Пасечник - 3

Пролог

Поезд размеренно пересчитывал стыки рельс. Вагон покачивался в такт перестуку колёс, и в этом же ритме позвякивали серебряные ложечки в стаканах с чаем. У недовольного чем-то проводника взяли чаю, а от печенья, сушек и прочих сухарей отказались. В самом деле, зачем портить зубы казённой выпечкой, когда маэстро Фаббри дал с собой в дорогу целую коробку своих лучших пирожных! Правда, по вечернему времени, девушки лишь лениво ковырялись в картонных тарелочках, не слишком расположенные наедаться на ночь.

— Так почему же ты, Катарина, так спешно сорвалась в Селезнёво?

Иван смотрел строго, говорил жестко, исключая даже саму мысль о вранье.

— Мне ужасно не хотелось оставаться одной, — призналась она, наконец. — Понимаешь, после нашего с тобой разговора перед балом я долго думала, а потом принялась рассматривать своих знакомцев, ровесников с твоей точки зрения. И вышло, что все они без исключения бездельники, проматывающие деньги родителей. Понимаешь, в своём круге у меня не стало никого, кто мог бы хоть немного заинтересовать. Может, если бы не наша с Машенькой битва, я бы не решилась. Но источник… Он определённо не хотел удаляться от тебя свыше некоего расстояния. И едва я поняла, что уже к полуночи мы будем в разных концах княжества, как он словно взбесился.

Маша с видом знатока влезла с рекомендациями:

— Надо было с ним поговорить, объяснить всё нормальным человеческим языком.

— Я так и сделала, — кивнула Катарина. — И если бы у меня в столице были какие-то личные перспективы, он бы смирился. Но самой себе-то врать не будешь! Там я не смогу даже посмотреть на молодого человека с другим уровнем достатка или другого сословия. А в Селезнёво с этим будет свободнее, и я найду себе, наконец, приличного жениха.

Она помолчала и вполголоса печально добавила:

— Раз уж ты выбрал другую.

И, тут же переключившись на оптимизм, принялась расписывать, как планирует устроить своё ателье.

— А как же отец? — перебил девушку Терентьев.

— Он хочет мне счастья, — просто ответила она. — Положил мне на счёт в Волков-банке приличную сумму, чтобы хватило на открытие ателье, и благословил. Только взял с меня обещание, что я не стану бегать по Аномалиям и сражаться с Тварями. Я заговорила ему целый кувшин воды, на неделю ему хватит. А больше и не надо. Я чувствую, что у него всё будет хорошо. Опять же, без меня ему будет проще познакомиться с подходящей женщиной. Он ведь совсем ещё не старый, и вполне может стать счастливым. Кто знает: может, у меня ещё появится младшая сестрёнка.

Егерь понял, что ему остаётся только смириться с неизбежным.

— Ну ладно, — заключил он, — пусть так и будет. Правда, я, едва приеду, сразу же погрязну в делах. Разве что Маша тебе сможет что-то подсказать, в чём-то помочь. Но если возникнет серьёзный вопрос, который самостоятельно разрешить не удастся, звони мне. У графов административный ресурс посильнее будет.

Глава 1

Паровоз ещё разок пыхнул паром, и экспресс «Волков-Селезнёво» остановился у перрона. Нынче здесь было пусто, если не считать изготовившихся к старту носильщиков да станционного смотрителя у бронзового колокола. Стражи Разбойного приказа грелись в тепле, по очереди выглядывая наружу, обозревая вверенную территорию намётанным взглядом. Обозрев и не учуяв непорядка, стражи прятались обратно. Январские морозы разогнали даже шпану и карманников, обычно тёршихся меж провожающими и встречающими.

Иван вынес два своих чемодана, вещи девушек и окликнул носильщика. Тот мигом подкатил тележку, но в неё уместились только вещи Катарины. Пришлось звать ещё одного — для Ивана и Маши.

На площади перед вокзалом ждал пикапчик с Некрасом и Байкалом. Кузов как раз вместил весь багаж. Даже пёс уместился с относительным комфортом: в этот раз места в салоне ему не досталось.

— Куда едем, господин?

Если бы не вторая барышня, не было бы и вопроса. Но кто его знает, с какой целью Ведун её привёз.

— В гостиницу, Некрас. Лучшую из тех, что имеются.

В Селезнёво имелось аж две гостиницы. Правда, одна из них располагалась на окраине и являлась, скорее, ночлежкой. Так что Некрас без лишних разговоров порулил в центр. Остановил пикапчик у неказистого двухэтажного здания: низ кирпичный, верх деревянный. Вывеска гласила: «Селезнёво-палас-отель». Терентьев с сомнением покрутил головой: не доверял он подобным громким названиям.

Привратник распахнул перед Иваном дверь и вытянулся по струнке: не каждый день приходит человек с графской короной на одежде. Внутри гостиница выглядела немногим лучше, чем снаружи. Но, по крайней мере, в ней было чисто, стены не облуплены и даже присутствовал лёгкий аромат фиалок.

Рыженькая молодая женщина за стойкой при виде перспективного клиента изобразила на веснушчатом лице неземную радость:

— Добро пожаловать в «Селезнёво-палас». Чего изволите?

Иван даже несколько смутился от необходимости огорчить симпатичную барышню. Его спасла Катарина. Она как раз подошла к стойке и потребовала:

— Мне нужен одноместный номер с ванной, примерно на две недели. И чтобы без клопов!

— У нас имеется именно то, что вам нужно! — лучезарно улыбнулась барышня и раскрыла книгу регистрации постояльцев. — Позвольте ваше удостоверение личности.

Приняла серую книжицу, почтительно сообщила клиентке:

— Одну минуту, госпожа!

И принялась записывать данные в свою книгу. Внезапно барышня уставилась прямо на Катарину, застыв на несколько секунд. Правду сказать, она быстро опомнилась и осторожно спросила:

— Госпожа, ради Спасителя, простите моё любопытство, но мастер Зеехофер…

— Это мой отец, — не стала таиться девушка. — Я приехала, чтобы определиться с возможностями продвижения высокой моды в Селезнёвском уезде.

— Да вы что! — ахнула барышня.

Тут же исчезла вся строгая деловая отстранённость. Напускное радушие сменилось натуральнейшей радостью. Записи оформились в рекордные сроки.

— Прошу вас, госпожа Зеехофер, — заботливо пригласила барышня, — присядьте в кресло. Ваш номер будет готов через несколько минут.

И не успела Катарина сесть, как барышня подбежала к двери в подсобку и гаркнула строго:

Яков! Матрёна!

В ответ раздалось невнятное бурчание. Рыженькая барышня не отступилась:

— Матрёна! Вылезай немедленно! Хватит романы читать.

Из подсобки появилась Матрёна, толстая круглолицая девка с меченым оспой лицом. К пышной груди она обеими руками прижимала замурзанную книжицу, на обложке которой брутальный самец на фоне исполинской кровати обнимал полуобнажённую принцессу. Статус принцессы определялся лишь по богатой золотой короне в волосах.

Иван решил, что женщина, для которой даже в постели главное — демонстрация статуса, просто дура. Но Матрёна держала книжку бережно, вложив меж страниц плетёную самодельную закладку. Если присмотреться, то можно было заметить, что глаза романтической особы слегка припухли: наверное, проливала слёзы над историей несчастной любви, плавно переходящей в счастливую. Ну, или наоборот. Но барышне из-за стойки было наплевать на чувства что книжных героев, что самой Матрёны.

— Бегом пятый номер приготовь, — велела она. — И чтобы всё было сделано по первому разряду! Я лично проверю.

Матрёна пыхнула упрямством и хотела было ответить дерзостью, но углядела корону на одежде Ивана. Глаза её загорелись, пухлые щёки зарумянились. Неизвестно, что там она себе надумала, но желание дерзить пропало на корню.

— Сию секунду! — выпалила она, спрятала книжку в обширный карман фартука и с быстротой молнии скрылась на втором этаже.

Тут в предусмотрительно распахнутую привратником дверь вошел Некрас, нагруженный чемоданами и картонками.

— Это ваш багаж, госпожа Зеехофер? — осведомилась рыженькая.

Получив подтверждение, вновь крикнула в подсобку:

— Яков, твою мать! Где ты шастаешь, бездельник? Опять спишь в рабочее время?

На этот раз на зов явился сутуловатый широкоплечий парень с заспанным лицом и всклокоченной шевелюрой.

— Отнеси багаж госпожи в пятый номер, — велела девушка.

И, видя, что Яков не спешит выполнять приказ, добавила:

— Живо! Иначе, клянусь Спасителем, сегодня же уволю. В Селезнёво найдётся, кого взять на твоё место.

Парень без особого энтузиазма нагрузился чемоданами и отправился наверх, не слишком впечатлённый угрозой. Видимо, уволить его грозились уже давно, но по какой-то причине угрозу так и не исполнили.

— Давно бы уволила, — печально сказала барышня, — да самой со всеми делами не управиться. Госпожа Зеехофер, если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь. Меня зовут Серафима Ильинична, я хозяйка этой гостиницы.

И, пока горничная ещё не вернулась, добавила вполголоса:

— Я большая поклонница таланта вашего батюшки, госпожа Зеехофер. Понятно, что мне не хватит денег даже на самое простое платье этого великого мастера. Но даже просто глядеть на его творения для меня истинное удовольствие.

Тут вниз спустилась Матрёна.

— Номер готов, хозяйка, — бодро заявила она.

— Отлично. Проводи госпожу.

Катарина поднялась. Глаза Матрёны погасли.

— Ступайте за мной, — пробурчала она и поплелась наверх.

Хозяйка гостиницы печально вздохнула и подняла глаза на Терентьева:

— А вы, господин граф, по какому поводу заглянули?

— Я всего лишь хотел проводить госпожу Зеехофер. А теперь, поскольку она уже вполне устроилась, покидаю ваше заведение. До свидания.

— До свидания, господин граф!

***

Прилично одетый господин ворвался в здание вокзала. Отпыхиваясь от быстрого бега, огляделся по сторонам. Взгляд его выцепил фигуру в мундире: дежурный. И господин скорым уверенным шагом направился к нему.

— Любезнейший, у меня вопрос жизни и смерти. Скажите, Спасителя ради: поезд из Волкова уже пришел?

Дежурный за свою долгую службу встречал и не таких чудиков.

— Да, конечно, — невозмутимо ответил он торопливому господину.

— А пассажиры все вышли?

— Все до единого, — подтвердил дежурный. — Слышите гудок? Это поезд уходит в депо. Там его будут готовить к обратному рейсу.

— А вы не видели, граф Терентьев приехал?

Дежурный наморщил лоб, припоминая:

— Не скажу, Терентьев или нет, но был один человек с графской короной на одежде. Молодой, высокий, сопровождал двух очаровательных барышень.

— Да, это он! А куда он направился вы, случаем, не видели?

— Я слежу за порядком на вокзале, — озадачился дежурный. — Могу лишь сказать, что молодой граф вошел с перрона и вышел на площадь вместе со спутницами. Попробуйте спросить во-он того стража. Привокзальная площадь в его ведении. Быть может, он сумеет вам помочь

Страж и впрямь видел, как высокий молодой граф с двумя барышнями сел в ожидавший его пикапчик. Запомнился он тем, что был абсолютно недостоен господина со столь высоким титулом.

— А вы не знаете, куда он поехал? — с надеждой спросил господин.

— Кто ж его знает, — пожал плечами страж, — мне ж не докладают. В сторону центра поехали. Но центр — он большой. Впрочем, куда двинет приезжий с вокзала? В гостиницу, наверное.

Человек уныло повесил голову, потом встрепенулся:

— Скажите, а вы не запомнили цвет автомобиля?

— Разумеется, запомнил. Ярко-красный пикап, «Волчок», третья модель. Прекрасная машинка. Я бы и сам прикупил при возможности.

— Спасибо! — обрадовался человек.

Выскочил из вокзала и рванул в сторону центра, высматривая на бегу красный пикап.

***

— Куда сейчас? — поинтересовался Некрас.

— Куда? — задумчиво переспросил Иван. — В поместный приказ, наверное, уже поздно. Особых дел у меня сейчас нет. Так что давай к Повилихиным. Отдадим невесту бабушке на растерзание, а там и домой. В баньке попаримся, за столом посидим, а завтра с утра за дела примемся. Правда, Байкал?

Пёс с заднего сиденья утвердительно гавкнул. Вышло так громко, что Маша, тоже сидевшая сзади, невольно ойкнула. Получилось это настолько забавно, что все дружно засмеялись. Кажется, даже Байкал улыбнулся, хотя принято считать, что собаки на подобную мимику не способны.

— Значит, к Повилихиным, — на всякий случай уточнил Некрас и тронул машину с места.

***

Запыхавшийся господин остановился на перекрёстке, огляделся по сторонам и увидел красный пикап, тот самый «Волчок», у гостиницы вдовы Берендеевой. Он кинулся туда, но тут пикап тронулся и быстро скрылся за поворотом.

Господин с трудом добежал до дверей гостиницы, миновал привратника и, с трудом переводя дух, выговорил:

— Будьте так любезны, Серафима Ильинична, скажите, в каком номере остановился граф Терентьев?

— Ни в каком, — удивлённо ответила хозяйка. — Он лишь высадил попутчицу и тут же уехал дальше.

— А куда?

— Понятия не имею, пожала плечами вдова. — Но, думаю, сошедший с поезда человек первым делом отправится домой. Так что ищите вашего графа у него в усадьбе, в Терентьевке. Вызвать вам такси?

— А что, так можно? — удивился господин.

— Теперь можно, — кивнула Серафима Ильинична. — Буквально на той неделе в Селезнёво появилась извозчичья контора. Купили пяток подержанных автомобилей и теперь ищут клиентов.

— Надо же! — удивился господин. — А вы часом не знаете, сколько возьмут до Терентьевки?

— Не знаю. Но, думаю, не больше трёх рублей. Ну что, вызывать машину?

Прежде, чем ответить, господин достал из кармана кошелёк. Пересчитал наличность, вздохнул и мрачно кивнул:

— Вызывайте!

***

— Ну здравствуй, зятёк!

Анна Трофимовна Повилихина глядела ехидненько, с этаким прищуром.

— Ну, здравствуй, бабуля, — в тон ей ответил Иван.

Назвал бы тёщей, так это, вроде как, не по правилам.

— Ишь ты, бабуля! — хмыкнула старуха Повилихина. — Ну тогда приглашаю в дом. Серьёзные разговоры на пороге не ведутся.

— Может, завтра? — жалостливо спросил Терентьев. — Мне бы с дороги хоть чуток передохнуть.

— Вот сейчас и передохнёшь. Живо руки мой, да за стол. Зря, что ли, стряпала? И ты, Некрас, иди. Чай, намёрзся, хозяина дожидаючись. А что до Аглаи, так я ей сейчас позвоню. Думаю, войдёт в положение.

Иван вспомнил разговор князя с Анной Трофимовной и ничего не стал говорить. Прошел в дом, разделся, умылся, да на указанное место уселся. Маша, пока гости дорогие с бабулей препирались, успела не только умыться, но даже переодеться и расчесаться.

Анна Трофимовна мигнула внучке, и та с бабкой потащили на стол тазик за тазиком и блюдо за блюдом, словно бы едоков предполагалось не меньше дюжины, а то и двух.

— Нам столько не съесть! — испугался Терентьев. — Нас же машина потом не довезёт, у неё колёса от нагрузки отпадут!

— Сколько сможешь, столько съешь, — успокоила его старуха. — Но раз уж сватовство мимо просвистело, и помолвка не по правилам прошла, так хоть сейчас традиции соблюсти. Задним числом, как говорится.

И принялась потчевать.

Часа через два Иван, дыша уже с трудом, запил съеденное стаканчиком сыта и отвалился.

— Ну вот, червячка заморили, — постановила Анна Трофимовна, — теперь и о делах поговорить можно. Чай, карта графства невеликий секрет. Похвастай, полюбуюсь на твои новые владения.

Карта в полученной у княжеского секретаря папке лежала на самом верху. Терентьев из всех документов только её и успел поглядеть. В папку возвращать не стал, убрал в карман. И вот пришел случай достать.

По знаку старухи Повилихиной Маша пулей очистила стол, убрала крошки да жирные пятна, и на чистой столешнице Иван разложил карту владений.

— Так… — узловатый морщинистый палец упёрся в Терентьевский надел. — Вот излучина Пестряковки, вот Терентьевка. А вот и Повилихино. Здесь, к северу, Иголкинское поместье. Дальше к востоку Аномалия и рядом с ней Свиридовка. Вот ведь казус: Горбуновы поместье под себя забрали, а названия сменить не сумели. Люди как звали деревню Свиридовкой, так до сих пор и зовут. А Горбуновых уже и в помине нету. Но хватит о них: пропали, и поделом. Вот здесь, на западном берегу Пестряковки, поместье Федюнина. Тот ещё мерзавец: троих помещиков извёл, чтобы владения свои расширить. По слухам, родителей твоих, Ваня, тоже он в гроб загнал. Не сам, конечно, подручных себе завёл. И на тебя, само собой, зуб точил. Но, видать, обломали упырю клычата.

Иван слушал, кивал, запоминал.

— Ну, в целом графство неплохое выходит, — подытожила Повилихина. — Есть, где развернуться. И тебе лес, и поля с лугами, и деревень хватает, людишек немало. Дерзай, зятёк. Будут сложности — не стесняйся спросить. Помочь всегда буду рада. Может, ещё пригожусь.

Терентьев поднялся:

— Спасибо, Анна Трофимовна, на добром слове. Только пора нам, и без того затемно приедем.

— Ну, ступай.

Бабка осенила егеря знаком Спасителя и проводила до крыльца. Стояла у дверей, покуда пикапчик не выехал за ворота, и лишь тогда вернулась в дом.

Не успел затихнуть звук мотора, как бабуля налила себе чашку чая, уселась за столом и усадила напротив себя Машу.

— Ну а теперь, дорогая внучка, рассказывай всё в подробностях: как училась, как с Иваном сошлась, как попала на княжеский бал, как в графини выбилась — всё. Завтра по уезду слухи полетят один другого невероятней. Не понять будет, где правда, где рассказчик приукрасил, а где и вовсе наврал ради красного словца. Ты уж лучше сама обскажи, что к чему. Нам обеим спокойней будет.

***

Дорога от Повилихино до Терентьевки была не слишком длинной. Но Некрас осторожничал, ехал потихоньку. На разговор не тянуло: после бабкиного угощения оба осоловели. Байкал валялся на заднем сиденье такой же полусонный: ему перепало изрядное число вкуснейших мясных косточек.

Мимо по обе стороны дороги тянулись сугробы, чёрные деревья. Откуда-то из лесу сиганул на дорогу заяц. Попал в луч света и почесал по дороге, спасаясь от страшного рычащего зверя. Некрас усмехнулся, погасил на пару секунд фары. Косой порскнул в сторону, только его и видели.

Вдалеке показались огни Терентьевки, потом — своротка к усадьбе. Пикапчик неторопливо подкатил к воротам. В доме открылась дверь — видать, дед Иван отправился исполнять обязанности. Егерь расслабился, предвкушая баньку, отдых, крепкий сон до утра. И тут из темноты выскочил незнакомый господин. Выскочил и кинулся к пикапчику.

— Господин Терентьев! — возопил он. — Господин Терентьев! Умоляю вас, вопрос жизни и смерти!

Глава 2

— Господин Терентьев!

Иван вышел из машины, и незнакомец упал перед ним на колени. В голосе его звучали паника и отчаяние.

— Господин Терентьев! Иголкинские мужики господский дом грабят! Вынесут всё, что посчитают ценным, а там пустят красного петуха и всё хозяйство дымом уйдёт. И утащат-то на сотню, зато спалят на многие тыщи.

И ведь правду говорит. Стало быть, всё серёзно, серьёзней некуда.

— Сперва назовись, — потребовал Терентьев.

— Пахом Евстратов я, кастелян Иголкинский.

И в этом не врёт. Совсем худо.

— Давно начали?

— Не могу сказать, — уже немного спокойней объяснил кастелян. — Ближе к сумеркам, поди. Я дожидаться не стал, помчался за вами, да к поезду опоздал, сейчас только догнал.

— Садись в машину, — велел Иван.

Евстратов открыл заднюю дверцу и увидел в глубине приветливую улыбку здоровенного кобеля. Невольно вздрогнул и отступил на шаг.

— Байкал не тронет, — уверил его Терентьев. Только посторожит. Посторожишь ведь, Байкалушка?

— Гав! — согласился пёс.

— Вот видите? — усмехнулся егерь. — Он даже подвинется. Да и рядом с ним теплее будет. Ты ведь озяб. Да садись же!

Иван запихнул кастеляна в пикапчик и захлопнул дверь. Сказал Некрасу:

— Собирай запасов на три дня, считая кастеляна и Байкала, а я стариков успокою.

В доме стол ломился не хуже, чем у Повилихиных.

— Вернулся! — обрадовалась Аглая.

— Вернулся барин! — умилился дед Иван.

Терентьев обнял бабку, хлопнул по плечу деда, пожал руку Черняховскому.

— Вернулся, да. Но сидеть за столом некогда. Человек один прибежал. Говорит, Иголкинскую усадьбу мужички грабят. Надо ехать скорее, пока не спалили, да разум в них пробуждать.

— Ох, беда-то какая! — запричитала Аглая. — А ведь наших, Терентьевских, тоже какой-то ушлый человечек мутил. Но тут-то все твёрдо знали: хозяин имеется, и едва из столицы вернётся, непременно спросит за всё.

Откуда-то прибежала Звана. Обняла, поцеловала по-сестрински, в щёку, и заявила:

— Я еду с вами.

— Ишь, какая шустрая! — возразил Иван. — А случись это всё подставой, кто будет дом оборонять? Аглая говорит, здесь тоже тёмные личности шустрили. Старики много не навоюют, одна будет надежда на тебя. А против мужиков хватит и нас двоих. Я — маг, Некрас прикроет, если что. Ну и Байкал поможет. Он себя уже не раз проявил.

Звана не на шутку обиделась:

— Вечно меня дома держат.

— Ну хорошо, — вздохнул Терентьев. — Ты против толпы сдюжишь? Потянешь встать против трёх десятков пьяных мужиков с вилами?

Девушка потупилась:

— Сам ведь знаешь, что не потяну.

И тут же вскинулась:

— Так ведь и Некрас не потянет!

— А скольких потянет? — уточнил Иван.

— С вилами — человек пять.

— А ты? Только честно.

— Ну, пару смогу, — буркнула Звана. — Край — троих.

— Ещё вопросы есть? — поинтересовался Иван.

Звана отвечать не стала. Сказала только:

— Езжайте уж, пока и в самом деле беды не случилось.

***

— Пересаживайся, Некрас, — велел Терентьев, — нынче я поведу. Быстро ехать надо.

Слуга без лишних разговоров пустил егеря за руль.

— Пахом, дорогу показывать сможешь? — поинтересовался Иван.

— Смогу, как не смочь!

Кастелян согрелся и отчасти успокоился.

— Сейчас на тракт, как в Повилихино ехать, а потом через пару километров налево, я скажу где.

— Отлично, — сказал Терентьев и включил передачу. — Держитесь крепче!

Некрас немало поездил на хозяйском пикапе и думал, что характер машины узнал неплохо. Спокойная, неторопливая, немного валкая в поворотах, но тяговитая на подъёмах. Он бы ни за что не поверил, что простенький типовой пикап способен ездить так! Хозяин полностью сосредоточился на дороге. Тяжеловатый руль крутил без малейших усилий. А повороты пролетал на такой скорости, что, казалось, бедный «Волчок» вот-вот опрокинется.

Бледный кастелян то и дело подлетал вверх и снова рушился на сиденье. Чтобы его не кидало из стороны в сторону, он двумя руками ухватился за ручку над дверцей. И с такой силой вдавливало его в эту дверцу, что, казалось, выдавит вместе с дверцей наружу. Байкалу тоже приходилось несладко. В пикапчике и человеческих-то привязных ремней нет, а собачьих — тем более.

В свете фар кастелян различил своротку.

— Туда! — указал он рукой, отпустившись от ручки. И тут же его швырнуло вверх, а в следующую секунду к нему на колени прилетел Байкал. Кастелян обнял пса, сам не понял, зачем, прижал к себе, и теперь они летали по сиденью вдвоём. Сам Байкал был не против.

«Волчок» летел по ночной дороге. И хорошо, что дело было зимой, хорошо, что стоял бодренький такой морозец. От того ямок было самый мизер, и кидало машину с пассажирами втрое меньше, чем могло бы.

— Направо, — подсказал летающий навигатор.

Иван заложил крутой вираж. Казалось, правые колёса сейчас оторвутся от земли. Но — ничего, обошлось. А впереди показались огоньки. Маленькие, шустрые. Они крутились вокруг массивной туши хозяйского дома, чёрным пятном проступающей сквозь ночную темень.

Терентьев нажал на клаксон. Протяжный долгий сигнал оторвал суетящихся вокруг дома грабителей от их интересного занятия.

— Некрас, бери Байкала — принялся раздавать указания Иван, и обеги с задов. Разгони всю эту шушару. Постарайтесь сразу никого не убивать. А мы с уважаемым Пахомом к парадному крыльцу подкатим и зачнём суд вершить, да имущество спасать.

Терентьев притормозил у ограды особнячка. Слуга выскользнул с переднего сиденья. Следом выскочил Байкал, ужасно довольный, что безумная поездка завершилась. А Иван уже спокойно въехал в распахнутые настежь ворота и остановил пикапчик у парадного крыльца.

— На выход! — скомандовал он кастеляну и полез наружу сам.

Встал, перегородив вход, разделив тех, кто внутри и тех, кто снаружи. Оглушительно свистнул молодецким посвистом, разом перекрыв шум, крики, звуки начавшейся где-то потасовки. Мужички, толпой ломившиеся в дом, приостановились перед столь значительным препятствием: двухметрового роста здоровенный парень сам по себе внушает почтение. А тут ещё и графская корона на груди вышита.

— Грабим? — грозно спросил егерь. — Хозяйское имущество по норам растаскиваем?

— А кто ты таков, чтобы нам спрос учинять? — раздалось из толпы и вперёд вышел мужик, если и уступающий размерами Ивану, то лишь немного. — А ну в сторону, пока не пришибли!

— Я — граф Терентьев, хозяин этого поместья. А вы — банда воришек, которые решили под шумок, стоило мне на пару месяцев отлучиться в столицу, меня обнести.

Егерь демонстративно двинул рукой, и снесённая с петель массивная входная дверь поднялась, повернулась и встала на место. А потом с грохотом захлопнулась. Одна за другой захлопали створки ставень, закрывая окна и задние двери, блокируя внутри тех, кто не успел вынести добычу и отделяя их от тех, кто двинулся на второй заход.

— Маг! — полетел шепоток среди мужиков. — Ишь как ловко управился!

— Маги тоже смертны! — заревел здоровяк, выуживая из-за пояса топор.

Широко замахиваясь, кинулся вперёд и вдруг обнаружил, что топор в один момент поменял хозяина. Мужик остановился, недоуменно глядя на пустую руку. А Иван просто шагнул вперёд и дал ему щелчка по лбу. Обычный щелчок, разве что чуть усиленный магией. Но этого «чуть» вполне хватило, чтобы здоровый детина пошатнулся и с маху сел на задницу, раскрыв от изумления рот.

У разгорячённых выпивкой мужичков жажда добычи резко пропала. Они затихли, но разбегаться не спешили. Ждали, что скажет новый хозяин. И хозяин таки сказал:

— Вот человек, который честно выполнял свою работу, берёг имущество. Ни копейки себе не взял, кроме положенного жалования.

И подтянул поближе Пахома Евстратова.

— А вот, — продолжил Терентьев, — обводя широким жестом стоящую перед ним толпу, люди, для которых честь и совесть ничего не значат. Для которых главное — поживиться за чужой счёт. И они как-то при этом забывают, что кража есть деяние, наказуемое уголовно. Я вполне могу вызвать стражей Разбойного приказа, и половина села сегодня же уедет камень ломать или руду копать — в зависимости от того, что князю нужнее: руда или камень.

По толпе пронёсся ропот.

— Что, не по нраву? А грабить по нраву? Впрочем, дам вам шанс. Завтра к полудню все, что нынче стащили, должно вернуться на место. Вот, Пахом проследит. Если зажмётесь, утаите что, в этот год будут вам двойные подати.

— Так мы и уйти можем! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Самый умный? — прищурившись, словно бы глядя через прицел, поинтересовался Терентьев. — Выйди-ка сюда, вперёд. Пусть люди на тебя полюбуются. Да и я погляжу на такого ушлого.

Крикун попытался скрыться, но его ухватили, продвинули сквозь ряды и вытолкали вперёд.

— Вот, значит, ты каков… — протянул егерь.

Мужичок и впрямь был неказист. И ростом невелик — метр с кепкой в прыжке, и телом тщедушен, и одежонкой не богат.

— Женат ли ты, удалец-молодец? — спросил Терентьев. — Много ли детей кормить приходится, что ты так до чужого добра охоч?

Мужик молчал, угрюмо глядя исподлобья.

— Да где там! — закричали из толпы мужики, почуяв развлечение. — Ни бабы, ни детей.

— Вот как? Может, у тебя к работе какой умение особое? Может, руки золотые или ума палата?

— Лентяй он! — вновь закричали из толпы. — Да такой, каких свет не видывал. Летом пастушит, а нынче побирается.

Иван некоторое время изображал задумчивость, а после изрёк:

— Знаешь, мил человек, ты и впрямь ступай коли хочешь. А я постараюсь, чтобы все знали, почему и отчего ты в бродяги подался. Работы на селе всегда хватает. Кто захочет, заработать на хлеб сумеет. А таким, как ты, нигде рады не будут.

Егерь перевёл взгляд на людей.

— Ну а вы тоже уйдёте? А подумали о том, что будете делать на чужбине с женами да детьми? Дома-то с собой не заберёте.

Мужики предпочли молчать.

— Да, — словно бы вспомнил егерь. — Не ходил ли тут у вас человечек из чужаков? Может, вином поил, смущал, подбивал на грабёж. Вот за него я тому, кто изловит да живым ко мне представит, в награду полста рублей дам. Только имейте в виду: я враньё за версту чую. Кто попытается меня надуть, сильно пожалеет.

— Ходил! — возмущённо выкрикнул Пахом. — Третьего дня объявился, и все три дня гудёж в кабаке стоял. А эти… Зенки залили казёнкой, да уши поразвесили. А как до кондиции дошли, так поднялись и грабить наладились.

— Вот оно как! — нахмурился Терентьев. — Ну так что, найдёте мне этого мазурика?

Народ молчал.

— Вы ведь из-за него чуть на каторгу всем селом не отправились, — напомнил егерь.

— Поздно! — раздалось из-за угла.

На площадь перед крыльцом вышел Некрас. В руках арбалет, рядом Байкал. А перед ним на верёвке со связанными за спиной руками плёлся человечек. Через плечо — сумка, за спиной — мешок. Человечек идти не желал, и двигали его по большей части увесистые пинки.

— Как он из дома выбрался?

— С третьего этажа по верёвке спустился, — объяснил слуга. — Пытался дом поджечь, падла. Меня увидел и тут же дёру дал. Хорошо, что Байкал бегает быстрее.

— Гав! — согласился Байкал.

Тут мужики обратили на кобеля пристальное внимание. Тот и рад был продемонстрировать свои стати: оскалил идеально белые клыки, способные разом перекусить руку, эффектно прошелся, имитируя выездку лошадей, а в заключение поднял заднюю лапу и пустил в сторону толпы струйку. Закончив представление, подбежал к хозяину и сел от него по левую руку и чуть сзади. А Терентьев тут же достал портмоне, вынул полусотенный билет и вручил Некрасу.

— Ну что, мы с вами договорились? — спросил мужиков Иван. — Завтра в полдень я спрошу кастеляна: всё ли вернули. И если нет, по осени заплатите двойной налог. Меж собой сами разбирайтесь, а то ведь наверняка найдётся один, который решит, что самый хитрый и его добыча стоит двойного налога.

Изнутри заколотили в дверь. Егерь дал указание, Кэп разблокировал створку и на площадь потянулись один за другим несостоявшиеся грабители. Разговор они прекрасно слышали, и дружно выворачивали карманы, складывая наворованное на пол в прихожей.

Каждого Терентьев спрашивал: всё ли оставил. И ведь нашлось несколько человек, попытавшиеся хоть что-то, но утаить. Некрас таких быстренько освобождал от графского имущества и отправлял в толпу, где общество своему чересчур жадному члену объясняло его неправоту доступными средствами.

Наконец, процедура закончилась. Иван быстренько просканировал дом: пусто.

— Ну что, Пахом Евстратов, карауль добро. Я приеду завтра к полудню, как обещал. Там и поговорим обо всём поподробней. А пока мне нужно в Федюнинскую усадьбу. Сдаётся мне, там сейчас что-то подобное творится. Есть в подвалах подходящее местечко, чтобы этого, — егерь кивнул на изловленного подстрекателя, — до завтра подержать?

— Есть, как не быть.

— Тогда вместе с Некрасом заприте этого, только предварительно избавьте от лишних предметов. Ну и одежду проверьте. Швы, потайные кармашки, на теле, может, что спрятано. А лучше всего дайте ему какую-никакую одежонку, чтобы до завтра не околел, а его шмот после изучим на предмет всякого разного постороннего.

За такое предложение человечек наградил Терентьева ненавидящим взглядом. Но долго зыркать ему никто не позволил. Дали пинка и повлачили в мрачные казематы. А Терентьев подумал-подумал и решил, что кто-то может прийти освобождать пленника, а потому на крепкую дверь пустой кладовой, превращённой в тюремную камеру, наложил хороший, душевный заговор. Кто не знает, непременно вляпается сам и вляпает шпиона. Поверх всего закрыл с помощью Кэпа обычной магией и, несколько успокоившийся, отправился к пикапчику.

На этот раз Терентьев посадил за руль Некраса. Ему нужно было подумать.

Ходили по наделам провокаторы. И в Терентьевке были, и в Иголкино были. Наверняка и в Повилихино заглядывали, но там-то хозяева на месте. В Свиридовку наверняка тоже совались, но там до времени княжеские люди сидят. Больно опасное место: Аномалия под боком. Пока у Ивана свой отряд не соберётся, будут подстраховывать. Так что там вряд ли что получилось. А вот в Федюнинской вотчине всё возможно. И, главное, если успели пожечь усадьбу, розыск вести бесполезно — отопрутся мужики ото всех обвинений. А награбленное спрячут куда подалее, да так, что и не найдёшь. И ведь наверняка это делается не для того, чтобы ущерб нанести, это — попутно. А для того, чтобы под шумок вынести что-то важное и замаскировать кражу пожаром.

Иван вздохнул. Со стороны неведомых сил было бы логичным начать беспорядки в одно и то же время, чтобы провести максимум диверсий. Судя по всему, людей для этого у них достаточно. А он может ко времени попасть только в одно место. Вот, попал. Успел. Спас Иголкинский дом. А все остальные? Федюнинская усадьба наверняка уже полыхает. А ведь была самой богатой из всех. Даже если просто распродать обстановку и барахло, хватило бы на много полезных дел. А что же нужно было тем нехорошим людям? Деньги? Печати? Бумаги прежних хозяев? Можно только гадать.

А ведь князь если даже не знал, то подозревал. Вон как выпроваживал из Волкова! Выходит, утечка имеется в его канцелярии. И он о той утечке знает, но кто именно информацию налево сливает, пока не выяснил, иначе бы заткнул дырочку. И ведь как интересно выходит: появились подсылы три дня назад, аккурат после разговора с князем. А на дело пошли нынче, когда новоявленный граф прикатил в уезд. А почему? Ведь останься Иван в столице, он даже Иголкинскую усадьбу не смог бы отстоять. Этот казус был непонятен. Возможно, тут следует посоветоваться с бабкой Повилихиной или, скажем, с Черняховским.

***

Отсвет пожарища был виден издалека. Огромный особняк пылал ярко и жарко. Перед ним столпился народ. Многие прямо со свежеуворованным имуществом: стульями, банкетками, зеркалами, картинами. У иных целые мешки были набиты добром. Да что там мешки! Кое-кто не постеснялся возы нагрузить хозяйским барахлом.

Толпа геростратов глядела на огонь, и никто из них не видел стоящий на горке красный пикапчик. Огонь освещал площадь, людей на ней и фигурку, шустро пробирающуюся по узкой тропинке через сугробы к оставленной на дороге машине.

— Некрас, у тебя лыжи с собой есть? — спросил Иван.

— Есть, господин.

— Тогда вот что: бери Байкала, вставай на лыжи и дуй к тому перцу. Твоя задача — закрыть ему путь назад. А я встречу его у машины.

— Сделаю, господин, — кивнул слуга.

— Байкал, тебе всё понятно? Сам на того мужичка не кидайся. Кто знает, чем он вооружен. Ещё пальнёт сдуру, а ты мне живой нужен. Просто Некраса подстрахуй. Ну всё, идите.

Глава 3

Хорошо быть магом! Р-раз — и ты можешь видеть ночью. Не совсем, как днём, но достаточно, чтобы отличить белую дорогу от белой обочины и белого сугроба на этой обочине. Конечно, пожар помогал, но Иван вполне справился бы даже без него. Не зажигая фар, потихоньку, подъехал поближе, насколько было возможно. Остановил пикапчик за поворотом, посовещался с Кэпом и легко вспрыгнул на окаймляющий дорогу сугроб.

Не оставляя следов, не издавая ни звука, егерь проскользнул через лес и остановился напротив чужой машины. Сейчас ему было хорошо видно и голову водителя, и спешащего вверх по тропинке лазутчика, и — вот же свинство — Некраса с Байкалом. Отсюда, сверху, все были как на ладони. Вот и шофёр увидел. Зашевелился, потянул к себе какую-то дуру, очень похожую на магическое ружьё. Надо срочно прекратить это безобразие!

Дверца не скрипнула, не стукнула, но водитель всё же отреагировал. То есть, попытался отреагировать. Бросил ружьё, сунул руку за пазуху, но достать ничего не успел: кулак Терентьева опустился ему на темечко. Иван выволок водителя наружу, обыскал, связал и запихнул на заднее сиденье, а сам сел за руль, изображая сообщника. Через небольшие окошки человек внутри машины виделся лишь силуэтом. К тому же отблески пожара плясали на стёклах, делая невозможным различить хоть что-то в салоне.

Гавкнул Байкал. Беглец услышал, оглянулся и кинулся вперёд с удвоенной энергией. Добежал до машины, скинул со спины мешок, сунул голову внутрь и как подкошенный рухнул на снег. Прямой удар в лоб и не таких укладывал. Когда Некрас поднялся к дороге, оба разбойника, аккуратно упакованные, лежали на заднем сиденье.

— Ну что, теперь можно и мужичков пугнуть, — хищно улыбнулся Терентьев. Бери эту колымагу, а я уж пикапчиком обойдусь.

***

Пожар — зрелище, конечно, интересное. Но даже он может наскучить. Мужички, отягощённые награбленным добром, насмотрелись на дело рук своих и зашевелились, собираясь по домам. Тут откуда ни возьмись, отчаянно сигналя клаксоном вылетели две машины: ярко-красный пикап и снежно-белая легковушка.

Из пикапа вылез высоченный и здоровенный парень лет двадцати с графской короной на тулупчике. За ним выпрыгнул огромный косматый кобель и недобро глянул на собравшихся. А из легковушки — среднего роста и средней комплекции мужичок с повадками и глазами закоренелого убийцы. Парень в свою очередь оглядел компанию воришек и, наконец, сказал:

— Ну что, мужички, хорошо потешились. Спалили добра тыщ на двести, не меньше. Наворовали, небось, все скопом на тыщу, не больше. Ну ладно, пусть даже тыщ десять. Но дом-то зачем сожгли? Кстати, все выбежать успели? А то, может, вы не просто воришки, а ещё и убийцы? Жить-то как теперь собираетесь? Как графу объяснять будете, куда делся дом вместе со всем имуществом, с прислугой и прочим? Как ущерб выплачивать?

Из толпы кто-то крикнул:

— Не узнает он!

И пьяно загоготал.

— Это почему ж не узнает? — спросил Иван, пытаясь определить крикуна.

— А убьют его сегодня, — охотно пояснил тот же голос. — Так Савва нынче говорил. Так что гуляй, братва! Не слушай этого сопляка!

Егерь, наконец, выцепил взглядом разговорчивого мужичка. Кивнул источнику, тот зацепил болтуна за пояс и дёрнул. Стоявшие перед ним повалились, словно городошные рюхи, выбитые из квадрата-города метким броском биты. Тот замер, покачиваясь, не понимая, что сейчас произошло. Волосы разлохмачены, шапка набекрень, тулуп нараспашку, из кармана свисает кусок дорогой ткани. В глазах пьяный блеск, на лице такая же пьяная ухмылка.

Терентьев незаметно сделал знак Некрасу. Тот в момент подлетел и врезал болтуну под колени, придержав за шиворот, чтобы совсем не упал.

— На колени! — крикнул во весь голос. — На колени перед графом Терентьевым!

— Да ну тя! — отмахнулся мужик. — Откуда здесь граф!

И тут разобрал, наконец, трёхзубую корону на груди егеря.

— Граф! — охнул он. — Не может быть! Ты же убитый! Савва же говорил…

И, стремительно трезвея, завопил, осеняя себя знаком Спасителя:

— А-а-а! Мертвец! По наши души мертвец явился!

У Ивана давно чесался кулак. Давно он сдерживался, уже в Иголкино был готов покрошить толпу на фарш. Будь его воля — разметал бы всё и всех. За дурость, за жадность, за то, что угостившему казёнкой верят больше, чем собственным глазам. Но тут больно тяжелый случай оказался, и он не устоял.

Бам!

Кулак врезался мужичку в левую скулу. Он заткнулся и повалился на бок. И все остальные тут же завопили, заорали, кинулись куда глаза глядят. А поскольку проход в воротах перегораживали машины, да ещё страшный граф-мертвец, да ещё слуга его — убийца, да злющий кобель, то мужики, побросав добычу, сыпанули в стороны. Полезли через ограду, второпях обрывая штаны и подолы тулупов об установленные поверху пики. Кто-то и вовсе повис, зацепившись штанами за ограду и беспомощно болтая руками и ногами.

— Помоги ему, Байкал! — попросил Иван.

Пёс подскочил к брыкающемуся воришке, прихватил его за рукав и дёрнул. Затрещала ткань. Мужик брякнулся в сугроб, тут же подскочил и с воплями кинулся наутёк, и огни пожарища окрашивали его зад в кроваво-красные цвета. А Байкал ещё и гавкнул пару раз вдогонку, чтобы бежалось легче да веселей.

Мужики сбежали, оставив после себя догорающий особняк, усеянную брошенным добром площадь и обиду пополам с недоумением в душе Терентьева. Да, бывают идиоты, верящие чужим сказкам. Бывают люди, которые каждого, кто на халяву поит, считают лучшим другом. Но неужели достаточно хорошенько подпоить и напеть в уши сладкую сказку, как целая деревня теряет разум и отправляется творить бесчинства!

Мириться с этим Иван категорически не желал. И если он, скажем, готов был как-то договариваться с мужиками, пустившими дымом имущества на двести тысяч, то тех, кто поил и направлял, он прощать не собирался ни при каких обстоятельствах.

Пока они с Некрасом оттаскивали уцелевшие вещи подальше от огня, чтобы не полыхнули, Иван всё думал, куда ехать дальше. Наконец, решил: если его и впрямь собирались убивать, то, наверное, планировали наведаться к нему в дом, в Терентьевку. Конечно, нужно проверить, что происходит в Иголкино. Но судьба его людей важнее.

— Вот что, Некрас, — решил он, наконец. — Езжай-ка на трофейной машине в Иголкино. Можешь не торопиться: всё, что могло случиться, уже случилось. Сгрузи там добычу и покарауль до утра. Мало ли, ещё кто решится в гости прийти. А я заеду в Терентьевку, проверю, что там происходит. К утру буду у тебя, займусь пленниками.

— Сделаю, хозяин, — ответил слуга.

Сел в машину и через пару минут скрылся в ночи. А Терентьев магией поставил на место ворота, магией же замкнул их, чтобы мужики, даже если вновь поддадутся жадности, не смогли открыть или сломать. Глянул ещё раз на утихающий пожар, глянул на сидящего рядом пса, открыл заднюю дверцу пикапчика:

— Ну что, Байкалушка, поехали домой.

Пёс, уже привычный к машине, тут же скакнул внутрь. Егерь уселся сам и отправился в Терентьевку. Всё же после слов того заполошного мужика душа была не на месте.

***

Большая часть окон в терентьевском доме было погашено. Но на первом этаже светилось два окошка. В груди потеплело: значит, ждут, беспокоятся, переживают. На свет фар выскочил дед Иван, побежал к воротам. Иван заметил: почти не хромает. Стало быть, регулярно колено своё мажет, и та наговоренная чекушка действительно помогает.

— Ну, хвала Спасителю, приехал! — с облегчением выдохнул дед. — А Некраса где потерял?

— Оставил в Иголкино, там нынче покараулить надо, — ответил Терентьев. — А у вас как? Всё ли в порядке?

— У-у! — протянул дед. — У нас такие страсти творились! Но закончилось всё благополучно. Звана татя изловила, тебя ждёт. Да никто у нас ещё не ложился. Какой там сон, когда такие дела творятся!

После такого вступления Иван даже не стал пикапчик в сарай загонять. Вбежал в дом, оглядел всех — вроде, никто не ранен, ни одного лишнего синяка не заметно. И Звана сидит с видом именинницы: как же — в кои-то веки отработала по изначальному профилю. У остальных тоже праздник. Повод, конечно, сомнительный, но пускай.

— Все молодцы, — оценил Терентьев, — а ты, Звана — особенно.

Девушка, хоть и старалась выглядеть невозмутимой, не удержалась: зарделась, заулыбалась. Иван не удержался, улыбнулся в ответ. Повернулся к Аглае:

— Сообрази, пожалуйста, чаю, а мы пойдём поглядим добычу.

Звана подскочила с лавки, словно только этих слов и ждала. Повела хозяина куда-то в кладовые, о который егерь прежде и знать не знал. У одной из клетей остановилась, отперла замок, открыла дверь, шагнула вперёд. То есть, наверняка шагнула бы, если б Иван не успел поймать её за руку.

— Что такое? — обернулась она.

— Ты разве не чувствуешь? — ответил Иван. — Аномалия. Отойди-ка в сторонку, я посмотрю. Хочешь рядом постоять, сбегай за амулетом, иначе выпьет она тебя — глазом не успеешь моргнуть.

Огонь был рядом, только и ждал, когда придёт время заняться делом. Окутал егеря защитой, напитал силой шарики в воздушнике, который Иван теперь всегда носил с собой. Кэп засветил холодный голубоватый светильник и подвесил его под потолком кладовой.

Когда-то здесь держали продукты. Запах копчёностей ещё не до конца выветрился из стен. Сейчас комната была пуста, если не считать лежащее на полу тело. А то, что это именно тело, лишенное жизни, сомнений не было никаких. Душа покинула тело, а тело без души, как успел увериться Терентьев, жить не может.

Иван вошел в кладовую. Огонь на секунду незримо полыхнул, выжигая Аномальную скверну. Теперь можно разобраться с лазутчиком.

Рун Клятвы нет. Значит, либо наёмник, либо марионетка. Некрас по осени на себе испытал, как это бывает. На одежде нет никаких знаков. Ни цепочек, ни колец, ни серёг в ушах — никаких предметов, чисто. Никаких зацепок.

Подбежала Звана. На шее амулет, камень в нём светится — стало быть, работает. Увидала труп, скривилась.

— Два-три часа, как отошел, — пояснил Терентьев. — Пальцы гнуться перестали. А что при нём было?

— Ничего, — пожала плечами девушка. — Нож неплохой, и всё. Обычный клинок, рукоять из рога, по лезвию долы выбраны. Сталь хорошая, но не особенная. Пояс и ножны без украшений, без магических вставок.

— На убийцу не похож, — вслух подумал Иван. — а как ты его поймала?

— Увидела. Он пришел со стороны Аномалии, из моего окна хорошо видно. Я засидку делала и, как он забор перелез, тупой стрелой из арбалета оглушила. Потом связала и сюда.

— А тут до него добралась Аномалия. Видимо, он изначально был с ней связан. А допроса они допустить не могли.

— Кто — они? — не поняла Звана.

— Аномальцы, кто же ещё.

Егерь вздохнул.

— Ты, часом, рисовать не умеешь?

— Немного, — призналась девушка.

— Зарисовать лицо сумеешь?

— Попытаюсь.

— Пытайся, а потом вытащим покойничка на мороз. Нечего ему тут делать.

К утру тело неизвестного злодея, заботливо уложенное на снег, пропало. И никаких следов.

***

Некрас вышел встречать хозяина сконфуженный. Видать, и здесь какие-то проблемы нарисовались.

— Что случилось?

— Прошел кто-то ночью к пленнику, к тому, что в Иголкино мужиков мутил, — принялся каяться слуга. — Тихо прошел. Я не услышал, не учуял. Попробовал чужак дверь кладовой открыть, а она была магией запечатана. Видимо, был у человека хитрый артефакт для взлома. Да только сработал он плохо, неправильно сработал. Словно бы две печати на двери было, а снялась только одна. Зато другая полыхнула. Обоих в уголь спалило: и пленника, и лазутчика.

— Плохо, конечно, — вздохнул Иван. — Плохо, что допросить уже не выйдет. А хорошо, что ночного гостя тоже поджарило. Таких специалистов, что мимо тебя пройдут, думаю, немного. Теперь стало на одного меньше. А что те двое, которые в Федюнино безобразничали?

— Те — сидят. Одного я знаю. Савва Передолов, секретарь помещика Федюнина. Ну и, заодно, устроитель всяческих пакостей соседям. Гнилой человечишка, совсем гнилой. Видел его случайно в гильдии, заказ делать приезжал.

— А другой?

— Тот незнаком. Но, наверняка, из Федюнинских слуг.

— Ну тогда у него и спросим. Пойдём, пообщаемся с нашими гостями.

***

Помещица Федюнина — конечно, бывшая помещица, последние недели неизменно пребывала в отвратительном настроении. Как супруга её, дражайшего Александра Николаевича, забрали стражи Разбойного приказа, так и начала пребывать. И статью-то супругу подобрали глупую: незаконное увеличение размеров поместья. Не убийство, не вымогательство, не что-то там серьёзное, а такую вот ерунду, за которую, право слово, даже стыдно. Уж больно мелкое деяние.

Александра Николаевна прекрасно понимала, что это ставит крест на её мечтах о короне. Даже на маленькую, с тремя зубцами, рассчитывать было теперь невозможно. Разве что вцепиться в нового графа, запудрить мальчику мозги, да и выйти замуж. Вдове не зазорно. Но знакомые, сочувствующие горю, подсказали: князь, чтоб его Твари сожрали, уже назначил невесту. И ладно бы достойную девицу из хорошего рода, а то нищебродку Машку Повилихину.

Её Федюнина и раньше не любила. Ибо нечего стоять меж ней и короной. Ну а теперь, когда девке за просто так досталось то, что вдовушка уже считала своим, Александра Николаевна её и вовсе возненавидела. Но теперь, когда вожделенная корона окончательно махнулахвостом, ещё больше ненавидела она самого графа. Того самого Терентьева, которого били-били, да, к сожалению, не добили. От одной мысли, что оболтус Ванька будет жить в её доме, есть за её столом из её посуды, спать на её кровати, у Федюниной начиналась натуральная истерика.

К счастью, нашлись в столице люди, которым такой выкрутас князя тоже встал поперёк горла. Вот и договорились они, чтобы подбить мужичков на грабёж. А после дома пожечь, чтобы ничего не досталось проклятому выскочке. Раз уж не себе, то и никому.

У столичных сколько-то людей имелось, но на все поместья, из которых князь графство составил, не хватало. А надо было непременно сразу все, чтобы пришел Ивашка среди зимы на пепелище. Чтобы ни кола, ни двора, только княжий налог, который попробуй ещё собери, когда хозяйство из ничего создавать придётся. Да и людишки после такого поразбегутся. Вот пускай Терентьев попробует в графстве без подданных прожить. А налог не соберёт, князь его и титула, и графства лишит. А если князю правильно нашептать, и голова у бездельника не удержится.

У Александры Николаевны слуг оставалось немного. Совсем мало, если уж правду говорить. В былые времена более двух десятков прислуживали в доме. А ныне, если горничных не считать, от силы пяток найдётся. Но ради такого дела жаться не стала, лучших отрядила.

Главное — успеть всё сделать за одну ночь, пока Ванька не успел деревни объехать, себя народу явить. Тогда мужички могут и не поддаться на уговоры, хоть их в усмерть пои. Третий день сидели умелые люди по деревням, людей помалу смущали. Едва князь повелел Терентьеву в имение выехать, так и засели. И вот нынче надежный человечек со станции доложил: приехал, изверг. Тут же полетело по всем деревням: пора. Благо, изобрели в кои веки полезную штуку — телефон. И вот сидела теперь Александра Николаевна уже убранная ко сну и ждала известий. С надеждой ждала и со страхом: а ну, как не удастся дело?

Но вот прибежала горничная.

— Госпожа, люди сказывают — у нас в Федюнино страшный пожар случился, дом ваш сгорел дотла. Одни уголёчки остались!

— Ох-ох-ох! — вздохнула тяжко Федюнина, тая в груди мстительную радость. — Всё к одному, всё к одному. Ладно, ступай себе. Я спать лягу.

И легла. И спала крепко до самого утра. И снилось ей, как Ивашка Терентьев с Машкой Повилихиной на коленях перед ней ползают, просят прощения, а она охаживает их тяжелой плетью — пусть знают своё место, подлые твари.

Глава 4

— Ну наконец-то! — воскликнула Бабка Аглая. — Уж скоро темнеть начнёт, а вы ещё не обедали. Умывайтесь, да садитесь за стол. Ишь, чёрные все. Да и пожарищем от вас за версту несёт, словно всю ночь тушили.

— Вообще-то примерно так и было, — устало отозвался Терентьев. — Накрывай на стол, Аглая. Мы сейчас.

Как прознали домашние, что мужчины вернулись, неизвестно. Но не успела бабка Аглая поставить перед каждым тарелку наваристых щей, не успели Иван с Некрасом съесть по первой ложке, а в кухне уже собрались все домочадцы. Для чего, даже гадать не надо: услышать новости да подробности. Дед Иван даже ладонь к уху приставил, хотя и без того слышал неплохо. Он уже и рот раскрыл, чтобы задать первый вопрос, но Аглая перетянула его по хребту полотенцем.

— Уймись, старый сплетник! Дай людям отдохнуть хотя бы немного, да поесть. Они ночь не спали, у них целый день маковой росинки во рту не было. Вот как до чаю дело дойдёт, так и расспросите обо всём.

Дед обиженно засопел, но спорить не решился. Трудно спорить с жизненным опытом. Он демонстративно надулся, нахмурился и вовсе отвернулся бы, если б не жгучее любопытство. Разумеется, надолго его не хватило. Вскоре он уже забыл обо всех обидах и нетерпеливо ёрзал на лавке в ожидании рассказа.

Разумеется, вся Терентьевка с утра шумела. Слухи гуляли самые разные. Языки кумушек с лёгкостью предавали огню одну деревню за другой. Число жертв росло в геометрической прогрессии. Убытки графа доходили до космических значений. Понятно, что веры этим рассказам не было никакой, и дед от нетерпения едва не протёр штаны.

С улицы донёсся треск мотоцикла. Маша? Уж её-то Терентьев точно не ждал. Дед Иван заёрзал сильнее, но деваться ему было некуда: волей-неволей пришлось подниматься и двигать на улицу, отворять ворота.

Маша, закутанная до глаз, влетела в кухню, развернулась в сторону жениха, но была остановлена строгим взглядом бабки Аглаи.

— Погоди суженому на шею кидаться. Чай, успеешь, ещё, накидаешься. Жизнь-то, она длинная. Ты лучше разденься сперва, умойся, согрейся с мороза, а Иван Силантьевич тем временем обед закончит. Шутка ли — со вчерашнего дня не евши, не пивши.

Маша смутилась и отправилась раздеваться. Вернулась, прихорошившись, а Иван к этому времени как раз отодвинул в сторону пустую тарелку. Дед Иван лично притащил полуведёрный самовар и лихо водрузил его на стол. Аглая наставила полный стол булок да пирогов. Разогретых, конечно — ведь готовилось-то всё ко вчерашнему вечеру. Суточные булки, в отличие от суточных щей, во вкусе только теряют.

Домашние зашевелились, потянулись поближе к столу. Маша заняла стратегическое место: напротив егеря и, оттеснив Аглаю, лично налила жениху первую кружку чая — покрепче, как он любит. Зря, что ли, столько с ним прочаёвничала. А следом и остальные с кружками потянулись. А как все чаю налили, потребовала:

— Рассказывай. Весь уезд гудит. То ли ты всех поубивал, то ли тебя все поубивали. В Повилихино тоже какие-то тёмные люди шастали. Наши мужички хотели поймать, но те отбились и в машину прыгнули. Только их и видели.

— Машину-то запомнили?

— Где там, — махнула рукой Маша. — Ночь, темнотища — хоть глаз выколи. А мужички, как водится, нетрезвы. Порой хлеба в доме нет, а уж на стакан казёнки у них всегда найдётся. Да что ты мне зубы-то заговариваешь! Тебе рассказывать положено, а ты расспрашиваешь.

— Ты первая начала, — улыбнулся Терентьев. — А я точно знаю: женщин перебивать нельзя.

— Кто это тебе сказал? — удивилась Повилихина и с подозрением уставилась на жениха. — Как её зовут?

— Ты уже определись, что хочешь услышать. Про ночь или про имя.

После секундной паузы Маша сдала назад:

— Ты меня совсем запутал! Про ночь, конечно.

— Ну, как скажешь, — пожал плечами егерь. — Про ночь, так про ночь.

Аглая чуть слышно усмехнулась. Маша покосилась в её сторону, но Иван уже начал рассказывать. Разумеется, о некоторых подробностях он умолчал. Но и без них все были впечатлены. Даже Некрас.

— Одного я понять не могу, — закончил Терентьев через полчаса. — Чего три дня ждали?

— Как же? — всплеснул руками Черняховский. — Ведь пока вы, Иван Силантьевич, в Поместный приказ не зашли, бумаги не подписали, во владение полностью не вступили, поместья, кроме Терентьевского и Повилихинского, считаются выморочными и формально принадлежат князю. А грабить князя — за это может прилететь так, что мало не покажется. Князь — это, простите, не какой-то там захудалый граф из глухого уезда. И задерживаться с диверсией тати тоже не могли. Стоило вам показаться мужичкам, и довод о незнании, о ничейности имущества уже бы не сработал. Вот и поспешили.

— Знаете, Пахом Дмитриевич, — задумчиво произнёс Терентьев, — а ведь я в Приказе не был. У меня по приезде дело срочное появилось, и времени оно заняло достаточно много. Так что бумаги подписывать я уже не успевал. Там ведь наверняка получасом бы не обошлось.

В глазах Черняховского появился азартный огонёк.

— Это замечательно, дорогой Иван Силантьевич! Просто ужас, как замечательно! Вы понимаете? Ваши недоброжелатели в спешке сотворили как раз то, чего хотели избежать. Теперь даже если разбойный приказ сто раз куплен, они не смогут проигнорировать покушение на имущество князя. Поскольку Федюнинский особняк всё-таки сгорел, тем людям, которых вы изловили, никак не открутиться. А, значит, и тем, кто их послал.

Тут и понимать нечего: случай дал в руки оружие против врагов. Не всех, но многих. Но это тяжбы, это куча убитого в походах по судам времени.

— Пахом Дмитриевич! Я вижу, вы хорошо разбираетесь в этом вопросе. Сможете взять на себя общение с приказами? А, если будет необходимо моё присутствие, то и я подключусь.

— С удовольствием! — расцвёл старик. — Я их всех… вот!

Он погрозил этим «всем» кулаком. Теперь, когда Черняховский отмылся и отъелся, кулак выглядел вполне весомо.

— Хотя… — вдруг засомневался управляющий, — князь давно вам выдал документы на графство?

Терентьев напрягся, вспоминая:

— На прошлой неделе. Кажется, во вторник. А в чём дело?

— По закону требуется вступить во владение в течение недели с того момента. А если учесть, что сегодня-завтра Поместный приказ не работает, остаётся только ближайший понедельник. Если не успеете, стало быть, отказываетесь от графства.

— Вот честное слово, я бы отказался. Мне и своего поместья более, чем достаточно. Но князь не поймёт. Это будет выглядеть оскорблением, словно бы я жалованные бумаги Волкову в лицо швырнул. Стало быть, послезавтра с утра и поедем, чтобы прибыть к открытию.

— Можно так не спешить, — махнул рукой Черняховский. — всё равно первые полчаса приказные будут раскачиваться, разговоры разговаривать, чаи гонять. А потом начнут потихоньку принимать. Сперва тех, кто по знакомству, потом — тех, кто за взятку, и лишь в самом конце всех остальных. В процессе прервутся на плотный обед, непременно будет пара перерывов на чай. А если вы в порядке общей очереди, то запросто можете не попасть к нужному человеку. Особенно, если у приказных на вас имеется зуб или, скажем, поступило негласное указание волокитить ваше дело. Так что вам нужно идти сразу к начальнику приказа и готовить не менее пяти сотен рублей, а то и всю тысячу, если хотите за один день всю процедуру пройти.

— То есть, как я понимаю, мне и вчера ничего не светило.

— А вот здесь вы не правы, — усмехнулся управляющий. — Могу побиться об заклад, что именно вчера чиновники Поместного приказа получили нужные указания и оформили бы ваши бумаги в рекордные сроки. Если, скажем, в понедельник приказ будет противоположный, вы ничего не сможете сделать.

— Но почему тогда мои тайные недруги начали свою операцию, если я официально не вступил во владение? — логично рассудил Терентьев. — И почему тысяча рублей продвинет моё дело, несмотря на приказ?

— Тут можно только гадать, Иван Силантьевич, — развёл руками Черняховский. — Но лично я думаю, что начальник Приказа получил указания, спустил их нижестоящим чиновникам и спокойно пошел домой. А поскольку младшим чиновникам не сказали, что делать, если вы не появитесь, они ничего и не сделали. В итоге заговорщики были уверены, что у них всё приготовлено, а выяснится, что это не совсем так, в лучшем случае, в понедельник. В тот самый момент, когда вы явитесь в Приказ. Что же до денег, то я думаю, что вам попытаются провести процедуры задним числом, пятницей. И если вы не обратите на это внимания, ваши недруги окажутся вне интересов Разбойного приказа.

— А если обращу, то просто ничего не станут оформлять?

— Трудно сказать, но, скорее всего, выйдет именно так.

Иван задумался. Через некоторое время он спросил управляющего:

— Так значит, вы уверены, что мне в Поместном приказе ничего не светит?

— Прошу прощения, Иван Силантьевич, но для меня это очевидно.

Егерь нахмурился.

— Прошу прощения, мне нужно сделать несколько звонков. Маша, это займёт примерно полчаса. Если хочешь, подожди меня здесь.

Поднялся и удалился.

***

Старший дознаватель Колюкин ответил на звонок не сразу. Иван уже решил, что столичный сыщик и вовсе не хочет с ним разговаривать, но тут, наконец, недовольный голос в трубке произнёс:

— Слушаю!

— Добрый день, Анатолий Борисович.

Терентьев постарался, чтобы голос прозвучал по-деловому, без просительных интонаций.

— День был добрым до момента вашего звонка, — проворчал Колюкин. — Говорите уже, что у вас стряслось. Ведь всего третий день пошел, как вы покинули Волков. Я, наконец-то выспался и начал уже надеяться на более-менее размеренную работу, но с вами, чувствую, всё опять пойдёт кувырком.

— Мне жаль беспокоить вас, — искренне ответил Иван, — но ситуация складывается таким образом, что у меня не хватает возможностей справиться самостоятельно. Возможно, достаточно будет вашего совета. Дело в том, что прошедшей ночью были совершены нападения одновременно на несколько поместий моего графства. Действия нападающих были чётко скоординированы для того, чтобы я не смог отреагировать и понёс максимальный ущерб. При этом виновниками должны были оказаться жители поместных деревень. Несколько человек поили мужиков и подбивали их на разграбление особняков, мотивируя тем, что имущество пока что ничьё. На мой дом в Терентьевке тоже было совершено нападение, но тут проявилась чёткая связь с Аномалией либо её сторонниками.

— Весело живёте, Иван Силантьвич, — хмыкнул Колюкин. — А кто поил и подбивал вы знаете?

— Не всех. Но мне со слугой удалось изловить двух человек, мутивших воду в деревне Федюнино. Одного опознали, как секретаря бывшего помещика. Я их поспрошал, насколько мог. Посланы они были Александрой Николаевной Федюниной. Но поскольку нападения случились одновременно в нескольких местах, то, скорее всего, Федюнина была в сговоре с кем-то ещё. Думаю, поскольку нападение не удалось, с ней в ближайшее время случится несчастный случай. Упадёт неудачно, грибов несвежих поест или ещё что.

— Вот что вы за человек такой? — возмутился дознаватель. — Стоило вам приехать в столицу, как местный преступный мир принялся проявлять невиданную прежде активность. Вернулись в Селезнёво — и там забурлило. Те двое у вас охраняются надёжно? Завтра я к вам приеду, и мне хотелось бы говорить с людьми, а не глядеть на трупы.

— Я обеспечу, — пообещал Терентьев.

— Что ж, тогда до завтра. Сможете встретить в Селезнёво меня с двумя помощниками?

— Я пошлю слугу, он будет ждать на привокзальной площади. Пикап «Волчок» красного цвета. Он отвезёт вас, куда скажете.

— Хорошо.

И сыщик отключился.

Разговор оставил у егеря странное ощущение: словно бы основное осталось несказанным. Что ж, приедет Колюкин, будет и возможность плотно поговорить. И о нападении, и о Поместном приказе, и об Аномалии.

***

Дед Иван, получив свежую информацию, направился прямой дорогой в кабак. Маша, успокоенная и ободрённая, вновь закуталась, оседлала мотоцикл и уехала в Повилихино успокаивать бабушку. Некрас взял в напарники Звану и отправился в Иголкино забрать пленников. Черняховский засел изучать бумаги на графство. Бабка Аглая привычно хлопотала по хозяйству. А Иван решил отдохнуть. В кои-то веки выдался спокойный вечер, не заполненный ни учёбой, ни сражениями, ни чем-нибудь ещё. Бери, да заполняй, чем хочешь.

Егерь поставил кресло к окну и погасил свет. Аглая принесла чай и к нему плюшек — из тех, что с позавчерашнего дня остались. Вот и сидел Иван, глядел в окно на заснеженный двор, на заснеженный лес. Пил из большой глиняной кружки крепкий чай с травками, и бездумно глядел на белый снег, на чёрное небо. Прикусывал сладкие плюшки, не глядя и не считая, и в целом наслаждался редким в последние полгода душевным покоем.

Звонок телефона егерь прежде почувствовал, и лишь позже услышал. Почувствовал возмущение неких неведомых полей вторгшимся в их упорядоченную структуру сигналом. И лишь секунду-другую спустя комнату заполнил звук телефонного звонка.

Номер оказался незнакомым. Иван какое-то время размышлял: стоит ли отвечать. Но всё же решился:

— Слушаю.

— Господин Терентьев? — раздался в трубке смутно знакомый голос.

— Он самый. С кем имею честь?..

— Мы с вами виделись однажды, на княжеском балу. Вы попросили меня упорядочить бегство гостей.

В памяти Терентьева всплыло лицо немолодого мужчины в мундире со шрамом через всю щёку и с роскошными усами. Иван ещё немного напрягся и вспомнил имя:

— Господин Казимир Полторацкий?

— Так точно, господин граф! Рад, что вы меня запомнили. Я к вам с вопросом. Скажите, вам войско не нужно?

— Вообще-то нужно. Князь обозначил численность моей дружины в пятьдесят человек, из них два десятка для охраны Аномалии. Но я только вчера прибыл из столицы домой и ещё не занимался делами графства.

Господин Полторацкий повеселел:

— Тогда, возможно, я ещё не опоздал. Дело в том, что вот уже три года, как я в отставке, и отчаянно маюсь бездельем. Это первые пару месяцев было хорошо. Но теперь карты опротивели, разговоры о былых боях и походах с такими же отставниками обрыдли, а вино неизменно вызывает изжогу и тошноту, причем ещё задолго до употребления. И если найдётся у вас вакансия для подполковника пограничной службы, я с удовольствием послужил бы ещё хотя бы лет с десяток.

В процессе разговора в памяти егеря возникали новые детали. И бравый вид, и относительное здоровье, и уважительное отношение к человеку, отправившемуся убивать Тварей. Но стоило уточнить один существенный момент:

— Скажите, господин подполковник, вам не зазорно будет подчиняться рядовому десантнику в отставке?

Полторацкий усмехнулся:

— Мне не будет зазорным служить под командованием графа, который из воздушника убивает изменённого кабана, а изменённого лося просто забивает до смерти ломом. А если этому графу лишь двадцать лет, это говорит о том, что через несколько лет, по мере роста магических сил и опыта, он простым щелбаном будет оглушать изменённого медведя. А то, что десантник участвовал в боевых действиях и был комиссован по контузии, лишь прибавит моего к нему уважения.

— Что ж, господин подполковник, в таком случае приезжайте. Я с удовольствием свалю на вас формирование дружины. У меня и без того хватит забот. Графство-то существует пока лишь на карте.

— Отлично! — возликовал отставной пограничник. — Я немедленно отправляюсь за билетами. Надеюсь, что уже завтра днём прибуду в ваше Селезнёво. До встречи, уважаемый граф!

Иван убрал телефон. При первой встрече Полторацкий показался ему честным служакой. Конечно, ещё будет личный разговор, но пока что поводов для недоверия не находилось. Зато если пограничник сумеет наладить службу, освободится масса времени для других нужных и важных дел.

Командир дружины нашелся сам. Управляющий имеется. Контрольно-ревизионная служба в лице Маши тоже в наличии. Теперь надо управляющих в поместья поставить и можно заниматься тем, чем хочется: лесом. И мёдом тоже, разумеется. Ещё бы с нападениями разобраться, и совсем хорошо будет. Но это уже работа для господина старшего дознавателя.