Партизан. Операция «Приток»

Глава 1

Партизанская зона

15 июня 1942 год

Из приоткрытой форточки кабины «Шторха» вниз полетел небольшой ребристый цилиндр. Он шлепнулся прямо в центр прогалины, взрыл мох и тут же с громким шипением изрыгнул из себя густой, едкий клуб ярко-красного химического дыма.

Сигнальная шашка. Метка для пикировщиков. Минут через десять в этот красный столб врежутся тонны фугасов, превратив лагерь в кровавое месиво из торфа, бревен и человеческого мяса.

Лагерь оцепенел. Все лежали, вжавшись в землю, парализованные страхом перед ревущим в небе самолетом и этим стремительно пухнущим ядовито-красным облаком.

Времени на раздумья не было. Тело сработало на голых инстинктах. Я рывком поднялся, подхватывая костыль. Зарычав сквозь зубы от боли, я с силой вогнал костыль в землю и, отталкиваясь здоровой ногой, рваными, тяжелыми скачками кинулся к центру поляны.

Возле умывальника на раскидистой ветке висела чья-то, насквозь мокрая после недавней стирки тяжелая ватная телогрейка. Вода с ее подола еще капала в траву. Я сорвал ее на ходу, едва не потеряв равновесие и чудом не рухнув.

Три прыжка через поляну. Дым уже поднимался к кронам деревьев, выедая глаза. Я с размаху бросился прямо на шипящую шашку, накрывая ее мокрым ватником, и всем своим весом вмял ее в мягкий мох.

Красный дым ударил в лицо, забился под одежду, обжигая легкие кислотой. Я закашлялся, чувствуя, как слезятся вмиг ослепшие глаза, но продолжал с силой вдавливать куртку в землю, не давая химическому облаку подняться над лесом.

Сквозь кровавую пелену и слезы я вывернул шею и посмотрел вверх.

«Шторх» закладывал второй, тесный круг. Немецкий наблюдатель, потеряв из виду красный столб дыма, высунулся к стеклу. Я отчетливо видел, как его рука тянется к ларингофону на шее, чтобы передать по рации координаты обнаруженного лагеря. Если он успеет сказать хоть слово — нам конец.

Легкие горели огнем, но я все равно набрал в них побольше воздуха и заорал на всю поляну не своим голосом:

— Зенитка! Огонь! Бейте эту тварь!

Тем временем химическая дрянь горела даже без кислорода — она злобно шипела, прожигая сукно, и ядовито-красные клубы продолжали сочиться наружу. Тряпкой такую не потушишь.

Сквозь красную пелену я увидел метнувшуюся к костру тень. Лиза сообразила. Она подскочила к рогатинам, сорвала с крюка здоровенный лагерный котел, прямо на ходу вываливая остатки ужина в траву, и бросила его ко мне.

По земле, глухо звеня дужкой, покатилась тяжелая закопченная посудина.

Я перехватил котел, перевернул его и с размаху нахлобучил на дымящуюся шашку, похоронив под ним и саму железяку, и мокрый ватник. Отбросив костыль, я рухнул на колени и навалился на днище всем весом, вдавливая края котла глубоко в чавкающий мох. Главное было — перекрыть дыму малейшую щель.

Железо под руками начало стремительно нагреваться, но наружу больше не пробивалось ни единой струйки красного дыма.

И в эту же секунду над нашими головами, со стороны сухой гривы, перекрывая надрывный вой авиамотора, раскатисто и тяжело забила наша зенитка.

Земля дрогнула. Грохот зенитного автомата разорвал лесную тишину в клочья. Наши зенитчики били с ходу, яростно крутя маховики наведения, не жалея ствола. Сквозь слезящиеся глаза я увидел, как пунктиры трассеров вспороли небо. Первый залп прошел чуть позади хвоста — немецкий пилот, осознав, что по нему лупит крупный калибр, в панике рванул штурвал на себя. Неповоротливый на первый взгляд «Шторх» оказался дьявольски маневренным: самолет заложил немыслимый вираж, ложась на крыло, и его тень метнулась прямо над нашими землянками.

Холодок пробежал по спине. Если эта груда дерева и полыхающего бензина рухнет прямо на лагерь, где в щелях прячутся бабы и дети, — от нас останется только братская могила.

Зенитка на секунду захлебнулась — расчет менял расстрелянный магазин. В этой звенящей паузе я оторвал ладони от горячего днища котла, с трудом подтянул к себе костыль и, задыхаясь в кашле, заорал, срывая горло:

— Упреждение! От лагеря его уводите! Бейте над топью!

Расчет услышал. Длинный ребристый ствол зенитки дернулся в сторону болота. Лязгнул затвор, досылая патрон из нового магазина, и свежий сноп бронебойно-зажигательных снарядов ушел в вечернее небо.

Этот залп лег идеально. Хрустнуло так, что было слышно даже сквозь грохот выстрелов. Раскаленная сталь прошила тонкую перкалевую обшивку. Огромная стеклянная кабина брызнула осколками. В следующую секунду правый бензобак полыхнул жирным, ослепительным пламенем. «Шторх» судорожно клюнул носом, срубил винтом макушку сосны и с диким воем рухнул в самую глубокую часть трясины, в полукилометре от лагеря.

Глухой удар облетел лес. В небо взметнулся столб черной воды, торфа и пара.

На поляне повисла звенящая, по сути контуженная тишина. Люди боялись пошевелиться, глядя на оседающий дым.

Я выплюнул горькую слюну, протер слезящиеся глаза рукавом и обернулся к застывшим пацанам.

— Мартын! Игнат! За мной, живо! Топоры берите!

— Сдурел?! Ты что удумал?! — рявкнул Лебедев, выскакивая из-под навеса. — Сейчас бомберы налетят!

— Я видел кабину перед самым попаданием! — крикнул я, привычно перехватывая костыль. — Наблюдатель только потянулся к ларингофону, когда наши всадили в них очередь. Он физически не успел дать точную привязку к местности! Бомберы придут, но будут пахать квадрат вслепую. Мы не можем упустить эту машину! У них там полетные карты и коды!

Лебедев мои доводы взвесил за долю секунды. Документы из штабного корректировщика стоили любого риска.

— Соколов! — рявкнул особист, оборачиваясь к одному из своих спецов. — Давай с ним! Бумаги достать любой ценой!

Мартын с Игнатом ломанулись впереди, шустро перемахивая через поваленные стволы. К костылю я давно приноровился, но по бурелому и болотным кочкам на одной ноге нужный темп не удержишь. Соколов, крепкий жилистый мужик, на ходу подхватил меня под здоровую руку. Опираясь на костыль и плечо чекиста, мы рванули через подлесок так, что только ветки хлестали по лицу. Запах горелого авиационного бензина вывел нас прямо к месту падения.

«Шторх» вошел в торфяное окно почти вертикально. Тяжелый, раскаленный мотор уже утянул нос глубоко в трясину и над зловонной жижей торчал только крест на хвостовом оперении да задняя часть разбитой кабины. Огонь сбило болотной водой, металл яростно шипел, пуская пузыри. Самолет медленно, неумолимо шел ко дну.

— Жерди кидай! — отрывисто бросил Соколов. — Командир, ты на берегу страхуй! Принимай груз!

Балансируя над черной бездной, чекист первым подобрался к тонущей кабине. Мартын с Игнатом рванули за ним. Внутри, в искореженном сплетении стальных труб и битого плексигласа, висели двое. Пилот был мертв — приборная доска намертво вмяла ему грудную клетку. Наблюдатель сзади тоже не подавал признаков жизни, его шея была неестественно вывернута после удара.

Вода чавкала уже у самых сидений.

Соколов, перевалившись животом через помятый борт, деловито и жестко обшаривал мертвого наблюдателя. Первым делом чекист сорвал с его шеи тяжелый кожаный планшет — вот оно. Немецкие полетные карты, квадраты патрулирования, радиочастоты. Золото, ради которого стоило лезть в эту могилу. Следом нащупал на поясе массивную ракетницу, сдернул подсумок с сигнальными патронами и метко швырнул всё это мне на твердый мох.

— Мартын, пулемет смотри! — крикнул я своим пацанам.

— Тут он! МГ-пятнадцатый, на турели! — отозвался он, раздвигая плечами искореженный металл.

— Рви! Игнат, руби крепления! Аптечку ищите, в железном коробе должна быть!

— Есть! — Игнат, стоя по колено в воде на уходящем вниз крыле, вытащил из-за сиденья пилота увесистый металлический ящик с красным крестом.

Вода уже заливалась за шиворот мертвому летчику, самолет пускал последний воздух. Мартын, рыкнув, выломал пулемет вместе с шарниром, прихватив два тяжелых барабанных магазина.

— Уходим! — скомандовал Соколов, выбираясь из кабины. — Рубите плоскости, чтоб воздух вышел!

Чекист с пацанами принялись остервенело бить обухами и лезвиями по уцелевшей обшивке крыльев. Болото только этого и ждало. Чавкнув в последний раз, черная трясина сомкнулась над немецким крестом, проглотив легкий самолет без остатка. На поверхности остались только радужные масляные пятна да пара всплывших кусков ткани, которые Игнат тут же с силой затолкал в черную жижу топорищем.

Они выскочили ко мне на твердый берег, тяжело дыша, пусть и все грязные, но зато обвешанные трофеями. Теперь у нас был отличный авиационный пулемет с дисками, коробка бесценных медикаментов, ракетница и командирский планшет с картами.

Я вытер мокрое лицо тыльной стороной ладони и вдруг замер. Земля под нашими ногами начала мелко и часто дрожать.

С запада, из-за горизонта, нарастал ровный, вибрирующий гул.

— Эскадрилья, — глухо констатировал Соколов, глядя в темнеющее небо. — Идут строем.

— Метку они не получили, — я тоже взглянул на небо. — Будут пахать квадрат по площадям. Ходу, мужики! Всех в щели, носом в землю!

Соколов снова подхватил меня под руку, и мы рванули обратно к лагерю. Спасенное из болота немецкое железо тяжело било по бедрам, но сейчас это была наша единственная, ничтожно малая плата за тот ад, который должен был обрушиться на нас с минуты на минуту.

Мы ворвались на поляну, когда небо над лесом уже вибрировало от низкого, пульсирующего гула. Этот звук не имел ничего общего с воем одиночного самолета — он давил на плечи, заполнял собой всё пространство, проникал под кожу, заставляя внутренности сжиматься в комок. Тяжелые бомбардировщики шли сомкнутым строем.

Лагерь метался в панике. Идеальная дисциплина, державшаяся все эти дни, дала трещину перед лицом беспощадной смерти с небес. Кто-то пытался собирать узлы, бабы голосили, хватая детей и не зная, куда бежать — в топь или в лес.

— Бросай шмотки! — рявкнул я так, что сорвал остатки голоса. — Все в перекрытые щели! В землянки! Живо, мать вашу!

Я бросился к обезумевшей толпе. Белый и Лебедев уже работали кулаками и матом, загоняя людей под землю.

— Внутрь! Пошли, пошли! — я буквально за шкирку швырнул в глубокую щель растерявшегося Михася, а следом подтолкнул Розу. — Лиза, Нина! Малых под накат, живо!

Нина, бледная и дрожащая, тащила за руки упирающихся, ревущих малышей. Лиза с Марыськой не церемонились — они без уговоров хватали детей и подростков за шивороты, буквально заталкивая их в спасительные щели и под тяжелые бревенчатые накаты.

У самого входа Петька вдруг намертво врос в землю, оцепенел от накатившего ужаса, глядя в гудящее небо. Я подхватил пацана под мышку, второй рукой с силой толкнул в спину остолбеневшую Зосю, забрасывая ее внутрь, и сам прыгнул в главную штабную землянку.

Следом, самым последним, отчаянно матерясь, кубарем ввалился Аким, втягивая под навес за шкирки обеих собак. Они рухнул на рядом с нами. Псы тут же истошно, в один голос взвыли от ужаса и распластались по земле, пряча носы под лапы.

— Лицом вниз! — заорал я, перекрикивая нарастающий адский вой. — Рот открыть! Уши зажать руками! Не глотать!

Я подмял под себя Петьку, накрывая его маленькое тельце своим, и успел вжаться щекой в сырую землю ровно за секунду до того, как лес разорвало первым оглушительным ударом.

Сначала разрывы легли где-то в полукилометре от нас. Но даже на этом расстоянии ударная волна была такой плотности, что тяжелая дверь из плащ-палатки со свистом взметнулась под потолок, а нас ощутимо подбросило на дрогнувшем полу.

Началась ковровая вспашка. Немцы не видели цели, поэтому просто методично, квадрат за квадратом, перепахивали лес, надеясь зацепить нас краем.

Земля под нами перестала быть твердью. Она ходила ходуном, вздыбливалась и опадала, как спина огромного, бьющегося в конвульсиях зверя. Грохот слился в один сплошной, невыносимый рев. Толстые сосновые бревна наката над нашими головами жалобно трещали, прогибаясь под тяжестью подброшенного в воздух грунта. С потолка сквозь щели сыпалась сухая земля и древесная труха, забиваясь в нос, скрипя на зубах, засыпая глаза.

В какой-то момент мне показалось, что это всё. Свист падающей бомбы прозвучал так близко и пронзительно, что мозг инстинктивно отключился, ожидая вспышки.

Удар. Землянка подпрыгнула. Меня оторвало от пола и снова впечатало в грунт. Петька жалобно взвыл, зашелся в отчаянном плаче кто-то из малышей. Сверху рухнуло несколько лопат земли, во тьме кто-то истошно закричал. Запахло озоном, горелой хвоей и взрывчаткой — кисло и удушливо.

Я крепче стиснул зубы, чувствуя, как Петька подо мной дрожит мелкой дрожью, вцепившись мертвой хваткой в мою гимнастерку. Сбоку тяжело, с надрывным скулением дышали вжатые в пол собаки.

«Только бы выдержал накат, — билась в голове единственная мысль. — Только бы бревна не сложились».

Этот ад длился минут пятнадцать, но внутри землянки время растянулось в бесконечность. Каждая секунда между взрывами была наполнена ожиданием следующего удара.

Но расчет оказался верным. Лишившись дымовой метки, пилоты «Юнкерсов» размазали свой груз по огромной площади. Они перепахали болота, разнесли в щепки гектары леса, но в самый центр лагеря так и не попали.

Постепенно разрывы начали отдаляться. Земля перестала биться в припадке, перейдя на остаточную вибрацию. Гул моторов становился всё тише, уходя на запад, пока не сменился шорохом осыпающейся земли и треском горящих деревьев.

Я медленно разжал пальцы и приподнялся, стряхивая с себя мусор. В ушах стоял сплошной, пронзительный звон. В землянке царил полумрак — поднявшаяся густая пыль наглухо забила свет, пробивавшийся сквозь дверной проем. Вокруг кашляли контуженные люди.

— Живые? — хрипло спросил я. Собственный голос показался чужим, доносящимся словно сквозь вату.

Нина закашлялась, отплевываясь от сухой земляной крошки, и закивала. Петька подо мной захныкал, размазывая по лицу грязные слезы.

Марыська спешно принялась всех осматривать.

Я с трудом поднялся, подтягивая к себе костыль и выбрался наружу.

Лагерь изменился до неузнаваемости. Деревья на краю поляны были срезаны как бритвой, повсюду зияли черные, дымящиеся воронки, обнажив желтую глину. Две жилые землянки обвалились, баню разнесло в щепки. В воздухе висела удушливая гарь.

Но среди этого хаоса уже двигались люди. Белый со своими бойцами растаскивали завал над обрушившимся окопом. Увидев меня, Лебедев с перекошенным лицом торопливо отряхнул форму от налипшей глины и зашагал навстречу, на ходу подзывая и Белого. Белый бросил работу и подошел следом, крепко сжимая автомат.

— Потери? — отрывисто спросил Лебедев.

— Двое тяжелых, посекло осколками, — мрачно доложил Белый. — Многие оглушены.

— Карту мы из болота достали не зря, — Лебедев похлопал по мокрому кожаному планшету, который ему уже успел передать Соколов. — Идем в штабную. Пока она еще стоит.

В уцелевшей командирской землянке я разгладил на сколоченном столе немецкую карту.

От Бобруйска в сторону нашей базы тянулись две жирные карандашные стрелы. На острие одной из них стояла свежая пометка со временем и позывным.

— Это та самая группа егерей, про которую разведка докладывала, — глухо констатировал Белый, нависая над картой.

— По-тихому перехватить их уже не выйдет, — жестко ответил Лебедев. Его мозг просчитывал варианты со скоростью арифмометра. — Ковровую бомбежку они слышали прекрасно. Самолет-наблюдатель сбили мы, значит, егерям теперь даже метка не нужна — они просто свернут с маршрута и пойдут на запах гари, зачищать квадрат. Будут здесь часа через три.

Особист тяжело оперся костяшками пальцев о стол.

— План меняется. Гражданских и раненых уводим немедленно в глубь топей, на запасную базу «Волчий остров». Лагерь бросаем. Тихо вырезать тридцать спецов не вышло, а в открытом бою они нас тут просто сомнут.

— Отходить нельзя, — я тяжело оперся на край стола, выдерживая тяжелый взгляд Лебедева. — Во-первых, «Приток». Операция через неделю. Если мы сейчас снимемся и бросим лагерь, вся схема подготовки рухнет. Во-вторых... если мы начнем отход с бабами и детьми, егеря неизбежно сядут нам на хвост. Мы не оторвемся. В лесу они как дома, они просто вырежут всю нашу колонну на марше.

Лебедев медленно выпрямился, задумался на миг, явно оценивая риски.

— Предлагаешь принять бой? Здесь? Против тридцати элитных спецов? Нас сомнут.

— Если выйдем в лес навстречу — сомнут, — кивнул я. — Но давайте считать стволы. У меня в отряде человек десять наберется, которые умеют стрелять и точно не побегут.

Я посмотрел на Белого. Командир нахмурился, быстро прикидывая в уме расклад.

— Моих здесь, в лагере, три десятка, — хрипло отозвался он. — Железа на всех хватит, патронов — тоже. Сдюжим.

— Людей хватит, и даже перевес, — подтвердил я и ткнул пальцем в карту. — Главное — навязать им наши правила. У нас есть преимущество, которое обнулит весь их опыт. Болото. Только встречать их будем не здесь, у самого порога. Выдвинемся километра на два-три вперед, к началу топи. Туда, где мы вторую зенитку на гриве вкопали. Если устроим бойню прямо у лагеря — они, даже умирая, точно срисуют координаты нашей главной базы. А там пусть думают, что нарвались на дальний заслон.

Я обвел их взглядом, видя, как они напряженно вслушиваются.

— Они думают, что после налета мы деморализованы. А мы их встретим там, где они не смогут ни залечь, ни развернуться в цепь. Наша гать — подводная. В саму трясину они вслепую не сунутся, это верная смерть. Значит, пойдут гуськом, след в след по нащупанному настилу.

— А мы им этот настил подправим, — хищно прищурился Белый, мгновенно улавливая мысль. — Выбьем пару бревен на самом глубоком участке.

— Именно. Времени у нас часа три. Этого за глаза хватит, чтобы добежать до места и снять наши скрытые визиры на изгибе тропы. Они застопорятся, собьются в кучу на одном пятачке. А теперь добавим главный сюрприз. И вот этот аргумент, — я кивнул на трофейное железо, снятое со «Шторха». — У этой дуры скорострельность тысяча выстрелов в минуту. Распределим бойцов полумесяцем по твердому берегу, а пулемет воткнем по центру, перекроем сектор.

Глаза Белого сузились. Как опытный тактик, он мгновенно дорисовал в уме эту картину.

— Они окажутся как на ладони... — завороженно произнес Белый. — Вода по колено, шаг влево-вправо — бездонная топь. Когда мы ударим со всех стволов, у них сработает рефлекс: залечь или рассредоточиться. Они сами кинутся с невидимых бревен в трясину, пытаясь уйти с линии огня. А там их болото и сожрет. Мы их просто утопим.

— Мы их утопим, — медленно проговорил Лебедев. Он оторвал взгляд от карты и тяжело посмотрел на нас. — А что дальше, командиры? Выбросьте из головы иллюзии.

Особист достал измятую папиросу, не прикурил, а только стиснул в пальцах.

— Сбитый корректировщик. Тридцать сгинувших бесследно егерей. Вы думаете, немцы пожмут плечами и спишут их на несчастный случай? Как только эта группа не выйдет на связь, в Бобруйске поймут, что здесь не кучка испуганных недобитков. Они поймут, что здесь укрепленная база. Сюда стянут регулярные части, артиллерию, минометы. Уничтожив егерей, мы выигрываем себе максимум несколько дней тишины, пока немцы будут прочесывать болота и думать, что те просто заблудились. Но потом они придут сюда всерьез. Мы вскрываем партизанскую зону.

— Нас уже вскрыли бомбежкой, товарищ майор, — жестко ответил я. — Тихой жизни больше не будет. Прятаться по норам поздно. Мы перешли черту.

— Именно, — Белый хмуро кивнул, его скулы напряглись. — Значит, меняем всю стратегию. Раз мы засветили квадрат, нам нельзя больше дробить людей по мелким лежкам. Нам нужно стягивать сюда все наши силы. Со всех дальних кордонов, со всех резервных стоянок.

— И нам нужен батальон, — я ударил костяшками пальцев по столу, глядя на Лебедева. — Жизненно нужен. Мы обязаны ускорить операцию. Без этих сотен подготовленных перебежчиков и их оружия мы следующий, уже настоящий удар карателей не отобьем. С этого момента мы не просто партизанский лагерь. Мы — укрепрайон.

Лебедев долго молчал, переваривая эту безжалостную, но единственно верную сейчас логику. Отступления больше не было. Мы ставили на кон всё.

— Значит, ставки подняты до предела, — наконец произнес особист, чеканя каждое слово. — Но стягивать зону и гонять гонцов будем потом, если выживем сегодня. Сейчас времени в обрез, каждая минута на счету. Белый, поднимай тех, кто есть в лагере. Женщин, детей и тяжелораненых — немедленно в глубь острова, в самые надежные уцелевшие укрепления. Всех, кто может держать оружие, пулемет и весь боекомплект — бегом на позиции к началу топи.

Я перехватил свой костыль, чувствуя, как отступает контуженная вялость, сменяясь холодной, злой решимостью.

Глава 2

Партизанская зона

15 июня 1942 год

Мы вышли из штабной землянки и сразу окунулись в едкий дым догорающего лагеря. Времени на сборы у нас практически не было. Счет шел на минуты, действовать нужно было быстро и четко.

Белый шагнул на середину изуродованной воронками поляны и зычно гаркнул:

— Строиться! Всем, кто может держать оружие! Остальным — слушать сюда!

Пока люди собирались, на ходу проверяя затворы и поправляя амуницию, командир быстро отлавливал взглядом нужных.

— Дед Макар! — окликнул он. — Забирай всех мирных и тяжелораненых. Марыська! Командуй своими, пакуйте санчасть. Назначь нестроевых мужиков на носилки с ранеными. Уводите всех в самую глубь острова, в надежные щели, а если успеете — на Волчий остров. Сидеть там тихо, как мыши.

Макар мрачно кивнул и сурово сдвинул брови.

— А кали немчура прорвецца, таварыш командир?

— Если услышите, что стрельба у гати стихла, а к вам за час никто из наших не вышел — значит, мы легли, — жестко ответил Белый. — Тогда уводишь людей дальше в топи, по старым вешкам. Ждать нас не надо. В бой не вступать. Понял?

— Зразумев. Зробим, — кивнул Макар и тут же повернулся к растерянным женщинам. — А ну, бабаньки, подхапилися! Хутчэй варушыцеся!

Пока нестроевые спешно растворялись в лесу, унося с собой раненых, мы пересчитали наличные силы. Выходило немногим больше сорока человек. Пятнадцать моих встали в один ряд с партизанами Белого. Люди были измотаны бомбежкой, перемазаны гарью и глиной, но, несмотря на это, в их глазах не было паники. В их взглядах читалась только тяжелая, холодная решимость.

— По стволам, — Белый пошел вдоль нестройного ряда. — Патроны не жалеть, но и попусту не палить! У кого пустые подсумки — бегом к оружейному навесу! Выгребайте всё. Разбирайте гранаты. У кого нет — берите сколько унесете, распихивайте за пазуху и по карманам. Забирайте всё подчистую. Там элита идет. И наша задача — сделать так, чтобы ни одна тварь из этого болота к своим не вернулась. Если хоть кто-то уйдет живым и принесет координаты на хвосте, завтра нас здесь выжгут вместе с землей. А значит мы должны положить всех до единого.

Лебедев, стоявший чуть в стороне тут же добавил:

— Если егеря каким-то чудом сомнут нашу засаду на гати, действуем по другому плану: отходим веером по одиночке. Не сбиваться в кучу. В лагерь не возвращаться, пускаем их по ложным следам в трясину.

— Никто никуда не прорвется, — глухо отрезал я, загоняя полный магазин в приемник автомата и перекидывая ремень через шею. — Всё. Времени в обрез. Выдвигаемся на позиции.

Мы торопились. Отмахать предстояло километра три. Отряд двигался гуськом, балансируя на скрытых под черной водой скользких бревнах тайных гатей. Один неверный шаг — и ухнешь в трясину. Тропа из жердей и топляка под ногами требовала предельной концентрации, тем более что никто не знал, уцелел ли настил после бомбежки. Взрывные волны, перепахавшие лес, вполне могли раскидать подводные крепления или выбить целые пролеты, оставив под черной гладью бездонные воронки. Люди шли в напряжении, инстинктивно притормаживая и прощупывая дно перед каждым шагом, но Белый задал жесткий темп, гоня отряд вперед без передышек.

В самом конце пути, там, где скрытая под водой гать уже почти выводила на твердую землю, шедший в головном дозоре боец вдруг с громким всплеском ухнул под черную воду с головой.

— Стой! Назад! — зашипел идущий следом партизан. Он торопливо упал на колени на скрытые под водой бревна и мигом вцепился в ремень товарища, не давая трясине затянуть его на дно.

Колонна тревожно застопорилась, балансируя на скользкой тропе.

Вынырнувший боец судорожно хватал ртом воздух, отплевываясь от вонючей торфяной жижи.

— Срезало настил... — выкашлял он, тяжело повиснув на руках напарника. — Шагнул, а там провал...

— Левее бери, по кромке щупай! — скомандовал Белый, протискиваясь к ним.

Вытащив провалившегося товарища обратно на скользкие бревна, шедший вторым партизан осторожно соскользнул в мутную жижу. Воды там оказалось ему по грудь. Цепляясь за торчащие из воды корни и пучки жесткого камыша, он начал медленно обходить невидимую воронку.

— Топь сплошная... — напряженно бормотал он, делая осторожные шаги и прощупывая дно сапогами. Наконец, пройдя по дуге шагов пять, он с облегчением выдохнул и оперся на что-то невидимое под водой. — Есть! Нащупал! Тут бревна снова начинаются. Вырвало пролет к чертовой матери, метров пять пустоты!

Кое-как, по грудь в болотной жиже, цепляясь за камыши и ремни друг друга, мы обошли подводную воронку по краю топи.

Выбравшись наконец на сухую, поросшую ельником гриву, мы остановились. Отсюда для немцев начинался единственный путь через болото.

Лебедев, отжимая полы тяжелой шинели, окинул взглядом пройденный путь и произнес:

— А ведь это идеальная ловушка. Надо оставить им ориентиры. Пустите пару человек, пусть навтыкают свежих, надломленных вешек вдоль гати прямо до самого обрыва. Пусть егеря решат, что идут по нашему следу, и уверенно прут вперед.

Белый мгновенно оценил расклад и хищно прищурился:

— Точно. Дойдут до пустоты, нащупают воронку и застопорятся. В трясину вслепую не сунутся, назад с ходу не повернут. Собьются в кучу на одном пятачке.

— Значит, центр огневого мешка будет именно там, — кивнул я, прикидывая сектора стрельбы. — Ставим пулемет прямо по центру, напротив провала. А твои люди садятся на фланги, чтобы взять их в клещи и не дать расползтись.

— Делаем, — кивнул Белый и обернулся к своим. — Захар, Кузьма — живо в воду! Наломайте веток, воткните им вешки до самого обрыва! Остальным — рассыпаться полумесяцем! Зарывайтесь в мох, сектора обстрела скрестить на изгибе тропы. Лиза! Посади своих на деревья, пусть сверху кроют.

Лиза кивнула и, слегка морщась от боли в плече, собрала свою снайперскую группу. Из-за ранения сегодня ей предстояло работать только глазами.

— Роза, Янык, Микула, Шпак, — негромко наставляла она, указывая на раскидистые густые ели позади нашей позиции. — Живо наверх, ищите удобные развилки. По воде не работать. Ваша цель — те, кто машет руками и отдает приказы. Офицеры, унтеры, радисты. Я работаю снизу, корректирую. Связь как учили — по шнуру. Забрались, закрепились — сбросили мне концы.

Она обвела своих стрелков серьезным, требовательным взглядом, проверяя, все ли помнят то, чему она их учила.

— Напоминаю. Дерну шнур один раз — бросаете свой сектор, смотрите на меня. Кулак — замереть, открытая ладонь — ждать. Пальцами покажу направление на жирную цель. Если дерну шнур дважды — вас срисовали, немедленно скатываться вниз и менять позицию. Понятно?

Наши снайперята без лишних слов синхронно кивнули, уже разматывая из карманов мотки тонкой бечевки.

— Выбивать с первого выстрела, задача — оставлять их слепыми, — жестко закончила Лиза. — Исполнять.

И когда стрелки скользнули к деревьям, растворяясь среди еловых лап, Лиза достала из подсумка трофейный цейссовский бинокль и присела за упавшим стволом, осторожно пристраивая на мох локоть.

В этот момент к нам подошел запыхавшийся Демьян. На плече он волок трофейный авиационный МГ-15. Весил пулемет не так уж много, но из-за длины и неудобной формы тащить эту угловатую дуру по скользким бревнам гати нам пришлось по очереди. Следом вынырнул Игнат и, лязгнув железом, сгрузил на мох два массивных барабанных магазина.

Белый оценивающе окинул взглядом немецкое железо.

— Григорий! — властно окликнул он своего бойца. — Бросай винтовку, принимай аппарат. Максимка, будешь у него вторым номером, на дисках.

Я тем временем распределял своих парней.

— Мартын, Игнат, — кивнул я им, — занимайте позиции рядом. Ваша задача — прикрывать расчет.

Парни молча кивнули, привычно проверили затворы своих ППШ и разбежались по местам, спешно зарываясь в мох.

Тем временем Григорий перекинул карабин за спину и с сомнением поскреб щетину, разглядывая гладкий кожух немецкого ствола.

— Командир, — хмуро пробасил он, переминаясь с ноги на ногу. — А лупить-то с него как? Ножек-то нету, голый ствол. Я ж его с рук при такой дури не удержу, в небо утянет.

Я тоже подошел ближе, тяжело опираясь на костыль, и принялся придирчиво осматривать кромку берега в поисках удобной позиции. Пошарил взглядом по кустам, прикинул высоту пары поваленных стволов — всё не то. Наконец я заметил чуть в стороне огромный, вывернутый недавним взрывом корень старой сосны и прохромал к нему. Место было вполне подходящее — готовый естественный бруствер.

— А ты не с рук бей, — я ткнул костылем в сплетение толстых корней и обернулся к остальным. — Топоры у кого поблизости?

Белый с полуслова смекнул, к чему я клоню.

— Семён, Пётр! — тут же скомандовал он своим бойцам. — Живо в подлесок, рубите две крепкие рогатины из дубняка. Вбивайте их намертво прямо в землю, между корнями. Ствол положим на скрещение и туго свяжем ремнями.

Парни метнулись за деревья. И уже через пять минут ствол МГ-15 жестко лег на вбитые деревянные колья.

Григорий припал к прикладу, повел плечами, покрутил оружие влево-вправо.

— Во, это я понимаю, как влитой сидит, — удовлетворенно крякнул пулеметчик, прищурив правый глаз. — От берега и до самой ямы хорошо все видно.

Максимка подтянул к себе один из принесенных Игнатом массивных барабанов и сноровисто насадил его на ствольную коробку сверху, с силой вбил до щелчка и с металлическим лязгом передернул затвор.

Белый тем временем заканчивал расставлять основную группу на левом фланге. Его люди бесшумно растекались вдоль берега, занимая позиции и набрасывая на спины нарубленный лапник. Снайперята Лизы уже растворились в ветвях елей, сбросив вниз концы бечевок. Белый уже грамотно расставил ручные «Дегтяревы» по краям, так что моим пацанам оставалась работа с автоматами.

— Михась, Тарас, Василь, — вполголоса скомандовал я, указывая на правый край. — Берите ребят и тянитесь на фланг. Ваша задача — бить на подавление. Если кто из егерей из мешка вырвется, отсекайте и не давайте метнуться к лесу.

Отдав приказ, я сам лег на влажный мох и привычным движением проверил затвор своего автомата, устраиваясь поудобнее и готовясь к бою.

Только бойцы поползли на позиции, как со стороны болота раздался громкий всплеск.

Белый мгновенно метнулся к кромке топи, я, ковыляя, поспешил следом. Черная вода сомкнулась над головой Захара — одного из тех бойцов Белого, кого мы отправили втыкать обманные вешки вдоль скрытой тропы. Кузьма, стоявший по пояс в трясине рядом с ним, едва успел схватить товарища за ворот гимнастерки и с силой рвануть вверх. Захар вынырнул, судорожно хватая ртом ледяной воздух, и многоэтажно выматерился.

— Тихо! — яростным шепотом осадил его с берега Белый. — Что там стряслось?!

— Командир... — отплевываясь от ряски, выдохнул Захар, вися на руках Кузьмы. — Настил рухнул... Прямо из-под ног ушел!

— Как рухнул? — я подался вперед, забыв про ноющую ногу. — Там же целые бревна были!

— Их, видать, тоже с опор сдернуло, чисто на честном слове держались, — хрипло доложил Кузьма, осторожно прощупывая воду сапогом. — Захар наступил вешку воткнуть, а они перевернулись и на дно пошли. Метра три еще пустоты образовалось! Дальше опять твердо, а здесь — бездна.

Мы с Белым переглянулись, и я прочитал в его глазах то же мрачное понимание. План с идеальной мясорубкой только что дал трещину.

Если егеря сунутся в воду и наткнутся на этот свежий провал в самом начале пути, они не пойдут дальше. Они не станут толпиться на узком огрызке гати на виду у берега. Смекалистый немецкий командир мгновенно даст команду назад. Они откатятся обратно на твердую землю, залягут за деревьями и начнут методично, издалека выбивать наши позиции. А наш эмгач их за толстыми стволами не достанет. Нам нужно было заманить их в самый центр топи, лишив любых укрытий.

— Надо перекрывать провал, — жестко сказал я. — Иначе они не зайдут в огневой мешок.

— Чем? — огрызнулся Белый, косясь в сторону леса. — Тяжелые бревна мы туда сейчас не затащим, шуму будет на всю округу, да и не успеем увязать! Егеря могут выйти к болоту в любую минуту!

— А нам не нужна капитальная гать, — меня осенило. — Нам нужна приманка.

Я обернулся к Игнату и Мартыну, которые залегли недалеко от пулемета.

— Пацаны, рубите тонкий сосняк и жерди. Длинные, метра по четыре. Живо, только топорами не звенеть!

Белый с полуслова понял задумку:

— Семён, Демьян, помогайте! Укладываем их прямо под воду. Лишь бы первый вес сдюжили. Дадим нащупать опору, чтоб втянулись, а как мы ударим они метнутся в стороны...

— Весь этот хворост под ними хрустнет, — закончил я. — И они пойдут на дно.

Снайперята Лизы с верхушек деревьев неотрывно следили за противоположным берегом, пока все остальные свободные бойцы бросились к подлеску. Работа закипела с отчаянной скоростью. Счет шел на секунды. Парни бесшумно валили тонкие стволы, матерясь сквозь зубы, и волокли их к воде.

Захар и Кузьма, перемазанные торфом по самые уши, принимали концы жердей и укладывали их в мутную воду, перекрывая брешь. Чтобы дерево не всплывало, его прижимали камнями и кусками тяжелого мокрого торфа.

Белый следил за временем по трофейным часам. Парни в воде пыхтели от натуги, руки скользили по мокрой коре.

— Всё, есть! — тяжело выдохнул Кузьма, укладывая последнюю жердь и осторожно проверяя ее ногой. — Хлипко, но если плавно идти, должно выдержать.

— Выходите, — приказал Белый. — Быстро на берег, отжимайте шмотки и по местам! Ни звука больше. Огонь открывает Григорий. До выстрела пулемета всем лежать тихо, даже если дышать перестанете.

Парни, тяжело дыша, выбрались из болота. С их потемневших гимнастерок ручьями стекала болотная жижа. Я бросил взгляд на замаскированный МГ-15. Ствол смотрел точно на ту невидимую подводную ловушку, которую мы только что соорудили. Главное, чтобы план сработал.

Мы залегли на позициях. Лес вокруг нас разом притих.

Лихорадочная спешка последних минут отступила, оставив нас наедине с самым изматывающим этапом любой засады — ожиданием. Болото дышало тяжелым влажным зноем. Гимнастерка прилипла к потной спине, а в лицо и шею тут же впилась злая болотная мошкара. Моя нога, на какое-то время переставшая болеть на адреналине, теперь заныла с новой силой, пульсируя в такт ударам сердца.

Я лежал на животе, вжавшись в мох, и смотрел на черную гладь воды. Рядом замер расчёт МГ. Григорий намертво сросся с пулеметом, превратившись в недвижимый пень, только правый глаз неотрывно следил за сектором поверх ствола. Белый находился правее, его силуэт надежно скрывал набросанный лапник. Лебедев устроился чуть позади, слившись с тенью огромного валуна так, что выдавали его только холодные, цепкие глаза.

Вдруг справа раздалось тихое металлическое клацанье. В застывшем воздухе этот звук так и резанул по ушам.

Я скосил глаза. В трех метрах от меня лежал Войцех. Поляка бил жесткий нервный озноб. Ствол винтовки, которую он судорожно сжимал, мелко стучал о камень под ним.

Твою мать... Ну как же так? На железке ведь под пулями держался, а тут вдруг поплыл. Перегорел парень. Стукнет сейчас затвором — и нам конец. Над водой такой звук разнесется мгновенно.

Я, стараясь не шевельнуть ни одной веткой на спине, по-пластунски пополз к нему. Дотянулся, жестко накрыл ладонью ствольную коробку его винтовки и намертво прижал ее к земле.

Войцех вздрогнул, дико скосил на меня расширенные, полные паники глаза.

Я придвинулся вплотную к его лицу.

— Ruhig, Bruder, — одними губами произнес я, уверенно глядя ему в глаза. — Ruhig. Atme.

Он замотал головой, его кадык судорожно дернулся.

Я перехватил его взгляд, не позволяя отвернуться. С силой сжал его плечо, передавая ему свою уверенность и холодную злость.

— Wir sind auf unserem Land, Wojciech, — так же беззвучно добавил я. — Und sie werden jetzt sterben. Atme.

Поляк зажмурился. Глубоко, прерывисто вздохнул раз, другой. Дрожь в его руках начала медленно утихать. Он кивнул, крепче перехватывая ложе винтовки, и снова уставился в сторону болота. Я бесшумно отполз на свою позицию.

Время остановилось. Казалось, мы лежим здесь уже часы. Солнце начало крениться к закату, тени от деревьев удлинились, окрашивая воду в багровые тона. Запах сгоревшего леса смешался с терпкой вонью гниющего торфа.

И вдруг болото замолчало.

Стихло кваканье лягушек на дальнем краю. Перестала шуршать в камышах мелкая живность. Лес замер, словно перед грозой.

Я почувствовал, как напрягся Григорий. Лебедев, лежавший чуть позади, медленно поднес к глазам бинокль. Сделала то же самое и Лиза.

На противоположном берегу, там, где начиналась узкая полоска твердой земли, ведущая к нашей гати, качнулась ветка ольхи. Ветра не было.

Из серой, пропитанной влагой мглы подлеска бесшумно, как призраки, начали отделяться тени.

Силуэты выныривали из кустов текуче, словно ртуть, держа интервалы.

Приземистые, хищные фигуры в мышиного цвета куртках-анораках и характерных кепи с короткими козырьками. Автоматы наготове, стволы плавно ходят вправо-влево, прочесывая каждый метр.

Они двигались с устрашающей, профессиональной грацией людей, для которых лес был естественной средой обитания. Горные егеря. Элита Вермахта. Ищейки, идущие по нашему следу. А рядом с ними на натянутых поводках рыскали две крупные немецкие овчарки, жадно втягивая ноздрями болотный воздух.

Первый немец подошёл к самой кромке болотной воды. Остановился, вглядываясь в едва заметные под рябью очертания подводного настила. Овчарка рядом с ним глухо заворчала, но он властно дернул поводок. За ним, растворившись в тенях деревьев, замерли ещё не один десяток бойцов.

Я положил палец на спусковой крючок. Чуть довернул ствол, беря на мушку проводника с собакой. Их нужно было снимать первыми.

Ожидание закончилось. Пора было начинать.

Глава 3

Партизанская зона

15 июня 1942 год

Егерь подошел к кромке черной воды и замер, профессионально ощупывая взглядом противоположный берег. Рядом, нервно переступая лапами по мху, тяжело дышала крупная овчарка. Пес потянул носом гнилостную воду и глухо зарычал. Немец коротко дернул поводок, заставляя собаку сесть, и передал ремень стоящему позади бойцу.

Подняв с земли длинную сухую ветку, немец начал методично щупать топкое дно. Палка дважды с чавканьем ушла в глубокий ил, на третий раз глухо стукнула о дерево.

Егерь тут же подобрался и ткнул палкой левее, потом правее, аккуратно нащупывая края скрытого под мутной гладью настила. Оглянулся назад, сверяя направление по оставленным нами камышовым вешкам, затем поднял глаза, цепко выискивая ориентиры на нашей стороне, и сразу заметил едва различимые затеси на стволах. Вся эта ложная разметка, которую мы сделали специально для отвода глаз, идеально складывалась для него в единую, надежную тропу.

На его лице мелькнула довольная ухмылка. Он вскинул ладонь, приказывая замереть, и вполоборота повернулся к застывшему позади отряду.

— Hier ist ein Weg unter Wasser, — негромко, при этом отчетливо бросил он.

Он плавно и осторожно опустил сапог на нащупанную опору. Свежая жердь под его весом чуть подалась, скрипнула, выдержала. Вода едва дошла немцу до щиколоток.

— Mir nach. In meine Fußstapfen, — скомандовал он и коротко взмахнул рукой.

И еще трое бойцов, держа дистанцию в пару шагов, бесшумно скользнули за ним в воду. Они втягивались в наш огневой мешок с пугающей, механической четкостью.

Третий шаг. Четвертый. Пятый.

Я сжал челюсти, выравнивая дыхание. Ствол автомата жестко смотрел в грудь идущего первым унтера. Палец на спусковом крючке уже выбирал свободный ход. Еще немного. Еще два шага к середине капкана.

Внезапно унтер-офицер, шедший первым, резко остановился. Что его насторожило? Неестественно взбаламученная ряска? Слишком свежий скол на торчащем из воды корне? Или предательский хруст сырой коры под подошвой? Выяснять он не стал. Унтер вскинул сжатый кулак, подавая сигнал остановиться, и начал медленно подаваться назад, готовясь скользнуть обратно в тени леса.

Ждать было нельзя.

— Огонь! — рявкнул я во всю мощь легких.

Тишину разорвал оглушительный, вибрирующий рев МГ-15. Григорий вжал гашетку, посылая в сгрудившуюся на гати четверку длинную, жирную очередь. Вода вскипела от сотен свинцовых плетей. Унтера и идущего за ним егеря буквально разорвало на куски, их тела отбросило и они рухнули в трясину. Третий страшно закричал, пытаясь ухватиться за обломок бревна, но следующая пуля снесла ему половину черепа.

Хлипкие жерди не выдержали веса падающих тел и резких рывков. С противным треском они разошлись, и последний из дозорных с головой ушел в воронку, судорожно молотя по воде руками и прикладом карабина.

Казалось, это идеальное начало. Но эйфория длилась ровно три секунды.

Оставшиеся на берегу немцы мгновенно ушли с линии огня. Словно по щелчку тумблера, два десятка приземистых фигур рухнули за толстые стволы деревьев, вжались в складки местности и залегли за валунами. В следующую секунду ударил их пулемет МГ-34.

Знакомый звук разрываемой ткани прорезал воздух. Немецкий пулеметчик мгновенно вычислил вспышки нашего МГ-15 и ударил на подавление. Шквальный свинцовый ливень обрушился на нашу позицию. Над головой Григория с треском начали лопаться стволы молодых сосенок, в лицо полетела острые щепки, срезанные ветки и комья сырой земли.

— Голову! — заорал я, вжимаясь в мох.

Пули с чавканьем впивались в торф в сантиметрах от моего лица. Григорий, охнув, инстинктивно втянул голову в плечи, отпуская пулемет. Огонь МГ-15 захлебнулся. Егеря прижали нас к земле так плотно, что невозможно было не то что выстрелить — пошевелиться было страшно.

И немецкий командир тут же воспользовался этой паузой.

Сквозь грохот стрельбы я уловил резкую гортанную команду. Краем глаза, сквозь летящую грязь, я увидел стремительное движение слева.

Двое егерей воспользовались заминкой нашего пулемета и синхронно рванули к краю провала. Я мгновенно просчитал их маневр. Их целью был небольшой торфяной островок, уцелевший после взрыва, прямо по курсу от нашей позиции. Закрепившись там, они сократят дистанцию до тридцати метров и попросту закидают Григория гранатами с идеальной точностью.

Свинцовый шквал хлестал над болотом, со свистом срезая камыш. Шальная пуля ударила в круп овчарки. Пес пронзительно взвизгнул, закрутился на месте, вгрызаясь зубами в собственную рану, и с рычанием поволок за собой мертвого проводника прямо в вязкую топь.

Под прикрытием своего пулемета двое егерей разбежались по остаткам твердой гати. Перепрыгнуть широкую воронку одним рывком было невыполнимой задачей. Горные стрелки использовали торчащие из черной воды искореженные бревна как промежуточные опоры. Короткий прыжок на скользкий обломок, мощный толчок прямо сквозь рой летящих пуль — и они оказались на островке.

Лиза снизу четко контролировала ребят на деревьях. Она дергала за натянутые сигнальные бечевки, короткими рывками корректируя их огонь, чтобы выцелить и заткнуть немецкий МГ-34. Игнат с Мартыном длинными очередями из ППШ отсекали пехоту на левом фланге. Островок по центру оказался для всех в слепой зоне. Я единственный видел маневр егерей.

Я рванулся вправо. Перекатился через мох, вываливаясь из-за укрытия на открытое пространство, и вскинул трофейный автомат. При перекате простреленное бедро с размаху напоролось на скрытый под зеленью валун. Мышцу мгновенно стянуло спазмом, перед глазами поплыли темные круги, но руки сработали, очевидно исключительно на рефлексах.

Первого егеря я поймал в прицел еще в воздухе. Короткая очередь прошила его мышиную куртку на уровне груди. Он как-то нелепо дернулся, потерял координацию и тяжелым кулем рухнул на мелководье, подняв фонтан брызг.

Но второй оказался проворнее. Он успел приземлиться на торфяной островок, мгновенно упал на колено, скрываясь за пнем, и я увидел, как его рука рванула вытяжной шнур из торца деревянной рукоятки «колотушки». Четыре секунды до взрыва.

Я перевел ствол и всадил в пень весь остаток диска, не жалея патронов. Дерево брызнуло щепой. Две пули нашли цель — немец дернулся, его голова запрокинулась. Граната, которую он уже занес для броска, вывалилась из ослабевших пальцев, скатилась по скользкому мху в болотную жижу и утробно рванула на дне.

Столб грязной воды взметнулся вверх, окатив меня с ног до головы вонючей водой. Я тяжело осел на землю, судорожно пытаясь отстегнуть пустой магазин. Руки подрагивали из-за боли в ноге.

— Григорий, мать твою, работай! — рявкнул Белый, который, не поднимаясь, поливал противоположный берег из винтовки. — Справа обходят!

Я скосил глаза, загоняя полный диск в приемник. Белый был прав. Немецкий унтер, поняв, что лобовой бросок захлебнулся, не стал тратить время. Под прикрытием непрерывного огня своего пулеметчика он разделил отряд. Восемь приземистых теней уже скользили правее, уходя в густой камыш, где воды было всего по колено. Они рассыпались строем, готовясь ударить нам во фланг.

А на том фланге сидели зеленые пацаны — Михась, Тарас и внезапно словивший ступор Василь.

— Держи центр! — крикнул я Белому, перехватывая автомат удобнее.

Там, в зарослях камыша, уже разгорался новый, куда более страшный контактный бой. Я пополз к правому флангу сквозь густые заросли осоки. Заваливаясь на здоровый бок, я подтягивал тело на руках, сдирая кожу о скрытые во мху корни. Простреленная нога волочилась следом, цепляясь носком сапога за кочки. Бедро отзывалось тугим спазмом при каждом рывке, но отвлекаться на это было некогда.

Впереди, где держали позицию мои пацаны, уже вовсю трещали выстрелы. Трехлинейки молодых били вразнобой, торопливо и с панической частотой — ребята явно палили в белый свет, пытаясь отогнать наступающий ужас. В ответ звучали короткие, злые, экономные очереди немецких МП-40. Егеря работали методично, как на полигоне.

Я вывалился в неглубокую ложбину, залитую по щиколотку ржавой водой, и оценил обстановку. Дела шли паршиво.

Михась вжался в грязь за стволом березы, вслепую дергая затвор и отправляя пули куда-то поверх камышей. Он даже не смотрел, куда стреляет. Тараса я увидел не сразу. Парень полулежал чуть правее, неловко привалившись к торфяной кочке. Его винтовка валялась в воде, а сам он ошарашенно, словно не веря своим глазам, смотрел на левое плечо. Гимнастерка там стремительно темнела, и сквозь пальцы, которыми он зажимал рану, толчками хлестала яркая кровь.

— Михась, не спать! Огонь по низу! — рявкнул я, подползая к раненому и рывком затаскивая его за укрытие.

Мальчишку колотило крупной дрожью. Он изо всех сил пытался крепиться, кривил лицо изо всех сил и, раздувая ноздрями, шумно дышал, чтобы не сорваться на крик, но сквозь зубы с каждым судорожным выдохом вырывалось рваное шипение.

— Жить будешь, боец. Кость цела, — коротко бросил я. — Лежи и жми рану!

Я осторожно выглянул из-за кочки. В серой мгле среди желтых стеблей тростника скользили приземистые тени. Перебежка, падение в воду, короткая подавляющая очередь, бросок следующего. Они просачивались сквозь камыш, как вода сквозь пальцы, беря нашу позицию в полукольцо. До них оставалось метров сорок.

Поняв, что правый край нашей обороны просел из-за ранения Тараса, немецкий унтер немедленно решил ударить в эту брешь. Трое егерей, прикрывая друг друга, рывком сократили дистанцию еще на десяток метров.

Если они подойдут на дистанцию броска гранаты — пацанам конец. Нас просто выжгут.

Я скосил глаза левее. Войцех лежал там же, где я его оставил. Поляк застыл, намертво вцепившись побелевшими пальцами в ложе винтовки. Оружие молчало. Войцех лишь смотрел широко раскрытыми глазами на приближающиеся серые силуэты. Ступор.

— Войцех! — я ударил его кулаком по сапогу, приводя в чувство. — Гранаты! РГД достал, живо!

Он вздрогнул, заморгал, возвращаясь в реальность. Удивительно, но даже сквозь оцепенение он прекрасно разобрал русскую речь. Поляк засуетился, непослушными пальцами вытягивая из подсумка две РГД-33.

— Взводи, мать твою! Ставь на осколочный! — скомандовал я, меняя диск в трофейном автомате. — Жди моей команды. Бросать будешь вон за тот пень!

Немцы пошли на штурм. Двое поднялись в полный рост, поливая камыши от бедра, прижимая нас к болоту, а третий, с гранатой в руке, рванул вперед, чтобы закинуть ее прямо за нашу кочку.

Я выскочил из-за укрытия, игнорируя свист пуль над головой, и всадил длинную, отсекающую очередь прямо по ногам бегущих егерей. Один с криком рухнул в воду, второй инстинктивно нырнул за толстый ствол ольхи. Их огневой напор на секунду сбился.

— Давай! — заорал я не своим голосом.

Войцех сработал идеально. Злость и отчаяние придали ему сил. Он вскочил на колено и с невероятным размахом швырнул тяжелую гранату в гущу камыша, туда, где залегли немцы. Тут же, не глядя на результат, выхватил вторую и метнул ее чуть правее.

Но егеря уже опомнились. Из-за деревьев хлестнули ответные очереди, с треском вспарывая камыш вокруг поляка. Войцех кулём рухнул обратно за кочку, тяжело впечатавшись спиной в раскисшую землю.

Я нырнул в укрытие следом за ним и тут же всё понял. Поляк судорожно хватал ртом воздух, его глаза расширились от боли. На выцветшей ткани гимнастерки, на правой стороне груди, стремительно расползалось влажное темное пятно. Войцех попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался булькающий влажный кашель, а на губах запузырилась розовая пена. С каждым его сиплым вдохом из раны доносился мерзкий свистящий звук.

Пробито легкое. Твою ж мать!

Двойной, оглушительный взрыв разметал болотную жижу в клочья. Столбы черной воды, перемешанные с осколками, торфом и кусками желтого тростника, взметнулись к небу. До нас долетел сдавленный крик.

Взрывная волна туго ударила по ушам, но ждать, пока осядет грязь, было нельзя.

— Михась, бей! — гаркнул я, сам вскидывая автомат и прошивая камыш короткими очередями веером.

Пацан наконец пришел в себя. Опираясь на упавшее дерево, он начал методично, с холодной злостью всаживать патрон за патроном в ту сторону, где только что рванули гранаты поляка.

Фланговый прорыв егерей захлебнулся в крови. Оставшиеся в живых немцы, потеряв темп и лишившись передовой тройки, не стали геройствовать. Они так же грамотно, прикрываясь дымом и взвесью от взрывов, начали откатываться назад, под защиту стволов на твердом берегу.

Я тяжело осел в воду, переводя дыхание. Бедро дергало так, что темнело в глазах. Фланг мы удержали, но это была лишь отсрочка. Опытный немецкий командир сейчас перегруппирует своих уцелевших бойцов. В лоб они не прошли, фланг не прорвали. Значит, сейчас они пустят в ход что-то потяжелее или попытаются раствориться в лесу, чтобы обойти нас по большой дуге.

Мысль о немцах отошла на второй план, когда мой взгляд снова упал на Войцеха.

Я подполз к нему, превозмогая боль в ноге, судорожно нащупывая в подсумке индивидуальный перевязочный пакет. Надо заклеить прорезиненной оболочкой, перекрыть подсос воздуха, иначе задохнется!

Но, подтянув его к себе, я замер. ИПП так и остался зажатым в моем кулаке.

Просто заклеить тут было нечего. Пуля, видимо, пошла кувырком. Выходное отверстие на спине представляло собой рваную, зияющую дыру размером с кулак. Легкое было превращено в кровавое месиво. Кровь не просто сочилась, она выплескивалась густыми темными толчками вперемешку с розовой пеной при каждой его судорожной попытке сделать вдох.

Опыт не обманешь. Я слишком много раз видел таких «тяжелых». С подобным ранением не живут даже в госпитале на чистой койке под руками опытного хирурга. А здесь, по колено в болотной жиже — это был лишь вопрос нескольких мучительных секунд. Ему уже ничем не помочь. Он умирал.

Войцех уже не паниковал. Его пальцы, до этого скребшие раскисший торф, бессильно разжались. Взгляд, еще минуту назад полный животного ужаса, стремительно мутнел, затягиваясь стеклянной пеленой. Он смотрел растерянно сквозь меня, куда-то в небо.

Поляк дернулся всем телом, из его груди вырвался последний, долгий сипящий клекот, в котором смешались кровь и спертый болотный воздух. Голова тяжело откинулась на кочку. Глаза так и остались открытыми.

Я разжал кулак, бросая бесполезный перевязочный пакет обратно в подсумок, и провел грязной ладонью по его лицу, закрывая ему веки.

— Отбегался, брат, — выдохнул я.

Жалеть его времени не было. Я быстро отцепил от его ремня подсумок с оставшимися патронами. Они ему больше не понадобятся, а нам сейчас каждый патрон — это еще одна минута жизни.

— Что с поляком?! — прорезался сквозь звон в ушах хриплый голос Белого.

Я обернулся. Командир, пригибаясь к самой воде, уже цепко осматривал позиции отходящих егерей.

— Готов! — крикнул я, тяжело переваливаясь за ствол упавшего дерева и выкладывая магазины Войцеха перед собой на мох.

Лицо Белого окаменело. Мы оба прекрасно понимали: отпустим егерей живыми — они отойдут в чащу, развернут рацию и сдадут наши точные координаты. И тогда нас здесь перемешают с болотом минометным огнем. Вырезать нужно было всех. До единого.

— Слушать сюда! — хищно сощурившись, скомандовал Белый своим бойцам. — Уйдут к своим — нам крышка! Наведут арту! Будем добивать, пока они оглушенные отходят! Взять на прицел! Давить огнем в лоб, не давать им опомниться и раствориться в кустах!

Командир метнул на меня короткий взгляд:

— А ты со своими тяни их внимание на себя! Создай видимость, что мы все сидим на месте. Как услышишь пальбу — выжимай всё, что есть в стволах!

Я положил ствол автомата на рогатину, готовясь устроить егерям много шума.

И в этот самый момент, когда повисла секундная тишина передышки, со стороны дальнего леса, прямо за спинами отступивших егерей, сухо и часто защелкали винтовочные выстрелы. А следом за ними, перекрывая шум болота, густо и басовито застучал ДП-27.

Я хищно оскалился, чувствуя, как по спине бежит горячий пот. Кто-то из наших дальних подоспел, скорее всего отряд Тарасова. Наковальня встала на место. Осталось только ударить молотом.