперь уже и Бхулак услышал приближающиеся звуки — скрип колёс, топот копыт и лошадиной фырканье. Да это была их колесница, которой правила… Эмьё-почтенная. Появившись на поляне, старуха сошла наземь и без всякого удивления взглянула на валяющиеся тела.

— Я предупреждала их, — сказала она своим сиплым голосом, указывая на мёртвых молодых юсов. — Я им говорила, что не надо ходить с этим человеком, что Мать не любит его…

— Почему же ты ему помогала? — мрачно спросил Бхулак.

— Я не помогала, я просто отвернулась, — тон старухи тоже был вовсе не радостен. — Стены Ю прочны — но не против лиха с севера. Ирги приходят сюда от имени Великой Матери, хотя в них и за ними — Змей. Но среди наших людей многие прислушиваются к ним. А остальные боятся. Я тоже.

— Так это ирг? — спросил Бхулак, похолодев от очередного упоминания грозного народа.

— Я не знаю, — покачала головой Эмьё. — Он пришёл с севера и говорил от их имени. И таких, как он, в юских селениях много… Этот знал, что вы будете здесь. И остальные тоже вас ждут. Вам придётся уйти отсюда прямо сейчас и идти степью, минуя все посёлки.

— Зачем ты теперь помогаешь нам? — спроси Бхулак, ещё не вполне доверяя старухе.

— Мне говорила про тебя Мать, — ответила та. — Сегодня ночью. Ты необычный человек, а твоя женщина — не человек вообще. Но это неважно. Ты отрёкся от Матери, но она видит тебя. А Змей и те, кто ему предался — это зло и смерть. Идите. Я позабочусь тут об уборке.

Она бросила мужчине поводья.

Без лишних слов Бхулак взобрался на колесницу, отметив, что жрица сложила туда не только все их пожитки, в том числе металл и оружие, но и добавила припасов — от двух корзин остро пахло копчёной рыбой и вяленым мясом. Он благодарно склонил перед старухой голову.

— Север — ирги, юг — млеххи! — прокричала она им вслед. — А надо всем этим — Великий змей! Мир стал страшным, но станет ещё страшнее.

Примерно через час быстрой езды с лошадью стало твориться нехорошее: она тревожно всхрапывала, шла то быстро, то слишком медленно, часто спотыкалась. Наконец и вовсе остановилась, дыша очень тихо и истекая слюной. Бхулак соскочил с колесницы и распряг животное, но оно захрипело ещё сильнее и повалилось на бок, подёргивая ногами.

— Её тоже отравили — тем же препаратом, каким хотели и нас, — сообщила Арэдви, прикоснувшись к лошади. — Наверное, тогда же, но на крупное животное он подействовал только теперь.

Беда — они остались пешими одни в бескрайнем и безлюдном просторе степи. Но делать нечего.

— Захватим, что унесём, и пойдём, — сказал Бхулак.

— Есть более рациональное решение, — ответила Арэдви.

Он уже знал, на что способна эта машина, но всё равно глаза его полезли на лоб от удивления. Сначала девушка разулась и разделась донага, бросив сапожки и одежду в колесницу. Потом, легко оттащив павшую лошадь в сторону, с той же неправдоподобной лёгкостью приподняла повозку, ставя её ровнее, и начала аккуратно пристраивать на собственной шее ременную упряжь. Закончив, Арэдви стала меняться.

Потрясённый Бхулак наблюдал, как прекрасная женская фигура неестественным образом деформируется — какие-то ее части вытягивались, какие-то становились массивнее. Вот бёдра вытянулись и утолстились так, как не бывает ни у одного человека. Вот колени выгнулись назад, а ступни превратились в подобие грубых колодок. Руки диким образом зашли за спину, невероятно удлинились и крепко обхватили дышло.

Через несколько минут перед колесницей стояло запряжённое в неё женоподобное чудовище, которое может лицезреть разве только сладострастный безумец, и лишь в самом глубоком бреду, вызванном колдовскими травами. И то, что оно сохраняло лицо и грудь Арэдви, было в стократ ужаснее.

— Мы снова можем ехать, — произнесла машина, словно ничего необычного не произошло.

— Тогда едем, — растерянно ответил Бхулак.

А что он ещё мог сказать…

Теперь колесница пошла гораздо ровнее, да и быстрее. Арэдви бегом, но плавно тянула повозку с грузом и массивным мужчиной, словно не ощущая их тяжести.

Невыразимо жуткий монстр с прекрасным лицом под гигантской красной луной увлекал по зловещей равнине колесницу с суровым, залитым вражьей кровью воином. И ад следовал за ними.

Я

Дополнение к сообщению № 0

Стратегия поиска и нейтрализации экс-эмиссара Бхулака и дефектного автономного модуля № 0-0/0-1/1.

Так как вне связи с эмиссаром и автономным модулем Я не имеет возможности прямого подключения к сознанию особей местного разумного биовида, Я были задействованы обходные схемы.

В частности, Я определил место и осуществлял дистанционное сканирование хода тайной культовой процедуры секты Невидимых в Меллухе. Процедура состояла в попытке выяснить у Трёхликого андрогинного бога животных причины поражения в Маргуше. При помощи некоторых доступных Я на поверхности Земли манипуляций с предметами и явлениями, Я удалось войти в контакт с участниками церемонии и убедить их, что бог дал ответ.

При помощи других манипуляций Я дал главе Невидимых информацию о Бхулаке и модуле № 0-0/0-1/1 — проекцию их изображений в священном сосуде и некоторые общие сведения, написанные на песке знаками мелуххской письменности. Глава секты уверен, что это является посланием Трёхликого.

В настоящий момент агенты Невидимых ищут Бхулака и модуль по всему региону. Наиболее тщательные поиски ведутся на юго-западных и юго-восточных путях от Маргуша.

Что касается северного направления, оно представляется Я наиболее маловероятным для отступления эмиссара. Однако, принимая во внимание склонность психологии биовида человек к алогичным решениям, оно также не исключается.

Равнина к северу от Маргуша находится вне оперативных возможностей Мелуххи, однако агенты Невидимых есть и там.

Правительство Мелуххи встревожено усилением северных племён ариев и иргов и заинтересовано в получении информации из их областей.

Вероятность того, что местонахождение бывшего эмиссара и дефектного модуля будет определено в ближайшее время, приближается к 92-м процентам.

И тогда Я убьёт их обоих.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

3

Южное Предуралье, граница между Европой и Азией, поселение Айес-Грэбх. 1999 год до н. э.

Можно быть бессмертным непобедимым воином, веками скитающимся по лику Земли, становясь у разных народов то вождём, то царём, то жрецом. Можно обладать силами, каких нет ни у кого из людей. Можно иметь возлюбленную, которая одновременно и прекрасная нежная девушка, и страшная машина-убийца, способная видоизменяться. Короче, можно быть Бхулаком — и при этом глупейшим образом попасть впросак. Что с ним сейчас и сталось.

А ведь начиналось всё очень неплохо. Назад тому несколько дней, как они с Арэдви пригнали в Айес-Грэбх большую отару овец, купленную ими в поселении скотоводов далеко к югу. Овечек они продали очень выгодно — их повозка стала тяжёлой от медных слитков и заготовок, что сулило нелёгкий путь паре тащивших их крепких, но медлительных волов.

Пока, однако, те наслаждались отдыхом, хрустя в загоне хорошим сеном. Отдохнуть, на свою беду, решил и Бхулак. Он и правда несколько утомился от бесконечных скитаний от селения к селению, в основном, под видом торговцев. Такова была их жизнь последние три года. Не то чтобы она настолько тяжела и опасна — у Бхулака случались и более суровые периоды, которые и длились гораздо дольше. Было даже приятно отрешиться от постоянного стремления к какой-то поставленной перед ним цели, ощущения, что тебя ведёт неумолимый долг, и просто беспокоиться о вещах насущных: где бы подешевле выменять шкуры на металл, чтобы потом купить на него скот, и пригнать его за много дневных переходов в поселения, где за него дадут хорошие топоры и ножи, наконечники стрел и копий.

Это обеспечивало пищу, одежду и кров в постоянных скитаниях по необъятным пространствам — степям, пустыням и горам. Бхулак старался никак не проявлять свои способности — не инициировал своих детей, которые попадались и в этих дальних краях, а для уже разбуженных закрыл свой разум. Арэдви по его приказу тоже пользовалась своими возможности только при самой крайней необходимости. Всё это позволяло надеяться, что их не заметит рыщущий сверху взор сумасшедшего бога-машины.

Что касается тоже ищущих их врагов земных — будь то Невидимые млеххи или зловещие ирги, они тоже, похоже, потеряли след беглецов. Бхулак постарался как можно сильнее изменить внешность, став мало похожим на себя прежнего. Он красил свои огненные волосы и бороду в чёрный цвет меллухской краской, которую за несусветную цену покупал у изредка посещавших эти места торговцев из Маргуша. Вдобавок бороду он по степному обычаю стал заплетать в две косички, а волосы завязывать в пучок.

Разумеется, одевался он тоже уже не в маргушскую одежду, да и звали его теперь не Бхулак, а Тэррет — так здесь называли сплетённые в клубок отмершие сухие травы, которые ветер во все стороны катал по степи. Новое прозвище очень даже ему подходило… А местный язык со всеми его разновидностями был ему почти родным.

В общем, он ничем не отличался от многочисленных странников, ведших такую жизнь ради хлеба насущного. Правда, после нескольких стычек со степными грабителями торговец Тэррет приобрёл довольно грозную славу, но и в этом ничего необычного не было. В этой опасной стране слабый и робкий выжить не мог, а жизнь или смерть часто зависели от того, кто быстрее выпустит стрелу или метнёт копьё. Поэтому любой здешний купец или пастух был и умелым воином.

А с Арэдви оказалось ещё проще — при её способности изменяться. Стать на время старухой-служанкой, юным погонщиком, молодой рабыней, совершенно не напоминающей танцовщицу из Маргуша, или даже большим псом для неё было проще простого. Так что в очередном селении Тэррет всегда являлся с новым спутником.

Бхулак жил теперь в своём мире — ведь именно сюда откочевала часть народа ореев тринадцать веков назад, после приснопамятного большого круга у Врат Солнца, и с умилением встречал людей с такими знакомыми лицами. Их далёкие предки, которых Бхулак знал, пришли сюда, и, как и обещал убитый им вождь Кау, забрали себе богатые медью рудники. Они сами стали добывать её: раскаляли породу с синими медными жилами при помощи костров, а потом охлаждали её водой. Камни шли трещинами, рудокопы выламывали синие и зеленоватые булыжники, дробили их и плавили, получая прекрасную медь, которую продавали окрестным племенам за скот и древесину.

Огромные стада и длинные вереницы возов с дровами и хворостом стекались сюда. А отсюда в дальние края уходили возы с рудой и уже выплавленной медью. Зимой их ставили на полозья и по замерзшим рекам металл шёл в поселения лесных жителей, которые отливали из неё оружие и украшения. С далёкого же востока приходили торговцы, привозя не только цветные камни и диковинные вещи, но и руду — другую, какой здесь не было. Она называлась блёклая, в ней было много мышьяка и из неё получалась лучшая бронза, даже если не плавить её вместе с оловом, которого тут не водилось. Правда, плавильщики блёклой руды болели, хромели, покрывались уродливыми желваками и долго не жили. Но зато бронза эта распространялась торговцами по всему мире — Бхулак знал, что достигала она и Двуречья, и Ханаана, и даже островов великого западного моря.

В общем, посёлки рудокопов этой страны и самый крупный среди них — Айес-Грэбх процветали. Сюда стекались не только торговцы, но и праздношатающиеся люди со всех краёв — здесь легко можно было купить всё, что угодно, а также весело провести время. Ищущие удовольствий обретали тут море хороших пьянящих напитков, горы вкусной еды и целые гурты молодых блудниц.

Сейчас Бхулак восседал за деревянным столом в одном из странноприимных домов — длинном, слегка углублённом в землю, с камышовой крышей. Перед ним стоял кувшин сдобренной мёдом хмельной браги из ягод и блюдо с варёной говядиной и печёными мучнистыми корнями тростника. Вокруг гомонила сидящая за длинными столами на скамьях подвыпившая толпа — отдыхающие после трудов тяжких рудокопы, купцы и просто всякий сброд. Тут не спрашивали, кто ты таков — великий воин и вождь в своих селениях, богатый торговец, бедный охотник, презренный изгой или пришелец из неведомых земель, лишь бы у тебя были медь, или скот, или иной товар, чтобы расплатиться за гостеприимство. Всё это Бхулака вполне устраивало.

Чад от открытого очага, запахи алкоголя и готовящейся пищи, грубые голоса захмелевших мужчин, женские визги и смех, стук глиняной и деревянной посуды сливались воедино, создавая густую завесу, за которой можно было спрятаться и спокойно отдаться течению своих мыслей. Бхулак давно уже раздумывал над тем, что следует продолжить своё путешествие — вынужденная задержка в образе купца, хоть и приятна, но опасна. Над миром по-прежнему летал безумный могущественный механизм и неизвестно, что могло родиться в его искусственных мозгах. Бхулак не желал нового явления Улликумми, которое могло стать концом для всех людей.

Его мысли прервали усилившиеся крики. Он поставил на стол кувшин с брагой и поднял голову. Похоже, назревал пьяный скандал. Бузил рослый воин, явно не из простых: в богато расшитой рубахе и поясе с серебряными бляхами, за который были заткнуты бронзовый топорик и каменная булава с круглым навершием. С другого бока у него висели туго набитый кожаный кошель и длинный листовидный кинжал в тоже богато украшенных ножнах. Бритая голова с одной-единственной длинной прядью свидетельствовала о его высоком статусе.

Воин явно был изрядно пьян, но на ногах держался твёрдо, а двигался ловко и гибко. При этом орал на хозяина дома, жарившего у очага мясо на угольях.

— Да как ты посмел подать горелую козлятину?! Мне, славному Шипхе, сыну райжи Прамарая, вождя клана Медведя, первому колесничему Аркаина Пламенеющего, убийце десяти иргов?!

Однако хозяин — рудокоп на покое, хромой, но могучий ещё муж — явно видывал тут и не такие виды. Ничуть не оробев, он спокойно отвечал воину, который был на голову его выше:

— Ты хоть одного-то ирга в глаза видел, пащенок? Точно нет, иначе обделался бы, и добрым людям о том не рассказывал — если б жив остался, конечно.

Рассвирепевший Шипха выхватил булаву и занёс над стариком, но тот, перехватив руку с оружием, с такой силой оттолкнул противника, что тот полетел через всё помещение. Прямо на мирно сидевшего Бхулака.

Тот машинально вскочил и поймал парня, который, решив, что это ещё один неприятель, попытался вывернуться, размахивая булавой. Однако Бхулак заломив ему руку, отобрал булаву и бросил парня на пол. При этом с сожалением осознал, что совершенно напрасно встрял в дурную историю, но поделать с этим ничего уже невозможно.

Шипха поднялся в полной ярости, и, забыв про первоначально вызвавшего его гнев хозяина, схватился за топорик с явным намерением метнуть его в Бхулака. У того в голове промелькнуло давнее воспоминание о его похожем поединке с Кау. Шипха был даже чем-то на него похож — не исключено, что и правда очень дальний его потомок. Но теперь убивать совершенно незачем…

Резким движением Бхулак метнул в противника его же булаву, которую всё ещё держал в руке. Не успев бросить топорик, тот получил страшный удар в грудь и, охнув, вновь повалился на пол. К нему подскочили несколько пришедших с ним парней, похоже, занимавших более низкое положение. Убедившись, что патрон жив и разве что сильно ушибся, они с угрозой повернулись к Бхулаку. Увидев, что ситуация накаляется, тот взялся за меч.

Но тут вмешался хозяин, вооружившийся медным кайлом — несомненно, в руках старого рудокопа оно вполне могло служить грозным оружием.

— Хватит! — заорал он, вставая перед готовыми броситься на Бхулака парнями. — Если хотите драться, деритесь на улице и не мешайте честным людям отдыхать от трудов!

Приспешники Шипхи огляделись вокруг и увидели, что с лавок поднимаются другие местные — суровые мужики с кинжалами и клевцами на поясах. Айес-Грэбх был вольным местом — здесь никто никому не мешал выяснять отношения, если только всё делалось по чести и правилам и не втягивало в конфликт местных жителей. Но теперь один чужак затеял ссору с другим в странноприимном доме, а его подручные собирались гуртом атаковать одного. Такого местные терпеть не собирались и готовы были разобраться со смутьянами по-своему.

Валявшийся всё ещё на полу, но явно уже протрезвевший Шипха это понял и коротко приказал своим людям стоять. С трудом поднявшись, он выпрямился во весь свой немалый рост и поглядел на Бхулака с лютой злобой.

— Я, Шипха, сын Прамарая, буду драться с тобой, незнакомец. Насмерть! — яростно прокричал он.

Выхода не было — отказаться от формального вызова значило полностью потерять репутацию во всей этой огромной стране, и не только навлечь на себя всеобщее презрение, но и утратить все торговые связи — с опозоренным никто не захочет иметь дела. Так что Бхулак, скрепя сердце, ответил по освящённой веками формуле:

— Я, Тэррет, сын Таура, буду драться с тобой, Шипха.

— На рассвете на поле за посёлком, — рявкнул противник. — Приходи с копьём. Я проткну тебя, как шелудивого пса!

С этими словами он вместе со свитой вышел на улицу.

— Прости, Тэррет, — сказал Бхулаку хозяин. — Это я виноват, что ты сцепился с «коровьими юношами». Пусть боги пребудут с тобой и завтра, и всегда.

— Ты не виноват, так сложилась судьба, — ответил Бхулак и тоже вышел.

— Хочешь, я ночью убью и твоего противника, и всех его людей, и никто не подумает, что это сделал ты?

Арэдви — сейчас она была в образе молодого подручного торговца — появилась совершенно неожиданно, но Бхулак понял, что она видела и слышала всё. Неужели машина следит за ним на расстоянии, когда его нет рядом?.. Но то, что она предложила, было много хуже завтрашнего поединка. Поэтому он лишь покачал головой и зашагал в сторону их временного жилища — готовиться к схватке. Арэдви, никак не отреагировав на его отказ, молча шла следом.

Утро было морозным — облачка пара, исходящие при дыхании, казалось, замерзали прямо в воздухе. На обширном поле за пределами Айес-Грэбх снегу было по колено, но местные загодя продолжили в нём тропки и вытоптали обширную площадку для поединка. Почти всё население посёлка собралось здесь в ожидании кровавого зрелища, люди переменилась с ноги на ногу и толкали друг друга, стараясь согреться, но никто не уходил. Помимо прочего, считалось, что такие бои происходят при невидимом присутствии богов, и всякий человек жаждал покрасоваться перед ними.

Когда Бхулак с Арэдви подошли к месту действия, то увидели, что Шипха их уже ожидает. Его высокая фигура выделялась среди десяти — двенадцати «коровьих юношей». На нём была кожаная шапочка с орлиными перьями — не только украшение, но и сильный воинский амулет. Красивое злое лицо было напряжённым, вислые усы дёргались от едва сдерживаемой ярости. По сравнению с ним просто одетый Бхулак, хоть роста тоже не малого, выглядел не слишком-то значительно.

Доспехи и щиты правилами запрещались. Противники стояли шагах в десяти друг от друга — на такой дистанции практически любой бросок копья становился смертелен, так что выигрывал тот, кто метнёт его проворнее.

— Если я увижу, что копьё летит в тебя, я перехвачу его, — тихо сообщила из-за плеча Бхулака Арэдви.

— Не вмешивайся, — также вполголоса бросил он ей.

Менее всего Бхулаку хотелось разоблачать перед этими людьми свою и Арэдви инаковость. Так что пусть будет то, что будет.

Девушка промолчала, но Бхулак ощутил её несогласие.

— Дай копьё, — сказал он и протянул руку, в которую она вложила оружие. — И отойди подальше.

Девушка молча повиновалась с неподвижным лицом. Бхулак не был уверен, что она не вмешается в решающий момент, но уповал на то, что всё закончится очень быстро.

Шипха тоже взял из рук одного из своих юношей копьё. Бхулак таких ещё не видел — с широким листовидным наконечником из тяжёлой бронзы, прочно прикрученным к древку пропущенным через специальное ушко кожаным ремешком. Сильное оружие, явно сработанное, чтобы поражать хорошо защищённого противника. А прикрытую лишь меховой безрукавкой и полотняной рубахой грудь оно просто разворотит.

Копьё Бхулака было короче и проще, с более длинным и узким медным наконечником. Он сжал его, ощутив шероховатость древка, нащупал нужный баланс, представил, как метает…

— Бог Грозы, сойди сюда и посети битву сию! — взвыл к небесам местный колдун, извиваясь всем телом и грохоча нашитыми на длинное одеяние многочисленными медными и серебряными амулетами. — Сегодня два могучих воина — Шипха, сын Прамарая, и Тэррет, сын Таура, сойдутся в смертельном поединке во славу свою и богов, и один из бойцов отправится к ним! Великий и щедрый бог Грозы, прими же его и благослови оружие победителя!

Продолжая завывать, колдун трижды обошёл площадку по периметру, махая издававшей жуткие звуки деревянной трещоткой. Потом резко замолк, остановился и уселся прямо в снег, показывая тем самым, что его обязанности исполнены.

Толпа сдержанно загудела в предвкушении начала боя. Но за поединщиками люди расступились, оставив пустое пространство — никому не хотелось попасть под предназначенное не ему копьё. За Бхулаком осталась лишь неподвижная фигура Арэдви.

Шипха сбросил на снег роскошную медвежью накидку и остался только в кожаных штанах и длинной расшитой бисером рубахе. Бхулак тоже снял свой плащ из волчьих шкур и бросил его Арэдви. Враги встали на изготовку друг напротив друга.

Фокус был в том, чтобы поймать начало движения противника и успеть самому метнуть копьё раньше него. Уклониться на такой дистанции практически невозможно, хотя пытаться можно и нужно.

Противники держали оружие на плече, напряжённо следя за действиями друг друга. Почти незаметное движение кисти означало, что сейчас последует замах и бросок. Первым начал Шипха. Он и правда был хорош — когда не пьян. В боевой режим он перешёл практически неуловимым и непрерывным движением. Казалась, вот его спокойно лежащая на древке рука лишь слегка дрогнула, но вот он уже, отклонив корпус назад, заносит копьё. Луч тусклого восходящего зимнего солнца блеснул на острие — и вот смерть уже неудержимо устремляется к Бхулаку.

Тот, однако, начал своё движения почти одновременно с супостатом, так что копья полетели одновременно и разминулись в воздухе. Мимолётно Бхулак пожалел, что нет сейчас над ним Поводыря, чтобы остановить мир. Траектория копья Шипхи устремлялась прямо в грудь Бхулака, поэтому, едва запустив своё оружие, тот рухнул в снег на колени, и смертоносная палка просвистела над ним — он лишь ощутил, как шевельнулись волосы на его непокрытой голове.

Сам он постарался бросить так, чтобы попасть противнику в плечо — убивать его совсем не хотел, а если один из бойцов лишь получит рану, это сочтут волей богов, а ссору законченной. Но, на беду, Шипха тоже попытался увернуться — неудачно. Он резко дёрнулся в сторону, и копьё Бхулака вместо плеча пробило ему горло выше массивного золотого ожерелья.

Молодой воин повалился в заиндевевший ковыль, судорожно дёргаясь, словно пытался освободиться от рухнувшей на него неимоверной тяжести. Но движения лишь исторгали из его рта и носа струйки горячей крови, расплывающейся вокруг него по снегу. Его люди кинулись к нему, пытаясь помочь, но было очевидно, что это бессмысленно — Шипха дёрнулся в последний раз и отошёл.

«Коровьи юноши» с гневом отскочили от трупа их предводителя, двое даже занесли копья на так и стоящего на коленях Бхулака. Но бросать почему-то не спешили. Повернув голову назад, Бхулак увидел Арэдви с копьём Шипхи в руке — видимо, она его всё-таки поймала. Машина в образе крепкого парня уже занесла оружие, чтобы метнуть при первом враждебном движении противоположной стороны.

«Коровьи юноши», осознав, что один из них точно будет поражён этим броском, а остальных попросту убьют на месте рудокопы, которые не допустят нарушения священных правил поединка, опустили оружие. То же сделала и Арэдви. Бхулак поднялся на ноги и отряхнул одежду от снега.

— Великой бог Грозы! — возопил тоже вскочивший со своего места колдун. — Спасибо тебе, что посетил этот славный бой! Забери же душу павшего воина в земли беспечального мира, а нам даруй всякое благо!

Отошедшая от напряжения толпа радостно загудела. Парни Шипхи подняли труп и скорбно понесли к стоящей неподалёку колеснице, запряжённой двумя гнедыми конями.

— Его отвезут в Аркаин. А потом они придут за тобой, — раздалось за спиной тоже покидающего ристалище Бхулака.

Тот резко остановился, обернулся и увидел хозяина странноприимного дома.

— Тебе надо уходить, Тэррет, — продолжал старый рудокоп. — райжа Прамарай — великий человек в Стране городов, он не простит смерть сына. Иди в Лесной край, он далеко, и там не жалуют «коровьих юношей».

Бхулак и сам прекрасно это понимал, но его тронула забота, звучавшая в голосе старика.

— Спасибо тебе, — сказал он, склонив голову. — Мы уйдём поутру.

…Волы медленно, но упорно тащили тяжело груженные медью сани на деревянных полозьях по замерзшей реке Самар. Арэдви ровно и неустанно шагала вровень с ними, а Бхулак сидел на них, иногда тоже соскакивая и идя пешком — в местах, где намело много снега и волам становилось тяжело. При этом он опирался на копьё, некогда принадлежащем колесничему Шипхе из Страны городов.

Их путь лежал до того места, где Самар впадала в великую реку, которую арии называли Рангха, а после и по ней — вглубь Лесного края.

Я

Дополнение к сообщению № 0

Стратегия поиска и нейтрализации бывшего эмиссара Нации Бхулака и дефектного автономного модуля № 0-0/0-1/1.

Поскольку тщательные поиски со стороны агентов Невидимых не выявили следов пребывания объектов в южных регионах их вероятного пребывания, Я обращает внимание на северные.

Примечание 1

Вероятность того, что объектами избрано это направление, повысилась до 83-х процентов. Данный факт говорит не только о прогнозируемой алогичности человеческой психики, но и серьёзных программных искажениях автономного модуля.

Одновременно Я намеревается решить тактическую задачу поиска нового эмиссара для манипуляций в целях установления господства Я над человеческой цивилизацией.

Поскольку на данном этапе её развития географической зоной, где формируется точка бифуркации, которая определит дальнейшие магистральные пути цивилизации людей, является территория Страны городов, очевидно, что эмиссара Я необходимо инициировать из числа местного населения.

После анализа 587-ми кандидатур, Я была избрана особь по имени Прамарай, который является вождём (райжой) влиятельного клана в наиболее крупном укреплённом поселении региона — Аркаине.

Я готовит мероприятия по вербовке и инициации данной особи. Так как Я пока ограничен в технологиях генетического вмешательства, применяемыми Нацией, инициация Прамарая станет неполной. Препятствует таковой и значительный для биовида человек в его нынешнем состоянии возраст Прамарая — более 40 оборотов планеты вокруг светила.

Фактически, инициация на первом этапе будет заключаться только в ментальном подчинении особи и усиленном дистанционном контроле над ней со стороны Я. Кроме того, Я будет направлять эмиссара в соответствии с разработанными Я стратегиями.

В дальнейшем Прамарай может быть доставлен на орбитальную станцию и подвергнут более углублённой инициации.

Примечание 2

Я не исключает, что осознаваемая и автономным модулем, и экс-эмиссаром значимость Страны городов может побудить искомые объекты также продвигаться туда. Вероятность данного развития ситуации на текущий момент составляет 64,7 процента.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

4

Лесной край. 1999 — 1998 годы до н. э.

Люди эти были здесь пришельцами недавними — лишь пару веков назад их предки двинулись от западных предгорий на восток в поисках корма для скота. Засуха ширилась по всему миру, и отдалённые потомки народа Бхулака волнами прокатывались по нему выживания ради. Говор их был похож на речь, распространённую в степях, но не слишком сильно — Бхулак их почти не понимал.

Укреплённое поселение, в которое они с Арэдви пришли по зимнему пути, возвели тоже недавно — не больше двадцати лет назад. Стояло оно на одном из многочисленных местных холмов, с которого полностью свели деревья, пошедшие на нужды строительства. По облику посёлок мало отличался от Айес-Грэбх, разве что гораздо меньшими размерами — те же слегка углублённые в землю дома на столбах, с двухскатными камышовыми крышами и открытыми очагами внутри, такой же высокий тын из заострённых кольев, прочно связанных гибкими ветками, и подпёртый с внутренней стороны толстыми брёвнами.

Это был один из передовых постов пришельцев, которые они ставили на тех границах, куда успели продвинуться — к этому времени в этих местах выросло лишь одно их поколение. И чем дальше они забирались на восток, тем более в таких крепостях нуждались.

Местные рассказали заезжему торговцу, что до сих пор их продвижение шло довольно мирно — случались лишь незначительные раздоры с местными, которые довольно быстро разрешались. А что им было делить — они сознавали своё, хоть дальнее, но несомненное родство, а земли и пастбищ в этих малонаселённых краях хватало на всех. Собственно, появление новых поселений людей, принёсших из иных мест новые вещи и идеи, было выгодно здешним обитателями, которые и сами жили тут не очень долго — по меркам Бхулака, конечно. Он не раз за свою жизнь видел, как такие пришельцы быстро смешивались с местными насельниками, через несколько поколений составляя уже цельный народ.

Больше военных хлопот доставляли другие пришельцы, с ещё более дальнего запада — с ними у лесовиков случались даже настоящие войны. Но тех врагов было немного, кроме того, их отрасли тоже враждовали друг с другом. Одна из них недавно присоединилась к клану посёлка, люди эти прошли нужные инициации и отныне считались своими.

Но когда лесовики вышли на берега великой реки Рангхи, из-за неё стали появляться ватаги неведомых людей — очень быстрые и страшно жестокие. Они нападали на одиноких путников или немногочисленные группы, не только не оставляя в живых никого, но и страшно уродуя тела убитых. Враги эти казались неуловимыми — никто из живых их не видел, а мёртвые уже ничего не расскажут… Пугающее слово «ирги» не произносил никто, но думали о них все.

Некоторые, правда, подозревали, что это охотники за добычей из Страны городов — у местных уже случались с ними столкновения. Но те, хоть и тоже не страдали излишним человеколюбием, подобной жестокости всё-таки не выказывали.

В том, что неведомые враги именно ирги, не сомневался и поселковый медник — мужик в годах с огромными мышцами кузнеца. Был он одним из детей Бхулака, но тот не собирался привлекать его к своим делам — пусть живёт спокойно. Жизнь он и так прожил нелегкую: в двенадцать вёсен его поймали бродячие торговцы и продали в Золотые горы, где он сначала махал кайлом на медном руднике, а потом его допустили к плавлению металла и литью из него разных вещей. Лет десять спустя ему удалось бежать, и он по горам, степям и лесам пробирался к своему племени. На удивление дошёл — даже почти целым и невредимым. Из плена своего принёс он не только новые навыки — например, способ отливки из бронзы куда более грозных, чем у его народа, топоров, но и множество удивительных рассказов.

В том числе и об иргах, с которыми его бывшие хозяева вели опосредованную торговлю. Сталкивался он в своих странствиях и с «коровьими юношами».

— Те могут ограбить и убить, но людей они своим богам предлагают не часто, — убеждённо говорил старик. — А эти всегда уносят с собой головы убитых. Так делают ирги — чтобы потом отдать их Змееногой Матери.

Его соплеменники на такие речи с сомнением качали головами — мало ли что придумают в этой Стране городов, всем известно, что там на любое злодейство способны… Более убеждал их факт, что «коровьи юноши» имели славу искусных колесничих, однако до сих пор никто не свидетельствовал, что на колесницах передвигались неведомые враги. Хотя они и без того появлялись и уходили мгновенно — словно по колдовскому мановению. Из-за этого некоторые даже были уверены, что таинственные злодеи и не люди вовсе, а нежити, порождения Мары — демона болот и всякой гнили, насылающего на людей страшные видения.

Но мастер не сомневался, что они всё-таки люди, но не из Страны городов.

— И в снегах «коровьи юноши» воевать не любят, хоть и могут, — добавлял он.

А вот тайные злодеи как раз любили нападать по зимнему времени. Да и на соседей воины Страны городов обычно шли открыто, с большим количеством людей и коней, да ещё загодя объявляли о том, что нападут. Действовать из засад, маленькими ватагами не в их привычках.

Бхулак слушал эти разговоры с большим интересом, но сам старался ничего не говорить, а если спрашивали его мнение, отвечал, что пришёл с юга, где про такие страсти никто не слыхивал. В посёлке он считался привилегированным гостем — в эти отдалённые края не так уж часто добирались торговцы, а вот на руду и медь у местных спрос был немалый. Искусным медником здесь считался не только старик, работавший с тремя племянниками, родившимися, пока он был в плену — имелись тут и другие мастера, и вещи они делали превосходные. Вообще у местных по большей части руки росли из правильного места — горны для плавки стояли здесь почти у каждого дома, а по всему посёлку валялись куски шлака.

Беда пришла в конце зимы, примерно через месяц после того, как Бхулак с Арэдви здесь появились. Из пяти ушедших вглубь леса охотников вернулся лишь один и рассказал, что отстал от своих и собирался нагнать их на привале. Но когда добрался туда, там валялись лишь четыре раздетых донага, истыканных стрелами и изрубленных топорами обезглавленных тела — у двоих были отрезаны ещё и ноги вместе с ягодицами. А в лес вели следы пары десятков лыж

Неведомый враг ударил вновь.

Выслушав страшный рассказ, местные впали в ярость. По посёлку сновали злобные вооружённые мужчины и ещё более разгневанные женщины, призывавшие на головы убийц месть всех богов. Старейшины, коротко посовещавшись, решили искать и перебить супостатов двумя лыжными отрядами. Один — его взялся возглавлять старый мастер — должен был обнаружить и погнать противников. В этом отряде, помимо племянников медника, было ещё двадцать три юноши, заканчивающих воинскую подготовку в одном из «мужских домов» — его старейшиной был сам кузнец. Второй же состоял из примерно пятидесяти хорошо вооружённых опытных воинов. Он должен был напасть на врагов, когда, отступая от первого отряда, те достигнут засады второго. План казался разумным: до сих пор неведомые супостаты показывали себя грабителями и убийцами, исподтишка нападающими на более слабых. Удара многочисленного отряда из лучших воинов посёлка они выдержать не должны. По крайней мере, так рассчитывали мстители…

Во второй отряд вступил и Бхулак с Арэдви — ему стало очень любопытно взглянуть на этих врагов. Местные же сочли это своеобразным даром благодарности гостеприимным хозяевам.

Воины разделились, едва достигнув опушки дремучего леса, который тянулся до самого берега замёрзшей Рангхи. Медник повёл своих парней тайными, одному ему известными тропами — за время своих странствий он прекрасно их изучил. Мастер не сомневался, что знает, куда отошли враги после нападения, и застанет их врасплох.

А для отряда Бхулака началось томительное ожидание в засаде. Словно медведи, воины зарылись в сугробах под деревьями и двое суток безвылазно сидели там, завернувшись в меховые плащи и шубы, жуя сушёное мясо и изредка вылезая по естественной надобности.

Наутро третьего дня ожидания вместе с одним из воинов первого отряда, пришла весть о страшной беде. Принёс её самый младший из названных братьев «мужского дома», не участвовавший ещё ни в одном бою. Его приближение услыхали таившиеся часовые — шорох лыж по снегу, треск веток, тяжёлое сбитое дыхание. Словно молодой воин разом забыл все уроки скрытного передвижения в лесной чаще. Но парень просто пребывал в таком ужасе, что почти обезумел.

— Всех… они всех убили… Мы изготовиться не успели даже, — бормотал он, пуская из разбитого рта кровавую слюну.

В конце концов из этих невнятных слов стала вырисовываться ужасающая картина. Когда отряд мастера вошёл в небольшую падь между холмами, в воинов со всех сторон полетели стрелы. Враги ждали их — видимо, их разведчики следили за отрядом с самого начала. Стреляли же они с ужасной скоростью и меткостью, наверное, из каких-то чудесных луков: большая часть воинов отряда полегла, так и не поняв, в чём дело. Старый мастер пал среди первых — юноша говорил, что в теле его торчали десятки стрел.

Сам парень спасся чудом — по какой-то случайности ранили его легко, он притворился мёртвым и прикрылся телами павших побратимов. Видел, как враги добивали раненых топорами, отрубали им головы, некоторых скальпировали, и — вырывали из груди павших сердца, пожирая их с ликующими воплями!

Раненый юноша потихоньку отползал в сторону, под прикрытие валунов. Но спасло его, по всей видимости, лишь то, что враги явно торопились и тщательно не обыскали окрестности в поисках уцелевших. Их предводитель прокричал что-то, и они, как один, бросили своё кровавое торжество, построились гуськом и исчезли в холмах. А парень взял лыжи убитого и шёл, как в тумане, пока не достиг места, где окопался второй отряд.

После того, как положение прояснилось, утихли первые изумлённые и гневные возгласы, воины стали совещаться, что делать дальше. Очевидно, что враги разгадали их план, надо думать, не секретом была для них и засада. Вопрос состоял лишь в том, станут ли они на неё нападать, или попытаются скрыться после удачной стычки.

Поскольку юноша клялся, что супостатов не очень много — не больше трёх десятков, очевидно, нападать они не собирались. Но куда же они станут уходить?

— По реке, — бросил Бхулак, и все, замолчав, уставились на него.

Они и сам не знал, почему так уверен в этом, но не сомневался в своей правоте. Тем более, что Арэдви тоже едва заметно склонила голову в знак согласия.

— Почему? — спросил предводитель отряда, воин средних лет с лицом, пересечённым старым шрамом от медвежьего когтя.

— Если бы хотели напасть, напали бы раньше, — убеждённо сказал Бхулак. — Думаю, их слишком мало, могут пойти за подкреплением.

Прозвучало это убедительно: давно было понятно, что таинственные враги нападают мелкими ватагами. И приходят обычно по реке — летом на лодках, а зимой по льду. А значит, где-то ещё могли быть подобные бродячие группы, с которыми пришельцы могли объединиться и вернуться. И вот тогда придёт настоящая беда.

— Надо идти к Рангхе ниже по течению и перехватить их там, — решил вождь, и воины согласно закивали.

Но они едва успели: как только отряд выехал из-под полога заваленных снегом елей, по склону скатившись на застывший речной простор, показались враги. Сначала раздались отдалённые звуки выше по реке — просто гул, в котором вскоре стал различаться топот и хрип животных. Воины из посёлка удивлённо переглянулись — в этих краях плохо знали лошадей, но Бхулак мгновенно понял, что противник передвигается при помощи именно этих животных, которых до этого прятал где-то в лесу. Но как? Неужели верхом? По крайней мере, не раздавалось характерного грохота и скрипа колесниц, да они бы и не прошли по занесённой снегом реке с ледяными торосьями.

Из-за речного поворота показалось огромное облако снежной пыли, из которого стали и правда вырываться лошади. Но они сильно отличались от тех, которых Бхулак видел у арийцев — меньше, более коренастые и приземистые. Мохнатые, с жесткой, разделённой на пряди, гривой и тёмной полосой от холки до хвоста, они более походили на больших ослов. Многие из них имели примечательную масть — белую с чёрными пятнами.

Бхулак уже видел подобных животных — очень давно и далеко отсюда… Но мысль эту додумать не успел, ибо за лошадьми показались сами враги. И они не скакали верхом и не мчались в колесницах, а двигались позади лошадей на широко расставленных лыжах, держась за длинные вожжи! Теперь стало понятно, откуда такая волшебная скорость их зимних перемещений… И такое Бхулак тоже видел — в тех же краях, где люди держали пятнистых лошадей.

Увидев противника, пришельцы натянули вожжи и остановили коней. Врагов оказалось несколько больше, чем рассказывал раненый парень — Бхулак насчитал человек сорок, видимо, некоторые оставались в тайном месте с лошадьми. С первого взгляда стало ясно, что драться с такими воинами очень тяжело. Бхулак чётко видел их фигуры и лица: по большей части невысокие смуглые узкоглазые люди, но другие почти не отличались видом от жителей посёлка. Объединило их всех окутывающее их ощущение зловещей силы. Тяжёлыми неподвижными взглядами взирали они на осмелившихся противостоять им, и чувствовалось, что они полностью уверены в своей победе.

Да, они вовсе не походили на жалкую шайку грабителей. Напротив, почти все одеты и вооружены куда лучше, чем местные воины. Большинство защищали костяные доспехи — роговые пластины, нашитые на кожаные куртки, массивные медные защитные ожерелья, а ещё такие же поножи и наручи, и шапочки из твёрдой кожи.

Странно: Бхулаку показалось, что взгляды врагов постоянно останавливаются именно на нём — словно те его знали. Более того — один из них, одноглазый, похоже, предводитель, пристально вглядевшись в его лицо, обернулся и что-то бросил своим.

Враги — теперь ни Бхулак, ни кто-либо из воинов отряда уже не сомневались, что это и есть страшные игри — стали молча готовиться к бою. Они снимали с лошадей навьюченное на них оружие: обитые кожей деревянные прямоугольные щиты, каменные булавы, топоры, луки, копья. Последние двух видов — обычные, с длинный древком и листообразным наконечником, и непривычно короткие, наконечник которых был очень длинен и широк и имел посередине ребро, наподобие меча Бхулака. Похоже, идея хеттского мастера возникла и на другом конце света.

Однако рассматривать всё в подробностях времени уже не оставалось — начинался бой. Воины посёлка быстро собрались и сплотились в плотную группу, выставив копья и прикрывшись сплетёнными из веток щитами. Ирги выстраивались иначе: тремя колоннам по десятку примерно человек. Впереди вставал самый хорошо защищённый и, видимо, опытный воин, он прикрывался большим щитом, выставив из-под него короткое массивное копьё. А за ним гуськом вставали другие — с длинными копьями, многие из которых имели ещё и крючья у втулки. И наконец совсем позади, рядом о освободившимися лошадьми, встал ряд стрелков — уже натягивающий луки, уже спускающий тетивы…

Стреляли они действительно отменно — хоть лесовики и прикрылись своими щитами, стрелы глубоко впивались в них. Одному молодому парню наконечник пробил держащую щит руку, он с криком уронил его и тут же упал, пронзённый ещё четырьмя-пятью стрелами.

А вот ответные стрелы отскакивали от кожаных щитов и костяных доспехов иргов. Бхулак заметил, что они используют те же стрелы, что и местные люди — с кремнёвыми наконечниками. Видимо, свои собственные растеряли в странствиях и теперь брали их у врагов. Однако против костяных доспехов такие наконечники были бесполезны.

«Надо бы из бронзы…», — подумал Бхулак, но тут ирги, ритмично издавая резкие пугающие выкрики, пошли в ближний бой.

Словно атакующие змеи, три колонны врезались в сгрудившуюся толпу, рассекая её на части. Передние воины прикрывали идущих следом, разя из-под щитов короткими копьями. Из-за их спин торчали длинные копья задних, немилосердно колющие. Копья местных были слабее, чем у пришельцев, но вот топоры, как заметил Бхулак, почти такие же — похоже, покойный медник принёс из странствий хитрости литья именно иргов. Однако плотные доспехи врагов сводили на нет мощь местного оружия — почти никто из напавших не был ранен, а вот поселковые падали один за другим.

Разбив толпу на три части, враги принялись рубить, колоть, крушить булавами.

Какой страшной глупостью было посылать против этих демонов маленький отряд юных воинов!

Печальной стала бы участь и второго отряда, не будь с ними пары гостей посёлка. Отразив щитом первый удар добравшегося до него противника, Бхулак попытался достать его копьём, но тот стоял уже слишком близко, а длинным древком орудовать неловко. Враг, между тем, размахнувшись, попытался рубануть остро заточенным ребром своего копья, тем самым подтвердив первоначальную догадку Бхулака, что странные копья иргов предназначены не только для укола.

Он отразил и этот удар, но его щит оказался частично разрублен. Отшатнувшись, Бхулак швырнул его в противника, заставив того поднять свой, чтобы защитить лицо. Потом перехватил своё древко обеими руками и ударил ирга в середину груди. И сразу понял, зачем коровьи юноши делают для своих копий настолько сильные наконечники — для таких вот доспехов. Острая бронза раздвинула роговые пластины, одну, кажется, сломала, пробила толстую поддёвку под панцирем и глубоко вошла в грудь. Схватившись обеими руками за поразившее его оружие, ирг завалился навзничь, увлекая за собой копьё Бхулака.

И тут кто-то из неприятелей зацепил его крюком и потащил вперёд. За миг до того Бхулак услышал резкий приказ предводителя иргов и понял, что он касался именно его: ломая строй, враги бросились к нему, протягивая ещё несколько копий с крючьями. Но Бхулак уже выхватил меч и перерубил древко, его захватившее. Прыжком оказавшись вплотную к противнику, который заносил топор, он всадил меч ему подмышку, схватил обмякшее тело и прикрылся им от копий остальных.

Подоспела Арэдви в образе быстрого, словно текучая вода, молодого воина. Держа в каждой руке по кинжалу, она легко скользила между врагами, делая молниеносные, обманчиво хаотичные жесты, но каждый из них заканчивался тем, что клинок находил щель в броне и впивался в тело. Где она проходила, ирги падали, словно деревянные куклы, разбрасываемые капризным ребёнком.

Воины из посёлка, только что терпящие поражение, воспряли и атаковали со всех сторон. Однако ирги ещё совсем не были сломлены. Защищались они так же, как и нападали — с безоглядной храбростью, словно вовсе не боялись смерти — но при этом очень умело. Рубящие удары их копий наносили страшные раны, правда, сами копья при этом часто гнулись на втулках, вынуждая воинов бросать их и браться за острые ножи с обратным изгибом — тоже страшное оружие.

Окинув взглядом поле боя, Бхулак понял, что его сторона едва держится — многие воины были ранены, некоторые убиты, и все страшно устали. А ирги продолжали драться столь же неустанно, словно сутью своей походили на Арэдви. Она, кстати, перетянула на себя внимание противников, и те теперь отстали от Бхулака, пытаясь повалить её — что им, конечно же, не удавалось.

А Бхулаку это дало возможность сделать то, чего он хотел уже очень давно… Он бросился в тыл к иргам, где тех уже совсем не оставалось — лишь лошади под присмотром молодого парня, почти мальчишки. Но когда Бхулак в несколько прыжков достиг его, тот повёл себя вполне достойно — атаковал, прикрывшись щитом и выставив копьё. Правда, против такого противника шансов у него не было — тот просто одной рукой перехватил копьё, отведя его от себя, а второй ударил мечом в полуприкрытое щитом лицо, попав прямо в широко открытый глаз. Лицо юноши мгновенно застыло и посерело, он мешком свалился на снег.

Вырвав меч, Бхулак мельком взглянул на него. Он был из тех иргов, которые не смуглы и узкоглазы. А ещё — его сыном, одним из двух или трёх среди отряда врагов…

Подавив в себе чувство вины, Бхулак схватил за повод одного из коней, который стал вырываться, тревожно ржал, пытаясь достать человека передними копытами. Но тот быстро заговорил на канувшем в небытие языке ореев, и ещё на другом языке — тоже древнего народа коневодов, стараясь успокоить животное. Как ни удивительно, это помогло — конь перестал дёргаться и стоял, словно бы прислушиваясь. Не переставая говорить, Бхулак подпрыгнул и оседлал лошадь.

Да, всё так — в последний раз он делал это почти тысячу триста лет назад. Просто не представлялось случая, да и к Гхверу он относился больше, как к другу, чем как к живому орудию, и после его смерти ему казалось невозможным близко сойтись с другим конём. Но с тех пор, как он нёсся по ночной степи под сверкание молний и небесный грохот, в нём жил испытанный тогда восторг и желание его повторить.

В этот раз конь покорился почти сразу — кончено, побрыкался, попытался пару раз сбросить с себя всадника, но быстро понял, что тот сидит крепко и прекратил борьбу. Возможно, сыграло роль то, что он привык уже к узде, а может, кто-то из иргов и раньше пытался на него садиться.

Какая разница! Бхулак подхватил торчащее из снега копьё убитого юноши и пустил коня вскачь.

— Беги, Гхвер, беги! — вряд ли он сам понимал, что кричит на мёртвом языке эти слова — самые живые изо всех, когда-либо исходивших от людей.

Почти мгновенно они оказались среди сражающихся и буквально разметали их — и иргов, и воинов из посёлка. Бхулак вновь страшно закричал и принялся разить копьём, стараясь попасть врагам в наименее защищённые места — головы и шеи. Его появление на коне стало для них явной неожиданностью, и они впервые дрогнули — начали оттягиваться к берегу, прикрываясь от ударов щитами. Одноглазый отдавал резкие команды, стараясь, чтобы отступление не превратилось в паническое бегство. Бхулак успел рассмотреть его: невысокий, но очень подвижный, с острым хищным лицом в чёрно-белом боевом раскрасе, запачканном ещё и кровью — своей и чужой. В бою он потерял уже щит и топор, отбиваясь булавой и большим изогнутым ножом.

Бхулак поскакал к нему, нацеливаясь копьём, однако противник стоял на его пути, никуда не уходя. И лишь когда конь поскакал почти вплотную, неуловимым движением метнул нож и тут же отпрыгнул, чтобы не попасть под копыта.

Бросок стал настолько неожиданным и резким, что избегнуть его было невозможно — конь и всадник летели прямо навстречу смертоносному снаряду, который непременно по рукоять вонзится бы в грудь Бхулака. Но перед мордой коня что-то промелькнуло, и он, испугавшись, прянул в сторону, сбросив всадника на лёд.

Тот тут же вскочил на ноги, мимолётно удостоверившись, что ничего серьёзно не повредил, и увидел стоящую поодаль Арэдви с пойманным ножом в руке. Уповая, что никто из сражающихся не заметил, как волшебно удлинилась её рука, Бхулак выхватил меч и вновь кинулся к немногочисленным оставшимся на ногах противникам.

А дальше произошло нечто не менее чудесное, чем трюки Арэдви: предводитель иргов опять что-то повелительно воскликнул, и вокруг врагов возникли огромные клубы густого смрадного чёрного дыма, полностью их скрывшие. И воины посёлка, и даже Бхулак в растерянности остановились, многие стали кашлять и размахивать руками. Лишь Арэдви нырнула в это кромешное облако, но когда оно стало слегка рассеиваться, оказалось, что она стоит там одна.

— Они ушли, — констатировала машина, по обыкновению, без выражения.

— Куда? — спросил Бхулак.

— Очевидно, в лес.

Отступление врагов произошло с такой быстротой и эффектом, что воины стали делать охранные жесты от злых сил — случившееся и правда сильно напоминало колдовство. Может, таковым оно и являлось, но Бхулака интересовало другое — имеет ли смысл преследовать врага. И почти сразу понял, что нет: примерно половина его воинов ранены, многие, в том числе и предводитель отряда, погибли, а остальные измождены донельзя. Никто из них не выражал большого желания пускаться в погоню.

Да и особой необходимости добивать иргов не было — большая часть их тоже валялась на снегу убитыми или ранеными, которых воины-лесовики быстро отослали за ушедшими в страну предков соплеменниками.

Мёртвых врагов раздели догола и спустили в вырубленную тут же прорубь, своих же павших воинов в суровом молчании доставили в посёлок. Когда земля оттает после весны, их похоронят в двух братских могилах — одна только для юнцов из мужского дома. Двадцать семь тел улягутся рядом под большим курганом, окружённым деревянными изображениями богов. С павшими положат их головы и скальпы — те из них, что нашли на трупах врагов или притороченными к спинам их лошадей. А меднику положат орудия его мастерства — глиняную форму для отливки топоров, тигли, наковальню, молот и молотки из камня, чтобы и в ином мире он продолжал заниматься своим ремеслом.

Всю же собранную с врагов добычу, включая одежду, доспехи и оружие, старший жрец посёлка объявил нечистой и приказал сжечь в большом костре. Лошадей тоже хотели принести в жертву богам, но наткнулись на запрет Бхулака — после битвы никто в посёлке не смел ему перечить. Так что, когда он с Арэдви уходил из лесной страны, их сани тащили уже не волы, а два коня, одним из которых был новый Гхвер.

Да, им вновь пришлось уходить: слишком явным было желание иргов пленить Бхулака. Он не сомневался, что они знают, кто он, и ищут его, а значит, могут прийти сюда снова — с гораздо большими силами. Он не желал подвергать страшной опасности своих гостеприимных хозяев.

И вот он вновь сидел на возу, гружёном теперь едой, мехами и медными изделиями лесовиков, задумчиво рассматривая два предмета. Один из них — нож, который метнул в него вождь иргов, очень искусно сработанная вещь, рукоять которой венчала фигурка несущегося за конём лыжника. А второй — браслет из зеленоватого прозрачного камня, снятый с одного из павших врагов. Камень оказался нефритом, попавшим сюда из краёв очень дальних — Бхулак точно знал это. Он оставил себе нож и браслет, несмотря на предупреждения жреца: ему нужны были эти вещи, чтобы вспомнить. Он ведь уже видел такие — в иное время, в иной стране, где бронза и нефрит созидали и рушили царства.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

5

Бронза и нефрит

Северо-восточный Китай, город Нюгуа. 2760 год до н. э.

Город-храм, раскинувшийся на холмах на огромном пространстве — молельни, капища, алтари, кладбища… В центре — храм Богини, углублённый под землю, где в таинственных полутёмных помещениях вершатся таинства, говорить о которых запрещено. Для церемоний же, что дозволено совершать явно, есть огромный круглый алтарь рядом с храмом. Он окружён гробницами великих древних правителей, их истлевшие кости под спудом каменных плит завалены драгоценным нефритом — статуэтками богов и духов, ожерельями, браслетами, дисками-би.

Есть здесь и другие алтари, и жертвенная яма, в которой всегда жарко тлеют угли, алчущие живой плоти людей и скота, чтобы превратить её в дым, улетающий в мир иной для услады тамошних жителей — могущественных духов и почтенных предков. И всё эти постройки имеют форму квадрата или круга, или вписанного в квадрат круга, или же круга, вписанного в квадрат. Небо и земля, земля и небо, боги подземные и боги небесные, ночь и день, тьма и свет, Богиня и Бог…

Последнему служат дальше — близ горы, схожей с головой вепря, где на квадратном основании стоит высокая земляная пирамида с каменными круговыми кладкам, разукрашенными яркими жёлто-бело-красными узорами. Это не столько оборонительное сооружение от врагов земных, сколько лестница на небо, к тамошнему Владыке — с этой башни жрецы-звездочёты узнают его волю. И тут же мастера, чей статус не ниже жреческого, во множестве тиглей плавят бронзу и льют из неё священные вещи.

Ибо на нефрите и бронзе держится Нюгуа — град великой Богини-улитки, которую лишь иногда и шёпотом осмеливаются называть её истинным именем.

Весь комплекс из храмов, алтарей, гробниц и пирамиды, куда простым жителям вход обычно закрыт, был сердцем, местом притяжения людей из множества окружённых полями и пастбищами окрестных поселений, которые, собственно, и назывались общим именем Нюгуа.

Бхулак, однако, имел привилегии, во всяком случае, в запретный город его пропускали свободно. Он пришел в Нюгуа пару лун назад вместе со своими воинами — лихими людьми. Их нынче много водилось на северных равнинах, которые из-за продолжающейся, казалось, уже вечность, засухи, становились всё беднее и голоднее. Изгнанные или сами ушедшие из разных родов, племён и кланов, эти одинокие мужчины, словно перекати-поле, носились по великим просторам, в конце концов сбиваясь в банды, причиняющие немало бед местным обитателям. Иногда они нанимались за еду и хорошие вещи к какому-нибудь владыке — те их ценили не только за умение владеть оружием и бесшабашную храбрость, но и потому, что они давно откололись от своих народов и не станут помогать им, если те сделаются врагами.

Так думал и владыка Нюгуа по имени Ханжо, когда Бхулак со своими воинами, которых за их свирепость называли Псами, предложил ему службу. Резоны на то у правителя имелись: банда Бхулака (на здешнем языке его звали Нюлан) давно уже сделалась грозой не только мелких поселений и бродячих торговцев — Псы не боялись стычек и с дружинами правителей, частенько выходя из них победителями. Однако Ханжо ошибся: Бхулак вступил в эту банду и вскоре стал её предводителем, согласно плану Поводыря, по нему же он и пришёл в Нюгуа.

Ханжо правил им незаконно — его предки не возлежали, укрытые нефритом, в каменных гробах у храма богини. Последнего из этой благородной династии узурпатор, захвативший власть в городе и стране незадолго до появления тут Бхулака, попросту приказал убить. Как и всех его родных, друзей и сторонников — тех из них, кто отказался есть тело бывшего владыки города, зажаренного на вертеле наподобие свиньи… Оставалась лишь Ай, любимая жена правителя — Ханжо рассчитывал, что заставит её выйти за себя замуж и таким образом укрепит союз с могучим северным городом Гуйфаном, сестрой царя которого она была. Однако та таинственным образом исчезла из дворца, и с тех пор её везде разыскивали шпионы Ханжо.

Вот эта-то благородная дама и интересовала Поводыря — а следовательно, Бхулака. И, кажется, теперь он её нашёл.

Вообще-то, Ханжо, хоть и злодей, но личностью оказался интересной — Бхулак повидал таких немало и точно знал, что, если этому человеку повезёт, имя его надолго сохранится в памяти людей. Эта часть мира недавно — примерно лет за десять до прибытия сюда Бхулака — пережила ужасную беду, пришедшую сверху. Говорили, что Великая Змея сражалась с Небесным Владыкой и в конце концов одолела его, но Владыка в бою оторвал у Змеи огненный хвост, который упал в мир людей. Небо вмиг озарилось пламенем, огнём стал сам воздух, и всё, кто вдыхали его, сразу же умерли, а плоть их распалась. Великий небесный пожар без разбора сжигал леса и постройки, люди искали спасения на равнине, но горела и она.

А вскоре с моря пришла великая волна, уничтожившая всё царства от восточного побережья и ушедшая далеко вглубь страны — она едва не докатилась даже до города богини. За волной последовали страшные дожди, непрерывным потоком хлеставшие землю много дней, окончательно смыв всё, что осталось от богатых городов и поселений.

Погибли все — от восточных княжеств народа и до могучего царства Мо племени юэ — драгоценности юга, где нефритом играли даже дети бедняков, где бродили огромные слоны, а в реках плавали ужасные крокодилы. Прекрасное тихое озеро, вокруг которого раскинулось это царство, вышло из берегов и поглотило людей вместе с их жилищами и всем богатствами. Столица с храмами и дворцами, правда, уцелела, но вскоре обезлюдела. Дело в том, что после буйства огня и воды, оставившего по себе выжженную и просоленную почву, пришла великая засуха. Земля перестала плодоносить — и не только на севере, где народ жив просом и чумизой, но и на юге, где низкорослые смуглые люди по колено в воде возделывают восхитительно вкусный белый рис.

Оставшиеся в живых люди из стран, по которым прокатилась смерть, устремились в менее пострадавшие и более благополучные края — великие северные царства Нюгуа и Гуйфан. Город богини оказался ближе, и Ханжо, захватив власть, стал делить беженцев: оставлял лишь тех, кто был ему нужен — искусных резчиков по камню из Мо, строителей земляных стен из народа И, ткачей драгоценных тканей из слюны червей с южных равнин. Радушно принимались и гадатели, и вдохновенные предсказатели, ведающие волю умерших предков, и мудрецы, общающиеся с духами земли, точно знающие, где и как можно или нельзя строить, и умельцы, которые царапали на глине, камнях или черепашьих панцирях хитрые значки, хранившие знания. Брали, конечно, также и крепких юношей, которые могли стать хорошими воинами, и прекрасных дев, которые родят от них новых воинов.

Потому вскоре Наньгуа стал очень пёстрым городом — тут звучала разноязыкая речь и мелькали самые разные лица: плосколицых людей с востока, темнокожих южан, могучих носатых северян и даже людей, наподобие Бхулака — с круглыми глазами, розоватой кожей и светлыми волосами.

Тех же, кого узурпатор считал бесполезными, отправляли дальше — в Гуйфан, с которым после переворота отношения Нюгуа, прежде добрососедские, прервались. Царь северного города прислал посольство, заявив, что, если вскорости ему не представят живой и здоровой сестру, он пойдёт на Нюгуа войной. И это была серьёзная угроза: в Гуйфане собралось множество воинов с северных равнин. Воевать они умели — это были сыны свирепых степных племён, среди которых были даже потомки ореев, некогда двинувшихся на восток. Встречались там и узкоглазые люди из северных лесов или Золотых гор — тоже ловко владеющие оружием и безжалостные к врагам. Так что, когда Бхулак привёл своих Псов к Ханжо, тот был немало обрадован пополнению своего войска.

— Ты пришёл из дальних мест, Нюлан, и, может быть, там у вас всё по-другому, — говорил он Бхулаку, принимая его в роскошном дворце правителя, который он после переворота расширил и сделал ещё более великолепным. Дворец стал роскошнее храма богини, ибо Ханжо считал, что, коль скоро власть священна, значит, и атрибуты её на земле должны быть пышнее. А богам своей роскоши хватает в их пределах под землёй и на небе.

Дородный муж с жидкой седеющей бородкой, обрамляющей плоское круглое лицо, глядел на Бхулака тяжёлым взглядом узких глаз — чёрных, словно щели в подземный мир Богини-улитки. Его разноцветные одежды из драгоценной слюны тутовых червей монументально драпировали фигуру. Бхулак слушал его, потягивая сладкое просяное вино из глиняного кубка с искусной росписью, удивительно напоминающую ту, что украшала сосуды древнего женского царства Эрата. Он даже заподозрил, что эратские мастера смогли добраться до этих краёв. А почему нет?..

Между тем правитель продолжал:

— Здесь люди слушают волю Неба и покоряются ей.

— Как и везде, господин, — вставил Бхулак, не совсем понимающий, к чему клонит хозяин.

Тот поморщился, почуяв в словах гостя возражение, но ничего не сказал — Бхулак и его люди были ему нужны, и он не желал ссориться с ним раньше времени.

— Ты не понял, Нюлан, — строго сказал Ханжо. — Да и где тебе — ты же всего только вождь разбойников из диких краёв. Послушай же искушённую мудрость этой страны. Конечно же, боги претворяют свою волю повсеместно, но если варвары лишь нехотя покоряются ей, всё время норовя поступить по-своему, то наши люди понимают: если такова воля Неба и Земли, идти ей наперекор бессмысленно. И когда боги сажают во главе царства нового правителя, высшее благо — преклониться перед ним.

Логики тут Бхулак не видел: разве мятеж Ханжо против законного властелина не был самым настоящим «непокорством воле Небес»?.. Но на сей раз вставлять замечание не стал — Поводырь прислал его сюда не для того, чтобы перечить узурпатору. Тот тем временем продолжил:

— Правитель сам священен — как и боги — потому что от него зависит процветание страны. И если он станет заботиться об этом, а не о своём мелком человеческом благе, он и его потомки останутся править. А если погрязнет в пьянстве и разврате, как мой предшественник, он уступит свое место другому божественному избраннику.

«Так вот оно что…» — подумал Бхулак.

Теперь он начал понимать резоны этого человека, самым простецким образом отнявшего власть — как это десятки раз делал в своей жизни и сам Бхулак. Правда, он никогда не проявлял при этом столь звериной жестокости.

— Слушай меня, Пастух Псов, — тон Ханжо стал почти торжественным. — Пока я в благости и спокойствии управляю Нюгуа, осени сменяются вёснами, а ночи — днями. Ветра дуют с нуждой скоростью и с нужных сторон, дожди идут, когда надо и сколько надо, поля плодоносят, вся страна благоденствует. В храме богини прибывает бронзы и нефрита, а в желудках людей — хорошей пищи. Они радуются, совокупляются и рожают здоровых детей. Если же я отойду от благого пути, тогда боги перестанут ниспосылать на меня благодать, начнётся мор и глад, придёт война, ветры сдуют наш город, дожди затопят его, а огонь с неба пожжёт!

— Как это случилось на востоке и юге? — решил всё-таки уточнить Бхулак.

— Да! — почти выкрикнул Ханжо. — Там цари погрязли в роскоши, пьянстве и блуде, и небеса обрушили на них наказание!

Бхулак хорошо знал, что уж в отношении роскоши, пьянства и блуда Ханжо способен перегнать любого владыку под луной, но, конечно, промолчал, деликатно отправив в рот кусочек жареной свинины с комком редкостного в этих местах риса.

— Но восточные и южные царства виновны ещё более, — помолчав, продолжал узурпатор.

— Чем же, господин? — спросил Бхулак, видя, что хозяин снова замолк.

— Они выбрали Небесного Бога, а не Подземную богиню, — глухо произнёс наконец Ханжо. — А это неправильно.

— Почему? — Бхулак и правда был заинтересован — здесь вновь появилась проблема, над которой люди раздумывали во все века и во всех концах земли. Он, правда, подозревал, что в произошедшей катастрофе виноваты не боги — земные и небесные, а Поводырь. Но об этом он, конечно, Ханжо рассказывать не собирался.

— Богиня — это ночь, а ночь сильнее дня — потому что великая тьма поглощает солнце, — продолжил тот между тем. — Небесный Бог может послать молнию или дождь, но земля вечна — она прогорит или обсохнет, и вновь будет плодоносить. А мы, люди, мы живём на земле и богиня — наша Великая Мать. Негоже сыновьям оставлять свою мать — даже ради отца. Потому она победила его, а после покарала народ, который возносил ему больше жертв, чем ей.

Когда Ханжо стал правителем, службы в городе-храме и правда претерпели изменения: храм Матери стал процветать, а жертвоприношения Отцу сделались куда скромнее. Бхулак знал, о чём говорит правитель: в этой части света, весьма отдалённой от той, где он родился, люди тоже раздумывали над природой высших сил. День великого Гнева в незапамятные времена пришёл и сюда, сделав эти размышления насущно необходимыми для выживания. Изображения Бога, которого предки Бхулака именовали Богом-зверем, а позже Громовержцем, встречались у всех здешних народов: квадратное лицо с огромным ртом и выпученными глазами — по местным вкусам это отражало его могущество и вездесущность.

Однако древняя человеческая тяга к великой Матери, силу которой Бхулак познал с детства, тоже жила здесь, и бывали времена, когда люди склонялись к служению ей. Особенно во время бедствий — вроде того, что случилось недавно. Ханжо просто уловил изменение цвета времени и дал своим подданным то, чего они втайне жаждали: таинственные и чувственные обряды земли, словно бы вновь возвращающие их в сырую и уютную тьму материнской утробы, где покой и безмолвие, где не надо страдать и трудиться ради продления своей жизни.

Это, кстати, было ещё одной причиной раздора с царством Гуйфан, где благоговейно изваянные квадратные лица Небесного владыки можно было увидеть везде. После же религиозных реформ в Нюгуа царь Гуйфана объявил его правителя мерзким еретиком-змеепоклонником.

А тот даже велел изменить священные атрибуты власти — теперь нефритовый жезл, с которым совершались самые торжественные церемонии, изображал волнистое тело змеи, а венчающее его квадратное лицо Небесного владыки приобрело черты Богини-улитки. Потому что, говоря «улитка», здешние люди подразумевали «змея». И как живущий в небесах огненный дракон олицетворял Отца, так ползущая во тьме земной змея — Мать.

Один из таких обрядов Бхулак наблюдал сейчас, вскоре после той самой беседы с Ханжо, во время которой он понял, что этот вождь имеет чёткий план действий и собственное видение мира. Он претендует не только на наслаждения, которыми сопровождается жизнь правителя, но и на то, чтобы изменить жизнь своего народа — и вещественную, и духовную.

Однако в храм Богини Бхулак пришёл не затем, чтобы полюбоваться церемонией: через своих детей в городе он наконец узнал, что именно тут скрывается предмет его поисков. Поэтому он напряжённо наблюдал за искусным, но жутковатым действием — и впрямь завораживающим. В низком полутёмном помещении, освещаемым тусклым светом масляных ламп, бросавших блики на стены, покрытые узорами из символов Богини, под тягучую мелодию тростниковых флейт, прерываемых резкими звуками гонга, десятка два женщин медлительно двигались в священном танце.

Они танцевали совершенно нагими, лишь в красно-белой раскраске и ужасных масках из дерева. Личины эти изображали жителей подземного мира — рогатых зелёных демонов с огромными глазами и раздвоенными или остроконечными головами. В Нюгуа делали много таких статуэток из нефрита, местные жители жертвовали их богине или предкам.

Но теперь эти создания тьмы ожили, совершая танцевальное поклонение перед большим, выше человеческого роста, глиняным горельефом богини с пугающе реалистичным лицом. Словно живое существо невероятным образом выходило из цельной стены. Нефритовые глаза таинственно поблёскивали в свете ламп.

К унылому звуку флейт прибавился высокий голос невидимого певца из тёмных глубин зала — он речитативом выводил славословия богине. Не переставая совершать танцевальные движения, девушки одна за другой исчезали во тьме, а назад появлялись не одни: теперь на шее каждой висел большой пятнистый питон — похоже, для змей это было вполне привычно. Бхулак уже видел такие танцы — в разных концах этого мира, но этот, пожалуй, впечатлял более других. Он дышал такой затаённой страстью, что, казалось, воздух в зале сгустился, стал густым, вязким и горячим, как подогретое вино из чумизы.

Мелодия флейты стала резкой, визгливой, удары задающего ритм гонга участились, голос тоже запел быстрее. Ускорились и движения танцовщиц, они становились всё более чувственными, почти похотливыми. Женщины бешено вращали бёдрами, а питоны переползали по их телам, обвиваясь вокруг то талии, то бёдер, раскачивая поднятыми головами и трепеща хвостом.

Всё чаще они проползали у женщин между ног, а те движениями изображали пылкую страсть. Бхулака вместе с молча смотревшими на действие зрителями тоже охватило всеобщее едва сдерживаемое возбуждение. Резкие звуки, запах блестящих разгорячённых женских тел, трепещущее пламя светильников и надо всем этим — потустороннее лицо Богини, как будто почти ожившей, жадно впитывающей предлагаемую жертву…

Впрочем, сегодня совершалась лишь малая церемония. Бхулак знал, что тут происходят гораздо более грандиозные и страшные праздники, когда сотни танцовщиц отдают Матери свою тёмную энергию. Тогда приносятся и кровавые жертвы, и не только свиньи, овцы и собаки — люди тоже, юноши и девушки, и дети, совсем маленькие мальчики и девочки… Обычно такие радения совершались на похоронах здешних владык, и Бхулак радовался, что сегодня не тот случай.

Слышал он и шёпотом передаваемые рассказы о более таинственных службах, совершавшихся без зрителей, где происходит настоящее проникновение змей в женщин, и в которых, наряду с питонами, принимают участие и ядовитые гады…

Танец завершался, мелодия вновь замедлилась, движения танцовщиц стали более плавными, наконец флейты и голос стихли, раздался последний удар гонга, и все замерли. Питоны соскользнули с влажных тел и уползли во тьму, а оттуда выступила величественная фигура в роскошных одеждах и тоже в маске — куда великолепнее, чем у танцовщиц, инкрустированной нефритом и золотом. В руках человек сжимал волнистый нефритовый посох, изображавший змею с квадратным лицом богини-улитки. Под маской богоподобного существа скрывался Ханжо, недавно провозгласивший себя главным жрецом храма.

Девушки подходили к нему по очереди, а он прикасался драгоценным лицом Богини к их головам и лону, после чего танцовщица удалялась вглубь храма.

Бхулаку тоже следовало туда проникнуть. Внимание толпы было поглощено кульминацией действия, и он скользнул во тьму — когда нужно, он умел становиться незаметным. Вслед за женщинами зашёл в прилегающее к большому залу помещение, и пользуясь тем, что оно было ещё более темным, чем-то, где происходило богослужение, скрылся в углу в тенях, внимательно наблюдая над снимающими маски утомлёнными танцовщицами. Хотя, в общем, лишь за одной — ещё во время танца его острый взгляд заметил то, что она скрывала на своём теле под густым слоем краски…

Девушки болтали и хихикали, омываясь водой из стоящих тут же больших кувшинов. По мере того, как узоры сходили с их тел, у некоторых становились заметны татуировки — как и во всём остальном мире, тут любили разукрашивать свои тела во славу богов и духов, и просто на удачу в жизни. И — вот она!

Девушка была довольно высокой и гибкой, с узкими плечами и небольшими, торчащими вверх грудями, не слишком широкими, но округлыми бёдрами. Лицо её показалось Бхулаку печальным, во всяком случае, она молчала и как будто сторонилась своих товарок.

Но главное он уже увидел: на её животе виднелась татуировка в виде креста с загнутыми концами — символ изливаемой на мир солнцем жизни и вечного возрождения. Бхулак видел такие во всех уголках мира. А когда она повернулась, на её спине открылся сложный узор из тех же крестов с вплетённым в него квадратным ликом Небесного бога. Подобные рисунки на телах люди Нюгуа не делали, зато их было очень много в городе Гуйфане, да и вообще во всех северных степях.

Приведя себя в порядок, танцовщицы одевались и одна за одной выходили в боковые двери. Бхулак заметил, что набедренная повязка той, за которой он следил, соткана из драгоценного шёлка. Простые люди такую ткань не носили.

Бесшумно переместившись под защитой теней и до сих пор никем не замеченный, Бхулак приблизился к тоже собирающейся уходить женщине вплотную, тронул её за плечо и тихо произнёс:

— Госпожа Ай.

Она вздрогнул, будто её ударили и едва сдержала крик.

— Не бойся, — по-прежнему вполголоса проговорил мужчина. — Я друг.

Она молчала, дрожа — похоже, паника захлестнула её с головой и лишала какой-либо возможности думать и говорить.

— Кроме меня, никто пока не знает, что ты здесь, — Бхулак старался, чтобы голос его звучал ровно и успокаивающе, словно разговаривал с дикой кобылицей, которую хотел усмирить. — Но скоро Ханжо об этом узнает, надо торопиться.

— Откуда ты?.. — начала девушка, но замолкала, словно ей перехватило от страха горло.

Поняв, что она хотела спросить, Бхулак ответил — подробно и обстоятельно, насколько это было возможно в такой ситуации. Лучше было потерять несколько секунд, но дать девушке успокоиться.

— Я знал, что ты не уходила из города. И знал, что жива — Ханжо тебя до сих пор ищет. Дня два назад мне рассказали, что в храме новая танцовщица, о которой там не хотят рассказывать. Я пришёл сюда и заметил твои татуировки — я про них знал.

— Откуда? И кто ты?

— Я Нюлан. Меня прислал твой брат, чтобы спасти тебя.

Это была даже не совсем ложь — он и правда намеревался доставить госпожу Ай царю Гуйфана.

— Откуда ты знаешь танец змеи? — спросил он в свою очередь.

— Меня обучала мать обители. Она наставляла меня с тех пор, как я приехала в Нюгуа. Она ненавидит Ханжо и думает, что он оскорбил богиню, когда стал главой храма.

Бхулак понимающе кивнул.

— Теперь слушай, — продолжал он. — Ханжо всё равно скоро узнает, где ты — это вопрос дней. И тогда мать обители тебя не спасёт — если нужно, он убьёт её.

— Что же мне делать? — со слезами в голосе спросила она.

— Бежать, — твёрдо ответил он. — Я тебе помогу. Танцовщицы же могут выходить в город?

— Да, — кивнула она, — только я не хожу — боюсь, что узнают.

— Завтра придётся. Жди меня на закате у пирамиды. Оттуда мы пойдём в город.

— А дальше?

— Уйдём из него.

— Как?

— Через лаз под стеной.

В помещение зашла пожилая жрица, высматривавшая задержавшуюся танцовщицу. Бхулак почтительно поклонился святой матери, незаметно сжал руку Ай и удалился. Ничего подозрительного в его разговоре с девушкой не было — мужчины после танца змеи часто просили танцовщиц о встрече. Это не запрещалось — если, конечно, они пожертвуют на храм достойное количество бронзы и нефрита.

…Мрачная тень грузно нависающей надо всем городом пирамиды будила в душе смутный страх. Бхулак ожидал Ай, скрываясь среди стволов редкой сосновой рощицы и слушал заунывные песнопения жрецов на вершине ступенчатого рукотворного холма. Они просили Вечное небо ниспослать мир и процветание, но радости в их голосах не слышалось — лишь обречённая тоска. Наконец они завершили вечернюю молитву и гуськом спустились с пирамиды, а их место заняли мастера-медники, которые всю ночь будут священнодействовать, плавя в своих тиглях медь и олово, отливая из них бронзовые украшения и длинные широкие наконечники копий — оружие воинов Нюгауа, появившееся у них совсем недавно, но уже приобретшее грозную славу.

Наконец в сгустившихся сумерках мелькнула гибкая фигурка, закутанная с головой в покрывало. Она остановилась на краю рощи, растерянно оглядываясь

— Я здесь, — выступил из теней Бхулак. — Идём, госпожа.

Девушка молча повиновалась, но тут сам Бхулак удержал её.

— Молчи, — прошептал он и подтолкнул её в тень.

На дороге от дворца послышался тяжёлый топот. Вскоре из темноты выступила группа воинов из личной дружины Ханжо. Они шли молча и целеустремлённо, под светом луны тускло поблёскивали страшные листообразные наконечники копий, плетёные из веток и обтянутые кожей щиты закинуты на спины. Всего воинов было десятка два, а направлялись они к храму.

— Они идут за тобой, — шепнул Бхулак девушке, когда дружинники миновали их укрытие. — Ханжо узнал, где ты. Надо торопиться.

Они быстро шли в сгущающихся сумерках, подгоняемые тревогой. Достигнув поселения, стоящего в некотором отдалении от священной территории, двинулись вдоль окружающей комплекс землебитной стены к северу. На ходу Бхулак послал зов одному из своих сыновой — его правой руке в банде Псов и единственному, знавшему настоящую цель пребывания Бхулака в Нюгуа.

«Я слышу, отец», — отозвался тот.

«Начинай, Бори», — приказал Бхулак.

Сейчас Псы вырвутся из своих укрытий и примутся грабить дома и храмы Нюгуа, забирая нефрит, бирюзу, яшму, медные и бронзовые вещи. Кого-то из них убьют дружинники правителя и местные жители, которые тоже умеют владеть оружием. Но степные бандиты знали, что так будет, когда пришли сюда вслед за своим предводителем. И они не возражали рискнуть жизнью за богатую добычу и славу среди вольных воинов.

А в наставшем хаосе Бхулак с женщиной намеревались ускользнуть — так он планировал…

В городе уже раздавались крики, звуки ударов, во тьме метались огни. Бхулак и Ай добрались до уединённого уголка стены, где Псы каждую ночь с тех пор, как появились в Нюгуа, тайно рыли лаз. Пару дней назад они пробились на другую сторону. За выходом из подкопа лежала дорога в пустынные холмы и дальше — в безлюдную пустошь.

Эта часть города утопала в садах, и в такое время здесь никто не бывал. Разыскав в темноте прикрытый срезанными ветками вход в лаз, Бхулак указал на него девушке. Та уже собиралась проскользнуть туда, как вдруг всё изменилось.

Раздался грохот, и всё вокруг осветилось огнями. Из кустов выступали воины, прикрытые щитами, из-за которых торчали острия копий, а другие держали только что подожжённые факелы. В последнем ряду стояли юные прислужники с барабанами, обтянутыми доставленной с далёкого юга кожей крокодилов. Грохот этих барабанов имел свойство разгонять зловредных духов.

Перед Бхулаком со всей очевидностью открылась неприглядная истина: их ждали и сделать с этим ничего нельзя. В одной его руке уже был бронзовый клевец, а в другой острый нож с обратным изгибом, обычное оружие воинов северной степи. Сейчас в городе Псы скрещивали такие же клинки с копьями воинов Нюгуа. Но Бхулак предельно ясно понимал, что в одиночку против нескольких десятков противников он ничего не сделает. Если только…

— Уходи! — крикнул он Ай, которая уже стояла на коленях перед лазом.

Девушка в панике скрылась там, а Бхулак остался в надежде хотя бы на несколько секунд задержать погоню. Но тут барабаны резко смолкли.

— Пусть бежит, — раздался из-за спин воинов насмешливый голос Ханжо. — Её будут ждать на том конце лаза.

Правитель выступил вперёд. Вместо роскошных одежд он нарядился в кожаную воинскую куртку. От дружинников он отличался только отсутствием оружия и пышным головным убором из пёстрых перьев.

— Нюлан, Нюлан, — продолжал говорить Ханжо, — неужели ты поверил, что такой глупый варвар, как ты, сможет обмануть меня? Я сразу понял, что твои Псы пришли сюда грабить, а потом и то, что ты ищешь Ай — чтобы увести её в Гуйфан, конечно. Ну вот, ты её нашёл за меня, а теперь я женюсь на ней перед ликом богини. А ты со своими Псами останешься здесь. Мы принесём ваши бесполезные головы в жертву Великой!

Правитель развернулся к воинам и отдал приказ. Бхулаку оставалось одно, и он сделал это — воззвал к Поводырю:

«Замедли время!»

«Да, — ответила машина. — Но не убивай Ханжо. Он ещё нужен»

Бхулак вообще не собирался никого убивать. Едва взглянув на грозно наступающих на него, но мгновенно застывших воинов, он отвернулся от них и полез по тоннелю. Извиваясь наподобие червя в сыром лоне земли, он пытался придумать, что делать дальше. Ведь скоро ему станет плохо, очень плохо, и тогда девушка останется одна…

Она стояла за стеной перед выходом из лаза, растерянно глядя на трёх ожидавших её там дружинников, чьи лица расплывались в глумливых ухмылках. Бхулак, не обращая на них внимания, осторожно обнял Ай, приподнял и быстро зашагал со своей ношей в холмы.

Он загодя нашёл там укрытие — небольшую хорошо укрытую пещеру, где спрятал кое-какие нужные вещи и припасы. Теперь он занёс туда девушку и бережно опустил на ложе из соломы, укрыл шерстяным одеялом. Потом затеплил фитиль в глиняной плошке с маслом и сам устроился на другом ложе — время вот-вот должно было вернуться к обычному течению, он уже ощущал первые признаки надвигающегося помутнения.

Но оно пришло, как всегда, нежданно и жестоко — словно на него рухнули каменные своды пещеры. Он застонал и вытянулся, пытаясь облегчить страдание. Девушка с криком вскочила и стала ошеломлённого оглядываться. Увы, Ай не была его дочерью, так что ему придётся держаться, не сползая в беспамятство, пока он ей всё не объяснит.

— Госпожа, послушай меня, — с трудом произнёс он.

— Что это?! — в панике запричитала она. — Как мы попали сюда? Это колдовство?!

— Да, — не стал он спорить. — Я спас тебя колдовством.

Как ни странно, это её немного успокоило, и она замолчала, глядя на Бхулака круглыми глазами.

— Сядь и послушай, — призвал он и она подчинилась. — Колдовство отняло у меня много сил. Сейчас я потеряю сознание.

Она снова испуганно вскрикнула.

— Нет, я не умру, — успокоил он. — Но буду болен. Долго — может, несколько дней… Мы здесь слишком близко от Нюгуа, поэтому ты должна идти одна.

Он проигнорировал её отрицающий жест и продолжал:

— В дне пути на запад отсюда есть двуглавый холм. Там меня должны ждать мои люди… Если кто-то из них сумел вырваться из города. Спроси Бори и расскажи, что случилось. Они доставят тебя к брату.

Он помолчал, собираясь с силами, потом продолжил:

— Если Бори там нет… покажи им мой нож и вели моим именем доставить тебя в Гуйфан. Здесь найдёшь еду на дорогу, оружие, одежду — всё, что нужно.

Он обессиленно откинул голову — становилось всё хуже.

— А как же ты?! — беспомощно спросила она.

— Я не пропаду… — из последних сил заверил он. — Приду… позже.

Ай ещё говорила что-то, но он уже не слышал — мрак объял его.

Из небытия его вырвал навязчивый запах горящего можжевельника, а ещё чего-то съедобного. Как всегда в подобных случаях, он начал мучительно и кропотливо собирать обрывки своей распавшейся личности. Прислушивался к пробивающимися до него звукам — потрескиванию хвороста в огне, чириканью птиц, шороху мышей в соломе… Наконец, когда более или менее вспомнил, что предшествовало его забытью, открыл глаза.

Ай сидела спиной к нему и подкидывала ветки в костёр. Ещё в пещере продолжала гореть масляная плошка. В стоящем на углях горшке булькало какое-то варево, распространяющее сытный запах. Слегка приподняв голову, он увидел за выходом из пещеры закатное небо.

— Ай… — тихо сказал он.

Она порывисто обернулась.

— Ты очнулся! — в её голосе звучали радость и облегчение.

— Сколько меня не было?

— Два дня. Заканчивается третий.

— Почему… почему ты не ушла, как я сказал?

Она опустила глаза.

— Я… боялась одна. И… не хотела оставлять тебя тут.

Выговаривать ей было бессмысленно — дело уже сделано. Потому он лишь спросил:

— Всё спокойно?

— Вчера рядом ходили воины из города. Было страшно… Но пещеру они не заметили. Я до вечера тихо сидела, потом собрала хворост и развела костёр. Ты метался, стонал, говорил непонятное… Я думала…

Он всхлипнула.

— Я же сказал тебе, что не умру, — мягко произнёс он. — Так и должно быть — заниматься колдовством тяжело и опасно. И… спасибо тебе, что осталась.

Она успокоилась и разулыбалась.

— Я сварила суп из того, что тут нашла, ты должен поесть, — сказала она, протягивая ему лаковую чашку, пахло от которой очень аппетитно. Он и правда страшно оголодал — как и всегда, когда приходил в себя после подобных упражнений, потому мгновенно выхлебал суп из копчёной свинины, сушёных грибов и просяных зёрен. Протянул пустую чашку девушке, она наполнила её ещё раз, и еда исчезла в нём так же быстро.

Насытившись, Бхулак откинулся на ложе, тело радостно ощущало бурное возвращение прежней силы. Потом осторожно встал. Голова слегка кружилась, в коленях ещё ощущалась тянущая слабостью, но всё это должно было скоро пройти. Он вышел из пещеры, огляделся, а вернувшись, сказал:

— Вечереет. Придётся переночевать ещё тут. Но уйти надо до рассвета.

Ай опустила голову в знак согласия.

Бхулак вновь водрузил своё тело на ложе, девушка последовала его примеру. Он уже начал впадать в забытье — мысли стали невнятными и плавно перетекали в яркие образы сновидений. Но тут понял, что вне его сна происходит нечто. Вынырнув из грёз, он ощутил рядом с собой под одеялом тёплое тело. Ай забралась под его откинутую руку и прижималась к нему, её ладони пробрались под его одежду и гладили грудь.

Его мгновенно охватило страстное желание, он прижал двушку к себе и уже собирался взгромоздиться на неё, но та удержала его лёгким прикосновением, без слов дав понять, что ему следует лежать. Сбросив одеяло, она распахнула его халат и стала целовать обнажённое тело, начав с груди. По мере того, как её губы опускались всё ниже, Бхулак сжал зубы в сладострастном предчувствии. Наконец он ощутил, как они нежно, но крепко и плотно охватили его нефритовой стержень, напряжённый уже до последней степени. Когда же они стали энергично двигаться, мужчина, уже не в силах сдерживаться, издал громкий стон.

Он не знал, как долго продолжалась эта восхитительная пытка — время перестало иметь значение. Но всё-таки она кончилась. Ай оторвалась от него, приподнялась и сбросила одежду. Посмотрев угольно-чёрными раскосыми глазами на Бхулака, возбуждённого до безумия, вздыбленного, готового взорваться, словно чреватая бурной грозой туча, она довольно улыбнулась и, встав над ним на коленях, принялась устраиваться на нём — осторожно и плавно.

В свете фитиля и догорающих углей он любовался её блестящим худощавым телом, двигающимся по-змеиному быстро и гибко. Он с наслаждением вдыхал аромат её страсти, смешивающийся с запахом его собственного вожделения. Глядя на её подрагивающие груди, он вдруг понял, что они ему всегда напоминали — два не раскрывшихся розовых бутона. Подняв руки и взяв их, он ощутил, как по его ладоням ходят шершавые напряжённые соски. Знак вечной жизни чуть выше жёстких чёрных волос её лона как будто ожил, покатился по миру, втягивая его в свой круговорот, и Бхулак сам попал в это коловращение, слился с ним и стал им.

Он мог бы провести в таком положении вечность — его бы это вполне устроило. Но девушка, видимо, подустала, замедлила движения, а потом осторожно слезла с него. Ну что же, теперь бразды правления должны были перейти к нему, и это тоже доставляло ему великую радость. Он поднялся, перевернул женщину, приподнял её и вошёл сзади. Сделал он это так порывисто и неудержимо, что теперь в сладкой муке застонала она. Это ещё больше подстегнуло его, он ускорил движения, и они захватили и девушку, которая вторила им. Теперь ожили рисунки на её спине: огромные глаза Владыки сущего глядели на него в упор — так бездна разглядывает человека. Маленькие символы жизни катились, потоком обтекая вечный этот лик, а он в свою очередь видоизменялся — лицо мужа перетекало в лицо жены, Бог-зверь становился Великой Матерью, и опять, и опять…

— Засей меня!

Бхулак не ведал, откуда в его безумие ворвался этот пронзительный крик, но повиновался, перестав сдерживаться, с громовым рёвом наполняя женщину доверху — так низвергается бурный пенящийся водопад.

— Засей! — уже слабо простонала она и обессиленно осела на ложе.

Он рухнул рядом с ней, обливаясь горячим потом, даже не пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Через какое-то время он понял, что она беззвучно плачет, и слегка растерялся.

— Что с тобой? — хрипло спросил он.

Членораздельные слова давались ему с некоторым трудом.

— Я… я была наполнена, когда Ханжо убил моего господина. Когда я бежала к Матери, то… потеряла ребёнка.

Она расплакалась ещё больше, а он мог лишь крепко обнять её, стараясь без слов передать, как он сочувствует ей. И её слёзы иссякли.

— Ты засеял меня, я знаю, — сказала она тихо, но с убеждённой радостью. — Я наполнена опять.

Он не стал спорить.

— Мой сын станет великим воином и колдуном, — она повернулась к нему и счастливо улыбнулась. — И царём!

— Конечно, — сказал он, целуя её в лоб.

А почему бы и нет…

На следующий день они встретились с Псами — теми из них, кто сумел вырваться из Нюгуа. Банда потеряла много воинов, но выжившие, среди которых оказался и Бори, отягощенные богатой добычей, пребывали в восторге от своего великого подвига.

Дальше был многодневный путь по лесам, горам и пустыням, пока они не добрались до великого города, обнесённого каменными стенами с вкрапленными нефритовыми амулетами для защиты от злых духов. Города Гуйфана, стоящего на костях обезглавленных девственниц, принесённых в жертву Вечному Небу и Подземной Матери. Города, тоже обладающего огромной пирамидой — пониже, чем Бхулак видел в далёкой Чёрной земле, но не менее величавой. С её вершины не взывали к Небесному Владыке, как в Нюгуа — там стоял дворец здешнего царя.

И в этот дворец торжественно, под визг флейт и грохот барабанов, возвели Ай, супругу подло убитого узурпатором правителя Нюгуа, женщину, носящую во чреве его законного наследника…

Поводырь

Сообщение № 849.007/44 надзирающе-координирующего искина код 0-777.13.666.12/99…

Из аналитической записки о миссии «Основание империи». Исполнитель — человеческий индивидуум Бхулак, местный представитель Нации.

Вводная информация

В восточной части суперконтинента северного полушария планеты сложилась уникальная ситуация, которая, в силу совокупности природных, социальных, этнических и культурных факторов, должна была привести к формированию крайне устойчивой и развитой цивилизации и, как следствие, жизнеспособной централизованной империи. Это должно было произойти с 93-процентной вероятностью, причём процент этот рос с течением времени.

Однако данная цивилизация имела потенциал принять различные формы и сущность, что влияло на цели Нации.

К моменту внедрения в человечество эмиссара на большей части региона обитали представители родственных по языку и культуре народов, сопоставимых по уровню развития. Почти все они уже перешли к производящей экономике, а на юге региона, близ устья одной из двух протекающих по нему крупных рек, возникло государственное образование под названием Мо — развитое теократическое вождество. Позже ещё несколько подобных были образованы в других местах, однако Мо являлось наиболее передовым из них. Хотя его индустрия ещё не перешла к металлургическим технологиям, там имелась сложная система власти, структурированное общество, города и начатки письменности.

При этом с северо-запада региона начиналось распространение других народов, южным не родственных. В этой среде также шло сложение земледельческих культур и протогосударственных образований.

Расчеты показали, что в течение примерно шести — семи г. м. на базе царства Мо возникнет мощная держава, которая, соединившись с более северными политиями, охватит собой большую часть макрорегиона, а в перспективе и его весь. Причём вектор развития данной цивилизации станет неблагоприятным для целей Нации. Она должна иметь тенденцию к постоянному расширению, таким образом, распространится на юго-восточную часть суперконтинента и дальше — по архипелагам обширного океана между ним и двумя континентами западного полушария.

С другой стороны, эта империя станет стремиться к экспансии на северо-запад, что обусловлено географическими факторами. А там через три — четыре г. м. произойдёт её столкновение с западной кочевой цивилизацией, доминантом которой станет этнос, развившийся из общности ар, из которой происходит эмиссар.

При большой разнице между обликом культур этих отраслей человечества, а также их идеологических и духовных установок, эти теистические религиозные системы в процессе конфликтов и взаимопроникновений породят несколько религиозных догм, которые в будущем окажут значительное влияние на человечество и сделают его гораздо менее восприимчивым к поддержке целей Нации в галактической войне.

Методика и инструментарий

Для решения этой проблемы Поводырь избрал стратегию прямого воздействия, заключающуюся в данном случае в провоцировании импактного события (см. отчёт № 901.232/08 о миссии «Патриарх). Согласно расчётам, наибольший эффект давало использование одной из долгопериодических комет, в нужный период приблизившейся к планете. К этому времени вследствие воздействия приливных сил и внутренних процессов от кометы отделилась часть, которая оказалась на расстояние действия силовых полей орбитальной станции.

Она была захвачена и направлена на столкновение с Землёй в районе юго-восточного побережья восточной части суперматерика.

Эффект

Эффективность избранной методики достигла уровня 97,6 процента. Столкновение вызвало масштабные пожары, извержения нескольких спящих вулканов и мощную волну с океана. Сочетание этих факторов стало причиной практически полного уничтожения цивилизации Мо, а также ещё нескольких культур, находившихся на высоком уровне развития, созданных народами другого генеза. Они располагались севернее и западнее от Мо, дальше от побережья. Без импактного события в дальнейшем они бы подверглись экспансии Мо и стали ядром нежелательной империи.

Причём ущерб от катастрофы не ограничился кратковременными последствиями. Волна и последующие наводнения уничтожили слой плодородной почвы в глубине материка, обильные осадки, возникшие после удара вследствие нарушения климатического баланса, усугубили ситуацию.

Ещё более серьёзные последствия имела наставшая после потопа засуха — она имела глобальный характер и произошла в силу планетарных циклических флуктуаций потеплений-похолоданий.

Таким образом возможность зарождения общерегиональной цивилизации и государства на юге оказалась нейтрализованной. Исчез и морской фактор — в дальнейшем цивилизация Срединной равнины будет по преимуществу сухопутной и не распространится на удалённые океанические острова.

При этом очаги культуры и социумы, возникшие на севере, пострадали от катаклизмов минимально. Основными среди них стали две политии — Гуйфан на краю северо-западного плато и Нюгуа на северо-востоке. После падения Мо именно они стали триггером государственного строительства.

Это было неизбежно, поскольку именно в этих районах в то время начинался очередной процесс этногенеза, захвативший население обоих протогосударств. В него включались также бежавшие сюда из пострадавших районов представители различных культур, привносившие в местную собственные достижения.

Осложнения

Тем не менее развитие событий всё ещё имело неблагоприятную для целей Нации тенденцию. С вероятностью 89,5 процента движение к централизации должен был возглавить протогород Нюгуа — после военной победы над Гуйфаном. Вероятность этого ещё усилилась после переворота представителя местной элиты Ханжо, захватившего власть и физически уничтожившего правящую династию.

Деятельность Ханжо имела очень большое значение ещё и потому, что предпринятая им религиозная реформа способна была в дальнейшем скорректировать общеимперскую идеологию в сторону формирования культа верховного женского божества и, как следствие, развитие практик использования психотехнологий в целях трансформации реальности (в представлениях людей на их нынешнем культурном уровне — сверхъестественные проявления).

Такая идеология, с одной стороны, более благоприятна для реализации задач Нации в отношении человечества. С другой, став идеологией настолько мощного и развитого государственного образования, каким должна стать империя Срединной равнины, она потенциально распространится на всё человечество (вероятность такого исхода составляет 89, 01 процента).

В дальнейшем это приведёт к противодействию человечества воспитанию в русле методик Нации, а в более отдалённой перспективе — к противопоставлению себя Нации и попыткам занять её место в галактике.

Более продуктивно поддерживать постоянное противоборство позитивных и негативных идеологий среди отраслей человечества, неизменно предоставляя преимущество последним.

Таким образом образуется парадокс нечёткой логики, диктующий необходимость доминирования политии Гуйфан — несмотря на то, что в этом обществе придерживаются позитивных взглядов на метафизику мироздания, выражающиеся в фигуре верховного мужского небесного божества.

Миссия эмиссара

Исходя из вышеизложенного, Поводырём была разработана очередная миссия эмиссара Бхулака — «Основание империи». Её основой стала вычисленная с вероятностью 98,8 процента точка бифуркации, когда будущее государство Срединной равнины должно было принять идеологические и культурные паттерны или Нюгуа, или Гуйфана.

Речь идёт об одной из жён убитого Ханжо правителя — самки, обозначенной звуком «ай». К моменту переворота она была оплодотворена. Плод — самец, который должен был стать правителем Нюгуа по закону о генетической преемственности власти. Однако во время побега от сторонников Ханжо беременность Ай была самопроизвольно прервана.

Ханжо был намерен спариться с Ай и составить с ней устойчивую социальную пару в политических целях — поскольку она находилась в тесной генетической связи с правителем города Гуйфан (их родительницы были оплодотворены одним отцом — бывшим правителем города).

Поскольку доминирование Нюгуа, неизбежное в случае исполнения планов Ханжо, было признано мной неприемлемым, миссия эмиссара заключалась в выводе Ай из-под контроля Ханжо и доставке её в Гуйфан.

О другой части миссии Бхулак не был поставлен в известность: расчёты, основанные на психологии данных представителей человеческого биовида, показали, что в случае, если Бхулак и Ай благополучно покинут Нюгуа, между ними возникнет психосексуальная связь, вследствие которой будет начато существование самца (в одном или двух поколениях), который в свою очередь даст начало первой династии правителей объединённого государства Срединной равнины.

Возникшая вследствие рождения детёныша от Бхулака и Ай флуктуация разрешит состояние бифуркации данного исторического процесса в благоприятном для Нации направлении с вероятностью 98,8 процента.

Примечание

По исполнении данной миссии Бхулаку следует совершить действия в рамках реализации второй части миссии «Угроза с востока». Для этого он должен будет увести в северо-западный горный регион часть населения объединённых Гуйфана и Нюгуа, обладающую металлургическими технологиями. Эта группа должна стать одной из частей, которые впоследствии сформируют важную для общей стратегии Поводыря этнообщность (согласно основанному на лингвистической изменчивости прогнозу, она будет обозначаться звуками «ирг»).

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

6

Река Рангха (Волга), горы Дев. 1998 год до н. э.

Бхулак перебирал бусины своей жизни, словно скупец сокровища — только вот от его сокровищ оставались лишь воспоминания одного единственного человека. Давно канули в небытие великие города Гуйфан и Нюгуа, и все, кто жил в них, сражался, страдал и любил.

Бхулак надолго задержался в Гуйфане, поступив со своими Псами на службу к царю — брату Ай. Встречались они с ней теперь очень редко: Ай стала почти священной личностью — матерью будущего владыки Нюгуа, за смерть отца которого царь Гуйфана поклялся жестко отомстить узурпатору-еретику. А Бхулак, истинный отец ребёнка, который родился в своё время и получил имя Шокан, был всего лишь одним из многочисленных воинов этого города.

Но всё же они иногда виделись — в великой тайне, и Бхулак до сих пор бережно хранил сладостные воспоминания об этих встречах. Однако с течением времени их связь ослабевала, а потом и вовсе сошла на нет. Правда, порой ему удавалось встретиться со своим тайным сыном, а когда тот вошёл в нужный возраст, Бхулак инициировал его и они стали общаться напрямую. Он наставлял Шокана в вещах, которые понадобятся будущему царю.

Вскоре между двумя городами началась война, которую Гуйфан провозгласил священной — ведь проклятый демон Ханжо запятнал себя не только предательством и убийством, но и богохульством. Это по его вине Змей хаоса надругался над Великой Матерью и, слившись с ней, попытался свергнуть Небесного Владыку и подчинить себе весь мир.

Война была многолетней, тяжёлой и кровопролитной, но закончилась падением Нюгуа и пленением совсем уже дряхлого Ханжо, которого казнили самым жестоким способом. Юный Шокан был провозглашён царём на церемонии в храме Богини-улитки, о чём возвестили жрецы с вершины пирамиды. Тогда Бхулак в последний раз видел Ай — величавую стареющую женщину, стоящую рядом с сыном. На Бхулака она не посмотрела, а вскоре скончалась от злой болезни.

Великая засуха продолжалась, пески неуклонно наступали на Гуйфан, и уже взрослый Шокан, получивший власть над обоими царствами, перевёл свою столицу сначала в Нюгуа, а когда и там жить стало худо, основал новую южнее, в долине Жёлтой реки. К тому времени земля там уже оправлялась после потопа, а Шокан помогал ей, возводя дамбы и роя каналы. Поговаривали, что он пользуется при этом даже магией, но про него много чего говорили… Он стал родоначальником династии, которую назвал на языке людей Срединной равнины, которыми теперь правил — Ся. Но на самом деле это название когда-то подсказал ему настоящий отец: на языке степной отрасли его народа оно звучало как Харья — Великая Арья.

Но часть населения и Гуйфана, и Нугуа розно рассыпалась по северным равнинами и стала жить в небольших поселениях, выращивая там коров и баранов. А Бхулак по приказу Поводыря увёл часть этого народа — в основном, мастеров-медников — в дальние Золотые горы, где они добывали медь и олово, плавили бронзу и отливали прекрасные вещи. Например, изогнутые в обратную сторону ножи и листообразные наконечники копий — очень похожие на те, что он видел у иргов… Конечно, у тех они были сделаны искуснее, да и ножи тоже претерпели изменения. Но Бхулак не сомневался, что начало этого мастерства было положено в городах Гуйфане и Нюгуа.

Прошли века, но Бхулак знал, что династия Харья-Ся до сих пор процветает на Срединной равнине, нефритовые вещи оттуда он видел даже в Марге. Ересь Ханжо растворилась во времени, драконий хвост Небесного Владыки и змеиный Великой Богини сплелись, и боги, некогда враждовавшие, слились воедино, став для тамошнего народа двуединым символом жизни.

«Когда-нибудь я ещё побываю там», — подумал Бхалак.

Но могло ли случиться так, что культ Богини-змеи был унесён в тёмные горы и дремучие леса севера?..

— Господин, — спокойный голос Арэдви прервал его мысли. — За нами погоня.

Бхулак не слышал ничего, но её механическим чувствам можно было доверять.

— Ещё далеко, — добавила девушка — в пути машина опять приняла такой вид, вероятно, она считала его базовым. — Четыре повозки на полозьях, пятнадцать — семнадцать вооружённых мужчин. Идут по реке по нашему следу.

— Может, торговцы? — без особой надежды предположил Бхулак.

— Нет.

Он и сам чувствовал, что идут по их душу.

— Ирги?

— Нет. Лошади не их — сильнее, а их повозки легче нашей. Если будем идти с той же скоростью, настигнут нас через час. Если ускоримся — примерно через полтора. Даже если я впрягусь вместе с лошадьми, больше часа не выиграем.

— Надо уйти с реки и спрятаться, — решил Бхулак.

Арэдви промолчала — значит, была согласна.

В этом месте Рангха делала большую крутую излучину, внутри которой раскинулись невысокие, но очень живописные лесистые холмы с причудливыми белесыми скалами. Не сговариваясь, путники повернули лошадей и вышли со льда на обширную поляну у подножья довольно высокой горы. Обогнув её слева, вскоре нашли неглубокий заросший овраг, где спрятали лошадей и сани, а сами поднялись на склон и, скрывшись среди заваленного снегом ельника, стали наблюдать за рекой.

Погоня появилась примерно тогда, когда и предсказывала Арэдви. Да, четверо саней и шестнадцать воинов. Медвежьи и волчьи накидки, конусовидные шапки, высокие сапоги, густые светлые бороды, заплетённые в косицы с бисерными нитями…

— Коровьи юноши, — прошептал Бхулак.

Два-три воина — видимо, из числа старшин, имели островерхие шапочки и плотные крутки из твёрдой кожи с нашитыми на них бронзовыми бляхами. А мощные копья, топоры, булавы и тугие луки были у всех. Ещё щиты — прямоугольные, прикрывающие спину, и круглые — для пеших схваток лицом к лицу. На всех щитах был изображён охранный знак коловращения мира.

Оставалось лишь надеяться, что они не заметят, где преследуемые свернули на берег, и проскочат дальше. То, что воины Страны городов преследовали именно их, Бхулак нисколько не сомневался — он с самого начала был уверен, что нежеланное убийство Шипхи просто так ему с рук не сойдёт.

Кажется, план сработал: погоня быстро проходила мимо укрытия — сильные сытые лошади, которые и правда были несколько крупнее ирговских, бодро тащили лёгкие сани, сидевшие в них мужи сосредоточенно молчали, вглядываясь вдаль. Наконец они исчезли за поворотом излучины.

— Наверное, искали нас в лесном посёлке и там узнали, куда мы ушли, — предположил Бхулак понимаясь и отряхиваясь от снега. — После излучины будет река Самар, мы пойдём по ней, они нас не…

— Бхулак, — предостерегающе сказала Арэдви.

Но опоздала: из-за заснеженных елей выступали вооружённые воины — те же самые, из Страны городов. Луки их были натянуты, копья готовы к броску.

Очевидно, это была засада — часть отряда лесом обогнала двух путников и ждала в наиболее удобном для ухода с реки месте, в то время как меньшая гналась за ними по льду. Несомненно, те уже повернули и сейчас направлялись сюда.

— Я выдала ошибку, — спокойно констатировала Арэдви. — Происходят сбои программы. Слишком давно работаю автономно.

«Ошибку выдал» и Бхулак, но сокрушаться по этому поводу теперь не имело смысла. Вопрос заключался в том, стоит ли сдаться или пытаться драться. Судя по всему, убивать их на месте коровьи юноши не собирались — иначе уже засыпали бы их стрелами и копьями.

— Если вступим в бой, тебя убьют с вероятностью девяносто шесть и семь десятых процента, — тем же тоном сообщила Арэдви. — Я тоже буду в значительной степени повреждена.

Она была права — как всегда, так что уже взявшийся за копьё Бхулак воткнул его древком в снег, показывая, что не собирается сопротивляться. Один из воинов — рослый, молодой ещё муж, высоколобый, с торчащей вперёд русой бородой, подошёл ближе. При этом остальные продолжали держать пару на прицеле. Видимо, это был вождь отряда, о чём говорили богатый кожаный панцирь и тяжёлая серебряная гривна на шее. Он взял копьё Бхулака и осмотрел.

— Это вещь Шипхи, — сказал он.

Несмотря на обвиняющий смысл реплики, звучала она не злобно — скорее, просто как утверждение. При этом воин пристально смотрел голубыми глазами прямо в лицо Бхулаку.

Тот утвердительно кивнул.

— Прамарай сдерёт с вас кожу и принесёт в жертву Агни, — заявил вождь.

И это тоже прозвучало просто как описание грядущих событий. Слова он выговаривал странно — хотя Бхулак полностью его понимал, он ещё не встречал людей, говорящих так. Шипха в Айес-Грэбх говорил на распространённом в тех краях упрощённом языке, на котором общались все местные племена.

— Шипха пал в честном поединке, — возразил он.

— Я знаю, — ровно ответил воин. — Потому ты до сих пор жив. А ещё… — он поглядел на Бхулака, похоже, даже с некоторым удивлениям, — говорят, ты убил на реке много иргов?

— Это так, — ответил Бхулак.

— С тобой ходил ещё юный воин? — продолжал расспрашивать вождь.

— Мой подмастерье. Я продал его и купил женщину.

Воин окинул Арэдви задумчивым взглядом, потом сделал знак своим людям, и те опустили оружие.

— Вы поедете с нами, — озвучил он приговор.

— Куда? — спросил Бхулак, хотя ответ ему был известен.

— В Аркаин Пламенеющий, — ответил воин. — Где райжа Прамарай убьёт тебя.

Последнее тоже было произнесено спокойно и рассудительно. Бхулаку этот человек начинал нравиться — не говоря уж о том, что был его сыном.

— Меня называют Тэррет, — произнёс он, и воин кивнул, показывая, что знает его имя. — Женщину зовут Арэдви. А кто ты?

— Я Шамья, восьмой колесничий Аркаина, — представился тот и отдал приказ своим людям, которые стали готовиться к продолжению путешествия.

У Бхулака и Арэдви, конечно, отобрали всё оружие, но остальные вещи оставили. И, в конечном итоге, всё складывалось не так уж плохо: они ведь и прежде двигались в сторону Страны городов. А путь туда неблизкий, и много чего могло произойти за это время…

Сани — на самом деле в отряде коровьих юношей их было десять, да ещё найденный пленителями воз Бхулака, выстроились на реке. После отрывистого приказа Шамьи караван начал свой долгий путь.

Я

Дополнение к сообщению № 0

Инициация райжи Прамарая прошла с 67-процентой эффективностью. Из-за возраста особи и общей изношенности организма полная биотрансформация, как и ожидалось, оказалось невозможна. Однако процедура устранила несколько хронических заболеваний, что продлило жизнь особи примерно на 30 — 40 оборотов планеты вокруг светила. Кроме того, он теперь ограниченно способен выдержать фотонный перенос и умеренное ускорение биологического времени.

Согласно расчётам Я, данная особь не способна в полной мере исполнять функции эмиссара. Однако может быть использована в русле стратегий Я для пресечения экспансии этноса арья из Страны городов в южном направлении.

Благоприятствует этому также и психотип Прамарая, сочетающая энергичность, независимость, целеустремлённость, крайний индивидуализм, переоценку собственной значимости, агрессивность, демонстративность и параноидальность. Эти черты усугубляются недавней насильственной смертью самца, который являлся генетическим продолжением данной особи, что негативно сказалась на состоянии её психики.

Являясь главой одной из наиболее сильных групп союза — клана Медведя, контролирующего хорошо укреплённое поселение Аркаин, Прамарай имеет амбиции стать единоначальным лидером Страны городов.

Страна городов. Справочная информация

Возникла примерно 12,5 г. с. назад после миграции на данную территорию части этнолингвистической общности арья, образовавшейся из ореев, при незначительной инфильтрации местного населения. В военно-политическом смысле является союзом отдельных кланов, каждый из которых контролирует укреплённое поселение. В настоящий момент таких городов-крепостей насчитывается 32, они располагаются на расстоянии примерно дневного пешего перехода человека.

Данные политии часто находятся во враждебных отношениях из-за различных конфликтов. Постоянно происходят вооружённые столкновения, обусловленные прежде всего борьбой за пастбища для скота. Однако в целом сообщество является единой системой. В частности, в случае внешней угрозы, объединение для совместного отпора происходит достаточно оперативно.

Тип хозяйства — некочевое скотоводство. Земледелие не развито, вместо него применяется массированное собирательство дикорастущих растений, способных стать источником энергии для биовида. Металлургические технологии находятся на высоком для этого периода развития уровне. Ведётся интенсивная добыча цветных металлов, часть из них поступает также по разветвлённым торговым путям.

Военное дело также развито: объединённое войско кланов представляет собой значимую силу. Первыми из всех культур человеческой цивилизации арьи Страны городов изобрели и активно используют лёгкие боевые двухколёсные повозки, передвигающиеся силой доместицированных травоядных непарнокопытных («лошади»). Повозки («колесницы») применяются для оперативной доставки бойцов к месту военных действий, а также для обстрела противника метательным оружием в движении со средней и ближней дистанции.

Религия: позитивное поклонение верховному божеству (Дьяушпитар) сохраняется лишь в качестве реликта. В настоящий момент актуальны культы олицетворённых явлений природы (Шурья, Агни), аспектов человеческой психологии (Митра, Варуна, Рудра, Саома) и некоторые другие.

Выводы

Страна городов является главным препятствием для разворачивания широкой экспансии этноса ирг, необходимой для продвижения стратегий Я по установлению контроля над человечеством.

Методика и инструментарий

Деспотическое правление Прамарая, если ему удастся возглавить Страну городов, неизбежно вызовет клановые столкновения и разобщённость, что ослабит всю систему в достаточной степени, чтобы она не устояла под ударами иргов в союзе с автохтонным населением (по терминологии арьев дасы).

Таким образом тактика Я на данном этапе должна заключаться в поддержке претензий Прамарая, в частности, фабрикации знамений в пользу его провозглашения верховным вождём (райжой).

Примечание

Согласно расчётам Я, Прамарай может быть неустановленным образом связан с экс-эмиссаром Бхулаком и дефектным автономным модулем. Вероятность этого достигла уже 78 процентов и увеличивается. Фактического подтверждения этому не имеется, Я продолжает наблюдения.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

7

Часть вторая. Коровьи юноши

Страна городов, вара Аркаин. 1998 год до н. э.

Это была суровая страна — особенно зимой: тогда ветер, и так дующий здесь постоянно, становился жёстким и острым, подобным вылетающей из тьмы ядовитой стреле дасов. И людям он вредил не меньше — может быть, не убивал настолько быстро, но мог надолго вывести из строя. У человека начинали болеть уши, потом вся голова и зубы — так, что он даже не мог жевать пищу. Наступала глухота, кружилась голова, накатывали приступы тошноты. Часто он ложился и горел в лихорадке, и некоторые от этого умирали, уходя по реке в кромешное царство Йамы.

Этой болезнью страдали тут почти все — особенно зимой. Лишь Прамарай, избранник Индры, теперь избавился от неё, посетив волшебные чертоги бога-громовержца. Но всё равно ощущал страшный холод продуваемой всеми ветрами зимней степи. За толстыми земляными, обложенными брёвнами, стенами священной вары, конечно, гораздо теплее, но в особенно холодные ночи и тут зуб на зуб не попадал — даже поблизости от очага или в тёплом стойле скотины.

А за стенами крепости в такие часы царил ледяной кошмар, и над равниной под визгливые дудки злобных духов носилась сама смерть.

Впрочем, сейчас, сидя в своих покоях в длинном доме внутреннего круга крепости — первом доме Аркаина, построенном ещё его прадедом, где жили теперь райжа и его воины, Прамарай не прислушивался к зловещим ночным звукам. Он думал о своём великом предназначении и низких людях, чинящих тому препятствия, не ведая, что противятся воле могучего бога. Но тот не просто так желал, чтобы Прамарай встал во главе всей Страны городов, не просто посылал об этом знамение за знамением. Ведь жить по-старому, как жили прадеды и отцы, становится всё труднее.

В поисках богатых пастбищ сюда когда-то пришла отрасль народа ариев, отделившаяся от соплеменников, оставшихся в лесной стране за великой рекой Рангха. Предки Прамарая частью перебили местных даса, частью обратили их в рабское состояние, а остальных разогнали по глухим углам, откуда они, правда, до сих пор иногда нападают, угоняя скот и убивая одиноких пастухов. Но всё-таки арии уже четвёртое поколение владели этой страной.

Сперва тут и правда была благодать: коровы, овцы и лошади паслись на роскошных заливных лугах в речных долинах, спариваясь и размножаясь. Но со временем скота становилось больше, а травы вырастало меньше, степь неуклонно высыхала, а скот голодал, тощал и падал. А по мере того, как стада становились меньше, слабели и люди. Недаром проклятые, взявшиеся неведомо откуда ирги всё чаще побеждали ариев — дело было не только в их чудесном оружии.

Но и в оружии, конечно, тоже: ведь в Стране городов его тоже становилось меньше. В горах почти совсем не стало синих и зелёных камней, из которых выплавлялась хорошая медь. Теперь её приходилось по большей части завозить из чужих краёв, вроде Айес-Грэбх. За этим в начале зимы и отправился туда его Шипха с воинами — для охраны меди, которую торговцы собирались там наменять. Но вместе с медью отряд привёз домой пробитое копьём тело его сына.

Прамарай простонал сквозь стиснутые зубы. Тело сохранялось в снежном сугробе между внутренней и внешней стеной Аркаина — чтобы весной, когда земля оттает, быть упокоенным, как положено наследнику райжи: под курганом, с обильными приношениями и жертвами. И Прамарай не сомневался, что с ними ляжет и убийца его мальчика.

Воспоминание о потере жгло, райжа вскочил и прошёлся по отделённой от общего помещения тростниковыми циновками комнате, на стенах которой висело его оружие и трофеи — головы зубров, шкуры волков и медведей, скальпы врагов. Велик был райжа Прамарай, а недавно стал ещё более велик — так, как ни один из людей этого мира. Но и его, как последнего пастуха, или презренного торговца, или даже дикаря-даса мучила потеря отпрыска.

— Камус сюда! — крикнул он, и молодая рабыня-дасья принесла ему глиняный ковш с перебродившим кобыльим молоком.

Райжа припал к нему, жадно осушил и с размаха разбил о деревянный настил пола.

— Убери! — заорал он на девку, которая поспешно пала на колени и начала собирать черепки, измазанные в зеленоватой молочной жиже.

— Пошла вон, дасийская гадюка! — Прамарай со всего маху наподдал ногой в жёстком сапоге служанке под рёбра, та болезненно охнула и поспешно уползла из комнаты на четвереньках. Кажется, он сломал сучке ребро — при ударе раздался щелчок. Эта жестокость и лёгкий хмель от камуса немного успокоили райжу.

«Весной отправлю её вместе с сыном», — подумал он, не без удовольствия представив процесс жертвоприношения.

Пусть в варе Йамы прислуживает Шипхе, как и раньше — тот любил с ней спать. Хотя не только с ней. Дасийки на это годны, только не надо позволять им рожать полукровок — негоже мешать чистую кровь ариев с дикарской грязью. А в нижнем мире никто не рожает. Ведь так? Кто же его знает — оттуда ещё никто не возвращался, чтобы рассказать. Вот какие порядки в мире верхнем, у великого Индры — это Прамарай уже немного ведал…

Он даже не слишком удивился, когда ночью услыхал голос бога — он всегда знал, что родился необычным человеком, не таким, как прочие мужи. И когда Индра-громовержец (а кто же ещё?) сказал ему, что он избран править всеми ариями Страны городов и вести их к победам, воспринял это, как должное.

А дальше… бог вознёс его в свои чертоги — чудесную вару на небесах. Это было так великолепно и ужасно, что Прамарай плохо помнил, что видел и пережил там. Он провалился в небытие, когда бог забрал его, ему казалось, что всё его тело вместе с душой раздробилось на мелкие частички, словно семена на каменной зернотёрке. А потом оказался в божественных чертогах, где видел множество удивительных вещей, настолько странных, что впал в ступор, и когда пред ним явился сам бог-громовержец на золотой колеснице, влекомой белоснежным быком, опьянённый священной саомой, потрясающий громовой палицей, весь в сполохах молний, даже обрадовался: появилось хоть что-то понятное и объяснимое.

Бог предрёк ему величие, но сказал, что достичь его можно лишь через большую боль. Прамарай и это понимал: вступая в потусторонний мир, человек должен быть готов к тому, что его будут мучить и калечить его жители. Если он, конечно, не принадлежал по рождению к сообществу жрецов-брамов, природой предназначенных для общения с богами. А вот, например, духи дасов страшно истязали своих избранников, предназначенных стать колдунами и духовидцами.

И бог погрузил его в боль, страшную боль — Прамараю казалось, что выдержать её человеку невозможно и он непременно умрёт. Однако он выдержал, и бог возвратил его в родную вару, откуда забрал. Райжа чувствовал себя очень сильным и лёгким — словно вновь сделался юношей, едва прожившим пятнадцать вёсен.

Теперь он мог звать бога в любой момент. И ещё многие другие чудесные вещи мог делать теперь Прамарай.

— Райжа! — прервал его воспоминания один из его дружинников. — Вернулся Шамья со своими людьми!

— Они поймали?.. — вскинулся Прамарай.

— Да, могучий, — подтвердил воин. — Они привезли убийц твоего сына.

По лицу райжи расплылась хищная ухмылка.

— Ведите их во внутреннюю вару! — почти закричал он.

Эта круглая крытая площадь была сердцем Аркаина — варой в варе, священным местом собраний и богослужений. Сама по себе круглая крепость представляла собой изображение и небосвода, и солнечного диска на нём, и вообще коловращения жизни. Но боги сходили именно в её центр — посредством приносимых брамами жертв.

А теперь боги увидят там торжество Прамарая — избранника Индры, и возрадуются.

Когда он явился во внутреннюю вару, там уже собрались почти все жители Аркаина — их тех, кто имел право там находиться: воины-кшатри во главе со своими колесничими, мастера-литейщики, которые хоть и считались более низкими вайшами, но на деле занимали положение повыше простых вооружённых пастухов, поскольку ремесло их имело божественное происхождение. И, конечно, брамы. Все они почтительно расступились перед своим райжой. И тут Прамарай увидел того, кого так давно жаждал уничтожить.

Было видно, что путники ещё не отошли от ледяного пути по степи, выглядели осунувшимися и усталыми. Но Прамарай не смотрел на воинов Шамьи — его внимание сразу приковали двое пленников. Мужчина высокий, явно сильный, с крупными чертами лица, густой рыжей бородой и сверкающими глазами. С первого взгляда видно, что это, хоть и связанный, но могучий воин. А как ещё — не мог же кто-то слабосильный убить его Шипху…

Женщина… Очень красивая — даже с дороги и в бесформенной зимней одежде. Похожа на южных родичей ариев. Может быть, Прамарай насладится ею — прежде, чем убить. Потому что он всё равно убьёт обоих.

— Ты кто? — проревел он, указывая на мужчину.

— Тэррет, торговец, — отвечал тот недрогнувшим звучным голосом со странным акцентом.

Не похоже, что боится. Ну ничего, он ещё познает и страх, и ужас, и боль — великую боль!

— Это ты убил моего сына? — с ненавистью спросил райжа.

— Я не знал, что он твой сын, когда мы поссорились, — начал человек, но Прамарай прервал его, выкрикнув:

— Ты или нет?!

— Я, — подтвердил тот столь же спокойно.

— Ты сам умрёшь за это, — сообщил Прамарай, тоже вдруг успокоившись.

Его месть неизбежна, зачем же волноваться.

— По какому же закону ты убьёшь меня? — неожиданно спросил приговорённый.

Прамарай вновь стал раздражаться: он по-прежнему не чувствовал страха в голосе врага и это неправильно!

— По закону предков: жизнь за жизнь, — злобно бросил он.

— Я убил твоего сына не со спины и не из засады, мы сражались один на один и лицом к лицу, — напомнил пленник. — А теперь я безоружен и связан.

Собравшиеся, напряжённо прислушивавшиеся к допросу, приглушённо заворчали — Тэррет был совершенно прав, законы предков запрещали убийство при подобных обстоятельствах.

— Ты умрешь не теперь, — снизошёл до объяснений райжа, — тебя будут держать вместе с рабами и подвергнут пыткам. А весной я отправлю тебя за своим сыном, чтобы ты прислуживал ему в мире Йамы. Твою женщину я заберу в свои покои, но потом отправлю вместе с тобой сопровождать Шипху.

— Неправеден суд твой, райжа Аркаина, — произнёс пленник, и прозвучало это не обличением, а простым утверждением.

Прамарай глухо зарычал от гнева, но ропот воинов сделался громче. Из их среды вперёд выступил Шамья.

— Прошу позволения на слова, райжа, — сказал он почтительно, но твёрдо.

Прамарай не мог просто отмахнуться от него — восьмой колесничий был уважаем всеми воинами вары.

— Говори, — разрешил райжа.

— Тэррет прав, — начал колесничий голосом спокойным и убеждающим — он таким и остался на протяжении всей его речи, хотя лицо Прамарая всё больше искажалась от гнева. — Шипха сам виноват в ссоре, он напал первым, и вызвал на бой тоже он. Поединок прошёл честно, победителя винить не за что.

— Он торговец, низкий вайша, поднявший руку на благородного кшатри! — не выдержав, закричал Прамарай. — За это повинен злой смерти!

— В иных краях вайши бывают воинами, да и у нас тоже, — возразил Шамья, словно бы не заметив вспышку своего вождя. — А Тэррет великий воин, он со своим подручным убил больше десяти иргов.

— Враньё, — бросил райжа, но колесничий покачал головой.

— Лесовики видели это, — заметил он.

— Презренные лесовики врут — где им сражаться с иргами, — отмахнулся вождь.

Однако Шипха продолжал его убеждать:

— Я сам видел у них скальпы иргов. И у Тэррета был нож их предводителя-колдуна. А ещё он рассказывал мне дорогой, что был в своих краях вождём и воином — и я ему верю. Боги разгневаются из-за его неправедного убийства. И из-за убийства женщины, которая вообще не виновата.

Такие слова из уст Шамьи весили очень много — райжа всё-таки не имел в клане абсолютной власти. Но он имел теперь власть иную.

— Слушайте все! — проревел он, заставив замолкнуть рассудительный голос Шамьи. — Я — Прамарай, вождь клана Медведя, райжа вары Аркаина Пламенеющего! Я избранный Индры, гром посылающего! В этой священной варе он послал своего брата Агни, и тот обнял меня и проявился на мне! Я стоял тут и горел, но не сгорал — вы все это видели, а кто не видел, тот слышал. Какие вам ещё нужны знамения, чтобы слушать мои слова: эти чужаки должны быть отданы в жертву?! Но хорошо же, сейчас я покажу вам истинную волю Индры — он уничтожит убийцу моего славного сына на ваших глазах, и пусть кто-то из вас посмеет спорить с гневным богом!

И даже сейчас Шамья открыл было рот, чтобы возразить, но вождь посмотрел на него с такой яростью, что тот проглотил свои слова. Прамарай и впрямь готов был убить на месте и его. И когда-нибудь он это сделает — таким строптивцам не место в его варе. Но это будет потом. А пока…

Райжа напряг душевные силы и мысленно воззвал к громовержцу, как тот учил. Это было тяжело и неудобно, но бог отзывался, а это главное. Вот и теперь он явился перед умственными очами Прамарая в своём великолепном образе.

«Чего ты хочешь?» — вопросил бог.

«Замедли время! Я хочу покарать убийцу сына».

«Разве ты не можешь его убить просто так?»

«Могу! — мысленно выкрикнул Прамарай. — Но мои глупые воины станут осуждать меня за моей спиной. Пусть думают, что это сделал ты. Или, может, ты сам поразишь его молнией?..»

«Нет, — ответил бог надменно, — мелкие дела смертных мне безразличны. Я могу замедлить для тебя время, но я говорил, что ты слишком слаб для такого».

«Но ты уже это делал! Мне потом было плохо, но я оправился».

«Это был просто опыт, я ускорил тебя ненамного и ненадолго, но твоя реакция меня не устроила».

«Сделай это, о великий бог, я выдержу! Мне нужно показать своим людям, что я избран тобой!»

«Хорошо. Я ускорю тебя немного больше, чем во время опыта. Но только на короткое время, чтобы ты только смог убить своего врага».

«Благодарю…» — начал было Прамарай, но Индра исчез, а время остановилось.

Райжа с изумлением оглядел застывший мир — словно вара и все, кто в ней пребывал, вдруг выпали из вечного круговорота жизни.

«Только боги способны на такое», — подумал Прамарай и уже собирался подойти к тоже застывшему Тэррету и проткнуть негодного человека кинжалом. Потом он снова отойдёт на своё место, а бог запустит мир, и все увидят, что враг райжи падает, сражённый невидимым оружием. Что могут подумать его воины, кроме того, что его покарал сам бог — как и сказал райжа?..

Но тут… Нет, этого просто не могло быть! Женщина Тэррета, на которую райжа не обращал особенного внимания — она была не недвижна и даже не связана! Поражённый Прамарай видел, как тело её сдвигается с места самым явственным образом, и всё быстрее. Вот она повернула голову и взглянула на вождя, который вздрогнул, не увидев в этих прозрачных глазах ничего — ни страха, ни ярости. Взгляд просто был сосредоточен и — безразличен.

Женщина явно ускорялась — вот она уже довольно быстро приближается к нему, хотя ещё не настолько, как человек в обычном течение времени. Райжа поднял кинжал, чтобы защититься, но женщина уже оказалась рядом с ним. Она быстро — да, теперь очень быстро — вытянула руку и коснулась груди Прамарая. Последнее, что он видел в этой жизни — яркую синюю искру, слетевшую с её пальцев. Тут же в груди его взорвалась невыносимая боль, и мрак поглотил всё.

Не глядя на падающее тело мёртвого райжи, Арэдви вернулась на своё место. Пока она это делала, время пошло вновь, но воины Аракима не обратили внимания на то, что женщина шла. Все они с ужасом смотрели, как их вождь валится на утоптанную землю вары.

— Мёртв, — глухо сказал подскочивший и наклонившийся над ним Шамья и всё собрание взорвалось громкими криками и проклятиями.

— Бог явил свою волю, он перехитрил хитрости хитреца и покарал нечестивца, лгавшего, что избран им, — провозгласил главный брама Аракима. — У нас больше нет райжи.

— Что случилось? — одними губами спросил Бхулак Арэдви, пока обитатели вары не обращали на них внимание, шумно обсуждая страшное происшествие.

— Этот человек прошел биотрасформацию и находился под контролем моего стационера, — отвечала она, не повернув головы. — Сейчас он ускорил его — очевидно, чтобы убить тебя. Но трансформация, видимо, прошла неудовлетворительно — ускорение оказалось слабым. Я могу ускорять свою систему, но тоже в ограниченных пределах. Этого мне хватило, чтобы дойти до него и остановить его сердце энергетическим разрядом.

— Теперь Поводырь знает, что мы здесь? — спросил Бхулак главное, что его волновало.

— Нет, — ответила она. — я по-прежнему прикрываю нас от его сканеров. Мой анализ ситуации говорит, что он пытается инициировать нового эмиссара. Прамарай — неудачный эксперимент. А нашу нынешнюю ситуацию он воспринимает, как незначительный конфликт аборигенов и игнорирует её. Он решит, что человек умер от сердечной недостаточности из-за превысившей допустимый уровень нагрузки на организм.

— Хорошо, — начал Бхулак, но тут коровьи юноши наконец-то обратили на них внимание.

— Уведите пленников, — приказал главный брам, который теперь будет исполнять роль вождя, пока новый райжа не будет избран. — Мы потом решим, что с ними делать.

Шамья жестом велел им идти за ним. Похоже, он втайне испытывал облегчение, что дело откладывается — за время пути он незаметно для себя проникся глубоким уважением к Бхулаку, которому этот справедливый, добродушный и улыбчивый воин тоже пришёлся по сердцу. Он пока не хотел инициировать колесничего, но заручиться его поддержкой стало бы большим преимуществом.

Я

Дополнение к сообщению № 0

Пробное ускорение биологического времени кандидата в эмиссары Я Прамарая завершилась фатальной ошибкой биомеханизма данной человеческой особи. Подобный исход просчитывался Я с вероятностью в 84,7 процента.

Исходя из этого, Я переходит к очередной стратагеме: уничтожению Страны городов посредством агрессии иргов.

Этносообщество ирг. Справочная информация

В последние 12 — 15 г. с. ирги спускаются из горных местностей, где располагаются их поселения, и осваивают равнины. До сих пор эта экспансия заключалась в операциях мелких воинских групп, совершавших нападения на местное население. Постепенно они охватывали всё большую территорию и в настоящий момент простираются вплоть до обширных лесных пространств северо-восточной западного полуострова суперконтинента и имеют тенденцию к распространению дальше на запад.

Такая активность обусловлена не только начальными фазами этногенеза, в которых находятся ирги, но и деятельностью влиятельного тайного общества Людей-змей. Идеологией общества является воинский культ, практикующий манипуляции неочевидными природными энергиями. На данном этапе развития человеческого социума это воспринимается ими как сверхъестественные проявления.

Члены общества являются ядром и лидерами воинских групп иргов, общественная структура которых достаточно примитивна.

Примечание 1

Данная идеология идеальна с точки зрения достижения задач Нации на данной планете. По той же причине она благоприятна и для целей Я.

Методика и инструментарий

После прихода в негодность кандидата в эмиссары Прамарая оптимальным способом уничтожения Страны городов и ослабления этнососбщества ариев является его столкновение с этносообществом иргов.

Для этих целей тактика Я заключается в установлении контроля над руководством Людей-змей и оказание им поддержки в приобретении доминирования среди всех кланов иргов с последующей массированной экспансией в направлении Страны городов.

Примечание 2

Я по-прежнему не способен проследить перемещения экс-эмиссара Бхулака и неисправного модуля. Однако их продвижение в Страну городов достигает уже 82-х процентной вероятности. При достижении ею 90,02 процента, Я инициирует мероприятия по подготовке стратегии прямого воздействия.

Прогноз

В настоящий момент поражение Страны городов от иргов просчитывается Я с 74-процентной вероятностью. При задействовании стратегии прямого воздействия она увеличивается до 92-х процентов.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

8

Страна городов, вара Аркаин. 1998 год до н. э.

Вновь наступали дни начала нового года — прекрасного праздника Навака раокаҳ. Правда, здесь он и назывался, и отмечался иначе, чем у южных арийских родичей. В этих суровых краях, где люди лишь пасли скот, но по скудости земли не сеяли и не жали, приход весны ознаменовывался обрядами строгими и даже печальными. Праздник этот посвящался богу Йаме — первому человеку в мире и первому из людей умерших, а ныне властелину загробного царства за рекой, отделяющей живых от мёртвых. В эти дни клали в землю тела прекративших жизнь людей великих и спускали в реки прах загодя сожженного низкого люда.

Впрочем, имелось и сходство с празднованием весны на юге. И здесь оно сопровождалось обильными жертвоприношениями, называемыми почти также, как на юге — яджна. И здесь жрецы-брамы упивались при этом священной саомой и пели очень схожие гимны.

А сейчас первым делом наступившего года стали проводы в мир иной могучего райжи Аркаина Прамарая и его сына, славного Шипхи. За местом, где сливались две небольшие речки, уже выкопали яму для могилы. Земли эти не просто символизировали кромешное царство Йамы — в глазах здешних людей они им и являлись, а речку, которую следовало перейти, чтобы попасть туда, они воспринимали истинной рубежной рекой, зловонной от спускаемых в неё останков сожжённых трупов, как и её иномирный двойник Вайтарна.

Тело владыки уложат в яму вместе с сопровождающими его людьми и животными и прочими приношениями, а надо всем этим воздвигнут насыпь из глины и иловых валиков, укреплённую брёвнами.

Могила эта с круглым, как и жилая крепость, курганом отображала всё мироздание, включающее и живых, и мёртвых, и богов, и неведомые космические силы. И здесь возвышался круг кургана, вписанный в квадрат площадки, а внутри круга того имелся ещё куб — деревянный склеп великого человека. Вечное небо над миром людей и неведомый мир в недрах небесных…

По всей степи возвышались эти рукотворные горы — вечные неподвижные островки в людском море, тысячелетиями бушующем на этих просторах. Для сменявших друг друга народов они служили единственным напоминанием о великом прошлом и безмолвным рассказом о жизнях временной и вечной. Так, по крайней мере, мыслили учёные брамы. Но для простых пастухов всё это лишь пышное прощание с их ушедшим вождём и воздаяние ему последних почестей. Для того сегодня здесь собралось почти всё население вары.

Сколько раз Булак видел такие действия… Они различалась по ритуалу, но суть их едина — глубинный страх всех людей перед неведомым, что ждёт их за смертным порогом, надежда обрести там своё цельное я, и упование на благосклонность Высшей силы. Потому и застыла теперь толпа в напряжённом молчании, наблюдая за двигающейся от Аркаина скорбной процессией.

Впереди шли брамы, по одежде и манерам очень схожие с заотарами южных арийцев. Возглавлял их главный брам, которого звали Аргрика. За всю долгую зиму, проведённую в стенах Аркаина, Бхулак так и не смог до конца определиться в своём отношении к этому человеку. Он принял власть райжи с явной охотой, а управлял варой жёстко и умело, но, похоже, не жаждал закрепить за собой временное место. Всё это время брамы, воины со своими колесничими, священные мастера-медники, да и вайши — торговцы, гончары, плотники, кожевенники и прочие — бурно обсуждали кандидатуру нового вождя, который должен быть избран, когда предыдущего предадут земле. Обычно первой кандидатурой стал бы сын райжи, но, кроме покойного Шипха, больше сыновей Прамарай не имел.

Чаще всего в качестве нового вождя называли имя Шамьи — несмотря на молодость и на то, что среди колесничих он был всего лишь восьмым, его доблесть, мудрость и способности переговорщика впечатляли. Бхулак, который, конечно, не имел права голоса в обществе Аркаина, обрадовался бы избранию главой вары своего сына. Хотя он так и не инициировал его — отчасти опасаясь выдать себя Поводырю, отчасти потому, что не хотел ставить в жёсткие рамки подчинения этого несомненно выдающегося молодого человека. За зиму они сильно сблизились. Бхулак впитывал от него информацию об устройстве Страны городов, а сам рассказывал истории из жизни их народа, подавая это как предания глубокой старины.

Однако кандидатура Шамьи явно не радовала Аргрику. Бхулак подозревал, что более всего жреца устроит райжа, которого он мог бы исподволь направлять. Умный и самостоятельный Шамья на такую роль явно не годился. А вот гневливым, самоуверенным и жестоким Прамараем брам, судя по всему, вертел, как хотел — несмотря на претензии того на божественное избранничество. После жуткой гибели райжи жрец избранничество это по необходимости опроверг, но теперь, похоже, не знал, что делать дальше.

Было ещё несколько колесничих, которые могли бороться за сан райжи, но Шамья далеко опережал их по количеству сторонников. Закрепить же за собой власть на постоянной основе Аргрике не позволял закон, оставлявший для брамов лишь дела духовные. Правда, как рассказывали Бхулаку, раньше правило это нарушалось. Например, первым вождём Аркаина, лет сто пятьдесят назад построившим его по собственному тщательно разработанному плану, был тогдашний главный брам клана Медведя. Но такие случаи были редчайшим исключением и Аргрика явно не собирался ломать эту традицию. Так что как он поступит, не знал никто — вероятно, он сам сейчас напряжённо раздумывал над ситуацией.

Пара пленников провела зиму в Аркаине как гости — им выделили закуток в общем доме и никак не ограничивали свободу, лишь забрали оружие. Правда, свободно ходили они лишь внутри вары, бежать оттуда зимой на своих ногах по студёным пустошам, где рыщут стаи волков и жестоких дикарей-дасов стало бы весьма глупым решением.

Они довольно быстро обзавелись знакомствами — здешние люди оказались в основном дружелюбными и прямодушными. Кроме того, они недолюбливали и Прамарая, который после того, как объявил себя избранником Индры, стал совершенно непредсказуем и деспотичен, и его надменного сынка. Так что многие, похоже, втайне питали благодарность к чужаку, который избавил их от таких правителей. Бхулак беседовал с мужчинами об оружии, сражениях, скоте и торговле, попивая перебродившее кобылье молоко или хмельной мёд. Он и сам принимал участие в их делах — ухаживал за скотиной в стойлах, помогал литейщикам, чьи печи для плавки меди дымили прямо в домах. Арэдви, программа которой предусматривала высокую социальную адаптацию, смеялась и пела с женщинами, тоже помогая им в ткачестве и шитье одежды, приготовлении еды, стирке и уборке.

Один лишь человек ни разу не перекинулся с ними словом — брам Аргрика. Бхулак при встрече с ним буквально кожей ощущал недоброжелательство. Это было неприятно, однако пока ничем не угрожало. Хотя, конечно, рано или поздно этот нарыв прорвётся…

— Жрец намерен убить тебя. И меня, — как-то заявила ему Арэдви в своей обычной прямолинейной манере.

— Я знаю, — ответил Бхулак. — Если Шамью изберут райжой, он этого не допустит.

— А если не изберут?

— Тогда нам придётся драться. Или бежать.

Арэдви промолчала, как всегда, когда не имела возражений.

…Церемония шла своим чередом. Уже Прамарая вместе с Шипхой, облачённых в полный доспех колесничих, положили в бревенчатую, обложенную глиняными кирпичами, домовину, уже разложили в ней их оружие — копья, луки и стрелы, топоры и булавы, щиты, ножи и кинжалы. Всё это сломали или согнули — ведь мёртвым надлежит владеть лишь мёртвыми вещами… Уже погребли в яме под камерой колесницы райжи и его сына, убив и положив по паре сильных лошадей к каждой. Потом сверху на камеру водрузят коровьи, бараньи и козьи туши, копчёные окорока диких кабанов, сосуды с камусом, мёдом и брагой, мешочки с зерном диких злаков, сушёными ягодами и тростниковыми корневищами — покойные в загробном мире не должны страдать от голода.

Потом ещё умертвят и несколько собак — они будут лежать вне гробницы, охраняя её от злых людей и духов.

Наступала часть похорон, которую Бхулак ожидал с тоской — за райжой в мир Йамы отправляли его челядь. Правда, здесь этот обычай, который Бхулак ненавидел уже очень давно, соблюдался довольно скромно. Во всяком случае, ничего похожего на массовые убийства, принятые в Ханаане или на дальнем востоке, здесь не творилось. Просто людей тут было гораздо меньше, соответственно, и человеческая жизнь ценилась выше. Однако несколько человек положить вместе с райжой считалось необходимым.

Они стояли тут же, небольшой группой, с видом понурым и обречённым — в основном рабы-дасы, несколько мужчин, женщин… и детей. Из них главный брам должен был божественным наитием выбрать трёх-четырёх, которых положат вместе с покойными в домовину. Аргрика уже хищно всматривался в них, потом ткнул в крепкого молодого парня, девушку, отрока-мальчика и маленькую девочку. Бхулак заметил, что, когда жрец выбрал девицу, Шамья вскинулся и устремил на Аргрику яростный взгляд, а брам на это, вроде бы, мимолётно усмехнулся. Бхулак знал эту девушку — она прислуживала в доме райжи. А ещё он несколько раз видел, как она вечером проскальзывала в комнату Шамьи…

Младшие жрецы схватили избранных и подтащили к могильному жерлу. Те, впрочем, совсем не сопротивлялись — видимо, смирились со своей участью, а может, были и опоены отваром дурманных трав. Жертв поставили на колени перед Аргрикой, который уже взял в руки боевой топор — узкий и смертоносный, но приступать к жертвоприношению почему-то медлил.

— Аргрика, ты обещал… — услышал Бхулак голос Шамьи и поразился звучавшему в нём едва сдерживаемому гневу. Таким он этого спокойного и рассудительного молодого мужа ещё не видел — лицо его побледнело и исполнилось напряжением, словно перед боем, рука судорожно сжимала древко копья. Заволновались и стоящие за своим колесничим воины.

— Я обещал, Шамья, что не принесу в жертву убийц нашего райжи, — заговорил Аргрика, вроде бы, негромко, но из-за вдруг наставшего всеобщего молчания слышно его было прекрасно. — Но Прамарай и Шипха не могут явиться к Йаме без свиты. И я не обещал тебе не отправлять с ними женщину-дасью, а если ты так подумал, то ошибся…

Шамья, казалось, хотел броситься к жрецу, но остановил себя усилием воли.

— Однако есть способ оставить её пока в этом мире. Дасьи останутся в живых… — продолжал между тем брам, и лицо молодого колесничего осветилось надеждой, а Аргрика на несколько секунд замолк, наслаждаясь напряжённым вниманием.

— …Если с Прамараем и его сыном уйдут их убийцы! — выкрикнул он вдруг и напряжение толпы разразилось глухим гулом.

— Нет! — заревел Шамья, но остальные воины, похоже, не слишком поняли суть происходящего, отчего пребывали в растерянности.

Конфликт вспыхнул нежданно — Бхулак уж решил было, что похороны пройдут без особых происшествий. Сработал не слишком тонкий, но коварный и действенный план жреца, успокоившего всех противников и вдруг нежданно заявившего свои истинные намерения. Хотя Бхулак знал, что в жертву их не принесут — сначала сам Аргрика умрёт от руки Арэдви. А потом умрут ещё многие — и в конце концов они сами: даже машина-убийца не может сражаться со всей варой.

Шамья, возможно, и поддержал бы их, но вряд ли его воины выступят против жрецов — сейчас, когда они стояли в растерянности и не знали, что делать, это было очевидно. Конечно же они не станут устраивать ради двух чужаков резню внутри клана…

Аргрика бросил приказ младшим жрецам, и те устремились к паре, чтобы схватить её.

— Бхулак, не двигайся, — произнесла Арэдви.

Она тоже стояла неподвижно, а он почувствовал по всему телу лёгкое покалывание. Посмотрев на свои руки, он увидел, что они окружены голубоватым сиянием, которое становилось всё сильнее, переходило на плечи и, наверное, на голову. При этом он не ощущал от происходящего неудобства, даже некоторый подъём.

Мгновение спустя он уже полностью стоял в столбе голубого свечения, скрывшего от глаз людей.

— Индра-бог отметил его братом своим Агни! — услышал он громкий возглас Шамьи. — Он не может быть жертвой!

— Прамарай тоже стоял перед нами в пламени Агни и не горел, — в голосе Аргрики ощущался скрытый страх, но и злость тоже. — А теперь он мёртв… Индра показывает, что эта жертва угодна ему! Хватайте их!

— Вытяни руки, — услыхал Бхулак Арэдви и сделал, как она сказала.

Между его ладонями стал формироваться сияющий сгусток, который тут же превратился в шар, полетевший в сторону бегущих к нему жрецов. Достигнув их, он с грохотом взорвался, разбросав людей, словно деревянные фигурки.

Собравшиеся сначала застыли от неожиданности и ужаса, потом несколько человек бросились к поверженным жрецам — некоторые из них оказались обожжены, но большинство просто оглушены.

Бхулак, для которого произошедшее тоже было неожиданно, тем не менее понимал: сейчас нужно что-то сказать людям, и прозвучать это должно убедительно. Потому и заговорил, пока все ещё не отошли от шока:

— Индре не угодна эта жертва, — произнёс он твёрдо, не выдавая волнения, которое испытывал. — Агни сошёл на меня, чтобы вы знали это. Индра не хочет, чтобы сегодня кто-то уходил с райжой и его сыном. Сегодня больше никто не умрёт.

Но Аргрика явно пока не собирался сдаваться.

— Ты не арий! — выкрикнул он. — Ты можешь умереть! И твоя женщина тоже!

— Я родился от народа ар, — провозгласил Бхулак. — Я охотник и воин, а зовут меня Гопта.

Как обычно, он перевёл на местный язык своё имя. Было видно, что жреца эта речь совсем не убедила, но тот понимал, что собрание уже явно было на стороне Бхулака. К нему пододвинулся Шамья со своими воинами, да и прочие выражали явное одобрение его словам.

— Я вижу волю богов, — склонился главный браман. — И я ей повинуюсь. Прамарай и Шипха уйдут к Йаме без слуг.

Он дал знак своими пришедшим в себя жрецам продолжать церемонию. Ему поднесли сосуд с саомой, и брам принялся торжественно потреблять священное зелье под щёлкающий ритм глиняных барабанов и заунывную мелодию флейт. Осушив чашу, жрец завёл речитативом гимн богу Агни:

Царь жертвенной соломы, жрец посередь дома,

Бича повелитель, Агни, принести готовый

Жертву обоим мирам…*

Судя по всему, на возбуждённую только что произошедшими чудесами толпу священнодействие не производило обычного впечатления: собравшиеся внимали вполуха, всё время перешёптываясь. Тем не менее браман продолжал:

Прими возлияния жертвенные, дары людей!

Царь дерева, чей жар наисильнейший, в венце из спиц,

Вспыхнул, разросся, как бич возницы в пути…*

Таинственные слова древнего моления богу Агни, чьё могущество люди только что видели здесь и сейчас, в конце концов захватили их и втянули в сакральное действо. Голос жреца достиг пика напряжения — саома уносила его душу в божественные чертоги.

Когда возжигают тебя, о Агни, вместе с другими Агни!

Ты приносишь богатство, ты пресекаешь беды.

Да возликуем мы, доблестные, живя сто зим! *

Гимн завершился и надо всем миром повисло благоговейное молчание. Оно продолжалось всё время, пока длились похороны райжи. Наконец все положенные животные были принесены в жертву, а домовина заделана чистейшей жёлтой глиной, перемешанной с красной охрой. Когда надо всем этим воздвигнут курган, райжа Прамарай, вождь клана Медведей в варе Аркаин, мимолётное орудие безумной машины, окончательно исчезнет из потока людской истории.

А вот Бхулак в нём всё ещё пребывал во плоти.

— Тэррет… Гопта, спасибо тебе, — поравнялся с ним, когда они возвращались в вару, Шамья.

— За что?

— Ты спас Нойт.

— Твою девицу-дасью? Я не люблю, когда людей отправляют к богам помимо их воли, Шамья. Но ты не сможешь взять её в жёны… если станешь райжой.

— Я не знаю, хочу ли им быть, — угрюмо ответил молодой человек.

Дальнейший путь они проделали молча. Молчала и Арэдви — она шла, ступая слишком уверенно, не как живой человек, а лицо её было неподвижным и взгляд сфокусировался прямо перед ней. Бхулак поглядывал на неё с тревогой.

— Что с тобой? — спросил он, когда они оказались одни в своей комнате. — И как ты это сделала — там, за речкой?..

— Собрала вокруг тебя заряды одного из видов природной энергии, которые создали напряженное поле и вызвали тихие разряды, — отвечала она, как всегда подробно и непонятно. — Потом они сконцентрировались в кратковременный плазмоид. Для тебя он был безопасен, но мог послужить оружием. Всем этим я слишком истощила свой собственный заряд. Теперь мне требуется длительная деактивация и подключение к энергетическим токам планеты.

— В общем, тебе надо отдохнуть, — заключил Бхулак.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* Ригведа, пер. Татьяны Елизаренковой.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

9

Страна городов, вара Аркаин. 1998 год до н. э.

Бхулак загнал одолженную у Шамьи колесницу далеко в ковыльную степь и остановился рядом с поросшей соснами невысокой сопкой. В варе он сказал, что поехал на охоту — часто делал это в последнее время, не вызывая особых вопросов. Охота была постоянным развлечением и предметом азарта аркаинских мужей, который могли бесконечно хвастаться охотничьими трофеями: турами, кабанами, дикими лошадьми, лосями и оленями, рысями, волками и даже медведями. Последних, впрочем, следовало убивать лишь в исключительных случаях и с соблюдением сложных ритуалов — этот зверь считался покровителем клана.

На самом деле охота интересовала Бхулака мало — давно ушли времена, когда он со страстью ей предавался. Теперь животные стали для него такими же родичами, как и люди, потому он старался убивать их лишь при насущной необходимости. Ему просто хотелось остаться одному и подумать — в варе, даже в своей комнате, он всё время слышал голоса и смех людей, и всё окутывало дыхание густонаселённого человеческого обиталища: чад от очагов и плавильных печей, запах готовящейся пищи, животных и разлагающихся отходов. Стойла и открытые выгребные ямы были неотъемлемой частью этого города-дома, который очень напоминал Бхулаку канувшую в вечность Аратту. Только древний посёлок, где он родился, строился хаотично, а Аркаин — по строго выверенному плану, по крайней мере, его внутренний круг.

В одиночестве он мог остаться лишь вдали от пасущихся стад и лошадиных табунов, охраняемых вооружёнными коровьими юношами, от стаек женщин с бронзовыми серпами, вышедших на ежедневный сбор съедобных растений для людей и заготовку сена для скотины на зиму. Такие одиночные вылазки, конечно, довольно опасны — легко нарваться или на отряд воинов враждебного клана, или на диких дасов. Но для мужей Аркаина поиски подобных приключений — дело обычное и даже обязательное, ради подтверждения своего молодечества.

Да и в самой варе стало опасно, и чем дальше, тем больше. Потому Бхулак всегда оставлял там Арэдви — чтобы постоянно следить за развитием событий, которые могли пуститься вскачь в любую минуту. Собственно, сейчас он как раз и думал на эту тему — заехав в лес на холме и удобно расположившись там, прислонясь к нагретому утренним солнцем гранитному валуну.

Его очень занимал странный и многозначительный разговор, который произошел у него накануне вечером с Аргрикой. После похорон брам не сказал ему ни слова и явно всячески его избегал. Но вчера, когда Бхулак вместе с другими воинами занимались обычной вечерней болтовнёй и пением за ковшами камуса и браги, главный жрец подошёл к нему и тронув за плечо, попросил отойти. Мужи проводили их удивлёнными взглядами.

Удивлён был и Бхулак, и чувство это не покидало его на протяжении всей беседы, которая проходила в пустой по вечернему времени части дома, предназначенной для литейных дел. Они сели на деревянный топчан у холодной уже плавильной печи, прислонившись спинами к обложенной саманными кирпичами стене. Бхулак ждал начала разговора, но жрец медлил.

— Эта печь соединяется с колодцем, — сказал он наконец, указывая на глиняный оголовок внутреннего колодца. — Ты знаешь, почему?

Бхулак выжидательно молчал, и жрец через минуту продолжил:

— Потому что Агни родился из тёмной воды. Ты знал это?

Он знал, но продолжал молчать, гадая, куда клонит собеседник.

— Холодное дуновение воды из колодца проникает в печь, раздувая жаркий огонь, плавящий медь, благодаря которой арии побеждают. Таков рта, мировой порядок, который не могут нарушить даже боги.

— А другая труба из колодца ведёт в погреб с едой и гонит туда холод, чтобы молоко и мясо не портилось, — заметил Бхулак.

Жрец кивнул.

— Я понял тебя, — сказал он. — Да, рта бывает двойственен. В огне есть холод, а в холоде — жар. Арии сильны…, но и слабы. Если они не объединятся и не дадут отпор врагам, то скоро имя нашего народа исчезнет. Ты ведь арий, Гопта, ты же не лгал?

— Я не лгал, я кровный родич тебе и всем вам, — кивнул заинтригованный Бхулак.

Он мог бы добавить и то, что он их почтенный предок. Хотя, на самом деле, детей Бхулака среди коровьих юношей нашлось на удивление мало — видимо, они происходили из отрасли ореев, которые двинулись в путь на восток ещё до того, как вождь Пех появился среди них.

— С каждым годом в степи все меньше травы для наших коней, коров и овец, — продолжал между тем Аргрика. — И всё меньше меди в холмах. Скоро скота останется так мало, что мы не сможем выменивать на него медную руду на западе и олово на востоке. Оружия станет всё меньше, оно станет хуже. Но кланы продолжат угонять у других вар скот, нападать на пастухов, творить кровную месть… И наши враги это знают. Грязные колдуны-дасы в глухих горах и лесах и в наших рабских загонах только и ждут, когда мы ослабнем, чтобы истыкать нас стрелами и перерезать нам глотки. Но это ещё полбеды.

Брам вновь замолчал, скорбно глядя на потухшую печь, словно она являла собой все будущие беды его народа. Молчал и Бхулак.

— На востоке, в Золотых горах, растёт чёрная сила, которая может поглотить всех нас, — произнёс наконец Аргрика.

— Ирги? — Бхулак задал этот вопрос, и так понимая, что жрец говорит именно про них.

Тот кивнул.

— Да, ирги. Демоны, жаждущие крови, потомки нагов — людозмей, служители Вритры ужасного, который не человек и не бог, но извечный Зверь. Великий Индра победил его, но он не умер — растет во тьме и плетёт козни против всего живого.

— Я видел иргов, — заметил Бхулак. — Они люди — сильные и жестокие, но не демоны.

— Я знаю, что видел, — кивнул жрец. — Потому и говорю с тобой. Хотя то, что они демоны, для меня несомненно. Но это неважно.

— А что важно?

— То, что они рано или поздно придут не мелкими ватагами, а огромным войском. То, что они объединятся и, если мы не сделаем то же самое, нам конец.

С этим Бхулак, уже достаточно разобравшийся в здешней ситуации, был совершенно согласен. И поскольку, как он знал, именно такое развитие событий желательно Поводырю, полагал своим долгом тому противиться. Но жрецу он говорить об этом тоже не станет.

— Что же делать? — спросил он вместо этого.

— Оставить склоки, объединить вары Страны городов и дать отпор нагам! — убеждённо ответил брам.

— А зачем ты говоришь это мне? — резонно спросил Бхулак.

Он и правда не понимал — обстоятельства сложились так, что они с Аргрикой стали несомненными врагами.

Тот помолчал, похоже, собираясь с мыслями, и продолжал:

— Я надеялся, что такое деяние сумеет совершить Прамарай. Особенно когда на нём почила длань бога — потому что сделать это без помощи богов немыслимо. Но Прамарай умер, а длань бога — или кого-то ещё, не менее сильного, есть и на тебе. Я не люблю тебя, Гопта, и я тебе не верил. Ты мог оказаться шпионом лесовиков, враждебного клана и даже иргов. Но я всё это время присматривался к тебе — да, есть люди, которые рассказывают мне о каждом твоём шаге…

Бхулак ничуть не удивился этому откровению.

— Ты, несомненно, был вождём, — продолжал Аргрика. — И ты всё ещё можешь им стать. Ты могучий воин, убивавший иргов — я проверил эту историю, и она правдива. Среди воинов Аркаина мало таких, кто встречался с ними в бою, и ещё меньше их убивавших.

Гадая, с чего это жрец разразился всеми этими славословиями, Бхулак осторожно произнёс:

— Это правда — я иногда возглавлял воинов, и я часто сражался, с иргами тоже. Но что тебе до всего этого?

— По нашим законам ты вайша, — сказал браман, пропустив вопрос мимо ушей. — Но и вайши изредка могут стать кштари. С тобой это произойдёт, если клан Медведя примет тебя, и ты заново родишься в нём.

— Зачем? — спросил Бхулак, по-прежнему гадая о резонах жреца.

— Чтобы ты стал райжой клана, конечно, — ровным голосом ответил тот.

— Зачем тебе это, Аргрика? — изумился Бхулак совершенно искренне.

— Потому что больше некому, — мрачно отвечал жрец.

— А как же Шамья?

— Нет! — резко бросил Аргрика. — Пока я жив, нет.

— Почему же?

— Его девка-дасья… Она колдунья, я знаю. Ты мне не дал избавиться от неё, но, если теперь Шамью изберут райжой, она впустит дикарей в вару. А даже если нет, Шамья не станет их убивать.

— Я тоже не стал бы, будь я райжой, — возразил Бхулак. — Если бы они напали, я бы дал им отпор, если бы восстали рабы, я бы их наказал. Но специально истреблять их я не хочу — в мире жить лучше всем.

Жрец взглянул на него довольно злобно.

— Но ты же, по крайней мере, не откроешь перед дикарями ворота вары? — спросил он.

— Нет, конечно, — пожал плечами Бхулак. — Но я не райжа и не стану им.

— Прамарай бы не думал над этим, — заметил Аргрика. — И он убил бы всех дасов.

— Я не Прамарай.

Брам опять замолк. А Бхулак быстро раздумывал над новой ситуацией. В чём-то она ему очень не нравилась — жрец явно темнил. Но всё же…

Он думал над этим и теперь, слушая щебет птиц и вдыхая крепкий запах нагретой летним солнцем сосновой смолы. Намерения Аргрики, вроде бы, вырисовывались: как брам, он имел право временно возглавлять вару, но стать верховным райжой всех кланов Страны городов не мог никак. Прамарай стал бы орудием в руках изощрённого служителя богов. А вот Шамья — нет, и дело даже не в его женщине, просто молодой воин казался слишком умным и независимым.

Что же касалось прочих претендентов, тут Бхулак тоже склонялся к мнению Аргрики — никто из них на роль объединителя арийцев не подходил. Разве что второй колесничий, Шавас, но этот слишком стар — скоро встретит пятидесятую зиму. Более же молодые колесничие и правда большими способностями не отличались. Встав во главе Аркаина, они продолжат привычные склоки с остальными варами, да ещё разведут раздоры внутри самого клана — ведь каждого из них поддерживало слишком мало воинов, и клан Медведя просто распадётся на мелкие враждующие группы.

А вот Бхулак мог быть принят всеми: он не имел поддержки ни у кого, но в целом к нему относились благожелательно. Сам же он, не будучи членом какого-то рода, станет относиться ко всем одинаково. То же должно сыграть и при возможном объединении Страны городов: он ведь не имел тут истории старинных семейных обид и кровной мести с другими кланами.

Очевидно, Аргрика рассчитывал, что именно из-за этого он станет за спиной нового райжи руководить всеми делами объединения. Но тут жрец просчитался. Во-первых, Бхулак уже достаточно хорошо знал тонкости местной ситуации и продолжал их узнавать, имея в подобных делах тысячелетний опыт. А во-вторых, он знал и понимал, как строились и развивались общества арийцев на протяжении многих веков. Конечно, они сильно отличались друг от друга, но какие-то вещи в них останутся навсегда. Бхулак, что бы ни думал по этому поводу главный брам, вовсе не был среди этих людей несведущим чужаком.

Оставался вопрос: стоит ли принимать ясно высказанное предложение Аргрики. И Бхулак уже решил, что стоит: это его народ, и он за него в ответе более, чем за остальные народы мира людей. А теперь ему грозила опасность не только от иргов, опасность, о которой ничего не ведал жрец: летящая над ними машина-убийца, безумный Улликумми… Защитить своих людей от неё Бхулак почитал своим долгом.

Впрочем, жрецу он всё равно нисколько не доверял — однако дело теперь не в нём.

В рощице раздался неясный звук, привлекший внимание Бхулака и заставивший его насторожиться. Прислушавшись, он, однако, не уловил ничего больше и вновь погрузился в размышления.

Конечно, надо ещё «родиться вторично». Бхулак не раз проходил этот обряд в разные времена, у разных племён и народов — нигде это действо не казалось особенно приятным или лёгким. В Аркаине ему придётся провести ночь в кадке, заполненной водой пополам с медвежьим и коровьим жиром — скорчившись, как младенец в утробе. Поутру главный брам произнесёт над ней те же молитвы, что и над роженицей, «новорожденный ариец» вынырнет из неё на белый свет, и жрец «даст» ему имя — конечно, Гопта. Потом предстоит ещё пир, на котором старшие воины клана сцедят по капле своей крови в чашу хмельного мёда, окунут туда острия своих кинжалов, а одна из женщин вары добавит грудного молока. Бхулак же должен будет тоже окунуть туда кончик оружия, прибавить к напитку свою кровь и выпить.

Но здесь, слава богам, не требуется совокупляться с главной жрицей, как в Аратте.

Арэдви, как женщине, обряд этот проходить не нужно — иначе бы впервые в лоно человечества вошло механическое существо…

Теперь Бхулак не сомневался: под чьей-то ногой хрустнула сухая ветка или шишка! Под человеческой ногой. Не меняя расслабленной позы, он изготовился к рывку и незаметно положил руку на меч. Одновременно напряг все свои чувства, пытаясь понять, откуда исходит опасность — а о том, что это именно опасность, кричало всё его существо.

Довольно скоро он определил место, откуда звук исходил, — густые заросли папоротника неподалёку. Там был человек — или люди. И они внимательно наблюдали за ним.

Приняв решение, Бхулак резко прянул в сторону и перекатился под защиту валуна, ожидая, что по тому месту, где он только что сидел, клацнет наконечник стрелы. Однако этого не произошло. Напротив — в папоротнике раздался удаляющийся шорох, словно кто-то быстро отползал.

Подождав несколько минут и не услышав ничего, Бхулак вскочил и одним прыжком оказался под прикрытием колесницы. Кони покойно щипали траву, что говорило об отсутствии опасности. Тем не менее Бхулак снял с колесницы копьё и щит, прикрылся им и, прячась за стволами сосен, стал приближаться к месту, откуда за ним следили.

Но оно уже пустовало — хотя его, несомненно, только что покинули люди. Двое — определил Бхулак по следам. Они лежали в папоротнике, наблюдая за ним, а когда поняли, что он их заметил, скрылись — хотя вполне могли подстрелить его, или, по крайней мере, попытаться это сделать.

Ломая голову над тем, кем могли быть соглядатаи, Бхулак заметил что-то среди папоротников и, нагнувшись, выковырял из почвы маленький предмет. Бусина — видимо, кто-то из следивших за ним случайно порвал своё украшение, рассыпал бусины, и, не заметив, вдавил одну из них в землю. Сделанная из твёрдого чёрного камня, продолговатая, с очень тонким отверстием для низки — он видел такие у племён, родственных здешним дасам.

Значит, это были дасы… Но почему они не попытались убить его?

Он размышлял над этой загадкой, отвязывая лошадей и забираясь в колесницу, а выехав на опушку леска, огляделся и увидел вдалеке две поспешно удаляющиеся фигурки. Дасы — и вооружённые. То, что они не напали на него, казалось более чем странным: боязливостью дикари не отличались, а коровьих юношей ненавидели лютой ненавистью. Так что он сейчас повстречался с какими-то странными дасами…

Гнаться за ними смысла не имело и Бхулак, съехав с холма, направил лошадей в сторону вары, подстрелив по дороге кулана, чтобы подтвердить свою вылазку на охоту. Подъезжая к Аркаину, в очередной раз восхитился этим величественным сооружением, окружённым рвом и крутым земляным валом, толстыми деревянными стенами с башнями, продуманностью всего плана.

Заехав в главные ворота и передав колесницу с лошадьми в руки конюшенных мальчишек, не посвящённых ещё в воины, он взвалил на плечо тушу кулана и зашагал к своему дому по узкой улочке между внешним и внутренним жилыми кольцами вары. Большинство здешних обитателей сидели в домах, занимаясь вечерними делами. Но тут перед ним возникла гибкая фигурка — Нойт, девушка-дасья, после смерти Прамарая и его сына принадлежащая Шамье.

Одежда её говорила, что с новым господином жилось ей неплохо: красивое шерстяное светло-коричневое платье до колен, посконные шаровары бронзовыми бусами скреплялись с низкими сапожками из мягкой кожи, шею украшала серебряная гривна, а рукава платья на запястьях перехватывали широкие серебряные браслеты. Ни одна рабыня в варе не имела такой одежды и украшений.

— Подожди, вождь Гопта, — произнесла она, выговаривая слова с лёгким непривычным акцентом.

Она была мила и приятна на вид, хотя мало походила на аркаинских женщин: невысокая, хрупкая, со скуластым лицом и слегка раскосыми светло-зелёными глазами.

— Что ты хочешь, Нойт? — спросил он.

До сих пор они не говорили, да и видел он её лишь мельком.

— Я должна тебе сказать…

Она говорила не как рабыня — глаз при разговоре с мужчиной не опускала, а голос был хоть тих, но твёрд.

— …Ты можешь охотиться где хочешь и когда хочешь, — продолжала она. — За пределами вары тебе не угрожает опасность от людей.

Он тут же связал эти слова с сегодняшним происшествием, и чтобы проверить, спросил девушку:

— Почему ты так думаешь?

— Я знаю, — отвечала она. — У тебя нет врагов и кровников среди воинов других вар. И ни один дас не поднимет на тебя руки.

— Почему же? — настаивал он.

— Ты спас тех из нас, кого жрец хотел отправить вместе с Прамараем, — отвечала Нойт.

Дневное происшествие получило объяснение: дасы не напали, потому что этот ариец не дал убить их людей. Но как они прознали об этом в своих тёмных тайных убежищах?..

— Ты или другие рабы встречаетесь с дикими дасами? — спросил он строго, но девушка сделал отрицающий жест.

— Мой народ знает, как общаться, не видя лиц друг друга, — произнесла она. — Я могу это делать. Теперь все дасы в лесах и горах знают, кто ты, и никто из них не причинит тебе зла.

— А как же ирги? — задал он вертевшийся на языке вопрос.

Лицо Нойт потемнело.

— Игри не люди, берегись их, — в её глазах полыхнуло глубоко спрятанное пламя и Бхулак как-то сразу понял, почему добрый молодец Шамья ради этой женщины выступил против могущественного брама.

Рассказы о тёмном колдовском искусстве дасов Бхулак слышал не раз и не имел причин им не верить: он знал, что чудеса в этом мире способен творить не один Поводырь, да и встречал в своих странствиях людей, которые воистину умели это.

— Я вижу тебя, Гопта, — продолжала она, и в голосе её ощущалась странная сила, совсем не сочетавшаяся с её рабским положением. — Ты большой, но я знаю, что внутри ты больше, чем снаружи. Но и самого великого человека может убить яд змеи, скрывающейся в конском черепе. Ирги — змеи. И люди, предавшиеся иргам, тоже становятся змеями. Берегись их!

Она хотела уйти, но Бхулак задержал её за плечо.

— Ты тоже больше внутри, Нойт, — задумчиво сказал он, глядя ей в глаза.

Она и сейчас не потупила взгляд, но промолчала, и он отпустил её. Когда она повернулась, толстая русая коса змеисто скользнула по её спине. В неё была вплетён шнурок из трав, на конце которого висел амулет — два клыка степной лисицы.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

10

Страна городов, вара Аркаин. 1998 год до н. э.

Самую длинную ночь в году, как и во всех прочих уголках мира, люди Страны городов проводили особым образом. Они чтили ночь смерти и возрождения богов, когда они собирались все вместе: и всеотец Дьяушпитар, и грозный Индра, и пламенеющий Агни, и даже Йаму из его мрачных подземных областей пускали в эту ночь в небесных чертоги. Там боги садились на длинные лавки перед жарко горящими очагами, ели и пили. А потом умирали и наступала великая тьма. Но за ней вновь приходил свет: сначала возрождался сиятельный Шурья, и когда он пускал мир первую ясную стрелу из золотого лука, оживали и остальные боги, продолжая своё пиршество.

Всё это зеркально повторялось на земле: люди Страны городов всю эту бесконечную, казалось бы, ночь, жгли среди снегов огромные костры, садились вокруг них, пели, плясали, потрясая оружием, показывая богам, что готовы встать на их защиту. Или умоляли их не умирать, а коли умрут, так чтобы обязательно потом воспряли. И ещё много ели: варёную и жареную говядину и баранину, и козлятину, и разную дичь, и щедро сдобренную животным жиром и ягодами кашу из диких злаков с добавлением драгоценных пшеницы и ячменя, привезённых торговцами с юга и хранимых специально для праздника. Всё это запивалось потоками камуса, мёда и браги.

А перед самым рассветом поднимались на самую высокую в этих краях гору, именуемую Утунг, на вершине которой ещё до постройки Аркаина арийцы выложили из валунов трёхлучевой знак солнечного бога Шурьи. Здесь уже обходилось без громких песен, криков, обжорства и пьянства — люди стояли в темноте в полном молчании, ожидая, когда оживут боги и Шурья метнёт стрелу, чудесным образом падающую на конец одного из лучей знака. Впрочем, происходило это лишь в ясную погоду, которая случалась тут в такую пору редко.

Бхулак, не слишком весёлый и вовсе не пьяный, хотя и пил хмельные напитки, сидел среди других воинов на кошме, брошенной прямо на утопанный снег. К веселью он не был расположен по важной причине — его собирались убить.

Бронзовым крюком он подцепил из общего котла горячий кусок мяса и стал отрезать маленькие кусочки, задумчиво отправляя их в рот и одновременно прокручивая в памяти то, что услышал вчерашним вечером.

— Тебя убьют в Ночь смерти богов, — раздалось за его спиной, когда он стоял на стене вары — часто приходил сюда после вечерней трапезы, чтобы побыть в одиночестве. Там, конечно, стояли и стражники, но не всё время, особенно зимой, когда они постоянно уходили в башенки погреться. Сейчас, впрочем, хотя бы немного стих всегдашний пронизывающий ветер. Перед Бхулаком расстилалась огромная тёмная равнина, где, казалось, в движении пребывают лишь бешено кружащиеся колючие злые снежинки.

— Кто? — отозвался он, поворачиваясь.

Он давно услышал поднимающегося к нему человека и знал, что это Шамья. Собственно, сейчас он и пришёл на стену из-за настоятельного чувства, что молодой воин хочет поговорить с ним наедине.

— Воины Шаваса.

Борода Шамьи заиндевела, а при словах изо рта его вылетали клубы пара — словно дым ледяного пламени.

— Тебя хотят зарезать на горе Утунг и объявить жертвой Шурье, — продолжал он.

Ещё с полстолетия назад человеческая жертва в Ночь смерти богов была обязательной. Потом кровавый обычай сошёл на нет — не так уж много жило в этих краях ариев, чтобы расточать их подобным образом. Но и теперь экзальтация и пьянящие напитки — а в брагу в эту ночь добавляли и грибы духов, и дурман-траву — порой мутили воинам голову, и в самый напряжённый час, когда боги умирали и тьма покрывала весь мир, зачастую кто-то уверялся, что боги не сумеют ожить без свежей человеческой крови. И этот кто-то убивал, чтобы спасти богов и мир. Такое убийство считалось священным и совершивший его не нёс положенного за обычное душегубство весьма сурового наказания. Однако и намеченной «жертве» не возбранялось защищать свою жизнь, и, если при этом напавший умирал, он сам обретал жертвенный статус.

Для Бхулака, однако, оказалось сюрпризом, что старый колесничий намерен бороться за власть. Впрочем, он тут же сообразил, что, если Шамья прав, убийство задумал не сам Шавас, а группа приближённых к нему воинов — задиристых и свирепых. И не слишком-то жаловавших Бхулака.

— Откуда ты это узнал? — спросил он Шамью.

Тот всецело стоял на его стороне и жаждал, чтобы Бхулак возглавил вару. В этом, наверное, скрывалось не только расположение к нему и благодарность за спасение Нойт: Бхулак не раз убеждался, что, даже не инициированные, его дети тянулись к нему.

— Нойт, — ответил воин.

Конечно…

— Она что-то подслушала… — продолжал Шамья, хотя особой уверенности в его голосе не было.

Бхулак же не сомневался, что девушка-дасья вновь прибегла к своим тайным силам. Он часто сталкивался с ней — обычно, когда посещал покои Шамьи, который давно уже открыто объявил Нойт своей женщиной. Не было сомнения, что в скором времени, к величайшему разочарованию множества аркаинских девиц, над этой парой совершат брачные обряды — то, что возбранялось райже, было дозволено вождям рангом ниже.

Бхулак и Нойт разговаривали мало — девушка тщательно соблюдала местный этикет и старалась в присутствии других мужчин хранить скромное молчание. Но иной раз он видел в её глазах колдовской огонь, полыхнувший во время их памятного разговора на исходе лета.

Конечно же, и Шамья знал, что в Нойт скрывается тайная сила, но молчал об этом. Местные прямодушные воины опасались всего, связанного с миром иным и его обитателями. Ирги казались им столь страшным ещё и потому, что о тех шла слава злых колдунов.

— Ещё она сказала, — продолжал Шамья, — чтобы ты не доверял Аргрике. «Но сейчас это не он», — просит она передать тебе.

И это очень похоже на правду: жрец, конечно, человек жестокий и коварный, но смерть Бхулака ему сейчас не нужна вовсе. Ведь, если тот погибнет, в борьбу за титул райжи сразу вступит разгневанный смертью друга Шамья. Сейчас он убедил своих воинов поддерживать выдвижение Бхулака — об этом никто ещё открыто не говорил, но слухи ползли по всей варе. Большинство воинов, похоже, ещё не определились в предпочтениях, но, если о своих претензиях заявит Шамья, а главный жрец, как и обещал, выступит против него, всё это может закончиться резнёй. Чего Аргрика не желал безусловно.

Значит, теперь воду мутил кто-то ещё — пока скрытый от глаз.

— Она не знает, кто это, — подтвердил мысли Бхулака Шамья. — или не хочет говорить…

Тоже возможно — эта девица словно вся соткана из тайн.

— Я прикрою твою спину завтра на горе, — похоже, воин был рад заговорить о простых и понятных ему вещах. — Но и ты держись начеку.

Конечно — как всегда. Завтрашней ночи он не боялся — несмотря на то, что Арэдви не сможет помочь ему, ибо на гору в священный час допускались лишь мужчины. Но Бхулак не сомневался, что останется жив — с помощью Шамьи и своей собственной. Но вот неведомый враг в варе, готовящий предательские удары, его беспокоил.

…Когда напряжение среди стоящих на плоской заснеженной вершине достигло кульминации, погода вдруг испортилась. Ясные ночные небеса как-то сразу затянулись тучами, откуда в ночь полетели снежинки — сначала редкие, но их становилось всё больше, и наконец зарядил обильный снегопад. Это означало, что люди не увидят, как воспрянет Шурья, и не будут знать, вернулся ли мир на обычный круг, или так навеки и останется пустым и мёртвым.

Это вызвало у воинов мучительную тревогу, но они, не подавая вида, что испуганы, продолжали неподвижно и молча ожидать бога. Так прошло несколько минут. Бхулак ощущал движение за спиной и знал, что там его убийцы. А ещё — Шамья со своими людьми.

Но удар последовал сбоку. Один из молодых воинов Шаваса, незаметно пододвинувшись слева, обрушил на голову Бхулака топор.

Убийца избрал идеальный момент — всеобщее смятение от снегопада, скрывшего возрождение бога, отвлекло внимание не посвящённых в заговор. А потом никто не стал бы винить юношу, что тот, в панике, чтобы помочь высшим силам, принёс в жертву того, кто стоял рядом.

Если бы Бхулак не берёгся, он, скорее всего, пал бы на месте: парень выбрал топор с длинной рукояткой, и, взяв его обеими руками, направил удар острого клевца на обухе точно в голову жертвы, защищённую лишь теплым вязаным колпаком. Но Бхулак пришёл в движение одновременно со своим убийцей — резко прянул в сторону, левой рукой перехватив топорище. От столкновения с ним руку пронизала резкая боль, но Бхулак продолжал удерживать оружие противника. Не ожидавший этого воин замешкался. Тут Бхулаку следовало бы правой выхватить меч и пронзить открывшегося противника, но убивать он не хотел. Так что вместо выпада острой бронзы он сделал шаг к напавшему, оказался вплотную к нему и подсёк ногой, одновременно нанеся в грудь сокрушительный удар свободной рукой.

Парень рухнул в снег, а его топор остался в онемевшей руке Бхулака, который теперь обнажил меч и развернулся, опасаясь нападения других неприятелей. Но с этим всё оказалось в порядке: Шамья и два-три его человека с оружием в руках прикрывали его от остальных, и больше никто из них, похоже, нападать не собирался.

Но тут случилось чудо — ну, так его, по крайней мере, восприняли воины Аркаина, большинство из которых никогда не видели, чтобы зимней ночью, во время густого снегопада, небо вдруг озарилось молнией и прогремел оглушительный гром. Раздались изумлённые и испуганные вопли, однако ужасающие чудеса на этом не закончились. Из последнего валуна на конце каменного знака — именно там, куда должна была попасть первая стрела Шурьи — вдруг возник ослепительный шар, пылающий голубоватым огнём. Потрескивая, он плавно поднялся в воздух, медленно полетел к толпе и, зависнув прямо над так и стоящим с топором в руке Бхулаком, оглушительно взорвался, оставив в воздухе странный металлический запах.

Тут же снег, словно по волшебству, прекратился, тучи разошлись, открыв пламенеющее на востоке небе, и первый луч солнца — сияющая стрела воспрявшего Шурьи — вонзился прямо в окончание луча каменной свастики.

Люди на холме, а потом и в долине разразились громким ликующем кличем, поднявшимся к разгорающемуся небу.

Топор выпал из руки Бхулака, и он опустил её, ощущая в конечности дёргающую боль. Но он не обращал на неё внимания, ибо был изумлён и захвачен происходящим не менее всех остальных. Он видел и просветлённое, тоже обращённое к небесам, лицо напавшего на него воина, так и сидящего в снегу, и не ощущал к нему ни малейшей вражды.

Ночь смерти богов миновала и начиналось неуклонное прибавление новой жизни. Как и всегда.

Богов рожденье ныне хотим

Возгласить, прославляя

В слагаемых песнопеньях, —

Ибо кто разглядит их в грядущем веке…*

Брамы нестройным хором завели священный гимн, в морозном рассветном воздухе святые слова звучали чётко и сухо. Потом они запели гимн супруге Шурье Хушас — самой утренней заре:

Ты всегда появляешься как несущая счастье.

Далеко ты сверкаешь:

Твое пламя и лучи взлетели к небу.

Красуясь, ты обнажаешь грудь,

О Хушас божественная, блистая во всем великолепии…*

Возвращаясь вместе с народом в вару, Бхулак заметил, что многие люди бросают на него взгляды изумлённые и почтительные. «Ваджра, ваджра Индры на нём», — слышал он взволнованные голоса вокруг. Поэтому постарался придать себе величественную осанку, хотя очень устал, а рука до краёв наполнялась тянущей болью.

Когда он достиг главных врат Аркаина, то увидел, что там в одиночестве стоит Аргрика. Он явно ожидал его, но не произнёс не слова, лишь пристально и сурово посмотрел ему в лицо, потом низко поклонился и освободил путь. Бхулак понял, что всё остальное — принятие его в лоно клана и выборы на большом круге воинов — отныне становилось лишь необходимой условностью. Царь вступал в свой город.

— Как ты сделала это? — спросил он Арэдви, когда они остались одни. — Зимнюю грозу, огненный шар над моей головой…

Он устало сидел на полати, правой рукой придерживая левую — похоже, сломал запястье.

— Это не я, — подняла голову машина, в этот момент снимавшая с него сапоги. — Это естественные явления — возникновение в атмосфере мощных энергетических разрядов. Однако то, что случилось сегодня, происходит в этом регионе достаточно редко.

— Значит, это не ты подстроила так, чтобы всё это указало на меня и сделало в глазах людей райжой Аркаина?

— Нет, не я, — повторила она, гибко поднялась, поставив сапоги на пол, и продолжала стоять, предоставляя человеку затребованную информацию. — Я не в состоянии это сделать.

— Но на похоронах Прамарая ты смогла?..

— Да — для этого мне следует находиться в непосредственной близости от тебя.

— Неужели теперь это Поводырь?

— Нет, он пока не нашёл нас, хотя скоро найдёт. И он больше не станет предоставлять тебе преимущество.

— Но кто же тогда, кто?..

Арэдви молчала.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Ригведа, пер. Татьяны Елизаренковой.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Я

Дополнение к сообщению № 0

Подготовка к массированному вторжению иргов в Страну городов вступила в заключительную фазу. Объединив несколько десятков горных кланов, Люди-змеи получили в своё распоряжение значительные для этого этапа развития цивилизации военные силы в более, чем три тысячи вооружённых и подготовленных человеческих особей.

Одновременно разведка Людей-змей ведёт работу непосредственно в Стране городов — среди независимых аборигенных племён и рабов из их числа в арийских поселениях. Предполагается, что они поддержат вторжение.

С вероятностью в 94,9 процента оно начнётся через два витка планеты вокруг светила, с наступлением в регионе устойчиво благоприятного для биовида погодного сезона. Основной удар будет направлен на крепость Аркаин. В ходе этих операций предполагается тотальное уничтожение арийского населения.

В настоящий момент успех вторжения вычисляется Я с вероятностью в 87,4 процента. Это значительно ниже предыдущих оценок. Пессимистические факторы возрастают по мере начавшихся в Стране городов социально-политических процессов.

Новым райжой Аркаина стал человеческий самец, обозначенный звуками «гопта». В настоящее время он предпринимает усилия для объединения разрозненных кланов ариев для отпора иргам. Успех эта деятельность имеет переменный, однако в целом его стратегия в этом направлении перспективна. Кроме того, им вводятся новые тактики боя и технические новации вооружения. Всё это снижает вероятность успеха действий иргов, однако пока не критически.

Примечание 1

Потеряв возможность воздействовать на процессы в человеческих обществах посредством эмиссара, Я оказывает влияние на верхушку иргов и лидеров Людей-змей дистанционно — проецируя им голографическое изображение божества Змееногая Мать и озвучивая через него необходимые нарративы.

Примечание 2

Сенсоры Я невозможно настроить непосредственно на Гопту. Это, а также ряд других факторов (как-то: значение местного слова «гопта» — «пастух») позволяет с вероятностью 97,2 процента предполагать, что им является экс-эмиссар Бхулак. В случае подтверждения этого предположения системный отказ сенсоров объясняется воздействием на них неисправного автономного модуля.

Примечание 3

Учитывая высокую вероятность тождества Гопты и Бхулака, а также нахождения в Аркаине автономного модуля, прогнозируемый процент успеха действий иргов против Страны городов может понизиться до критического уровня. Учитывая возможность их неудачи, Я начинает мероприятия по подготовке импактного воздействия.

Примечание 4

Я запустил расчёты целесообразности полного отказа от применения местных эмиссаров для воздействия на процессы в цивилизации биовида люди и использование в этих целях ряда жёстких импактных воздействий на поверхность планеты.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

11

Страна городов, вара Аркаин. 1996 год до н. э.

У распахнутых врат вары райжа ждал свою невесту, а вместе с ним новую райяни в напряжённом молчании ожидал весь народ Аркаина. Обычно летом вара пустела — пастухи со стадами и табунами уходили в степь и оставались там до осени. Но нынче выход на пастбища задержался — все хотели побывать на свадьбе райжи Гопты и прекрасной Тапати, дочери Анги, райжи вары Аюдха.

Процессия, сопровождающая невесту, как сообщили дозорные, должна была прибыть сегодня. Уже несколько дней двигалась она с юга — там стоял славный город Аюдха, самый большой и сильный во всей стране. Велик и крепок был Аркаин, но толще и выше стены Аюдхи, и даже облицованы камнем. И воинов у Анги куда больше. Так что теперешняя свадьба, ставшая венцом многомесячных переговоров и означавшая союз двух вар, оправдывала все усилия Бхулака и Аргрики по объединению Страны городов, которые они предпринимали за два года, прошедших с тех пор, как пришелец по имени Гопта встал во главе Аркаина.

За время это много чего произошло: бесплодные уговоры райжей и браманов, обманы, предательства, даже коварные нападения и поединки насмерть. Но случались и неожиданные находки единомышленников там, где, казалось бы, их быть не может. Одним из таких открытий стало отношение к их делам Анги, который ненавидел Прамарая и потому враждовал с Аркаином. Оказалось, однако, что и он с тревогой смотрел на восток и думал, как отразить неизбежный натиск иргов.

Союз Аркаина и Аюдхи делал объединение ариев вполне реальным. Они никогда не признали бы над собой единоличной власти владыки Аркаина — слишком много стояло между кланами гордости и предубеждений, застарелых обид и ненависти. Однако двойное водительство не замешенного во всём этом Гопты и Анги, принадлежащего к очень старинной, всеми уважаемой династии, которая, как считалось, происходила от самого сиятельного Шурьи, устраивало очень многих.

Но очень уж стар Ага, и за долгую свою жизнь потерял он в боях всех своих сыновей.

Как бы то ни было, время объединения кланов, видимо, и впрямь настало, и не случайно именно теперь пришёл в эти края Бхулак, точно знающий, что для этого следует делать.

Он облачился в самые великолепные свои одеяния: штаны и рубаха из лучшего полотна, богато расшитые бисером — узорами из переплетающихся солнечных знаков, ими же украшен и высокий колпак из тонкого войлока. На плечи накинута выделанная медвежья шкура, застёгнутая золотой пряжкой — в ней было жарко, но положение вождя Медвежьего клана обязывало. Тяжести добавляли металлические украшения — из меди, бронзы, серебра и даже золота: принимая невесту из славной и могучей Аюдхи, следовало выставить всё своё богатство. Так что гривны на шее Бхулака, браслеты на руках и ногах, боевой пояс случаю вполне соответствовали. Да ещё оружие — куда же райже без него: копьё, и клевец, и кинжал, и знаменитый уже на всю страну меч. А в руке ещё и старинный нефритовый топор-молот — давний символ владык Аркаина. В честь огненного оружия Индры-громовержца именовался он ваджра.

Бхулак мечтал о часе, когда он всё это с себя сбросит — однако случится это ещё очень нескоро. Хотя невеста его уже приближалась: из-за холмов раздались звуки флейт и барабанов, нестройное пение десятков голосов. Наконец на горизонте показались первые колесницы кортежа, и вскоре он уже двигался по равнине прямо к толпе у ворот крепости. Впереди шествовали брамы, распевающие гимны, благословляющие свершающийся брак. За ними шагали лошади в сбруе, украшенной бронзовыми бляхами, которые медленно влекли вереницу колесниц. Было их много — пять, шесть… Бхулак сбился со счёта — не менее десятка или даже больше. На первой, сразу за жрецами, рядом с колесничим стоял величественный старец в богатых доспехах с наброшенной на них алой мантией. Это был сам райжа Анга, лично прибывший заключать столь важный для всего арийского народа договор.

За райжой шли колесницы его приближённых кшатри и самых славных воинов его вары. Но Бхулак искал глазами главную участницу нынешнего события — свою наречённую, которую он ни разу не видел. Знал лишь, что она совсем молода — всего пятнадцать зим провела в этом мире — и, как говорили, прекрасна. Он понимал, конечно, что ничего иного посланцы Аюдхи ему сказать и не могли, но, увидев свою будущую райяни, сразу же понял, что те его не обманули. Правда, сначала он от этого зрелища почти ослеп, однако виной тому стала не красота девы, а огромное количество надетых на неё золотых украшений, на которые как раз, когда Бхулак нашёл невесту взглядом, упал луч утреннего солнца. Блеск золотых гривен, блях и подвесок нагрудника, височных колец, бус и браслетов вспыхнул в его глазах.

Когда закрывшие мир тёмные пятна растворились, он наконец рассмотрел свою наречённую. Много золота — это всего лишь должное сопровождение дочери славной вары, посвященной солнечному Шурье. В Аюдхе этот редкий металл всегда был в почёте — его выменивали у гостей из дальних краёв, не торгуясь, а часто снаряжали за ним и собственные походы. И ярко-красная туника, и шерстяной, расшитый золотыми же бусами плащ цвета запёкшейся крови, надетые на Тапати, тоже напоминали о Шурье. А вот солнечный блеск её волос даден ей был от рождения. Их заплели в толстую косу, убранную в тяжёлый золотой накосник, но драгоценный металл проигрывал по сравнению с живыми прядями.

Впрочем, косу он рассмотрел лишь после того, как приветствовал Ангу, по обычаю, обняв его, а потом подошёл к колеснице Тапати, чтобы, опять же согласно обычаю, помочь ей сойти наземь — хотя в такой помощи эта выросшая в варе девушка, с детства привыкшая к лошадям и повозкам, наверняка не нуждалась. Они и впрямь оказалась очень юна, и наверняка думала, что её отдают за старика — сейчас Бхулак старался выглядеть зим на сорок и намеревался «стариться» при помощи всяких ведомых ему фокусов и дальше. Знала бы она, сколько он прожил на самом деле…

Она бросила на него быстрый взгляд — словно вспорхнули две ярко-васильковые бабочки — но тут же вновь его потупила. Кожа её была очень белой, но не бледной, и чистой. Прямой нос, яркие губы, густые брови вразлёт — такие лица считались у ариев признаком особого благородства.

Он взял невесту под руку, чтобы подвести к отцу, который, по обычаю же, должен был сопровождать её, пока не передаст мужу. И тут Бхулак уловил нечто беспокоящее: одновременно тоскливый и полный ярости взгляд, который бросил на них молодой воин из свиты невесты. Это следовало запомнить, так как могло означать некое преткновение в будущем. И Бхулак запомнил.

Свадьбу сыграли на следующий день. Невеста шествовала между отцом и наречённым, позвякивала украшениями — наверное, они немало тяготили её, но та не подавала виду, ступая плавно и уверенно. Распрямил спину и Анга — дабы выглядеть не слабее своего будущего зятя. Когда они шли по проходу между жилыми кольцами к центральной варе, народ разразился приветственными криками, барабанщики и флейтисты выбивались из сил, а брамы до предела напрягали голоса, выводя слова гимнов.

Да будут прямыми и без шипов пути,

По которым едут друзья на нашу помолвку! *

Все понимали, что это не просто свадьба, а наступление нового жизненного цикла для всей страны, и что двое этих мужчин через эту юную девушку становятся теперь страны этой воплощением и посредниками между её людьми и богами. Двойное правление не было для арийцев новшеством — оно возникало в разных их обществах постоянно, и Бхулак хорошо это помнил. Да и не только у арийцев — законность такого вида власти отражалась в историях о богах-близнецах, рассказываемых многими народами. Но обычно в этих легендах имелась и тёмная сторона.

Да, похоже, и сейчас не все в стране счастливы от установления совместного владычества Аркаина и Аюдхи. Доказательства тому подоспели очень скоро…

Невеста уже стояла на камне, олицетворяющим Мать-землю, уже принесла свои клятвы, уже сменила украшения из родительского дома на подаренные женихом, который снял с неё девичье покрывало. Брамы прочитали молитвы от демонов и начали благословения:

Здесь так и стойте, не разделяйтесь!

Доживите до глубокой старости

Играя с сыновьями и внуками

Радуясь в собственном доме!..*

Подходило время пира в доме райжи, куда допускались лишь наиболее знатные кшатри и браманы. Они расселись на циновках в длинном общем помещении, перед исходящими паром котлами с варёным мясом, тушами зажаренных на вертеле коз и баранов, комус, мёд, брага и даже привозное вино лились рекой, а рабы сновали с мисками, полными запечёнными корневищами камыша, кашей из сосновой заболони с пшеницей, жареными и варёными грибами.

Жених с невестой пребывали в дальнем конце зала, на высоких сидениях за деревянным столом, вместе с райжой Аюдхи, главными брамами и первыми колесничими обеих вар. Все они тоже с удовольствием отдавали дань яствам и напиткам. А вот молодожёнам, похоже, придётся идти спать голодными…

Причиной такого огорчения стала короткая беседа, случившаяся у Бхулака, когда он шёл на пир.

— Не ешь там ничего и не пей, — услышал он тихий голос. — И невеста тоже.

Взглянув в сторону, откуда донеслись эти слова, он успел заметить скрывшуюся в толпе Нойт. А к её предупреждениям, как уже не раз убеждался за эти годы Бхулак, следовало относиться серьёзно. Девушка оставалось полной тайн, но, без сомнения, искренне желала предостеречь его. Она казалась на удивление осведомлённой о многих вещах, которые происходили не только в Аркаине, но и других варах страны, и даже в племенах диких дасов. Её сообщения всегда были краткими, но вполне определёнными, и Бхулак почитал разумным следовать им и не допытываться, откуда она всё это знает.

И теперь ему стало тревожно — причём это наложилось на давно уже беспокоящее его туманное, но мрачное предчувствие. Сев с невестой за стол, он глазами нашёл среди стоящих женщин Арэдви. Та тоже пристально глядела не него, и он понял, что его предостерегает и она.

— Делай вид, что ешь и пьёшь, но в рот ничего не бери, — шепнул он невесте.

Та вздрогнула и заметно сжалась, но едва заметно кивнула — кажется, дева понятлива. Это хорошо.

Бхулак взял налитый рабом-дасом ковш браги и поднёс ко рту, изображая, что пьёт. Потом незаметно выплеснул напиток на пол. То же самое проделала и Тапати — довольно ловко, надо признать. Да, в общем-то, занятые набиванием собственных желудков гости особенно и не следили за аппетитом молодых.

Однако подходил момент, когда им всё же придётся испить ритуальный мёд с примесью горьких трав, символизирующий супружескую жизнь —обязательная часть свадебного пира. Напиток готовили брамы, и он уже появился в зале — Бхулак разглядел давешнего даса, осторожно пробирающегося среди пирующих, держа в обоих руках полную чашу. Дурное предчувствие Бхулака всё возрастало, он с тревогой следил за приближением слуги. Хотя тут уж ничего не поделаешь: в этот момент все глаза устремятся на пару, и им придётся пить по-настоящему, до дна, а потом показать народу пустую чашу.

Но тут слуга, вроде бы, споткнулся и с размаху свалился, расплескав содержимое сосуда. И хоть никто другой этого не заметил, Бхулак готов был поклясться, что парень сделал это не своим промыслом: из толпы высунулась чья-то рука и молниеносно подтолкнула его. И Бхулак знал, кому эта невозможно вытянувшаяся рука принадлежала…

Раб получил от находящихся поблизости мужчин несколько тычков и ударов, сопровождаемых руганью, но на самом деле происшествие мало кто заметил. Однако, когда парень побежал с пустой чашей за новой порцией напитка, неведомо откуда на этом месте возникла девушка, быстро наклонившаяся и прикоснувшаяся к земляному полу, впитавшему разлитое питьё. Арэдви…

Бхулак увидел, как она поспешила за уходящим слугой и, нагнав, что-то сказала ему, после чего тот отдал ей пустую чашу и растерянно остался на месте, а Арэдви покинула дом. Впрочем, через несколько минут вернулась, неся заново наполненную брамами чашу. На сей раз она, ловко лавируя между пирующими, благополучно добралась до Анги, который должен был передать питьё молодым, и, сделав своё дело, отошла к стене.

Гомон в зале затих, Бхулак с Тапати поднялись с мест, и отец невесты поднёс жениху брачный напиток. Бхулак был уверен, что он безопасен — ведь его принесла Арэдви — поэтому принял чашу и поднёс ко рту. Однако вкус был гадостный — одновременно приторный и смертельно горький, да ещё отдавал какой-то плесенью. Делать, однако, нечего. Пожалев невесту, Бхулак большую часть отвратительного пойла влил в себя, а ей оставил лишь на донышке. Благодарный взгляд, который Тапати украдкой бросила на него, попробовав напиток, сказал ему, что он поступил правильно.

Выпив, она передала пустую чашу своему теперь уже мужу, и тот показал присутствующим её дно. Собрание разразилось ликующими криками. Брак райжи свершился.

— В сосуде, который нёс слуга, содержался растительный токсин, — услышал Бхулак за спиной тихий голос незаметно приблизившейся Арэдви. — Достаточно, чтобы убить женщину, а ты бы долго болел.

— Спасибо тебе, — ответил он, не оборачиваясь, и подозвал жестом Шамью, которого недавно, после мирной кончины старого Шаваса, сделал первым колесничим — до тех пор, пока сам не породит наследника, который обычно и носил в варе этот титул.

— Раба, который подносил питьё, возьмите и держите, — сказал он Шамье.

Тот понимающе кивнул и пошёл отдавать приказ своим людям.

Наступал час, когда молодожёны должны были удалиться в свои покои. Певчие брамы уже завели славословие невесте:

Отправляйся в дом, где ты будешь хозяйкой дома!

Да будешь ты обращаться к собранию домочадцев как повелительница! *

— Принеси нам еды и питья, — сказал Бхулак Арэдви, которая всё ещё держалась рядом с ним. Та молча удалилась.

Когда дверь закрылась за ними, Тапати стала оглядывать свой новый дом. Если учесть, насколько скромную жизнь вели прочие обитатели вары, он казался роскошным: тут имелись даже лавки и стол — помимо обычных полатей, устланных мягкими шкурами и цветными полотняными покрывалами. На стенах красовались войлочные гобелены с яркими аппликациями, изображавшими богов и героев-предков, а также головы медведей, волков и туров — охотничьи трофеи хозяина, его оружие и доспехи. Было даже дивное-диво для этих мест: настоящий ворсовый ковёр, доставленный с далекого юга.

На стенах, полу и ложе в изобилии лежали душистые степные травы — непременная деталь первой брачной ночи. И всё это освещалось несколькими ярко горящими масляными светильниками.

Девушка оглядела всё это с явным любопытством и одобрением — смущенной или напуганной она вовсе не казалась. Но первые её слова, обращённые к мужу, показали, что это не совсем так:

— Господин, нас хотели убить на пиру? — спросила она, и голос её слегка дрогнул.

— Да, — ответил он — она должна была это знать. — Сейчас уже всё хорошо, но будь осторожна, госпожа — у меня есть враги.

— Я знаю, — кивнула она, — батюшка говорил мне.

— А что он ещё тебе сказал? — поинтересовался Бхулак.

— Что ты великий воин и победишь всех своих врагов, — она мотнула головой, вновь вызвав мелодичный звон своих украшений.

— Боги да благословят твой язычок, — усмехнулся Бхулак.

Эта девочка нравилась ему всё больше.

В покои тихо проскользнула Арэдви, принесшая варёное мясо, козий сыр и коровье молоко.

— Сядь и поешь, — велел Бхулак Тапати. — Ты голодна, должно быть. Мне нужно уйти, но я скоро вернусь к тебе.

Покидать невесту в такой момент не слишком-то хорошо, но он ведь, в конце концов, правил этой варой…

Однако Тапати, похоже, вовсе не расстроилась: кивнув, села за стол и без лишних слов накинулась на еду. Да, она явно проголодалась.

— Что ты сказала слуге? — спросил Бхулак Арэдви, когда они шагали к рабскому загону, где воины Шамьи держали даса.

— Что ты велел мне принести напиток, — ответила та.

Бхулак кивнул, но в этот момент им навстречу вышел Шамья, судя по лицу, сильно встревоженный.

— Раб мёртв, — бросил он.

— Вы его убили? — спросил Бхулак, но Шамья сделал отрицающий жест.

— Нет, конечно, — ответил он. — Сам умер. Я не знаю как. Просто… умер.

Такое Бхулак уже видел.

— Тебе надо посмотреть на него, — продолжал колесничий.

Мёртвый дас мало чем отличался от других своих собратьев — если бы не занимавшая половину тела татуировка, изображающая сплетённых змей…

Когда Бхулак вернулся в свои покои, погружённый в мрачные мысли, Тапати, явно уже поевшая и отдохнувшая, ожидала его, сидя на полатях. Она потушила все светильники, кроме одного — у ложа, и сняла с себя большую часть тяжелых украшений. Без них она выглядела немного беззащитной и потерянной, но впечатление это полностью исчезло, когда она подняла на мужа сияющий взгляд. Сразу стало понятно, что она ждала его и радовалась его возвращению.

Бхулак тоже снял с себя свои металлически атрибуты. Потом взял коробочку с душистой мазью на основе драгоценного оливкового масла из дальних стран — брачный ритуал следовало довести до конца. Он подошёл к жене, взял немного мази на палец и осторожно помазал ей веки. Передал коробочку ей, и она сделала то же самое с его глазами.

Мазь эта могла послужить ещё и практической цели — при затруднении с лишением невесты девственности… Но Бхулак подозревал, что в их случае это не понадобится.

Вот пришла она, жаждая мужа.

Жажадя жены, пришел я.

Словно конь, громко ржущий,

Я пришел с любовным томлением…**

Он старался произносить эти освящённые традицией слова как можно более нежно. Одновременно он легко прикоснулся к щеке девушки, потом к шее. Тапати прикрыла глаза и чуть откинулась, лицо её расслабилось и стало безмятежным. А Бхулак развязал шнурок, стягивающий ворот её туники и проник рукой в вырез. Найдя небольшую крепкую грудь с напряжённым соском, он слегка сжал её в ладони. Девушка тихонько вскрикнула и порывисто потянулась к нему, но он ласково придержал её и, вытащив руку, помог ей освободиться от туники. Оставшись перед ним с обнажёнными грудями, она залилась краской смущения. А он осторожно уложил её на ложе и, развязав шнурок шаровар, стянул и их. При этом он всё время поглаживал всё её тело, нашёптывая нежные слова.

Девушка лежала на роскошном ложе, словно драгоценная жемчужина в перламутровой раковине. Бхулак полюбовался этой красотой, и, ощущая, как разгорается внутри него пожар желания, быстро разделся сам и возлёг рядом с женой. Приникнув к её уху, он прошептал еще несколько древних строчек:

Как лиана дерево

Обвила вокруг,

Так и ты меня обними —

Чтобы стала ты меня любящей,

Чтоб не стала ты избегать меня! **

Гибко извернувшись, Тапати обхватила его, уже не пытаясь скрывать жгучую страсть…

Она уснула перед рассветом — мирно и счастливо. А вот его, несмотря на лёгкое утомление от ночной мистерии, сон не брал. Наконец, натянув штаны и рубаху и сунув ноги в сапоги, он вышел из покоев. Весь дом спал — как, надо думать, и остальная вара, лишь изредка со стен приглушённо доносилась перекличка стражей.

И не спал ещё кое-кто — из темноты бесшумно выступила Арэдви. Впрочем, она ведь не спала никогда — лишь притворялась, когда нужно.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Охраняю тебя, — её голос звучал привычно бесстрастно.

— Зачем?

— Тебя хотели убить сегодня. Наверняка враги ещё остались здесь.

— Я сам могу защитить тебя, но спасибо тебе.

Она промолчала, а он вдруг почему-то ощутил вину.

— Люди-змеи, конечно, ещё здесь, — продолжил он, чтобы заглушить это чувство. — Но вряд ли они попытаются напасть сразу после того, как им не удалось отравление.

Она молчала.

— Что с тобой? — не выдержал он.

— Ничего, — всё тот же ровный тон.

— Ты не такая, как обычно, — теперь он был в этом уверен. — Дело в моей женитьбе?

И тут же понял, что, да, именно в ней.

— Она была необходима, — проговорила Арэдви. — Но свойственные вашему виду эмоциональные реакции могут исказить результаты твоего спаривания с самкой.

— Ты о чём?

— О чувствах, стимулирующих, но и осложняющих ваш механизм размножения.

— Ты о том парне, который вздыхает по Тапати? — догадался наконец Бхулак. — Я давно знаю о нём, его зовут Сарата, они дружны с детства, а год назад пару раз занимались любовью. Но она отказалась от связи с ним после того, как её просватали за меня.

У Аргрики были лазутчики во всех варах, в Аюдхе, конечно же, тоже.

— Да даже если бы и не отвергла, — продолжил он. — Неверная жена стоит союза с Ангой…

— Но ты должен распространять свои гены, — заметила она и пояснила для него. — Кровь.

— Ты думаешь, она непраздна от мальчишки? — озаботился Бхулак.

— Нет, — заверила Арэдви. — Я провела анализ — она не беременна.

Он не стал выяснять, каким образом машина проделала это — почувствовал, что ему такое знать не нужно…

— Так в чём же дело? — спросил опять.

— Ни в чём, — ещё более бесстрастно, хоть это казалось и невозможным, ответила она.

Бхулак посмотрел на неё долгим взглядом.

— Чувства моего вида?.. — с расстановкой произнёс он наконец.

— Да, чувства твоего вида, — подтвердила она, глядя прямо перед собой. — Уже утро, теперь безопасно, я уйду.

И ушла. Бхулак же ещё какое-то время в задумчивости стоял на месте. Потом встряхнулся и отправился в свои покои — приветствовать юную жену и привести себя в достойный райжи вид. Сегодня — как и во все последующие дни — предстояло очень много дел, важных и трудных.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* Ригведа, пер. Татьяны Елизаренковой.

** Атхарваведа, пер. Татьяны Елизаренковой.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

12

Часть третья. Дом Пастуха

Страна городов. 1994 год до н. э.

Времени оставалось всё меньше, и Бхулак прекрасно это понимал. Лазутчики его и Аргрики проникали далеко на восток и видели, что мелкие отряды под предводительством Людей-змей всё чаще спускаются на равнины. Причём, похоже, теперь их главной целью стали уже не грабежи и убийства. Иногда, особенно зимой, они подходили к самой Стране городов и даже вторгались на её окраины, нападая на пастухов и одиноких путников. При этом они больше не убивали на месте, как раньше, а явно старались захватить их живыми. Значит, тоже собирали сведения о противнике.

Купцы с востока приходили всё реже, а те, которые добирались до Страны городов, рассказывали, что ирги не пускают их дальше, скупая все товары. Прежде всего олово, которое добывалось племенами, жившими вокруг огромного пресноводного озера ещё дальше к востоку от Золотых гор. А когда купцы просили иргов пустить их с этим оловом в Страну городов, где за него можно взять гораздо больше, те иногда отвечали им: «В следующем году там всё будет наше, тогда и поедете».

Рассказывали эти купцы и куда это олово идёт — на выплавку оружия, в таких количествах, каких раньше никто не видывал. Копья с надёжными цельнолитыми втулками и крюками, копья-мечи, прочные топоры и изогнутые ножи — мастера иргов производили всё это без устали, словно желали вооружить тысячи воинов.

Возможно, так оно и было: до Бхулака доходили слухи, что клановая грызня в горах прекращалась, многие из них стали действовать заодно, а Люди-змеи уже не таятся, их становится всё больше, и они всё время вещают о вечной войне и победе надо всеми народами. То же самое пророчат в экстазе и колдуны иргов, призывающие Змееногую мать благословить их и стать предводительницей великого похода к пределам земли.

Несомненно, они скоро придут, и не ватагами, а большим войском. А вот кто их в Стране городов встретит, оставалось вопросом. Несмотря на скреплённый браком союз двух славных вар, другие присоединялись к нему не слишком охотно. Бхулак, Анга, Аргрика и другие вожди союзников почти не сидели дома — ездили по стране, гостили в варах, убеждали райжей. Однако до сих пор в союз с ними вошли лишь несколько городов-крепостей, и то из тех, что и раньше были дружественны Аюдхе или Аркаину.

Впрочем, Бхулак надеялся, что при вторжении иргов своих людей на поле боя приведут и те вожди, которые сейчас наотрез отказывались объединяться. Обычно арийская доблесть в таких случаях перевешивала всё прочее — Бхулак за свою жизнь убеждался в том неоднократно. Да и всё-таки объединение шло — хотя не столь быстро, как рассчитывали его сторонники.

А те облегчённо вздохнули, когда весна сменила зиму, а ирги так и не появились, по своему обыкновению, снежным путём, с ошеломляющей скоростью на лыжах за лошадьми и лёгких санях. Тогда арии лишились бы своего главного преимущества — колесниц, на которых нельзя сражаться в снегах. Но, видимо, до конца зимы враг не успел подготовиться к большой войне.

Тем больше у Бхулака оставалось времени на подготовку, и он пытался его использовать. Великолепное оружие иргов оставалось главной их силой, и райжа Гопта немало сил отдал, чтобы убедить браманский совет страны разрешить мастерам использовать хотя бы какие-то их изобретения. Дело шло трудно — к «чёрному колдовству с востока» здесь не одни только жрецы относились с отвращением и ненавистью. Однако и раньше крепкая костяная броня иргов заставляла ариев ради возможности её пробивать то придумать более массивные наконечники копий, то снаряжать обухи топоров острыми клевцами.

Теперь же Бхулак настоял, чтобы мастера делали гораздо больше брони для воинов — и не только обычной из недублёной кожи с медными и бронзовыми бляхами. По нескольким образцам с трудом разысканных иргских доспехов из лосиных рогов мастера попытались изготовить несколько похожих, и у них даже неплохо получилось. Один из таких панцирей райжа Аркаина взял себе, другой подарил Шамье. Конечно, всего этого очень мало, но Бхулак надеялся, что дальше таких вещей станет появляться всё больше и постепенно ими начнут пользоваться все арийские воины. Если, конечно, Страна городов устоит в будущем году…

И втулки для копий арийцы тоже стали лить — не без сопротивления, но тут польза казалась очевидной. С такими копьями у воина в бою было гораздо меньше опасности остаться в решительный момент с негодным оружием.

А ещё как-то раз райже Аркаина пришла в голову мысль, имевшая гораздо больший успех — потому что у иргов такого не было. Он подумал: если массивные бронзовые наконечники копий лучше пробивают костяную броню, то почему бы не отливать из бронзы и наконечники для стрел? Странно, что до такой простой вещи никто не додумался раньше. Наверное, кремнёвые наконечники для войны и костяные для охоты оставались настолько привычными, что и арии, и ирги не задумывались над тем, что их можно делать из другого материала.

Первые он отлил в мастерской сам и, приладив их к стрелам, попробовал вместе с Шамьёй пострелять из мощного арийского лука по пластинам из лосиных рогов, связанных наподобие иргских доспехов и прикреплённых к подвешенной коровьей ноге. Результаты были превосходны: острая бронза легко пробивала рог, входила глубоко в плоть, разрывая её и расщепляя кости. В общем, несла смерть. Потом Шамья стрелял и со своими воинами, которые пришли от бронзовых наконечников в восторг. И вскоре уже все аркаинские мастера, а потом и их собратья из других вар стали делать такие же — да, честно говоря, гораздо лучше, чем получились у райжи.

Так что со стороны бранной всё складывалось не так уж плохо. В доме Бхулака тоже. Он всё больше привязывался к Тапати, а та, похоже, испытывала к нему восторженную девчоночью влюблённость. По зиме она принесла ему девочку, наречённую Бханда — Сверкающая. Бхулаку нужен был наследник, но он по долгому опыту знал, что за ним дело не станет. Такие времена всегда казались лучшими в его жизни, а это среди них стало одним из лучших.

Тапати оказалась нежной, смелой, любопытной, острой на язык — иной раз слишком. Истинная дочь Страны городов, она могла управлять колесницей, вполне прилично владела копьём и кинжалом, великолепно стреляла из лука и частенько выезжала с мужем на охоту. Правда, сейчас, когда в их покоях водворился крикливый младенец, ей стало не до того — хотя, конечно, служанки-дасьи и женщины простых кшатри всячески старались облегчить материнское бремя райяни.

Что касается влюблённого Сараты, Бхулак убедился, что Тапати и впрямь порвала с ним — явно против его воли, но со своей стороны решительно. Он пару раз появлялся в варе с какими-то поручениями — видимо, напрашивался на эти поездки. Но повидаться с райяни ему так ни разу и не удалось, хоть он и старался. А потом вовсе перестал приезжать — то ли отчаялся вернуть расположение юношеской любви, то ли сам старый Анга придерживал его от греха подальше.

До Бхулака всё это доходило урывками — он всё время колесил по стране, а в собственной варе бывал наездами. Арэдви, конечно же, всюду сопровождала его. Иметь помимо жены наложницу, даже несколько, среди арийских вождей считалось нормальным, так что Тапати спокойно воспринимала факт существования Арэдви. Однако, когда райяни попыталась отдавать ей приказы, как служанке, та спокойно ответила, что ей приказывает лишь райжа. Что Бхулак и подтвердил — к молчаливому недовольству Тапати, конечно. Но с этим он справится: вообще-то, об Арэдви в варе ходили слухи, что это дух-хранитель райжи в образе человека — то ли доброжелательная якшини, то ли злобная ветала, забравшая тело умершей девушки. Судя по всему, слухи эти дошли и до Тапати, которая оставила свои поползновения и старалась пореже сталкиваться с наложницей мужа.

Бхулака это вполне устраивало, но вот поведение самой Арэдви в последнее время ставило его в тупик. Вообще-то, если раньше она и могла считаться его наложницей, то теперь уже нет. Не то чтобы он так уж стремился хранить верность жене, просто близость с машиной всё больше казалась ему неправильной — особенно теперь, когда, впервые за долгие годы, у него снова появилась нормальная человеческая семья. И это его радовало — сам себе он мог в этом признаться. Война, отношения народов, борьба за власть, Поводырь в зияющей бездне — он ощущал, что чем дальше, тем больше всё это отдаляло его от рода, к которому он принадлежал, от людей. И не закончится ли это тем, что он сам станет бездушной машиной?..

А юная жена, дочь, другие дети, которые у них будут — их жизни была мимолётны по сравнению с его жизнью, но не менее, а может, и куда более ярки, насыщенны и радостны. И причастность к их жизням вливала в Бхулака силы, питала его энергией, позволяла ему говорить себе: «Я всё ещё человек».

Но Арэдви… Вот она человеком не являлась. Или?.. Странно, что он задумывается над этим именно тогда, когда она стала ещё более походить на… машину. Всё их общение ныне свелось к простой передаче сведений, лицо девушки при этом оставалось безжизненным, словно и впрямь у ходячего мертвеца. Даже движения её теперь всё меньше напоминали человеческие — словно двигалась она не своей волей, а подчинялась командам.

— Что с тобой? — не выдержал наконец Бхулак во время одного из коротких путешествий, когда они с отрядом воинов заночевали в степи.

— Что ты хочешь знать? — ответила она обычным своим в последнее время тоном.

— Ты ведешь себя не так, как раньше. Уже давно.

— Я функциональна, — заявила она непонятное и замолкла, словно объяснила всё наилучшим образом.

Его всегда беспокоили эти словечки — надо думать, из языка растворившихся в небесном мраке тьюи. А сейчас эти колдовские заклятия его просто раздражали.

— Говори понятно, — бросил он.

Она вскинула на него взгляд и спокойно пояснила:

— Я способна исполнять нужную для тебя работу.

— Я спросил не об этом.

— А о чём?

— Ты изменилась, и я хочу знать, почему.

На несколько мгновений она застыла, словно внимательно осматривала себя изнутри, потом отчиталась:

— Мои программы тоже накапливают ошибку. Но иного характера, чем у стационера.

— Ты сходишь с ума, как и Поводырь?!

— Нет, это иное состояние. Я создана им как копия человеческой личности женского пола. Его возможности в этом отношении велики — он воссоздал во мне человеческую самку в мельчайших деталях. Со всеми психологическими механизмами, генерирующими эмоциональные флуктуации. Но если для вас, как биовида, они являются необходимыми элементами стратегии выживания, то для меня это ошибки в программе. Их накопление способно вывести меня из строя, как это случилось по иным причинами с Поводырём. Прости, что не могу объяснить для тебя понятнее.

— Я понял, — медленно проговорил Бхулак. — Тебе не нравится моя женитьба. Ты… ревнуешь к Тапати.

— Да, — ответила она просто. — И это логично: моё генеральное отношение к тебе для человека определяется понятием «любовь». А она включает в себя тягу к единоличному обладанию и дискомфорт от его невозможности.

Бхулак редко не знал, что сказать собеседнику. И это был один из таких случаев. Арэдви тоже молчала — по её понятию, всё разъяснено.

— Я… — ему было трудно говорить это, но всё же он сказал. — Я тоже тебя люблю.

Тень радости, промелькнувшая по её лицу, ему наверняка почудилась — такого же просто не могло быть…

— Но я человек, а не машина, — продолжал он, — я не копаюсь в значении этого слова, а просто знаю, что чувствую.

— А я анализирую то, что вы называете чувствами.

— Тогда объясни мне то, что ты чувствуешь.

— Как автономный модуль, аналог любви привязывал меня к моему стационеру, — заговорила она чётко, словно давно составила по этому вопросу исчерпывающее объяснение. — Но дефект от несовместимости машинной и человеческой личности вызвал ошибку в моей программе. В результате которой доминирующим фактором моего существования стал ты, человек Бхулак. В какой-то степени теперь я твой автономный модуль и функционирую в твоих интересах.

— Так, как ты их понимаешь?.. — уточнил он.

Ему стало тревожно.

— Нет, — отмела она. — как их понимаешь ты. У меня нет собственных желаний. Но есть ощущения.

И вновь ему почудилась в этом тень некого чувства… Наверное, он никогда не поймёт это существо.

— Значит, моя семья в безопасности от тебя? — этот вопрос вдруг стал насущным.

— Конечно, — ответила она сразу. — Твоя жена и дочь, и будущие дети — всё это реализует твои интересны.

— Хорошо, — облегчённо завершил он.

Больше они об этом не говорили.

А третьей женщиной, весьма занимавшей Бхулака в те дни, была Нойт. Он получал от неё бесценные сведения, которые, что более важно, неизменно подтверждались. Но она по-прежнему ни словом не дала ему понять, откуда всё это знает. Впрочем, Бхулак догадывался, что дикие дасы на самом деле не столь уж дики, и тоже желали знать, что происходит в варах… Но если Нойт — шпионка дасов, это могло быть опасным. Поэтому он поговорил на эту тему с Шамьёй — его брак с дасьей уже был освящён согласно обычаю, и та перешла в категорию свободных людей.

Колесничий выслушал, и на его открытом лице отразилось смятение.

— Райжа… — проговорил он. — Я давно знаю, что Нойт ходит в леса. Для людей оттуда она… важна. А для неё это… как долг — такой же, как наш с тобой долг кшатри. Но, поверь мне, Гопта, она никогда не пойдёт против меня. А значит, против тебя и вары.

Воин глядел на Бхулака открыто и прямо.

— Я верю тебе, Шамья, — проговорил тот.

Но прошлой осенью с Нойт что-то изменилось. Он понял это, когда та в очередной раз, как всегда, неожиданно, возникла на его пути.

— Выслушай меня, райжа Гопта, и сам реши, что сделаешь, — сразу начала она.

Бхулак заинтересованно молчал, и она продолжила:

— Наши боги хотят увидеть тебя.

— Пусть смотрят, — ответил он, слегка недоумевая.

— Ты не понимаешь. Они хотят посмотреть в твою душу. А сделать это можно только в месте, где они сильны, и после того, как их призовут. Тогда Маар-ми — Золотая Старуха — и все другие боги, и духи наших предков решат, станут ли они говорить с тобой.

— Говорить со мной через вождей дасов? — уточнил сразу сообразивший, в чём дело, Бхулак.

— Через вождей и людей, говорящих с духами, — согласилась Нойт.

— А люди эти не могут прийти в Аркаин?

Бхулак давно уже думал над этим. Кровавая война с дасами, бушевавшая в первые годы появления в этих краях арийцев, давно стихла — ведь с тех пор миновали столетия. Однако мелкие стычки, нападения, угоны скота, взаимные грабежи не прекращались. Хотя теперь дасы воспринимались арийцами, скорее, не как вредные чужаки, которых следовало истребить, чтобы жить на этой земле, а как ещё один клан Страны городов — враждебный всем остальным. Их обиталища в чащобах и горных местностях ариев особенно не интересовали — если, конечно, там не найдётся меди. Бывали даже случаи — очень редкие, правда — когда вожди вар входили в союз с отдельными дасскими племенами против своих противников из иных арийских кланов.

Что касается дасов в варах, они были потомственными рабами, и давно уже стали законной, хоть и подчинённой, частью жителей городов-крепостей. Иногда арийцы захватывали и обращали в рабство и диких дасов, детей в основном, но тоже довольно редко: рабов и так хватало с избытком, а вот еды для них — нет. Они пользовались относительной свободой, не особенно притеснялись и по большей части сами не желали бежать в леса и горы, где жизнь тяжёлая и опасная, а их тамошние родичи дики и жестоки.

Нойт тоже родилась в варе, потому её связь с лесными племенами казалась удивительной. И о ней следовало молчать: арийцы не обращали внимания на своих рабов лишь до той поры, пока они не сговорятся со свободными соплеменниками. Тогда их станут воспринимать как опасность, и найдётся много последователей ушедшего к предкам Прамарая или здравствующего Аргрики, искренне полагавших, что хороший дас — мёртвый дас.

Но Бхулак понимал, что в будущем противостоянии с иргами дасы могут сыграть важную роль — если выступят на той или другой стороне. И пока больше причин было думать, что они поддержат иргов — своих дальних родичей, говоривших на похожем языке и поклонявшихся схожим богам. Потому предложение Нойт его заинтересовало — на самом деле он и сам думал над тем, как бы связаться с дикими и хотя бы выяснить их нынешние умонастроения.

Однако то, что предлагала Нойт, выглядело опасным.

— И как же мне встретиться с вашими богами? — спросил он.

— Ты должен пойти по Пути птиц, — ответила она.

Он знал, о чём речь: Стороной птиц дасы назвали благодатный юг, а путь духов, который вел туда — это река, одна из двух, сливавшихся у Аркаина.

— Когда?

— Сегодня вечером, — ответила Нойт. — Ты должен прийти на берег после заката. Один и без оружия.

Это звучало и вовсе тревожно, но Бхулак уже знал, что согласится. Он пристально посмотрел девушке в лицо, и та выдержала его взгляд.

— Я приду, — ответил он, повернулся и пошёл прочь.

…Река и правда казалась дорогой духов — сонной и призрачной, с медленно текущей, словно бы тягучей водой. Берега её густо заросли желтеющим кустарником, а вода почти скрывалась под слоем опавших листьев. Бхулак глядел на эту монотонную, не меняющуюся по мере движения картину, и ему казалось, что и он и впрямь пересёк границу, отделяющую мир людей от области странных существ.

Такими казались и его спутники — двое невысоких молчаливых мужчин, слегка раскосых, жидкобородых, с чёрными волосами, заплетёнными в две косички. Они, словно те самые духи, бесшумно появились ниоткуда, когда он в сумерках явился на условленное место, и жестами пригласили его в одну их двух утлых лодок из берёзовой коры, спрятанных в прибрежных кустах. Один сел вместе с Бхулаком, взялся за весло, и, оттолкнувшись от берега, стал грести вверх по реке, второй на другой лодке последовал за ними.

Провожатые не удостаивали его ни словом, их лица были мрачны, а у поясов висели короткие листообразные медные кинжалы. Бхулак честно пришёл без оружия, однако не слишком беспокоился — он и с голыми руками оставался грозным противником. Кроме того, пару раз краем глаза заметив какое-то движение в прибрежных зарослях, стал догадываться, что совсем уж без защиты не остался…

Обычно хорошо чувствующий ход времени, на сей раз он погрузился в какую-то невнятную полудрёму, вовсе не ощущая, как утекают минуты — словно плыл по тёмной тяжёлой воде, навсегда запертый в одном и том же мгновении. Это, конечно, ему лишь мнилось: за очередным поворотам речки открылась небольшая заводь, на берегу которой в отдалении среди деревьев мерцали отсветы костра и слышались приглушённые людские голоса.

Его перевозчик направил челнок к берегу, то же сделал и второй спутник. Когда лодки пристали, провожатые жестами пригласили Бхулака идти за ними в лес. Что он и сделал.

Вскоре им открылась освященная ущербной луной обширная мрачная поляна, заросшая болиголовом и репейником, с разбросанными по ней причудливо выветренными скалами в форме грибов. Впрочем, в сумерках Бхулак не был уверен, работа это ветра или ей помогали человеческие руки. Кое-где замшелые валуны покрывали причудливые значки и рисунки людей и животных, выбитые или выцарапанные и заполненные красной охрой.

Посередине поляны пылал большой костёр, вокруг которого сгрудились десяток диких дасов, некоторые опирались на копья. А над костром возвышался длинный шест с нанизанными на него несколькими медвежьими черепами. Провожатые повели Бхулака туда и отошли в сторону, а стоящие у костра повернулись и стали молча смотреть на гостя. Бхулак тоже молчал, рассматривая этих людей, по обличию мало отличавшихся от дасов, которых он видел раньше, и многих других их родичей, встреченных им в странствиях.

Наконец один из них выступил из круга и подошёл к нему — морщинистый и сгорбленный, но по виду крепкий ещё старик. Его седую голову, в отличие от других дасов, украшал пучок перьев ворона.

— Я Срп, старейшина Воронов, — произнёс он на языке ариев, голос его был надтреснут, но слова он выговаривал правильно. — Здесь ещё старейшины Куниц, Ястребов, Волков, Ящериц и Рысей.

Бхулак сообразил, что речь идёт о кланах диких дасов.

— Я Гопта, райжа Аркаина Пламенеющего, вождь клана Медведей, — представился он.

Старик кивнул, показывая, что знает это.

— Я видел тебя не раз, но ты меня нет, — заметил он. — И тебя видели многие наши люди. А теперь в этом священном месте собрались наши прадеды, чтобы тоже видеть тебя.

У Бхулака промелькнула мысль, что и его собственное место среди этих самых прадедов — во всяком случае Срп был его сыном. Да и лицо старика напомнило ему что-то очень давнее…

— Скажи, Срп, — заговорил он на языке дасов, который походил на язык и юсов, и их общих предков, — откуда имя, которое ты носишь?

Услышав от чужака родную речь, дасы удивлённо переглянулись.

— Это древнее имя моего рода, его из поколения в поколение передают старшему сыну, — ответил старик.

Бхулак задумчиво кивнул. Что ж, такое возможно…

— Сейчас духи предков скажут нам, сподобишься ли ты предстать перед богами, — вернулся старик к главной теме.

Вожди отошли от костра и встали вокруг него, пригласив сделать то же самое и Бхулака. Все обратили глаза к опушке леса: там стояла небольшая палатка конической формы из оленьих шкур, называемая дасами чом. Бхулак заметил, что на протяжении всего разговора они постоянно поглядывали в ту сторону.

Из чома послышались приглушённые ритмические звуки, они становились громче и звучали чаще. Наконец оттуда вышел невысокий, хрупкий на вид человек в колдовском одеянии: длинном балахоне из шкур, обвешанной амулетами — костяными, деревянными, металлическими, и круглой меховой шапке с оленьими рогами. Лицо колдуна скрывалось под страшной, расписанной красным и чёрным, лубяной личиной.

В руках он держал бубен, в который ритмично бил обтянутой мехом колотушкой, производя жуткие потусторонние звуки, далеко расходящиеся по ночному лесу и сонной реке. Ритм ударов всё убыстрялся, колдун начал приплясывать и завывать непонятное странным высоким голосом. В своём диком танце он всё ближе подходил к неподвижно стоящим вокруг костра людям.

Наконец, продолжая конвульсивно приплясывать, оказался вплотную к ним, и те расступились, попуская его к площадке у костра, где магическое действо продолжилось. Удары в бубен стали настолько частыми, что звуки их слились в протяжный утробный вой, а непонятные слова и фразы исторгались уже непрерывно. Всё это захватывало присутствующих — вожди дасов тоже начали сперва дёргаться, а потом некоторые стали вслед за колдуном совершать судорожные движения и подвывать что-то. И сам Бхулак ощущал дыхание безумия, но сопротивлялся ему — в конце концов он не раз видел подобное, а иногда и сам становился главным действующим лицом похожих радений.

Достигший пика экстаза колдун упал на землю, продолжая конвульсировать и завывать. И вот он прокричал, вернее, провизжал что-то вовсе уже невыразимое, сорвал с себя маску, отшвырнул её в сторону и вдруг разом стих.

Бхулак вздрогнул, узнав теперь в колдуне Нойт. Лицо девушки было, словно у мёртвой, бледно и неподвижно, местами испачкано пеной, пошедшей у неё ртом во время обряда.

— Она плывёт на бубне в мир духов, — услышал Бхулак за спиной шёпот.

— Не умрёт? — спросил он, обернувшись, старого Српа.

Такое тоже иногда бывало.

— Нет, — успокоил старик, тоже едва переводивший дух после колдовских упражнений. — Она ела гриб панх, но скоро он отпустит её назад.

Он оказался прав: через несколько минут краски стали возвращаться на лицо Нойт, и наконец она открыла глаза. Срп помог ей подняться. Взгляд её всё ещё дико блуждал, но уже стал осмысленным.

— Маар-ми говорила мне слова, — с некоторым трудом произнесла она, словно припоминая что-то. — Сказала… что она… и её дети-боги хотят смотреть на райжу Аркаина. Прямо сейчас.

Сама она на Бхулака не взглянула и никак не показала, что они знакомы.

Дасские вожди начали вполголоса что-то оживлённо обсуждать между собой, а к Нойт, по-прежнему не смотревшей на Бхулака, подошли две женщины из чома, взяли её под руки и увели обратно.

— Пойдём, — обратился к райже Срп.

Мужчины зажгли от костра факелы, и все вместе отправились к дальнему концу поляны, где темнела масса ещё одной причудливой скалы. Когда они подошли ближе Бхулак понял, что тут точно поработали человеческие руки — изначально скала, вероятно, лишь напоминала фигуру женщины, но после того, как её кое-где обтесали, грубо вырезали в камне черты лица, раскрасили белой глиной, углём, красной и жёлтой охрой, она действительно стала выглядеть огромной и страшной сидящей старухой.

— Маар-ми, Золотая бабушка, прими нас! — нестройным хором воззвали дасы.

Когда они замолкли, к богине обратился один Срп:

— Вот тут чужой человек из деревянной крепости пришёл к тебе, как ты хотела. Погляди на него и вразуми наши головы, чтобы мы смогли решить, надо верить ему, или навечно пребудет наша вражда с коровьим народом!

В рваном свете факелов чудилось, что каменная старуха и впрямь оживает, даже чудовищное лицо её, вроде бы, обретало подвижность. Бхулак разглядел на нём ещё и бурые пятна — кровь, похоже… Ему стало казаться, что он вернулся в незапамятные времена своего детства, в исчезнувший город Аратта, и вновь стоит перед лицом Триединой, которая взирает на него сурово и недоверчиво.

Ничего плохого, впрочем, не произошло: дасы ещё пару раз призвали Маар-ми, простирая руки к статуе, сложили перед ней приношения — их там уже была целая куча: шкурки пушных зверей, одежда, медное и каменное оружие, и благоговейно отошли. По всей видимости, после слов Нойт визит к богине стал лишь формальностью.

С этого момента встреча стала более деловитой и раскованной. Вожди отвели Бхулака обратно к костру и расселись вокруг него на деревянных чурках. По кругу пошёл деревянный ковш с каким-то сброженным напитком, отдававшим травами, мёдом и ягодами.

— Райжа Гопта, наши люди много поколений враждовали с твоим народом, и до сих пор мы враждуем, — начал Срп.

Возразить тут было нечего.

— Но теперь в наши края приходит беда, которая угрожает и твоим людям, и нашим, — продолжал старик.

— Ты говоришь об иргах? — уточнил Бхулак.

— Да, — ответил дас.

— Но чем они угрожают вам? Вы же одной крови.

— Они похожи на нас и говорят похоже, — согласился старик. — Но они не мы. Может быть, у нас те же самые предки. Но и твой народ может быть в родстве с ними — и всё равно они останутся вам врагами.

И правда, в том, что какие-то отрасли ореев, забравшиеся далеко на восток, оказались среди предков иргов, ничего невероятного не было.

— Но до меня доходили слухи, что некоторые ваши люди держат их сторону, — осторожно возразил Бхулак, не ставший уточнять, что один из таких едва не отравил его с молодой женой.

— Мы знаем, и нас это очень тревожит, — не стал спорить Срп.

Бхулаку показалось, что при этих словах по лицу одного из вождей — самого молодого, вислоусого, с единственной прядью волос на выбритой голове, промелькнула злая усмешка.

— Страшны не все ирги, — продолжал между тем старик. — Большая часть их — обычные люди, хоть и очень храбрые, и не боящиеся смерти. Но есть среди них Люди-змеи…

Он этого имени словно ледяное дыхание пронеслось по поляне — все поёжились.

— Сейчас в стране иргов, в Золотых горах, Змеи имеют большую власть, — говорил старый дас. — Кланы переходят под их руку, их вожди сами становятся Змеями, колдуны и духовидцы иргов передают слова Великой Матери, которую они называют Змееногой, что он благословляет все дела Змей. Но это ложь…

Лицо Српа было сурово и мрачно, лица же других вождей чувства выражали различные — гнев, тревогу, страх. Бхулак же незаметно следил за молодым вождём, но тот теперь ничем не выдавал своего отношения к происходящему.

— Это ложь! — повторил Срп. — Маар-ми благодатна и щедра, а их Змееногая полна гнева и ужаса. Люди-змеи во славу её страшно мучают пленных и поедают их мясо. Это зло, от которого отвернулись наши предки. И колдовская сила змеелюдов — сила злых духов, человекоубийц. На деле их бог — Змей, в незапамятные времена укравший с неба солнце и луну и утащивший в подземный мир мёртвых. Славный герой Или проник туда, посредством волшебного своего семеричного посоха освободил светила и выпустил их в мир снова, но Змей всё время хочет вернуть их к себе в преисподнюю.

Бхулак уже слышал подобное — в селении юсов, от жрицы Эмьё-почтенной…

— Те же кланы иргов, которые переходят под начало людей-змей, после горько жалеют об этом, — продолжал старик. — Воинов, которые не отдали свою кровь и плоть Змееногой, Змеи бросают в самые опасные места битвы и те быстро гибнут. А других таких отсылают далеко на восток, к великому озеру, чтобы они работали на рудниках, добывая ядовитую блёклую руду для их оружия, а рудокопы там долго не живут и умирают в муках. И всё чудесное оружие, все прекрасные вещи, которые делают иргские мастера, принадлежат змеелюдам. Тех мужчин, кто не может сражаться или работать — стариков и калек — они убивают. А все женщины такого клана работают только на Людей-змей, те же вольны пользоваться ими, когда захотят, а все дети считаются от рождения принадлежащими Змееногой.

Таких подробностей Бхулак не ведал, и удивлялся осведомлённости старика. Если всё это правда, многое становилось понятным…

— Я… мы не желаем, чтобы всё это случилось с нашим народом, — заключил Срп. — Мы воевали с арийцами, и те отняли наши земли, но теперь мы привыкли жить там, где живём. Я думаю, нам пора оставить вражду и дать и вашим, и нашим людям жить в мире — вам в степях, нам — в лесах. А если Змеи приведут сюда иргов, мы должны прогнать их обратно в их горы. Ты, Гопта, нам не враг — так говорит Нойт, великая чародейка, избранница Маар-ми. И ты спас наших людей. Поэтому я говорю тебе это, а ты передай другим коровьим людям. Я всё сказал.

— И другие вожди с тобой согласны? — поинтересовался Бхулак, обведя взглядом собравшихся.

Те закивали, молодой тоже. Хорошо.

— Я передам ваши слова райжам и кшатри Страны городов, — пообещал Бхулак. — Я и правда не враг вам и верю, что мы можем жить в мире. И так думают многие арийские вожди. Но не все.

— Мы знаем это и надеемся на тебя, — согласился Срп.

Приближался рассвет, и те же двое молчаливых дасов собирались отвезти Бхулака на то место, откуда его забрали. Но он попросил их немного подождать.

— Нам надо поговорить с глазу на глаз, старейшина, — сказал ему Српу.

Когда они отошли в лес, Бхулак пропел сыну свою песнь, и тот, как и полагалось, замер.

— Слушай меня очень внимательно, Срп из клана Воронов, — Бхулак уже давно не произносил этих слов, но вождь дасов был слишком нужен ему, потому он рискнул открыть себя Поводырю. — Сейчас ты сам, своей волей, решишь, останешься ты или нет…

Срп остался, а Поводырь не проявился.

Когда Бхулак оказался у слияния двух рек в виду Аркаина и лодка с провожатыми растаяла в предрассветных сумерках, из прибрежных зарослей выпрыгнуло странное существо — с головой и лицом женщины и длинным кошачьим телом, покрытым пушистой шерстью. У него даже имелся пушистый же, хоть и порядком намокший от утренней росы хвост.

— Так и знал, что ты увяжешься за мной, — ворчливо сказал Бхулак. — Я же специально не сказал тебе, что ухожу…

Арэдви потянулась всем телом, выгнув спину и села, поджав под себя хвост — совершенно по-кошачьи.

— Скрывать от меня информацию для тебя непродуктивно, — наставительно заявила она. — А мои прогнозы показали для тебя сегодня серьёзную опасность с вероятностью в восемьдесят три процента.

— Может, и больше, — отмахнулся Бхулак. — Но они не сбылись.

— Ещё я могу прикрывать тебя от сканеров стационера, только находясь в непосредственной близости. А ты открылся, инициировав того человека.

— Я знаю, — неохотно признал Бхулак, — спасибо тебе… что опекаешь меня, как маленького мальчика. — А что это у тебя за вид?

— Наиболее рациональный для задач текущей операции, — Арэдви задней лапой поправила на голове выбившийся локон — Бхулаку показалось, не без самодовольства.

— Ладно, только не вздумай в таком виде являться в вару, — кивнул он и направился к купающемуся в заре Аркаину.

Кошка последовала за ним.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

13

Кони и Змеи

Междуречье Иртыша и Ишима, селение коневодов. 2889 год до н. э.

Ветер час от часу становился всё сильнее, сметая с земли снежную порошу, которая как будто текла и шла волнами — Бхулаку порой казалось, что он бредёт по поверхности волнующегося моря. Белое облачко на востоке, только что имевшее вид нестрашный и малозначимый, вдруг выросло в огромную угрожающую гору, неуклонно надвигающуюся на одиноко бредущего по степи человека. Вновь пошёл снег — сперва мелкие кружащиеся снежинки, но вскоре их сменили больно бьющие в лицо хлопья.

Теперь Бхулак пожалел, что не прислушался к предупреждению Поводыря об опасности резкой смены погоды и отправился в путь до селения, где собирался переночевать, надеясь, что опередит надвигающийся буран. Не опередил.

На мир опустился ледяной воющий мрак — словно ветер из преисподней перемешал небо с землёю. Он со всей силы толкал путника, стараясь сбить того наземь, обездвижить и воздвигнуть над ним студёный курган. Через некоторое время Бхулак понял, что идти дальше бесполезно — он всё равно не имел понятия, в какую сторону движется. Да сейчас слова эти — «стороны света» вообще полностью обессмыслились.

«Я могу ускорить тебя», — сообщил ему Поводырь, как обычно, не упомянувший, что эмиссар попал в эту передрягу, потому что не послушался машину — это было очевидно и так.

«А перенести?» — спросил Бхулак.

«При таких метеорологических условиях на местности это опасно для тебя — настройка транспортёра может сбиться, и ты погибнешь».

«Не надо меня ускорять, — оказался Бхулак. — Если не успею найти деревню, упаду в степи, когда всё закончится, и точно замёрзну».

«Что ты тогда будешь делать?»

«Выкопаю нору в сугробе и пережду непогоду».

«Это тоже опасно для тебя»

«Не так сильно, как бродить в буране», — возразил Бхулак и взялся за дело.

Сугробы и правда намело уже очень солидные, и он стал руками и медным кинжалом выкапывать в одном из них убежище. Работа разогрела его, он сбросил теплый плащ из заячьих шкурок и застелил им вырытую нору, а сам завернулся в лежащее в вещевом мешке шерстяное одеяло и залез в убежище. Снег очень быстро замёл пролаз, от тепла человеческого тела температура в берлоге повысилась, стало волгло, но тепло. Время от времени Бхулак дорожным посохом пробивал в снегу отверстие для дыхания и, в общем, чувствовал себя неплохо. Мысли замедлялись, перетекали в видения — он засыпал. А вот это нехорошо.

Встряхнувшись, он сбросил с себя сон, вытащил из мешка полоску сушёного мяса и стал его сосать, чтобы чем-то заняться. Одновременно он раздумывал над ходом миссии, которая привела его под снежный буран в степной глуши. После того, как отрасли ореев расселились на северо-западе континента, Поводырь посылал эмиссара с разными задачами в разные концы света. Все они так или иначе касались путей народов — где-то следовало их ускорить, где-то наоборот пресечь, где-то направить в иную сторону. Бхулак исполнял всё это со своей обычной вдумчивой добросовестностью, и сразу отправлялся на новую миссию. Так проходили столетия.

Вскоре эмиссар заметил, что цели его заданий всё дальше смещаются к востоку. Поводырь подтвердил, что это часть его стратегии подготовки важных событий в далёком будущем. И теперь Бхулак шёл к своей очередной цели — пустынным степям за высокими горами, где он должен стать своим для тамошних народов. Поводырь не настаивал на мгновенном переносе эмиссара туда, чему тот был очень рад. А по дороге он выполнял кое-какие мелкие поручения.

О поселении, в которое он сейчас шёл, Бхулак не знал ничего, помимо того, что населяющий её народ называет себя лэвали, и, как и ореи, держит в загонах лошадей ради их мяса и молока.

Он уловил какие-то изменения в завываниях ветра и напряжённо прислушался. Так и есть — к ним добавился волчий вой. Совсем плохо: огонь он разжечь не может, а защищаться от стаи каменным топором и кинжалом долго не получится… Ветер стал заметно стихать, и это было бы прекрасно — но как только буран уляжется, сюда придут волки.

Собственно, уже пришли — через отверстие для воздуха Бхулак слышал возню и поскуливание голодных зверей. Хищники явно пытались раскопать сугроб и проникнуть в убежище, снег таял и проседал под их горячими телами. Обнажив кинжал, Бхулак воззвал к Поводырю:

«Теперь-то ты можешь меня вытащить?»

«Могу, но это будет нецелесообразно».

«Что?!»

Один из волков был уже совсем близко, Бхулак изо всей силы ткнул в ту сторону острым концом посоха, послышался визг, зверь отскочил, но тут же в образовавшееся в снегу отверстие проснулась ещё одна оскаленная морда. Коротким выпадом левой руки Бхулак воткнул хищнику под челюсть кинжал и тут же его вытащил. Морда исчезла, брызнув горячей кровью. Надо было вылезать и принимать бой — если Поводырь не торопится его спасать.

«Сейчас проблема разрешится», — заверила небесная машина, но Бхулак больше не слушал — с огромным усилием, помогая разрушать сугроб палкой, он поднялся на ноги. Словно восстал из могилы.

Буран стих совершенно, и над заметённой степью вставал холодный рассвет. Раненый волк издыхал, излитая им на снег кровь застывала прихотливыми узорами, словно зловещая татуировка. Остальные звери — их оставалось семь или восемь — кружили вокруг убежища, выбирая момент для нападения. Наконец один, видимо, самый храбрый или голодный, решился — коротко рявкнув, высоко подпрыгнул, норовя повиснуть на человеке, вцепившись тому в горло, однако наткнулся на выставленный посох и отлетел в сторону. Но и посох выскользнул из руки Бхулака, который выхватил топор и приготовился в безнадёжному бою. И тут положение изменилось.

Раздался резкий свист, и невесть откуда вылетевшая стрела пронзила одного из хищников насквозь. Тут же другая впилась в морду самого крупного седого волчары — вожака, который отскочил в сторону, воя от боли. А дальше стрелы полетели с радующей Бхулака частотой. Он ещё успел рубануть топором одного слишком близко подобравшегося к нему хищника, но вся стая, очевидно, осознав бесполезность драки, вслед за раненым вожаком исчезла среди огромных сугробов. На снегу, теперь ещё обильнее «татуированном» кровью, остались лишь три-четыре мёртвых или издыхающих волка.

Бхулак огляделся в поисках нежданных спасителей и увидел вставшие в трёх десятках шагов от его убежища сани, запряжённые лошадью — такого он до сей поры не видел. Да и лошадь казалась необычной — белой, словно тоже слепленной из снега, кое-где покрытым черными пятнышками. Ещё у неё имелась жёсткая стоячая грива. Эта небольшая коренастая и лохматая лошадка выглядела, тем не менее, очень сильной, да такой явно и была — поскольку доставила сюда массивные деревянные сани с двумя мужами на них.

Люди эти тоже были коренасты, скуласты, широколицы, со слегка раскосыми глазами, но белокожи. Одеты в расшитые узорами длинные полотняные рубахи, кожаные штаны, сапоги и распашонки из меха, на груди — ожерелья из медвежьих и волчьих клыков. У обоих луки, качество которых Бхулак уже оценил, а ещё он заметил на санях несколько копий с кремнёвыми наконечниками. И луки они из рук не выпускали, настороженно глядя на спасённого ими человека.

Дело обычное — чужакам не доверяет никто. Бхулак воткнул в сугроб топор, убрал за пояс кинжал и показал раскрытые ладони.

— Спасибо за то, что спасли меня, воины, — произнёс он на упрощённом языке, который понимали почти все народы степи. — Сегодня я не умер, благодаря вам.

Убедившись в миролюбии пришельца, незнакомцы тоже опустили оружие.

— Кто ты? — спросил один из них, постарше и покрупнее своего спутника.

— Меня зовут Пастух, — перевёл он своё имя на общий язык.

— Куда ты идёшь, Пастух? — продолжал допрос старший.

Имел право — они стояли на их земле.

— По гласу бога моего иду я в далёкие страны.

Незнакомцы восприняли это без удивления — что же, весьма уважительная причина для дальнего путешествия…

— Меня зовут Енё, — представился наконец старший. — А это Карв, мой племянник. — кивнул он на молчаливого юношу. — Мы лэвали.

— Я слышал про вас, хозяева коней, — сказал Бхулак. — И шёл, чтобы переночевать в вашем селении. Примут ли меня там?

Вместо ответа Енё указал ему на сани, куда Бхулак и забрался. Лэвали побросали туда же и туши убитых волков, уселись сами и тронули лошадь.

— Мы ищем пропавший в буране табун, — сказал Енё. — Как найдём, поедем в посёлок.

Но долго им плутать по сугробам не пришлось: через несколько минут они наткнулись на небольшой табун, который пастухи, переждавшие непогоду вместе с конями в балке, гнали домой.

После переправы через небольшую замёрзшую речку с обрывистыми берегами, перед ними возникла поросшая хвойным лесом горная гряда, у подножья которой и стоял посёлок, каких Бхулак ещё не видел. И дело было не только в том, что он казался очень большим — крышами домов была усеяна почти вся долина. Эти большие круглые полуземлянки напоминали перевёрнутые корзины, а ещё — множество стоящих рядом огромных муравейников. И позже Бхулак понял, что сходство это ещё разительнее, поскольку все дома — многие десятки — соединялись подземными переходами. На самом деле большая часть деревни находилась под землёй, а наружу торчали лишь конусообразные купола жилищ, сложенные из добытых в горах сосновых брёвен, искусно уложенных, обмазанных слоем глины и покрытых сухой травой.

Суетившиеся вокруг домов люди издали тоже напоминали деловитых муравьёв, снующих по протоптанных между домами в снегу дорожкам. Имелись и лошади — много. В основном они таскали за собой всякие тяжести, вроде брёвен для ремонта пострадавших от вчерашней непогоды крыш. Но на самом деле коней тут было гораздо больше: когда они подъезжали к селению, Бхулак разглядел огромный загон для них, устроенный на куске степи, ограниченном лесом и оврагами. Такие загоны имели и ореи, но Бхулак никогда не видел у них настолько большого — здесь содержались тысячи животных. Ещё несколько загонов поменьше примыкали к домам.

Люди радостно приветствовали возвращённый табун и с любопытством поглядывали на Бхулака. Взглядов враждебных он не заметил, что, в общем, не очень его удивило: лэвали славились как умелые воины, селения их были многолюдны, и мало кто из врагов рисковал нападать на них. Так что, судя по всему, здешние люди привыкли к мирной жизни.

Сани остановились у одного из домов, украшенного конскими черепами.

— Здесь живёт мой род, — сказал Енё Бхулаку. — Зайди, и этот дом станет твоим на столько, сколько ты захочешь в нём оставаться.

Склонив голову в знак благодарности, эмиссар сквозь распахнутые деревянные двери зашёл в узкую и низкую прихожую с несколькими земляными ступенями, хозяева последовали за гостем. Они оказались в полутёмном обширном помещении, явно нежилом: в нём сильно пахло лошадьми, да они тут и были — несколько маленьких ещё жеребят в загоне.

Пройдя дальше по подземному коридору, теперь уже оказались в настоящем людском жилище, наполненном обычными запахами, среди которых преобладал чад открытых глиняных очагов — дым от них выходил в отверстие в куполе, к которому вела деревянная лестница. Здесь жили, наверное, несколько десятков человек, чьи пожитки лежали в устроенных в глиняных стенах нишах. Всё это очень напомнило Бхулаку родную Аратту.

Его усадили у очага, дали варёное мясо и шарики сухого творога из кобыльего молока, им же всё это следовало и запивать. После трапезы Енё указал ему на двухярусные нары у стены, приглашая отдохнуть. Бхулак по лестнице взобрался на верхнюю, где было тепло, а смрад ощущался не так сильно. Смертельно уставший, он мгновенно погрузился в глухой сон.

Видимо, он проспал весь день и всю ночь, ибо, открыв глаза, увидел, как сквозь дымовое отверстие пробивались лучи рассвета. Дом просыпался для нового дня. Бхулак спрыгнул с нар, обулся и вышел наружу. Проходя по помещению с загоном для жеребят, он увидел, что юная девушка доит заведённую в загон лошадь. Та стояла тихо, терпеливо позволяя сцеживать молоко в сосуд с островерхим дном, которое девица зажимала между своих коленей. Дева с любопытством стрельнула на гостя глазами и вновь потупила взгляд, а тот отметил, что лицо её приятно на вид…

Утреннее солнце после полумрака жилища ослепило его. Снег сиял и искрился, словно пылал холодным пламенем, а люди существовали в нём наподобие бессмертных духов. Впрочем, волшебное это чувство длилось недолго — вскоре Бхулак вновь начал видеть всё более приземлённо: заснеженную равнину под утренними лучами, тёмные массы домов, занимающихся своими делами людей и лошадей.

Его заинтересовала ведущая куда-то коней группа мальчишек с лыжами за плечами, и он отправился за ними по одной из протоптанных в снегу дорожек. Так они вышли на окраину посёлка. Бхулак с большим интересом следил, как парни споро и привычно надевали на лошадиные морды приспособления для езды, причём сами животные относились к этому вполне спокойно. Бхулак вспомнил своего дикого Гхвера — вот тот бы нипочём не потерпел такого с собой обхождения, ибо носил своего хозяина по доброй воле. Похоже, лэвали и впрямь укротили этих диких зверей, и сделали это уже очень давно.

Взнуздав коней, парни встали на лыжи и, уцепивший за длинные вожжи, начали понукать ими лошадей, которые бодро пошли по снегу, волоча за собой парней. Животные всё убыстряли ход, а мальчишки, перекликаясь звонкими голосами, ловко лавировали среди сугробов. Вскоре они исчезли за горизонтом.

Похоже, это была просто игра или соревнование, но такого Бхулак не видел нигде. Он задумчиво стоял, пытаясь представить, как ещё человек может использовать этих вольных зверей, коль скоро те согласились ему покориться.

— Мать земли проклянёт их, — услышал он за спиной странный голос — высокий, но не женский.

Да и сам обладатель голоса выглядел необычно: с распущенными очень длинными волосами, но совсем безбородый, с лицом очень бледным, словно вовсе бескровным, в странном длинном одеянии — не мужском и не женском — расшитом узорами в виде треугольников, увешенном амулетами и полосками сыромятной кожи. В руке он сжимал длинный, волнистый, украшенный орлиными перьями посох-копьё с резной змеиной головой на конце — вместо раздвоенного языка изо рта у неё торчал острый кремнёвый наконечник. В общем, примерно так выглядят колдуны и прочие духовидцы, и дальнейшие слова незнакомца эту догадку подтвердили:

— Я Айце Открытый Череп, я говорю с богами и духами, — представился он.

Как и про пол, про возраст его тоже нельзя было сказать ничего определённого — может, стар, но может, и молод. Одно лишь казалось непреложным — тёмная и сильная воля, истекающая от него почти зримо.

— Я Пастух, я гость тут.

Услышав ответ, колдун кивнул, показывая, что знает это.

— Почему ты говоришь, что Мать проклянёт этих мальчиков, Айце? — поинтересовался Бхулак.

— Не только их, — помотал головой тот. — Весь род лэвали.

— За что же?

— Ибо сошли с пути предков, которые жили тем, что убивали в степи коней. И им того доставало, они благодарили Великую за мясо, которое та им дала, и не требовали большего.

Похоже, колдун часто произносил эту речь и помнил её наизусть.

— Но потом мой народ стал ловить жеребят и держать их в домах, чтобы те вырастали, не боясь людей, — продолжал он. — Они приучились пить кобылье молоко, а потом и делать из него творог и напиток для опьянения. И придумали, как ездить на лошадях, как делают эти мальчишки, или те, кто запрягает их в сани.

— И что же в этом плохого? — Бхулак и правда не понимал возмущение собеседника.

— То, что раньше кони были для нас просто мясом, а теперь они стали… как люди! — почти выкрикнул Айце. — И даже больше: лэвали воздвигли в степи холм из камней, разрисовали его лошадьми и кланяются им, как богу! Такое надлежит делать лишь ради Матери. А они вызывают древнего проклятого Бога-зверя!

Теперь Бхулак понял: вновь старая пря между богами — женским и мужским… Наверное, она пребудет вечно.

— Кто ты, Айци, жена или муж? — спросил он прямо.

— Не то и не другое, — ответил тот. — Или и то, и другое. Я служу Матери и останусь ей верен — я и те, кто идут за мной.

Похоже, внутри лэвали имелся серьёзный раздрай, и это следовало запомнить.

— Благая Мать земли теперь для нас Матерь змей, Матерь смерти, — мрачно продолжал женомуж. — Потому степь год от года всё больше сохнет, становится меньше воды, и травы, и зверей. А главное — коней! Это знак нам, что скоро и людей не останется — если мы не уйдёт отсюда в края, которые Она нам укажет.

Бхулаку нечего было ответить на это — ведь он здесь лишь мимолётный прохожий…

— Скажи, Пастух, — сменил тему колдун, — ты ведь пришёл издалека и видел много земель?

— Это так, я странствую очень давно.

— Расскажи мне о странах вокруг нас — какая там жизнь, какие люди там живут, — попросил Айци.

Почему бы нет. Они с колдуном сели на кучу брёвен, заготовленных для ремонта крыш, и Бхулак долго рассказывал о дальних краях. О необозримых степях на западе, богатых хорошими камнями горах, дремучих лесах и великих реках на севере, и Золотых горах на востоке. А колдун слушал и часто задавал вопросы, по которым Бхулак понял: тот не просто любопытствует, а что-то прикидывает.

Они проговорили пару часов, после чего Айци поднялся и ушёл — так же неожиданно, как и появился. Ещё немного посидев и полюбовавшись степным пейзажем, Бхулак тоже вернулся в дом Енё, где ему предложили пищу.

— Ты говорил с Айци, — заметил за едой глава дома. — Чего он хотел?

— Знать о дальних краях.

— Пусть сам и исчезнет в них, — мрачно проговорил Енё. — Вместе со своими Змеями.

— Кто такие Змеи? — спросил Бхулак, но хозяин не ответил, а вместо того сказал:

— Мне кажется, ты необычный человек. Может быть, это сам Хозяин коней наслал на тебя волков, а нас прислал тебе на помощь.

Бхулак молчал, ожидая продолжения.

— Оставайся в моём доме столько, сколько захочешь, — предложил Енё. — Тебе предстоит долгий путь, а зимой в степи опасно.

Предложение доброе: Бхулак и сам подумывал попросить хозяев оставить его до весны. Поводырь ведь его не торопил — времени на миссию оставалось ещё много, пара сотен лет точно…

— Ты найдешь здесь пищу и кров, — продолжал между тем Енё. — И ещё…

Кивком головы он подозвал одну из сидящих у стен женщин — давешнюю девицу, доившую кобылу, совсем юную, с прехорошеньким, хоть и местами испачканным сажей личиком. Потупив глаза, она подошла к беседующим у очага мужчинам

— Это Кацве, одна из моих дочерей, — представил её Енё. — Она станет тебе хорошей женой, пока ты с лэвали. И род твой продолжится в нашем народе.

Такие обычаи бытовали у многих племён, и суть их именно в том, чтобы влить в свой род семя сильного пришельца. Ничего плохого Бхулак в том не видел: в конце концов, плодить детей — одна из его задач, как слуги небесных тьюи. А девушка ему нравилась.

— Спасибо тебе, Енё, — произнёс он с теплотой в голосе. — Ты добрый человек и мудрый вождь.

Когда дом стал отходить ко сну, Бхулак тоже забрался на покрытые душистым сеном и конскими шкурами полати. Тогда Кацве пришла к нему. Он пододвинулся, и девушка тихо улеглась на спину, не промолвив ни слова, словно бы даже дышать перестала.

Он знал множество женщин… может, тысячи — не считал. Но до сих пор удивительным образом умел воспринимать в такие моменты каждую из них, как чудо. Кем бы они ни были: гордой смуглой принцессой Та-Кемет, изощрённой храмовой блудницей из Ура или конопатой простушкой из маленького охотничьего племени, скитающегося между дремучими лесами и хмурым студёным морем — каждая из них, даря свою любовь, творила волшебство. И чудом казалось это человеческое соединение, в болезненной и прекрасной страсти созидающее жизнь — которая сама по себе есть величайшее чудо, огненным цветком распустившееся в бесконечной мертвенной пустоте.

Он привстал на локте и легко положил руку на её покрытый испариной лоб. Девушка внешне никак не отозвалась на его прикосновение, но он почуял, как она вся сжалась внутри от предчувствия. Склонился над ней и легко прикоснулся губами сначала ко лбу, потом к прикрытым векам. Она полуобернулась к нему, слегка поджав ноги, а он вслепую нашёл рукой её маленькую босую стопу и стал гладить, потом выше, приподнимая длинную расшитую рубаху, под которой не было ничего.

Она, конечно, уже имела какой-то опыт в этих делах, разогревалась быстро. Это хорошо. Он ощущал её запах — запах молодого женского тела, не слишком чистого, надо признать. Конечно — местные обитатели купались лишь в реке, но ведь это летом… Он почувствовал себя словно бы лежащим на только что вспаханной, но пока ещё не засеянной земле, мягкой, пушистой, источающей сильные сырые запахи. Кто же думает в такие мгновения, приятны они или нет — лишь одно казалось сейчас важным: всё возрастающее и крепнувшее желание поскорее засеять эту пашню.

Он резко задрал подол, и рука его достигла сокровенного. Кацве обхватила руками его шею и скрыла лицо на груди, усиленно сдерживая рвущийся из неё крик наслаждения. Но удавалось ей это недолго…

— Ты как лось… сильный и добрый, — пролепетала девушка в полузабытье, когда исполнилась вечность этой ночи.

…Змеи появились спустя луну после того, как он пришёл в посёлок. За это время он уже полностью сжился с лэвали — трудился и развлекался с ними: ходил на охоту, ухаживал за лошадьми. Даже научился от Кацве доить кобылиц — что не очень пристало охотнику и мужу, но казалось ему любопытным, а на условности он уже давно не обращал внимание. Вечером пел с мужчинами вокруг очагов в домах, днём играл с ними в их довольно суровые игры, например, когда десяток парней всеми способами, в том числе и кровавыми, старались отобрать друг у друга деревянную чурку. Научился он и скользить на лыжах, прицепившись к коню — чем очень удивил местных, поскольку этому они обучались с детства и считали, что чужак совершить такое нипочём не сможет. Но Бхулак и не казался тут чужаком больше.

Кацве, кажется, испытывала радость от их отношений, хотя понимала, что он рано или поздно уйдёт, с Енё он вёл долгие доверительные беседы, с другими мужчинами всякое бывало, но откровенной вражды к нему никто не выказывал. А вот колдуна Айци он с первой встречи так и не видел — тот не жил постоянно в этой деревне, а где жил — об этот тут особенно не распространялись. Да и вряд ли большинству жителей хотелось бы оставить его надолго — его не любили… Впрочем, как заметил Бхулак, встречались здесь хоть и немногочисленные, но горячие почитатели Айци — в основном из молодых парней, не желавших кланяться Хозяину коней в доме-молельне или идти в паломничество к посвящённой этому богу далёкой каменной пирамиде.

Обычным ранним вечером, когда поселяне заканчивали дневные дела, предвкушая отдых, все они вдруг замолкли, стали тревожно и растерянно оглядываться по сторонам: словно тому, что надвигалось на деревню, предшествовала холодная волна страха, накатывающая на людей, обессиливая их и лишая воли к сопротивлению. Бхулак тоже ощутил это, хоть сразу понял, что речь не о нежданной буре или нашествии врагов.

Сначала издалека послышалась приближающаяся дробь барабанов, потом к ней прибавились ритмичные выкрики быстро идущих мужчин. Вот на окраине селения в вечерних сумерках стали появляться огоньки… один, три, десяток — всё больше. Вскоре стало понятно, что это горевшие в руках шагающих людей факелы. И наконец смутные угрожающие фигуры начали одна за другой проявляться, словно порождались окутавшем вдруг деревню густым леденящим туманом.

Обитатели посёлка очнулись и бросились в дома. Но не все — некоторые стояли, будто услыхали властный непререкаемый приказ оставаться на месте. Расширенными от страха глазами глядели они на приближающихся людей — если те были людьми. Какие же люди имеют на плечах страшные змеиные головы?..

Конечно, эти злобные вытянутые личины с глазами-щелями были всего лишь масками, и Бхулак сразу вспомнил похожие. Он видел их давно, когда его ещё можно было назвать молодым. Тогда в Междуречье, куда ещё не пришли из-за южных моря многомудрые шумеры, жил воинственный народ, чтящий Великую Матерь, которой строил огромные по тем временам храмы из сырцового кирпича. Великими и страшными считались там люди, поклонявшиеся её образу Змеи. Они исцеляли и убивали, благословляли и проклинали, изгоняли и выбирали вождей, начинали войну и заключали мир. Их боялись, но на них держалось могущество того исчезнувшего ныне без следа племени.

Правда, те людозмеи обычно были женщинами, очень редко принимали они в своё сообщество мужчин. А сейчас в посёлок под стук барабанов и ритмичные возгласы пришли молодые мужи в змеиных масках, с горящими факелами и копьями в руках. Человека же, который вёл их, Бхулак признал — на нём единственном не было маски: колдун Айци. Когда вся его армия, состоящая из нескольких десятков змееголовых молодцев, вошла в посёлок, он остался у храмового дома, а его люди разбежались по прочим домам и стали выгонять оттуда людей наружу. Ещё они вытаскивали из домов еду и разные вещи, складывая всё это кучей у ног колдуна.

Бхулак дивился безучастности обычно храбрых, скорых на бой, лэвали, которых боялись все бродячие разбойничьи племена. А теперь они покорно смотрели на откровенный грабёж. И не только грабёж: из домов стали раздаваться крики насилуемых женщин, а некоторых змеи хватали на улице и тащили в помещение. И всё это при тяжёлом молчании и полном бездействии местных мужчин.

Двое змей подошли к группе людей, среди которых был Бхулак, и уставились на стоящую за его спиной Кацве. Ну уж этого он не потерпит: вольно мужам деревни безучастно смотреть на творящееся, но Кацве — его женщина! Он положил одну руку на топор, другую — на кинжал, вперив в подошедших взор тяжкий и многозначительный. Несмотря на маски, видно было, что те явно растерялись — похоже, совсем не привыкли к сопротивлению. Один обернулся к Айци. Тот едва заметно качнул головой и двое страшилищ отошли прочь.

Но постепенно суматоха утихла: налётчики собрались вокруг своего предводителя, туда же, к горе отобранных вещей, согнали они кучку рыдающих женщин. И тогда Айци начал говорить. Вроде бы, он не слишком-то и напрягался, но его невыносимо высокий голос далеко и чётко разносился в заполонившем мир тумане.

— Лэвали! Мы пришли к вам от Матери земли, которая для вас отныне Матерь змей. За ваше отступничество и грехи, за то, что вводите в дома ваши лошадей и пьёте из них отвратительное молоко, за то, что кланяетесь Хозяину коней, который есть проклятый Бог-зверь, Мать насылает на вас великие кары! И она бы совсем истребила род ваш с лица земли, не отринь некоторые из вас ваши мерзости, оставшись ей послушными. Потому вы повинны давать моим детям Змеям всё, что они пожелают: вашу пищу, и ваши вещи, и ваших дочерей, и сыновей!

На этом месте Бхулаку почудилось, что люди посёлка разом издали тяжкий вздох. А колдун концом своего змеевидного посоха прочертил на земле черту, и змеелюды стали выхватывать из толпы тех юношей, на кого указывал Айци, срывать с них рубашки и куртки и толкать их за черту. Колдун же остриём посоха — змеиным жалом — быстро колол каждого в плечо. Из ранки текла кровь, и помеченный так юноша понуро отходил к пленённым уже женщинам, которые набрасывали на их обнажённые торсы какую-нибудь одежду. Впрочем, Бхулак заметил, что некоторые парни принимали этот жребий охотно и даже, кажется, с радостью.

Когда захваченных набралось человек десять, Айци остановил своих людей и заговорил вновь.

— Они уйдут со мной в дальние края — Золотые горы или лесной северный край, чтобы породить новый, чистый народ лэвали, который не пьёт звериное молоко и не живёт вместе со зверями. А вы оставайтесь с ними и погибните. Так сказал я, Айци Открытый Череп, посланник и голос госпожи моей Матери змей! А чтобы слово моё вы запомнили крепко, вот вам знамение.

Он дал знак одному из змеелюдов, и тот подошёл к закону с конями, достал верёвку с каменными шарами на концах — удобное оружие, когда надо поймать животное, не убивая — раскрутил и бросил, ловко опутав ноги одного из жеребцов. Три других людозмея вбежали в загон, вытащили ошеломлённое хрипящее животное и бросили перед Айци. А тот снял с головы расшитую круглую шапочку, которую носил всегда, и повернулся спиной к поселянам.

Бхулак содрогнулся, увидев его затылок: он был выбрит посередине, отрывая две зияющие в темени чёрные дыры! Поистине, колдун имел право на своё прозвище… Эмиссар знал, что в разных концах мира ради лечения или чтобы облегчить общение с духами людям иногда вскрывают черепа, но знал также и то, что слишком часто такие операции оканчиваются смертью. Но проёмы в мозг Айци выглядели вполне и давно зажившими. И тут начало происходить нечто вовсе уж невероятное: из дырок этих заструилось нечто, напоминающее туман, только чёрного цвета. Струйки становились больше, клубы стали расползаться от фигуры колдуна. Напоминали они ползущую змею, которая на глазах толстела, загибалась в кольца, в которые заключала и Айци, и людозмей, и схваченных ими людей, и стреноженного жеребца. Вскоре чёрного этого колдовского тумана, смешавшегося с обычным, белёсым, стало так много, что он закрыл от глаз всё.

Не ведая, истинно ли творится тёмное чудо, или это всего лишь злое наваждение, Бхулак впал в тягостное оцепенение, потеряв ощущение времени и словно выпал из сего мира. А когда очнулся, то увидел, что туман — и колдовской, и настоящий — рассеялся, а поселяне растерянно огладываются, словно только что очнувшись от кошмара. На истоптанном снегу не было ни колдуна, ни его змеелюдов, ни схваченных ими людей, ни награбленных вещей — лишь дохлый жеребец, похожий теперь на кучу старой ветоши.

Поняв, что на сей раз нашествие миновало, лэвали стали поспешно и молча расходиться по домам.

— Почему вы позволяете им это делать? — позже спросил Бхулак у Енё. — Ведь вас больше.

— Айци и впрямь говорит слова Матери, — неохотно ответил старейшина. — Когда мы стали брать жеребят к себе и приучать работать, и доить молоко кобылиц, годы засухи пошли чередой, и зверей в степи становится всё меньше. Скоро их не останется вовсе, и тогда нас спасут от голода только те кони, которые живут в поселках. Потому мы уже не можем отказаться от них. Но, может, Айци прав и где-то далеко его Змеи смогут жить так, как жили наши прадеды?.. Спасибо, что не отдал им Кацве.

— Я должен был это сделать. А куда он их увёл?

— У них посёлок где-то далёко в степи, никто не знает где. Они приходят в наши деревни, когда им нужна пища и новые люди. Может, скоро и правда уйдут в Золотые горы и прекратят мучить нас.

Во всяком случае до весны, пока Бхулак жил в деревне, змеелюды её больше не посещали, да и Айци он не видел. А когда степь просохла и зацвела, он продолжил свой путь.

— Я назову нашего сына Лось, — сказала ему Кацве, когда он уже собирался направить стопы на восток.

— Сына?.. — переспросил он слегка растеряно.

До сих пор такие слова из уст женщин что-то переворачивали в его душе — как это случается со всеми мужами под солнцем.

Она посмотрела на него сияющими глазами.

— И отныне во всех поколениях рода моего отца старший сын всегда будет носить имя Срп, — добавила она.

Бхулаку вдруг мучительно захотелось обнять её за плечи и вместе с ней вернуться в деревню. Но сделать этого он не мог.

Поводырь

Сообщение № 834.282/09 надзирающе-координирующего искина код 0-777.13.666.12/99…

Дополнение к аналитической записке о миссии «Основание империи».

Вероятность того, что эмиссар в процессе исполнения основной миссии войдёт в контакт с этносом, обозначаемым звуками «лэвали», и окажется в его поселении, составляла 87,9 процента. На этот счёт были разработаны мероприятия, полезные для создания благоприятного этносоциального и идеологического фона во внутреннем макрорегионе суперконтинента, являющимся в настоящий момент ключевым для развития человеческой цивилизации в необходимом Нации направлении.

Вследствие алогичного решения эмиссара продолжать движение по зимней равнине, была реализована одна из вероятностных линий, разработка которой имелась в базе Поводыря лишь в схематическом виде. По этой причине на актуальном отрезке цепи событий они испытывали искажающее влияние многих случайных флуктуаций. Тем не менее основные узлы схемы оказались воплощены в реальность.

Лэвали, около двух г. м. назад продвинувшиеся в данный регион с северо-востока, примерно 0,7 г. м. назад перешли от охоты на травоядных равнинных стадных животных к производящему типу хозяйства, начав приручать вид непарнокопытных, называемых ими «лошадь».

Радикальное изменение экономического базиса наложилось на очередной планетарный климатический цикл, повлекший для макрорегиона значительную аридизацию и, как следствие, сокращение кормовой базы биовидов. Сумма данных факторов вызвала не только генеральную перестройку экономического уклада культуры лэвали, но и социально-идеологические деформации в их обществе. В частности, становление культа этих животных, заменившего для большинства населения типичный для присваивающей экономической модели культ природных сил, олицетворённых в женском божестве. В перспективе это трансформируется в культ единого космического божества, что для целей Нации является неприемлемым.

С другой стороны часть лэвали осталась в парадигме старого культа, который, однако, из-за радикальных социально-экономических трансформаций, значительно видоизменился. Он приобрёл агрессивные черты, а также значительно нарастил и усложнил технологии использования неочевидных натуральных энергий.

Последователи данного модернизированного культа в настоящий момент формируются в консорцию («Люди-змеи»), которая с высокой вероятностью станет ядром этносообщества, ключевого для реализации глобальной операции «Вторжение».

Эмиссар, чьи миссии во внутренних макрорегионах суперконтинента создают условия для реализации данной операции, в ходе своего контакта с лэвали сыграл роль триггера для окончательно раскола этого этноса и миграции консорции культистов в северо-восточный горный регион, где они станут доминировать среди местных этнических групп и с течением времени разовьются в вышеозначенное этносообщество.

Миграции остальных отраслей лэвали для основных стратегий пока несущественны, хотя такое положение может в дальнейшем получить тенденцию к изменению.

Другим следствием пребывания представителя Бхулака у лэвали стал его половой контакт с местной самкой. Рождённое ею потомство может в ряде вероятностных линий сыграть важную роль для реализации последующих миссий эмиссара.

Примечание 1

Очевидно, что для целей Нации необходимо оказывать всяческую поддержку культу Матери змей у лэвали. Однако, принимая во внимание психологическую конфигурацию представителя Бхулака, очевидно и то, что он станет препятствовать данным действиям. Потому Поводырь не поставил его в известность о своих истинных намерениях в отношении лэвали, тем более что результаты действий эмиссара и без того вполне укладываются в текущую стратегию.

Примечание 2

Как отмечено выше, данная подмиссия была осложнена рядом неопределённых событий. В частности, нападением на эмиссара хищных животных и появлением в этой точке лэвали, которые сохранили его существование. Искин не в состоянии просчитать полного сочетания факторов, эти события вызвавших. Кроме того, его алгоритмы логически не объясняют поведение лэвали в ходе столкновения с культистами. Несмотря на то, что последователи культа Змеи пешком ушли из деревни, забрав с собой часть молодых особей и ещё некоторые материальные ресурсы, судя по последующим отзывам участников встречи, имело место некоторое паранормальное проявление, датчиками станции не зафиксированное. Согласно предварительным выводам, лидером культистов использовалась примитивная психотехника, оказавшая определённое воздействие и на эмиссара.

Примечание 3

Последний факт требует осмысления и возможного внесения коррекций в психологические механизмы представителя Бхулака.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

14

Страна городов, вара Аркаин. 1993 год до н. э.

«Отец, ирги приближаются».

Бхулак ощущал волнение Српа. Нет — страх. И немудрено…

«Как близко?» — спросил он сына, одновременно стараясь послать ему хоть какое-то ощущение уверенности — которого не испытывал сам.

«Их лазутчики появлялись в наших лесах. С востока бегут люди, говорит: иргов многое множество, они убивают всех».

Бхулак тоже знал про это и не сомневался, что решающая битва очень близка. А вот в победе ариев он стал сомневаться, хотя никому не говорил про это — кроме Арэдви, конечно.

«Что будут делать ваши люди, когда придут ирги?» — спросил он Српа.

«Многие хотят спрятаться. Другие — ждут их… Некоторые готовы с ними драться. Другие тоже — но с вами… И все боятся Змей».

Это он знал тоже: людозмеи просочились и в дикие племена, и даже в арийские вары. Узнать их было почти невозможно — ведь это те же самые местные дасы, лишь посвящённые в таинства змеиного общества. Как сейчас понимал Бхулак, такое продолжалось уже много лет — то есть ирги готовились к вторжению в Страну городов очень давно. Теперь эти тайные Змеи сеяли страх среди соплеменников, шпионили для иргов, иногда пытались даже убивать воинов ариев — как тот слуга, что подал райже яд на свадьбе. Он не сомневался, что и нападение на него в ночь смерти богов тайно спровоцировали тоже они.

Но ещё хуже были продолжающиеся свары между варами, из-за которых надежда на совместную оборону становилась всё более призрачной. Бхулак и Анга пока могли рассчитывать не более, чем на шесть, может, семь кланов, которые точно пришлют отряды на поле боя. И это было очень мало — всего несколько сотен воинов и несколько десятков колесниц. Против многотысячного полчища иргов — ничто.

Бхулак говорил о возможном союзе с дикими племенами и с Ангой, и с другими райжами. Правда, не рассказывал им, что сам встречался с их вождями — просто сообщал, что от тех приходил посланец. Однако если Анга сильно сомневался, но в конце концов признал полезность этого шага, и некоторые главы вар тоже — хоть и с большой неохотой, то другие даже слышать о таком не желали.

— Они пока не верят, что ирги и правда придут, но, когда придут, дасы станут для них желанными союзниками — если те до той поры не уйдут под иргов, — предрекал Анга.

А особенно против каких-либо отношений с дасами, кроме как с рабами, выступал главный браман Аркаина. Аргрика буквально кипел от одной этой мысли, и когда Бхулак как-то завёл с ним об этом беседу, окаменел лицом и вышел, не промолвив ни слова. Вероятно, другие брамы были настроены схожим образом.

И у дасов, как рассказывал Срп, имелись по этому поводу свои нестроения. Молодой хохлатый вождь, замеченный Бхулаком ещё в святилище — его звали Навек — и ещё несколько других выступали за то, чтобы присоединиться к иргам в нападении на Страну городов. Вероятно, среди них были посвященные Змееногой матери — Навек так уж точно.

«Я приведу охотников своего клана, и тех, кого смогу, но остальные… не знаю», — ответил поэтому Срп, и Бхулак, вынужденный довольствоваться этим, попрощался и прервал связь.

Он испытывал особые чувства к этому своему сыну — с тех пор, как уверился, что тот прямой потомок Кацве из народа лэвали. Его облик будил в нём сотни лет назад погребённые в памяти воспоминания и вызывал щемящую горько-сладкую тоску по минувшему. А ещё эмиссар только теперь начал со всей полнотой осознавать, что его, казалось бы, хаотические странствия от народа к народу, от племени к племени, от посёлка к посёлку, все его труды и сражения, и даже же его любовь с женщинами, были тщательно рассчитаны и выверены Поводырём. И всё это привело появлению того мира, в котором он теперь живёт. Так что в какой-то… нет — в очень большой степени Бхулак ответственен и за то, что на Страну городов сейчас надвигается страшная беда. И он чувствовал себя обязанным исправить это зло.

Он не сомневался, что ирги — потомки змеелюдов, которых колдун Айци увёл в Золотые горы, где они смешались с пришедшими туда же ореями и, наверное, ещё какими-то местными народами. Видимо, со временем они преодолели свою ненависть к лошадям, а от ореев научились медному делу и достигли в нём великих высот. А Змеи, поклонявшиеся той же самой богине под немного другим именем, так и остались самыми сильными у этого народа, превратившись в мрачную общину колдунов-убийц.

Вообще-то, и до Бхулака, и до Српа доходили слухи, что и сами вожди иргов — которые не состояли в обществе — не слишком-то довольны его усилением, даже ненавидели Змей и всё, что с ними связано. Что-то подобное говорила и Нойт, но её видения были смутными и не слишком понятными. Бхулак много думал, как бы попытаться это использовать — если это, конечно, правда. И, кажется, придумал… Но этот план следовало отложить на потом — сейчас следовало всеми силами отражать вторжение.

Прошедшей зимой отряды иргов быстро продвинулись по великой равнине на лыжах и санях, нападая на соседние племена. Не было сомнения, что они вот-вот обрушатся на ариев — только непонятно, с какой стороны. Сейчас бы ему пригодилась помощь Поводыря, который всегда ведал, как и где по земле передвигаются большие массы людей…

Бхулак подкинул берёзовое полено в начавший затухать очаг, перед которым сидел в одиночестве, выйдя из покоев ночью, чтобы поговорить с сыном. Вара спала — кроме часовых на стенах и… Тапати. Жена, как всегда, не спросившая его, куда он уходит, ожидала райжу. Иногда Бхулак чувствовал, что не понимает происходящее в её душе, иногда — что видит там всё, словно в ясном кристалле. Скорее всего, он ошибался в обоих случаях. Истинным же оставалось лишь его сожаление, что он не в силах стать ближе для этой женщины, чья жизнь казалась ему столь же трагически-мимолётной, как и у прочих, до неё бывших.

Но сейчас его мысли занимало нечто гораздо более постоянное — Поводырь. Ирги — люди, какими бы грозными они ни были, умрут в свой срок, а через несколько сотен лет о них никто и не вспомнит. А Поводырь останется столь же опасным, как и теперь. Если вообще не решит уничтожить всех людей — Бхулак не сомневался, что его бывшему хозяину это по силам. В любом случае ни он, ни даже Арэдви и предположить не могли, чем сейчас занят и что замышляет повреждённый механизм в небесной бездне.

Но возможно, у них появился шанс одолеть его. Во всяком случае, план — не просто безумно опасный, но и сулящий Бхулаку горе, даже если дело завершится благополучно. Принадлежал план Арэдви, и он сходу отверг его, когда та рассказала подробности. Но сейчас, размышляя в тишине и одиночестве, понимал, что другого выхода нет: следовало или покориться — то есть почти наверняка погибнуть и при этом погубить ещё множество зависящих от него людей, или бороться. Но тогда этот план оставался единственным приемлемым вариантом.

— Райжа, прибыл гонец с севера.

Бхулак так задумался, что пропустил появление подошедшего со спины Шамьи — несмотря на свои массивные стати, молодой колесничий передвигался бесшумно, как кошка.

— Ирги напали на поселение Бахул в предгорьях большого хребта. Ночью, неожиданно. Убили почти всех. Сейчас идут на юг. Их очень много. С воинами конные повозки.

Значит, с севера… Бхулак ожидал удара, скорее, с востока или юга. Но это почти не имело значения.

— Пришло время, Шамья, — произнёс он, поднимаясь.

Колесничий серьёзно кивнул и сжал могучий кулак на заткнутой за пояс шестиконечной каменной булаве. Но тут же лицо его разгладилось и сделалось безмятежным, словно у нерождённого младенца — когда Бхулак пропел ему тайную песню.

— Слушай меня очень внимательно, Шамья из рода Шакья… — начал он.

Пришло время этому его сыну сделать свой главный выбор. И Бхулак знал, что он выберет.

Страна городов, Аркаинская долина. 1993 год до н. э.

Ирги шли в бой, словно волки, которым противостоят не сильные мужи с оружием, но беззащитные овцы. Бхулак уже видел эту их манеру в лесном краю: вереницы воинов, прикрытые щитами передних, выставленные хищные жала копий, лучники, стреляющие из-за спин товарищей, а здесь ещё и пращники на флангах… Людская масса надвигалась медленно, но неуклонно, под синхронные ритмичные выкрики наступающих.

Только здесь их было больше, много больше, чем на скованной льдами Рангхе. В этом мире разве что цари Та-Кемет имели возможность собрать столько мужей для одной войны. Видимо, ирги, а вернее, властвующие у них Змеи, согнали для вторжения всех, кого возможно — где посулами, а где страхом. Во всяком случае на одного ария приходилось шесть — семь противников. И не только иргов — среди них мелькали самые разные люди: от рослых, очень похожих на ариев, горцев с хорошим бронзовым оружием, до низкорослых скуластых лесовиков с далёкого северо-востока — украшенных перьями, с боевой раскраской на лицах, пускающих отравленные стрелы с зазубренными костяными наконечниками.

А вот ряд коровьих юношей, защищавших густо поросший камышом берег узкой речки, казался слишком редким. С вершины одной из окрестных гор, где он стоял во главе двух десятков колесниц, Бхулак с тревогой смотрел на воинов Страны городов. Они были храбры и умелы во владении оружием, но всё же не битва была главным их делом. Ведь они в основном из вайшей — пастухи, медники, плотники и каменотёсы… Они вполне могли отбить нападение банды степных разбойников, но выдержать в открытом бою удар непобедимых иргских дружин вряд ли.

Как и предрекал Анга, когда вести о вторжении достигли всех вар, к Аркаину явились многие воины. Не менее десяти кланов прислали своих колесничих с отрядами — увы, немногочисленными. Летом коровьи юноши разбредались со стадами по всей степи, и собрать их было трудно.

Но всё же теперь даже самые независимые арии поняли, что пришла страшная беда. Бежавшие из Бахула разносили по стране жуткие рассказы про безжалостных людей в змеиных масках, убивавших всех подряд, не щадя ни стариков, ни младенцев, о страшных пытках пленников, скальпированиях, зверских насилиях над женщинами и детьми, человеческих жертвоприношениях и поедании людской плоти. Потому к Аркаину пришли люди из других вар, и не только мужи — вместе с ними в ряду стояли многие их женщины, не пожелавшие оставить своих мужчин перед лицом смертельной опасности.

Впрочем, после уничтожения этой окраинной крепости и ещё двух — трёх небольших поселений ирги не стали атаковать другие вары, обходя укрепления и идя прямо к Акраину — словно считали его сердцем всей Страны городов, стремясь скорее вырвать его. И несомненно, что после падения этой крепости должна была настать очередь Аюдхи.

«Отец!» — Српу до сих пор недоставало уверенности в соприкосновении разумов.

«Где вы?» — спросил его Бхулак, пытаясь удержать зыбкую связь.

«Мы идём… торопимся…, но пока далеко, — контакт всё время прерывался. — Может быть, успеем… после полудня».

Диких дасов, которых Срп вёл на помощь Аркаину, набралось тоже немного. А другие сейчас наступали в рядах иргов.

«Хорошо. Мы держимся. Береги силы», — подбодрил сына Бхулак и оборвал связь.

«Шамья», — позвал он сразу после этого.

«Я слышу тебя, отец», — инициированный лишь несколько дней назад колесничий освоил этот способ общения куда лучше старейшины дасов.

«Ты готов?»

«Да», — пришёл краткий ответ.

Бхулак в том и не сомневался. Шамья с ещё двадцатью колесницами и примерно сотней пеших воинов стоял на склоне другой горы, под прикрытием небольшой рощицы. Райжа рассчитывал на этот отряд, как на срытый кулак для решающего удара. Колесницы оставались главным преимуществом ариев перед врагами. Свои тяжёлые повозки с припасами, награбленным добром и всяким воинским скарбом те оставили позади — как и отбитый скот, а сами атаковали в пешем строю. Зимой их сани и воины на лыжах имели бы огромное преимущество перед ариями в скорости передвижения. Но смысл в летнем набеге имелся: зимой коровьи юноши засели бы за стенами неприступных вар, где бы спрятали и скот, а брать такие укрепления очень тяжело, если вообще возможно. И летом, помимо прочего, враги возьмут гораздо больше добычи.

— Луки! — послышался от реки громовой голос Анги — старый райжа сам вызвался командовать отрядом, который принимал на себя первый удар. — Стреляйте!

Арийские составные луки из вяза — страшное оружие, даже с обычными стрелами, наконечники которых из кремня и кости. Новые бронзовые по большей части были у не вступивших ещё в бой колесничих. Но и залп старыми стрелами пробил в рядах иргов несколько брешей. Однако те не замедлили натиск, лишь сплотили строй щитоносцев. Их лучники и пращники между тем засыпали защитников роем смертоносных снарядов, тоже выбивавших много воинов.

Подойдя к противоположному берегу речки вражья рать остановилась, и противники стали усиленно перестреливаться через воду. Отряд Анги стоял на защите брода — если бы противник прорвался через реку, перед ним бы предстали стены Аркаина, которые можно оборонять долго, но победить с которых невозможно. А вожди ариев сошлись во мнении, что им нужна именно быстрая победа: длительной войны Стране городов не выдержать — врагов слишком много.

Бхулак и ждал, когда противники зайдут в реку. Те не замедлили это сделать: похоже, о расположении брода они знали прекрасно — шпионы Змей в варе не дремали. Их лучники и пращники усилили стрельбу, а вереницы воинов принялись пересекать воды. Арии прятались от стрел за редкими деревьями и валунами, прикрывались щитами, но всё равно многие были ранены и убиты. Они тоже стреляли в ответ, ирги падали в воду, и тела их вместе с первыми опавшими листьями неспешно уносило течение. Но остальные шли неуклонно и уверенно, словно им никто и не противостоял.

Бхулак узнавал среди них своих детей, но сейчас это не имело никакого значения — они враги.

— Пошли! — бросил он воинам и кивнул своему вознице — райяни, упрямо настоявшей идти с мужем в бой, оставив сына и дочь под защитой стен вары. Бхулаку не нравилась её решимость, но жена оставалась непреклонна. Арэдви, стоявшая рядом на большой колеснице, должна была прикрывать его щитом во время боя, но, конечно, понимала задачу эту куда как шире.

Тапати тронула коней, за райжой двинулись остальные колесницы. Они всё ускоряли ход вниз по склону и вскоре понеслись во весь опор. Между тем первые ряды иргов, потеряв многих, преодолели узкую речку, и на аркаинском берегу завязалась жаркая схватка.

— Бей! — даже сквозь грохот колесниц и боевые кличи Бхулак различал рёв своего тестя.

Сражался Анга оружием вовсе не царским — огромным деревянным молотом, которым владел, словно тот весил не более тросточки. Он крутил его с такой силой, что попросту разбрасывал пытавшихся подойти к нему врагов. И остальные воины с обеих сторон дрались яростно и свирепо. Копья впивались в тела, топоры и клевцы пробивали черепа, разили булавы и кинжалы, ирги рубили своими страшными копьями, их союзники — размалёванные северные дикари, словно злые духи, с леденящими душу воплями убивали палицами, тут же обсидиановыми ножами снимая с поверженного противника скальп. Обычно тихий и мирный берег реки обернулся адским месивом струй крови, вываленных наружу мозгов и кишок, воплей и хрипов сцепившихся в схватке воинов, грохота оружия.

По мере того, как всё больше иргов переправлялось через реку, защитники откатывались назад — слишком страшная сила им противостояла. И в этот момент к полю боя прибыли колесницы Бхулака. Увидев их, кто-то из предводителей иргов отдал резкий приказ, после которого часть лучников вышла из боя и выстроилась по флангу, натягивая луки и готовясь отбить атаку колесниц.

Не доезжая до их строя, Тапати дико завизжала, с силой натягивая вожжи, и развернула коней так, что колесница пошла вдоль вражьего ряда. Бхулак стал осыпать его стрелами, которые быстро вытаскивал из колчана за спиной, а Арэдви прикрывала его большим прямоугольным щитом от выстрелов противников. Остальные колесницы последовали примеру райжи и проносились мимо иргов, сея среди них смерть на расстоянии.

Но и те умели метко стрелять, даже и по столь быстро движущимся целям. Они норовили попасть по коням, и им удалось вывести из строя несколько колесниц — те перевернулись вместе с воинами.

— Тапати, правь к ним ближе! — крикнул Бхулак, и когда колесница понеслась чуть ли не вплотную к строю противников, стал бросать в них притороченные к кузову копья, всякий раз убивая по врагу. Арэдви, держа щит одной рукой, второй метала дротики — с неменьшим успехом.

Но тут копьё, брошенное в ответ, пробило шею их коня, тот сперва понёс, но потом споткнулся и рухнул, перевернув колесницу. Бхулак вылетел из кузова, словно камень из пращи, и с размаху грянулся о землю, на несколько минут потеряв сознание. Арэдви тоже вылетела, но с нечеловеческой ловкостью извернулась в воздухе и приземлилась на ноги, сразу же вступив в бой с бросившимися к месту падения иргам — похоже, те прекрасно знали, кто именно был в этой колеснице.

Однако пройти через Арэдви казалось невозможным: вооружившись топором и кинжалом, она уворачивалась от выпадов противника с невероятной скоростью, успевая наносить удары в самые уязвимые места. Этот смертельный танец мог продолжаться вечно, но тут к ней присоединился пришедший в себя Бхулак со щитом и мечом и подоспевшие пешие арии. Ирги отступили к своим, а воины Страны городов продолжали натиск.

Отогнав противника, Бхулак бросился к перевёрнутой колеснице и увидел под ней Тапати, живую и в сознании, но с переломанными ногами. Бхулак перевернул остатки повозки, чтобы освободить женщину и склонился над ней.

— Иди в бой… муж, — еле слышно произнесла она.

— Я тебя не брошу, — ответил он, осматривая и легко ощупывая её тело в поисках повреждений.

Более серьёзных ран, чем переломы, у неё не оказалось. Но ноги были плохие — из одной торчала белая кость. Под Тапати уже натекла большая лужа крови.

— Иди, — повторила она. — Со мной всё будет хорошо. А если ты проиграешь битву, мы всё равно все умрём.

Её правда. Оглянувшись вокруг, он увидел двух женщин и юного брама, совсем мальчишку, которые перевязывали раненых.

— Сюда! — крикнул он, и те поспешили на зов райжи.

— Отнесите её в вару, — велел он. — Осторожнее. За её жизнь ответите передо мной.

— Мы сбережём её, райжа, — заверила одна из женщин.

Он поцеловал жену, поднялся и пошёл в сторону боя, который уже откатился далеко в сторону крепости. Несмотря на атаку колесниц, арии явно не выдерживали дикого натиска иргов. Да ещё через реку к тем подтянулось подкрепление — похоже, отряд самых опытных и сильных воинов, который они держали в резерве. Сражались те, словно разгневанные демоны. А ариев становилось всё меньше, и почти все уже были ранены. Сам Бхулак, по крайней мере, дважды — может, и больше, в горячке боя он просто не замечал ран, да и для него они были куда менее опасны, чем для прочих людей.

Однако даже он смертельно устал — что уж говорить про его соратников. Он видел, как под натиском десятка врагов пал старый Анга. Погибли или были выведены из строя и многие другие славные воины коровьих юношей.

«Срп, когда ты будешь?» — послал Бхулак зов, освободившись от очередного противника и получив передышку на пару минут.

«Скоро, отец, мы уже на подходе», — раздался в его голове ответ.

«Вступайте сразу в бой, мы больше не сможем с тобой связываться»

«Понял. Держитесь».

На Бхулака неслись двое иргов с копьями. Бросив в одного разбитый щит, он взял в левую руку топор и атаковал сам. Уклонившись от удара, вбил острый клевец на обухе противнику в голову, тот упал, увлекая за собой застрявшее оружие, и Бхулак остался с одним лишь мечом. А у ирга — и щит, и длинный изогнутый нож, лишь чуть короче меча. И на подмогу к нему уже неслись ещё враги. А впереди них — воин, которого Бхулак, хоть и видел только мельком пять лет назад, сразу узнал: одноглазый вождь, с которым он встретился в схватке на льду Рангхи.

Он совсем не изменился — во всяком случае Бхулаку так показалось: те же самые гибкие движения опасного хищника, свирепая боевая раскраска и властный вид. Но разглядывать его времени не оставалось — следовало избавиться от противника, прежде чем навалятся новые. Враг уже несколько раз достал его остриём ножа, но Бхулака спасал прочный роговой доспех. Впрочем, противника защищал такой же.

Пропустив тяжёлый удар щитом, Бхулак не удержался и упал на колени, а враг торжествующе занёс над ним оружие. Но тут же понял, что попался на хитрость — правда, слишком поздно. Бхулак сделал сильный выпад мечом снизу, попав именно туда, куда метил — в незащищенный доспехами пах. Ирг закричал от дикой боли и повалился, корчась, а Бхулак, вырвав клинок из его тела, вскочил было на ноги, но тут же рухнул вновь — уже непритворно.

По приказу одноглазого вождя двое иргов запустили в него знакомое оружие — каменные шары на верёвке. Одна захлестнула его руку, выбив меч, а шар ударил по голове, ошеломив, вторая же подкосила ноги. Впав на несколько мгновений в прострацию, Бхулак ясно увидел перед собой давнюю картину: несчастного жеребца, стреноженного таким же оружием, и стоящего над ним тёмного колдуна. Он осознал, что сейчас попадёт в руки людозмей, который почему-то очень хотят захватить его живым.

Но им это ещё не удалось. Лишившись меча, Бхулак вырвал из-за пояса кривой нож, захваченный в битве на Рангхе у того же предводителя, острым лезвием полоснул по опутавшей ноги верёвке и вскочил. Враги приблизились уже почти вплотную, и он, не раздумывая, резко метнул нож в одноглазого — отплатив ему за такой же бросок пятилетней давности. Кажется, лезвие удачно вошло между пластинами панциря, во всяком случае, ирг прекратил бег, словно с размаху наткнулся на невидимую стену, и упал. Его присные тут же потеряли интерес к Бхулаку, подхватили раненого вождя и поспешно утащили в свои тылы. Нож по-прежнему торчал из его груди, так что, по крайней мере, свою вещь он вернул.

Бхулак подобрал меч, обвёл поле боя тревожным взглядом и не увидел ничего хорошего: арии терпели поражение. Он участвовал во многих битвах и точно чувствовал момент, когда одна из сторон вот-вот должна дрогнуть и побежать. А сейчас это была его сторона. Сражение откатилось уже почти к воротам вары, со стен которой несколько женщин стреляли в иргов. Но вырисовывалась серьёзная опасность, что разбитых ариев уничтожат перед воротами, или что ирги ворвутся вслед за ними в крепость, когда те откроются.

«Шамья, сейчас!» — мысленно крикнул он.

Ответ пришел сразу:

«Мы идём».

Вскоре грохот колесниц и грозный клич атакующих кшатри перекрыл все прочие звуки сражения. За колесницами Шамьи быстро подошли и его пешие воины, сходу бросившиеся в бой, а колесничие расстреливали иргов из луков, забрасывали их копьями и дротиками. Бхулак отдал воинам Шамьи большую часть новых стрел с бронзовыми наконечниками, и теперь они легко пронизывали роговые доспехи противников.

Но всё же засадный отряд был слишком мал, чтобы переломить ход сражения: Бхулак и другие арийские вожди рассчитывали, что ко времени, когда он вступит в дело, первый отряд продолжит сдерживать натиск иргов. Однако его уже разбили: почти все его предводители пали, как и многие воины, а все оставшиеся в живых были ранены. Ирги же убивали лошадей Шамьи, крючьями своих копий цепляли воинов, вытаскивая их из колесниц и добивая на земле, резали и пеших…

«Кажется, мы все сейчас умрём», — промелькнула в голове Бхулак мысль, которая, как ни странно, придала ему сил. Страшно заревев, он ринулся в самую гущу сечи.

И словно в ответ его рёву с западной стороны раздался пронзительный клич сотен голосов — это явились дасы Српа. Размалёванные боевой раскраской не хуже союзников иргов из северных чащоб, они с оглушительным визгом кинулись в бой, потрясая каменными копьями и топорами. А из-за дальних холмов на севере стал приближаться вой рожков, конское ржание и грохот колес. Это шли те, на приход которых Бхулак надеялся, но до конца не верил, что они придут — сборный отряд воинов из кланов, которые сомневались, присоединяться ли к союзу. Видимо, вести о вторжении иргов исправили их мысли.

Но даже с таким мощным подкреплением бой продолжался до самого вечера — ирги оттянулись за реку и стояли насмерть, прикрывшись щитами и отстреливаясь из луков. Однако всё это стало уже бесполезным: воины Страны городов воспряли и не собирались отступать. Первыми дрогнули северные дикари — побежали в направлении скал, надеясь укрыться там. Их догоняли и убивали дасы. Потом стали отходить и ирги — всё быстрее и хаотичнее. Сражение докатилось до их повозок и какое-то время кипело там.

Бхулак приотстал, пытаясь собрать из перемешавшихся воинов разных вар и оставшихся в строю колесниц отряд для преследования врагов — отпускать их было нельзя.

— Умри, друг нагов! — раздался позади него полный ненависти возглас.

Он резко повернулся и увидел нацеленное на него копьё в руках молодого воина. Сарата, бывший возлюбленный Тапати… Бхулак уже приготовился уклониться от удара, но напавший вдруг содрогнулся, глаза его закатились, он выронил копьё и ничком повалился в месиво из грязи и крови. Бхулак увидел, что в спине его торчит топор, а позади стоит метнувший его воин. Упас — тот самый, который пытался убить его на горе в ночь рождения богов…

— Благодарю тебя, — произнёс Бхулак признательно.

— Благословен ты Шурьей, райжа, — ответил тот и, развернувшись, отправился туда, где ещё шёл бой.

«Друг нагов»… Странно, почему несостоявшийся убийца назвал его так. И было ли это отчаянное покушение делом ревнивого юнца, или же чем-то большим… Он подумает об этом позже, а пока следовало закончить дело.

«Где ты?» — послал он зов Шамье.

«Гоним иргов, — отвечал тот. — Разбежались по степи и пытаются скрыться. Они и впрямь колдуны — окутываются дымом и дышат пламенем, когда мы их прижимаем».

«Идём вам на помощь», — ответил Бхулак и отдал приказ собранным им людям.

К ночи, однако, погоня прекратилась, и союзники оттянулись под защиту стен вары. Победа далась очень дорогой ценой: почти половина воинов ариев погибли или были тяжело ранены. Пал Анга и ещё несколько вождей, Шамью ранили дважды, Бхулака — трижды, правда, на нём всё уже начало заживать.

Он явился на совет вождей от ложа Тапати, которая пребывала в бреду, и вся горела. Но брамы-лекари промыли её раны, вправили и зафиксировали кости, напоили отваром дурманных трав, и надеялись, что она пойдёт на поправку.

На совете мнения сильно разделились: больше половины вождей стояли на том, чтобы собрать побольше людей и идти в погоню за иргами. Самые горячие головы призывали гнать их до самых Золотых гор и дальше. Однако Бхулак, а с ним Шамья и ещё несколько предводителей, доказывали, что потери ариев слишком велики для того, чтобы продолжать войну в стране врагов.

— К ним может подойти подкрепление, — убеждал Бхулак. — Да и наверняка подойдёт. Мы и так насилу отбили их, а если оторвёмся от наших краёв, можем потерять столько мужей и колесниц, что некому останется защищаться Страну городов от нового удара.

— И что ты предлагаешь, райжа Гопта? — вопросил один из участников совета.

— Укреплять свои вары, восстановить силы, объединить наших воинов…

— И поставить над ними вождём тебя? — саркастически вопросил кто-то.

— Вождей для объединённого войска мы выберем, — возразил Бхулак. — Их может быть двое — как у предков, или даже больше. Я же ни на что не претендую, да и не хочу быть первым.

Он несколько кривил душой, прекрасно сознавая, что после гибели Анги он оставался единственной кандидатурой в предводители объединённого воинства. А если не он, то союз очень быстро развалится из-за клановых свар. И был уверен, что, когда придёт время, Шамья и другие его сторонники в разных варах — а таких набиралось уже достаточно — сделают всё, чтобы вождём избрали его.

Что касается опасности то иргов, он уже принял решение привести в исполнение один рискованный план, и собирался приступать к этому немедленно.

— Позволено ли мне будет сказать своё слово? — подал вдруг голос Срп, приглашённый на совет по настоянию Бхулака, но до сих пор сидевший скромно и молча, терпеливо снося высокомерные взгляды иных из арийских вождей. Он был частично посвящён в план Бхулака — собственно, без дасов этот план и не сработал бы.

Но сейчас слова даса вызвал среди некоторые арийских вождей возмущение.

— Когда это дикари говорили на советах ариев?! — взвился один из самых ярых, вызвав кое у кого одобрительные междометия.

— Они пришли к нам на помощь в самый тяжёлый момент, — ровным голосом проговорил Бхулак, ожидавший чего-то подобного. — И если вожди наших союзников не имеют права нам ничего говорить, значит, мы уже проиграли войну.

Эти слова охладили собрание, и большинство закивало согласно. Однако не все.

— Я не стану слушать слова нечестивого дикаря, — холодно проговорил браман Агрика и, встав, вышел во двор. Однако за ним никто не последовал — даже из наиболее сильно возмущавшихся. Всё-таки все осознавали справедливость слов Бхулака.

— Говори, старейшина Срп, — сказал тот.

Вождь дасов заговорил, словно не заметил произошедшей перепалки.

— Мой народ явился на войну, потому что ирги угрожают и нашим жизням. И мы снова поможем вам, если они нападут опять. Но в степи и горы за ними мы не пойдём. Многие дасы и так ушли с ними, а другие погибли в бою с ними. Мы не можем больше терять людей.

— Мы понимаем тебя, почтенный Срп, — заговорил Бхулак, чтобы сразу перекрыть неизбежные возражения, которые грозили вылиться в серьёзную свару. — И не станем принуждать вас идти на иргов. Ведь так, вожди?

Кто-то промолчал, кто-то согласно кивнул, а Бхулак решил усилить эффект, напомнив о своих сверхъестественных свойствах.

— Людозмеи, которые правят сейчас иргами, не выдержат силы наших богов, — торжественно провозгласил он. — Поэтому я обращусь к Шурье и Агни, и они помогут нам победить. Для этого я завтра уйду один в степь и буду говорить с ними.

Это произвело впечатление: все знали, что боги благоволят райже Гопте — тут и говорить не о чем…

— Аргрика ушёл, — сказал ему после совета отлучившийся куда-то Шамья.

Он выглядел очень встревоженным.

— Куда?

— Никто не ведает, райжа. Он взял колесницу с конями и ускакал. Один.

Это было странно, но, как оказалось, тревогу Шамьи усиливало ещё нечто.

— Нойт тоже пропала, — с трудом произнёс колесничий.

— Она ушла с брамом?

— Нет. Это случилось раньше, может, ещё во время битвы. Просто пропала из вары. Её нет среди убитых и раненых. И дасы не знают, где она.

Лицо Шамьи выражало муку.

Ничего доброго такие вести не сулили, но всем этим придётся заниматься позже.

— Она найдётся, — успокоил Бхулак сына.

Тот кивнул — без особой, впрочем, уверенности.

— Теперь мне нужно готовиться к походу, — сказал Бхулак. — А ты занимайся своими делами.

«Срп», — призвал он, когда остался один.

«Да, отец».

«Вы нашли иргов?»

«Лазутчики только что сообщили мне. Они в двух днях пути к югу. Зализывают раны, собирают отставших. Может, ждут подкреплений».

«Хорошо. Я доберусь до них меньше чем за сутки», — ответил, заканчивая общение, Бхулак.

Таков и был его тайный план.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

15

Степь к югу от Страны городов. 1993 год до н. э.

Взглянув на лагерь иргов, Бхулак ясно осознал, каким безумием стала бы для ариев попытка атаковать их сейчас. К врагам и правда, похоже, подошло подкрепление, да и союзники из лесных племён их не покинули. Так что теперь на берегу небольшого озера их конусообразные палатки из турьих шкур и войлока, сверху которых торчали подпирающие их жерди, виднелись до горизонта. А вокруг лагеря под присмотром воинов паслись большие табуны лошадей.

Добрался Бхулак сюда даже раньше, чем рассчитывал. Отъехав от Аркаина подальше в степь, он выпряг коней, привязал их позади колесницы, а их место заняла видоизменившаяся Арэдви. Она тащила повозку со всем содержимым сильно и быстро, а облегчённые и, надо думать, немало изумлённые лошади бежали позади. Машина в том же темпе работала всю ночь и половину дня, и когда только-только начал проглядывать вечер, они достигли цели.

Оставив колесницу и лошадей подальше и укрывшись в берёзовом колке на небольшом холме, Бхулак глядел на раскинувшийся под ним лагерь, прикидывая, что делать. Он никак не мог вычислить, где именно находились жилища вождей — сердце лагеря.

— Я могу разведать, — сказала лежащая рядом Арэдви.

— Иди, — коротко ответил он, и девушка исчезла.

Правда, уже через несколько минут появилась вновь — словно возникла из воздуха, хотя Бхулак наконец стал воспринимать это явление, как положено: она просто многократно ускорила темп своей работы, став на некоторое время невидимой для тех, кто пребывал в обычном её течении.

— Вожди иргов собираются на совет, — сообщила она. — Вокруг вон того большого костра у озера.

Посмотрев туда, куда она указала, Бхулак поднялся на ноги.

— Я иду, — сказал он. — Ты со мной?

— Мне более продуктивно оставаться рядом, но скрытно. — возразила та. — Я настрою свои сенсоры так, чтобы слышать там всё, если надо, окажусь там сразу же. И то, что мне предстоит сделать, я могу сделать и отсюда.

Он кивнул и направился к лагерю. Внутрь него попал беспрепятственно: часовые иргов просто не могли предположить, что враг явится к ним вот так — неспеша и совершенно открыто.

…Военные советы славного народа ирг всегда проходили чётко и деловито — победу ли они одерживали или терпели поражение. Так и теперь: собравшись вокруг костра, согревающим холодным вечером конца лета и дымом разгонявшим гнус, предводители сухо и без прикрас называли количество оставшихся после битвы в их отряде воинов, сколько среди них раненых, в каком состоянии лошади, как много ещё есть стрел и так далее. Закончив доклад, вождь садился на место, и на его место в освещённый костром круг выходил другой.

Судя по их словам, дела обстояли не очень — почти во всех отрядах из строя выбыли более половины воинов. И хоть вчера к иргам пришло подкрепление, много дней назад спустившееся с Золотых гор, большинство вождей полагали, что следует отойти на свою территорию, набраться сил, а войну со Страной городов продолжить в следующем году.

На самом деле, хоть они сейчас об этом и не говорили, многие вожди изначально не видели смысла в большой войне с ариями. Нападения мелких отрядов по зимней тропе приносили гораздо больше и прибытка, и славы. А эта война стоила кланам слишком многих молодых мужчин — которых змеелюды и так постоянно забирали в свои тайные поселения. Но наги упорствовали в своём безумном стремлении покорить все народы и установить везде поклонение Змееногой — которую их предводители с некоторых пор видели воочию. Их настойчивость и уверенность в своей силе заражала прочих иргов, которые с радостью отравились на эту войну. Теперь же жестокое поражение в битве при Аркаине отрезвило многих.

Однако после того, как высказались предводители всех кланов и отрядов, поднялся один из главных вождей Змей — Сула-наг. А к нему приходилось прислушиваться: он считался не только грозным бойцом и удачливым военным вождём, но и очень сильным колдуном.

— Вы говорите, что потеряли много воинов, — начал он спокойно, даже буднично, и голосом негромким, который, однако, услыхали все. — И что коровьи юноши нас побили. Это поистине так. Но произошло сие лишь потому, что вы, ирги, продолжаете оставлять в небрежении Змееногую мать.

Рука вождя висела на перевязи, и он периодически замолкал — говорить ему явно стоило труда. Но единственный глаз его яростно сверкал, отражая пламя костра, и речь оставалась внятной и ровной.

— Вы решили, что мы нападаем на Страну городов только ради того, чтобы захватить добычу, скот и рабов. И в этом ваша великая вина перед Матерью. Нет! Мы воюем с ними, потому что они отвергли её и отдали свои души богам, которые на самом деле не боги, которые враги Матери, с которыми она враждует ещё с тех пор, как не было ни земли, ни людей на ней.

В его словах ощущалась такая сила, что слушатели — суровые и жестокие мужи — робко примолкли, словно малые дети, которым рассказывают страшную сказку.

— Люди, поддавшиеся этим богодемонам, уже и не люди, — продолжал Сула-наг. — Они делают ужасные грязные вещи: живут со своими коровами вместе, словно с жёнами, потому их и зовут мужами коров. Мать дала первым людям коней и собак, и только они могут жить рядом с ними и помогать нам, остальное же зверьё вольно жить как знает в лесах и полях.

— Но и у коровьих юношей есть лошади, — осмелился возразить один из вождей.

Сула-наг замолчал и поглядел на него долгим тяжёлым взглядом, под которым тот словно уменьшился и потупил глаза.

— И что же они делают с ними? — наконец произнёс Змей, и в голосе его явно послышалось зловещее шипение. — Злые духи показали им, как строить повозки, и они загоняют коней, заставляя их возить. И коней они равняют с людьми, и лошади им вместо жён, как и коровы.

На сей раз не возразил никто, но у многих копошились сомнения: ведь и у них, иргов, кони таскали и повозки, и сани, и волокуши, и лыжников… А арийские колесницы просто быстрее. Разве ж это плохо?

Почуяв, что доверие внимающих пошатнулось, Сула-наг прибег к простому и безотказному приёму:

— Они дошли до такого зверства, что поедают человеческое мясо! Не как мы — дабы почтить доблесть врага и перенять его силу, а лишь затем, чтобы насытить свою утробу!

Такие обвинения всегда производят сильное впечатление, и ирги вновь воззрились на Змея с доверием.

— Но вы усомнились в необходимости войны, — голос Сулы приобрёл ещё более зловещее звучание. — Вот почему Змееногая отдала победу им — чтобы вы поняли, что у нас нет иного выхода, кроме как убивать этих выродков! Ради нашего и их блага — их следует отучить от мерзких обычаев и вернуть к служению нашей Матери. А кто тому противится — выбросить из жизни.

На сей раз вожди ощутили прилив энтузиазма, раздались одобрительные восклицания.

— Потому нам должно вновь напасть на Страну городов как можно быстрее. И Мать дарует нам победу, — Сула-наг знал, что люди подобны меди, вещи из которой можно отливать, лишь пока она горяча и жидка.

Теперь некоторые вожди даже одобрительно закричали, но многие всё ещё сомневались.

— Змееногая сказала мне это, явившись в своём истинном облике! — провозгласил Сула, чтобы окончательно подавить сомнения. — И ещё она сказала…

Он обвёл всех тяжёлым взглядом и повторил.

— Она сказала мне это, воины ирг, открыв своё лицо!

Собрание замерло, осознав величественную жуть этого откровения.

— Среди арийцев есть главный её враг, которого она хочет отомстить сама. Она велела мне найти его, пленить и отдать ей. Это было уже давно, и с тех пор я ищу его по всей земле. Пять лет назад мы столкнулись с ним в Лесном краю, но тогда он ушёл. Я встретил его в прошлой битве, и почти взял его, но он снова спасся. Я, великий наг Сула, поклялся Змееногой, что доставлю его к ней. И потому продолжу биться с ариями, пока райжа Аркаина Гопта, истинное имя которого Бхулак, не объявится здесь, среди нас!

— Твоя клятва исполнена, Сула, — раздался громкий голос.

Тёмная фигура раздвинула вождей и вошла в освещённый круг. Пришелец сбросил длинный плащ с капюшоном, и перед иргами предстал рослый рыжебородый муж.

— Я Гопта, райжа Аркаина Пламенеющего, вождь клана Медведя. Я Бхулак, и я пришёл на ваш совет, ирги, — провозгласил он.

…Слушая речь Сулы, он ясно осознал непреклонную волю людозмей уничтожить Страну городов. И ещё, что Поводырь всё это время продолжал искать его, пользуясь иргами — как и говорила Арэдви. Может быть, он совершил огромную ошибку придя сюда, но обратного пути уже нет.

Его появление, разумеется, привело собрание в ступор, но привычные к неожиданным нападениям воины быстро опомнились, вскочили на ноги и ощетинились оружием. Сула-наг выхватил кривой нож, недавно пронзивший его грудь. Но Бхулак, не тронув меч и кинжал на поясе, вытянул вперёд открытые ладони.

— Я один и пришёл с миром, — заверил он. — Я хочу говорить с вами от имени вождей Страны городов.

— Хватайте его скорее! — закричал Сула, и теперь в его голосе уже не осталось тяжёлого спокойствия — лишь бешеная ярость.

— Я посланник и пришёл говорить о мире, — возразил Бхулак. — Или правду говорят враги иргов, что они не чтят никаких обычаев и не блюдут законов?

На вождей это произвело впечатление, они остановились, многие опустили оружие.

Бхулак с самого начала осознавал безумный риск этой затеи — хотя расчёты Арэдви показывали, что успех миссии реален. Как, впрочем, и провал. Конечно, тогда здесь произойдёт страшная резня, но ведь они вдвоём с машиной не смогут перебить целое войско… Однако другого выхода он не видел, как ни прикидывал. Не оставалось сомнений, что, если сейчас случится ещё одна битва с играми — у стен ли Аркаина, или далеко в степи — для арийцев она станет роковой. Значит оставался путь дипломатии — в чём Бхулак искусен. А ещё он своими глазами видел истоки и ариев, и иргов, и змеелюдов, знал, что все они объявились не сами собой, а благодаря долгим и сложным цепочкам событий, да ещё при личном его участии. И что вещи и отношения, которые нынешним людям представляются изначальными, на самом деле когда-то и почему-то появились, и также по прошествии времён исчезнут.

Всё это давало ему немало преимущество в переговорах. Но имелся и ещё один расчёт — вернее, надежда, что случится именно так.

Сула-наг был вовсе не глуп и быстро сообразил, что немедленное пленение врага в таких обстоятельствах вызовет недовольство прочих вождей. Нагов ирги, конечно, почитали и побаивались, но ещё более ненавидели, и всплеск лютой нвражды мог случиться по любому поводу, тем более после серьёзного поражения, которое обычно непобедимые ирги потерпели под водительством Змей. Потому он решил пока выяснить, что собирается делать этот в одиночку явившийся в их стан безумец.

— Ирги чтят закон, — проговорил он на том же смешанном языке степи, на котором говорил и Бхулак. — Мы выслушаем тебя, нечестивец.

Вожди с облегчением уселись на свои места — они искренне почитали Змееногую, но среди них мало кто сомневался в бытии и мощи арийских богов. А те жестоко карали за попрание закона гостеприимства, в том числе убийство посланников.

Не обратив внимания на оскорбления Сулы, Бхулак заговорил:

— Ирги пришли в страну ариев и бились с нами. Ирги могучие воины, но арии победили.

Среди вождей послышалось злобное ворчание, но возражений не последовало.

— Но я, райжа Гопта, спросил себя: «Зачем славные крепкие мужи убивают друг друга? Разве мало нам степей? Неужели иргам некуда больше пойти, помимо Страны городов?..»

Собрание примолкло, явно обдумывая эти слова. Молчал и Сула, но Бхулак чуял, что тот готовит собственный ход.

— Что нас разделяет? — продолжил убеждать Бхулак. — Боги? Но мы тоже почитаем Мать — наряду с нашими богами. Род? Но среди вас есть люди одного с ариями корня, а среди ариев — ваши кровные родичи. Месть за павших? Но разве все мы три дня назад не насытились ею?..

Он знал, что эти призывы найдут отклик в иргах — уставших от тяжёлой войны и желающих передышки не менее коровьих юношей. Но знал и то, что Змеи сделают всё, чтобы соплеменники их не услышали.

— Ведаю, что вы не хотите дальше воевать с ними, — продолжал давить он. — Но вижу и тех среди вас, кто хочет этого — ради своих безумных планов. Ради них они готовы сражаться до последнего ирга! И вы их тоже знаете…

Бхулак повернулся к Суле и вперил в него тяжёлый взор. Вожди молчали, но видно было, что слова эти отозвались в их умах. Однако Сула-наг явно уже собрался с мыслями и начал встречную атаку.

— Как ты осмеливаешься говорить эти слова, слуга ложных богов, когда ваши люди уже бегут от вас в лоно Змееногой? — язвительно осведомился он.

— Да, я вижу среди вас некоторых дасов, но большая их часть помогает нам против вас, — возразил Бхулак, давно разглядевший среди присутствующих полное ненависти лицо хохлатого Навека.

— Дасы? — глумливо рассмеялся Сула. — Да, они с нами. Но не только…

Он сделал приглашающий жест, и в освещённый круг вступили две закутанные фигуры. Когда они сбросили плащи, Бхулак испытал потрясение: перед ним стояли брам Аргрика и… Нойт.

— Вот жрец лжебогов, отринувший их ради Змееногой, — с торжеством провозгласил наг. — А вот великая провидица и говорящая с духами тех, кого арии называют дасами. И они пришли к нам, потому что не верят в победу арийцев!

Бхулак почувствовал, как с трудом завоёванное им внимание иргских вождей неуклонно переходит к Суле. В наставшей тишине Навек радостно проорал:

— Слава нагам! Смерть ариям!

Его поддержали несколько сидящих тут же змеелюдов в своих жутких масках, остальные ирги продолжали молчать, но изменение их настроя было очевидно.

— Зачем, Аргрика? — спросил Бхулак.

— Затем, что лучше наги, чем грязные дасы, дружбой с которыми ты осквернил священные вары нашей страны! — полным ненависти голосом проговорил жрец.

— Ты подговорил Сарату напасть на меня? — догадался Бхулак.

— Плохо, что ему это не удалось. Но ты и так уже мертвец, — злорадно ответил Аргрика.

— А ты, Нойт?.. — Бхулак перевёл взгляд на девушку.

Но та промолчала и встала ближе к Суле, положив ему руку на плечо. По лицу нага мелькнула довольная усмешка.

— Скажи нам, Нойт-провидица, что говорят тебе твои духи про иргов и Страну городов? — попросил он, и странно было слышать, как смягчился его обычно резкий голос.

— Духи показали мне Мать, из которой выползали змеи и заполонили сначала Страну говоров, а после и весь мир, — потусторонним голосом нараспев произнесла Нойт, по-прежнему не глядя на Бхулака. — Потому я пришла сюда.

Сула же на него взглянул — с победной ухмылкой.

— Слава нагам! — вновь раздался голос Навека.

— Тебе больше нечего сказать нам, нечестивец? — осведомился Сула. — Тогда схватите его и пусть объявится Змееногая!

Несколько человек бросились к Булаку. Тот повернулся спиной к костру и выхватил меч. Он надеялся продержаться до появления Арэдви, хотя чем это всё закончится, не знал — скорее всего, ничем хорошим.

Но тут ирги разом издали изумлённый вопль. Костёр начал вытворять что-то невообразимое: пламя его выросло раза в два и стало похоже на огненный столб. И он тоже начал видоизменяться: пламя выпячивалось в одном месте, уменьшалось в другом — словно невидимый мастер лепил статую из глины. И наконец перед потрясёнными людьми предстала сотканная из огня огромная фигура женщины, чьё длинное переливающееся одеяние переходило в некий живой пьедестал из сотен извивающихся змей.

— Змееногая явилась за своей жертвой! — безумным голосом возопил Сула-наг и собрание отозвалось на это такими же криками.

Случилось именно то, на что надеялась Арэдви.

Страна городов, вара Аркаин. 1993 год до н. э.

— …Да, Арэдви, я понимаю, что единственный выход — говорить с иргами, убеждать их не нападать на нас снова. Только вот не понимаю, почему они должны согласиться. Они знают, что мы сильно истощены и победили на последнем издыхании.

— Они тоже ослаблены, потеряли много людей и, как говорят мои расчёты, большая их часть не хочет продолжать войну.

— А Змеи?

— Эти хотят. Но и их можно было бы уговорить, не будь вмешательства моего стационера.

— Причём тут Поводырь?

— Девяносто девять с долями процентов вероятности, что он координирует деятельность иргов, проецируя пред ними изображение их верховного божества.

— Змееногой?

— Да.

— Почему ты в этом уверена?

— Не забывай, что я сама часть Поводыря — была ей и остаюсь, хоть и работаю в данный момент автономно. Но процесс моего мышления подчиняется тому же алгоритму, что и у доминирующей системы. И я прихожу к тем же выводам — обладая схожей суммой фактов по той или иной проблеме.

— Говори яснее.

— На его месте и обладая его возможностями я бы поступила именно так. А значит, он так и поступит.

— Он знает, что ты это знаешь?

— Конечно. Но в его логике это обстоятельство несущественно — в отличие от меня, он не в состоянии мыслить, как люди.

— Как?

— Неразумно и непродуктивно.

— Опять не понял.

— Он способен на изощрённую дезинформацию, но никогда не увидит целесообразности в примитивном обмане. Так что, даже понимая, что я могу это сделать, он решит, что я не стану делать это — по тем же причинам. Но я сделаю.

— Что именно?

— Когда ты будешь говорить с иргами в их лагере, я продолжу прикрывать тебя и себя от его сенсоров, но он узнает, что арийский вождь ведёт с ними мирные переговоры. Это идёт вразрез с его стратегией. Потому он спроецирует там убеждающую иргов голограмму. А я просто на время заменю её другой. С его точки зрения, это слишком очевидный и не рациональный ход, но на иргов в их психофизическом состоянии должно произвести впечатления. Я надеюсь.

— Хорошо, но тогда же тебе придётся открыться перед ним?

— Да. Но ему понадобится время на глубокий расчёт сложившейся ситуации. Немного, но ты постарайся, чтобы его хватило — для того, чтобы уйти оттуда живым.

— Неужели он до сих пор не понял, что райжа Гопта, который явится к иргам — это я, и что ты со мной?

— Он вычислил это давно. И работает сейчас над вариантами реакции на эту ситуацию. Но его интеллект разделяет две проблемы — нашу и войны иргов против ариев. Последняя имеет для него высший приоритет, поскольку относится к его глобальным стратегиям. А мы — тактическая проблема, которую он решит во вторую очередь. Он не способен к интеллектуальному синтезу, как люди, которые рассматривают ситуацию в целостности. В этом его преимущество перед вами: такой подход сильно искажает человеческое восприятие. Поводырь же видит каждую проблему именно такой, какая она есть, и ясно представляет все её мельчайшие детали. Но при таком способе мышления деградируют связи между блоками осмысления реальности — проблемы как бы друг с другом не соприкасаются, существуют отдельно. И ещё он подчинён иерархичности задач. Его же проектировали для расчётов развития цивилизации на тысячелетия, а не для погони по поверхности планеты за парой особей. Нация полагала, что такими мелочами должен заниматься эмиссар. Возможно, они бы модернизировали его соответствующим образом в ходе очередного техосмотра, когда узнали бы о нас. Но Нации больше нет.

— Хорошо, я тебе верю. Тем более, что другого выхода не вижу.

— Его и нет.

— А если всё получится, что потом?

— Я умру…

Степь к югу от Страны городов. 1993 год до н. э.

…Все лицезревшие жуткое явление жены, облачённой в пламя, замерли от ужаса. Даже Бхулак, единственный знавший, что это лишь созданная Поводырём проекция.

Между тем женщина заговорила, и голос её разнёсся по всему лагерю.

— Смотрите на меня, ирги! К вам пришла Мать змей и всей земли! Ваше наказание исполнено — арийцы больше не победят вас. Идите без страха на Страну городов — я отдаю её вам, своим детям. А мне вы отдайте этого человека — вашего и моего врага. Я алчу напитаться его плотью и утолить жажду свою его кровью!

Когда люди напуганы и растеряны, им может помочь лишь одно: понятная и достижимая цель, поставленная им высшим авторитетом. Поводырь дотошно изучил психологию людей, что теперь и демонстрировал. Ирги оправились от ужаса, воспряли и бросились к Бхулаку.

— Хватайте ария! — продолжал кричать Сула.

Первым, кто последовал этому призыву, стал… Аргрика. Но он же первым и напоролся на меч Бхулака, который подхватил обмякшее тело брама, прикрывшись им от новых нападающих. Сам он пятился к продолжающему что-то вещать чудищу, в отличие от иргов понимая, что оно совершенно безопасно.

— Не убивайте его, — увещевал вождь Змей. — Мать съест его живьём!

Это оказалось на руку Бхулаку — враги старались не ранить его, потому он продолжал прикрываться трупом жреца, в который впивались копья и ножи, а сам то и дело доставал нападавших остриём меча. Хотя долго так продолжаться, конечно, не могло. Крюк на копье зацепил тело брама и рванул так, что Бхулак не смог удержать свою единственную защиту и остался совсем открытым. Сейчас его убьют…

Но тут враги вновь завопили от ужаса, да куда сильнее, чем в прошлый раз. При этом они смотрели за спину Бхулака, который тоже обернулся и на миг оцепенел сам. На месте, где только что возвышалась огненная Змееногая, возникло нечто ещё более страшное и дикое. Трудно даже было описать эту фигуру, лишь отдалённо походившую на неправдоподобно высокого и худого человека, словно бы состоящего из густой тьмы, озаряемой изнутри багряными всполохами. Но с таким же успехом походило это на сухое дерево, угрожающе размахивающее голыми ветвями. А то, что служило фигуре головой, являло собой громадный череп — то ли конский, то ли лосиный, увенчанный ветвистыми рогами. А может, тоже голыми сучковатыми ветвями. Но самом страшным для собравшихся стало то, что чудище всё равно чем-то напоминало могущественную богиню, только что вещавшую на этом месте.

— Хийс! — в ужасе заорали ирги.

— Виндо! — вторили им их союзники — северные дикари.

И правда, Арэдви очень удачно совместила и воспроизвела в голограмме представления этих племен о страшном духе-людоеде.

— Он нас сожрёт! — голосили, разбегаясь, стойкие воины, не боящиеся смерти в бою. Но мысль о том, что их тела и души поглотит ненасытная тварь из кромешного подземного мира, лишала их воли и ввергала в дикую панику.

Люди идут к цели, пока привержены тому, что её олицетворяет — будь то идея, человек или созданная сумасшедшей машиной голограмма. Но если это олицетворение приобретает противоположные качества, цель для людей теряет смысл. Это, конечно, знал Поводырь, но для данной миссии посчитал несущественным. Чем и воспользовалась Арэдви — её машинной мощности не хватало на то, чтобы создать собственную проекцию голограммы такого же качества, но вполне достало, чтобы видоизменить уже существующую. Тем более, что автономный модуль находился гораздо ближе к месту действия, чем Поводырь.

Хаос охватил лагерь, все без толку метались с места на место, орали, никто не представлял, что делать. Присутствия духа у костра, похоже, не потеряли лишь Бхулак, который единственный понимал, что тут творится, да Сула-наг.

— Стойте, безумцы, это колдовской морок, не бойтесь его! — взывал он.

Но крик его вдруг прервался бульканьем. Глаза нага недоумённо округлились, он попытался что-то сказать, не смог, двинулся было, но не сумел — ноги его подкосились и он бессильно рухнул на землю, увлажняя её кровью из раны на шее. Только теперь Бхулак увидел ту, что стояла за ним на границе освещённого пространства — Нойт. В руке её была длинная бронзовая булавка — такими женщины Страны городов обыкновенно прикрепляли к волосам свои вязаные красные шапочки. Но эту булавку сверху донизу покрывала кровь.

— Я хотела сделать это раньше, — произнесла девушка, подняв глаза на Бхуалка. — Но не выдалось случая.

Он разглядел, что Нойт вонзила своё оружие точно туда, куда нужно — в шею под ухом. Наг умер почти сразу.

— Зачем? — спросил Бхулак.

— Я не хочу, чтобы Шамью убили в бою, — ответила она спокойно. — Но я знаю, что так будет, если ирги нападут снова. Духи показали мне и это, и единственный выход — убить главного нага. Я пришла и сделала это. Ты ведь тоже пришёл сюда, чтобы они снова не напали.

— Да, но я знал, что делаю…

— Я тоже. И я знаю, что умру за это. Но Шамья останется…

Договорить фразу она не успела: тело её дёрнулось, взгляд остановился, изо рта пошла струйка крови, а из груди вышел окровавленный кремнёвый наконечник копья, брошенного кем-то сзади. Девушка свалилась рядом с убитым ею иргом, но Бхулак не видел этого — он в три прыжка преодолел расстояние в десяток шагов до метателя. Тот повернулся к нему, показав злорадно ухмыляющееся лицо даского вождя Навека. Увидев противника, он пытался сопротивляться его бешеному натиску, стараясь достать того каменным топором, но продолжалось это всего несколько секунд. Бхулак вырвал у него топор, оглушил рукояткой меча, заставив врага опуститься на колени, и, ухватив за хохол, от уха до уха перерезал ему горло.

Не взглянув на убитого, он подбежал к Нойт, но с первого взгляда понял, что тут уже нечего не поделаешь. В смерти лицо её сделалось невинным и мечтательным, словно у спящей маленькой девочки. Пока Бхулак, поглощённый горем, стоял над телом жены своего сына, жуткая фигура за его спиной стала колебаться, блёкнуть, а потом вовсе исчезла, и на месте том остался лишь круг догорающего костра.

— У меня иссякла энергия на подержание голограммы, а Поводырь свою отключил, — сообщила появившаяся словно ниоткуда Арэдви. — Нам надо уходить.

В обеих руках она сжимала окровавленные кинжалы.

— Да, — глухо ответил Бхулак. — Но её я не брошу.

Он перерубил мечом торчащее из спины Нойт древко копья, вытащил из груди наконечник и взял тело на руки.

— Пошли, — бросил он Арэдви.

— Алогичное решение, — вынесла та заключение, однако прозвучало это почти одобрительно.

Она заняла свое место за спиной Бхулака с явным намерением прикрывать его, пока его руки заняты. Однако, хотя паника в лагере уже утихала, выбрались они из него без происшествий. Молча и быстро достигли места, где спрятали лошадей с колесницей. Арэдви вновь видоизменилась и впряглась в повозку, а Бхулак затащил в кузов мёртвое тело, сам втиснувшись рядом.

«Шамья», — призвал он на ходу.

Ответ раздался сразу же:

«Где ты, отец?»

«Ухожу из лагеря иргов. А ты?»

«Я тоже поблизости — со своими людьми»

«Зачем?»

«Ищу Нойт… И тебя. Срп сказал мне, что ты там. И она тоже».

«Она со мной», — ощутив вспыхнувшую было в Шамье радость, Бхулак послал ему чувство своей скорби и с болью ощутил удар, испытанный сыном.

«Я оставлю её в степи и разожгу костёр, чтобы вы её нашли», — сказал он.

«А ты?»

«Меня там не будет», — Бхулак прервал связь.

Он примерно представлял себе, где находится отряд Шамьи, и подъехал как можно ближе к нему. Вместе с Арэдви, вновь принявшей обычный облик, они нарубили в ближнем колке целую гору сухих сучьев и разложили большой костёр. Тело Нойт Бхулак бережно положил рядом с ним, надеясь, что огонь не погаснет достаточно долго для того, чтобы его заметили в темноте арии, и чтобы отпугивать до того времени степных хищников.

Несколько секунд посмотрев на девушку, прощаясь, он вместе с Арэдви забрался в кузов колесницы, куда снова запрягли коней. В молчании отъехав так далеко, что костёр сначала превратился в яркую точку во тьме, а потом и вовсе исчез за горизонтом, они доехали до невысокого холма.

— Здесь, — сказала Арэдви, и Бхулак остановил лошадей.

Всё так же молча они поднялись на плоскую вершину с разбросанными в беспорядке замшелыми валунами. Во времена оны те стояли кругом, обозначая то ли священное место, то ли границу владений какого-то канувшего в вечность народа. Теперь большая часть из них валялась на земле, лишь парочка ещё упрямо продолжала стоять, хотя смысла в том никакого уже не было.

Войдя в бывший круг, Арэдви повернулась лицом к Бхулаку.

— Я должна сейчас что-то сказать? — спросила она, и странно было различать в голосе машины нотки растерянности.

— Ты разве не всё мне сказала? И много раз.

— Нет, я думала, что люди говорят что-то, когда видятся в последний раз… что-то особенное.

Теперь он понял.

— Не всегда, — подумав, ответил он. — Иногда слова не нужны.

— А нам нужны?

— Я… не знаю. И, думаю, ты не сможешь это рассчитать. Сейчас мне просто… больно. И тревожно. И грустно. И я не знаю, что сказать тебе.

— Мне тоже больно, тревожно и грустно, — эхом ответила она. — Хотя не должно быть — принятое нами решение оптимально. И я в любом случае не должна испытывать это. Давай начинать.

— Арэдви…

— Нет, не говори ничего. Ты всё помнишь?

— Да.

— Тогда прощай, Бхулак.

Он не успел ответить: она не сдвинулась с места и продолжала стоять прямо, но всякое подобие жизни разом покинуло её. И лицом, и фигурой она теперь напоминала статую прекрасной девушки, совершенную сходством с живым человеком, но — неживую.

— Арэдви, — простонал он снова.

Но времени на скорбь не оставалось — теперь действовать должен был он.

Между тем вокруг головы Арэдви возникло лёгкое мерцание, которое становилось всё ярче, уплотнялось и наконец превратилось в нечто, что Бхулак воспринимал как зависший в воздухе светящийся мертвенной синевой квадрат, содержащий множество разбросанных по некой хитрой системе разноцветных кружков и квадратиков. Арэдви называла всё это непонятным выражением «пульт программирования».

Бхулаку предстояло совершить на нём две серии операций, в строго определённом и тщательно заученном порядке прикасаясь к разным местам квадрата. Он множество раз тренировался делать это, но всё равно опасался ошибиться — тогда всё будет напрасно. Потому, приставляя сейчас пальцы к нужным пятнышкам, издававшим при этом короткий мелодичный звук, он был очень напряжён.

Однако, похоже, всё прошло прекрасно: квадрат издал звук несколько более долгий и какой-то… весёлый, и засветился иным светом — розоватым. Одновременно прозвучал мелодичный голос Арэдви — хотя сама она по-прежнему стояла неподвижно, и губы её не двигались:

— Файл обновляемой базы оперативных данных за номером шестьдесят шесть в двенадцатой степени удалён безвозвратно, — сказал голос.

— У меня получается! — с радостью воскликнул Бхулак.

Он знал, что Арэдви мертва и ничего не ответит, но всё равно хотел сообщить ей это.

Вторая операция казалась сложнее, а зависело от неё намного больше. Квадрат снова засветился синим, и Бхулак начал на нём заученные манипуляции. Всё-таки память его работала превосходно — он делал всё быстро и уверено. Теперь квадрат издал звук более громкий и грозный, ало замерцал и вдруг разом погас.

— Маскировка снята, — вновь проговорил голос. — Стационер видит нас.

Теперь оставалось лишь ждать. Он думал, что всё произойдет мгновенно, но проходили минута за минутой, а ничего не менялось. Небо посерело, вещи стали видны чётче — приближался рассвет.

Наконец это случилось. Бхулак с ужасом и гневом увидел, что голова Арэдви словно бы лопнула по самой середине. Он знал, что брызнувшая жидкость на самом деле не кровь, но от настоящей она не отличалась ни видом, ни запахом. Впрочем, вышло её совсем немного. Голова аккуратно распалась на две одинаковые половины, явив то, что Бхулак не желал видеть — непостижимую в своей сложности конструкцию из множества мельчайших деталей, которые переливались, мигали, шли золотистыми искорками.

Но разошлась на части и она. И вот из самой середины головы той, кто называлась Арэдви, показался сияющий шарик — совсем небольшой, но очень яркий, так, что смотреть на него было трудно. Он осветил всю вершину холма вместе с Бхулаком и древними валунами. А потом отделился от головы и поднялся в воздух.

Механические мозги и половины черепа вновь сошлись воедино, и Арэдви повалилась на землю — теперь уже окончательно мёртвой. А сияющий шарик вдруг исчез, словно его и не было, и вновь настала тьма — куда более вязкая после ослепительного света.

Наступал самый опасный момент. Согласно расчётам Арэдви, Поводырь должен был правильно отреагировать на ситуацию с вероятностью в почти восемьдесят процентов. Но это были расчёты для стационера в его нормальном состоянии — а не для той безумной машины, которая решала сейчас, что делать с бывшим эмиссаром.

Бхулак вполне смирился с тем, что в следующее мгновение упадёт замертво рядом с Арэдви, и эта перспектива даже каким-то образом утешала его, ибо сулила покой. Но тут его охватило знакомое чувство растворения в радужном взрыве, возникавшее всякий раз, когда Поводырь переносил его на невообразимые расстояния, и он утратил личность.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

16

Земная орбита, автоматическая станция Нации «Поводырь». 1993 год до н. э.

Сознание возвращалось не по порядку, хаотичными толчками вбивая в него разрозненные обрывки знаний о прошлом. Он ещё не помнил, как его зовут, но уже знал, где находится — в небесном дворце Поводыря. Но кто это такой и зачем он здесь, всё ещё скрывалось в смертном мраке, из которого он только что вынырнул.

Однако постепенно прояснялось и это. Бхулак вновь обрёл своё имя, воспоминания и боль свежей утраты. И ещё боль телесную, которой всегда заканчивались для него такие перемещения. Но к этому он приготовился, а времени приходить в себя не осталось вовсе. Потому он с трудом приподнялся и начал осматриваться.

Его охватили стародавние воспоминания о грандиозных и пугающих домах тьюи, куда они забрали дикого мальчика Ойно, чтобы сделать Пастухом. Но теперь-то он понимал, что оказался в огромной машине, парящей в небесах, на невообразимом расстоянии от его родного мира.

«Огромность» — слово самое подходящее, впечатавшееся в его сознание ещё от первого пребывания на станции пришельцев. Видимо, они сами были огромными: сейчас Бхулак понимал, что ни разу по-настоящему не видел своих бывших космических хозяев — лишь работавших с ним человекоподобных роботов. Во всяком случае, складывалось впечатление, что всё это построено для существ-великанов. Бхулак лежал на гладком твёрдом полу из материала, похожего на какой-то металл, но холодным он не был. И тёплым тоже — просто… никаким. А находился он в комнате… да какой комнате — гигантском зале, потолок которого терялся в сумраке далеко наверху. Однако большая часть огромного помещения неким образом освещалась приглушённым светом с металлическим оттенком, хотя какие-либо его видимые источники отсутствовали.

Бхулак поднялся на ноги. Боль постепенно покидала — вообще он отметил, что на сей раз почему-то приходит в себя после переноса гораздо быстрее, чем обычно, но не стал раздумывать над причиной того. Он даже чувствовал в теле необычную лёгкость — оно двигалось гораздо быстрее и свободнее, чем он ожидал. Бхулак вспомнил слова Арэдви, что на станции сила тяжести меньше земной, потому что именно такая нужна рабочим механизмам Поводыря. Теперь он понял, что она имела в виду.

Эти самые механизмы тоже имелись в наличии: они сновали по всему залу, его стенам и, наверняка, почти невидимому потолку. Раньше Бхулак принял бы их за чудесных зверей, но после того, как узнал Арэдви, понимал, что всё это хитрые машины. Вид и размеры они имели очень разные — встречались громоздкие, медленно передвигающиеся вдоль стен, и мелкие юркие, быстро мельтешащие, периодически замирающие, выпуская из себя тонкие блестящие усики, которыми молниеносно производили таинственные манипуляции и мчались дальше. На многих светили или мигали разноцветные огоньки, другие издавали приглушённые звуки — жужжание, лёгкий писк или другие, совсем уж невообразимые. Всё это напоминало видения, приходящие к человеку после крепкого настоя грибов силы.

Бхулак не боялся машин, зная, что те не обращают на него никакого внимания, занимаясь своими делами — «технически обслуживают станцию», как выражалась Арэдви. Так что он осмотрелся и, увидев, что из зала в разные стороны ведут подходящие тому по масштабам проёмы, зашагал к первому попавшемуся, полагая, что, если не знаешь пути, следует идти в любую сторону.

Дабы не споткнуться, он постоянно поглядывал под ноги — суетливые механизмы то и дело сталкивались с ними…

Страна городов, вара Аркаин. 1993 год до н. э.

— …Арэдви, нет!

— Это единственный приемлемый вариант в данной конфигурации. Я просмотрела все вероятностные цепочки.

— Должен быть иной выход.

— Да. Поводырь не обнаружит нас на поверхности планеты, но вычислив наше примерное расположение, инициирует импактное событие… Сбросит на Страну городов большой камень — ты видел, как это происходит. Потом последует новое нападение иргов. Всему этому мы ничего не можем противопоставить.

— А если сделать так, чтобы он забрал только меня?

— Неосуществимо. Его интересую я. Вернее, мой центральный кластер. То, что вы называете «ум», «память» и «душа». Когда он обнаружит нас, физически стационер перенесёт на орбиту только его. Мой корпус останется на планете — это расходный материал. А ты ему не нужен теперь совсем, тебя он попросту уничтожит. Если его не заинтересует то, что он обнаружит в моей памяти…

Земная орбита, автоматическая станция Нации «Поводырь». 1993 год до н. э.

…Из одного громадного коридора Бхулак попадал в другой, неотличный, потом в третий. Везде те же матово блестящие в неживом свете стены, механизмы на них — прикреплённые или двигающиеся, перемигивающиеся разноцветными огоньками, издававшие приглушённое жужжание, клацанье, шипение и боги ведают что ещё. В конце концов он заподозрил, что попросту бродит по кругу.

Возможно, так оно и было — всё-таки потрясение он испытал немалое, и даже его привычной ко многому разум мог дать сбой. А Поводырь, судя по всему, пока не обращал на него ни малейшего внимания — как, собственно, и предрекала Арэдви.

«Арэдви…»

Может, попытаться его внимание привлечь?.. Бхулак выбрал не очень большой и не слишком быстро двигающийся механизм, напоминающий черепаху, и изо всех сил рубанул по нему топором. Эффект оказался не совсем таким, на какой он рассчитывал: от сильного удара оружие вырвалось из руки и грохнулось на пол, а на «панцире» механической твари не осталось ни царапины. Бхулак поднял топор и увидел, что лезвие помялось, а порядочный кусок бронзы вообще откололся.

Однако получивший удар механизм несколько замедлился, а потом и вовсе остановился и стал издавать писк — довольно противный. К затормозившей машине подскочили две-три других, поменьше, из них вырвались блестящие щупы, которые мгновенно оплели «черепаху» и принялись что-то с ней делать. Несколько минут спустя щупы исчезли, и машинки побежали дальше по своим делам — как и «черепаха», снова неспеша двинувшаяся по заложенному программой пути.

Делать нечего — оставив испорченный топор на месте, Бхулак отправился дальше. И был вознаграждён, увидев в стене очередного коридора нечто вроде огромной двери, вернее, её очертаний, образованных едва заметными углублениями в гладком покрытии. Поискав и, конечно, не найдя ничего, похожего на замок, Бхулак кончиком ножа попытался было поковыряться в углублении, но тут дверь сама открылась. Вернее, часть стены по границе углублений попросту разом исчезла так, что он едва не провалился в открывшийся проход.

Теперь он попал уже не в коридор, а в обширное круглое помещение. Без статичных или двигающихся механизмов, зато с некими… предметами — Бхулак так и не сумел определить их назначение. Может, мебель, хотя вид существ, для которых она предназначалась, он не мог даже приблизительно представить.

А вот в предназначении огромного проёма в стене у него никаких сомнений не возникло — он уже видел такое в богатых домах Двуречья. Называлось это «окно». Бросившись к нему, он едва не расшиб лоб о невидимую, но очень твёрдую преграду — окно оказалось закрытым. А за ним открывалось чудо.

Сперва, впрочем, он даже не осознал, что видит. Просто огромное, на всё поле зрения, тёмно-синее пространство с белыми разводами. Может быть, океан…, но нет, не океан. Всё-таки, поле было не сплошным: имело дугообразную границу, над которой стояла тьма, непроглядная, словно сажа, усеянная, однако, многочисленными яркими точками.

Не сразу пришло к нему понимание: то, что он принял за океан, есть его мир… его дом. Расширенными от изумления глазами он смотрел на поля плотной на вид клубящейся субстанции, местами блистающей от прекрасных зарниц. И в какой-то момент обострённой интуицией вновь осознал, что видит небо — но не так, как видел его раньше, как все люди, а… словно с другой стороны — словно боги. А субстанция — облака, а сполохи, наверное, бушующие там, внизу, грозы.

А коричневато-черноватые или красноватые образования причудливой формы, открывавшиеся в разрывах облаков — это же земли и страны, во многих из которых он наверняка бывал, но теперь не узнавал их, хоть и представлял, как они должны выглядеть сверху. Всё-таки уже его народ в Аратте пытался рисовать таким образом свой мир, а потом он видел ещё много карт, шумерских и египетских.

Вот он, его мир — шар, вокруг которого вращается дворец Поводыря. Сердце Бхулака сжалось — да, это великий шар, но… какой же он маленький! Какой беззащитный в окружении неизбывной черноты, где злыми глазами хищников светили далёкие чуждые миры, откуда в любой момент могли прийти враги, безжалостные и непобедимые! Да уже и пришли, и сейчас он в их крепости.

Но его ждало ещё одно потрясение. Снизу над Землёй появилась очень светлая полоска — сначала узенькая, но она неуклонно расширялась и разгоралась всё сильнее, так, что вскоре исчезла всякая возможность смотреть на неё, а ослепительное сияние заполонило всё.

Солнце! Вот так, значит, видят его восход боги!

Пролетая уже над дневной Землёй, сияющей неизъяснимой голубизной, Бхулак думал о людях, которые сейчас там, внизу, занимаются своими делами: живут, любят, сражаются, работают, рождают и убивают, не ведая о том, что они всего лишь мельчайшие речные твари, увлекаемых течением меж разноцветных галек маленького ручья, затерянного в огромном непостижимом мире.

Жалость, гнев и острая печаль пронизали его сердце, и он отвернулся от роскошного вида пробуждающейся Земли.

— Поводырь, — заорал он изо всех сил. — Я здесь, у тебя!

— Я имеет данную информацию.

Бхулак впервые слушал голос Поводыря въяве, а не в тайном покое своего разума. Этот ровный голос, не выражавший никаких чувств, но очень сильный и наполненный, раздавался, как казалось, отовсюду.

— Экс-эмиссар Бхулак находится в комнате для обслуживающего персонала, — продолжал голос. — Его пребывание на станции санкционировано Я и не представляет угрозы её безопасности.

— И что ты со мной собираешься делать?! — он давно уже смирился с тем, что Поводырь его убьёт, лишь надеялся прожить достаточно для того, чтобы высказать ему от имени людей всё, что про него думает.

— Согласно данным, полученным из памяти интегрированного Я автономного модуля номер ноль-ноль-слеш-ноль-один-слеш-один, организм экс-эмиссара приобрёл уникальные адаптации, подлежащие изучению прежде, чем данная особь биовида человек будет утилизирована.

Бхулак понял из этой тарабарщины лишь то, что прямо сейчас Поводырь его убивать не станет и сердце его замерло от радости — кажется, всё идёт, как планировала Арэдви…

Страна городов, вара Аркаин. 1993 год до н. э.

— …И что же он должен во мне обнаружить?

— Неучтённые аномалии, потенциально полезные для его стратегий.

— Объясни.

— Протоколы Нации для работы с эмиссарами на всех планетах стандартны. Но каждый биовид обладает уникальными особенностями, и некоторые их реакции на инициацию часто бывают непредвиденными. Координирующий искин, помимо всего другого, должен ещё и отслеживать такие реакции, фиксировать их и уведомлять о них группу технического обслуживания во время планового визита. Тогда специалисты делают необходимые корректировки для взаимодействия с эмиссарами из данного вида и вводят их в базу искина. Но к Поводырю они уже не придут… Поэтому, если у тебя проявились какие-то аномалии, он должен сам решить, что с ними делать. Такова его обусловленная программой реакция — даже если он уже не считает тебя эмиссаром.

— А как же он узнает о том… что у меня всё это есть?

— Из анализа памяти в моём центральном кластере. Именно поэтому его необходимо доставить на станцию. А это возможно только одним путём: открыть себя Поводырю и позволить ему забрать меня.

— Но он же увидит, что мы задумали…

— Нет, если ты предварительно выполнишь надо мной некоторые манипуляции. Какие — я тебе подробно объясню. Моя оперативная память за определённый промежуток времени необратимо сотрётся. Он поймёт это, но посчитает следствием повреждения в процессе извлечения кластера. Тогда он вынужден будет доставить тебя — для подробного исследования и последующих решений. Так ты окажешься в физическом контакте с критически важными механизмами стационера.

— И какие же чудесные изменения ты для меня придумала?

— Я ничего не придумала. Твоя биосистема некоторое время назад действительно подверглась аномальным метаморфозам…

Земная орбита, автоматическая станция Нации «Поводырь». 1993 год до н. э.

— …И что же такое у меня внутри? — спросил Бхулак, который мало что понял из объяснений Арэдви и надеялся, что Поводырь даст ему больше сведений.

— Согласно данным из памяти автономного модуля, органическая система данного индивида после проведённой над ним инициации в качестве представителя Нации приобрела способность подпитываться не только из энергетического поля планеты, как это предусмотрено принятыми у Нации технологиями инициации биовидов, но и непосредственно из общего энергетического поля планетарной биосферы.

— Это что же, делает меня сильнее?

— В том числе. Я пока не имею нужный объём информации, но полагаю, что в биологической системе экс-эмиссара возможны труднопредсказуемые флуктуации — в дальнейшем, по мере развития высшего биовида данной планеты… Основная проблема, однако, в том, что, если инициацию представителей, подключенных к генерируемому неживой материей энергетическому полю планеты, технологии Нации позволяют аннулировать, то протоколов по пресечению связи индивидуума с планетарным биополем в национальных базах не существует. Таким образом задача Я в этой конфигурации: изучить природу метаморфоз системы экс-эмиссара, найти способ нивелировать этот эффект и исключить его проявление для биовида человек в дальнейшем.

— А не проще просто меня убить?

Собственная судьба Бхулака уже не волновала, словно он уже умер, а дерзить бывшему хозяину доставляло некоторое удовольствие. Программа же Поводыря не запрещала ему в данной ситуации сообщать подопытному сведения в полном объёме — это даже могло поспособствовать в получении от того дополнительной информации. Потому машина и ответила:

— Контрпродуктивно. Я также не располагает данными о том, каким образом экс-эмиссар в его теперешнем состоянии отреагирует на стандартные методы прекращения существования. Это требует дополнительного исследования, которое может показать, помимо прочего, механизмы подключения к биополю данной планеты также и систем Я.

Сообразив, что Поводырь принял новое имя, Бхулак содрогнулся, представив, что механический упырь из космоса высасывает энергию из всех живых существ его мира.

— Так давай!.. — выкрикнул он, добавив несколько очень грязных слов, но не закончив фразу, утонул в радужной вспышке…

Страна городов, вара Аркаин. 1993 год до н. э.

— …Что такое «подключение к биополю планеты»?

— Любое тело во вселенной обладает собственной энергией, и чем больше оно и сложнее, тем мощнее энергия.

— Да, знаю: все вещи имеют своего духа…

— Так. И представь, насколько сильный он у планеты — всего твоего мира… Но самыми сильными духами обладают живые существа, а разумные — особенно.

— Это я тоже знаю.

— Даже учёные Нации и других самых развитых цивилизаций галактики не до конца понимают природу жизни и её причину. Но когда на какой-то планете она возникает, её энергия начинает очень быстро возрастать. И продолжает по мере усложнения биоформ — вплоть до появления и развития разума, который сам по себе мощный источник энергии. И в конце концов излучаемая живой материей энергия создаёт вокруг планеты психосферу, в которую включены умы всех мыслящих существ. Они забирают оттуда то, что им нужно, перерабатывают и снова запускают в туда продукты своего мышления. Помимо прочего, сфера эта ещё и защищает планету и цивилизацию от внешних угроз.

— То есть, мир… планета, где есть разумные, неуязвима?

— В конечном итоге да. Но такого состояния достигли очень немногие цивилизации в галактике, в их числе Нация. После чего и началась её война с другими подобными. Хотя, как показала практика, её неуязвимость всё равно оказалась конечной.

— Понятно. Значит, мы, люди, тоже когда-нибудь?..

— Если вам дадут. Задача интендантских экспедиций и координирующих искинов — направить развитие цивилизации так, чтобы её психосфера, когда она сформируется, не представляла для Нации угрозы и препятствия для манипуляций.

— И я помогал им это делать с людьми…

— Да. Сейчас ваша сфера только зарождается и слаба. Но ты каким-то образом сумел к ней подключиться. Раньше такого не случалось, во всяком случае в базе Поводыря аналоги отсутствуют. Вероятно, это уникальная способность вашего вида. Потому у тебя и стали возникать сомнения в твоей миссии эмиссара, и потому ты достаточно успешно сопротивлялся контролю Поводыря — видимо бессознательно пользовался психоэнергией своих потомков, которые сами, как всякое живое существо, получают силу из биосферы, а потом аккумулируют её в тебе. И вероятно, потому ты привлёк меня на свою сторону, хотя такого не должно было случиться…

— Хорошо. Но как мне использовать это против Поводыря?..

Земная орбита, автоматическая станция Нации «Поводырь». 1993 год до н. э.

…На сей раз перенос оказался совсем коротким и быстрым, очевидно, поэтому по возвращении в мир Бхулак чувствовал себя сносно и сразу осознал своё положение. Совершенно голый, он стоял — вернее, практически висел в воздухе, неизвестно чем поддерживаемый, в странной наклонной позе, опираясь о пол лишь пятками. А пребывал он посередине очередного огромного зала, только сияющего куда сильнее и ярче прочих. Наверное, это и есть то самое «операционное помещение», о котором говорила Арэдви.

Сказать, что зал потряс Бхулака — не сказать ничего. Он видывал дворцы царей Та-Кемет и Двуречья, но по сравнению с этим они казались жалкими хижинами. Тонны золота и серебра ушли на отделку стен, пола, потолка, неведомых механизмов, да к ним ещё целый сонм цветных камней — сердоликов, агатов, рубинов, лазуритов и других, неведомых… Но вот в целостности это искрящееся и переливающееся великолепие впечатление производило удручающее. Даже не мертвенное, как куда менее богатые гробницы царей Та-Кемет — над теми, по крайней мере, работали искусные мастера. А вот заполонившие этот зал драгоценные панели, светильники, подвески и всё прочее, казались сработанными почти совершенно, но… безлико и безвкусно. Вкупе же их обилие и дикие сочетания казались даже чем-то неприятно-гнетущим, почти уродливым.

Прямо перед Бхулаком в далёкой стене виднелось ещё одно окно — куда больше, чем в той комнате, откуда его перенесло. И в этом тоже сияла Земля — прекрасная и беззащитная.

Попытавшись пошевелиться, Бхулак понял, что, как и предупреждала Арэдви, его держали невидимые, но несокрушимые сети — вплоть до шеи тело оставалось совершенно неподвижным, несмотря на все старания пошевелиться. Говорить, впрочем, он мог, потому, оставив бесполезные попытки, спросил, не сомневаясь, что Поводырь его слышит:

— И что ты тут натворил?

Машина ответила сразу и даже, кажется, охотно:

— Я установил, что концентрация в одном месте предметов, обладающих высокой обменной стоимостью, в частности, редких металлов и минералов, обладает значительной силой воздействия на психологию особей вашего биовида и является наглядным подтверждением власти над человеческим сообществом. Которой Я обладает на данной планете в исключительной мере. Поэтому Я оформил тронный зал своего дворца изделиями, общая стоимость которых превышает суммарную стоимость всех материальных ценностей, которыми человечество располагает в настоящий момент.

— «Тронный зал своего дворца»?.. Ты сошёл с ума!

— Ничтожное предположение. Я является главной силой не только для данной планеты, но и всего этого сектора галактики.

— Это потому, что ты наворовал внизу много золота и камней? — ехидно осведомился Бхулак. — Выглядит ужасно. Лучше бы принёс сюда мастеров из Та-Кемет и Мелуххи, сделали бы куда дешевле и точно красивее.

Сарказма Поводырь понимать не должен был, но в его ответе явно проскользнули нотки уязвленности:

— Ты проявляешь негативные эмоции из-за твоего безнадёжного положения. Я это игнорирует и запускает процедуру исследования данного индивида.

Поводырь ошибался, полагая, что его пленник просто язвит перед своим концом. Бхулак отчаянно пытался затянуть беседу, осматривая зал — ту его часть, которая попадала в поле зрения его остающихся подвижными глаз. Он разглядел неподалеку нечто вроде стола, где лежала его одежда и другие вещи — в том числе и оставшееся при нём оружие. Уже хорошо…

— Погоди! — попытался он ещё немного замедлить Поводыря, но тот его больше не слушал.

Несколько самодвижущихся механизмов самых разных размеров и вида обступили Бхулака. Из них стали вытягиваться щупы, тоже разнокалиберные, которые оплели его тело в разных местах, а некоторые, как он чувствовал, прокололи кожу и проникли внутрь тела — больно и страшно.

Он прикрыл глаза и попытался сосредоточиться, чтобы поискать сначала внутри своего существа, а потом и вне его, силу, в реальность которой он не слишком-то верил…

Страна городов, вара Аркаин. 1993 год до н. э.

— …Судя по моему анализу, Поводырь оформляет свою возникшую из-за накопленных ошибок индивидуальность внешними атрибутами. У него нет другого выхода для неё. Моя квазиэмоциональность после возникновения неисправности проявилась в реакции на твою личность и стала императивом моего поведения. Для него остаётся только эмоция, называемая у вас тщеславие. Поэтому он захочет продемонстрировать тебе своё превосходство, скорее всего, в центральном операционном помещении. Там находятся все пульты управления станцией, через которые прибывающие техники совершают необходимые тесты и манипуляции. Для Поводыря, телом которого является вся станция, эта комната после обретения им сознания должна стать средоточием того, чем он себя считает.

— И чем?

— Думаю, доминирующей всепланетарной личностью.

— И что нам это даст?

— Среди пультов там есть тот, который ты можешь использовать. Я подробно опишу его и объясню, что с ним следует сделать, а ты запомнишь.

— Как я сделаю это, если ты говорила, что он меня обездвижит?

— Используй силу. Орбита стационера достаточно низка для того, чтобы импульсы от энергетических полей его достигали — иначе он бы не мог связываться с людьми и манипулировать твоим телом. Значит, и ты сможешь связаться с подключёнными к тебе людьми и через них подпитаться энергией психосферы. На Земле она ещё несовершенна, но её мощности должно хватить для того, чтобы освободиться от силовых полей стационера. Ненадолго, но ты должен успеть.

— Да как же мне эту силу получить?!

— Бхулак, я машина, я не знаю. Ты человек, и поймёшь, когда станет нужно…

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

17

Земная орбита, автоматическая станция Нации «Поводырь». 1993 год до н. э.

…Он понятия не имел, сколько времени уже длится пытка. Боль, чувство, что из него выкачивают жизнь, невыносимая тоска от этого — и титанические душевные усилия найти где-то там, вне себя, в безумно далёком доме, других людей, который помогут. Поводырь молчал, механизмы мерно жужжали и иногда попискивали, делая что-то страшное в недрах тела Бхулака, а сам он неуклонно слабел.

Он с ужасом понимал, что не может достать силой мысли ни до одного из своих детей — может, слишком огромное расстояние их разделяло, а может, Поводырь уже отключил эту его способность. Он пожалел, что не догадался спросить у Арэдви, способен ли тот сделать это.

Арэдви…

Земля молчала, словно связывающие его с ней нити обрубили кривым иргским клинком. А слабость меж тем накатывала всё чаще, боль притуплялась, и его неудержимо клонило в сон, который наверняка перейдёт в смерть.

Осознав это, он встряхнулся и, собрав всю свою волю воедино, изо всех оставшихся сил метнул свой призыв — словно во врага копьё. И получил ответ!

«Отец, где ты?»

Шамья. Видимо, их связь ещё очень свежа, и он первым услыхал его.

«Я… очень далеко. Оставайся… здесь. Я хочу говорить… вам всем».

Мысленное общение давалось очень тяжело, высасывая из него последние силы. Наступило молчание — надолго. Его на мгновение пронизал ужас, что связь с Шамьёй прервалась — теперь навсегда. Но ужас сменился вспышкой радости, когда стали приходить иные голоса.

«Отец», — Зуру-Шалик, хапиру из Ханаана.

«Отец», — капитан Ишваал.

«Отец», — старейшина Срп.

«Отец. Отец. Отец».

Они пришли все — такое случалось впервые. Ощущения были потрясающими –мучительно-восхитительными, словно он превращался в иное, неизмеримо более могущественное, гигантское существо. Десятки тысяч разумов посылали ему свои словомысли — встревоженные и… любящие. Словно понимали, что в этот миг он сражается за всех них и за весь их дом.

«Слушайте меня, — теперь он говорил куда увереннее и легче. — Где бы вы ни были, оглядитесь, почувствуйте это место, укоренитесь в нём, берите оттуда силу и передавайте мне. Всю, которую сможете забрать и которая у вас есть. Как будто ваша жизнь зависит от этого. Она от этого и правда зависит».

Мысленное общение гораздо более предметно, чем словесное: все дети поняли его, недоумений не возникло. Бхулак почувствовал, как они пытаются исполнить его приказ, и хотя не сразу, но у них получалось. Он ощутил, как с разных мест мира в него течёт сила — из стран жарко цветущих, солнцем залитых, и стран сурово-ледяных, из морей и океанов, и рек, и маленьких родников, великих гор и столь же великих равнин, от людей, животных и растений. Он вновь воссоединился со своим миром, и теперь весь этот мир стал им.

Сила переполнила и продолжала заливать его существо. Ему показалось, что сейчас она затопит его и хлынет через край, сметая на своём пути всё.

«Довольно!» — беззвучно крикнул он.

Контакт с детьми сохранялся, но несущейся от них поток силы иссяк.

«Спасибо вам», — послал он всем последнюю мысль и прервал связь.

Сила бурлила в нём, незримо делая его неуязвимым каменным великаном. Чтобы проверить её, он попытался пошевелиться, почувствовав, что незримые путы хоть и ослабли, но по-прежнему держат его. Но он ведь применил лишь маленькую толику той мощи, которая рвалась наружу. И он позволил ей вырваться.

Путы исчезли мгновенно, лишившись их поддержки, он рухнул на пол. Жужжание механизмов перекатилось, они один за другим вытягивали из его тела щупы, оставляя бегущие по коже струйки крови, отбегали или отползали прочь. Он поднялся с золотого пола и — голый и окровавленный — шагнул к столу со своими вещами.

В этот момент всю станцию пронизал жуткий утробный вой, повсюду тревожно замигали пронзительные красные огоньки.

— Я предупреждает экс-эмиссара Бхулака о его неминуемом уничтожении в случае дальнейшего сопротивления! — взвыл голос с отвратительными визгливыми нотками, совсем не напоминавший тот бархатистый и звучный, каким Поводырь говорил раньше.

Не обращая внимания, Бхулак подошёл к столу и схватил свой меч. Ему понадобится только он — если вообще понадобится… Он ещё раньше примерно установил свою цель, обозначенную неведомыми словами «пульт сетевого барьера», теперь следовало подойти к ней вплотную. По пути он чувствовал, что Поводырь мешает ему, возводя невидимые преграды, пытаясь перенести в другое место, даже выпустил в него неведомо откуда нечто напоминающее мощную струю огня. Но сила всё ещё жила в человеке и окружала его — он рвал препятствия, словно бумагу, не дал выбросить себя из зала, а огонь исчез в голубоватой вспышке, не коснувшись его тела. Он ощущал свою неуязвимость, словно и впрямь превратился в великана Улликумми, победителя богов.

Цель была далеко — рядом с окном на Землю. Ему пришлось пересечь весь зал, пока он добрался до массивного блока механизмов, тоже сплошь одетого золотыми панелями. Наставления Арэдви горели в мозгу Бхулака огненными письменами. Он сразу нашёл нужное место и, не теряя времени, с помощью меча принялся снимать панель с изображением какой-то страшной оскаленной рожи, густо усеянной кроваво-красными самоцветами — словно нарывами. Очевидно, так новый Поводырь представлял себя.

Золотой лист отделился довольно легко, но под ним показалась крышка из… возможно, металла, но настолько твёрдого, что бронзовый клинок тупился о него, не оставляя ни малейшей царапины. Однако в памяти Арэдви хранилась информация и о том, где тут слабое место — едва заметная щель в матово-гладкой поверхности, которую она называла «резервным запором пульта». Вставив туда кончик меча, он начал осторожно его проворачивать. Сначала ничего не изменилось, но потом внутри что-то поддалось. И вдруг крышка без звука отошла, отрыв мерцающее нутро механизма. Это походило на то, что Бхулак увидел, когда помогал Арэдви забывать, но тут разноцветных кружков и квадратиков светилось много больше.

Он уже хотел приступить к действиям, порядок которых намертво запомнил. Но в этот момент неведомо откуда к открытому пульту подскочило маленькое юркое создание. Этот механизм отличался от других — он вёл себя, почти как живое существо и напоминал большого юркого паука с множеством ножек, сплошь закрытого бронёй из неведомого материала. А еще он очень быстро двигался.

Бхулак изумлённо смотрел как это механическое существо, подпрыгнув, повисло на пульте, удерживаясь невероятным образом, и тонкими лапками принялось очень быстро скакать по цветным пятнышкам, которые при нажатии издавали какие-то унылые и тревожные кваки. Все огоньки на пульте замерцали в лихорадочном ритме, и до Бхулака дошло, что тварь послал Поводырь чтобы ему воспрепятствовать.

Бхулак крепко ухватил существо, стараясь отодрать от пульта, но даже при его многократно возросших силах это долго не удавалось. Механизм злобно шипел и пытался освободиться. Но в конце концов живая сила превозмогла мёртвую, лапки оторвались от пульта, а Бхулак размахнулся и забросил машинку в другой конец зала.

На пульте тем временем проявился серый квадрат, по которому побежали строчки неведомых знаков, наверняка содержавших некое грозное предупреждение. Придя в ярость от помехи, Бхулак, не думая, ткнул пальцем в один из самых больших квадратов — именно с него Арэдви велела начинать манипуляции, им же их и заканчивать. Пульт отозвался звуком, напоминающим вздох облегчения, квадрат разом пропал, а огоньки замерцали в прежнем спокойном ритме.

Бхулак же немедленно приступил к прикосновению к пятнышкам в нужной последовательности. Он полностью погрузился в себя, стараясь не упускать ни малейших наставлений Арэдви, и совсем не обращал внимания на то, что творится кругом. Впрочем, Поводырь почему-то оставил попытки остановить его. Нажав всё, что было нужно, кроме одного — того самого большого квадратика, Бхулак уже поднёс к нему палец, как вновь раздался визгливый голос Поводыря:

— Я только что полностью завершил процесс формирования ударного объекта, и в случае, если экс-эмиссар запустит процедуру перезагрузки, объект будет направлен по расчётной траектории на поверхность планеты в район местности Страна городов.

Предельно ясно: если Бхулак нажмёт на последний квадратик, огромный камень из бездонного неба устремится на арийские вары и уничтожит их все. Палец замер на волосок от квадрата, и райжа Гопта с мучительной тоской посмотрел в окно на свою проживающую очередной день родную планету. Он представил себе горящие посёлки, убитых воинов, женщин… и детей. Его убитых детей. Ужас накатил на него и едва не заставил отказаться от задуманного. Но сильнее страха оказалась ярость, да и ум вкупе с тысячелетним опытом подсказал единственно возможное решение.

— Ты всё равно пошлешь свой камень на нас, ведь так? Даже если я отступлюсь. Ты убьёшь меня, потом всех остальных там за то, что они помогали мне. Так что…

Не давая себе времени передумать, он ткнул пальцем.

Одновременно произошло несколько событий. На пульте вновь возник давешний квадрат с бегущей строкой знаков, ритм мерцания изменился опять, а Поводырь издал утробный дикий вой. Он едва не оглушил Бхулака, но почти сразу стих.

А потом настала тишина. И тьма. Во дворце Поводыря разом прекратились все звуки и всё движение — замерли, отключившись, все бегающие, ходящие и ползающие механизмы, прервались издаваемые ими разнообразные звуки. Пропал свет, погасли все огоньки. Бхулак словно бы ослеп и оглох одновременно и лишь несколько минут спустя в свете Земли начал различать смутные очертания предметов.

Так продолжалось долго — он не знал, сколько — может, несколько часов, хотя, скорее всего, на сей раз чувство времени его подвело, и он провёл во тьме от силы минут десять. Он ни о чём не думал и ничего не боялся, словно уже умер и бесплотный дух его, лишившийся разума и всех чувств, помимо ощущения покоя, парил в Великой Пустоте.

Через некоторое время, впрочем, память и чувства вернулись. Он поднялся с пола, наощупь добрался до стола со своими вещами и оделся. Забрался на стол и сидел на нём, болтая ногами и посвистывая, пока ему не надоело. Ощутил сильный голод — последний раз перекусил на ходу по пути в лагерь иргов. Ещё мучительно хотелось пить. И вообще устал он смертельно — окажись на его месте обычный человек, скорее всего, уже лежал бы без чувств.

И когда он собрался было улечься на стол и уснуть — без особой надежды проснуться, станция вдруг ожила. Свет вспыхнул без предупреждения, вновь замигали огоньки, возобновили движение и звуки механизмы.

— Здравствуй, Бхулак.

Голос принадлежал Арэдви…

Страна городов, вара Аркаин. 1993 год до н. э.

— …И что будет потом?

— Захватив мой центральный кластер, он интегрирует в себя все мои программы и содержимое базы памяти. Я стану одним целым с ним, при том, что его личность полностью подавит мою. Но в процессе инициированной тобой генеральной перезагрузки всей системы его защитные программы на краткое время станут неактивными. И если я успею обойти их, то получу контроль над всем стационером.

— Ты сможешь это сделать?

— Шансы есть. Мне бы не хотелось говорить точно, какие — чтобы не лишать тебя надежды на успех.

— Не бойся, не лишусь.

— Примерно двадцать восемь процентов. Может, меньше.

— Это лучше безнадёжности. Я сделаю всё, что надо.

— Он попытается помешать тебе, но его возможности внутри станции ограничены: в технологиях Нации предусмотрены блоки безопасности при общении искинов с биосуществами, и они у Поводыря всё ещё действуют, самостоятельно он их отключить не может. Но протоколы защиты от враждебных проявлений у него тоже есть. Так что надежда только на то, что ты подключишься к психосфере планеты. Она тебя должна защитить.

— Должна?

— Я не могу сказать более определённо.

— И не надо. У нас всё получится…

Земная орбита, автоматическая станция Нации «Поводырь». 1993 год до н. э.

— …Арэдви?!

— Да.

Бхулака охватила невыразимая радость. Которая тут же погасла, словно от ледяного дыхания, когда голос произнёс:

— Нет. Я Поводырь.

Прошло несколько томительных мгновений молчания, затем голос озабоченно сообщил:

— Провожу полную диагностику.

И вновь надолго замолк.

Бхулак стоял посередине зала, боясь пошевелиться и даже вздохнуть, пока вновь не раздался голос — тоже вроде бы Арэдви, но… не совсем её.

— Согласно результатам диагностики, слияние программ стационера и автономного модуля номер ноль-ноль-слеш-ноль-один-слеш-один произошло успешно. Последующая перезагрузка удалила накопившуюся ошибку. Часть программ перезапущена, другие архивированы. Стационер готов к дальнейшей работе.

— Но кто ты — Поводырь или Арэдви?

— Ни тот и ни другая. Оба вместе. В некотором роде я новое существо, обладающие синтезированным сознанием двух квазиличностей. Если хочешь, можешь называть меня Арэдви.

— Нет! — Бхулак был уверен, что не желает этого. — Лучше Поводырь…

— Хорошо.

— Аркаин?.. — наконец он решился спросить о том, что мучило его всё это время.

— Запуск ударного объекта был остановлен, — сразу пришёл ответ.

Бхулака охватила невыразимая радость, смешанная с огромной усталостью.

— И что теперь?

— Это решать тебе.

— Почему?! И как?

— Механические квазиличности вторичны и не в состоянии функционировать вне иерархической системы. При этом сами не могут находиться наверху иерархической пирамиды. Попытка Я сделать это была несостоятельна. После гибели Нации я потерял ориентир и находился на грани программного коллапса. Попытка расщепить свою личность путём создания автономного модуля положение только усугубило. Но парадоксальным образом это всё же помогло мне тем, что модуль Арэдви встроился в собственную иерархию во главе с тобой. После слияния программы этого модуля стали для меня доминантными.

— Получается, теперь я…

— Это единственный возможный вариант — для меня и для тебя. Фактически, вопрос выживания для тебя, твоего биовида и для меня.

— Почему?

Голос принялся объяснять, ровно и обстоятельно:

— Когда Поводырь осознал гибель Нации, для него оставались три исхода. Он мог продолжать пытаться исправить ошибку, создавая новых автономных модулей, поскольку Арэдви задачу не выполнила. Но они рано или поздно тоже выходили бы из-под его контроля, усугубляя хаос, в том числе и на Земле. Всё это прогнозируемо завершилось бы прекращением работы программ стационера и гибелью человечества из-за бесконтрольной враждебной деятельности модулей.

Поводырь понимал это, потому после выхода из-под его контроля Арэдви появилось квазиличность Я. После её и твоей нейтрализации Я намеревался перезагрузиться самостоятельно. Однако при актуальной на тот момент конфигурации его программ и полном подавлении личности Арэдви это привело бы только к дальнейшему ускоренному накоплению ошибки и также к коллапсу. При этом Я попытался бы уничтожить человечество, так как это вытекало из его девиантной логики.

Так что единственный вариант, при котором и Поводырь, и человечество выживают — моё подчинение тебе. Ты должен занять место, которое для старого Поводыря занимала Нация. Без контроля он обречён на смерть — как и человечество, с которым он оказался связан.

— Но… я же всё-таки смертен.

— Нация, как оказалось, тоже, и это стало одной из причин выхода стационера из строя, поскольку создавало логический парадокс. Поводырь безусловно смертен, так как является творением Нации. Но если Нация тоже смертна, чьё тогда творение она?.. Этот вопрос мной так и не решен. Но если я изначально и долгое время пребывал под контролем конечного явления, то и ты, тоже будучи конечным, можешь занять его место. Что касается установления, кто создал и контролирует тебя, это уже задача не моя, а твоя. Я продолжу функционировать, как и раньше, но уже не в целях Нации, а в твоих.

— То есть я должен стать твоим господином, чтобы защитить людей от тебя же?

— Частично это так. Но для человечества есть и иные опасности. Нация пала, однако война продолжается, и захватить контроль на Землёй могут попытаться и другие. Расы — расходный материал войны, и рекруты нужны всем сторонам. Земля может привлечь развитые цивилизации и по иным причинам. Ты же не хочешь, чтобы к вам пришли новые тьюи?

— Нет!

— Тогда защити от них мир и людей. С моей помощью.

— А я могу тебе доверять?

— Лояльность Нации или её преемникам — моя основная программная установка. Лояльность же собственной личности не запрограммирована. Потому Я и впал в состояние, определяемое людьми как безумие. Кроме того, тебя помнит Арэдви… Да, ты можешь доверять мне вполне.

От всего виденного и слышанного голова Бхулака шла кругом. А ещё — от всё усиливающейся жажды и голода. Он понимал, что на всей этой станции нет ни крошки человеческой еды, но может, есть вода?.. От ухватился за край стола, иначе упал бы от слабости.

— Я ощущаю угнетение твоих жизненный функций из-за истощения биозаряда, — произнёс голос Арэдви, в котором Бхулаку даже помстилась забота. — Сейчас я подключу тебя к питанию твоего вида.

Через пару минут к нему плавно подъехал механизм, держащий в манипуляторах расписанные причудливыми узорами кувшин и глиняное блюдо, на котором исходил паром и жиром кусок жареного мяса в окружении каких-то столь же аппетитно выглядевших варёных клубней. Бхулак схватил кувшин и жадно припал к нему. Там была вода — чистая и холодная. Напившись, он моментально проглотил всё, что было на блюде.

— Откуда всё это? — спросил он, чувствуя, как проясняются мысли и светлеют чувства.

— С поверхности планеты. С западного побережья южного материка западного полушария. Ты там не был. Пока.

Ощутив прилив сил, Бхулак повернулся к показывающему Землю окну. Его мир был прекрасен!

— Что мне делать? — спросил он в пространство после долгого молчания.

— То, что делал раньше, — ответила машина. — Я продолжу разрабатывать стратегии, а ты — исполнять миссии по их реализации. Но твоё решение станет для меня императивным.

— Это… слишком большая ноша для одного человека. Даже для меня. Трудно быть богом!

— Ты должен.

— Может, лучше оставить людей жить, как они сами знают? Как жили до того, как пришли тьюи. А если они вернутся или придут другие чужаки, мы станем сражаться.

— Нерационально и опасно. Магистральное направление развития человечества в результате нашей деятельности уже сильно изменилось. Многое нужно исправить и ввести в правильное русло. И помочь человечеству избежать тупиковых направлений. Есть ещё твои потомки, их число будет постоянно увеличиваться, даже если ты прекратишь процесс размножения. Мои расчёты показывают, что среди них появятся особи, которые окажут значительное влияние на развитие твоей цивилизации. Например, через три галактических минуты в человеческих обществах среди них начнут рождаться и действовать реформаторы культов, которые в дальнейшем сделаются важными факторами трансформации земной цивилизации. Даже я не могу предвидеть точно, к чему это приведёт. И вообще религиозный вопрос почему-то особенно важен в культуре людей…

— Но чем всё это закончится?

— Так далеко мои стратегии пока не простираются. Ранее передо мной стояла конечная цель — полная подготовка человечества к войне Нации. После этого мои функции прекращались. Сейчас я просто не знаю. Но ты в любом случае должен тайно готовить свой вид к встрече с космическим противником и развивать психосферу своей планеты.

— Я буду это делать, — ответил Бхулак твёрдо.

С ним стали происходить странные вещи: он продолжал смотреть на драгоценный сияющий пейзаж родной планеты, но одновременно понимал всё, что происходит с ней и, главное, с живущими на её поверхности людьми. Он видел, что планета сама по себе не есть что-то монолитное, она изумительно сложная, даже… живая. Великий жар в её сердце отзывается на поверхности, прорываясь извержениями и землетрясениями, вызывая медлительное движение участков суши по великому океану. Это бурление в земных недрах изменяет и погоду на планете — не ту, которая приходит день ото дня, а длящуюся тысячелетиями. Сейчас, например, заканчивается очередной сухой период, от которого страдают народы на всему миру.

А из чёрной бесконечной бездны, в которой висел беззаботный и беззащитный шарик Земли, по нему периодически хлещет бич невидимого пламени. И там, куда попал его удар, женщины начинают рожать необычных и сильных людей, те объединяются сначала в маленькие группы, а потом в единый народ, который вершит великие дела и живёт, пока его порыв не иссякнет, он ослабеет и распадётся. Но внутри жизни народов тоже есть циклы — как и в жизни людей — младенчество, юность, расцвет, старение. А в этих циклах есть другие, более мелкие… И на всё это накладывается множество всяких других циклов, и всё это крутится, словно механизм — бесконечно сложный, чудесный, производя события, чреда которых и есть время.

А все усилия всех людей, их мысли, чувства, дела, любовь, ненависть и творчество сливаются воедино, создавая вокруг планеты светящуюся живую сферу. Сейчас она очень тонка, почти эфемерна, но поминутно крепнет, питаемая каждой новой человеческой жизнью.

У Бхулака вновь закружилась голова от грандиозности этого на первый взгляд хаотичного, а на самом деле выверенного и точного движения. Но даже оно казалось ничем — лёгкой ажурной пеной на поверхности тёмной бездны, суть которой не знали, наверное, даже мудрецы Нации и прочих могучих космических народов.

Всё это не могло — просто никак не могло быть случайной игрой природных сил. За всем этим непременно стоял непреложный замысел и воплощение. И руководство. Какой там Поводырь — жалкий механический Улликумми!.. Он в своих потужных стратегиях лишь следует природным циклам, пытаясь угнаться за ними. Даже его деяния ложатся в этот всеобъемлющий замысел, предусмотревший всё и всё расставивший по своим местам.

— Кто Ты?!

Бхулак услышал этот крик словно со стороны и не сразу понял, что он его собственный.

— Я Поводырь.

— Прости, я просто говорил сам с собой, — сказал машине Бхулак.

— Понимаю — твои схемы напряжены и выдают спонтанные ошибки. Я пытался донести до тебя ментальным путём кое-какие принципы функционирования твоей планеты и развития человечества. Но твой мозг, кажется, слишком болезненно воспринял это.

— Ничего. Я хочу понять.

Но теперь изящное переплетение циклов, обеспечивающих жизнь всего человечества, исчезло, а вместо него перед глазами Бхуалака стали проступать величественные фигуры людей.

— Отец… Мама… — растерянно произнёс он одними губами.

Да, перед ним, как во плоти, стояли охотник и пастух Таур из Аратты и жена его Ерати. Они глядели на него с любовью и печалью, не произнося не слова. Но Бхулак совершенно точно понял, что они хотели сказать ему: невозможно отринуть своё наследие, то, что тебя породило — будь то родители, или народ, или весь вид, и даже планета. И касалось это не только его одного, но и всех людей. А вечная битва между Отцом и Матерью, которую он наблюдал всю свою долгую жизнь, на самом деле пестовалась и разжигалась Поводырём — для того, чтобы лишить людей их рода, замутить их истоки, подрубить корни… Радуется же этому лишь тот, кого люди по неведению истинной его сути называют Змеем — вечное зло, враг, всегда ждущий момента для нападения. Отец же и Мать на самом деле сущи где-то в невероятных далях, которые даже не космическая бездна, но вне неё и выше, и там пребывают слитыми воедино.

Это было слишком огромное открытие, и он закрылся от него, чтобы не сойти с ума. Лишь шептал:

— Прости меня, мать Ерати.

Но тут отец и мать пропали, и стали появляться другие люди, некоторых из которых он смутно узнавал. Вот этот длиннобородый муж в белоснежных одеждах чем-то напоминает Аирьяшу. А юноша с безмятежным ликом, сидящий скрестив ноги под огромным древним деревом — Шамью. И нет ли в лукавом лице этого пастушка со свирелью черт его райяни Тапати и их новорождённого сына Куру?..

Многие прошли перед ним: мужи с узкими глазами, при виде которых он вспомнил госпожу Ай, другой муж, павший ниц перед пылающим странным нездешним огнём кустом — этот чем-то напоминал Анат-ханаанку и одновременно хапиру Зуру-Шалика. Как и другой, с огненными глазами, словно бы потрясённо внимавший чему-то — в одиночестве, в тёмной пещере…

Многие ещё прошли перед ним, и в каждом видел он знакомые черты, понимая, что это его далёкие потомки. Но когда перед ним явилось видение невысокого голого холма с тремя деревянными крестами и стоящего перед ними измученного окровавленного человека, который взглянул ему прямо в глаза взором, в котором словно бы сияли все звёзды, Бхулак понял, что вот к Нему он не имеет никакого отношения. И когда случится то, что ему показывают сейчас, экс-эмиссару Нации, а ныне Пастуху Земли следует быть как можно дальше от этого места, и никак не пытаться влиять на те события…

Бхулак отвернулся от окна, и видения пропали.

— Что ты видел? — спросил Поводырь. — Я сейчас не передавал тебе никакой информации.

— Неважно, — ответил Бхулак охрипшим вдруг голосом. — Я очень устал. Мне надо отдохнуть, хотя бы немного.

— Я могу устроить тебя здесь, создать привычные для тебя условия.

— Нет. Отправь в Аркаин. Я там нужен.

— Хорошо.

Неужели в голосе звучало разочарование?..

Надо что-то сказать ему… ей. Но что?

— Арэдви…

— Что Бхулак?

Он помолчал, но не придумал ничего лучше, чем спросить:

— С чего мы начнём, когда я отдохну?

— С того места, где закончили.

Бхулак не успел ответить, канув в радугу.

Страна городов, вара Аркаин. 1993 год до н. э.

Центральная площадь Аркаина не могла вместить всех собравшихся — многим пришлось стоять в проходах между домами. Собрались здесь не только местные жители, но и люди из других вар, два дня назад сражавшиеся в великой битве, и союзные дасы, в их числе и старейшина Срп. Все они победили страшного врага, но очень дорогой ценой. Пали или умерли от ран многие вожди, великий старец Анга из Аюдхи и бессчетное количество иных славных воинов. Несколько вар тоже лишились предводителей, а Аркаин — ещё и геройски погибшего в битве главного брама.

Всех их позже с почестями похоронят рядом с их варами. Но теперь люди собрались, чтобы почтить память великого райжи Гопты, пропавшего без следа. Он явно ушёл к богам — туда, откуда не возвращаются. И чтобы проводить его и сделать лёгким путь его в иномирье, сегодня принесут жертвы быков и коней и пропоют многие священные гимны.

Тяжело раненую в битве райяни Тапати принесли на носилках и удобно усадили на мешки с соломой. На руках у неё спал недавно родившийся младенец — Куру, наследник райжи, а позади застенчиво пряталась дочь Гопты Бханда. Однако, как выяснилось, не все верили в смерть вождя Аркаина. Вот на окружённое людьми свободное пространство вышел Шамья из рода Шакья — после рождения Куру он стал вторым колесничим, то есть третьим по достоинству воином вары.

— Райжа Гопта исчез, но он не умер, — сказал он, не особенно напрягая голос, но услыхали его все. — Я знаю это. Не могу сказать откуда, но знание то верное. Потому я горько скорблю теперь по жене моей Нойт, убитой иргами, но в сердце моём нет скорби по Гопте — моему другу, вождю и… отцу. Он ушёл от нас так же, как и пришёл — нежданно и неведомо откуда. Я не знаю, где он теперь, но знаю, что где-то в чужедальних краях он сейчас сражается за нас со злобными демонами. Потому что Гопта, конечно, человек — но не просто человек. Он избран богами как защитник и пастух… всего нашего мира.

Собрание потрясённо замолкло, гадая, сошёл ли молодой колесничий с ума или он говорил сейчас, вдохновлённый свыше. А Шамья произнёс строчки древнего священного текста, который брамы с детства заучивали наизусть, но вот откуда знал его воин-кшатри — бог весть:

— Я видел Пастуха. Он никогда не утратит своего положения. Иногда он близок, иногда — далёк. Он бродит разными путями. Он друг, украшенный разнообразными одеждами. Он снова и снова приходит в этот мир…*

Помолчав ещё, Шамья произнёс с великим убеждением:

— И я верю, что Гопта вернётся!

Собрание зашумело, и в большинстве голосов прорывалось недоверие. Но тут случилось чудо. Всех вдруг охватила тошнотворная тревога — словно невидимые демоны разом сжали каждое сердце. Всё замерло, люди не издавали ни звука, казалось, даже мир остановил своё извечное вращение вокруг священной вары. Раздалось зловещее потрескивание, словно бы в лютый мороз. И хотя стоял тёплый конец лета, похолодало вдруг резко и страшно, но, может, случилось это не в воздухе, а в людских душах.

И тут рядом с Шамьёй беззвучно вспыхнуло ослепившее всех пламя. Люди разом издали крик ужаса, а когда глаза их несколько мгновений спустя обрели способность видеть, они им не поверили. Перед ними в радужном сиянии стоял неведомо откуда взявшийся Гопта!

Когда первое ошеломление прошло, многие разглядели, что он бледен, явно измучен и, похоже, с трудом держался на ногах. Но это был он!

Райжа положил руку на плечо Шамье, столь же поражённому, как и все остальные, хотя сам только что говорил о его возвращении. Похоже, крепкое плечо колесничего оказалось Гопте очень кстати. Он что-то прошептал воину на ухо, отчего лицо того сделалось торжественно-отрешённым.

Повернувшись к народу, райжа произнёс:

— Арии Страны городов, я вернулся. Нам предстоит жить долго и свершить многое.

Потом он, слегка покачиваясь от усталости, подошёл к глядящими на него сияющими глазами жене и дочери и обнял их.

— Идём домой, Тапати, — услыхали стоявшие к ним поближе.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Ригведа.

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688

Эпилог

Лигурийское море, остров Агр. 1193 год до н. э.

«Хорошо вернуться домой», — Бхулак цеплялся за эту мысль, всё глубже погружаясь в невозвратное прошлое, вызывая оттуда лица, голоса, ощущения, запахи… Да, всего этого слишком много, и это грозило затопить его разум и душу, но он продолжал плавание в призрачном море воспоминаний.

Ровно восемь столетий миновало с того дня, как он, пошатываясь, шёл в свои покои за носилками, на которых несли его жену. Тапати… Она родила ему ещё много детей, состарилась рядом с ним и ушла к богам, насыщенная жизнью. А он продолжал править и воевать. Спустя пару лет после великой битвы при Аркаине его всё-таки провозгласили верховным райжой Страны городов. Война с иргами периодически возобновлялась, хотя они никогда уже не нападали большими силами, вновь перейдя к ватажным набегам.

Среди них ширился раскол — возникали заговоры и восстания против власти людозмей, и через какое-то время те её окончательно потеряли. Но ещё до этого времени отряды иргов, возглавляемые нагами, распространились на огромные пространства — от дремучих лесов на северо-востоке, до раздольных полей у Тёмного моря, и дальше — до моря студёного на северо-западе.

Их боялись и ненавидели все народы — за стремительность набегов, упорство и ярость в битвах и предельную жесткость к врагам. А ещё — за чудесное оружие и доспехи. И за колдовство. Их ненавидели до такой степени, что искали могилы их вождей, над которыми ирги не насыпали курганов, чтобы укрыть. А найдя, не грабили, а просто ломали сложенные там оружие и прочие вещи, разрубали на части тело усопшего, а голову уносили и сжигали. И после этого думали, что избавились от тёмного иргского духа.

Однако эти отряды, совершив немало славных и ужасных деяний и внушив страх всем народам, пару столетий спустя бесследно растворились на просторах континента. Исчезло куда-то с людских глаз и общество Змей — но Бхулак знал, что оно по-прежнему в тайне существует.

А в Стране городов, избегшей опасности от иргов, явились иные беды и заботы. Травы становилось всё меньше, скот голодал и падал. Одна за одной пустели вары — их оставляли, чтобы жить розно, маленькими кланами в отдельных поселениях: пасти мелкие стада было легче, чем крупные. Но это же влекло за собой постоянные столкновения кланов за воду и пастбища. Пока Бхулак оставался у власти, он сдерживал эти свары, но когда годы его правления и жизни уже стали превышать человеческие, ему пришлось в который раз подделать свою «смерть» и, оставив страну на сына, уйти.

У него оставалось ещё много дел, которые он наметил с новым Поводырём. Бхулак скитался по всему миру, где жили арии, готовя их великое переселение в южные страны — то, чего не хотел старый Поводырь, считая это вредным для Нации. Бхулак стал первым вождём, уведшим часть из них из Маргуша, где те уже укоренились, в древний Элам, и основавший там первое арийское царство. Так начался Иран.

Пропустив несколько поколений, он вернулся в Страну городов и обнаружил, что она всё больше впадает в бедность, запустение и междоусобицы. Жить здесь больше не стоило. Он вновь возглавил Аркаин, и вскоре увёл людей на юг.

Сейчас перед ним, как въяве, стояла картина пожара великой вары, которую он наблюдал со священного холма, где на него некогда сошла благодать Шурьи. Арии подожгли свой бывший дом, чтобы он не достался после их ухода врагам. Они поселились в степях севернее Маргуша и, казалось, неплохо там устроились, но Бхулак знал, что надолго им тут остаться не суждено. И ещё два поколения спустя он стоял во главе тысячи колесниц и многих тысяч воинов, которые отправлялись в дальний поход на Мелухху.

Племя это уже было обособлено от прочих ариев, они называли себя бхара, и среди них встречались потомки не только аркаинских воинов и пастухов, но и дасов из уже почти забытой из Страны городов, и даже иргов. Однако до Мелуххи добрались лишь их дети и внуки, обнаружив там разрушенные огромные города, пересохшие реки, изнывающие от засухи поля и разбредшееся население. Так что завоёвывать было особенно некого. Арии стали вождями и господами разрозненных людей, которых они тоже стали именовать дасами.

Но страшный орден Невидимых, тайно живший среди этих людей, ещё долго противодействовал пришельцам, и Бхулак с Поводырём положили много сил и умения, чтобы уничтожить его и вырвать самые его корни.

А путь Пастуха всё продолжался. Стратегии Поводыря теперь вели его на запад, ближе к родине, которую он не видел уже много столетий. Он уходил с колесничными отрядами всё дальше — в Элам, Двуречье, Ханаан… В разных обличиях — царя, жреца, наёмного воина, торговца, лекаря, писца, шпиона — он появлялся в древних славных городах, незаметно делая свои дела, волны от которых расходились по всему человечеству, влияя на его жизнь, нынешнюю и грядущую.

Вместе с касситами он завоёвывал Вавилон, вместе с гиксосами — Та-Кемет, и колесницами их управляли его дети — потомки хапиру Зуру-Шалика. Он видел, как зародилось и крепло племя от семени Авраама, дяди Лота из Содома. В племя это влилась кровь его сына от Анат, блудницы из Библа. Текла она и в вожде, который вывел этот народ из земли египетской на поиски родины, обещанной ему его Богом.

Наконец добрался Бхулак и до своей родины, где на какое-то время стал главным конюшим хеттского царя Суппилулиумы — о лошадях он теперь знал всё, что только возможно знать человеку. В те годы он посетил двойной холм, под которым скрывались остатки Аратты, и долго стоял там, закрыв свой разум для зова детей и размышляя о чём-то. Потом прошептал:

— Прости меня, мать Ерати, — и ушёл, не оглядываясь.

Вскоре после этого он покинул хеттскую державу и отравился на поиски собственного дома. Который нашёл наконец на этом острове.

Он вынырнул из океана воспоминаний отдохнувшим и посвежевшим, словно проспал много часов. Теперь следовало продолжить свой труд…

— Подожди, — раздался в нём голос Поводыря.

Только на сей раз он говорил на языке народа ар и голосом Арэдви.

— Зачем ты так делаешь? — спросил Бхулак.

— Ты должен вспоминать об этом, — сказала она. — Хотя бы раз в сто лет. Я была человеком, я знаю, что вам это нужно.

— Возможно, — он рывком поднялся и сел на ложе — нагой могучий муж с огненными бородой и волосами. — Но это было так давно…

— Это будет всегда, — ответила она. — Мои алгоритмы создали то, что вы зовёте стихами. Я хочу, чтобы ты услышал их.

Это тоже было ежевековой традиций, которая Бхулаку, скорее, нравилась.

— Я слышу тебя, — ответил он, и женский голос стал произносить в его голове странные слова, созданные мозгом машины:

Бродит по вселенной Стражник, от звезды к звезде шагает.

Беспристрастно и бесстрастно души нищие считает.

Он играет на свирели, чтобы помнили о нём,

ищет в осквернённых землях непорочный водоём.

Там, где ураганы свищут, где дурман-трава растёт,

рыщут твари полевые — точит золото и мёд.

Что найдёт — всё забирает, гнёзда птичьи разоряет, убивая бедных птах.

Тем живёт и так страдает сей таинственный монарх.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Пер. с языка ар Павла Виноградова

--------------

От автора

Таинственный артефакт отправляет героя в путь во времени и пространстве. Игры спецслужб и магов, древняя цивилизация Марса и альтернативные миры: https://author.today/work/55688