Пасечник - 2

Пролог

Иван Терентьев, на этот раз одетый в парадный китель с нашивками за ранения и боевыми наградами, стоял в проходе вагона и глядел в окно. Ещё полчаса — и столица. Какого-то трепета и благоговения он не испытывал: столица — и столица. В прошлой жизни он не раз бывал в Москве. И в Питере бывал, и в Красноярске. Даже во Владивосток заносило попутным ветром. Огромные городищи, миллионы жителей. По меркам того мира Волков был середнячком, что-то вроде Нижнего Тагила. Ну князь тут живёт, ну приказы всякие обитают, но и только. Ничего сверхъестественного.

За день поездки Иван отдохнул так, как за две предыдущие недели не отдыхал. Выспался до упора, перечёл все газеты, честно стараясь разобраться в хитросплетении политических течений. Наведался в вагон-ресторан, оценил тамошнюю стряпню и пришел к выводу: бабка Аглая готовит лучше. И нисколько не задумывался о сложностях жизни.

Конечно, когда только что выставленная из вагона девка превратилась в факел, да такой, что даже пепла не осталось, Ивану стало не по себе. Но потом он вспомнил объяснения Некраса и повеселел: всё, третья попытка провалилась. О гильдии убийц теперь можно не беспокоиться.

Зато когда Терентьева сморил, наконец, сон, он вспомнил все, до мельчайших подробностей, события предыдущей ночи. Собственно говоря, он и раньше правильно догадывался обо всём, но теперь просто знал. Те две серебристые тени дали ему понимание, и вот теперь оно в полном объёме просочилось в сознание.

Было ли это особым свойством ведунов, или неким даром за некие заслуги, Иван не знал, а гадать не хотел. Но по всему выходило, что теперь имеется у него свойство видеть души людей. Не любые, само собой. Люди должны быть умершие, а души неупокоенные.

Эти две души стариков Терентьевых ныне обрели покой. И смогли — неизвестно каким образом — изъять из тела покалеченную, почти угасшую, душу Иванова предшественника. И все втроём отправились дальше. Куда? Об этом егерю не сказали. То ли ждать Страшного суда, то ли уходить на новый круг перерождения.

Самого Ивана тени распознали в момент. И что самозванец он, и что из другого мира пришелец. Но всё-таки оставили жить в теле местного Ивана Терентьева, признав этим действием его как своего наследника в материальном плане бытия. Одного только не сказали: кому принадлежал тот голубец? С кем делился Терентьев душой? Что ж, придёт время — он и это узнает.

Из своего купе выбрался проводник. Увидав Терентьева при всём параде, тут же изобразил предельное восхищение. Он ещё накануне, поглядев, как выставленная из вагона девка превратилась в факел, проникся к пассажиру крайним уважением, что проявилось в категорическом отказе от чаевых. Теперь же градус почитания поднялся до невозможной высоты.

— Подъезжаем, ваше благородие, — с глубоким поклоном сообщил проводник.

— Замечательно! — отозвался Иван, морально готовясь покорять Волков.

И в эту минуту — ни раньше, ни позже — зазвонил телефон.

Проводник с понимающим кивком отправился предупреждать прочих пассажиров, а Иван вернулся в купе и нажал кнопку приёма.

Звонил Некрас.

— Хозяин, — с волнением в голосе начал он говорить, — тот оценщик…

— Что с ним?

— Нашли в переулке зарезанного и ограбленного. При себе ничего не было. Счет в банке почти пуст.

Настроение Терентьева сразу покатилось вниз.

— Спасибо, Некрас, — поблагодарил он и принялся набирать номер дознавателя Колюкина.

Глава 1

Главным достоинством кабачка, в котором Иван Терентьев дожидался Колюкина, была его приметность. Он был виден из любой точки привокзальной площади. Яркий такой, нарядный желтый с красной вывеской павильон. Стало быть, и дознаватель не промахнётся. А вот кухня в кабаке основательно подкачала. По крайней мере, едва Иван вошел в заведение, ему тотчас захотелось выйти. Сквозь густую пелену малоаппетитных запахов из-за стойки с трудом пробивался аромат свежего кофе, и вот он как раз оказался способен пробудить гастрономический интерес.

В Селезнёво кофе не было. Не подавали, не продавали, не предлагали. Вообще не упоминали. Иван даже решил, что такого продукта в княжестве нет. Собственно, для удовольствия вполне хватало качественного чая, забористой синьской травы. Те же, кто империю Синь недолюбливал или кому чайный лист был не по карману, пробавлялись отварами лесных и полевых травок. Главным образом, народ жаловал кипрей. Кто употреблял в чистом виде, кто - с добавками листьев малины, смородины, земляники, мяты и прочих даров природы.

В прежней жизни Терентьев кофеманом не стал, но под настроение, когда время позволяло, варил себе порцию-другую и толк в напитке понимал. И сейчас, уловив аромат, испытал страстное желание выпить чашечку кофия. Он сделал заказ и отправился в дальний угол зала, подальше от кухни, поближе к вентиляции. Здесь можно было слегка отдышаться и осмотреться.

Внутренний облик заведения вполне соответствовал первому впечатлению. Полы – грязные, хлипкие пластиковые столы под стать полам, стулья облезлые. Большие чисто вымытые затемнённые окна выглядели среди кабацкого бардака чужеродным элементом.

В зале было пусто, лишь в углу напротив уселись какие-то тёмные личности числом три. Личности периодически разливали под столом в чайные чашки нечто прозрачное из бутылочки с казённой наклейкой. Выпивали, крякали, заливали пивом из больших кружек и яростно кидались закусывать. Кабатчик это, разумеется, видел, но пресекать не торопился.

Егерь вздохнул: ждать дознавателя предстояло примерно с полчаса. Менять место было уже поздно, на улице стоять не хотелось. Тут подавальщица, рябая толстая девка принесла кофе. Для виду поелозила по столу тряпкой, от чего грязь скорее размазала, нежели вытерла, и плюхнула заказ перед клиентом. Иван взял в руки чашку, вдохнул божественный аромат и, насладившись, отхлебнул.

Кофе благоухал, манил и соблазнял, но на вкус оказался пойлом весьма посредственным. Настолько посредственным, что Терентьев не удержался – скривился. Отодвинул чашку и, чтобы не скучать погрузился в размышления об Аномалиях и монстрах. Машинально подтянул к себе чашку, глотнул и, выбитый из размышлений мерзким вкусом, опять скривился. Так и сидел, периодически забываясь, вновь хлебая коричневую бурду и вновь морщась, как от хины.

Колюкин задерживался. И без того нарушенные планы грозили полететь в другой мир к бабушке чёрта. Иван планировал сегодня оформиться, зачислиться, отвоевать место в общежитии, а со следующего дня самым плотным образом заняться учёбой. Но если он не успеет до полудня выловить управляющего этим заведением, то зачисление и прочее переносится на завтра. И возникает вопрос о сегодняшнем ночлеге. Терентьев страдал от этих мыслей, и вместе с ним страдало его настроение.

За окном начался осенний серый дождик. У Терентьева не было с собой ни дождевика, ни зонта. Значит, он явится в Академию промокший до нитки, потерявши весь парадный вид. Соответственное будет и первое впечатление. Не самая ободряющая перспектива. Егерь отхлебнул кофе и вновь скривился, на этот раз сильнее предыдущего.

- Чего морду морщишь? – раздался совсем рядом грубый пьяный голос.

Терентьев повернул голову. Рядом стоял, слегка покачиваясь, стоял один из колдырей, с утра пораньше устроивших пьянку в общественном месте.

- Морды наши тебе не нравятся? – развивал тему колдырь, - Так ща твою морду сплющим. Ишь, мордатый нашелся!

Приятели колдыря согласно качали головами, обещая присоединиться.

Иван, и без того настроенный не слишком мирно, уставился на бухарика своим фирменным взглядом. От него даже помещик Горбунов прекращал думать о плохих поступках. Этому же было без разницы. Кажется, он дошел до той стадии, когда без основательного мордобоя успокоиться уже не выйдет.

Терентьев огляделся: других посетителей в кабаке не было. Двое приятелей колдыря ждали, чем закончится наезд, чтобы вовремя присоединиться к веселью. Кабатчик, облокотившись на стойку, приготовился смотреть реалити-шоу. Иван задался вопросом: сколько, интересно, стоит изгаженный пластиковый стол? Рублей пять, не больше. Вон, даже трещина в самой середине имеется. Плясали на нём, что ли?

Колдырь стоял, опершись на стол двумя руками, буравя егеря мутным взглядом и ароматизируя атмосферу волнами чесночно-сивушного перегара. Потом потянулся одной рукой к мундиру, к наградам. Это было уже слишком.

Иван взял в руки чашку с остатками кофе, а другой ухватил колдыря за шиворот. Одно движение, и пьяная морда врезалась в центр пластиковой столешницы и, проломив её, вышла с другой стороны. Мордобоец попытался мотнуть головой, но вышло не очень: острые обломки пластика впились в шею. Снять украшение мешали уши.

Колдырь взвыл, бросился за помощью к приятелям. Те, закономерно уворачиваясь от столовых ножек, отскочили в стороны, и мужик угодил столом в витрину. Зазвенело стекло, на другой стороне площади засвистели свистки стражей, всполошился кабатчик, выскочил из-за стойки и побежал почему-то не к хулигану и бузотёру, а к Ивану. Тот как раз перехватил чашку с остатками кофе в правую руку и одним глотком прикончил остатки. Скривился вновь и швырнул опустевшую чашку в руки подбегающего кабатчика. Тот автоматически поймал посудину и остановился, сбитый с курса.

- Ну и гадость ты варишь! - всё ещё морщась, сообщил Терентьев. - За такое даже деньги брать должно быть стыдно, а ты полтинник слупил. Ноги моей больше не будет в твоём гадюшнике. И всем знакомым расскажу, что за мерзость у самого вокзала водится. Тоже мне, визитная карточка столицы.

Тем временем собутыльники колдыря тихо-тихо растворились в пространстве.

- Что случилось? – подбежали стражи.

- Вот он! – тыкнул пальцем в Терентьева кабатчик. – Он мне пол заведения разнёс! Убытков тыщи на две, одно стекло полторы стоит!

- Кто таков? – как можно грозней рыкнул страж.

- Что у вас за манера такая – рычать на добропорядочных граждан? – спросил в ответ Иван. – Терентьев я, помещик Селезнёвского уезда. Приехал в Академию поступать, зашел чашку кофе выпить, а у вас тут алкоголики на людей кидаются.

Страж повернул голову в сторону кабатчика. Тот, с кофейной чашкой в руках, закивал и подал некий знак: мол, в долгу не останусь.

Страж вновь взглянул на егеря, произнёс укоризненно:

- Нехорошо, ваше благородие. Только приехали, и уже буянить взялись. Возместить ущерб требуется.

- А этот что? Так и уйдёт? – кивнул Иван в сторону колдыря со столом на голове.

- А он – лицо пострадавшее, сразу видно, - объяснил страж. – сами посмотрите.

Терентьев посмотрел. Ещё два стража пытались снять стол с головы колдыря. Тот жалобно вскрикивал:

- Ос… Осторожней! Шея! Ухи! А-а-а!

- Скажите, любезнейший, - не слишком уважительно поинтересовался Иван. – здесь, в Волкове имеется инфор, посвященный общественному питанию? Кафе, ресторанам, кабакам и прочим трактирам?

- Разумеется, - кивнул страж.

- Непременно пропишу там, чтобы граждане столицы и гости города стороной обходили этот вертеп. Раз уж здесь алкашню привечают, пусть их и обслуживают.

- Заплати сперва! – встрял кабатчик. – Тоже мне, писака!

- Заплачу. После полноценного разбирательства. Вот сейчас дознаватель прибудет и во всём разберётся.

- Какой дознаватель? – встревожился страж.

Кабатчик тоже насторожился.

- Обыкновенный, - пожал плачами Терентьев.

- Старший дознаватель Разбойного приказа Колюкин! – раздалось за их спинами. – Что здесь происходит?

- Вот, - робко доложил страж, - разбираем жалобу господина…

Он вопросительно взглянул на кабатчика. Тот замотал головой, и даже выставил перед собой руки, отгораживаясь от каких-либо жалоб.

- Ничего подобного, - преувеличенно бодро заявил он. – Произошло досадное недоразумение.

- А как же две тыщи ущерба? А как же полторы за витрину? – напомнил Терентьев.

- Что-о?

Колюкин даже развернулся к кабатчику.

- Ни-ичего! – принялся пятиться работник общепита. – Никаких претензий!

- А вы? – круто развернулся дознаватель к стражам. – Почему не пресекли вымогательство? Сами решили в долю войти?

- Никак нет, господин старший дознаватель!

- В таком случае, марш на посты!

Патрульные стражи скрылись из виду в считанные секунды.

- Идемте, Иван Силантьевич, - пригласил Колюкин. – Думаю, здесь нам будет неуютно.

- А я! – возопил резко протрезвевший колдырь.

Иван подошел к нему, резко надавил на обратную сторону столешницы. Затрещал ломающийся пластик, взвыл пьяница. Стол, выворачиваясь острыми лепестками, дошел до пояса забулдыги, плотно прижав его руки к телу.

Егерь нажал ещё раз, и стол опустился до колен. Теперь в плену мебели оказались ноги, зато руки освободились.

- Дальше сам. Не сумеешь – твои проблемы, - сказал Иван, подхватил сундучок, баул и лом и пошел следом за дознавателем.

***

Колюкин прихал на встречу на казённой машине. Он катил по Волкову и внимательно слушал рассказ Ивана.

- Значит, внутри каждой икринки монстр? – переспросил он в самом конце.

- Именно. Я не знаю, как долго можно сохранить это яйцо, не знаю, как быстро вылупившаяся тварь достигнет взрослых размеров. Не знаю, чем и как её нужно откармливать. Я даже не знаю, что хотел продать тот парень и за что его убили. Но хочу, чтобы соответствующие Приказы были в курсе вероятной опасности. Меня слушать, сами понимаете, не будут. А вот вас точно послушают. Хотя бы насчёт жабы с икрой узнают – уже польза. Вы ведь понимаете возможную опасность от таких икринок!

- Еще бы, - вздохнул дознаватель. – По-хорошему, такие вещи лично князю докладывать нужно, да из первых рук, чтобы глухих телефончиков не случилось, и чтобы дополнительные вопросы задать было кому.

- Мне бы сперва Академию посетить, - заметил Терентьев.

- Не бойтесь, вон ваша Академия, - сыскарь неопределённо махнул рукой, - сейчас подъедем. Да и мне сперва надо информацию вашу соответствующим службам определить, и только потом князю на доклад проситься.

- Скажите, а Горбунов, которого вы с собой увезли, он что-нибудь рассказал об Аномалиях?

- Этот ваш Горбунов ничего не рассказал. Подох, собака. Слюна волков попала в царапину. Через час жар, бред, пена изо рта и прочие симптомы, а через два – подох.

- Жаль, он мог знать многое. И главное – кто его вместо Свиридовых на это место пристроил.

- Даже так? – встрепенулся Колюкин.

- Мне дед Черняховский, бывший Свиридовский управляющий, рассказывал, как было дело. Я мог бы поверить в случайный прорыв тварей, если бы на моих землях такой пакости не случилось.

- А где сейчас этот дед? Жив? – заинтересовался Колюкин.

- Жив, ко мне в слуги попросился. В усадьбе моей живёт, в Терентьевке.

- Очень хорошо. Мне бы с ним побеседовать.

- Скажите, когда соберетесь, я предупрежу своих. И Черняховскому особо накажу, чтобы на вопросы отвечал без утайки.

- Это будет очень полезно.

Дознаватель остановил машину у изящных кованых ворот.

- Вот Академия. Вам вон в ту калитку справа. Смотрите, как раз и дождик закончился. Успевайте добежать, покуда вновь не начался.

- До свидания, Анатолий Борисович.

- До свидания, Иван Силантьевич.

***

У калитки рядом с воротами Академии Иван отыскал обычную и привычную кнопку домофона. Надавил и спустя пару секунд услышал механический монотонный голос:

- Назовите своё имя и цель визита.

Егерь нагнулся к прорезям, за которыми, очевидно, находился микрофон:

- Иван Терентьев, обучение в Академии.

На этот раз ждать пришлось чуть ли не полминуты. Иван уже хотел нажать кнопку ещё раз, но тут голос прорезался вновь. Проинструктировал:

- Следуйте за маяком синего цвета в административный корпус.

Щелкнул замок, калитка распахнулась и перед Терентьевым повис в воздухе синий огонёк.

Маячок неспешно двинулся над мощёной дорожкой. Иван, подхватив свои вещи, направился следом.

***

- Поглядите, коллега!

Управляющий Академией повернул экран к сидевшему рядом куратору младшего курса.

- Вот наш новый студент.

По дорожке уверенной походкой бывалого человека шагал верзила двухметрового роста с широченными плечами, бычьей шеей и простоватым, почти детским лицом. Одет верзила был в парадный китель, с правой стороны груди нашивки за ранения, с левой – награды, судя по всему, боевые. В расстёгнутом вороте кителя виднелась тельняшка. На голове красовался голубой берет.

- Здоровый кабан. Не обидит наших детишек? – с сомнением произнёс управляющий.

- Наши детишки сами кого хочешь обидят, - заметил куратор. – И этого кабана в бараний рог скрутят. Ничего, я за ним присмотрю, объясню местные порядки, помогу освоиться среди студентов. Боюсь, иначе они его просто затравят. Глядите, какой клоун!

Армейский баул, висевший на плече нового ученика, примерно соответствовал образу. Но вот древний затёртый сундук из него напрочь выпадал. Чёрная палка с резным набалдашником, на которую, как на посох, опирался вояка, и вовсе выходила вон из любого ряда. Завершали образ чёрные высокие ботинки на толстой рифлёной подошве. Ну разве не чучело?

Управляющий, не отрывая взгляда от экрана, сообщил:

- Ко мне заходил по старой дружбе Платон Бахметьев. Вы ведь его помните?

- А как же! – воскликнул куратор. – очень интересный человек.

- Так вот, Бахметьев хлопотал за этого паренька. Между прочим, парень этот - дворянин, захудалый селезнёвский помещик. Разводит пчёлок и делает какой-то уникальный мёд.

- Пасечник, значит! – усмехнулся куратор.

- Пасечник, да. – подтвердил управляющий. – Но с гонором.

Куратор еще раз взглянул на монитор. Судя по таймеру, до прибытия парня оставалось пять минут.

***

Здания Академии изяществом архитектуры не поражали. Всё было строго функционально, без лишних декоров. Но фасады не облупились, крыши не прохудились, окна не побились и даже клумбы не забурьянились. Единственным строением, в облике которого проявилась рука художника, а не просто инженера, был тот самый административный корпус. Вот он вполне соответствовал картинкам из прочитанных в прошлой жизни книг.

Двухэтажное здание в готическом стиле, с крутыми крышами, высокими башенками, узкими окнами отлично вписывалось в разбитый на территории Академии парк. Сейчас парк выглядел пустым. Очевидно, все студенты находились на занятиях.

Иван остановился и прислушался: деревья молчали. Лишь отдельные островки ещё зелёной травы полусонно бормотали:

- Ведун… Ведун…

Место чувствовалось правильным, хорошим. Здесь вполне можно будет отдыхать, когда голова начнёт лопаться от избытка знаний, а безудержно растущие мозги примутся вылезать через уши. Иван ещё раз огляделся и вошел в здание администрации.

Коридоры академической власти вполне соответствовали наружному облику здания. Панели тёмного дерева, портреты преподавателей в тяжелых золочёных рамах, бархатные портьеры с ламбрекенами, наборный паркет – всё солидно и основательно.

Следуя за маячком, Иван добрался до нужной двери, постучался и, не дождавшись приглашения, вошел самовольно. Внутри сидела секретарша. Старая, как скелет динозавра, худая, как вешалка, и страшная, как смертный грех. Тётка подняла голову от пишущей машинки, с грохотом передвинула каретку и молча, не прекращая печатать, кивнула на дверь начальства.

- Добрый день, - вежливо поприветствовал Иван двоих, сидящих в кабинете мужчин.

Один, за большим столом, в большом кожаном кресле являлся, очевидно, управляющим. Кем был второй, пока оставалось загадкой, но егерь надеялся, что она вскоре разрешится.

Господин Терентьев? – осведомился управляющий.

- Так точно, - ответил Иван, стараясь соответствовать выбранному образу.

- Меня зовут Мухин Фёдор Игнатович, - назвался хозяин кабинета. – Будьте добры, предъявите ваши бумаги.

Егерь поставил на пол сундук, пристроил сверху свой посох, снял с плеча баул и, порывшись в нём, извлёк тонкую папку. Присовокупил к ней вынутое из нагрудного кармана удостоверение личности и всё вместе вручил Мухину. Пока управляющий листал документы, Иван рассматривал обоих мужчин.

Управляющий выглядел именно что управляющим. Этакий классический колобок с лысиной до темечка. Мясистое лицо с крупными чертами, тем не менее, выглядело вполне правильным. Наверное, и росту в Мухине было немало, но сейчас определить это не представлялось возможным. Костюм-тройка сидел так, что невольно приходила мысль об индпошиве. Руки управляющего, пухлые и мягкие, ловко перекладывали один лист за другим. Этакий типичный администратор уровня выше среднего.

Второй – намного более худой и крепкий, с темными прямыми волосами, внимательным взглядом, твердыми скулами и квадратным подбородком. Одет второй был поскромнее. Костюм наверняка из магазина готового платья. Руки крепкие, ладони широкие и явно привыкшие к оружию. Наверняка кто-то из преподавателей. Причём из тех, кто непосредственно связан с новичками.

Наконец, управляющий насмотрелся. Толкнул через стол Ивану удостоверение личности, передвинул папку с документами коллеге. Представил:

- Это – куратор младшего курса, господин Конягин Глеб Никифорович. Сейчас он поможет вам, господин Терентьев, выполнить все формальности, связанные с вашим поступлением в Академию. В дальнейшем вы сможете обращаться к нему в случае, если у вас возникнут какие-то проблемы или трудности, с которыми вы не сможете справиться самостоятельно. Я вас больше не задерживаю.

Глава 2

— Скажите, Иван… — куратор заглянул в бумаги, — Силантьевич, почему вы не прошли обучение в своём возрасте.

— Не знаю, — пожал плечами Терентьев. — Очевидно, тогда у меня не было способностей к магии.

— А сейчас появились? — удивился Конягин.

— А чего тут удивительного? — пожал плечами Терентьев. — У меня контузия, вот после неё, наверное, и появились эти способности.

— Контузия? — вновь удивился Конягин. — А в ваших бумагах ничего такого нет.

Терентьев поставил на дорожку сундучок, пристроил сверху посох, вынул из кармана удостоверение личности, а из него — справку об участии в боевых действиях. Куратор взял затёртый на сгибах листок, вчитался. Постепенно его удивление возрастало всё сильнее и сильнее.

— Но у ваших родителей ведь нет других детей? — задал он вопрос, закончив изучать документ.

— Нет.

— И вас отправили на эти операции?

— Как видите.

— Ваше начальство не имело права этого делать. Вас вообще не должны были призывать на службу, чтобы не допустить пресечения рода. Куда смотрели ваши родители?

— Не знаю. Я многое забыл после контузии.

— У вас амнезия? — продолжал изумляться Глеб Никифорович. — Как же вы будете учиться? Ведь общие предметы…

— Если бы не магия, не закон, я бы и вовсе никуда не поехал. — весомо заявил Терентьев. — У меня хозяйство в упадке, соседи на земли покушаются, Аномалии плодятся, а я вынужден здесь куковать. Так что учиться я буду максимально эффективно, особенно в той части курса, что касается магии. Остальное — по остаточному принципу. Мне к маю позарез надо всю эту бодягу закончить и ехать домой. Пчёлы роиться будут, без меня не обойдётся.

— Какие пчёлы, о чём вы! — продолжал удивляться Конягин. — Ведь учебная программа…

Терентьев повернулся к куратору и, глядя ему прямо в глаза, заявил:

— Чихать я хотел на учебную программу. Я с ней без штанов останусь. Жить впроголодь ради учёбы я тоже не собираюсь. Кроме того, мне ещё и людей своих кормить надо. Если княжество хочет, чтобы я бросил хозяйство и ехал учиться, пусть обеспечивает меня всем необходимым. И не заикается о податях, которые я должен заплатить — неважно, пахал ли дома, развивая и укрепляя экономику государства в рамках вверенного моему попечению поместья, или забил на всё, уехав исполнять дурацкий закон. Как бы там ни было, с наступлением мая следующего года я всё брошу и займусь действительно серьёзными делами. У меня есть семь месяцев, начиная с завтрашнего дня, и я намерен за это время взять максимум от того, что может дать мне ваша Академия. Мне не нужна красивая бумажка, можете засунуть её себе куда хотите. Мне нужны знания и навыки.

Конягин от такого захода на время потерял дар речи. Да что там, он вовсе выпал из реальности, напрочь сраженный фундаментальными аргументами. Возражений по существу не находилось, а произносить абстрактные банальности не хотелось.

— Идёмте, Глеб Никифорович, — вывел куратора из ступора ученик. — Время не ждёт!

Тот молча двинулся по дорожке парка.

— Вы уже измеряли ваш потенциал? — осведомился Конягин спустя минуту.

— Нет. Мне только провели анализ крови, показавший наличие магических способностей.

— Тогда сперва сюда, в лабораторию.

Лаборатория оказалась совмещена с медпунктом. Над входной дверью в сравнительно небольшой одноэтажный домик висела табличка, изображавшая красный крест в круге Спасителя. На одной половине за матовыми стёклами одинаковых дверей прятались одинаковые палаты, пока ещё пустые. На другой — кабинет целителя и процедурная, она же лаборатория.

В кабинете в ожидании пациентов скучал пожилой доктор. Расстёгнутый белый халат, открывающий вид на роскошный шелковый жилет, белая шапочка, седенькая эспаньолка, круглые очки в тонкой золочёной оправе — первые очки, которые Иван увидел в этом мире.

— На замеры? — оживился доктор при виде посетителей.

— На замеры, — подтвердил куратор, всё ещё не отошедший от разговора со студентом.

— Идёмте, идёмте!

Доктор энергично поднялся со стула и отпер следующую по коридору дверь. В просторной комнате вдоль стен стояли застеклённые шкафы с химической посудой, лабораторные столы с микроскопами, штативами пробирок и всяческими хитрыми приспособлениями неизвестного Ивану предназначения. А посередине в нарисованном на полу круге был установлен массивный, сложный даже на вид агрегат.

— Встаньте в круг, — скомандовал доктор.

«Возьмитесь за поручни», — подумалось Терентьеву.

— Возьмитесь правой рукой за вертикальную рукоять, — словно прочитал его мысли доктор.

Егерь не удержался, хрюкнул сдавленным смешком, но команду выполнил.

— Левую руку положите ладонью вниз в нишу.

Ниша в агрегате оказалась единственной, и этот пункт затруднения не вызвал. Доктор жестом отослал Конягина за прозрачную перегородку и неожиданно низким голосом, ничуть не похожим на недавний чуть взвизгивающий тенорочек, произнёс несколько слов. Белый халат вместе со штиблетами, шапочкой и всем содержимым окутала туманная сфера, сквозь которую фигура местного айболита виднелась довольно смутно.

Терентьев забеспокоился. Но прежде, чем решил прервать эксперимент, очевидно рискованный — иначе зачем бы доктор защиту включал — в глубине защитной сферы мелькнула рука, совершавшая некий пасс.

Верхняя половина устройства приобрела нежный салатовый оттенок. Ивана слегка тряхнуло, словно бы попал под небольшое напряжение. Он попытался отпустить руки — и не смог. Тем временем, цвет хреновины в кругу сменился на хвойный. Ивана тряхнуло сильней. Это ему не понравилось. Он вспомнил, как защищался от Аномалии, и попробовал повторить. Ладони окутала золотистая плёнка щита, созданная внутренним огоньком. Неприятные ощущения ослабли, теперь ладони лишь слегка покалывало.

А хитрый аппарат продолжал тем временем менять цвета. Мало-помалу тестовая штуковина пожелтела, потом постепенно принялась переходить в оранжевый. Ладони покалывало всё сильней. Иван усилил защиту, огонёк в груди разгорелся сильнее. А измерительная штуковина плавно переползла на красный цвет и начала темнеть, становясь уже багровой.

— Гаси! — крикнул из-за перегородки Конягин.

Доктор и сам сообразил, что измерение зашло слишком далеко. Он принялся совершать пассы, отключающие агрегат, но то ли было уже поздно, то ли второпях что-то путал, но у него ничего не выходило.

Терентьев сообразил, что дело худо. Что ещё немного и от аппарата в лучшем случае останется нарисованный на полу круг. И останется ли на месте медпункт, не говоря уж о находящихся внутри людях. Сейчас бы бежать без оглядки, но руки словно прилипли что к штырю, что к нише, и никакие усилия не помогали оторваться от чёртовой машины.

Не сказать, что решение пришло Ивану в голову. Скорее, оно сформировалось где-то в другом органе, и лишь после материализовалось в мозгах.

— Ты можешь? — беззвучно спросил Терентьев у своего хранителя-огонька.

— Могу, — так же безмолвно ответил тот.

— Делай.

Этот внутренний диалог занял какие-то доли секунды, а потом Иван просто принялся обеими руками впитывать в себя энергию, которую прежде блокировал. Ему показалось, что в солнечном сплетении у него возникла воронка, втягивающая в себя все то, что пытался выдать аппарат. Энергия струилась по плёнке щита, Терентьев чувствовал её мощный упругий поток. А потом она исчезала где-то внутри, подпитывая внутренний огонь. Он рос, превращаясь из робкого лепестка пламени в мощный факел.

Огонёк рос, а цвет тестировщика от чёрного возвращался обратно в красный, розовый и, наконец, в зелёный. Бледный, трясущийся доктор сумел, наконец, сотворить нужный жест и аппарат погас, а руки егеря вновь стали свободны.

— Это что сейчас было? — угрожающе спросил куратор. — Мы все едва к Спасителю не взлетели! Я не первый год здесь, но такого не припомню.

Доктор, шаркая подгибающимися ногами, вернулся в кабинет, открыл шкафчик, накапал себе из прозрачной колбочки в пробирку прозрачной жидкости примерно на три пальца, долил до верху дистиллированной водой, перебултыхал раствор стеклянным шпателем и опрокинул в рот. Шумно выдохнул, плюхнулся на стул и лишь тогда смог ответить. Ответ целиком состоял из союзов и междометий, связывающих в единую конструкцию непристойные выражения.

— Можно пояснить как-то более предметно? — рассердился Конягин.

— Можно! — дребезжащий тенорок доктора сорвался на фальцет. — Вы кого ко мне привели? Что это за монстр? То аппарат не мог установить контакт с ядром через ключевые каналы, то твой ученичок влёгкую высасывает энергию критического уровня. Где она сейчас? В нём!

Потрясая эспаньолкой, доктор ткнул пальцем в подошедшего Ивана.

— У него внутри, — продолжал бушевать он. — И при этом вы чувствуете хоть что-то? Хоть капельку?

— Доктор, — примирительно произнёс Терентьев, — я после контузии, и не понял ни слова из того, что вы сказали. Ядро, каналы… О чём вообще идёт речь?

— Запомните, юноша, я вам никакой не доктор, — желчно заметил человек в белом халате. — Я — целитель, и это звучит гордо.

Он вздёрнул голову, устремив свою эспаньолку точно в грудь Ивану. Целебное средство, видимо, уже подействовало: на бледные щёки вернулся румянец, пальцы перестали подрагивать, смертельный ужас в глазах сменился оживлённым блеском.

— Действительно, контузия? — спросил он куратора.

— С амнезией, — подтвердил тот.

Целитель буркнул в сторону что-то вроде: «набирают кого попало». Потом вскочил со стула и, заложив большие пальцы в проймы жилета, начал читать лекцию:

— Да будет вам известно, молодой человек, что магические действия осуществляются посредством энергии, заключенной в так называемом ядре. Ядро это расположено примерно в области солнечного сплетения и обычно в магическом зрении выглядит шаром, размер которого соответствует уровню мага. При осуществлении магических манипуляций энергия проходит по магическим каналам в руки мага, а точнее — в ладони. Тестирование потенциала заключается в том, что на ладонь одной из рук подаётся магический импульс. Он по имеющимся каналам доходит до ядра и тут же вытягивается через ладонь другой руки. Таким образом возможно получить информацию сразу о восприимчивости объекта исследования к магии, ширине каналов, величине ядра и его потенциале. Если сопротивляемость к магии достаточна высока, энергетические импульсы сразу не проходят, начинается автоматическое повышение мощности импульса. Но даже у полностью иммунных к магии людей индикатор доходит максимум до алого цвета. Чёрный же — это сигнал о том, что установку сейчас разнесёт в клочья.

— Понятно, — кивнул Иван. — Спасибо за разъяснения. — А чем всё-таки закончился замер? Хотелось бы получить какие-то численные результаты. К примеру, моя сила двенадцать белок из ста возможных, и я нахожусь на уровне, скажем, подмастерья.

— Каких ещё белок? — не понял целитель.

— Ну не нравятся белки, пусть будут зайчики. Не знаю я, в каких единицах измеряется магия.

— А-а, вот вы о чём! — целитель позволил себе одобрительно хохотнуть. — Никаких замеров не было. Какие замеры при таких заскоках? А теперь ещё тестировать аппарат предстоит, а то и заново калибровать. Придёте ко мне повторно через неделю. И постарайтесь к этому времени разобраться и с ядром, и с каналами. И с зайчиками тоже.

***

— Нет мест! — нагло заявил комендант общежития. — Всё занято! Все группы укомплектованы полностью. Даже запасных кроватей нет! В комнатах студентов напихано как селёдок в бочке. И до зимних экзаменов, пока не отчислят самых ленивых и тупых, так и останется. А этому — ему одному два места нужно! Ишь, отожрался на казённых харчах!

— У тебя приказ! — давил куратор. — От самого управляющего!

— Если управляющему так надо, пусть идёт и лично ищет место! — не сдавался комендант. — Если набирает сверхнормативных студентов, пусть ищет для них сверхнормативные койки.

Терентьев оставил эту парочку выяснять отношения и прогулялся по коридору. У него уже зудело дать коменданту в морду. Видно ведь: врёт внаглую. Для того, чтобы это понять, даже магия не нужна. Но пока за руку не схватишь, не признается. Куркуль и ворюга. Ишь, ряху какую наел!

Общежитие для первокурсников представляло собой одноэтажное строение барачного типа. Правда, облагороженное, с красивой облицовкой, водопроводом и канализацией. И внутри по большей части вполне пристойное. Краска на стенах не облупилась, полы не скрипят, двери в комнаты не затёрты, не захватаны грязными студенческими руками. А вот в конце коридора обнаружилась хлипкая убитая дверца. Иван заинтересовался, дёрнул за ручку. Дверь тут же открылась, оставив ручку в руках егеря. Язычок замка из собственно замка вылетел и сгрохал на пол.

Комендант с куратором прекратили грызться и повернулись к Ивану.

— Ты чего там ломаешь? — закричал комендант, да с таким выражением, с такой болью в голосе, словно пострадала его любимая сяньская фарфоровая ваза династии Цинь.

— А что у вас тут за комната? — невинно поинтересовался егерь.

— Не твоё собачье дело! — взвился комендант и сорвался с места в направлении нарушителя порядка.

Куратор поспешил следом.

Комната была забита хламом. Главным образом, сломанной мебелью.

Комендант попытался выдернуть дверь из рук Терентьева и грудью встать на защиту ценностей, но не смог даже пошевелить деревяшку. Тут и куратор подоспел.

— Зачем это здесь нужно? — спросил Конягин. — Убрать мусор, вот и комната для студента.

И прежде, чем комендант успел отреагировать, дёрнул какую-то деревяшку. Загремело, загрохотало, поднялись клубы пыли, а в коридор из комнаты хлынул вал обломков. А когда отгремело и пыль слегка рассеялась, за грудой хлама обнаружился склад. Новенькая мебель, новые матрасы, постельное бельё и ещё много всего нового.

— Ого! — только и сказал куратор, увидав этакое богатство. — А студенты жалуются, что у них кровати рассыпаются, что матрасы тоньше одеял, да и одеяла не у всех имеются. А ну пошли к управляющему!

Ухватил ворюгу за шиворот и поволок на ковёр к начальству, дабы казнить и миловать. Впрочем, на этот раз преимущественно казнить

— А мне что делать? — ненавязчиво поинтересовался Иван.

— Освобождайте комнату, — велел куратор. — Мусор на помойку, мебель в коридор. Себе оставишь один комплект. А потом — заселяйся. В библиотеку и канцелярию сходим завтра.

Глава 3

Задача ясна, цели определены, пора действовать. А чего делать не стоит, так это медлить: кто знает, сколько времени осталось до того момента, как окончатся занятия, и толпа малолеток вернётся в общагу. Но работать в парадной форме не стоит. Значит, придётся поискать у коменданта: нет ли чего подходящего для грязной работы.

В хозяйстве ворюги нашлось всё: спецовка, инструменты, материалы и даже тачка. Все ведь знают, что катить мусор на тачке гораздо приятнее, чем таскать на горбу. И Терентьев катал, потом таскал и двигал, потом шпаклевал, и красил, и белил, и клеил, и стеклил. Долбил, сверлил, прикручивал. А в конце концов затащил в комнату мебель, отобранную для себя. Так, чтобы и в цвет, и в стиль, и ничего лишнего. А всё остальное выстроил в коридоре вдоль стены.

Получилось вполне уютненько: легкие шторы на окнах гармонировали с обоями, вдоль одной из стен встали два шкафа, платяной и книжный. У другой, напротив, поместилась удобная кровать, достаточно большая, чтобы на ней с комфортом разместился человек Ивановых габаритов. У окна нашлось место для стола и пары стульев. На стене рядом — одна над другой две полки. В целом — вполне подходящая комната. Несколько тесновато, и потолок хотелось бы повыше, но и так было нормально.

Только дверь Иван менять не стал. Лишь облагородил изнутри да поменял замок. А чтобы она не рассыпалась прежде времени, не пожалил сил и времени, заговорил. Теперь по прочности она могла бы поспорить с дверью банковского хранилища. Выдержал ведь некогда черенок лопаты скачки изменённого лося.

Замок тоже был обработан дополнительно. От взлома, от порчи, от чужих рук. А всю комнату целиком от пожара, потопа, воров, дурного глаза и всех прочих пришедших на ум неприятностей. Гарантий неприкосновенности это не давало, но простым студентам без приглашения хозяина попасть внутрь не светило. Месяца на три защиты хватит, а потом Иван обновит заговоры и, может, дополнит.

Помимо персональности у комнаты был ещё один гигантский плюс. В углу имелась дверца, ведущая в соседнее помещение. А в нём имелся полноценный душ и вполне пристойный ватерклозет.

Теперь можно было лечь и переключиться на умственную деятельность. Сегодня док… нет, гордый целитель, дал очень важную информацию. У всех магов есть ядро, в котором копится магическая энергия. Анализы показали, что Терентьев — маг, стало быть, и ядро у него должно иметься. Но никакого ядра Терентьев не видел и не ощущал. Может, огонёк и есть ядро, только воспринимается иначе?

Иван некоторое время изо всех сил всматривался в себя, но ничего нового не обнаружил. Каких-то других способов исследования он не знал. Единственное, что приходило в голову — спросить у того огонька, что внезапно стал почти что костром. А что? Он — внутри, и таинственное ядро тоже где-то внутри. Более того, примерно по соседству. Осталось решить, как это сделать. Прежде общение происходило с помощью образов. Но как сформировать образ ядра, если Иван не знает, как оно выглядит?

От размышлений Ивана отвлёк стук в дверь.

Он поднялся, открыл, мимолётно подумав, что глазок совсем не помешает. На пороге стоял куратор. Усталый, но довольный, он машинально потёр ладонью левой руки костяшки правой. Видать, исполнил сегодня заветное желание. Спустя пару секунд из-за его спины высунулись любопытные физиономии. От вида комнаты физиономии открывали рты, вытягивались в изумлении, а спустя недолгое время заменялись другими.

— Неплохо устроились, Иван Силантьевич, — Конягин, усмехнувшись, обвёл взглядом преображенную комнату. — В такой и я бы пожил с удовольствием. Но я не за тем: завтра в девять утра подходите к хозяйственному блоку. Закончим ваше оформление. Сегодня, как понимаете, не вышло. Но, думаю, для вас это даже к лучшему. Впрочем, главное не захватить территорию, а удержать её. И в этом нелёгком деле я вам желаю удачи.

— А где это — хозяйственный блок? Как туда дойти? — поинтересовался Терентьев.

— Думаю, соученики вам подскажут, — ухмыльнулся куратор. — Вам всё равно придётся налаживать с ними отношения. Как бы там ни было, но вам придётся провести вместе семь ближайших месяцев. Так что начните с малого.

Конягин развернулся и ушел. Иван уже собрался закрыть дверь и продолжить размышления, как на пороге появился новый персонаж. Прямые, зачёсанные на пробор, светлые волосы, наглые голубые глаза, взгляд хозяина жизни, вызывающая поза. Ну и мундирчик тоже хорош. На первый взгляд, такой же, как у всех. Но сукно дорогое, подгонка индивидуальная, ремень лаковый, ещё несколько моментиков. Например, золотой перстенёк с монограммой на правой руке, герб с короной в три зубца на груди вышит.

Терентьев этот момент уже знал: графская корона. Стало быть, графёныш. У герцогов на короне пять зубцов, у князя — семь. Графы, конечно, имеют привилегии. А вот наследники графов таких привилегий не имеют. Да и сам он далеко не простолюдин.

Наглый графёныш смерил взглядом Терентьева, глянул оценивающе за его плечо и лениво, словно делая одолжение, заявил:

— Ну что, не фонтан, но, так и быть, возьму эту конурку. Даю тебе две минуты, чтобы забрать вещи. Остальное вылетит в окно.

Чего-то подобного Иван ожидал, едва увидев сопляка. И с ответом не задержался:

— Ну что, хамить ты, безусловно, научился. Не зря месяц в Академии штаны просиживал. Даю минуту, чтобы исчезнуть с горизонта, иначе я нанесу тебе оскорбление действием. Время пошло.

И демонстративно запустил таймер на телефоне.

***

Ефим Коровкин, наследник графа Коровкина, на сопротивление никак не рассчитывал. До сих пор три зубца отцовской короны открывали ему все двери, устраняли все препятствия и выполняли все желания. Но в этот раз ситуация оказалась непонятной: встал в жесткую позицию некий человек, к которому куратор обращается по имени-отчеству, стало быть, уважает. Опять же, по возрасту противник значительно старше всех первокурсников. Одежда без понтов, без гербов, значит, по статусу ниже графа. Но ведёт себя нагло и вызывающе, значит, сам он считает свой статус как минимум равным. Опять же, телефон имеет дорогой, такой далеко не всем по карману.

Фима задумался: что делать? Попробовать задавить силой? Можно послать вперёд шестёрок и добавить от себя, но комплекция противника внушала мысль, что в этом случае люлей выхватят все без исключения. Применять магию пока получалось не очень, к тому же за подобные вещи вне полигонов можно схлопотать отчисление. И даже отцовская корона не поможет. Выходило, что самое лучшее сейчас — это сдать назад, сохраняя лицо.

— Мараться неохота, — процедил сквозь зубы Коровкин-младший. Повернулся и в сопровождении клевретов отвалил.

***

Едва графёныш в сопровождении клевретов скрылся за одной из дверей, как в широком коридоре общаги атмосфера враз улучшилась. Тинейджеры зашумели, задвигались. Там и сям послышались смешки. К Ивану никто не подходил, разговоров не начинал. Пришлось действовать самостоятельно.

— Ну что, парни, знакомиться будем?

Реакция оказалась странной: толпа недорослей замерла и замолчала, уставившись на великовозрастного детину, решившего навести с ними контакт на одном уровне. Наверное, этот заход был ошибочным. Иван попробовал ещё раз:

— Кто-нибудь может рассказать, как добраться до хозблока?

— Я могу! — выступил вперёд один гаврик.

Старательно скрывая глумливую ухмылку, он принялся описывать маршрут во всех подробностях. На лицах всех прочих застыло радостное предвкушение. Но нет, не у всех. Один паренёк глядел осуждающе и, похоже, участвовать в общей забаве не собирался. Студенты все, как один, принялись удаляться в комнаты. И уже оттуда донеслись ничем не сдерживаемые взрывы смеха.

Парень, который не поддержал затею товарищей, чуть подзадержался в коридоре, и Терентьев успел его окликнуть:

— Погоди!

Тот, уже взявшийся за ручку комнаты, остановился и поглядел на егеря.

— Я вижу, ты не разделяешь всеобщий энтузиазм.

Студент помотал головой:

— Нет.

— Я бы и без того не пошел туда, куда меня так старательно направляли. Слишком явной была подстава. Но мне в девять утра нужно быть у хозблока. Подскажешь дорогу?

Парень чуть подумал, потом вновь мотнул головой:

— Нет.

— Боишься, понимаю, — посочувствовал Терентьев. — Ладно, сам найду.

***

Ужин просвистел мимо. Завтрак отправился туда же, но Иван этого не боялся: снеди от бабки Аглаи хватило бы ещё на день, а если чуточку поэкономить, то можно и на пару дней растянуть.

С раннего утра по коридору затопали ботинки студентов. Громкие юные голоса выплеснулись из комнат и бодро проследовали к выходу. Ивану идти было рано, и он, уже умывшись, одевшись в повседневный камуфляж и позавтракав, задержался. Лучше провести полчаса в тепле, чем в холодной утренней сырости.

Координаты хозблока Академии прекрасно нашлись в телефоне. Разумеется, маршрут нисколько не совпадал с тем, что накануне вечером так подробно расписал неизвестный студентик. Судя по всему, главный пакостник первого курса. Чернявый, взъерошенный, остроносый, с тонкими губами, готовыми в любой момент вывернуться либо насмешкой, либо плаксивой гримасой. Изворотливый тип, умеющий избежать наказания, вовремя подставив другого вместо себя. По крайней мере, такое впечатление возникло у Ивана при первом взгляде.

Другой, тот, что не пошел на поводу у толпы, вызывал большее уважение. Но идти против всех не решился. Судя по обыденному лицу, по простецкой стрижке, по широким сильным ладоням, парень выбился с самого низа, и возвращаться обратно не хотел. Тоже позиция, и за неё человека даже можно уважать. Мало кто готов рискнуть своей репутацией и положением ради незнакомого человека. А уж этому студенту действительно есть, что терять.

Общий расклад в группе, если брать одних парней выходил такой: трое явных противников, один нейтрал, а все остальные — так, ни рыба, ни мясо. Неважненько. Впрочем, особенного общения Иван и не планировал. Ровно столько, сколько будет необходимо для учёбы. Куратор может хотеть что угодно, но у Терентьева свои планы.

***

Конягин практически не опоздал. Разве что наминутку-другую. Повёл нового студента хитрым путём и привёл во владения кастеляна.

Хранитель академических сокровищ был немолодым уже мужиком с явственно видимым армейским прошлым. Даже нога ниже колена у него была деревянная. То ли мечом рубанули, то ли магией запульнули. Взгляд у кастеляна был цепким и внимательным, как у опытного старшины. И с алчным прищуром, как у опытного интенданта. Этот гибрид интенданта и старшины в момент обследовал приведённого к нему новичка и сделал все полагающиеся выводы. Только и сказал:

— Со вчерашнего дня жду.

И, не дожидаясь представления куратора, спросил:

— Служил?

— Служил, — ответил Терентьев.

— Воевал?

— Воевал.

— Почему списали?

— Контузия.

Кастелян тут же сложил два и два и сделал вывод:

— Ну, хоть кому-то контузия помогла.

И протянул через прилавок могучую руку:

— Сидор.

— Иван.

Хрустнули кости в пожатии. Конягин поёжился. Он, хотя и сам был человеком не слабым, не хотел бы ощутить свою конечность в этих тисках, по недоразумению называемых ладонями.

Тут кастелян Сидор обратил внимание на куратора.

— Студент?

— Да, новенький… — пустился было в объяснения куратор, но был остановлен очередным вопросом:

— Что ему положено?

— Полный комплект новичка.

— Ясно.

Сидор еще раз кинул оценивающий взгляд на егеря и, стуча деревяшкой, заходил по складу, бормоча себе под нос: мундир академический, повседневный и парадный. Вот как раз и размерчик пригодился.

На прилавок легли два свёртка. Иван для порядка развернул один, с повседневным мундиром. Посмотрел, проверил качество сукна — ничуть не хуже, чем у того наглого графинчика. Свернул обратно, перевязал шпагатом. Кастелян лишь хмыкнул:

— Можешь не проверять, для своего брата-солдата всё по первому разряду сделаю. Поди, и награды имеются?

— Имеются, — подтвердил Иван. — Княжий крест, да Обережный круг.

— Неплохо, неплохо, покивал Сидор и пошел в другой конец склада. Притащил очередные свёртки.

— Гимнастические костюмы, два комплекта. Комплект для ношения в общежитии. Бельё нательное, четыре комплекта. И вот, всякая мелочёвка. Тут уже у себя в комнате сам посмотришь.

Тут Сидор подмигнул. Но так, чтобы куратор не увидел.

— Комната-то у тебя, я слышал, уже есть, — продолжал он болтать. — Даже слышал, что Коровкин со своими подлизами пытался её отжать и обломался. Это по-нашему. В каких войсках служил?

— Десант.

— Ого! Уважаю. Встречался как-то с вашими. Серьёзные ребята, капитально давали ворогу прикурить. Вот, ботинки на сезон, спортивные тапочки. И — от сердца отрываю — домашние. И вот большой мешок, в который полагается всё запихать, чтобы до комнаты дотащить. Вроде, всё.

В этот момент Конягин осознал, что чего-то не понимает в жизни. В первый раз на его памяти Сидор Пафнутьев выдал кому-то что-то сверх положенного.

— А скажи, Сидор… — начал было Терентьев.

— Сидор, и всё, — постановил кастелян.

— Договорились.

Два солдата вновь крепко пожали друг другу руки.

— Сидор, ты чай как, уважаешь? — спросил Иван.

— А то ж! Кто на войне был, тот без чая не может.

— Вот и я уважаю, вздохнул егерь.

Пафнутьев мгновенно сообразил, к чему идёт разговор.

— Глеб Никифорыч, — предложил он куратору. — Чтобы потом честно говорить — мол, ничего не видел, ничего не знаю — выйди на пару минут перекурить. Или хотя бы отвернись.

Конягин, ошарашенный увиденным и услышанным, без слов отправился на улицу.

— Скажи, Сидор, нет ли у тебя в заначках чайничка небольшого? Чтобы вечерком после занятий чайком побаловаться. С возвратом, само собой.

Сидор хитро улыбнулся:

— Есть, конечно. Но не каждому и не просто так.

— А я не просто так, — широко улыбнулся Иван и, запустив руку в карман штанов, добыл небольшой туесок.

— На-ка вот, попробуй. Стоит такая вещица чайника или нет.

Едва кастелян открыл крышку, как склад заполнился ароматом наивкуснейшего мёда. Глаза Пафнутьева мечтательно закатились.

— Тот самый! — блаженно выдохнул Сидор.

И тут же, деловито поинтересовался:

— Выходит, ты этот мёд делаешь?

— Я, — признался Иван. — Но совсем немного осталось. Себе берёг. Но с тобой вот поделюсь по-свойски.

Сидор закрыл туесок и споро застучал деревяшкой к дальнему стеллажу. Вернулся с чемоданчиком.

— Держи, Ваня. Не скажу, что своё отдаю, но такой наборчик не у каждого офицера имеется. Тут тебе и чайник, и чашечка, и ещё много чего найдётся. Припрячь только, чтобы Конягин не видел. Он мужик хороший, честный, но порой несколько… наивный, что ли? Не служил он, в том вся его беда.

Пока Иван прятал чемоданчик в мешок среди рухляди, Пафнутьев спросил:

— Слушай, десант, на мёде своём беленькую не пробовал настаивать?

— Нет, не пробовал. Не до того было. Но скажу тебе, что если задумаешь такое, на поллитра казёнки три капельки мёда капни, больше не надо. И, главное, женщинам не давай. Отберут и сами всё до дна высосут. Тебе даже понюхать не оставят.

— Вот спасибо так спасибо!

Кастелян сиял, как новенький рубль.

— Ты, если что нужно, забегай. Кому-кому, а тебе всегда нужная вещь найдётся. Да и так заходи, если время свободное будет. На чаёк.

Тут Сидор так лихо подмигнул Ивану, так что сомнения о составе чая тут же отпали.

***

— Ну что, всё получил? — для проформы спросил Конягин. — Сбегай, отнеси в комнату, и пойдём в библиотеку.

Глава 4

Целый день ушел на беготню: библиотека, канцелярия, инструктажи. Закончили со всеми формальностями, когда уже смеркалось. Напоследок Терентьев переписал в записную книжку телефона расписание занятий и вернулся к себе. Надо было приготовиться. Мундир выгладить, себя в порядок привести. Утром-то не до того будет. Ещё лечь надо вовремя, чтобы голова с утра свежей была.

И вот Иван, уже вымытый и готовый к завтрашнему дню, встал посреди комнаты и, подводя итоги первых двух дней, окинул её взглядом. Можно считать, что вышло неплохо: на кровати новое чистое бельё, на дверце шифоньера, на тремпельке, висит новый академический мундир. Полки книжного шкафа заполнены учебниками, а в нижнем ящике, за дверцей с хитрым замочком, подогнанный Сидором чемоданчик. Егерь уже успел обновить набор: плитка с магическим нагревом, чайник, кастрюлька, сковорода и полный набор посуды на две персоны. Полный — это чтобы имелась возможность не только поесть, но и выпить.

Чего бы ещё хотелось? Картинку на стену, да ковёр на пол, да покрывало на кровать, да лампу настольную, да лампочку под потолком абажуром закрыть. Тогда и вовсе уютно станет, можно и гостей водить. Или гостий. Ту же Машу Повилихину. А чего? Заговорить комнату на тишину, и обсудить с девушкой совместные дела, о которых иным прочим знать не полагается. Никаких интимов! Маша — она не из шалав. Но поместья рядом, и проблемы рядом. А источник проблем — Аномалия и те, кому она зачем-то нужна.

Утром Иван поднялся по будильнику. Умылся, побрился, прибрал кровать, оделся в чистое и вышел в коридор, подгадав момент, когда толпа малолеток соберётся в столовую. Вид здоровенного амбала в идеально сидящем студенческом мундире, с планками наград и ранений, впечатлил всех без исключения. И графинчика Коровкина, и чернявого пакостника, и молчаливого, сдержанного деревенского парня.

— Доброе утро, — безмятежно поздоровался Терентьев. — Вы ведь на завтрак собрались? Так идём, что вы встали!

И пошел первым. Остальные тронулись следом. Картинка выходила забавная: шагает по дорожке парка здоровенный лось, на голову выше большинства остальных. Кого не на голову, тех на полголовы выше. Так вот: идет эта рама, а вокруг сепетят остальные, будто бы не то княжеская свита рядом с хозяином, не то малыши на прогулке рядом с воспитателем.

Коровкин это дело сразу просёк и вместе с прихлебателями оттянулся на пяток метров назад. Вроде и вместе со всеми, а вроде и самостоятельно. Остальным такие мысли в голову не приходили. Им в голову приходили совсем другие мысли.

Вася Костров не был бы собой, если бы не попытался сотворить какую-нибудь пакость. Но нынче, на голодный желудок, ничего стоящего не придумывалось. И он, без долгих размышлений, сделал первое, что пришло в голову: чуть приотстал, оказавшись позади всех, разбежался и прыгнул, занося на лету руку, чтобы отвесить орясине доброго леща и убежать вперёд.

Расчёт был на внезапность и стремительность. Сразу каланча не поймает, потом остынет и максимум что сделает — слово нехорошее скажет. Не будет же, в самом деле, здоровенный дядька гоняться за шкетом без шансов поймать. Для него это — чистая потеря репутации, которой и без того пока ещё нет.

За что леща? А просто так, чтобы не притворялся хорошим. Он ведь обманул, не пришел к выгребным ямам, к которым так старательно направлял его Вася. В итоге, Костров замёрз, ожидая верзилу, и ещё трое энтузиастов замёрзли вместе с ним. Задумка казалась такой хорошей! Чуть подтолкнуть странного парня воздушным потоком — и наслаждаться картиной его барахтанья в дерьме. Потом, конечно, протянуть доску помощи, помочь выбраться и вовремя сбежать, не дожидаясь, когда обшученный решит за шутку расплатиться. Но не срослось.

В итоге Вася нарвался на справедливые упрёки товарищей, лишился сладостных минут во время рассказа о своих похождениях. И, кажется, его позиции признанного лидера и заводилы несколько пошатнулись.

И вот летит он, чтобы воздать злодею должное и унестись вперёд, а тот возьми да и шагни в сторону, пропуская мстителя мимо себя. И поборник справедливости с лёту врезался в троих однокашников, что мирно шагали прямо перед злобным монстром.

Секунда — и на дорожке уже куча мала. Трое парней на земле, мундиры измазаны, носы расквашены. В таком виде на занятия не пустят, да и в столовую тоже лучше не заходить. А четвёртый, тот, кто всё это устроил, хотя китель сохранил чистым, зато штаны на коленях продрал. Теперь их разве что в общежитии носить. А это значит, что предстоит идти к куратору, потом вместе с ним к кастеляну Пафнутьеву, вредному старикашке на деревяшке. А тот наверняка подсунет что-нибудь ношенное — мол, нельзя такому шалопаю новое доверять, да отчитает. Устроит нотацию на полчаса. А ещё парни, у кого мундиры теперь в грязи, глядят косо, и от них просто так не убежишь, вместе ведь живут. Жди теперь либо ответной подлянки, либо тумаков тройной комплект. А могут и того, и другого выдать.

Вася Костров поднялся на ноги, оглядывая себя. Да, надо бежать в общагу, переодеваться и ловить куратора. Если всё быстро сделать, есть шанс успеть на обед и вечерние занятия. Он развернулся и нос к носу столкнулся с напыщенным графинчиком.

— Что, Костров, погорел? — издевательски хохотнул один из подлиз.

Погорел, да. Но так обидно! А обиднее всего, что великовозрастный студент вынул из кармана здоровенный платок, разорвал на три части и раздал пострадавшим, чтобы пацаны кровью мундиры не извозюкали. А теперь, получив от каждого по благодарности, идёт, как ни в чём ни бывало, в столовую. Он-то, Вася, до обеда будет ходить голодным. У-у, мерзавец!

***

Иван ожидал подстав. Но предполагал, что проверка на прочность начнётся в столовой, и что заходы будут хоть немного поизящней. Но чернявого, видать, задела за живое вчерашняя неудача, и он решил отыграться. Что ж, отыгрался. Ему этот отыгрыш долго ещё припоминать будут. Глядишь, и часть последователей отпадёт, за ум возьмётся.

Зато в столовой, на удивление, всё прошло чинно и благородно. Появились девчонки. Из-за соседних столиков постреливали глазками в сторону новенького, но не подходили, не заговаривали. Шептались меж собой о чём-то девичьем. Парни тоже много не говорили, переваривая утреннее происшествие. Те, с кем за столик попал Иван, и вовсе молчали, не зная, как вести себя со взрослым практически человеком.

После завтрака курс уже в полном составе направился на занятия и в дверях столкнулся со второкурсниками. Те, чтобы не толпиться внутри, позволили малькам выйти. И тут Иван заметил одну девчонку постарше других. Она явно его узнала и тут же спряталась за спины подружек, дабы избежать общения.

Долго гадать не приходилось: наверняка это та самая Фрося Перепёлкина. Не просто так ведь на лице девушки отобразился сильнейший испуг. Забрать деньги у предприимчивой особы не светило, он уже проконсультировался. Сам ведь доступ к счёту ей открыл, без принуждения. И неча на зеркало пенять, коли рожа крива. За дурость предшественника он заплатил, больше не станет. А вообще видная девка, при лице и при фигуре. На такую и запасть можно, если парень молодой, да только из армии, где девок с полгода не то, что не щупал — даже не видел.

Все эти мысли проскочили в голове у Терентьева, пока он шел вместе со всем курсом к учебной секции. Теперь, когда к ним присоединились девчонки, разница в росте стала бросаться в глаза ещё сильнее. Самая рослая из женской половины курса свободно умещалась у егеря подмышкой. И такой вот забавной композицией все вместе прибыли к лекционным залам.

Перед крыльцом корпуса Иван вынул телефон: освежить в памяти расписание и дорогу к аудитории. И его тут же пронзило два десятка внимательных девичьих взглядов. Егерю стало как-то не по себе. Он убрал аппаратик в футляр на поясе и вместе со всеми прошел внутрь.

В амфитеатре классического лекционного зала пока Иван осматривался, пацаны шустро взбежали наверх и расселись на галёрке, не оставив новичку ни единого шанса. Девочки, напротив, оккупировали передние парты. Пришлось Терентьеву искать место посередине. Так, чтобы не слишком приближаться к парням, от которых стоило ждать очередной подставы, и не слишком приближаться к девчонкам, чтобы не слушать их постоянное шушуканье.

Предмет назывался «Теория магического оперирования». Учебник Терентьев уже пролистал и сделал вывод: полная хрень. Что с точки зрения практики, что с точки зрения всё той же теории. Никаких формул, никаких упражнений, никаких практических указаний. Только жиденький киселёк далёких от реальности пространных умствований. Несколько гипотез о природе магии, ни одна из которых не подтверждена, и перечень безуспешных попыток доказать хотя бы одну из них.

Преподавал «теорию» старичок Дементий Карлович Розенкранц, такой же замшелый, как и сам предмет. Было удивительно, как он ещё не рассыпался от ветхости. Он вошел в аудиторию, пришаркивая ногами, даже не взглянув на студентов. На кафедре разложил свои конспекты и уже приготовился читать, но тут дверь открылась, и вошел Конягин.

— Доброе утро, Дементий Карлович, — поздоровался куратор. — Я у вас много времени не займу, мне требуется буквально пара минут.

Розенкранц медленно повернул голову к двери, увидел вошедшего и так же медленно вернул голову в исходное положение.

— Дамы и господа, — обратился Конягин к студентам.

Отсутствие реакции лектора он счёл разрешением.

— Как вы наверняка успели заметить, на курсе с сегодняшнего дня будет учиться новый студент, Иван Силантьевич Терентьев. Иван Силантьевич, расскажите своим новым товарищам немного о себе.

Иван поднялся, костеря куратора на все лады — про себя, конечно. Хотелось просто послать его ко всем чертям, но прямо сейчас это сделать было невозможно. Девочки с первых рядов повернулись и заинтересованно взглянули на новичка.

— Помещик Селезнёвского уезда, — принялся рассказывать Терентьев. — Отслужил в армии, принимал участие в боях. Имею княжеские награды. Комиссован вследствие контузии. Занимаюсь лесным хозяйством и разведением пчёл.

— Пасечник! — выкрикнул кто-то из-за спины.

— Да, пасечник, — спокойно согласился Иван. — Собственно, это всё.

Он опустился на своё место. Половина девочек, услышав слово «помещик», презрительно фыркнула и отвернулась. Зато вторая половина прежде, чем отвернуться, посмотрела намного более заинтересованно.

— Спасибо, Дементий Карлович, — солнечно улыбнулся Конягин. — У меня всё. Не смею далее мешать.

Розенкранц, который всё это время простоял с опущенной головой, начал бубнить, зачитывая текст из принесённой с собой папки. Какое-то время Терентьев слушал внимательно, но вскоре уловил знакомые слова, обороты и, наконец, сообразил: это же слово в слово учебник! Интересно, не сам ли Дементий Карлович этот учебник сочинил? Если так, то полезность курса и вовсе представляется сомнительной.

Иван перестал конспектировать и вернулся к размышлениям о магической сути, о ядре и каналах. Ни к чему не пришел и, чтобы спастись от скуки, попытался прислушаться. Так же, как он это делал в лесу. Тихонько, никого не тревожа. Просто поинтересоваться, кто чем занят.

Позади кто-то спал, кто-то хихикал, придумывая каверзу, кто-то уныло ждал окончания занудной лекции. Впереди… там большей частью обсуждали его. Может быть, слушать это было не совсем честно, но пользу принести могло.

Одни девочки решили высокомерно презирать захолустного помещика. Другие, напротив, воодушевились и принялись строить планы счастливой семейной жизни. Ещё бы: это ведь не какой-то там наследник, а уже готовый владетель. И не из бедных, судя по ткани мундира и телефону. А что пасечник, так это поправимо. Но если даже нет, с богатым пасечником жить лучше, чем с нищим графом.

И те, и другие были Терентьеву неинтересны, но теперь он, по крайней мере, знал, чего от них ожидать. Правду сказать, он был бы рад, если бы все до единой посчитали его недостойным их внимания плебеем. Но половина всё же лучше, чем ничего.

Наконец, Иван перенёс внимание на дряхлого хрыча, монотонно бубнящего за кафедрой. Кто-то из остряков с галёрки уже окрестил деда Деменцием. И, кстати, совершенно напрасно. Потому что когда Терентьев прислушался к Розенкранцу, то внезапно для себя обнаружил, что он… смеётся! Просто забавляется, наблюдая за детишками, которые не понимают сути, заложенной в его предмете, и никогда не поймут. Издевается над малолетками, возомнившими, что понимают в магии больше него.

Тут Иван осознал, что сам он тоже ничего не понимает. Но раз уж Розенкранц так ехидно настроен, значит, в своём учебнике он точно заложил какие-то ключи, подсказки. И тот, кто их отыщет, сможет сделать просто гигантский шаг вперёд в деле освоения магии.

Ему тут же захотелось бежать в общежитие и самым внимательным образом прочесть учебник от корки до корки. Но ничего: теперь, когда появилась идея, можно уже не торопиться. Сидеть и изучать книжицу, выискивая спрятанную в ней действительно ценную информацию.

Пока Терентьев переживал своё открытие, занятие окончилось. Шалопаи с галёрки, даже те, кто прихрапывал, тут же сорвались с мест и в секунду вымелись в коридор. Потом потянулись девочки. Эти не торопились. Вышагивали степенно, демонстрируя, в зависимости от интереса к пасечнику, свою недосягаемость либо, наоборот, стать, грацию и привлекательность. Иван, как истинный джентльмен, пропустил дам вперёд и, наконец, направился следом. Чуть притормозил в дверях, проверяя коридор на предмет возможной подставы, и шагнул за порог. Остановился чуть в стороне, чтобы поглядеть дорогу к следующей аудитории.

Последним выходил Розенкранц. Шел обычной своей походкой, шаркая ногами по полу. Откуда выскочил мальчишка из клуба почитателей чернявого пакостника, никто не увидел. Наверняка прятался, наверняка ему подали сигнал. Пацан сделал вид, что запнулся и полетел рыбкой теоретическому магу наперерез.

Расчёт был предельно примитивен: сопляк прилетает под ноги преподавателю, тот спотыкается и падает. Пацан тут же вскакивает и через секунду исчезает за следующим поворотом, а потом вместе с приятелями весело хохочет. Только в этот раз всё пошло не по плану. Розенкранц, сложив особым образом пальцы, чуть повёл правой рукой. Парень, проскользив на пузе по гладким крашеным доскам примерно метра полтора, врезался головой в невидимую стенку. Тут же поднялся и, покачиваясь и держась руками за голову, неуверенными шагами удалился за поворот.

Терентьев не выдержал, усмехнулся. Розенкранц поднял голову и внимательно поглядел на студента.

— Тебе смешно? — спросил он, наконец.

Сейчас речь преподавателя напоминала, скорее, хриплое карканье ворона.

— Скорее, забавно, — поправил его Иван. — Эти наивные дети считают, что им по силам обмануть или застать врасплох боевого мага. На самом же деле они даже просто хорошего бойца обмануть не в состоянии.

Розенкранц ещё раз оглядел егеря. Задержал взгляд на колодках наград и ранений, опустил ниже, в район солнечного сплетения. Прокаркал:

— Ведун?

— Ведун, — признался Терентьев. — Но не хотел бы распространять эту информацию.

— Приходи ко мне вечером, в восемь часов.

Повернулся и зашаркал прочь.

Глава 5

К концу обеда в столовой появился чернявый пакостник. Встал в очередь к раздаче, стрельнул глазами туда-сюда. Огорчился, что не успевает сделать очередную пакость: пока он составлял на поднос тарелки, Иван уже успел доесть и поднялся. Тут же засобирались и остальные: понятно, что Костров избрал основным объектом своих шуточек новенького. Но кто его знает: может, найдёт себе на время другую мишень. И что с ним дальше делать? По шее дать? Так больно быстро бегает, зараза. А потом уже, спустя время, охота связываться пропадает.

Вася догнал свой курс уже почти у самого кабинета. Метнул в дылду загодя приготовленный бумажный шарик. Угодил туда, куда и метил: точно в затылок. И, убедившись, что на этот раз мелкая пакость удалась, сорвался с места и затерялся в толпе. Иван лишь осуждающе головой покачал. Так обычно качают головами взрослые в ответ на выкрутасы малолетних детей, не умеющих вести себя в обществе.

Очередная лекция посвящалась истории магии. Этот учебник Терентьев не листал. Историю он уважал, но имел основания считать, что ко владению магией она отношения не имеет. Правда, после беседы с Розенкранцем решил не судить об этом заранее. Вдруг история не менее важна для понимания каких-нибудь тонких моментов?

Предмет, для разнообразия, вела дама, Софья Андреевна Величко. Высокая сухопарая леди в очках и завивке, в строгом тёмно-сером платье длиной почти что до полу с элегантной брошью у ворота. Прежде, чем начать лекцию, она оглядела присутствующих, задержав при этом взгляд на Иване и пакостнике Кострове. Поджала губы, демонстрируя неудовольствие, и начала:

— В одна тысяча двести сорок седьмом году от Спасения Великий князь Соколов…

Терентьев слушал внимательно, стараясь уловить спрятанные между строк намёки. Ничего не улавливалось. Наверное, намёки были слишком тонкими, а, может, их и вовсе не присутствовало. Конспектировать не стал: в учебнике прочтёт. Так же поступало большинство студентов. Лишь несколько девочек-заучек сосредоточенно строчили в тетрадях.

Потратив четверть часа на выслушивание деяний древних князей, Иван принялся вслушиваться. Начал с дамы и тут же разочаровался: она отбывала урок точно так же, как и её ученики. Выдавала материал строго по утверждённому плану и при этом жутко скучала. История как таковая даму совсем не интересовала. Она просто заучила наизусть учебник.

Девочки– кроме тех, кто записывал лекцию, как и на теории магического оперирования, думали о мальчиках. А чем занимаются пацаны, Терентьев послушать не успел. Что-то больно щелкнуло его по шее, выбивая из сосредоточенности. Он обернулся. Чернявый со счастливым лицом что-то прятал в карман.

Иван поднялся, чуть поклонился преподавательнице:

— Софья Андреевна, прошу прощения, но я вынужден безотлагательно совершить одно действие.

И, не обращая внимания на реакцию дамы, двинулся наверх. Туда, где сидел Костров.

Пакостник, почуяв неладное, заёрзал, выбираясь из-за стола, но егерь оказался быстрее. Ухватил беглеца за шиворот, перегнул через колено и, одной рукой удерживая трепыхающегося паскудника, другой расстегнул форменный ремень.

— Нельзя делать людям подлянки, — назидательно произнёс он и взмахнул сложенным вдвое кожаным ремнём.

— А-а-а! — возопил Костров и попытался вырваться. Безуспешно. Рука Терентьева держала его надёжно.

— Нельзя пакостничать, — установил новое правило Иван.

— А-а-а! — пронесся вопль, когда новенький, не обмявшийся толком ремень перечеркнул тощую задницу.

А егерь продолжал выдавать установки:

— Уважай своих товарищей!

— Веди себя достойно!

— Не позорь свой род…

На вопли Кострова в аудиторию сбежались преподаватели. Первым, как и полагалось, прибежал Коняев. Увидал экзекуцию и бросился наверх:

— Господин Терентьев! Прекратите это безобразие!

Господин Терентьев тем временем сосредоточенно считал вслух:

— Девятнадцать… Двадцать!

И отпустил свою жертву.

Костров стоял, вытирая слёзы, не желая верить, что всё это случилось с ним. Что его банально высекли перед всем курсом, перед преподавателями, а он был совершенно бессилен сделать хоть что-то. Но самое гадкое, что никто из курса не попытался сказать хоть слово в его защиту. Его бросили! Его предали! Только куратор вырвал его из лап мучителя.

Совершенно уничтоженный, он рухнул на подвернувшийся рядом стул и тут же вскочил с него с яростным шипением. Безопасное место виделось лишь позади куратора. Вася бочком-бочком задвинулся за Конягина, отгораживаясь его телом от злобного верзилы.

— Глеб Никифорович, — попросил Иван, — можно сделать так, чтобы сегодня целители не снимали у господина Кострова болевые ощущения? Хочется, чтобы моё лечение как можно глубже проникло в мозг этого ребёночка. Для того, чтобы не пришлось повторять.

Ответить куратор не успел. В аудиторию ворвался запыхавшийся посыльный:

— Терентьев! Срочно в кабинет к управляющему!

Иван забрал со стола ручку и тетрадь и, выходя, бросил взгляд на историчку. Та улыбалась. И, перехватив терентьевский взгляд, чуть заметно прикрыла глаза.

***

Управляющий был в гневе. По крайней мере, он талантливо изображал негодование.

— Что вы себе позволяете, господин Терентьев! — кричал он, расхаживая по кабинету. — Вы понимаете, что вы натворили? Если каждый студент возьмёт моду пороть своих одноклассников, гимназия превратится в натуральный бедлам. Не хуже, чем на британских островах. Ещё одна такая выходка, и я не посмотрю на ваших заступников и ходатаев. Отчислю напрочь! Езжайте в своё Селезнёво.

И в таком духе он орал минут десять. Пару раз смачивал горло глотком воды и продолжал. Наконец, выплеснув эмоции, по большей части, досаду, сделал вид, что немного успокоился и вернулся в кресло.

— Что происходит? Что вы творите, господин Терентьев? — спросил он, вынимая из ящика стола какую-то пилюлю. Забросил её в рот и принялся ждать ответа.

— Я защищаю свою честь, господин Мухин, — ответил Иван, — а заодно и честь Академии. Шестнадцать лет — это возраст, при котором предполагается с одной стороны некая духовная и умственная зрелость, а с другой — полная ответственность за свои слова и действия. И если шестнадцатилетний юноша ведёт себя как пятилетний ребёнок, это проблемы его самого и его родителей. Я не собираюсь терпеть выходки студента Кострова, наносящие мне оскорбление, неважно — словом или действием. Кроме того, у меня возникают вопросы к приёмной комиссии: каким образом явно неадекватный молодой человек был сочтён пригодным для обучения.

— И поэтому вы решили воспитывать Кострова самостоятельно?

— Что делать, я был вынужден. Если я начну требовать от студента Кострова сатисфакции обычным путём, то, боюсь, зашибу его. Уж больно тщедушен паренёк. Слова на него не действуют, я пробовал. И поскольку администрация и преподаватели за первый месяц учёбы не сумели донести до Кострова правила поведения в учебном заведении, я взял эту заботу на себя.

Из приёмной донёсся грохот, испуганный вскрик секретарши.

— Что ж, — успел сказать управляющий, — тогда возьмите на себя и разговор с отцом студента Кострова.

Тут дверь кабинета распахнулась, едва не слетев с петель, и в помещение ворвался человек, комплекцией, пожалуй, превосходящий Ивана.

— Что у вас тут за бардак! — заорал ворвавшийся человек. — Почему вы допускаете избиение студентов? Почему какой-то там Терентьев осмелился поднять руку на моего сына? Немедленно вызовите сюда этого недоноска, я его…

— Вы, собственно, кто? — спросил ворвавшегося человека Терентьев. — Выглядите как бандит с большой дороги. Может, пора вызвать пару крепких приставов из разбойного приказа?

Человек замолчал, повернулся к егерю. Смерил его взглядом.

— Кто таков? — требовательно спросил у Мухина.

— А это, собственно, Терентьев, которого вы хотели видеть, — ответил управляющий.

— Та-ак…

Вошедший повернулся к Ивану, вновь оглядел его, на этот раз повнимательней.

— Фёдор Игнатьевич, — поинтересовался Терентьев, — подскажите пожалуйста: кто этот человек?

— Это господин Костров, — ответил Мухин.

Управляющий Академией с удовольствием вышвырнул бы обоих, но, увы, никак не мог этого сделать. И по причинам чисто физическим, и по соображениям иного плана. За Терентьевым стоял род Бахметьевых с их эликсирами да снадобьями, а за Костровым… За ним никто не стоял. Он стоял сам по себе и стоял крепко. У рода Костровых имелись огромные средства. Богаче был разве что князь Волков. Ну и по силе рода Костровы были почти что на первом месте, уступая лишь тому же роду Волковых. Родовичей много, гвардия родовая сотнями исчисляется.

— Костров, значит, — неопределённо произнёс Иван и в свою очередь принялся разглядывать стоявшего напротив человека.

Одежда богатая, наверняка по последней моде. Лицо с правильными чертами, чистое, выскобленное до синевы. Чёрные вьющиеся волосы до плеч, черные глаза, сейчас мечущие молнии. На руках перстни, в левом ухе серьга с крупным, карат десять, рубином. Если успокоится, так вполне нормальный мужик. Похоже, с ним и разговаривать можно будет. Но почему же сын у него такой обормот?

Костров-старший закончил разглядывать Терентьева и объявил о своём решении:

— Двести тысяч. Завтра поутру. Принесёшь лично. На коленях у ворот встанешь. Тогда прощу. Иначе — в порошок сотру.

Только что бесился, слюной брызгал, едва кабинет управляющего не разнёс. А теперь говорил холодно, размеренно. Словно лопатой землю на гроб швырял.

— Фёдор Игнатьевич, — вновь обратился Иван к управляющему. Говорить с самим Костровым желания не было. — Этот человек дворянин? Помещик? Граф? Может, князь какой?

— Купец, — ответил Мухин, больше всего на свете желая, чтобы эти два монстра убрались из его кабинета. Разбойный приказ вызывать бесполезно, Кострову приставы ничего не сделают. Откупится.

— То есть, сейчас купец угрожает дворянину? — продолжал выспрашивать егерь.

— По сути, так.

— Тогда я имею полное право…

Мухин ничего не сумел разглядеть. Студент вдруг смазался движением. А когда резкость вновь навелась, он стоял на прежнем месте. А вот Костров покачнулся и плашмя, как стоял, с грохотом рухнул на пол.

— Чем больше шкаф, тем громче падает, — резюмировал Терентьев. — Вы извините, я пойду. Учёба прежде всего. А если этот господин захочет что-то мне предъявить, пусть обращается в княжий суд. Вы ведь выступите свидетелем?

***

Костров-старший, очнувшись, обнаружил себя на полу кабинета управляющего Академией. Сам управляющий стоял рядом со стаканом воды и явно собирался прыснуть этой водой Кострову в лицо.

Семён Харлампиевич сел, осторожно потрогал пострадавшие места. Под правым глазом стремительно наливался здоровенный бланш. Лицо уже опухло настолько, что видел только левый глаз. Подбородок саднил, но зубы, вроде, остались на месте.

— Вызовите сюда целителя! — потребовал Костров.

— Это невозможно, — развёл руками управляющий.

— Почему ещё? — нахмурился купец.

— Дело в том, что целителем у нас нанят знакомый вам Павел Павлович Хрусталёв. А у него к вам отношение не самое доброе. Как бы хуже не вышло.

Костров поднялся и, не прощаясь, вышел из кабинета.

«Экая скотина»! — подумал Мухин.

Подумал, но вслух ничего не сказал. И в свидетели на княжий суд он, разумеется, не пойдёт. Разве что княжьим словом призовут. Тогда — да, придёт и всё, как было, расскажет. А попробуй тут не рассказать! У князя артефакт имеется, который врать не даёт. Хочешь — не хочешь, а правду скажешь. И Костров это прекрасно понимает. Понимает, что для его душевного спокойствия нужно, чтобы свидетель на суд не явился, а если явится — к артефакту правды не добрался. Ну и самого Терентьева это в той же мере касается. Так что теперь студенту надо соблюдать предельную осторожность. В город лучше совсем не выходить. Стрельнут из арбалета — и поминай, как звали.

Костров и впрямь прекрасно понимал своё положение. И будь у него под рукой непутёвый отпрыск, выпорол бы собственноручно, да ещё покрепче, чем Терентьев. Не удержал Васенька нрав свой в узде, за старое принялся. И не дурак ведь, но пакостник наипервейший. Купец сперва надеялся, что подрастёт — за ум возьмётся, что детская дурь из башки вылетит. Потом ждал, что вот-вот начнёт наследник за девками бегать, а про пакости свои думать забудет.

Ожидания не исполнились, надежды не сбылись. Но это не повод позволять какому-то захудалому помещику поднимать хвост на Костровых. Что с того, что он дворянин? Костровым даже графы кланяются.

Семён Харлампиевич в гневе был страшен. Но умел, когда надо для дела, норов свой спрятать и проявить холодный рассудок. Вот и сейчас прежде, чем принять решение о судьбе врага, приказал помощникам собрать максимально подробные данные на этого Терентьева. А пока его поручение исполнялось, призвал целителя и велел ему излечить гематомы на лице. Негоже Кострову фингалами светить.

***

Ефим Коровкин после экзекуции, постигшей пакостника Кострова, внезапно понял, что чего-то не понимает. Костров — это ведь КОСТРОВ, это величина. Это, без преувеличения, один из столпов княжества. Кто же такой этот Терентьев, если не боится наезжать на самого Кострова? Ведь его растопчут походя, и мокрого места не останется.

Ефим достал телефон, набрал номер отца. Надо было посоветоваться. К тому же, пусть служба безопасности рода поработает, поищет сведения об этом студентике. Должно же быть нечто, позволяющее ему так уверенно себя вести. А пока специальные люди работают, он постоит в сторонке и понаблюдает за этим цирком.

***

— Князь ожидает, — изрёк секретарь, и старший дознаватель Разбойного приказа Колюкин шагнул за тяжелую портьеру изумрудно-зелёного бархата.

Князь был не в духе. Кто из длинной вереницы посетителей сумел его настолько расстроить или даже рассердить, можно было только гадать. По большому счёту, всем им, за редким исключением, требовалось одно: деньги. Разница была только в количестве и предполагаемой форме предоставления средств. Иногда за эти деньги просители обещали что-нибудь взамен. Например, гениальное изобретение. Но — потом. Очень потом. И лишь единицы приходили с действительно дельными предложениями.

— Докладывай! — велел князь и уселся поудобнее, готовясь слушать.

— Покушения на Терентьева действительно имели место, — сообщил дознаватель. — Три помещика пытались его извести, при этом сговора меж ними не было. Один — из жадности, другой — по глупости. Их обоих на место поставили, политику княжества объяснили. Одного даже пришлось отправить на каторгу — больно много наворотил. А третий… с ним всё непросто. Главное, что удалось выяснить — это факт наличия людей, умеющих направлять монстров аномалии. На конкретную цель или в определённую сторону — неизвестно. И в связи с этим возникает вопрос о том, каким образом произошла смена владельцев селезнёвской Аномалии: естественным путём или преднамеренно, на нужных кому-то людей.

— Вот как?

Князь, и без того недовольный, вовсе нахмурился. Подобрался, сосредоточился, удвоил внимание.

— Дело ещё в том, что Терентьев обнаружил зарождающуюся Аномалию на территории своего надела. Он сумел её уничтожить, иначе вполне могло случиться, что две Аномалии соединятся в одну большую. И тут имеется два крайне важных момента. Есть основания подозревать, что аномалия в Терентьевском лесу была заложена искусственно теми самыми людьми, что умеют направлять монстров. Если бы не этот пасечник…

Князь, прекрасно представлявший себе последствия, сжал кулаки до хруста в суставах. На стол упал обломок карандаша. Волков разжал ладонь, недоумённо посмотрел на откуда-то взявшуюся горсть щепок, стряхнул их в мусорную корзину. Потребовал:

— Продолжай.

Колюкин продолжил:

— Зародышем Аномалии оказалась гигантская жаба. Сидела в куче гниющих останков монстров и, по-видимому, питалась их мёртвой плотью. Но главное — в ней была икра. По описанию Терентьева, это желтоватые шары размером примерно с ваш кулак. И в каждом, если посмотреть на свет, виден зародыш монстра. Терентьев убил жабу и уничтожил все икринки, которые обнаружил. Но есть косвенные признаки того, что скупщики монстров, забиравшие тушу твари, нашли уцелевшую икринку и продали её неизвестному лицу.

От удара кулака тяжелый стол подпрыгнул. Колюкин, хоть и ждал княжьего гнева, невольно вздрогнул.

— Вот сучьи дети! — рыкнул князь. — Всё им неймётся! Ступай, выясни всё досконально и про смену помещиков на Аномалии, и про этих скупщиков, и про икру. А пасечнику отпиши в поместье и вызови сюда. Хочу увидеть его и поговорить с ним лично. Заодно некоторые дополнительные вопросы задать.

— Он сейчас в столице, княже, — поспешил уточнить дознаватель. — Поступил в Академию на обучение.

Князь удивился:

— Это что же, шестнадцатилетний сопляк монстров убивает и Аномалии рушит?

— Ему двадцать. Отслужил в твоём войске, в десанте. Имеет боевые награды. Списан по контузии.

— Вот как?

Настроение князя резко улучшилось.

— Тогда… — он быстро просмотрел свой календарь, — в ближайшую субботу. В три часа дня. Привезёшь сюда, будешь присутствовать при разговоре. Потом вернёшь обратно.

Глава 6

Терентьев, хоть и с трудом, но успел на последнее занятие. Практика магических манипуляций, то самое, ради чего он вообще приехал в столицу.

Занятие проводилось в специальной комнате. Ни столов, ни стульев, ни окон, ни кафедры. Лишь упруго пружинящий пол, стены из такого же материала, неяркий рассеянный свет, стопка циновок в углу и ещё одна циновка у противоположной стены.

Для магической практики все переоделись в гимнастические костюмы: свободные штаны с манжетами на щиколотках, мешковатые фуфайки, не позволяющие разобрать под тканью очертания фигуры, и тапочки на ровной тонкой подошве.

Студенты младшего курса столпились у дальней стены, разделившись на две кучки: мальчики и девочки. Терентьев оказался стоящим отдельно, не слившись ни с одной из них.

Тут вошел и преподаватель, коротко стриженный мужчина средних лет. Оценить его подробнее не получалось из-за точно такого же гимнастического костюма. Только цвет его был не серым, как у студентов, а чёрным. Примерно такое же, только более облегающее одеяние Иван видел у своих домашних убийц.

Сенсэй поглядел на новичка и решил еще раз представиться: Коробейников Фома Порфирьевич. Назвал себя и егерь.

Пока шло знакомство, студенты и студентки шустренько разобрали циновки и разместились полукругом лицом к преподавателю. Иван последовал их примеру. Но со всеми представлениями запоздал и не вписался в полукруг. Забиваться в угол не захотел, так что пришлось садиться почти в центре, на самом виду. Это было неловко, неуютно, но только до тех пор, пока не начался урок.

— Все знают, что нужно делать, — объявил Коробейников. — Приступайте.

Позади Терентьева зашуршало, задвигалось, а после движения затихли, зато весь курс дружно засопел на разные лады.

— Новенький — зачем-то спросил об очевидном учитель.

Иван кивнул.

— Поздновато, конечно, начинаешь. Но успех или неудача зависят, главным образом от тебя самого, от усердия в занятиях и точности выполнения упражнений.

Иван вновь кивнул.

— Ты уже ощутил ядро?

— Не знаю, — честно ответил Терентьев. — А как оно должно ощущаться?

— Как некий резервуар. Форма может быть любой, каждый видит своё ядро по-своему. Большей части магов ядро представляется в виде шара, но это необязательно. Может быть хоть ночная ваза. Главное — суть: ощутить вместилище энергии. Связь с ядром нужна магу для того, чтобы этой энергией осознанно пользоваться. Спонтанные, инстинктивные выбросы магической энергии возможны и без контроля средоточия. Но вот сознательные действия — нет.

— И что для этого делать?

— Для начала, сесть или лечь в удобной позе. Я рекомендую сперва попытаться действовать сидя. С точки зрения энергетических потоков оптимальна поза, которую называют «Лотос», но, конечно, она необязательна. При желании, в дальнейшем, развивая подвижность суставов, можно добиться комфортного нахождения в этом положении. Последовательность действий такова: принять рекомендуемую позу, успокоить дыхание и, придя к определённому ритму, пытаться ощутить своё ядро именно в качестве наполненного некоей субстанцией сосуда. Некоторым удаётся сразу же увидеть средоточие, но это не главное. Визуальный образ приходит со временем. Главное — ощутить и суметь добиться уверенной повторяемости ощущения. Нужно, чтобы вы могли в любой момент обратиться к своему вместилищу.

— А в какой части тела следует искать это ядро?

— Примерно в районе солнечного сплетения. В точке, которую бхараты[1] называют третьей чакрой.

Эта инструкция повергла Терентьева в уныние. Про чакры он слышал, про позу лотоса тоже. Но никогда не думал, что ему придётся окунаться во всё то, что в прошлой жизни он считал мракобесием.

К сожалению, иного пути не предвиделось, а разобраться с магией было необходимо. Егерь укрепил дух, сказав себе волшебное слово «надо», уселся по-турецки, закрыл глаза и принялся сосредотачиваться для поиска таинственного ядра.

Разумеется, единственное, что обнаружил Иван в районе третьей чакры — свой огонёк. Да, выросший, окрепший, усилившийся, но больше — ничего. Терентьев пытался передать огоньку образ сосуда, соединяя его с мысленным вопросом — мол, где находится объект. Но в ответ ничего не получил. То ли ответа не существовало, то ли огонёк не понял вопроса, то ли не собирался отвечать.

Изрядно помаявшись Иван бросил терзать свой внутренний огонь и стал просто глядеть на него, как глядел когда-то на огонь костра, бездумно созерцая пляску языков пламени. А потом ощутил, как кто-то тронул его за плечо и до сознания донёсся голос сенсэя, звучавший глухо, будто сквозь вату:

— Урок закончился. Пора на выход. Идите на свет.

Выходить из транса оказалось сложнее, чем погружаться в него. Путь к реальности был долгим и непростым, словно бы егерь переходил реку вброд по грудь в воде. Но впереди маячил ориентир — то самое светлое пятно, к которому следовало добраться. И чем ближе оказывался маяк, тем легче было двигаться. В какой-то момент Ивана словно бы подхватило течение и, всё ускоряясь, понесло к маяку и выбросило, наконец, наружу.

— Эк вы глубоко ушли! — покачал головой преподаватель. — Никак, обнаружили ядро?

— Нет, — покачал головой Терентьев. — В этот раз не удалось.

— Ничего страшного, — тут же успокоил преподаватель. — Из всего курса пока один единственный студент достучался до ядра, и то скорее нащупал, нежели увидел. Василий Костров. Кстати, сегодня его почему-то нет на занятиях. Вы не знаете, что с ним случилось?

— Случайно знаю, — ответил Иван. — Технические проблемы. Травма, неосторожное обращение с ремнём. Сидеть не может.

***

Все остальные студенты уже удрали на ужин, и Терентьеву пришлось идти одному. Пока он приходил в себя после сверхглубокой медитации, пока переодевался, прошло изрядно времени, и у дверей столовой ему встретились сытые и довольные второкурсники. Они вальяжно выходили из дверей, а рядом уже топтались в нетерпении студенты третьего курса.

Фрося Перепёлкина, тоже сытая и умиротворенная, выходила вместе с подружками. Засады она не ждала. Первокурсники ведь едят раньше, так что ей не должно было ничего угрожать. Прошло несколько дней с момента первой встречи, и она всё время боялась, что Терентьев начнёт её преследовать, требовать возврата денег… Закон был на её стороне, но эта история могла изрядно подпортить Фросину репутацию. Но день проходил за днём, страхи в реальность не воплощались, и мало-помалу Перепёлкина успокоилась. К ней вернулась обычная беззаботная весёлость, она вновь начала размышлять на предмет воскресных развлечений. И вдруг выходя из столовой она увидела его. Терентьев стоял невдалеке от входа, явно кого-то поджидая. А кого ему ждать? Конечно же, её!

Перепёлкину охватил внезапный приступ ужаса. Что если этот мужлан сейчас, при всех, начнёт предъявлять ей претензии? Это будет конец всему! Ноги девушки ослабли, и если бы не поток однокурсников, она так бы и застыла в дверях. Разумеется, остаться незамеченным это не могло.

— Ты чего? — спросила ближайшая подруга Клава Сереброва, подхватывая Фросю под локоток и уводя в сторонку.

Клава проследила направление Фросиного взгляда и тут же всё поняла. Правда, поняла исключительно по-своему.

— Неплохой экземпляр, — прокомментировала она, — есть отчего коленкам ослабнуть. Ты знаешь его? Да? Откуда? Пойдём, поболтаем.

И настойчиво повлекла подругу в укромный уголок парка.

Второкурсницы свернули за угол и не видели, как из толпы третьекурсников выступила крепкая стройная девушка.

— Иван? Терентьев? — позвала девушка.

Иван повернул голову.

— Маша? Повилихина?

Маша подбежала к Терентьеву.

— Привет. Наконец-то ты объявился. Я уж начала беспокоиться: мало ли что случилось? Что-нибудь не оформили, передумали, еще какая-нибудь беда. Идём!

И потянула его к своему курсу.

— Дамы и господа, — чуть рисуясь, объявила она, — это — владелец соседнего с моим поместья Иван Терентьев. Замечательный человек. Если бы не он, моя последняя вылазка в Аномалию закончилась бы крайне печально. Он в одиночку, с одним только ржавым ломом в руках победил изменённого кабана и сумел излечить меня от нанесённой им раны.

На третьем курсе учились по большей части люди взрослые, двадцати годов и старше. Даже те, кто поступил в шестнадцать, к третьему курсу становились вполне рассудительными. Не все, конечно, но в подавляющем большинстве. Поэтому представление Маши сработало как нельзя лучше, и среди третьекурсников отношение к Терентьеву сразу стало почти что дружеским. Тут же посыпались восклицания:

— Ого!

— Да вы герой, господин Терентьев!

— Неужели подобное и вправду возможно!

— Скажите, а что это за значки? Награды? Как интересно!

Тем временем, второй курс освободил помещение, и последняя партия студентов повалила в столовую, избавив Ивана от необходимости отвечать на многочисленные вопросы. Маша с Иваном шумной компании предпочли отдельный столик: им хотелось поговорить друг с другом.

— Что ты собираешься делать в воскресенье? — спросила Маша, усаживаясь за стол.

— Еще не думал, — сказал Иван. — Скорее всего, прогуляюсь по столице. На город посмотрю, по лавкам пройдусь. Прикуплю чего в комнату, да и одеться надо бы хоть немного. А то у меня в шкафу лишь камуфляж, да казённый мундир, что на мне сейчас.

— А не боишься, что мальчишки твои приобретения растерзают?

— Не боюсь. У меня отдельная комната, кроме меня в неё доступа никому нет. Даже коменданту.

— Отдельная? — поразилась Повилихина. — Как ты так умудрился?

— Уметь надо, — залихватски подмигнул ей Иван.

И, кое-что сообразив, предложил:

— Хочешь — пойдём вместе.

— Пойдем! — обрадовалась Маша. — А вечером ребята устраивают праздник в трактире неподалёку.

— Насчёт праздника не обещаю, — огорчил девушку Иван. — Мне учиться нужно, чтобы до мая месяца весь курс изучить да экзамены сдать. Так что гулянки, пирушки — это без меня.

Маша постаралась не показать огорчения, но получилось у неё неважно.

Терентьев не стал ни объяснять причины, ни извиняться. И уж тем более, не бросился утешать и менять решение. Только и сказал:

— Что поделать — обстоятельства. Будет оказия — гульнём.

— Ладно, — огорчённо махнула рукой девушка. — Ты хоть не пропадай совсем-то.

— Так ты звони, если понадоблюсь, — удивился Иван. — Телефон-то есть.

— И правда! — тут же повеселела Маша. — И ты звони. Вдруг у тебя ещё какая-нибудь прогулка образуется.

***

Восемь вечера — такое время, когда преподаватель, чисто теоретически, может быть как дома, так и в своём кабинете. Или, скажем, на каком-нибудь педагогическом совете. Иван решил начать с дома и не прогадал. На стук в дверь появился сам хозяин. Впустил Терентьева, тут же развернулся и направился вглубь квартиры. Егерь пожал плечами, задвинул на двери засов и пошел следом за преподавателем.

В спальне все вещи были аккуратно прибраны, а шторы плотно задёрнуты. Лампочка под потолком светила тускло, пряча детали обстановки в глубоких тенях. Розенкранц развернулся к студенту, непослушными пальцами неловко расстегнул рубашку и растянул полы в стороны.

Всё тело мага покрывали шрамы. Старые, давно зажившие. Но они стягивали кожу, не позволяя человеку выпрямиться в полный рост. Терентьев подумал: наверное, потому преподаватель и ходит так, не поднимая ног, и двигается медленно. С такими украшениями быстрых и ловких движений не выйдет. Не исключено, что ему помимо прочего, ещё и просто больно. А ещё — наверное, поэтому он преподаёт именно теоретическую магию. Иначе вполне мог бы вести практические занятия.

— Аномалия? — спросил Иван.

— Изменённый медведь, — кивнул Розенкранц. — Целители не справились. Можешь убрать?

Егерь внимательно поглядел на изувеченное тело и неожиданно почувствовал зуд в подушечках пальцев.

— Можно прикоснуться?

— Можно, — разрешил маг.

Терентьев осторожно дотронулся до страшных шрамов. Медленно провел по одному из них и спустя пару секунд получил ответ. Непостижимым образом теперь он просто знал его.

Отступив на шаг, он выдал результаты обследования:

— Дементий Карлович, я не знаю, удастся ли полностью убрать повреждения, но значительно уменьшить можно наверняка. Я могу приготовить целебный отвар, но для него требуются некоторые редкие травы. В воскресенье пройду по лавкам, куплю всё, что нужно.

— Скажи, какие. Я добуду.

— Хорошо. Дайте бумагу и карандаш, я напишу список.

Иван отошел к комоду и быстро набросал перечень из дюжины пунктов. Но прежде, чем отдать его, спросил:

— Что взамен?

— Помогу разобраться с ядром.

— Годится, — согласился Терентьев, протягивая листок.

Маг быстро просмотрел список, улыбнулся. На обезображенном лице улыбка выглядела жуткой гримасой.

— У меня всё есть.

— Тогда нужна чистая вода, кастрюлька на пару литров и огонь.

— Идём.

Всё необходимое нашлось на кухне: и вода, и кастрюлька, и очаг с живым огнём. В отдельном шкафу, правильно собранные, в идеальном порядке хранились травы.

Хозяин отступил к двери, освобождая ведуну место для работы.

Терентьев никогда не делал ничего подобного, но сейчас действовал так, будто бы всю жизнь, с раннего детства, только тем и занимался, что варил отвары. Начало было банальным: наполнить кастрюльку водой, поставить на огонь, дождаться, когда закипит. А потом принялся в строгом соответствии с рецептом добавлять одни травы, выдерживать их в кипятке нужное время, потом вынимать и класть другие.

Отвар глубокого чёрно-зелёного цвета, остуженный и процеженный, был готов через полтора часа. Иван крепко взял кастрюльку двумя руками, поднёс ко рту, как если бы собирался отпить из неё, но вместо этого зашептал слова, сами собой приходящие на ум:

— Травы лесные, цветы луговые, тело исцелите, хворь прогоните, от яда избавьте, силушки прибавьте, скиньте годков, будет добрый молодец здоров!

Та ещё ахинея, Терентьев это и сам видел. Но какая разница, насколько дурацки звучит наговор, если без него снадобье не помогает, а с ним — действует, да ещё как!

Он закончил обработку, выдохнул устало: много зелья пришлось заговаривать, много сил тратить. Поставил готовый отвар на стол, спросил мага:

— Есть у вас кусок чистого полотна и бинты?

Полотно Иван замочил в кастрюльке и бережно, чтобы не накапать мимо, отжал. Скомандовал:

— Снимайте рубашку, Дементий Карлович.

Пропитанное отваром полотно егерь плотно примотал бинтами к телу Розенкранца. Отмерил в стакан полста граммов своего зелья и протянул пациенту:

— Пейте.

Тот без сомнений и возражений одним глотком опрокинул содержимое стакана в рот. Страдальчески скривился, но не сказал ни слова.

— Спать будете плохо, — обнадёжил Иван, — если вообще удастся заснуть. Под тканью будет зудеть и, возможно, болеть. Но повязку не снимайте до утра. Я зайду к вам перед завтраком, посмотрю, что получается.

Егерь заглянул в кастрюльку: осталась примерно половина снадобья. Он закрыл зелье крышкой, убрал на окно.

— Это — для повторной процедуры. И приготовьте, пожалуйста, бинты и ещё один кусок полотна.

Утром Розенкранц выглядел отвратительно: хмурое, злое лицо в придачу к шрамам на неподготовленного зрителя могли оказать незабываемое впечатление. Он сам снял рубашку, предоставив Ивану действовать дальше.

Полотно пожелтело, пропитавшись за ночь непонятно чем, и присохло к телу. Пришлось его намочить, и лишь потом отдирать. Результат потряс егеря не меньше, чем самого мага. На месте уродовавших тело толстых грубых рубцов остались лишь тонкие красноватые следы.

— Попробуйте распрямиться, — скомандовал Терентьев.

Розенкранц попробовал. Напрягся, попытался разогнуть спину. Получалось не очень, но Иван тут же подскочил сзади, быстро провёл двумя пальцами вдоль позвоночника, нащупал выскочивший со своего места позвонок и резко нажал. Позвонок щёлкнул, перемещаясь в правильное положение, и тут же пациент под громкий хруст в позвоночнике встал прямо. Вскрикнул от боли, обернулся резко к Терентьеву и тут же замер, расплывшись в счастливой улыбке.

— Примите душ, Дементий Карлович, — вывел его из ступора Иван. — и повторим процедуру. К вечеру всё должно прийти в норму.

[1] Бхараты — самоназвание индусов.

Глава 7

Дверь открылась, едва только Иван постучал. Розенкранц стоял на пороге сияющий, если так можно выразиться: шрамы на лице никуда не делись.

— Идёмте, господин Терентьев, — почему-то перешел он на «вы».

Самолично запер дверь и проводил ведуна в спальню. Кажется, лампочка сегодня светила чуточку поярче.

— Смотрите!

Он расстегнул рубашку и продемонстрировал совершенно чистую кожу на груди и животе.

— Это — счастье!

— Я рад за вас, Дементий Карлович, — ответно улыбнулся Иван, — но зелье, которым я вас потчевал не самое безобидное для здоровья. Потребуется ещё два сеанса: следующий — ноги. Руки с лицом оставим напоследок. Но меж сеансами должно пройти минимум четыре недели. Так что по истечении этого срока… минутку, создам в телефоне напоминание… я сварю вам ещё порцию этой гадости. Если употреблять чаще, можно запросто скончаться от сильнейшего отравления.

— Жаль, — искренне огорчился Розенкранц. — Я надеялся. Тогда ядро.

Он привёл одежду в порядок, попросил:

— Подождите здесь.

И вышел из комнаты.

Вернулся маг минут через десять с тоненькой тетрадкой. Протянул её Ивану. Пояснил:

— Здесь всё.

— Я могу переписать? — поинтересовался Терентьев.

— Только для себя. Другим не показывать. Вернете через неделю.

***

Для чего магам нужна гимнастика, егерь не понимал. Допустим, для того, чтобы принимать позу лотоса без болезненного выворачивания суставов. Но можно медитировать в любой другой позе, даже совсем без позы. Как показывает его личный опыт, получается вполне успешно. Кроме того, магическая сила находится в магическом ядре, а не в мышцах и сухожилиях. Но предмет в расписании присутствовал, и посещения его были обязательными.

В гимнастическом костюме вместе с однокурсниками Терентьев прошел в спортзал. То есть, конечно, зал гимнастический. Помещение не слишком отличалось от того, что ему приходилось видеть в прошлой жизни. Разве что не висели баскетбольные щиты с кольцами, да на полу не было разметки для этой игры. Из своей каморки появился физрук. Или, исходя из местных реалий, гимнарук. Правда, здесь не были склонны к бесконечным сокращениям и Бориса Дмитриевича Ухтомского называли по-простому: преподаватель гимнастики. Студенты для краткости звали попросту гимнастом.

При виде учителя студенты поспешили выстроиться по росту. Видимо, за месяц их более-менее этому научили. Иван подождал, пока закончится суета построения и занял своё место на правом фланге.

Учитель заметил Ивана сразу. Ещё бы: попробуй не заметить такую оглоблю! Преподаватель гимнастики с одобрением взглянул на мощную фигуру и приступил к вводному инструктажу.

— Курсанты! — мощно рявкнул он. — Я уже говорил это, и повторю ещё не один раз: все маги без исключения военнообязанные. Если случится серьёзная война, князь может призвать любого из вас в войска для защиты рубежей княжества. Большинство из вас, подавляющее большинство, хилые неженки. В настоящем бою вы помрете в первый же час. Для того, чтобы ваша смерть была не напрасной и введена в курс академических дисциплин гимнастика.

Гимнаст оглядел строй, оценивая степень проникновенности, и продолжил:

— Вы обязаны выполнить минимальный норматив, вне зависимости от пола и предполагаемого рода занятий. Без этого вам ни за что не получить разрешение за сдачу экзаменов за курс. А без сертификата Академии любое магическое действие повлечёт за собой визит приставов Разбойного приказа и суровое наказание. Использовать магию в возрасте от шестнадцати лет и старше имеют право только лица, прошедшие обучение.

Это было понятно и, в общем, разумно. Раз маги — мобилизационный ресурс, они должны быть способны сопровождать войско в походе. Почти все девчонки, да и многие парни выглядели откровенно хлипко, и для них занятия гимнастикой, или тем, что здесь подразумевается под этим словом, не помешают. А он?

— Господин Ухтомский, разрешите вопрос! — подал голос Терентьев.

— Спрашивайте, — разрешил физрук.

— Если я уже сейчас могу перекрыть все нормативы минимум вдвое, для чего мне посещать ваши занятия?

Ухтомский сдвинул брови, изображая недовольство.

— Прямо сейчас? — спросил он.

— Прямо сейчас, ничуть не испугавшись, ответил Иван.

— Упор лёжа принять! — скомандовал учитель.

Егерь упал на выставленные перед собой руки.

— Пятьдесят отжиманий!

Сущий пустяк! Иван легко выполнил задание и остался в положении «Упор лёжа». Ведь команды встать не было!

Ухтомский взглянул на студента с интересом.

— Служил?

— Так точно, служил, господин преподаватель гимнастики! — отрапортовал Терентьев из всё того же положения.

— Встать в строй! — приказал учитель.

Иван поднялся и замер по стойке «смирно».

Ухтомский хмыкнул. Отошел на несколько шагов от строя и внезапно стянул с себя чёрную учительскую фуфайку, продемонстрировав студентам великолепный торс и мускулистые руки.

— Сможешь ударить меня хотя бы раз, поставлю зачёт и разрешу не посещать, — выставил он условие.

Терентьев пожал плечами. Вышел из строя, встал напротив учителя и в свою очередь стянул фуфайку. Зрелище впечатлило студентов настолько, что со стороны парней донеслось завистливое «у-у-у-у», а со стороны девушек восхищённое «а-а-ах». Всё то же самое, что и у преподавателя, но рельефней, скульптурней и объёмней.

Ухтомский, скрипнув зубами, велел:

— Нападай!

Что произошло дальше, видел мало кто из студентов. Может быть, человека три парней. Девчонки лишь уловили несколько движений, стремительных настолько, что глаз улавливал только смазанные силуэты. А потом Терентьев отступил на исходную позицию, а преподаватель гимнастики грохнулся на пол. Спустя несколько секунд он зашевелился и поднялся, пошатываясь и держась рукой за грудь.

— Ёксель-моксель! — эмоционально выразился Ухтомский. — Словно лошадь копытом приложила. Ну что ж, моё слово неизменно, можешь не посещать. Где служил-то?

— В десанте.

— Ну вы там и звери! — уважительно покачал головой учитель и, поминутно морщась, принялся натягивать свою фуфайку. Оделся и Терентьев к немалому огорчению девочек. Уважительно, как боец бойцу, поклонился преподавателю и отправился в раздевалку, слыша за спиной:

— Напра-аву! Пять кругов по залу бего-ом марш!

И топот множества ног.

***

Нежданно-негаданно Иван получил в распоряжение полтора часа свободного времени. Чем его занять, вопросов не было: конечно же тетрадкой Розенкранца. Дорога до общежития, если рысцой, заняла пять минут. Метров за десять до двери егерь перешел на шаг, продышался и не спеша зашел в коридор общаги.

Ботинки на резиновом ходу шума издавали мало, петли дверей Терентьев смазал собственноручно, так что его появление не нарушило царящей в коридоре тишины. За столом дремал новый комендант, а в конце коридора какой-то хмырь в чёрном гимнастическом костюме и чёрной маске пытался ковырять отмычками замок ивановой двери.

Иван предполагал, что рано или поздно его начнут проверять на прочность, но настроения происшествие не прибавило. Он осторожно толкнул в плечо коменданта, но тот не отреагировал. Иван потряс посильнее, тот всхрапнул, заплямкал во сне губами, попытался повернуться набок и с грохотом свалился со стула.

Тать среагировал молниеносно: правой рукой выхватил из кобуры пневматик, а левой из ножен кинжал. Пневматик на таком расстоянии годился разве что вышибить глаз или поставить синяк, но и этого шанса Иван давать не собирался. Ухватил со стола коменданта большое и твёрдое красное яблоко и запустил в злодея. Угодил точно в лоб. Взломщик как стоял, так и лёг, дрыгнув напоследок ногой. Теперь можно было изымать оружие, обыскивать грабителя, вязать его по рукам и ногам, вызывать приставов и ставить в известность управляющего.

После всего этого Терентьев стянул маску с татя. Совершенно незнакомый человек. Значит, наняли. Обеспечили возможность попасть на территорию, сообщили расписание студентов, привычки коменданта и всё прочее. Проще всего подумать на Кострова-старшего. Человек вспыльчивый, горячий, по морде получать не привык. Но вообще-то мог быть кто угодно. Тот же граф Коровкин, к примеру. Или неизвестный убийца, который отправил на тот свет прежнего Ивана Терентьева.

Долго размышлять Ивану не дали. Примчался управляющий в сопровождении пары дюжих охранников. Поохал, сгонял охранника за целителем для коменданта. Потом прибежали приставы из Разбойного приказа. Увидали взломщика — оживились. Сказали:

— Ага! Попался, голубчик!

Наскоро опросили Терентьева и убрались восвояси, прихватив с собой начавшего приходить в себя преступника и вещественные доказательства: оружие, отмычки, даже маску. А потом пришло время Ивану отправляться на обед. До заветной тетрадки он так и не добрался.

***

После впечатляющей демонстрации в гимнастическом зале отношение к Терентьеву на курсе несколько поменялось. Парни глядели уважительно, девочки — кто с явным интересом, кто — задумчиво. Конечно, дружбы или хотя бы приятельства с парнями не возникло, но подлянок теперь можно было не опасаться. Иван это ясно чувствовал. Ещё бы до Кострова-младшего дошло.

Даже напыщенный сноб Коровкин погрузился в размышления. Он явственно представил, что было бы, пойди он в своё время на обострение, и зябко поёжился. После такого унижения пришлось бы, пожалуй, воевать. А тактическое отступление сохранило графёнку лицо во всех смыслах и оставило возможность при нужде наладить контакты с новичком. В итоге Коровкин решил пока ограничиться наблюдением и сбором информации.

В столовой мальчишки прекратили бычиться и замолкать, если рядом появлялся Иван. Разговоры с ним ещё не заводили, но нейтралитет егеря вполне устраивал. Правда, теперь его напрягал повышенный интерес женской части курса. Это могло создать проблемы намного более серьёзные, но девочки пока ограничивались пальбой глазами.

На истории магии Софья Андреевна Величко глядела на Терентьева благосклонно и даже расщедрилась на улыбку в его адрес. Но этот бонус наверняка заработан воспитанием Кострова. Иван прикинул, что мог вытворять овладевший магией дебилоид на уроках, и ему стало не по себе.

Терентьев отсидел бесполезную историю магии, потом отмедитировал без каких-либо результатов на практическом занятии, сходил в столовую на ужин и только потом, наконец, остался в своей комнате наедине с заветной тетрадью. Заварил чаю с подходящей к месту травкой и принялся за дело. Крупный ровный почерк читался легко, его не требовалось разбирать, угадывая буквы и мучительно пытаясь опознать слова.

«Природа силы ведунов неизвестна. Сами ведуны молчат об этом, либо говорят настолько иносказательно и путанно, что вычленить из этой болтовни рациональное зерно никому ешё не удавалось».

Хм-м… Насчёт природы своей ведунской силы Иван отчасти догадывался. Но догадка эта была настолько нетривиальна, что он предпочёл об этом помалкивать. Правду сказать, его никто и не пробовал расспрашивать на эту тему.

«Можно утверждать, что классическая магия имеет совершенно другую основу. Иной является сама суть энергии, которую принято называть магической. Считается, что эти два вида энергии несовместимы друг с другом, но до сих пор никому не удалось ни доказать тезис, ни опровергнуть его».

Иван отодвинул тетрадку и взялся за чай. Столько слов для того, чтобы сказать: «на самом деле, мы ничего не знаем». Здесь важно то, что принципиальная возможность совместного использования энергий не отрицается. В противном случае, можно паковать вещички, да отправляться домой.

«Иногда, крайне редко, случается, что ведун обнаруживает потенциальную возможность использования традиционной магии. Но нет никаких свидетельств того, что кто-либо реализовал эту возможность».

А Розенкранц обещал иное. Впрочем, нет: он обещал помочь разобраться. То есть, понять, как оно всё устроено. И он честно выдал информацию, которой владеет. Даже это, если вдуматься, немало. Впрочем, надо сперва дочитать до конца, а потом уже делать выводы.

«Крайне любопытным представляется способ, используемый ведунами, для управления своим источником. Если классические маги, по сути, относятся к ядру механистически, выдавливая из него энергию, словно воду из клистирной груши, то ведуны относятся к источнику как к живому существу, общаясь с ним мысленными образами».

Ну да, так и есть. Но это лишь потому, что другого способа Терентьев не знал. Он и этот открыл для себя случайно. Но раз метод работает, стало быть, источник действительно живой! Одно это уже делает записи Розенкранца крайне важными.

«Некоторые ведуны настолько проникаются этой идеей, что начинают общаться с источником словесно, как с разумным существом. Они действительно верят, что источник понимает сказанное и реагирует именно на слова. Примерно так же хозяева, любящие домашних животных, разговаривают со своими питомцами, безапелляционно заявляя об их разумности».

Вот! Вот самое ценное в тетрадке! Иван нисколько не усомнился в написанном. С тем же Байкалом он разговаривал и был уверен, что тот понимал абсолютно всё сказанное. Да и вёл себя пёс вполне разумно. Почему же не приходило в голову просто поговорить с огоньком? Хотя… возможно, он раньше не откликался на слова потому, что был маленьким? Ведь маленькие дети не понимают многое из того, что говорят им родители. Но после разборок с медицинским тестером, огонёк вырос. Может, теперь он стал способен полноценно общаться?

Иван забыл и про чай, и про недочитанную тетрадку. На всякий случай пересел на кровать. Потом, опять же на всякий случай, прилёг. Осторожно погрузился внутрь себя, увидел огонёк и, отчего-то ужасно волнуясь, сказал ему:

— Здравствуй.

В пламени проступило лицо, поразительно похожее на его собственное, только изменчивое, постоянно мерцающее и переливающееся оттенками от алого до оранжевого.

— Наконец-то! — с улыбкой сказал огонь. — Наконец-то ты сообразил.

Вот теперь Терентьев успокоился. Всё было хорошо, всё было правильно.

— Я знаю, что ты ищешь, — вдруг сообщил огонь. — Вот он.

Пламя уменьшилось в ширину, словно бы отступило в сторону, открывая малюсенького пупса. Иван тут же вспомнил: давным-давно, в сопливом детстве, чуть ли не во младенчестве, он брал такого же пупса в ванну. Через дырочку на голове в него заливалась вода, а если нажать на живот, тонкой струйкой выплёскивалась обратно. Это забавляло, это была весёлая игра. Если, конечно, не направлять струйку воды на маму.

— Здравствуй, — сказал пупсу Иван, улыбнувшись ему, словно старому знакомому.

Почувствовал ответную эмоцию: радость, благодарность. Поделился с источником толикой душевного тепла, и тут же получил чуть ли не вдвое больше в ответ. И пупс прямо на глазах немножко подрос. Ещё капля ценнейшей информации. Сейчас бы немножечко поработать с источником, подрастить ещё чуть-чуть. Ведь если и с ним удастся разговаривать, страшно даже представить, какие возможности открываются!

И тут, в самый неподходящий момент, затрезвонил телефон, выбрасывая Терентьева из медитации. Егерь, недовольно бурча, поднялся, добрёл до стола и увидел на экране: «Дознаватель Колюкин». Такого абонента игнорировать нельзя, придётся отвечать.

— Добрый вечер, Иван Силантьевич, — дежурно поздоровался Колюкин.

Голос дознавателя был деловым, суховатым.

— Как проходит учёба? — для проформы поинтересовался сыщик.

— Помаленьку, Анатолий Борисович, — так же дежурно ответил Терентьев. — Вливаюсь в коллектив, привыкаю к распорядку.

— Это хорошо, — удовлетворился дознаватель и перешел к делу. — Есть у вас что надеть кроме армейской формы?

— Только парадный мундир Академии. Я по лавкам собирался в воскресенье, — объяснил егерь, — не успел ещё одеться по местной моде.

Колюкин вздохнул:

— Ладно, сойдёт. Завтра к двум часам дня будьте во всем блеске у ворот Академии, я за вами заеду. Князь желает вас видеть.

Глава 8

Парадный мундир Академии был, пожалуй, поизящней десантной парадки. Белый китель с золочёным аксельбантом и одинокой нашивкой первого года обучения на рукаве, белые брюки, чёрные лаковые ботинки и белая фуражка с гербом Академии на кокарде и маленьким лакированым козырьком.

Иван, как велят статуты наград, перевесил их на мундир, прибавил колодку со знаками ранений, начистил до зеркального блеска ботинки и ремень и тщательно выгладил брюки, доведя стрелки до бритвенной остроты. Когда он вышел в коридор общежития, со всех сторон посыпались вопросы: куда, мол, собрался. Терентьев ответил честно: князь призвал. И вопросы сразу исчезли. И шуточки тоже.

После вчерашнего происшествия Иван не торопился выходить на улицу, предпочитая дождаться Колюкина за забором. Ждать пришлось недолго: не прошло и пяти минут, как у ворот остановился уже знакомый казённый автомобиль. Дознаватель окинул Терентьева взглядом, удовлетворённо пробормотал нечто вроде «неплохо, пойдёт» и тронул машину с места.

— Не знаю, о чём будет говорить князь, но разговор наверняка коснётся аномалий и ваших последних приключений, — принялся инструктировать Колюкин. — Врать не рекомендую. Князь чует ложь за версту. Насчёт умалчивать — тут как повезёт. Информаторов у князя хватает. И что он знает, а чего не знает, угадывать не возьмусь. Обращаться полагается на «ты», именовать «князь» или «княже», без титулов и прочего. Говорить только, когда спросит. Ну и сидеть при нём не положено, если сам не предложит. Основное — всё, прочее сам сообразишь. Я буду присутствовать при разговоре, моральную поддержку окажу. А вот мы уже и приехали.

Княжеские палаты были обнесены солидным забором. Машину пришлось оставить на стоянке у ворот, и дальше идти пешком. Документы проверяли трижды: в воротах, у входа в здание и перед княжеской приёмной. До приёмной они с Колюкиным проскочили бодрой рысью, и лишь теперь можно было остановиться и оглядеться.

Садиться Терентьев не стал, можно стрелки испортить. Вместо этого принялся прогуливаться по комнате и разглядывать интерьер.

Одна стена в приёмной была задрапирована зелёным бархатом. Остальные обиты тканью, названия которой Иван не знал. Присутствовала и всяческая пафосная мишура, явно наляпанная ради показухи. Виньетки, лепные украшения, картины в позолоченных рамах и прочая атрибутика, призванная наглядно продемонстрировать богатство и могущество хозяина.

У занавеса за большим столом сидел секретарь. Он то писал какие-то бумаги, то делал пометки в блокнотах, то отправлял сообщения по телефону, то вновь писал, не поднимая головы от стола. Но у Ивана было чёткое ощущение, что и Колюкин, и он сам не только увидены, но и оценены, и просвечены на предмет всякого рода опасных предметов.

В приемной был ещё один посетитель. Шустрый деловой мужичок с папкой подмышкой. По мнению Терентьева, чересчур шустрый. Сам он определил его как прощелыгу, и по своей воле иметь с ним дел ни за что не стал бы. А князю, вот, приходится. Как тут не посочувствовать!

В половине третьего часа звонко пробили напольные часы. Секретарь поднялся из-за стола, скрылся за портьерой и вскоре вернулся. Кивнул быстро подскочившему шустрику, провел его на ту сторону портьеры, уселся за свой стол и вновь принялся за свои важные и скучные дела.

Иван приготовился к получасовому ожиданию, но внезапно по ту сторону портьеры грохнуло. Секретарь тут же подскочил с места, в его руке возник стилет. Он кинулся было в кабинет, но чуточку не успел. Лишь пошире распахнул портьеру.

В образовавшемся проёме появился недавний мужичок, но уже без папочки. Затем возникла мужская нога, обутая в тяжелый ботинок впечатляющего размера и припечатала посетителя пониже спины. Тот, получив ускорение, стремительно пересёк приёмную, собственным лбом распахнул дверь и мгновенно скрылся за ней. Представление заняло от силы пару секунд, и заранее настроило Терентьева к князю уважительно.

Секретарь же вошел в кабинет, пробыл там пару минут и, вернувшись, жестом предложил егерю и дознавателю пройти внутрь.

Князь успел усесться в своё кресло, но ещё не успокоился после общения с предыдущим посетителем. Глаза по-прежнему метали молнии, ноздри хищно раздувались. Ивану мерещились и вздыбленная на загривке шерсть, и приподнятая верхняя губа, демонстрирующая внушительные клыки, как это водится у волков.

Волков быстро взял себя в руки, вернул нейтральный вид и принялся неприкрыто разглядывать стоящего по стойке «смирно» Ивана. Иван же тем временем разглядывал князя, стараясь делать это незаметно.

Колюкин встал от егеря по правую руку и на полшага позади. Не ему говорить с князем. Ему — внимательно слушать и смотреть, где Терентьев умолчит, а где добавит новые фактики.

Князь, наконец, насмотрелся, и его настроение значительно улучшилось.

— Вот, значит, каков ты, пасечник, — сказал он, наконец.

Фраза не требовала ответа, и Терентьев промолчал.

— Расслабься, не на плацу, чай, — добродушно добавил князь. — Расскажи лучше, как ты пришел к мысли, что тварями Аномалии управляют.

— У меня было два случая, княже, — начал Иван, — к огда вырвавшиеся из Аномалии монстры шли строго в сторону моего поместья. При этом не задевали ближние поселения, а направлялись в лес.

— И где эти монстры сейчас? — перебил Волков.

— Убил. Первого закопал, второго — подсказали добрые люди, сдал скупщикам.

— Просто взял и убил?

— Ну да. Что с ними ещё делать? К тому же, они первые начали.

Тут князь не выдержал — расхохотался.

— А чем убил-то? — спросил он сквозь смех.

— Ломом.

— Чем-чем?

— Железным дрыном в большой палец толщиной и длиной метра полтора.

— Ну-ка — ну-ка, — заинтересовался Волков, — расскажи поподробнее.

Колюкин тоже навострил уши. Этих историй он не слышал.

— Первым кабан был. Но тут мне повезло, он в развилку берёзы с разбегу влетел и застрял на несколько секунд. А там уже я подоспел, и лом ему за ухо воткнул. Еле спрыгнуть успел.

— Так ты на него, что ли, заскочил? — уточнил правитель.

— Ну да. Сверху-то да в прыжке сподручнее. Да и удар сильнее выходит.

— Ну ладно.

Волков черкнул что-то в блокноте и вернулся к расспросам:

— А второй кто был?

— Лось.

В глазах князя мелькнуло недоверие.

— На лося команду в два десятка рыл собирают, и без жертв такая охота не обходится. По меньшей мере, человек пять раненых бывает. Как же ты управился?

— Да у меня лопата с собой была. Я землицы нагрёб, да в морду ему швырнул. А земля в тех местах сырая, липкая, глаза твари залепила. Он остановился, а я зашел сзади, да запихал ему лопату в… под хвост, в общем.

— Ха-ха-ха!

Раскатистых смех князя разнесся по кабинету и, кажется, немного вышел за его пределы. Иван скорее почувствовал, чем услышал, как за его спиной скрипнула, приоткрываясь, дверь, как сунулся в неё обеспокоенный секретарь. Увидал, что всё в порядке и так же тихо исчез. А князь, тем временем, смеялся мало не до колик. Хлопал с по столу ладонью, отчего бумаги птицами разлетались в разные стороны, мотал головой, откидывался на спинку кресла и вновь наклонялся вперёд.

Наконец, от души просмеявшись, утёр выступившие слёзы и моргнул охране. Один страж остался бдить, а второй шустро пробежал по кабинету, собрал с полу бумаги, вернул их на стол и вновь застыл на своём месте.

— Ну ты и шутник, пасечник, — хохотнул князь. — Давненько я так не смеялся. Буду теперь другим князьям хвалиться — вот, мол, какие богатыри на моей земле живут. Ну а дальше что?

— А дальше лось принялся бегать кругами, лес валить. Так и бегал, покуда в вековую двухобхватную сосну рогами не упёрся и не остановился. Тут я подскочил, сперва поперёк хребта огрел, чтобы задние ноги отнялись, а потом лом ему в глаз воткнул, насколько вошло. Ну и, собственно, всё.

Волков качнул головой, удивляясь. Отфыркнул остатки смеха и вернулся к делу.

— Значит, двух монстров ты убил. А дальше?

— А дальше повстречал на базаре нищего старика, пожалел, взял к себе. А он оказался управляющим прежних владельцев Аномалии. И он рассказал, что несколько лет назад ни с того, ни с сего бывалые дружинники помещика Свиридова начали пропадать в Аномалии без следа. А потом невесть откуда пришли нынешние, Горбуновы. И потребовали отдать им надел, а самим убираться. Те отказались. Тогда случился прорыв тварей. И пошел он не куда-нибудь, а прямо на усадьбу Свиридовых. Помещик отбиться сумел, но род в один день сократился настолько, что когда Горбуновы пришли во второй раз, Свиридовы согласились и ушли. А как Горбуновы на ту землю сели, это надо в поместном приказе интересоваться.

— Займись! — кинул князь дознавателю.

Тот немедленно вынул записную книжку и сделал пометку.

— Дальше! — потребовал Волков.

— А дальше — собственно, всё. Горбунов, когда его прижали, подтвердил, что умеет направлять зверей Аномалии. Но, по словам господина Колюкина, скончался от раны, полученной в схватке с тварями, и допросить его толком не удалось.

Князь перевёл посуровевший взгляд на дознавателя.

— Это так?

— К сожалению, да, — ответил Колюкин.

— Что за твари? Сколько?

— Изменённые волки, княже. Числом двенадцать.

— И вы их всех… — вновь удивился Волков.

— Я был с двумя приставами, — уточнил Колюкин. — Мы с ними прикончили пятерых тварей. Ещё одного зарубил Горбунов. Остальных — господин Терентьев.

— Ломом? — весело спросил князь Ивана.

— Одного из магического пистоля, ещё одного из арбалета. А остальных — да, ломом, — подтвердил Иван. — Но не насмерть, пришлось потом идти добивать.

— Тем не менее, звучит как сказка. А что там с жабой?

— Это, княже, уж после было. Я решил сходить поглядеть, куда изменённые звери шли. И дошел до зарождающейся аномалии. В центре была огромная жаба. Вот я её прибил… ломом, — уточнил Иван, предвидя вопрос князя, — и нашел в ней почти созревшую икру. В каждой икринке — монстр. Что нашел, я уничтожил. Но когда пришли скупщики, один из них принялся выспрашивать: не осталось ли уцелевших икринок. Это при том, что я никому рассказать не успел. Я дураку всё как есть на пальцах объяснил, но он, судя по всему, не послушал. Икринку нашел и отдал, а сам теперь на погосте отдыхает. Сколько штук он обнаружил — не знаю.

— Да уж…

Князь в задумчивости побарабанил пальцами по столу.

— По-хорошему, тебя за все твои приключения награждать надо.

Он нажал кнопку под столом, и тут же в кабинете возник секретарь.

— Карту селезнёвского уезда, — потребовал Волков.

Секретать исчез, и через минуту принёс запрошенное.

Князь расстелил карту на столе, прикинул:

— Вот поместье Терентьевское, вот, совсем рядом, Иголкинское. Как понимаю, Иголкин больше не помещик?

— Так точно, княже, — подтвердил дознаватель.

— Аномалия тоже нынче бесхозная, Горбуновых практически не осталось. А кто ещё на нашего бравого пасечника покушался?

— Помещик Федюнин! — доложил Колюкин.

— Ого, какая территория! Тут минимум три надела в один соединены. Надо бы проверить, как он это сделать умудрился. Три да Иголкинский, да Аномалия одна за два сойдёт, да свой… Что, помещик Терентьев, бери под руку бесхозные земли, да становись, пожалуй, графом. Что скажешь?

На лице Ивана явственно проступил испуг.

— Да разве мне справиться с такой махиной? Я в бумагах закопаюсь, а кто будет по лесам ходить, Аномалию контролировать?

На лице Волкова проступило хитрое выражение, которое, как знал Колюкин, означало, что князь задумал каверзу.

— А ты, пасечник, женись. Пусть супруга твоя бумагами занимается, а ты вольным соколом будешь по лесам скакать да поголовье тварей ограничивать. За графа, поди, любая пойдёт.

Вот на этом месте Терентьев упёрся:

— Тебе, княже, легко сказать, а мне потом с женой многие годы жить. Сведёт судьба с какой змеёй подколодной, и будет она из меня соки пить, пока не захлебнётся. К тому же я до сих пор лишь с одной девушкой и знаком.

— Кто такая?

— Мария Повилихина, помещица селезнёвская. У неё соседний с моим надел.

— Хм-м… — Князь нашел на карте владения Повилихиных и, кажется, остался доволен.

— Ну вот что, удалец-молодец, слушай мою княжескую волю. Через три месяца, на Рождество Спасителя, состоится княжеский бал. Ты на нём будешь присутствовать, и девушек там будет видимо-невидимо. Знакомься, интересуйся, да смотри не прогадай. Приглашение тебе курьер принесёт. И соседку твою Повилихину, тоже приглашу.

— Княже, прости, что говорю без дозволения, — не удержался Иван, но у Маши род бедный, она в Аномалию на охоты ходила, чтобы только на Академию денег набрать. А уж на бальный наряд средств у неё никак не достанет.

Волков нахмурился, но карать не стал. Сказал только:

— То не твоя забота. Повилихиной на балу быть. А коли не выберешь себе невесту сам, так я тебе лично подберу, как мне угодно будет. Ступай.

— О чем размышляешь, — спросил Терентьева дознаватель, когда они уже шли к воротам.

— Да вот вчера происшествие одно было. Какой-то нехороший человек пытался замок в моей комнате взломать. Его, конечно, поймали да стражам из разбойного приказа вручили. И хочется мне узнать, кто это решил ко мне воришку заслать. Вы не поможете своим авторитетом? Все младшие чины вас как огня боятся.

Колюкин взглянул на часы.

— Пожалуй, немного времени у меня есть. Поехали.

***

Управляющий вызывал приставов из ближайшего к Академии Разбойного приказа. Туда Колюкин с Терентьевым и отправились.

Дознавателя здесь явно хорошо знали. Это было видно по тому, как сразу подтягивались стражи при его виде. Не пытались остановить, не задавали глупых вопросов, не требовали предъявить документы. Дежурный без слов дал поглядеть журнал задержаний. Колюкин быстро просмотрел его и уверенно направился куда-то вглубь приказа. У двери с табличкой «Дознаватель Федотов» он остановился, постучал и, не дожидаясь разрешения вошел. Навстречу ему поднялся обыденной внешности человек в форме. После короткого приветствия Колюкин поинтересовался:

— Скажите, вы допрашивали злоумышленника, арестованного вчера в Академии?

— Да, я беседовал с ним, — ответил Федотов. — А в чем, собственно, дело?

— Хотелось бы узнать один момент: кто его нанял.

— Нанял? — удивлению Федотова, казалось, не было предела. — Это была типичная ошибка. Мы побеседовали, я записал, как было дело, и отпустил задержанного.

— Отпустили? — не веря своим ушам, переспросил Терентьев.

Тут дознаватель Федотов соизволил заметить в кабинете ещё одного человека.

— В нашем княжестве, юноша, — заявил он с апломбом, — не держат в застенках невиновных.

— Разумеется!

Федотов Иванова скепсиса старательно не заметил, но егерь не отставал:

— То есть вы его просто так отпустили? Наверное, ещё извинились перед ним, вернули ему отмычки и оружие?

— Никакого оружия не было! — возмутился Федотов.

— А приставы, забиравшие взломщика, приняли по акту набор отмычек, воздушник и кинжал, — не унимался Терентьев.

— Вот у приставов и спрашивайте! — окончательно разозлился Федотов. — Немедленно покиньте кабинет, иначе ближайшую ночь вы проведёте в уютной камере за оскорбление сотрудников Приказа.

Иван вышел на улицу озадаченный. Ощущения вранья от Федотова не было. Может, действительно приставы своевольничали? Но тогда на что они надеялись? Что никто не поинтересуется дальнейшей судьбой татя? Очень подозрительно.

Чуть позже вышел и Колюкин.

— Скажите, — спросил, — вы точно знаете об отмычках и оружии?

— Точно. Я ведь лично того мужичка… обезопасил.

— А как, интересно?

— Очень просто, яблоко в лоб метнул. И все игрушки видел вблизи. Готов на княжеском артефакте поклясться, что всё было именно так.

— Интересно-интересно, — задумчиво произнёс Колюкин. — Чувствую, это дело изрядно взбаламутит всё наше заведение. Но это теперь не ваша печаль. Я лично прослежу, чтобы расследование прошло беспристрастно и виновные получили своё. А теперь садитесь, я отвезу вас в Академию.

— Да я и сам дойду! — попытался было отказаться Иван.

— Мне князь приказал доставить обратно. А приказы князя не из тех вещей, которыми можно пренебречь. Садитесь в машину.

Глава 9

Севастьян Бубликов, получив от племянницы паническую телеграмму, не слишком обеспокоился. Дело-то как было? Пришла племяшка, поплакалась: мол, хочет в Академию, а денег нет. Бубликов глянул текущие заказы гильдии, и сразу на этого Терентьева наткнулся. А что такого? Есть человечек, которому вскоре предстоит помереть. У человечка есть деньги. Так пусть эти денежки людям послужат, нежели за вычетом долгов обратятся в доход банка. Он и подсказал племяшке, как дело повернуть.

Фрося всё сделала правильно. Парню голову вскружила, получила от него телефончик и право управления банковским счётом, да отправилась в столицу, за знаниями. Но что-то, видимо, пошло не так.

Бубликов пошел и поглядел, как обстоят дела с тем заказом. И надо же какая напасть: две попытки провалились, а Терентьев уже с другой девкой до банка добрался и доверенность аннулировал. Вот же распутник!

На третий, последний заход, Бубликов послал самый надёжный кадр. У Лизаветы до сей поры не было ни одной осечки. И сейчас ничего не предвещало. Только вот полыхнула Лизка огоньком — только пепел по ветру полетел.

Не будь Фрося племяшкой, можно было бы начхать на девку. Деньги она получила, причём собственной волей Терентьева. Оспорить и отменить не выйдет. Но если парень решит устроить разбирательства, то Фроська, дурында, наверняка брякнет дознавателям про дядюшку Севастьяна. И тогда начнутся вопросы уже к Бубликову: откуда знал, кто сказал. И отболтаться так просто не выйдет. Почуют сыскари добычу — вмиг отволокут ко княжьему артефакту. И тогда останется только сдохнуть, ибо дадена клятва молчания, а камень начнёт её пересиливать. И останется от Севастьяна Бубликова пепел навроде того, что после Лизаветы нашли.

Вот и пришлось ехать господину Бубликову в столицу. Дела улаживать, следы заметать. Хорошо, что некоторые человечки были Севастьяну обязаны. Помогли по старой памяти, поделились связями, навели на нужных людей, поспособствовали в меру сил. И план-то был простой: подкинуть пакетик запрещённого порошка, да тут же и купленных стражей с проверкой организовать. Но только вновь облом. Повязали специалиста, что называется, на месте преступления. Чего стоило Бубликову дело не то, чтобы уладить, но максимально смягчить ситуацию — только ему одному известно.

И вот сидел сейчас господин Бубликов в трактире, пил пиво, закусывая жареными колбасками, и размышлял: заколдованный этот Терентьев, что ли? Что ни сделай — каждый раз вывернется. Такие люди пропали ни за грош! Одна Лизавета чего стоит. А Васька Печенег? А брат с сестрой Полуяновы? Те и вовсе сгинули. Ушли на дело, и ни слуху ни духу. А ведь если Терентьева не уработать, придётся Фроську на погост налаживать. Жалко её, чай, не чужая. Но если она своим языком трепать начнёт, то и дядюшку своего под молотки подведёт, и Гильдии напакостит. И тут уже старшие не простят. Вырежут род под корень, другим в назидание.

Тут из-за соседнего столика донёсся до Севастьяна Бубликова разговор. Говорили вполголоса, но Бубликов умел вслушиваться. И умел не показывать виду.

— Вот тебе портрет, — говорил один, прикрывший лицо широкими полями шляпы. — Зовут Иван Терентьев. Завтра часикам к десяти он с девкой собирается по лавкам пошляться. Вот портретик девки, на всякий случай. На неё начхать, главное, парня убери. Как — твоё дело. Выйдут они из академии, а куда пойдут — не знаю.

— Маги, что ли? — просипел второй.

Бубликов готов был поклясться — он лишь притворяется сиплым.

— На магов не подпишусь, или плати вдвойне, — потребовал убийца. — И половину вперёд!

— На! — зло сказал первый, — передвигая по столу конверт.

— Сразу бы так, — ухмыльнувшись, просипел второй, — незаметно убирая деньги. — Да не трусись ты так, считай, дело уже сделано. Можешь приятелю своему цветочки на могилку заказывать. Хе-хе!

Убийца поднялся из-за стола и вышел из трактира. Вскоре ушел и заказчик. Бубликов немного расслабился, доел последнюю колбаску, допил последний глоток пива. Севастьян подумал и решил: надо бы прогуляться завтра следом за Терентьевым. И как начнут его убивать, кинуться, вроде как на помощь. А там, если убийца не справится или недоделает работу, можно будет и подправить за косорукого.

***

Погода выдалась как специально — для неспешной прогулки с девушкой. Настроение у Терентьева было самое, что ни на есть, лучезарное. Накануне, едва вернувшись от князя, он сбегал на ужин и заперся у себя в комнате. Улёгся на кровать и тихонько разговаривал и со старым знакомым-огоньком и с новым источником. И чем дольше длился этот разговор, тем сильнее увеличивался воображаемый пупс.

Пожалуй, Иван мог и до утра проболтать со своими нематериальными сущностями, но заметил, в конце концов, что новый источник явно устал. Пришлось заканчивать развлечение и возвращаться к реальности. Но даже то, что получилось, уже вселяло немалый оптимизм и вызывало энтузиазм.

В общем, утром Терентьев как следует выспался, с аппетитом позавтракал, оделся — тут уж пришлось довольствоваться полевым камуфляжем, положил в карман чековую книжку и отправился изучать торговые лавки Волкова. Маша Повилихина успела собраться раньше и ждала кавалера у ворот Академии.

— Н-да, опоздал я нынче, — повинился Иван, подходя к девушке. — Не дамам положено поджидать кавалеров, а совсем даже наоборот.

— Да нет, это я поторопилась, — чуточку сконфузилась Маша. — Давно не гуляла по столице. Да и вообще последняя прогулка была с тобой в Свиридово. А здесь только уроки с утра до вечера.

— Так давай исправлять эти упущение!

И Терентьев предложил Маше согнутую кренделем руку.

Было замечательно в погожий день бабьего лета прогуливаться с симпатичной девушкой по столичным улицам, кушать эскимо, болтать обо всём и ниочём.

— Ты не успел приехать, недели не прошло, а уже становишься местной достопримечательностью, — смеясь, говорила Маша. — Ты что, в самом деле выпорол этого мерзавца Кострова?

— Что делать, если другими путями правила поведения в обществе до балбеса не доходят.

Девушка вновь рассмеялась:

— Кто будет следующим?

— Пока не знаю. Может, на примере одного удастся научить остальных.

Налетел ветерок, попытался сорвать с Маши лёгкую шляпку. Она подняла руку, удерживая головной убор, и Терентьев обратил вдруг внимание на то, чего раньше не замечал. Оказалось, что Маша неплохо сложена и вообще хороша собой. Ну да, ведь прежде он видел девушку лишь в лесном камуфляже или в плотных штанах и кожаной куртке для езды на мотоциклете. Ах да, ещё в не самой удачной академической форме. А сейчас, когда она сделала причёску, надела шёлковое, скроенное по фигуре платье, тонкие чулки, изящные ботиночки, Маша предстала в совсем ином виде. И даже зачерствелое сердце старого холостяка несколько дрогнуло.

Но каким бы ни был Терентьев закоренелым отшельником, а правила обращения с женщинами знал.

— Тебе удивительно идёт это платье, — с уверенностью заявил он.

— Правда? — обрадовалась Маша. — Спасибо!

И на её щеках тут же появился незапланированный румянец.

«Видимо, нечасто девушке комплименты делают», — подумал Иван.

А поглядев повнимательней, увидел на шелке едва заметные следы швейной иглы. Видимо, платье перешивалось. Возможно, взято у подружек или вообще куплено в лавке старьёвщика. Самого егеря это нисколько не смущало. Он прекрасно знал, что в жизни бывают всякие обстоятельства. Но, выходит, Маша потратилась на выходной наряд, да ещё убила минимум вечер, чтобы подогнать его под себя. Значит, эта прогулка для неё многое означает. А если вспомнить приказ-пожелания князя, стоит как следует к соседке присмотреться.

Иван тут же принялся присматриваться, вспоминать всё, что знал о Повилихиной. По крайней мере, не дура, не трусиха, не слабачка, магически одарена. И надел у неё рядом. Девочка привычна к спокойной размеренной жизни. Опять же, понадобилась ей академия — не ждала чуда, а поднялась и пошла в Аномалию. Стало быть, и хозяйство крепко в руки возьмёт. Сама сидеть не будет, и домашним не позволит.

В принципе, всё пришедшее на ум говорило в пользу Маши. Но раз уж князь решил балы устраивать — пусть его. Почему бы не посмотреть на других девиц? Чай, за погляд-то денег не спросят. Может, и впрямь найдется дева получше. Князь ведь, насколько Иван мог судить, слов на ветер кидать не станет.

— Во! — увидел он знакомую вывеску, — Отсюда начнём.

И уверенно вошел в салон «Волков-связь».

Приказчик, подскочивший было на звон привешенного над дверью колокольчика, при виде Иванова камуфляжа скроил кислую гримасу.

— Та-ак, — тут же остановился Терентьев.

Сказал громко, чтобы продавец наверняка услышал:

— Идём отсюда, нам здесь не рады.

Крепко ухватил Машу за руку и, круто развернувшись, покинул салон. Приказчик было кинулся вслед, но Иван совершенно не обратил на него внимания, а развеселившаяся девушка совершенно по-детски показала опростоволосившемуся клерку язык. Молодые люди поглядели друг на друга, разом расхохотались и отправились дальше

— Имеется поблизости другой салон? — поинтересовался Иван.

— Наверняка, — с уверенностью сказала Маша. — У тебя ведь телефон. Поищи по карте!

Другой салон и впрямь нашелся. Терентьев так и зашел в него, с телефоном в руке.

Приказчик окинул вошедшего намётанным взглядом. Одет неказисто, но аппарат из последних моделей. Стало быть, деньги у парня водятся. А деньги, как известно, определяют достоинства покупателей.

— Чего изволите? — почтительно склонился он.

— Мы изволим телефон, умеющий работать с инфорами, — сходу заявил Терентьев. — Далее: контракт вот с этого аппарата перенести на новый. И подскажите: телефону нет и месяца, он почти что новый. Нет ли возможности вернуть его в салон с какой-то комиссией? Или, может, существует некая контора, которая за разумные деньги скупает побывавшие в употреблении аппараты?

— А зачем тебе такой телефон? — шепотом спросила Маша, пока приказчик занимался хитрыми манипуляциями.

— Да понимаешь, едва приехал, как один кабатчик попытался меня на деньги развести. И я пообещал отзыв написать, да такой, чтобы его кабак народ за версту обходил.

— И только ради этого? — удивилась девушка.

— Нет, конечно. Я уверен: за инфорами будущее. Думаю, что «Волков-связь», до конца отладив систему инфоров здесь, начнёт постепенно распространять её по княжеству. А там, кто знает, и до столицы империи дело дойдёт.

— Вы совершенно правы, молодой человек, — встрял в разговор приказчик. — Могу даже сказать, что после Рождества Спасителя начнутся работы по добавлению к столичной системе инфоров одного из уездов. Какого именно — сейчас решает руководство компании.

Иван взглянул на свою спутницу. Не требовалось особой проницательности, чтобы увидеть: она очень хочет заиметь такую игрушку. Но проницательность у Терентьева как раз имелась. И он видел: предложить такой подарок — это значит обидеть. Хорошо ещё, что Маша — девушка умная, и мнительностью не страдает. А то можно было бы и вовсе порушить все отношения. Все ведь знают, на что рассчитывают мужчины, делая женщинам дорогие подарки.

Спустя четверть часа молодые люди направились к выходу. Но едва оказавшись на улице, Иван вдруг насторожился, как почуявший врага пёс.

— Маша, назад! — скомандовал он. — Кажется, сейчас что-то случится. У тебя есть с собой оружие?

— Н-нет, — недоуменно ответила она. — Мы же в центре столицы. Зачем?

— За надом, — прошипел он. — Быстро в лавку!

И, запихав девушку обратно, огляделся и прислушался. Опасность исходила с двух сторон. С другой стороны небольшой площади, на которую выходила дверь лавки, и, почему-то, сверху.

Иван машинально поднял голову, пытаясь разглядеть врага и тут же сообразил: крыша или чердак. Выходит, что это ловушка: сейчас он под прицелом, а если попытается броском добраться до врага, то схлопочет в спину — заряд из магического пистоля или арбалетный болт.

Позади щёлкнуло: приказчик запер двери. Всё, теперь в лавку не вернуться. Что ж, придётся выкручиваться самому. И Терентьев бросился бежать вдоль дома

Площадь заполнил пронзительный свист. С крыши дома напротив сверкнул ярко-синий луч, и по каменной стене позади егеря начало быстро расползаться пятно изморози. Снова свистнуло, снова сверкнуло синим, но Иван уже свернул за угол. Он обежал дом и, цепляясь за швы меж камнями кладки, принялся быстро подниматься на крышу.

Видимо, стрелок сумел как-то сигнализировать своему подельнику. Когда егерь добрался до противоположного окна мансарды, увидел только тень, скользнувшую вниз по лестнице. Зазвенело стекло, хрустнул переплёт рамы, а в следующую секунду Иван уже летел вниз на татя, поднимающего компактный арбалет.

Армейский ботинок на толстой подошве ударил по арбалету. Тренькнула тетива. Заорал убийца: болт прошел через сапог из мягкой кожи и пригвоздил ступню к полу. Осталось только слегка, чтобы совсем не прибить, приложить негодяя по темечку. Раз — и готов. Теперь можно было оглядеться вокруг и чуть расслабиться

Задняя дверь чуть приоткрыта — очевидно, убийца через неё зашел и через неё же собирался уйти. Дверь, ведущая вглубь дома тоже не заперта. Она вдруг рывком распахнулась, из неё выскочил приказчик с дубинкой наперевес и замер, уставившись сперва на недавнего клиента, потом на прибитого к полу татя.

— Чего стоишь? Звони в разбойный приказ! — велел ему Терентьев.

Тот исчез, зато в проход выскочила Маша. Увидала на полу тело, чуть побледнела, схватила валяющийся на полу арбалет, быстро перезарядила и встала сбоку от входной двери. Иван принялся проверять карманы своего трофея.

Деньги — видимо, гонорар за работу. Качественный нож на поясе. Небольшой воздушник в кобуре под мышкой. Два золотых перстня с камнями, какая-то висюлька на шее, тоже с камнем.Небольшой нож, пристёгнутый к лодыжке. Гибкий нож, вставленный изнутри в ремень. Тонкая струна с петлями на конце, спрятанная в поясе штанов.

Маша смотрела на это и с каждым новым предметом глаза её становились всё больше. Наконец, после гарроты, Иван поднялся:

— Всё. Больше у него ничего нет.

— Ничего себе! — только и могла сказать девушка. — Целый арсенал!

— Профессионал, — пояснил Терентьев. — Все инструменты должны быть под рукой.

— Но ведь в тебя стреляли из магического пистоля! А тут его нет.

— Был второй, но сейчас его уже не найти. Сбежал, паскуда.

Тут затопали тяжелые казённые сапоги, и в тесное помещение ворвался наряд приставов. Из-за их спин выглядывал приказчик. Приставы тут же навели жезлы на парочку:

— Бросить оружие! Руки за голову!

Иван спорить с людьми при исполнении не стал. Маша тоже. Только арбалет отбросила подальше, чтобы и стражи не смогли так просто дотянуться.

Тут подал голос приказчик:

— Нет, господа приставы, это клиенты мои. А вон тот, что на полу, он как раз тать.

И началось дознание.