Пасхальный союз.

Пролог.

= «Пасхальный союз». =

Альтернативно - историческое произведение в «руританском» стиле с элементами шпионско - политического детектива и с некоторым архитектурно - краеведческим уклоном.

Книга первая.

= «Дети железного века» =

Как вам живется, дети железного века, века,

когда исчезли, позабылись такие слова,

как «сострадание», «милосердие»,«жалость»?…

Пролог.

Мартовская ночь неудержимо тянула его в непонятную свою глубину. В свете фар поблескивали лужи, мелькали деревья и кустарники…

Он остановил машину, черный «паккард», не доезжая окраин Касл Комба - живописной деревушки в двух часах езды от Лондона и некоторое время сидел, стиснув пальцы на автомобильном руле, пытаясь усмирить чувства. Потом он вышел на обочину дороги - на пустынном шоссе не было ни одного путника. Он стоял опустив голову, лицо его охолодело.

Он неспеша вынул сигарету, чиркнул спичкой и чахлый огонек взметнулся возле рта. Он вдохнул едкий, пахучий крепкий табачный дым и свежий ночной воздух. Внезапно он принял решение, бросил только что прикуренную сигарету, сел в машину достал из внутреннего кармана твидового пальто блокнот и торопливо набросал текст письма…

«Мне довелось присутствовать недавно на полуофициальном собрании, самым неожиданным образом открывшим для меня огромную тайную и в высокой степени опасную, на мой взгляд, работу. Подобные инициативы, свидетелем которой я стал в одном из лондонских пабов, по - моему могут иметь единственно гибельный результат: толкнуть Россию в кровавую политическую и бесконечную борьбу, обрекая народы, не только российский, но и европейские, на новые нечеловеческие страдания. Участники полуофициального собрания готовы с энтузиазмом взяться за разрушение российской государственности. Это предельно озлобленная «старая эмигрантская гвардия», желающая реванша и до сих пор не смирившаяся. У этих людей много союзников, они будут требовать самых решительных действий. И таковые последуют - можно не сомневаться…».

…Письмо он дописал уже в предрассветном сумраке, в своей машине, а конверт у него был приготовлен загодя. Оставалось только, уставясь покрасневшими глазами на конверт, вывести адрес: «Лондон. Бречейн плейс. Российское посольство»…

Глава 1. Первый акт многоактной пьесы.

Глава Первая.

Первый акт многоактной пьесы.

Понедельник. В лето 7436 - го года, месяца февраля в 28 - й день (28 - е февраля 1928 - гогода). 3-я седмица Великого поста, Глас шестый.

Москва. Ладожская улица.

На Ладожской улице, на деревянную и стоила она дешево, однако пиво подавали «гораздо крепче и гуще» обыкновенного, с осадком пересечении ее с Сенявинским переулком, сохранилось еще старое здание, в котором раньше находился кабак «Ладуга». Он располагался во дворике, втиснувшись между книготорговцем Даниловым и адвокатской конторой Авербуха. В бывшем кабаке, а ныне в захудалом ресторанчике, по традиции называемом «питейным домом», в обломке старины, меню по - прежнему выписывали на грифельной доске, посуду использовали, в глиняных кружках - «чарках». В кабаке было темно, сыро и душно. Здесь стояли широкие столы и длинные лавки.

Инженер Карташов очень любил иногда закусить в этом ресторанчике, предпочитая в одиночестве разглядывать обветшавшую обстановку и людей и пораскинуть мозгами.

В этот раз Карташов был в ресторанчике не один. Прямо напротив него сидел пожилой мужчина с шарообразно обстриженной головой и с бородой, скрывающей квадратный подбородок. Он, не снимая темно - зеленого пальто, сердито хлебал суточные щи, кроша в них краюху черного хлеба, не обращая внимание ни на застрявшие в бороде хлебные крошки и щишные капли, ни на Карташова, сидевшего напротив с глиняной чашкой бурого пива. К кабаку он подъехал на таксомоторе и щедро одарил водителя чаевыми.

Время было утреннее, и сейчас, перед завтраком, ресторан был почти пуст; кроме стола, за которым сидел инженер Карташов, было занято еще два. Заняты они были постоянными посетителями кабака, проводившими здесь много времени. Как правило, это были отставленные от службы, выпавшие из общества люди, разорившиеся, полукриминальные элементы. Где они бывали вне кабака, откуда находили деньги, случайным ли заработком, милостыней или криминалом, это никому неизвестно, да и никого не волновало.

День начался для Карташова около половины седьмого утра и он чувствовал себя голодным, злым и невыспавшимся. От этого он досадливо морщился, оглядывая залу «питейного дома» раздраженным взглядом.

-Спасибо за ваше согласие встретиться и поговорить. - сказал пожилой мужчина в темно - зеленом пальто, понял, что вышло натужно и фальшиво, и чертыхнулся, не стесняясь, вслух.

Дохлебав щи до дна, мужчина отставил от себя деревянную тарелку, протер руками бороду, сказал негромко, слегка наклоняясь над столом в сторону инженера:

-Задуманное дело постепенно начинает приобретать очертания...Сейчас успеха добиваются деловые люди. Нужны не сомнительные авантюры, а порядочная комбинация, закамуфлированная под солидное дело. Скажем, экспортно - импортная фирма с оптовыми торговыми операциями, а? Как вам такое? Уважаемое представительство фирмы в каком - нибудь европейском городе.

-Да, это было бы здорово, - охотно согласился инженер

-Вчера я имел беседу в одной адвокатской конторе. Там берутся выполнить все юридические формальности, необходимые для открытия представительства.

-И много времени займут формальности?

Уверяют, что две - три недели…Кроме адвокатской конторы я побывал в московском отделении стокгольмского банка «Свенска Хандельсбаккен». Как только формально будут подтверждены ваши права на представительство интересов фирмы, банк найдет возможность предоставить под залог крупную ссуду. Загвоздка пока в вашем паспорте, ограничивающем, к сожалению, возможности русского инженера быть принятым в самых высоких административных инстанциях. На всякий случай подготовлен груз, он размещен в пакгаузах, и может быть погружен в любой удобный момент на шведское судно, которое доставит его в шведский же порт. Это сделано на тот случай, ежели выполнение юридических формальностей окажется на таким простым. Ну, и для пущей достоверности. Мало того, в случае проверки со стороны шведов, выяснится, что владельцы пакгаузов, где лежит груз, требуют уплатить за хранение некую сумму, насчитав на основной платеж проценты, пени за просрочку, страховые и прочие суммы. Это при необходимости подтвердит необходимость получения ссуды или кредита для оплаты. Это, так сказать, предварительный, организационный момент…Первый тур. И он сыгран неплохо. Всё пока складывается удачно, господин Карташов.

Инженер задумчиво крутил в пальцах чашку с пивом.

-За будущие услуги шведский банк попросит три процента комиссионных со стоимости груза. Вы предложите один процент в будущем. Словом, начнете по - деловому торговаться и обговаривать финансовые детали. Это будет вашей задачей на начальном этапе.

-Полагаете, приманка в виде будущей экспортно - импортной фирмы сработает?

-Как прикрытие - да, сработает. Подчеркнет вашу заинтересованность в коммерческом деле и отсутствие интереса к политике, вашу неангажированность, ваше случайное участие в передаче послания адресату и, в конце концов - легальность вашего предприятия. Чистая коммерция. Это должно будет привлечь к вам и к фирме внимание той стороны. Совершенно легальный канал, которым не преминут воспользоваться.

-Ясно. - спокойно ответил Карташов, высокий худой брюнет, с круглыми и так глубоко сидящими в орбитах глазами, что казалось, будто кто - то их нарочно туда вдавил.

-Теперь по второму туру. - сказал пожилой. - Группа фактически собрана, чуть позже вам следует познакомиться с ее участниками. Вероятно, завтра.

-Понял.

-Ну - с, милейший, давайте - ка пройдемся еще раз…Вот что рекомендую вам учесть - сочинять благочестивые сказки бессмысленно. Вы должны отвечать на вопросы, которые станут вам задавать. Отвечать коротко и конкретно, но при этом, не переигрывая, аккуратно изображать вид, что делаете это с неохотой.

-Мне сочинять ничего не надо.

-Еще раз: не переигрывайте. Там тоже не дурачки, проверять будут тщательнейшим образом. Проверку выдержите - это может быть ваш первый крупный успех. Эмиграция сейчас мечется в поисках связей в России. Я прошу обратить внимание, что интеллектуалов в варварской России больше, чем во всей Европе, вкупе с Англией. Политическая же оппозиция - карманная. Так что искать корни эмигранты в России будут очень интенсивно.

-Понимаю.

-Какой - то вы усталый…

-Порою, я чувствую усталость от того, что мы хитрим. При этом каждый из нас понимает, что хитрит - каждый против каждого.

-Эге, милейший, мы еще не начали работать, а вы уже устали? Может быть, просто голодны? Закажите себе обед.

-Не сейчас, позже.

-Нагуливаете аппетит? - усмехнулся пожилой мужчина в темно - зеленом пальто. - Понимаю…

-Аппетиты огромны.

-Я понимаю. Давайте все же к делу, пройдемся коротко по сценарию…Господин Карташов, вы недавно из Москвы?

-Из чего сие видно?

-Не из чего. Русак русака за версту почует.

-Неплохая у вас интуиция.

-Благодарю за комплимент.

-Я действительно недавно из Москвы.

-Хорошо. Очень хорошо. Что сподвигло вас на переход границы?

-Я коммерсант и не скрываюсь от царской охранки. Хотя, не скрою, некоторое непонимание с властями у меня есть.

-Натворили чего?

-Сидел в тюрьме.

-В какой?

-В Таганской.

-За что?

-Я совершенно случайно оказался, сам того не желая, участником тайной противоправительственной организации.

-Хлипкая версия, не находите? - задумчиво произнес пожилой мужчина. - Успешный, обеспеченный инженер и вдруг срывается в революционную работу…

-Банальная уголовщина не потянет, полагаю.

-Тоже верно. Продолжим…Ваша роль в организации?

-Никакой роли. - сказал Карташов обидчиво. - Говорю же вам - случайно оказался втянут. Роковое стечение обстоятельств. Пришел к одному кустарю - надомнику по ремонту металлических изделий. Он запойный немного. Хотел я у него заказать замок для собственной квартиры. Темно было, хоть глаз выколи, и я перепутал номера домов. Пришел по ошибке в чужую квартиру, а там обыск.

-Неглупо. - сказал пожилой. - Неглупо…И в тоне вашем чувствуется определенно недоговоренность. Это хорошо. Это производит впечатление. Насколько вы были посвящены в дела организации?

-Говорю же, я никакого касательства ни к какой организации не имел.

-Естественно. Сколько вы сидели?

-Три месяца.

-Только и всего? А затем?

-Был по суду выслан в Сулаж - гору*. На полгода. Вернулся в Москву, помыкался, как это обычно бывает. Нашел службу, хотя и не по инженерной специальности. И вот, работаю. Фирма расширяется, обороты потихонечку растут...

-Про суд не надо - это легко проверить. - поморщился пожилой. - Лучше сказать, что высланы были в административном порядке. Ввиду того, что вина доказана не была, но в подозрении вы оставлены. Кто дал вам письмо?

-Кациус.

-Откуда вы его знаете?

-По Москве. Общие знакомые…

-Какие общие знакомые могут быть у инженера и литератора?

-Скажем, я консультировал его в вопросах устройства типографии. Советовал, сводил с людьми. Он задумал наладить издательство, изучал возможности…

-Допустим…Пока впечатления немного грустные. Давайте по Шведской Финляндии…По ощущениям там, которые вы должны будете изобразить на своем бледном лице…Вы помните, что выступаете в роли всероссийского обывателя. Попадая в Шведскую Финляндию, будьте неуверенны. Помните, что вы не должны чувствовать себя не дома, там вы -всегда в гостях. Обыватель, тем более русский обыватель, старается идти по улице не толкаясь, он приобретает неожиданно вежливый тон и даже местному таксисту говорит«вы». Он торопливо опускает пять пенни в кружку, висящую у входной двери в трамвай, опасаясь презрительно безмолвного напоминания кондуктора - встряхивания кружкой перед забывчивым пассажиром. Чистота уличных уборных вас должна ошеломлять, и вы входите вих матовые стеклянные двери, как в часовню, -молча и благоговейно. Что еще?Деликатно оставляйте недоеденный бутерброд за столом вокзального буфета,где за марку можно нажрать на все пять марок. Всероссийский обыватель ходит по улицам Гельсингфорса, умиляясь сам себе и восторгаясь заграничной культурой, тихий, как на похоронах, и радостный, как именинник...Но истинно русский человек не может быть долго трезвым на собственных именинах, посему постарайтесь даже робко напиваться в ресторане, а то вино разожгет в вас ненароком патриотическое самолюбие. Чухляндия? Да, Чухляндия! Провинция шведская! Шведы. Кто здесь хозяин? Для правдоподобности образа можно вспомнить фельетоны Меньшикова в«Новом времени», где ясно доказывается, что Россия погибнет от шведов, финнов, поляков и жидов. Плохо не будет, ежели шведы и финны брезгливо начнут на вас оглядываться. Ничего, это ничего…Продолжайте умиляться порядком и не теряйте вкус к газовым плитам, дешевым прокатным автомобилям и автоматическим выключателям на лестницах, включающим свет ровно на столько времени, сколько нужно трезвому человеку, чтобы подняться на самый верхний этаж. Вы будет жить в Гельсингфорсе напугано, скучно, без размаха. Скучная страна Шведская Финляндия!

-Я понял.

-Пойдем дальше…Как и когда передал он вам это письмо?

-Перед самой моей поездкой в Гельсингфорс. - ответил Карташов, близоруко щуря глаза. - На вокзал пришло несколько моих знакомых, в их числе был Кациус. Он и передал письмо.

-Он знал, что вы планируете выехать из России?

-Да. Знал. Я этого и не скрывал особо.

-Стало быть, искали возможности к выезду?

-Искал. - с вызовом ответил Карташов. - К чертовой матери такую страну, где за одно только подозрение человеку ломают жизнь, морят в тюрьме и высылают к черту на кулички!

-А тут и оказия подвернулась, так?

-Да.

-И он так запросто обратился к вам с оказией передать письмецо?

-Вы знаете, у меня создалось такое впечатление, что он находился в безвыходном положении.

-С выездом проблем не возникло?

-Нет, ну конечно, кое - кого пришлось подмазать, всучить на лапу, как у нас говорят.

-И сколько всучили на лапу?

-Двести рублей. За меньшее меня и слушать бы не стали.

-Ну, может быть, может быть…

-А мне дела нет! Деньги у меня кой - какие были. Фирма что - то компенсировала. А там как Бог даст. Выкрутился, еще и спасибо сказал, рюмку водки поднес.

-И адрес гостиницы в Гельсингфорсе вам Кациус дал?

-Он. - подтвердил Карташов. - Сказал, что передав письмо адресату, в гостинице мне следует обождать, после ко мне придут. И кто придет, с ним говорить. Ну, и на словах…Помогут, одним словом…У меня есть интерес.

-Коммерческий?

-Исключительно коммерческий

-Ну - с, поведайте. Выкладывайте свои карты с интересом…

=========================

-Был по суду выслан в Сулаж - гору* - Сулаж - гора - городок при Петровском металлургическом заводе.

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца февраля в 29 - й день (29 - е февраля 1928 - го года). 3-я седмица Великого поста, Глас шестый.

Москва. Елизаветинская улица.

…В комнате на Елизаветинской улице, в пятиэтажном богатом доме с высокими венецианскими окнами, стоял легкий приятный запах одеколона и лавровишневых капель. В окнах - подвязанные и распущенные занавеси, калитка с железным кольцом, за забором несколько берез и старые столбы качелей…

Опрятная горничная принесла поднос с кофейником и чашками из дорогого сервиза и хрустальный графинчик с золотистым ликером. Разлив кофе и ликер, горничная бесшумно удалилась.

Группа была собрана. Соничка Дорожаева, по задуманному сценарию изображавшая пассию Карташова и одновременно - участницу «подполья», в черном бархатном платье, с очень большим вырезом, и гладко причесанными волосами, сидела, поджав ноги, на диване, курила, пуская тоненькие струйки дыма и, как всегда, рассказывала о себе. Соничка успела пожить в Европе, в эмиграции, и при случае ее имя могло оказаться на слуху.

-Вообще, господа, только в эмиграции начинаешь действительно осознавать простую истину - все беды отечества не от Запада, не от Востока, не от революционэров, они заложены в нас самих, в национальном характере, если хотите. - увлекательно разглагольствовала Соничка. - Поэтому я и родила афоризм, но, честно говоря, этот афоризм - чуть ли не единственное, что я вынесла из эмиграции как таковой.

-И что за афоризм?

-Эмиграция - это капля крови нации, взятая на анализ.

-Можете гордиться. - сказал Карташов. - Афоризм должен войти в энциклопедию великих мыслей.

Остальные гости пили чай и слушали.

-Знакомьтесь сами, какая скука...

Присутствующие, по очереди, подходили к Карташову и бормотали каждый о себе:

-Иван Бубликов - бывший рабочий…

-Анохин,- помощник присяжного поверенного из Москвы.

-Крипаль, студент. - сказал длинногривый, выглядевший действительно, как старорежимный студент - нигилист, в черном пиджаке, без жилета, и с громадным черным бантом под небритым подбородком.

-Князь Горгелиани - анархист. - отрекомендовался смуглый кавказец.

Соничка сказала, указывая на господина, в темно - зеленом пальто, сидевшего отдельно в углу:

-А это сами знаете кто, его занятие - быть в меня влюбленным и ревновать...Удивляюсь, как ему в почти пенсионном возрасте удается так замечательно выглядеть - сорокалетние рядом с ним кажутся старыми?

-У меня выработана особая система поддержки организма в молодом и здоровом состоянии. - принялся пожилой серьезно объяснять. - Каждый вечер, вернувшись домой, я за ужином выпиваю семьдесят граммов водки. Ни больше, ни меньше. А вот потом непременно следует бокал темного пива.

-Так вот в чем причина? - засмеялась Соничка.

-Нет, конечно, - ответил пожилой. - Причина в хорошей наследственности. Однако, господа, к делу…

Собравшиеся приготовились слушать.

-Я постараюсь кратко. - сказал пожилой господин. - Суть дела такова. Вся эта история началась летом позапрошлого года, когда некий двадцатитрехлетний Вильгельм Катков поступил вольноопределяющимся в одну из самых экзотических частей нашего времени - Тяжелую артиллерию особого назначения, или ТАОН, базировавшуюся в Москве, чертежником в топографический взвод. Позже, когда в ТАОНе было образовано картографическое отделение, Катков, как человек деятельный и образованный, получил новое назначение - он стал «состоящим для особых поручений при начальнике картографического отделения». Поскольку артиллерийская часть практически ни в чем не участвовала, кроме парадов и маневров, то артиллеристы откровенно сидели без дела. Попросту пили. Ничего предосудительного - небольшая теплая компания решила развлечься традиционным русским способом - выпивкой. Попойки возглавлял штабс - капитан Васильев, между прочим, бывший актер Малого театра. Видимо, ему первому пришла в голову мысль о возможности проведения ограблений под видом обысков, благо весь, так сказать, необходимый реквизит, был под рукой. Итак, появилась первая бутылка. За ней последовала вторая, принесенная эскадронным командиром стоявшего рядом Лейб - Гвардии Драгунского полка. Дальнейшее проще описать словами самого Каткова: «Когда все были достаточно хмельные, кто - то начал употреблять наркоз, кокаин, и предложил попробовать мне. Достаточно охмелев и не отдавая себе ни в чем отчета, я заинтересовался наркозом и понюхал в первый раз кокаин. Смутно помню, что в дальнейшем спрашивали, где можно найти алкоголь, и я указал на доктора Левина». Поскольку денег у доблестных артиллеристов к этому моменту уже не оставалось, то высказанная Васильевым идея забрать спиртное под видом обыска была принята на ура. Этот поход и привел к образованию банды. Обыск у Левина прошел без сучка и задоринки, а участники экса изъяли не только спиртное, но и золото, которое доктор отдал под угрозой ареста. Жаловаться он, как в дальнейшем и другие ограбленные, не хотел, поскольку бандиты выбирали своих жертв из числа лиц, бывших не в ладах с законом, и меньше всего хотевших, чтобы их деятельность оказалась в сфере внимания государевой юстиции. В банду вошли десять человек, в основном восторженная молодежь. На «обысках» роль околоточного играли попеременно Васильев и Катков. Всего за три с небольшим месяца банда успела ограбить таким образом пять квартир. Впрочем, возможно, что псевдообысков было и больше - следствие по этому делу шло очень быстро, и о чем - то подсудимые могли и умолчать.

-Могли или умолчали? - спросил Карташов.

-Умолчали. - с секундной паузой ответил пожилой и продолжил. - Довольно быстро слухи о банде лихих экспроприаторов дошли до Департамента Государственной Охраны, где было решено провести собственное расследование. С помощью своей агентуры в преступном мире Гохран вышел на «отряд», буквально накануне совершения им нового, шестого по счету налета. Всего было арестовано девять человек, в том числе и Катков, при обыске на квартире которого были обнаружены чертежи и кальки с них, а также списки, копии с секретных и не секретных документов. Следствие было быстрым, и уже через два месяца состоялся суд...Ничего хорошего подсудимым он не обещал. И действительно - приговор был суровым. Васильев и Катков были приговорены к бессрочной каторге. Кроме бандитизма Каткову был также поставлен в вину шпионаж, хотя неизвестно, успел ли он кому - нибудь сбыть хоть что - то из секретных бумаг. Еще двое участников банды получили десять лет каторги, остальные отделались пятью - семью годами. И наконец, двое были оправданы за недоказанностью. Мать Каткова пыталась спасти сына, представив в суд заключение психиатра о его периодической невменяемости. Однако суд отклонил ходатайство о проведении экспертизы под тем предлогом, что диагноз - де был установлен в 1924-м году, и в нем нет никаких указаний на вменяемость или невменяемость подсудимого в момент совершения преступления, хотя никаких подобных указаний в диагнозе не могло быть по определению. Катков направил кассацию. Он писал, что в обыске у Левина никакого участия не принимал, «будучи одурманенным ушел домой и о том, что там случилось, узнал только на суде». Еще один «обыск», по его словам, Катков сорвал тем, что, посреди дороги узнав, что идут «на дело», упал в обморок, и соучастникам пришлось нести его обратно в ТАОН. В итоге банда революционных экспроприаторов была ликвидирована. Но не вся. Один из участников шайки следствием так и не был установлен, двое оправданы, а процесс оставил много так и невыясненных вопросов. Вот эту - то «заготовку» и решено пустить в ход. Сделать так, чтобы кое - кто в русской политической эмиграции поверил в существование обескровленной, но все еще живой и действующей организации, ищущей теперь выходы за рубеж…

Понедельник, 19 - е марта 1928 - го года (6 - е Марта 1928 - го года по русск.ст.).

Шведская Финляндия. Гельсингфорс.

…Гостиничка, где остановился инженер Карташов, была далеко не из лучших: маленький деревянный домик, всего с пяток скудных меблированных номеров; ни броской вывески, ни важного швейцара в роскошной ливрее, ни льстиво - предупредительного портье с телефоном на конторке. Вся обслуга - сам хозяин, жена его, да какой - то дальний их родственник; все тихо - мирно, вполне по - домашнему. Оттого и облюбовал Карташов эту гостиничку, что незаметная, неказистая, доброго слова не стоит. Так безопасней…

Хозяин гостиницы отнесся к нему без особой приязни, но был заботлив и предупредителен, деликатен. Никаких меж ними разговоров на отвлеченные темы не затевались. Столь упорная, невозможная молчаливость хозяина вполне устраивала Карташова, тем более, что она была не слишком демонстративная, а естественная.

…Пересечение границы прошло на удивление спокойно, без приключений, хотя Карташов был к ним готов. Дойдя до первой станции, на шведской уже стороне, купил билет до Гельсингфорса, спросил у длиннобородого старичка, как пройти в ресторан. И в ресторане уже был задержан шведскими полицейскими. Что ж, камеры полицейского участка нельзя было избежать, но главное, можно было не опасаться выдачи на русскую сторону: шведская полиция не была особенно рада услужить своим российским коллегам.

Продержали его в полицейском участке два дня, тщательно опросили, особенно нажимая на обстоятельства пересечения границы, вежливо осведомились о том, что намерен делать дальше. Карташов был намерен из Гельсингфорса выехать в Стокгольм, там у него был старинный институтский товарищ, обещавший помочь с устройством и работой на первых порах. Шведские полицейские были несколько удивлены - русский с чистой душой, сияя от счастья, сказал им - свершилось! Только теперь он, мол, почувствовал, что и вправду находится на свободе.

Шел с вокзала до гостиницы - об одном лишь думал: побыстрее б в постель бухнуться; и вправду устал, вся поездка была трудной, все силы забрала.

Угнездившись в своей комнате, Карташов вздохнул свободно - голову ломать, где устроиться, теперь не стоило, сгущать излишне краски не было необходимости. Впереди ждала работа, много работы, ни на что другое, кроме своего инженерного дела он не хотел более отвлекаться, каждая минута на счету. Не сегодня - завтра, пожив здесь на первых порах, закончит с делами в Гельсингфорсе и съедет в Стокгольм. Письмо от московского своего знакомого Кациуса профессору Алексееву - Аскольдову он передал в первый же день пребывания в Гельсингфорсе, тот порасспрашивал о российском житье - бытье, повздыхал, вместе с Карташовым негодовал, говорил запальчиво, не выбирая выражений, с отчаянием человека, которому нечего терять, после просил обождать в городе, не выезжая - обещал посодействовать…

С упавшим сердцем Карташов отметил, что даже искорки теплоты не появилось в глазах профессора Алексеева - Аскольдова, когда он сказал, что имеет честь передать письмо от Кациуса. Полно, усомнился в тот миг Карташов, да ведомо ли ему вообще это имя? Письмо профессор тем не менее взял. Карташов нимало не удивился бы, если бы Алексеев - Аскольдов, забрав письмо, и вскрывая конверт костяным ножичком (вот - вот, только костяного ножичка не доставало, чтобы окончательно сразить незваного гостя, в коем за версту виден неистребимый плебей), тотчас выпроводил его: мавр сделал свое дело (в данном случае доставил послание) - мавр может уходить…Но нет, прирожденная воспитанность взяла все же верх: профессор снизошел до беседы…

С утра Карташов уходил на озеро, недалеко от гостинички. В прилегающих к озеру рощицах были совсем безлюдные уголки. Гуляя в рощицах, он с охотой стал думать о своей заграничной жизни, а вечерами поверять свои думы хозяину гостиницы. Начинать придется практически с нуля, хотя немного денег имелось на черный день, но в одном инженер Карташов был убежден непреложно: в России жить куда труднее и куда опаснее, нежели где - то в далекой загранице, где и в помине нет вездесущих и пронырливых царских шпиков…

Не особо - то он рассчитывал на поддержку профессора, ему не понравилось то, что говорил Алексеев - Аскольдов - принялся вдруг расхваливать его, человека, которого совершенно не знал. Разве не ясно, что этим нехитрым способом профессор попросту хотел избавиться от назойливого просителя? Карташов предпочел бы услышать другое - знать, следует ли ему рассчитывать на помощь. «Да» или «нет» - больше ничего не нужно. И на приятеля своего стокгольмского он не рассчитывал, вполне допускал худшее. Карташов хотел одного лишь - определенности, тогда, по крайней мере, будет ясно, что нужно, не обманывая себя, искать свое место.

Понедельник, 19 - е марта 1928 - го года (6 - е Марта 1928 - го года по русск.ст.).

Шведская Финляндия. Гельсингфорс.

Понедельник, 19 - е марта 1928 - го года (6 - е Марта 1928 - го года по русск.ст.).

Шведская Финляндия. Гельсингфорс.

Профессор Алексеев - Аскольдов явился в нумер к Карташову под самый вечер. Принеся с собой нехитрые закуски и бутылку шведской водки. Он обладал каким - то особым даром естественности, непринужденности. Чувство некоторой скованности, поначалу испытываемой Карташовым, скоро слетело.

Инженер отметил: быстрая речь, быстрые, без суетливости движения немолодого мужчины, быстрый, точнее сказать, мгновенный переход из одного состояния в другое. Во время ужина профессор шутил, балагурил, много подтрунивал над собой, но едва закончил есть, сразу превратился в другого человека: предельно собран, деловит. Его вопросы, короткие и точные, свидетельствовали о том, что он осведомлен о многом, хорошо представляет себе московские реалии.

-Я знаю, вы с неохотой согласились остаться в Гельсингфорсе. Каюсь, я приложил руку, просил вас об этом. Не от злого права, разумеется. Просто в настоящее время я не знаю другого человека, который помог бы нам разобраться в некоторых московских хитросплетениях. А без этого никак не обойтись. Никак. Я имею в виду установление связи с Кациусом. К сожалению, мы последние годы с ним не встречались, хотя и были в какой-то мере дружны. Вы знавали его лично.

-Шапочно, говорю вам.

-Опишите - ка мне его…

Карташов, как мог, описал Кациуса профессору.

-Не обижайтесь. Обо мне рассказывали, что я каждую неделю тайно посещаю Москву и привожу оттуда инструкции по внесению раскола в ряды эмигрантов. Разумеется, главная тема за границей - стукачество.

-Я должен признаться, что об этом так много не говорили даже на конспиративных сходках в Москве. - сказал Карташов. - Тема стукачества меня особенно развлекала. Помнится, однажды один знакомый долго мне рассказывал, что Николай Коновалов наверняка агент охранки. И так темпераментно он это говорил, что в конце концов сам, кажется, поверил. Я слушал, слушал и отвечаю: «Коновалов не агент, он просто сволочь, а это совершенно другая профессия».

-Забавно. - профессор покачал головой, не то одобряюще, не то осуждающе. - У нас тут...У нас в таких страстных дискуссиях проходит вся эмигрантская жизнь.

-Подумать только!

-Мы тут связи подрастеряли. - сказал профессор. - Но вот явились вы и это несколько упрощает задачку. Я просить вас хочу: помочь с восстановлением утраченного. Иначе - завал. Поверьте, я ничуть не преувеличу, если скажу: так сейчас все сошлось, что от вас, дорогой мой, во многом зависит наша дальнейшая работа…Дело хотим ставить, на широкую ногу…

-Но я весьма далек от политики, а речь, как мне представляется, вы ведете именно о ней…

-И что же? Вас лестно аттестовали. - профессор не улыбнулся, но словно фокусник. Снял внезапно маску с лица и предстал в новой.

-Я рад этому. Но…Не знаю, чем я могу вам помочь. Вы вправе не поверить мне, но я немного завидую вам. Постоянный риск, неизбежно сопутствующий нелегальной работе, конспирация, а главное - боевое, истинное дело! Но я - то не в активной борьбе. Я собственно, в ней никогда и не был, увы…

-Нет ничего проще - присоединяйтесь к активной борьбе…

-Это маловероятно сейчас. Может быть, когда - нибудь. Позже…

-Но…

-Я намеревался завтра выехать в Стокгольм.

-Как? Вы покидаете нас? - с преувеличенной театральностью всплеснул руками профессор Алексеев - Аскольдов.

-Да. - со вздохом сказал Карташов. - Я хочу поспеть на завтрашний пароход.

-Мы рассчитывали на вашу помощь. - с недовольной миной на лице, но все еще в рамках благоприличия, произнес профессор.

-Я бы хотел скорее покончить с этой нежелательной для меня темой. - с беззаботностью в голосе ответил Карташов, явно давая понять, что выгадывает время, чтобы повежливее отделаться от профессора. - Так или иначе, но вы же видите, что я не подхожу для ваших дел. Меня ждут дела в Стокгольме, не хочу тратить время на пустяки. Разрешите пожелать вам всяческого благополучия!

Профессора словно подменили. Куда подевались слащавые его улыбки, приторно льстивые слова! Было ясно, что он не особо верит в скоропалительный отъезд Карташова в Стокгольм. Ну, да Бог с ним. Он счел за благо сделать вид, будто ничего не заметил. Ему уже безразлично было, что и как профессор думает о нем.

-Жаль, очень жаль. - профессор демонстративно взглянул на часы. - Мы рассчитывали на вас.

-Я не хочу заниматься политическими делами. Я уже говорил, что политика меня не интересует. Судя по вашим рассказам, Кациус интересный и порядочный человек, но наши деловые устремления так расходятся…Вернее сказать, мои деловые устремления совершенно не совпадают с устремлениями господина Кациуса.

-Боитесь?

-Знаю, о чем речь: коготок увяз - тут уж всей птичке пропасть.

-Не будьте столь категоричны.

-Простите, не могу в толк взять: почему вы отказываете мне в праве самому сделать выбор?

-Нет, отчего же. - профессор вдруг резко повернул голову и как - то по - новому посмотрел на Карташова: с удивлением, но и с заинтересованностью; кажется, впервые с несомненной и искренней заинтересованностью. - Каждый имеет на это право.

-Благодарю. Я хочу быть верно понятым. Не нужно подозревать меня в трусости, в том, что я будто что - то скрываю. Если я говорю, что не хотел бы заниматься политикой, то так оно и есть. Прекрасно вас понимаю, вы считаете, что ничего хорошего в том, чтобы стоять в сторонке от дела борьбы нет, но тут уж ничего не поделаешь.

-Я не предлагаю вам невозможное.

-Я должен честно сказать: мне не по нутру политика. Хотел бы удержаться от опрометчивого шага. Политика - не моя область. Тем более заговоры, конспирация. Подпольная работа. Это совершенно невероятно.

-Ну, как знаете. - через силу выговорил профессор Алексеев - Аскольдов. - Была бы, как говорится, честь предложена. Мне пора.

-Вы напрасно тратили время. Простите.

-Но вы не будете против, ежели мы еще раз свяжемся с вами, в Стокгольме? Кстати, я мог бы помочь вам с обустройством. Знаю прекрасный пансион…

-Боюсь, не потяну я прекрасный пансион. Стеснен в средствах.

-Я мог бы вам помочь…Простите, вы дали понять, что испытываете временные финансовые затруднения. Не мог бы я помочь? Многим не располагаю, но двести крон ссудить имею возможность. Скажем, месяца на три?

-Не надо. Скоро выйдет дело, обустроюсь в Швеции. Вопрос по существу решен.

Вторник. 20 - е марта 1928 - го года (7 - е Марта 1928 - го года по русск.ст.).

Шведская Финляндия. Гельсингфорс.

Мартовская промозглая ночь наполняла вязкой, дегтярной темнотой все пространство от земли до невидимых туч. С залива, как из открытого погреба, тянуло сырым холодом, катились волны, с утробным звуком, будто хлопая, бились о камни, огранит набережной.

Двое мужчин расположились под каштаном, в крохотном сквере, у самой набережной, в квартале от знаменитой гельсингфорской Эспланады. Цокали по мостовой подковы лошадей полицейского конного патруля, упрямые рыболовы, терпеливые. Словно каменные изваяния на старых соборах, поджидали удачу. Свесившись с удочками в залив.

-Первое - это профессор. - скупо сказал инженер Карташов. - Мой отказ его не то чтобы насторожил, но напряг. Это однозначно. Судя по всему, человек в Москве ему нужен. Связи с «доверенным лицом» он будет укреплять. А наша задача - взять в руки эти связи.

-Я тоже так имею убеждение считать. - с характерным акцентом прибалта откликнулся собеседник Карташова.

-Кое - какие связи у профессора остались. Некоторые, с кем он еще связан, сейчас в тени, расползлись кто куда, затихли. Сам профессор фигура невеликая. Но в свое время имел интересные выходы на верхушку нашей политической эмиграции. Завел знакомства. Собирается нынче в Прагу.

-Не по сезону вы оделись. Хорошо, что дождя нет. - скептически оглядел Карташова его собеседник.

-Если мы гулять долго не будем, тогда сойдет.

-Как я понимаю, вы намеренно предпочли вариант скромного уединения. Или я не прав?

-Правы. От вашего внимания разве что ускользнет?

Вторник. 20 - е марта 1928 - го года (7 - е Марта 1928 - го года по русск.ст.).

Шведская Финляндия. Гельсингфорс.

Алексеев - Аскольдов протиснулся к барной стойке, и здесь на целые полчаса погрузился в раздумья. Человек, которого он ожидал, опаздывал. Не выдержав, Алексеев - Аскольдов, из любви к уединению, перешел за столик в полутемном углу. Посетителей было мало, и он вздохнул облегченно: можно видеть всех, наблюдать за каждым.

Наконец, человек, с которым была назначена встреча, вошел в барный зал, подчеркнуто - невозмутимый, покачивая в руках саквояж. С секунду он приглядывался к посетителям бара, заметил Алексеева - Аскольдова, сидевшего за накрытым столом и просматривающего газету, подошел. Рухнул за столик.

-Приветствую вас. Газетку нашу читать изволите?

Алексеев - Аскольдов приподнял голову:

-А что?

-Напрасно. По мне, так нестоящее это занятие. И даже наоборот, следовало бы всячески его позабыть.

-Что позабыть?

-Действительные моменты, так хорошо укладывающиеся в этой газетке.

-Садитесь напротив меня. - сказал Алексеев - Аскольдов. - Что будем пить?

Пришедший подозвал официантку. Она подошла с унылым выражением лица и сказала, будто пролаяла:

-Из вин только немецкие, рейнские.

-Ну, что же, немецкие, так немецкие. С французскими тут не особо разгуляешься.

Через пару минут официантка принесла бутылку вина. Пришедший разлил вино по рюмкам, снял салфетку с закусок.

-Я люблю разговаривать о делах на сытый желудок. - сказал он.

-А я совсем не хочу есть.

-Нельзя, коль пришли, надо пить и есть.

-Это ваш саквояж? - спросил Алексеев - Аскольдов.

-Теперь уже ваш. В нем пятьдесят тысяч. Как и было обговорено. Берите саквояж и уходите не спешно. Наша новая встреча состоится двадцать второго числа. Здесь же. Не надо записывать, просто запомните. И помните, что осторожность - превыше всего. Вот девиз, необходимый нам как жизнь. Что вы думаете по поводу этого, как его, Карташова? Он и в самом деле инженер?

-Думаю, да.

-Не подстава русской полиции?

-Я не склонен так полагать.

-Вы хорошенько его прощупали? - пришедший на встречу человек поудобнее уселся на стуле, закинул ногу на ногу, протянул Алексееву - Аскольдову коробку с сигарами. В его движениях чувствовалась легкая цепкость.

-Достаточно хорошо. Вы доверяете мне?

-А что?

-Не лукавьте. Просто ответьте.

-И не думал лукавить, дорогой профессор. Я просто спрашиваю вас - хорошенько ли вы прощупали русского инженера? Русская эмиграция получила уже немало политических уроков. Русская эмиграция пронизана провокаторами и среди них «знакомые все лица». Провокацией, оказывается, заражен целый ряд политических группировок. Ясно, что провокация стремится разложить и, в конечном счете, захватить в свои руки политические эмигрантские организации. Захват, конечно, является целью, а разложение есть только метод, переходная стадия на пути к конечному результату. Вы, кажется, собрались на днях в Прагу? Будете вещать и об этом инженере с письмом? Вот я и спрашиваю, насколько вы уверены в нем?

-Достаточно уверен.

-Ну, как скажете. Впрочем, мы сами проведем кое - какую проверку. На всякий случай. Нам, знаете ли, тоже нужно изыскивать способы держать руку на пульсе событий в России. Я боюсь, что в Москве задумываются о скором изменении в европейской расстановке сил. Как себя поведут русские? Мы имеем некоторые данные, но этого явно недостаточно.

-Вам таки нужна наша помощь? - язвительно спросил Алексеев - Аскольдов.

-Разумеется. Но гораздо меньше, нежели вам. Не забывайте, что для вашего эмигрантского успеха, профессор, вам нужны «целесообразные союзы». Сотрудничество с нами на приемлемой и взаимовыгодной основе - это как раз и есть тот самый «целесообразный союз». Вы, профессор, с господином Кациусом, автором письмеца, знакомы, кажется?

-Знаком.

-Очень хорошо. Этот Кациус, он в какой - то степени занимался политикой? И, кажется, каторгу отбывал?

-В Хибинах.

-В Хибинах? Замечательно. Было бы здорово послушать вашего знакомого про Хибины, про Апатиты. Это интересно. Вы знаете, что при выборе места для размещения станции Апатиты и рабочего поселка при ней были учтены многие факторы? Была выбрана плоская и ровная площадка, в стороне от Хибинских гор. Плоский рельеф предпочтительнее, поскольку, чем сложнее ландшафт, тем труднее положить на него типовую схему…

-Зачем вы мне это говорите?

-Я говорю, что Хибины - край суровый, но богатый. Об этом стоит поговорить. Кстати, профессор, вы обратили внимание, что сейчас, как никогда в истории, на политической арене много говорят? В говорильню превратился весь мир. Все время кто - то с кем - то договаривается, французы - с англичанами, французы - с русскими, русские - с поляками, поляки - с чехами, чехи - с англичанами, англичане - с немцами, немцы - с французами, французы - опять с англичанами…И дальше, по замкнутому кругу. Но никто никак при этом обилии разговоров не может договориться. Договориться! А мы - сможем, полагаю…Вот вручил я вам пятьдесят тысяч. Вполне достаточно для выпуска свободного эмигрантского журнала, вы не находите? Свободный русский журнал для несвободных русских людей! «Борьба за Россию!» - звучит?

-Неплохо прозвучало…

-Не обижайтесь, дорогой профессор! Не будем спорить. Да и какие тут могут быть возражения? Удивительно, что никто до сих пор о таком журнале здесь, под боком у России, не подумал!

-Но подумать мало…

-Согласен, подумать мало. Надо сделать. Сделать тоже мало: надо чтобы дело было деловое, то есть, чтобы оно как можно более приближалось к выполнению конкретных задач. Россия велика. Условия жизни в России - ужасны…

-Я попросил бы…

-Хорошо - условия тяжелы. Но для разных людей тяжелы по - разному. Одни об ужасе еще и не подозревают, другие видят его во внешних следствиях, не связывая с коренной причиной; третьи - знают и причину и ужас.

-Третьи, по - вашему, конечно же, группы старых интеллигентов?

-Такого деления, в грубых чертах, пока достаточно. И я спрашиваю: где именно будущий журнал «Борьба за Россию» хочет найти читателей? Для какого слоя русских людей он будет издаваться?

-Группа интеллигентов совсем не такое ничтожное явление, чтобы для нее одной не стоило издавать журнала. - сказал Алексеев - Аскольдов.

-У вас, профессор, уверен, уже и заготовки есть к первой статье первого номера журнала. «Мы зовем к непримиримости!» - вот первая фраза первого номера! Дарю, не благодарите. А какой смысл обращаться с подобным призывом? Смысл и интерес для русского интеллигента в подобном призыве? На что тамошнему интеллигенту развитие мыслей о великой России и рассуждения о непримиримости? Тамошний интеллигент и мысли эти давно знает, и авторов, конечно, помнит. Но вряд ли он прочтет номерок весь – скука и разочарование. А вы дайте про здоровое национальное сознание, если не всей нации, то во всяком случае, ее ведущего слоя…

-Деловой у вас подход. Даже слишком… - Алексеев - Аскольдов покачал головой.

-Осуждаете? - усмехнулся его уверенный в себе собеседник. - Подход деловой оттого, что за дело переживаю. Горю, можно сказать…Правду сыскиваю…

-Кто - то из великих говорил, что из бунтарей и правдоискателей такие деловые шельмы вдруг вырабатываются, что понимающие люди только языком на них в остолбенении пощелкивают. - проговорил негромко Алексеев - Аскольдов. - Не помните, кто это сказал?

-Достоевский.

-Точно, Федор Михайлович. Хорошо, что вы помните…

-Я люблю русскую литературу.

-Не обижайтесь, скажу: как это всегда бывает с полемическими заявлениями, наряду с крупицами правды и дельности, в них много запальчивого преувеличения. Это вы тоже не забывайте…

Глава 2. Карлсбадские встречи.

Глава Вторая.

Карлсбадские встречи.

Понедельник, 26 - е марта 1928 - го года (13 - е марта 1928 - го года по русск.ст.)

Земли Чешской короны. Карлсбад. Отель «Богемиус».

…Из окна отеля «Богемиус», в котором остановился гроссмейстер Александр Александрович Алехин, хорошо просматривалась вся улица, и великий русский шахматист с досадой заметил, что у входа уже дежурит кучка английских фотографов. Они курили и о чем - то спорили, оживленно жестикулируя.

-Только семь утра, что ж так рано! - с досадой сказал Алехин.

Обычно внимание прессы его не раздражало, даже напротив: он привык и умел находиться под градом фотовспышек. Но сегодня нервы шахматиста были натянуты до предела.

-Что ты там высматриваешь? У тебя шнурки не завязаны! - Надежда, супруга Александра Александровича, очень прехорошенькая двадцатишестилетняя блондинка, в модной короткой юбке, розового шелка, открывавшей выше колен ноги в чулках телесного цвета, привычным движением припудривала лицо у огромного несуразного трюмо, грозно выглядывавшего из угла их невзрачного, пыльного номера.

-Уже поджидают! - с досадой сказал Алехин.

-Кто?

-У Капабланки небось шнурки не развязываются. - усмехнулся Алехин.

-Ха! - тут же воскликнула супруга, - Капабланка! Шахматный гений, человек широчайшего кругозора, блестящего происхождения и неограниченного обаяния!

-Не начинай. - негромко сказал Алехин.

Но Надежду уже понесло:

-Кто в сравнении с ним Алехин? А? Шахматист - пьянчуга, вынужденный веселить публику сеансами вслепую, трудяга, наживший свое мастерство регулярными тренировками! Вот ты кто! Ты не так изящен, не так легок, не так успешен, как Капабланка…

-Ты ошибаешься, Наденька. У гроссмейстера мирового уровня, коим я являюсь, материальных проблем нет вовсе. Я Алехин! Я выигрываю или занимаю высокие места во всех турнирах, где принимаю участие, не говоря уже о многочисленных турне с сеансами одновременной игры, нередко вслепую! Я могу отправиться в путешествие вообще без документа, коротко бросив на паспортном контроле: я - Алехин! Помнишь, как в прошлом году при пересечении польской границы я заявил: «я - Алехин, чемпион мира по шахматам. А это мой кот. Его зовут Чесс. Надеюсь, этого достаточно?».

-Да, прекрасно помню! Эта и подобные истории быстро становятся достоянием журналов светской хроники. Но что мы здесь делаем? Только что мы вернулись из заманчивого кругосветного путешествия. Шесть месяцев! Шесть! Алехин пересек Атлантический океан, Алехин в Сан - Франциско начал гастрольные выступления по Америке! Алехин посетил Гонолулу, Кобе, Гонконг, Манилу, Сингапур, Суматру, Яву, Новую Зеландию, Цейлон, Александрию, Иерусалим, Геную, откуда, наконец, вернулся в Париж! Впечатляющая гастроль, ты не находишь?

-Да, но я не выдержал тропического климата Голландской Индии и был вынужден прекратить кругосветку. - заметил Алехин, устало пожимая плечами.

-Великий русский шахматист, гений, в Лондоне находится как проситель денег на отложенный турнир женщин - шахматисток, за звание чемпионки мира, который сам же организовал! Да еще и на собственные средства! Таких дураков поискать, не сыщешь на всем белом свете!

Турнир вызвал в Европе и в САСШ широкий интерес, что было вполне обосновано. Первоначально он должен был состояться в июне, в английском курортном Фолкстоуне, однако его организаторы оплошали, взявшись провести сразу два международных шахматных соревнования, умудрившись втиснуть в те же сроки еще и пятую всемирную шахматную олимпиаду. Так и не сумев должным образом все подготовить, в последний момент организаторы отказались от турнира женщин - претенденток. А между тем, этот турнир обещал вылиться в решительную борьбу между представителями двух школ, русской и европейской, различных по своему пониманию существа шахмат. Алехин, участвовавший в фолкстоунской олимпиаде, несмотря на чудовищную усталость после кругосветного путешествия, крайне болезненно воспринял известия об отмене турнира женщин - шахматисток. Он бросился через Атлантику, в Чикаго, на Всемирную выставку «Век прогресса». Там Алехин выступил с грандиозным сеансом одновременной игры вслепую на тридцати двух досках и тем самым установил новый мировой рекорд в этом виде шахматного творчества, превзойдя свое собственное достижение 1925 года. Благодаря этой блестящей победе гроссмейстер нашел среди американских финансовых воротил меценатов, вложил часть своих собственных средств, и сумел собрать приличную сумму для проведения турнира женщин - претенденток. Америка организовала бешеную рекламу, ажиотаж был невиданный. Алехин обратился к известнейшим шахматистам мира, те выступили с заявлениями о поддержке турнира, Русский Шахматный Союз решил организационные вопросы и обеспечил площадку для проведения турнира, избрав в качестве таковой богемский Карлсбад, тем более, что фаворитом турнира (и по праву), а такожде и всенародной богемской любимицей считалась двухкратная чемпионка Вера Францевна Менчик, дочь чешки и англичанина, родившаяся в Москве и, хотя и проживавшая в последние годы в Англии, но выступавшая под флагом России. Вера Менчик с огромным преимуществом побеждала на женских турнирах за звание чемпионки мира (проиграла однажды немке Генчелль и три партии в двух матчах против шахматной куртизанки Сони Граф - Стивенсон), участвовала в престижных мужских соревнованиях и неоднократно «снимала скальпы» с ведущих шахматистов - мужчин. Эйве (дважды), Решевский, Земиш, Мизес, Томас, Султан - Хан, Ейтс, Голомбек, Колле, Александер, Штейнер и некоторые другие мастера стали жертвами Веры Менчик и были автоматически зачислены в так называемый «клуб Веры Менчик». «Основателем» этого «клуба» стал венский профессор - математик Алберт Беккер, проигравший Менчик на турнире в Карлсбаде, в Богемии*, в 1927 году. Именно там перед партией с Менчик он предложил название для «клуба» и сразу же стал его членом. Помимо Менчик, в турнире под эгидой ФИДЕ и Русского Шахматного Союза участвовали еще девять претенденток: полька Роза Германова (Алехин сделал за нее необходимый взнос), две англичанки, Эдит Мичелл и Эдит Прайс, шотландка Мэри Гилкрист, француженки Люси д'Отремон и Полетт Шварцман, американка Граф - Стивенсон, итальянка Аугуста Тонини и сестра Веры Менчик - Ольга, заявленная в последний момент, вместо некстати заболевшей австрийской шахматистки Гарум.

На международный женский турнир в Карлсбад, намеченный на первую половину мая, должен был съехаться практически весь европейский шахматный бомонд - Видмар, Каждан, Флор, Штольц, Нимцович, Боголюбов, Бернштейн, Тартаковер, Зноско - Боровский, Андрэ Лилиенталь, Эрнст Грюнфельд. Алехин надеялся устроить небольшой благотворительный турнир для популяризации шахмат, и заодно презентовать книгу Лилиенталя «Жизнь шахматам». Он был готов выступить с сеансами одновременной игры и даже играть заочно. В Карлсбад должны были стянуться сливки европейской элиты - коронованные и титулованные особы, промышленники, финансисты, дипломаты, авантюристы всех мастей, светские львицы и звезды мирового синематографа…Первый день турнира должен был почтить своим присутствием король Чешский и Богемский Рудольф, опытный дипломат и политик, «Богемский лис», большой жизнелюб, необычайно эрудированный, знавший толк в охоте, женщинах, хорошей кухне и французской литературе.

Алехин с громким щелчком открыл портсигар...

-Саша…

-Это всего лишь первая!

-Как скажешь. Ты сам просил за тобой следить. - Надежда, при взгляде на которую хотелось зажмуриться от восхищения, придирчиво оглядела себя в зеркало и, тяжело вздохнув, взяла с кровати сумочку и зонтик. - Ну все, я готова.

С силой раздавив недокуренную папиросу в стеклянной пепельнице, шахматист взял в руки плащ и фетровую шляпу, и открыл перед женой дверь.

...Проходя следом за идущей впереди супругой в гостиничном фойе Алехин машинально перевел взгляд на столик с шахматной позицией и невольно замедлил шаг. Над шахматной доской томился в одиночестве бритоголовый, с пористым лицом, господин. Алехин кашлянул.

Господин поднял взгляд, полный задумчивости и несколько суховато кивнул, приветствуя великого русского гроссмейстера, а потом негромко воскликнул:

-Думал, что так и не дождусь вас! Думал, что мы разминемся!

В его голосе было почти ликование. Алехин негромко бросил вослед Надежде:

-Погоди, радость моя!

И присел на корточки прямо перед столиком с шахматной композицией.

-Любопытный этюдик, Александр Александрович, не находите? - поинтересовался бритоголовый господин на русском языке.

Алехин слегка растерянно пожал плечами:

-Мы знакомы?

-Да помилуйте, кто же в Европе и в России не знает великого гроссмейстера Александра Александровича Алехина?!

-Соотечественник?

-Не токмо соотечественник, земляк ваш! Москвич, Александр Александрович! Не представлен и не будучи знаком лично, но…Краснопольский, Геннадий Викторович… - типично московским говорком отрекомендовался бритоголовый господин.

-Очень, знаете ли, очень…Краснопольский…Простите, не…

-Однокашник ваш, Александр Александрович! Можно же так сказать - два года отучился в Поливановской гимназии на Пречистенке. Только много позже вас…

-Вот как? В Поливановской? - Алехин заморгал. - Я ведь тоже…

-Знаю!

Услужливый гостиничный служащий без слов бесшумно подвинул к столику второе кресло и едва уловимым жестом поставил возле доски миниатюрную пепельницу. Алехин сел, положил ногу на ногу, достал из кармана портсигар:

-Рискну предположить: конь эф - три на е пять, ферзь дэ - восемь на гэ - пять. Вот здесь сама ловушка, ферзь и ладья намеренно подставляются под «вилку». Конь е - пять на эф - семь, ферзь гэ - пять на гэ - два, ладья аж - один - эф - один.

-Да. Ход черных, но при этом положение белых уже безнадежно. Ферзь гэ - два на е - четыре, берется пешечка.

-Саша! - томно позвала Надежда, остановившаяся в дверях.

-Минуточку, радость моя. Белые еще могут оттянуть проигрыш потерей ферзя…

-Ежели не закроются слоном. - подхватил Краснопольский. - Слон эс - четыре на е - два.

-Тогдачерным остается «сходить лошадью» и поставить мат. - улыбнулся Алехин. - Играете в шахматы?

-Пытаюсь любительствовать. - с улыбкой ответил господин Краснопольский.

-Неплохо, неплохо.

-Александр Александрович… - вдруг сказал бритоголовый, вставая и вглядываясь куда - то в глубину гостиничного холла. - Простите, Бога ради, простите, дела неотложные…

Гроссмейстер Алехин оглянулся: по освещенному электричеством гостиничному холлу, в сопровождении коридорного и еще каких - то людей, довольно подозрительного типа, быстро шел невысокий, по утиному переваливающейся походкой, на кривых, точно от английской болезни, ногах, с круглым лицом без бороды и усов, со смазанным чем - то, аккуратным проборчиком, человек, в модном английском пальто, с большим котиковым воротником и в котиковой же шапке. В его шаге была размеренность. Неторопливая размеренность. Он будто похвалялся перед кем - то своим бесстрашием, хотя лицо его было немного испуганным, а чуть полноватые губы слегка шевелились, точно произносили беззвучно: «Я же сказал, что не боюсь и не тороплюсь. Не тороплюсь. Я даже замедлил шаг, конечно, желая выказать безбоязненность. Я не боюсь. Не боюсь».

Бритоголовый господин Краснопольский, любитель шахмат, присоединившись к шествующей в холле отеля кавалькаде, исчез. Алехин даже не успел ему ответить. Руки у гроссмейстера предательски задрожали: предыдущую ночь он почти не спал. Надежда подошла к мужу, поморщилась и посмотрела на него с недовольной миной:

-Мы идем завтракать?

-Позже. Сейчас нам срочно нужно ехать в наше консульство.

-К черту на рога? Это интересно, - супруга гроссмейстера внимательно и недружелюбно, не стесняясь, рассматривала Алехина. - И причина есть?

-Есть.

-А какова причина?

-Наденька, сделай одолжение - замолчи пожалуйста и вызови таксомотор. Мы едем в консульство…

========================================

В Богемии* - в Германии (и в Европе в целом) предпочитали больше называть Чешское королевство Богемией, в России в ходу было именовать Чехию, Землями Чешской Короны - Чехией, Богемией и Моравией.

В лето 7436 - го года, месяца марта в 13 - й день (26 - е марта 1928 - го года по европ.ст.). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Земли Чешской короны. Карлсбад. Мариенбадштрассе №570. Российское генеральное консульство.

Помощник русского генерального консула в Карлсбаде Александр Яковлевич Нарымов сухо, с официальной учтивостью, приветствовал известного гроссмейстера Алехина, и слегка пододвинул ему кресло. Этот хозяйский, вежливый жест должен был дать почувствовать именитому посетителю, что в кабинете распоряжается он, Нарымов.

Алехин, не садясь, неторопливо и внимательно стал осматриваться в кабинете.

-Слушаю вас, Александр Александрович…

Алехина, по - видимому, смягчил тон дипломата и тоо, что Нарымов знал его имя - отчество. Он уселся в кресло и перестал глазеть по сторонам.

-Как вы, конечно, догадываетесь, - неторопливо и гладко, негромким голосом заговорил Алехин, - я решился побеспокоить вас в связи с одним делом, которое, несомненно, может находиться в сфере вашего производства. Я подумал, чем писать всякие бумаги, отношения, гораздо проще непосредственно обратиться к вам, для сообщения некоторых обстоятельств того дела, что вынудило меня обратиться в консульство. Я предполагаю, что дело может быть не чуждо политического элемента. Я, пожалуй, даже вполне допускаю возможность политического элемента в этом деле и во всяком деле такого рода. Ваше ведомтсво обязано хоть издали следить за подобными инцидентами.

-Мое ведомство? - искренне изумился Нарымов. - Вы сейчас говорите о ведомстве иностранных дел?

-У меня мало времени, господин помощник консула. - сказал Алехин. - Только очень наивные люди могут полагать, что в составе посольств трудятся исключительно дипломаты. Хотя испокон веков посольства служили в том числе и в качестве прикрытия для сотрудников секретных служб. Специально приехавших в другую страну с четкой целью - выведать ее секреты. Мой ранний визит в консульство выглядит естественно и невинно, но задерживаться в этих стенах, пожалуй, не стоит.

-Высейчас обращаетесь ко мне в частном порядке?

-О, да, в частном порядке, только в частном порядке. - уже с некоторым нетерпением проговорил Алехин. - Если бы я хотел идти официальным путем, пришлось бы побеспокоить очень много занятых людей.

-Хм - м…

-Я поэтому в частном порядке прошу вас, - сказал гроссмейстер, подчеркивая слово «прошу», - срочно предоставить мне возможность связаться с Москвой, с вашим ведомством, и немедленно отправить телеграмму. Ее я зашифрую своим шифром.

-Шифром? Вот как? - помощник русского генерального консула посмотрел на известного гроссмейстера, сидевшего в кресле с неподвижно - вытянутым лицом, как на внезапно воскресшего покойника, вдруг появившегося среди живых людей. - Шифром…Будьте добры, Александр Александрович, изложите мне суть обстоятельств, что привели вас в консульство и я…

-Обстоятельства я не буду излагать вам, господин Нарымов, даже и в общих чертах. Если в Москве сочтут необходимым и возможным посвятить вас в дело, вам изложат и обстоятельства, и предположения и инструкции. И да, ежели у вас все еще есть какие - то сомнения, сообщаю вам, что в 1919 году я служил по юридической части под началом Георгия Васильевича фон Эккервальде…

Имя, названное Алехиным, произвело на Нарымова некоторое впечатление - Георгий Васильевич фон Эккервальде был известен всей России - известен не сам по себе (о личности его почти никто не знал), а по той должности, которую он занимал: по должности этой он ведал всем политическим сыском России и считался одним из самых могущественных в державе людей.

-Добавлю также, - сказал Алехин, - что в мои обязанности входили поиски пропавших без вести, опознание задержанных и работа с учётными картотеками по политическим делам…Парижский университет Сорбонна присвоил мне в 1925 - м году учёную степень доктора права за диссертацию. Моя диссертация была посвящена системе тюремного заключения в Китае. Вероятно, мир получил бы крупного учёного в области международного права, не случись на моем пути шахмат…

Понедельник, 26 - е марта 1928 - го года (13 - е марта 1928 - го года по русск.ст.).

Земли Чешской короны. Карлсбад. Отель «Богемиус».

В Чехии парадоксально было многое, начиная с ее официального названия (Королевство Чехии, Богемии и Моравии). Это множество национальных меньшинств, живших на ее территории. Это политический строй - по сути, единственная в Центрально - Восточной Европе конституционная монархия на западный демократический лад. Рудольф - король Чехии, Богемии и Моравии, правитель государства, опытный семидесятидвухлетний дипломат и политик, «Богемский лис», в последние пару лет из - за плохого самочувствия несколько выпустивший из рук бразды правления, все еще оставался самым влиятельным человеком и пользовался безоговорочной поддержкой местных монархистов. Король - большой жизнелюб, был необычайно эрудирован, знал толк в охоте, женщинах, хорошей кухне и французской литературе, вполне устраивал всех.

Чехия не создавалась подобно моноэтническим национальным государствам, на основании лишь «естественного права на самоопределение»; не менее важным, чем национальная идея, для идеологии чешского государства были мировоззренческие идеалы, цели и задачи «общечеловеческого характера». Иначе говоря, чешская монархия не являлась тождественна идее наличия совместного государства чехов, словаков и немцев - это была своего рода идеологическая платформа, направленная на реорганизацию буквально всех сфер жизни чешского общества.

Из тихой европейской провинции Чешское королевство превратилось в начале века в своеобразную площадку, на которой в атмосфере свободной дискуссии происходили столкновения идей, наиболее актуальных для Европы. Чехия, с удовольствием примерив на себя наряд одного из глашатаев европейской гуманности и социальной справедливости, стала важным звеном в деле международного сотрудничества европейских наций. Считалось, что и в чешском Карлсбаде теперь делалась «большая европейская политика». Благодаря заинтересованности Европы (и России) в нейтральном статусе Чехии по примеру Швейцарии, чешско - немецкий (в большей степени, конечно немецкий) Карлсбад был одним из излюбленных мест европейских политиков, участвующих в бесконечных переговорах. Вообще, в Богемии* то и дело устраивались международные конференции, заключались соглашения, озвучивались меморандумы. «Богемский треугольник» - Прага, Мариенбад и Карлсбад, являлся средоточием европейской и международной политики. Спокойные и уютные отели и рестораны Карлсбада, его живописные окрестности использовались для дипломатических зондажей и политических сделок. За ланчем в гостинице «Бристоль» на берегу реки Тепль, разделяющей Карлсбад на две части, или в гостинице «Олимпия», находившейся напротив прекрасного парка, или в «Кайзергофе», в облюбованной французскими дипломатами «Ривьере», в «Тиволи» - сходились главы английской, русской, французской, итальянской и германской делегаций и вели беседы о международных проблемах. Здесь молодые и честолюбивые политики проходили курс наглядного обучения европейской дипломатии.

В Чехии, политически и морально ориентированной на Запад, внимание уделяли также организации Центральной Европы, то есть отношениям с ближайшими соседями королевства, а так же с Россией, как величайшей славянской державой. Чехи осознавали важность союзнических отношений и международного сотрудничества, особенно после присоединения Лужицкого протектората.

Впрочем, несмотря на то, что Чехия была конституционной монархией, и имелся парламент, скроенный по лекалам французской Третьей республики, русский государь Федор Алексеевич отмечал наличие у чехов потребительской психологии и выражался о Чехии, о ее прочных международно - политических позициях, о ее двухпалатном парламенте, формально обладающем огромной властью (но обесцененной рамками действующего законодательства), достаточно резко - он называл эту центрально - европейскую монархию «любимым дитяткой европейских политиков и политиканов»...Чешское королевство - небольшое государство. «Маленькая аномалия на фоне жизни великих держав», как говорил Франц Кафка. А венгерский ученый Миклош Кесеги дал ироничное определение принадлежности страны к Центральной Европе: «...та часть Восточной Европы, которая всегда мечтала принадлежать к Западной Европе, но в той или иной форме всегда оставалась частью Европы Восточной»…

…Большая комната в карлсбадском отеле «Богемиус» была полна табачным дымом и громким говором; вокруг нескольких столов, уставленных более или менее демократической закуской, толпилось и сидело несколько человек; публика довольно разношерстная. Хозяин номера Николай Ильич Коновалов, председатель русского эмигрантского Политического Центра, обосновавшегося в Лондоне, вошел размашистой, уверенной походкой, сразу решив показать, что держится приветливо и просто, в ту самую минуту, когда шум достиг высшей степени, прямо стон стоял. Хозяину пришлось пустить в ход всю силу своего голоса, чтобы его услышали.

-Господа, - вскричал он, больше похожий в эту минуту на содержателя ссудной кассы. - это невозможно! Сошлись все спорщики отчаянные, с убеждениями и взглядами самыми разнообразными и орут! Ни друг друга не слышать, ни самих себя, кажется. Давайте же будем сегодня, господа - товарищи, европейцами: давайте говорить по порядку, и я предлагаю себя в председатели собрания.

Добрая половина присутствующих рассмеялась, зааплодировала, другие, спорщики, улыбались сдержанно.

-И так как наш уважаемый профессор, Сергей Сергеевич, - продолжил хозяин комнаты, - волнуется больше всех, то ему я даю голос первому.

Поднялся профессор, самый настоящий профессор кафедры философии Дерптского университета, а ныне - политический эмигрант, Сергей Алексеевич Алексеев - Аскольдов, с желтым лицом. До этого он стоял у окна, из которого открывался вид на скверик, засаженный высоченными тополями. Сергей Семенович невольно подумал, что под их могучими корнями было, наверное, здорово собирать огромные шампиньоны: двух - трех вполне могло хватить на суп. О том, что есть грибы, выросшие в центре города, не стоит, Сергей Сергеевич предпочитал не задумываться…

Профессор недружелюбно взглянул на хозяина и, комкая и туша папиросу в пепельницу, произнес:

-Волнуюсь? С чего вы взяли, господин Коновалов?

-Не злитесь, профессор. Вы имеете слово…

-Какое там слово? Я никаких речей произносить не намерен. - кривя рот, отрезал Сергей Сергеевич. - Я выскажусь очень кратко. В политике я ни бельмеса не смыслю.

-А это стыдно. - произнес хозяин номера, Коновалов.

Профессор Алексеев - Аскольдов глянул на него презрительно. Николай Ильич Коновалов поежился под этим профессорским взглядом. Коновалов остро чувствовал и переживал свою ущербность. Он приоделся у лучших портных. Но костюмы сидели на нем, как на холуе. Ему казалось, что никакими одеколонами не сможет заглушить годами впитывавшийся запах грязных, трущобных меблирашек, где на полу, в харкотине, плавали желтые окурки дешевых самокруток и дрянных папирос.

-Слово нужно вам. - сказал профессор. - Идея созыва в Праге представительного совещания общественных и политических деятелей русской эмиграции принадлежит вам.

Идея созыва представительного совещания в Чехии сама по себе была неплоха, но осуществление ее нельзя было признать особенно удачным. Прежде всего, предварительный состав участников был довольно случаен, он далеко не охватывал всех тех, кого нужно было на этом совещании видеть. Первоначально мыслилось даже возможным приглашение кого - нибудь из России, но похоже, эта идея была далека от осуществления по вине инициатора совещания Коновалова, занявшего враждебную позицию в этом вопросе и сделавшим совершенно ясное заявление, что время для этого еще не настало.

-Вы желали говорить с нашим комитетом?

-Любуетесь тополями? - спросил Коновалов.

-Любуюсь. - с усмешкой ответил седоватый профессор.

-А из окон моего лондонского жилья виден парк, а за ним - таверна, кстати тоже называемая «Карлтон», как здешний отель. - сказал Коновалов. - Здание с причудливой судьбой: построенная в 1860 году, в мае 1915 - го таверна была полностью разрушена прямым попаданием бомбы с немецкого дирижабля, во время одного из четырех налетов 1915 года. После этого, в 1920 - м здание было восстановлено Френком Поттером, и теперь оно радует глаз прохожих своим видом, а завсегдатаев - своим пивом. Отменным английским пивом!

-Любите английское пиво? - спросил Алексеев - Аскольдов.

-Люблю. - кивнул Коновалов. - И много чего еще английского люблю.

-А русское? Русское пиво любите?

-Нисколько. Но мы ведь с вами разве о пиве решили говорить? Может, не стоит отклоняться от темы нашей беседы?

…Визит в Чехию дался господину Коновалову нелегко, но это было вынужденно. Иссякал, к сожалению, не только ручеек ценных информаций из России, которые Николай Ильич мог использовать в своекорыстных целях, прикрываясь Политическим Центром в Лондоне. Иссякал текущий счет организации, а стало быть, в скором времени его «детище» вышвырнут за полной ненадобностью.

Накануне отъезда в Чехию, Коновалов имел малоприятный разговор с высоким чином из британской секретной службы, курировавшей его Политический Центр. Высокий чин без обиняков заявил, что слышал о том, что Коновалов и его организация нуждаются в деньгах для своего дела в России и может эти деньги предоставить. Но при одном условии - от Политического Центра Коновалова британцы желали получить только нетенденциозную информацию о России. Только в обмен на информации в Лондоне готовы были вкладывать деньги в политические интриги русской эмиграции, если это дело не затяжное. Вне всякой зависимости от успехов или поражений эмиграции британцы должны получить от Коновалова, вернее, от сети его информаторов в России абсолютно точную объективную картину того, что происходит там сейчас в экономических и политических сферах…

-Может быть, я выскажусь вместо нашего уважаемого профессора? - подал голос молодой человек в тужурке верблюжьего цвета, с копной пыльных волос на голове и нервным лицом.

Коновалов удовлетворенно отметил, что безошибочно узнал радикалиста Половинкина, между тем как видел его только раз, года два назад, в Лондоне. Он предложил выпить водки и внимательно смотрел, как Половинкин смаковал свою порцию, благоговейно молчал, насыщаясь вкусом.

Половинкин выпил, довольно бесцеремонно разглядывая Коновалова. А он тоже не терял времени даром и наблюдал. У профессора были умные, усталые глаза. Половинкин, с острым кадыком на жилистой шее, демонстративно щерящий рот, показывая провал в челюсти, оставленный кулаком дюжего пристава из Рогожской части, был попроще, но зато во взгляде его серых глаз чувствовались напористость.

-Признаться, мне было удивительно узнать, что инициатива созыва совещания политической эмиграции исходила от вас, господин Коновалов.

-В самом деле? - улыбнулся Коновалов. - Что так?

-Кто за вами стоит? Какую силу вы представляете? Русская национальная рабочая партия? Это смешно…

Николай Ильич обидчиво насупился. В 1919 году Коновалов вступил седьмым членом в «русскую национальную рабочую партию». На первое открытое собрание новой партии пришли те же семь человек, что рассылали рукописные приглашения: ни одного сочувствующего, ни одного любопытствующего гостя…

-Читая ваши опусы не можешь отделаться от впечатления какой - то случайно - сложной и лично произвольной философски - политической комбинации. - продолжил Половинкин. - Не то что бы все ваши мысли были беспочвенными выдумками; наоборот, - отдельные мысли вполне понятны в своих исторических истоках. Но их сплетения и пересечения производят впечатление уже не мысли, а явной выдумки. Основные ваши философские положения сводятся к следующему: тигр живет с тигрицей, синица с синицей.

-И что же? Лучше вы ответьте мне: почему еще недавно влекущие лозунги свободомыслия и демократии ныне не звучат? Почему не вдохновляют они молодого, нового, активного борца? Для каждого, не совсем ослепшего наблюдателя ясно, что объяснение надо искать в том, что демократия перестала быть живой революционной идеей.

-Это известно и без вашего разъяснения. - сказал профессор Алексеев - Аскольдов. - Демократия в России превратилась в борьбу интересов. Собственно, и в Европе тоже…

-Так вы в Карлсбад приехали искать идею для новых борцов?

-Да. И вот я здесь. - улыбнулся Коновалов.

-Стало быть, вы ездили во Фрайбург? - спросил Половинкин. - И сюда прямо оттуда?

-Да.

-Как добирались?

-Проверяете? - фыркнул Коновалов. - Обыкновенно добирался. Сел ближайшим вечером во Фрайбурге на парижский поезд, в вагон Прага - Базель. А вы хотели, чтобы я вас заблаговременно известил о дне приезда?

-Итак, вы хотите предложить нам… - начал профессор Алексеев - Аскольдов.

-Сотрудничество…У меня есть возможности, связи, в конце концов вы можете перебраться в Лондон или в Париж, средства на представительство получите незамедлительно.

-В Лондоне, в Париже…Я положительно затрудняюсь вас понимать, господин Коновалов. - спокойно сказал еще один из присутствующих в номере гостиницы, Сергей Семенович Радкевич, возглавлявший пражский русский эмигрантский комитет.

-Вы достаточно умный человек, полагаю, и поэтому я не открою вам большого секрета.- сказал Коновалов. - Политический центр в Лондоне - организация достаточно серьезная.

-Только не надо про ваш лондонский комитет - у него уши растут британские…

-В России есть много сочувствующих тем целям и задачам, которые ставит Центр. Не скрою, серьезную помощь оказывают не только отечественные финансисты и промышленники из числа сочувствующих, но и иностранные организации, особенно деньгами…Я представляю Политический Центр русской эмиграции в Лондоне. Центр либеральных демократов, что, кстати заметить, не очень точно выражает суть нашей организации. Мне хотелось бы вести речь об объединении наших усилий с вашим русским комитетом в Праге, с организациями в Гельсингфорсе, в Стокгольме...А уж через них организовать связь с Россией…

-Вот как?

-Неделю назад при попытке выехать в шведскую Финляндию, шведами был арестован некий инженер Карташов. - сказал Коновалов. - При нем оказалось письмо, адресованное «дорогим друзьям» в Гельсингфорсе. В числе адресатов «дорогих друзей» оказался уважаемый профессор, наш Сергей Сергеевич. Автор письма уверяет, что знает господина профессора лично. В письме шла речь о том, что в Москве работают в контакте две организации, у которых оказались израсходованы денежные средства и работа может встать, если не будет переправлена, немедленно, определенная денежная сумма. Были и такие строки: «Мы очень просим вас ходатайствовать о необходимости укрепить с нами связи и поддерживать их, так как считаем работу необходимой, а сведения, собираемые нами, очень ценными с чисто политической точки зрения». На допросе у шведов инженер Карташов пояснил содержание письма исключительно «рабочим моментом», мол фирма, где он получает жалованье, опасается нежелательной конкуренции и надеется на помощь зарубежных партнеров в рамках контрактных отношений. Держался Карташов продуманной, по - видимому заранее, тактики, с многословными и ненужными подробностями, показывая то, что было известно и так. Шведскую сторону он не заинтересовал и был вскоре освобожден, после чего явился к профессору и объявил, что представляет интересы московской организации НК. Нам письмо показалось интересным и немного странным: что за НК? Что за сведения, очень ценные с политической точки зрения? Мы решили обратиться к вам, проконсультироваться…

-Если говорить серьезно, переговорам должна предшествовать подготовка, - спокойно, без всякого нравоучительства, по - деловому сказал Алексеев - Аскольдов.

-Именно этим я и занимаюсь в Карлсбаде. Признаюсь, мне кажется, разговор наш не получается, выходит типичная для русской интеллигенции неуправляемая болтовня.

-Да, да, это я понимаю…Мы понимаем…- ответил Алексеев - Аскольдов необыкновенно серьезным и озабоченным тоном. - Все - таки удивительно и страшно это уменье русской интеллигенции - топить суть дела в пустопорожних разговорах.

-Простите, Сергей Сергеевич, вы действительно знакомы с автором послания из Москвы? - спросил Коновалов. - Я несколько времени состоял с ним в переписке…

-Знаком…Что ж, знаком…Обычное дело. Леонид Фридрихович Кациус, эллинист, в прошлом.

-Что вам о нем известно?

Профессор на мгновение задумался…Хитрая штука - человеческая память. Хочешь или не хочешь, а она прячет отобранное из прожитого и пережитого, в потаенные сундучки, потом вдруг распахивает настежь.И тогда изумляется человек тому, что вместе с главным память хранила такие пустяки, как кляксу на газете, гвоздику, уютный сводчатый мостик со знакомым проломом в узорных литых перилах.

-Милейший человек…Слушал мой курс по эллинской культуре, написал весьма неплохой реферат по Периклу. Но после окунулся в политику. Окончил Киевский университет, выступал как литературный критик, там пописывал, сям публиковался…Черт его дернул принять участие в подготовке «Украинского сборника», с размышлениями о произволе царских судов по отношению к украинцам. Его тотчас на заметку, под полицейский надзор. Он опять в «Сборник» - про рецидивы гласного и негласного полицейского надзора, еще что - то, гораздо более противозаконное. Союз он создал какой - то. Тут уж чикаться не стали. Головку союза - Стопани, Кациуса, Риднича, Дембовского, Брукота, Колесникова, зубного врача Маевского, Стасюка - подмели, заарестовали. Потом полгода в пресненских «Крестах», суд, два года каторги…Мне давеча писал о нем из Москвы Эльдар Викторович Балодис, он тоже эллинист. Видел он Леонида где - то на бульварах. Озлоблен на весь мир, хотя устроен неплохо, водит дружбу с влиятельными людьми, с московским бомондом.

-М - да, прекрасно как - то заметил Розанов, - усмехнулся Половинкин. - «Все наше образование…лошадиного способа…Наша цивилизация ничего не нашла, не выдумала, не выдавила из своей души. Встаньте, господа! - вот и вся любовь. Вот и вся мудрость…Это до того рыдательно в смысле наших способностей, в смысле нашей «любви», в смысле нашего «уважения» к человеку, что остается только поставить точку»…

Коновалов почувствовал себя после этой тирады неуютно.

-Что ж, изложите суть, господин Коновалов… - сказал Половинкин со злой улыбкой.

…Когда Коновалов закончил, Половинкин негромко заметил:

-Довольно наивная постановка вопроса.

-Но она абсолютно точно выражает суть дела, - ответил Коновалов. - Вам, точнее, нам, всем нам, предложены великолепнейшие условия: никого не нужно убивать, ничего не нужно взрывать, только давать объективную информацию. И наконец, информация может оказаться такой, что они решат сделать ставку на вас, простите, вернее сказать - на нас.

-Отрицая всякую связь с иностранными кругами, вы на эту связь всячески намекаете и предлагаете не отказываться от заграничной помощи, - сказал Алексеев - Аскольдов с иронией.

-Вы, господа, надеюсь, не иностранцы, а русские люди, - горячо возразил Коновалов. - И все же не понятно, почему в эмигрантских кругах наблюдается такая истерика с иностранной помощью? И это на фоне Европы, когда все страны по христиански стремятся помочь друг другу встать на ноги и совсем не называют это иностранным вмешательством.

-Будьте аккуратнее и не забывайте: Запад оказался в плену своего рода секулярного хилиазма - представления о том, что его нынешняя мощь и сила «не прейдут вовек», «на них нет судьбы», мягко говоря, ошибочны. - сказал Алексеев - Аскольдов.

-России эта помощь ничего хорошего не принесет, - добавил Половинкин.

-Мы ведь живем у них, - ответил Коновалов со злой улыбкой.

-И что? Прикажете радоваться европейскому вмешательству в русские дела, которое, по вашему, способствовать будет пробуждению национального достоинства русского народа?

-Да и дороговато выйдет. - добавил Алексеев - Аскольдов.

-Тут все зависит от цены за помощь. - мягко сказал Коновалов.

-Давайте условимся: Россия - это внутреннее дело русских. - сказал молчавший до поры Радкевич. - И если сами русские сделать ничего не могут, значит, они достойны иметь именно такую власть, какая нынче в Москве. Вы, господин Коновалов, как - то сказали, что хотели бы превращения монархической России в республику всеобщего счастья. Но счастье - наивный идеализм. И потом, у нас с вами разные политические цели и задачи. Не могу понять, как вы предполагаете сосуществование наших организаций…

-Вы хотите сохранить монархию в России? - спросил Коновалов. - А что такое современная монархия? Рабство, припудренное демократической кремлевской фразеологией.

-Меня величают монархистом, но это не так. - ответил Радкевич. - Я - личный империалист. Я страстно желаю создания из России империи воинствующего разума. Россия должна быть первой империей во всем: в войне, в мире, в промышленности. в науке, в искусстве, в исследовании планеты.

-Кто из нас больше идеалист, вы или я? - улыбнулся Коновалов. - Лично я полностью разочаровался во всяких призрачных идеалах. Историю творят сильные личности.

-Наш разговор приобретает бессмысленный характер. - сказал Радкевич.

-Историю творят сильные личности. Но с народом, для народа, от имени народа. Стихийных революций и удачных мятежей не бывает. Их всегда кто - то подготавливает. И этот кто - то - сильная личность. Вождь. Полководец. Пророк с револьвером, ежели хотите. - Коновалов говорил снисходительно, с покровительственными нотками в голосе.

-А вы, стало быть, пророк? - усмехнулся профессор Радкевич, приподняв густые брови. - Где же ваш револьвер?

-Мой револьвер - это мой Политический Центр. Вы же понимаете, что любое окружение властителя живет собственной жизнью и вынашивает свои интересы. И когда руководитель уже не может обеспечить им гарантии выживания, они выходят из подчинения и формируют структуру перехвата власти. Если помнить, что любая монополия, а власть в России именно что монополия Годуновых, - то можно прогнозировать тенденции углубления внутриэлитного раскола в России. Стратегия нынешней элиты сегодня сводится к тактике - каждый день избегать смертельных угроз и не совершать ошибок. Наша стратегия - заставлять элиту совершать побольше ошибок и подвергаться смертельным угрозам. Внутренним и внешним.

-Внешним? Вы говорите - внешним? Каким образом русский патриот может быть в настоящее время сторонником какого бы то ни было иностранного вмешательства в русские дела?! Господин Коновалов! Вы определенно враг России. По вашему мнению Россия осуждена на гибель.

-Именно так. Моя политическая линия такова: нынешняя Россия осуждена на гибель. И Европа это тоже понимает. Союз с насмерть больной страной - верх бессмыслицы! У России нет ни силы, ни воли! Так как насчет взаимной выгоды и пользе для обеих сторон?

-Господи, какой же вы циник, господин Коновалов…

-Сегодня цинизм разъедает умы и сердца похлеще серной кислоты. Для циника не существует благородства, чести, клятвопреступления. Важен лишь конечный результат. Сегодня трудно оставаться стерильным. Пора взрослеть! Поэтому, милейший Сергей Семенович, не на ту лошадку вы поставили.

-Ошибаетесь. Вы слишком доверяетесь Западу. Запад делает вид, что готов поддержать вас и готов предоставить некие политические гарантии. Но исторический опыт наглядно демонстрирует, чего стоят гарантии Запада.Так что, не я, вы ошибаетесь.

-Нисколько. - Коновалов пожал плечами. - Вопрос времени…

-Что же касается раскола элиты…Все эти внутрироссийские распри, создание окраинных «плацдармов» и иностранные попытки повлиять на русские дела нужны и выгодны лишь узкосословным элементам, непосредственно потерпевшим от русской политики.

-По - вашему выходит, что для нас, для нашей борьбы с царизмом, интересы России решительно не при чем?

-Именно.

-И поэтому вы так настойчиво, и с такой горячечностью, обращаетесь ко всем зарубежным русским, с призывом забыть партийные разногласия в «великом деле»?

-А вы неплохо осведомлены…Только, уточню, не интересов царизма, как вы говорите, а интересов своей Родины от западных и восточных агрессоров!

-Вот даже как?! - Коновалов удивленно поцокал языком. - Я, стало быть, Россию люблю меньше вашего?

-Именно так! Я прекрасно понимаю, что русская политическая эмиграция может стать, и пожалуй, стала уже, немаловажным инструментом в руках европейцев - врагов России. И посему вижу для себя целью всячески постараться расширить и укрепить влияние оборонческих установок в эмигрантской среде.

-Где? В Праге?

-В Праге, в Карлсбаде.

-Сергей Семенович, и я верю в Россию. - сказал Коновалов. - Отцы наши верили. Это наша общая вера, это есть подлинный фундамент нации. Это и есть лакмусовая бумажка для проверки подлинных русскости и российского. Кто этой веры в Россию не разделяет, тот не настоящий русский, и Россия для него не Отечество, а объект.

-Так зачем вы здесь, в Карлсбаде? - спросил Половинкин, наливая себе водки. - Зачем прикатили из Лондона?

-Поговорить с вами хочу.

-Я хотел бы прояснить некоторые препозиции.

-Не вижу особой нужды. Можно многого не осознавать, а лишь чувствовать. Можно очень много знать бессознательно.

-Сделайте же исключение. Знаете ли, я всю жизнь изучал особенности русского мира. По первой своей специальности я экономист. Окончил экономическое отделение Дерптского университета. В ходе проводимой мною работы мне стало ясным, что самозаконность и своеобразная самодостаточность присущи культурно - исторической, хозяйственно - географической и политической структуре русского мира. Я понял, что эта самодостаточность и самозаконность есть одна из основных ценностей русской жизни и русской истории. Понять это - значило для меня целиком отказаться от своих прежних, противоправительственных взглядов и установок. Я и отказался от них и принял уроки истории.

-Вы не уроки истории приняли. - желчно ответил Половинкин. - Вы приняли деньги от англичан.

-Это, извините, похоже на западные страны, - встрял в разговор Алексеев - Аскольдов. - Для них политика - еще один бизнес.

-А вам не приходило в голову, что существование нынешней России для западных держав вопрос жизни и смерти? - спросил Половинкин, подойдя близко к Коновалову и смотря ему в лицо.

-Не знаю, не знаю…Но, наверное, можно поверить, что вы безвозмездно существуете на всем готовом здесь, в Чехии.

-Ваши слова отдают местечковой дипломатией.

-Я сожалею о своей откровенности… - сказал Коновалов, багровея от злости. - Но вы, профессор, лучше моего знаете, что вакханалия имперской, шовинистической, антисемитской риторики под видом «геополитики» вызывает понятное отторжение. Мне кажется, проблема в том, что профессор Радкевич случайно забрел туда, куда приличному человеку ходить не стоит, - в шатер бродячего шапито под названием«геополитика». Там скачут покругу лошади, летают гимнасты и подвизаются разного рода фокусники. Ваши геополитические верования обладали определенной интеллектуальной свежестью, но в последнее время изрядно заплесневели.Их пора отправить куда подальше, в темный угол чулана.

-Тогда давайте на сем покончим разговор. Вы, господин Коновалов, решили взять на себя роль объединителя всей революционной демократии? Считаете себя центральной силой, опираясь при этом на помощь Запада? Уверены в себе, а других почитаете уничтоженными?

-А вы все еще лелеете собственные планы создания широкого демократического фронта? Не осталось ведь ничего.

-Вы грешите высокомерием. И изрядно.

-Геополитика в России заменила правящему классу и вам, профессор!, - критический взгляд на внешний мир, предлагая вместо него мессианские мифы и переливания из пустого в порожнее болтовни типа «национальных интересов» и «борьбы за ресурсы». Вы всерьез уверовали, что мир состоит из унитарных государств, обладающих«интересами» и политической волей и живущих в дарвиновской борьбе за ресурсы?

-Решились порассуждать о геополитике? - спросил Радкевич.

-О геополитике рассуждают в основном неудачники,в оправдание своей отсталости. Ведь для того, чтобы преуспеть в современном мире, практически не имеет значения, где вы находитесь.

-А вы преуспели?

-Представьте, да. Геополитика - это прельщение, это соблазн. И сутью этого ненависть к другому и отрицание человеческого лица у человека. То есть, на самом деле, отрицание человеческой свободы. Потому что, пытаясь навязать естественнонаучный закон человеческому обществу, вы, и такие как вы, профессор, отрицаете за человеком, за обществом как совокупностью людей, способность своей свободной воли контролировать, определять и направлять свои естественные желания.

-Стало быть, вы, горстка скандальных маргиналов, готовы взять ответственность за дискредитацию геополитики?

-Мы не горстка. - возразил Коновалов. - И в наших обличениях можно найти немало справедливого!

-Вы, которые «не горстка», желаете внести «коррективы»? - усмехнулся Радкевич. - Только пока ваши концепции вынуждены оставаться публицистическими, то бишь конъюнктурными и сиюминутными. В угоду вашим лондонским хозяевам.

-Ну - ну, сразу про хозяев…

-Отрицать станете? Ваша принципиальная зависимость от британской внешнеполитической конъюнктуры видна невооруженным взглядом. Любой чрезмерно надутый пузырь рано или поздно лопается. Мое отношение к вашему Политическому центру, мягко говоря, неодобрительное…

-Да уж говорите как есть! - раздраженно крикнул Коновалов. - Так и говорите - погромное!

-Нет, пожалуй, вернее будет критическое. - возразил Радкевич и продолжил ровным бесстрастным голосом, - В настоящий момент мы не видим возможности для поиска путей примирения с вашим центром, даже учитывая то обстоятельство, что этот шаг мог бы явиться свидетельством сплоченности тех групп, которые противостоят интриганам в Москве, сохраняя при этом свои политические убеждения и свободу от давления извне. Политическая и материальная история вашего Лондонского центра предельно проста, ибо создан он по решению британского кабинета, частично на британские деньги? Я знаком с историей вашего проекта и впечатление мое весьма плачевное. Ваша борьба - фикция. Вы за опечатками усматриваете преступный умысел, или как минимум, непрофессионализм, а там где их нет, - создаете впечатление об отсутствии необходимой информации и подсовываете свою, ангажированную. Ваш политический центр имеет все признаки вырождения, да и к тому же работает под непосредственным контролем британской разведки, чувствующей себя хозяином положения. Когда ваш Центр пытается охватить собой все вопросы международных отношений, права,ценностей, миграций, экологии,технологического развития, экономики, культуры, он точно превращается в «соблазн». В морок.

-Полноте. - сказал Коновалов. - У меня лично нет никаких сомнений, что Москва финансирует вас. И делается ставка на раскол и нейтрализацию политической эмиграции, идейное ее подчинение. Москва желает обеспечить полную политическую лояльность русской эмиграции. Сочные и пахучие образцы вашей, господин профессор, пропаганды, явлены в многочисленных текстах и выступлениях. Почти как в официальной риторике Кремля про «собирания земель» и «русский мир».

-Ваш политцентр - это примитивное предприятие и инструмент гонорарного подкупа эмиграции. - сказал профессор Радкевич. - Вы превратились в самодостаточный прозападный институт, но даже не поняли, где и когда утратили собственную субъектность. Но вы исчерпали себя и свой пропагандистский смысл. Вы - политически бессмысленны. Вы - Курбский, который побежал за помощью к полякам. Но судьба Курбского сложилась достаточно печально.

-Разве? Его ведь называют первым русским иномыслителем…

-Иномыслитель весь на пшик изошел ради житейских выгод. И вас тоже самое ждет. Но не это хотел я сказать. Я уже несколько лет как почувствовал, что Запад подготовляет новую попытку ликвидировать самозаконность и самобытность структуры русского мира. И опять замысел и попытка исходят из той же среды, которая управляется из Лондона. Из Сити. У меня же теперь одно желание, одно стремленье - всемерно бороться с этим замыслом и с этой попыткой.

-Замысел, попытка…Вы говорите передовицами московских официозов. Между тем, вся стратегия нашей политической борьбы в отношении царизма предусматривает процессы естественного разложения режима. Я вам скажу: политика может - и иногда и не может не быть - революционной.

-Вы путаете что - то, Коновалов!

-Вы путаете, не я. Это экономика и социальные отношения могут только реформироваться.

-А, вы просто ждете, когда в Москве начнется схватка внутри элиты?

-Да. Созерцаем.

-Думаю, у вас не получится. - сказал Алексеев - Аскольдов.

-Получится. Монолитная сплочённость в Москве вокруг царя и его сакральных целей обманчива. Скоро не останется никого, кто станет поддерживать этот устаревший тренд по прагматичным соображениям, просто оставаясь к нему равнодушными. Все идет к тому, что в разворачивающейся борьбе Москва всё больше будет превращаться из игрока даже не в фигуру, а в шахматную доску, на которой другие фигуры, двигаемые другими игроками, разыграют свои партии.

-Я с вами не соглашусь.

-Ибо вы считаете себя в числе тех, кто поддерживать станет до конца, не так ли?

-Да. Под каким стягом встал, под тем и стой до конца…

-А что ж тогда вы оказались здесь? В эмиграции?

-Жизнь - загадочная штука, скажу я вам…А в России она еще и интересная. Знаете, я некоторое время жил в Австрии. Так там не принято говорить ни о чем серьезном. Вот есть в Австрии проблема католицизма. Австрия - католическая страна. А вот поди же, ни с одним австрийцем нельзя об этом поговорить. А как у нас, где ни попадя, обсуждается все, этого в Австрии нет.

-А отчего же вам просто не вернуться в Россию? - поинтересовался Коновалов.

-У меня есть полная финансовая и техническая возможность выехать из Чехии в Россию.

-Так что же вас останавливает?

-Непреодолимые обстоятельства личного характера, скажем так. Как только я их решу, то немедленно покину гостеприимную чешскую землю и вернусь в Россию.

-А что станет с вашим русским комитетом и союзом?

-Я полагаю, что у членов нашего русского комитета совершенно сознательно нет желания очутиться во власти недругов России и послужить орудием в их игре!

-Вы собираетесь распустить комитет?

-Человек иногда призван сделать фундаментальный выбор. Выбор между собой и высшей реальностью: семьей, народом, верой.

-А, это вы про готовность жертвовать собой?

-Необязательно, что он при этом должен пожертвовать своей жизнью. Это уж экстремальный случай. Но он действительно должен сделать выбор, чтобы действовать. Причем действовать не в своих интересах, а в интересах чего - то, что не совпадает с ним самим, что противоположно его природным склонностям. Такова этическая ситуация.

-Вы намеренно лишаете своих соратников права выбора…

-Господин Коновалов, извольте перестать ходить вокруг да около! Я прекрасно понимаю, зачем вы здесь! Приехали поторговаться со мною? Приехали попытаться прибрать наш комитет? Не выйдет.

-Не понимаю, кто вас уполномочил говорить за весь ваш, так называемый, русский комитет? Отчего решили вы, что имеете моральное преимущество и своего рода карт - бланш для дальнейшей бесконтрольной болтовни?

-Давайте завершим нашу беседу, господин Коновалов. - сказал Половинкин. - Ни к чему хорошему она не приведет.

-Не желаете продолжать разговор?

-Нет.

-Как вы там сказали про жизнь? - «загадочная»? В жизни предостаточно неприятностей. Гораздо более значимых, поверьте мне…

-Вы, что, угрожаете мне?

-Предостерегаю. Погодите, все еще впереди. Может быть, ваше имя Москва станет склонять в качестве затаившегося и двоедушного попутчика и врага, из - за угла поджидающего крах царизма. А может посмертно станет вас чтить…

-Пожалуй, кончим разговор… - бросил Половинкин.

-До свидания, - рассеянно ответил Алексеев - Аскольдов.

Коновалов и Половинкин вышли в коридор. Бормоча извинения, Коновалов смотрел в глаза Половинкину и как - то странно улыбался, не то он извинялся, не то выказывал иронию.

-Всего два слова, господин Коновалов, - тихо произнес Половинкин. - Вы не откажите в любезности, посетите меня, часиков в девять. Вечера, разумеется. Я готов с вами встретиться тет - а - тет и сделать вам хорошее предложение. Вот адрес…

Он протянул Коновалову бумажку:

-И здесь же мой телефон. Можете подумать, а потом позвоните, пожалуйста, и скажите ваше решение: готовы вы встретиться или нет.

-Хорошо. - помедлив чуть, ответил Коновалов, раскланиваясь с Половинкиным…

Понедельник, 26 - е марта 1928 - го года (13 - е марта 1928 - го года по русск.ст.).

Земли Чешской короны. Карлсбад. Отель «Богемиус».

-…Проходите, - весело предложил Коновалов, широко открывая дверь номера перед англичанином. - Извините, ради бога, что я не обставил нашу встречу декорациями в виде ресторанных пальм и канделябров.

-Вы, господин Коновалов, нарочито выбрали местом размещения именно этот отель в исторической части города, с видом на русский православный храм? - сразу, с порога, начал англичанин.

Коновалов невольно обернулся к окну, увидал купола храма во имя святых первоверховных апостолов Петра и Павла, с типичными византийско - древнерусскими чертами и венчавшееся православным крестом и образом Спасителя - церковь была построена в середине прошлого века на пожертвования русских меценатов и средства Крестовоздвиженской общины сестер милосердия.

Николай Ильич отрицательно покачал головой:

-Случайность. Не я отель выбирал…

-Секретарь ваш? - улыбнулся англичанин. - Хороший секретарь прекрасно должен разбираться во всех делах, знать, что нужно шефу в ту или иную минуту, а от чего его стоит уберечь, и ни разу не ошибается.

-Будем считать наличие храма вблизи отеля символическим знаком…

-Ваш обзор изучен в Лондоне. В нем абсолютно достоверна только ваша ненависть к Годуновым… - сказал англичанин, - Выдержки из московских газет уже менее достоверны - все газеты врут напропалую, газеты русские не исключение. Несомненным положительным качеством обзора является стиль, каким он написан. Признано, что обзор не стоит тех денег, что мы вам дали.

-Могу вернуть. - глухо сказал Коновалов.

-Мы только делаем полезный для себя вывод на будущее, и все. - ответил англичанин. - И часто, господин Коновалов, такой вывод стоит дороже денег. Один вопрос: почему в ваш обзор не попали те данные, которые через вы последнее время получали? Да, да, мы тоже получили доступ к этим материалам. Правда, пока не ко всем. Так почему вы не включили их в обзор?

Николай Ильич Коновалов молчал.

-Хорошо. Оставим обзор, - продолжал англичанин. - Есть предложение сделать так, чтобы материал, который теперь получаете вы, поступал к нам. И только к нам. А? Я понимаю, дело это весьма сложное. Весьма. И все же задачу эту можно решить. С нашей помощью, конечно. Мы вам дадим, но при особом условии, записанном в особом секретном протоколе, - вы будете продолжать помогать нам, но это будет уже наше предприятие. Понимаете?

Коновалов кивнул.

-Подробности сотрудничества позже. Но, пожалуй, вполне разумно уже сейчас принять некоторые меры для усиления конспирации.

-Я всегда был сторонником высоких требований в конспирации. - сказал Коновалов спокойно.

-И конечно, нам нужно быть осторожнее, - произнес англичанин. - Тем более что сейчас нет особой надобности в наших встречах.

-Кстати… Я теперь надеюсь получать из Москвы очень ценный материал о России.

-Насколько ценный?

-Ваши анализаторы специально займутся перепроверкой некоторых документов. Их резюме будет положительное.

-Ваша организация делает в России явные успехи.

-Я же говорил вам, что мы установили там контакт с одной очень перспективной организацией…

-Уже установили? А по нашим сведениям контакт этот будто бы только в начальной стадии.

-Ваши источники плохо осведомлены. И вообще, если уж вы хотите что - нибудь знать о предпринимаемых мною шагах, не лучше ли спросить об этом у меня?

-Вы сами внушили нам, что окружающим вас людям следует верить, как вам, - сказал англичанин, - И, если уж зашла об этом речь, непонятно, почему вы так опасно затягиваете решение вопроса об этом контакте. Если вас пугают трудности, мы вам охотно поможем. Вернемся к делу…У нас принято решение не пользоваться больше услугами банков для перевода вам денег. Раз в два месяца вам будут вручать эти деньги лично. Так лучше. Не правда ли?

Коновалов молчал. Мысли о своем унизительном бесправии мучали его не впервые и последнее время все чаще и чаще. «Ничего, ничего, терпеть осталось совсем немного, - думал он. - Если в отношении письма из Москвы все подтвердится и мне все - таки удастся установить деловой контакт, то все, все переменится»…

Понедельник, 26 - е марта 1928 - го года (13 - е марта 1928 - го года по русск.ст.).

Земли Чешской короны. Карлсбад. Паркенштрассе 7.

С большим трудом Николай Ильич Коновалов отыскал улицу, которую ему назвал Половинкин, затем и нужный дом - двухэтажную халупу с отвалившейся штукатуркой.

Половинкин встретил его дружески. Показав на покрытые плесенью стены, сказал:

-Это вам наглядности для - живем в эмиграции, на всем экономя. Бр - р!

-Мне данное обстоятельство вашего стесненного положения абсолютно все равно, - холодно произнес Коновалов, осторожно, с брезгливой миной на лице, садясь на замусоленный диванчик, оглядел квартирку.

Сев на диван, Коновалов молча ждал, когда Половинкин начнет разговор. Половинкин тоже молчал, ему трудно было начинать этот разговор. Наконец, он решился и заговорил:

-Не думаю, что ошибусь, ежели скажу вам о чем вы подумали, садясь на диван.

-Да? И что же?

-Вы подумали, что неплохо бы нам иметь побольше денег.

-Не ошиблись - сказал Коновалов.

-Деньги нужны всегда. - резонерски сказал Половинкин. - Когда в кармане шелестят ассигнации, не страшны никакие катаклизмы и потрясения.

-Деньги, деньги, - задумчиво проговорил Коновалов. - Их нужно немало…

-Англичане могут ведь предложить немало? - хитро улыбнулся Половинкин. - Господин Коновалов, я верю вам, и тому, что вы вчера говорили. Но мне хотелось бы знать еще кое - что. Допустим, я предоставлю вам выходы на своих информаторов в Москве. Это все очень надежные люди, мои соратники. Многие прошли школу каторги и конспирации. Они представляют наш комитет в России. Вернее, часть его. Наша организация достаточно сильна, чтобы с ней считались идущие рядом и к той же цели другие организации. Но у нас в эмиграции, как вы понимаете, есть разные течения и формации.

-Вот именно - разные! Вот именно! - сказал Коновалов. - А мы союзников себе выбираем по принципу единства идей. Идея - это душа всякой борьбы.

-Группа, которую я представляю в Русском комитете в Праге, к сожалению, ныне оттеснена на задний план.

-Насколько мне известно, вы были близки к руководству комитета? - осторожно заметил Коновалов.

-Расхожее мнение, к сожалению, не имеющее под собой основы. С нами не считаются. Мы протестовали, но наши протесты отвергнуты. Вероятно, сейчас ситуация несколько изменится к лучшему.

-Надеюсь на это. - сказал Коновалов и осекся: черт его знает, как воспримет его слова Половинкин.

-Ответьте мне, господин Коновалов, просто и ясно: стремление англичан использовать информации, получаемые русской эмиграцией из своих источников, имеет у вас успех и…востребованность?

-Да. Это объективная ситуация.

-Об этом я догадывался, - с добродушной улыбкой сказал Половинкин. - Некоторые члены нашего комитета решили содействовать вашим делам, связанным, как я понимаю, с просьбами Англии. Последнее продиктовано достигнутым в нашем комитете пониманием, что Лондон на определенном этапе борьбы может стать даже нашим союзником или, во всяком случае, дверью в Европу.

-Так, так.

-Англичане могут ведь предложить немало.

-Вероятно. Хотя, не скрою, удивлен…

-Чему, простите?

-Как - то неинтеллигентно вопрос вы ставите…

-Слово «интеллигенция» в ходу теперь и у англичан. - заметил Половинкин, криво усмехаясь. - Вы не знали? Англичанам известно, что Россия славится закусками, погромами и интеллигенцией. А в России хорошо знают про англичан, что они любят футбол, бокс и бизнес.

-В действительности англичане - самый путаный народ на свете.

-Вернемся к деньгам. В подобных случаях не стоит торговаться. Не в деньгах счастье.

Коновалов погладил ладонями рук свои коленки, легкая тень усмешки мелькнула на его губах.

-Ваше предложение надо еще обдумать…

-Помилуйте, предложение прозвучало вчера. Прозвучало оно от вас, не от меня. - ответил Половинкин.

-Мне необходимо посоветоваться с товарищами.

-Вот еще лук - чеснок, - удивился Половинкин. - Не вы ли вчера толковали об сем, как о деле почти что решенном и просили нашего содействия?

-Давайте условимся о нашей новой встрече. - уклончиво ответил Коновалов. - Когда мы сможем увидеться вновь? Сегодня у меня много дел…

-Не стану задерживать. - Половинкин развел руками.

Коновалов поднялся с диванчика.

-Вот для чего я пожаловал сюда?

-Да, а встречаться нам с вами более не стоит. - сказал вдруг Половинкин.

-Вы опасаетесь встречаться ради осторожности? Или есть на то другая причина?

-Другая. Конечно же, другая.

-Что вас смутило?

-Смутило. Да, пусть будет так, смутило. - согласился Половинкин.

-Но послушайте, я должен быть уверен…

-Я не уверен даже в самом себе. Господин Коновалов. - резко ответил Половинкин. - Но я был согласен с вашим предложением.

-Такие дела требуют разумного риска и великой осторожности.

-Кто не рискует - тот и не выигрывает. Вы были спервоначалу готовы рискнуть, теперь же идете на попятную. Бог вам навстречу, господин Коновалов.

-Вы говорите, что ваши люди связаны с Москвой, так?

-Да.

-И вы готовы предоставить мне возможность воспользоваться их информациями?

-Да. Более того, я готов связать вас, ну или ваш комитет, или вашего полномочного представителя, эмиссара, ежели хотите, с боевой группой. Группа сейчас готовит в Москве большой бах. Это весьма и весьма повысит и ваши котировки в Лондоне. А коль так, то и мы окажемся полезными.

-Весьма дальновидно.

-Да уж, вывод на будущее, и все такое…Одно условие - ваш человек, или эмиссар, коль скоро пожелаете вы заполучить связь с московской группой, должен пройти по нашей цепочке.

-Это еще зачем? У меня есть своя протоптанная дорожка…

-Каприз, ежели угодно. Или страховка.

-Страховка от чего?

-Боюсь, что ваша дорожка ни до чего хорошего не доведет. Я вам вот что скажу: англичане ведут себя как дураки, чтобы не сказать, избави. Хуже. Нам денег не дают, все хотят делать сами. Ну, или через вас, господин Коновалов. Мол, мы не знаем, что надо делать. А они знают?! И поют вам Лазаря: надо, мол, посмотреть, да сообразить, да подумать…Что еще придумают? Потянут нить заговора, начнут подкупать лейб - гвардию и делать все так искусно, что каждый шаг англичан будет известен царской охранке? Эти господа из Лондона чрезмерно рассчитывают на самих себя. А между тем…Похоже, наступают решительные времена и для Европы, и для России. Пора Великобритании увеличить свои расходы на финансирование русской оппозиции.

Коновалов закурил сигару, не предлагая, однако, собеседнику, выпустил из крепких губ ароматное кольцо дыма, повел глазами по комнатке.

-И еще вопрос, позволите? - Половинкин смешливо потер руки. - А что же будет взамен, когда победит ваша идея?

-Будет обновленная монархия…

Глава 3. «Служба первого чтения».

Глава Третья.

«Служба первого чтения».

Понедельник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 13 - й день (13 - е марта 1928 - го года). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Москва. Старое Ваганьково.

Кабинет Директора Департамента Государственной Охраны* в здании в Староваганьковском переулке, был меблирован совсем не в строгом соответствии с протоколом и положением в иерархии занимавшего его чиновника. В кабинете на первом плане располагались старомодный письменный стол, сделанный, по всей видимости, еще при царе - Горохе, и шкаф - сервант. Возле одной стены стояли два деревянных стула с высокими прямыми спинками, обтянутыми кожей, у другой стояли кожаный диванчик и стул. В правом углу расположился пузатый сейф.

Фон Эккервальде, несомненно, вызывал у окружающих страх. Он не был ни страшен внешне, ни кровожаден, ни угрюм. Наоборот, Георгий Васильевич был человек светский, вежливый, обходительный. Люди боялись не Директора Департамента Государственной Охраны, а системы, которую он представлял, люди ощущали безжалостную мощь той машины, которая стояла за его спиной. Директор сумел стать человеком незаменимым, неприступным хранителем высших государственных тайн, стоящим как бы над людскими страстями и борьбой партий. Одновременно он был ловок и, как тогда говорили, «пронырлив», мог найти общий язык с разными людьми. Перед ними разворачивалось все «грязное белье» царской династии и все ее грязные закулисные дела.

Фон Эккервальде был причастен к власти. Власть приносила огромное, не только материальное, но и моральное удовлетворение. Она возвышала человека над всеми остальными. Это своего рода морфий, наркотик, без которого морфинист не может жить. Власть нередко мифологизировали, придавали ей какие - то сверхъестественные черты. И сам носитель власти порой не чурался приписать себе божественное происхождение. Властью злоупотребляют, и тогда трудно приходится тем, кто находится под такой властью. Но ее можно использовать на благо всех чинов общества. Такую власть люди готовы уважать. Директор, похоже, верил, что его уважают, не только боятся.

Уважению связи не мешали, способствовали. Связи - ключевой источник новых возможностей. Чем выше поднимаешься, тем дороже становятся связи. Умение их выстраивать позволяет несколько снизить цену. Известно было, что фон Эккервальде не столько руководил одним из ведомств большого государственного аппарата, сколько поставлял логические решения проблем для аргументированного ответа на любой поставленный вопрос.

В Старом Ваганькове располагался исторический комплекс зданий бывшего Аптекарского приказа. Раньше Аптекарский приказ находился в Потешных палатах Московского Кремля, поскольку связь его с царской фамилией была достаточно тесной и именно при нем находились царские врачи. Важными составляющими частями приказа были государева аптека, так называемый Аптекарский огород (то есть место, на котором выращивались лекарственные растения), кабинет редкостей, где собраны были в первую очередь гербарии, и…царская библиотека.

Из книжного собрания Аптекарского приказа появилась царская библиотека, старейшую часть которой составили книги, находившиеся у основателя династии, царя Бориса Федоровича Годунова, его сына, Федора Борисовича, ближнего боярина Семена Никитича Годунова, умершего в 1612 году и западноевропейские издания, привезенные в Москву английскими купцами Флэтчером и Голсуортом в начале 1609 года.

Аптекарский приказ изначально был призван стать чисто дворцовым ведомством, занимавшимся всем, что относилось к здоровью самого Ивана Грозного и царицы. Но очень скоро Аптекарский приказ расширил свою компетенцию и включил в сферу своей деятельности, помимо забот о здоровье царского семейства, еще и заботу о придворных царя, ближних боярах, военачальниках, а затем и о царском войске. Именно на этот приказ была возложена борьба с терзавшими русскую землю «моровыми поветриями» - эпидемиями опасных инфекционных болезней. С годами назначение Аптекарского приказа, а точнее, одной из важнейших его частей, государевой аптеки, - обслуживание, главным образом, царя и членов его семьи, существенно изменилось. Приказ стал основой для личной секретной службы царя.

В середине семнадцатого столетия Аптекарский приказ перевели из Кремля в Старое Ваганьково. Когда - то местом у Ваганьковского холма заинтересовался Иван Грозный, построивший неподалеку Опричный дворец. Когда - то, рядом с двором, на холме, находилась старинная московская усадьба Лопухиных…Теперь же в обширном Аптекарском дворе, обустроенном в Староваганьковском переулке, в каменных палатах, подвергшихся значительным переделкам и перестройкам, разместилось ведомство Государственной Охраны, впоследствии названное на европейский лад Департаментом Государственной Охраны.

Он был немал и объемлющ. Его основными задачами являлись защита интересов обороноспособности и экономического развития России, политическая и экономическая разведка и контрразведка и промышленная безопасность, наружное наблюдение и охрана иностранного дипломатического корпуса, охрана членов правительства, государственных объектов и специальных грузов, для чего Директору Департамента подчинен был Корпус Городовой стражи.

Департамент Государственной Охраны состоял из нескольких делопроизводств - оперативных отделений, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственные информационный и технический отделы, первоклассную фотолабораторию, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...

…Со своей обычной пунктуальностью фон Эккервальде с утра принялся за синие министерские пакеты, которых прислали ему в изрядном количестве, время от времени поглядывая на часы. Георгий Васильевич дожидался в своем тесном кабинетике свежих утренних газет, которые приносил ему пожилой помощник Игумнов, инвалид, потерявший лет семь назад руку в одном деле. Пунктуальный Игумнов сегодня задерживался.

…Открыв тяжелую дверь, Игумнов, на стене напротив, увидел песьи головы - символ опричников царя Ивана Грозного. И хоть видел их уж не в первый раз, однако холодок страха вновь обдул сердце и он слегка поежился.

-Задерживаешься, друг ситный… - неодобрительно покачивая головой, сказал фон Эккервальде. - По глазам, отсутствию газет и папке в твоей руке вижу, есть кое - что серьезное?

Игумнов кивнул.

-Я тебя двадцать лет уж знаю. - досадливо сказал фон Эккервальде. - Докладывай. Или сомнения имеешь?

-Имею.

-У тебя, Игумнов, такой вид, словно председательствуешь на генеральной ассамблее лиги в защиту девичьей чистоты. Тогда, пожалуй, начни с чего - нибудь развеселого, из сводки происшествий, случившихся в стольном граде.

-Вчера на Самотеке шведского купца обокрали. - начал докладывать помощник, знавший прекрасно о «слабости» Директора смаковать подробно анекдотические служебные ситуации.

-Шведского? Надо же…Интерес для нас какой - нибудь представляет?

…Как правило, промышленной разведкой занимались специализированные фирмы, бюро, агентства экономического анализа, функции их обычно маскировались под вывеской «экономических консультаций» и патентных бюро. В России сделали ставку на особую службу промышленного и технического шпионажа. В зависимости от источников и методов получения информаций, русские подразделяли их на три категории: «белую», «серую» и «черную». «Белая» представляла собой сведения, собранные из различных открытых источников; «серая» - добывалась легальным путем, но уже с использованием некоторых специальных методов, например, путем проведения бесед с иностранными служащими; наконец, «черная» информация, для получения которой использовались методы классического шпионажа, такие как вербовка агентуры, похищение документов и прочее, считалась наиболее ценной.

-Ничего стоящего. Купец из Стокгольма. Собственно, и не купец он, больше коммивояжер…Фамилия его - Суменсон. В Стокгольме имеет торгово - посредническую фирму, занимающуюся лесом и пиломатериалами.

-На всякий случай, неплохо бы и на него справочку заготовить.

-Слушаюсь.

-Излагай далее…

-Сняли с него плащ, он крикнул «караул!», полицейские, заместо помощи, сняли с него же портки, пиджак и лаковые штиблеты. По розыску установлено, что дежурили городовые Слякоть и Умнов…

-Чудеса. - сказал фон Эккервальде. - Как таких орлов виноватить, а? Слякоть, Умнов - портки и штиблеты с купца сняли…Боже ж мой…Просвещенная Европа про такие кунштюки слыхом не слыхивала, а, Игумнов? Украденное вернули?

-Точно так. - почтительно склонив голову, скрывая улыбку, ответил Игумнов.

-Расписать сию бумагу по Корпусу Городовой Стражи, там пусть разберутся, разжалуют и уволят к чертовой матери. И присовокупи, посоветуй ненавязчиво, мол есть мнение, чтобы делу дальше хода не давать.

-Слушаюсь.

-Теперь давай, излагай сомнения свои…

-Шифровка, Георгий Васильевич. На ваше имя…

-Шифровка? Откуда?

-Из Карлсбада.

-Из Карлбада? - фон Эккервальде был несказанно удивлен. - Ну, номер…От кого?

-От Алехина.

-От кого?

-От шахматиста Алехина.

…Шифровка, пришедшая из Карлсбада, была довольно неожиданная. Во - первых, в нарушение всех правил конспирологии, в ней была названа фамилия объекта. Во - вторых, шифр был старый, им давно никто не пользовался, он создавался для юридической части ведомства, и сам способ шифровки и код были довольно примитивны.

-Алехин…Шахматист…И старым шифром…И куча мелочных подробностей…

-Георгий Васильевич, вы же самолично в свое время отмечали его забывчивость и рассеянность в бытовых мелочах, которые резко контрастировали с великолепной шахматной памятью. - сказал Игумнов.

-Да, отмечал… - закивал Директор. - Помню, однажды вели допрос господинчика, задержанного по подозрению в совершении противуправительственного преступления. Задержанный, не имевший при себе документов, назвал вымышленное имя и фамилию. В это время мимо кабинета, в котором шёл допрос, проходил Алёхин. Он тогда на политической картотеке сидел, дело знал досконально…Через приоткрытую дверь он увидел лицо подозреваемого и услышал обрывок разговора. Пройдя несколько шагов по коридору, Александр Александрович остановился и, секунду поразмыслив, вернулся к месту допроса. Допрашиваемый тут же был уличён во лжи, Алехин назвал его фамилию, все клички и дело, по которому он когда - то проходил. Причём сам Алёхин то дело всего лишь мельком видел и кратко знакомился с сутью обвинения.

-Мелочи, указываемые в шифровке Алехиным, довольно показательны. - заметил, глубокомысленно морща лоб, помощник Игумнов.

-Это где про английское пальто с типично русским чиновничьим котиковым воротником? - усмехнулся Георгий Васильевич. - Да, занятно…Запросите данные на пражскую эмиграцию. Список наиболее видных личностей. Подготовьте проект шифротелеграммы в Карлсбад. Необходимо указать, чтобы повнимательнее поглядели на всю эту шатию - братию в гостинице «Богемиус» и ежели надобно - походили бы за ней.

-Слушаюсь.

-В шифровке сообщается про некоего Краснопольского. Кто таков?

-Сопроводиловочку уже подготовили, Георгий Васильевич… - тотчас ответил Игумнов...

===============

Кабинет Директора Департамента Государственной Охраны* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

Понедельник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 13 - й день (13 - е марта 1928 - гогода). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Москва. Старое Ваганьково.

-Давайте - ка еще раз, дорогой мой...- сказал фон Эккервальде, отхлебывая ароматный густой черный чай из массивного стакана с подстаканником, обращаясь к генералу Дмитрию Филипповичу Дрозд - Бонячевскому, сидевшему у директорского письменного стола. Это был невысокий худощавый мужчина лет сорока, с гладко зачесанными назад густыми каштановыми волосами. Он был в штатском костюме, сидевшем на нем ладно и непринужденно.

-Слушаюсь, Георгий Васильевич… Историческая практика показывает, что чем проще выглядит политическая интрига, тем с большей вероятностью она сработает.

-Так…

-По мере усложнения плана политической интриги вероятность сбоя при ее реализации возрастает. Лучшей и, в общем, единственной полноценной завязкой политической интриги является чей - то прокол, срыв какого - то плана по тем или иным причинам. Пока этот прокол не произошел, противодействовать, собственно нечему. Идеальный план на то и идеальный, что о нем знают только исполнители, и проходит он без сучка, без задоринки. Скучно. Интересна только ситуация, когда продуманный план дал сбой.

-А мы, стало быть, имеем такую ситуацию в Карлсбаде? - спросил фон Эккервальде. - Прокол? Как в шпионском романчике?

-Простите, не совсем уловил, Георгий Васильевич…

-Классический шпионский роман как правило построен по схеме накопления проколов: сначала все идет как надо, но постепенно, незаметно для героев, происходит все больше и больше ошибок, что в результате приводит к трагической развязке. - терпеливо разъяснил фон Эккервальде.

-Оно так. - кивнул Дрозд - Бонячевский. - Определенно так. Без чьего - то прокола политической интриги быть не может, Георгий Васильевич…

-Есть по этому поводу мыслишки? - поинтересовался фон Эккервальде и генерал Дрозд - Бонячевский подумал, что наступило время для намеков, может быть и не очень тонких.

-Планы есть, да в коробочку надо влезть.

-Вот и влезьте. Соберите группу из толковых сотрудников, кому доверяете. Времени вам сколько надо? Много дать не могу. Два дня.

-Но…

-Два, генерал. Два дня.

Понедельник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 13 - й день (13 - е марта 1928 - гогода). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Москва. Старое Ваганьково.

-Как в воду вы глядели, Георгий Васильевич. - торжественно провозгласил помощник Игумнов, входя в кабинет фон Эккервальде.

-Что там еще?

-Из Стокгольма пришли сведения: наш швед, Суменсон…

-Это обокраденный который? - уточнил фон Эккервальде.

-Он самый. - кивнул помощник Игумнов. - Этот самый швед имеет счета в копенгагенском банке «Дисконто банк» и в стокгольмском «Неа банке».

-И что?

-Третьего дня Суменсон получил перевод на счет в «Неа банк». Со счета в Лондоне.

-Тэк - с…Теплее…Ошарашивай дальше, Игумнов…

-Перевод на четыреста шестнадцать тысяч рублей. - торжественно продолжил Игумнов. - Со счета некоего господина Коновалова.

-Ошарашил, ей - Богу, ошарашил, Игумнов. Когда успели?

-Утром сделал запрос.

-И что думаешь?

-Предполагаю, что это может быть ширма, фасад для прикрытия движения крупных фондов. Очень скромная жизнь, которую ведет господин Суменсон, его нахождение в Москве, когда он ведет дела то в Стокгольме, то в Копенгагене, только подтверждает гипотезу.

-Не надо торопиться, не надо. - задумчиво произнес фон Эккервальде. - Я нисколько не отвергаю чисто коммерческий интерес Суменсона. У Коновалова есть определенные коммерческие интересы в России, некоторые его предприятия по - прежнему действуют, управляемые доверенными лицами. И пока нет оснований считать, что перевод из Лондона есть свидетельство о переводе каких - либо капиталов из Стокгольма в Москву. Пока же следует этого шведского коммивояжера взять под плотную опеку.

-Понимаю.

-Нужно не только дискредитировать в глазах общественного мнения Коновалова и его радикалов, но и заарестовать гаденыша. А для этого необходимо выяснить, при каких условиях его эмиссары проникают в Россию, откуда поступают деньги в кассу. Ключ данной проблемы может оказаться в руках Суменсона, я этого нисколько не исключаю. Нужно срочно направить наши поиски в этом направлении. Держать меня постоянно в курсе этих действий и поисков.

Вторник, 27 - е марта 1928 - го года (14 - е марта 1928 - го года по русск.ст.).

Прага. Земли Чешской короны.

Глава чешского правительства Антонин Швегла, поднявшись из - за массивного письменного стола, быстро пошел навстречу российскому послу по толстому персидскому ковру, который скрадывал звук шагов.

-Здравствуйте, господин премьер - министр…

-Здравствуйте, простите, что я задержал вас…

Швегла выждал паузу, и протянув левую руку, указал на два кресла возле камина.

-Прошу вас. - сказал он.

Российский посол сухо кивнул:

-Благодарю.

Садиться в кресло, посол однако не стал, а достал из кармана пиджака несколько листочков бумаги. Посол доставал их медленно, неуклюже. Чешский премьер - министр, талантливый мастер политических компромиссов, но при этом демократ по натуре и в некотором смысле воплощение идеала «маленького чешского человека», смотрел на посла с явным замешательством. Не имевший высшего образования и не говоривший на иностранных языках, Швегла был силен «сельским разумом» позволявшим ему за партийными спорами не забывать о государственных интересах, и даже ему было удивительным видеть, как посол шуршит официальным документом, принесенным в кабинет главы чешского правительства в кармане, а не в папке. Швегла слегка растерялся.

-Господин премьер - министр, я уполномочен своим правительством выразить обеспокоенность…

-В какой связи?

-Несколько дней назад в Карлсбад прибыл русский эмигрант Коновалов, в России объявленный в розыск по обвинению в совершении ряда деяний, подпадающих под действие российского Уложения о наказаниях. Речь идет о совершении им уголовных преступлений. Российское правительство получило право обращаться к полиции любого государства - члена Совета Интернациональной Уголовной полиции, с просьбой на основании выданного ими международного ордера на арест, произвести задержание любого человека, который подозревается в нарушении российского законодательства. На этом основании российское правительство просило в свое время власти Чешского королевства арестовать господина Коновалова в случае его объявления на территории государства. Чешское правительство тогда же ответило принципиальным согласием произвести заарестование господина Коновалова в случае его нахождения на территории королевства…

-Мы заявили так, как вы попросили, хотя, мне представляется, доказательств вины господина Коновалова нет. - с некоторым вызовом в голосе сказал премьер - министр.

-Напомню, что в свое время, при подаче международного ордера, Совету Интернациональной Уголовной полиции и представительствам стран, входящим в него, были предоставлены все необходимые документы, из которых явствовала вина господина Коновалова в совершении им уголовных преступлений. - ответил посол, заглядывая в свои листочки. - Тогда, помнится, у чешской стороны по этому поводу никаких сомнений не возникло.

-Мы живем по своим законам, господин посол. - сказал премьер - министр, и испугался своих слов: жизненная необходимость союзничества с Россией, объяснялась не только наличием геополитических факторов (без русской поддержки Чехия оказывалась изолированной в потенциально враждебном окружении), но и факторов «идеалистических» - «судьба нации прямо связана с Россией» и внешнеполитическая ориентация на Москву поэтому, не подлежала сомнению и пересмотру, что на символическом уровне подчеркивалось и неизменностью фигуры русофила Карела Крамаржа на посту министра иностранных дел.

-Означают ли эти ваши слова, что чешское правительство не станет исполнять положения Совета Интернациональной Уголовной полиции, кои ранее приняло на себя?

-Если мне не изменяет память, господин посол, господин Коновалов, кажется, пребывает ныне в статусе политического эмигранта?

-Это не имеет значения. Значение имеет то, что Коновалова следует задержать в соответствии с имеющимся международным ордером на арест. Он является подданным российского государства, он обвиняется в уголовных деяниях. Однако чешское правительство до сих пор мер никаких не предприняло, Коновалов преспокойно разгуливает по Карлсбаду, совершенно не опасаясь мер со стороны чешской полиции.

-Вы сделаете официальное заявление? Протест?

-Нет, господин премьер - министр. - ответил посол. - Протест воспоследует чуть позже, сейчас же я выражаю обеспокоенность, поскольку официальные органы Чешского королевства до сих пор никоим образом не проинформировали российскую сторону по поводу обстоятельств, препятствующих исполнению международного ордера на арест господина Коновалова.

-Я дам указание разобраться во всем этом.

-Министр иностранных дел Чехии давал указание, министр внутренних дел давал указание, - сказал российский посол. -Однако воз и ныне там. Российское правительство уполномочило меня довести до вашего сведения, что оно не намерено более терпеть подобного рода отношения, допускаемые государством, с которым мы поддерживаем тесные и дружественные дипломатические отношения.

-Что же вы предлагаете?

-Я не уполномочен давать вам советы. Это можно расценивать как вмешательство в ваши внутренние дела. Но я хотел бы, чтобы те уважаемые господа, которым вы поручите это дело, с должным вниманием отнеслись к тому, что правительство России не намерено далее терпеть подобного рода пренебрежительное отношение при явном попустительстве соответствующих властей…

-Я понимаю эти ваши слова…

-Это не мои слова, господин премьер - министр, - жестко поправил его посол.

-Русское правительство угрожает нам? - Швегла насупленно посмотрел на посла.

-Мы никому не угрожаем. Попирают наши законные интересы, в местной прессе подвергают беспрецедентным нападкам мою державу - конец всякому терпению чреват действием!

-Но я готов вам повторить, господин посол: у полиции должны быть улики неопровержимые. Вы согласны? Между тем, вы, господин посол, явившись в мой кабинет, позволяете себе угрожающий тон.

-Мое правительство не поймет, если со стороны чешских властей и дальше будут продолжаться подобные эксцессы.

-Я не могу не отметить, господин посол, что ваша позиция неразумна.

-Примите к сведению обеспокоенность моего правительства и дайте указания по самому полному и подробному информированию нашего дипломатического ведомства и уполномоченных лиц о предпринимаемых мерах. Это все, господин премьер - министр…

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 14 - й день (14 - е марта 1928 - гогода). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Ближнее Подмосковье. Аминьево.

Утром холодное и неласковое мартовское солнце, едва слабо просвечивавшее сквозь утреннюю дымку, будто на радостях припекло и началась росстепель.

Георгий Васильевич фон Эккервальде взял таксомотор возле ресторации Тарарыкина «Прага», что у Арбатских ворот. Он любил эту ресторацию, где Тарарыкин сумел соединить все лучшее от «Эрмитажа» и трактира Тестова, и даже перещеголял последнего расстегаями «пополам» - из стерляди с осетриной. В «Праге» были одни из лучших на Москве бильярдных, здесь велась приличная игра.

Фон Эккервальде шиковать не стал, хотя по рангу и положению мог бы…Он взял обычного московского ломовика.

…Железные дороги вытеснили ямщиков, которые «выродились» в городских извозчиков, а позднее - в «таксеров», по-прежнему встречающих пассажиров возле вокзалов. По обширности Москвы - одна из существенных нужд ее обитателей - это таксеры - извозчики, без них ни шагу.

Приезжающий, к примеру, на московский вокзал, выходя на подъездное крыльцо, видел таксомоторные экипажи, установленные в длинные ряды и порядки. Чтобы нанять таксера, нужно было идти к ним, потому что во избежание беспорядков им не позволено подъезжать к вышедшему на крыльцо пассажиру. Приближаясь, можно было заметить сотни рук, машущих приезжим медными значками, и слышать крики, оставшиеся с прежней, московской, извозчичьей поры: «ваше сиятельство», «купец», «барин», «вот на резвой». Словом, поднимался такой содом, что приезжий просто не знал, куда деваться, а когда подходил вплоть к экипажам, его моментально окружали со всех сторон разнокалиберные физиономии таксеров - «извозчиков». Говорить с ними, торговаться в совершеннейшем шуме, лишнее, нужно было переждать, дать им время успокоиться. Таксер просил с седока столько, сколько ему вздумается, а пассажир мог, не обижаясь тем, торговаться и предлагать цену, какую ему угодно. Но весь секрет в том и состоит, какую цену станет пассажир предлагать ему, по этой цене он мигом смекнет, чем можно поживиться.

Московские таксеры делились по давней устоявшейся традиции на сорты: лихачей и ломовых. Само понятие «лихач» давало уже понять в некоторой степени, что это за птица. Это не простой таксер, не «ванька», а аристократ сословия московских автоизвозчиков. Лихач всегда стоял в определенных местах. Около лучших гостиниц на площадях, у торговых пассажей, в аэропорту, возле крупных магазинов, дорогих ресторанов и престижных трактиров. За дешевую цену он не поедет. Это простому автоизвозчику, ломовому, стоит только моргнуть, кивнуть головой или рукой для того, чтобы он сломя голову бросился к вашим услугам...Лихач же степенен, важен, он не берет кого ни попадя, у него обычно своя клиентура, «свои» швейцары в каждой гостинице. У лихача хорошая добротная машина, представительского класса…Ломовой же автоизвозчик в простеньком, недорогом авто, ехал не быстро, не тихо, а так себе, середка на половинке...

Таксомоторы москвичи тоже, по исконной привычке, величали экипажами, «калиберами», «кэбами», а также «гитарами»; традиционный московский экипаж - небольшой автомобиль на «убитых» рессорах, необычайно тряский, с колесами «дутиками» - резиновыми шинами, предохранить от тряски он полностью был не в состоянии: булыжник на некоторых московских улицах, особенно в центральной части города, сразу давал о себе знать. Дешевизна ломовых «ванек» была поразительная: за двугривенный и даже пятиалтынный он вез пару пассажиров через всю Москву и признавал вообще пятикопеечные рейсы, от которых таксеры более высокого разряда решительно отказывались…

…Фон Эккервальде попросил шоффера таксомотора свернуть с Можайского шоссе на Аминьевское - плохонькую проселочную дорогу, которую проложили через Аминьевскую рощу, к дачам, к Аминьевским Выселкам, еще в тысяча девятьсот четырнадцатом году. По этой дороге ездили настолько редко, что она была едва накатана.

За Аминьевскими Выселками, за речкой Сетунью, фон Эккервальде попросил остановить таксомотор. «Форд» остановился у развилки дорог на Отраду и Аминьево.

-Подождать? - равнодушно спросил шоффер, худощавый мускулистый паренек в кепке - малокозырке.

-Пожалуй нет, не надо. - слегка поморщился фон Эккервальде. - Лесочком прогуляюсь, тут уже недалече…

Шоффер пожал плечами, закурил, скосил взгляд на руку, лежавшую в проеме опущенного стекла, машинально засек время и отъехал. «Фордик» неспеша проволочился по грязной обочине, развернулся и покатился обратно, в сторону Москвы. Георгий Васильевич проводил его долгим взглядом и пошел к Аминьево.

Старинный московский путеводитель - справочник довольно уныло рассказывал о местности, прилегающей к Аминьево, местечку, где нашли себе приют несколько молодых одиноких государственных чиновников. В самом селе жило двести двадцать семь человек в сорока четырех домах, здесь было четыре овощные лавки, магазин, бакалейная лавка, трактир Уткина, пивные лавки Орлова и Трехгорного товарищества, прачечная, кузница, ветеринарный пункт и сапожная мастерская. С уныло - скучным, очиновничевшимся, Аминьево удивительно уживались московские дачники и поместье Ивана Ивановича Боцан - Покровского. Дачников было много и в окрестностях: старое село Спасское - Манухино, располагавшееся в версте от Можайсого шоссе, Жуково с ковровой фабричкой и всего семью домами «разночинцев», фабрично - заводские Большая и Малая Сетунь, с общей железнодорожной станцией, с двумя кирпичными заводами, фабриками Спас - Сетуньской Московской шерстоткацкой мануфактуры, торгового дома Смирнова, Шульца, товарищества «Риддавей и компания», в летнее время привлекали значительное количество дачников. Река Сетунь считалась удобной, земли вокруг нее были хорошими, что способствовало наполнению окрестностей отдыхающими. И воды в ней хватало, и тянулась она без малого на сорок верст и впадала в Москву - реку.

Старая и некогда богатая дворянская усадьба Боцан - Покровского раскинулась на берегу ленивой и неглубокой Сетуни: дом, скотный двор, хозяйственные постройки…Каменный барский дом, хоть и претерпел немало перестроек, все же позволял угадать постройку начала века девятнадцатого. Флигель с затейливой башенкой и каменная часовня свидетельствовали об увлечении владельцев поместья псевдоготикой. Английский парк зарос, но оставался парком, напоминавшим обо всех затеях садового искусства.

К парку - то и направился фон Эккервальде. Его уже ждали. На лавке, на подстеленной газетке, сидел старик. На нем было пальто из - под которого виднелся серый грубошерстный свитер из английской шерсти, с высоким валиком воротника, казалось, его крупная голова посажена прямо на плечи. Старик поднялся при виде Георгия Васильевича. Его рукопожатие было сердечным и дружеским, его улыбка - неотразимо благожелательной.

-Рад вас видеть, Георгий Васильевич.

-Взаимно, Иван Иванович.

-Чем живете - можете?

-В отсутствии настоящего дела помаленьку служу то тут, то там…

-Удачно?

-Когда как. Большей частью на вольных хлебах. Работаю в основном на дому. Слыву «вольным художником» на самостоятельной работе. Просто иногда вашему ведомству выгодно, чтобы в каком - нибудь деле было поменьше официоза. И пафоса, типа «у нас длинные руки». Но прошу не забывать, что у меня всего - навсего маленькая фирма, а не государственный концерн по извлечению скверны и изводу воровской измены, который имеет возможность ассигновать миллионы на свои нужды. Разумеется, может найтись немало других организаций с хорошим финансированием, заинтересованных в наших возможностях и талантах. Кумекаю вот сейчас над одним дельцем.

-Выходит дельцо - то?

-Пока исключительно в виде версий. - обтекаемо сказал Иван Иванович.

-Иногда задача слишком проста и желание ее решать пропадает.

-Но у вас не так?

-Пока нет.

-Хорошо.

-А дело будет.

-Будет? А то уж я подумал, что вам наплевать на мои старческие слезы. И вот, все - таки нашли время, выкроили часок - другой на встречу со мною, со стариком…Благодарю…А весна - то какая! А? Весна…Не грех и прогуляться по ближним московским окраинам, побродить в местах, кои прежде числились, если мне память не изменяет, в писцовой книге 7135-го, иначе 1627-го года за «Воином и Петром Тимофеевыми детьми Пушкиными».

-Они поэту нашему родными прапрадедами приходятся? Слышал, слышал я. - усмехнулся Георгий Васильевич. - А до Пушкиных землицей тутошней владел Илларион Сумин. Но после чем - то не потрафил царю и прав на нее больше не получил. Да и Пушкины - то землицей недолго владели, а продали ее любимцу царя - боярину Артамону Сергеевичу Матвееву.

Иван Иванович очень внимательно и пристально посмотрел на фон Эккервальде после этих слов и покачал головой, и непонятно было, то ли одобрительное это покачивание, то ли осуждающее.

-Бывает. Что имеем не храним…

-Ну, ладно, хватит, пожалуй, вокруг да около ходить…Службу хочу вам предложить, Иван Иванович. Тряхнуть стариной, так сказать.

-Я уж давно не в службе…Ежели меня тряхнуть, один песок посыпется, голубчик вы мой…

-Об том и скорблю. Вас поэтому попросили в отставку по третьему пункту*?

-Отнюдь. Не за это. - спокойным, ровным тоном ответил Иван Иванович. - На будущее вам, ваше превосходительство…Я играю в грязные игры и мне это иногда нравится.

-Простите, коли задел вашу чувственную натуру…

-После того, как выгнали меня без пенсиона?

-Коль к делу государеву пристали, да прикипели, почему бы и дальше не послужить? - примирительно - елейным голосом ответил фон Эккервальде. - Можно и без мундира быть на службе. А вам, Иван Иванович, и подавно можно. Вы человек тройной цены.

-Я такие точно речи слыхивал не раз и был к ним глух. Чего ради я теперь должен свое мнение переменить? Что изменилось?

-Только тем и красна жизнь, что стоишь на своем посту.

-Ну, пожалуй, что так, Георгий Васильевич…

-Вас из Департамента вышвырнули. Вы обиду затаили. Но вы не успокаиваетесь, вы работать хотите.

-Вы, Георгий Васильевич, это в расчет задуманной комбинации приняли? - спросил старик с усмешечкой. - Поэтому мы с вами здесь? И поэтому наша встреча состоялась?

-Не только поэтому. Да и комбинации пока нет никакой. Одни задумки. Пока же я с вами только посоветоваться хотел.

-Хорошо. Советуйтесь. Но уж не обессудьте, сразу замечу, что после того, как я ознакомлюсь с вашей просьбой, у меня могут возникнуть два серьезных вопроса.

-Какие?

-Первое: смогу ли я чем - то помочь. Второе: стоит ли мне это делать.

-Вот, взгляните на письмецо, прелюбопытное. - сказал фон Эккервальде, протягивая старику плотный сероватый конверт. - Третьего дня получили. Мнение бы ваше хотелось услышать.

-Это что же, на свежий глаз?

-Ну…

-Плохое слово? Мне тоже не нравится, но как сказать иначе?

-Скажем, служба первого чтения. - сказал фон Эккервальде.

-Лучше, пожалуй лучше. - закивал старик. - Красиво. Вам, Георгий Васильевич, в красоте выражения мысли не откажешь.

-На стиль изложения внимания не обращайте - писавший сие послание склонен, по - видимому к литературному изложению или к графоманству.

-Письмо, смею предположить, из Лондона? - хитро прищурившись, улыбнулся старик.

-Верно. Из Лунд - града. - фон Эккервальде сделал вид, что нисколько не удивлен проницательности собеседника.

-А конвертик сей из одного лондонского клуба, ежели не ошибаюсь по старости своих лет. - дополнил старик.

-Не секрет, из какого?

-Не секрет. Для вас, Георгий Васильевич, не секрет. Из клуба «Бирмингем». Только там такие сероватые конверты с претензией на простоту и грубость. Это вам поможет?

-Естественно.

-Понимаю. Сужается круг поиска автора письмеца. Позволите, прочту?

Георгий Васильевич кивнул и старик, подслеповато щурясь, углубился в чтение…

«…Кабачок был до отказу набит публикой. Хозяин, с оттопыренным задом, увещевая, спроваживал лишних. Но все - таки публика набивалась и в ярко освещенном пабе столбом стоял дым от папирос. И в этом дыме, как в тумане, заглушенный от плотности воздуха гул до боли врывался в уши…»

Старик оторвался от текста, улыбнулся, глядя в сторону и пробормотал:

-Ишь, как излагает стервец…Знаете, Георгий Васильевич, я ведь, в свое время, трудился со вкусом и любовью, и сам был большой знаток дела, проявлял живейший интерес ко всем идеологическим течениям подпольных организаций и партий. Вошел, так сказать, во вкус, перенял даже язык, термины, манеру мысли партийных людей, сочувственно изучал индивидуальность отдельных революционеров...

-Читайте далее, Иван Иванович…

«…после перерыва начались прения. Застрельщиком выступил старый «свободомыслящий» социал -демократ - интеллигент. Атмосфера сразу же накалилась. Заклубились воспоминания о героической борьбе, посыпались цитаты, замелькали заряженные волевой энергией магические слова «вперед» и «даешь», покатились старомодные социологические размышления о морали муравьев, волков и прочих животных… Пока говорил ветеран, вынесший на своем горбу много лет тюрьмы, своеобразие «союза свободомыслящих» было еще выносимо, но когда один за другим заговорили пестрые ремесленники и дантисты, весь вид которых изобличал страстное желание как можно скорее «вжениться» в европейское общество, повеяло чем - то страшным, недобрым…»...

-Закавыка. - сказал старик.

-Что?

-Закавыка. - повторил собеседник Георгия Васильевича. - Писал типичный русак и интеллигент, однако я не знаю никого из русских в числе завсегдатаев клуба «Бирмингем»…

-Почему русак и интеллигент?

-Во - первых, среди множества пороков русской интеллигенции у нее много греховной невоздержанности на выдумку. Русская интеллигенция соблазнена переливчатым смыслом и многомыслием живого и печатного слова. Во - вторых, старинная русская привычка - в кабаке о жизни и о России говорить, о всяких теориях. Русская политическая эмиграция также до сих пор не освободилась от этого проклятия, хотя оно теперь просто моветоном сделалось, ей - Богу!

-А коли вся наша жизнь - кабак и моветон? - спросил фон Эккервальде. - Коли кабаком дышим?

Иван Иванович продолжил чтение письма:

«Проповедуя в качестве грядущей правды русской жизни буржуазный демократический строй в его чистом, западно - европейском смысле, нельзя же не чувствовать, что в России купец в смокинге будет похож на чучело европейского буржуа, чем на самого буржуа. Западно - европейский буржуа - это очень сложный результат духовно - богатых процессов. Свою борьбу за свободу торговли и полицейский порядок он начал с борьбы за свободу веры и совести…»

-В теорию, стервеца, потянуло. - процедил старик с неудовольствием. - Говорю же, типичный русак…

«…будущая революция в России будет немецкой по духу. Она вмиг отяжелеет деловитостью и провинциальностью, потому что подменит великую тему о невозможном преображении жизни темою ее возможного преобразования…»…

Дочитав письмо, Иван Иванович неторопливо убрал бумагу в конверт и отдал фон Эккервальде.

-Ну? - спросил Георгий Васильевич. - Какое будет ваше мнение?

-Не хочу сказать, что вы имеете дело, так сказать, с радикалами от русской политической эмиграции, но очень похоже, что к их рождению, а может быть и возвышению, Британские острова причастны. Тут есть свое объяснение - имперская система взглядов. Говорят, ненависть объединяет, но для этого необходим объект ненависти.

-Россия?

-Именно.

-Вы так полагаете? - спросил фон Эккервальде.

-Главное здесь следующее: у Лондона есть замысел. - ответил старик. - Это не стихия, в виде сборища горлопанов - эмигрантов, участвует. Это замысел.

-Замысел, стало быть, английский?

-Думаю, да.

-Надо пресекать?

-А ежели не пресекать?

-То есть?

-Не пресекать, но всю будущую комбинацию взять под плотную опеку и вести, вести. Вести, вплоть до… - старик оборвал себя на полуслове.

-И тем самым, замазать Лондон? - договорил за него фон Эккервальде.

-В самый корень зрите, Георгий Васильевич, в самый корень…

-Экий вы циник, Иван Иванович… - покачал головой фон Эккервальде. - Циник, каких поискать надо.

-Профессионализм, Георгий Васильевич, в определенной степени невозможен без цинизма. - ответил старик нравоучительным тоном. - Любое мастерство по - своему цинично…

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 14 - й день (14 - е марта 1928 - го года). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Москва. Варсонофьевский переулок.

Трехэтажный дом из бурого кирпича в Варсонофьевском переулке, соединяющем Рождественку с Большой Лубянкой, ничем не отличался от десятков других зданий в этой части старой Москвы. Узкий фасад в шесть небольших окон, завешанных толстыми шторами. Двухэтажный мезонин с острой башней, возвышавшейся над крутой основной крышей.

В кабинете заведующего Центральным Бюро Технической Информации генерал - майора Ронжина собрались три человека: хозяин кабинета, советник - консультант главноуправляющего министерством торговли и промышленности Петр Ермолаевич Греве и директор Департамента Государственной Охраны фон Эккервальде. Генерал - майор Александр Георгиевич Ронжин, военный инженер по образованию, бывший гвардейский сапер, предпочитавший теперь статское платье, возглавлял Бюро Технической Информации последние несколько лет. Он был на короткой ноге с министром финансов Огаревым, с детства дружил с прежним министром торговли и промышленности Барком, который и поручил Ронжину создание службы информации правительства по финансово - экономическим вопросам, а фактически - центра промышленного шпионажа при министерстве.

Значение экономической разведки было столь велико, что еще в 1908 году остро был поставлен вопрос об организации межведомственного особого центрального органа для сбора получаемых различными ведомствами сведений об экономической жизни вероятного противника - центрального бюро экономической разведки. В качестве источников получения необходимых сведений намечалось использовать заграничные организации и представительства всех ведомств и военно - цензурные комиссии. Данные добывались официальными агентами, находившимися при заграничных дипломатических представительствах. Сбор сведений они производили, главным образом, из официальных и неофициальных периодических и других специальных изданий, посредством банков, коммерческих и промышленных предприятий. Для этих целей они старались использовать услуги отечественных коммерсантов и финансистов, имевших дела с заграничными коммерческими предприятиями и банками. В итоге бюро через некоторое время превратилось в очередное учреждение, где велась обработка корреспонденции, выдержек из прессы иностранных держав и подготавливались пространные отчеты по газетно - журнальным публикациям. Организация стала синекурой для предотставных чиновников правительства и Департамента Государственной Охраны, в место, куда большие начальники пристраивали своих детей и родственников «посидеть на время»…

Генерал Ронжин взялся за реорганизацию структуры, по сути создав ее наново, практически с нуля. До Ронжина Бюро снабжало правительство информацией о ведущих финансовых и промышленных компаниях Европы и мира, о структуре экспорта и импорта в экономике ведущих держав, о тенденциях экономического развития в тех или иных отраслях, о теневых фигурах крупного бизнеса и его политических лобби. В задачу Бюро входила подготовка обширных обзоров для «высших сфер». Главным коньком Ронжина было обоснование тенденций развития на стыке отраслей науки и техники в той или иной области знаний. Причем свои аргументы Ронжин дополнял конкретными документами, которые далеко не всегда носили открытый характер.

«Бюро Ронжина» представляло собой комбинацию двух отделов: один определял потребности сбора информации, другой их удовлетворял. В первый отдел входило несколько «столов», выявлявших потребности в разведывательных данных: в областях финансов и банковского сектора, в химической, металлургической, электротехнической промышленности, в секторах обрабатывающей промышленности, транспорта и путей сообщения, нефтедобычи, сельского и лесного хозяйства, в сфере научно - исследовательской деятельности. Это были основные ипостаси, осмысленные и выстраданные Ронжиным как основные направления по проникновению в секреты Запада. Второй отдел включал в себя восемь региональных «столов»: английский, германский, французский, североевропейский, европейский, ближневосточный, дальневосточный и американский. «Столы» обеспечивали сбор требуемых сведений. Было во втором отделе еще одно направление, информационное - для разработки разведывательных заданий и реализации добытых материалов в организациях и ведомствах, выступавших под именем «заказчик». Главным из них была могущественная военно - промышленная комиссия, которая анализировала интересы промышленности, тщательно сортировала заказы и спускала разведывательное задание главе ЦБТИ. Был и еще один «стол», «особый», чьи функции не были прописаны достаточно подробно: в его деятельность входила подготовка характеристик на иностранных коммерсантов для передачи коллегам из контрразведки, главной задачей которых являлось выявление кадровых сотрудников разведок западноевропейских стран и связанных с ними деловых людей. Подсказка, кто может подозреваться в связях с иностранными спецслужбами, - это экономия сил и средств, и выход на нужный объект контрразведывательного интереса.

Служба информации и промышленного шпионажа была организована генералом Ронжиным тщательно и добротно, располагала приличным бюджетом. В непродолжительные сроки Ронжин вывел линию экономической разведки в число приоритетных.

Директор Департамента Государственной Охраны впервые оказался в кабинете Ронжина и, слушая генерала, с интересом разглядывал огромный портрет царя Бориса - основателя ныне правящей династии Годуновых.

-Хорош портретик, а? - подмигнул Ронжин, заметив взгляд вице - директора. - Работа Репина…

-Репина? - непритворно удивился тот.

-Его, Ильи Ефимовича…Отцу моему подарено, в году одна тысяча восемьсот девяносто восьмом, на трехсотлетие династии…Удивительно…Всякий раз смотрю на сей портрет и удивляюсь…И восхищаюсь тому, как Годуновы сумели сохранить на протяжении трех с лишним веков родовую дисциплину и верность родовым традициям.

-У Георгия Васильевича в кабинете рабочем и вовсе головы песьи висят. - заметил Греве, которому приходилось у фон Эккервальде бывать.

-И что, помогают? - спросил Ронжин совершенно серьезно, без тени насмешки.

-Когда как. - уклончиво ответил фон Эккервальде.

-Георгий Васильевич, у вас дело?

-Да.

Генерал Ронжин приготовился слушать.

-Петр Ермолаевич, у меня во внутреннем кармане пиджака лежит листок, который я, строго конфиденциально, могу направить в высшие сферы. - обращаясь к Греве, сказал Директор Департамента Государственной Охраны. - Это «компромат», который может подпалить кое - кому одно место, ибо в нем содержатся сведения о принципе завышения цен британскими коммерческими партнерами в два раза на экспортируемое в Россию оборудование. Если учесть, сколько Россия покупает ежегодно английского оборудования, нетрудно представить и посчитать, сколько наши купцы переплачивают английским фирмам!

-Это не ново. - ответил Греве.

-Так вы в курсе? Зато внове эффективность системы обсчета конъюктурного рынка в министерстве промышленности и торговли. Вернее, отсутствие эффективности.

-Вы полагаете?

Фон Эккервальде передал Греве листок:

-Петр Ермолаевич, вы дока в такого рода делах, посоветуйте, как быть?

-Подобные сведения жгут вам руки? Я так понимаю, что Гохран задался целью утереть нос своим коллегам? - подал голос генерал Ронжин. - Желаете посмотреть, как мы пустим в дело переданные вами материалы, а после продолжим вчитываться в отчеты об изучении прошлогодних подшивок «Бежевых книг»*? Мы также проштудируем путевые записки капитана Адамса или братьев Лэндэров, направленных в свое время на Нигер по заданию министерства колоний Великобритании и почерпнем интереснейшие сведения об организации регулярного пароходного сообщения между Нигером и Англией. Можно составить полезные рекомендации для частновладельческих пароходных компаний на реках Западной Сибири.

-Не кипятитесь попусту, Александр Георгиевич. - поморщился фон Эккервальде. - И не прибедняйтесь. Насколько эффективно ваше Бюро осуществляет операции по промышленному шпионажу, известно всем. Об этом можно было судить хотя бы по закрытому отчету Союза Немецкой Промышленности, который волею случая не так давно оказался на моем рабочем столе. Кстати, у вас есть такой? Могу уступить…По оценке Союза ежегодные потери германской промышленности от кражи технологий русскими составляли в прошлом, 1927 - м году, почти двести миллионов марок в год. В числе особенно удачных операций были получение материалов о производстве приборов для полетов вслепую, гирокомпасов. И многое другое.

-Предоставленные материалы наверняка крайне интересны. - сказал Греве. - Но вам это не нужно?

-Петр Ермолаевич, эти пресловутые британские «два раза» министерство торговли и промышленности не в состоянии уловить. - ответил фон Эккервальде. - Или не хочет?

-Я от политики отошел…Скучно.

-Но я уверен, что вы хотя бы вполглаза следите за политической повесткой дня.

-Слежу. А вы рассматриваете Бюро как один из рычагов влияния на экономический блок правительства и крупные компании?

-Ведь мы теснейшим образом сотрудничаем с вами в деле предоставления информаций, Петр Ермолаевич.

-Конечно, я не исключаю, и это может показаться странным, что позиция Великобритании и Франции, занятая ими в прошедшие несколько месяцев, как - то повлияла на все эти ценовые колебания… - раздумчиво сказал генерал Ронжин. - В расчете на более жесткую позицию Лондона и Парижа давление на Россию будет расти…

-Я искренне верю, что творю правое дело, когда раскрываю глаза на нечестные игры наших западных конкурентов с ценами. - усмешливо сказал фон Эккервальде.

-А взамен что попросите?

-Всего ничего.

-Чего же? - советник Греве чуть подался вперед.

-Что мне от вас нужно сейчас? Соответствующую бумажку подпишите, что я вам передал кое - чего…Я ведь тоже крупный бюрократ, без бумаженции, прикрывающей мое ретирадное место, никак не могу.

-Что еще?

-Сущие же пустяки, право…С вашей помощью в нужное время подержать руку на пульсе событий…

-Образно говоря, руку на пульсе держать, это хорошо. - сказал Ронжин и в словах его отчетливо проскозили неприязненные нотки.

-Но не о том прошу вас.

-А о чем?

-Во - первых, рассчитываю на вашу действенную помощь в получении кое - какой информации. У вашего ведомства, уверен, возможностей поболее…

-Но мы практически не занимаемся агентурной работой и вербовочной деятельностью. - сказал генерал Ронжин.

-Ключевое слово - «практически». - хмыкнул фон Эккервальде.

-Но…

-А и не надо. - улыбнулся фон Эккервальде. - Нужны мне сведения конфиденциального, финансового характера. Посмотреть одного человечка за границей, его счета, перемещения средств с этих счетов и прочую подобную петрушку.

-Действительно, пустяки…А во - вторых?

-Во - вторых…Я тут на досуге прошелся по азам, по теории ведения промышленного шпионажа, так сказать…

Итак, сбор информации включает в себя получение необработанного, сырого материала, который затем, в результате анализа будет превращен в полезные аналитические материалы. Этот материал может быть использован как правительством заинтересованной державы, так и частными компаниями или лицами, заинтересованными в процессе принятия стратегических решений. Поиск нужной информации может осуществляться путем использования традиционных источников, как - то: журнальные и газетные публикации, проводимые выставки и конференции, добыча секретных сведений политического военного характера, опросы, наблюдения, интервью…Пассивные методы - получение сведений из печатных источников и документов, активные - опросы, интервью, визуальные наблюдения, то есть те, в которых в качестве источника информации выступает человек. Основной формой сбора информации является наблюдение: постоянное, систематизированное. За состоянием объекта, за определенными показателями. Наблюдение позволяет отслеживать изменения интересующих показателей, своевременно предупреждать о возможном развитии событий. Можно выделить четыре основные составляющие наблюдения: непрямое наблюдение, условный обзор, информационный поиск и формальный поиск. Непрямое наблюдение - сие есть общий обзор сведений, при котором не следует достижение специфических целей. Тут можно сказать еще - просматривающий сведения человек зачастую и не предполагает того, что ему может встретиться. Условный обзор предполагает, что изучение производится в заранее определенном направлении, но при этом может предусматривать средства активного сбора сведений, когда более или менее определена область информации…

-Неплохо, продолжайте… - усмехнулся генерал Ронжин.

-Изучающий путем условного обзора может быть чувствителен к определенного рода сведениям и может оценивать их значимость. Информационный поиск относительно ограничен, но он также и не структурирован на получение особой информации. Ну и, наконец, формальный поиск характеризуется обдуманными действиями просмотра особой информации.

-Очень хорошо, очень, - одобрительно кивая, сказал Ронжин.

-Теперь мы подходим к главному. Подлинная информация для фабриканта или промышленника существует лишь в том случае, ежели предварительно имеется намерение, или замысел, или, если хотите, то назовите это проэктом, целью. Есть намерение - есть предопределение отношения к анализу окружающей действительности. А это в свою очередь, выражается в пробуждении внимания, которое и позволяет выделять нужные сведения из общего фона. Иначе говоря, истинная информация является результатом взаимодействия двух сущностей: намерения и внимания. Только в этом случае становится возможным создание действенной методы для сбора и обработки сведений без ненужных потерь времени, путаницы и риска утонуть в безбрежном море информации.

-И в чем же состоит наша первостепенная задача? - с ухмылкой спросил Ронжин. - В свете описываемого вами?

-В сущем пустяке. - фон Эккервальде закурил сигару, глубоко затянулся и пустил к потолку густой клуб ароматного дыма. - Мы должны создать малопреодолимые, а лучше и вовсе - непреодолимые, условия для неполучения заинтересованным лицом, или заинтересованными лицами, истинных сведений. Надо напустить сигарного тумана, ароматного и приятного на первый взгляд…

Он снова затянулся, выдохнул в потолок очередной клубок дыма, неопределенным жестом руки, поднятой кверху как бы предлагая присутствующим насладиться ароматом сигары:

-Но совершенно не отвечающего преследуемым заинтересованными лицами целям и задачам. Известно, что девяносто пять процентов всех сведений составляет несекретная информация. И только пять процентов - секретная. Нам, с вашей, разумеется, помощью, надо напустить такого тумана, чтобы кое - кто кое - где выцеживал крупицы «нужных сведений» из несекретных и секретных источников, которые на поверку окажутся совершеннейшей «пустышкой». Нам надо сделать информационное блюдо столь удобоваримым, чтобы кое - кто и кое - где его с удовольствием слопал. Ну и попутно надо решить еще несколько задач - выявить к чему, или к кому, интерес у «той стороны», выявить «интересующихся» разными секретами в нашей «посудной лавке» и пресечь их деятельность. Можно - громко, можно не очень. Это уж как пойдет.

-А мы одни из тех, кто примет участие в приготовлении «блюда»? - спросил Ронжин.

-И в приготовлении, и в его сервировке. - ответил Директор Департамента Государственной Охраны. - В нужное время, в нужный момент.

-Как, например? - спросил Греве.

-Ну я не знаю… - фон Эккервальде развел руками. - Ваше бюро получает обширную информацию из Англии, например, по специальным материалам: смазкам, покрытиям и каучукам для нужд авиационной техники. Это для ваших специалистов и ваших экспертов работа. Точно также действует та, другая, иностранная сторона. Вот и надо будет той, другой стороне, в нужное время подать состряпанное вашим ведомством информационное блюдо. Выглядеть оно должно соответственным образом, достоверно, добротно. Но должно быть совершенно лживым по сути.

===================

подшивок «Бежевых книг»* - «Бежевые книги»: сборники документов, подготовленных чиновниками британского правительства, предназначенные для внутреннего пользования и рассылаемые дипломатическим торговым представителям Англии за границей. Содержат официальную переписку по экономическим вопросам, сообщения технических и промышленных комитетов, статистические сведения, планы проведения промышленных выставок и т.д.

Глава 4. Начинается работа.

Глава Четвертая.

Начинается работа.

Среда. В лето 7436 - го года, месяца марта в 15 - й день (15 - е марта 1928 - го года). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Москва. Большой Черкасский переулок. Здание Министерства Внутренних Дел.

Неслышно прикрыв за собой дверь в кабинет министра внутренних дел князя Бориса Викторовича Ромодановского вошел Георгий Васильевич фон Эккервальде, глава Департамента Государственной Охраны, с тоненькой служебной папкой под мышкой.

Ромодановский машинально взглянул на часы. Шел уже третий час ночи. По всем нормам, служебным и человеческим, полагалось кончить рабочий день. Но у князя Ромодановского, человека, несомненно, высокой культуры, был своеобразный стиль работы. Работал он в основном ночью, а вместе с ним был вынужден работать весь аппарат министерства. Он мог позвонить по прямому проводу в четыре часа утра, чтобы получить какую - нибудь понадобившуюся ему справку, которую вполне можно было получить на несколько часов позже. Многих в министерстве это раздражало.

…Ромодановский работал. Бумаги он прочитывал медленно, вдумчиво, всем своим видом демонстрируя посконно - домотканную неторопливость. Бумаги, с которыми знакомился министр, не имели обычных в полицейско - охранном делопроизводстве входящих - исходящих бумаг по важности их содержания краплений специальными грифами по возрастающей: «Секретно», «Доверительно», «Совершенно секретно», «Совершенно доверительно». Не были они снабжены и крапами самых - самых секретно - доверительных, но являлись исключительно наисекретнейшими. Такие бумаги исполнялись в строго определенном количестве с персональным указанием должностного лица, кому предназначались сведения или сообщения. По ознакомлении и принятии мер, подобные документы возвращались к первоисточнику или уничтожались в установленном порядке. Подобная документация крапилась буквосочетанием «Св.Св.», что в расшифровке означало «святая святых».

-Решили - таки помешать самоотверженному труду, Георгий Васильевич? - чуть сварливо спросил князь Ромодановский. - Садитесь пожалуйста.

-И в мыслях не имел намерения вам мешать, Борис Викторович. - с улыбкой ответил фон Эккервальде, усаживаясь возле министерского стола.

-Просто так заглянули? Не юлите, не юлите, Георгий Васильевич. Я рад, что зашли. Думаю, мне настала пора сделать небольшую паузу в рутинных служебных делах.

Фон Эккервальде снова улыбнулся.

-По рюмашенции, руки - ноги погреть, а? - спросил Ромодановский и выразительно изобразил в воздухе, в подтверждение своей мысли, вполне понятный русскому человеку знак.

-Как джентльмены. - улыбнулся фон Эккервальде.

Министр медленно встал из - за стола, направился к шкафу, достал «мерзавчик» и две крохотные рюмочки - наперстки.

-А что там за папка у вас? - спросил министр, разливая по рюмкам.

-Ежели позволите, Борис Викторович, я издалека начну. «В начале было Слово…», так кажется у Иоанна?

-Так. Замечу, правда, что наши святоотеческие труды ведут взыскующую мысль через творение умной молитвы к священнобезмолвию: «Молчание есть таинство будущего века, к подвижнику уже и теперь доносится его весенняя сила» - это преподобный Исаак Сирин сказал. А вот вся новоевропейская культура в интимнейших основаниях своих совершенно антириторична: «В начале было Дело», - так оспаривают европейцы евангельский логоцентризм.

-Это, пожалуй, нам подходит более. - согласился фон Эккервальде.

-Так что, Георгий Васильевич, давайте к делу.

-Зашевелилась наша эмиграция…

-В самом деле? - вскинулся министр. - Как ей это удается? Русская эмиграция оторвана от русской земли. Там, за границей, совсем не представляют, что творится в России. Не ощущают. Там, ненавидя, - проклиная, приветствуя - преклоняясь, одинаково идеализируют Россию. Там, в среде русской эмиграции, почти нет детей, а ребенок есть связь с землей; там у каждого затеряна где - то в России - или мать, или жена, или сын, там мужья и жены перепутаны меж своих жен и мужей. В проститутской разновидности, должно быть…

Георгий Васильевич фон Эккервальде смотрел на министра в упор. Он знал его много лет. Знал как не дилетанта, лишь выдающего себя за профессионала. Знал как высококлассного и ответственного профессионала, никогда не служившего «по шаблону» и исполнявшего свою работу прилежно и хорошо. Министерство внутренних дел всегда славилось профессионализмом сотрудников. По мнению фон Эккервальде министерский пост достался заслуженному человеку, достался по праву. Но, странное дело, едва во главе ведомства оказывался профессионал высочайшего уровня, полный уникальных идей, он как будто забывал обо всем и начинал больше тратить времени и сил для создания видимости своей работы и игр в кабинетные интриги, которые зачастую приводили к принятию неверных решений. Когда - то знавший, что такое работать своими собственными руками, министртеперь все больше протирал штаны и разыгрывал комбинации, в собственных интересах. Фон Эккервальде понимал, что министр, беря на себя общие вопросы общения со «сферами», помимо демонстрации «флага», еще и произносит множество слов в оправдание по наиболее щекотливым вопросам ведомства. Но министр вставал также на путь предвзятости и угодливости взглядов. Как же так? Получается, что в державе российской сложилась качественно новая сила, стоящая выше даже монаршей воли?! Эту новую силу можно определить вполне конкретным и емким словом - «сферы»! Это практически незримая, нацеленная сила, которая совершенно лишена дара видеть исторические перспективы. «Сферы» служат лишь своим интересам? «Сферы» не думают, к чему может привести их безответственное следование в русле собственных интересов? А кто в конце концов будет расплачиваться по счетам?

-Политика вообще окрашивает сейчас жизнь России и русских - сказал негромко фон Эккервальде. - В эмиграции политических верований, течений, а поэтому и драк - очень много.

-Георгий Васильевич, простите, я вас прервал, прошу продолжайте…

-Скопились у меня кое - какие материалы, Борис Викторович…

-Стоящие? Ну - ну…

-Не так давно доложили мне об одном перехваченном письме без подписи. - сказал фон Эккервальде, едва приложившись к рюмочке. - Конверт на конспиративный адрес одного из общественных деятелей, пребывающего ныне в эмиграции. Письмо по своему содержанию исключительное. Смысл письма вкратце таков: узкий круг лиц предпринимает определенные шаги в деле установления личных контактов с зарубежными кругами русской политической эмиграции и ищет выходы на иностранные державы.

-Да это самый настоящий заговор.

-Заговор. - фон Эккервальде согласно покивал головой.

-При каких обстоятельствах перехвачено письмецо? Перлюстрация корреспонденции или?

-«Или», Борис Викторович. Письмо же сие натолкнуло меня на идейку одну…Лондону известно, что в высших сферах России давно нет единства…А посему, подумалось мне, не устроить ли так, чтобы англичане поверили в существование в России крупной нелегальной организации?

-Вы имеете в виду оппозицию? - спросил Ромодановский, и в голосе его скользнуло неверие и удивление. - Она же больше с теоретических позиций выступает.

-Логика развития допускает, что оппозиция может докатиться и до прямых враждебных действий. - осторожно возразил Директор Департамента Государственной Охраны.

-У русской эмиграции нет ничего впереди. Господа политические эмигранты предпочитают не стрелять, а оплачивать стрельбу. Это и чище и безопаснее.

-Не всегда, Борис Викторович, не всегда.

-Не всегда?

-Вот. Скажем, опасную деятельность пытается развернуть так называемый «Центр действия» - строго конспиративная организация народных социалистов. Согласно своему уставу «Центр действия» формируется на основе сугубо индивидуального отбора, втайне от других эмигрантских организаций.

-Народные социалисты, вы сказали? Вы это серьезно? Это же Хлестаковы от революции. Демократию они воспринимают как беспорядок и анархию. Это скверно, конечно. Из предлагаемого социалистами абстарктного добра и компромиссов получается обычная русская «маниловщина». И они на активные действия решились?

-Увы.

-В целом понятно. И ясно. Видимо, вы желаете завязать новый узел? - уточнил Ромодановский. - Внутри России?

-Мы должны знать конкретные замыслы врагов. - сказал фон Эккервальде. - Крохотный факт всегда дороже массы предположений.

-Но его еще добыть надо.

-Этим мы и должны заняться. Смыкая новый узел с работой эмигрантских организаций и разведок иностранных государств. - сказал фон Эккервальде. - Факт существования крупной, оппозиционной и нелегальной организации необходимо сделать стержнем оперативного плана проникновения в заграничные эмигрантские группировки и снабжения качественной дезинформацией. Успех сулит нам многое. Он важен не только с политической точки зрения.

-Понимаю. - министр внутренних дел стал сумрачно - сосредоточен.

-Наша цель - это интересы России. А для того, чтобы иметь возможность надежно их защитить, нам нужно знать, кто нам противостоит. Каковы их возможности, каковы силы, чего они хотят, какими методами действуют? Мы просто должны быть в курсе всех событий, и если будет такая возможность, направлять эту деятельность во благо России. Такова задача.

-Об этом надо хорошо подумать. Итак, у вас есть определенные наметки?

-Есть.

-Прошу вас, подумать хорошенько, посмотреть, что, используя наши возможности, можно было бы сделать, чтобы помочь и ведомству внешнеполитическому. Тут, мне представляется, ежели все грамотно сделать, много чего полезного присовокупить можно. Вы только имейте в виду, что это все отнюдь не отодвигает на второй план всю нашу текущую службу. Действовать будем в обычном режиме. Но данному вопросу с этой минуты повышенное, особое, пристальное внимание.

…Старательно удерживая на подносе кофейник с чашками, гордая собой, как молодая жена в первую неделю после свадьбы, в кабинет вошла секретарша, дородная, средних лет женщина, с проворными пальцами стенографистки. Она была затянута в корсет, одета в строгий темный костюм, а ее доброе лицо напоминало булочку.

-Вы как заботливая мамочка, Анна Андреевна. - заявил Ромодановский, глядя как секретарша с удовольствием разлила кофе по чашкам.

-Только бутерброды. - с сожалением сказала секретарша.

Ромодановского секретарша раздражала. Однако надо было терпеть - это было новое чиновничьей моды: брать в службу в качестве секретарей и референтов женщин. Моде этой, по слухам, благоволил наследник престола, часто бывавший с неожиданными «заездами» в различных учреждениях и ведомствах, старательно вникая в механизм в работу механизма государственного аппарата. С наследником и его вкусами приходилось считаться.

Министр подождал, когда секретарша покинет кабинет и сказал, обращаясь к сидевшему напротив него фон Эккервальде:

-Наметки - то, стало быть, в папочке? Бумаги оставьте, я ознакомлюсь позже. Ну, а так, коротенько, самую суть задуманной вами комбинации можете изложить? - спросил министр, опрокинув еще одну рюмашенцию и потянувшись за кофе.

Он уже успел оценить перспективы - мысль фон Эккервальде была так проста, что в первый момент она скользнула в сознании, не оставив впечатления. Но спустя пару минут Ромодановский возвратился к ней.

-Нам необходим орган политэмигрантов, который достаточно основательно выглядел бы за границей, но не в России. - сказал фон Эккервальде. - Желательно связанный с высокими иностранными покровителями, из тех, кто дает деньги и хочет иметь «товар», в виде информаций из России. Ежели найти такой орган политической эмиграции в Европе, да подсунуть им новую, дотоле неизвестную подпольную организацию, способную поставлять нужные сведения, готовить политические выступления, и остро нуждающуюся в опытном авторитетном за границей руководителе, акции такого эмигрантского органа круто пойдут вверх. В интересах большего правдоподобия мы для эмигрантского органа изобразим даже контакт этой организации с его людьми в Москве. Их при необходимости будет достаточно здесь под нашим контролем. Поверить в это нашим утеклецам, осевшим в Европе тем легче, что они знают: подлинной противогосударственной скверны у нас предостаточно. Естественно, что наша организация действовать не будет. Она - миф. Миф для всех, кроме эмигрантских кругов и их иностранных покровителей. И чтобы они этого не разгадали, нам надо работать очень умно и точно, наполняя миф абсолютно реальным, хорошо известным нам опытом деятельности подлинных организаций. Мы не будем провоцировать наших противников на преступления. Этого нам не нужно. Но нам нужно разгадать и парализовать направленные против нас вражеские усилия.

-Для такого рода мифа, хотите вы или не хотите, понадобится практическое дополнение. - покачав головой, сказал Ромодановский, вставая из - за стола и подходя к фон Эккервальде. - Европа не поверит в говорильню, а потребует для подтверждения громких актов. Актов террора, полагаю. И нам придется их дать, ежели мы хотим сработать абсолютно правдоподобно и точно. Миф должен иметь сильную и ясную идею. К примеру, такой идеей может быть свержение в России правящей династии.

-Можно подсунуть. Скажем так: «старая власть, она слетит как призрак, как морок, она стала всем ненавистной».

-Да, что - то вроде этого.

-Хорошо.

-Вообще в русской эмиграции весьма непростая обстановка. - сказал Ромодановский. - Орудуют и отпетые авантюристы, и политические проходимцы. Есть и убежденные противника России и такие, кто толком сообразить не успел, а их уже раскидало по европейским задворкам, и не знают они теперь, как оттуда выбраться. Кого из политэмиграции вы наметили в кандидаты для задействования в комбинации?

-Таких группировок, перспективных для участия в игре, на мой взгляд, три - четыре. Справочки я подготовил, они в папке. Ну, во - первых, эмигрантское религиозно - философское общество «Русское Братство» …

-Списки членов этого, как там, «Братства», у вас имеются?

-Неполные. Некоторые еще не установлены.

-Устанавливайте. В этом «Братстве», поди, и русских нет, одна жидовня да латыши?

-Примерно так…Некто Филистинский, Ландес, Зырянский - спиритуалист и панпсихист, философ - идеалист, бывший профессор кафедры философии Дерптского университета, а ныне - политический эмигрант, проживающий в Шведской Финляндии с 1924 года, Сергей Алексеевич Алексеев - Аскольдов.

-Малоинтересно. Деятельность Алексеева - Аскольдова в Шведской Финляндии не является секретом, в шведских газетах он регулярно печатается. Да и в самих газетах то и дело появляются заметки об эмигрантских сборищах «союзов» и «братств». Шведская цензура не особо следит, чтобы подобные публикации не попадали в печать. А на наши протесты по линии министерства иностранных дел Швеции, скандинавы отвечают вяло, мол, о политической деятельности каких - либо враждебных эмигрантских групп официальным органам ничего не известно. Сборища? Да мало ли сборищ случается в ресторациях? Это дела частного порядка, к государственным интересам отношения не имеют - таков ответ шведской стороны. Нам же нужны более веские и неоспоримые доказательства враждебной деятельности эмигрантов, такие, которые шведское правительство не могло бы опровергнуть. Существенные доказательства. На меня по этому поводу то и дело нажимают из МИДа.

-Полагаю, Борис Викторович, у нас теперь есть некоторые материалы, с которыми не стыдно официальное представление шведам заявить. - сказал фон Эккервальде, доставая из папки и протягивая министру несколько листов тонкой папиросной бумаги.

-Что сие?

-Копия письма, зачитанного Алексеевым - Аскольдовым в ресторане «Оло», в приватном кабинете, перед членами «Русского Братства». - пояснил фон Эккервальде.

Ромодановский бережно принял листки, начал читать:

« …Третий способ, вне которого, по моему глубокому убеждению, нет спасения, - это политический террор, -террор, направленный из центра, но осуществляемый маленькими независимыми группами или личностями против отдельных выдающихся представителей власти. Цель террора всегда двоякая: первая, - менее существенная,- устранение вредной личности. Вторая, - самая важная, - всколыхнуть болото, прекратить спячку, разрушить легенду о неуязвимости власти Годуновых, бросить искру. Нет террора, значит, чтонет пафоса в движении, значит, что жизнь с такой властью еще не сделалась фактически невозможной, значит, что движение преждевременно или мертворожденно…»

-Мертворожденно… - повторил Борис Викторович и закурил папиросу.

От табачного дыма сразу запершило в горле. Давно хотел он бросить курить, но добрая затяжка иной раз помогала в минуты трудных размышлений, и благоразумные намерения так и откладывались до лучших времен.

Выкуренная папироса оставила горечь во рту и ломающую боль в висках. Ромодановский взял следующий листок:

«…Я уверен, что крупный теракт, несомненно, теракт политический, произвел бы потрясающее впечатление и всколыхнул бы по всему свету надежду на падение Годуновых, а вместе с тем, - деятельный интерес к русским делам. Но такого акта еще нет, а поддержка Европы необходима уже в нынешних стадиях борьбы. Я вижу только один путь приобрести ее…»

-Сомнительный гешефт, но попробовать стоит. - сказал Ромодановский, возвращая листки фон Эккервальде. Директор Департамента Государственной Охраны убрал бумаги в папку.

-Не возьму в толк, Георгий Васильевич, сдурел этот ваш Алексеев - Аскольдов на старости лет? Ведь ему, дураку, в обед сто лет?

-Шестьдесят. - поправил фон Эккервальде. - Аккурат девятого марта исполнилось.

-И он голову в петлю просунуть решил? - князь Ромодановский покачал головой, не то осуждая, не то констатируя факт. - Как есть дурак, а еще профессор.

-Борис Викторович, он же в Шведской Финляндии орудует неспроста. - аккуратно возразил фон Эккервальде. -Это же практически идеальное место.

-Да? Продолжайте, ну - ка…

-Во - первых, там осело некоторое количество русских политических эмигрантов, из коих не все оказались стойкими перед жизненными испытаниями вне пределов России, а нашлись и те, кто жаждет мстить, и ничем другим заниматься не желает. Профессор держит их на своре умеренными подачками и знает, что за хороший кус можно в любой момент спустить борзых. Во - вторых, шведская политическая разведка оказывает «Русскому Братству» негласную помощь. Шведы еще не отказались от мечты взять у России «балтийский реванш». Шведские газеты кричат, что на восток «Великая Швеция» должна простираться до Урала. И в - третьих, тоже существенное: Швеция имеет с нами почти тысячеверстную границу, протянувшуюся от моря Баренца до Выборга. В Карелии граница проходит по дикой тайге, по озерам, мхам и торфяным топям. Там посты и кордоны пограничной стражи везде не расставишь, надежно заградить путь проводникам, знающим тайные тропы, не получится.

-Кто еще там у вас?

-Группа «Народоволие». Прочно обосновалась в Лондоне…

-В Лондоне? Это, пожалуй, поинтереснее…

-У группы есть некоторая поддержка в России в среде так называемых «оппозиционных кругов». - сказал фон Эккервальде. - Платформа содержит требования создания «демократической, федеративной республики», подлинного народоправства, действовать предполагает в рамках «демократического миросозерцания»

-Приглядеться к этим «народовольцам» следует, Георгий Васильевич, вы правы. - сказал Ромодановский. - И самым пристальным взглядом. Оппозиционные круги у нас пассивно созерцают. Впрочем, и состояние некоторых элементов этой середины не вполне «созерцательно»: пассивные в своих собственных действиях, они весьма активны в содействии самым крайним актам. Террористы запросто находят укрытие в весьма фешенебельных квартирах этой самой «оппозиции». Спрятать нелегально прокламации или литературку какую - пожалуйста! Дать квартиру под тайное собрание - сколько угодно. В этом наши доморощенные революционеры не испытывают недостатка. Деньги? Только убивайте людей, надоевших и мешающих «прогрессу» страны и собственным устремлениям оппозиции…Кстати говоря, стоит заметить, что русские грехи и соблазны почти всегда принимались с восторгом Западом, как русская духовность. Отчего так?

-Вероятно оттого, что греховное ближе человеческой натуре, нежели простота правды.- ответил фон Эккервальде. - В нас, в русских, видят националистов, ненавистников реформ, поклонников таинственной русской души, враждебных просвещению. Эти идолы, бесспорно, присутствуют в сознании, но не в народном, а в сознании публицистов, говорящих вроде бы от лица народа и государства.

-Точно отметили…Далее, что у вас?

-Пражский народно - демократический союз, возглавляемый профессором Радкевичем.

-Хм - м, Радкевич…Поговаривают, что профессорский радикализм, строившийся на расчете того, что в России должна произойти революционная перемена, сменило настороженное желание вернуться на Родину. Кстати, отчего настороженное, вы в курсе?

-В Россию такие люди, как профессор Радкевич, не возвращаются не оттого, что их не хочет отпускать старое эмигрантское болото, с которым они демонстративно рвут или готовы порвать, а оттого, что им в России грозит каторга и смерть.

-Отчего же вы его в перспективные определили, Георгий Васильевич?

-Оттого, что он для Запада по - прежнему перспективен. Союз Радкевича полагает, что в результате революции в России возникнет своего рода политическая tabula rasa*. Там считают, что в этом случае политические вопросы пойдут впереди социальных и экономических. Но в союзе также думают, что как бы ни были заострены и обнажены политические требования, в наше время они бессильны и не имеют веса, если не снабжены некоторым социально - экономическим коэффициентом. Радкевич и его сторонники полагают, что в России есть те, кто может откликнуться на республиканскую пропаганду. Демократический принцип соответствует современным историческим требованиям России. А все те, стремящиеся окрасить русскую республиканскую претензию в диктатурные цвета, попросту оказывают этим плохую услугу тому делу, которому хотят служить…

-Да, это, пожалуй интересно, Георгий Васильевич. - сказал министр. - На Западе любят подобного рода мороки с провозглашением принципа политической свободы, мол, тогда это соответствует пожеланиям населения и прочей дребедени.

-Радкевич ведет в Чехии переговоры о создании Республиканско - Демократического объединения, в который вошли бы народные социалисты, представители народно - крестьянского союза, либеральные демократы, федералисты, «Партия Активного Действия». Кстати, среди тех, кого собрал Радкевич есть и профессор Алексеев - Аскольдов.-

-Что у вас там дальше?

-«Русское Единство» графа Арендта…

-Арендт? - Министр, кажется, был удивлен. - Он старый, если не сказать, - ветхий. -человек. Его жизнь полна общественно - политических неудач: издаваемый им журнал «Русская мысль» спроса не находит, идейная полемика привела к разрыву с некогда ближайшими учениками, попытки подчинить свой либерализм монархической риторике подвергли серьезному испытанию его репутацию и едва не закончились политическим одиночеством…Я бы, Георгий Васильевич, трижды подумал по поводу Арендта и его «Русского Единства». Выстрелит ли?

-Я не хотел бы отвергать этот вариант, Борис Викторович…Как вы знаете, практически завершен бурный процесс объединения различных либеральных элементов, разочаровавшихся в радикальном либерализме доморощенных конституционалистов и демократов, и отстаивавших консервативную трактовку либеральной идеи, которая предполагает сочетание сильной власти, социальных реформ, законности и активной внешней политики. Граф Петр Арендт стал одним из признанных идейных лидеров консервативных либералов в эмиграции. Его публикации играют значительную роль в формулировке программы нового политического движения и на западе, и здесь, в России.

-Арендт, Арендт…Он уже пытался утвердить идею русской нации в России наподобие английской, ведь великобритания - империя. У него ничего не получилось. Когда же и у нас заговорили о русской нации как основе государства, держава наша едва не рухнула. Потому что в Англии нация - это не шотландцы, валлийцы, кельты, а прежде всего государство. Он двадцать лет прожил безвыездно в Англии, думает по - английски и речь свою переводит с английского на русский. На кой черт нам этот граф?

-У нас есть удобный подход к графу.

-Хорошо, что еще у вас в рукаве имеется? Берлин? Там шесть русских издательств, там выходит с дюжину журналов и политических альманахов. Там можно чуть не каждый день встретить литераторов, художников, общественных деятелей. Все они почему - то всегда шумны, суматошны и бестолковы.

-Не Берлин.

-Козырь, с которого вы намерены зайти наотмашь, угадал?

-Угадали, Борис Викторович. - улыбнулся фон Эккервальде. - Лондонский «Русский Политический Комитет»…

-Вот как?! Коновалов?! - Ромодановский бросил на главу Департамента Государственной Охраны выразительный взгляд…

…Туманный Лондон традиционно считался одним из центров антирусской агитации и европейской сети политической деятельности российских эмигрантов. Именно в Лондоне располагалась когда - то Первая Вольная Типография, отцом - основателем которой был Александр Герцен, именно здесь нашли пристанище Петр Лавров, Сергей Кравчинский, Феликс Волховский, Дмитрий Желябов, беглый царедворец и дипломат Иван Трегубов…Присутствие выходцев из России стало одной из отличительных черт жизни Англии, и особенно Лондона. В британской столице насчитывалось пять русских издательств. Большое количество периодических изданий способствовало росту активности русских эмигрантов в Англии. Кроме того, в Англии насчитывалось шестнадцать русских обществ взаимопомощи, они оказывали поддержку беглецам и стремились создать прочную основу для дальнейшей жизни в этой стране (биржа труда, школы, санатории и другое).

К примеру, эмигрантский «Фонд русской вольной прессы», тон в котором задавал князь Петр Долгорукий - политический «тяжеловес» эмиграции, автор довольно сумбурной книги о русской политической полиции (он был автором тезиса о том, что русский политический сыск, на который опиралась царская власть, отстаивал прежде всего свои интересы, а не интересы царя), в Лондоне существовал с 1896 года. «Фонд русской вольной прессы» беспрерывно посещался разнородными приезжими из России. На Аугустас - роад 15 заглядывали вообще все россияне, желавшие узнать, что делается на белом свете и…в России. Они пробирались со страхом и трепетом, «бочком», втянув головы и надвинув шляпы - им всюду мерещились шпионы, производящие фотографические снимки, которые потом, как corpus delicti*, будут предъявлены пограничной стражей где - нибудь в Березе - Картузской (разумеется, шпионы не мерещились - они и в самом деле были, присутствовали, кропотливо, тщательно, по крупицам, собирали информации обо всех, побывавших на Аугустас - роад 15, фотографируя и снимая на кинопленку одновременно с трех-четырех ракурсов). Заглядывали в фонд и те русские, кто привозил с собой документы для опубликования за границей, кто доставлял последние анекдоты о деятельности цензоров, свидетельствовавшие о самодурстве правительственных цензоров. Приезжали в фонд и странные типы, предлагавшие, размахивая руками и крича на весь дом, осуществить «центральный террористический акт»: таким говорили, что фонд подобными делами не занимается, и что, вообще, про такое не говорят. Приезжали молодые и нервные прожектеры, доказывавшие, что революцию в России можно «сделать хоть завтра», если только иметь рублей пятьсот, не больше. Всех этих безумных, совсем безумных чудаков сотрудники «Фонда русской вольной прессы» принимали обыкновенно с терпением, большим остроумием и огромным запасом невозмутимости…

И вот среди посетителей здания на Аугустас - роад 15 появился он - Николай Ильич Коновалов…По молодости лет он побывал в «царских застенках», чем очень гордился. Отсидка, правда, ограничилась двумя месяцами в Киевской Лукьяновской тюрьме, где порядки были достаточно вольные: двери камер не запирались до полуночи, большую часть времени арестанты проводили на воздухе, благо и погода тогда стояла теплая, совсем летняя…Бывший лесозаводчик, ворочавший сотнями тысяч, отправлявший за границу пароходы отборного пиловочника и мачтовой пинежской сосны, близко знакомый с английским банкиром Тэлботом, он был подобен пробке - много раз падал и взлетал, прошел огонь, воды, закаленный в бурях коммерции, маринованный в бедах, с неизменным удивленным взглядом дитяти, сделавшем пакость. Кто - то из знавших его, утверждал, что если Коновалова раздеть догола и бросить в Москва - реку, в Темзу или в Сену, то через полчаса Николай Ильич позвонит в дверь и будет в цилиндре, во фраке и в белом жилете. Коновалов погорел на сущей ерунде. На жульничестве с экспортом леса и пиломатериалов. С виду ничего особенного - квартира с тремя - четырьмя комнатами, бухгалтерским кабинетом…Юрист, бухгалтер, секретарь, курьер и зиц - председатель. Вот и все «коммерческое общество». Однако деньгами крутило немалыми. Сделки на сотни тысяч рублей. Связи со шведами и англичанами. Шведы поставляли топоры, пилы, запасные части к лесопилкам, но все поставки шли через коммерческое общество Коновалова, авуары немедленно превращались в золото. Сотни тысяч рублей без какой бы то ни было фактической деятельности. Чистые проценты за фантастические поставки. А все средства Коновалов черпал из казны, по фиктивным подрядам на поставку лесоматериалов на экспорт. Все сделки были покрыты туманом. Некто Гельфанд, полушвед, заполучивший как посредник, немалый куртаж, сумму, способную на несколько лет обеспечить безбедное существование, отправился в Париж, и там, на радостях, что ли, стал болтать лишнее. В итоге самоубился - вывалился из окна квартиры на третьем этаже в доме 29 на рю дё Лярбр - сэк, что в переводе на русский значило - «улица засохшего дерева»…Несколько символично получилось…

Почувствовав, что власти могут его «прихватить», Николай Ильич Коновалов спешно эмигрировал в Англию от «ужасов царизма» без особой борьбы с ним, а больше испугавшись привлечения к суду за финансовые махинации. Денег успел он вывезти с собою достаточно. Счет в Лондоне, в банке, и раньше имел он приличный; не голый и не босый, в приличное общество допущен - это к среднему слою эмигрантов в Англии относятся равнодушно - настороженно, а те, кто имеет на Острове деньги, считаются почти что англичанами. В Лондоне Коновалов создал себе ореол крупного деятеля, за которым в России стоит «некая сила». Обиженный на Годуновых, он основал «Комитет коренных политических реформ», призванный осуществить «меры по восстановлению в России цивилизационного, конституционного порядка». Николай Ильич кочевал из салона в салон, из гостиной в гостиную, сдабривал свои походы разговорами, что русские вовсе не дикари, а спят и видят себя приобщенными к лону европейской цивилизации, а он, Коновалов - один из тех, за кем будущее России, здравомыслящий политик, друг Великобритании, противник царской власти. Беглый лесозаводчик стал постоянным и очень интересным гостем в клубе на Гросвенор - сквер, где очень подружился с еще одним русским - Габриэлем Волковым, художником - декоратором в Ковент - Гардене. Брат Волкова мирно содержал чайную в Кенсингтоне, ставшую местом встреч для русских эмигрантов самых разных взглядов и убеждений. Сам Габриэль в политику не лез, но вот жена его, портниха, шившая платья для аристократического лондонского бомонда, Анна Волкова, своими знакомствами и связями привлекала внимание британской секретной службы.

Как следует присмотревшись, в Лондоне решили сделать на Коновалова ставку, тем более, что затевалось объявление очередного «крестового похода» против Кремля, и позволили создать комитет, который очень скоро обзавелся «отделениями» в Стокгольме и в Париже.

Заручившись поддержкой «Фонда вольной русской прессы», которому он всучил ворох пустяшных в - общем - то документов о головотяпстве российского чиновничества, Коновалов принялся раскручивать свой «Русский Политический Комитет». В состав комитета вошли видные политические эмигранты. Коновалов договорился с фондом и взялся издавать еженедельный бюллетень, с целью «снабжать широкую общественность в зарубежных странах, интересующуюся событиями в России, точными сведениями в отношении ее политической, экономической и социальной ситуации», на который были подписаны британские министерства финансов и иностранных дел.

Для бюллетеня Коновалова писали многие эмигранты, в числе которых был, например, Александр Титов, один из виднейших деятелей русской социал - демократии в эмиграции. Его статьи подавались как интересные, в первую очередь для британских лейбористов. Русский Политический Комитет, имевший в числе своих членов беглого дипломата Трегубова и профессора Эдинбургского университета Чарльза Саролеа, проводил по всей Великобритании «русские встречи», на которые в качестве ораторов приглашались русские беглецы и изгнанники или «знатоки» России - помимо коноваловского комитета в Лондоне существовали и другие политически ориентированные эмигрантские организации: праворадикальное «Русское Единство», «Народоволие», лондонские отделения «Русского Национального Центра» социал - демократической рабочей партии и Народно - Трудового Союза; эти организации придерживались разных политических взглядов и ставили перед собой разные политические цели. Для бюллетеня писали британские парламентарии, бизнесмены, представители духовенства, но также публиковались статьи и письма русских эмигрантов. Английская публика довольно хорошо принимала коноваловскую газету, особенно те ее публикации, в которых речь шла о русских, как о ленивых, аполитичных и испорченных людях. С восторгом принимались статьи про царскую семью, взяточничество, мздоимство «верхов», про консервативный поворот в России. Гораздо сдержаннее англичане реагировали на статьи о британском рабочем движении. Но Коновалов и не скрывал, что это были весьма формальные отчеты, основанные исключительно на лейбористском ежегоднике и призванные показать, что у русской политической эмиграции нет шансов на успех в политической деятельности вне пределов России.

У Коновалова были широкие связи в английском правительстве. Многие из русских эмигрантов были лично заинтересованы в том, чтобы сотрудничать с Русским Политическим Комитетом, поскольку это давало статус гарантированного получения единовременного пособия и последующих регулярных выплат, невеликих по сумме, но не лишних при заграничной жизни, особенно в Лондоне, где царили дороговизна и застой: британская столица казалась русским неподвижной, неспособной найти выход из чрезвычайной скуки. Частично на свои, частично на британские деньги, Коновалов организовал в Лондоне «Регистрационное отделение русской эмиграции», сокращенно - Регистрод. В нем желающие из числа русских политических эмигрантов могли пройти регистрацию и получить вспомоществование в виде небольших «подъемных» сумм. Вопросы при регистрации были просты: откуда, где жил до эмиграции, каким преследованиям и репрессалиям подвергся, какой политической партии принадлежит. Вопросы анкеты помогали структурировать рассказ о недавнем прошлом. Свои инициативы в деле упорядочения русской политической эмиграции Коновалов обосновывал «гуманитарными мотивами». Он даже заручился поддержкой в Лондоне некоторых «правительственных организаций», которым и передал составленную на русских эмигрантов картотеку. Позицию свою и свой шаг бывший лесозаводчик объяснил как «акт человеколюбия», который позволил бы объединить усилия и это «единодушие - есть лучшее доказательство того, что деятельность не может скрывать за собой какие - либо политические цели». В действительности же поддержка Лондона простиралась значительно дальше, чем простое отстаивание личных интересов русской политической эмиграции. Слепому было ясно, что создать буквально за несколько недель так профессионально оформленную связку со всеми признаками корпоративного ордена, могли только профессионалы. О том, что это непростой кружок случайных людей, сведенных эмигрантским житьем - бытьем, но ядро будущей политической силы, свидетельствовали блестящая информированность входящих в связку о происходящем в России, согласованность и безупречная синхронность политических акций и поддержка британского правительства...

-Что ж, Коновалов…Он никогда, как мне помнится, не стремился попасть в тон общему эмигрантскому хору. К тому же он «середнячок».

-Каждый по - своему опасен. - ответил фон Эккервальде. - И все же я бы выделил Коновалова. Он только входит в роль.Сейчас он в Праге…

-И он тоже? Там что, целое совещание эмигрантское проходит?

-Что - то вроде того. Я считаю, что на него необходимо нацелить лучшие силы.

-Я вас так и понимаю. - кивнул Ромодановский.. - Коновалов, несомненно, доставит нам определенные хлопоты. Нам сейчас важно понять и другое: какие причины обусловили появление Коновалова? В чем его сила? Кто его поддерживает?

-Англичане, конечно. Они реалисты и прагматики, причем достаточно циничные. Наверняка они подтолкнут Коновалова на какие - то действия, но существенную поддержку ему, в том числе финансовую, окажут лишь в том случае, если тот добьется какого - то видимого успеха. Поэтому на начальной стадии реализм, несомненно, будет иметь ускоряющее развитие. Он постарается «вобрать в себя» все эмигрантские течения, до сих пор выступающие против нас.

-Как?

-Формы борьбы его окажутся, вероятно, традиционными. Вряд ли он придумает что - то новое.

-И все же, с чем мы столкнемся?

-Коновалов не начнет свои действия, так сказать, с чистого листа. В первую очередь он обратит внимание на наиболее активные эмигрантские организации, и постарается прибрать их к рукам, заявить о себе громкими диверсиями и террористическими актами. Надо полагать, рано или поздно, авантюризм натуры толкнет его вернуться в Россию.

-Да, это решающие моменты. Коновалов с благословения определенных кругов непременно вступит с нами в борьбу.

-Постараемся хорошо сыграть против Коновалова. - заверил Ромодановского фон Эккервальде. - А если поможет счастливый случай…

Ромодановский поднял ладонь в знак легкого протеста:

-Игру следует строить не на везении и не расчете на счастливый авось, а на основе точно рассчитанного плана, предвидения скрытой опасности. У вас масса дел, и боюсь, вы будете отвлекаться. Вы же все время возвращаетесь мыслями к Коновалову. У вас должно возникнуть жгучее желание победить…

-Постараемся.

-Надо отдать ему должное - он хитер и умен. - сказал Ромодановский. - И неожиданно конспирирует неплохо. Это даже удивительно.

-Ничего удивительного. - сказал фон Эккервальде. - Конспирацию ему наверняка ставят британцы. Серьезную помощь Коновалову оказывает Интеллидженс Сервис. Впрочем, и Коновалов также щедр на ответные услуги англичанам, хотя постоянно жалуется на нехватку денег, и выпрашивает помощь. Нам сие, впрочем, даже на руку. Просьбы о помощи лишний раз привязывают.

-Британцам будет тяжелее сохранить невозмутимость, когда начнут всплывать подробности.

-У Коновалова нужно вырвать корень. - проговорил фон Эккервальде чуть глуховатым голосом. - Этот корень - он сам.

-В самом деле, Коновалов и его комитет основательно выглядят за границей, но не в России. Его так называемый «комитет» не решает тех задач, которые ставят, а я более чем уверен, что ставят, - его высокие иностранные покровители. Тот, кто дает деньги, тот хочет иметь и «товар», не так ли?

-Безусловно.

-А «товара», то есть информаций, мало. Господину лесозаводчику цена - копейка без подпольных организаций в России. Его выбросят за борт, как выбрасывают ненужный хлам и не посмотрят на респектабельность и доходец от прежней коммерческой деятельности. Если же внутри России у Коновалова будет подпольная организация, которая начнет поставлять «товар», то вы, Георгий Васильевич, правы - акции его пойдут вверх. Сдается мне, что вы комбинацию давно разрабатываете, только ничего о ней никому не сообщали, верно?

-От вас ничего не скрыть, не утаить, Борис Викторович. Наметки появились еще в прошлом году.

-Ого. Серьезный подход.

-Покуда наша служба заключается в одном - ждать. Умеючи ждать. Но вот письмишко, перехваченное, нам на руку…

-Надо уметь надеяться и ждать. - министр покачал головой. - И делать свою работу, которую умеешь. Без нас ее сделают, может быть, но хуже. Вот все назначение человека, а что будет достигнуто, когда он свое исполнит, ему знать не дано. Главное - делать и верить…

================================

Tabula rasa* (лат.) - «чистая доска».

corpus delicti (юр.лат.) - «тело преступления» - вещественные доказательства, улики или состав преступления.

Среда. В лето 7436 - го года, месяца марта в 15 - й день (15 - е марта 1928 - гогода). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Москва. Большой Черкасский переулок. Здание Министерства Внутренних Дел.

-Итак, Коновалов… - сказал фон Эккервальде и глянул на генерала Дрозд - Бонячевского.

-Я взял на себя довольно трудную задачу - обрисовать психологическое состояние Коновалова, - начал генерал очень серьезно и совсем без волнения, - по его биографии у нас есть особый доклад, но мне неизбежно придется опираться на различные эпизоды его жизни. Коновалов пережил минимум два огромных разочарования. Первое разочарование - лишился практически всех своих капиталов в России. Второе разочарование - во всех своих планах погубить власть у него не срастается и он отчаиваться стал.

-А если он еще верит в победу? - раздался высокий голос министра.

Вопрос был неожиданным, и Дрозд - Бонячевский немного стушевался, но, помолчав, ответил:

-Этого не может быть, Борис Викторович, для этого он иметь сильную и ясную идею.

-Сильную и ясную с вашей точки зрения? - перебил Ромодановский, вставая из - за стола и подходя к Дрозд - Бонячевскому. - А разве с его точки зрения не является такой идеей свержение в России ныне правящей династии Годуновых?

-Попытаюсь ответить вам, Борис Викторович.

-Ну, ну, давайте, - министр сел рядом с Дрозд - Бонячевским и, подперев голову руками, приготовился слушать.

-По - моему, он просто из тех, кто всерьез уверовал в осознание своего соучастия в делании истории. - продолжал генерал свою мысль. - И вот он продолжает деятельность, благодаря которой он так или иначе находится на поверхности и, кроме всего прочего, сохраняет за собой право надеяться на международное покровительство и на международную славу. Но поскольку вся его деятельность направлена против нас, против России, он прекрасно знает, что на западной политической бирже котируются не прошлые его дела, а будущие. Сейчас он теряет опору и очень нервничает…

Последнее верно…Согласен…согласен, - ответил ему Ромодановский.

-Мне кажется, - продолжал Дрозд - Бонячевский, - что Коновалов сейчас должен находиться перед необходимостью сменить тактику борьбы с нами, и вот это для нас главное. Он может пойти на все, и, поскольку за спиной у него остаются наши заклятые и могущественные враги, мы можем понести новые серьезные потери. Так вот, мне кажется, что сейчас он на перепутье, и психологически этот момент для наших планов весьма благоприятен…

-И хочется и колется, так стало быть? Хочется - крови, а колется - за кровь эту отвечать придется?

-Именно. Все же он больше коммерсант, нежели радикалист - революционер…

-Мы должны ясно представлять себе, чего он добивается. - сказал Ромодановский. - У него есть ближняя цель, есть люди и есть главное задание тех, кто его кормит. Значит, он может стать слугой самых разномастных, тоже желающих этого, господ в Европе. А это опасно, потому что чревато внезапными изменениями обстоятельств. Про международную обстановку не буду, скажу только одно. Осенью планируется созыв всеевропейской конференции в Лиссабоне.Будут нас костерить и обсуждать, что с Россией делать. Для борьбы с нами они еще долгие годы будут подбирать по всему миру все темное, продажное, готовое за тридцать сребреников на любое преступление. Заметим себе это…Продолжайте, Дмитрий Филиппович.

-Посмотрим теперь, что происходит у него, так сказать, в собственном доме… - улыбнулся генерал Дрозд - Бонячевский. - Жена его осталась в России, с Коноваловым в эмиграцию не поехала. Судя по всему, ведет от своего имени дела мужа.

-Как думаете, она сохранила какую - нибудь степень влияния на Коновалова? - спросил министр.

-Вероятно только финансовую.

-Это объективно? - очень серьезно переспросил Ромодановский.

Дрозд - Бонячевский довольно долго обдумывал ответ.

-Сомневаюсь. - наконец сказал он.

-Вы этот вариант проработайте. Ну - с, дальше…

-В последнее время вокруг Коновалова появилось множество женщин. В связях беспорядочен. В кругах, близких к Коновалову, давно известно, что тот не ладит со своей бывшей любовницей, что расплодил вокруг себя новых, падких на деньги. Так или иначе, это изменение в личной жизни Коновалова для нас крайне важно, ибо вносит существенные поправки в его внутреннее состояние. Его, с позволения сказать, печатные труды -набор клише, громких фраз и стенаний. То и дело, всюду, он рассыпает намеки на то, будто он знает о России что - то такое, чего в Европе, роковым для себя образом, главным не признают. Создается впечатление, что он пугает эти страны с какой - то целью. Западные разведки, которые кормят Коновалова и его политический центр, вероятно, толкают его в спину, требуют оправдания расходов, и в этой ситуации наша легенда о появлении в России новой революционной, радикалистской организации, без какой - либо ясной и четкой программы, явится для него бесценным подарком.

-А откуда Коновалов получал и получает деньги?

-В списке его благодетелей в основном англичане. Речь идет об очень крупных суммах. Выплаты производились повременно и за выполнение отдельных поручений. Что - то перепадает от деловых операций, что ведет его жена. Небольшие эмигрантские пожертвования…

-А сейчас у Коновалова есть деньги? - спросил Ромодановский.

-Есть. - сказал фон Эккервальде. - Составлена ориентировочная смета на различные цели.

-Пока мы не можем начать, потому что не имеем подходящего человека, без которого немыслима завязка задуманной нами игры. - сказал Дрозд - Бонячевский.

-Но вы ищете?

-Ищем, и я полагаю, скоро получим возможность подобрать такого человека.

-Кандидатуры есть?

-Есть. Очень они разные, Борис Викторович! И каждый в своем роде - личность. Подбираем. Тогда мы сможем начать операцию. В интересах большего правдоподобия мы для Коновалова изобразим даже контакт нашей организации с его людьми в Москве. Поверив во все это, он должен приехать к нам.

Четверг. В лето 7436 - го года, месяца марта в 16 - й день (16 - е марта 1928 - гогода). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Москва. Мерзляковский переулок.

На нечетной стороне Мерзляковского переулка, в доме нумер девять, принадлежавшем купчихе Зограф - Плаксиной, где жила семья Неждановских - создателей первого в мире летающего аэроплана, основателей русской авиации, изобретателей различных конструкций планеров, глиссеров и аэросаней, в первом этаже устроена была небольшая, в кавказском стиле, ресторация.

В ресторанной зале, отделанной с претензией на строгость, было занято не более трети столов; справа, у входа - пожилой господин с пожилой дамой; в левом углу - молодой человек с молодой барышней. Дальше еще лица, мужчины, немолодые, занятые закусками и водкой.

В самом дальнем углу ресторанчика встретились Георгий Васильевич фон Эккервальде и Иван Иванович Заботкин…Иван Иванович с участием рассматривал фон Эккервальде. У Георгия Васильевича было подвижное лицо, большой рот с сухими, узкими губами, щеки, покрытые морщинами от бессонных ночей, в которых читалась усталость еще не пожилого, но измученного человека. Фон эккервальде Заботкину нравился. Глядя на него, Иван Иванович соображал, что так располагало его к этому человеку…Умные внимательные, но усталые глаза, в рисунке губ угадывался сильный характер, пока скрытый обаянием молодости. Со вкусом одет. Безукоризненно завязанный узел дорогого галстука…

…Мимо промчался половой в полусапожках с рушником, перекинутым через левое плечо; уже миновав стол, он обернулся, спросил, спросил едва не заученно:

-Шашлычок, или может быть, плов по - бакински? И водочки - с, разумеется, штофик?

-Пожалуй, шашлык. Но посуше. - сказал фон Эккервальде.

-В момент!

Половой расстарался вихрем: уже через пять минут он принес большое блюдо, полное дымящегося шашлыка и штоф с водкой.

-Договоримся, что курить будем поменьше, Георгий Васильевич?

-Извольте.

-Откушаем сперва? - спросил Иван Иванович. - Вы как, Георгий Васильевич, не против?

-Вчера был у Шереметевых. - сказал, улыбаясь, фон Эккервальде. - Подавали тринадцать перемен мясных кушаний. Были жареные тетерева, обложенные лимоном, заячья голова с мелко искрошенным мясом под нею, баранина в борще, курица с белой кислой подливой, курица с желтой подливкой, пироги с бараниной, пироги со свиным салом, пироги с яйцами, с творогом, огромные медовые пироги, начинка с бараньей внутренностью, крошеное легкое с крупой и медом, перцем и шафраном, кушанье, называемое по - московски - «мец». Затем следовали по обычаю сласти: разные варенья, печеный с медом хлеб, также хлеб кусками, политый сотовым медом, длинные прутья корицы.

-Сойти с ума. - только и мог сказать Иван Иванович в ответ на это гастрономическое перечисление.

-Шереметев дом держит по старинке, только из покоев вынес лишние иконы. - сказал с легкой усмешечкой фон Эккервальде. - Разговелись чаркой водки под малосольный огурец. А так…Молодая хозяйка, хотя и одета была наимоднейше, гостей встречала по - старинному: брала у прислуги поднос с серебряной чаркой и просила, именуя торжественно, по имени - отчеству, выкушать, не побрезговать. Потом, полузакрыв кукольные глаза, поднималась на цыпочки и целовала гостей в сахарные уста. Муж за плечом сурово глядел, чтобы все было по чину. Тосты, как водится у Шереметевых, начались еще за борщом…Жутко теперь вспоминать все это…

-Помню, в Лондоне… - сказал Иван Иванович. - Разрабатывал одного нашего утеклеца, так он, подлец, блины запивал красным вином. Дрянное пойло…

-И вы, вместе с ним?

-Пришлось… - вздохнул Иван Иванович. - Бывший профессор международного права, из Твери, из старой, жутко богатой семьи, в чужих краях перепробовал все профессии, дошел, как говорится, «до последней черты», начал таять как свеча. Подобрал его, откормил русскими деликатесами - сметаной, «настоящими русскими кильками», водкой и щами с мясом и хлебом, краюхой черного хлеба. Информации он после этого давал - на загляденье…А начиналось как? Ой, Господи…«Вы приходите кушать мою капусту и вы еще делаете мне скандал?» - говорил, бывалоче, он. А я в ответ - «Я вашу капусту не ел, и должен сказать, что вы все экономите и подаете дрянь. Я, слава Богу, русский, и всякую траву и капусту есть не намерен, да - с»…Вообще, везде встречается и хорошее и плохое. Английский пудинг есть невозможно, зато соус с хреном по йоркширски - пальчики оближешь. Овсянка - омерзительное блюдо, виски - великолепное.

-Раньше, на масленницу, к блинам подавали смирновскую «слезку», холодненькую, на травках настоенную.

-Эх, раньше…

-Так что скажете, Иван Иванович?

-По поводу чего?

-По поводу задуманной комбинации.

-У меня, Георгий Васильевич, нет ни малейшего желания ввязываться во всю эту кашу. Жизнь научила ценить покой. Я боюсь неприятностей и ужасаюсь хлопотам.

-Ну, положим, за хлопоты вам будет уплочено.

-У меня есть финансовые затруднения, не скрою. Однако это не самая важная причина для моего отказа. Добыча информаций требует определенного изящества, а я уж немолод, изящества нету прежнего.

-Вмешиваться я вас не прошу.

-Предположим, дам я вам черновой материал - записи бесед некоторых особ, кое - какие наработки, мыслишки прежних лет...Но выводы делать вам. Задача - то со многими неизвестными. Есть по меньшей мере десяток вариантов - по числу эмигрантских групп и группировок. Но не исключаю также и «темной лошадки».

-Прошу совета.

-Что таить, месяца полтора назад доброхотному этому доносу цены бы не было. А теперь, милейший Георгий Васильевич, и без корреспондента лондонского для вас многое прояснилось, даже и поболе того, чего он знал.

-Кое - что прояснилось. И кое - что мы уже предпринимать начали.

-Ну, так зачем вам я, старик?

-Совет ваш нужен. - сказал фон Эккервальде. - Предложения ваши. Предположения, как лучше обставить затеваемую комбинацию.

-Так советчиков у вас и без меня хватает.

-Советчиков хватает, не скрою, а людей, умеющих обставить все как надо, профессионалов, катастрофически не хватает.

-Во всяком деле сила в промысле, а не в том, что людей много: и людей много, да промышленника нет, так ничего и не выйдет.

-Вы, Иван Иванович, профессионал. И, как известно, всегда профессионал…

-Проверить желаете? - Заботкин шутливо привстал. - Вот, видите, через два столика от нас, только что села прелестная дама. Рассказать вам о своих ощущениях?

-Ну, извольте.

-По - моему, она близорука, по крайней мере щурится то и дело. Кисти рук, кажется, слабоваты, руки словно плети…Полагаю, профессиональная машинистка. Или стенографистка и машинистка.

-Похоже на то, Иван Иванович. - фон Эккервальде рассеянно глянул в сторону дамы.

-И к тому же не наша соотечественница.

-Вот как? В самом деле?

-Смотрите, как она заказывает, как проговаривает официанту название блюда. Чувствуется привычка к построению речи, мысля нерусским языком.

-Неубедительно.

-Пока неубедительно. - неохотно согласился Заботкин, рассеянно поглядывая в сторону дамы. Она достала из сумочки пахитосу. - Георгий Васильевич, проявите такт, подойдите, поднесите даме спичку и спросите какой - нибудь пустяк. Уверен, вы, знаток нескольких европейских языков, по достоинству оцените ее легкий, э…прибалтийский акцент.

-Как - нибудь в другой раз, Иван Иванович…

-Как хотите.

-Несчастье, да и только, когда за сыщицкое ремесло, требующее, ежели угодно, тонкости и изворотливости, принимаются безмозглые канцеляристы.

-Ваше ведомство, Георгий Васильевич, простите, сознательно переоценивает возможности и угрозы России, с тем, чтобы иметь больше влияния на правительственный аппарат. - сказал неожиданно Иван Иванович.

-Наш Департамент официально обладает функциями политической полиции. - возразил фон Эккервальде. - Выполнение этих функций требует деликатного подхода, большой мудрости и справедливости, поскольку исторический опыт слишком многих держав показывает, что политическая полиция может с лекгостью превратиться в угрозу существующему государственному порядку. А тут, нашелся один, юридически очень грамотный, чья главная задача - обратить позорный провал в достойное поражение…

-Это кто ж таковский, ежели не секрет?

-Лопухин. Мой вице. Нарочно и то невозможно так навредить, как он навредит своей очевидной беспомощностью. Дураку понятно - Лопухину достаточно будет жалких огрызков от крупной комбинации, леший его побери! А нужна обильная и точная информация!

-В свою игру играет? А сам играет или чужой интерес блюдет?

-Не знаю. - фон Эккервальде на мгновение задумался - перед глазами отчетливо встал второй этаж ведомственного здания, крохотные кабинетики, заполненные посредственностями, в которых происходила обычная жизнь: бесконечный чай из самоваров, «свои люди», ищущие выгоды, глупые решения, обделываемые делишки, интриги…

-Не грех бы и узнать, Георгий Васильевич. У всех есть секреты. Всем есть, что скрывать. Уж на что мы с вами крепкой веревочкой связаны, а ведь и у нас разговоры с уверточками. Я свое темню, вы собственное тоже до остатка не вываливаете. По - волчьи живем…По - волчьи…Закиньте «невод». В родных стенах. Аккуратно. Через кулуарные беседы, через шепот в ватерклозетах. Я по опыту знаю: ежели человек в лицо вам дышит своим внутренним благородством, да говорит с придыханием и подкупающей искренностью, то это, в лучшем случае интриган, или жулик первостатейный, или, того хуже - предатель. Чем черт не шутит? Найдите время, приглядитесь к нему сами. Одно дело - рапорта и писульки служебные читать, за ними человека не видать. Другое дело - лично порассматривать, пощупать взглядом. Ваши озорники все могут. От них всего ожидать можно. Вот, помню, сыграли же злую шутку с одним моим начальником, Зотовым. Тот на первом же совещании заявил: «Трепаться не люблю. Или службу подниму, или меня на кладбище отвезете». И что же? Через полгода отвезли. Подпоили на каком - то сабантуе, взвалили на пролетку и отвезли на кладбище. На весь Департамент опозорили. Да что Департамент - на все министерство!

-Да уж… - фон Эккервальде покачал головой, не то одобрительно, не то осуждающе.

-И подумайте, как его включить в комбинацию.

-То есть? Что вы имеете в виду, Иван Иванович?

-Пока вы в лавке хозяйствуете, может быть, его рвение будет чем - то вам полезно.

-Это и весь ваш совет? Что ж, негусто. Наплакался вам в жилетку и хватит.

-Пожалуйста, Георгий Васильевич, бросьте употреблять выражение «плакаться в жилетку» - от него за версту еврейством несет.

-Не любите евреев?

-С евреями ведь как? - усмехнулся Иван Иванович. - Русские болеют, а с температурой идут на прием к врачу. А евреи требуют врача на дом. Управы на них нет.

-И на том спасибо.

-Георгий Васильевич, что вы, право, как мальчишка обижаетесь? - воскликнул Иван Иванович.

-Устал. Чертовски, адски устал, дорогой мой Иван Иванович. У меня полно дел. Я вынужден заниматься делом сербских студентов, проверять сведения о готовящемся взрыве полотна железной дороги Звенигородской линии, масса другого. Простите, Бога ради…

-Понимаю. Вы работаете на износ.

-Я исключил из своего лексикона это скучное, серое слово.

-Так что вы, Иван Иванович, говорили о полезности чужого рвения?

-Георгий Васильевич, русские люди рождены для опасных забав. Покушения, тюрьма, опала, казни, репрессалии…Ничего иного не найдешь на страницах русской истории, да - с...О, великий, несчастный русский народ, наш илот! Когда перестанешь ты мучить себя? А ведь надо. Надо и помучиться и помучить! Маленькая жертва ради крупного куша не помешает…

-Жертв, и больших и маленьких, слава Богу, в избытке. Вот как потоньше эту жертву подать, загвоздка. Эмиграцию, в первую очередь, и англичан, надо заставить поверить в существование в России крупной нелегальной организации. Факт существования такой организации необходимо также сделать стержнем плана по проникновению в эмигрантские группировки. - сказал фон Эккервальде. - Тут надо хорошо подумать. Какого рода и какой степени информации надо дать? Как обставить все это?

-Ежели вы англичан имеете в виду для своей комбинации многообещающей, такого рода информации должны быть добыты бриттами с кровью. И это должен быть достоверный материал, а еще лучше - из разных источников. Вот тогда это сработает.

-По данным надежного источника, утверждалось, что у представителей английской секретной службы в Москве есть информатор и Лондон придает ему исключительное значение. - вздохнув, сказал фон Эккервальде.

-Вот оно что? - Иван Иванович покачал головой.

-Нам многое неизвестно. К примеру, как проходит обмен информациями? Пока мы не имеем фактов, которые позволили бы нам поднимать шум не только в прессе, подогревая общественное мнение, но и на других уровнях.

-Вы думаете о том, как пресечь или как обратить сие в свою пользу? Какой вариант предпочитаете использовать для заброски наживки: Литву или севернее возьмете, через Шведскую Финляндию?

-Рассматривал я и тот вариант, и этот, как наиболее предпочтительные.

-Вильну, поди уже всю перепотрошили вкупе с литовским «Полевым контролем»*?

-Перепотрошили. Дом Бобровского на Сиротской улице в Вильне, что являет собою своеобразную штаб - квартиру для эмигрантской братии в Литве, уже неделю как взяли под постоянное наблюдение. Подключил полковника Казиса Шкирпу…

-Он, кажется, из тех, кто разделяет идею философа Шалаускиса о Литве, как о балансе между Россией, Германией и Польшей? Не боитесь с таким дело иметь?

-Шкирпа ловок, образованием и талантами не отличается, но достигает целей, нос держит по ветру. - пожав плечами, ответил фон Эккервальде.

-Вот именно, по ветру...

-Своих людей я туда командировал.

-Литовскую контрразведку натаскиваем мы, русские. - сказал Иван Иванович. - Я это знаю. Такова традиция с незапамятных времен. Но литовцы, даже учившиеся у нас, пока сопляки в сравнении с настоящими профессионалами.

-Поэтому и командировал своих. В серьезных случаях на литовцев полагаться не следует.

-А северный вариант? Он, кажется, более обещающе выглядит, а?

-Не знаю, Иван Иванович, не знаю…Умные мысли приходят в голову, когда они есть…

===========================================================

вкупе с литовским «Полевым контролем»*? - Полевой контроль* - служба в структуре Департамента охраны края (ДОК) - литовской тайной полиции. Занимается государственной и политической охраной Великого Княжества Литовского.

Глава 5. Предварительные наметки.

Глава Пятая.

Предварительные наметки.

Пятница. В лето 7436 - го года, месяца марта в 17 - й день (17 - е марта 1928 - го года). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Москва. Новоблагословенное кладбище.

Двое мужчин прогуливались по аллеям Новоблагословенного кладбища. За кладбищенской стеной, на Владимирском тракте, сновали в Электрогородок и к электрорынку* в окрестностях Дангауэровской слободы, и обратно трамваи, то и дело раздавались трамвайные трели и стук железных колес, хлопали, переключаясь, стрелки рельсов...А на кладбище было относительно тихо…

Один из прогуливающихся, высокого роста, стройный, плотный, седовласый, неторопливо ступал по аллее Новоблагословенного кладбища. Шагал он легко, не сутулился, плечи были развернуты, голова поднята…Рядом с ним шел человек, на вид помоложе лет на десять, одетый с безукоризненным иностранным шиком. Лиловатый нос, подбородок и щеки с краснинкой выдавали в нем не дурака выпить.

Именно на кладбище Директор Департамента Государственной Охраны Георгий Васильевич фон Эккервальде встретился с титулярным правителем Феодоро, Готии и Алании Федором фон дер Лауницем. Согласно одному из родовых преданий первый из остзейских фон Лауницев появился на Руси в свите племянницы последнего византийского императора и жены великого князя Московского Софьи Палеолог. Прибыл он из Италии в 1472 году. После падения княжества Феодоро в 1475 году и гибели старших представителей династии владетелей княжества, фон Лауниц, чьей супругой была дочь «аффента» самодержца Исаака, прибавил к своей фамилии родовые имена последних императоров Византии. Для династии князей Феодоро, Готии и Алании на протяжении двух веков лишенных трона, собственной территории, подданных, всем «Божьим светом» оставался небольшой дворец в Венеции. Феодоро женились на принцессах крови сиятельных домов, принцессы дома Феодоро были желанны для принцев и герцогов по всей Европе. Феодоро жили с королевским размахом и аппетитом, принимая щедрые суммы от дружественных и родственных дворов и отслуживая за это отстаиванием интересов чужих кабинетов в политических интригах. В 1697 году Феодоро улыбнулась еще одна удача - русский царь восстановил номинально прежнее княжеское владение в Крыму, женил одного из собственных сыновей на племяннице титулярного правителя, присовокупившего к своей остзейской фамилии фон Лауницев родовые имена последних императоров Византии, даровал дворец в Серебряном Бору, выделил содержание, не очень большое, но регулярное, разрешил завести маленький двор с собственным гофмаршалом и титулованными особами при «дворе». За это титулярные князья Феодоро, Готии и Алании из рода Гаврасов, породнившиеся с русскими самодержцами, навсегда отказались носить мундиры чужих армий, отказались принимать субсидии от европейских банкиров, негоциантов, дипломатических агентов, родственных и дружественных владетельных домов. И служили русскому престолу. Верно и преданно. Титулярные владения правителя Феодоро в Крыму простирались до речки Бельбек, включали в себя Балаклаву, Федюхины горы, опоясывающие Авлиту* с востока, Херсонес, Инкерманскую долину и долины речек Кача и Альма. Князья Феодоро даже сохранили за собой право иметь собственную гвардию - Крымский конный полк, расквартированный на Северной стороне Авлиты, в белоснежных, из инкерманского камня, казармах.

Нынешний титулярный правитель Феодоро, Готии и Алании из рода Гаврасов Федор Иоанн Шмидт фон дер Лауниц Комнин Палеолог являл собой человека энергично необыкновенного. Он получил, кроме военного, юридическое образование, свободно владел несколькими языками. Везде и всюду можно было видеть его в орденах, в театре, балете, синематографе, на скачках, автомобильных гонках, на приемах, обедах и ужинах высших сановников. Он, казалось, вовсе не спал, и его было всюду много. Чем он занимался на самом деле, не знал пожалуй, никто: почетная синекура в Департаменте государственного протокола Министерства Иностранных Дел, посреднические услуги, нужные знакомства, светские рауты, и еще много чего, не слишком важного, но с мишурой и блеском. Но фон Эккервальде знал - титулярный правитель Феодоро, Готии и Алании исполнял должность заведующего политической канцелярией Цифирного комитета Министерства Иностранных Дел, в сферу деятельности которой входили дела, относящиеся к международной полиции, шпионажу и контршпионажу.

-Георгий Васильевич, почему люди, приближенные к неким таинственным сферам, любят выбирать для встреч такие уединенные места как кладбища? - спросил фон дер Лауниц, глядя на то, как кладбищенские воробьи вовсю веселились вокруг голых веток деревьев.

-Мне по сердцу версия с фэншуем, ваше титулярное сиятельство. - сказал Георгий Васильевич фон Эккервальде.

-Фэншуй - слово не русское, Георгий Васильевич. Однако…Любопытно. - хмыкнул титулярный правитель и скользнул по лицу седовласого цепким профессиональным взглядом.

-Фэншуй пространства использовался при строительстве церкви. - сказал фон Эккервальде. - Церковь строилась на более возвышенном месте, поближе к богу, где сама природа помогала обрести единение с богом. Кладбища располагались недалеко от церкви, среди деревьев, чтобы подарить покой усопшим и душевное успокоение для людей, приходящих почтить память. Впрочем, эти места выбирались, не только следуя названным условиям. Для выбора места постройки дома звали людей, которые обладали даром видеть и определять пригодность таких мест. Они же указывали место для рытья колодца. Назывались они по разному «рудознатцы», «лозоходцы». Определялось три важных места - место для храма, кладбища и для жилых домов.

-А мы с вами, стало быть, рудознатцы?

-Стало быть. - кивнул Георгий Васильевич фон Эккервальде.

-Занятно.

-Во всяком случае есть что - то схожее. Может быть, опустим дальнейшие предисловия и поговорим о деле? - в голосе фон Эккервальде вдруг явственно прозвенела сталь.

-Извольте. - кивнул фон дер Лауниц. - Я был бы счастлив, если бы мог заверить, что безопасность России находится в надежных руках. Давным - давно я не страдал бессонницей. Но последние горькие ночи я провел без сна, спрашивая себя: можем ли мы снова стать сильными? Ибо только в этом наше спасение. Чего бы нам это ни стоило, ценой каких угодно усилий и лишений, но мы должны восстановить свою мощь, чтобы держава могла защищаться.

-Совершенно согласен с вами. - сказал фон Эккервальде.

-Вы в какой - либо мере следите за международной политикой?

-Систематически.

-На сентябрь этого года намечено проведение в Лиссабоне международной конференции. Состав участников совещания весьма и весьма представительный. Как говорится, будут все. Нас, естественно, туда не приглашают, ибо речь, как вы понимаете, ежели следите за мировой политикой, пойдет и о России. О пресловутом «русском вопросе». Вопрос избитый, вопрос болезненный. В Европе Россию, русских, не знают катастрофически.

-Не скажите, сейчас достигнуты некоторые успехи в деле ознакомления европейского общественного мнения с русскими делами. - не соглашаясь с титулярным правителем Готии, Феодоро и Гавраса, замотал головой фон Эккервальде. - Лет десять назад в иностранных газетах сообщали своим читателям, что «княгиня Бобринская всего семнадцати лет отроду, была избрана «бабушей всех казаков». «Бабушей»! За последнее десятилетие средний уровень эрудиции по русскому вопросу несомненно повысился на Западе. Мы идем вперед, но не очень быстро.

-Межгосударственные отношения в не меньшей степени, чем внутриполитические, во многих случаях можно уподобить межличностным связям. - ответствовал фон дер Лауниц. - Контакты между государствами, как правило, проецируются их лидерами.

-Это хуже. У меня все же есть сомнения на счет нынешних политиков вообще, и отечественных тоже: мне не внушают доверия государственные мужи, у которых слишком румяные щеки.

-Это вы верно сейчас подметили. - закивал головой фон дер Лауниц. - Румяные щеки. Слишком румяные щеки. Ну - с, продолжу…Нас, стало быть, не приглашали. А американцев - наоборот, пригласили. Задумано что - то вроде междуокеанской, трансатлантической встречи. Американцы готовят свои предложения по повестке работы конференции. Идет обсуждение.

-Понимаю.

-Знаете, Георгий Васильевич, политические методы Европы и Америки совершенно различны. - сказал фон дер Лауниц. - Исторически воспитанные в условиях суровой международной борьбы, европейские народы выработали традиции и приемы, чуждые и непонятные далекой Америке, которой никто никогда не угрожал и которая давлела самой себе, окруженная клиентелой слабо населенных и слабо развитых второстепенных американских народов. Совсем недавно, во время Большой Коалиционной войны, американцы, запутавшиеся в сложных европейских дипломатических сетях, соскучившись их распутывать, просто разорвали их и ушли, поставив крест и на коалиционной войне и на Европе. Их не поняли. И американцы ничего не поняли. Произошло «недоразумение», только в невиданном и неслыханном размере.

-Вполне по - европейски, не находите?

-Созыв в сентябре Лиссабонской международной конференции непосредственно связан и с историей этого «недоразумения». - продолжил фон дер Лауниц. - Новые американские государственные люди, сменившие прежнюю администрацию, исходили теперь из того, что все, что может быть сделано в Лиссабоне, окажется необыкновенно неудачным без участия САСШ в работе конференции.

-В принципе, верно. - вновь подал реплику Директор Департамента Госохраны.

-А стало быть, Америка на совещании не даст себя опутать европейской дипломатией. - внушительным тоном произнес фон дер Лауниц. - Северо - Американские Штаты предлагают для созываемой в Лиссабоне конференции «свой путь» - по методам американским, без «тайной дипломатии», при свете огромной американской и европейской рекламы, в атмосфере откровенности и искренности, с честными дебатами о «великих принципах», составляющих содержание политики Соединенных Штатов. В Вашингтоне всерьез задумались о том, чтобы превратить Лиссабонскую конференцию в противовес европейским совещаниям, и вообще - европейской дипломатической практике.

-Полагаю, есть в этом правота. - сказал фон Эккервальде.

-Разумеется. - кивнул его собеседник. - Есть, правда, одна очень существенная оговорка. При всем своеобразии методов американской дипломатии, оперирующей великими идеалами и принципами, столько раз объявленными органически отличными от европейской политики интересов и равновесия, все же Государственный департамент - это орган весьма трезвого и весьма делового народа. Этот трезвый и деловой народ мало интересовался и был мало заинтересован рядом международных вопросов, волнующих Европу.

-Но есть «но», полагаю?

-Но Тихий океан и его вопросы - другое дело. - ответил фон дер Лауниц, доставая портсигар и закуривая «Маргио Манчини» - дрянные итальянские папиросы. - На Дальнем Востоке работает американский капитал; там голос американской дипломатии слышен ежечасно; там налицо реальные задачи, сталкивающиеся с такими же реальными задачами других стран; там кончается «инсулярность»* и происходит встреча с соседями. Американское правительство, формулируя свои вопросы по программе будущей конференции, на первое место выдвигает вопрос о морских вооружениях. Здесь в самом деле первый и самый острый вопрос отношений с Европой. Соперничество в постройке военных судов между Японией и Соединенными Штатами давно условлено считать очередной серьезной опасностью для сохранения мира. Конечно, вопросы войны и мира не исчерпываются учетами коэффициентов кораблей и достоинств морских баз. За ними стоит политика, то есть бесконечная совокупность моральных и материальных данных, которая обусловливает психологию и решения народов.

-Политика, кажется, стоит нынче за всем… - заметил негромко фон Эккервальде.

-Программа, повестка дня конференции, предлагаемая американской стороной, говорит только о части тех вопросов, что составляют содержание колоссальной по своим размерам и по своему значению дальневосточную проблемы. - сказал фон дер Лауниц. - Она говорит о Китае, о Японии, но умалчивает об основных общеполитических предпосылках, на которых покоится политическое равновесие на Тихом океане.

-Сохранение политического равновесия не так уж и неплохо. - ответил фон Эккервальде, пожимая плечами. - Сохранение принципа баланса сил в основе мирового порядка - это еще одна попытка сдержать процесс эрозии прежней системы. Эта система зарекомендовала себя хорошо исторически. Поэтому один из возможных вариантов сохранения мирового порядка - это использование европейского опыта великими державами и создание порядка по типу Европейского концерта.

-Чем, собственно говоря, и займется конференция в Лиссабоне. - добавил к сказанному Директором Департамента Госохраны титулярный правитель. Но, продолжу, Георгий Васильевич…Программа конференции молчит в первую очередь об англо - японском союзе, и об отношении к нему Соединенных Штатов. Другая, не меньшего значения общеполитическая перемена в обстановке на Дальнем Востоке будет дана, и ее конференция неизбежно зарегистрирует, как молчаливую предпосылку своей работы. Это перемена - идея, пока абстрактная, пока на воде вилами писанная, будущей России, страны, являющейся одним из главных, если не самым главным, фактором политического равновесия на Дальнем Востоке.

-Зачинщиками конференции, кажется, выступают Англия и Франция? - спросил фон Эккервальде.

-Да.

-Ни Англия, ни Франция в сочувствии к России не замечены. - сказал фон Эккервальде. - А стало быть, не следует черпать излишних надежд.

-Но Соединенные Штаты…

-Что Соединенные Штаты?

-Есть определенные надежды…

-В самом деле? - деланно удивился фон Эккервальде.

-Сделаем на минуту попытку приложить, как советует программа будущей международной конференции, к Дальнему Востоку совокупность понятий: «территориальная целостность», «административная целостность», «открытая дверь» или «положение существующих приобретений», «равенство торговых и промышленных возможностей», «развитие железных дорог и преференциальные железнодорожные тарифы». Что значит эта пестрая терминология? Без участия России будет сказано, что на Дальний Восток должна вести «открытая дверь»? Допустим, что американцам теоретически посулят вход в русское царство. Допустим...

-Опыты подобного рода проникновения свидетельствуют, что Россия сохраняет по - прежнему упорное нежелание подчиниться иностранному рабству. - бесстрастно заметил фон Эккервальде.

-Нас на конференции не будет, донести эту мысль до европейского и, возможно, - американского сознания придется иными способами и на иных площадках. - усмехнулся фон дер Лауниц. - Но вот что еще интересно…Нас в Лиссабоне не будет. Европейский концерт может оказать услугу Вашингтону в дальневосточных делах. Тогда…

-Что тогда?

-Вероятность японских уступок станет тогда велика. Если Россия не будет солидарна с Японией, Токио рискует остаться один на один перед ареопагом великих держав, ищущих американских симпатий в своих общих мировых расчетах. Японии станет еще намного труднее жить без старых условий политической близости с Россией.

-И?

-Представьте, Георгий Васильевич, что британские друзья Вашингтона подкинут некоторые конфиденциальные информации о наметившемся сближении России и Японии, о сколачивании политического блока или союза. О торгово - экономических двусторонних послаблениях. Уверен, американцы отреагируют на эти сведения чрезвычайно болезненно и примут сторону участников конференции, занимающихся сколачиванием очередного антирусского концерта. К России в Америке отношение станет менее благосклонным, чем сейчас. Нам станет труднее.

-А такие информации могут быть? - спросил Директор Департамента Госохраны и пристально посмотрел на фон дер Лауница.

-Могут. - спокойно, после паузы, короткой, расчетливой, сказал титулярный правитель. - Более того, русско - японское сближение - это не гипотетическая идея, не иллюзия. Как раз сегодня министр иностранных дел князь Долгоруков будет иметь аудиенцию у государя. Обсуждать будут и этот вопрос, вопрос сближения с Японией. Это факт.

-Вопреки Писареву именно иллюзии остаются, а гибнут как раз факты. - ответил фон Эккервальде задумчиво. - Понять это можно в свете той истины, какую высказал Шиллер: «легко укладываются в голове мысли, но резко сталкиваются в пространстве вещи». Поэтому - то «вещи», факты, явления, в результате столкновений гибнут, а иллюзии, «мысли», с этими погибшими вещами связанные, остаются, продолжают пребывать в «голове», могущей, несмотря на свой малый размер, вместить бездны самых разительных противоречий…

==============

сновали в Электрогородок и к электрорынку* - В конце 1911 года к северу от Владимирского тракта, на краю Артиллерийской рощи, между Всехсвятским заштатным девичьим монастырем при Новоблагословенном кладбище и артиллерийской лабораторией, возник обширный комплекс сооружений Российского Электротехнического Общества (РЭО), спроектированный молодыми архитекторами братьями Владимиром и Георгием Мовчанами. В 1914 году в Дангауэровской слободе отстроили, для получения дефицитной в ту пору рафинированной меди, электролитический завод «Акционерного общества Московских электролитических заводов И.К. Николаева» и кабельный завод «Товарищества для эксплуатации электричества М. М. Подобедова и Ко». От Рогожской заставы к Дангауэровке, вдоль монастырских стен и Владимирского тракта протянули трамвайную линию с кольцевым разворотом. Тотчас под Горбатым мостом, построенном через железнодорожные пути Московско - Курской и Нижегородской железной дороги, возникла стихийная «толкучка», как грибы после дождя повыскакивали ларьки, в которых продавались радио - и электрические товары, материалы для конструирования электротехнических радиоприборов и всякая прочая сопутствующая дребедень. «Толкучка» превратилась вскоре в известный рынок по продаже электротоваров - в 1924 году правительство ввело новые правила контроля за торговлей в стихийных ларьках и это вынудило продавцов переместиться в магазины, воздвигнутые возле железной дороги. В зданиях электрорынка, под Горбатым мостом, расположились небольшие торговые секции, отдаленно напоминающие о старых ларьках. Вокруг и около конечной трамвайной станции, у разворота, разместились типичные торговые заведения - большие магазины бытовых электроприборов, беспошлинные магазины и прочие секции розничной торговли.

В середине 20 - х, напротив комплекса РЭО выросли две поставленные в виде буквы «Т» призмы здания Московского военного электротехнического училища. Неподалеку появились Высоковольтная лаборатория Розинга, административные корпуса РЭО и здания учебных электротехнических мастерских. Весь район от Проломной заставы до Дангауэровки, и к югу от Артиллерийской рощи, с легкой руки кого-то из московских бытописателей, был назван Электрогородком.

опоясывающие Авлиту* - Севастополь.

«инсулярность» (книжн.) - расчленённость, изолированное положение.

Пятница. В лето 7436 - го года, месяца марта в 17 - й день (17 - е марта 1928 - го года). 5 - я седмица Великого поста, Глас осьмый.

Ближнее Подмосковье. Козьмодемьянское.

…От Казанского Головинского монастыря, что в Ховрине, на севере Москвы, до Петровского - Лобанова можно было добраться обычным рейсовым автобусом. Или воспользоваться пригородным поездом.

Подмосковное село Петровское - Лобаново не было облюбованной дачниками местностью, но здесь, на гребне, на откосе, обосновались в нескольких уютных виллах, за строгими неокласическими фасадами которых скрывались причудливые интерьеры, поражавшие своей экзотической роскошью. Одни из них становились местом пиров - праздников, и устроители не раз поражали гостей невиданной пышностью и изобретательностью. Были, впрочем и другие виллы, отстроенные в спокойной манере, без архитектурной вычурности. И жизнь там протекала почти что камерная. Среди владельцев вилл были известный табачный магнат Стамболи, купцы - миллионщики Второвы и Денисовы, писатель - политик Николаев, нефтепромышленник Манташев, московский заводчик Прохоров, бывший председатель Земского Собора Алексеев, глава Земской Комиссии по рассмотрению государственной росписи доходов и расходов* князь Львов, музыковед Леонид Сабанеев, актер Осип Рунич и другие.

Село образовало собою нечто вроде подвижного «парламентского клуба» из беспрестанно наезжавших и пропадавших здесь целыми днями литераторов, депутатов Земского Собора, профессоров, отставных министров, артистов, сановников и «именитых людей».

А совсем рядом, в двух верстах от небольшой железнодорожной станции, на речке Химке, посреди холмов, помещичьих усадеб с прудами напереди и с густыми садами позади, посреди полей, растворилось сельцо Козьмодемьянское, с церквушкой, со старыми деревянными, но добротными домами. Исконная вотчина царская. Годуновская. В 1585 году в документах появилась запись: «За боярином за конюшим Борисом Федоровичем Годуновым вотчина купли село Козьмодемьянское, на речке Химке, а в нем церковь Кузьма и Демьян».

Род Годуновых вел родословную от татарского мурзы Чета, в крещении Захарии, который в 1329 году выехал из Орды к великому князю московскому Ивану Даниловичу Калите и построил Костромской Ипатьевский монастырь. Старшая линия потомков Чета - Сабуровы, в конце XV века уже заняла место среди знатнейших родов московского боярства, тогда как младшая - Годуновы, выдвинулась столетием позже при Иване Грозном, во время опричнины. Основатель династии, Борис Федорович Годунов через свою сестру, Ирину Федоровну, породнился с московскими царями и это обстоятельство немало поспособствовало его избранию на царство в 1598 году. За его спиной спесивые бояре, кичившиеся своей родовитостью, постоянно плели интриги, распускали нелестные слухи о «неприродном царе». Казалось, неустранимой была двойственность статуса первого Годунова, сохранялась шаткость положения в качестве царя. Борис Годунов устоял. Династия не пала, удержалась. Сын основателя, Федор Борисович, правивший сорок с лишним годков, преодолел тяжелый династический кризис, подавил смуты, прекратил соперничество в борьбе за трон, укрепил власть. Боярская знать не заявляла своих поползновений на царские скипетр и державу. Династия вполне легитимировалась, основательно укоренилась в русской почве, превратилась в монолит.

Селение Козьмодемьянское, облюбованное царями, как было крохотным, так и осталось им, разве что числилось за Государевым двором и уделами, да чуть в сторонке стоял старый государев, Борисов, дворец, тяжелый, крепкий, на красно - кирпичных стенах которого можно было увидеть вековую замшелость. Нынешний царь наведывался в Козьмодемьянское редко и то лишь, чтобы побродить по дорожкам дворцового сада, который сам и сажал. И до него государи сажали сад. С любовью сажали, с надеждой на долгое цветение…

…Царь шагал по дорожкам сада, по шуршащей под ногами листве. Рядом с ним, почтительно отстав на шаг, шел министр иностранных дел князь Василий Михайлович Долгоруков…

-…Считаю необходимым присовокупить к данным сведениям еще: англичане, через русские эмигрантские круги, стараются усилить давление на Москву. - сказал министр, слегка замедляя шаг. - В Лондоне считают, что русская политическая эмиграция не должна сидеть сложа руки. Лондон желает давить и угрожать, ибо, как думают бритты, угрозы сделают свое.

-Задуманная конференция в Лиссабоне - это из разряда давления и угроз?

-Несомненно. - сказал министр.

Царь с любопытством взглянул на министра. Почти все европейские дипломаты признавались, что иметь дело с князем Долгоруковым не только скучно, но даже несносно. Стремясь затянуть переговоры, князь нередко прибегал к наивным хитростям. То вместо обещанного текста договора, переписанного набело, министр иностранных дел России вручал английскому посланнику здоровенный апельсин и при этом церемонно осведомлялся о здоровье дипломата, то вдруг в ответственный момент беседы с французским представителем он с самым серьезным видом начинал рассказывать историю мира от сотворения до дней сегодняшних, или внезапно выспрашивал итальянского дипломата, женат ли он, и рассказывал при этом забавную историю. Сам процесс переговоров с царским сановником был мучителен. Особенно раздражала европейцев тягучая медлительность переговоров, стремление князя отложить, затянуть рассмотрение спорных вопросов, постоянное возвращение к одним и тем же, по сути уже решенным, проблемам или формулировкам. Можно было десять, двенадцать, двадцать раз сходиться на совещания с русскими министром, и всегда он с утомительным однообразием повторял одни и те же вопросы.

Классическим примером подобной тягучей медлительности переговоров «по - долгоруковски» могло служить одно вечернее заседание русско - норвежской конференции по вопросу о рыбных квотах и льготах на Мурмане, когда измученные бессмысленным топтанием на месте, заснули и русские представители и норвежские уполномоченные. А итогом стало подписание сонными норвежцами хитроумной конвенции, выгодной Москве и ограничивающей интересы Норвегии. Медлительный Долгоруков после подписания соглашения неспешно смаковал шампанское вместе с норвежцами, а текст конвенции уже зачитывали в собрании Земского Собора. Министр иностранных дел загодя попросил собрать кворум и уже в ночи депутаты ратифицировали договор. Молниеносное решение Собора ошеломило норвежцев и они не сразу решились опротестовывать спорные моменты конвенции, а когда опротестовали, Долгоруков повел дело столь медленно, что гордые наследники воинственных викингов плюнули и…смирились.

Политический облик князя был сложен и не лишен противоречий. Убежденный монархист, Долгоруков всегда оставался верным слугой царю и его оппозиционное отношение к официальной российской государственности никогда не перерастало рамок фронды. Долгоруков не посягал на устои государственных порядков, не примыкал к политическим группировкам и течениям, он просто выражал возмущение бездарностью отдельных правительственных чиновников и государственных деятелей, неумная деятельность которых могла привести к кризису системы власти в России.

-Есть ли резон отказываться от противодействия тому, что предполагается в Лиссабоне по той причине, что это трудно? - спросил царь. - Нам будут стараться навязать условия, но унывать не стоит. Конференция - это всего лишь конференция. Нас туда не приглашают, но собираются решать нашу судьбу. Так не может ли в этом случае не быть у нас сознания правоты? Нашей правоты? Его отнять трудно, а это уже что - то значит? В мире немало людей, свободных от предвзятости. Ради них, ради их симпатий принять поражение и сидеть сложа руки? Как вы считаете? Мы можем чем - нибудь ответить?

-В Японии есть весьма влиятельные силы, которые видят в России не только врага и конкурента своим азиатским проэктам, но и потенциального партнера в экономическом освоении Дальнего Востока. И союзника в грядущем противостоянии экспансии европейских держав и Америки. - сказал Долгоруков.

-И дальше что?

-Ваше Величество, в этом случае следует четкий вывод: для обеспечения политической, военной и экономической безопасности японцам нужно сочетать укрепление позиций на материке, прежде всего экономических, в силу зависимости Японии от корейских и китайских ресурсов. - ответил министр иностранных дел Василий Михайлович Долгоруков. - Вся японская континентальная политика, по моему глубокому убеждению, сводится в настоящее время к одной цели: эксплуатация природных богатств Кореи, Центрального и Южного Китая, создание там относительно мощной индустриальной базы. Этому есть объяснение. В Японии отношение к государственному пространству подверглось в период революции Мэйдзи кардинальной ревизии. До того времени сёгунат Токугава проводил изоляционистскую политику и не стремился к расширению подвластной ему территории на том простом основании, что земля, на которой проживают японцы - наилучшая, а потому нет никакого смысла стремиться выходить за ее пределы.

-Соглашусь с вами, Василий Михайлович. - сказал царь. - Мыслители того времени полагали, что «уважаемость» страны никак не коррелирует с обширной территорией. Эту мысль хорошо выразил японский географ и астролог Нисикава Дзёкэн. Формулировка мне понравилась: «Если страна большая, то это не значит, что она уважаема. Ее уважаемость определяется правильностью чередования четырех времен года, достоинствами и недостатками ее людей. Если же страна чересчур велика, то чувства людей и их обычаи весьма разнообразны и сделать их одинаковыми трудно. А потому Китай хоть и является страной священных мудрецов, но все равно династия приходит через какое - то время в беспорядок, и управление делается на долгое время трудным…Что до Японии, то ее размеры не малы и не велики, обычаи и чувства ее людей одинаковы, управлять ими легко».

-В период Мэйдзи восторжествовала совсем иная идея: чем больше территория страны, тем престижнее. - проговорил Долгоруков. - Это находилось в полном соответствии с западной концепцией державного пространства, которая предполагает приобретение колониальных владений, являющихся признаком «уважаемой» страны. Оказавшись пленницей этой концепции, Япония вынудила себя пересмотреть и вековую подозрительность по отношению к морским просторам, которые ранее расценивались как препятствие для нежелательных иноземных влияний.

-И тогда в Токио стали мечтать о гигантской «зоне азиатского сопроцветания» под эгидой Японии. - усмехнулся государь. - Флот, колонии, светоносность империи…Япония мыслит себя находящейся в центре мира на том основании, что является источником света…И свет сей предполагается транслировать в самые темные уголки мира…Избитая тема. И не вполне удачная. С точки зрения оценки действительности это все откровенно провальные проекты, но недостаток обоснованности и трезвости восполняется напыщенным поэтическим и метафорическим дискурсом, к которому не применимы критерии формальной логики.

-Для успеха реализации «зоны азиатского сопроцветания» требуется политическая и военная стабильность.

-Да. Но поскольку Япония приняла западную концепцию расширяющегося государственного пространства, которой придерживается и Россия, две державы с неизбежностью вступили на этом поле в конкурентные отношения. Судьба российско - японских отношений стала заложницей прежде всего территориального фактора. А это предполагает высочайшую степень вовлеченности военных в решение всех государственных вопросов. Мирное решение проблем теперь оказывается затруднительным.

-Но возможным. - подхватил Долгоруков. - Наша «вина» и «вина» Китая заключается только в географии.

-Что? В географии?

-Очевидно, что императивы внешней политики России определяются не разного рода благопожеланиями, но вполне объективными факторами - географией и историей. Ведь даже французский генерал Бонапарт признавал, что политическое руководство страны может изменить в жизни все - кроме географии.

-Ну, а наша «вина» в чем?

-Смысл в том, что Россия и Китай оказались соседями «Страны Восходящего Солнца». Но агрессивная политика Японии не имеет конкретно антикитайской или антироссийской направленности, она является следствием взятой на вооружение концепции развертывающегося государственного пространства.

-Ежели в японской внешней политике нет конкретной антироссийской направленности, то вероятно, может возникнуть сотрудничество с Россией на основе раздела сфер влияния, чтобы предотвратить возможные конфликты в будущем? - спросил государь. - Следовательно, гарантиями обеспечения политической стабильности на Дальнем Востоке может явиться наличие прочного партнерства России и Японии?

-И Германии. - как эхо добавил Долгоруков. - Я бы еще добавил и Китай…Хотя, применительно к нашим азиатским делам, Ваше Величество, сие маловероятно.

-Про географию вы начали…Россия. Как географическая реальность - есть, строго говоря, сумма Восточной Европы и Северной Азии. Поэтому экономические и политические отношения, например, между Россией и Китаем - это внутриазиатские отношения, в той степени, в какой внутриевропейскими являются наши отношения с Германией. В этой связи, можно ли говорить о том, что у внешней политики России не может быть какого - то важнейшего для нее направления:

-Россия слишком велика и обильна, чтобы иметь безусловные внешнеполитические приоритеты, Ваше Величество.

-Василий Михайлович, вы видите предпосылки для создания континентального союза России, Японии и Германии? Я понимаю, конечно, необходимость русско - японских контактов на высшем уровне с каждым днем становится все более очевидной. Вот и вице - премьер Утида четко выразил свои, смею надеяться, заветные мысли, не маскируя евразийское кредо обычной дипломатической фразеологией. Я говорю о его письме, которое было получено и доложено вами на днях.

-Предпосылки давно обозначились, Ваше Величество. Я на днях получил еще одно преинтереснейшее письмо. На сей раз от своего старинного приятеля, профессора - русиста Кабаяси.

-В Японии есть русисты? - слегка удивился государь.

-Да, Ваше Величество. Их немного, правда, но они есть. Кабаяси - один из них. Кстати, весьма близок к окружению принца Коноэ...

-Коноэ? Но он, насколько мне известно, считается в Японии главным пропагандистом лозунга «Азия для азиатов» и так называемого «желтого расизма».

-Ваше Величество, каждый японец призван не щадя живота своего распространять дух японизма на земле.

-Вот как? - государь улыбнулся: из всех политических деятелей Японии его почему - то больше всего привлекала фигура принца Коноэ Фумимаро. В японских и европейских журналах ему встречалась фотография принца - ему можно было дать сорок с небольшим. Хищный, не «японский» нос, усики, узкие глаза под густыми, высоко взметенными бровями…В этом лице угадывалась недобрая энергия; густые черные волосы, словно бы взъерошенные, только усиливали это впечатление.

-И что же в письме? - полюбопытствовал царь.

Любопытствовал государь, впрочем, не совсем искренне, лишь делал вид: содержание письма профессора Кабаяси, адресованное Долгорукову, было ему известно - «черный кабинет» Департамента правительственной связи министерства почт и телеграфов работал отменно, подвергая перлюстрации корреспонденцию министров, директоров департаментов, генералов, губернаторов, прочих высших администраторов государства. Да и как же иначе? Иногда содержание писем этих достойных мужей позволяло узнавать о вопиющих случаях злоупотреблений.

-Письмо носит частный характер. Начинается, как и положено с комплиментов. Но весьма показательных. - Долгоруков извлек из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист тонкой рисовой бумаги, осторожно развернул его и зачитал, - «Русско - японская проблема, которой вы уделяете столь много ценного внимания, требует новых усилий со стороны всех, кто видит в дружбе двух наших народов залог мира, порядка и процветания на дальнем Востоке и на Тихом океане вообще».

-Интересно. Интересно весьма, Василий Михайлович. А как быть с русофобскими настроениями среди германских и японских, особенно японских, политиков, военных, да и просто в общественном мнении? Они сильны. Очень сильны. Да и Япония...Обращает свои взоры к Германии и Польше, исходя из их враждебного отношения к России...Возможно, кое - кто в Токио рассчитывает на тройственный союз Японии, Германии и Польши?

-В таком случае японцы совершают серьезную ошибку: они явно недооценивают непримиримый антагонизм Германии и Польши.

-Это мы с вами знаем, а в Токио может и невдомек, по причине отдаленности Японии в географическом и геополитическом смысле от Европы. - улыбнулся государь. - Впрочем, я готов признать, что союзником Токио может стать держава, находящаяся вдали от «Страны Восходящего Солнца». И не мешающая ей…

-Ваше Величество, в Токио мы можем рассчитывать на сторонников союза с Россией, Германией и вероятно, новым Китаем. Их позиции сейчас достаточно сильны. Могу назвать несколько имен: Накано Сэйго, бывший депутат парламента, а ныне глава информационного агентства Дзидзи Цусин. Он задает информационный тон, настраивает общественное мнение на союз с Россией, а не с Великобританией…Еще: генерал Танака, принц Кай…

-А в Германии? - быстро спросил государь.

-Хаусхофер - основатель Немецкого института геополитики, Брюннинг, бывший канцлер, генерал Маркс, длительное время занимавший пост военного агента в Токио, фон Хемниц, министериаль - директор германского внешнеполитического ведомства*, ряд крупных германских промышленников и финансистов. Я имею в виду конечно тех, кто так или иначе связан с Азией и кто оказывает достаточно сильное влияние на курс германской внешней политики на Дальнем Востоке.

-Василий Михайлович, вы понимаете, что политика должна быть многовекторной. Не европейской, не азиатской…

-Наша политика должна быть евразийской. Русская внешняя политика должна носить евразийский характер.

-Что это значит?

-Это сближение с независимой самобытной Европой, и с самостоятельной Азией, Ваше Величество. Продуманное стратегическое партнерство. Япония - союзник евразийского проекта. Хотя и не принадлежит к евразийской цивилизации, также, как и Китай. Япония самобытна, сильна с точки зрения своей идентичности.

-А Европа?

-Европа - континентальная, самостоятельная - приоритетный партнер, Ваше Величество. Она близко. Она наш экономический партнер. И мы должны Европу не просто имитировать и стараться ей понравиться. Необходимость усилить восточный вектор нашей внешней политики не имеет ничего общего с идеей дистанцировать Россию от Европы, что нелепо хотя бы потому, что нельзя дистанцироваться от самой себя.

-Ну, Василий Михайлович, теоретически можно все же смоделировать политический и экономический «разворот» России на Восток, подразумевая при этом также и поворот спиной к остальной Европе. - сказал царь. - И аргументы можно для этого найти весомые.

-Ваше Величество, России выгодно сохранить и развивать свои позиции и на Западе и на Востоке. И на юге. Стремление удерживать Тихий океан в зоне своего стратегического военно - политического и экономического контроля не должно ослабить влияние России в Европе. Напротив, усиливая здесь свою роль, Россия будет более привлекательным партнером для азиатских стран. Эти два вектора внешней политики должны рассматриваться как две стороны одной медали.

-А мы готовы к осуществлению масштабных задач в Азии?

-Дело за тем, чтобы наполнить евразийскую конструкцию реальным промышленным и финансовым содержанием.

-Итак, переговоры - дело решенное?

-Полагаю, что да.

-Кому поручите повести переговоры с японцами?

-Хитрово.

-Василий Михайлович, я в целом удовлетворен вашими пояснениями. Теперь вот что: вы азиатский вопрос знаете прекрасно, вам и карты в руки, как говорится. Полагаю, было бы неплохо, ежели ваше ведомство, я имею в виду руководимую вашим ближайшим помощником Хитрово Азиатскую Часть Министерства Иностранных Дел, помимо официальных, открыто предпринимаемых шагов по нормализации отношений с Японией, изыскало возможности к сближению русско - японских позиций, так сказать, исподволь. Думаю, неплохо было бы вести дело параллельно. Не афишируя имена тех, к кому, как вы полагаете, стоит обратиться, и с кем нам следует вести диалог. Частный, доверительный диалог. Кстати, кто по - вашему, мог бы представлять японскую сторону на переговорах с нами в случае положительного зондажа?

-Сато, принц Кай, вице - премьер Утида, курирующий внешнеполитическое направление в японском кабинете, наконец, принц Коноэ. Это из наиболее значимых, весомых фигур. - сказал Долгоруков.

-Хорошо. - кивнул царь. - В Европе нас, к сожалению, по - прежнему считают азиатами и наследниками византийской, коварной и изворотливой политики. Так и говорят: «русские - азиаты в Европе и европейцы в Азии». Давайте пока не будем Европу в этом разубеждать…

-Ваше Величество, сразу хочется вспомнить слова известного китайского политика, Юань Шикая, который считал идеальным вариантом союз Нового Китая с Японией и Россией: «Если Япония действительно хочет видеть Азию управляемой азиатами, она должна развивать свои отношения с Россией. Русские - азиаты. В их венах течет азиатская кровь. Япония должна объединиться с Россией для защиты от экспансии англо - саксов».

-Хорошо сказано. - улыбнулся государь.

======

глава Земской Комиссии по рассмотрению государственной росписи доходов и расходов* - постоянный действующий рабочий орган Земского Собора. Комиссия занималась предварительным рассмотрением проекта государственной росписи, проверкой ее исполнения и законности ассигнований, подготовкой бюджетных законопроектов и их подготовкой к рассмотрению Земским Собором.

министериаль - директор германского внешнеполитического ведомства* - глава Второго отдела Министерства иностранных дел Германии. Этот отдел занимался вопросами торговли, внешними сообщениями и связью, консульским делом, вопросами государственного и гражданского права, искусства и науки, личными делами немцев за границей, а также деятельностью органов юстиции, полиции и почты, эмиграцией, морскими делами, пограничными вопросами и т. д.

Суббота. В лето 7436 - го года, месяца марта в 18 - й день (18 - е марта 1928 - го года). 5 - я седмица Великого поста, Похвала Пресвятой Богородицы, Глас осьмый.

Москва. Пречистенский бульвар.

Старый особнячок стоял около Пречистенского бульвара, - со стеклянной террасой - фонарем, открытым балкончиком с каменными, потрескавшимися ступенями, с маленьким голым садом, в котором летом цвели сирень, жасмин, яблони, с кустами смородины и крыжовника, со старой, деревянной беседкой, постепенно разрушающейся, с трясущимися полом и пестрыми стеклами, пахнущей чердаком. В этом особнячкескромно квартировал с женой Александр Аркадьевич Дикгоф, известный литератор, публицист и журналист, писавший под псевдонимом «Деренталь» блестящие корреспонденции из Франции, Голландии, Германии, Испании, Северной Африки, и гораздо менее известный, в узком, естественно, кругу приобщенных, как политический агент Департамента Государственной Охраны в Западной Европе. Его главные интересы, как считалось, были из мира художественного и литературного. Один высокопоставленный приятель, осведомленный о скрытой деятельности Александра Аркадьевича, как - то сказал про него, хотя и преувеличенно: «человек, которого новая постановка пьесы Шекспира захватывает больше, чем объявление войны».

Обед, за который сели гости Александра Аркадьевича, остзейского дворянина, стряпался в стародавнем московском вкусе: из всего иностранного можно было найти за столом только хорошее венгерское вино, которым он теперь и угощал радушно своих гостей, рассчитывая, что после обильной выпивки они будут разговорчивее. Гостей было трое: Георгий Васильевич фон Эккервальде, Директор Департамента Государственной Охраны, Владимир Дмитриевич Игнатьев, заведующий политическим сыском, и генерал Дмитрий Филлипович Дрозд - Бонячевский. Все гости «прилежали хмельного пития», как в старые времена обычно говорилось. Обслуга - сам хозяин, жена его, тотчас после сервировки стола удалившаяся на свою половину, и там затихшая…Гости проводили ее фигурку, в синей суконной юбке, под коей четко обрисовалась вся стройная линия ноги, в плотно обтягивающем свитере, под которым обозначивалась грудь, не высокая и не пышная, а небольшая и почти девичья, завистливыми взглядами, а муж - восхищенно - влюбленным. Женитьба его была настоящей, по глубокой взаимной любви. Это была какая - то необыкновенная полнота счастья, которая светилась в глазах Дикгофа и меняла его. Рассказывали, что жена Александра Аркадьевича боялась своего счастья, говорила: «Мы не имеем права быть так счастливы, это не для нас - слишком эгоистично»…

Все было тихо, мирно, уютно и вполне по - домашнему. Когда Игнатьев с серьезной миной на лице посетовал на малочисленность застолья, Александр Аркадьевич Дикгоф спокойно отозвался:

-Пусть уж как можно меньше народу знает про наше чревоугодничество в Великий пост.

-Оттого, видно, и собрались у вас? - спросил генерал Дрозд - Бонячевский. - Незаметно, спокойно…

-Неказисто, доброго слова не стоит… - засмеялся добродушно фон Эккервальде, приступая к трапезе. - Так безопасней.

Игнатьев только руками на это развел:

-Раньше народ был как крепость духовная, сильный помощью Бога и молитвы. А сейчас мы как лавка, что торгует вразнос. Заходи, кто хочешь, предлагай, что хочешь, бери, что хочешь! Нужно быть крепостью, посты соблюдать, молиться помногу, не грешить. А это весьма трудно.

Говорил это Игнатьев с самым серьезным выражением лица и не ясно было - дурачится или на самом деле так думает.

-Стол - то какой богатый накрыт… - добавил он, и стало понятно, что все - таки дурачится.

-Котлет по - киевски и фуа - гра обещано не было, но наедитесь до отвала и досыта, уверяю вас. - засмеялся хозяин - круглолицый, высокий, в белой рубашке с кожаным поясом, белокурый и бледноватый.

-Скопидомная экономность Европы нам не присуща. - сказал фон Эккервальде. - У нас ширь, размах, богатство. Молочные реки и кисельные берега.

-Прошу, господа! - с легким прибалтийским акцентом провозгласил хозяин, державшийся с уверенностью человека, за которым стоит система, и засмеялся тихонько. - Пресса, можно сказать, не допущена…

Деловой разговор начался не сразу, говорили за столом о пустяках. Дикгоф, только что вернувшийся из Парижа, рассуждал о столице Франции:

-Да, чувство Парижа - это особенная вещь. Я однажды видел французскую книжку: «Любовь к Парижу». Читать - не читал, не успел, да и по содержанию, наверное, дрянь, ничтожность. Но вот заглавие, господа, - гениально! Можно ведь тома размышлений и рассказов под этим заглавием написать. Вы знаете, Париж можно любить как женщину, можно отдать ради него жизнь…Париж - это стихия, мистический, опасный и таинственный город…

-Особенно хорошо подобные восторги выражать на московской улице, где - нибудь на Пресне, грязной и неряшливой, при этом перебирая в холодных пальцах любовные письма, написанные на лиловой бумаге и пахнущие гелиотропом. - со смешком сказал Дрозд - Бонячевский. – Сильнее пробирает…

-В вас умер отличный словописец. - ответил Дикгоф с самой серьезной миной на лице..

-Не надо грубой лести, Александр Аркадьевич… - Дрозд - Бонячевский шутливо отмахнулся, и непонятно было, то ли от писателя, то ли от его слов. - Я тоже бывал в Париже…Хуже, чем в России было все: и супы французские, ничего не стоящие, и яблоки без вкуса, и трамваи, и язык. И бедность.

-Парижененавистник вы, Дмитрий Филлипович. - засмеялся Игнатьев.

-Разыскал я где - то жидовскую лавку, где можно было все достать - и селедки, не хуже, чем у нас, и гречневую кашу, и черный хлеб с тмином. Пустой город. Обратно возвращался с одним французом, комиссионером по шампанскому: скромный семьянин, которого дома ждали жена и дети, парижанин, годами не вылезавший из своего квартала. Восторга от родного города он не испытывал…Обреченная щепка, которую несет поток…

-Ну, вот, свели на - нет мой парижский восторг. - вздохнул непритворно Дикгоф.

-Скорее, сбил с вас европейский лоск. Впрочем, не обижайтесь, Александр Аркадьевич. Я ведь настоящего Парижа, наверное, не видел, все дни пребывания в нем ушли на разговоры и встречи. - сказал генерал Дрозд - Бонячевский.

Он сидел прямо, не наклоняясь к тарелке, почти вертикально поднося вилку ко рту, как делают благовоспитанные англичане. Он и начал деловой разговор.

Дрозд - Бонячевский немного поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее, а заодно давая себе пару мгновений собраться с мыслями. Он сидел и все больше не понимал, почему встреча была обставлена такой таинственностью. Весь текущий разговор вполне укладывался в рамки обычного, способного произойти открыто и в гораздо более широком составе.

-Итак, господа, перед нами имеются две препозиции. - сказал генерал Дрозд - Бонячевский. - Начну с наиболее существенной, по моему разумению…Некоторое время тому назад от одного очень серьезного источника, получены были сведения о том, что в Лондон, через британское посольство в Москве, от неустановленного лица, или лиц, ибо нельзя исключать наличие агентурной сети, идут информации, секретного, полагаю, характера. Что за информации, какого характера и от кого англичане ее получают, остается пока тайной, покрытой мраком. Мы можем только предполагать. Британская резидентура в Москве выходит на связь с источником периодически, в последнее время - часто.

-Ясно, конечно, что Лондон интересует вопрос не о том, какая нынче погода в Москве. - бросил реплику Игнатьев.

-Известно, что некоторые из полученных информаций англичане могут использовать, или уже используют, для своей внешнеполитической акции. - сказал фон Эккервальде.

-А какого рода внешнеполитическая акция? - спросил Дикгоф.

-Государем нашим объявлено, кулуарно пока, так сказать, о развороте внешней политики на Восток. Зададим, в этом случае, вопрос: могут ли британскую резидентуру заинтересовать информации, касающиеся активизации России на Дальнем Востоке?

-Могут. - кивнул Александр Аркадьевич.

-Могут. - повторил фон Эккервальде. - А какого рода источник этих информаций, ежели на их основе бритты принимают решения на высочайшем уровне?

-Суммируя все, имеющееся на сегодняшний момент, я делаю вывод, что речь может идти о человеке, обладающем выходами на самый верх. - сказал Дрозд - Бонячевский.

-Ваше превосходительство, ваш вывод можно назвать смелым, но, увы, не лишенным смысла. - произнес Игнатьев. - Мы должны голубя вычислить, получение информаций британской резидентурой в Москве - пресечь. Вы понимаете, о чем я говорю? У кого - нибудь есть замечания по поводу моего вывода?

-Какие могут быть замечания, Владимир Дмитриевич? - развел руками фон Эккервальде. - Все верно вы говорите.

-Что со второй препозицией? - деловито поинтересовался Игнатьев.

-Есть мнение, что Россию, так или иначе, намеренно втягивают в политический процесс. - раздумчиво произнес фон Эккервальде. - Процесс этот может, в конечном итоге, привести к крайне нежелательным последствиям.

-К войне? - уточнил Дикгоф.

-К смуте и войне, Александр Аркадьевич. Поди слышали также, что плох наш государь?

-Слыхал, разумеется…

-Ну, да, кого я спрашиваю? - усмехнулся фон Эккервальде. - Недаром говорится у восточных народов, что молва летит быстрее молнии, звучит сильнее грома…А вам и по должности надобно такое знать.

Усмехнулся и Дикгоф.

-Государь серьезно болен. - продолжил уже суховато Георгий Васильевич. - Серьезно болен. Давеча выписали из Парижа одного армянина*, профессора, для консультаций…Профессор хоть и жительствует во Франции, а в Москву сорвался быстро…Посулили большой гонорар, не без этого - франк пьяный теперь*. Визит, как вы понимаете, состоялся под строжайшим секретом. Встал вопрос о жизни и дееспособности государя нашего. По крайней мере, об этом уверяют знающие люди, знакомые с положением дел в Кремле…Начнется наверху свара. Долгая, я полагаю. Большая.

-По - моему, в политике одно и нужно - продержаться возможно дольше. - заметил, как бы про себя, Игнатьев.

-Природа политических процессов в - общем и целом ясна. - глянув на заведующего политическим сыском, сказал негромко фон Эккервальде. - Но не совсем ясны мотивы тех сил, которые втягивают в процессы. А это плохо. Нельзя в достаточной мере понять, какие именно действия следует предпринять немедленно, а какие - в тот или иной определенный момент. Посему, отсутствие верной, своевременной и полной информации влияет на принятие судьбоносных решений с истинным знанием дела. В будущей политической игре в ход, господа, пойдет всякое и разное. И неизвестно, что ожидается в будущем. А тут через полгода, в Лиссабоне, запланирована конференция, на которой Европа, вкупе, полагаю, с американцами, будет сколачивать очередную антирусскую коалицию.

-Заводилой, разумеется, выступает Англия? - спросил Игнатьев.

-Да. Я не взялся бы предсказывать, на что Великобритания готова пойти, особенно когда дело касается бизнеса. У наших же доморощенных и румянощеких деятелей, мнящих себя высокими политиками, сдается мне, есть что - то такое, что в намечающейся, вернее сказать, назревающей, борьбе у трона, будет использовано аккурат для компрометации государя, государевой власти, как устоявшегося института. Допустить этого, как вы понимаете, нельзя.

-Дивлюсь я на державу нашу, священную корову, Третий Рим… - сказал Дикгоф. - То явит похвальную вездерукость, то под самым носом не видит смрадного копошения. Вы и сами прекрасно знаете, сколько в нашей богом спасаемой державе соответствующих служб. И все молчат? Отчего же сим заниматься приходится только нам?

-Нам, на то мы и Департамент Государственной Охраны. Заниматься приходится нам. - сказал фон Эккервальде. - Это во - первых. А во - вторых, совершенно соглашусь с вами, что для этого необходим труд целого коллектива! В наше время подобные деяния ни в коей мере не являются успехом одиночек, а всегда плодом коллективных исследований и работы. Каждый - муравьишка, и каждый несет свою песчинку. А складываются они в общую кучу.

-От куч обыкновенно дурно попахивает… - дерзко заметил Дикгоф.

-Всяко бывает. - улыбнулся снисходительно Директор Департамента. - И попахивает, как вы верно заметили. И могут запросто свернуть голову…

-Не исключено, особливо, ежели учитывать нынешнее положение вещей.

-Вот. Теперь касательно положения вещей…Вы Макиавелли читали?

-Немногое. - пожал плечами Александр Аркадьевич.

-Как писал знаменитый Макиавелли: «Невозможно сохранить государство, имеющее одновременно внутренних и внешних врагов». Будь в России нормальный режим…

-Что такое вы говорите?

-Просто я люблю все называть своими именами, разве вы еще не привыкли к этому? - усмешливо сказал фон Эккервальде. - Так вот, будь в России нормальный режим, нам бы не только никакая война не была бы страшна - особенно при теперешней международной ситуации, но она даже не могла бы возникнуть, ибо весь расчет наших внешних врагов - вполне резонный - именно на наше внутреннее положение, - эту ахиллесову пяту современной России. А если этот расчет правилен, то есть если действительно при теперешнем режиме поражение России неизбежно, ибо не может правительство вести большую внешнюю войну, воюя в то же время с врагом внутренним; и, с другой стороны, если верна вторая «неизбежность» - внутренний переворот в случае войны, то нам, истинным патриотам русским, ничего не остается как исходить из этой последней неизбежности, и сделать все возможное, чтобы предотвратить ее. И предотвратить предыдущую. Как рассуждают враги внутренние, та самая накипь, готовая принять власть от Монарха, готовая стать правительством при существующем строе? Конечно, государственный переворот во время войны содержит в себе риски дезорганизации страны и утраты ею надлежащего военно - политического упора. Но только риск. Исторически немало примеров победоносных войн, несмотря на то, что воевавшие государства переживали при этом те или иные революционные потрясения. Переворот во время войны заключает в себе риск: его цель далеко не безнадежна. Сохранение же негодной власти, не только парализующей страну, превращающей народ во врага собственном доме, но и изолирующей ее от всего мира, от лучших друзей и союзников, - такое сохранение влечет поражение неизбежное.

-К чему клоните? Не пойму пока что - то… - сказал Дикгоф. - При представительном строе крамола будет совершенно бессильна.

-Все - таки поднабрались европейской заразы. - воскликнул Дрозд - Бонячевский. - Это все неискренне говорилось! Вхождение во власть для доморощенной нашей оппозиции было бы только способом открыть двери для революции! Они во власть хотят, чтобы взрывать изнутри тот строй, который, по их же мнению, их же и призвать должен!

-Предусмотрительная готовность к перевороту позволяет нашим внутренним врагам не только канализировать, осмыслить и организовать взорвавшуюся народную стихию, но и вдунуть в нее, простите, дух патриотического пафоса и государственного смысла. - продолжил фон Эккервальде. - В противном случае эта взорвавшаяся стихия гнева народного разольется в море анархии.

-И что из сего следует?

-Как известно, организаций русской политической эмиграции в Европе пруд пруди, как и недовольных годуновским правлением. - сказал фон Эккервальде. - Есть «Комитет революционной пропаганды» в Гааге, «Союз русских эмигрантов» в Вене, «Комитет интеллектуальной помощи русской революции» в Женеве, союзы русских социалистов во Франции…В Лондоне полно таких…Это я вам наиболее радикальных назвал…В былые времена такие люди направлялись в новые земли, шли воевать на Кавказ или в Туркестан. Теперь новых земель нет, Кавказ завоеван, в Туркестане резня стала неувлекательной, да и ехать туда боязно, а окопная война скучнее скучного. В Америке таким людям делать нечего - прямо хоть в Ниагару бросайся. Только очень юные и очень слепые люди могут сейчас мечтать о подвигах. Но в Европе и у нас, судьба послала им в последний раз подарок в виде революций и брожения, так сказать.

-Ну, да, мы - то с вами, слава Богу, знаем, что в парижских и женевских кофейнях сидят святые и гениальные люди… - вставил уместную реплику Дикгоф. - И все сплошь рэволюционэры и бомбисты…

-Верно улавливаете.

-Благодарю…

-Революция - одно из популярнейших слов в наши дни. - сказал фон Эккервальде. -Спорят и говорят о революции все. Но именно поэтому, может быть, само понятие революции стало таким расплывчатым и подвижным. Действительность, выражаемая словом, настолько злободневна и современна, что и слово как будто движется и живет. Спорящие о революциях часто не понимают друг друга не только потому, что говорят о разных вещах, но и потому, что сами, не отдавая себе отчета, не раз меняют в течение спора значение слова. Похоже, я слишком затянул свое вступление?

-Ничего, терпимо.

-Зато теперь буду краток. - пообещал фон Эккервальде. - Радикальное крыло русских эмигрантов открыто выступает за европейскую интервенцию против России. В их адрес высказано со стороны властей, политиков, публицистов немало гневных обвинений в измене и предательстве. Их клеймят как иностранных агентов, продавшихся за «английское», «французское», «немецкое» золото. Одни говорят и пишут это по глубокому убеждению, что так оно и есть, другие страстно верят, что иначе и быть не может. Третьи действительно хотят докопаться до истины, которая известна очень немногим. Европа же смотрит на русских эмигрантов, противников царствующей династии как на подрывной элемент и рассчитывает использовать их для ослабления России. Московские «утеклецы» смотрят на помощь, предлагаемую европейскими державами, как на средство для организации свержения ненавистных Годуновых.

-И что же из этого следует?

-Следует, что и они и мы надеемся переиграть другую сторону. - сказал фон Эккервальде, закуривая длинную душистую папиросу. - А что если в этой игре с самого начала все козыри будут находиться в руках одной стороны, в то время как другая не будет даже об этом подозревать?

-Глядя на то, как русское правительство то ли не имеет возможностей соперничать с английской или общеевропейской антироссийской пропагандой, то ли не горит особым желанием противодействовать активным образом, я сомневаюсь, что Кремль желает переиграть другую сторону. - проговорил Дикгоф.

-Кремль пока предпочитает «точечные удары». - ответил фон Эккервальде.

-Такие, как выстрел Ганцевича? - усмехнулся Дикгоф.

-Не самый удачный пример, Александр Аркадьевич…

-Зато наглядно демонстрирует, какой кисель творится в головах наших вездеруких…

-Поверхностно смотрите вы на это дело, дорогой мой. - сказал фон Эккервальде. - Убийство Камбечека - Возняцкого в Берлине политическим эмигрантом Ганцевичем осталось целиком и полностью на совести наших «утеклецов» - эмигрантов. Этот Камбечек был самый настоящий авантюрист и чудовищный враль. Уверял, что был пилотом на бомбовозе, профессорствовал, где - то читал лекции по международному праву. Такого не жалко, право слово…Его смерть лишний раз продемонстрировала, что наша доморощенная политическая эмиграция - клубок змей, который лишний раз, да чужими руками, дискредитировать не грех. Обратите внимание: судоговорение процесса Ганцевича и закончивший его неожиданно - суровый приговор выросли в большое событие в жизни русской эмиграции. Немецкий суд судил не одного только Ганцевича. Судили, в сущности тех, кто стоял за ним, - и шансы осуждения равномерно распределились между двумя противоположными направлениями. Выбор был поставлен резко обеими сторонами: царская власть или русская политическая эмиграция? Ганцевич пострадал еще и за то, что был «иностранец». На него пала ответственность за преступление, совершенное эмигрантом в Германии. «Надо положить этому конец», - так было сказано германской стороной, так внушал германским присяжным германский же прокурор. Надо было показать пример. Чуете, какая игра идет?

-Догадываюсь…

-А игра нынче идет серьезная. Что уж там Европа? Глядите и на Россию. Русское общество - вулканическое, и как всякое вулканическое общество оно начинает время от времени остывать. Остывая, оно ищет новые формы политического режима. На приманку «левизны» ловятся люди особого склада, преимущественно богемно - байронического, с неутомимой жаждой протеста и вызова. Массы же политически пассивны. В этом корень бессилия нашей доморощенной оппозиции. Это не значит, что массы просто инертны. Нет, массы ведут свою ежедневную, неустанную борьбу с режимом, но эта борьба за «мелочи»! Борьба всеобщая, упорная. Но глухая. Массы не смогли еще обобщить и поднять ее на уровень политической борьбы в стране. Совсем иначе обстоит дело среди правящих классов, среди представителей старых культурных форм и традиций. Разложение национального сознания начинается всюду одинаково: с обездушения господствующих культурных ценностей путем превращения их в фактор власти и даже насилия над восходящими к жизни новыми народными слоями. И в царском лагере, на самом что ни на есть верху, такое же. Здесь в разгаре жестокая политическая борьба за будущее наследство. Борьба идет между двумя основными группами: сторонниками Годуновых и их противниками. В этой борьбе есть и для нас задача - не дать свалить Годуновых. В этой борьбе будут хороши все средства.

-Все? - переспросил Дикгоф.

-Все. Теперь к сути. Англичан надо заставить поверить в существование в России крупной нелегальной организации. Факт существования такой организации необходимо также сделать стержнем плана по проникновению в эмигрантские группировки. Работать будем по нескольким направлениям. На первом этапе неплохо было бы заполучить сведения для подготовки точной, верной дезинформации. Дезинформация должна смотреться как абсолютно достоверная информация.Это первое. Теперь второе: выявление британского агента, а возможно - существующей британской агентуры. Тут, в первую очередь, организуем усиленное наблюдение за британским посольством, за выявленными или подозреваемыми сотрудниками британской секретной службы. Необходимо выявить все их контакты, маршруты поездок и любых передвижений по городу, проанализировать их, определить, на чем мы сможем выявить агента.

-На передаче сведений в момент конспиративной встречи. - быстро сказал Дрозд - Бонячевский.

-Неплохо было бы. И еще…Нужно быстро, скажем, в течение нескольких недель, организовать в Москве террористический акт. Мощный. Громкий. Впечатляющий.

-Смысл? Бросимся искоренять изменническую заразу?

-Не без этого, хотя пройдет подобная акция достаточно сдержанно, без крайностей.

-Даже так? - вскинулся Дикгоф.

-Дорогой друг, в процессах об измене, которые последние несколько лет следовали в Москве один за другим, и все похожи друг на друга, было много темных сторон, не говоря уже о тех вещах, кои являлись вполне ясными и вызывали ужас или отвращение. - сказал фон Эккервальде. - Самый темный из вопросов, смущающих человеческий рассудок, это, несомненно, вопрос о единодушных и неистовых признаниях. Многое, что вытекало из этих процессов, неоднократно уже, и у нас и за границей, подвергалось суждению, и общественное мнение ныне установило цену правдивости обвинений и справедливости приговоров. Оценена в достаточной мере искренность признаний и покаяний, полагаемых в основу привлечения к суду и являющихся чуть ли не единственным доказательством виновности. Посему, идея террористического акта не в том, чтобы дать отмашку на выкорчевывание с корнем всякой крамолы, но в другом.

-И в чем же?

-Наша задача - дискредитировать, если не полностью, не до основания, то достаточно серьезным образом, радикально настроенные организации русской политической эмиграции. Это позволит, во - первых, предотвратить с их стороны диверсионные и террористические действия, во - вторых, избежать возможной широкомасштабной интервенции Запада, уже сколачивающего антирусский альянс. И в - третьих, это лишит поддержки противников Годуновых здесь, в России. С этой целью было решено легендировать якобы существующую в России мощную подпольную организацию. Организация должна ориентироваться, в первую очередь, на настроения, господствующие в кругах политэмигрантов, представляющих на сегодняшний день наибольшую опасность. Первоначальная идея зародилась в недрах Департамента Государственной Охраны; ею увлекся один из столоначальников. Оставалось для воплощения идеи найти человека, достаточно чистого, чтобы не быть скомпрометированным ранним сотрудничеством со Службой, достаточно умного, чтобы на следствии и суде не разыграть шута или кретина, а главное - достаточно преданного государеву делу, чтобы отдать ему в жертву все, вынести чудовищные муки, карьеру променять на каторгу. Таких кандидатов не намечалось. Положение уже казалось безысходным, когда однажды в поле зрения столоначальника не появился, наконец, такой нужный человек. И заявил, что отдает себя в полное распоряжение Департамента.

-Зачем же такой огород городить?

-Дорогой мой Александр Аркадьевич, как вы понимаете, все должно было быть по - настоящему. Взаправду. Нужно, чтобы пахло очень натурально. Во всех смыслах. Он не должен испытывать иллюзий. Он - полено. Обычное березовое полено. Его бросят в огонь, и он должен сгореть. Прогореть без остатка. Но так, чтобы от него шло тепло и к нему тянули руки. У него не будет никакой помощи, никакой поддержки. Он будет один. Никто его страховать не будет. Никакой системы оповещения, сигналов об опасности, никаких встреч, весточек с воли и прочего такого. Даже самая надежная конспирация не сможет выдержать проверки временем. Где - то, когда - то, в чем - то может наступить сбой. Поэтому все должно идти естественным образом. И дальше должно идти естественным образом. Как только закончится первый этап, начнется второй. Тогда и будет нужен террористический акт…

==========================

выписали из Парижа одного армянина* - речь здесь идет о Карапете Саркисовиче Агаджаняне, докторе медицины, ординарном профессоре по «кафедре специальной патологии и при ней учение о нервных болезнях», консультанте по нервным болезням, с 1920 года постоянно проживавшем в Париже.

Франк пьяный теперь* - речь идет о колебаниях курса французского франка.

Суббота. В лето 7436 - го года, месяца марта в 18 - й день (18 - е марта 1928 - го года). 5 - я седмица Великого поста, Похвала Пресвятой Богородицы, Глас осьмый.

Подмосковье. Акулово.

Селеньице Акулово близ Одинцова, рядом с полустанком Отрадное Смоленской железной дороги, известное года так с 1627 - го, было крохотное. Раньше такие селения давали в поместье - на прокормление за не слишком важную службу. Крестьянских дворов Акулово отродясь не знало - поместьем владел Андрей Иванович Загряжский, занимавшийся при Федоре II Борисовиче писцовыми и приказными делами. Рассчитывать при этом на получение земли в вотчину не приходилось, но Загряжскому повезло: с окончанием службы «деревенька на пруде» досталась ему и его сыновьям. Загряжские оказались хозяевами рачительными и вотчину свою содержали, хотя и скромно, при небольшом достатке, но крепко.

Хозяева рачительные, но без связей. Однако повезло и тут - одну из дочерей худородных Загряжских присмотрел в жены Алексей Иванович Сабуров, близкий к царской семье не только сродственными узами, но и преданной службой. Вотчина Акулово поднялась, разбогатела. После смерти Сабурова селеньице в наследство получила незамужняя дочка Аграфена Михайловна, завещавшая его одному из своих племянников, сыну известного полководца Ивана Михайловича Долгорукова. Так Акулово стало родовым владением князей Долгоруковых, их маленьким подмосковным поместьем.

Относительно богатая княжеская усадьба, раскинувшаяся на берегу небольшого пруда недалеко от Сетуньки, ленивой и неглубокой речки, со временем пришла в некоторый упадок и лишь в последние годы стала обживаться заново. Каменный княжеский дом, хотя и претерпел немало перестроек, все же позволял угадать постройку XVIII века, стилизованную под тип староанглийского дома, двухэтажного, облицованного подкрашенной глиной и перепоясанного по фасаду массивными темно - коричневыми досками. К XVIII веку относились и двор и хозяйственные постройки. Флигель с затейливой башенкой и каменная часовенка свидетельствовали об увлечении владельцев псевдоготикой. Английский парк зарос, но все же оставался парком, напоминавшим о всех затеях садово - паркового искусства.

В парке, называемом просто, «Английским», было тихо…

-Парк, парк, хороший парк…Вы не находите, князь? - аккуратно спросил фон дер Лауниц.

-Типичный английский парк. Насытили парк элементами садовой архитектуры, понаставили аллегорической скульптуры, памятников и прочего. - по - стариковски ворчливо ответил Долгоруков. - Я предпочитаю все же русский парк. Несмотря на большое сходство, русский парк свободнее английского в своих формах. Да и лесов хватает.

-Да. Вы правы. В Англии со второго десятилетия XIX века вошли в моду пейзажные парки, которые начали противопоставляться как явления природы созданию рук человеческих.

-Пейзажная планировка стала некой подделкой под сельскую местность, но без лишней натуралистичности…

-Так сказать «без навоза»? - съехидничал фон дер Лауниц.

-В какой - то мере, да. - ответил министр иностранных дел. - Искусные садовники передвигали с места на место горы земли и, кажется, даже небеса, не побоявшись назвать свое творение «Райскими полями». Парк и сад для англичанина - продолжение жилища, прибежище для размышлений и созерцания уголка природы. В английских садах деревья и кустарники располагаются свободными живописными группами, дорожки следуют очертаниям рельефа, а вода оживляет пейзаж плавным течением рек и водной гладью прудов. Сады создают ощущение естественной красоты, князь. От английского парка остается ощущение свободы и естественности, непринужденности и нерегулярности. Но он обманчив в своей простоте: на самом деле его композиция строго продумана, стиль выдержан очень тонко. Прогулка должна успокаивать, создавать умиротворенное настроение - это самый романтический парк.

-Определенно, вы начитались Джейн Остен и ее романов про « уездных барышень». - убежденно сказал фон дер Лауниц.

-Она блестяща и метафорична в описании Зеленой Англии, - ответил Долгоруков. - Остен блистательно справлялась с пейзажными деталями.

-И с не блистающими умом почтенными дамами, себялюбивыми и эгоистичными красотками. - заметил титулярный правитель Феодоро.

-Английский мир отнюдь не безоблачен. Здесь властвуют эмоции и чувства.

-И тут англичанка гадит. - хмыкнул фон дер Лауниц. - Да и мы хороши! Повальное увлечение «всем немецким», «всем французским», «всем английским»...

-Всякое явление только тогда становится частью культуры, когда получает идеологическое осмысление. Именно поэтому не Италия или перенесенные в Европу внешние впечатления от садов Китая явились родоначальниками пейзажных парков, а идеологическая интерпретация их англичанами. Они рекомендовали не оставлять природу в естественном состоянии, а перерабатывать, сохраняя впечатление естественности. При этом имелось в виду не только дикая природа, но и природа «обработанная», - потому англичане рекомендовали использовать в садовом искусстве «нивы», устраивая среди них прогулочные дорожки и прибавляя этим нивам «немного искусства».

-А «немного искусства», что такое, позвольте полюбопытствовать? «Парковые безумства» в виде строительства «павильонов» из сучьев или коры, разных «хижин угольщиков» и «молочных домиков» с нарочито грубой обстановкой? Крестьянская пастораль? Ну - с, нет, благодарю покорнейше! Пусть в Англии, где так дорожат каждым клочком земли, устраивают картинную идиллию!

-Кстати, вы знаете, что и в России в XIX веке, как ранее в Англии, парки занимают все большие пространства?

-Что вы говорите? - шутливо осклабился фон дер Лауниц, - Никогда бы не подумал.

-В Англии эта тенденция привела к серьезному преобразованию английской природы. К концу XIX века лесные массивы исчезли. Осталось там и сям по клочку леса, да чащи, насажденные для дичи…Но все же ландшафт не кажется безлесым: живые изгороди, разбросанные по всей стране, много деревьев в парках…

-И много старых деревьев…

-Что? Ах, да. В Англии, да и у нас, существовал культ старых деревьев, причем в Англии он жив до сих пор. Считалось, что старое дерево несет в себе больше индивидуальных черт, чем молодое.

-И с чем сие связано? Культ старых деревьев?

-Это связано с тем, что люди XIX века стали больше обращать внимание и ценить такое качество, как индивидуальность. Стало считаться, что дуплистость и отмершие ветви скорее украшают дерево, чем портят его декоративные качества. За старыми ветвями был особый уход. Их, если было надо, подпирали столбами, бревнами, чтобы они не падали. Это выглядело красивым, наводящим на меланхолические размышления. Особенно ценен дуб. Дуб был самым любимым деревом, и это не случайно. Связано это с тем, что дуб традиционно воспринимался как индивидуальность, что особенно ценили как в людях, так и в природе. Дуб не поддавался стрижке, кроме того он - долгожитель, а, значит, свидетель прошлого…

-Однако, что мы все про англичан, да об англичанах?

-Времени - то свободного выкроил я себе с лихвой, штудирую труды британца Маккиндера…О главной задаче англосаксонской политики. Хорошо пишет о «евразийском Хартленде», стервец. Как там у него? «Кто контролирует «Хартленд», тот контролирует мир»? Мир… А что миру нужно в первую очередь? Мир! Миру нужен мир.

-Чтобы убедить весь остальной мир в чем - то, нужна позитивная повестка дня.

-Вы уж простите, за камешек в наш общий огород…Но мы, дипломаты, по сути, всегда и все сводим к войне. Потому, что идет передел мира. Насколько Россия может претендовать сейчас на моральное лидерство? Насколько обоснованно именно то, что Россия должна вести за собой мир? Нам же в открытую говорят: вы не имеете права!

-Тенденция в Европе сейчас такова: все хотят наказать Россию. Просто на Западе сейчас владеют инициативой. А мы не всегда владеем. К тому же, и это есть факт, Западная Европа постепенно вырастает в мощный противовес России. По ряду ключевых экономических показателей Старый свет все еще превосходит Россию. Особенно заметно это превосходство в темпах роста производства, объема и темпах расширения внешней торговли и заграничных капиталовложений.

-Эк, вы…Я Маккиндера штудирую, а вы - политическую экономию. - покачал головой Долгоруков.

-Приходится. Я по совету жены вложил кое - что в акции нашего калийного короля Рязанцева. А поначалу хотел броситься в объятия франко - германского калийного синдиката. Да вовремя отвели: их специалисты фальсифицировали данные анализа калийных и магниевых солей Верхне - Камского месторождения. Мухлевали, иначе говоря, монополисты чертовы.

Долгоруков и фон дер Лауниц подошли к небольшому столику, врытому около скромной парковой беседки. На столике, небрежно застланном газетой, стояли бутылка минеральной воды и два маленьких «уршельских»*стаканчика. Долгоруков налил себе в стаканчик минеральной воды, выпил не торопясь, смакуя.

-Присядем в беседке или пройдемся еще? - спросил Долгоруков.

-Пройдемся. - ответил фон дер Лауниц.

-Значит, вы, дорогой мой Федор Иоганнович, еще и в калийных солях дока?

-Не я. Жена. Как начнет рассказывать про кизериты, да про сернокислые соединения - заслушаться можно. Я, знаете, совсем не в курсе был, что содержащие малый процент хлористого натрия калийные соли, оказывается, важны как удобрительный материал для культуры винограда, табака, хлопка и даже тропических растений.

-Век живи - век учись.Такие нынче времена… - вздохнул Долгоруков. - Информации - это товар, и, надо сказать, с хорошим спросом товар.

-Вот известно ли вам, Василий Михайлович, что Франция почти не вывозит на мировой рынок сернокислые калийные соли? Вывозим мы и немцы.

-С голоду вы не помрете в тяжелые времена.- усмехнулся министр.

-Я, Василий Михайлович, с голоду не помираю, но и питаться желаю регулярно, лучше бы, если четыре раза в день. Ну, так не приспело ли время изменить положение дел?

-А как? На ваш взгляд, как?

-Выковать прочный щит для России, непробиваемый панцирь, через систему перекрещивающихся между собой двухсторонних договоров о ненападении и нейтралитете со всеми основными державами Европы, а также с соседями по периметру наших границ.

-Прочный щит…Мы будем ковать прочный щит, а Европа будет устанавливать особый «санитарный кордон» вокруг нас.

-Да, это предусматривается некоторыми нынешними международными дельцами от политики: усиливают Швецию, Польшу, Турцию. Вы этого опасаетесь, князь?

-Опасаюсь такого положения, когда Россия все более и более будет чувствовать себя изгоем, все более уязвимой и ущербной. - ответил Долгоруков. - Когда в Лондоне увидели, что в России назревает что - то новое, тогда решили, что для Англии это уже слишком…

-Вы знаете, Василий Михайлович, в недрах британских правительственных кабинетов не так давно рожден был секретный меморандум, в первой части которого констатировалось, что Европа на данный момент состоит из трех сегментов: великих держав, малых наций и России. - сказал фон дер Лауниц.

-Всяк нынче норовит составить меморандум. - посетовал Долгоруков. - Да такой, в коем бы, ни много ни мало, указывалось на ключевую геополитическую проблему: будь то предложение считать Карпатскую Русь «пупом Средней Европы» или указание на необходимость провозглашения польской монархии, причем монархом непременно должен стать какой - нибудь германский принц. Подобными меморандумами европейская дипломатия буквально завалена. И по каждой такой ерунде ведется грандиозная переписка, с горами бумаг. Все пишут, все пишут, на приемах и раутах разглагольствуют, делают вид, что хитросплетения являются плодами реального сотрудничества в сфере политики.

-В связи с тем, что Россия, как влиятельный фактор в составе европейских держав создает некое чувство неустойчивости, подтачивающее благосостояние западноевропейских стран. Но в том случае, ежели изолированность России станет фактом, эта диспропорция будет таить в себе наибольшую угрозу британской устойчивости. В Европе неизбежно возникнет неразбериха - одни не смогут примириться с потерями, другие - побоятся за свои приобретения, а малые нации подвергнутся притеснениям. Тогда для Англии становится главной задачей нейтрализация России. Или сохранение России в качестве дружественного государства, не допустив ее сползания к какому - либо союзу.

-Вы знаете, у бриттов, как ни странно, тоже бывают проблески разума. - кивнул министр. -Давеча я получил текст меморандума, да…, меморандума…, начальников штабов трех видов вооруженных сил Англии. Он был представлен британскому кабинету. Генералы открыто говорят о необходимости достижения с Россией соглашения. В противном случае, утверждают они, Англии будет нанесено серьезное дипломатическое поражение, которое повлечет за собой нежелательные военные последствия. И тем не менее для британских политиков политические аргументы против союза с нами остаются гораздо более существенными, чем соображения военного характера.

-Увы.

-Лондон исходит из собственной политической конъюнктуры, будет делать вид, что предпринимает какие-то шаги к сближению с Москвой. Но только ради создания впечатления. Мы не станем отвергать эти демонстрационные шаги Лондона. В конце концов мы преисполнены стремления достигнуть соглашения со всеми, кто пожелает. Такова одна из основ нашей миролюбивой внешней политики.

-А Франция? Какую позицию может занять Франция?

-Париж следует в русле британской политики, следовательно будет придерживаться обструкционистской позиции. Вопрос только в том, насколько откровенно обструкционистской она будет.

-Интуиция мне подсказывает, что необходимы нестандартные, нетрадиционные решения для того, чтобы вывести наши отношения с Европой на новый уровень. - сказал фон дер Лауниц.

-Есть у вас наметки для таких решений? Я, однако, убежден в том, что внешнеполитическая работа должна вестись только через традиционные и устоявшиеся государственные институты.

-Нет ли здесь противоречия? - спросил фон дер Лауниц. - Вы про одно, я про другое.

-Нет. Работу пусть ведут традиционные институты, но нетрадиционными средствами.

-С кем или против кого? Я допускаю, что не надо быть Маккиндером или, допустим, британским министром иностранных дел лордом Чэшэмом, чтобы сделать банальное заключение: сотрудничество с русскими не является приоритетным с точки зрения британских интересов.

-Поскольку судьба Британской империи от этого не зависит. По крайней мере подобные настроения характерны для части британской политической элиты. Но, думаю, возможная консолидация России и Азии привела бы именно к той геополитической конфигурации, которую Великобритания старается во что бы то ни стало предотвратить как минимум с начала ХХ века. А именно - к появлению в Евразии единого противостоящего Западной Европе силового центра, располагающего к тому же превосходящей ресурсной, демографической, а в перспективе - и экономической базой.

-Ах, вот куда вы клоните, Василий Михайлович? - фон дер Лауниц с интересом взглянул на министра.

-Это не удивительно, куда клоню. - усмехнулся Долгоруков. - Россия всегда помнит про имперские амбиции англичан, считающих, что именно Англии надлежит управлять всем миром.

-В возможность заключения англо - японского соглашения вы верите?

-Верю. Но соглашение может носить лишь формальный характер. Что может предложить Англия японцам? Не препятствовать достижению чего - то там в Китае? В Азии? Ерунда! А мы можем предложить. Много чего.

-Итак, сближение с Китаем?

-С Японией. Китайский дракон сейчас не в том положении. Он слаб. Японии же предназначено сыграть очень большую роль в будущности Дальнего Востока. Я убежден: она пойдет по своему пути с непоколебимой решительностью.

-Но китайского дракона может поддержать русский медведь. И тогда он может окрепнуть. А японский ослабнет.

-Тогда и поговорим.

-Значит с Японией…Что ж…Я очень скоро буду готов изложить вам основные пункты плана русского - японского сближения.

-Даже так? Похвально. Выслушаю с интересом…

===============

два маленьких «уршельских»*стаканчика - гранёные стаканы Уршельского стекольного завода, емкостью в «кабацкую чарку» (1/10 штофа = 130 мл).

Суббота. В лето 7436 - го года, месяца марта в 18 - й день (18 - е марта 1928 - го года). 5 - я седмица Великого поста, Похвала Пресвятой Богородицы, Глас осьмый.

Москва. Ильинские ворота.

Кабинет товарища министра иностранных дел Хитрово располагался возле Ильинских ворот, в модернистском здании с куполом и башенкой. Из окна кабинета открывался прекрасный вид на Лубянскую площадь и конструктивистское офисное здание Московского Биржевого Комитета.

Здание, новая по стилю конструкция углового здания, заметно выделялось среди старой скучной архитектуры из арок и колонн и возвышалось над старыми малоэтажными домами, простирая, как крылья, свои надстройки и подавляя эти дома. Архитектор сделал фасад с использованием алюминия, а верхние этажи - из железобетона. Фасад здания был украшен полосами и скульптурными элементами, что придавало ему динамичные и футуристические формы …Хитрово стоял возле окна, любовался видами и неспешно отхлебывал из грубоватого граненого стакана почти густой как деготь, черный чай.

Александр Дмитриевич Хитрово второй год занимал пост товарища министра иностранных дел Российской империи. Его дипломатическая карьера, начавшаяся в 1906 году, тесно связана с Азиатским Департаментом МИДа. Тогда, в 1906 - м, он, двадцатидвухлетний юноша, был зачислен по Министерству Иностранных Дел и приступил к переписке бумаг в так называемом японском столе Азиатского департамента. Департамент разделялся на два отделения: Ближнего и Дальнего Востока. Состав Азиатского департамента был двойственный. Туда поступали такие, как Хитрово, молодые люди, стремившиеся получить дипломатические посты, и специализирующиеся по восточным языкам, окончившие соответствующие высшие учебные заведения и предназначенные для драгоманской и консульской службы на Востоке. Отбыв воинскую повинность, в 1907 - м, в Лейб - гвардии гренадерском Измайловском полку, Хитрово вернулся обратно на службу в Азиатский департамент, где последовательно служил в политическом столе (так называемом архиве) и в японском столе, которым временно заведовал. Через год его неожиданно назначили вторым секретарем русской дипломатической миссии в Штутгарте, «пообтесаться». В 1911 году Хитрово в качестве второго секретаря миссии был направлен в Сеул, в 1912 - м году около шести месяцев исполнял там должность первого секретаря миссии, потом принял должность первого секретаря миссии в Пекине и, наконец, в начале 1915 - го года был назначен первым секретарем миссии в Токио. В 1922 - м году, отозванный в Москву, Хитрово возглавил в министерстве японский стол. Прожив в Японии около семи лет, вернувшись в Россию, он то и дело демонстрировал себя чистым японцем: улыбался, всплескивал руками, голову втягивал в плечи так, как это делают исключительно японцы. В министерстве, за глаза, его стали именовать «самураем». Речь Хитрово была, также как и повадки, не менее причудлива: сочетание старомодных русских слов, произносимых с японскими интонациями. Не сразу, через два года, Хитрово согласился принять назначение, больше похожее на синекуру - посланником в Копенгагене. Назначение на дипломатическую службу в Европу было связано с тем, что министр иностранных дел, князь Долгоруков желал присмотреться к Хитрово перед назначением на более высокую и самостоятельную должность. В Копенгагене Хитрово прослужил в течение двух лет, с 1924 - го по 1926 - й, затем, уже в ранге посла вернулся в Японию. Отставка Бориспольского, главы Азиатского департамента, в 1927 - м году вновь вызвала перемены в дипломатической карьере Хитрово. Он возвратился в Москву в начале 1928 - го года, чтобы уже более не покидать ее на длительный срок - принял Азиатский департамент, позже переименованный в Азиатскую Часть Министерства Иностранных Дел, стал товарищем министра. Богатый опыт дипломатической службы на Дальнем Востоке помогал ему разбираться в хитросплетениях японской политики, хотя в Японии ему, пожалуй, было труднее, чем на всех прежних дипломатических постах…

-…План, собственно, состоит из трех этапов. - разглагольствовал фон дер Лауниц, удобно устроившись за письменным столом товарища министра иностранных дел. -Благополучным результатом переговоров о нормализации отношений по линии прессы и культурных связей, о принятии взаимного уважения друг к другу, завершился бы первый этап. Второй этап должен состоять в нормализации торгово - кредитных отношений. А вот после этого следует переходить к третьему этапу, поставив вопрос о политическом сближении.

-Чай пить будете? - предложил Хитрово. - Или позволительно испить рюмочку джина? Джин, скажу вам, отменный.

-Джин. И не разбавляйте, как англичане, лимонным соком со льдом.

-Варварство, бр - р…

-Сплошное. - засмеялся фон дер Лауниц.

-Что мы сможем предложить японской стороне для предметного обсуждения? - спросил, поворачиваясь к фон дер Лауницу Хитрово. - Для начала?

-Прежде всего: решение вопроса о японских рисовых концессиях на озере Ханка, рыболовную конвенцию и гарантии японских экономических интересов на крайнем Востоке. Сперва попытаемся поднять перед японцами в обычной дипломатической манере какой - нибудь безобидный, но неотложный вопрос, чтобы убедиться в том, что они готовы вести деловой разговор.

-Неудобно говорить, обсуждая вопросы чисто кредитно - торгового характера, об улучшении политических отношений. Это нелогично. - задумчиво сказал Хитрово.

-При известных условиях, за разговором о кредитно - торговых вопросах, последовали бы далеко идущие политические беседы, позволяющие выяснить возможность заключения между двумя странами хотя бы временного соглашения.

-Мне кажется, в этом есть неуместное и неудобное забегание вперед.

-Разговор будет носить ни к чему не обязывающую форму.

-Как вам видится это?

-Я полагал бы желательным направить в японское министерство иностранных дел не посла, а скажем, торгового атташе, чтобы он, упомянув о каких-нибудь экономических вопросах, мог бы лично, от себя, в произвольной форме, заявить, что он - де не хочет касаться политики, но считает, что между Россией и Японией остаются открытыми все возможности. Предложим японцам высказаться о политических намерениях. Это была бы абсолютно неофициальная форма контактов...

-Это в Японии, мы, возможно добьемся от японцев конкретизации интересов Токио. - сказал Хитрово. - А здесь, в Москве? Возникнут сложности. Известно, что японский посол симпатизирует Англии.

-Говорят, что вера японского посла покоится на двух китах: англофилии и русофобии. Я верю и в то, и в другое.

-Русофобия его убедительна. - подтверждающе кивнул головой товарищ министра иностранных дел. - Так чем ответим англичанам? Они ведь практики.

-Не думаю, что англичане сильнее нас в исторической перспективе.

-В Токио могут так далеко не заглядывать. Не решатся. А вот, говоря о тактических преимуществах, мяч, по - футбольному, конечно на стороне англичан. Тут преимущества у Лондона.

-Но может быть, есть возможность лишить Англию этих преимуществ? Или по крайней мере, дать понять, что не все козыри у Лондона, а?

-Есть мысли на этот счет?

-От Англии ничего хорошего ждать не приходится. Но…, почему бы не указать японской стороне на ее главную опору - суверенное право народа, нации, быть сильной и процветающей? В союзе с Россией?

-Это что же, прессу собрать и ей втолковывать про преимущества русско - японского континентального союза? - пробурчал Хитрово. - Да нас с потрохами сожрут своры европейских газетчиков! Всю мировую прессу развернут против нас!

-Разговор с мировой прессой отложим на потом. А прежде поговорим с Токио о невозможности действия права навязывать суверенной державе свою волю. Ведь именно этим определяется господствующая в сластолюбивом Лондоне точка зрения.

-Предлагаете японцам выбор: прозябать на задворках, под плотным политическим, военным и экономическим колпаком Англии, или утвердиться на мировой сцене в числе ведущих держав?

-Континентальный союз не решит проблемы возможности или невозможности войны в будущем, но сделает, во - первых, Японию неуязвимой в вопросах экономики и, во - вторых, приведет к отказу от взгляда на Японскую империю как на мир низшего порядка.

-А не находите ли вы, что такая постановка вопроса, как вы ее тут излагаете, вызовет в Европе толки о том, что Россия сталкивает Запад и Азиатский Восток и тем провоцирует войну?

-Пусть вызовет.

-В Европе скажут: противопоставив Азию Западу, мы сталкиваем эти две силы не без умысла.

-Ну, скажут. Пусть. Мы печемся об интересах России, а заодно желаем восстановления справедливого порядка - даже в Европе не возьмутся отрицать, что нынешние ее отношения с Китаем или с Японией носят полуколониальный, а следовательно, несправедливый характер.

-И как будем говорить с японской стороной?

-Почему бы не создать канал для неофициальных контактов? Для связи? По - которому мы будем вести истинный обмен информациями, по - которому мы будем договариваться с японской стороной, и который будете курировать вы?

-Канал? Почему канал?

-Известно, что в России все тайно, но ничего не секрет. Так сделаем тайну, которая кое для кого будет большим секретом. Кто более всего заинтересован в том, чтобы расстроить наши контакты с Японией? Англия. У англичан богатая фантазия, посему они могут представить себе ближайшие перспективы сближения Москвы и Токио. И перспективы долгосрочные. Если мы выиграем битву за сердца и умы японцев, что помешает нам заключить настоящий союз с Японией? Англия перед Японией в долгу неоплатном. В конце концов, японскому терпению, как и всякому другому, есть конец. Ничего не получая взамен, блюсти интересы Великобритании на Дальнем Востоке? Не хватит ли? Таким образом, налицо кризис доверия японо - английских отношений.

-Погодите - ка, князь, дайте разжевать ваше блюдо…

-Что?

-Если ваша догадка верна, и между Лондоном и Токио существуют разногласия, - сказал Хитрово, - Есть и спор. Что может быть предметом спора? Будущее Японии? Китай? Дальний Восток, британские колониальные владения? Торгово - кредитные отношения? Это насущные вопросы. Здесь явно может попахивать англо - японской потасовкой. Если интересам Великобритании, короне, угрожает опасность, то она таится в том, что между Москвой и Токио может возникнуть прямой диалог. Тогда это угроза великоимперским амбициям и вожделениям Лондона.

-К этому я и подвожу!

-Я бы не стал радоваться. Пока не стал бы. Все еще неопределенно. Первый момент. Наибольшие затруднения будет представлять обсуждение вопроса о компенсациях в Китае. Японцы обязательно пожелают обсуждать пределы «жизненного пространства» для своей империи на материке. Постановка вопроса о «жизненном пространстве» ясно и точно продемонстрирует, что японская сторона с самого начала зондажа думает о переделе, в смысле практического захвата, китайских территорий. В этой связи мы должны постараться убедить японцев, что стремимся к установлению добрых союзнических отношений, а не намереваемся покупать благосклонность Токио в обмен на согласие захвата Китая. Теперь момент второй. Англичане вынуждены будут считать своим нынешним политическим призванием воспрепятствование тому, чтобы между Россией и Японией установился доверительный канал. А есть у нас способы и возможности обмануть бдительных британских стражей?

-Создадим второй канал - для дезинформации.

-Для дезинформации кого?

-Заинтересованных сторон. Согласитесь, когда начнется интенсивный обмен информациями, когда неофициальные контакты начнут обретать силу, трудно будет сохранить все в тайне? Наш второй канал возьмет на себя миссию дезинформировать англичан о поиске доверительных контактов с японской стороной и неудаче в их установлении! Канал будет фонтанировать правдоподобными сведениями, конфиденциальными слухами, неофициальными отчетами, он будет наполнен кипучей деятельностью. Пусть в Лондоне зреет уверенность, что Япония предлагает формат ни к чему не обязывающих разговоров, что переговоры могут претерпеть серьезный ущерб, что японцы намеренно затягивают их. Одним словом, все постепенно сводится в тупик и стороны подумывают о смене внешнеполитических приоритетов. Обратившись, например, к Пекину.

-К Пекину?

-Да. Посадим в Азиатском департаменте нескольких сотрудников и поручим им делать вырезки из китайских газет. Будем собирать сведения о пышно расцветающем, ничем не прикрытом, великодержавном китайском шовинизме. Обхаживать китайских дипломатов. Кормить их икрой и блинами, накачивать водкой из запотевших графинов. Сочувственно цокать языком на все их речи про китайскую гегемонизацию мира, про китайские амбиции устрашать и потрясать земной шар, распоряжаясь государствами и тесня пять континентов.

-Кто будет курировать второй канал? Вы?

-Номинально курировать буду я. Это дело как раз мне сподручнее вести, по линии заведующего политической канцелярией Цифирного комитета. Основной канал, первый, будете курировать вы.

-Хорошо. В больших делах не до мелких недостатков. Приступайте. Есть необходимость согласовать все со статс - секретарем*? Согласуйте со статс - секретарем, если это потребно. Продумайте все, определитесь с организатором основного канала связи. Желательно, чтобы это был человек, знакомый с подобного рода деятельностью, но возможно вне службы, государевой или частной…Самое трудное впереди, в конце…Как говорят азиаты, «для проходящего сто ри половина пути - девяносто ри»*.

==============

Согласуйте со статс - секретарем* - статс - секретарь Председателя Совета Министров координировал деятельность специальных служб.

«для проходящего сто ри половина пути - девяносто ри»* - цитата из китайского древнего письменного памятника «Планы сражающихся царств», означающая, что самое трудное - последний шаг, завершение дела.

Глава 6. Розыгрыш первой карты.

Глава Шестая.

Розыгрыш первой карты.

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 21 - й день (21 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Большой Казенный переулок.

За хорошим столом, в уютной гостиной, в доме сестер Страховых, своеобразном московском салоне, разговор шел хороший. Здесь, кроме хозяек, Анны Ивановны и Натальи Ивановны, сестер - близняшек, близких к среднему возрасту, состоящих в Обществе Английского Флага, была пара редакторов читаемых московских газет, вальяжных и седоватых, журналист, пишущий на международные темы, профессор - юрист, поэт с поэтессой (муж и жена, он - бывший кавалерист), артиллерийский генерал, дипломат, английский коммерсант и меценат, отставной московский градоначальник и еще один поэт, когда - то всамделишный революционер (сидел в тюрьме и прочее), потом превратившийся в хлесткого светского репортера, чрезвычайно осведомленного паразита и интригана, связи кое - какие имевшего. Он был в чесучовом пиджаке - длинном, почти до колен, и коротком в рукавах,отчего вся его фигура приобретала смешливый вид. Тень славы конспиратора, человека, в своем роде, у дел, организатора, бывшего подпольного работника (труд обыкновенный он ненавидел) осталась на нем и сейчас.

Более близкие, то есть те, кто считался друзьями хозяек, по английскому обычаю приглашались к обеду, причем тоже по национальной традиции людей состоятельных - к семи часам. Менее близкие или просто знакомые - позже, «for drinks», что по - русски означало - на «рюмку вина». Эти вечерние беседы и встречи-возлияния продолжались долго, часто затягиваясь до полуночи.

Сестры Страховы, не обладая личным состоянием, жили, тем не менее, в очень хорошей квартире, тратили много денег, угощали приходивших к ним шампанским, - правда, довольно плохим, - и заказывали себе дорогие туалеты. Впрочем, они были относительно красивы и сравнительно молоды, и этого было достаточно, чтобы круг их знакомых не суживался. Сестры, принципиальные противницы замужества, были знакомы со всеми известными людьми, или, вернее, думали, что они с ними знакомы, и бывало, что когда какой - нибудь из таких людей, в ответ на сестринский нарочито небрежный поклон, который они считали самым светским, смотрел на них с нескрываемым удивлением, бросавшимся в глаза.

Иногда хозяйки дома лукаво стряпали те или иные свидания в своем доме, намеренно сводя за своим столом или у своего камина людей, которых либо надо было познакомить, либо заставить о чем - то высказаться, в непринужденной, дружеской обстановке.

С некоторой поры сестры состояли в Обществе Английского Флага, имевшем своей целью «широкое ознакомление русского народа с благожелательно настроенной к нам Англией и ее государственных и общественных учреждениях» было достаточно весомой организацией. В Москве Общество частенько устраивало свои «академические» заседания на квартире председателя, Воронцова - Вельяминова, и носили вид так называемых «банкетов сближения». Банкеты имели весьма определенную цель: русские англофилы ( а их было немало) старательно подчеркивали симпатии к Англии. Нередко бывал на банкетах британский посол и всякий раз трогательно заверял собравшихся, что Англия имеет одну цель - «поддержать Россию», много говорил о «сходстве двух наций», о глубоких политических и экономических связях, о «близко понятных друг другу политических идеалах».

В доме сестер Страховых в разные дни можно было встретить самых разных людей. За столом, где вчера откровенничал, щурился, произнося имя «Алексис», скорбно пожимал плечами либеральный князь, - назавтра сидел господин в очках, цитирующий Каутского или Плеханова; а послезавтра, там же, лепетала по - английски рыхлая девица, одетая по последней парижской моде, залетевшая из того мира, которым сестры Страховы пренебрегали и звали «камарильей», но с которым у них оставались очень прочные, в любую минуту могущие быть приведенными в действие связи.

…В шестом часу вечера в гостиной стало темно. Это была большая комната в несколько окон, занавешенных гардинами, пышными шторами, похожими на складчатые юбки, и портьерами, с кистями и побрякушками для захватов. Света проникало мало, а ламп, за исключением двух, не зажигали.

Поэтесса негромко читала рифмованную прозу, ее муж, зябко ежился все время (странно, треть жизни провел в Северо - Восточной Африке, где же он успел так намерзнуться?) и тянул херес. Артиллерийский генерал рассыпался забавными солдатскими анекдотами, прочие гости время от времени прикладывались к выдержанному армянскому коньяку и винам и обменивались пустяшными фразами.

-В Москве сегодня почти не осталось литературных салонов. - сказал, ни к кому конкретно не обращаясь, муж поэтессы. - Я говорю «почти», потому что в иных квартирах, где живут представители так называемой «высоколобой интеллигенции», бывают еще подчас встречи литературных снобов, ошибочно мнящих себя солью земли и законодателями литературного вкуса. Они больше напоминают встречи старых чудаков, потерпевших кораблекрушение и живущих иллюзиями былого времени…Встречи здесь ничем не напоминают подобное…

Темы разговоров были разные, и постепенно мирные беседы должны были перейти в горячий и страстный спор. Начал говорить не о мелочах отставной московский градоначальник. Он заговорил о политике, преимущественно перечисляя людей, которых непременно следовало бы повесить. Его тотчас перестали слушать и все заговорили наперебой о своем. Список подлежащих повешению слушать было тошно и совестно.

Как - то, само собой, с подачи журналиста - международника, разговор перешел к теме евразийства. Журналист, очаровательно улыбаясь сестрам - близняшкам, отвечая на реплику артиллерийского генерала («В нас слишком много Азии, господа…»), мягко сказал:

-Для нас евразийство интересно потому, что на опыте показывает, какая доктрина жить не может.

-Ха! - громко выдохнул артиллерийский генерал.

-В евразийстве оживает самая худшая и самая опасная черта старой интеллигентской психологии - делить все на «правое» и на «левое», под новыми обозначениями «старое» и «новое». - продолжил развивать свой тезис журналист. - У евразийцев психологический тип остается прежним, евразийство есть последнее интеллигентское направление, совмещающее в себе все прежние пороки. Сложную и трудную задачу религиозно - творческого возрождения евразийцы разменяли на суемудрие идеологических упражнений. Евразийство - это доктрина, пытающаяся найти общее между двумя несовместимыми потоками мысли. Сами евразийцы признают, что до сих пор им «приходилось больше отрицать». Именно всеобщее отрицание всех «кумиров» интеллигенцией, как нельзя больше отвечало той эмоции разочарования, которая разлилась широкой волной в душах отвергнутых интеллигентов.

-Евразийство, отвечая эмоциям разочарования, противопоставляет целительную веру в мировое призвание России, в ее будущую мощь и творческий расцвет. - негромко, но довольно четко, хорошо поставленным голосом, произнес дипломат.

-Евразийская концепция - это еще и славянофильское противопоставление европейскому юридизму идеи царской патриархальной власти, идея религиозно обоснованной государственности, первая задача которой состоит в том, чтобы блюсти чистоту православной веры, великодержавный национализм, обосновываемый экономической самодостаточностью евразийского континента. - сказал один из редакторов, лет сорока, широкоплечий, плотный. На нем был слегка потертый черный костюм с двубортным пиджаком.

-Добавьте к этому реабилитацию татарского ига в связи с отрицанием западного славянства, как католически европеизированного! - воскликнул отставной московский градоначальник и весело посмотрел на артиллерийского генерала.

Тот ответно подмигнул.

-Евразийство начало с выставления Шпенглеровской тезы о безусловной множественности довлеющих себе культур. - вступил в разговор второй редактор, упитанный низенький человек в «сэлфриджском» дорогом костюме. - «Исход к Востоку» мотивируется не столько отрицанием европейской культуры, сколько отрицанием отождествления ее с общечеловеческой культурой и утверждением особого характера русской культуры.

-Сейчас начнут про славянофилов! - громко бросил поэт - кавалерист. - Только я сразу скажу: древне - русское искусство «открыли», в кавычках, не славянофилы, а декаденты. И «открыли» потому, что не задавались историческими и патриотическими задачами, а имели многогранный и восприимчивый вкус.

-Например? - спросил отставной московский градоначальник.

-Грабарь. - невозмутимо ответил поэт - кавалерист.

-Совершенно беспринципный эстет. - усмехнулся отставной московский градоначальник.

-Муратов…

-Идолопоклонник Рима…

-Они сделали для восстановления нашей связи с древнеримским искусством больше, чем все славянофилы, взятые вместе, просто потому, что у них не было предвзятого представления о «русской идее». - выпалила вдруг поэтесса и нежно глянула на своего мужа, поэта - кавалериста.

-«Реабилитация татарского ига» есть единственное, пожалуй, утверждение евразийцев, впрочем и здесь у них есть совсем не евразийские предшественники, могущие быть чреватым научными открытиями. - степенно, по - академически, сказал профессор - юрист. - Она по крайней мере побуждает историка заняться подробнее двухвековым периодом русской истории, до сих пор незаслуженно пренебрегавшимся русской историографией. Как бы только и здесь предвзятое представление о «русской идее» не сузило кругозора исследователя.

-Такая возможность существует. - оживился поэт - кавалерист, пробовавший себя и в качестве этнографа, и в качестве лингвиста. - Возьмись, к примеру, какой - нибудь талантливый лингвист, за рассмотрение тюркских языков, поэзии или обычного права, глядишь, придет к установлению особенностей тюркской психологии. Основная черта последней - ясная схематизация сравнительно небогатого и рудиментарного материала.

-Тюрк любит симметрию, ясность и устойчивое равновесие. - сказал артиллерийский генерал, чеканя каждое свое слово. - Но любит, чтобы все это было уже дано, а не задано, чтобы это определяло по инерции его мысли, поступки и образ жизни. Такая психика сообщает нации культурную устойчивость и силу, утверждает культурно - историческую преемственность и создает условия экономии национальных сил, благоприятствующие всякому строительству.

Все с уважением посмотрели на артиллерийского генерала, а англичанин, оказавшийся у сестер Страховых из Общества Английского Флага, собственно, случайно, и в первый раз, только и вымолвил восхищенно:

-Браво!

-Влившись во время татарского ига в славянскую стихию, эти туранские черты русской народной психики обусловили и прочность московского государства, не ладно скроенного, но крепко сшитого, и то бытовое исповедничество, ту пропитанность культуры и быта религией, которые были следствием особых свойств древне - русского благочестия. - продолжил чеканить артиллерийский генерал. - Все это положительные черты, за которые мы должны быть благодарны нашим туранским предкам.

-Правда, оборотной стороной этих черт является чрезмерная неповоротливость и бездеятельность теоретического мышления, - недостаток, от которого следовало бы давно избавиться. - сказал до той поры молчавший, устроившийся с журналом возле одной из двух горящих ламп, поэт и светский репортер. - Как, однако, возможно избавиться от недостатка, который является оборотной стороной достоинства? Право же, для такого жидкого вывода не следовало пускать в ход тяжелую артиллерию лингвистического анализа и без всякого доказательства выставлять сомнительные теории о родстве между тюркскими и русскими языками. И почему, позвольте спросить, столь недолговечной оказалась туранская государственность, если все вокруг именно туранскими чертами объясняют способность русского народа к государственному строительству? И вообще, господа, все утверждения евразийцев можно свести к краткому положению: Россия держава не только европейская, но и азиатская, - как в прошлом, так и для будущего. Топтание на месте не есть тот цемент, которым можно держаться. А цепкую и жадную к власти годуновскую бюрократию придется волей - неволей поять и оплодотворить. Хотя бы и кровью!

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 21 - й день (21 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Большой Казенный переулок.

…В гостиной у сестер Страховых курить было не принято, гости обычно выходили в небольшую комнату у столовой, отделанной с претензией на строгость. Англичанин и светский репортер, с журналом подмышкой, вышли курить почти одновременно, в разгар продолжающегося в гостиной спора о евразийстве.

-Ну, и как вам здесь? Нравится? - внезапно спросил репортер. Домашний, добродушный, уютный, слегка пахнущий вежетелем, он курил одну за другой сигареты, которые сам и скручивал из ароматного табака и желтой турецкой бумаги. Англичанин обратил внимание, что репортер все время улыбался, улыбался так, будто знал что - то такое, чего не знали все остальные, но при этом глаза его не отвечали улыбке. В них постоянно было беспокойство; иногда они желтели и сразу становились злыми.

-Нравится. Я ожидал худшего. - ответил англичанин, на вполне сносном русском языке. - Увидеть золотой лотос* не надеялся…

-Бывали на Дальнем Востоке?

-Был проездом в Гонконге.

-Иностранец что ли?

-Из Лондона.

-Англичанин?

-К вашему сведению я больше валлиец, нежели англичанин.

-Господи! Валлиец?! Хуже некуда!

-Это отчего же?

-Англичане сдержанны и стойки, валлийцы не умеют сдерживать свои чувства, да и не считают нужным этого делать. - сказал репортер. - Валлийцы - прирожденные правонарушители. К тому же им свойственны самые противоестественные склонности. Отцы живут с дочерьми, матери с сыновьями, браки сплошь и рядом заключаются между кровными родственниками. В отдельных валлийских семьях живут еще так, как жили когда - то в средние века; нравы у вас крайне распущенные, вдобавок, валлийцы все хвастуны, страстные рассказчики и отчаянные лгуны.

-Не пойму, господин репортер, то ли вы сейчас шутите, то ли, находясь в плену ложных догм, всерьез выкладываете мне ворох собственных домыслов и накопившихся предубеждений, то ли желаете скандала?

-И то, и другое, и третье.

-А какова же цель?

-Никакой цели. Хотя…Как всякий немец, а я немец, но русский немец, пользуюсь каждым удобным случаем изумительно пооткровенничать. Да вы обиделись?

-Нет.

-Обиделись, обиделись, по физиономии видно. Ну, бросьте…Давайте - ка лучше знакомиться. Кациус. Людвиг Фридрихович. Хотя тутошние все больше Леонидом кличут. Я привык.

-Хилл. Джордж Хилл…

-Вы, кажется в Москве и раньше бывали?

-И даже живал в ней. - кивнув, подтвердил англичанин.

Он, кажется, нисколько не злился на журналиста.

-Земляки.

-Что? В каком смысле?

-В том смысле, что земляки мы с вами. Чисто по - нашему шпарите, а по виду - типичный Джон Буль.

-Я в Москве подолгу жил. - сказал англичанин.

-Понимаю… - улыбнулся Кациус. - Ожидали обильной и тяжелой еды, кусков осетрины, колбасы, маринованных огурцов, курицы, гор хлеба, и, конечно, водки, не так ли?

-Примерно. - отозвался с готовностью иностранец. - Знаете, когда я, уже как коммерсант, приехал в Москву, на Смоленском вокзале меня встречала целая делегация. Не меньше десяти человек. Каждый из пришедших держал охапку завядших цветов, привезенных из собственного дачного сада. Москва у меня связывается в восп

риятии с неотступным и отвратительным запахом неочищенного бензина, в сочетании с чем - то еще, сладковатым и тошнотворным. Но я привык.

-Писательствовать не пробовали? - спросил Кациус, и вместо прежней, беспокойной, ироническая улыбка изобразилась на его лице.

-Что, простите?

-Я говорю: писательствовать не пробовали? С такой позицией в отношении России, в целом далеко не дружеской, могу заверить, что в Европе, в Англии, и даже в Америке, ваши опусы будут пользоваться успехом. Вам будет обеспечена популярность.

-Благодарю. Простите меня, но у меня такое ощущение, что вы мною недовольны?

-Полноте… - светский репортер устроился в удобном кресле, приняв изобретенную им только что позу усталого безразличия. - Впрочем, поводов для недовольства в отношении вас, англичан, хоть отбавляй. Сами знаете, непросто, ох как непросто складывались взаимоотношения между нашими державами: то становились едва ли не лучшими союзниками, освобождали друг друга от торговых пошлин, то скатывались к военному противостоянию.

-Ваше сердце наполнено нерасположением к Великобритании?

-Скорее к британскому, или английскому духу. - ответил репортер. - Недаром же британский дух принято именовать «коммерческим».

Кациус с ленцой посмотрел на англичанина:

-Знаете, я заметил, по странной случайности, почти все иностранцы, посещающие Россию, и даже жившие в ней, удивительно похожи на коммивояжеров. Все обнюхивают, всем интересуются, скупают ценности, меха, обделывают какие - то свои дела…

-А где вы живете в Москве? - вежливо поинтересовался Хилл.

-В «Чашихе». Это район между Госпитальной улицей и Чашихинским проездом. - пояснил Кациус. - Там было построено несколько кирпичных пятиэтажных домов, а кругом - частная деревянная застройка. Район всегда считался опасным, воровским. Там жили портные, которые перекраивали то, что приносили им воры. Я водил дружбу с ворами и меня никогда не трогали.

-Везение…

-Протекция. - усмехнулся Кациус, тощий рыжеватый человек с гладко прилизанной головой и чуть унылой физиономией. - Не пугайтесь, сейчас я впаду в гражданскую скорбь и буду сетовать заезжему гостю на то, что на Руси чересчур большое значение имеет происхождение и протекция. Служишь, трубишь? Верой и правдой на одном стуле сидишь, а приходит какой - нибудь Брысь - Нахичеваньский, глядь - и переплюнул всех. Нету бабушки, нету тетушки - и не родись лучше! Да у вас, в Англии, поди такое же?

-Отнюдь.

-Не верю. Жизнь научила меня многому не верить. Я, например, не верю в монолитную сплоченность вокруг русского трона.

-Давайте без политики, дорогой друг... - Хилл печально прикрыл глаза.

-Не получится. Политика все больше влияет на естественное развитие общества, а такожде искусства и литературы. Да и не по - русски это. У нас каждый в душе политик, болтает почем зря.

-Сейчас болтать стали меньше. - с некоторым вызовом сказал англичанин.

-Да? Не замечал. Или просто наплевать. Я вообще, в свои тридцать четыре года, чувствую себя старой черепахой, и при всем желании не могу быстро свыкнуться с новым панцирем. Живу, как Ефрем Силин*, с дыркой посередь души. И даже сам не знаю, чего больше - дырки или души.

-Я слышал, что вы - литератор, поэт, были в русской тюрьме? Понимаю, это не сахар…

-Нет тюрем ни плохих, ни хороших - все одинаково мерзопакостны и страшны, что русская, что английская. - вяло ответил Кациус, закуривая новую сигарету. - Когда человека раздевают донага, он временно теряет силу сопротивления. А после перестает верить в идеалы.

-Как долго вам пришлось пробыть в заключении?

-Два года каторги, считая с тюрьмой. Бр - р, и вспоминать не хочу.

-Было так ужасно? - участливым тоном спросил Хилл, закуривая сигару.

-Хуже. Невыносимо. Знаете, единственным светлым пятном, был, как ни странно, мой арест. Да, не удивляйтесь, господин заморский гость…Когда полицейский пристав, увидев мою растерянность, сказал, не глядя на меня: «Арестовать. Но прежде дать этой стерве валерьянки». Развеселило меня тогда не на шутку, и в тюрьму я прибыл в прекрасном расположении духа, м - да…

-Действительно смешно.

-М - да…

-Но намерения у вас были, смею полагать, самые лучшие? - спросил англичанин.

-Естественно. - усмехнулся Кациус. - Боролся за то, чтобы грядущая диктатура в России имела демократическое содержание, и власть в России принадлежала лицу или группе лиц, которые будут править ею фактически независимо от выражений народной воли. Одним словом, тешился опасной игрушкой в виде тарана для разрушения того, что разрушать не надо.

-Вы не верите в демократические начала…

-Как по мне, полное отсутствие парламента лучше парламента подкупленного. - отмахнулся Кациус. - Равно как и отказ от выборов предпочтительнее выборов подтасованных. Я разочаровался во всяких призрачных идеалах. Для меня человек, верящий в идеалы - психопат. Надо убивать в людях надежду на счастливое будущее, оно невозможно и недоступно для всех.

-Кажется, вы большой циник…

-Кажется - креститься надо, господин хороший.

-Так на что же вы рассчитывали, обрекая себя на каторгу?

-Психология отчаяния нередко порождает переоценку силы, даже целую идеологию силы от бессилия. - сказал Кациус, оскаливаясь ласково - злой улыбкой. - И в таком случае политические расчеты по необходимости связываются с пассивным ожиданием исторической удачи, счастья, рока или Провидения.

-Политика - не чистое «долженствование». - возразил англичанин. - Но она в то же время и не фатальный рок или железная необходимость, исключающая все другие, в том числе и более благоприятные возможности. Чтобы привести к движению волю, необходимо открыть пути для ее действия, а не запирать все выходы беспросветным отчаянием. Лишь выбор возможностей способен склонить к политической активности и тем самым отклонить и будущее в ту или другую сторону.

-Какая - то «чугунная» доктрина.

-Не согласен с вами.

-Вот с такими людьми мы согласились бы работать! - сказал вдруг Кациус, потрясая свернутым в трубочку журналом.

-Что это у вас за журнал? - спросил англичанин.

-А, очередной бюллетень русской политической эмиграции...Из вашего, из Лондона. Эмиграция наша в целом не понимает, что происходят в России перемены, с которыми нельзя не считаться. А эти вот, из бюллетеня, который издает господин Коновалов, пытаются хотя бы выстроить что - то стройное и удобоваримое. Коновалов полагает, что ему удасться изменить поведение русской оппозиции в сторону активного вмешательства в происходящие события. Образ мысли перевести в образ действий. Все лучше, чем наше ничего или почти ничего. Да и сам журнал…Эдакий регистратор свободной политической мысли…Их бы на путь истинный направить, и именно из России, из подполья.

-Почему же из подполья? - удивился англичанин.

-Подполье неизбежно воспитывает особые навыки и реже заботится о духовном облике жизни, о культурном ее содержании. Задачи всякого подполья - ограничены: нельзя тратить время и людей на шлифовку масс. Маффия американская и итальянская всегда создавалась для прямого действия и носила все черты чисто военного подчинения вождям.

-Прямое действие…Это почти всегда насилие.

-Сомневаетесь? Это похоже на вас, на англичан.

-Чем именно похоже?

-Выпьем по маленькой? - предложил Кациус. - Есть коньяк.

-Я не могу. - Джордж Хилл отрицательно помотал головой.

-Почему? Вы уж простите, захотелось по русской привычке выговориться ни с того, ни с сего, а без дринка* не идет.

-Всяк знай меру. Или чувство такта. - ответил Хилл. - Мера есть особенность, или характеристика воздействия одного человека на другого…

-Эх, заморская душа…Ну, давайте выпьем? Нет? Это прямо демонстрация...Коньяк неплохой, кстати.

-Так чем именно похоже? Вы не договорили свою мысль.

-Вы англичане, сплошь - люди - анахронизмы. У нас их тоже много, но больше все - таки у вас, на Западе. Таков ваш премьер - министр Мэннинг - вылитый Роланд в роли канцлера казначейства. Он опоздал. Ему бы носиться в латах, с копьем, трубить в рог, скакать на коне. А он составляет или критикует бюджет. Ну, давайте выпьем? Нет? Ну, за ваше английское здоровье, за то, чтобы вы еще долго так светло улыбались и сияли...

====================================

Увидеть золотой лотос* не надеялся… - по буддийским представлениям, золотой лотос - аксессуар рая.

как Ефрем Силин* - христианский святой, богослов, один из Учителей Церкви IV века. Считается одним из важнейших представителей сирийской поэзии. Автор многочисленных христианских гимнов.

без дринка* - drink (англ.) - пить, испить, выпивать, выпить. Дринк - это стандартная порция алкоголя в любом напитке, который содержит около 14 граммов чистого алкоголя (около 0,6 жидких унций или 1,2 столовые ложки).

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 21 - й день (21 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Большой Казенный переулок.

В девятом часу вечера мало - помалу некоторые из гостей «салона сестер Страховых» стали разъезжаться. Первыми уехали поэт - кавалерист с женой - поэтессой. За ними, сославшись на дела, убыли артиллерийский генерал и дипломат. Отставной градоначальник с явным неудовольствием на физиономии по поводу отъезда генерала, предложил продолжить и поговорить о высоких политических материях за партией в винт. Тотчас составился некий «кружок» желавших скоротать вечерок за игрой в карты: сам отставной градоначальник, профессор - юрист и Кациус. Остался и примкнувший к ним англичанин Хилл. Журналист - международник и оба редактора читаемых московских газет сели чаевничать и принялись развлекать сестер газетными байками.

-…У каждого народа, наряду с великими писателями, и одновременно с ними, имеются и невеликие – средние и малые. - разглагольствовал Людвиг Фридрихович Кациус. - Но у каждого народа, обладающего классической литературой существует известный уровень литературной грамотности, ниже которого не опускается ни один из пишущих - уже просто потому, что в противном случае он не нашел бы ни издателя, ни читателя. В России такого уровня не было и нет.

-Вот как? - улыбнулся Хилл. - Это смело.

-Да какая смелость?! Помилуйте, дорогой заграничный гость, в том же самом слое образованных людей обращаются, наряду с произведениями русских классиков, творения господина Анкудинова, госпожи Кербутовой, Мельникова, Лаппо - Данилевского, Строкмана; более того, есть читатели, способные читать у них, как «граф любовался Лилей, а она откровенно восхищалась окружавшей ее природой».

-О, я читала Кербутову! - радостно воскликнула одна из сестер Страховых, не то Наталья Ивановна, не то Анна Ивановна, хлопая длинными ресницами, и профессор - юрист, отвлекшись от карт, внимательно посмотрел на нее.

-Вот, пожалуйста. - Кациус простер руку в сторону сестер. - Наша милая хозяйка готова восторгаться тем, как героиня «горячими, как пламя руками, обнимала свои колени»! Когда дочитываешь до такого признания: «я эстет; я добиваюсь не только страсти, но и чувства» - не веришь себе, переживаешь нечто, подобное вероятно тому, что переживает человек, присутствующий при совершении чуда!

-Полагаю, теперь, обычное представление, что литературу подобного рода читает только «мужик», добывший ее на «базаре» вместо «Пушкина и Гоголя», лишь отчасти соответствует действительности. - сказал профессор - юрист. - Пас, господа.

-А такие выкрутасы: «у него пробудилась подозрительная тревога», или «у нее над алой и пухлой верхней губой темнел пушок, блестели влажные ровные зубы»?

Отставной градоначальник рассмеялся в голос:

-Где вы такого накопали? Не может быть!

-Может. - горячо ответил Кациус. - Может! Или вот: «желтый халат, особенно ярко всколыхнувший рой дорогих, любимых воспоминаний»? «Жизненная ярмарка», «недовольна видеть меня», «в сознательности дурных поступков заложено страдание». Это не просто неграмотное сочетание несочетаемых по смыслу слов. Это архаизмы, пережитки характерных черт литературной речи до - Пушкинского периода.

-Значит, такова вся литература в России? - спросил англичанин.

-Литература в России? - достаточно громко, запьянцовски, воскликнул Кациус. - Литература в России делает то, о чем не заботится власть, или что власть игнорирует: она торгуется с веяниями и направлениями эпохи, представляя и отстаивая в этой торговле частные интересы человека, каждого отдельного члена общества. Да, есть и такие писатели в России, которые торопятся отдать все, что можно, - забегают вперед.

-Зачем? - искренне, кажется, удивился англичанин, аккуратно подливая Кациусу в рюмку немного коньяка.

-А чтобы история их не позабыла на свою колесницу их взять, вот зачем! А другие писатели прославляют царизм…

-Тс - с. - сказал англичанин и приложил, для пущей убедительности палец ко рту.

-Что тс - с? - возразил журналист. - Они прославляют царизм, как будто путь к светлому и безмятежному будущему царствованию уже расчищен при посредстве царевых указов, всяких правительственных реформ и резолюций, а какие - либо сомнения и колебания в возможности скачка из нынешнего мира в мир новый, просвещенный, свободный, ежели угодно, - всего лишь неврастения и интеллигентщина. Этих слабых и глупых людей не стоит принимать в расчет, да и писателями их называть не стоит, это была бы большая глупость.

-Не любите интеллигенцию? - спросил профессор - юрист и обратился к отставному градоначальнику, с которым играл в паре. - Дружище, обязательно давать в масть. Если масти нет, можно играть любой картой, бить козырем не обязательно…

-Что? - спросил Кациус.

-Ничего абсолютно. - ответил профессор - юрист. - Просто уточняю.

Он был в хорошем расположении духа, игра была именно такая, какую любил: с шутками – прибаутками, со взрывами негодования, но без настоящих грубостей и ссор.

-Вы спросили про то, люблю ли я интеллигенцию?

-Да. - профессор - юрист кивнул и ядовито справился у отставного градоначальника, - У кого вы учились в винт играть? Если бы прорезали, быть бы господину англичанину без трех…

-Не люблю. - сказал Кациус. - Меня, знаете ли, всегда поражала легкость национального обезличения нашей интеллигенции и ее «умение» раствориться без борьбы, без вскрика, молча утонуть, словно с камнем на шее. Этот факт сам по себе обличает и предупреждает грозно о будущем. Знаете, кто первые русские интеллигенты? При царе Борисе отправлены были за границу - в Германию, в Англию, во Францию, - восемнадцать молодых людей. Ни один не вернулся. Кто сбежал неведомо куда, - спился, должно быть, - кто вошел в чужую жизнь. Один даже стал в Англии священником реформированной церкви и даже пострадал от пуритан за стойкость в своей новой вере. Осуждать их? Несомненно, возвращение в Москву означало для них мученичество. Подышав воздухом духовной свободы, трудно добровольно возвращаться в тюрьму, хотя бы родную, теплую, но тюрьму. Эти первые «интеллигенты», первые отщепенцы русской земли, непривлекательны, вы не находите?

-Пожалуй. В эмиграции все больше поют про ямщиков, причем непрофессионально, и все больше евреи… - вскользь заметил отставной градоначальник и с прищуром, оценивающе, посмотрел на сестер Страховых.

-Хе - хе, тонко подметили, совершенно по - русски... - засмеялся Кациус. - В самый корень зрите. Но вы, верно, все же наслышаны, что русская эмиграция в некоторой степени даже по - своему героична.

-Что? - рассеянно спросил отставной градоначальник, уже откровенно раздевающе оглядывая обеих сестер.

-По - своему героична, говорю...У нее есть изгнание с поддержкой и сочувствием, пусть и мнимым, всей Европы. Но нет особливой поддержки и сочувствия здесь, в России.

-Полагаю, сие объяснимо. - англичанин пожал плечами, вновь подливая коньяк в рюмку Кациуса.

-Да? Ну - ка, объясните.

-Мыслить в России небезопасно.

-Люди осторожные себе такой роскоши не позволяют. - добавил профессор - юрист. - Пас…

-Чушь. Вздор.- сказал Кациус. - У нас и цензура - то какая - то недоношенная: цензорам делать нечего, пропускают почти все, так как ждут указаний свыше, а их. Указаний - то, нету. Только отдельные внушения и предначертания - сегодня так - то, а завтра итак и эдак. А люди мыслящие, писатели в том числе, сами осторожничают, чтобы случись им ошибиться, они бы немедленно покаялись.

-По счастью, в России есть другая литература - подлинная, не потерявшая стыда и чести, хотя и принужденная изворачиваться. - заявил Хилл. - Она выражает духовную жизнь страны, не всей конечно. Создаются в тиши необыкновенные рукописи, которые ждут своего часа.

-Где вы этого поднабрались, господин Хилл? - спросил Кациус. - Я еще соглашусь с тем, что вы обрусели, но чтобы настолько?!

-А разве я не прав? Литературе, как воздух нужна гласность. Две - три замечательные книги, лежащие «под спудом», так кажется, у вас говорят, в ожидании лучших времен - это возможно и даже вероятно. Но целая литература - едва ли. - веско ответил англичанин.

-Какая к черту «вся литература»? - чуть не вскричал Кациус. - Где вы видели современную русскую литературу? Я вам привел несколько наглядных примеров. И вообще...Вся нынешняя литература в России сводится, в двух словах, к тревожному вопросу: «как будем жить?», то бишь, как согласовать внешний строй жизни со строем внутренним?

-Упрощаете. - подал голос журналист - международник, доставая платок и вытирая лицо.

-Конечно. Схематизирую, так точнее будет. - Кациус единым глотком допил свой коньяк и, пододвинув рюмку к англичанину, дал понять, что не утолил «жажды».

-Этот вопрос не предлагается прямо и отчетливо, он не ставится, как некая задача, которую писатель к концу романа или повести должен решить, но присутствует как тональность, определяющая характер всего творческого построения. Он движет образами в их развитии, к его осмысливанию направлено все лучшее, что есть в русской литературе. - расчетливо ответил Хилл.

-Сплошной пафос. - фыркнул Кациус. - При некотором навыке отличить пафос искренний от подделанного - дело легкое. Ну, есть, есть в отдельных новых книгах увлечения подлинные. Оно возникает от вкуса к работе. Остальное - пафос. От бодрости, от направления «вперед», взятого нынче, - направления ошибочного может быть, но в наших русских сознаниях не вызывающего никакого сомнения. Все уверены в беспроигрышности игры. Все в общем слиянии, в одном стремлении. Если попробовать разобраться, то придется ответить, что в русских душах нынче заполнена некая пустота, которая человека томит и тревожит. А вот именно сейчас - упоение, восторг, главным образом оттого, что есть осознание общей подчиненности одной воли, от благодарности за включение в «ряды», где надо только шагать в ногу со всеми и ничего больше.

-У вас так запальчиво блестят глаза, вы искренни - нельзя ни на секунду в этом усомниться. - с каким - то удовольствием, громко и отчетливо, произнес Хилл, глядя на Кациуса, опрокидывающего очередную порцию коньяка.

-Это упрек?

-Это лишь характеристика положения.

-Господи… - устало простонал светский репортер и бывший всамделишний революционер, поднялся из - за стола, и откинувшись всем корпусом назад, заложил большие пальцы рук симметрично за жилетный вырез. - Иной раз поговоришь час - полтора с приезжим «оттуда», из Европы - пожимаешь плечами: Господи, как же они могут там жить? Неужели вы там не задыхаетесь? Речи приезжих «оттуда» - да ведь уши вянут! Да что уж вы, иностранцы?! Свои, доморощенные, эмигранты - такие же! Вообще с Россией не хотят говорить!

-Замечу, что в Европе существуют разные русские эмигрантские движения и течения… - сказал журналист - международник.

-Вы зачем это сейчас так сказали, коллега? - спросил Кациус, глядя на него.

-А что? Нас не должна интересовать политика? Или вы, меряя по себе, считаете, что заводит исключительно эстетика декаданса: русский балет, черные розы в бокале, опиум. Светские репортеры хотят дышать духами и туманами? Я пишу о политике и лезу, простите, в материи высокие, вам, светским словописцам, совершенно не свойственные.

-В эмиграции действительно разные течения. - сказал англичанин.

-Вот казалось бы, чем им жить сейчас? - воскликнул Кациус. - Так много есть, что сказать. А она, эмиграция чертова, - молчит.

-Не вся эмиграция молчит… - заметил англичанин.

-По мне - так вся. - возразил Кациус. - И ведь что удивительно? Они «там» столь заботливы к русской политике, к русской культуре, чуть не в кокошниках по Парижу разгуливают, в Лондоне «камаринского» пляшут, но неужели не чувствуют они никакой потребности побеседовать с Россией без кокошников и трескучих речей? Не то, чтобы обратиться с увещеванием, нет: это было бы и высокомерно, и смешно, как всякое непрошенное поучительство, но поговорить о жизни и о человеке так, чтобы некоторая «поправка» к режиму в России стала для русского сознания рано или поздно неизбежна. Опыт у нашей эмиграции есть, огромный опыт, причем такой редчайшей внутренней ценности, какая едва ли скоро повторится.

-На ваш взгляд, в чем причина этих упреков к русской загранице? - спросил Хилл безо всякого интереса в голосе, но улыбчивые глаза его буквально сверлили Кациуса насквозь.

-Эге, валлийский друг, не вы ли умоляли меня не вести разговоров о политике? - засмеялся Кациус.

-Не смог удержаться.

-Человеку в эмиграции не по себе, даже если он «там» добился успеха, внешнего благополучия, наладил личную жизнь, духовные интересы более или менее удовлетворены. - ответил Кациус. - Тоска по родине? Едва ли. Все со временем притупляется, и тоска по родине в том числе.

-Не следует говорить о тоске по родине, то есть о вещах, утративших точное определение и живой смысл. - сказал профессор - юрист, перетасовывая колоду. - Курьерские поезда, аэропланы, телефон, телеграф, радио, собственные корреспонденты газет, - соединили Париж, Лондон, Нью - Йорк, Москву, Берлин, Токио знаками равенства. Фасады домов, профили улиц, памятники на площадях, языки, форма правления, - еще отличны друг от друга, но для нас эти отличия - только разнообразные инструменты, обогащающие единый мировой оркестр. Нас не удивляет, что француз может полюбить гречанку, а негр - рязанскую бабу? Мы понимаем бессмысленность и случайность национальных или расовых разграничений, мы никогда не согласимся отстаивать их в какой бы то ни было форме, в каких бы то ни было целях; в предстоящих войнах мы - заведомые дезертиры. Слово «родина» для нас является звуком, не дающим эха, предметом без светотени, определением без образа.

-Мысль ваша о всемирности не лишена интереса. Но…Слава Богу, так думающих, как вы, в России немного. - сказал Кациус. - Русскому человеку тяжело потому, что там, за границей, нет общества. Не может его быть. Есть только видимость, мираж.

-И упрек адресуете вы ко всей русской политической эмиграции?

-Всей. - твердо ответил Кациус. - Она только называется политической, на деле же - пшик.

-Но есть же и признанные лидеры… - заметил отставной градоначальник.

-Кто? Назовите хоть одно имя! - бросил Кациус с неожиданной запальчивостью.

-Сейчас много говорят о господине Коновалове… - сказал Хилл. - вот и вы, сами, говорили…

Кациус улыбнулся. В глазах его явственно читался соблазн рассмеяться словам англичанина, но это, пожалуй, могло выглядеть и неуместным.

-О Коновалове, к вашему сведению, в свое время писали много. - сказал Кациус. - Простенькое дело: изрядный участок строевого мачтового леса стал предметом аферы. Произошло превращение - из собственности государства он стал собственностью частных лиц. Больше того, лес обратился в нечто текучее и потек из одного сейфа в другой, потек охраняемый восторженной немотой московских деловых людей. Кстати, я был шапочно знаком с ним…

-Тоже писали о нем? - спросил с ухмылкой профессор - юрист.

-Нет, я не писал. Я в это время сам бревна пилил на каторге.

-И все же Коновалов наиболее деятелен. - заметил Хилл.

-В политике имеет значение не намерение, а результат. - рубанул Кациус. - Тютчев писал: «Вечно носить в уме идеи, которым не суждено перейти в дело, это пытка, страшная мучительная пытка». «Там» молчат - с…Мучаются…

Англичанин слушал Кациуса, шумно вздыхая, откликнувшись на слова светского репортера многозначительным «и - е - ес».

-Господин Кациус, есть сила, способная нарушить создавшееся в России равновесие? - осторожно спросил Хилл.

-Зачем вам это? Есть.

-Что за сила?

-Народ. Народ российский. Тот, кто сумеет склонить его на свою сторону, окончательно склонить, сыграть на недовольстве масс, за тем будет и сила, и победа.

-Послушайте меня внимательно. - произнес профессор - юрист и сделал паузу, словно он готовился к обстоятельному ответу. - Давно ли вы видели русскую деревню? В деревне, несмотря на новейшие условия по насаждению новой крестьянской почвенности и трудового аристократизма, продолжает господствовать типично мещанский стиль жизни и работы. С ранней зари на барском и на крестьянском дворах господствует фабричное электричество: молотит, веет и ссыпает зерно, доит коров, сепарирует молоко, сбивает масло, а по ночам заливает своим хирургическим светом радости и горести поросящихся свиней. Обедает весь трудящийся мир, конечно, врозь. Семья помещика, какого бы он ни был захудалого происхождения, у себя в столовой. Домашняя прислуга в буфетной или на белой кухне, дворовая - на черной. В восемь часов вечера, по окончании работы, громадные дворы немеют. Ни песни с поля, ни пляски на лужайке, ни стариковского разговора на завалинке - ничего, что было так прекрасно в старой России. Усадьбы и деревни входят в ночь, как заправские зернозаготовительные фабрики. Только молодежь, наскоро переодевшись и всунув навозные ноги в лаковые ботинки на картонной подошве, несется на велосипедах в соседний городок, чтобы в душной танцульке и синематографе взволнованно помечтать о большом и светлом. А вы про недовольство масс…Ей - богу, дети…

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 21 - й день (21 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Большой Казенный переулок.

-Людвиг Фридрихович, вас подвезти? - поинтересовался Хилл, когда он, вместе с Кациусом, вышел из дома сестер Страховых на улицу. - Могу взять вас с собой. У меня автомобиль.

-Поэтому вы не пили?

-Скоротаем время в пути приятной беседой. - сказал англичанин.

-Знаете, я весь вечер наблюдаю, как вы щеголяете своим произношением, лестным даже для коренного москвича или тверяка.

-Это и не удивительно, как может показаться на первый взгляд. - Хилл пожал плечами. - Русский язык я знаю достаточно хорошо. Я родился в России, и поверьте, отношусь к ней, как ко второй родине. Ее интересы волнуют меня так же, как любого из вас. Так что, едем?

-Вешний путь - не дорога, а пьяного речь - не беседа. - сказал Кациус. - Я, господин англичанин, что - то поднабрался лишнего, вряд ли из нашего разговора путное выйдет.

-А вдруг, да и выйдет?

-Не горазд я на политические темы порассуждать.

-А с вами мне хотелось бы продолжить весьма интересный для меня разговор. И сделать вам предложение.

-Руки и сердца?

-Нет, конечно. - рассмеялся Хилл. - Вполне себе деловое предложение. Заманчивое предложение. Не хотели бы вы составлять для меня, скажем, э, деловые корреспонденции на интересующие темы о внутренней политике в России? Каждая ваша корреспонденция будет хорошо оплачена.

-Прошу прощения, мой английский друг - вы коммерсант или журналист?

-Я уполномочен одним солидным английским журналом платить тридцать фунтов за корреспонденцию для этого, очень интересного издания. Вы отдаете свою корреспонденцию мне. Я буду платить вам наличными. Если вы согласны, мы будем уточнять объекты и темы, о которых вы напишете. И наш договор: двести рублей, без отчета. То есть, тридцать фунтов, из них десять - аванс, прямо сейчас. Остальное потом, при сдаче корреспонденции.

-Вербуете доверчивую русскую прессу?

-Нет, что вы!

-Да нет, это что вы! А чего же о России? Давайте я вам накалякую про Англию и английскую политическую систему? Представьте заголовок в «Дейли Миррер», в газете лорда вашего, Ротермира, трехмиллионно тиражной: «Живем ли мы при демократии?»! Вы этот вопрос не желаете себе задать, английский друг? В самом деле, никем не избранный советник премьер - министра, судя по всему, располагает большей властью, нежели глава кабинета, и при этом не несет никакой ответственности перед британским народом или парламентом. Но советник - это ведь только цветочки. Я, знаете ли, люблю сначала цветочки, а потом и ягодки. Начну с самой вкусной: с роли «больших денег» в британской политической системе. Крупные финансисты, банкиры Сити - оказывают большое влияние на политику. Всякие полутайные организации сводят «большие деньги» и политиков. В результате политики выполняют заказ Сити. Это коррупция. А демократия ваша, британская, выходит и вовсе - плутократией!

-Ну, деньги действительно влияют на политику. - согласился Хилл. - Но обеспечить полную финансовую стерильность политического процесса никогда, никому и нигде не удавалось. И не удастся, пока деньги существуют в этом мире. Что еще из «ягодок»?

-Двухпартийный парламент…

-Господи, у вас претензии к «Вестминстерской системе»? Ерунда. Что еще?

-Архаичная конструкция британской политической системы, начиная с малопонятных парламентских процедур и ритуалов, выделения особых учебных заведений и заканчивая институтом монархии. Глава государства - никем не избранная персона с полномочиями, которые в отсутствие писанной конституции были взяты на себя премьер - министрами, правящими как хотят. Палата лордов - наследственная синекура, где сидит кто угодно. А еще - пресса, чьим владельцем является Сити. Британская политическая система снаружи выглядит как демократия. Но в огромной степени контролируется недемократическими силами. Британский народ оказался по внешнюю сторону Букингемского дворца, а все важнейшие решения принимаются без него.

-Как и в России. - заметил Хилл.

-Как и в России. - согласился Кациус.

-Все это очень здорово. Но как насчет моего предложения?

-Я больше репортер светский. - сказал Кациус, откашлявшись. - Политические корреспонденции - не мое. Про развлечения - пожалуйста. Запросто. Или что - нибудь фольклорное, этнографическое…Знаете, мне тут дали репортерское задание - накалякать сотню строк про японское. Сейчас обхаживаю одного японского коммерсанта. Приехал в Москву что - то деловое обговаривать. Я его и «зацепил»…

-Не секрет, на чем вы столь близко сошлись с ним? - поинтересовался Хилл с ленцой в голосе.

-У каждого в шкафу - свой скелет. Найти его - и дело сделано! Я нашел. Обложил его, словно волка, флажками, и отыскал брешь. Да еще какую! Японец мой имеет патологическую, болезненную тягу к коллекционированию. На этой страсти я и смог «прихватить» его. Коллекционированию он оказался привержен после нескольких лет работы в европейских странах и в Азии. Он коллекционирует предметы настоящего японского искусства, которые называют цуба. Знаете, что такое цуба?

-Признаться, нет…

-Цуба - круглая или овальная защитная пластинка на японских самурайских мечах, отделяющая рукоятку от лезвия, обычно украшенная орнаментом и изображениями. Эти небольшие овальные металлические изделия овальной формы можно было легко обхватить рукой. Они снабжены барельефными изображениями, иногда выполненными из металла, иногда инкрустированными медью, серебром или золотом. Среди цуба попадались истинные шедевры - работы в стиле камокура и наибан, плоды школ Гото, Якуси, Кинаи, Нара, Акасака, прошедшие сквозь века, произведения в стиле Фусиме, изделия Гокинаи и Каганами. О том, какой восторг могли вызвать цуба, свидетельствовали произведения в стиле Марубори, Дзоган, Хиконэбори, Хакаку…Что только не было изображено на этих маленьких овальных изделиях! Бог счастья Дайкоку, бог Сэннин, барсук, барабанящий по своему брюху, гуси, летящие по ночному небу, чайные домики за изгородью, речка, мудрец Лао - Цзы верхом на быке, златоокие карпы, осьминоги, каракатицы…Японец этот считается одним из видных коллекционеров и знатоков цуба, и это во многом облегчает его юридическо - дипломатическую деятельность.

-Так он юрист, ваш японец, коммерсант или все же дипломат?

-Больше юрист. Занимается юридическим сопровождением дипломатических документов и международно -правовой практикой вообще.

-Ясно…И вы, предприимчивый и беззастенчивый…

-И я, предприимчивый и беззастенчивый, на Хитровском антикварном рынке, пользующимся дурной славой среди торговцев антиквариатом, у скупщика с сомнительной репутацией, приобрел несколько десятков бесценнейших цуба работы Гото для коллекции японца. Я также «раздобыл» целую кипу японских гравюр на дереве - там были работы Хиросиге, из серии его пейзажей озера Бива и Хокусаи - «Тридцать шесть видов Фудзи». Особое его восхищение вызвали листы из книги «Зерцало прелестей зеленого дома», изданной в Эдо в 1776 году…И этого было достаточно, чтобы он мне начал подбрасывать конфиденциальные информации.

-Положительно, ваш знакомый все больше становится мне интересен…Пятьдесят…

-Пятьдесят чего?

-Фунтов.

-Ого! Это много.

-Не забываю, что вы хорошо осведомленный человек. Вы, кстати, упомянули давеча, что знакомы с Коноваловым?

-Шапочно. А вам зачем?

-Я коммерсант. Кое в чем мои коммерческие интересы совпали с коммерческими интересами господина Коновалова.

-Вы, стало быть, еще и лесом торгуете? Многостаночник…

-Коновалов, э…, он вообще, был известен раньше своей политической активностью в России?

-Вы это к чему?

-Слышали ли вы, что господин Коновалов затевает собрать всеобщее политическое совещание эмигрантских движений, групп и организаций, чтобы сойтись и, как он говорит, - «употребив усилия», наметить соглашение о будущем российской государственности, возглавляемой единым правительством?

-Это политический анекдот вы мне сейчас рассказываете?

-Нет.

-А похоже на анекдот. Или на утопию.

-Отчего же утопия?

-Оттого, что они позволяют себе рассуждать о будущем российской государственности…Англичанин мой дорогой! Что такое царская власть в государственном строении России? Начало и конец, основа и завершение всего государственного бытия. Государь - единый законодатель, единый судья и единый управитель. Это как на Востоке многие строения: один купол покрывает все здание и, изнутри сливается со стенами, и как будто, уходит в землю. Все строения - единый свод. Такова и Россия: царский купол образует все государственное здание. Оно слеплено по западным образцам, покрыто формами, отчасти взятыми с Запада, но это только иллюзия западного блеска на имперском здании. Для русского народа царь - земной бог, а вовсе не носитель государственной власти. Каждый приказ царя - священен и непререкаем. Понимаете, о чем я? Монаршая власть проникает в тело Российского государства до последних глубин, и сковырнуть ее, значит сковырнуть всю Россию. Без народа не сковырнуть.

-Но поводов для народных недовольств достаточно. И недовольство это глубоко захватывает массы. - сказал Хилл. - Оно уже не растворяется природным русским добродушием. Оно непрерывно нарастает, сгущается, и время от времени прорывается в тяжелых эксцессах…

-Это кто вам такое сказал? Коновалов со товарищи? Он же в эмпиреях витает. А народ, вот вам и мне заодно, только что профессор разъяснил, вполне доходчиво, между прочим, народ живет изо дня в день не столько политикой, сколько иными, чисто личными интересами.

-Но Коновалов…

-А что сказал о господине Коновалове Чарльз Мэннинг, ваш премьер - министр? «Я не сомневаюсь, что у него большое будущее, но мне нужна Россия сейчас. Он же ничего не может сделать сейчас, но я уверен, что его время еще наступит». Поскольку будущий ход исторического процесса не подлежит историческому предвидению, допустимо только высказать предположение, что все будет происходить медленно, незаметно и вероятно, внутренне - противоречиво.

-Он активный политик...

-Он прежде в Москве цельный дом занимал, в одиннадцать комнат, в собственном автомобиле ездил, в шелковом белье ходил, и все это ему казалось обычным, естественным. А теперь - пешим порядком, в лондонском метро, во втором классе с рабочими. Да и потом, Коновалов не из того теста слеплен, как политик.

-Поясните - ка…

-Он решительно не желает брать на себя вину, содержащуюся в неизбежной односторонности принимаемых им решений. Только благодаря этому сознанию вины, политическое действие приобретает характер объективности, переживается тогда как трагическая необходимость, что не только ослабляет его, но, напротив, придает ему как бы измерение глубины, еще более укореняя его от всего только субъективного, вознося его в сферу объективности, именуемой справедливостью.

-Какой же вывод? - спросил Хилл. - Подчиниться судьбе?

-Ну, уж во всяком случае не бросаться в отчаянии в европейские объятия, и не готовить в иностранных пределах видимость русской государственной силы для освобождения родины из - под ига невыносимого Годуновского режима.

-Так что же делать? Где же выход?

-Вы спрашиваете о выходе? Да черт его знает!

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 21 - й день (21 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Госпитальная улица.

Хилл милостиво довез Кациуса до указанного им адреса и высадил возле порядком обшарпанного пятиэтажного кирпичного дома.

Кациус дружелюбно помахал англичанину рукой, дождался, когда автомобиль Хилла скроется из глаз и вскочил в будто по заказу подошедший автобус «Фиат» модели «505F», разбитый, изъезженный, под брезентовым тентом. Накрапывал мелкий холодный дождь.

Проехав остановку, до Яузы, до Госпитального моста, Кациус углядел из пустого салона автобуса Дрозд - Бонячевского. Дмитрий Филиппович неторопливо шел к машине, ногами разбрасывая киснущие в подножной грязи капустные листья, шелуху семечек, бумажные обертки. Картину дополняла, а по разумению Кациуса - портила, болтающаяся в руке генерала обыкновенная хозяйственная сумка, с которой в город за покупками выходили квартирные хозяйки и горничные. Сумка была неказистая и совершенно не смотрелась на общем фоне.

-Вы не знаете, сударь, в субботу служба есть? - глубоким грудным голосом спросил генерал, когда взобрался в автобус и плюхнулся на сидение рядом с Кациусом.

-Разве сегодня воскресенье? - спросил Кациус паролем, кивая при этом направо, в сторону Петропавловской церкви.

-Черт, дурацкий пароль. - улыбаясь, сказал Дрозд - Бонячевский.

-Не хотите спросить, как все прошло?

-Полагаю, все прошло в высшей степени натурально и основательно правдоподобно. Как вы и умеете, Людвиг Фридрихович.

-Что у вас в сумке?

-Да вот, прикупил в бакалейной колбаски, еще взял пива, квашеной капусты с салом...Знаю, вы всю эту убоинку есть не станете. Но раз я с такой сумкой расхаживаю по городу, надо, чтобы все выглядело натурально. Решился и папирос прикупить, хотя знаю, что вы до страсти предпочитаете «Лаки страйк»...

-Ну, когда это было… - вздохнул Кациус, и не самые приятные воспоминания вдруг накатили на него. - До каторги еще…

…Каторгу Кациус отбывал в Заполярье, в Хибинах. Езды от Москвы, от знаменитых Пресненских «Крестов»* до саамской тундры - две ночи и два дня. Пустяки.

История «Хибинки», Хибинской каторги, брала свое начало в 1919 году, когда был установлен первый заявочный столб на Расвумчоррском месторождении от имени первооткрывателя, отставного полковника артиллерии Александра Лабунцова, обнаружившего наличие промышленных запасов апатитовой руды. До этого Лабунцов, бывший военный агент в Швеции, и, помимо артиллерии, занимавшийся минералогией, подробно ознакомился с результатами шведско - финляндских экспедиций Берга, Петрелиуса, Рамзая в Лапландию. Участники экспедиций пересекли Хибинский массив - потерянный осколок Скандинавского хребта, «приплывший» сюда в эпоху образования земной коры, в нескольких направлениях, собрали сведения о геологическом строении. В своем ледниковом шествии с севера на юг природа обронила здесь жемчужное зерно - большую апатитовую гору. Такую же гору природа прихотливо забросила на юг, в Марокко.

Были предприняты и дополнительные маршруты в Ловозерские тундры. Полученные полевые данные позволили определить область распространения нефелин - сиенитовых пород на Кольском полуострове. Находясь в Стокгольме, Лабунцов проделал огромную работу по систематизации опубликованных и неопубликованных данных об исследовательской работе финляндских ученых на территории Русской Лапландии. Интерес финляндцев - ближайших соседей России, с которыми она делила такой район, как Лапландия, к ресурсному потенциалу данного региона вряд ли носил исключительно научный характер. Да в истории России было также немало примеров геополитически необходимой «маскировки» инициированных государством экспедиций под частные мероприятия с совершенно другими политически нейтральными задачами - экспедиции Колчака, Чичагова, Русанова и других.

По выходу в отставку, в 1912 году Лабунцов уехал в Крым, где решил продолжить свои кадетские увлечения: коллекционирование минералов и экскурсии в предгорья Кавказской Яйлы. Раньше это представлялось непостижимой странностью и служило пристрелянной мишенью для шуток. Теперь неосознанная привязанность к минералам - художественному материалу Земли, сложилась в потребность. В крымском селении Тотайкой, ныне слившемся с Симферополем, в имении своего дяди, химика Кесслера, отдыхал тогда молодой профессор минералогии, действительный член Крымского общества естествоиспытателей и любителей природы Александр Ферсман. Лабунцов и Ферсман встретились в горах. Так соединились обстоятельства, приведшие вскоре к раскрытию загадки хибинских недр. Весной 1915 года Лабунцов оказался на Урале и возглавил исследовательское дело в горно - рудной компании Рязанцева, которому принадлежали Соликамские калийные месторождения. Отставной полковник сумел заинтересовать «калийного короля» захватывавшими дух перспективами освоения Кольского полуострова и получил средства на организацию Северной научно - промысловой экспедиции. С деньгами и людьми Лабунцов отбыл в Мурманск, и в 1917 году основал там Апатито - Нефелиновую Компанию (АНК), заручился поддержкой Колонизационного отдела Мурманской железной дороги. И приступил к геологоразведочным изысканиям…

Заполярье - край малообжитой. Почти круглый год в тундре свирепствуют бури, снежные ураганы, сбивающие с ног людей, лошадей, оленей и постройки. Хибины - полярная пустыня. До последнего времени она давала суровый приют нескольким семьям лапландцев, которые со своими оленьими стадами скитались по горам и горным долинам, теряя силы в неравной борьбе с природой. Здесь русские почти никогда не жили. Десять месяцев зима, остальное осень. В конце мая - начале июня частенько идет снег. Зимой доходит до минус сорока. Осень в Заполярье - тоже неласковое время. Постоянная слякоть, ветер, холод. Палаток в отряде Лабунцова не было. Энтузиастам тундры приходилось возить хлеб в сильные морозы на оленях из Кандалакши. Все продовольствие, снаряжение и тяжеленные образцы переносили на себе. В ведре варили гречневую кашу, сдабривая ее грибами или черникой. Чтобы экономить время, готовили еду один раз в день, а ведро с пищей несли на палке. Ночи были морозные. Днем доводили до исступления комары и мошка. Шли без дорог и троп. Вброд переходили реки. Спотыкались и падали в коварном кочкарнике, опутанном карликовыми березками. Грузно брели по болоту, проваливались по колени, до кровли вечной мерзлоты. Во второй год работы исследователи нашли между южными отрогами Кукисвумчорра первый кусок апатитовой руды, в 1920 году - целую россыпь апатитовых глыб на Расвумчорре, в 1921 году - многочисленные россыпи апатита, а летом 1922 года - коренные выходы руды на горе Расвумчорр. По составу хибинские руды сильно отличались от известных марокканских руд, и получать из них удобрение тогда не умели. В первую очередь надо было найти дешевый способ разделения руды на апатитовый и нефелиновый концентраты, способ обогащения апатита. 20 сентября 1922 года геологоразведочная экспедиция Фивега, созданная на деньги АНК, по просьбе Лабунцова и академика Ферсмана, излазившего Западные и Восточные Хибины и Ловозерские тундры вдоль и поперек, отправилась на Расвумчорр, чтобы добыть апатит - нефелиновой руды, необходимой для проведения экспериментальных работ по обогащению апатита.

К началу ноября группа Лабунцова заготовила девяносто пудов руды, которую на оленьих упряжках по льду замерзшего озера Большой Вудъявр доставили к железной дороге и отправили в Москву. Исследования проводились в двух независимых организациях - в сельскохозяйственной академии в Москве и в фирме Гумбольдта в Германии. Немцы оказались расторопнее и впервые в мировой практике методом флотации удалось получить чистый апатит, отделив его от всех примесей, в том числе и от нефелина.

Тогда - то учеными и был сделан окончательный вывод о том, что апатит можно использовать как сырье для производства фосфорных удобрений. В Хибинской тундре апатита неисчерпаемое дно и он лучше по качеству марокканского. Марокканский апатит, который ввозился, стоил двадцать пять рублей золотом за тонну, а теперь тонна обогащенной руды в Хибинах, т.е. тонна чистого фосфоритного ангидрита обошлась бы в восемнадцать рублей.

Тогда - то «калийный король» Рязанцев ухватился за Хибины (хотя скептики, которых в то время было немало, сомневались в целесообразности освоения апатит - нефелиновых месторождений, ссылаясь на неизученность, труднодоступность и малую населенность района). Рязанцев лично приехал на Большой Вудъявр, снарядив для этого роскошный поезд с купе, сауной, холодильником, и даже вагоном - лабораторией. Для проведения промышленной разведки Кукисвумчоррского месторождения Рязанцев направил геолого - разведочную партию под руководством академика Ферсмана. Целью экспедиции было изучение Кукисвумчоррского месторождения, его точная топографическая съемка и химические анализы проб руды. Ежедневно, в любую погоду рабочие экспедиции поднимались на склоны Кукисвумчорра, сдирали мох и с обнажившейся породы отбивали куски руды для лабораторных исследований.

У подножия Хибинских гор немедля заложили опытный рудник и горнорудный поселок, затем еще один рудник. За открытием руд, содержащих полезные минералы, формировались большие геологические партии, производились масштабные разведочные работы, определялись запасы.

Мурманская железная дорога «в срочном порядке» приступила к постройке железнодорожной ветки. Она начиналась от вновь созданной в полутора верстах к югу от железнодорожного разъезда Белый станции Апатит и потянулась на двадцать две версты до месторождения в Хибинах.

Тогда же возле горы Карнасурт, в самом сердце саамской тундры, с подачи все того же Ферсмана, нашли залежи лопаритовой руды…

…Железнодорожный разъезд Белый находился на старом русле речки Жемчужной. В месте впадения реки Белой в одноимённую губу озера Имандра, располагался переселенческий посёлок Белая Речка. Там и обосновались строители железнодорожной ветки. В поселок за Полярным кругом потянулись на вербовку законтрактованные, обездоленные крестьяне...и, крестясь, через некоторое время, побежали обратно в Россию - темно, холодно и вообще страшно! В первые два года на «колониальных территориях» Мурманской железной дороги было «водворено» всего две с половиной тысячи «колонистов». Коль не хотят ехать добровольно, пускай едут принудительно - и в одночасье у разъезда Белый и поселка колонистов возникла каторжная тюрьма. И погнали через Кемь и Кандалакшу сотни каторжан в Хибинские горы. Заколыхался шум компрессоров и механических молотков, лязг вагонеток и бремсбергов, взрывов, срезающих тонны апатита.

Железную дорогу строили споро, круглосуточно и уже через год ветка протяженностью в двадцать две версты к подножью Хибин была построена. Лето 1923 года стало началом строительства каменных домов. В южной части Хибинского массива, на берегу чарующего озера под названием Большой Вудьявр по соседству с полноводной рекой Белая в долине Умптек расположился горно - рудничный поселок Хибиногорск. Было возведено здание научной базы АНК - знаменитой рязанцевской «Тиетты», двухэтажного дома - станции на два десятка научных работников, с лабораториями для геологических, минералогических, ботанических, биологических и других работ, начато строительство Нивской гидроэлектростанции, железных дорог и других промышленных объектов. На деньги «калийного короля» был основан Полярно - Альпийский Ботанический сад - институт, уникальный в своем роде, ибо являлся самым северным из всех ботанических садов России. В Хибиногорске отстроили горно - заводское училище. Рязанцев планировал начать строительство в Кандалакше горно - химического производства, обогатительных фабрик, планировал наладить добычу металлов: алюминия, титана, железа, щелочных минералов. История не знала подобных примеров несомненно жесткого, но интенсивного и, главное, комплексного индустриального освоения «арктических пустынь». Исследования, начатые в начале XX века, привлекли в этот край гор и озер энергичных и деятельных людей. Их трудами из хибинских недр начата была добыча руды, из которой намечалось производство подавляющая часть фосфатных удобрений в России.

Была еще одна веская причина, на которую в Москве не сразу обратили внимание: запасы попутных ценных компонентов в Хибинских рудах ранее не оценивались и не числились на Государственном балансе. Тем самым недропользователь (в лице государства) был освобожден от ответственности за нерациональное использование принадлежащих ему недр. Все досталось Рязанцеву, чуть не в одночасье ставшим очередным русским Рокфеллером…

В воображении «калийного короля» виделся новый город, расположенный на берегу горного озера Вудъявр, город, опоясанный кольцами улиц, обрамленный двумя колеями железных дорог, город - парк с общественными зданиями, клубами, столовыми, гимназиями, школами. Город с населением в тридцать тысяч жителей залит светом мощных электрических установок на реке Ниве. Поодаль от города расположены промышленные предприятия, обогатительные фабрики, технологические лаборатории, научные учреждения. По долинам, ущельям и перевалам Хибинских гор проложены автошоссе; они веером расходятся на север через весь горный массив, где в сосновом бору озера Гольцовое расположены дачные участки и парки. Шоссе соединяет город с Умбозером, с главной пристанью, узлом трех морей - Белого, Студеного и Балтийского. Дух захватывало…

Для проектирования и постройки Хибиногорска Рязанцев выписал из Германии Швагеншайдта, работавшего в архитектурных бюро знаменитых Крайса и Риммершмидта. Перед немецким архитектором открылась перспектива реализации собственных идей в градостроительном проектировании. И он сотворил чудо.

Хибиногорск Швагеншайдта структурировался на «жилой», «индустриальный» и «деловой». «Жилой город» полностью отделялся от «индустриального», и они связывались между собой транспортной артерией, общественно-деловой «Сити» включался в территорию «жилого города». Структуру города формировали «пространства» (внешние, внутренние и переходные), которые организовывали все элементы городской среды - улицы, жилые и общественные зоны, парки…

Новацией стало использование строчной застройки и размещение её перпендикулярно улицам. Прежде всего, самостоятельные «пространственные группы» образовывали комплексы жилой застройки с прилегающими общественными территориями (открытыми дворами) - центрами социальной жизни. Жилые дома располагались исключительно перпендикулярно улицам и обращались окнами к озеленённым дворам. В проекте Хибиногорска зоны жилой застройки с двух- и четырёхэтажными меридиональными строчками были разделены широкими зелёными полосами, а в структуру города включались обширные зелёные пространства. Город был лишён сквозного движения, через него были протянуты лишь «жилые» улицы, рассчитанные на внутригородское перемещение. Они являлись также связующим звеном как с транзитной магистралью, проходившей по северной границе Хибиногорска, так и с окружающим его пространством. Главная транзитная магистраль с интенсивным движением располагалась за пределами жилых пространств, которые могли члениться только дорогами со второстепенным движением, не разрушающими целостность среды. «Жилой город» должен был быть растворён в природе, его образ складывался только во взаимосвязи с ней. Особенности ландшафта диктовали архитектурное решение и задавали разнообразие городского облика…Но то город, не каторга…

…Хибинская каторга начиналась с транзитно - пересыльного стана на разъезде Белый. Стан представлял собой городок из нескольких деревянных бараков, обнесенных со всех сторон деревянным частоколом и колючей проволокой. Между бараками был проложен деревянный помост, который каторжане прозвали «Хибинским проспектом». Рядом со станом располагались электрическая станция, мастерские, склады, конюшни, керосиновый склад, казармы для тюремной стражи, домики надзирателей и железнодорожных служащих, штабеля шпал и заготовленного леса. Отсюда начиналась дорога на Коашву. Тянуть железную дорогу вглубь Кольского полуострова, в тундру, к месторождениям редкоземельных элементов, к рудникам и лесным дачам сразу не стали, размечали пока…

С разъезда из тюремных вагонов - «трешек», то есть обычных пассажирских третьеклассных, разделенных посередине решеткой, с решетками на окнах и в дверях, рассчитанных на двадцать восемь мест пинками и прикладами выгоняли шестьдесят человек. Уголовные и политические ехали вместе, и при отсутствии дисциплины, которую удавалось поддерживать в камерах, это были тяжкие соседи.

Всех новоприбывших гнали легкой трусцойв карантин - отдельно стоявший добротный одноэтажный кирпичный корпус, в просторные сухие, светлые камеры с дощатыми, крепко сколоченными нарами. И заковывали. «Хибинка» была кандальной тюрьмой. Заковывали в ножные кандалы весом в пять с половиной фунтов. Споро, деловито работали кузнецы, заклепывая кандалы, остро пахли сыромятной кожей поджильники. Кузнецы шутили:

-Кандалы с неделю потаскает и ржу с них снимет. Серебром заблестят!

Кузнецы похохатывали над тем, как каторжане делали свои первые, рожденные кандалами шаги. Так, с шутками и звоном проходил первый каторжный день. В первую ночь в карантине Кациус, до этого шесть месяцев проведший в следственной тюрьме, испытал приступ тихого, медленно душившего отчаяния. Он знал, что это предвестник душевного заболевания. Он захотел увидеть себя свободным от тюрьмы.

С Кациусом был один уголовный, который уже посетил Хибины в 1923 году и в 1925 - м возвращался с увеличенным сроком. Ему было лет тридцать пять, возраст, до которого шпана редко доживает, но казался он стариком. Держался по - дурацки, кривился, изображал шута.

-Эй, рыжий, - обратился к нему Кациус, - как на «Хибинке» жить - то будем?

-Сам увидишь, весело там! - отвечал тот, кривляясь. Он смеялся и обнажал при смехе бледные десны, совершенно лишенные зубов. - Видишь, зубы - то мои какие красивые. Это меня два года на «Хибинке» кашей кормили, на лесозаготовках да в карцерее, вот такие красивые и выросли.

-Цинга, что ли? - спросил тогда Кациус, с жутью смотря на него.

-Во - во, это она, цинга. Что от дрына во рту уцелеет, от цинги пропадет.

-Дрын - это что?

-Дрын - палка это. Подрынят тебя палкой, съездят по морде, зубам твоим крышка.

От этого разговора Кациус пришел в еще большее уныние и до конца карантина почти ни с кем не общался.

Из карантина кандальников уже через день - другой переводили в транзитные бараки. Они были дрянной постройки, низенькие, грязные, с клопами, с голыми нарами из жердей без клока сена или соломы. Некоторым приходилось лезть под нары - не хватало места. И в такой могиле провести год и даже больше? Жутко. Поневоле охватывало отчаяние. Из еды - черпак теплой воды, с протухшей соленой тюлькой, с чечевицей или перловкой, называемый супом (получалась горьковатая и дурно пахнущая мутная жижа), фунт хлеба, плохо пропеченного, и кружка кипятку. На весь день.

Некоторая теснота и бестолочь настораживали каторжан: им казалось, что пробыть здесь можно неопределенно долго, а недобрая слава о транзитной пересылке утвердилась прочно. Но в этапных бараках люди долго не задерживались, не больше трех - пяти дней. Этапы сбивались ежедневно, утром приходили отбирать из этапа мастеровых: слесарей, сапожников, портных и прочих, крепких физически. Отправляли с утра, партиями по сорок - пятьдесят человек. Пешком.

Подготовка к переправке арестантов была серьезной, так как путь предстоял немалый - тридцать верст. Для нормального,здорового человека тридцать верст не страшно. Но после месяцев тюремного заключения, это настоящая агония. При том и мороз, и ветер, и снег, совершенно заваливавший дорогу...Партия каторжников снабжалась пищевым довольствием до Коашвы на три дня с прибавкою в день запаса и полным хозяйственным инвентарем: котлами, ведрами, чайниками, котелками, кружками, ложками и прочим хозяйственным скарбом, необходимым в пути. Одежда выдавалась на руки арестантам та, которая могла быть пригодна в пути и в это время года. А вся остальная находилась в тюках.

Большие партии шли на Четвертую версту - там, у маленького поселка Титан, находилась Дорожная тюрьма, где содержались кандальные, строившие промышленные объекты в Хибиногорске, ширококолейную железную дорогу к подножью горы Кукисвумчорр и железнодорожную ветку Айкувен - Коашва. Режим в Дорожной, относящейся к «Хибинке» был сносный, кормили лучше, бараки были тесаные, просторные, чистые. Арестантам на дорожном строительстве, в зависимости от рода работ и степени выполнения или перевыполнения урока, выплачивалось от двадцати двух до двадцати семи копеек в день. Тут вообще было больше льгот. Работы здесь велись круглосуточно, несмотря на полярные день или ночь, и суровый климат. Это был действительно без преувеличения титанический труд. Каменные породы необычной твердости, подобные цементу, и мерзлота грунта заставляли даже летом обкладывать отдельные участки кострами и отвоевывать, давая оттаивать грунту. Огромные валуны, масса земляных работ, насыпи на болотах высотой в несколько саженей, непредвиденные трудности вроде знаменитой «мокрой выемки», являющейся следствием сообщения двух озер, ураганы…Всем, участвующим в строительстве, разрешено было делать скидку со срока каторжных работ, то есть срок отбывания каторги им значительно уменьшался. Десять месяцев кандальникам в Дорожной считался за год.

Вдоль будущей трассы размещались времянки, где в летний сезон располагались дорожные команды - рыли канавы, резали дерн, возили песок, срезали кочки, строили мосты, прокладывали гати, прорубали тайгу, словом, прокладывали дорогу, но не по сухим местам, а по болотам, вопреки здравому смыслу.Одновременно шла распиловка леса, подготавливались телеграфные столбы, строились станции, железнодорожное депо, почтово - телеграфные посты и железнодорожные будки. Зимой дорожные работы не прекращались, но значительную часть каторжан переводили на заготовку леса, ремонт инвентаря, кольев, шпал, пиломатериала.

Партии на Коашву проходили мимо Дорожной, завистливо глядя на частокол и вышку охранников. В Дорожной выдавали каждодневно по фунту мяса, по три фунта хлеба, выдавали овощи, масло, сахар, плиточный чай, выдавали махорку. На Коашве такого не было.

Кациус в «Хибинку» шел с большим этапом, человек в триста, почти сплошь составленным из «гопы». Суетливая, бестолковая, орущая на все голоса, вольница. Одеты во что попало, медвежатники, бандиты, насильники...Короче, полный набор уголовных профессий. Один имел на себе только штаны, подвязанные веревкой. Живот его был не живот, а сплошной багровый рубец. Как потом объяснили Кациусу, уголовники, спасаясь от неустраивающих их каторжных тюрем (у каждого был свой расчет), оттягивали на животе кожу и резали ее. Рана образовывалась внушительная, хотя и не опасная, но от этапа до поры до времени уберегала. Другой был страшно обезображен рубцом на лице, видимо, от удара топором: глаз выбит, глубокие шрамы на подбородке и поперек носа. Квазимодо! Ночью встретишь, сам кошелек отдашь!

В этом этапе, среди уголовников, оказалось несколько «политических» - московских социалистов и анархистов. Кациус встретил столичных знакомых - несостоявшегося доктора Милованова, анархиста - романтика Евсея Савина, этнографа Горева, бывшего баса из Большого театра Бернштама и Александра Штединга, сына московской учительницы, участницы «хождения в народ». Решили держаться вместе.

Конвоиры каторжан толкали и материли нещадно, особенно на первых верстах. Партия кандальных на Коашву в день проходила не больше шести - семи верст, поэтому весь путь до «Хибинки» растягивался на три - четыре дня. Дорога - каменистая, часто с крупными камнями. То путь пролегал через вырубленный лес, то по неплохо наезженной грунтовой дороге, то по хибинской тундре, то через горы, то по тайге, то вдоль живописных речек с зеленой водой. А горы…Слишком уж красивые горы…А облака…Облака заходили в гости к вершинам…

На второй день конвоиры перестали награждать каторжан зуботычинами, требовать, чтобы шли рядами, не заставляли трусить. Удостоверившись что никто не замышляет побега, нет опасных смутьянов, допустили послабления: удлинили этапу дневки.

Ночевали кандальные на этапных станах - посреди вырубленной в тайге поляны частокол с приземистыми воротами и вышкой, один барак, точно такой же, как на «транзитке» разъезда Белый. К скудному этапному пайку добавлялась сухая рыба. Хочешь - грызи, хочешь - с собой неси. И в обязательном порядке давали кружку хвойного настоя для предохранения от цинги. На Коашву кандальная партия приходила совершенно измученная, изголодавшаяся и почти безразличная ко всему происходящему.

В Коашве, рядом с горой, чье название с саамского языка переводится как «гора у болота», располагалась вторая каторжная тюрьма «Хибинки», основанная при Восточном руднике, где добывались апатито - нефелиновые руды. Особенностью работы рудника являлось наличие значительного притока грунтовых вод в течение всего года и потому затраты на содержание такого хозяйства оказывались весьма ощутимы. Себестоимость добычи руды на Восточном руднике была выше, чем на других рудниках. Поэтому в Коашве широко использовался труд кандальников.

Через карьер протекала река Вуонемийок, в переводе с саамского – «Тещина речка» отдыха, и десятки ручьев, все сплошь с легендарными и саамскими названиями, завершающими полноту топонимической картины в «саамской семье» - «ручей чертовой бабушки», «мыс Сыновьего волока», «болото с ивами»…

Кандальным, конечно, было не до отдыха. Восточный рудник разрабатывался открытым способом. Впрочем, было и несколько подземных штолен, например Ньорпахкская.

Коашва считалась «сердцем» Хибинской каторги. Вставший вопрос: как вывозить сырье с рудника решили начатой постройкой железной дороги. Для этого на Коашву, в тюрьму, нагнали несколько сотен каторжан. По тридцативерстной грунтовке пока еще курсировали подводы с рудным концентратом, но полотно будущей дороги уже было отсыпано. И даже станция была готова - Рудная…

Коашва находилась в горах, где нет деревьев и почти круглый год лежал снег. Тупиковое место. Дальше идти некуда. Дальше только горы, тундра, карликовые березки, ягель, олени и саамы. Заснеженная гора, пронизывающий ветер, рудник.

Шли кандальники по грязной, тяжелой дороге, по болоту, по талому снегу. Наконец увидели они деревянные вышки, часовых, заграждение из колючей проволоки и огромные ворота. У ворот «за проволокой» был дощатый барак, где находилась канцелярия тюрьмы и караульное помещение. За этими воротами начиналась каторга.

А в каторжной тюрьме - снова карантин. Чистота, в бараках - вагонки, то есть двухэтажные сдвоенные койки из строганых досок; белье и одеяла; сносная - на кандальные мерки кормежка. И немалое благо: малолюдство.

В тюрьме, да к тому же каторжной, даже самые разумные и нужные меры обращаются в тягость: то дрогнешь на морозе в очереди на помывку, то белье дают стираное, но не высушенное, то в карцер отправляют за ответ невпопад, то ждешь стригаля, наглого ухаря с грязными руками, в засаленной рубахе и с тупой машинкой, не дождешься. В карантине брили половину головы. Попутно в карантине распределяли на каторжные работы. В карантине кандальные узнавали, что работать они будут по «Урочному положению», но тюремное начальство совершенно игнорировало одно существенное правило, гласившее: «При определении на разного рода работы принимаются в основание физические силы рабочего и степень навыка к работе». Работы в апатит - нефелиновом руднике, на строительстве моста, узкоколейной дороги, при рудничной конюшне (на несколько сотен лошадей) и на лесозаготовках считались «общим уроком»: руду складировали у места будущей станции, или понемногу вывозили на подводах и грузовиках, а лес шел на собственные нужды и на шпалы строящейся дороги. Работы на отстроенной лесопилке с пилорамой, в шпалорезке и внутри тюрьмы считались легкими.

Отчего же каторжные? Кому нужен этот подневольный труд? За Полярным кругом. Из - под палки? Такие вопросы задавал себе Кациус. Ответ же был прост и ясен и ответил старший надзиратель Рындин.

-Нам не труд нужен, а ваша кровь. - сказал он в присутствии Кациуса, и того поразила не столько откровенность слов, сколько деловитый тон, с каким это было сказано. И лицо Рындина - спокойное и беззлобное, с задумчивыми желтоватыми совиными глазами.

Ссылка в каторжные работы особо опасных преступников предусматривала строгую изоляцию, содержание, отягощенное суровыми условиями, сочетавшимися с непосильным принудительным трудом. Создавая такие условия, правительство стремилось устрашить и жестоко наказать уголовных преступников, не пытаясь их исправить. «Настоящая», в Коашве, Хибинская каторга была сделана для умирания. Людей бросили в приполярный холод, к сопкам, в болота, где смерть расчетливо, без азарта, со сладострастным садизмом подбирала все новые и новые жертвы. Не брезговала слабыми, больными, потерявшими человеческий облик, калечащими ноги, пьющими махорку с солью, в надежде убежать на время в тюремную больницу. Цинга, сыпной тиф, голод, антисанитария косили людей…

После десятидневного «рая» - карантина Кациус попал на постройку моста. Пробыл он там недолго, недели три. Мост разметало ливнем, речка словно взбесилась, водный поток прорвался сквозь не укрепленные своевременно берега. Тюремным начальством был объявлен аврал, и всех - здоровых и больных, даже температурящих, погнали на укрощение взбушевавшейся речки. В четыре цепи (человек по двести) передавали из рук руки булыжники, которые выковыривали из тундры и болот. Верхние цепи наполняли мешки грунтом и сталкивали вниз. Хуже всего было находившимся в первой и второй цепях, стоявшим по колено в ледяной воде. От изнеможения и лихорадочного холода подкашивались ноги, и люди падали в воду. На третий или четвертый день ливень, слава Богу, унялся, наступило похолодание, речка притихла, а тюрьма превратилась в лазарет. Более трети людей заболели воспалением легких, их сжигала высокая температура. Лекарств не хватало, и люди в бреду умирали прямо на нарах, в рабочих бараках. Так умерли Горев и певец Бернштам. Каждый день похоронная команда на грабарках увозила несколько трупов, их раздевали, цепляли бирку с номером на левую ногу и наспех закапывали. Два барака, специально отведенные для легочников, не вмещали и половины больных с высокой температурой. У нескольких человек отнялись ноги. Многие - добрая половина - заболели фурункулезом. Начальство же словно в рот воды набрало.

Кациус простуду перенес на ногах, несколько дней он был занят при тюремной больнице, заготавливал дрова для отопления, кипятил воду. Помогли Милованов, пристроившийся в лазарете санитаром и фельдшер, поволжский немец, к которому Кациус иногда заходил в амбулаторию - отгороженную в бараке тесную конуру с топчаном, табуретом и столиком, накрытым грязной салфеткой. Фельдшер, осужденный в каторжные работы за соучастие в убийстве сельского священника, был рад звукам родной речи, рассказывал про своих Frau und Kindern. Он раздавал порошки соды, совал пациентам под мышку шершавый от грязи градусник и в общем резонно объявлял всех здоровыми: не было ни лекарств, ни возможности положить в крохотную больничку, набитую до конька.

Кациус отъелся слегка, отогрелся. На постройку моста он больше не попал. Там оставили десятка три кандальных, остальных за «нерадивость» отправили в рудник, на «общий урок». На дне карьера две сотни кандальных рубили штольни, дробили руду кайлами, еще две сотни каторжан измельченную породу поднимали и вывозили в основном на тачках и гужевой тягой по готовым деревянным сходням, а на поверхности сортировали: в отвал или на склад.

Почти все лошади, задействованные в штольнях, становились слепыми из - за работы в условиях полного отсутствия света.

Вскоре в штольне оказался и Кациус. Каска, иногда фонарь, иногда резиновые сапоги, самодельные защитные штаны и куртка…Температура в штольне неизменно плюс три градуса. «У нас всегда осень», - шутили кандальные. Под ногами вода, она же временами лилась сверху. Местами трудно было дышать: в воздухе - мелкодисперсная апатитовая пыль. Кандальные сами делали из лоскутов повязки и прикрывали лицо. Порой наверх из штольни подняться не было сил. С нижних горизонтов после такой работы пешком подняться на такую высоту - это надо силы и сноровку. Впрочем, человеческие возможности необозримы.

С другими кандальными Кациус вставал в четыре часа утра, наспех завтракал, стоял на молитве и перекличке, затем ломал апатит, гонял тачку по хлипким сходням, махал кайлом или киркой, гремя кандалами, таскал доски. Крутился, вертелся, как умел. По десять часов в день, с часовым перерывом на обед. Десятичасовой труд с кайлом, лопатой и тачкой давался тяжело. Чтобы добыть пуд апатитового или нефелинового концентрата, надо было перетаскать больше шестидесяти пудов руды. Компоненты апатитовой руды использовались для получения глинозема, соды, поташа, цемента, галлия. Из апатито - нефелиновых руд получали сфеновый концентрат. «Урок» был сумасшедший, за невыполнение грозили страшные кары - карцер, побои. Иных нерадивых «катали в бочке» - сажали в обыкновенную бочку из - под рыбы и с час - другой волочили по камням. Летом для особо провинившихся имелся «столбик» - врытое в каменистую землю бревно, к которому привязывали голого каторжника и оставляли на некоторое время наедине с самым страшным зверем…Комарами и мошкой.

Каторжный завтрак - хлеб и чай. Дважды в день арестантов кормили горячей пищей. Обед состоял из хлеба и супа, сваренного из трески (часто с червями), на ужин подавали хлеб и кашу из гречки или проса. Без масла. На воде. Раз в неделю давали полстакана сахара, фунт мяса, полфунта масла и столько же табаку. По большим праздникам давали рисовую кашу с бараньим салом. Кандальные в Великий пост три дня говели, тюремная церковь, окруженная конвоем, производила удручающее впечатление. На каторге, где половина - за убийства, а другая половина - политические, богомольных арестантов было мало. Каторжные чернорабочие обыкновенно в церковь не ходили, занимаясь в праздники личными делами.

-Заметили, что на «Хибинку» народ попадает все больше квелый, не мастеровой? - как - то, во время перекура, заметил сотоварищ Кациуса, бывший телеграфист Хлопкин. - Куда ни плюнь - в интеллигента попадешь. Студентики, а не люди! Господи, как же я ненавижу русскую интеллигенцию! Русский массовый интеллигент не знает своего дела и не любит его! Врач - дрянной, инженер - плохой, непрактичный землемер, некультурный учитель, необразованный врач, хамоватый техник. Каторге, как и стране, нужны квалифицированные работники, а не пустобрехи, мрущие десятками!

Хлопкин считал себя политическим, но Кациус вскоре узнал, что телеграфист оказался на каторге за убийство. Воспользовавшись аграрными беспорядками в родной Судогде, он пытался ограбить кассу, но при взломе его застал артельщик. Хлопкин артельщика убил, под следствием стал выкаблучиваться, объявил себя социалистом - индивидуалистом, совершившим акт «мести» из политических побуждений. Суд все же «закатал» телеграфиста по чистой уголовной статье. Телеграфисты были нужны на каторге, с киркой в руке, или с пилой…

Вши ползали по телу, по голове, и не было от них спасения. Раз в неделю устраивали баню с прожаркой одежды и белья, но это не помогало. Голову мазали керосином или соляркой - действовало какое - то время. В белье вши оставались. Стирать можно было только в той воде, в которой моешься, больше не полагалось; прокипятить белье было негде. А в бараке не было света. Кое - где по углам горели каганцы - фитили из бинта, опущенные в бутылку с керосином. И дрожащими бликами светились дверцы железных печек. Искать вшей на мороз не пойдешь, да и весь световой день приходится быть на работе - там не разденешься. Разложишь одежонку на полено и дубасишь обухом топора…Кациус сохранил зачем - то шелковый шарф, белый с синими полосками, и его берег. И вот клал он шарф на снег, а тот шевелился. Так много на нем было вшей - крупных, отъевшихся, едва не с клопа ростом. В другой жизни шевелящийся вшивый шарф вызвал бы омерзение, ужас, а тут ничего, все привыкли.

Клопы сидели гроздьями под досками нар. От них не было спасения. К счастью, Кациус научился мгновенно засыпать и только утром чувствовал, как горит искусанное за ночь тело. Многие кандальные не могли спать по ночам. Зачастую трудно было различить чесотку и зуд от вшей и клопов. Периодически устраивался «клопомор»: в рабочие часы плотно закрытые бараки окуривали внутри едким сернистым дымом.

Через четыре месяца Кациус, заведший через поволжского немца - фельдшера «нужные» знакомства, слег в тюремную больницу. Врач «признал» двухстороннее крупозное воспаление легких. Начиналась зима, пришла полярная ночь. «Общий урок» не прерывался, но кандальные еще выводились на работы для заготовки леса и дров, на расчистку дорог. Самое изнурительное после работ в руднике - перевозка леса в зимнее время. Этот труд был совершенно невыносим. Приходилось стоять по колено в снегу, отчего бывало трудно двигаться. Огромные стволы, срубленные топорами, падали на кандальных, иногда убивая их на месте. Руки и тело промерзали насквозь от мучительного холода. Минимальное дневное задание таково: четыре арестанта должны срубить, наколоть и сложить две кубических сажени леса. Сначала двое валили лес, а двое обрубали и сжигали сучья. Затем двое разделывали очищенные от сучьев стволы на хлысты, двое других в это время протаптывали снег от места валки до дороги. Затем все четверо по этой протоптанной дорожке трелевали хлысты к дороге, где укладывали их на сани, специально изготовленные для того, чтобы в них впрягались не лошади, а люди. И люди впрягались. Все четверо натягивали на себя постромки и тянули лес на катище, под заунывный голос надзирателя запевали - раз, два - взяли! - и тянули по снегу бревно, иногда дальше, чем за версту. Здесь они сгружали хлысты и штабелевали их в восемь - девять рядов. Можно себе представить, каково было людям одновременно выполнять и человеческую, и лошадиную работу! Ведь в нормальных, а не рабских условиях лесоруб валит, разделывает и укладывает лес, а вывозят его лошадьми или тракторами.

Кациусу, осужденному в каторжные работы на пустяковый срок, в два года, всего этого удалось избежать. Всю зиму он провел в больнице, потом - при бане. Топил снег и лед. Однако не смог избежать соблазна положить на стол начальника тюрьмы бумагу с собственноручно написанным: «Доверительно сообщаю, что я, Леонид Кациус, осужденный в каторжные работы, в обстановке, не вызывающей подозрений у сотоварищей, готов излагать письменно и устно подробные сведения, обнаруживающие лиц, участвующих в противоправительственной преступной деятельности». Формула ясная - отказ от прошлого и служба осведомителем…

==================================

от знаменитых Пресненских «Крестов»* - одиночная тюрьма, построенная в 1893 году на Пресне, состоявшая из двух крестообразных по форме корпусов, насчитывавшая свыше тысячи одиночных камер.

Вторник. В лето 7436 - го года, месяца марта в 21 - й день (21 - е марта 1928 - гогода). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. «Старое Английское Подворье». Варварка.

Когда Джордж Хилл добрался до британского торгового представительства, на дворе была ночь. Городовые у ворот представительства не подавали признаков жизни, укрывшись в своих будочках.

-…Как он вышел на вас? - резидент Интеллидженс Сервис в Москве лениво покосился на Хилла.

-Не он. Я вышел. Случайность. Один из консульских переводчиков и по совместительству наш сотрудник, был на днях в гостях у сестер Страховых, из Общества Английского Флага. Они держат собственный салон, принимают гостей. Связи - обширные.

-Знаю.

-Переводчик принес несколько номеров журнала, издаваемого русским политическим эмигрантом Коноваловым. Я решил побывать там, у сестер Страховых, под предлогом, что надо забрать переданные ранее журналы. Там оказался Кациус, их общий знакомый. Бывший оппозиционер. Кациус, мало говоривший о политике, отозвался об эмиграции не без иронии, но статьи в номерах просмотрел и сказал, что они ему понравились.

-У вас есть какие - нибудь соображения на этот счет?

-Этот Кациус неглуп, не болтлив, но легок на подъем. И не из тех, полагаю, чью жизнь газеты со временем назовут кинематографической лентой. О нем самом известно пока мало. Родился в Двинске, учился в гимназии в Риге, затем в Киевском университете. Эллинист. Интересовался телепатией. В 1923 - м году отчислен из университета и уехал в Витебск. Там познакомился с известным русским художником, Малевичем. Затем, по состоянию здоровья переехал на юг. Год жил в Крыму, служил в акционерном обществе, кем - то вроде юридического консультанта. Поэт, литератор, эсперантист. Состоял в организации «объединенных максималистов», был связан с неким Жук - Жуковским, радикалом, поклонником трудов Лаврова и Михайловского. Подозревался в переправке статей для еженедельника русских политических эмигрантов, состоял в переписке с Коноваловым.

-С Коноваловым?

-Да.

-Хм - м, официально Лондон не приветствует и не поддерживает оппозиционные движения против России, но…

-Разумеется. Русские политические эмигранты все сплошь бескорыстные и благородные бессребреники. Настоящие патриоты.

-Не надо сарказма, Хилл, его у меня хватает и без вас. Что еще?

-Укрывал беглого приятеля. Переехал в Москву. Основал литературный кружок и журнал. Печатал злободневное, в основном пасквили и желчные фельетоны. Был связан с умеренными оппозиционными группами и сам называет себя «умеренным элементом». Имеет широкий круг знакомств в Москве, среди «сливок» здешнего общества, артистических и писательских кругах, балетных трупп.

-Господи, еще и среди балетных трупп?

-Балерины пользуются успехом у политической элиты, многие министры и чиновники покровительствуют им. К тому же пристальное внимание балету уделяют иностранные, главным образом, немецкие, дипломаты.

-Хорошо.

-У меня создалось впечатление, что Кациус по - прежнему связан с оппозицией, но не прямо. В его словах хорошо просматриваются евразийские мотивы. Собственно, весь вечер беседа у Страховых шла о евразийстве и евразийцах.

-В словах? Вы, что, беседовали с ним? - резидент осуждающе покачал головой.

-У него есть выход на одного японского коммерсанта, прибывшего в Москву с неким деловым визитом.

-Вот как? Вы обсуждали с ним это?

-Я просто прощупывал его.

-Или он вас. В том случае, если он хорошая «наживка».

-Не исключено. - кивнул Хилл. - И все же мы не должны упустить возможности привлечь к сотрудничеству организацию, находящуюся в околоподпольном или подпольном положении. Вам не меньше моего известно о тех непростых условиях, в которых мы вынуждены работать в России.

-Вам это известно все же в большей степени, Хилл. Вы родились в России, вкусили местные прелести с молоком матери, я же родился в Англии.

-Это упрек?

-Ни в коей мере. Иначе стал бы я вас рекомендовать на свое место?

-А вы рекомендовали?

-Рекомендовал. Вам известно, вероятно, что в Лондоне давно и серьезно питают ко мне ярко выраженную антипатию. Известно?

-Известно, - после паузы сказал Хилл.

-Я имею все основания полагать, что эта антипатия начала переходить с меня на вас. Я решил парировать удар и с некоторой поры распускаю слух, согласно которому мы с вами в весьма натянутых отношениях. Согласно слуху, в частности, вы то и дело выражаете свое недовольство моими методами руководства резидентурой, вы не всегда сдержанны в выражениях. Ваше же поведение, надо сказать, делает слух это достаточно правдоподобным и доказательным. Оно даже импонирует кое - кому в Лондоне. Это, своего рода, не самая худшая рекомендация. Поверьте мне, Джордж. Я продолжаю намекать и аккуратно сберегаю вашу голову от дрязг. Поэтому, не исключено, что в определенный момент вы займете мое место в Москве.

Глава 7. Посольский ранжир.

Глава Седьмая.

Посольский ранжир.

Четверг. В лето 7436 - го года, месяца марта в 23 - й день (23 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Колпачный переулок. Британское посольство.

Со времен царя Бориса, основателя династии Годуновых на российском престоле, так называемый Посольский квартал на Москве традиционно располагался в бывшей Немецкой слободе и около нее. Много иноземцев появилось в Москве во время Ливонской войны: тогда русские войска взяли так много пленных, что ими торговали в городе - за мужчину давали по гривне, а девка шла по пяти алтын. Часть ливонских пленников Иван Грозный поселил отдельно, и они - то образовали первую в Москве Немецкую слободу, получившую такое название из - за того, что москвичи всех иноземцев прозвали «немцами», «немыми», то есть не говорящими по - русски. Находилась слобода на правом берегу Яузы, возможно, несколько ниже по течению, чем основанная позже. Ливонцев было около четырех тысяч, и их поселение оказалось довольно крупным. Улицы в нем носили название по тем городам, откуда были родом их обитатели: Дерптская, Нарвская... Чтобы не тратиться на содержание пленных, царь Иван разрешил им выделывать и продавать вино, пиво и другие напитки, что обычно было монополией казны.

Вскоре милости, оказанные Борисом Годуновым, покровителем многих иностранцев, еще и приумножили богатства и достаток поселения. В начале XVII века Немецкая слобода была вполне благоустроенна, имела даже три лютеранские церкви (в одной из которых был похоронен принц Иоанн Датский, жених царевны Ксении, дочери царя Бориса), одну реформатскую, одну католическую и одну англиканскую. Возле них были отведены небольшие места под католическое и английское кладбища.

С 1608 - го года в Немецкую слободу стали постепенно переноситься «посольские дворы». В те времена привилегии послов в Московском государстве состояли, прежде всего, в личной неприкосновенности и беспрепятственном проезде, а затем - в освобождении от пошлин и в бесплатном содержании. Для послов, особенно часто приезжавших в Москву: польско - литовских, крымских, ногайских, были устроены особые дворы, другие послы располагались в частных домах, а с начала XVII века на Ильинке уже существовал Посольский двор для всех иностранных послов. Первыми «посольскими дворами» в Немецкой слободе стали французское посольство и посольство Ганзейского Союза. Потом появились австрийское, шведское, венецианское, голландское…

Впрочем, предприимчивые иностранцы на Москве селились в разных местах - там, где им было удобно. Более или менее крупные поселения существовали в районе Покровки, Огородной слободы, в Замоскворечье. На Ильинке традиционно остались «старые» посольства - дипломатическая миссия папского нунция, польское, несколько позднее, после разрыва польско - литовской унии, Великого Княжества Литовского. Много позже, в веке XIX, на Ильинке расположились посольства «великих держав» - германское и испанское, на Покровке - норвежское, сардинское, португальское, на Софийской набережной, прямо напротив Кремля - резиденция датского посла, на Варварке - посольства абиссинское, сиамское, итальянское, у Арбатских ворот - японское и турецкое, на Маросейке - дипломатическая миссия Персии, в Выползовом переулке, в тихой Мещанской слободе устроились посольства Афганистана, Хивы, Бухары и Коканда…Сербское, греческое и болгарское посольства разместились у церкви Святых Кира и Иоанна на Солянке, китайское - на Чистопрудном бульваре. Все остальные иностранные дипломатические миссии и представительства располагались отныне исключительно в Немецкой Слободе…Несколько неожиданно почти идеальный ранжир размещения посольств на Москве был смят и нарушен. Это сделали американцы в середине XIX века. Для своего нового посольского здания они облюбовали Воробьевы Горы. Не на набережной Москвы - реки или хотя бы на Варварке и Волхонке, а на Воробьевых Горах, стоящих в стороне от больших дорог столицы. Комплекс построек северо - американского посольства включал в точности скопированное поместье третьего президента САСШ Томаса Джефферсона в Монтичелло.

Иностранные дипломаты, аккредитованные в Москве, очень любили бывать на коктейлях и фуршетах в «домике Джефферсона» или, в «Sparrow Hills House» - как его еще называли, в «доме на Воробьевых горах» - бывшем особняке промышленника Чоколова, превращенном практичными американцами в гостиницу и административные офисы. Полномочные министры и чрезвычайные посланники, атташе, промышленники средней руки, светские бездельники, съезжались на запах вкусной еды, в надежде попутно выудить какой - нибудь эфемерный политический секрет, чтобы переслать его в свою столицу, разнести по салонам и удостоится похвалы.

Английское посольство поначалу разместилось на «Английском подворье» (второе название - Старый Английский двор), которое располагалось на улице Варварка в Зарядье. Это подворье, построенное московскими купцами в XV веке, позднее, в эпоху царя Ивана Грозного, было передано для нужд английских торговых представителей (завозили в Россию сукно, металлическую посуду, порох, вывозили меха, пеньку и древесину). С середины 90 - х годов XIX века английская дипломатическая миссия наконец покинула ставшее крайне тесным даже несмотря на значительные переделки и пристройки «Английское подворье» на Варварке, и переехала в Колпачный переулок, у Покровки, в любезно предоставленный представителем английской фирмы «De Jersey & Co» Андреасом Кнопом особняк - настоящий готический замок с граненой зубчатой башенкой и щипцовыми фигурными завершениями, впрекрасный образец неоготического стиля, тяготеющего к «тюдоровской готике». Особняк был построен в неоготическом стиле архитектором Карлом Васильевичем (Густавичем) Трейманом в 1900 - м году. Здесь же, неподалеку от особняка, располагался евангелическо - лютеранский кафедральный собор святых апостолов Петра и Павла. На Варварке осталось британское торговое представительство.

Английское посольство в Москве возглавлял посол Его Величества, сэр Перси Лорейн, 12 - й и последний баронет Киркхарл в графстве Нортамберленд, непревзойденный дипломат, с интеллектом, энергией и немалым высокомерием. Он знал русский язык, немало занимался историей русской политики, очень высоко ставил русскую классическую литературу. На Ильинке* его не очень - то привечали за спесь, которую ошибочно полагали явлением типично британским, и даже не всегда скрывали этого - глава российского внешнеполитического ведомства князь Долгоруков не упускал случая дипломатично, но с тонкой издевочкой, «поддеть» «типичного Джона Питбуля». Посол явственно чувствовал и всю тяжесть нерасположения к себе со стороны Форин - оффиса и Даунинг - стрит 10; премьер - министр при упоминании имени посла морщился и грубо, в стиле валлийских анекдотов отзывался об умственных способностях Лорейна, лорд Хардинг, помощник статс - секретаря по иностранным делам отказывался принимать доклады, в английском внешнеполитическом ведомстве кривили рты. Впрочем, посол спокойно и терпеливо относился к тому, что министерство иностранных дел и кабинет министров предпочитали своих оптимистичных послов своим пессимистичным и считали тех, которые предостерегали их против надвигающихся опасностей и бедствий, «немного неуравновешенными», «нервными» или «нездоровыми».

Совещание аппарата британского посольства в Москве началось в четверг, в девять часов утра. Обычно подобные совещания проводились в десять часов - это давало возможность с утра просмотреть почту, ознакомиться с русской прессой и текстами телеграмм, полученными накануне. Но посол Его Величества внес изменения в административный распорядок миссии, сделав совещания по вторникам частью дипломатической деятельности.

На совещание были приглашены «сливки» посольства: начальник политической канцелярии посольства и первый секретарь Рэмси Алан Гордон, старший советник посла Дэвид Хардиндж, второй секретарь Хэмфри Уилсон, коммерческий советник британской миссии Малькольм Каррингтон и военный атташе полковник Чарльз Джеймс Эшби.

Также присутствовал граф Александр Мюнстерит, несдержанный на язык бонвиван, карьерный дипломат, прекрасно говоривший на множестве языков, включая русский, был по происхождению литовцем, натурализовавшимся в Великобритании и самолично возложившим на себя обязанность способствовать сближению между Великобританией и Россией. Вместе с женой - англичанкой он обосновался под Москвой, в окрестностях Усова, что по Рублево - Успенскому шоссе, отстроил целую усадьбу со свечной и парфюмерной мастерскими, кузницей, пивоварней. С одной стороны поместье было обнесено каменной оградой, за которой начинался ландшафтный парк в английском стиле. С другой же - опоясывался рекой Москвой. C легкой руки Мюнстерита неподалеку от усадьбы заработала самая настоящая литовская корчма «Трактериус» и в меню появились блюда, которые входили в кулинарное наследие Великого Княжества Литовского. Мюнстерит даже оборудовал поля для выезда лошадей. При графе состояли два секретаря, один из которых, Гиннес, не скрывал своей принадлежности к секретной службе британского правительства. Мюнстерита на Москве называли «наш британский агент», он не обижался. В дипломатическом корпусе граф был на особом положении. Он чаще встречался с русскими дипломатами и министрами, получал из первых рук интересующую его информацию. В Мюнстерите русские видели доброжелателя, поэтому создавали для него привилегированные условия. Он не раз заявлял, что Россия является поборником мира и выступал против традиционного британского имперского антирусского синдрома. Граф преследовал две цели: политическую и разведывательную. Он стремился убедить ведущих русских деятелей в том, что России и Великобритании нужно держаться вместе, чтобы противостоять германской угрозе. Для этого он приглашал в поместье, помимо прочих, генералов, адмиралов, журналистов и многих своих московских друзей…

В ожидании, когда соберутся все приглашенные, посол молчаливо помешивал сахар в микроскопической чашечке кофе. На столе перед Лорейном лежала газета.

-Господин посол, вы уже читали? - спросил полковник Эшби, небрежно кивая на газету.

Посол кивнул.

-Неплохая статья, рекомендую. - полковник Эшби обратился к присутствующим. - «Европа парализована страхом»…Звучит, а?

-С нее и начнем наше совещание, джентльмены, - откашлявшись, негромко проговорил посол, когда все приглашенные (последним явился Чарльз Энтони Вудвард Мэнн, занимавший должность советника по международному праву в политическом отделе посольства) собрались в его рабочем кабинете. - Позавчера в пражской «Господжарске Новины», газете, весьма близкой к политической канцелярии доктора Крамаржа, появилась прелюбопытная статья. Я позволю себе зачитать некоторые моменты, излагаемые в статье…

Сэр Перси Лорейн отставил чашечку кофе, взял газету и монотонно стал читать:

«Снова, в который раз, правительства нескольких стран Западной Европы заговорили о своей озабоченности судьбами стратегической «сцепки» между военно - политическими системами, сложившимися в рамках Рейнского гарантийного пакта. Для этого им пришлось даже наметить созыв конференции в Лиссабоне на середину октября. «Европа парализована страхом», - заявил министр иностранных дел Франции господин Моизи, объясняя это «исчезновением условий безопасности вследствие логики ослабления военной мощи Европы и пресловутая русская угроза, вытекающая из существа договоренностей между Россией и некоторыми европейскими державами. По словам Маизи, западных европейцев напугала перспектива развития «привилегированных» отношений между Россией и Германией. Об «опасности» сокращения германского вклада в оборону Европы толкуют и по другую сторону Ла - Манша, запугивая англичан перспективой ослабления безопасности их страны и ее континентальных союзников. Маизи устрашает французскую нацию «нейтрализацией» Германии, которая - де непременно произойдет, если зарейнский союзник Франции захочет и дальше идти по пути новых сближений с Россией и слишком открываться Востоку, как выразился, например, председатель военной комиссии французского национального Собрания Франсуа Фийон. Он даже выдвинул требование - не дать Германии «сползти к слишком нейтралистской политике». В том же духе выступает и премьер - министр Франции Анри Молле. В интервью нашей газете он, хотя и в несколько деликатной форме, но недвусмысленно, предостерег Берлин от нейтрализма, который, по его словам, обязательно толкнул бы Германию в объятия России и явно стал бы поводом для кризиса. Конечно, все эти тревоги беспочвенны: в Германии пока не наблюдается никаких признаков, на основе которых можно было бы предположить, что она помышляет впасть в «нейтрализм», или хуже того, для западно - европейских «партнеров», броситься в объятия матушки России. Несерьезно выглядят и страхи по поводу западно - европейской «сцепки». Если говорить не о широкой публике, а о правительственных сферах, осведомленных о положении вещей, то вряд ли можно всерьез поверить в их обеспокоенность. Дело, скорее, в преднамеренных пропагандистских формулировках, призванных обосновать и оправдать официальный курс Парижа и Лондона на сохранение по меньшей мере их собственных политических, экономических и военных потенциалов. И Париж, и Лондон по - прежнему полны решимости способствовать образованию западно - европейского военно - политического союза и объединению военно - экономических структур»…

Сэр Перси Лорейн отложил газету и сказал:

-Я просил подготовить обзор европейской и здешней прессы, в котором разбирается тема данной статьи.

Обзорами прессы обычно занимался аппарат советников посла. Собственно, аппарат советников, не более чем политический отдел, который организовывал сбор и обработку политической информации по стране пребывания, в британском посольстве в Москве был представлен всего двумя сотрудниками - русские власти с крайней неохотой шли на какие - либо увеличения «дипломатической квоты» для английской стороны.

Дэвид Хардиндж начал свое сообщение раздраженным тоном, в котором сквозила некая безнадежность.

-…«Русский курьер» вчера поместил куцый комментарий к материалу чешской прессы, в которой взвешиваются шансы Москвы на продолжение курса на нейтрализацию Германии. Автор статьи пишет, что у России нет ни одного пункта в повестке вероятных переговоров, по которым русские и немцы смогли бы договориться. Ни одного. Русское правительство может добиться успеха только с помощью доброй воли неудачливого правительства Германии. «Русскому курьеру» вторит проправительственная газета «Вече», утверждающая, что нынешнее правительство потеряло все свои козыри, не имеет достаточной поддержки в верхах и среди русских политических партий…

-Что еще? - устало спросил посол.

-В «Биржевых ведомостях», «Голосе», «Правительственном вестнике» довольно слабые материалы, в основном касающиеся вероятных перспектив экономического сотрудничества России и Германии. Отмечается понимание того, что продолжение интенсивного развития возможно при осуществлении активного присутствия на западных рынках.

-Собственно, все ваше сообщение сводится к одному: в русской прессе об интересующем нас вопросе вероятного русско - германского сближения не говорится ничего, либо говорится очень глухо?

-Именно так. Русских гораздо больше интересуют результаты парламентских выборов в Германии. Публикуют уточненные результаты голосования, сведения о партийном и персональном составе избранного рейхстага, знакомят читателей с позицией германского канцлера.

-Что еще?

-В России германские выборы оценивают следующим образом: произошло ослабление центральных и усиление правых партий. Впрочем, неослабленными оказались в центре - католическая партия «центра» и на левой - социал - демократы. Они сохранили свое прежнее значение, и этим определяется возможность гладкого «парламентского» развития политической жизни Германии. В эмоциональных комментариях, как обычно, недостатка нет. В «Вечернем времени» высказано мнение, что эти выборы - «русские», так как «русский вопрос» на них главный. В то же время в «Новостях» «отмечают «легкомысленную постройку этих выборов», что в результате не сулит ничего хорошего. Очень хорошо высказался Мартенс, бессменный руководитель русской академической Комиссии по изучению естественных производительных сил, давший политический комментарий выборам в Германии…

-Зачитайте. - распорядился посол.

-«Несмотря на весь «антимодернизм» католичества, вся современная демократическая Европа, и не только одна Европа, считается с влиянием Рима как моральной и политической силы, пожалуй не менее, а более, чем абсолютистская Европа XVII и XVIII веков. Думал ли Вольтер, когда он произносил свое пресловутое «Ecrasez I'mfame!»*, что в первом тридцатилетии века нынешнего ни в одной культурной и демократической стране Европы нельзя будет управлять без католиков? В Австрии и Франции нельзя управлять без католиков, премьер - министр преимущественно протестантской Голландии - католический священник, в Чехии глава кабинета - католический деятель. Теперь и во главе правительства Германии стоит католический священник - профессор»…

-Благодарю вас, Дэвид, - сказал посол Лорейн без тени благодарности в голосе и Хардиндж вдруг почему - то покраснел. - Есть у кого - нибудь дополнения?

-Есть. - Каррингтон поднял руку и шутливо помахал ею в воздухе, как бы привлекая к себе внимание присутствующих. - Это к вопросу о желании Германии «броситься в объятия матушки России». Вчера я виделся с германским торговым атташе Лорхером. Он поведал мне веселую историю о том, как министериаль - директор германского внешнеполитического ведомства* на днях, в Потсдаме, катал на лодке супругу русского посла и неожиданно затянул русскую народную песню «Из - за острова на стрежень». Супруга русского посла подхватила. Сцена в лодке была прямо - таки идиллическая…

-Анекдот. - буркнул старший советник посла Дэвид Хардиндж.

-Есть еще дополнения? - спросил посол.

Второй секретарь Хэмфри Уилсон принялся длинно и невразумительно излагать слух, который ему сообщил московский корреспондент парижской газеты «Матэн», в свою очередь узнавший его от кого - то из посольских чиновников, который слышал его от кого - то, имевшего связи в неназываемых московских деловых кругах. Дело сводилось к тому, что будто бы кто - то из русских промышленников вел осторожные беседы со шведским посланником на предмет организации неофициальных встреч российских и шведских дипломатов.

-В неназываемых московских деловых кругах? - переспросил посол, доставая из внутреннего кармана костюма рабочий блокнотик.

-Составьте телеграмму в Лондон с изложением слухов. Пусть подошьют к делу. - с усмешкой в голосе сказал Малькольм Каррингтон.

Посол пометил что - то в своем маленьком рабочем блокнотике.

-Вреда не будет. - кивнул он, убирая черную записную книжечку во внутренний карман костюма и обводя собравшихся строгим взглядом. - Однако, вы зря посмеиваетесь, мистер Каррингтон: особые проблемы Швеция все - таки вызывает. В первую очередь своей нейтралистской самостоятельной политикой. Ее ближайшие соседи - Дания, Норвегия тоже не очень довольны тенденциями усиления нашего политического влияния. А русские весьма удачно оказывают поддержку этой линии, как бы закрепляя статус северных стран как «вольных» торговых посредников. Теперь перейдем к указаниям общего характера. Первое - вопрос с посылкой в России делегации для переговоров с Кремлем практически решен. Миссию возглавит лорд Милн. О сроках прибытия миссии говорить пока еще рано. Сроки не определены. Консультации с российской стороной ведутся. Второе, господа…О протокольной дисциплине. Надеюсь, вы все хорошо понимаете ответственность. Любой наш прокол, любую нашу ошибку, даже протокольного характера, русские воспримут крайне болезненно. Русские вообще люди очень ранимые. И не очень расположены к нам, англичанам. Мне, да и вам всем, представляется неоспоримым тот факт, что антибританская кампания Москвы нисколько не умерла. И отношения в настоящее время ничуть не лучше, чем прежде. Поэтому не стоит создавать лишних затруднений, которые могут поставить нас в неловкое положение.

-Во имя политической целесообразности. - добавил Хардиндж.

-Я вас понял, мистер Хардиндж. - с усмешкой ответил посол. - Я тоже привык рассматривать любой вопрос с точки зрения интересов Британской империи.

-Мы справимся, сэр, - ледяным тоном сказал первый секретарь Гордон. - Английская дипломатия гибкая, но стабильная. Мы умеем проявлять выдержку и умение широко смотреть на вещи.

-Но твердую решимость обеспечить наши национальные интересы и достигать успеха там, где это кажется недостижимым, никто не отменял. - добавил Хардиндж.

-Безусловно, мистер Хардиндж. - сказал посол, - Поэтому я также прошу довести до сведения всех сотрудников миссии, чтобы не было никаких демонстраций пренебрежительного отношения к русским религиозным или государственным церемониалам. В это воскресенье празднуется вход Господень в Иерусалим. Мы должны показать своим примерным поведением, что уважительно относимся к русским традициям. Я говорю это потому, чтобы не произошел какой - нибудь возмутительный случай, когда сотрудники посольства будут резвиться и ребячиться как малые дети во время русского религиозного праздника. Причем непотребно.

-Дурацкая традиция, вы не находите? - буркнул полковник Эшби. - Они и в самом деле варвары. Беда русских традиций в том и состоит, что русские не учитывают неизбежных изменений. Европейские армии активно переходят на механизацию, а русские все еще падают ниц. Русские не в силах уяснить, что может возникнуть новая, не предусмотренная традициями опасность.

-Удивительно, как русские упорно держатся за ветхие традиции. - сказал Хардиндж.. - И к тому же они никак не могут понять, что, по - видимому, слишком очевидное распределение ролей в торжественном шествии окончательно дискредитировало данный ритуал.

-В воскресенье мы увидим, что русские цари готовы, как и прежде, демонстрировать смирение. - ответил граф Мюнстерит.

-Смирение и простота русских венценосных правителей смотрится вульгарно… - буркнул полковник Эшби.

-Восставшие английские крестьяне пели: «Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто тогда был дворянином?». -усмехнулся Мюнстерит. - В России нынешней, как и в России средневековой, одним из ключевых принципов легитимности власти является степень ее причастности божественному и церковной традиции. К тому же, сегодняшний ритуал в общем ряду придворных русских церемоний значителен и масштабен.

-Да уж. - фыркнул полковник. - Шествие на осле очень масштабное зрелище в век поголовной механизации и моторизации. Лет двести назад еще куда ни шло, но сейчас?! Русские с той поры так и не нашли иных форм выражения легитимности претензий монарха на неограниченную власть?

-Исключительную ценность данной церемонии придает легший в его основу евангельский сюжет. - Мюнстерит позволил себе легкую улыбку. - «Вход Господень в Иерусалим» является одним из центральных событий евангельской истории.

-Что общего между отголоском помазания царя Соломона на царство, а ведь именно так можно интерпретировать прибытие Христа в Иерусалим на осле, и сегодняшней демонстрацией незрелой системы русского государственного управления? - пожал плечами Хардиндж и с усмешкой посмотрел на графа. - Бр - р, меня просто трясет! Целый час, или более того, мы будем лицезреть церемонию, в центре внимания которой будет лошадь, изображающая осла, и укрытая попонами до земли.

-Поистине, странное зрелище. - вставил свои три пенса первый секретарь Рэмси Алан Гордон.

-Что же тут странного? - улыбнулся граф Мюнстеррит. - В веке нынешнем, как и в прошлые века, в России существуют неизменные государственные институты, в числе коих было единение царской власти и православной церковью. Пастырская миссия церкви не ограничивалась духовным окормлением простых мирян. Участие патриарха во всех официальных мероприятиях царского двора, когда принятие верховной властью важнейших решений предусматривало их санкционирование высшими иерархами церкви, и прежде всего патриархом - норма жизни.

-Странная норма…И ужасная традиция, вы не находите?

-Во всяких традициях есть и положительное. У русских неизменна традиция, по окончании празднества жаловать послов иностранных держав «кормом с царского стола».

-Кормом? С царского стола? - вскинулся полковник Эшби.

-Традиционно, с Вербного воскресенья 1665 года, «корм» состоит из шестидесяти четырех блюд и соответствующего количества напитков. - сказал Мюнстерит.

-Сколько? Да ведь с ума можно сойти! - воскликнул Эшби.

-Это всегда была рыба, а именно: осетр, очень крупная семга, щука, красная и черная икра, стерлядь, морской язык, размером, наверное два фута в квадрате, все с разными приправами. Жалуют также паштеты, пироги с икрой, с чесноком и луком, большие пироги и печенье из толченой рыбы, которые сильно пахнут, грибы в масле, печень, жаркое из осетра.

-Действительно, только рыба. И грибы…

-У русских великий пост, иное, скоромное, естественно под запретом…

-Черт с ней, с рыбой! Провал Годуновых, вот о чем я говорю! - воскликнул Хардиндж. - Провал - троякий. Моральный - ибо остается по - прежнему бездушный режим; экономический - ибо взращивается нищета; наконец, политический - ликвидируется великое историческое деяние. Лет пять назад могло показаться, что процессы, происходящие в Кремле, несут в себе фундаментальный смысл. Теплилась надежда, - а у некоторых и уверенность, - что экономическое раскрепощение неминуемо приведет к новой политической свободе, диктатура Годуновых сама собою, мирно и постепенно, - что может быть лучше, - отомрет. Теперь эти надежды потускнели и поблекли. Дух и «мораль» слова упали.

-И что же, по - вашему, необходимо теперь делать? - спросил Мюнстерит.

-Искать другую силу. Третью силу. - сказал Хардиндж.

-Я нахожу весь этот воскресный русский культовый обряд анахронизмом и отсталостью русской цивилизации. - поддакнул полковник Эшби. - Россия - это страна суровой и невежественной монархической диктатуры, погрязшей в своей ортодоксальности и стремящейся экспортировать мертвую азиатчину.

-Бывали ли вы, дорогой полковник, в русской церкви, на богослужении? - спросил Каррингтон.

-Нет.

-Вот - вот. Если бы бывали, то убедились воочию в том, что русские люди святые. А святых нельзя победить.

-Хватит. Полковник Эшби, находите, что хотите и чем хотите, но про себя. И пожалуйста, не афишируйте своего собственного взгляда на положение вещей. - сказал посол Лорейн. - Самое главное сейчас для нас - сохранить доверие со стороны русских властей.

-А между тем, русские то и дело дают понять нам, что мы их обидели. Чем - то. Не знаю, чем именно. - вставил Рэмси Алан Гордон. - Их отношение к нам подчеркнуто - холодное, мы находимся под постоянным наблюдением. Мы испытываем серьезнейшие затруднения в повседневных деловых контактах с их министерствами…

-Все объясняется просто. - сказал Малькольм Каррингтон. - Едва мы вырабатываем твердое мнение, позиция Лондона за какие - то часы меняется существенно. Мы должны начинать все сначала. Нам даже блефовать не с чем. Скоро вы все увидите это. На конференции в Лиссабоне. У нас всюду круглый ноль. Ноль былой мощи и ноль силы Британской империи, над которой никогда не заходит солнце…

Посол взглянул на коммерческого советника с легким неудовольствием. Ему было известно, что Каррингтон представляет в посольстве интересы «Интеллидженс сервис». Сэр Перси Лорейн был карьерным дипломатом. Он был весьма осмотрителен в выборе знакомств, старался избегать каких - либо неудобств в карьере и всегда сторонился людей из «службы», не верил им и опасался их.

-Церемония - миф? - усмехнулся посол. - Миф предстает истиной просто потому, что он миф. В этом своем качестве он не нуждается в подтверждении чего - либо, кроме себя самого. Точнее, любая наличная реалия интерпретируется в мифологических формах. Миф не компрометирует никакая совокупность фактов, предъявленных индивиду. На этом, в частности, основана устойчивость «ложных смыслов» и механизмов смыслозначения. Например, образ «доброго царя», одна из ключевых мифологем русской жизни, отнюдь не разрушается при столкновении с «не очень добрым». Более того, механизм смыслозначения сохраняется, даже если указанный образ создать не удастся. И, возвращаясь к церемонии…У нас ведь тоже хватает традиций. Собственно, традиции складываются на основе условий жизни, которые различны у представителей разных национальностей. У русских так, у нас - иначе.

-Наша англосаксонская модель мира в основе построения общества ставит именно закон, а традиция не только игнорируется, но и сознательно подавляется. - заметил Рэмси Алан Гордон. - Вы можете вспомнить, где стояло знаменитое в прошлом Тайнбурнское дерево?

-Это место, где стояла виселица о трех петлях? - усмехнулся посол. - Помню.

-Если верить лондонским путеводителям, на том месте, в течение шестисот с лишним лет, вешали по строго определенным дням мужчин, женщин, а случалось, и детей. Ныне это место - почему его и не все знают - скромно обозначено как Тайбурнское дерево. Попробуй догадайся, что так звалось это трехглавое чудовище.

-Послушайте, Гордон, - почти с жаром заговорил Малькольм Каррингтон. - Не в обиду будет сказано вам...Вы все еще не понимаете России.

-Свободным людям довольно трудно понимать увязнувших в дремучей ортодоксии. - возразил Рэмси Алан Гордон. - Свободным людям трудно понимать тех, кто не имеет возможности непосредственно заявить о политическом интересе и не может поставить вопрос о санации власти.

-Главная ценность русского общества - единство. Добиться единства возможно только при предельно искреннем желании каждого в обществе быть понятым. Отсюда все правила - писанные и неписанные - понятны всем. Все вещи называются своими именами. В нашем, западном в понимании русских, обществе, взаимоотношения строятся на естественных, не разумных основаниях. Правила жизни основаны на праве силы - физической, экономической, политической. Единство общества отрицается принципиально, так как каждый считается уникальным и стремится к абсолютной свободе, объявленной высшей ценностью.

-Но ведь это же естественно…Для нас свобода. Для русских - ярмо. Самодержавие лишено валентности -силы, способной к сочетаниям. Она есть тупая власть над подданными и национальным продуктом и исключающая трансформацию. В воскресенье мы с вами будем наблюдать не религиозно - традиционалистское, а исторически неэффективное явление. Строй, обреченный на перманентную стагнацию. В такой парадигме подданные лишены возможности влиять на принятие решений. Никаких рычагов, чтобы не то, что снять, но даже повлиять на деятельность правительства, русский народ не имеет.

-Русская власть стяжает и умение и желание править. Русская власть предвосхищает реформы, русская власть консолидирует нацию. Краеугольный камень благоустройства власти - благоустройство народа. Русским это удается.

-Что - то не замечал. - улыбнулся Рэмси Алан Гордон. - Управляют не специалисты, а подобострастники. Холопы царя.

Полковник Эшби вздохнул:

-Мне доводилось видеть, как русские солдаты, под пулеметным огнем на фронте, разрывали колючую проволоку голыми руками.

-Чего еще ждать от дворовых слуг, то и дело требующих себе царя - тирана? А вообще…Вы это к чему?

-Русская дилемма такова: судьба державы - судьба народа. - ответил за полковника Каррингтон.

-Эту дилемму русским пора бы и снять. Для их же блага.

-Русские люди очень чувствительны, впечатлительны и неустойчивы. С ними нужно обращаться крайне бережно, особенно нам, англичанам. Вы сейчас своими словами лишний раз доказываете гибельность курса западного эгоизма и пренебрежения в русском вопросе.

-Вы не станете отрицать, что для русских культ личности есть стержень мировоззрения?

-Это один из мифов. Точно так же, как мифом является то, что будто бы для нас стержнем являются деньги. Формирование и развитие русского и нашего, европейского, англосаксонского общества, происходит на основе двух разных древнейших традиций. Все это видно невооруженным глазом в наше время.

-Разумеется, видно. - сказал Хардиндж. - Сильный и богатый всегда прав.

-Нет, дорогой мой. Вы не увидели главного. И не поняли главного. Как не видят и не понимают этого в Лондоне. Россия ждет от Европы понимания, а Европа ждет от русских покорности. Это и есть главное отличие.

-Вы сейчас приведете и самый весомый аргумент русских? О да, они достаточно могущественны, чтобы справиться с любой угрозой. Потому что до сих пор справлялись. Но все когда - то заканчивается. Политика - не лавка древностей. Наступает время, когда Россию пора вытолкнуть из возможной политической игры.

-Россию трудно вытолкнуть из любой возможной политической игры. - возразил посол Лорейн. - Вы слышали о «дилемме Щербатова»?

-Нет.

-В 1914 году русский министр иностранных дел Щербатов задал свой знаменитый вопрос: «С кем мне встретиться, если я хочу поговорить с Европой?». Поверьте, Гиннес, Россию невозможно удалить из Европы. Участвует она в переговорах или не участвует, но она все равно присутствует на них незримо, она все равно в игре. И ее голос не может быть не услышан и не учтен, если даже Москва будет говорить шепотом. Подумайте об этом, когда станете составлять свой отчет для Лондона…

-Удивительно, почему же русские все еще готовы принять нашу правительственную делегацию и готовы вести игру с полными нулями? - усмехнулся Мэнн, до этого момента хранивший молчание. Посол Лорейн внутренне напрягся - взгляды Мэнна по некоторым вопросам международной жизни зачастую вызывали скандальный резонанс из - за чрезмерной оригинальности и категоричности суждений. К тому же, по меркам британской дипломатической службы, он был еще сравнительно молод для занимаемого им поста, раньше занимался преподавательской деятельностью в Оксфорде и, вдобавок, не являлся даже англичанином по происхождению. Впрочем, опыта дипломатической работы ему было не занимать: некоторое время, больше года, Мэннинг был личным помощником Генерального секретаря Рейнской Лиги Наций*.

-И почему же? - коммерческий советник Каррингтон столь откровенно ухмыльнулся, что Лорейн даже зажмурился от неудовольствия и возмущения.

-Вероятно потому, что есть ожидание разумной возможности соглашения. - ответил Мэнн. - Двусторонние переговоры позволят рассеять недоразумения и устранить атмосферу беспокойства, создавшуюся в отношениях двух великих держав.

Посол перевел дух. Он ожидал, что Мэнн «закусит удила» и начнет всерьез спорить. Но тот решил проявить благоразумие. Однако Каррингтон решил поддеть молодого сотрудника:

-Я слышал, вы в Оксфорде учили школяров, а после перекладывали бумажки на столе самого главного в Рейнском «Союзе народов». Ни то, ни другое не идет на пользу практической деятельности, но предоставляет шанс поиграть в теории, что вы нам сейчас и продемонстрировали. Сказали бы уж проще: нам надо потянуть время. Как сложится конференция в Лиссабоне неизвестно. Нужно иметь запасной вариант. Если ничего не выйдет в Португалии, миссия лорда Милна окажется спасительной соломинкой - мы готовы к диалогу, чтобы там русские себе не думали, мы послали к вам, русские, славного парня, Монти Милна, целого министра!

Мэнн сердито засопел, собираясь ответить, но взглянул на мертвенно - бледного посла и промолчал.

-Я не думаю, что русское министерство иностранных дел питает иллюзии относительно шансов проводить политику сближения с нами. - сказал Каррингтон. - Монти Милн в роли переговорщика? Абсурд! Переговоры не могут вестись ради переговоров, за исключением тех редких случаев, когда их проводят страны, пребывающие в состоянии конфронтации.

-Россия и Англия не находятся в состоянии войны или конфронтации, но сам факт встречи в Москве уже можно считать успехом. - возразил Мэнн

-Угу. После двух конференций: в Лондоне и в Генуе, идея сколачивания коалиции против России еще не испустила дух, но и не исторгнула из своего чрева никакого результата. - громко, пожалуй, даже чересчур громко, сказал граф Мюнстерит. - Надежды кабинета Его Величества на встречу в Лиссабоне. Уж там сколотят блок! А пока не сколотили, можно пустить пыль в глаза и отправить в Москву лорда Милна. Порой мне приходит в голову, что может быть, было бы проще вообще не затевать этой интриги с поездкой сэра министра в Москву.

-Парламент настроен достаточно решительно…

-Те, кто направляет сюда рубаху - парня Монти, ни минуты не думали о серьезной повестки для переговоров. Британский министр едет в Москву только потому, что не может не ехать. Но, отправившись на переговоры, он заранее решил не делать ничего, что могло бы способствовать улучшению англо - русских отношений. Господин посол, сэр, позволите мне высказать мнение?

Посол кивнул.

-Поднимать идею общеевропейского договора, на мой взгляд, преждевременно. Я бы не советовал. Вся эта идея с антирусской коалицией окажется связана с ситуацией щекотливой. - сказал Мюнстерит. - Нам бы стоило забыть на время о сколачивании блока против Москвы. Англия, вернее кабинет, делает ошибку.

-Англию легко пинать. - сказал Хардиндж.

-Да уж, пнуть старушку под зад несложно. - дерзко рассмеялся Каррингтон.

-Неслыханно! - Хардиндж чуть не задохнулся от возмущения. - Каррингтон, вы думаете, когда и что говорите?!

-Постоянно. - кивнул коммерческий советник. - Кстати, и вам советую.

-Довольно. Я слышал достаточно и прошу прекратить подобного рода разговоры. Это касается исключительно вас, Каррингтон. - сказал посол, решив поддержать своего советника. - Мы стоим на зыбкой почве. Что дальше?

Первый секретарь растерянно пожал плечами.

-Перейдем к частностям… - посол вновь вынул черную записную книжку из внутреннего кармана. Она неприятно, картонно, хрустнула, когда он раскрыл ее. - Вчера у меня была аудиенция у князя Долгорукова. Он, хотя и держался очень любезно, но совершенно отчетливо дал понять, что не потерпит никакого обсуждения российской внутренней политики.

-Есть повод? - подал голос полковник Эшби.

-Разумеется. - кивнул посол.

-Весомый?

-Русские крайне негативно оценили вероятность прибытия в Москву нашей правительственной делегации во главе с министром внешней торговли лордом Милном. Он едет в Россию, чтобы выслушать какие - либо конкретные предложения по восстановлению нормальных, дружеских связей, от русского правительства, поскольку сам он на это не уполномочен.

-Таких предложений лорду Милну сделано не будет. Это было ясно с самого начала. - сказал Каррингтон. - У русских на этот счет серьезные возражения.

Посол даже ухом не повел на реплику коммерческого советника:

-Основной упрек, который мне высказал князь Долгоруков - миссию лорда Милна он считает светским визитерством. И вдобавок, что лорд Милн намерен заниматься изучением внутренней социально - политической обстановки в России. Форин - оффис* допустил утечку в прессу, чтобы успокоить оппозицию, заверив всех, что он тесно сотрудничает с русским правительством. Среди множества слов, видимо, промелькнуло и про интерес миссии лорда Милна к делам внутрироссийским.

-Насколько мне известно, в действиях лорда Милна никакой критики российской внутренней политики не отмечено. - заметил Гордон.

-Пока не отмечено. - тотчас ответил Каррингтон на реплику Гордона.

-Лорд Милн решил ехать в Россию через Германию и Польшу. - сказал посол.

-Господи, кто в Россию ездит через Польшу? - воскликнул Каррингтон. - История не самый сильный конек лорда. Какого черта его понесло в польские хляби?

-Он пожелал встретиться с рядом германских и польских политиков, в частности с Сапегой, бывшим премьер - министром. - пояснил посол Лорейн. - Это несколько увеличит срок прибытия лорда Милна в Москву, если это прибытие вообще состоится, но, по всей видимости его желание посетить Германию и Польшу отвечает его замыслам. Русское правительство, по словам министра Долгорукова, все же готово к консультациям с кабинетом Его Величества и другими органами по всем вопросам, относящимся к улучшению как дипломатических, так и экономических отношений. Более того, князь Долгоруков уведомил меня о том, что царь, по всей вероятности, вручит лорду орден…

-Даже так? - удивленно воскликнул Гордон.

Посол с неудовольствием, хотя и скрытым, посмотрел на своего советника:

-Это уже вызвало недовольство лорда Чэшэма и нашего внешнеполитического ведомства. Форин - оффис разразился пространной телеграммой, смысл которой сводится к тому, что принятие иностранных орденов членами Кабинета противно твердо установленному обычаю и потому должно быть отклонено.

-Что вы ответили лорду Чэшэму? - лениво поинтересовался Каррингтон.

-В самом деле? - спросил полковник Эшби. - Ситуация выглядит довольно пикантно. Возможны толки…

-Никаких толков. - решительно ответил посол. - Толки, кривотолки, суждения и прочее пусть останутся элементами, присущими провинциальным кумушкам, собравшимся посудачить. Орден будет вручен русским монархом, об отказе не может быть и речи. Я стараюсь получить указание из Лондона на исключительный характер миссии лорда Милна, что и снимет все вопросы вокруг щекотливого момента. Я позже ознакомлю вас с проектом моей телеграммы и мы вместе попробуем выработать приемлемый для Лондона вариант.

-У меня есть все основания полагать, что получение лордом Милном русского ордена станет единственным достижением его миссии в России. - хмыкнул Каррингтон. - Впрочем, я не удивлен - большие ожидания зачастую оборачиваются серьезными разочарованиями. Уверен, что у русских есть сомнения на счет визита лорда Милна, поскольку это только жест и тактические маневры, а не действительное стремление к сотрудничеству. Его ждут длинные и бесперспективные беседы.

-Теперь все, джентльмены, вы можете быть свободны. Мистер Каррингтон, прошу вас задержаться и уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени.

===================================================

На Ильинке* - Внешнеполитические ведомства многих стран принято эвфемически называть по именам улиц или набережных, на которых они расположены. Министерство иностранных дел Франции, к примеру, получило эвфемизм «Кэ д'Орсэ», МИД Германии - Вильгельмштрассе, Австрии - Балльплатц, Англии - Уайтхолл, в то время как Министерство иностранных дел России, располагавшееся на Ильинке, напротив каменной церкви Николы Большого Креста стали называть «Ильинкой». Это выглядело солидно, изящно и красиво. «Что там выдумали тонкие умы на Кэ д'Орсэ?» - спрашивала одна русская газета. «Ответ Ильинки «лягушатникам», - громко отзывалась на вопрос другая, более патриотично настроенная. И тогдашним культурным и образованным людям было ясно и понятно, о чём идёт речь.

пресловутое «Ecrasez I'mfame!»*(фр.) - «Раздавите гадину!». Фраза французского писателя - просветителя Франсуа Мари Аруэ (Вольтера) о суевериях и Церкви, которая их эксплуатирует. Впоследствии эти слова стали лозунгом, под которым во Франции началась борьба с церковью.

Министериаль - директор германского внешнеполитического ведомства* - глава Второго отдела Министерства иностранных дел Германии. Этот отдел занимался вопросами торговли, внешними сообщениями и связью, консульским делом, вопросами государственного и гражданского права, искусства и науки, личными делами немцев за границей, а также деятельностью органов юстиции, полиции и почты, эмиграцией, морскими делами, пограничными вопросами и т. д.

Мэнн был личным помощником Генерального секретаря Рейнской Лиги Наций*. - «Союз народов» («Union des Peoples»).

Предтечей современной Международной Юридической Организации стала созданная в 1803 году Международная администрация судоходства, ответственная за взимание централизованной платы с судов, проходящих по Рейну, а также за установление международных правил судоходства и сбора пошлин по рекам Мозель, Маас и Шельда, которые служили границей государств или же протекали через владения нескольких государств.Договором от 15 октября 1804 года официально образована Центральная комиссия судоходства по Рейну. Членами Комиссии стали представители государств, граничащих с Рейном, штаб - квартиру в Майнце Комиссия унаследовала от Международной администрации.

В марте 1911 года по предложению американского президента в Майнце была созвана международная конференция для учреждения главного координирующего органа международной политики. 31 марта 1911 года была подписана Майнцская Конвенция, согласно которой в Майнце, для содействия идеям открытой дипломатии, свободы морей, разоружения и признания суверенитета государств, учреждалась Свободная Ассоциация Наций – Рейнская Лига Наций или «Рейнский Союз народов». За основу идеи был взят проект русских юристов Ротштейна и Сабашникова. Основными органами организации были Собрание (где все члены организации имели по одному своему представителю), Международный Постоянный Арбитражный суд, Постоянная исполнительная комиссия и Постоянный Секретариат (в него рекомендовалось набирать представителей всех государств путем ротации). Главной ее задачей являлось поддержание мира и предотвращение новых войн, арбитраж, равенство всех государств.

Форин Оффис - внешнеполитическое ведомство Великобритании, один из департаментов британского правительства.

Четверг. В лето 7436 - го года, месяца марта в 23 - й день (23 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Колпачный переулок. Британское посольство.

-…Неслыханно, Каррингтон! Вы ведете себя совершенно недипломатично!

-Сэр…

-Ваши пикировки с полковником Эшби и мистером Мэнном разлагающе действуют на других сотрудников миссии. - ледяным тоном сказал посол Лорейн.

-В самом деле? - усмехнулся Каррингтон. - Право, наши, как вы изволили выразиться, пикировки, не носят характера кровной вражды. Так, милые бранятся, только тешатся, как говорят наши русские друзья…

-Я напомню вам другую поговорку: умный любит учиться, а дурак любит учить.

-Сэр, я вас понял. Я сделаю выводы и извлеку уроки.

-Не паясничайте, мистер Каррингтон. Хватит. Все, черт возьми, имеет свои границы, в том числе и ваши, излишне вольные трактовки происходящих событий. Я жду от вас практических шагов, а не набора скабрезностей. Мы на грани нового противостояния с русскими. У нас не хватает сотрудников, посольство обескровлено, работа приостанавливается, а вы устраиваете балаган в моем присутствии!

-Сэр, я не сразу стал понимать…

-Что именно?

-Это наша проклятая сверхдержавная чопорность, - вздохнул Каррингтон. - Мы все думаем, что все происходящее в Европе и в мире, касается нас. Убейте, но я не могу понять - почему?

-А я не могу понять, отчего вы уверены, что вам все сойдет с рук?

-Дети и дураки говорят правду…

-Довольно шуток и дурацких поговорок! - посол повысил голос, - Я стою перед сложной проблемой, Каррингтон…

Сэр Лорейн нисколько не лукавил. В секретном письме Форин оффиса послу Его Величества в Москве прямым текстом указали на необходимость предпринять шаги, способные помешать русским проводить более интегрированный политический и экономический курс, чтобы стеснить их собственное экономическое развитие, все более зависящее от технического сотрудничества с Западом. Представлялись в письме нежелательными и русские инициативы по созданию европейских консультационных механизмов…

-Понимаю, сэр. - сказал коммерческий советник. - Миссия лорда Милна, пожелавшего прежде набить брюхо польскими явствами, еще не началась, а уже как бы и закончилась. От него отделаются под любым вежливым предлогом, но, вероятно, сначала дадут ему вдосталь выговориться..

-Здесь я начинаю видеть некий заговор вокруг лорда Милна. - сказал посол. - Заговор с целью примирить нас с неизбежной неудачей вояжа в Москву.

-У министра внешней торговли весьма щекотливое положение. Ему не позавидуешь. С одной стороны, лорд Милн понимает необходимость формальных обязательств перед кабинетом, с другой - чувствует, что из его затейливых потуг ничего не выйдет, потому как направляют его разнообразные подспудные течения, которые всегда активно влияют на политику. Утешительный приз лорда, который он привезет в Лондон - русский орден. Тактика премьер - министра себя не оправдала. Хотя она и была многообещающей. Премьер - министр продемонстрировал, в первую очередь русским, способность, не оглядываясь по сторонам, принимать решения, идущие вразрез с общепринятым политическим курсом, ради урегулирования спорных международных вопросов. Он хотел, чтобы русские увидели, что есть тот, кто понимает их тревоги и опасения, тот, кто на их стороне, что с ним можно говорить. Он захотел уверить Москву, что предстоящая конференция в Лиссабоне может привести к созданию мостов между Востоком и Западом, что приезд лорда Милна - это инициатива проведения двустороннего совещания с желанием сближения и обмена мнениями, желание прояснить позиции России по ряду внешнеполитических вопросов перед конференцией. Все это наверняка сопровождалось шумом в прессе, выспренними словами о том, что кабинет давно ратовал за восстановление дружеских связей между Англией и Россией, что лорд Милн отправился в Москву в знак потепления отношений…

-Миссия лорда Милна могла иметь большое значение, наметив вехи будущего англо - русского сотрудничества. - медленно произнес посол. - Я некоторое время работал с лордом Чешэмом. Он всегда выступал за сотрудничество с Россией.

-Но с оговорками.

-Пусть с оговорками. - возразил посол. - Но я считал и считаю политику, проводимую лордом Чешэмом эталонной. Поэтому выступаю за всякую возможность договориться с русскими.

-Сэр, вы тоже склонны к теориям, как наш юный Мэннинг. - сказал Каррингтон. - Не увлекайтесь, это крайне заразная вещь…

-Премьер - министр ошибся?

-Да, сэр. Ошибся. Не учел того обстоятельства, что совещание нескольких держав за спиной России всегда вызовет в Кремле сомнения в отношении истинных намерений этих нескольких держав. Да и выбор главы делегации…Лорд Милн - известный сторонник того, чтобы не позволять «русским медведям» закрепиться там, где имеются жизненно важные для обороны и экономики Великобритании точки. Иными словами, он сторонник конфронтации. И вдруг его присылают в Москву! Через Германию и Польшу! Я удивлен русскому терпению. Могли бы попросту завернуть лорда со всей его миссией. Москва встревожена, Москва возмущена. Понятно, что Польша - это всего лишь точка напряжения. Она нужна нам только как инструмент для поддержания напряженности. И не более того. Кусок земли, зажатый со всех сторон не очень дружественными государствами. Но русским наша активность в Польше не понравится. Конференция в Лиссабоне видится русским как очередное сколачивание антирусского блока. Рано или поздно Москва столкнулась бы с тем фактом, что новый военно - политический и, отчасти, экономический альянс возникнет в Западной Европе. Как только это произойдет, целью первостепенной важности русской политики будут попытки сдерживать угрозу своим интересам со стороны новой западной группировки.

-Министр князь Долгоруков мне заявил во вчерашней беседе, что в Кремле хотели отложить визит лорда Милна, ибо считали его пока бесполезным. - признался посол Лорейн.

-И они правы. Нельзя работать с людьми, которые норовят ударить в спину.

-Мне хватает головной боли в виде графа с литовскими корнями! Советник, на чьей вы стороне?

-Разумеется на нашей, сэр. Но я прагматик, я прекрасно понимаю, что демонстрируя «русским медведям» заинтересованность в неуспехе миссии лорда Милна, мы можем потерять контроль за положением вещей, и тогда возможна эскалация конфликта, которая приведет прямиком к военному столкновению. Попытка выяснить каковы намерения России, не оказывая при этом излишнего давления, не увенчалась успехом. Топорная работа.

-Вы думаете? Между прочим, я настоятельным образом рекомендовал правительству Его Величества вести переговоры с русскими таким образом, чтобы Москва поняла всю серьезность вопроса.

-И напрасно, господин посол. - Каррингтон, не скрывая от Лорейна своих чувств, пренебрежительно скривился. - У меня есть все основания полагать, что именно этого и хотели в Лондоне. Теперь вам, господин посол, предстоит думать, как выбраться из этой ситуации. Но уверяю вас, сэр, это всего лишь милое недоразумение. Вы подготовите телеграмму, в которой сведете все в конечном итоге к общим фразам. Гораздо сложнее будет решить другой проблемный вопрос.

-Другой? О, Господи!

-Мы должны теперь ожидать от русских пропаганды идей общеевропейского сотрудничества, направленных против любой замкнутой западной политики, привлекая механизмы всеобщего внимания к огромным перспективам торговли Востока с Западом, которую будто бы «приносят в жертву» ради идеи противостояния с Россией. И поверьте мне, сэр, русская пропаганда упадет на обильно удобренную почву.

-Что вы имеете в виду?

-Есть конкретный интерес Европы к восточным рынкам, особенно для тех стран, которые испытывают проблемы с торговым балансом и заинтересованы в расширении экспорта и импорта дешевого сырья.

-Здесь несомненным «троянским конем» русских выступает Германия? - спросил посол. -Именно она активно саботирует притязания Лондона и Парижа на контролирующую роль в вопросах отношений с Россией.

-Не только Германия, но вы правы: русско - германское торговое соглашение 1921 - го года пробило брешь в общей политике Европы. И теперь в эту брешь могут устремиться и другие страны. Русские добились включения в новые торговые соглашения положений о том, что стороны не будут устанавливать или сохранять какие - либо ограничения в отношении ввоза и вывоза товаров. Русские гарантировали свои торговые и научно - технические интересы в Европе, прописав четкую договорно - правовую базу. Но не это главное.

-Не главное? А что тогда главное? - недоуменно спросил посол.

-Сэр, как вы относитесь к тому, что может возникнуть новая великая сфера сопроцветания в Восточной Азии?

-Старые азиатские империи, Китай и Япония, хотят завтра стать новыми мировыми державами? - улыбнулся Лорейн.

-Сэр, есть проблема…

-Какая?

-Проблема есть и она находится именно там. В Азии. Растущее японское присутствие в Индокитае - это угроза нам всем. Больше всего оно угроза для Индии. Японии требуется нефть, каучук и все другие виды сырья, которые может дать эта область. Ещё они зарятся на саму Индию, из - за её богатства и многочисленного населения. Больше всего они хотят большую военно - морскую базу, то есть Сингапур. Если они смогут обезопасить себя с севера, а после опереться на Индокитай, то ударят на запад. Если так случится, то Малайя и Сингапур будут потеряны, а наши владения в Индии в конце концов также будут оккупированы. Там японцы получат почти всё, в чем нуждаются. А остальное им сможет предоставить Россия.

-Военная промышленность Китая слаба, у них нет опыта современной войны, их армии плохо обучены, недооснащены и дезорганизованы. Их спасают только поставки из - за границы. Японская армия не представляет большого интереса для нас. Как и японский флот.

-Премьер - министр действительно хочет отдать азиатам каучук и пальмовое масло? - ухмыльнулся Каррингтон. - Экономическая потеря для ребят из Сити станет огромной, и к тому же не последней. Я не хочу показаться паникёром, но на самом деле считаю это жизненно важным.

-Я понимаю всё это, Малькольм, правда. Вы говорите об очевидном. Я думаю, что и большая часть государственных служащих понимает. Проблема состоит в том, что иного пути не видит Сити. Там считают иначе.

-А если возникнет один нюанс?

-Какой?

-Что Россия готова к экономическому взаимодействию с Азией.

-Что?!

-И к тому есть несколько основных принципов. К ним я склонен отнести поиск общего при наличии расхождений, взаимное уважение и равноправные отношения, взаимная выгода и благоприятствование, установление доверия и, конечно же, ориентация на будущее и совместное развитие. Ну и борьба с торговым протекционизмом, ликвидация торговой дискриминации, содействие развитию торговли…

-Дело зашло далеко? - посол Лорейн посуровел лицом.

-Полагаю, что зайдет в скором времени. Вы услышите восторженные вопли, когда континентальное соглашение начнет приобретать вполне реальные очертания. Создание континентального союза России и Китая, или России и Японии, или России, Японии и Китая, превратит Москву в крупнейшую экономическую силу и создаст ситуацию, при которой все европейские страны вынуждены будут либо идти на все более тесное сотрудничество с русскими на условиях, продиктованных Кремлем, либо искать поддержки и союзов с другими центрами политического и экономического притяжения. С Англией, например. При достаточной гибкости и оперативности нашей внешней политики мы могли бы на что - то надеяться и расширить связи с европейской периферией, усилить там наше влияние. Но, увы, - Форин оффис шлет в Москву лорда Милна, которого здесь на дух не переносят, а премьер - министр устраивает маловразумительные политические игры, вместо того, чтобы конфиденциально провести с русскими двусторонние переговоры, которые позволили бы устранить атмосферу беспокойства и рассеять недоразумения.

-У вас надежные источники этих информаций, советник? На что мне ссылаться в отчете для Лондона?

-У меня достаточно надежные источники информаций. В ближайшее время я намерен получить подтверждения этих сведений.

-Увы, я нахожусь в унизительном положении. У меня есть приказы от правительства в Лондоне, которые, по существу, говорят мне ничего не делать и гарантировать, что не будет сделано ничего, способного вовлечь Британию в любые региональные споры.

-Я вполне понимаю обстановку, господин посол. Ко мне точно также приходят указания одно глупее другого. Это указывает на непонимание здешней сложной ситуации.

-Еще раз, Каррингтон: у вас есть надежные источники информаций, могущие подкрепить указания на беспокойство по поводу растущего японского экспансионизма в Азии и возможного союза с русскими?

-Китайский дипломат, например. Слова китайского дипломата о том, что для него несомненно одно - для того, чтобы обеспечить успех их внутреннего реорганизационного плана, китайцы должны вступить в тесный экономический сговор с Россией, крайне показательны.

-Конечно, китайцы не рассчитывают на русские кредиты. - задумчиво сказал посол. - Им не может быть неизвестно, как лондонское Сити реагировало на сообщения, что русское правительство решило продолжать ослабление ограничений и удерживать Москву в качестве одного из мировых банковских центров.

-А как Сити реагировало?

-Это сообщение русских показалось Сити более забавным, чем интересным.

-Русские намереваются перевыпустить рубль на золотой основе, в качестве международной торговой валюты. Такой, которая исключает фунт стерлингов. Если они в этом преуспеют и утвердятся, то Сити потеряет свою роль крупнейшего финансового центра. И я могу представить по крайней мере, еще одну страну, которая будет очень рада, если это случится.

-Американцы… - тяжело вздохнул посол.

-Совершенно верно.

-Поэтому слова китайского дипломата об экономическом союзе с Россией могут иметь только политический смысл?

-Именно. Можно по - разному смотреть на русско - азиатский союз по существу, но совершенно ясно, что реально воздействовать на действительные политические соотношения и события на Дальнем Востоке могут и имеют право только те державы, имеющие там интересы и располагающие возможностями. Из европейских держав, как раз имеющих крупные интересы в Азии, - Англия и Франция.

-Но Франция занимает весьма сдержанную позицию, выжидательную, в стиле, скорее, дружественного нейтралитета. - заметил Каррингтон. - Французы пока дают ясно понять, что не пойдут с нами на переговоры по какому - либо вопросу. И не забывайте о том, что Россия есть страна азиатская. А следовательно, имеет весьма крупные интересы в Азии.

-Так вы думаете, мне стоит информировать Лондон? - спросил посол.

-Сэр, а вы как считаете? Желаете скорректировать внешнеполитическую линию Уайтхолла?

-Думаете, что подобного рода информация может оправдать себя в том случае, если появится разумная возможность соглашения с русскими? Лично я, будь в положении нашего правительства, считал бы, что Япония захватит Индокитай. Но я в Москве.

Коммерческий советник пожал плечами:

-Исходя из ваших же слов и моих собственных наблюдений, я не уверен, что лондонский Сити хочет соглашения с Москвой.

-Москва…Москва… - вздохнул посол. - Город, в котором начинались и заканчивались многие европейские начинания вот уже почти последние лет триста…

Четверг. В лето 7436 - го года, месяца марта в 23 - й день (23 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Воробьевы горы. Комплекс зданий северо - американского посольства.

Северо - американское посольство в Москве устраивало очередной еженедельный коктейль - вечер. По случаю великого поста у русских, вкусного угощения предусмотрено не было и съехались в посольство немногие. Приехали в основном те, у кого в голове, среди нескольких идей, помещалась мысль о том, что в жизни важней всего связи и нужно обязательно наносить визиты, ответные визиты, и ни в коем случае не наживать врагов.

Гостиная в «домике Джефферсона» была большая. С рассеянным взором, погрузившись в собственные мысли и стратегические расчеты, гости, держа в руках заиндевевшие стаканы, созерцали плавающие в них кубики льда, расхаживали по гостиной, шарили глазами по залу, раскланивались друг с другом, незаметно прочесывали всех внимательными всевидящими взглядами. На коктейлях, подобным этому, пробрасывались идеи, затрагивались вопросы, обменивались, как бы случайно, между делом, впечатлениями и мнениями, но больше, конечно, все были увлечены страстной погоней за внешней значимостью, измеряемой количеством и качеством знакомств.

Среди гостей коктейль - вечера был фон дер Лауниц. Увеличение капитала знакомств титулярного правителя Феодоро интересовало мало, на подобных мероприятиях он предпочитал понаблюдать и «поохотиться». Изобразив на своем лице скромность и нежность, титулярный правитель фон дер Лауниц доверительно брал под локоток какого - нибудь скромнягу - дипломата из португальского посольства и шепотом излагал ход работы по составлению каталога книг Аптекарского приказа, хранящихся в фондах Государевой библиотеки. Или, осторожно оглядевшись по сторонам, доверял швейцарскому посланнику абсолютно достоверную информацию о том, что итальянский чрезвычайный и полномочный министр возможно свой отпуск проведет в поместье валашского господаря в Синайе, но летом там жарко, что он еще не решил, хотя валашский князь так настойчиво приглашает…Болгарскому дипломату фон дер Лауниц рассказывал, разумеется, тет - а - тет, о переносе сроков рассмотрения новых тарифов в Международной дирекции Дунайских гирл*, с французским атташе по культуре беседовал, напустив мрачный вид, о книге «Христианство у вотяков со времени первых исторических известий о них до XIX века». Или, к неожиданности многих, фон дер Лауниц отходил к окну со специальным советником Секретаря Рейнского «Союза народов», бездарным графом Гронингом, обычно бывавшем на таких мероприятиях всегда «под мухой», которого пытались двигать по службе, но в связи с полной неспособностью к чему - либо назначили в Секретариат Комиссии и отправили с длительным вояжем в Москву…

Фон дер Лауниц наблюдал, как посол Северо - Американских Штатов Джордж Хэлси, крупный, краснолицый, высокий сквернослов из Атланты, полагавший, что обращаться с руганью к своим сотрудникам ради их же блага ничуть не зазорно, среди профессиональных европейских дипломатов слывший матерщинником, грубым мужланом, лишенным каких бы то ни было манер, неотесанным грубияном, каковым он и был на самом деле, и которому было на это наплевать, поскольку ему хотелось верить, что он имеет устоявшуюся репутацию человека, не чурающегося черновой работы и знавшего, как выбираться из любого дерьма, без всяких подсказок и советов, встречал дорогого английского гостя посла сэра Лорейна. Заметив пристальный взгляд фон дер Лауница, посол Хэлси подмигнул: он всерьез полагал, что нравится русским.

Проследив взглядом за послом и его английским гостем, отправившимися испить по чашке кофе, фон дер Лауниц, откланявшись дежурно с несколькими знакомцами, неспешно покинул посольство Северо - Американских Соединенных Штатов.

Четверг. В лето 7436 - го года, месяца марта в 23 - й день (23 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Москва. Воробьевы горы. Комплекс зданий северо - американского посольства.

…Чернокожий слуга Хэлси сервировал стол для кофе. Посол Лорейн кивнул в сторону чернокожего камердинера:

-Насколько надежен этот третий наш, с позволения сказать, собеседник?

Посол Хэлси поставил чашечку кофе на стол. Этого только не хватало! Английский дипломат, щеголь, аристократишка смеет вмешиваться в его домашнее хозяйство! Он хотел было приказать слуге выйти, но передумал, желая еще и позлить гостя.

-Можете быть совершенно спокойны. Мой слуга, безусловно, надежен. И предан мне. Так о чем вы хотели переговорить, граф?

-Вы должны знать, что Англия и Франция - теперь союзники. И у нас общий враг - Россия, которая лишает нам на всех дорогах мира. С нами вся Европа. Голландия, Польша, Италия, Испания, Швеция…У меня не хватит пальцев, чтобы перечислить всех врагов России.

-А Германия?

-Что Германия?

-Германия - с вами? - вкрадчивым голосом произнес посол Хэлси.

-Практически. Европа на пороге принятия важного политического решения. Для этого в Лиссабоне, в сентябре, созывается представительная международная конференция. Как только будет принято общее политическое решение - России конец. Всем эти русские выскочки смертельно надоели!

-Поздравляю. А что вы хотите от меня?

-Не от вас конкретно. От вашей страны. Америке следует присоединиться к нам, к нашей коалиции.

-Я, к вашему великому сожалению, не определяю политику Государственного департамента. - ответил посол Хэлси. - Вам или вашему правительству следует обратиться в Вашингтон. Уверен, что при перемене политической обстановки, а она теперь меняется весьма своенравно, вас выслушают с огромным вниманием.

-Странное дело. - улыбнулся посол сэр Лорейн. - За время своей работы в Москве я заметил тенденцию - многие иностранные дипломаты в России стремительно стараются симпатизировать русским, перенимают их повадки и обычаи. Вы - не исключение.

-Вы знаете, не люблю англичан. - вздохнул американец. - Английскую политику иначе как произволом не назовешь.

-Произвол разный бывает.

-Да. Есть узаконенный. На палевой бумаге, скрепленный сургучными печатями, в сафьяновом переплете, хранящийся в министерском сейфе...Насмотрелся я на вашу нацию торгашей в Рейнланде, в начале двадцатых. Время было непростое, вы помните?

Сэр Лорейн кивнул.

-Вы с французами года два как дали гарантии Рейнской Республике, ввели оккупационные контингенты и тянули за это с рейнландцев непомерные репарации… - сказал американский посол. - Двенадцатилетние немецкие девочки отдавались французским зуавам за пару чулок, черный рынок, рейнская контрабанда…К чему это я? Один ваш соотечественник в Кельне рассказывал мне, например, такой спекулятивный вариант, думал, что я оценю по достоинству британскую сметливость: английский офицер или солдат переводит в Голландию семьдесят пять фунтов стерлингов, это ему дозволялось французскими «дружественными» властями. Затем это офицер или солдат сам ехал в бельгийские голландские провинции и брал с собой еще двадцать пять фунтов, это ему также дозволялось. В Валлонии, или во Фландрии, или в Льеже, он покупал на все деньги сливочное масло и по возвращении продавал его на черном рынке. Прибыль достигала соотношения один к ста…

-Прискорбный факт…Однако, прошу вас, не забывайте еще и о том, что русский медведь только на картинках выглядит добродушным…

==================================================

в Международной дирекции Дунайских гирл* - Международная Конвенция 1921 года приняла решение о создании Международной дирекции Дунайских Гирл, для управления и поддержания судоходного режима на Дунае.

Четверг. В лето 7436 - го года, месяца марта в 23 - й день (23 - е марта 1928 - го года). 6 - я седмица Великого поста (ваий), Глас первый.

Лондон. Бречейн плейс.

Российское посольство в Великобритании располагалось в роскошном особняке в двух кварталах от Кромвель роад, на Бречейн плейс.

Посол Иван Сергеевич Саблин стоял у окна своего узкого кабинета. Его секретарь и помощник, совсем еще юный сотрудник дипломатической службы Андрей Карташов, сидел за рабочим столом, разложив деловые бумаги.

-Как же мне недостает резиденции, - вздохнув, сказал посол, повернувшись к Карташову. - Нынешние казенные здания, выстроенные на современный лад, отнюдь не греют душу. В Лондоне полно такой безвкусицы: самое заурядное здание, какая - то, я бы сказал, образцовая контора фирмы по продаже вязаных гульфиков.

Посол Иван Сергеевич Саблин был карьерным дипломатом. Уже будучи чиновником консульской службы, он женился на дочери посла, что еще больше укрепило его позиции в мире дипломатии, но и наложило также, еще больше обязательств. Саблин стал более замкнут, осмотрителен и старался не допускать никаких мезальянств случайного знакомства, старался избегать всяческих неудобств в карьере.

-Сегодня запланирован визит в британское министерство иностранных дел. - сказал Саблин рассеянно. -Будете меня сопровождать, чтобы быть под рукой.

-Для представительности? Но я на такую роль не особо гожусь…

-Не только для представительности. У дипломатов принято появляться в официальном качестве не одному, а в сопровождении кого - либо из сотрудников дипломатической миссии. В случае, ежели предстоит встреча, всегда полезно иметь сопровождающего. Один памятливый человек - это хорошо, а два - много лучше. К тому же сопровождающий всегда может оказаться свидетелем.

-Свидетелем чего? И насколько мне кажется, возможная встреча может носить и конфиденциальный характер. С глазу на глаз, так сказать…- сказал Карташов.

-Поэтому лучше всего иметь при себе свидетеля. Полагаю, что сегодня речь пойдет о британской ноте относительно поддержания равновесия в Европе, предотвращения новых войн, то есть всего того, что является основными линиями внешней политики Англии. Речь пойдет о ноте, которую мы отклонили. Бриттам не нравится наша деловая активность в Персии, на Балканах, на Ближнем Востоке. Они хотят навязать нам разговор о дележке между собой первенства в этих регионах. Давайте - ка пробежимся по сценарию предстоящей беседы. Так будет легче вести разговор. Полагаю, что британский министр иностранных дел лорд Чешэм оседлает своего любимого конька об общих обязательствах по отношению к Европе.

-В этом случае стоит ответить лорду Чэшэму так: российская сторона не возражает против того, чтобы британский министр говорил о наших общих обязательствах. - предложил с ходу Карташов.

-Верно. Неплохая формулировка. - согласился посол. - Далее, следует сказать так: мы отклоняем британскую ноту как необдуманную, несостоятельную и не выражающую искренней заинтересованности британского правительства в добрых отношениях с Россией.

-Да, довольно четко и без неясностей. - согласился Карташов.

-Что ответит лорд Чэшэм, как думаете?

-Ответит в том духе, что станет протестовать, заявит о том, что нота выражает волю британского правительства и представляемого им английского народа. - предположил Карташов. - Ну, и скажет обязательно о своей глубокой тревоге в связи с происходящими международными событиями, про попытки дружеским сопособом, посредством ноты, разрешить эти проблемы.

-Британская нота содержала скрытые угрозы. И намеки. Намеки на политические решения запланированной на осень конференции четырех держав. А замаскированные угрозы не очень - то похожи на обращение одной дружественной державы к другой. - ответил посол, размышляя вслух. - Она свидетельствует о явной враждебности и содержит в себе подозрения и угрозы. Вот почему мы и отклонили британскую ноту, не выражающую истинной политики Великобритании.

-На это лорд Чэшэм мог бы возразить, что официальной задачей британской дипломатии является обережение незыблемости Британской империи. - заметил Карташов и порозовел.

-Не стесняйтесь, молодой человек. - поощрительно улыбаясь, сказал Саблин. - Вы верно излагаете. Продолжайте.

-Лорд Чэшэм может также сказать, что любой вопрос он привык рассматривать с точки зрения интересов Британской империи.

-Верно. В - общем верно. Англия заключает соглашения, договоры, союзы, блоки, гарантийные пакты и все остальное. Все, что обеспечивает британскую национальную неприкосновенность. Что ответить нам на сие?

-Что мы препятствуем образованию других блоков и союзов, которые могли бы угрожать нашей безопасности и тем правам, которыми мы пользуемся на территории других стран. Мы стоим на страже наших жизненно важных интересов. А поскольку эти интересы охватывают значительную часть земного шара, мы всегда остро ощущаем свою ответственность за положение в других государствах.

-Вы далеко пойдете, молодой человек. - одобрительно сказал посол. - Эк, вы ловко перевели тему на запланированную международную конференцию. Мы уже высказали свое отношение к запланированному в Лиссабоне совещанию. Неплохо будет подпустить «шпильку» еще раз.

-Англия предложила еще и торговые переговоры, кажется? - спросил Карташов.

-Мы ни о чем не договариваемся. Мы лишь обмениваемся с английской стороной информациями. Тут и договариваться не о чем…

Глава 8. Вербное воскресенье.

Глава Восьмая.

Вербное воскресенье.

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца марта во 26 - й день (26 - е марта 1928 - го года). Неделя Ваий, 6 - я Великого поста, Вход Господень в Иерусалим.

Москва. Красная площадь.

…На Красной площади в Москве с вечера еще закипела работа. Накануне, на урчащих дизельных «ярославцах»* свозили строевой лес и доски. У Спасских ворот аккуратно разгружали и разносили по плотницким артелям. Точный расчёт всего технологического цикла и необходимых материалов, естественно, сделан был загодя. Как говорится, начиная дело, о конце помышляй. Для распиловки бревен наняли специальную бригаду ручных пильщиков. Обычно этим занимались приезжие татары, агаряне*. По традиции работа пильщиков на Красной площади проходила в предпраздничные дни большого религиозного праздника. Распиловка бревен тяжёлая, изнурительная, однообразная работа, но татары народ очень трудолюбивый, и вскоре появился на площади штабель свежепиленых досок нужной толщины и оструганные бревна.

Всю ночь округа оглашалась стуком топоров и визгом пил - под светом прожекторов с кремлевских стен, и переносных ламп, установленных промеж плотницких козел, ставили шатры, помосты, растягивали канаты. Плотники работали споро - начинавший собираться на площади, несмотря на довольно свежую погоду, московский люд, желая приободриться и согреться, громко восхищался их работой: известное дело, русский мастеровой «для топора не мелит мелом» и не размеряет циркулем; прямой глаз и привычка, и верная рука делают работу. Иные искусники из удальства показывали на публике высокую степень совершенства, вырубали фигуры в досках, что можно было подумать на долото, ножи и разные столярные инструменты»…

Дело быстро продвигалось. Часам к семи на площади работы были завершены. Плотницкие артели, окончив свое дело, поспешили скрыться. А «вся Москва» уже валом повалила в Кремль и на Красную площадь, так как объявления градоначальства Москвы оповещали всех, что в этот день «состоится Высочайший выход» из Успенского собора через Спасские ворота к собору Покровскому. Народ русский должен был видеть воочию своего царя в сердце России. Московское градоначальство заблаговременно печатало и расклеивало по всем видным местам обращение к москвичам, в котором доступ публики на Красную площадь, в Кремль и даже на площадь у Архангельского собора объявлялся вполне свободным, безо всяких пригласительных билетов. Вербное воскресенье было днем единения, - и все мелочные житейские заботы были заброшены ради такого зрелища.

На церемонию «Входа Господень в Иерусалим»* дипломатический корпус, аккредитованный в Москве, также начинал съезжаться заранее, и уже за полчаса до назначенного времени все приглашенные, как правило, были на Красной площади. Иностранных гостей, представителей дипломатического корпуса, впускали через специальный вход и размещали у кремлевской стены вблизи Спасской башни. Здесь иностранцы могли вблизи наблюдать русский религиозный обряд.

Дипломаты прогуливались возле гостевой трибуны, что - то озабоченно обсуждали с вдумчивым видом, убежденные в собственной важности, на ходу обменивались любезностями и пустыми бесполезными замечаниями, с торжественным и непререкаемым выражением лиц высказывали «на ногах» мнения и предположения о предстоящей церемонии. Иные, молодые, дипломаты, с лощеными взглядами, позволяли себе дерзостно смеяться в голос, не скупились на насмешки и сдержанное ехидство в адрес русских, продолжающих держаться за средневековые традиции и даже в веке двадцатом вынужденных ежегодно утверждать сакральность царской святительской власти.

…Церемония «Входа Господень в Иерусалим» в России, с 1558 года, когда обряд «шествия на осляти» в Вербное воскресенье пришел в Москву из Новгорода, отмечалась с особой пышностью, необычайным великолепием и торжественностью.

С раннего утра Красную площадь, под барабанный бой и ритмические посвисты флейт, заполнили «выборные»* первые батальоны лейб - гвардии и московского гарнизона: молодцы, чудо - богатыри, один к одному, бравые и усатые. Барабаны громом отмеряли шаг. Казалось, мостовая вздрагивает от ударяющих в нее сапог. Следом явилась гвардейская конница, подобранная по масти и стати великолепных лошадей. С пересвистом, с игрой на ложках, к Спасским воротам стянулся Государев Конвой, с улюлюканьем, лежа в седлах, явились калмыки Дзюнгарского полка* в звериных шапках

Участие войск в церемониале было традиционным. Этим подчеркивалось, что без веры нет государства, а защищая православие, русское воинство стоит на страже интересов Отечества. По случаю торжественной церемонии «Входа Господень в Иерусалим» лейб - гвардия была одета в парадную форму, шитую по образцам XVII века. Цвета «государевых служилых платьев» русской лейб - гвардии были показателем их элитарности, а не парадными мундирами. Они различались по полкам и представляли собой богатую палитру: черевчатый*, белый, светло - зеленый, малиновый, «мясной», луковый, «серо - горечный» (то есть цвета самородной серы, светло - желтый), темно - зеленый, брусничный, «хринный» (насыщенно - зеленый), гвоздичный, синий, светло - лазоревый, багровый, вишневый, красно - малиновый, «осиновый» (бледно - зеленый), крапивный, коричневый, песочный, темно - коричневый, голубой…

Пока царь стоял раннюю литургию у себя в «Палатах», развернуто было Ясачное знамя*, лейб - гвардия выстраивалась по пути торжественного шествия, от кафедрального Успенского собора, через Спасские ворота до Покровского собора. Над рядами гвардии развевалось множество знамен белых, красных и черных с изображениями Страшного суда, Архангела Михаила и других предметов, заимствованных из священной истории. На некоторых видны были желтые и красные львы. Позади выстроившихся сплошной стеной войск расставлены были кадки с пучками вербы*, предназначенной для раздачи московскому люду.

В момент торжественного выхода государя из «Палат» с колокольни Ивана Великого подан был сигнал к трезвону всемосковскому: гулко ударили там в тысячепудовый колокол, и потом начала заливаться звоном вся Москва. Все сорок сороков. Царь в праздничном наряде в сопровождении придворных, одетых под бояр и окольничих, направился в Покровский собор: шествие открылось младшими придворными, наряженными в богатые золотые кафтаны времен Бориса Федоровича, первого государя более чем трехсотлетней династии Годуновых. За нижними чинами шли государственные чиновники - «дьяки», придворные, затем сам царь, замыкали ход министры - «бояре» в богатых шубах и высоких шапках, лица из ближайшего окружения царя, члены царской фамилии, депутации дворянства, купечества, московского чиновничества, представители мещанства и крестьян.

Навстречу царскому шествию из дверей Успенского собора выносили хоругви, кресты и иконы, шли чернецы, диаконы и священники, успенский и благовещенский протопопы, певчие, поддьяки, ключари, затем Патриарх в малом облачении, справа от него дьякон нес евангелие, слева - несли «на мисе крест золотой, жемчужный, большое да малое Евангелие».

Оба шествия прошли через Спасские ворота и остановились перед Покровским собором лицом к востоку. Царь и патриарх в сопровождении высших государственных чинов и духовенства, под вспышки фотокамер и стрекот аппаратов кинохроники, вошли во Входо - Иерусалимский придел Покровского собора. Остальная свита оставалась по обе стороны от Лобного места. Во время службы в соборе царь и патриарх облачались в праздничные одежды. Тем временем Лобное место устилалось бархатом и сукном, на него устанавливали аналой, укрывали его пеленою и возлагали на него Евангелие, которое окружали иконами Иоанна Предтечи, Николая Чудотворца, Казанской Богородицы. У Лобного места поставили «осля», в роли которого выступала лошадь под белым сукном, с привязанными длинными ослиными ушами. Коня дрессировали целый месяц, приучая ходить медленно, а в течение последних трех дней почти не кормили, чтоб он ненароком не испортил торжества исправлением естественной надобности. «Осля» окружали пять придворных и патриарший «боярин». Чуть в стороне помещалась колесница, на которой стояла «верба», окруженная решеткой. «Вербу» представляло большое дерево, украшенное зеленью, бархатными и шелковыми цветами, яблоками, грушами, изюмом, финиками, виноградом и орехами. Путь от Лобного места до Спасских ворот был огражден обитыми красным сукном надолбами - решетками.

Выход царя и патриарха из Покровского собора к Лобному месту отличался еще большим великолепием. Под песнопения государь поднялся на помост, устланный коврами, три раза перекрестился перед Евангелием «в переплете, отделанном золотом, и с золотой застежкой», «смирил себя», отдавая скипетр и корону, которую клали на золотое блюдо, и после благословения получил из рук патриарха вайю, «иерусалимскую ветвь», освященную веточку вербы. Такие же пушистые веточки раздавались придворной знати, духовенству, народным депутациям, а остальные разбрасывались толпе.

Иностранные дипломаты с волнением и жадным злорадством всматривались в напряженное лицо русского царя, в тайной надежде рассмотреть признаки тяжелого недуга.

Сразу за раздачей начинался крестный ход. Патриарх благословил крестный ход и святыни вернуться обратно в Успенский собор. Архидиакон, повернувшись на запад, прочитал описание празднуемого события в Евангелии. Во время чтения протопоп и ключарь Покровского собора подошли к патриарху под благословение и в качестве «двух учеников Христа» отправились «по осля». Коня под уздцы держал «патриарший боярин», который, выдержав небольшую паузу, в ожидании, когда утихнет Красная площадь, спрашивал пришедших, кто требует «осля», те отвечали ему: «Господь требует».

По приставной лесенке на коня, дополнительно укрытого несколькими разноцветными попонами (красным сукном спереди и зеленым - сзади), поднялся патриарх. Он сел боком, так, как изображают Спасителя на иконах, держа в левой руке Евангелие, а правой с крестом благословляя честной народ.

Обратное шествие открыли «дьяки», придворные чины с вербами в руках, за ними везли на колеснице «вербу». Под деревом на колеснице стояли два мальчика из патриаршего хора - «певчие поддьяки меньших станиц» в белых одеждах, которые пели «стихиры цветоносию» и «Осана Сыну Давидову! Благословен грядый во имя Господне!». За «вербой» с иконами, горящими кадилами, рапидами шло московское духовенство в шитых золотом ризах, в скуфьях и камилавках, с иконами и хоругвями. Шли министры во главе с председателем совета министров и министром Государева двора, они несли окованный золотом государев жезл, вербу, свечу и полотенце. За ними следовал, поддерживаемый двумя придворными царь, ведший за повод «осля». Для царя выполнение данной роли во время шествия, которая могла бы считаться унизительной в обыденной жизни, в праздник являлась демонстрацией не только почтения к патриарху, но, и в большей степени, личного благочестия и праведности государя, смирения гордыни и самоуничижения перед Богом. Государь, ведущий под уздцы «осля», воспринимался как причастный к Христу. По бокам шли обер - гофмаршал и обер - церемонимейстер, церемонимейстеры и шталмейстеры, генерал - адъютанты, флигель - адъютанты, кавалеры, прочие придворные и свитские чины, государственные чиновники с вербами в руках.

Патриарх, выступавший в момент шествия в роли Спасителя, становился проводником божественной благодати для всех, кого он благословлял крестом и евангелием, восседая на «осляти». Благословлял он «всю Москву», - считалось, что проезд патриарха на «осляти вокруг города», сохранял город и всех его жителей от несчастий, пожаров и эпидемий, а человек принявший благословение очищался от грехов и получал божественную защиту. Поэтому шествия на «осляти»,приуроченные позднее исключительно к Вербному воскресенью, пользовались особенной популярностью и любовью у простого народа, собиравшегося во множестве на площади, чтобы подпасть под благословение патриарха.

По всему пути процессии дети расстилали перед государем и патриархом сукна разных цветов, на которые еще кидали кафтаны и однорядки. Чтобы сукна не сбились, подростки лежа придерживали их. Дети непременно участвовали в церемонии. За точным следованием апостольскому тексту, согласно которому дети приветствовали Мессию, следили строго.

Как только шествие вошло в Спасские ворота, на колокольне Ивана Великого вновь зазвонили в колокола, благовест подхватили остальные московские храмы. Когда царь и патриарх вошли в Успенский собор, колокольный перезвон стих. В соборе протодьякон дочитывал в Евангелии описание Входа Господа в Иерусалим, а патриарх, приняв из государевых рук вербу, благословил царя и поцеловал ему руку, царь в ответ сделал то же самое. После этого государь возвратился в «Палаты», где проводилась литургия, а патриарх служил литургию в Успенском соборе. Со службы он направился к колеснице с вербой, молился и благословил дерево. Ключари отрубили большой его сук и отнесли в алтарь, где с него срезали ветви и на серебряных блюдах отправили их в государевы палаты. Часть ветвей получили придворные чины и духовенство, остальное раздавалось народу.

На сем торжественная церемония «шествия на осляти» в Вербное воскресенье, олицетворявшая торжественный вход Царя Небесного в Новый Иерусалим, более все же соотносившаяся с преображением рода Годуновых в богоизбранную царскую династию, хотя и «выкрикнутую» народом на Земском соборе в феврале 1598 года, закончилась. Начался разъезд. С Красной площади отъезжали десятки автомобилей, тяжелых, пузатых автобусов, с заливистым треньканьем и металлическим скрежетом разбегались трамваи. Люди спешили к столам - по традиции, в этот день, во время продолжающегося строгого поста, можно было отведать рыбу. По всей Москве начинались праздничные угощения.

Дипломатический корпус тоже спешил разъехаться. По посольствам, по дипломатическим миссиям. Послы и посланники, секретари, атташе и советники, торопились засесть за отчеты о прошедшей церемонии.

=====================

дизельных «ярославцах»* - дизельные грузовики производства Общества Ярославского автомобильного завода «Лесснер и Лебедев».

агаряне* - «магометане, тюрки», в русском устном народном творчестве.

«Вход Господень в Иерусалим»* - Согласно библейской традиции, Исус Христос, приближаясь к Иерусалиму, пришел в Виффагию к горе Елеонской. Он послал вперед двух учеников, сказав им, чтобы они шли в селение и привели ослицу и молодого осла. Ученики исполнили просьбу Иисуса. На осла положили одежды, на которые воссел Христос. Встречавший его народ постилал на дороге свои одежды и устилал его путь ветвями деревьев. Вход Господень в Иерусалим, Вербное воскресенье - христианский праздник, отмечаемый в воскресенье, предшествующее неделе Пасхи, т. е. шестую неделю Великого поста.

«выборные»* первые батальоны лейб - гвардии и московского гарнизона - в первые батальоны полков по традиции отбирались лучшие солдаты, отчего они и получили наименование «выборных» (отборных).

калмыки Дзюнгарского полка* - Дзюнгарский казачий полк 1 - й Донской казачьей дивизии, расквартированной в Москве и окрестностях, традиционно комплектовался калмыками - выходцами из калмыцких станиц Донского казачьего войска. Калмыки несли службу наравне со всеми казаками.

черевчатый* - смесь багряного с синим, ярко - малиновый.

Ясачное знамя* - царское знамя. Белого цвета с вышитым золотым орлом. Использовалось в торжественных случаях, например, во время Шествия на осляти, обряда водосвятия в праздник Богоявления Господня. Разворачивание ясачного знамени означало начало церемонии.

кадки с пучками вербы* - Верба - символ процветающего и вознаграждаемого благочести.

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца марта во 26 - й день (26 - е марта 1928 - го года). Неделя Ваий, 6 - я Великого поста, Вход Господень в Иерусалим.

Москва. Красная площадь.

Министр Государева двора престарелый князь Оболенский, несмотря на строжайший запрет не отвлекать государя во время празднества, приблизился к Его Величеству, стоявшему на ступеньках Успенского собора в окружении ближней свиты, коротко доложил, что британский посол сэр Лорейн просит немедленной аудиенции. На физиономии министра Государева двора явственно читалось - я не я и лошадь не моя.

…Совсем недавно Оболенский чуть было не стал участником громкого скандала, благо пикантных подробностей в прессу утекло немного: преклонных лет министр изменял жене с ее родной младшей сестрой. Измены не редкость, особенно среди мужчин. Поход в публичный дом вообще предосудительным перестал считаться. Вопрос был в том, чтобы внебрачная связь не происходила открыто. Намного хуже было отношение к разводам. Это всегда считалось пятном на репутации всей семьи. Жену могли перестать принимать в обществе, мужу развод затруднял продвижение по карьерной лестнице. Интрижка Оболенского не составляла большой тайны для посвященных, но оказавшись на страницах газет, превратилась бы в грандиозное скандальное действо и стоило бы министру, в его - то преклонные годы, карьеры, развода, краха амбиций. Государь, скрепя сердце, повелел скандалу хода не давать…

-Немедленной аудиенции? - переспросил Федор Алексеевич, тяжело, одышливо дыша, оглянулся на ближнюю свиту, на напряженные лица сановников.

-Британский посол желал бы, чтобы встреча прошла наедине. - бесстрастно прошамкал князь Оболенский.

Царь взглянул на министра иностранных дел Долгорукова, стоявшего чуть поодаль. Тот спокойно, как судьба неотвратимая, приблизился к государю, разрезав пространство, молодцевато выпятил грудь, отрицательно мотнул головой.

-В установленном порядке. - сухо сказал государь, глядя на Оболенского, и добавил, негромко. - Если сочту нужным…Жизнь - это процесс, предполагающий, но не гарантирующий нечаянную встречу…

Ближняя свита оживилась, заулыбалась, стала озорно подталкивать друг друга под локоть, словно мальчишки…

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца марта во 26 - й день (26 - е марта 1928 - го года). Неделя Ваий, 6 - я Великого поста, Вход Господень в Иерусалим.

Москва. Красная площадь.

…Раскланиваясь с отъезжающими от ворот Спасских ворот представителями дипломатического корпуса, товарищ министра иностранных дел Алексей Дмитриевич Хитрово на мгновение остановился в шаге от секретаря Политического отдела посольства Японии в Москве господина Масатанэ и обменялся несколькими общими фразами.

-Как вам нынешняя церемония? - спросил Хитрово. - На мой взгляд, удалась.

-Безусловно. - ответил Масатанэ. - Очень умиротворяющее зрелище, проникнутое торжественностью и ощущением мира.

-Жаль, что таких же ощущений недостает в политике, господин Масатанэ, - сказал Хитрово. - Я считаю, что хорошие отношения между державами, без сомнения, явились бы успокаивающей гарантией сохранения мира и добрососедства…

-Я с вами абсолютно согласен. - кивнул головой Масатанэ и многозначительно взглянул на Хитрово. - У дипломатов есть выражение «найти общий язык» - надо его искать.

-Я готов этому способствовать.

-Я тоже готов. Я действительно считаю, что Японии стоит искать общий язык с Россией.

-Может быть, нам стоит это обсудить в более доверительной и неформальной обстановке?

-Нам? - уточнил Масатанэ.

-Вероятно, речь также может о тех персонах из нашего окружения, кому и я, и вы, можем доверять.

-Как вам будет угодно.

-Но, я слышал, вы на днях уезжаете?

-Ненадолго. На несколько дней. Протокольное действо. Позавтракать кое с кем из австрийских Габсбургов, пообедать с кем - нибудь из немецких Гогенцоллернов. Короткая, обременительная обязанность.

-Хорошо. О времени и месте нашей встречи договоримся чуть позже.

-Не возражаю.

-Я телефонирую вам в посольство, после вашего возвращения…

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца марта во 26 - й день (26 - е марта 1928 - го года). Неделя Ваий, 6 - я Великого поста, Вход Господень в Иерусалим.

Москва. Красная площадь.

-…Князь, проводите меня до автомобиля… - сказал государь, движением руки подзывая к себе Долгорукова.

Федор Алексеевич и министр медленно зашагали к стоявшему неподалеку от «Царевых Кремлевских палат» государеву кортежу.

-Ответьте, князь, мне на такой вопрос: почему Запад и Россия стоят перед друг другом лицом к лицу? - спросил царь. - И почему преимущество на стороне России?

-Потому что, Ваше Величество, Запад и Россия - два разных мира с самобытными и противоположными стихиями, и потому, что стихия России чище и праведнее. - мгновенно ответил министр. - Россия представляет собой святилище просвещения истинного, а Запад - вертеп просвещения ложного. В основании западных государств лежат завоевания и насилие, в основании государства Российского - мирное призвание властителей. И в этом первое существенное отличие в зерне, семени русского государства. Сравнительно с прочими европейскими.

-Эк, куда вас понесло в высокие материи…

-Западному просвещению свойственны беспокойство, движение, стремление вне, сила средобежная. - сказал Долгоруков. - Русскому свойственны терпение, спокойствие, стремление внутрь, сила средостремительная. На Западе - вражда и рознь, в России - любовь и единение…Европа представляет теперь зрелище беспримерное и чрезвычайно поучительное. В одной половине ее, - западной, - безначалие и волнения, с последствиями ужасными, в другой, восточной, - мир и спокойствие со всеми своими благами. В жизни Европы были, конечно, свои положительные стороны, и Запад имеет богатое прошлое. Но западному просвещению грозит затмение, Европа впала в тяжкую болезнь. Там разврат личной свободы. Европа являет собой прискорбную картину разложения. Все сферы жизни пустеют, все пружины душевной деятельности ослабли. Европа изнемогает, Европа умирает.

-И поэтому умирающая Европа готова броситься на Россию? Вот и встречу эту в Лиссабоне мудрят провести…

-Ваше Величество, ежели позволите высказаться…

-Позволю. Оттого и позвал вас проводить до машины.

-Характернейшей чертой будущей конференции в Лиссабоне должна явиться крайняя напряженность и обостренность национальных интересов и противоречий. И это неудивительно, государь. Европы, как находящегося в устойчивом равновесии политического и экономического целого, со времени Большой Коалиционной войны не существует. Каждый из входящих в это целое народов сознает себя предоставленным исключительно своим силам. Чувство тревоги и неуверенности за ближайшее будущее охватило всех, победителей и побежденных, перед лицом грозящей хозяйственной катастрофы и происходящих на глазах у всех международных перегруппировок.

-Эх, вашими устами бы мед пить… - с легким сожалением в голосе произнес Федор Алексеевич, подходя к автомобилю. - Обожаю Лиссабон с его старинными улочками, допотопными трамваями и черепичными крышами домов…Лиссабон не интересен ни одной секретной службе мира. Он остался тихой провинциальной станцией, куда летом приезжают туристы со всей Европы. Теперь там все изменится…

-Да, Ваше Величество, теперь там все изменится…

-Может быть напрасно я отказал британскому послу в неотложной аудиенции? - спросил царь. - Между прочим, мне доносят, что сэр Лорейн говорит, что напрасно Москва и Лондон в общении между собой воздвигли преграду, похожую на непреодолимую стену.

-Ваше Величество, очевидно, что тут действует не столько непримиримость позиций, сколько известная строптивость характеров.

-Вы так полагаете? Англичанин не боится отнести это в адрес своего правительства, которое, как известно, в своей гордыне неодолимой идет дальше чем велит здравый смысл?

-Сэр Лорейн на днях сказал мне буквально следующее: «Англия гораздо более готова к соглашению с Россией, чем это кажется, на первый взгляд, при всех манерах», - и сопроводил свою фразу улыбкой, откровенно снисходительной. Он дипломат - клерк. В котелке и с кожаной папкой под мышкой. Нужно быть готовым к тому, что он именно это свое качество еще явит при первой же беседе с вами, государь…

-Хочу сказать вам, князь, относительно возможности каких - либо договоренностей с англичанами… - рука государя легла на руку Долгорукова. - Это наша воля. Добрая воля. Хочу, чтобы и вы прониклись важностью того, что чувствую сейчас я. Наши возможные предложения могут иметь место только теперь, и не повторятся позже. Прошу вас при случае донести эту мысль до сэра Лорейна. Наша возможная нынешняя сговорчивость - не слабость, не от желания только лишь сговориться. Пусть англичане пользуются случаем и соглашаются.

-Хорошо, Ваше Величество.

-А может британского посла другое интересует? - неожиданно спросил царь, усаживаясь в автомобиль.

-Что, Ваше Величество?

-Князь, как я выгляжу, по - вашему? Совсем плох? Спрашиваю вас, потому как знаю - кривить вы не умеете, хоть и дипломат.

-Давеча посол наш в Варшаве доносил… - замявшись, проговорил, с запинкой,министр иностранных дел, взгляда от государя, однако, не отводя. - Когда в польскую прессу просочились первые сведения о вашей болезни, в Бельведере гулянье шло два дня, паны друг друга как на пасху поздравляли. А намедни в Балтику вошел соединенный флот двух держав: Англии и Франции.

-И Франции тоже?

-Да, Ваше Величество.

-Отчего же Франция столь слепо идет в фарватере британской политики? Вроде бы между нами и французами есть взаимная симпатия, а в некоторые периоды нашей истории и прямое культурное родство? - французская тема, по - видимому, серьезно увлекла государя, и он продолжал говорить. - Вроде есть и нечто большее, что роднит Францию и Россию: и французы, столь часто олицетворяющие собой наилучшие проявления европейской культуры, и мы, пронесшие духовное наследие Византии сквозь мрачные века орды, войн, нашествий, и сумевшие распространить его на огромную часть Евразии, чувствуем себя ответственными за цивилизованную будущность всего европейского континента. Это позволяет говорить о России и Франции как о культурно - охранительной оси европейской цивилизации. И мы, и французы мыслим общеевропейскими категориями. Мы могли бы составить новый франко - русский альянс, способный стать движущей силой Европы.

-Может быть, нынешняя Франция пожинает плоды последовательного, на протяжении двухсот лет подряд, от эпохи к эпохе, отказа от своих христианских корней? - вслух размышлял министр Долгоруков. - Россия на фоне крайнего ослабления христианских религиозных верований воплощает в себе, как и прежде, охранительное европейское начало. Миссия России - быть главной политической и идейной силой сохранения европейских ценностей и утверждения европейской цивилизации.

-Так может вы, глава ведомства иностранных дел, плохо растолковали французской стороне про то, что у России есть таковые предначертания? - спросил царь. - Впрочем, у России есть и иные предначертания.

-Есть, Ваше Величество, как не быть им. Но я веду речь именно о европейском предначертании России. Из евроазиатского фронтира европейской цивилизации стать духовно - культурной цитаделью Европы.

-Так зачем эскадра - то? Зачем? Чего им тут нужно?

-Полагаю, за последние месяцы все карты оказались как бы спутанными, и русская проблема встает перед Европой огромной и жуткой загадкой. Период полного недоумения. Очевидно, появление соединенного флота на Балтике из того же разряда.

-Разряда полного недоумения? - усмехнулся Федор Алексеевич. - Ну, пусть недоумевают, пусть…Русское самосознание никогда не сможет терпимо относиться к греху. К грешнику можно проявить и снисхождение, и жалость. Но к самому понятию греха - нет.

-Это очень консервативная позиция, которая в Европе нынче находит мало понимания. - сказал Долгоруков негромко. - Россию оттого называют нетерпимой страной.

-И это верно. Но то наша нравственная твердость и крепость духа. Поди, сегодня, иностранные дипломаты вдоволь понатешились над нашим религиозным обрядовым действом?

-Вдоволь.

-Ну, ничего, пускай тешатся…А у нас, как говорил мой отец, плотва клюет…Западная Европа в погоне за прогрессом стремительно утрачивает собственную идентичность, вы не находите, князь? Потому Россия ныне и есть истинная Европа. Европа корней, христианского начала, традиционных ценностей. Мы опираемся на внятные, веками проверенные и понятные народу, от мала до велика, ценности. А для гаранта консервативных ценностей, твердынь, должно продолжать укрепление статуса великой державы.

Воскресенье. В лето 7436 - го года, месяца марта во 26 - й день (26 - е марта 1928 - го года). Неделя Ваий, 6 - я Великого поста, Вход Господень в Иерусалим.

Подмосковье. Государева резиденция. Большие Вяземы.

Традиционно резиденция русских царей располагалась в Кремле. Но Московский Кремль лишь официально являлся государевой резиденцией. Годуновы предпочитали подмосковные вотчины.

…Большие Вяземы - вотчина Годуновых, отданная во владение царем Федором Иоанновичем в 1585 - м году, так и оставшаяся для династии загородным царским селом. Отсюда происходили богатство и размах здешнего собора - пятиглавого, белокаменного, на высоком подклете, в окружении нарядных открытых террас - гульбищ храм во имя Преображения Господня. Даже звонница у храма, с внутренней росписью «годуновской школы», и великолепным убранством, была необыкновенная, в три яруса поставленных друг на друга арок.

В дворцовой усадьбе было несколько больших и малых зданий для свиты царя и придворных служащих. Свитский дом находился в северо - западном углу парка и представлял собою комфортабельное помещение с отдельными комнатами, общей столовой, бильярдной, ваннами. Невдалеке от дворца находилась группа зданий, образующих целый городок. Тут были кухонные постройки, дворцовые конюшни на сорок лошадей, галерея с прачечной и телефонной станцией, цейхгауз, дом для служителей конюшни, большое трехэтажное здание для гофмаршальской части, дом смотрителя дворца, сараи, ледники, пекарня, машинное здание, егерский дом, электрическая станция…

Царский дворец, однако, большую часть времени пустовал. Ныне здравствующий государь давным - давно, еще будучи наследником престола, часто живал в Больших Вяземах, а взойдя на трон, облюбовал себе левое крыло небольшого деревянного дома под вековыми липами и кленами, с балконом и широкой лестницей в сад. Правое боковое крыло - флигель Малого «Царева дома» было отдано детям с няньками, мамками, прислугой, в березовой рощице между «Царевым домом» и воротами, выводившими на аллею, тянувшуюся к Смоленскому тракту, под грачиными гнездами, ежедневно, по непонятной, но ставшей традиционной, царевой прихоти, накрывался к обеду и чаю стол, застеленный отливавшей синевой туго накрахмаленной скатертью.

…Патриарх Московский и Всея Руси в Большие Вяземы приехал вечером. Без помпы. В длинной мантии, в белом греческом клобуке с жемчужным херувимом над старым челом. Царь запасся терпением, так как знал: начнет патриарх с превознесения его державных достоинств, а после продолжит о нелицеприятном.

-Ты один друг мой истинный, отче... - сказал государь, прикладывая сухую руку к сердцу. - Один ты мне всю правду обскажешь, словом всегда напасти упредишь…

Царь подльстил старику, подтверждая свое расположение, но с первых же фраз, произнесенных верховным иерархом Русской Православной Церкви, для себя сделал вывод о слабой осведомленности Патриарха в последних кремлевских делах.

-Ваше Величество… - официально начал Патриарх. - Я староват, чтобы брать на себя смелость попусту тревожить вас. Но суть моего сегодняшнего визита стоит вашего внимания, государь.

-Ну, удивляй, отче. - сказал царь устало.

Патриарх сильно волновался. Он жестикулировал, привскакивал на кресле, сам перебивал себя, повторялся, вновь и вновь возвращаясь к тем эпизодам, которые казались ему наиболее значительными, - и все это время с жадным вопросом в глазах смотрел на больного, слабого царя, стараясь уловить оттенки его настроения. Но лицо Федора Алексеевича ни о чем, кроме еле уловимого интереса к речи Патриарха, не говорило. Царь сидел, не проронив ни слова, почти двигаясь, и только испытующе всматривался в Патриарха своими, немного раскосыми - старая примесь монгольской крови, - глазами.

Патриарх заговорил о власти и о взаимодействии власти и церкви. В православной традиции сформировалось определенное представление об идеальной форме церковно - государственных отношений, которое получило название симфонии Церкви и государства. Суть ее была в обоюдном сотрудничестве, взаимной поддержке, взаимной ответственности, без вторжения одной стороны в сферу исключительной компетенции другой. Государство при симфонических отношениях с Церковью искало у нее духовной поддержки, искало молитвы за себя и благословения на деятельность, направленную на достижение целей, служащих благополучию граждан, а Церковь получала от государства помощь в создании условий, благоприятных для проповеди и духовного окормления своих чад, являющихся одновременно подданными государства.

Однако в России, в государстве, признающем Православную Церковь величайшей народной святыней, иными словами, в государстве православном, симфония церкви и власти не существовала в абсолютно чистой форме. Церковь неоднократно оказывалась объектом притязаний со стороны государства. Отступая от норм симфонизма, цари то и дело претендовали на монопольное устроение церковных дел. Хорошо известен ответ царя Алексея Федоровича патриарху Аввакуму, одному из неистовых «ревнителей благочестия» - «Ныне бывает вси царским хотением!». В конечном итоге церковь вынуждена была уступить часть своей власти государству, лишившись ряда политических и экономических прав.

Тем не менее, церковь не утратила совершенно, способность к каким - либо самостоятельным выступлениям. Церковь оставалась на позициях русского православного традиционализма, была единой, в ее среде не выделялось никаких раскольнических течений. Церковь занимала в Российском Государстве первенствующее среди иных исповеданий публичное и правовое положение, подобающее Церкви как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Государство Российское. Церковь поддерживала авторитет государственной власти, который в России всегда был высок, несмотря на то, что, к неудовольствию церковных иерархов, не без попустительства государства, новоевропейский рационализм все более проникал во все слои жизни: политической, экономической, культурной, социальной…

Церковь пошла на унификацию церковных норм, понимая, как нужно это для осуществления далеко идущих замыслов государства в отношении православных народов вне России, на Балканах, на Ближнем Востоке…Между прочим, унификация церковных норм оказалась весьма кстати. При ближайшем рассмотрении оказалось, что отступления от древних обрядов произвела не русская церковь, а греческая. Выявленные расхождения по поводу церковных обрядов и богослужебной литературы привели к церковной реформе, признанной и греческой церковью, что в конце концов привело к тесному единению русской церкви с другими православными церквями, особенно на фоне агрессивной экспансионистской политики западной римско - католической церкви. За эталон теперь приняты были книги и чины русской православной церкви: русские тексты были верны и точны, в то время как греческие попросту неверны ни с точки зрения идентичности прежним, старым греческим оригиналам, ни с точки зрения языковых норм и правил, ни с точки зрения евангельских сообщений. Студийский Константинопольский Устав, легший в основу русского православия вновь получал все большее и большее распространение.

Наконец, настал черед говорить о главном. Царь Федор Алексеевич умирал. Семьдесят два года, неизлечимая болезнь…Счет жизни и смерти шел пока на месяцы, может быть недели и дни, но очень скоро он должен был пойти на часы. Царь умирал. Патриарх знал об этом…

Почти ежедневно, на час - полтора перед обедом, государь принимал на террасе вернейшего и ближайшего человека: Патриарха. Ему одному он медленно надиктовывал «Стратегию постепенных шагов» - программу, которой должен был следовать наследник, сын, чтобы не сорваться на резком повороте, не наделать ошибок, не «резать по живому» и научиться понимать суровую реальность и контролировать исполнение царских решений не только на стратегическом уровне.

Царь надеялся на наследника, рассчитывал на него, как продолжателя дела, но опасался за его жизнь и здоровье - царевич, со своей любовью к скачкам, с еле уловимым понятием об осторожности и чувстве самосохранения, известный безрассудством, казалось, всем своим поведением пытался бросить вызов судьбе, бросаясь в крайности. Беспокойство по поводу поведения наследника было небеспочвенно - после падения с лошади в 1926 - м году во время парфорсной охоты, он несколько часов находился без сознания, и царь с трудом настоял на том, чтобы он перестал участвовать в гонках и скачках, добавлявших царевичу в глазах общества неоспоримой романтической привлекательности, популярности и мальчишеского обаяния к образу.

Царь знал, что наследник обладал непередаваемым личным обаянием. Уже один легкий взгляд прозрачно - светлых глаз на удлиненном несколько лице порождал в любом собеседнике чувство доверия. Наследник умел быть деловым и деловитым, в высшей степени организованным человеком. Если это было нужно для дела.

Иное дело - старшая дочь, царевна Мария Федоровна…В последнее время окружение царевны было столь разнородно, что не прибавляло ей популярности в обществе. Зачем - то связалась с американским евреем Самнером Муром Керби, мошенником, плутом! Министерство торговли и промышленности выдало ему лицензию на ввоз двух моторов, чтобы продать их по спекулятивной цене и на этом заработать. Гаденыш заокеанский же добавил два нуля к этой лицензии. И попался на этом. Вместо двух получилось двести! Чуть было не случился грандиозный государственный скандал. Заокеанскую сволочь арестовали при вручении взятки чиновнику, но вскоре выпустили…Замяли дело…Уж сколь говорено было - круг, в котором вращается представитель царствующей династии, должен быть предельно выдержан. Иначе пойдут нехорошие разговоры и возникнет скандал, могущий принять опасные для монархического принципа размеры. Речь ведь идет не просто о частной жизни царя и членов его семьи. Премьер - министр, верный Измайлов, с детства воспитанный в безотчетной преданности особам царствующей фамилии, готовый, не задумываясь, отдать за царя жизнь, попросился давеча его принять (и государь согласился дать аудиенцию, потому что отказ мог только подкинуть дров в огонь, а печь и так слишком горяча), и говорил о том, что Патриарх намерен выступить по поводу Марии Федоровны…Что же, политическое влияние государя стало настолько оспоримо? Даже монархически настроенные лица позволяют себе негодовать вместо того, чтобы сплотиться вокруг трона?

Нужно было предпринимать какие - то меры. Но какие? Царь склонялся к варианту, при котором проблема рассосется сама, сойдет со временем на - нет. Можно ведь нащупать взаимоприемлемое решение, компромисс, устраивающий все заинтересованные стороны?

…Патриарх говорил все об одном и том же…Мнилось ему, не первый год уж, что Церковь вновь и вновь оказывалась объектом цезарепапистских притязаний со стороны государственной власти.

-Давайте покончим с этим… - сказал государь. У него уже не осталось сил постоянно вариться в адском котле политических комбинаций, лавирований, уступок, бесперспективных компромиссов, что вместе называется «высокой политикой». - Ни для вас, ни для меня, ни для кого - нибудь еще не секрет мое нынешнее состояние…

-Но…

-Новый царь начнет свою деятельность с ряда экспериментов, которые могут привести к увеличению национального долга, и даже повлечь за собою еще более тяжкие последствия. Если ему удастся достигнуть поставленных целей в деле перестройки всех общественных и классовых взаимоотношений - будет хорошо. И, разумеется, это потребует постоянных поправок в его методах и неустанной бдительности в течение грядущих десятилетий. В случае, если новому государю это не удастся, или если ему суждено умереть раньше, чем значительная часть его свершений завоюет признание, в России будет установлен режим диктатуры, который может оказаться губительным для державы.

-Кажется, Токвилю принадлежит не только остроумный, но и глубокий афоризм: «Самый опасный момент для скверного режима - когда его пробуют улучшить». - сказал Патриарх. - Современное государство не терпит длительного хаоса в управлении, оно не терпит, чтобы председатель Совета министров имел в кармане одновременно три высочайших рескрипта без обозначения даты - указ об учреждении папской нунциатуры в России: «Нахожу желательным», «Нахожу преждевременным» и «Нахожу нежелательным».

-Всякое желание государя подлежит беспрекословному исполнению, будучи выражением божественной благодати, от помазанника Божия исходящим. - улыбнувшись, ответил царь. - Спокойная жизнь Церкви выше политической борьбы, в связи с чем я бы советовал не спешить. Не надо забегать вперед, чтобы не умножать свар и резни. Одно могу сказать - я, как глава государства, не претендую на решающее слово в устроении церковных дел.

-Христианство не имеет обязательной связи с монархией, как не имеет ее и с республикой. - еле слышным голосом сказал Патриарх. - Церковь абсолютно возвышается над политикой и политическими направлениями. Скрепы церкви с государством имеют историческое, а не мистическое значение.

-Христианство признает значение государства, освящает сам принцип власти и признает ее миссию в нашем земном греховном мире. - ответил государь. - Начальствующий носит меч не напрасно. Я признаю, что все еще можно руководить обществом христианскими методами и заповедями. Но заповедей одних маловато. Власть государственная призвана предотвращать хаос и распадение и способствовать упорядочению в организации жизни, она должна применять и принуждение для целей добра.

-Но христианство не допускает абсолютизации кесаря. Оно ограничивает его, оно обосновало свободу человеческого духа и независимость его от государства на крови мучеников. Христианство не считает никакой формы государственной власти абсолютной, единственной и неизменной. Оно признает относительность и изменчивость государственных форм, их зависимость от исторического развития.

-Знаете, у русских государей, в отличие от византийских василевсов, иное наследие…

-Поэтому, как и в силу иных исторических причин, взаимоотношения власти церковной и государственной в русской древности были более гармоничными. - мягко сказал Патриарх. - Впрочем, и отступления от канонических норм имели место.

-Церковь должна уделять главное внимание не системе внешней организации государства, о чем вы мне тут и сейчас говорите, а состоянию сердец своих членов.

-Посему Церковь и не считает возможным становиться инициатором изменения формы правления, государь…

Царь молча и пристально рассматривал Патриарха: церемонного, с нерешительным выражением лица, мягким и робким, тихим голосом.

-Зря я отказался от духовной карьеры, отче. - внезапно сказал царь. - У меня внешность сельского попика, вы не находите?

-Зачем вы так, государь? - с мягкой укоризной пробормотал Патриарх.

-Затем, чтобы вы не питали иллюзий, затем, чтобы быть с вами до конца честным…Много ли во мне осталось идей? Увы, не очень много…А идея нужна. Без цели и без идеи Россию не спасешь. Необходима идея. Идея долгого волевого дыхания. И создание этой идеи ложится на вас, отче. На церковь. Так, поторопитесь…Службу надобно превратить в служение, наметить преемственность с грядущим воплощением новых идей российского, национального служения. Надо пробудить волю народа к творческому расцвету в земных делах и небесных свершениях. Поторопитесь, отче…