Pas de deux. Танец двоих

Пролог

Сегодня в три часа ночи я танцую в пустом зале академии на втором этаже.

Нет, я не танцовщица в ночном клубе. Хотя со стороны, наверное, именно так всё и выглядит: ночь, музыка, пачка, пуанты и девушка, которая зачем-то танцует в одиночестве. Светлана Павловна наверняка приплела бы сюда какую-нибудь глубокую литературную метафору. Она обожает искать символы на пустом месте, там, где все видят обычную жизнь. Я всегда терпеть не могла желание всё усложнять. Но сейчас сама почему-то чувствую: во всём происходящем есть смысл. Просто пока не могу подобрать для него правильных слов.

Дверь я по нашему правилу заперла изнутри. Глупость, конечно. Эта привычка давно потеряла всякую логику, но рука всё равно сама потянулась к замку.

Нажимаю «Play» на его колонке. Она так и пылится в углу у батареи, где он её оставил. Музыка врывается в полумрак без задержки. Складывается ощущение, что она соскучилась по нему больше, чем я сама. Я искренне ненавижу эту мелодию. И всё равно каждую ночь включаю её снова.

Я танцую не какой-то кусок или связку. Это полноценное па-де-де, от начала до конца: интрада, адажио, две вариации и кода. Классика, написанная ровно на двоих. Ни один нормальный хореограф не заставил бы прогонять её в одиночку. Но я даже интраду – тот самый общий выход – прошла одна: встала в центр и шаг за шагом отмерила пустое место, где должен был идти он.

Пол из старой сибирской лиственницы холодный даже сквозь толщину пуант. Линзы я сняла ещё у двери и оставила рядом с колонкой. Без них всё вокруг расплывается в мягкие пятна света, а зеркала больше не пугают. Моё отражение превратилось в белёсую незнакомку.

Я встаю в пятую позицию.

Тело на автопилоте занимает нужное положение. Икры мягко натягиваются, колени выворачиваются наружу, руки опускаются в подготовительную позицию, подбородок чуть выше, взгляд направлен туда, где обычно сидят зрители.

Сегодня зрителей нет.

И партнёра тоже нет.

Но кожа до сих пор помнит фантомный зажим его пальцев. Вот здесь, на талии. Чуть ощутимее справа – нажим уверенный, немного неправильный. Я долго была убеждена, что он давит туда нарочно, сбивая траекторию. Лишь позже до меня дошло: он просто чувствовал моё тело лучше, чем я сама, и заранее удерживал там, где я неизбежно потеряла бы равновесие.

Музыка увлекает меня в адажио. Опять одну.

Я раздваиваюсь, поочередно выписывая в воздухе свои и его па. Сама себя веду через пор де бра, мягко переливаю вес с ноги на ногу, делаю препарейшн перед вращением, которое некому удержать. Со стороны это наверняка кажется жалким: восемнадцатилетняя балерина, потерявшаяся в ночи, разыгрывает дуэт с невидимкой. Нина Аркадьевна, увидь она этот абсурд, непременно приспустила бы очки на кончик носа – её верный жест глубочайшего разочарования.

У левой стены глухо скрипит половица.

Именно там мы просидели почти до рассвета после той бесконечной репетиции. Я захлёбывалась словами: рассказывала, ради чего приехала в академию, почему органически не умею проигрывать и отчего с детства считала любовь ещё одной жестокой дисциплиной. Он почти всё время молчал. Просто очень внимательно слушал.

Потом оказалось, что он запомнил каждое моё слово. Жаль, что я узнала об этом слишком поздно.

Адажио затихает, и из динамика начинает греметь его вариация.

Я замираю в центре и опускаю руки. Это не моя партия. Ноги ещё помнят пару связок, которые он крутил у станка, но станцевать всю его часть я не смогу, как бы ни пыталась. Поэтому я просто стою посреди гремящей музыки и смотрю в угол у стены – туда, откуда он всегда отталкивался перед прыжком.

Дальше идет моя вариация. Тут мне наконец никто не нужен, её с самого начала ставят для одной балерины. Я прогоняю всё идеально: чисто, собранно, без единой ошибки. И прямо в процессе, на последней связке, до меня вдруг доходит мерзкая мысль: весь этот год мне было проще всего там, где никто не пытался быть рядом. От этой догадки становится настолько тошно, что я сбиваюсь с ритма на самом последнем па.

Кода обрушивается внезапно – вихрь общих прыжков, стремительных вращений, всё то, что должно выдохнуться на одном летящем дыхании. Сейчас положена поддержка и глубокий уход в фиш-дайв. Я должна была не глядя доверить ему всю себя, а он – подхватить у самого пола.

Вместо этого я просто останавливаюсь.

Воздух в груди превращается в раскалённое олово. Я медленно поднимаю взгляд. В туманной глубине зеркала замерла размытая девчонка с растрёпанными волосами. Пряди раскинулись по плечам так дико, что я сама напоминаю себе беглянку из психбольницы, ускользнувшую в ночь.

Пальцы касаются старой мозоли у основания большого пальца – повседневной, родной болячки. Когда-то давно, после адской прогонки, он сам развязал ленты и снял с меня пуанту. Увидев стёртую в кровь стопу, он не произнёс ни слова – лишь бережно сжал мою ногу в горячих ладонях и долго не отпускал. Тогда мне казалось, что это тишина сочувствия. Сегодня мне до крика хочется, чтобы он хоть о чём-нибудь меня спросил.

Я закипаю от злости на него, на себя, на эту изводящую душу музыку. На то, что мышцы до сих пор хранят рисунок его прикосновений, хотя разум тысячи раз отчеканил: помнить больше нечего. На то, что эта мелодия всё ещё бессовестно кажется нашей.

Хотя никакого «нас», как выяснилось, никогда и не было.

Я всё ещё не знаю, где заканчивается моя любовь и начинается ненависть. Наверное, между ними действительно всего один неверный шаг.

И самое страшное в этом шаге – то, что его уже никогда не вернуть назад.

Глава 1. Ася

Будильник надрывался в 5:30. Я выключила его, чтобы не помешать Ди.

Мне нравится просыпаться так рано, потому что это единственная роскошь, которую в «Авроре» никто не сможет у меня отнять.

На цыпочках я подошла к зеркалу и нашарила рукой коробочку с линзами. Вставила их в глаза и, наконец, увидела собственное отражение. Без них мир расплывается, и меня это раздражает. Очки носить тоже пробовала, но это жутко неудобно: попробуй сделай в них фуэте, посмотрю я на тебя.

Ди шумно выдохнула и отвернулась к стене. Её тёмные волосы рассыпались по подушке хаотичными волнами, совсем не такими как днём, когда их приходится собирать в пучок. Когда мы познакомились на первом курсе, я думала, что она дочь какого-нибудь олигарха. Потом оказалось, что ошиблась. Всё было куда хуже: фамилии Дианы Белецкой в мире балета было достаточно, чтобы двери открывались раньше, чем она успевала к ним подойти. Сначала меня это пугало. Сейчас практически перестало.

У двери я обернулась, чтобы проверить, не забыла ли чего. На тумбочке у кровати подруги лежали длинные антикварные серьги с зелёными камнями – её любимые – аккуратно, почти выверенно уложенные на шкатулке. Ди могла бросить одежду на пол, забыть зарядить телефон и опоздать на историю балета, но серьги всегда возвращались на своё место.

Комната у нас небольшая, и это мягко сказано, но я не жалуюсь, у нас уютно. На прикроватной тумбе с моей стороны стоит одна фотография: маленький зал в Карталах, мне лет тринадцать, я смотрю в объектив с таким серьёзным лицом как перед экзаменом, который боюсь провалить. Я и тогда не умела расслабляться. Как упёрлась в тринадцать лет, так до сих пор и не знаю, каково это – работать не до седьмого пота

***

Трансфер отходит в 6:24 и всегда забит до отказа. Опоздать на него – значит опоздать на утренний класс Нины Аркадьевны Могилевской. А никто в здравом уме не хочет начинать день с выговора и понижения в рейтинге.

Катя Воронцова – староста третьего курса – и её сестра-близнец Лера уже заняли последние места вместе с другими девочками третьего курса. Старшие всегда садятся назад, младшие – вперёд. Это правило нигде не написано, но в «Авроре» многое существует без слов. Написанные правила здесь вообще мало кого волнуют – работают только те, за нарушение которых тебя сожрут живьём.

Первокурсник уже было опустился на свободное место рядом с Воронцовыми, но как только Катя подняла глаза, он тут же пробормотал что-то невнятное, подхватил рюкзак и пересел ближе к водителю. Мне пришлось отвернуться к окну, чтобы он не заметил моей улыбки.

Академия занимает старинный особняк на набережной, который чаще принимали за музей или частную резиденцию. Иногда туристы останавливались у ворот и пытались заглянуть внутрь. Никто из них даже не представлял, что за этими стенами учатся около шестидесяти жёстко отобранных подростков, которые с первого курса очень быстро понимали одну вещь: второго шанса здесь не бывает. «Авроре» совершенно плевать, чья ты дочь – примы Мариинки, главного спонсора или нищего преподавателя из Карталов. Отчисляют всех одинаково быстро.

В столовой я взяла кофе из автомата. Такой же дрянной, как обычно. Мозги ещё толком не включились, а привычка уже успела сработать.

– Ася!

Маша Громова шла с дальнего конца коридора и уже улыбалась так широко и открыто, совершенно не по-утреннему.

– Ты придёшь на вечеринку сегодня? – продолжила Маша.

Я замерла. Прошлогоднюю я помнила отчётливо до одурения. Тогда я понятия не имела, как тут принято одеваться и о чём болтать в паузах между треками. Все вокруг стояли расслабленно, будто выросли в этих стенах, а я весь вечер вытягивала спину к потолку. На следующее утро поясница наградила меня болью за старания.

Я кивнула, слегка улыбнулась в ответ и отвернулась. До начала класса оставалось ещё пять минут. Обычно утро проходило одинаково. Наверное, именно поэтому я не сразу поняла, что этот день уже начал отличаться от всех остальных.

***

Утренняя пара начинается ровно в семь. Это значит, что без одной минуты семь в зале уже стоят ученики всех трёх курсов, а ровно в семь открывается дверь. В зале ещё держится ночная прохлада пополам с запахом канифоли от чьих-то только что растёртых пуант.

Нина Аркадьевна Могилевская никогда не опаздывает. За год я не видела этого ни разу.

Она вошла спокойно, без спешки, и в тот же миг разговоры затихли сами собой. Никто не просил соблюдать тишину. Просто в её присутствии вдруг стало неловко продолжать говорить.

Нина Аркадьевна остановилась у зеркала и медленно оглядела зал поверх очков.

На первом курсе я думала, что этот взгляд означает неприятности. Потом научилась различать оттенки. Если она смотрит поверх оправы – всё в порядке. Если снимает очки и берётся за них двумя пальцами – кому-то сейчас станет очень не по себе. Первокурсники этого ещё не знают.

По ним вообще многое видно. Кто-то из девочек слишком сильно выпрямил спину, будто пытался стать выше. Один парень так крепко сцепил руки за спиной, что побелели костяшки пальцев. Большинство старались выглядеть спокойнее, чем было на самом деле.

Когда страшно, люди всегда делают одно и то же – замирают.

– Доброе утро, ученики! – произнесла Нина Аркадьевна. Голос у неё негромкий, но такой, что его одинаково хорошо слышно и в первом ряду, и у дальней стены. – Отдельно поздравляю и рада видеть первокурсников. Вы успешно прошли отбор. Теперь вам предстоит самое сложное – остаться здесь до конца года.

Ученики молча слушали, не смея шелохнуться. Я осмотрелась вокруг в поисках Ди и заметила её рядом с Даней Кравцовым. Он стоял чуть ссутулившись, руки сложены на груди, будто он попал сюда случайно, а не как один из лучших в академии. Я не сразу поняла, что выдохнула с облегчением.

– Итак, начнём с объявления, – продолжила Могилевская. – В конце учебного года состоится общая постановка всех курсов. В этом году мы с преподавателями выбрали «Лебединое озеро» в авторской интерпретации. Участвовать будут лучшие студенты с каждого курса.

По залу прошло что-то едва различимое, как сквозняк. Кто-то шумно выдохнул, несколько голосов пробормотали вразнобой:

– Но как же...

– Это невозможно…

– Мы только начали…

Один первокурсник радостно улыбнулся. Нина Аркадьевна остановила на нём взгляд и спокойно сказала:

– Юноша.

Он вздрогнул.

– Вы улыбаетесь так, словно роль принца Зигфрида уже ваша.

Улыбка медленно сползла с его лица.

– Для начала заслужите право мечтать.

Парень медленно опустил взгляд. В зале стало тише. И только третьекурсники молчали с самого начала. Они лучше остальных понимали цену этого объявления.

Нина Аркадьевна выдержала паузу ровно столько, сколько считала нужным, и продолжила.

– В этом году на спектакле будут присутствовать Клод Моро – директор труппы Опера де Пари, Аяко Мидзутани из Токийского национального балета, Эдвард Харт – представитель агентства Ковент-Гарден, а также представители Мариинского и Большого театров.

Воздух в зале стал плотнее. До этого момента постановка была просто ещё одним спектаклем в конце года. Теперь она превратилась в шанс. Во рту пересохло.

Всего шесть месяцев.

Шесть вывешенных рейтингов.

Шесть возможностей не упасть.

Или одна ошибка, после которой у меня уже ничего не получится.

Говорили, что после постановки два года назад одну выпускницу сразу пригласили в Ковент-Гарден. В «Авроре» вообще о многом любят говорить. Но никто никогда не знает, что из всех слов правда.

– А теперь пойдём к станку, – сказала Нина Аркадьевна, и больше ничего. Она не стала добавлять «это важно для вашего будущего» и «постарайтесь». В «Авроре» не держат тех, кому это нужно разжёвывать.

Я встала на своё место.

Рядом встала незнакомая первокурсница. Она хорошо держала корпус, но руками перекрывала себе лицо при наклоне. Каждые несколько секунд она украдкой смотрела на меня через зеркало. Год назад я точно так же смотрела на третьекурсниц. Тогда я была уверена, что они знают какой-то секрет, который недоступен мне. Оказалось, никакого секрета нет. Просто никто не видел, сколько сил они оставляли в этом зале до того, как становились лучшими.

Я не ответила взглядом. Не потому, что считаю себя лучше. Просто единственный человек, с которым я привыкла соревноваться, всегда стоит передо мной. В зеркале.

Глава 2. Ася

Вечером после ужина общежитие будто подменили.

Ещё днём тут пахло стиральным порошком, лимонным средством для мытья полов и разогретой в микроволновке едой. К вечеру коридоры постепенно наполнились запахом духов, лака для волос и возбуждёнными голосами.

Я открыла дверь нашей комнаты. Музыку было слышно ещё из коридора.

Ди стояла перед зеркалом уже в шёлковом бордовом платье, придерживая между губами невидимку. На кровати были разбросаны платья, косметика, коробочки с украшениями и две пары туфель, которые, кажется, стоили дороже моего телефона.

Она поймала мой взгляд в отражении зеркала.

– Ну что? Выбрала в чём пойдёшь?

– Почти.

Я подошла к своему шкафу, достала чёрное платье на бретелях и показала Ди.

Она застыла с невидимкой в руках, будто взвешивая, как лучше отказать, и медленно повернулась ко мне.

– Нет.

– Что «нет»?

– Сегодня ты это не наденешь.

– И почему же?

– Потому что оно больше подходит для похорон!

Уголок губ дёрнулся сам собой.

– Может, так и планировалось?

Ди закатила глаза и подошла к своему шкафу. Она вытащила длинное тёмно-зелёное платье и протянула его мне.

– Вот.

Я даже не прикоснулась.

– Ди…

– Даже не начинай.

– Я его не надену.

– Почему?

– Потому что оно твоё.

Она посмотрела на меня, как на человека, сказавшего невероятную глупость.

– Ась, его папа привёз мне из Рима ещё перед первым курсом. Оно второй год висит в шкафу. Если сегодня платье останется дома – оно начнёт обижаться.

Я провела пальцами по ткани. Даже на ощупь оно было необыкновенным: мягкое, тяжёлое, стекающее между пальцами.

– Оно явно дороже всей моей одежды вместе взятой.

– Возможно.

Ди пожала плечами.

– Но ты сейчас думаешь совсем не о том.

Я подняла голову.

– О чём?

Ди подошла ближе.

– О цене. А надо думать о том, идёт ли тебе этот цвет.

После этих слов мне действительно стало легче. Видимо, для Ди вообще не существует разницы между мной и всеми остальными.

Я осторожно взяла платье.

– Спасибо.

Она довольно улыбнулась.

– Иди уже, примеряй.

Я скрылась за ширмой у гардероба, переоделась и через пару минут вышла обратно.

Ди обошла меня почти по кругу, склонив голову набок, как искусствовед перед картиной. Потом победно хлопнула в ладоши и улыбнулась.

– Ну всё.

– Что?

– Теперь можно идти поедать мужские сердца.

– Ди!

– Ладно, ладно. Хотя бы одно.

Я закатила глаза.

– Не смешно.

– Я сейчас предельно серьёзна.

Она снова повернулась к зеркалу, поправляя серьгу.

– Кстати, мы ведь впервые идём на вечеринку второкурсницами.

– А есть разница?

– Огромная.

Я села на край кровати, застёгивая ремешок туфли.

– Расскажешь?

Она улыбнулась своему отражению.

– Каждый год вечером после первого сентября вся академия собирается в оранжерее. Хотя официально, для преподавателей, ничего не происходит.

– Думаешь, они правда не знают?

Ди чуть слышно рассмеялась.

– Ась, они не настолько наивные. Все прекрасно знают.

Она взяла флакон духов и распылила облако перед собой.

– Тогда почему…

– Потому что есть вещи, которые лучше молча контролировать, чем запретить нам ещё что-то помимо огромного списка правил.

Я вопросительно посмотрела на неё.

– Пока никто не устраивает драки, не ломает имущество академии, не будит преподавателей среди ночи и не выносит происходящее за стены «Авроры», все делают вид, что никакой вечеринки не существует.

– А если кто-нибудь перейдёт черту дозволенного?

Ди застегнула браслет и громко щёлкнула замочком.

– Тогда академия напомнит, что правила здесь существуют не для красоты.

– Вечно ты всё знаешь.

– Я просто общаюсь с третьим курсом и набираюсь опыта!

Я рассмеялась.

– Мы идём веселиться, так что никаких больше разговоров о плохом.

Ди схватила меня за руку.

– Готова?

– Ага.

– Тогда пошли.

***

Ди распахнула тяжёлые стеклянные двери первой. Тёплый воздух обдал лицо сразу, как только я переступила порог. Я чуть остановилась на входе, не торопясь сделать следующий шаг.

Оранжерея была совсем не похожа на то место, где мы иногда занимались весной. Днём это был просто красивый сад под стеклянным куполом. Теперь же пространство стало совершенно другим.

В гуще высоких пальм и раскидистых папоротников мигали сотни крохотных огней. Стеклянная крыша отражала их, складываясь в подобие ночного неба. Между клумбами белых роз петляли дорожки, вдоль которых выстроились высокие столики с напитками. У кустов с гортензиями играл небольшой джазовый квартет. Барабаны звучали так тихо, что почти растворялись в общем звуке.

На несколько часов академия будто перестала существовать. Оставались только молодость, музыка и ощущение, что впереди ещё целая жизнь.

– Красивее, чем в прошлом году, – понизив голос, сказала Ди.

Я даже не сразу нашла в себе силы ответить.

– Да…

Она легонько тронула меня за локоть.

– Ась, ты выглядишь великолепно.

Я хотела что-то ответить, но музыка вдруг стала громче. Кто-то радостно крикнул:

– Первый курс! Добро пожаловать в «Аврору»!

В оранжерее раздались крики и аплодисменты. Несколько старшекурсников подняли бокалы. Кто-то начал танцевать.

Такой академию можно увидеть нечасто. Все студенты вдруг стали самими собой. Настоящими.

Максим Емельянов уже успел оказаться в центре какой-то шумной компании. Он рассказывал что-то так увлечённо, размахивая бокалом, что смеяться начинали ещё до того, как он заканчивал очередную историю.

Немного в стороне Кирилл Тихоновский сидел прямо на широком каменном бортике вокруг клумбы с гортензиями. Рядом устроилась Маша Громова с бокалом лимонада – веснушчатая, с растрёпанной чёлкой, которую она то и дело сдувала со лба.

– Я всё равно тебе докажу, – донёсся до меня её голос.

Кирилл лениво отпил воды.

– Вот тогда и обсудим.

Маша легонько толкнула его плечом. Он даже не попытался увернуться.

Ди невесело усмехнулась.

– Они никогда не признаются, что ещё с прошлого года нравятся друг другу.

– Серьёзно?

– Конечно. Только Кирилл, наверное, сначала академию закончит, а потом решится взять её за руку.

Я не сдержала смех. Кто-то легонько коснулся моего плеча.

– Светлова!

Я обернулась. Максим уже каким-то образом оказался рядом.

– Наконец-то вы пришли!

Он перевёл взгляд на Ди.

– Белецкая, ты опять украла всё внимание.

Ди театрально поклонилась.

– Спасибо, я старалась.

– А это, – Макс посмотрел на меня, – между прочим, незаконно.

Я непонимающе моргнула.

– Что именно?

– Так шикарно выглядеть сегодня.

– О... спасибо.

Ди рассмеялась.

– Максим, иди пофлиртуй с кем-нибудь другим.

– Так я уже.

Он подмигнул сразу нам обеим.

– И знаете что? Успешно.

Я покачала головой. Где-то за спиной снова прибавили громкость инструменты.

У противоположной стены оранжереи Артём Чернов и Даня Кравцов о чём-то спорили.

– Да там прыжок был метра на три, честно! – Тёма широко развёл руки.

– Тёмыч, у тебя рост метр восемьдесят, не гони. Там и двух не было.

– Дэн, ты портишь всё веселье.

– Зато я не приукрашиваю факты.

– Вот именно поэтому ты зануда!

– А ты живёшь в мире, где каждый карась – акула.

Тёма театрально согнулся пополам, как от удара в живот.

– Кир, слышал? Он меня карасём назвал!

Маша, подошедшая вместе с Кириллом, тут же встряла:

– Тогда это было бы оскорблением для карася.

Кирилл с восхищением посмотрел на Машу, и они все вместе рассмеялись.

Даня потянулся к столику, чтобы взять ещё один бокал с лимонадом. Тёма без всяких слов перехватил его руку.

– Возьми другой.

– Почему?

– Этот мой.

Даня спокойно отпустил бокал. Тёма тут же сделал большой глоток и поморщился.

– Чёрт…

– Что?

– Кажется… этот всё-таки с водкой.

Они снова засмеялись.

Я тоже подошла к столику и тоже потянулась за лимонадом.

– Светлова, лучше возьми другой, – неожиданно сказал Даня.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Если не хочешь закончить вечер рассказами о том, как ты любишь академию.

Тёма фыркнул.

– Между прочим, это было один раз.

– Ага, но он точно не последний, – невозмутимо сказал Даня и подвинул ко мне соседний стакан. – Этот точно безопасный.

– Спасибо.

Я благодарно улыбнулась ему и, взяв лимонад, вернулась к Ди.

На парах Даня почти всегда казался спокойным, даже немного закрытым. Сейчас же рядом с друзьями он выглядел совсем другим: легко смеялся, постоянно подкалывал кого-то, иногда толкал Тёму локтём, когда тот слишком увлекался своим «лимонадом».

Но мой взгляд тут же зацепился совсем за другую картину. Чуть дальше диджейского стола, почти скрытые высокими пальмами, стояли двое.

Катя Воронцова и Андрей Морозов.

Он учится на третьем курсе и в прошлом году закончил вторым в рейтинге академии второго курса. Все были уверены, что в этом году именно он станет первым.

Катя и Андрей почти не двигались, словно вокруг не существовало ни музыки, ни академии, ни других студентов. Андрей одними губами что-то сказал девушке на ухо, и она смущённо улыбнулась. Потом Катя осторожно поправила воротник его пиджака. Андрей провёл пальцами руки по её оголённому плечу и наклонился настолько низко, что их губы почти соприкоснулись.

Мои щёки вспыхнули так резко, что жар добрался до самых ушей. Всё их взаимодействие выглядело куда более интимным, чем если бы они просто поцеловались.

– Опять… – раздался рядом голос Ди.

– Что?

Она кивнула в сторону пары.

– Воронцова и Морозов.

– А что с ними?

Ди молчала, обдумывая, что бы сказать.

– Они словно забыли, где находятся.

– В смысле?

Она выдохнула.

– Ась, здесь нельзя смотреть друг на друга так, как они сейчас.

– Они же просто разговаривают.

– Да, но разве ты не видишь как всё это выглядит между ними?

Я снова посмотрела на Катю, которая пыталась не улыбаться, но губы сами ползли вверх. Затем на Андрея, который не мог отвести взгляд от девушки.

Я никогда раньше не думала, что со стороны можно увидеть чувства.

– Ди…

– Давай потом.

Она не дала мне договорить, хотя я ещё не успела ничего спросить.

– Сегодня не хочется говорить о правилах.

Она снова стала прежней: улыбнулась, взяла меня под локоть и кивнула в сторону танцпола.

– Пойдём танцевать!

Не дожидаясь ответа, Ди увлекла меня за собой в толпу студентов. Джазовый квартет как раз закончил играть. По оранжерее прокатились аплодисменты. Музыканты поклонились, а к диджейскому пульту подошёл высокий светловолосый парень с третьего курса.

– Ну что, – раздался его голос, – официальная часть закончилась!

Толпа ответила одобрительным свистом. Первые аккорды разрезали тёплый воздух оранжереи. Ди широко улыбнулась.

– Вот теперь вечеринка действительно началась.

И, уже не отпуская моей руки, буквально втащила меня в самый центр танцующих.

Сперва я двигалась ужасно неловко, руки не знали, куда себя деть. В балетном классе я всегда знаю, что делать. А здесь все просто двигаются, как чувствуют. И я решила попробовать поддаться этому потоку. Ди рядом смеялась, запрокинув голову и двигалась в такт музыке, будто родилась где-нибудь на Ямайке.

Почти сразу к нам присоединился Артём.

– Диана! – крикнул он. – Неужели дождался?

– Ты должен был успеть соскучиться.

– Прости, леди вокруг не давали мне скучать.

– Надеюсь, сами они не успели умереть от скуки рядом с тобой.

Артём остановился и сделал шаг ближе к Ди. Она вскинула подбородок. Меньше минуты они просто смотрели друг на друга совсем рядом. Музыка стала тише – или просто перестала иметь значение. Тёма улыбнулся уголком губ.

– Потанцуем?

– А если нет?

– Тогда мне придётся тебя убедить.

– Попробуй.

Он протянул ей руку. Ди помедлила и всё-таки вложила свою ладонь в его. Тёма довольно улыбнулся.

– Я знал.

– Ничего ты не знал.

– Но надеялся.

Они растворились среди танцующих. Я осталась стоять одна.

– Не сбежала ещё?

Я обернулась. Это снова был Макс. В его руке были два пластиковых стакана с лимонадом. Один он протянул мне.

– Спасибо.

– Не благодари. Хотел спасти тебя от катастрофы.

– Это от какой?

– От стояния у стены весь вечер в одиночестве.

Я слегка улыбнулась.

– Просто я не очень люблю такие мероприятия.

– Это потому что ты ещё ни разу не была на хорошей вечеринке.

Он кивнул куда-то мне за спину. Я обернулась и увидела, как Тёма кружит Ди, смеющуюся так громко, что её слышно даже сквозь музыку. Кирилл с Машей о чём-то спорили, продолжая стоять плечом к плечу. Андрей и Катя, не сводя друг с друга глаз, танцевали и подпевали песне. А чуть дальше Даня, прислонившись к высокой пальме, молча наблюдал за друзьями.

На его лице почти не было эмоций. Только взгляд голубых глаз отчего-то всё время возвращался в одну и ту же сторону. На миг мне показалось, что наши взгляды встретились. Я первой отвела глаза, сама не зная почему, и в ту же секунду Макс щёлкнул пальцами прямо перед моим лицом.

– Потанцуем?

Глава 3. Даня

Маленькая трещина в углу потолка.

Опять.

Каждое утро я думаю о том, что надо сказать о ней коменданту. Каждый вечер забываю. У нас с этой трещиной, похоже, негласный договор: она делает вид, что не собирается падать мне на голову, а я – что обязательно сообщу о ней.

Как только я потянулся к тумбочке за таблеткой, дверь без стука распахнулась. Я машинально успел накрыть блистер ладонью.

– ВТОРОЙ КУРС! – раздалось на всё общежитие. – Дэн, вставай!

Тёмыч. Кто ж ещё.

Он ввалился в комнату так, словно это не моя спальня, а его, а я здесь снимаю кровать. Кудри торчали во все стороны, на футболке красовалась надпись какого-то бренда, которую невозможно прочитать из-за складок, а в левом ухе всё ещё болталась серьга.

Опять забыл снять.

Если однажды Тёма проснётся спокойным и молчаливым, я, наверное, сначала проверю новости – вдруг начался конец света.

– Тёмыч, – сказал я.

– А?

– Исчезни.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я – лучшая часть твоего утра.

Я честно пытался придумать что-то обидное, но с утра пораньше фантазия не работала.

– Тогда это очень грустное утро.

Он театрально схватился за сердце.

– Видал, Кир? Он меня оскорбляет с самого утра.

Кирилл возник в дверях бесшумно, как тень, с телефоном в руках.

– В принципе, заслуженно, – сказал Кирилл.

– Привет, Кир, – я помахал другу рукой.

– Доброе утро сонному царству, – он ответил чуть слышно, но с ехидной улыбкой.

– Ты тоже пришёл будить меня?

– Нет. Я пришёл за кофе. У тебя есть растворимый, я видел вчера. На кухне капсулы для кофемашины ещё не выложили.

– А кто сказал, что я поделюсь?

– Я. Ну я возьму немного, – сказал Кирилл, не спрашивая, а сообщая мне. Он прошёл в комнату к полке, открыл банку с кофе, насыпал себе в кружку и поставил чайник греться. Кирилл вообще умел вести себя так, словно находится у себя дома в любой комнате общежития.

– Я тебе тоже сделаю, чтобы проснуться, если хочешь. Тём, ты будешь?

– Конечно!

– Вы оба, – сказал я, – нарушаете неприкосновенность личного пространства. Причём ежедневно.

– У тебя одноместная комната, – ответил Тёма, – это не личное пространство, а привилегия, которую ты обязан делить с друзьями. Так написано в конституции братанов.

Одноместные комнаты в «Авроре» стоили как маленькая квартира в моём родном городе. Мама сказала, что так мне будет проще сосредоточиться на учёбе.

– Нет такой конституции.

– Есть. Я её написал вчера ночью пока не спал. Кир, там есть ещё сахар?

– Нет, – ответил Кирилл.

– Ладно, – сказал Тёма, совершенно не расстроившись. – Дэн, вставай правда. Нам через двадцать минут на трансфер.

Если честно, когда парни уходят, одноместная комната становится слишком большой.

Я сел на кровати, машинально проворачивая железное кольцо на большом пальце левой руки. Тёма уже устроился на моём стуле. Он листал что-то в телефоне и тихо хихикал. Я пнул его тапком по ноге, но он, гад, даже не отреагировал. Кирилл задумчиво стоял у окна со своей кружкой и смотрел на улицу. За окном раннее сентябрьское утро. Кто-то из первокурсников уже тащился с огромным рюкзаком.

– Мы тоже такими были? – спросил я.

Тёма поднял голову.

– В смысле?

– Ну такими же потерянными.

Тёма посмотрел в окно, подумал секунду.

– Ты – да, – сказал он. – Я – нет. Я с первого дня знал куда иду.

– Ты с первого дня заблудился и попал в женское крыло общежития.

– Это была разведка местности, – сказал Тёма с гордостью. – Стратегический манёвр.

Кирилл пил кофе и молчал, но в углу его рта показалось нечто похожее на улыбку. С ним всегда так: он молчит, но если смотреть внимательно, то на его лице всё написано.

Я взял телефон с тумбочки. На заставке всё та же фотография. Палец чуть задержался над экраном. Я убрал телефон обратно.

– Всё, – сказал я. – Идите. Мне надо в душ. И, Тёмыч, серьгу не забудь снять. Не хватало ещё, чтобы тебе с утра влетело.

– Точно! Спасибо, братан, – Тёма тронул ухо и сразу снял серьгу.

– Идите уже.

– Восемь минут, – сказал Тёма, вставая и показывая на часы на руке. – У тебя восемь минут, Дэн, я засекаю.

– Есть, командир, – я отдал честь.

Они ушли, и я закрыл за парнями дверь. Проглотил злосчастную таблетку, а потом пошёл в душ.

В ванной уже стояли мои принадлежности, которые мама каждый месяц присылает вместе с очередной коробкой вещей. Можно купить такие же самому, но ей, кажется, спокойнее, когда она продолжает заботиться обо мне хотя бы так.

***

После неожиданно короткой речи Нины Аркадьевны, я занял своё место у станка. Тёмыч справа выглядел подозрительно бодрым. Особенно если учитывать, что вчера далеко за полночь я ещё слышал его смех где-то в коридоре.

Нина Аркадьевна медленно шла вдоль станков. Когда она остановилась рядом со мной, я машинально вытянулся ещё сильнее. Совершенно бессмысленное движение. Если она решила найти ошибку, она её найдёт. Ровно три удара сердца Могилевская молча наблюдала. Потом пошла дальше. А я незаметно выдохнул.

Во время следующего упражнения мы повернулись лицом к зеркалу. Чуть впереди стояла Светлова. Светлые, почти белые, волосы были затянуты в идеально гладкий пучок, из которого не выбивалось ни одной пряди. Наверное, много лака для волос ей приходится тратить ради этой «идеальности». До сегодняшнего дня я видел её только мельком. Теперь приходилось смотреть дольше.

Вишенка не ошиблась. Светлова действительно первая в рейтинге не просто так. Я сам не заметил, как начал искать хоть что-нибудь, за что можно зацепиться.

Ну давай. Хотя бы немного завали корпус. Поторопись. Посмотри по сторонам, как работают остальные. Она вообще не смотрела в зеркало, чтобы сравнить себя с соседями. Не косилась на Могилевскую. Лицо у неё при этом оставалось удивительно спокойным. Будто кроме музыки и её тела в зале ничего не существовало.

Я перевёл взгляд на свои руки.

Отлично. Теперь ещё и думаю о ней. Это всего лишь одна из многих учениц академии.

Музыка сменилась, и начался адажио. Я сделал первый шаг и почувствовал, как тело наконец начало работать быстрее головы. Только во время танца мысли перестают скакать с одной на другую.

***

После класса Тёма оказался рядом со мной прежде, чем я успел выйти из зала.

– Чего такой недовольный? – спросил он и хлопнул меня по плечу с такой силой, будто до сих пор жалеет, что не стал борцом.

– Да вроде довольный.

– Вообще нет. У тебя вот тут, – он ткнул пальцем куда-то в сторону моего лица, – написано «Осторожно, злая собака».

– А у тебя написано «Осторожно, не умеет шутить», – ответил я смеясь.

– Вот, уже лучше. А то всю пару простоял с лицом лица.

Я кивнул с усмешкой и посмотрел на друга.

– Если что-то не так – скажи. Всё решим.

Интересно, Тёма правда верит, что любую проблему можно решить при достаточном желании?

Кирилл подошёл молча, пристроился рядом и уставился в телефон. Такой у него способ быть рядом: не исчезает, но и слова не тратит без нужды. Мне нравится, что с ним можно молчать и не чувствовать себя от этого неловко.

– Эй, Кравцов!

Я оглянулся.

Макс Емельянов с третьего курса стоял у стены и лениво перекидывал бутылку воды из руки в руку.

– С первым днём второго курса!

– Спасибо.

– Ну как, уже чувствуете себя старшими?

– Пока не очень.

– И правильно, – усмехнулся он. – Стоит почувствовать себя взрослым, и жизнь сразу найдёт способ это опровергнуть.

Я засмеялся.

– На майской постановке в этом году ожидаются серьёзные гости. Хотел бы я попасть к Моро или Харту.

– Ладно к Харту, но Моро… ты французский знаешь?

Макс сделал невозмутимое лицо

– Je suis bourré comme un coing.

Я честно пытался найти подвох в его лице и не нашёл.

– Звучит сочно.

– И что это значит?

– Понятия не имею.

Макс загоготал.

– «Я в стельку пьяный».

– Отличный набор знаний для международной карьеры.

– Самый необходимый.

Даже Кирилл фыркнул от смеха.

– А если серьёзно… Интересно будет посмотреть на ваш курс. Девчонки у вас сильные. Если за лето ничего не изменилось, главные роли получить будет нелегко.

Макс подмигнул и ушёл к своим. Тёма смотрел ему вслед.

– Он прав, кстати, про девчонок.

– Это точно.

– Светлова первая в рейтинге.

– И?

– Ты на неё всю пару смотрел сегодня.

– Не всё.

– Значит, всё-таки смотрел.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но неожиданно понял, что не знаю, что именно собираюсь сказать.

Тёмыч заметил паузу и усмехнулся.

– Только не влюбись, Дэн.

– Она не в моём вкусе.

Он снова хлопнул меня по плечу.

– Вот и отлично. Пойдёмте есть, а то я сейчас кого-нибудь укушу.

Тёма первым повернул в сторону столовой, Кирилл спокойно шёл следом. Я снова крутил кольцо на большом пальце.

Это всего лишь одна из многих учениц академии. Тогда почему я уже второй раз за утро думаю именно о ней?

***

Оранжерею было не узнать. Обычно здесь пахло землёй и травой. Сейчас в ней смешались дорогие духи, цветы и что-то сладкое из бокалов.

Студенты тоже будто переоделись не только внешне: парни сменили тренировочные костюмы на пиджаки и брюки, девушки надели такие платья, которым место на красной дорожке.

Обычно я забывал, насколько богатые семьи учатся в «Авроре», потому что сам вырос в такой среде. А потом наступали подобные вечера. И оценить состояние каждого студента не составляло труда.

Большинство этим не хвасталось. Все давно привыкли. Деньгами не пытались произвести впечатление. Они просто были частью жизни академии. Такой же привычной, как ежедневные тренировки или доска рейтинга в главном корпусе.

– Ладно, я пошёл, – сказал Тёма.

– Куда?

Он показал рукой куда-то за мою спину.

– Танцевать.

Я не хотел оборачиваться.

– Тогда удачи, Тёмыч.

– Даа… – он почесал затылок, – она мне точно понадобится.

Тёма сделал несколько шагов.

– Тём.

Он обернулся.

– А?

Я хотел что-то сказать. Любую глупость. Что у него рубашка грязная. Что бокал лучше оставить здесь. Что угодно. Но вместо этого только покачал головой.

– Ничего.

– Если хотел ещё раз на меня посмотреть, так бы и сказал.

Он улыбнулся и исчез в толпе. Кирилл пихнул меня локтем в бок.

– Ставлю косарь, что через минуту они уже будут спорить.

– Почему спорить?

– Потому что это их любимый способ общения.

Мы оба усмехнулись.

– Мальчики!

Прямо перед нами возникла Лера Воронцова.

Если Катя всегда напоминала тихий осенний вечер, то Лера была настоящим пожаром. Такие же медные волосы, только собранные в высокий хвост, карие глаза и хитрая улыбка.

– Скучаете тут одни?

– Мы обсуждаем высокое искусство, – соврал я.

Она фыркнула.

– Вам этого мало на парах?

– Искусства много не бывает, – невозмутимо ответил Кирилл.

– Ну-ну.

Лера взяла со стола бокал с лимонадом, сделала маленький глоток и вдруг перестала улыбаться. Проследив за её взглядом, я сразу увидел, в чём дело.

Катя Воронцова, понизив голос, что-то говорила Андрею Морозову. Он улыбнулся, осторожно взял её ладонь и, не задумываясь, коснулся губами костяшек её пальцев. Катя покраснела и быстро оглянулась по сторонам.

Поздно.

Лера почти незаметно качнула головой, глядя на сестру.

– Ну она же староста…

– Что?

Лера, не отвечая, отдала бокал Кириллу и быстрым шагом направилась в сторону Кати и Андрея.

Кирилл проводил Леру взглядом:

– Мне кажется, они слишком нагло себя ведут.

Я мысленно взял на заметку не попадаться на глаза администрации ближайшую неделю.

– Лишь бы не попались.

Кирилл молча кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Пойду поищу Машу.

Я усмехнулся.

– Давай. Только будь аккуратнее.

Он сделал вид, что отдал мне честь, и ушёл.

Со стороны танцпола донёсся знакомый смех. Я машинально поднял голову. Тёма уже стоял напротив Ди. Даже отсюда видно, что он что-то говорил с очень счастливым выражением лица. Она вскинула подбородок и покачала головой. Конечно. Без спора они не общаются. Тёма закатил глаза, что-то ответил и протянул ей руку. Она не двинулась с места. Смотрела на него так долго, что молчание само по себе стало ответом. Потом уголки её губ всё-таки дрогнули. Ди вложила ладонь в его руку.

Я сделал глоток лимонада. Почему-то он оказался совсем безвкусным.

Тёма легко притянул к себе Ди, и уже через мгновение они растворились среди танцующих. Взгляд всё ещё цеплялся за место, где они только что стояли.

Только когда рядом кто-то проходил, задев меня плечом, я наконец пришёл в себя. Обвёл взглядом оранжерею и почти сразу нашёл Светлову.

Она разговаривала с Максом Емельяновым. Тот явно уже успел её развеселить. Светлова улыбалась, прикрывая рот рукой. Перед глазами вдруг мелькнуло, как несколько минут назад она точно так же улыбалась мне у стола с напитками.

И почему-то именно сейчас вспомнился наш разговор с Вишенкой в августе.

– Пообещай, что сделаешь это для меня.

Я пообещал.

Глава 4. Ася

Как только я закрылась в кабинке туалета, за дверью послышались приглушённые голоса.

– ...правда ночью?

– Да не может быть!

– Я сама видела.

Я замерла, прислушиваясь к голосам, но в следующую секунду дверь содрогнулась от такого удара, будто снаружи решили провести экстренную эвакуацию.

– Ася!

Даже спрашивать не нужно было – это Ди.

– Рейтинг повесили!

– Ты меня сейчас до инфаркта доведёшь.

– Раз отвечаешь, значит не довела.

В её голосе совершенно не чувствовалось раскаяния.

– Сейчас выйду.

– Жду!

Я услышала удаляющиеся шаги. Смех резко вырвался, и я не успела его сдержать. Если бы Ди однажды пришлось работать пожарной сиреной, её бы приняли без собеседования.

Когда я вышла в коридор, превращение уже закончилось. Передо мной снова стояла Ди Белецкая. Ещё десять минут я видела в ней одну из лучших учениц академии в чёрном тренировочном купальнике и с идеально гладким пучком. Теперь купальник исчез под белой рубашкой с закатанными рукавами, волосы свободными волнами лежали на плечах, а в ушах покачивались длинные серебряные серьги с зелёными камнями.

Иногда я думаю, что Ди просто терпит балетную форму. Стоит занятию закончиться, и она сбрасывает её с явным облегчением, снова становясь собой.

– Ну наконец-то!

Она схватила меня за запястье.

– Пойдём быстрее.

– Зачем?

– В смысле? Увидеть рейтинг.

– Он за эти тридцать секунд не успеет измениться.

– Зато лучшие места перед доской успеют занять.

– Теперь придётся стоять во втором ряду, – я закатила глаза.

– Ася!

Она посмотрела на меня, как на совершенно не понимающую элементарных вещей.

– Ты вообще умеешь переживать?

– Конечно.

– Что-то я не заметила.

– Я делаю это внутри.

Ди цокнула и недовольно вздохнула.

– Если бы на тебя упал метеорит, ты бы сначала сказала: «Интересно».

– Нет.

– Нет?

– Сначала я бы отошла.

Она рассмеялась.

– Именно поэтому я тебя люблю.

– Я знаю.

Главный коридор уже гудел, и в нём стало заметно теплее обычного. От такого количества студентов воздух загустел, смешавшись с духами и средством для укладки волос.

Каждый месяц происходило одно и то же. Никто никогда не объявлял общий сбор, не рассылал сообщения. Но стоило новому рейтингу появиться под стеклом, как половина академии каким-то загадочным образом одновременно вспоминала, что ей срочно нужно быть именно здесь.

Но сегодня что-то было иначе.

Студенты стояли небольшими группами и переговаривались вполголоса. Кто-то резко замолкал, когда рядом проходили преподаватели. Несколько человек всё время оглядывались по сторонам, будто боялись, что их услышат.

– Что это с ними? – шёпотом спросила я.

Ди пожала плечами.

– Не знаю.

Она прислушалась к чужим разговорам и тут же отмахнулась.

– Наверное, опять кто-нибудь пустил глупую сплетню.

Где-то впереди послышался отчётливый шёпот.

– … если это правда, её точно отчислят.

– Да тише ты!

Толпа снова загудела, и продолжения я не расслышала.

– Так, – сказала Ди, оглядывая толпу, – расступитесь, красивые девушки идут.

– Тогда тебе одной можно, – лениво бросил кто-то из третьекурсников.

– Эй, не обижай мою подругу.

– Да ладно, я просто шучу.

– Звучит уже лучше.

И самое забавное – дорогу нам действительно уступили. Я до сих пор не понимаю, как это работает.

– Видишь? – довольно сказала она. – Харизма.

– Или люди просто хотят, чтобы ты перестала разговаривать.

– Одно другому совершенно не мешает.

Я подошла к рейтингу.

Я никогда не ищу свою фамилию. Всегда сначала смотрю на первую строчку. Если там написано «Светлова Анастасия», можно спокойно читать дальше. Если нет… Об этом варианте я предпочитаю не думать.

Первое место – Светлова Анастасия Александровна.

Я прочитала строчку один раз. Потом ещё раз. Хотя прекрасно понимала, что за эти две секунды фамилии местами не меняются.

– Кто-нибудь удивлён?

Ди едва слышно хихикнула где-то совсем рядом.

И только тогда я поняла, что всё это время задерживала дыхание. Воздух медленно вернулся в лёгкие. Следом пришло чувство, ради которого, наверное, и существует первое число каждого месяца. Я не могу назвать его радостью или восторгом, скорее… спокойствие. Значит, прошлый месяц прожит не зря. Все дополнительные репетиции, подъёмы в половине шестого, вечера, когда я оставалась в зале ещё на один прогон, хотя ноги уже дрожали.

Хотя завтра всё начнётся сначала.

– Я всё равно переживала, – призналась я.

– Конечно переживала.

– Хотя понимала, что это бессмысленно.

– Ась.

Ди повернулась ко мне.

– Ты знаешь, что говоришь это каждый месяц?

Я задумалась. Наверное, да.

– Зато есть какая-то стабильность.

– Это точно.

Она уже перевела взгляд на следующий лист.

– О!

– Что?

– Даня третий.

Я посмотрела на рейтинг парней и увидела на третьей строчке имя – Кравцов Даниил Дмитриевич.

Любопытно.

Потом взгляд сам собой вернулся к списку девушек.

Второе место – Белецкая Диана Викторовна.

Мы уже второй год стоим рядом. Между нами всегда всего одна строчка. И почему-то мне никогда в голову не приходило спросить, не тяжело ли всё время смотреть вверх.

Возле доски вдруг стало непривычно тихо. Я обернулась.

Катя и Лера Воронцовы быстро прошли мимо рейтинга, даже не остановившись. Лера крепко держала сестру за локоть, будто та в любой момент могла сбежать. Катя смотрела прямо перед собой, игнорируя всех вокруг. Странно. В прошлом году они рассматривали рейтинг дольше всех, ещё и сами называли фамилии лучших студентов.

Когда мы наконец отошли от доски, во всём теле ещё держалась странная лёгкость.

Наверное, больше всего я люблю даже не первое место, а минуту после него. Когда ещё не успела придумать себе новую цель и можно просто существовать. Очень недолго.

– Поздравляю тебя, Ась!

Ди неожиданно крепко меня обняла. От неё пахло перечными духами.

– Ты это заслужила.

– Спасибо большое. Мне очень приятно, – я уткнулась лицом ей в волосы.

– А теперь пошли есть. Я умираю с голоду.

– Ты умираешь примерно каждые четыре часа.

– Потому что мой организм очень ответственный.

– Перед кем?

– Разумеется, передо мной!

Я рассмеялась.

– Ладно. Идём.

***

В столовой оказалось оживлённо-громко.

Рейтинги, видимо, действуют на студентов примерно так же, как крепкий кофе: все разом проснулись и стали активными.

Ди, как обычно, заняла стол у окна.

– Если сидеть именно здесь, – сообщила она совершенно серьёзно, – еда становится вкуснее.

– Это научный факт от Дианы Викторовны?

– Пф… Личный опыт! – ответила Ди, назидательно подняв указательный палец вверх.

Ди жила в собственной системе координат, где настроение поднималось от новых серёжек, плохой день поправлялся пирожным, а стол у окна сам по себе делал человека счастливее. Иногда я даже завидовала её лёгкости.

Я обвела столовую взглядом. Первокурсники по-прежнему держались отдельными группами. Третьекурсники занимали дальние столы. Наш курс привычно расселся посередине. Судя по всему, здесь никто не договаривался о рассадке вслух, но она всё равно складывалась одна и та же.

Катя Воронцова поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. Лера что-то сказала ей вполголоса, и Катя сразу отвернулась. Иногда кажется, что близнецы умеют разговаривать с помощью мыслей.

За соседним столом кто-то негромко произнёс:

– … говорю тебе, родителей уже вызвали.

– Да перестань.

– Мне Аня Горенко с третьего курса рассказала. Они же общаются.

Ди тут же навострила уши.

– Подождите! – она перегнулась через спинку стула. – У кого вызывали?

За соседним столом сидели Маша Громова и ещё две девочки с нашего курса. Маша посмотрела по сторонам. Видимо, боялась, что кто-то может услышать.

– Только никому, – она прислонила палец к губам.

– Конечно, – мгновенно кивнула Ди с таким честным лицом, что я едва не прыснула со смеху.

Маша наклонилась ближе.

– Говорят… ночью собирали совет академии.

Улыбка на лице Ди исчезла.

– Ночью? Зачем?

– Не знаю. Но утром Катю Воронцову вместе с сестрой вызывали к администрации. А потом… вроде как позвонили их родителям.

В животе что-то дёрнулось – так же, как когда сбиваешься со счёта на середине комбинации.

– Почему?

Маша беспомощно пожала плечами.

– Никто не знает. Пока только слухи ходят.

Ди нахмурилась.

– Из-за чего вообще?

– Кто-то говорит, что из-за вечеринки.

– А она тут при чём? Она уже месяц как прошла.

– Вот именно. Поэтому никто ничего и не понимает.

Маша вернулась к своей тарелке, дав понять, что разговор окончен. Ди задержала взгляд на ней ещё немного и вернулась к нашему столу.

– Странно…

– Может, это просто слухи?

Она кивнула, задумавшись, но сама уже не выглядела такой уверенной.

– Так вот… – Ди уже успела перейти к следующей теме, – говорят, в этом году первый курс очень сильный.

– Кто говорит?

– Люди.

– Какие?

– Разные.

Это был максимально честный ответ Ди.

– Там есть одна девушка. Кажется, Зайцева у неё фамилия. Она выглядела так, будто сошла со страниц журнала: фарфоровая кожа, губы бантиком и эта классическая девичья беззащитность, на которую парни ведутся. Говорят, Нина Аркадьевна даже очки сняла после её прослушивания.

– Нина Аркадьевна снимает очки только тогда, когда собирается кого-нибудь уничтожить. Что-то не клеится.

– Вот именно! – Ди победно ткнула вилкой в воздух. – Что-то значит в этой Зайцевой есть.

Я уже хотела ответить, но взгляд сам собой остановился на раздаче. Там стояла, разглядывая сегодняшнее меню, девушка, похожая на ту, что только что описывала Ди.

Она несколько раз подходила ближе к раздаче и снова отходила. Её поведение выглядело так, что она никак не могла решить, чего именно хочет. Потом взяла поднос и положила на него омлет. Почти сразу поставила его обратно. Взяла кашу и тоже вернула. Постояла ещё немного. Покрутила в руках яблоко и бутылку кефира и снова всё вернула. В конце концов, девушка ушла совсем без еды. Я проводила её взглядом.

– Ты чего? – спросила Ди, даже не обернувшись.

– Не знаю… Там девушка какая-то странная. Она перебрала еду и ничего не стала есть.

Ди мельком посмотрела в сторону двери.

– Первый курс.

– И?

– У неё, наверное, от волнения аппетит пропал.

– Возможно.

Ди спокойно продолжила есть. А я ещё какое-то время смотрела туда, где только что стояла девушка.

Очень странно.

***

Самостоятельная репетиция закончилась около половины одиннадцатого.

Я шла по коридору общежития с той приятной усталостью, которая бывает только после хорошей работы. Ноги гудели, плечи ныли, а в голове наконец всё разложилось по полочкам. После нескольких часов повторений даже мысли выстраивались по позициям и двигались синхронно.

У нашей двери я остановилась. Из комнаты доносились голоса. Один принадлежал Ди – её невозможно перепутать ни с кем, а второй был явно мужским. Я машинально подняла взгляд на номер комнаты.

Интересно.

Я никогда раньше не заставала у нас парней.

Я уже собиралась войти, когда за дверью снова прозвучал мужской голос.

– …я ведь не чудовище.

Сначала никто не отвечал. Потом подруга еле слышно сказала:

– Знаю.

Я нахмурилась.

Разговор звучал странно. Не как у людей, которым хорошо друг с другом. Без той лёгкости, которую всегда представляешь, когда думаешь о влюблённых. Скорее так разговаривают люди, которые пытаются что-то решить.

Потом мужской голос произнёс ещё несколько слов, и я сразу его узнала.

Даня Кравцов.

Я выдохнула.

Ну конечно. Они ведь дружат с детства. Их родители вместе работают, они вместе росли и пришли в балет. Господи, Ася. Уже успела придумать человеку роман.

Я постучала и сразу открыла дверь.

Ди лежала поперёк кровати с телефоном в руках так расслабленно, будто всё это время была одна. Кравцов стоял у окна. Его взгляд тут же метнулся ко мне и сразу ушёл куда-то в сторону. Потом сам Даня пересёк комнату, быстро взял куртку со стула.

– Всем привет, – сказала я.

– Привет, – ответил он, на ходу приглаживая волосы.

И почти сразу вышел.

Я проводила его взглядом. Он спешил, боясь опоздать неведомо куда. Дверь закрылась, и я повернулась к Ди.

– Чего это он так быстро убежал?

Ди даже не сразу подняла голову.

– Кто?

– Кравцов.

Она моргнула.

– А-а..., – протянула Ди и улыбнулась. – Наверное, тебя испугался.

– Ага, конечно.

– Или наоборот.

– Что наоборот?

– Ты ему понравилась.

Я фыркнула.

– Ничего смешнее сегодня я уже точно не услышу.

– Ну… день ещё не закончился.

Я покачала головой.

– Любишь ты шипперить всех подряд.

– Зато потом иногда оказывается, что не зря.

– Ни разу такого не было.

– Ты просто не помнишь.

Я не стала спорить. Если Ди что-то решила, проще дождаться, пока ей самой станет интересно говорить о другом.

Я поставила сумку возле кровати и из неё вывалились пуанты. Каждый раз удивляюсь, как такой маленький предмет может причинять столько боли. Я слегка размяла онемевшие пальцы ног. По ним прошла волна облегчения.

– Слушай, – вдруг сказала Ди, не отрываясь от телефона, – можно я задам тебе странный вопрос?

– Ди, вот этот вопрос реально странный. Конечно, можно!

Она перекатилась на живот и подпёрла подбородок ладонями.

– Вот представь. Пишет парень девушке. Не каждый день, но достаточно часто. Иногда после тренировки подходит спросить, как дела и сам что-то рассказывает. И вроде ничего такого не происходит… но и просто дружбы не чувствуется. Как ты думаешь, она ему нравится?

– Ооо, это ты про Артёма Чернова узнать решила? У вас-то точно что-то происходит!

– Да ну, Ася, блин! С Тёмой всё понятно. Мне просто интересна теория.

– Какая ещё теория?

– Теория мужского поведения.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Ди, ты серьёзно?

– Абсолютно. Не вижу ничего смешного.

Она даже села.

– Нет, ну правда. Есть флиртуны, с ними сразу всё ясно. Есть наоборот, сухари. Их вообще из танцевального зала палкой не выгонишь поговорить с девушкой. А есть... вот этот ужасный тип. Смотришь на него и не понимаешь: он с тобой сейчас потому что ты ему нравишься или потому что он просто хороший человек. И вот последний – самый опасный.

– Почему именно опасный?

– Потому что никогда не поймёшь, парень просто вежливый или ты ему нравишься. Сегодня он полдня с тобой проводит, а завтра проходит мимо и даже не здоровается. А ты потом неделю сидишь и думаешь: «Что это вообще было?»

– По-моему, это уже проблемы девушки.

– Конечно, девушки. Парня-то всё устраивает.

– Это ты сейчас про кого?

– Да про половину мальчиков «Авроры»!

– Не верю.

– Ну ладно, не про половину. Но есть несколько экземпляров.

– Например?

Ди задумчиво посмотрела в потолок, перебирая варианты.

– Ну… Даня Кравцов.

– Что? Почему он?

– Потому что он со всеми вежливый, доброжелательный. Но иногда начинает уделять кому-то больше внимания, и всё. Девушки потом месяцами влюблённые ходят.

– По-моему, ты преувеличиваешь.

– Ничего не преувеличиваю. Помнишь Алину с третьего курса?

– У которой скулы такие вытянутые и похожа на вампиршу?

– Она самая. Полгода была уверена, что Даня в неё влюблён. Он несколько раз её поддержал в трудной ситуации, помог донести коробки в комнату и однажды пожелал удачи перед выступлением.

– Это всё?

– Всё. Она потом ещё месяц искала во всём скрытый смысл и ходила за ним по академии.

– Не знаю. Он просто добрый парень, как по мне. А если бы ему действительно кто-то нравился… ну наверное, это было бы видно.

Ди покрутила телефон в руках, уставившись в стену.

– Хотя знаешь…

– Что?

– А, не важно. Забудь.

– Да говори уже!

– А ты не замечала, что Даня на тебя последнее время стал чаще смотреть?

У меня даже брови поднялись от её вопроса.

– Нет. Я за такими вещами не слежу.

– Ну ладно. Может я и ошиблась.

На лице Ди появилась улыбка, которую она явно пыталась спрятать. Она быстро что-то напечатала в телефоне, стёрла почти всё, снова набрала текст, сама себе кивнула и отправила сообщение.

– Ты переписываешься с Тёмой? – не удержалась я.

– А тебе в душ случайно не надо? – буркнула Ди, но уголки её губ предательски поползли вверх.

За окном давно стемнело. Наш жилой комплекс ночью становился удивительно тихим. Иногда эта тишина напоминала мне Карталы. Совсем немного, чтобы хватало почувствовать себя в большом городе менее чужой.

Я сходила в душ и забралась под одеяло. Ди выключила верхний свет, и комната погрузилась в полумрак.

– Спокойной ночи, Ась.

– Сладких снов.

Я закрыла глаза.

Перед глазами вдруг снова мелькнуло, как Кравцов почти сразу отвёл взгляд, когда я вошла в комнату. Странно. Хотя, может, он просто торопился уйти.

Мысли постепенно становились медленнее. Я уже почти уснула, как из-под одеяла Ди вдруг донёсся тихий смешок. Потом экран её телефона осветил комнату и снова погас.

– Что-то случилось? – сквозь сон спросила я.

– Н-нет, – она ответила слишком нервно.

Через минуту телефон снова завибрировал. Ди сразу выключила звук и отвернулась к стене. Но засыпала я уже с мыслью о её нервном «нет».

Глава 5. Ди

Честно говоря, второй курс меня немного разочаровывает по драматургии.

Где интриги? Где неожиданные повороты? Ася снова первая, я снова вторая. Нина Аркадьевна так и не научилась улыбаться хотя бы из вежливости. Режиссёр этого шоу явно сэкономил на сценаристе.

За лето я отчего-то успела поверить, что осенью обязательно что-нибудь изменится. Ну хоть что-нибудь. Например, Ася однажды проснётся и решит, что жить иногда тоже полезно, а не только учиться и репетировать. Или я наконец окажусь первой. Или Могилевская кого-то публично похвалит дольше пяти секунд. Да хоть Тёма Чернов добровольно перестанет быть таким… собой!

Но нет.

Вселенная, видимо, решила, что стабильность – наше всё.

Ну ничего. Если обстоятельства не хотят меняться самостоятельно, им иногда можно немного помочь.

Я переоделась в любимую красную пижаму с белыми бантиками, смыла макияж, потом долго стояла перед зеркалом с расчёской в руках, пытаясь угадать, действительно ли устала или просто хочется ещё немного потянуть время перед сном.

Волосы я, как обычно, заплела в косу. Бабушка всегда говорила, что если ложиться спать с распущенными волосами, утром на голове получится воронье гнездо, которое потом не возьмёт ни одна расчёска. Понятия не имею, существует ли у этой теории хоть какое-нибудь научное подтверждение, но бабушка вообще редко ошибалась, поэтому спорить с её жизненным опытом я не рискую даже сейчас.

Последними я сняла серьги. Вообще это единственное украшение, которое я действительно люблю. Все остальные можно потерять, забыть или заменить на похожие. А эти – нет. Их бабушка подарила мне на выпускной в одиннадцатом классе. Сказала, что всю жизнь считала их счастливыми и что теперь они будут приносить удачу уже мне.

Через несколько дней её не стало.

Я думаю, что люди специально оставляют после себя какие-нибудь вещи, потому что прекрасно понимают: человек исчезает слишком быстро, а вот серьги, кольца, книги, чашки, старые шарфы на удивление умеют жить гораздо дольше своих хозяев.

Я осторожно положила серьги на шкатулку. Туда, где они лежат каждый вечер. И посмотрела в зеркало.

Без макияжа, украшений и уложенных волос я выглядела совсем иначе. Как будто спектакль закончился, зрители разошлись, свет в зале выключили, а актриса зачем-то всё ещё стоит на сцене. Самое смешное, что именно в такие моменты люди обычно думают, будто наконец видят меня настоящую.

Нет. Настоящую меня вообще мало кто видел. И, если честно, не очень-то и хочется это менять.

Ася, например, уверена, что знает обо мне всё. Что я люблю эпатажные вещи, дорогие духи, разговаривать без остановки и заводить знакомства быстрее, чем большинство людей успевает представиться.

И знаешь что? Пусть. Мне совершенно не жалко подарить человеку удобную версию себя, если она делает его счастливее.

Я бросила взгляд на часы. Почти половина одиннадцатого. Аси, разумеется, ещё нет. Если её нет в комнате, существует примерно девяносто девять процентов вероятности, что она снова в зале. Порой я думаю, что если однажды кто-нибудь очень убедительно скажет ей: «Чтобы стать идеальной балериной, нужно повторить движение пять тысяч раз», Ася молча кивнёт и сделает шесть тысяч. На всякий случай. И ведь самое ужасное – скорее всего, это действительно сработает.

Я искренне восхищаюсь её дисциплиной. Правда. Но повторять за ней никогда не стану. Я слишком люблю собственное тело, чтобы относиться к нему как к инструменту, который можно без конца ломать, пока он наконец не начнёт работать идеально. Хотя…

Я усмехнулась про себя.

Пока её метод приводит её на первое место. А мой – только на второе. Надо признать, это немного портит мою красивую теорию.

Я взяла телефон и быстро написала: «Можешь зайти? Я одна сейчас».

Он ответил через минуту: «Иду».

Вот за это я Даню всегда ценила. Терпеть не могу людей, которые сначала читают сообщение, потом зачем-то думают пять минут, потом ещё столько же печатают ответ, будто совершают величайшее интеллектуальное открытие века. Если человек может ответить сразу, значит он отвечает сразу. Всё остальное – вопрос приоритетов, а с приоритетами у Дани никогда проблем не было.

Пока ждала его, я машинально открыла галерею на телефоне, потому что давно собиралась удалить пару сотен совершенно одинаковых фотографий понравившихся духов, закатов и удачных стрелок, которые по необъяснимой причине каждый раз выглядели немного иначе.

Естественно, вместо уборки я начала листать старые фотографии. На экране всплыло лето, когда нам было двенадцать и тринадцать лет.

Мы стояли возле огромного малинового куста на даче его родителей. У Дани в тот день наконец выпал передний зуб, и я специально весь день смешила его, потому что дырка выглядела невероятно смешной, а он ужасно стеснялся. На фотографии он смеётся, изо всех пытаясь не открывать рот, а я стою рядом совершенно довольная своей маленькой победой.

Хорошее было лето.

Вообще Даню я знаю почти всю свою жизнь. Наши родители познакомились ещё тогда, когда мы оба были совсем детьми. Папа руководил строительной компанией, а мама Дани работала у него исполнительным директором, поэтому корпоративы, семейные праздники, выезды за город и бесконечные взрослые застолья постепенно превратились во что-то вроде общего детства.

Пока взрослые обсуждали контракты, стройки и ещё какие-то ужасно скучные вещи, нас отправляли в соседнюю комнату. И первый раз я увидела Даню именно там.

Он сидел в углу и строил башню из конструктора с таким сосредоточенным видом, будто от её устойчивости зависело подписание контракта с заказчиком. Я подошла и спросила, почему он не смотрит мультики. Он сказал:

– Я этот уже видел.

Я тогда искренне не понимала, как это можно считать аргументом.

– Хорошие мультики можно смотреть сколько угодно.

Он очень долго думал, а потом сел рядом.

Вообще Даня с самого детства сначала думает, а потом делает. Между вопросом и ответом у него проходит маленькая ступень эволюции.

Мы вместе росли, вместе учились. В какой-то момент появился балет. Точнее, сначала появилась я. Меня отвели на занятия в четыре года, потому что я сама этого захотела. Даня пришёл через год. И это, пожалуй, до сих пор моя любимая история. Его мама потом рассказывала моей бабушке, что целый год пыталась уговорить сына выбрать хоть какой-нибудь нормальный мальчишеский спорт: футбол, плавание, бокс, да хоть шахматы. Но он отказался.

Сейчас Даня, конечно, всем рассказывает, что просто полюбил балет. Очень милая версия. Мне особенно нравится, что спустя столько лет он, кажется, и сам в неё почти поверил.

Я заблокировала телефон и положила его рядом.

Есть люди, которых приходится удерживать рядом. Есть люди, которые однажды уходят сами. А есть Даня, который всегда был рядом и настолько давно, что иногда я даже забываю, что вообще-то это тоже не навсегда.

Даня постучал два раза и только потом открыл дверь.

– Заходи.

Он вошёл и сразу остановился возле двери. Куртку снимать не стал.

Ну разумеется.

Если Кравцов приходит не по собственной инициативе, это видно ещё до того, как он успевает что-либо сказать. Он словно предупреждает весь мир: я здесь ненадолго. Меня это всегда немного забавляло.

– Садись.

– Мне и стоя нормально.

– Дань.

Он посмотрел на меня так, будто прекрасно понимал, что выбора у него всё равно нет. Тихо вздохнул и сел. Естественно, на самый край стула.

Что-то тёплое шевельнулось внутри – как всегда, когда он вёл себя так, как я и ожидала. Некоторые привычки не меняются вообще никогда.

– Ну? – спросил он. – Что случилось?

– Ничего.

– Тогда зачем я здесь?

– Потому что мне захотелось с тобой поговорить.

Он покрутил пальцами молнию на куртке.

– Ты могла написать.

– Могла.

– Но?

– Мне хотелось увидеть твоё лицо.

– Ха. Посмотрела?

– Пока думаю.

Он усмехнулся. Люблю, когда он улыбается. Даня никогда не улыбается из вежливости. Если смеётся – значит действительно смешно.

Я поджала под себя ноги на кровати и внимательно посмотрела на него.

– Как день?

– Хорошо.

– Информативно.

– Ну. Ты сама спросила.

– Даня.

Он понял намёк.

– Класс в понедельник нормально прошёл. Потом завтракали с парнями. Макс сказал, что девочки с нашего курса очень сильные. Думает, главные роли будут между вами.

– Максим очень наблюдателен.

– Он не единственный, кто так думает.

Я кивнула.

– Светлову видел?

– Видел.

Я молчала и ждала продолжения. Он вздохнул.

– Работает очень хорошо.

– Это очевидно.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Вишенка.

– М?

– Ты хочешь, чтобы я сказал что-то конкретное?

– Конечно.

Он уставился в одну точку на стене за моим плечом – так он всегда собирался с мыслями.

– Она очень дисциплинирована.

– Ещё.

– Очень требовательна к себе и ни на что не отвлекается.

Я молчала, он тоже. Потом всё-таки добавил:

– Если честно… теперь понимаю, почему она первая.

Я улыбнулась. Именно этого ответа мне не хватало.

– Хорошо, что ты смотришь так внимательно.

Он устало потёр переносицу.

– Ди…

– Что?

– Временами я думаю, что ты проверяешь меня чаще, чем Могилевская.

– Это не правда.

– Да ну?

– Нина Аркадьевна проверяет технику.

– А ты?

– А я проверяю людей.

Он прыснул себе под нос.

– И как экзамен?

– Пока удовлетворительно.

Он покачал головой.

– Я ведь сказал, что всё помню.

– Я знаю.

– Тогда почему мы возвращаемся к этому разговору?

Я ненадолго задумалась.

– Потому что есть вещи, которые лучше повторить лишний раз, чем потом жалеть, что не повторил.

– Я ничего не забыл.

– Я верю.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Но?

– Но иногда люди забывают не потому, что у них плохая память. А потому что начинают чувствовать.

Он отвёл взгляд.

Я никогда не любила побеждать легко. Но иногда жизнь сама делает половину работы.

– Вишенка, я ведь не чудовище. Я понимаю, что ты хочешь. Правда понимаю. Но там живой человек.

Я молчала. Он продолжил:

– И мне совсем не нравится мысль, что ей может быть больно.

Я вздохнула. Вот за это я Даню и любила. Он был одним из немногих людей, которым чужая боль вообще приходила в голову.

– Мне тоже не нравится.

Он поднял брови.

– Честно.

Я пожала плечами.

– Дань, я не злодейка из сказки. Но если выбирать, кому будет больно – мне или кому-то другому, я выбираю не себя. Извини за честность.

Он ничего не сказал. Только медленно провёл указательным пальцем по кольцу. Всегда так делает, когда нервничает.

– Ты ведь знаешь, что я не ради себя прошу.

– Знаю.

– Тогда?

Он закрыл глаза всего на секунду.

– Я сделаю так, как обещал. И не потому что ты меня заставляешь, а потому что сам решил ещё в августе.

Я поднялась с кровати и подошла к нему.

– Иди сюда.

– Зачем?

– Порой людям, которые берут на себя слишком много, всё-таки полезно, чтобы их обнимали.

Он чуть слышно рассмеялся.

– Это сейчас было искренне?

– Конечно.

– Даже страшно.

– А ты ещё не привык?

Я обняла его. Он, как всегда, сначала замер – его плечи напряглись под руками, – а потом медленно, будто через силу, обнял меня в ответ. Так Даня обнимал всех, кого любил. Будто всё время боялся случайно сделать больно. И именно поэтому почти никогда не замечал, когда больно делают ему.

В дверь негромко постучали. Мы одновременно повернули головы.

– Ася, – сказала я шёпотом.

Даня мгновенно отстранился и отошёл к окну. Потом прошёл через всю комнату, схватил куртку, бросил Асе: «Привет» и почти сразу исчез в коридоре.

Я посмотрела ему вслед и улыбнулась. А через секунду недоумевая в комнате стояла Ася, совершенно не замечая самого главного.

Пока.

Глава 6. Ася

Пластика и сценическое движение – это один из немногих предметов, где встречалась вся академия. Дмитрий Сергеевич не любил делить учеников по курсам. Он говорил, что хорошему телу всегда есть чему поучиться у другого хорошего тела.

Здесь всегда немного иначе, чем в остальных залах академии. Нет станков вдоль стен, нет огромного фортепиано в углу, нет ощущения, что каждую секунду кто-то оценивает положение локтя или подъёма стопы. Вместо этого – светлый зал с высоким потолком, деревянный пол из дуба – тёплый, чуть шершавый под ладонью, если наклониться и коснуться его – и большие окна, из щелей которых уже тянуло октябрьским холодом.

Мне всегда нравилось здесь немного больше, чем на остальных предметах, потому что преподаватель оценивал не только технику. Дмитрий Сергеевич ещё на первом курсе сказал фразу, которую потом повторял почти на каждом занятии:

– Тело не умеет врать в отличие от человека.

Тогда мне казалось, что это просто красивая мысль. Теперь я начинала подозревать, что он говорил совершенно серьёзно.

Ди плюхнулась рядом со мной на пол и вытянула ноги.

– Ась, – сказала она, рассматривая потолок. – Как думаешь, если сегодня заставят ползать по полу и изображать ветер, это всё ещё будет считаться высшим балетным образованием?

– Если ветер с хорошей осанкой – скорее всего.

Она фыркнула, и мы вместе рассмеялись.

Зал постепенно наполнялся учениками. Макс Емельянов что-то горячо доказывал Артёму Чернову. Тёма только смеялся и время от времени подливал масла в огонь.

Кирилл Тихоновский сидел у стены и лениво листал что-то в телефоне. Маша Громова аккуратно устроилась рядом с ним.

– Тут свободно?

Кирилл поднял голову.

– Если ты меньше полутора метров – свободно.

– Я метр шестьдесят пять.

– Значит, частично поместишься.

Маша закатила глаза.

– Очень смешно.

– Стараюсь, мелкая.

Она толкнула его плечом слегка. У меня в груди разлилось почти праздничное чувство, что рядом происходит что-то хорошее. Удивительно, насколько по-разному люди умеют общаться друг с другом. С Кириллом, кажется, даже шутки звучат тихо.

Ди тем временем успела поздороваться почти со всем залом. А когда я отвернулась буквально на минуту, она уже обсуждала что-то с уборщицей, заканчивавшей мыть окна.

Дверь зала открылась, и вошёл Дмитрий Сергеевич Крылов. Высокий, широкоплечий, в обычной серой футболке и чёрных спортивных брюках. Если бы не привычка держать спину максимально ровно, его вполне можно было бы принять за мужчину, который просто зашёл потренироваться после работы. Но стоило ему посмотреть на зал, как становилось понятно: он замечает всё.

– Доброго полудня, студенты.

– Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, – ответил зал нестройным хором.

Он прошёл между нами неторопливо. Остановился.

– Начиная с сегодняшнего дня, будем каждое занятие работать в парах.

Этого оказалось достаточно. По залу вдруг пробежало лёгкое оживление. Кто-то улыбался, кто-то переглядывался, кто-то делал вид, что ему совершенно всё равно. Мне – не всё равно. Я никогда не любила парную работу просто потому, что собственное тело мне всегда кажется понятнее чужого.

– Многие думают, – продолжил Дмитрий Сергеевич, – что партнёрская работа начинается с поддержки.

Он покачал головой.

– Нет. Она начинается с доверия, а его невозможно сыграть. Так что после вечера первого сентября это будет особенно полезное упражнение.

На этот раз никто не рассмеялся. Только едва слышно скрипнула дверь и Катя Воронцова вошла в зал. Она лишь коротко кивнула Дмитрию Сергеевичу и сразу ушла к дальней стене, ни на кого не взглянув.

Я поискала взглядом Леру. Та уже наблюдала за сестрой, крепко сжав губы. Со стороны окна Андрей Морозов чуть выпрямился. На мгновение показалось, что он сейчас подойдёт. Катя так и не подняла на него глаз. Он тоже остался стоять на месте.

Дмитрий Сергеевич продолжил:

– Поэтому сегодня меня меньше всего интересует техника. Сегодня я буду смотреть, как вы слушаете друг друга. Причём не ушами, а телом.

После этих слов мне стало немного не по себе. Будто он только что предупредил, что увидит то, чего я сама пока не замечаю.

Дмитрий Сергеевич открыл журнал.

– Первая пара – Чернов Артём и Белецкая Диана.

Ди довольно подняла брови и бросила Тёме победный взгляд.

– Повезло тебе со мной.

– Не обольщайся.

– Уже поздно.

Ди прошла мимо него так близко, что их плечи слегка соприкоснулись. Тёма лишь улыбнулся уголком губ.

– Тихоновский Кирилл и Громова Мария.

Кирилл спокойно убрал телефон в карман, встал и подал Маше руку.

– Пошли, мелкая.

– Когда-нибудь я тебя за это ударю.

– Только сначала до плеча дотянись.

Она снова закатила глаза, но с улыбкой. Он сделал вид, что не заметил этой улыбки.

– Кравцов Даниил и Зайцева Виктория.

Я заметила, как светловолосая первокурсница совсем чуть-чуть вздрогнула. Прядь у её виска норовила выбиться, как будто Вика в принципе не могла ходить причёсанной дольше десяти минут. Она быстро поднялась, сжимая руки в кулаки. Даня спокойно к ней подошёл и что-то тихонько сказал. Вика почти сразу перестала так сильно сжимать руки. Странно.

– Емельянов Максим и Светлова Анастасия.

Моё имя прозвучало последним, и это заставило сердце биться чуть быстрее. Макс уже шёл ко мне.

– Ну что, первый номер, – сказал он дружелюбно. – Обещаю сильно не мучить.

– И на том спасибо.

И именно в этот момент я впервые за долгое время поняла, что мне страшно.

***

– Для начала несложное задание, – сказал Дмитрий Сергеевич. – Один ведёт в танце, второй следует. Словами друг другу не подсказываем. Работают только руки и корпус.

Он обвёл взглядом зал.

– Если начнёте обсуждать движения – значит проиграли.

Среди студентов прошёл негромкий смешок. Он хлопнул в ладоши.

– Начали.

Никто не решался двигаться первыми. Потом пары начали осторожно расходиться по залу. Я почувствовала, как Макс остановился напротив.

– Не переживай, – сказал он спокойно. – Здесь вообще ничего сложного.

Я начала переживать ещё сильнее. Он протянул ладонь.

– Можно?

Я кивнула, и его пальцы осторожно коснулись моей руки. Странно, но этого оказалось достаточно, чтобы плечи непроизвольно напряглись.

– Расслабься.

Легко сказать. Я пытаюсь, но тело будто перестало меня слушаться.

Макс сделал маленький шаг назад, продолжая держать мою ладонь. Я должна была пойти за ним. Ноги начали двигаться, а всё остальное сопротивлялось.

Совсем рядом Ди уже стояла напротив Тёмы.

– Подойдите ближе, – спокойно сказал Дмитрий Сергеевич.

Они одновременно сделали шаг. Между ними осталось расстояние всего в несколько сантиметров. Ди медленно подняла голову. До этого она смотрела Чернову куда-то в шею. Теперь – прямо в глаза.

– А я и не знала, что у тебя такие глаза.

– Серо-голубые?

– Красивые и хитрые.

Тёма выдержал её взгляд ещё секунду, а потом уголки его губ медленно поднялись. Так улыбаются те, кто совсем не хочет, чтобы этот момент заканчивался.

– Что? – понизив голос, спросила Ди.

– Ничего.

– Тогда почему улыбаешься?

– Потому что ты сейчас специально пытаешься меня смутить.

– У меня получается? – Ди почти промурлыкала.

– Пока нет.

– Очень жаль.

Она сделала ещё полшага вперёд. Теперь, если кто-то из них вдохнёт чуть глубже, они коснутся друг друга.

Я вдруг поняла, что они вообще забыли про упражнение. Они даже не пытались понять, кто кого сейчас ведёт. Просто смотрели друг на друга.

Дмитрий Сергеевич прошёл мимо.

– Белецкая!

– Да?

– Между вами задание, а не роман. Ведите себя по правилам учебного заведения!

Зал дружно рассмеялся. Ди смущённо опустила взгляд. Правда, всего на секунду.

Тёма ответил за неё:

– Простите, Дмитрий Сергеевич. Мы просто очень ответственно подходим к вопросу доверия.

Ди тихонько засмеялась.

– Я так и понял.

Чуть дальше Даня осторожно коснулся ладонью спины Вики. Она вздрогнула, будто не ожидала прикосновения.

– Прости, – едва слышно сказала она и сразу сделала шаг назад. – Я… наверное, тебе будет неудобно.

Даня непонимающе посмотрел на неё.

– Почему?

Вика опустила взгляд, словно не знала, как объяснить.

– Я тяжёлая… неповоротливая.

Секунды три Даня просто молчал. Потом спокойно покачал головой.

– Это всё глупости.

Он сделал шаг ближе.

– Посмотри на меня.

Вика нехотя подняла глаза.

– Сейчас вообще не важно, как ты выглядишь.

Он слегка улыбнулся.

– Просто доверься мне. Если что-то пойдёт не так – остановимся.

После этих слов её плечи постепенно опустились. Она осторожно кивнула. Даня снова положил ладонь ей на спину. На этот раз Вика не вздрогнула. Они медленно начали двигаться. Очень медленно. Будто он подстраивался под её темп, сам того не замечая.

Макс сделал ещё один шаг. Я снова последовала за ним. На этот раз получилось немного увереннее.

–Вот, – сказал он совсем рядом. – Уже лучше.

Мне хотелось спросить, что именно лучше, потому что внутри ничего не изменилось. Сердце всё так же колотилось, а тело словно деревянное.

Макс вдруг отпустил мою ладонь.

– Ты всё время пытаешься угадать, что я сделаю через секунду.

– Допустим. Это же хорошо?

Он улыбнулся.

– Это очень плохо. Ты не следуешь за партнёром, а пытаешься опередить.

Я нахмурилась.

– Но я ведь стараюсь сделать всё правильно. Разве не так?

– Вот именно! Ты стараешься сделать всё правильно для себя, а не для нашей пары.

Я недоумевающе посмотрела на него и глубоко вдохнула. Получилось ненамного лучше. Но всё-таки получилось.

Я украдкой оглянулась по сторонам, и мой взгляд остановился на Кирилле и Маше.

Они совершенно не разговаривали друг с другом. Кирилл едва заметно сменил направление движения. Маша последовала за ним так естественно, будто почувствовала это ещё до того, как он начал двигаться. Глядя на них, складывалось впечатление, что они разговаривают с помощью мыслей. Я пыталась понять, кто из них сейчас ведёт, но не могла.

Дмитрий Сергеевич подошёл к их паре, молча понаблюдал за ними, слегка улыбнулся, кивнул и пошёл дальше, не сказав ни слова.

– Стоп! – раздался голос Дмитрия Сергеевича.

Музыка оборвалась. Все разом остановились и отпустили руки. Преподаватель медленно прошёл в центр зала, оглядывая нас так внимательно, будто уже успел сделать какие-то выводы.

– У вас уже неплохо получается, – сказал он. – А теперь усложним. Сейчас вы поменяетесь партнёрами.

Вокруг меня прокатился негромкий гул.

– Дмитрий Сергеевич, – первым подал голос Макс, – а можно не меняться? У нас только начало получаться.

Преподаватель перевёл на него взгляд.

– Нет, Максим, не меняться нельзя.

Макс собирался что-то возразить, но его перебил Даня Кравцов.

– Да ладно тебе, – сказал он спокойно. – Это же просто упражнение. Может, с другой партнёршей ещё лучше получится.

Дмитрий Сергеевич коротко кивнул.

– Верно, Даниил.

Он посмотрел в журнал.

– Иногда случается так, что дело вовсе не в нас, а в том, что рядом оказался не тот человек.

Он обвёл взглядом зал.

– Так что теперь попробуйте выбрать себе нового партнёра самостоятельно. Даю вам одну минуту на распределение.

По залу началось движение. Тёма, не раздумывая, снова сделал шаг в сторону Ди.

– Чернов, – окликнул его Дмитрий Сергеевич, – выбирайте нового партнёра.

Тёма кивнул.

– Понял.

Я заметила, как Андрей Морозов машинально повернулся в сторону Кати. Всего на мгновение. Кажется, Катя тоже успела сделать к нему полшага. Но тут же остановилась. Лера слегка коснулась её локтя. Катя опустила взгляд и направилась в сторону Кирилла Тихоновского.

– Ася?

Я повернула голову. Даня уже стоял напротив меня. Тёмно-русые волосы после первого упражнения окончательно растрепались, а на виске блестела тонкая капля пота. Он стоял ровно на таком расстоянии, чтобы не вторгаться в чужое личное пространство.

– Готова?

Я просто смотрела на него, не зная, что ответить. Сердце вдруг перестало колотиться так сильно.

– Наверное.

Он улыбнулся и провёл рукой волосам.

– Значит, готова.

Он не торопился брать меня за руку. Будто ждал, когда я сама сокращу расстояние. Я сделала полшага вперёд. Наши ладони встретились почти одновременно. Только сейчас я заметила, какие у него длинные пальцы. Наверное, такими и должны быть руки хорошего партнёра. Я не чувствовала той неловкости, которая была рядом с Максом.

– Не бойся ошибиться, – тихо сказал Даня.

– Я не умею по-другому.

– Тогда попробуй хотя бы пять минут не бояться.

Он говорил это так спокойно, будто действительно был уверен, что у меня получится. И мне хотелось ему верить.

– Я попробую.

Музыка началась снова. Даня сделал едва заметный шаг назад, и я почти сразу повторила его движение. Он коснулся рукой моей спины чуть выше лопаток, и я отклонилась назад на его руку. Я последовала за ним и вдруг поняла, что впервые за всю пару не думала о том, правильно ли двигаюсь. Просто шла.

Дмитрий Сергеевич молча остановился рядом с нами, изучая наше взаимодействие взглядом.

– Даниил.

– Да?

– Хороший партнёр никогда не заставляет танцевать человека лучше.

Он сделал короткую паузу, слегка улыбаясь.

– Он делает так, что тот перестаёт бояться танцевать.

– Спасибо, – ответил Даня.

Тепло разлилось где-то под рёбрами, словно я долго танцевала и совсем запыхалась. Настолько неожиданно, что я даже не сразу поняла, почему. Будто эти слова были сказаны не только ему. Только потом я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Озираясь на студентов вокруг, заметила, что на нас смотрит Ди. Она танцевала с Максом, но смотрела вовсе не на него. Некоторое время она внимательно наблюдала за нами. Потом едва заметно приподняла бровь, смотря на Даню. Он коротко усмехнулся одним уголком губ и почти незаметно кивнул. Поймав мой взгляд, Ди неожиданно улыбнулась и как ни в чём не бывало снова повернулась к своему партнёру. Я снова посмотрела на Даню. Он уже был сосредоточен только на упражнении, будто ничего сейчас не произошло.

Музыка закончилась. Последние ноты ещё какое-то время будто висели в воздухе. Даня медленно отпустил мою руку.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– За то, что попробовала не думать об ошибках.

Тепло из груди поднялось прямо к лицу, будто после быстрой комбинации.

– Мне кажется, это ты мне помог.

Он покачал головой.

– Нет. Я всего лишь оказался рядом. Ты всё сделала сама.

Мы оба забыли, что нужно отпустить руки друг друга, а потом одновременно вспомнили и одинаково неловко отступили на шаг.

– Знаешь...

– М?

– У меня есть странная привычка. Я почти под каждый день или событие подбираю песню.

– Ого! И сегодняшняя тоже есть?

– Ага. Песня группы, которую я слушаю уже два года.

– Почему именно она?

Даня ненадолго задумался.

– Не знаю… Просто вспомнилась. Там есть строчка… Здесь время теряет всю свою силу.

Эти слова ненадолго повисли между нами. Потом я спросила:

– Это про сегодняшнее занятие?

Он улыбнулся.

– Пока не понял. Просто сейчас почему-то вспомнил именно её.

– Может как-нибудь дашь послушать полностью?

Даня чуть пожал плечами.

– Не всем нравится моя музыка. Но можно попробовать.

– Вот и договорились.

Дмитрий Сергеевич хлопнул в ладоши.

– На сегодня достаточно! Все свободны.

Студенты сразу начали расходиться. Ди уже направилась в мою сторону. Я ещё раз посмотрела на Даню.

– Спасибо тебе.

– Не за что.

И пока Ди без остановки рассказывала что-то про занятие, Дмитрия Сергеевича и Тёму, я всё время мысленно возвращалась к одной-единственной фразе:

Здесь время теряет всю свою силу.

Глава 7. Ася

Мне нравится учиться в «Авроре», но выходные я всё равно люблю чуть больше. В эти дни можно ненадолго забыть про расписание, не считать минуты до следующей пары и позволить себе проснуться не от будильника, а потому что организм сам решил, что уже выспался. А ещё можно неожиданно поймать себя на том, что со вчерашнего дня у тебя из головы не выходит одна-единственная строчка незнакомой песни.

Перевернувшись на спину, я потянулась к телефону. Разблокировав его, я ввела строчку из песни в поисковик.

– Только не говори, что ты уже выспалась, – сонно пробормотала Ди, не открывая глаз.

– Видимо, мне стоит промолчать?

– Который час?

Я посмотрела на экран телефона.

– Без двадцати восемь.

Из-под одеяла донёсся страдальческий стон.

– Незаконно так рано просыпаться в выходной!

– Я просто выспалась. Организм сам проснулся.

– Передай своему организму, что он предатель.

Я рассмеялась. Ди что-то невнятно пробормотала, натянула одеяло почти до самого носа и, кажется, снова собиралась уснуть.

Я открыла первую ссылку на песню в поисковике и увидела название группы. Оно мне совершенно ни о чём не говорило. На обложке альбома был нарисован какой-то размытый двор, а под названием песни уже набралось несколько миллионов прослушиваний. Странно. Неужели я действительно никогда раньше её не слышала?

Я уже собиралась нажать на кнопку воспроизведения, как по всему общежитию вдруг раздался короткий резкий сигнал. Мы с Ди одновременно подняли головы. Через секунду под потолком ожили динамики.

– Внимание! Всем студентам академии незамедлительно спуститься в актовый зал жилого комплекса. Повторяю: всем студентам академии незамедлительно спуститься в актовый зал. Без исключений.

Голос коменданта был спокойным, почти равнодушным. Наверное, именно поэтому по спине пробежал холодок. В комнате стояла тишина. Потом Ди медленно села на кровати.

– Это ещё что такое?

– Не знаю.

– Нас когда-нибудь вообще собирали в выходной?

Я попыталась вспомнить.

– Ни разу.

Ди окончательно проснулась.

– Может, пожарная тревога?

– Тогда бы нам так и сказали, и попросили выйти на улицу.

– Логично…

Она растерянно нахмурилась.

– Ну пошли тогда. Посмотрим, что там.

Мы быстро переоделись из пижам в более повседневную одежду. Обычно на сборы Ди требовалось не меньше получаса: надеть украшения, решить, какая рубашка сегодня подходит к настроению, обязательно пять раз посмотреться в зеркало. Сейчас ей хватило трёх минут.

– Ого! Ди, ты превзошла себя по времени сбора! – заметила я, натягивая толстовку.

– Ася, если нас подняли в субботу в восемь утра, значит, кому-то сейчас точно не до моего блеска для губ.

Я рассмеялась и показала ей язык.

Уже выходя из комнаты, я машинально посмотрела на телефон. Экран всё ещё показывал открытую страницу с песней. Я заблокировала телефон и сунула его в карман.

***

В коридоре было непривычно оживлённо. Почти все двери оказались распахнуты настежь. Вика Зайцева вышла с мокрыми волосами, явно не успев их высушить, а её соседка сонно тёрла глаза, пытаясь понять, что вообще происходит.

Самое необычное – все были предельно серьёзны. Разговоры звучали вполголоса, словно студенты боялись сказать что-то лишнее.

– Доброе утро… или не очень, – раздался знакомый голос.

Из соседнего крыла к нам шёл Даня Кравцов. Его волосы ещё были влажными после душа, а спортивную кофту известного бренда он застёгивал уже на ходу.

– Даня! – Ди сразу оживилась. – Ну хоть ты нам сейчас всё объяснишь.

Он удивлённо поднял брови.

– С чего ты взяла, что я что-то знаю?

– Так ты знаешь или нет?

– Нет. Знаю только то, что сегодня суббота и кто-то очень не любит, когда студенты высыпаются.

Ди прыснула.

– Значит, это не ты устроил?

– А почему должен был?

– Ну… я помню, как в детстве ты сорвал занятие по ритмике в школе.

– Пф, Ди! Это было сто лет назад. Нашла что вспомнить.

– Эх, – вздохнула она, – я должна была попытаться.

С Даней Ди разговаривала совсем не так, как с большинством ребят. Она не была высокомерной, не спорила. Было ощущение, что они настолько давно знакомы, что уже выучили, где проходит граница между шуткой и тем, что лучше не трогать.

– Ладно, – Ди оглянулась по сторонам. – Пойду догоню Машу. Она вчера вроде что-то говорила… Может, успела выяснить, что происходит.

Она перевела взгляд с меня на Даню.

– Встретимся в актовом зале.

– Тебе лишь бы посплетничать, – сказал он без злобы.

– Это точно, – подтвердила я.

Ди рассмеялась и быстрым шагом направилась вперёд. Мы проводили её взглядом. На мгновение между нами повисло молчание, и мы просто шли рядом. Потом Даня посмотрел на телефон у меня в руке.

– Нашла песню?

Я непонимающе посмотрела на него.

– Которую вчера обещал дать послушать, – пояснил он. – Или уже забыла?

– Нет, не забыла. Даже нашла её.

– Не пожалела, что я вчера с ней пристал?

– Ты ещё не успел настолько надоесть.

Он рассмеялся.

Только сейчас я заметила, что когда он улыбается по-настоящему, возле глаз появляются совсем маленькие морщинки.

– И как она тебе?

– Пока не знаю. Я только текст успела открыть, и объявление всё прервало.

Он усмехнулся.

– Тогда не читай пока текст.

– Почему?

– Потому что потом будешь ждать от песни совсем другого.

– В смысле?

– Ну… иногда читаешь слова и кажется, что песня грустная. А потом включаешь её, и оказывается совсем не про грусть.

– А наоборот, тоже бывает?

– Конечно. Ты читаешь с одними эмоциями, а в песне поётся совершенно с другими.

Я не нашла, что ответить, поэтому на один пролёт лестницы мы спустились молча. Впереди кто-то придержал тяжёлую дверь, пропуская поток студентов. Я всё-таки не удержалась:

– А почему ты вспомнил вчера именно эту песню?

Он усмехнулся.

– Не знаю даже.

– Врёшь.

– Совсем чуть-чуть.

– Ну так и почему же?

Даня вздохнул.

– Тебе честно сказать?

– Желательно.

– Я всё занятие крутил её в голове.

– Так. Это я знаю.

– И она всё время напоминала тебя.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Меня?

– Угу.

– Чем это?

Он на секунду задумался.

– Не знаю… Наверное, ощущением, настроением.

– Информативный ответ.

– Сам знаю.

Даня усмехнулся одними губами.

– Просто иногда слышишь песню и вспоминаешь человека. Не потому что он похож на героя песни, а просто… ассоциация.

Он вздохнул и развёл руки.

– Но если после того, как послушаешь её, скажешь: «Дань, ты какой-то странный», – я не обижусь.

– Я постараюсь.

В этот момент поток студентов впереди неожиданно остановился. Парень, спускавшийся сзади, не успел среагировать и случайно задел меня плечом. Я потеряла равновесие и полетела вперёд. Кто-то поймал меня за локоть. Но этого оказалось недостаточно. Я всё ещё заваливалась вниз, и тогда рука моего спасителя инстинктивно придержала меня за талию.

– Ася, осторожно!

Это был Даня.

– Спасибо…

– Не за что.

Он отпустил меня не сразу. Я сделала ещё два неловких шага, прежде чем поняла, что Даня всё ещё придерживает меня. Потом Даня будто резко осознал, что всё ещё держит меня, и быстро отпустил. Я машинально поправила толстовку там, где секунду назад лежала его ладонь.

Именно в этот момент мимо нас прошёл комендант общежития. Он окинул нас внимательным взглядом из-под кустистых бровей, хмыкнул и, не сбавляя шага, бросил:

– Аккуратнее на лестнице. И постарайтесь обходиться без обнимашек в общежитии.

Затылок обдало жаром, будто на него направили лампу.

– Да это…

Я не успела договорить.

– Простите, больше не повторится, – спокойно ответил Даня.

Комендант лишь махнул рукой и пошёл дальше. Даня чуть слышно усмехнулся.

– Хорошо, что там попался именно комендант.

– Почему?

– Если бы Ди это услышала…

– Она бы до конца года нас подкалывала.

– Это как минимум! Хорошо, что её рядом не было.

На моём лице сама собой появилась улыбка. Потом мы оба, без видимой причины, замолчали. Я снова одёрнула толстовку, хотя поправлять там уже было нечего. Даня машинально поправил рукава кофты.

– Пойдём в зал? – наконец спросил он.

– Пойдём.

***

Все места уже были заняты, а в воздухе стояла духота, как перед грозой. Студенты сидели не так, как обычно перед концертами или общими собраниями. Разговоры звучали по-прежнему едва слышно и быстро затихали, стоило кому-то посмотреть в сторону преподавателей.

Мы с Даней сразу нашли глазами Ди. Она уже сидела рядом с Машей и бурно что-то с ней обсуждала. Заметив нас, Ди подняла руку.

– Ася! Даня! Сюда!

Мы быстро заняли места рядом с ними.

– Ну? – сразу спросила она. – Вы чего так долго?

– Попали в пробку на лестнице, – ответил Даня раньше меня.

Я украдкой посмотрела на него. Он сказал это совершенно спокойно, будто ничего не произошло. Ди лишь понимающе кивнула.

– А я думала, вы специально решили опоздать.

– Вдвоём? – усмехнулся Даня.

– Возможно.

Даня скептично посмотрел на неё и отвернулся. Ди махнула рукой.

– Я всё равно ничего не выяснила.

– Маш, а ты? – спросила я.

Маша отрицательно покачала головой.

Я оглядела зал. Почти все преподаватели уже сидели в первом ряду. Я увидела Дмитрия Сергеевича, Нину Аркадьевну, учителя по актёрскому мастерству, преподавательницу по истории мировой культуры. Даже комендант был с ними. Обычно на подобных собраниях присутствовал максимум декан и куратор курса. Сегодня здесь были почти все.

Боковая дверь сцены открылась, и в зал вошёл декан. Он остановился за кафедрой и медленно обвёл зал взглядом. Мне показалось, что с прошлого года он вдруг постарел на несколько лет. Декан снял очки, медленно сложил их, и после этого заговорил.

– Доброе утро, дорогие студенты. К сожалению… мне пришлось собрать вас здесь по очень неприятной причине.

Эхом от стен прокатился едва различимый шорох.

– За пятьдесят один год существования академии мне нечасто приходилось проводить подобные собрания. Каждый из вас знает, что «Аврора» – это не просто место, где учат танцевать. Мы доверяем вам гораздо больше, чем большинство учебных заведений доверяет своим студентам.

Он сделал короткую паузу.

– Вы свободно перемещаетесь по территории академии и за её пределами в отведённое время. Вы живёте вдали от родителей. Мы позволяем вам самостоятельно распоряжаться своим временем, готовиться к парам, принимать решения. Всё это существует лишь потому, что между академией и студентами существует доверие.

В зале стояла такая тишина, что было слышно, как кто-то на последних рядах нервно постукивает пальцами по подлокотнику.

– Именно поэтому каждый из вас в первый день обучения подписывает Устав академии. И именно поэтому нарушение установленных правил не остаётся без последствий.

Он открыл лежащую перед ним папку.

– В течение последних нескольких месяцев администрацией академии неоднократно фиксировались нарушения внутреннего распорядка. Самовольное перемещение между крыльями общежития после отбоя. Использование чужих пропусков. Передача ключей от жилых комнат третьим лицам. Несанкционированные выходы из общежития. Предоставление администрации заведомо ложной информации. Романтические отношения между студентами.

С каждым новым пунктом ропот в зале становился всё тревожнее.

– В ходе внутренней проверки было установлено, что все перечисленные нарушения носили систематический характер и совершались намеренно.

Он поднял взгляд.

– Организаторами этих нарушений являлись студенты третьего курса Морозов Андрей Николаевич и Воронцова Екатерина Сергеевна.

Я почувствовала, как рядом со мной напряглась Ди. Даня сидел, будто оцепеневший.

– На протяжении нескольких месяцев они сознательно нарушали Устав академии и вовлекали в сокрытие своих действий других студентов.

Зал отозвался уже настоящим шумом. Декан не повысил голос. Дождался, пока все замолчат.

– По результатам дисциплинарной комиссии Морозов Андрей Николаевич исключён из академии без права восстановления. Воронцова Екатерина Сергеевна освобождена от обязанностей старосты курса, понижена в рейтинге до десятого места среди девушек третьего курса и получила дисциплинарное предупреждение.

У меня будто заложило уши.

– Кроме того, были установлены личности студентов, осознанно помогавших скрывать данные нарушения.

Я непроизвольно считала про себя, сколько раз декан произнёс слово «доверие», будто от этого числа зависело, скольким студентам сейчас достанется. Мне вдруг стало страшно за них.

– Все они будут понижены в общем рейтинге академии на три места.

В зал опустилась такая тишина, будто все студенты разом замерли, обдумывая слова декана. Через секунду послышались голоса с ряда перед нами.

– Это несправедливо!

– Мы ничего не нарушили!

– Тихо!

Одного слова декана оказалось достаточно.

– Рейтинг – это показатель доверия академии к студенту. Если студент принимает решение участвовать в сокрытии нарушений, уровень доверия снижается.

В связи с произошедшим администрация академии приняла решение пересмотреть ряд положений Устава.

Зал больше не шумел. Все молча слушали.

– С сегодняшнего дня вводится перекличка каждой комнаты в девять вечера. Переходы между мужским и женским крылом будут закрыты с семи вечера и до восьми утра. Контроль посещения общежития будет усилен. Старосты курсов обязаны незамедлительно сообщать администрации обо всех известных им нарушениях Устава.

Декан закрыл папку и сделал короткую паузу.

– Академия строится на доверии. Сегодня это доверие было подорвано. Мы сделаем всё необходимое, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Собрание окончено. Все свободны.

Глава 8. Даня

Когда декан объявил собрание оконченным, я вышел раньше большинства. Мне больше не хотелось оставаться в зале.

– Кравцов!

Я сделал вид, что не услышал.

– Даня!

Вот теперь пришлось остановиться. Вика Зайцева и её соседка догнали меня почти вместе.

– Ты уже уходишь?

– Ага.

– Мы хотели спросить…

Я улыбнулся, устремив взгляд на свои тапки.

– Простите, девочки. Давайте позже? Мне парней найти надо.

– Но…

Вика открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но я уже не слушал.

Пальцы сами начали крутить кольцо. Надо это дело прекращать. Я убрал руку в карман пижамных штанов. Через несколько мгновений кольцо снова оказалось между пальцами. Да что ж такое…

– Дэн!

Ну наконец-то.

Тёмыч махал мне рукой, стоя у окна. Рядом, как обычно, стоял Кирилл.

– Судя по твоему виду, я уже решил, что ты собрался сбежать отсюда, – сказал Тёма.

– Это было бы отличным планом.

– Да? Тогда почему не реализовал?

– С вами сначала попрощаться хотел.

Тёма застыл, глядя на меня, с глазами по пять рублей. Я пытался держать лицо, но оно предательски поплыло.

– Да расслабься, Тёмыч.

Он ещё секунду смотрел на меня совершенно серьёзно, потом сощурился.

– Вот знаешь… когда-нибудь я перестану верить каждой твоей спокойной фразе.

– А моей? – спросил Кирилл.

– Да идите вы оба!

Мы все рассмеялись. От этого мне стало немного легче. Потом улыбка с лица Тёмы исчезла так же быстро, как появилась. Он с шумом выдохнул.

– Нет, ну это вообще нормально?

Мы с Кириллом переглянулись.

– Я про собрание и наказание для Морозова и Воронцовой.

Никто не ответил. Похоже, Тёму всё-таки прорвало.

– Мы всего лишь помогали им встречаться, – его голос стал громче. – Всё! Как будто преступление какое-то совершили.

– Тём… – начал Кирилл.

– Нет, подожди! Они что, кого-то избили? Украли что-нибудь? Да нет! Просто встречались!

Он говорил всё быстрее, размахивая руками от негодования. Я молча слушал.

– Мы просто прикрывали их иногда. И всё! Теперь Андрей вообще не учится здесь, а Катю…

Он осёкся и уставился куда-то перед собой. В этот момент на этаж поднялась Катя. В руках она всё ещё машинально комкала салфетку, которой вытирала слёзы. Две девочки с третьего курса, заметив Воронцову, резко замолчали. Проходя мимо, они лишь ускорили шаг. Я сам не заметил, как задержал взгляд на Кате. На языке появился горький привкус.

– Вот увидишь, – жёстко сказал Тёма, – теперь все резко вспомнят, какие они правильные.

– Не все, – спокойно поправил Кирилл.

– Да какая разница?!

Тёма ударил кулаком в стену.

– Бесит.

Он снова посмотрел вслед Кате.

– Знаете, что будет дальше?

Я посмотрел на Кира, он рассматривал свои руки.

– Сначала будут шептаться. Потом перестанут садиться рядом и разговаривать. Потом сделают вид, что её вообще не существует.

Тёма немного помолчал.

– Как будто это она во всём виновата.

Самое страшное было в том, что Тёмыч, скорее всего, прав. И было ощущение, что всё уже началось.

***

Неделю спустя

Лекция по истории мировой культуры проходила в душной аудитории. Светлана Павловна открыла окно, чтобы мы могли дышать, но это не сильно помогло.

Я сидел у прохода рядом с Кириллом. Он что-то быстро записывал, иногда даже кивал преподавателю. Я же за последние десять минут не запомнил ни одного имени.

Взгляд сам собой скользнул через аудиторию и остановился на Ди. Она сидела во втором ряду. Прядь тёмных волнистых волос снова выбилась из пучка. Она машинально заправила её за ухо, даже не заметив этого. Ди делала пометки в тетради, внимательно слушала Светлану Павловну и выглядела совершенно спокойной. Как будто её не волнует прошедшее собрание, судьба Андрея и Кати или хотя бы наша договорённость.

Я отвёл взгляд, списав какую-то дату с доски. Через минуту снова посмотрел туда, где сидела Ди. Она уже шепталась с Машей Громовой, чуть наклонив голову. Потом почувствовала мой взгляд, и наши глаза встретились. Она едва заметно улыбнулась. На левой щеке появилась едва заметная ямочка. Я быстро отвернулся. В животе поднималась желчь. Кольцо привычно закрутилось на пальце. Я попытался сосредоточиться на словах Светланы Павловны.

–... влияние эпохи Регентства на…

Но уже через минуту взгляд снова поднялся. В этот раз не на Ди.

Ася сидела через ряд от неё, подперев подбородок ладонью. Она слушала лекцию со скучающим видом, время от времени что-то записывая в конспект.

Чёрт.

Я тут же перевёл взгляд обратно на доску.

Да что со мной вообще происходит?

– Даниил.

Я дёрнулся. Светлана Павловна смотрела прямо на меня.

– В каком знаменитом одноактном балете Мариус Петипа дебютировал как балетмейстер в 1858 году?

В голове было совершенно пусто, но я точно об этом читал.

– Э… «Брак во времена Регентства» на музыку композитора… Цезаря Пуни!

– Браво, Даниил. Только, пожалуйста, постарайтесь больше не витать в облаках во время моих занятий.

Я кивнул и опустился на стул. Сердце почему-то всё ещё учащённо стучало. И в этот момент меня будто ударили.

Таблетки! Я же их выпил утром?

Перед глазами всплыла кухня. На столешнице электрический чайник, рядом моя любимая оранжевая кружка. Телефон вибрирует, сигнализируя о том, что пора выходить. А дальше… пустота.

Я нахмурился.

Нет. Не может быть.

Уже больше года одно и то же: поставить чайник, выпить стакан тёплой воды, открыть блистер и проглотить пилюлю. Это давно стало моей ежедневной рутиной.

Значит, выпил.

Я ещё раз прокрутил утро в голове. Но в памяти будто кто-то вырезал минуты с таблетками.

Рука сама потянулась к сумке. Я осторожно расстегнул молнию, стараясь не шуметь. Сверху лежали тетради, форма, наушники, пачка влажных салфеток, бутылка воды – блистера не было. Я переложил тетради, потом форму, расстегнул внутренний карман – пусто.

Воздух вдруг стал тяжёлым, как перед грозой. Несмотря на открытое окно, в аудитории было нестерпимо душно. Я незаметно ослабил ворот рубашки и сделал медленный вдох.

Не накручивай себя. Они могли остаться в комнате. Или в куртке. Или… Нет.

Я начал крутить кольцо, стараясь попасть в ритм дыханию.

Светлана Павловна продолжала рассказывать про Петипа, однокурсники что-то записывали, кто-то шелестел тетрадными страницами, а мне казалось, будто между мной и остальными вдруг появилась толстая стеклянная перегородка.

Я снова посмотрел на Ди. Она сидела совершенно спокойно, улыбаясь удачной шутке Светланы Павловны.

Интересно, замечает ли она вообще, что со мной что-то не так?

***

–... на сегодня поставим точку. Можете идти отдыхать.

Голос Светланы Павловны раздался неожиданно громко. Я бросил тетрадь и ручку в сумку и быстрым шагом покинул аудиторию. В коридоре было заметно прохладнее. Я повернул за угол, прислонился плечом к стене и закрыл глаза.

Сейчас отпустит.

Из аудитории один за другим выходили мои однокурсники. Мой взгляд блуждал, пытаясь найти Ди. Она задержалась у преподавателя, о чём-то спросила, кивнула и только потом направилась к Асе. Они сразу свернули к лестнице. Ася обернулась, прищурившись, посмотрела на меня и помахала рукой. Я замер от неожиданности, а потом поднял руку в ответ. Ди тоже обернулась. Сердце болезненно сжалось. Но она лишь перевела взгляд с меня на Асю, что-то вполголоса сказала ей, и они продолжили спускаться.

Я проводил их взглядом, пока девушки не скрылись за лестничным пролётом, и только тогда понял, что всё это время так сильно сжимал кольцо, что металл больно впился в кожу.

– Даня?

Я развернулся. Передо мной стояла первокурсница Вика, прижимая к груди стопку тетрадей.

– Привет, – она улыбнулась, но почти сразу нахмурилась. – Ты в порядке?

Конечно, нет.

– Да. Просто голова немного болит. В аудитории было жарко.

– Может, в медпункт сходить?

– Не стоит. Само пройдёт.

Она некоторое время молчала, словно решая, верить мне или нет. Потом всё-таки кивнула.

– Ладно. Говори, если что.

– Ага. Спасибо.

Я уже собирался идти, когда кольцо неожиданно соскользнуло с пальца. Оно ударилось о плитку, звякнуло и, подпрыгивая, покатилось по коридору.

– Ой! Я поймаю!

Вика успела остановить его носком кроссовка раньше, чем оно закатилось под батарею. Она наклонилась, подняла кольцо и осторожно смахнула с металла невидимую пыль.

– Держи.

Я протянул руку. Её пальцы на мгновение коснулись моих. Вика на долю секунды задержала кольцо между нами, словно забыла разжать пальцы, а потом будто спохватилась и быстро отвела руку. Она смущённо опустила глаза. На её щеках проступил лёгкий румянец.

– Спасибо.

Она чуть приоткрыла рот, будто собиралась что-то сказать, но только улыбнулась и крепче прижала тетради к груди.

Я снова посмотрел в сторону лестницы. Там уже никого не было. Обычно после подобных взглядов Ди не уходила просто так. Она либо подходила сама, либо ждала, пока подойду я.

Это было на неё не похоже.

Эта мысль оказалась сильнее желания вернуться в общежитие и разобраться с таблетками. Я направился к лестнице.

На первом этаже никого не оказалось. Я уже собирался выйти на улицу, когда до меня донёсся знакомый голос.

– Всё будет хорошо…

Я остановился. Голос звучал совсем рядом, из небольшого коридора, который вёл к репетиционным классам. Обычно там никого в это время не было – во время большой перемены все шли либо в столовую, либо в общежитие.

Я сделал ещё пару шагов и выглянул из-за угла. Ди там не было. У высокого окна стояли Ася и Катя.

– Не будет, – почти шёпотом сказала Катя, вытирая глаза рукавом свитера. – Ты же сама знаешь. Все на меня уже смотрят так, будто я…

Она не договорила. Несколько секунд они молчали. Я задержал дыхание.

– Будто что? – спокойно спросила Ася.

– Будто я сделала что-то ужасное.

– Ты влюбилась. Это не преступление.

Катя горько усмехнулась.

– По версии академии – влюбиться и убить кого-то – это почти одно и то же.

Ася покачала головой.

– Но академия – это ещё не вся жизнь.

– Ты сама-то веришь в свои слова? – Катя устало посмотрела на неё. – Тогда почему мы обе готовы убиваться на репетициях ради места в рейтинге? Почему боимся каждой ошибки? Почему мечтаем попасть в мировые театры? Если академия – не весь мир, почему кажется, что без неё ничего не останется?

Ася ничего не ответила. Я видел только их силуэты. Катя стояла, обхватив себя руками, а Ася – совсем рядом, будто в любую секунду была готова обнять её.

– Все отвернулись, – еле слышно сказала Катя. – Прошла только неделя, а девочки со мной даже за один стол садиться не хотят.

В голове всплыли слова Тёмыча: «Сначала будут шептаться. Потом перестанут садиться рядом». В груди похолодело.

– Тогда я сяду, – без колебаний ответила Ася.

– Ась… не надо.

– Почему?

– Потому что потом они начнут сторониться и тебя.

Ася пожала плечами.

– Если все решили отвернуться, это не значит, что я должна сделать то же самое.

Я не ожидал услышать это именно от неё. И вдруг понял, что всё время представлял Асю совсем не такой.

Катя ничего не ответила. Только опустила голову, едва слышно всхлипнула и вдруг крепко обняла Асю. Ася молча обняла её в ответ.

Я медленно отступил назад. Подслушивать дальше было нехорошо. Вернувшись в главный холл, я огляделся и достал телефон из сумки, чтобы проверить время. Экран вспыхнул. На заставке стояла детская фотография: нам с Вишенкой лет по десять, мы сидим на деревянном пирсе, болтая ногами над водой. Она смеётся, отвернувшись куда-то в сторону. Я тоже улыбаюсь, но смотрю не на реку и не в камеру.

12:29. Таблетки, мать их!

Засунув телефон обратно в карман, я быстрым шагом направился к общежитию.

Глава 9. Ася

К девяти утра столовая уже наполнилась студентами, звоном посуды, запахом овсяной каши и варёных яиц. Удивительно, но даже самые разговорчивые ребята после недавнего собрания общались вполголоса. А те, кто вечером до поздней ночи сидел над растяжкой или домашним заданием, молча держались за кружки с чаем, словно надеялись согреться изнутри.

Я чувствовала себя примерно так же. После первой пары ноги привычно гудели, плечи неприятно тянуло после экзерсиса, а в голове до сих пор звучал спокойный голос Нины Аркадьевны, исправляющий наши ошибки одну за другой. Обычно после занятий мысли быстро возвращались к следующей паре, к рейтингу, к тому, что ещё нужно успеть сделать. Но сегодня всё происходило как-то иначе.

Вчерашний разговор никак не выходил у меня из головы. Впервые за долгое время мне показалось, будто в академии произошло что-то действительно несправедливое. Не очередная строгая оценка или замечание преподавателя, а что-то такое, после чего становилось трудно смотреть людям в глаза.

Толкнув тяжёлую стеклянную дверь, я вошла в столовую. Первое, что бросилось в глаза, – длинные ряды столов, почти все уже занятые. Третий курс шептался, Макс с Тёмой обсуждали сегодняшнюю комбинацию, Маша сонно ковыряла омлет вилкой, а веснушки на переносице казались сегодня темнее обычного. И только один стол выделялся среди остальных.

Катя сидела совсем одна. Она медленно размешивала давно остывший чай, будто совсем забыла, зачем взяла ложку в руки. Я остановилась. Перед глазами вдруг всплыл вчерашний разговор.

– Тогда я сяду.

Слова сорвались с языка так легко, словно никакого другого ответа просто не существовало. А сегодня казалось, что выполнить обещание гораздо труднее, чем дать его.

Я почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Стоило сделать всего несколько шагов. Всего лишь дойти до соседнего стула. Но эти несколько шагов показались более трудными, чем вся утренняя пара.

Я глубоко вдохнула и пошла вперёд. Несколько студентов проводили меня взглядом. Может, мне просто показалось. После собрания в субботу казалось, что теперь каждый взгляд значит больше, чем раньше.

Катя оторвала взгляд от чая только тогда, когда я поставила поднос на стол.

– Привет.

Она несколько секунд проморгалась, словно не сразу поняла, кто перед ней.

– А… Ася, привет.

Я села напротив и потянулась за кружкой с чаем. Некоторое время мы молчали. Вокруг по-прежнему звенели приборы, Ди что-то тихо обсуждала с Машей. Столовая жила своей обычной жизнью. Только вокруг нашего стола словно образовалось свободное пространство.

Я начала неосознанно оглядываться по сторонам. За соседним столом две девочки с первого курса, встретившись со мной глазами, синхронно отвели взгляд. Чуть дальше кто-то что-то тихо сказал, и сразу несколько студентов обернулись в нашу сторону.

Наверное, ещё неделю назад я бы не обратила на это никакого внимания. Катя невесело усмехнулась.

– Вот видишь.

Я посмотрела на неё.

– Что?

– Они даже не стараются сделать вид, что всё нормально.

Я ничего не ответила, потому что она была права. Не происходило ничего такого, что можно было бы назвать травлей. Никто не показывал пальцем, не смеялся, не говорил обидных слов. Но иногда достаточно того, что люди начинают вести себя так, словно тебя здесь нет.

Катя медленно опустила взгляд в тарелку.

– Не надо было тебе садиться.

– Знаешь… если бы я не села, потом всю жизнь жалела бы.

Катя тихо выдохнула, покачав головой.

– Ты странная.

– Мне уже говорили об этом.

Впервые за последние несколько дней уголки её губ чуть дрогнули. И мне показалось, что ради этой короткой, почти незаметной улыбки действительно стоило пройти те несколько шагов от двери до её стола.

– А где Лера, кстати?

– Она потянула лодыжку на паре по Пластике, и ей дали больничный на неделю.

– Пусть выздоравливает тогда. И как это не во время…

В этот момент рядом послышались осторожные шаги.

Я повернула голову. Перед нашим столом стояла Вика Зайцева с подносом в руках. Прядь у её виска торчала куда-то в сторону. Она посмотрела сначала на Катю, потом на меня. Потом перевела взгляд на свободный стул. На мгновение мне показалось, что она сейчас сядет. Вика даже сделала едва заметное движение вперёд. Но почти сразу остановилась. Её пальцы сильнее сжали край подноса.

– Приятного аппетита, – тихо сказала она.

– Спасибо, – ответили мы с Катей почти хором.

Вика неловко улыбнулась, ещё раз посмотрела на свободное место и… развернулась. Через несколько секунд она уже сидела за соседним столом с другими первокурсницами.

Я проводила её взглядом. Не знаю, чего я ожидала. Но уж точно не этого. Удивительно, но я не почувствовала злости. Только странную, тяжёлую усталость. Порой человеку не нужно быть жестоким, чтобы причинить боль. Достаточно просто испугаться.

Я приступила к завтраку, хотя есть совсем не хотелось. Пришлось заставлять себя жевать овсянку, иначе силам взяться на сегодняшний день будет неоткуда.

Какое-то время мы сидели молча. Постепенно разговоры вокруг снова стали громче. И я уже начала думать, что напряжение существовало лишь у меня в голове, когда рядом послышался голос.

– Доброе утро.

По проходу между столами шли Даня и Кирилл. Они явно направлялись к своему столику в дальнем конце зала. Поравнявшись с нами, Даня чуть замедлил шаг и, как ни в чём не бывало, кивнул.

– Доброе, – на автомате ответила я.

– Привет, – едва слышно сказала Катя.

Кирилл молча кивнул нам обеим.

Парни пошли дальше, продолжая что-то тихо обсуждать. С дальнего стола им уже махал Тёма.

Я уже собиралась вернуться к завтраку, когда Катя неожиданно спросила:

– Можно один вопрос.

– Конечно.

Она медлила, словно сама не была уверена, стоит ли говорить.

– Вы с Кравцовым ближе, чем кажется?

Я едва не поперхнулась чаем.

– Чего?!

– Ну… – Катя неловко улыбнулась. – Мне просто показалось, что последние несколько дней он довольно часто на тебя смотрит.

– Почему ты так решила?

Она пожала плечами.

– Мне кажется…

Катя ненадолго замолчала.

– …так у нас с Андреем всё начиналось.

– О…

Я не сдержала лёгкой улыбки.

– Нет. Мне сейчас точно не до этого. Да и Устав никто не отменял.

Катя покраснела, кивнула и занялась омлетом.

Я повернулась и посмотрела туда, где сидели Даня, Тёма и Кирилл. Они о чём-то оживлённо разговаривали. Тёма как всегда что-то рассказывал, Кирилл сонно слушал, а Даня негромко смеялся и качал головой. Они выглядели так, будто за их столом ничего не изменилось.

Я тут же опустила глаза в тарелку.

И зачем я вообще повернулась?

Катя явно ошиблась. Правда ведь?

А если она права… чем это вообще может закончиться?

***

После завтрака мы почти сразу поднялись в большой репетиционный зал, где уже пахло тальком и немного нагретым деревом станков. У длинной стены уже стояла Нина Аркадьевна, концертмейстер раскладывал ноты, а кто-то из девочек торопливо затягивал ленты на пуантах.

По вторникам классический танец всегда ставили двумя блоками: сначала общий класс для всех курсов, а после завтрака каждый возвращался в залы уже со своим преподавателем. На втором занятии начиналось самое сложное: середина зала, вращения, прыжки, вариации. Здесь уже нельзя было спрятаться за общим темпом группы.

– Встаём на середину, – спокойно сказала Нина Аркадьевна.

Мы быстро разошлись по своим местам. Концертмейстер опустил руки на клавиши.

Обычно уже через несколько минут я переставала замечать всё вокруг. Оставались только музыка, счёт и движения. Зал словно отрезал меня от остального мира. Сегодня этого не случилось.

Я снова и снова возвращалась мыслями к завтраку. К пустому месту рядом с Катей. К тому, как Вика подошла к нашему столу, уже собиралась сесть, а потом передумала и ушла.

– Анастасия!

Я слишком поздно услышала своё имя и опоздала с началом комбинации.

– Не спите.

– Да, простите.

Нина Аркадьевна ничего больше не сказала, только попросила концертмейстера начать сначала. Я кивнула и заняла исходную позицию. Сосредоточиться всё равно не получалось. На выходе меня едва заметно повело в сторону. Пришлось сделать лишний шаг, чтобы удержать равновесие.

– Стоп!

Музыка оборвалась. Нина Аркадьевна подошла ближе ко мне.

– Анастасия, что происходит?

– Ничего. Просто не выспалась.

– Ну так ложитесь раньше спать. Илья Романович, играйте заново.

На этот раз я заставила себя выбросить из головы всё лишнее. Получилось намного лучше. И Нина Аркадьевна больше меня не останавливала. Возвращаясь на своё место, я поймала на себе несколько коротких взглядов. Маша Громова почти сразу отвернулась. Даня задержал взгляд чуть дольше остальных и коротко улыбнулся, склонив голову на бок. Только Ди уже поправляла рукава купальника и смотрела вперёд, ожидая своей очереди.

– Диана, ваша очередь.

Ди легко вышла на середину. Она танцевала так спокойно, что со стороны казалось, будто она не прикладывала никаких усилий.

Нина Аркадьевна молча следила за ней взглядом.

– Хорошо.

Ди вернулась на своё место.

Ещё месяц назад между нами было больше половины балла. Теперь каждая моя ошибка могла стоить мне первого места.

– Даниил.

Даня шагнул вперёд. Он поймал музыку с первого такта, словно слышал её ещё до того, как Илья Романович коснулся клавиш.

Нина Аркадьевна остановила его только один раз.

– Сделайте приземление ниже. В остальном хорошо.

– Понял.

Он коротко кивнул и повторил комбинацию без единого замечания.

Я перевела взгляд на свои пуанты. Впервые с момента поступления в «Аврору» мне хотелось, чтобы занятие закончилось как можно скорее.

***

После окончания пары я почувствовала такое облегчение, будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак. Мы с Ди молча вышли в коридор. Она шла рядом, поправляя ремешок спортивной сумки. Несколько ребят уже убежали в раздевалку, Даня с Тёмой обсуждали то, насколько низко нужно было уходить в плие при приземлении.

– Ты сегодня совсем не была похожа на себя.

Вроде бы Ди сказала это без тени упрёка, но мне всё равно было неприятно. Я повернула голову в её сторону.

– Да, есть такое.

– Нина Аркадьевна тебя даже два раза останавливала.

Я непроизвольно поморщилась.

– Спасибо, что напомнила!

– Я не хотела тебя задеть. Просто… я никогда раньше не видела, чтобы ты так отвлекалась.

Я не знала, что ей ответить. Несколько шагов мы прошли молча.

– Это из-за Кати? – наконец спросила Ди.

Я не стала делать вид, что не поняла вопрос.

– Наверное.

Ди кивнула, будто именно этого ответа и ждала.

– Я бы не садилась рядом с ней на твоём месте.

Я нахмурилась.

– Почему?

– Потому что в её положении это ничего не изменит.

Я вспомнила Катю, сидящую одну за столом, и её улыбку, когда я села с ней рядом.

Ничего не изменит?

Мне так не показалось.

– Даже если не изменит, то хотя бы завтракать одной ей не пришлось.

Ди скептически посмотрела на меня.

– Ась, ты правда считаешь, что поступила правильно?

Я вспомнила Вику, которая уже почти села рядом, а потом передумала. В груди что-то защемило.

– Да. Конечно, неприятно, если меня тоже начнут игнорировать, но… у меня хотя бы есть ты.

На лице Ди на мгновение мелькнула растерянность.

– Просто я не понимаю… зачем тебе это?

Я молча задумалась. Как можно объяснить поступок, который сама не до конца понимаешь?

– Не знаю. Просто… мне показалось неправильным делать вид, что Кати не существует.

Ди тихо вздохнула.

– Именно это я имею в виду. Ты слишком много думаешь о других.

Я не сдержала улыбки.

– По-моему, это не самый страшный недостаток.

– Пока нет.

Сказала она почти шёпотом. Потом остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Но когда-нибудь это начнёт тебе мешать, Ась.

Я непонимающе посмотрела на неё.

– С чего ты взяла?

Ди немного помолчала.

– В «Авроре» однажды всем приходится выбирать между собой и кем-то ещё.

– Да почему?

Она снова пошла вперёд.

– Ты сама знаешь, как здесь всё устроено. Чтобы исполнить свою мечту, однажды придётся выбрать себя.

Слова Ди так и остались без комментариев. Но мне очень хотелось верить, что существует другой путь.

Мы свернули к аудитории, где проходили пары по актёрскому мастерству. Навстречу вышли Даня с Тёмой. Мы подошли к двери почти вместе. Даня придержал её и чуть отступил в сторону.

– После вас.

Ди молча вошла в аудиторию первой.

– Спасибо, – сказала я, проходя следом.

Даня с Тёмой остались у двери, о чём-то переговариваясь. Я успела пройти пару метров и неожиданно вспомнила слова Кати: «...последние несколько дней он довольно часто на тебя смотрит».

С чего она вообще это взяла?

Сама не понимая почему, я обернулась. И именно в этот момент Даня тоже повернул голову. Наши взгляды встретились всего на мгновение.

– Ась, ты чего застыла? – окликнула меня Ди.

Я резко отвернулась.

– Да-да, иду.

Глава 10. Ди

Илья Романович Савин вошёл в аудиторию по актёрскому мастерству ровно за минуту до начала занятия.

– Добрый день, второй курс, – спокойно произнёс преподаватель. – Сегодня продолжаем работать с внутренним конфликтом персонажа. Надеюсь, за неделю никто не успел стать счастливым человеком?

Студенты дружно рассмеялись.

– Жаль, – совершенно серьёзно вздохнул Илья Романович. – Тогда придётся снова страдать.

Я устроилась поудобнее на стуле.

Большинство студентов считали Илью Романовича самым добрым преподавателем «Авроры». Я бы так не сказала. Добрый человек редко задаёт настолько неудобные вопросы.

– Сегодня без подготовки, – сказал преподаватель, положив журнал на стол. – Один за другим будете выходить в центр аудитории. Ситуацию я дам уже на месте.

По классу прокатился дружный вздох.

Я улыбнулась.

Люди – удивительные существа. Мы готовы повторять тридцать два фуэте до потери сознания, но стоит попросить две минуты побыть собой перед аудиторией – и начинается паника.

– Илья Романович, – я подняла руку. – Могу я попробовать первой?

– Конечно, Диана. Выходите.

Я не собиралась производить на кого-то впечатление. Просто терпеть не могу ждать своей очереди.

– Хорошо, – кивнул преподаватель. – Представьте, что через несколько минут вы должны навсегда уехать из страны. Человек, которого вы любите, пришёл проводить вас на вокзал. Он пытается убедить вас остаться. Вы уже приняли решение точно уехать, но сказать об этом пока не можете.

Я медленно вышла в центр аудитории.

Любовь всегда заставляет людей мыслить слишком эмоционально. Интересный выбор этюда.

Я опустила взгляд, будто рассматривала билет в собственных руках, вздохнула и позволила плечам немного осесть.

– Можете начинать, – почти шёпотом сказал Илья Романович.

Я подняла голову, и несколько секунд просто смотрела на человека напротив, которого на самом деле здесь не было, стараясь запомнить его лицо. Совсем чуть-чуть уголки моих губ тронула улыбка.

– Ты опять пришёл без шапки. Замерзнешь ведь.

Я замолчала, словно ждала ответа. Потом чуть покачала головой.

– Нет… не начинай, пожалуйста.

Я медленно сжала пальцами воображаемый билет.

– Если ты скажешь, что всё можно изменить… я тебе поверю.

Мой голос стал совсем тихим.

– Поэтому, прошу, не говори.

Я отвернулась, будто посмотрела на табло с отправлением поездов. Сделала глубокий вдох.

– Мне очень хочется остаться. Ты же знаешь.

Последние слова дались почти беззвучно. Я прикрыла глаза всего на мгновение, потом заставила себя улыбнуться через боль.

– Но иногда желания недостаточно.

Пальцы медленно разжались. Будто вместе с билетом я отпускала и человека перед собой.

– Обещай…

Я осеклась. Несколько секунд помолчала и всё-таки закончила.

– Нет. Ничего не обещай. Так нам обоим будет легче.

Я ещё раз посмотрела на человека напротив. Очень внимательно. Словно понимала, что вижу его в последний раз. В глазах защипало от подступивших слёз.

Затем я кивнула сама себе, медленно выдохнула и повернулась к Илье Романовичу.

– Всё.

Преподаватель помолчал, обдумывая увиденное. Он не спешил с замечаниями. Сначала будто давал человеку самому выйти из пережитой истории.

– Хорошая работа, – произнёс он. – Очень сдержанно.

Я улыбнулась одними глазами.

– Но есть одна деталь.

Конечно, есть.

– Ваш персонаж уже всё решил. Это чувствуется с первой минуты. Он не борется с собой, а пытается уберечь другого человека от боли. Поэтому я верю каждому слову.

Он ненадолго задумался, смотря в потолок.

– Только знаете, что меня смущает?

Я вопросительно посмотрела на него.

– Она так старается быть сильной, что почти не позволяет себе быть живой.

Илья Романович посмотрел на меня. Я спокойно выдержала его взгляд.

– Иногда люди имеют право сломаться, Диана.

Я улыбнулась чуть шире.

– Да. Наверное.

Илья Романович сделал короткую пометку в журнале.

– Спасибо. Присаживайтесь.

Я вернулась на своё место.

Преподаватель опять говорил не о персонаже, а о реальных людях. Хотя в одном он всё-таки ошибался. Некоторые люди ломаются только один раз. А после этого учатся делать вид, что с ними всё в порядке.

– Теперь, Диана, послушаем вашу подругу Анастасию Светлову.

Ася поднялась со своего места и трясущимися пальцами поправила рукава голубой водолазки.

Мой взгляд сам собой замер на ней.

Обычно перед этюдом с ней не происходило ничего подобного. Ася просто выходила в центр аудитории, словно знала, что справится с любым заданием. Она не была самоуверенной, обычно она приходила на пары настолько собранной, что сомнения будто не успевали догнать её.

Сегодня всё выглядело немного иначе. Если бы я не наблюдала за Асей второй год, то, скорее всего, не заметила бы этой разницы.

– Анастасия, – обратился к ней Илья Романович. – Представьте, что человек, которого вы любите, неожиданно признался вам в своих чувствах. Вы мечтали услышать эти слова очень давно. Но именно сегодня должны сказать ему, что между вами ничего не может быть.

По аудитории почти незаметно пробежало оживление.

Передо мной сидела Маша Громова. Услышав задание, она украдкой посмотрела на Кирилла Тихоновского. Тот вопросительно поднял бровь, будто без слов спрашивая: «Серьёзно?» Маша тут же отвела взгляд, сделав вид, что ничего не произошло. Тёма тихо хмыкнул себе под нос. А Даня… он даже не шелохнулся, продолжая смотреть только на Асю.

Ася, кажется, как обычно, ничего не видела.

Она медленно вышла к центру аудитории, остановилась и несколько секунд молчала, привыкая к пространству вокруг себя.

– Можете начинать, – сказал Илья Романович.

Ася подняла взгляд на воображаемого собеседника.

– Я…

Она замолчала на долю секунды. Настолько короткую, что большинство даже не придало бы ей значения. Но я перевела взгляд на преподавателя. Он, конечно, заметил.

Ася продолжила почти сразу. Голос звучал ровно, каждое слово отзывалось именно там, где должно было быть. Любой другой преподаватель решил бы, что перед ним безупречная работа. Только безупречность – тоже привычка. И когда привыкаешь к человеку, начинаешь замечать даже те ошибки, которые ещё не успели стать ошибками.

***

Вернувшись в общежитие, я закрыла дверь, поставила сумку на стол и машинально стала раскладывать вещи по местам. Достав блокнот в чёрно-фиолетовых тонах, я сразу открыла его и приступила к пересчёту рейтинга.

Большинство студентов после занятий отдыхает, разговаривает с соседями по комнате или хотя бы переодевается в домашнюю одежду, а я перед концом каждого месяца, первым делом всегда пересчитывала рейтинг.

Я медленно провела пальцем по последней таблице.

Напротив каждой фамилии стояли аккуратные цифры, рядом – мои собственные расчёты, варианты развития событий и десятки маленьких заметок, понятных только мне. За год с лишним я настолько привыкла вести эти записи, что уже не представляла, как можно готовиться к следующему дню без них. Если знаешь, где именно проигрываешь сопернику, всегда проще понять, что необходимо изменить.

Сегодняшние оценки почти ничего не меняли. Я внесла их в таблицу, пересчитала сумму баллов, затем ещё раз проверила вычисления, хотя прекрасно понимала, что вряд ли ошиблась.

Нет. Разрыв оставался прежним.

Если на следующей неделе удастся выиграть хотя бы четыре десятых, а потом ещё взять максимальный балл за актёрское мастерство, преимущество Аси начнёт постепенно сокращаться. Медленно, почти незаметно, но именно так и происходят любые серьёзные изменения.

Мой взгляд случайно задержался на одной из старых страниц, куда я записывала важные, или кажущиеся важными, заметки: «Выяснить что между Катей Воронцовой и Андреем Морозовым».

Эта запись уже была зачёркнута одной тонкой линией. Если бы я тогда промолчала, академия продолжила бы жить так, словно ничего не произошло. Катя с Андреем и дальше бы встречались тайком, остальные продолжали бы делать вид, что ничего не замечают, а правила существовали бы только на бумаге.

Я никогда не понимала людей, которые называют честность предательством только потому, что правда оказалась неприятной.

Они сами нарушили правила. Я лишь перестала делать вид, что не замечаю этого.

Телефон рядом завибрировал. На экране высветилось короткое: «Папа».

– Привет, пап.

– Здравствуй, Диана. Как у тебя дела?

– Всё хорошо. Сейчас как раз сажусь делать задание по истории мировой культуры. А потом займусь отработкой батман фраппэ.

– Понял. Скоро ведь рейтинг вывесят на ноябрь?

– Да, пап. Я стараюсь стать первой изо всех сил. Как твои дела?

– У меня всё нормально, Диана. Работа, качалка, контракты, стройки, дома успеваю только поспать, да выходные с Полиной провести.

Я непроизвольно сжала ручку чуть сильнее.

Терпеть не могу пассию отца, его любимую Полиночку. Впрочем, это чувство давно перестало иметь какое-либо значение. После развода родителей папа не спрашивал моего мнения о своей личной жизни, а я не собиралась ему ничего навязывать.

– Передавай ей привет, – я постаралась сказать это максимально спокойно.

– Передам. Кстати, ты говорила, что на следующей неделе будет контрольный просмотр по актёрскому мастерству?

– Да.

– Подруга твоя тоже будет выступать?

– Конечно.

На несколько секунд в трубке повисла тишина, слышалось только папино дыхание.

– Значит, это отличный шанс для тебя сократить разрыв.

Я посмотрела на раскрытый блокнот.

– Надеюсь.

– Не надейся, а посчитай и постарайся. Ты же Белецкая.

Я слегка улыбнулась. Эту фразу папа повторял столько лет, что она давно перестала восприниматься как совет.

– Уже посчитала. Если всё пройдёт хорошо, смогу отыграть около четырёх десятых.

– Маловато. Тогда думай, где взять остальные.

Он произнёс это совершенно спокойно, словно обсуждал стоимость строительных материалов или сроки сдачи очередного объекта.

– Хорошо, пап.

– Ладно, не буду отвлекать. Позвони на следующей неделе, как узнаешь, что с рейтингом.

– Позвоню.

В трубке послышались короткие гудки.

Я положила телефон рядом с блокнотом и ещё раз посмотрела на расчёты.

***

После ужина солнце уже почти спряталось за крышей общежития, а узкие дорожки между зданиями постепенно пустели. До вечерней переклички оставалось чуть меньше пятнадцати минут.

Я заметила Даню ещё издалека.

Он сидел на деревянной скамейке возле старого клёна, опираясь локтями на колени и слегка покачивая ногой в такт музыке, которую слушал через наушники. Его взгляд был устремлён куда-то вперёд, но казалось, что он вообще не замечал происходящего вокруг. Под нос Даня напевал песню:

…Ты прекраснее всех в мерцании яркого света,

Музыка вообще не заходит, а одной стоять тоскливо.

Привет, мы не знакомы, но со мной ты забудешь про всё до рассвета…

Я подошла ближе. Только когда между нами осталось несколько шагов, он наконец поднял голову.

На одно короткое мгновение его лицо оставалось удивительно… лёгким. Будто он только что думал о чём-то очень хорошем. Потом он увидел меня и уголки его губ незаметно опустились. Взгляд стал спокойным, а пальцы сразу потянулись к наушнику.

– Привет, Ди.

Он снял один наушник.

– Данечка, привет. Что слушаешь?

– Да так… ничего особенного. Просто песню прикольную нашёл.

Он убрал второй наушник и выключил музыку.

Вечерний воздух уже начал остывать, и где-то совсем рядом стрекотали сверчки.

В этот момент со стороны общежития раздался протяжный звонок. Я машинально посмотрела на время на телефоне.

– Пора на вечернюю перекличку.

Мы пошли по дорожке, пока она не разделилась на две. Справа находился вход в мужское крыло общежития, а слева в женское.

Мы остановились на развилке.

– До завтра, Вишенка, – сказал Даня.

– Опять эта Вишенка, – я закатила глаза, но не стала ничего спрашивать. – До завтра.

Он усмехнулся и свернул направо, а я ещё несколько секунд смотрела ему вслед.

Я уже собиралась идти дальше, когда вдруг вспомнила выражение его лица, которое увидела до того, как он снял наушники. Такое спокойное… почти счастливое. Наверное, мне показалось.

В конце концов, если человек хорошо выполняет свою роль, он неизбежно начинает в неё вживаться. Главное, чтобы Даня не начал однажды путать игру с реальностью.

Глава 11. Ася

После завтрака коридоры, как обычно, потекли к главному холлу. Маша ещё дожёвывала протеиновый батончик, Ди на ходу пыталась собрать волосы, а первокурсники уже спорили о том, кто сегодня окажется выше.

Я протиснулась вперёд, поближе к доске. Палец автоматически нашёл первую строчку среди девушек второго курса.

Первое место – Светлова Анастасия Александровна.

Я быстро пробежалась глазами по цифрам.

Баллов стало больше. Значит, всё не зря.

Следующей в рейтинге снова оказалась Ди. Разница между нами почти не изменилась.

– И кто это у нас тут снова первый? – раздалось у самого уха.

Я даже не стала оборачиваться.

– И тебе доброе утро, Ди.

– Доброе утро, – сказала она. – Когда-нибудь ты всё-таки проснёшься второй.

– Всё возможно.

Ди тихо хмыкнула. Мы обе знали: однажды это действительно может случиться.

Я перевела взгляд на соседнюю колонку с рейтингом юношей нашего курса. Даня поднялся на вторую строчку. Мне вдруг стало радостно, будто выше поднялась не его фамилия, а моя.

– Стать выше в рейтинге ощущается… довольно приятно.

Я повернула голову, и увидела Даню совсем рядом. Он несколько секунд не отводил взгляд от своей фамилии. Потом едва заметно выдохнул.

– Поздравляю тебя с повышением, – сказала я.

Он перевёл взгляд на меня и улыбнулся. От его улыбки внутри будто ослабили тесно завязанные ленты пуант – сразу стало легче дышать.

– Спасибо, Ась. Ты тоже молодец.

– Да… с каждым месяцем становится всё сложнее.

– Но пока никто не смог тебя обойти.

Я слегка улыбнулась.

– Посмотрим, надолго ли.

Он ничего не ответил. Просто продолжал смотреть на меня, будто хотел сказать что-то ещё. Мне вдруг тоже не захотелось первой отводить глаза.

– Кравцов! – громко окликнул Макс Емельянов, только что пробравшийся к доске. – Ты это… помедленнее. Я только привык быть лучшим выпускником.

Несколько человек засмеялись. Даня повернулся к Максу.

– Не переживай. До тебя мне ещё целый год.

– Вот именно. Дай человеку спокойно закончить академию легендой.

– Легенды обычно сами себя так не называют.

– Слышали? – Макс театрально развёл руками. – Уже хамит. Испортился парень.

Теперь засмеялись ещё громче. Даня тоже не удержался.

Я посмотрела на время. До пары по Пластике оставалось три минуты.

– Пойдём? – спросил Даня.

Я кивнула.

Мы медленно двинулись к выходу из холла, пропуская первокурсников. Я машинально оглянулась.

Тёма всё ещё стоял у доски. После прошлого месяца ему наконец вернули две позиции. До прежнего места оставалась всего одна строчка. Засунув руки в карманы, он смотрел на свою фамилию так внимательно, словно мысленно обещал себе подняться ещё выше.

Ди тоже заметила это.

– Неплохо, Чернов, – бросила она, проходя мимо.

– Бывало и лучше, – ответил Тёма, но уголки его губ всё равно дрогнули.

Маша Громова шла рядом с Ди, но слушала явно вполуха. Её взгляд замер на Кирилле. Подойдя к Тёме, он коротко посмотрел на рейтинг, потом перевёл взгляд на друга и едва заметно улыбнулся.

– Тёмыч вернулся, – сказал он.

– Почти, почти, – ответил Тёма.

Маша тоже улыбнулась.

Чуть впереди Лера уже догнала Катю.

– Подожди.

Катя остановилась.

– Что?

– Ничего. Просто пойдём вместе.

Катя коротко кивнула.

За последний месяц она стала говорить намного меньше. Раньше обязательно отпустила бы какую-нибудь колкость. Сейчас только поправила лямку сумки и молча пошла дальше.

Я посмотрела ей вслед. С каждым днём Катя казалась всё незаметнее. Будто пыталась занимать как можно меньше места.

До начала занятий оставалось меньше минуты, и холл почти опустел. У рейтинговой доски осталась только одна первокурсница. Вика Зайцева быстро пробежалась глазами по списку девушек. На мгновение улыбнулась, найдя свою фамилию. Потом зачем-то подняла взгляд к верхним строчкам соседней колонки. Её улыбка стала ещё шире. Она машинально прижала ладони к разгоревшимся щекам. Потом, словно спохватилась, резко развернулась и почти бегом догнала свою группу.

***

Пара у Дмитрия Сергеевича пролетела неожиданно быстро. Преподаватель почти всё занятие заставлял нас импровизировать, повторяя, что движение рождается не из головы, а из доверия к собственному телу. К концу занятия ноги, привыкшие к нагрузкам, всё равно дрожали.

После обеда ещё была пара по истории и репетиция общей постановки с разными парами в главных ролях.

Ноябрьские дни в академии стали сливаться в один длинный урок. Только вечером, когда обязательные занятия закончились, я наконец смогла спокойно выдохнуть. Я уже собиралась идти в свободный зал на самостоятельную репетицию, когда за спиной раздался знакомый голос.

– Ась.

Я обернулась.

– Ты сейчас репетировать собираешься?

– Да. Хочу ещё раз пройти вариацию. После общей репетиции осталось ощущение, что что-то не так.

Даня понимающе кивнул.

– Можно с тобой?

Я на секунду растерялась.

– Конечно.

Он улыбнулся так, будто тоже немного волновался.

– Спасибо.

Несколько минут мы просто шли рядом. По вечерним коридорам академии уже почти никто не ходил. Большинство студентов либо ещё ужинали, либо давно отдыхали в общежитии.

– Ты вообще часто тренируешься самостоятельно? – спросил Даня.

– Почти каждый день.

– Ого! Не устаёшь?

Я пожала плечами.

– Устаю. Но когда что-то не получается… дома всё равно продолжаю об этом думать. Проще немного порепетировать.

Он тихо усмехнулся.

– Ты сейчас как будто прочитала мои мысли.

– Правда?

– Угу. Если у меня не получается какое-нибудь движение, могу потом полночи танцевать его мысленно или прямо в комнате.

Я рассмеялась.

– Значит, мы оба немного странные.

– Это факт!

На втором этаже академии нам удалось найти свободный зал. Только в углу тихо гудел старый обогреватель, а огромные зеркала уже успели покрыться лёгкой дымкой.

Я включила музыку на колонке, подключив телефон через блютуз, и положила его на подоконник.

– Предлагаю размяться, вспомнить, что хочется отработать, – сказала я.

– Да, согласен.

Первые двадцать минут мы почти не разговаривали. Каждый работал над своим. Я снова и снова проходила вариацию, пытаясь понять, почему в одном месте движение всё время казалось тяжёлым. Даня репетировал несколько вращений, потом долго повторял одну и ту же поддержку без партнёрши, словно что-то проверял.

Иногда мы переглядывались через зеркало и улыбались друг другу.

– Можно посмотреть на твою вариацию? – неожиданно спросил Даня, когда музыка закончилась.

Я вздрогнула, кивнула, и начала танцевать с начала.

Первые движения получались легко. Потом дошла до того самого места, которое весь день не давало покоя. Я снова почувствовала, как тело будто зажимается.

Даня подошёл ближе ко мне, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

– У тебя на лице написано, что ты сейчас усердно думаешь над движениями. Первые восемь счётов ты танцуешь легко. А потом будто начинаешь сомневаться в себе.

– Ну в целом… я так себя и чувствую. Ты прав.

Даня почесал затылок.

– Тогда хватит репетиций на сегодня.

Мои брови поползли вверх.

– Как? Уже?

– Так ты полчаса пытаешься спасти вариацию. Мне кажется, она уже выжила.

Я звонко рассмеялась.

– Ладно, возможно.

Я выключила музыку, и в зале сразу стало непривычно тихо. Только старый обогреватель всё так же негромко гудел в углу.

Даня сел на пол, прислонившись спиной к зеркалу.

– Передохнём?

Кивнув, я устроилась рядом с ним. Пот на шее уже успел остыть, и от этого становилось немного зябко.

Его рука лежала на полу между нами. На большом пальце поблёскивало кольцо – тонкое, из тёмного металла. Я видела его раньше несколько раз. Но никогда не задумывалась спросить о его значении.

– Дань, а что у тебя за кольцо?

Он на секунду растерялся, будто не сразу понял, о чём я. Потом опустил взгляд на собственные пальцы.

– А, это. Мама подарила, когда мне было одиннадцать.

– На день рождения?

– Не совсем.

Он усмехнулся, но как-то невесело.

– Я в детстве, когда нервничал, обкусывал и обдирал кожу у ногтей. Иногда до крови. Мама пыталась меня от этого отучить, но не смогла. А потом просто купила кольцо и сказала: «Крути его, если волнуешься, а не пальцы кусай».

Я слегка улыбнулась.

– И как, помогло?

– Ну, пальцы целые, как видишь.

Он крутанул кольцо ещё раз, будто в доказательство, и опустил руку на пол.

– А у тебя есть подобные привычки? – спросил он.

– Не такие драматичные. Я, когда нервничаю, считаю: шаги, ступеньки, сколько раз кто-то произнёс одно и то же слово.

– Звучит забавно.

– Ага. На том собрании, после истории с Катей и Андреем, я насчитала, что декан сказал «доверие» восемь раз.

Даня громко рассмеялся.

– И ты это до сих пор помнишь?

– Ну… как видишь, да.

Он покачал головой, всё ещё улыбаясь, а потом посмотрел на меня.

– А как ты вообще поступила в «Аврору»? Мне кажется, мы никогда не обсуждали.

Вопрос застал меня немного врасплох. Мы никогда не разговаривали вот так – вдвоём, без Ди, без того, чтобы кто-то ещё был рядом.

– Долго рассказывать.

– Ну, можно хотя бы начать.

В этот момент на полу завибрировал телефон. Я на секунду отвлеклась, чтобы взглянуть на экран: староста общежития напоминала всем про перекличку. Я положила телефон обратно, не вставая с пола.

– Пришло напоминание о вечерней перекличке. Скоро трансфер до общежития, мы должны на него успеть.

– Успеем, не переживай. Давай рассказывай о своём поступлении.

Я усмехнулась и потянула носок к себе, разглядывая потёртый атлас на пуанте.

– Я родом из Карталов. Это маленький город в Челябинской области, если тебе это вообще о чём-то говорит.

– Ничего не говорит. Но звучит внушительно.

Я толкнула его плечом, а он сделал вид, что ему совсем не смешно.

– В общем, там был один зал, где я занималась танцами с трёх лет. Зал совсем обычный: линолеум вместо паркета, одно зеркало на всю стену, и то в трещинах. Педагог у нас была одна – Тамара Юрьевна, она вела всех, от малышей до взрослых любителей.

– И как ты оказалась здесь?

– Готовилась. Очень много. Тамара Юрьевна занималась со мной дополнительно, хотя своих учеников у неё и без меня хватало. Я разбирала видео с конкурсов по кадрам, потом пыталась повторить. Родители несколько раз возили меня в Москву на мастер-классы, хотя это стоило… в общем, дорого. Особенно для моей семьи.

Я замолчала, не зная, стоит ли продолжать. Даня только едва заметно кивнул, не сводя с меня глаз.

– У нас нет столько денег, сколько у всех здесь. Нет большого шикарного дома или личного водителя. Просто мама с папой очень верили, что если я хочу – надо попробовать. Хотя шансов было немного. У меня ещё сестра младшая есть, Алёнка, как шоколадка, и родители нас двоих тянули всю жизнь со своей обычной зарплаты.

Даня машинально крутанул кольцо на пальце.

– В «Аврору» обычно попадают либо по знакомству, либо по деньгам, либо по-настоящему по таланту. Я совершенно точно не попадаю под первое или второе.

– Значит, третье, – подытожил он.

Я пожала плечами, хотя в груди что-то сжалось от того, как он это произнёс. Было ощущение, что он вообще не сомневается.

– А ты? Расскажешь о себе?

Даня немного помолчал, глядя в пол.

– У меня всё просто. Нас двое в семье. Я и сестра, которая старше меня на девять лет. Она уехала учиться в Чехию, когда мне было десять, так там и осталась. Замужем уже.

– Скучаешь по ней?

– По сестре? Да.

– А по маме?

Он на секунду задумался.

– С мамой сложнее. Она… тревожная. Наверное, потому что растила нас одна. Отец есть, но его почти никогда не было рядом. Так что я, считай, всю жизнь среди женщин рос. Мама, сестра, их подруги, потом ещё Ди свалилась мне на голову.

Я тихо засмеялась.

– Так странно, – сказала я. – Мы второй год учимся в одной академии, а по-настоящему я о тебе вообще ничего не знала. Как будто весь прошлый год мы просто проходили мимо друг друга.

– Это точно. Ну, теперь будем знакомы.

Я улыбнулась и опустила взгляд туда, где на полу лежали наши руки. Не касаясь, но настолько близко, что расстояние между ними вдруг показалось нарочитым. Не знаю, кто из нас первым позволил себе сдвинуться на несколько миллиметров. Может, никто. Может, пол просто оказался не совсем ровным.

Мизинец Дани коснулся моего. Я не отдёрнула руку. Он тоже не отвёл свою.

Несколько секунд мы просто сидели, глядя в разные стороны, будто ничего не произошло. Хотя всё моё внимание сузилось до этой единственной точки – там, где его кожа касалась моей.

– Ася, – тихо позвал он.

– М?

Даня не сразу ответил. Как будто сам не был уверен, хочет ли продолжать.

– Ничего. Потом.

Я не стала переспрашивать. Казалось, что если сейчас потребовать ответа, всё хрупкое, что успело появиться между нами за этот час, может рассыпаться.

Дверь аудитории тихо скрипнула.

Мы обы вздрогнули и синхронно отдёрнули руки, будто нас застали за чем-то, за что могли выгнать из академии в тот же вечер. Может, и правда могли – про «романтические отношения между студентами» декан говорил всего месяц назад, и то, что случилось с Андреем Морозовым, до сих пор помнили все до единого.

За дверью торопливо застучали каблуки, быстро удаляясь куда-то в сторону.

Даня среагировал раньше меня. Вскочил, одним движением схватил наши сумки с подоконника и сунул их под мышку.

– Кто это был? – прошептала я, хотя спрашивать было, кажется, уже поздно.

– Не знаю. Нам пора идти.

Мы быстро собрались. Я выключила обогреватель, забрала у Дани свою сумку – лишь бы занять чем-то руки. И почти бегом мы вышли в коридор.

Он, конечно же, оказался уже пуст. Только у самого поворота на лестницу мелькнул подол чьей-то юбки и всё стихло.

Некоторое время мы молча смотрели вслед пустому коридору. Сердце всё ещё билось где-то в горле.

Я пыталась понять, чего испугалась сильнее. Того, что нас могли увидеть или… того, что мы так поспешно отпустили друг друга. Однозначного ответа у меня не было.

Глава 12. Ася

Тетрадь Маши Громовой оказалась исписана таким мелким почерком, что я битых пять минут пыталась понять, где заканчивается лекция про реформы Петра I и начинается список того, что Маша собиралась купить в магазине.

– Она читаема, – заверила меня Маша, вручая тетрадь. – Просто нужно немного привыкнуть.

– К почерку или списку покупок?

– И то, и то. Заодно узнаешь, нужны ли мне новые колготки.

Я поблагодарила её и вышла в коридор. За выходные мне нужно было успеть переписать конспект хотя бы наполовину. На последней паре по истории Светлана Павловна так быстро рассказывала, что я совершенно не успевала за ней записывать. А Ди даже не пыталась.

Коридор в выходной ощущался по-домашнему спокойным. Из приоткрытых дверей комнат доносился только сериал из чьего-то ноутбука. На всё общежитие стоял слабый запах подгоревшего кофе из турки.

Я шла и совершенно не думала о конспекте. Вместо него в голове снова, как фуэте, крутилось кольцо. То, как Даня вертел его на пальце, пока рассказывал про заусенцы. То, как мы сидели рядом у зеркала, привалившись спиной к холодному стеклу. То, как наши мизинцы соприкоснулись на полу – совершенно случайно, я была уверена в этом – и как я потом старательно смотрела в другую сторону.

Я улыбнулась, глядя в пустой коридор.

Мимо меня прошла первокурсница с полотенцем на голове. Она странно на меня покосилась и ускорила шаг.

Замечательно. Теперь я улыбаюсь чужим полотенцам.

Я тряхнула головой и попыталась сосредоточиться на уроках, которые нужно сделать, но мысли послушно вернулись туда, откуда я их только что выгнала.

А потом вспомнился тихий скрип двери и быстрые шаги, удаляющиеся к лестнице. Улыбка слезла с лица моментально. Пальцы сами собой крепче сжали края тетради.

Кто это был?

Я мысленно перебрала весь список подозреваемых: уборщица в это время уже заканчивала смену. Кто-то из третьекурсников, у которых могла быть своя репетиция. Просто случайный человек, который шёл мимо и даже не посмотрел в сторону приоткрытой двери.

А если Могилевская? Или кто-то из преподавателей? Или кто-то, кто прямо сейчас решает, стоит ли об этом кому-то рассказывать?

Я крепче сжала тетрадь.

Мы просто сидели на полу и разговаривали. Никто не назовёт это нарушением. За такое не выгоняют.

Хотя Андрея Морозова, кажется, выгнали совсем не из-за того, с чего у них с Катей всё начиналось.

Я снова потрясла головой, отгоняя мысли, хотя прекрасно понимала, что они вернутся ещё не раз.

Вдали виднелись распахнутые двери общей кухни. Оттуда слышались громкие мужские голоса и звон посуды. Голоса Дани, Тёмы и Кирилла различить не составило труда. Они сидели за длинным столом с кружками чая, и, судя по громкости разговора, обсуждали что-то принципиально важное.

– Да я вообще не понимаю, как можно любить вкус лесного ореха в протеиновом коктейле, – возмущался Тёма. – Это же извращение над вкусовыми рецепторами.

– А банан, значит, нормально, – отозвался Кирилл, не отрывая взгляда от телефона.

– Банан, как и ваниль, это классика. А лесной орех… даже звучит мерзко.

Тёма поморщился.

Даня молча слушал, водя указательным пальцем по ободу кружки. На его лице было написано ровно то выражение, которое можно назвать скукой.

В дверях на секунду возник Макс Емельянов.

– О, Кравцов среди простых смертных! Осторожно, ребят, не заразитесь его звёздностью.

– Заходи, я тебе как раз место освобожу, – невозмутимо ответил Даня.

– Не, спасибо, останусь при своём месте.

Он подмигнул парням и исчез так же быстро, как появился. Тёма фыркнул в кружку.

Я остановилась в дверях с Машиной тетрадью подмышкой, и губы сами собой сложились в улыбку. Даня поднял взгляд и коротко улыбнулся мне в ответ. Как будто вчерашний вечер оставил воспоминание и у него тоже.

И именно в этот момент, повернув голову, я увидела рядом Вику Зайцеву. Наши взгляды на мгновение пересеклись. Она перевела глаза на Даню, прикусила губу, и только потом шагнула вперёд.

– Дань… можно тебя на минутку?

– Конечно, – спокойно ответил он, отставляя кружку.

– У меня ноутбук перестал подключаться к телефону.

Вика чуть смущённо повела оголённым плечом.

– Я уже всё перепробовала.

– Так тогда тебе к Кириллу. Он у нас в технике разбирается.

Лицо Вики стало того же цвета, что и её топик.

– Ну… я всё-таки думаю, что ты справишься.

– Иди, Дэн, – сказал Кирилл.

Даня поднялся из-за стола так буднично, будто она попросила показать где находится незнакомая ей аудитория.

Они вышли вместе. Вика впереди, чуть повеселевшая, Даня следом, на ходу закатывая рукава толстовки.

Я осталась стоять у стола с чужой тетрадью в руках.

Тёма с Кириллом продолжили обсуждать лесной орех, словно ничего не произошло. В общем-то, ничего и не произошло. Парень помог девушке с техникой. Обычное дело, случается по десять раз на дню в любом общежитии мира.

И всё равно внутри что-то неприятно качнулось. Будто на середине вращения меня сбили с оси, и теперь приходится заново искать точку, куда смотреть, чтобы не упасть.

Почему мне вдруг стало так неприятно?

Может, просто в кухне душно. Или конспект слишком объёмный, а Машин почерк дурацкий. Может, я просто устала за прошедшую неделю.

Я нашла почти десяток разумных объяснений, но ни одному из них не смогла поверить.

– Ась, ну ты либо сядь, либо иди по своим делам. А то стоишь над душой, как Могилевская, – раздался голос Тёмы.

Я молча посмотрела на него и пошла дальше. Идти стало тяжелее, чем пару минут назад.

***

Дверь в комнату я закрыла сильно громче, чем хотела бы. Ди тут же подняла голову от любовного романа, который читала.

– Что случилось?

– Ничего.

– Ася.

– Правда, Ди. Всё нормально.

Она отложила книгу в раскрытом виде на кровать и села, поджав под себя ноги.

– Ты вдруг влетаешь в комнату, хлопая дверью…

– Я случайно!

Мой голос прозвучал грозно.

– А теперь ещё повышаешь на меня голос.

– Прости. Я не хотела.

Ди с шумом вздохнула.

– У тебя лицо человека, который либо кого-то убил, либо влюбился. Судя по тому, что полиции под окнами нет…

– Ди.

– Молчу.

Она, конечно же, не молчала. Просто выжидающе смотрела, склонив голову набок. И я знала по опыту прожитого с ней времени: рано или поздно я всё равно сдамся. Проще было сдаться сразу.

Я села на свою кровать напротив и покрутила в руках игрушку зайчика.

– В общем, вчера мы с Даней вместе репетировали.

– Та-ак.

– Просто репетировали и разговаривали. Ничего такого.

– Та-а-ак?

– И знаешь… – я замолчала, подбирая слова, которые не прозвучали бы глупо. – Рядом с ним мне было очень спокойно. Как будто можно было ничего из себя не изображать.

Ди даже не перебивала меня. Она внимательно слушала, без подколки, которая обычно вылетала у неё раньше, чем я успевала закончить фразу.

– А сегодня, – продолжила я, – увидела его на кухне с Тёмой и Кириллом. Потом пришла Вика с первого курса, попросила помочь с ноутбуком, и он просто взял и пошёл с ней. А я… – я запнулась. – Мне стало неприятно. Не знаю почему.

Ди слушала так внимательно, что мне стало не по себе.

– Он тебе нравится? – спросила она.

Вопрос прозвучал очень просто. В нём не было иронии или её обычного «ну наконец-то» или «я так и знала».

Я открыла рот, чтобы ответить сразу, как отвечаю на всё, что касается учёбы, тренировок, оценок. Но вместо готового ответа в горле повисла тишина. И чем дольше она длилась, тем яснее становилось, что нормального ответа не будет.

– Не знаю, – пробормотала я наконец.

И именно в эту секунду поняла, что вообще-то знаю. Но соврать оказалось проще, чем произнести правду вслух.

Ди тепло улыбнулась. Эта улыбка говорила о том, что она искренне за меня рада. Только что-то в этой улыбке было немного странным. Мне показалось, будто она сама уговаривала мышцы лица оставаться в этом положении.

– Ну наконец-то, – сказала она вслух то, что не сказала раньше. – А то я уже устала ждать, когда ты это заметишь.

– Ты знала?!

– Скорее подозревала. Ты просто плохо скрывалась.

Я почувствовала, как краснею, и уткнулась взглядом в зайчика в руках.

– Только не говори Дане.

– Даже не собиралась, – Ди легко спрыгнула с кровати и подошла к шкафу с одеждой.

Она начала перебирать вешалки, хотя было видно, что она искала не что-то конкретное, а скорее тянула время, подбирая слова.

– И что тебя расстроило сильнее? Что он ушёл… или, что он ушёл именно с ней? – спросила она, не оборачиваясь.

– Что? Я не… С чего вдруг?

– Да брось. Я же всё понимаю.

Я хотела возразить, но слова остановились где-то на полпути.

– Ну… наверное… второй вариант.

– Вот именно поэтому, – подруга наконец вытащила из шкафа пальто и обернулась, – нам нужно свалить отсюда хотя бы на пару часов. Иначе весь вечер просидишь тут, накручивая себя из-за какого-то несчастного ноутбука.

– Я вообще-то хотела заниматься конспектом. И тебе бы не помешало.

– Ой да ладно. Конспект переживёт без тебя один день. – Она бросила пальто мне прямо в руки. – Мы уже сто лет никуда не выбирались. Поехали в центр?

Я посмотрела на Машину тетрадь, брошенную на подушке, потом на Ди, уже натягивающую ботильоны, и почувствовала, что сопротивляться бессмысленно. Да и, если честно, не особенно хотелось.

– Ладно. Поехали.

***

Ноябрьский снег уже успел превратиться в кашу под ногами: серую, с талой водой, которая находила любую щель в ботинках за пару минут. От каналов тянуло сыростью, где-то вдалеке громыхал трамвай, а возле метро в воздухе смешивались запахи обильно посыпанных сахарной пудрой пышек и кофе из ближайшей кофейни.

Мимо нас спешили люди с пакетами, разговаривали по телефону, кто-то тащил ребёнка за руку, не обращая внимания на то, что тот упирался всеми силами. Никому из окружающих не было дела ни до рейтингов, ни до постановки, ни до того, что где-то в нескольких станциях отсюда стоит здание балетной академии, в которую очень сложно поступить.

– Ты чего застыла? – Ди дёрнула меня за рукав.

– Ничего. Просто как-то непривычно.

– Что именно?

Я не сразу нашла слова.

– Что никто на меня не смотрит и не оценивает.

Ди фыркнула, стукнув меня по руке.

– Вот это неожиданный комплимент городу.

Мы медленно пошли вдоль дороги. Впервые за несколько месяцев я не считала минуты до начала следующей пары или сколько осталось до конца дня.

Мимо нас, толкаясь локтями, пробежала стайка школьников. Они громко смеялись над чем-то в телефоне и занимали собой всю дорогу. Обычные подростки в субботу.

Может быть, где-то за пределами академии, я такая же? Не первая в рейтинге студентка, а просто Ася, которая идёт по мокрому тротуару и мёрзнет в осенних ботинках.

Стоило нам зайти в торговый центр, как Ди моментально преобразилась. Её взгляд загорелся, как если бы она вышла на сцену в роли Одетты.

– Так, – она деловито оглядела вешалки в бутике, – у нас тут задача.

– Какая ещё задача?

– Найти тебе хоть что-то не серое.

– Эй! Мне нравится этот цвет.

– Мне тоже нравится. Но не ходить же в нём пять дней в неделю.

– Ну не знаю. Серый сочетается со всем моим гардеробом.

– Может, потому что твой гардероб только из серого и состоит?

Я закатила глаза.

Ди уже выдёргивала что-то с вешалки, даже не глядя на размер. Она сунула мне в руки настолько ярко-красное платье, что оно, кажется, светилось само по себе.

– Ты собралась его примерять?

– Нет, Ася, оно для тебя.

– Ты с ума сошла?! Оно стоит, как год обучения в «Авроре».

Ди рассмеялась.

– Я и не предлагаю его покупать. Нужно лишь примерить.

– Ладно. Тебя не переспорить.

– Я рада, что ты это понимаешь.

Я скрылась в примерочной и влезла в платье. Оно оказалось настолько узким, что дышать приходилось с перерывами. Я подняла голову и посмотрела на себя в зеркало.

– Ну? – донёсся из-за шторки нетерпеливый голос.

Я вышла. Ди застыла с каким-то модным шарфом в руках, оценивающе меня оглядела и улыбнулась.

Посмотрев на себя в большое зеркало возле примерочной, я рассмеялась.

– Я похожа на пожарную машину.

– Нет, – серьёзно возразила Ди. – Ты похожа на роковую женщину.

– Очень смешно.

– Я предельно серьёзна! Твой взгляд так и говорит, что вот-вот разобьёт кому-то сердечко.

– Ты уже как-то говорила об этом.

– Всё потому, что я настолько обомлела от твоей красоты, что начала повторяться!

Мы обе не выдержали и рассмеялись так громко, что сотрудница бутика неподалёку покосилась в нашу сторону. Ди тут же схватила меня за руку и утащила в примерочную сменить образ на мой повседневный.

Потом мы примерили одинаковые круглые очки в оранжевой оправе, в которых обе стали похожи на мух. Нашли толстовки размера на три больше нужного и завязали в них конкурс, кто дольше сможет делать вид, что у него нет рук. Ди победила – продержалась пять минут, прежде чем не выдержала и захохотала, уронив с прилавка стопку сложенных футболок.

Апогеем стала панама: ярко-жёлтая, с обвисшими широкими полями, из тех, что обычно покупают бабушки на дачу. Ди нацепила её, повернулась ко мне и с абсолютно каменным лицом произнесла:

– Как думаешь, я готова к подиуму?

Я не успела ответить – рука сама потянулась за телефоном.

– Нет! Ася, не смей!

Слишком поздно. Камера успела щёлкнуть.

– Удали!

– Не удалю.

– Ася!

– Это теперь новая заставка на мой телефон.

Ди попыталась отнять телефон, но я вовремя увернулась. В итоге мы обе застряли между вешалками, давясь от смеха, а панама так и осталась криво сидеть у неё на голове.

Из бутика мы вышли с одним бумажным стаканом какао на двоих и булочкой с корицей, которую тоже поделили пополам. Я, как старшая сестра, даже отмеряла на глаз, где разломать.

– Ты, кстати, посмотрела тот фильм, о котором я ещё месяц назад тебе говорила? – спросила Ди, откусывая свою половину.

– Какой из пяти?

– Тот, про призрака в баре.

– А, да. Досмотрела в прошлую субботу. Мне не понравился.

– Что?! Да там же такой поворот!

– Поворот был предсказуем ещё с середины фильма.

– Ха! Кто-то слишком много смотрит детективов.

– Или кто-то другой слишком мало.

Мы громко болтали перескакивая с фильмов на музыку, с музыки – на то, как в детстве Ди боялась заводных игрушек, потому что бабушка один раз напугала её вылезшей из шкафа куклой. А я боялась темноты и спала с ночником до одиннадцати лет, но никому в этом не признавалась.

Чем ближе мы подходили к фудкорту, тем отчётливее слышалась музыка из динамиков вперемешку с объявлениями кассы. Я засовывала в рот последний кусок булочки, когда сквозь общий гул вдруг прорезались голоса.

Я напрягла слух и узнала интонацию речи и манеру растягивать слова в конце фразы. Голоса принадлежали студентам «Авроры». Я улыбнулась, почувствовав что-то родное в городской суете.

Но улыбка на моём лице продержалась ровно пять секунд.

Компания стояла плотным полукругом, прижимая кого-то к стене. В центре оказалась Катя Воронцова, держащая в руках пакет из аптеки. Рядом стояла Лера, вцепившись пальцами в лямку сумки так сильно, что костяшки её пальцев побелели.

Ди остановилась рядом со мной, не договорив фразу про какой-то сериал.

– Спасибо тебе, – произнёс парень с третьего курса, чьё имя я так и не вспомнила. Он сказал это вежливо, почти ласково, отчего мне стало противно.

Катя молчала.

– Да уж, – подхватил кто-то рядом, – из-за тебя нас всех в рейтинге вниз скинули. Огромное спасибо, Воронцова.

Послышался гнусный смешок.

– Может, ещё кого-нибудь в себя влюбишь? Заодно весь курс отчислят.

Катя не поднимала взгляд от пола. Она была настолько спокойна, что даже не вздрагивала. У меня появилось ощущение, что подобное происходило с ней уже не раз за последний месяц.

Лера сделала небольшой шаг вперёд.

– Хватит.

Голос дрогнул на середине слова, но она не отступила.

Один из парней склонил голову, будто ему предложили забавную игру.

– А то что?

Лера открыла рот, но не нашла, что ответить.

– Оставьте её в покое, – услышала я собственный голос.

Вся компания разом повернулась.

– О, второкурсницы припёрлись.

– Светлова, не лезь не в своё дело.

– Смелая выискалась?

Я ничего не ответила. Просто смотрела: сначала на того, кто это сказал, потом на остальных по очереди.

– Ты язык проглотила? – сказал один парень из компании.

– Нет.

У меня начали дрожать руки.

Вдруг кому-то стало скучно.

– Да ладно, пошли уже.

Компания лениво, бросая злобные взгляды в нашу сторону, расползлась.

– Спасибо, Ась, – сказала Лера, взяв Катю за руку.

Они медленно пошли прочь, почти вплотную друг к другу.

Ди за всё это время не проронила ни слова. Когда сёстры отошли подальше, она просто спросила:

– Пойдём?

И мы пошли. Только лёгкости, с которой мы приехали в торговый центр, уже не было. Она осталась где-то у примерочной, вместе с панамой и глупой шуткой про роковую женщину.

Автобус до академии шёл почти пустой. Ди уснула где-то в начале пути, уронив голову мне на плечо, и я не решалась пошевелиться, чтобы не разбудить.

За окном темнело крайне быстро и совсем по-ноябрьски: фонари вспыхивали один за другим, размазываясь по мокрому стеклу в жёлтые полосы. А в этих полосах, если приглядеться, отражались уже не улицы, а два усталых лица.

Мысли ходили по кругу, будто не хотели выбирать что-то одно. Катя, стоящая посреди фудкорта с этим простым, ничего не выражающим взглядом. И следом Даня со вчерашним вечером, фразой, которую он так и не договорил. А потом к ним добавилась и Вика со своим дурацким ноутбуком.

К общежитию мы дошли уже на автопилоте. В ногах гудело так, будто мы весь день простояли у станка. Хотя весь день мы, по сути, только и делали, что таскали пакеты и допивали друг за другом какао.

– Если мне сегодня скажут хоть слово про учёбу, – простонала Ди, толкая тяжёлую дверь плечом, – я лягу прямо тут, в холле, и красиво умру.

– Драматично однако.

Мы поднялись на этаж, всё ещё вполголоса пересмеиваясь над тем, как я выглядела в том ярко-красном платье и на кого была похожа.

– Ась, смотри.

Голос Ди так резко изменился, что я не сразу поняла, в чём дело. Просто увидела, что она смотрит вниз, на порог нашей комнаты. Я тоже опустила взгляд.

На полу, у самой двери лежала шоколадка. Обычная, из тех, что продаются в автомате на первом этаже. Наверное, кто-то обронил или перепутал комнаты.

Я наклонилась и подняла её. Только тогда, перевернув шоколадку в руках, я заметила под ней тонкий листок бумаги, сложенный вдвое. Я развернула его при тусклом свете дежурной лампы. Ди молча смотрела мне через плечо.

На листе бумаги было всего две строчки, написанные торопливым косым почерком:

…Привет, мы не знакомы, но со мной ты забудешь про всё до рассвета…

И чуть ниже – одно обведённое слово: «Послушай».

Ни адресата, ни подписи на листе не оказалось. Но Дане это и не нужно было.

Мои губы расплылись в улыбке. Я уже догадалась: если Даня просит что-то послушать, значит, именно там он сказал всё, что пока не решился вслух. Я осторожно провела большим пальцем по строчке песни.

Бережно сложив записку обратно, я достала телефон и открыла поиск.

Глава 13. Даня

Кольцо провернулось четвёртый раз, прежде чем я это заметил.

Будильник давно замолчал. Я успел одеться, застегнуть рубашку не на ту пуговицу, расстегнуть и застегнуть заново, а руки всё равно продолжали крутить металл.

Телефон лежал на кровати. Я взял его в третий раз за последние десять минут.

Ничего не изменилось.

И что я, собственно, ожидал увидеть? У Аси нет моего номера. Я сам об этом позаботился. Вернее, не позаботился о противоположном, и теперь стоял тут, идиот идиотом, проверяя трубку в ожидании сообщения, которое физически не могло прийти.

Я всё равно проверил в четвёртый раз.

За окном во дворе чьи-то ноги протаптывали дорожку по свежему снегу. Судя по тяжёлым шагам и негромкой ругани, первокурсник, опаздывающий на трансфер. Я почти позавидовал: у него хотя бы была понятная причина для паники.

Шоколадку я выбирал в автомате на первом этаже чересчур долго. В итоге взял ту, что попроще, без сердечек на упаковке. Не хватало ещё их на мою голову.

Записку писал дважды. Первый вариант – полный провал. Я написал слишком много слов для того, что вообще не хотелось произносить вслух. Второй раз ограничился одной строчкой и одним словом. Достаточно, чтобы всё понять, если найти песню и слушать её внимательно.

К двери девчачьего крыла подошёл, когда в коридоре никого не было. И всё равно оглянулся раза три, будто за спиной могла материализоваться администрация с блокнотом нарушений. Положил шоколадку с запиской на пол. Постоял немного, глядя на номер комнаты, и в последний момент потянулся забрать всё обратно.

Не забрал. Развернулся и почти побежал прочь, стараясь не думать, что из этого выйдет.

Три дня прошло с тех пор. Три дня тишины, если не считать того, что в коридорах Ася здоровалась так же, как всегда. Может, кто-то украл шоколадку. Или она ничего не поняла.

Я кинул телефон на кровать – и тут же схватил его снова.

Пора завязывать.

Она просто хорошая и вежливая девушка. Улыбается всем одинаково, потому что так её воспитали, а не потому что кто-то конкретный заслужил особую улыбку. Это я сам третий день хожу и жду какого-то знака.

Получилось неубедительно даже мысленно.

Я взял куртку и вышел из комнаты, оставив телефон на кровати специально.

***

Во время пятнадцатиминутного перерыва между парами я обычно успевал либо сходить в туалет, либо к автомату за кофе, либо и то, и другое, если повезёт. Сегодня я не успел никуда. Стоял у окна в конце коридора и разглядывал, как снег на подоконнике превращается в заледенелую корку.

– Привет.

Голос раздался у меня за спиной раньше, чем я успел развернуться и сделать вид, что случайно здесь оказался.

Ася стояла в паре шагов, обеими руками придерживая лямку рюкзака. Обычно так его держат первокурсники, ещё не научившиеся носить на одном плече с ленивой небрежностью. Хотя дело сейчас было не в рюкзаке.

На Асе были очки.

Я видел её без линз от силы один раз за два года – на общей фотографии курса, где она щурилась в объектив. Сейчас оправа сидела чуть криво. Видимо, Ася поправляла очки раз десять и один раз промахнулась.

– Привет, – ответил я. – Что-то случилось с линзами?

Какой глупый вопрос.

– Раздражение. Утром решила, что лучше перетерплю день в очках сегодня, чем вечером буду с красными глазами, как у мутанта.

Я подавил смешок.

– Тебе идут очки.

Ася моргнула, улыбнулась, и тут же принялась что-то искать в рюкзаке.

– Я по поводу шоколадки, – сказала она куда-то вглубь рюкзака.

– М?

– Спасибо.

– Да ладно. Всего лишь шоколадка.

– И песня ещё.

Вот теперь я слушал куда внимательнее.

– Какая песня? – спросил я, хотя прекрасно знал, о чём речь.

– Не притворяйся. Ты всё знаешь.

– Я надеялся, что ты не станешь её искать.

– Ну конечно! И поэтому написал о ней на листочке? – Ася наконец подняла взгляд. Очки на переносице чуть съехали от того, как она наморщила нос. – А вообще, я послушала её раз пять.

– Пять?!

– Да. И ещё добавила её к себе в плейлист, если тебе интересно.

Для меня это прозвучало куда важнее, чем я мог ожидать. Надеюсь, хотя бы выражение лица удалось удержать спокойным.

– А что ещё есть в твоём плейлисте? – спросил я вместо того, что хотел спросить на самом деле.

– Много всего. У меня там несколько папок: что-то для разминки, что-то для растяжки, что-то для настроения или послушать перед сном.

– Как у тебя всё чётко рассортировано.

– Конечно. А как по-другому?

– Ну, обычные люди просто слушают подряд то, что нравится.

– Так я тоже слушаю, что нравится. Просто в отсортированном порядке.

– И куда, если не секрет, попала моя песня?

– В «перед сном».

– А что у тебя ещё есть в этой папке?

Она перечислила несколько названий, которые мне не сказали ровным счётом ничего.

– Понятно. Я ни одного не знаю.

Ася хихикнула, прикрывая рот рукой.

– А вообще ты что слушаешь?

– Что-то между инди-роком, альтернативой и сёрф-роком.

– Ничего не поняла, но очень интересно.

– Ну вот та песня, как раз относится к тому, что я сказал. И тебя эти жанры, возможно, тоже зацепили, раз ты стала переслушивать песню так много.

– Похоже ты прав.

Она улыбнулась одним уголком рта, и тут же опустила голову. На лбу у неё повисла светлая прядь, выбившаяся из пучка.

Я заметил, что рассматриваю Асю и тут же разозлился.

Это не было частью плана.

– Ладно, пойду найду Ди, – сказала она.

– Давай. Увидимся.

Я смотрел ей вслед и не мог отвести взгляд. А потом заметил, что кручу кусок металла уже какое-то время, и заставил руку остановиться.

Дальше по коридору, у одной из аудиторий, стояла первокурсница Вика. Не знаю, сколько она успела услышать – весь разговор или только последние фразы. Но по тому, как резко она вдруг заинтересовалась собственным телефоном, наматывая на палец прядь волос, было понятно: достаточно.

***

Зал на втором этаже уже опустел к семи вечера. Я специально выбрал время, чтобы никто не путался под ногами и не считал, что может давать мне советы. Батареи здесь работают исправно: воздух густой, тёплый, пахнет мастикой и немного потом, въевшимся в зал за десятки лет. Хорошее место, чтобы вымотать себя до состояния, когда голова перестаёт гонять мысли.

Закончив разминку, я встал в пятую позицию посередине зала и начал крутить пируэты. Я умею делать их лет с двенадцати и могу, наверное, повторить даже во сне.

Первый. Второй. На третьем чуть потерял ось, но сумел поймать обратно.

Четвёртый. На пятом что-то пошло не так. Не со мной, а с залом. Он продолжал вращаться ещё с минуту после того, как я должен был остановиться. Я попятился назад и схватился за станок обеими руками.

Видимо, закружился сильнее обычного.

Сердце почему-то колотилось, как у кролика. Дыхание не успевало за пульсом, и перед глазами появилась мелкая рябь, как помехи на советском телевизоре. Я стоял, вцепившись в станок, ждал, пока комната перестанет плыть.

Через пару минут всё выровнялось. Я сделал глоток воды из бутылки, стоявшей на подоконнике. Она оказалась тёплой – успела нагреться от батареи. Я вернулся в подготовительную позицию. Ноги дрожали.

В этот момент дверь без стука открылась.

– Ты знаешь, что уже почти восемь? – голос раздался от входа.

– Знаю. Поэтому здесь и торчу – никто не мешает.

Ди подошла ближе, и я увидел в зеркале, как её взгляд скользил по мне сверху вниз.

– Ты какой-то бледный.

– Да в зале душно.

– Ну разумеется. У тебя футболка мокрая насквозь, а лицо белее, чем эти стены, – она показала пальцем в сторону. – Это не духота, и ты это знаешь не хуже меня.

– Я просто устал. Обычная репетиция.

Она молчала, но было ясно, что Ди не поверила ни одному слову. Но давить не стала.

– Ладно. – Она забралась на подоконник, закинула ногу на ногу, поправив юбку. – Как продвигается наш маленький проект?

– Нормально продвигается.

– Можно поподробнее?

– Ты отчёт по часам хочешь услышать?

– О, это было бы просто идеально.

Я сжал зубы.

– Ас… Светлова получила шоколадку с запиской. Песню она переслушала пять раз и добавила её к себе. Кажется, начала что-то подозревать насчёт меня. Тебе достаточно?

Получилось резче, чем я рассчитывал. Ди медленно приподняла бровь, карие глаза впились в меня.

– Ты злишься.

– Я не злюсь. Я устал.

– Даня, я знаю тебя больше пятнадцати лет. Ты никогда так со мной не разговаривал. Даже когда я в шесть лет сломала твою любимую машинку.

– Вишенка, ты её не сломала, а разобрала. Тебе было интересно, что у неё внутри.

– Не меняй тему.

Я молчал.

Она спрыгнула с подоконника и подошла ближе ко мне.

– Тебе тяжело. Я вижу.

– Ты видишь то, что хочешь видеть.

Получилось довольно грубо. Вишенка медленно моргнула и я понял, что попал точно туда, куда не планировал попадать.

– Хорошо, – сказала она без единой эмоции в голосе и на лице. – Тогда по-другому. Мне нужно знать, что план идёт как надо. И мне не нравится тебя контролировать. Но если я перестану это делать ты сам знаешь, чем всё может закончиться.

– Я всё помню.

– И я этому рада. Я спрашиваю, потому что неделю назад ты рассказывал мне про Светлову с таким лицом, с каким не говорят об объекте задания.

Вот это уже ближе к тому, чего я боялся с самого начала разговора.

– Чего? С каким лицом?

– Даня, боже! С таким, что она тебе правда нравится.

Я медленно проглотил слюну.

– Ты ошибаешься. Всё под контролем, – сказал я, хотя мы оба знали, что это неправда.

Ди сменила тему так резко, что я не сразу сообразил.

– Кстати, раз уж мы тут откровенничаем, почему ты зовёшь меня Вишенкой?

– Так я тебе уж объяснял.

– Разве? Я спрашивала раз сто, но ты каждый раз уходишь от ответа.

– Ты же не слушаешь то, что я тебе скидываю. Если бы послушала – сама бы давно всё поняла.

Её брови сошлись к переносице.

– Это что, шутка?

– Нет.

– Даня, я не собираюсь рыться в тысяче голосовых и ссылок, которые ты мне скидывал за девять лет, только чтобы найти одну дурацкую песню.

– Тогда не узнаешь.

Она смотрела на меня в упор, явно решая, продолжать спор или нет. Потом покачала головой, и что-то в её лице смягчилось. Надеюсь, она вспомнила, что мы вообще-то не враги.

– Ладно. Как хочешь.

Ди развернулась и пошла к двери. У самого выхода она обернулась.

– Будь поаккуратнее, Дань. Здесь не настолько душно.

Я не понял были ли её слова шуткой или предупреждением, а спросить не

успел – дверь уже закрылась.

Я остался один в зале и сел на пол прямо там, где стоял. Запрокинув голову, несколько минут просто смотрел в потолок зала – идеально ровный, без единой трещины, в отличие от того, что у меня в комнате.

Потянувшись за бутылкой воды, я только со второй попытки попал пальцами по пластику. Руки всё ещё немного дрожали. Когда-то я мог крутить по восемь пируэтов подряд, а сейчас меня выбило из колеи после пяти.

Я провёл ладонью по мокрому лицу.

Почему-то мне стало не по себе от того, с каким лицом я, оказывается, рассказываю про Асю.