Партия. Брошенная ставка. Том II

Ставка седьмая. Часть 1

Прошло около пяти секунд, от крика со смотровой башни до аккуратного, но настойчивого стука в дверь. Именно столько потребовалось юной девушке из наалов на короткую пробежку до моей личной части дома. Но мне и так было понятно, зачем она мчалась дикой ланью через весь дом.

– Беги, – сказал я. Девушка расплылась в ребяческой улыбке и стремглав выскочила на улицу, промчавшись рядом с Зираной. Держа спину прямо, рабыня кокетливо улыбнулась и, поклонившись, из вежливости спросила, закончил ли я свою работу на сегодня.

– Почти закончил. Пошли за Разгаром. И сама собирайся, – я показал в сторону Шоски. Зирана не удержала в себе подступившие чувства и радостно улыбнулась, промурлыкав, что премного благодарна.

Когда я говорил, что почти закончил работу – я нисколько не приукрашивал. Оставалось дорисовать на карте последнюю чёрточку одного из уложенных пролётов стен детинца. Правда, ставили нижними частями, которые в уровень земли, как и все основания новых башен – но благодаря этому экономили время.

Мы начали работать пятого мая, а сегодня уже двадцать седьмое число. Двадцать два дня, три недели – а столько исполнено. Закончены нижние пролёты стен детинца на всех двух ярусах, обращённые к Теельке и Шоске. Там же закончены подземные клети пяти башен – где верхний ярус в нижний переходит и где нижний заканчивается, и боковая в нижнем ярусе, под пандус на террасу. Заложили первые пролёты внутренних стен между ярусами и внешних, за которыми в будущем встанет посад.

И это всё не считая усилий на распашку и посадку полей, разравнивание небольшого куска холма, и огромными делами на берегу Шоски. Там, если раньше частокол вокруг поселения был похож на полукруг, теперь стал практически квадратным – это не считая западной стороны, где поселение защищает довольно крутой склон холма. Книзу поселения добавлена ещё одна часть, по форме похожая на прямоугольник, также обнесённая частоколом со рвом и линией рогатин. На пустом месте центральной части поселения заложен фундамент пекарни вместе с жилой клетью, а в пристроенной недавно части уже лежат фундаменты трёх сдвоенных домов и будущего постоялого двора.

Конечно, строить последний довольно странно, когда нашествие горцев грозит нам неминуемой смертью – но как показать люду, что угрозу с гор я считаю незначительной? Как показать, что наши жизни не оборвутся в ближайшие зимы? Как показать, что у нас есть будущее? Только построив то, что в нашей ситуации кажется абсурдным. Постоялый двор не нужен поселенцам, но нужен гостям, значит – я уверен, что к нам будут не только гости захаживать, но и будет кому их встречать.

Спускаясь по пологому склону, с которого открывался вид на поселение и берег Шоски, постепенно погружавшийся в вечерний полумрак – я не совсем понимал, как сохраняю самообладание. Мне хотелось обхватить голову и запричитать, что на такое скользкое дело я уж точно не подписывался.

У берега пришвартовалось двадцать ладьей. Но не тех небольших, на три пары гребцов, которых в прошлом году оставил Микло – сейчас это средне размерные лодки на пять пар вёсел, с крупным парусом и с увеличенной палубой. Такая ладья возьмёт в два с половиной раза больше груза. Привезли припасы – это радовало. Но около лодок стояло разумных больше, чем ныне в поселении. Стояло тремя разными группами, и всех возрастов: от едва стоящих на ногах малышей до покрывшихся сединой стариков.

Новоприбывшие видели спускавшихся со склона холма. Они видели меня, одетого в красный кафтан и чёрные штаны, с мечом на поясе и гладко выбритого, со спокойным выражением лица и пристальным, оценивающим ситуацию взглядом. Но я спускался и прикидывал, чего новоприбывшим есть и где спать. Их больше рассчитанного. Настолько, что родят серьёзные подозрения о печальном будущем поселения. Ведь ещё новые поселенцы прибудут осенью, и тогда до весны мы уж точно проедим припасы.

На северном причале стоял наал. Поглаживая косматую бороду с редкой проседью, он внимательно слушал дочь и хмыкал, убеждаясь в чём-то. Ещё девушку слушал полноватый мужичок с русой бородой, одетый в тёмно-зелёный кафтан с подолом к сапогам и украшенный серебряной вышивкой. И парень в красной стёганке с мечом на поясе и эмблемой императорского дома на спине и груди. Парень этот хоть внешне и не похож на Разгара, но вот по выправке и спокойствию мог дать тому фору.

При моём приближении капитан прогнал дочку с причала и низко поклонился. Как и все остальные.

– Благослови вас Великие Семнадцать, господин. Радостно видеть вас в добром здравии.

– Здравствуй, Микло. Добрались без происшествий?

– Боги уберегли. Да токмо видели мы всякого в пути, и много неприятного.

– Ещё успеешь рассказать. Война идёт? – Микло кивнул. – Стало быть, вы к нам ненадолго?

– День, господин. Приказ от самого распорядителя императора. Нужны мы.

– И день в пользу пойдёт, – я кивнул Микло и перевёл взгляд на стоявшего рядом мужика с русой бородой. Тот всё время любящим взглядом переглядывался с девушкой, пришедшей с холма, но сразу же сориентировался и поклонился мне низко, практически полностью согнув спину.

– Будь светел ваш день, сегодняшний и на века светящий, и да прибудете вы под сенью взора Великих Семнадцати, ваше высочество светлейший князь Арло Иргид Вархатский.

– Титулы сейчас ни к чему, обходись господином, Награсий.

– Как прикажет, господин, – купец ещё раз поклонился. – Прибыл по вашему приглашению. Всё привёз, что просили. Да вот, не обессудьте, вместе с капитаном отплыть должны.

– Всё решим, купеческая ты морда, не останешься без барыша, – я усмехнулся, на что купец и Микло практически одновременно засмеялись. Лишь стоявший рядом парень наал с некоторым презрением посмотрел на купца, когда тот только начал жаловаться на скорый отъезд.

– Да проживёте вы в процветании, на благо своё и империи нашей, господин, – парень приложил руку к груди. – По приказу его императорского величества отданы вам в полное подчинение.

Солдат протянул два свитка, скреплённых императорской сургучовой печатью. Ничего необычного в них не указано, не считая принадлежность солдат к первой императорской армии. Разгар и остальные из второй.

– Проблема горцев? – спросил я.

– Полностью известна. Готовы лишиться голов на службе вашей, во благо империи и исполнения приказов его императорского величества.

– В моих интересах сохранить ваши головы на ваших же плечах. Крепкие бойцы всегда нужны живыми, – солдат в ответ приложил руку к груди и поклонился.

Я задал всем троим короткие вопросы. Микло о поселенцах и припасах, и про письма. Капитан с гордостью ответил, что все заявленные шесть семей и сироты доставлены в целости, включая припасы – на самом деле должно быть четыре семьи, но в толпе виднелось довольное лицо рыбака Уршала, с широко расположенными как у жабы глазами. Все письма в тряпичной сумке, а под палубой главной лодки лежит сундук. У купца я спросил о холопах. Их привезли даже больше обговоренного – но за рты сверх нормы князь Преслявский аж сам доплатил четырьмя овцами и бараном. У Алакса, солдата, я спросил за готовность к тяжёлому труду – на что получил вполне однозначный ответ: что могу пользоваться солдатами как считаю нужным, для исполнения приказов императора.

На первое время ответов мне было достаточно. Уже темнело, всем следовало отдохнуть, а завтрашний день обещался быть на редкость суетливым. Завтра половина гребцов разгружает лодки, а вторая срывает верхушку холма и раскидывает землю. Единственное – широкий сундук надо доставить ко мне сейчас же, вместе с письмами и прочими документами.

Алакса я представил Разгару. Десять солдат вместе со своими вещами отправились на холм, чтобы через полчаса разместиться около бани и кузни, даром что кузня последние недели простаивала. Микло я пригласил на завтрашний ужин, ибо сегодня у капитана других забот полно. Награсия же я пригласил разместиться в гостевом куте моей личной части дома: там как раз недавно поставили небольшую кровать около печки. А два помощника купца разместятся в трапезном зале на лавках.

С толпой же переселенцев всё было очень и очень непросто. Я начал с заявленных семей.

Сначала вышел печник со своими домашними, его подмастерье с семьёй и два пацана лет десяти, ученики последних, сироты, живущие с ними уже два года. Всего девять душ, из которых один взрослый мужик и один парень лет двадцати, и жёны их, да дети малые.

Потом из толпы вышли две крепких семьи на четырнадцать душ, и все холопские: муж и жена, два и три достаточно взрослых сына, да три и две дочери ещё не вошедших в купель совершеннолетия. Один из приказчиков императора купил их у князя Преслявского за баснословные пятнадцать золотых столицы каждая. Императору холопы не нужны, он таким образом помог князю – а я хоть и рассчитывал на семьи свободных хлеборобов, но настолько крепкие холопы мне сгодятся. К тому же припасов к ним прислали как на свободных разумных.

Рыбака Уршала с домашними и вторую семью мне пришлось выводить из толпы чуть ли не криком. Бедолаги не совсем понимали происходящее: вроде бы числятся как заявленные семьи, да вот только приняли их каким-то странным способом. Зашевелились они, только когда я спросил, почему замерли свободные разумные, приехавшие исполнить волю императора и сыскать лучшую долю. Только тогда из толпы вышел Уршал с женой, двумя сыновьями и невестками, и по внучке у каждой, да у крестьянина жена и два сына малолетних да дочь как год на выданье – ещё тринадцать душ.

И три сироты из одной семьи – девочка десяти лет и два мальчика семи и шести лет.

Только заявленного люда прибыло тридцать девять голов. Примерно столько же прошлой весной высадились на берегу Шоски. Ужасно огромная цифра, но придаваться отчаянью бессмысленно.

Сперва я решил самую простую проблему – я вызвал Шичсика с Хикасой, познакомив с их новыми подопечными. Маленькая девочка с ушами эмлика прижала к себе братьев, когда к ним приблизились рисары – но оттаяла, узнав, что все они когда-то жили при одном приюте.

– Тогда мы пойдём к нам в клеть, господин? – спросил у меня Шичсик, познакомившись с детьми и взяв девочку за ручку.

– Теперь ты понял, зачем нужно утишье? – я показал на сирот. Им теперь всемером ютиться в одной комнате. Рисар понятливо закивал. В следующем году сюда прибудут ещё сироты, и тогда Шичсик вместе с Хикасой не смогут за всеми уследить, не говоря уже о койках и пропитании.

После сирот всей гурьбой, в низком поклоне, поспешили согнуться купленные у князя холопы – но прямо сейчас передо мной стояли совершенно другие задачи. Всех новоприбывших я представил Шарсу, приказав сегодня и завтра слушаться его. Полноватый мужичок ошарашенно погладил лысину. Он только потянулся к усам, да тут же махнул рукой, не зная, в какую сторону их закручивать. Но приободрился, услышав, что всех прибывших поселить надо внутри нового частокола. Шарс закрутил густые гусарские усы вверх и повёл новых поселенцев за частокол, на ходу знакомясь с прибывшими и сразу же распределяя работы. За прошедшую зиму Шарс поднаторел в управлении разумными: именно под его руководством устраивали Первое зерно.

Видя, как решилась главная сегодняшняя проблема – я чуть было не вздохнул. И так было понятно, что лодочники не задержатся: война же, подвоз припасов важен как никогда. Но я рассчитывал на три дня, чтобы всё решить без спешки – а сейчас же у меня времени только на два самых важных дела.

Первое дело – это торговля с купцом. Зирана, взяв отца под руку, проводила того вместе с помощниками в дом и принялась хлопотать поздний ужин. Остальные рабыни ей помогали, а полосатая умница Мулька сидела около входной двери в мою часть дома и настороженно посматривала на гостей. Она в три прыжка оказалась у моих ног и по-хозяйски пристроилась рядом, хвостиком следуя по пятам.

– Ты с дочкой говори сегодня, а все дела уже завтра, – сказал я купцу.

– Премного благодарю, что пристроили нас с помощниками. И за дочу спасибо, как год назад жизнью пышет, – купец поклонился.

– Будет вам, папенька, не смущайте, – по-ребячески отсмеялась Зирана, щекой прильнув к плечу отца, и с благодарностью посмотрела на меня. – Спасибо, господин, что позволили с папенькой побыть.

– У тебя и завтра будет время, – я только собрался к себе, но показал на Мульку. – Кто её обидит, считай, что обидел меня.

Мулька в подтверждение звучно мяукнула и, грациозно скрещивая лапки при каждом шаге, направилась в мои покои. Где привычно улеглась на шкатулку с личными деньгами.

Если первое дело оставлено на завтра, и в разговорах с Награсием я проведу практически весь день до самого ужина – то на письма у меня только короткие вечера.

Замок моргнул синим. Присланный сундук заполнен восковыми свечами, но предельно ясно, зачем император прислал этот сундук.

Текст письма из сдвоенного тубуса оказался привычно многословен: и мольба богов о защите меня и поселения от горцев, и благодарность за подарки, и скупые новости, и гневная тирада о всяких отравляющих жизни тварях и монстрах, и пожелание уберечься от ямары, и благословение на производство канифоли, и прямой приказ продолжать приручение флиски, ибо те кирпичики пришлись императору по душе. Но ничего существенного в письме не было. Даже про необычные сердечья лишь несколько строк, что от хищников хоть и странно выглядят, но от обычных не отличаются. Как нестандартные сердечья от лапаха.

Я уже знал, что в ответном письме поблагодарю за холопов, расскажу о столкновении с горцами и объединении кланов. Ещё попрошу прислать мне ещё книг и похвалю Разгара, мол, весь такой ответственный и в точности выполняет поручения. Это я сделаю сегодня же в черновике, и завтра вечером перепишу в чистовик – но сейчас меня интересовала тайная часть послания.

Щёлкнули щипцы из драконитового стекла, белёсая волна пробежала по бумаге, оставляя разрозненные буквы. Сложившиеся во вполне читаемые строки.

«Предположение было ошибочно. Белых лет не десять, три. Грозы от двух до четырёх лет. Следующая осень. …»

Этих строк оказалось достаточно, чтобы недовольно цокнуть языком.

На такое я уж точно не подписывался! Это не сколькое дело и не смертельно опасная ситуация – это признание, что следующей осенью мы все умрём. Теперь угроза Тоф-Такирского каганата и горных племён подобна досадному зуду промеж лопаток.

Бежать некуда – у императора повсюду свои люди. Меня опознают по печаткам на пальцах, либо по внезапно пропавшей левой руке. Вот только она мне нужна, да и бежать я не собираюсь. Нет, я буду сражаться, ведь я стою во главе лихого предприятия. Надо бороться, надо пытаться, даже если во конце твари разорвут меня на части. Но, всё равно, теперь необходимо кардинально пересмотреть все планы. Кроме одного, потому что флиска будет приручена при любом раскладе.

«… Все друзья предупреждены. Волок через весну, снабди жаром в круглый год на две печи, твой выбор. Весной в заказ партия туки. Шлюхи обычные, две с головой. Остальные стоят. Гильдия замерла, главу одобряю, купец присмотрен. Служку от луси бери, от шери откажись, возьму к себе. Весной будет друг. Маги нужные здесь, не перебивай их. Пять кило чистого песка сейчас и осенью.»

– Не такое и скользкое дело, получается, – проговорил я вслух, погладив Мульку. Та всё время лежала на сундучке, а сейчас приподняла голову и громко замурчала, будто пытаясь успокоить меня. Но и без пушистой умницы оставшаяся часть послания справилась с этим.

Плохо, что придётся обойтись без помощи магов. Их способности пригодились бы, возьми тофы поселение в осаду, или пойди монстры на нас – но помощь магов нужна на войне. Даже не столько помощь, а сам факт невмешательства. Но это уже императору разбираться.

Всё остальное в послании – прекрасно. Если разумные с двумя особыми перстнями предупреждены о тёмных годах, значит – многие тайные связи между странами сохранятся. Да и приезд друга радует торговлей и наводками. Хорошо, что контрабандисты и прочие ещё не едут – и без них забот выше горла. И можно поставить шлюхам домик у постоялого двора. В последнем, конечно, теперь смысла нет совсем, но достроить придётся: нельзя вести себя подозрительно. То, что приедут обычные шлюхи с главной, означает, что они не шпионят ни для кого из политических игроков. Про гильдию и так всё понятно, как и про купца – за ним теперь пристально следят из дворца императора. Иногда траты и покупки скажут больше соглядатая.

Самое же важное в послании – слова про волок. Осенью поведение тварей изменится, а уже по весне император защитит место между Шоской и Лимрой, заложив имперскую службу. И предложит мне поучаствовать. У меня два года на организацию добычи и переработки помёта флиски, и производство «жаркого дерева». Зато с тукирской крупой не будет проблем – она добывается только в императорском уделе, и для жаркого дерева незаменимый алхимических компонент.

Но хорошую новость про службу волока превращают в скользкое дело соседи: и мои, и империи. Они поймут, что волок свяжет страну с процветающей областью, что их опередили. Они начнут действовать. Первыми будут Тофы, но кто следующий? Это неизвестно.

«Готовлюсь к грозам, нужно железо. Жду друга и остальных. Отправил партию кристаллов, ход за гильдией. Сделаю главу и запрошу уэлар. Ожидаю осенью осаду, сейчас или следующую. У горцев много железа, старый оползень или ушастые. Нужен бондарь и столяр, без них тяжко. Солдата прицепить к городу, буду вербовать.»

Прикинув, что в тайном послании указанно всё необходимое – я быстренько набросал черновик ответного письма. И распластался около кровати. Под ней лежало одиннадцать небольших мешочков, заполненных фиолетовым песком. Мы два дня собирали четырнадцать мешков помёта, а потом мои рабыни неделю промывали их вместе с тремя мешками, собранными осенью. Получилось чуть больше одиннадцати кило песка. Пять отправятся к императору сейчас, пять осенью – и тогда же состоится новый этап приручения. И тогда же надо собрать пятьдесят мешков помёта, чтобы быть готовым к весне.

С остальными письмами я расправился быстро. Сообщения от князей Преслявского, Фольского и Мирковского лишь коротко просмотрел. Ничего важного не написано, лишь слова благодарности да Всевод ненавязчиво просил прощения за холопов, отправленных более оговоренного – но обещался прийти на помощь по первой просьбе. Барон и граф, чьи сыны прибудут осенью, так же прислали письма, но их чтение я оставил на потом. Как и сообщения от князей Луслиского и Шерунского, ибо отвечать в ближайшие дни не собирался. Как и не собирался отправлять с Микло написанные зимой письма – незачем принижать князей, показывая, что мне важнее общение с благородными ниже их по статусу.

В сумке была и купчая на две семьи холопов, и документы новых сирот, и выписка из трактата, и письма от ближайших соседей, и даже парочка явно любовных писем на бумаге, отдающей сладкими духами – но не было главного. Три моих купца так и не послали весточку. У них ещё есть время до осени, но какое приключившееся с ними несчастье серьёзно ударит по моим планам.

Ставка седьмая. Часть 2

– Скажу честно, Награсий. Мне приятно видеть, что ты себе вновь помощников набрал.

– Всё благодаря вашей помощи, господин, – купец на ходу чуток поклонился. – Познакомили удачно с другими вашими купцами, и залогом распорядился чутко. И спасибо ещё раз, что за дочкой присматриваете.

– Она в надёжных руках, не переживай. Но удастся ли сыскать жениха, учитывая долг?

– Я обязан. Я хоть и опростоволосился на той сделке, но обязан устроить доче хорошее будущее.

– Возможно, оно ближе, чем ты предполагаешь, – я с хитринкой ухмыльнулся. Купец чуть было не запнулся от удивления. – Пока не будем об этом. Что скажешь о поселении?

– Вы уж меня простите, господин, но рано что-то говорить. Народу мало, что ж душой кривить. Но о защите вы думаете правильно, частоколов нагородили у берега, и детинец крепкий строите. И здесь, на террасе, сад делаете.

– Каждые пять метров вереска будут чередоваться клумбой ириса, – объяснил я Награсию. – Спасибо императору за семена цветов. К осени здесь красота цвести будет. А ещё дорожку проложу, чтобы сапоги не пачкать. И на террасе к Теельке такие же цветочные клумбы разобью к следующей весне.

После завтрака мои рабы и примкнувшие к ним отправились на работы, Зирана принялась хлопотать по обеду, помощники купца поспешили к лодкам, вытаскивать товары. А я пригласил Награсия на прогулку, чтобы мозг разгулять перед торговлей. И, как раньше с Микло – через купца показать всем в империи, что в поселении у меня полный порядок.

Мы пришли на террасу к Шоске. Над нами возвышались недостроенные стены и основания башен, на берегу под нами суетились разумные, а перед нами начиналась зелёная линия посадок. Практически вся высаженная лещина пережила зиму, как и кусты голубики, на ветках распустились зелёные листья. Около кустов суетились Заян и Орсала. Всю зиму лесничие искали деревья для добычи смолы, изучали землю да думали способы её оживить – а сейчас, по моему приказу, наводили красоту на террасе. Землю пахать или траву косить ценными кадрами я никак не мог – это как отправить графиню работать уличной шлюхой.

Молодая пара, взяв у Неяла досок и наделав кольев, сооружала клумбы вдоль тропинки между рядами лещины и голубики. Вот только заниматься посадками лесники начала совсем недавно, в готовых клумбах ещё ничего не проросло.

При нашем появлении девушка наал и парень эмлик поспешили поклониться.

– Через неделю закончим, господин, – сказал Заян. В его острых ушах блеснули бронзовые и серебряные серёжки-гвоздики.

– С моим заданием разобрались?

Лесничие практически хором ответили, что всё выяснили.

– Только, господин, всё же, люпин нужен, – аккуратно проговорила девушка, думая, что говорит мне плохую новость. В этот момент Заян чуть подался вперёд, прикрывая жену.

– Пусть хоть люпин, но и это выход. С ним точно всё получится? – в ответ пара энергично закивала. – Вы молодцы. Придумали, как земли местные оживить без подсечки. Всё расскажете на собрании. Там же говорить о вашей награде будем.

– Превелико благодарны, господин, – парень с девушкой низко поклонились, а я повёл купца обратно к пологому склону, собираясь заканчивать променад.

– Это, кстати, к тебе в торговлю, – я показал купцу на грудь. – К осени привезёшь люпин?

– Привезу. Знакомый торговец у крестьян и помещиков семена скупает. Только просить вас хотел, если позволите, – купец аж снял шапку, показывая, что говорить будет о важном.

– Спрашивай, коль считаешь важным спросить.

– Я бы вместо себя помощника отправил. К осени думаю в Музуратское королевство податься.

– Плыть через восточные дикие земли к Зубастым горам отважится глупец. Или охочий до наживы делец. Железо?

– Война пожирает металл. Он в цене.

– Прикупи и мне пудов пять. А лучше десять. И… купца Лумкиса знаешь?

– Да как не знать этого коротышку? Мы ж вместе лодки собираем на поход.

– Передай ему, чтобы озаботился старыми связями об увларской синеве. Я, когда разберусь с горцами, рано или поздно, но пойду расчищать гнездилище ямары. Сердечий будет много.

Купец кивнул, замолк. И несколько секунд буравил меня взглядом, решаясь сказать очевидную вещь для любого, кто хоть немного знаком с магическими зверьми, живущими в симбиозе с ямарой в их гнездовьях.

– Мне дочь поведала о напасти вашей. Огромное гнездилище твари себя поставили. Там ведь, просите меня, и остальные будут. И много.

– Я рассчитываю на румьскую гусеницу и тонкий гриб. Если найдётся ещё и папоротник со шмелём, то я всерьёз задумаюсь, чтобы не трогать гнездовье. Но для разведки время сейчас неподходящее.

– Кочевые племена всем испортили жизнь. Слухи доходят, что у барона Заярногского осенью пять деревень обезлюдили. Одна деревня на самом отшибе была, на один двор – а в остальных дворов больше. Пятнадцать семей, почитайте, господин. Мужиков крепких и баб угнали, вместе со скотиной и припасами, а стариков и детей под нож.

– Этой осенью всем тяжко придётся. Но будем упорно трудиться и Зарко укажет нам путь к спасению, – проговорил я задумчиво. И показал на приколотые к берегу ладьи. – Пускай товары готовят. Я отберу для рабынь немного, остальное поселенцы пускай выбирают, а мы холопами займёмся. После обеда обсудим основное.

– Вы меня простите, господин, – купец хитро прищурился, – но после обеда не позволите отыграть со мной партию? У меня с собой доска в девятку, но сыграем короткую в пятёрку.

– Девятку в один день играть нельзя. Неприлично это, так торопиться. Сыграем, и цену на товары обсудим. Сейчас таликская монета как оценивается к столице?

– Год назад за столичный серебряный давали залотник и три вирика.

– Но на земли Таликского удела пришли кочевники, и война крепких мужиков отнимет от земли.

– А в соседнем Туманском уделе неурожай. Князья Фолький и Перслявский обменяют холопов на зерно.

– Или князь Преслявский в столице купцов средней руки переманит, чтобы возили ему зерно, придушив Фольского, – заметил я.

– Но князь Фольский может воспользоваться услугой от князя Зиша-Нагского. На его земли фарсерейцы не напали, у него должно быть много свободных людей.

– Но сколько они будут плыть от самого Огневского удела? Это южная часть империи, а князь Фольский на севере.

– Если князь Фольский смолвился по осени, когда напасть приключилась, то новые холопы приплывут к следующей весне.

– Только если воспринял угрозу кочевников всерьёз.

– Воспринял, – купец медленно закивал головой. – Князь дружину увеличивает.

– Значит – ему ещё больше нужны деньги.

– Именно так, – Награсий натянул улыбку самого жадного ростовщика, перейдя на шёпот. – В столице всё это уже обсудили. В этом году монеты Талиского удела немного упадут в цене: за серебряный столицы дадут залотник, три вирика и гунчик. Но за зиму зерно проедят – и дешевле залотника и трёх тиней никто не отдаст. А через несколько лет, как боги кочевников успокоят, всё вернётся встарь.

– Стало быть, хочешь прибаранить у меня талискую монету, махнуть её в столице у дурачков на серебро, потом обменять в Таликском уделе и прикопать до лучших времён?

– Если позволите, господин.

– В обмен на скидку.

– Для вас – самая лучшая.

Мы обменялись злорадными многозначительными ухмылками, сразу же напустили на себя вид деловой и направились к пологому склону. Там нас ждал Танил с другим солдатом, вызвавшиеся охранять меня, пока на берегу Шоски слишком много народу.

Система монет в империи жутко архаична. У каждого удела есть право на чеканку собственных монет, так ещё и цены обмена везде разные. Но, по крайней мере, в Талиском уделе два хетша обменивают на один гунчик, три эти серебряных монетки обменивают на серебряный вирик, двое которых равны одному тиню. Четыре тиня равны одному залотнику, а три залотника уже оценивают в полноценный злат. В некоторых других уделах за гунчик просят три хетша, или залотник меняют на четыре тиня и один вирик – но именно Таликский удел к нам ближе.

Одно скользкое дело всё вот это держать в уме – но есть надежда, что император наведёт порядок. Столичные номерные всё так же останутся основой для обменов, но прочие столичные монеты постепенно вытеснят удельные. А то нужно и учитывать доставку, и помнить про разную стоимость тех или иных монет.

Поселенцы сгрудились у частокола и взглядом буравили линию ящиков, покрытых скатертью. Чего там только не лежало: и всякая косметика в мешочках и шкатулках; дешёвенькая бижутерия из речного жемчуга и всяких камней, дорогие украшения из золота и серебра с красными да зелёными каменьями; утварь домашняя, одежда, платки, нитки тонкие, ткань крашенная, мыло и гребешки. У народа аж глаза разбегались от разнообразия. А стоило мне отойти от прилавков, так люд и вовсе накинулся на товары с жадностью голодной гиены.

Я подобрал рабам не самое дорогое: как подарок за усердную работу за прошлый год, и на следующий тоже. И для каждого, кроме Зираны, выбрал одну вещи. Не хватало ещё заграбастать многое, чтобы поселенки обозлились на меня, что самое лучшее захапал.

Бойкой младшей Тоньке платок широкий, чтобы и голову покрыть, и плечи укрыть, светло-красный с чёрными цветами. Спокойной Соньке комплект из пояса тонкого и накидки на плечи кофейного цвета с узором плавным. Для рыженькой Тальмины я взял набор пёстрых лент и бус, вплетать в косы её длинных волос. А спокойной полноватой Шурасе подойдёт широкая юбка медового цвета с белой и салатовой вышивкой, в тон русых волос и зелёных глаз. Для Зираны, главной среди рабынь – костяной гребешок с тонкими зубьями, платок на голову с узором цветочным и несколько лент золотистых в волосы вплетать. Для Гарла и Дарко – по поясу, тёмно-зелёному и тёмно-синему, с короткой бахромой на краях. А для примкнувших Вуэра и Куслика по шапке войлочной толстой, а то они только лёгкие шапки захватили с собой и всю зиму у меня одалживали – а там, как заслужат, подарю по шкуре зайца, и пусть Шарс им приторочит. Для дочки Микло, Дули, я взял обруч для волос из рога, резьбой тонкой украшенный.

Для себя я ничего не высмотрел, но собирался выкупить весь оставшийся товар, окромя дорогих украшений. Можно на празднике устроить розыгрыш подарков, или вдруг кто решит стать бродячим торговцем или коробейником, у детинца лавку открыв – так у него сразу будет чего продавать. Да и Награсию полезно отбить деньги за привезённый товар, даже если я выкуплю его с существенной скидкой. Но одно дорогое украшение я сказал отложить: золотую цепочку и подвеску с тремя зелёными камнями турмалина, похожими на глаза Зираны.

Присланные холопы как расположились вчера в углу частокола, так и не порывались выйти за пределы поселения. Вид у всех был зашуганный, а котомки полупустые. Исхудалая ребятня жалась к мамкам, от безнадёги взгляд стариков не мог сфокусироваться, во взгляде взрослых мужчин мелькал страх за жизни их семей, а выражения лиц парней и девушек так вообще принадлежали осужденным к повешенью.

Я договаривался с Всеводом о четырёх семьях – но было прислано восемь. Три довольно молодых вдовы с одним, двумя и ещё двумя детьми; две семьи с вдовами и двумя детьми, стариком в одной и старухой в другой; две семьи с мужем и женой, тремя детьми и стариком; и одна семья с мужем и женой, двумя детьми и двумя стариками. Также уговор был о четырёх крепких парнях и двух девках молодых – а приплыло три семьи молодых из парня и девки с дитём малым, да парень и три девки.

Душ в два раза больше уговоренного. Это даже не издёвка, не смотри на присланных овец с баранами – такое пренебрежение уговором равносильно плевку в лицо. Я бы ещё понял, пришли князь на одну немощную семью больше – но не с такими раскладами. Все в империи знают, что огромную толпу я прокормить всё ещё неспособен.

Я приму всех холопов – отказываться нельзя, это ударит по моему авторитету, да и рабочие руки нужны. Но обязательно выясню, чего князь Преслявский решил все мои планы обернуть скользким делом. Да и холопов приободрить надо, а то у них такое выражение лиц, будто себе могилки присматривают.

– Слышали про нашествие горцев? – спросил я у толпы. Холопы испуганно вжали головы в плечи, принялись быстро переглядываться между собой.

– Вам господин вопрос задал! – Танил обхватил рукоять меча. Это подействовало: испуганные разумные стали невпопад рассказывать, что и кто услышал. Я коротко посмотрел на солдата, чтобы тот гаркнул, закрыв холопам рты.

– Про гнездилище ямары узнали? – в этот раз толпа сразу ответила утвердительно. – Ни я, ни кто-либо из моих людей не собирается погибать в когтях тварей или от меча горца. Вы тоже. Но вас прибыло в два раза больше обговоренного. Знаете, что это означает?

Конечно, холопы всё понимали. Они попадали на колени и принялись молить, чтобы я не губил их души, сжалился, смилостивился перед богами, пожалел бы хотя бы детишек мелких. Кое-кто аж лбом землю полировал, на глазах вдов проступили слёзы, а дети так вообще готовы были расплакаться.

– Вы понимаете неправильно, – я жестом показал холопам встать. – У меня нет желания убивать вас, или отправлять на съеденье тварям. Вас прибыло в два раза больше обговорённого и все лишние должны, получить вольницу, – я взял короткую паузу. – Этой зимой случится первый в поселении обряд совершеннолетия. После него будут гуляния. Тогда и решится, когда из вас достоин свободы. Судить буду я, по вашим заслугам и труду усердному. Будете освобождаться семьями, и одинокие разумные тоже смогут освободиться, – я показал на парня и девушек. Те моментально расплакались.

Прошлой осенью я планировал одиноких холопов обратить в личных рабов, но из-за приезда друга смысл в обращении пропал. Друг привезёт на продажу разумных, уже морально готовленных к участи потерять всякую самостоятельность – а если сейчас холопов обращать в рабов, то им ещё несколько месяцев привыкать к новой жизни. Не каждый способен смириться с мыслью потерять контроль над собственным телом и разумом, в любой момент, и по чьему-то желанию.

Да и муторно иметь много рабов. Их могут создавать, покупать и продавать только подобные мне разумные – и мои нынешние рабы принадлежат именно что разумному по имени Арло Иргид. Ему император хоть и выдал родовую эмблему, но фамилии всё ещё нет. У временного князя Арло Иргид Вархатского рабов нет, зато очень много подсобных работ, на которые и привлекаются рабы самого обычного работорговца. Думаю, к следующему году я обеспечу Тальмине и Шурасе окончательный свой выкуп. К этому же времени привяжу к себе Язака и позабочусь о хорошей жизни для полноватого гончара Вуэра – нужен охранник у флиски и будущий начальник кирпичной мануфактурки. А взамен выпадающих рабынь закуплю новых, привезённых другом.

Я приказал холопам построиться группами, по семьям, у каждой расспрашивая о навыках и умениях. И, какая неожиданность, что все присланные холопы – хлеборобы, окромя полей ничего не знают. Конечно, нет такой женщины, которая шить, готовить и стирать не умеет, как и нет мужика, не знающего, как поднимать тяжести и работать топором. Но это не те навыки, нужные мне.

– Нужно собирать живицу сосновую, в полях работать, сено косить, урожай собирать. Вам работы будет. С сегодняшнего дня – я ваш хозяин. Узнайте у поселенцев о моей доброте, узнайте о моей заботе. И знайте, что моя доброта и на вас ляжет, коли слушаться будете и работать усердно станете. А коль где обманите, иль зло уготовите – так всей семьёй ответ сдержите.

Холопы попадали на колени и принялись невпопад клясться мне в преданности, обещать работать, как псам загнанным, да богов молить за здравие моё. Я позволил им задать вопросы. Самым первым, конечно, спросили про освобождение.

Всех присланных Всеводом холопов я отправлю на работы, поставив над ними того или иного поселенца. Они мне всё расскажут, и в соответствии с заслугами на каждую семью сделается палочек. Их в мешок, перемешать, и пускай холопы тянут. Какой семьи больше всех вытащат – та и освобождается. Больше работы – больше палочек – больше шансов освободится. Прекрасная лотерея, ведь организатор и хранитель палочек сейчас стоял перед холопами и прикидывал, кто со следующего года пригодится как свободный разумный.

– Этой зимой вольную получит одна полная семья, одна семья со вдовой и кто-то из одиночек. Всё зависит от вас, – холопы на мои слова переглянулись, заулыбались от нахлынувшего азарта.

– Господин, простите великодушно, что смеем отвлекать вас, – заговорил мужик из двух холопских семей, присланных императором. – О нашей судьбе осведомиться хотели.

– Кто из вас нанимался в глиняный карьер? – на мой вопрос вперёд вышла семья, где два парня и три девки. Вторая семья, где три парня взрослых и две девки, нанималась на всякие подённые работы. Но это в холодные дни, а летом обе семьи упахивались в полях. – Ваши семьи получат вольную другими способами, но только от вас зависит, встретите ли следующую зиму свободными разумными.

– Не удумайте за нас плохого, господин наш. Сил своих не пожалеем, – обе семьи как по команде упали на колени. – Благословит вас Лустура, молить за вашу судьбу Великих Семнадцать будем.

И тут я придумал укрепить мотивацию этих двух семей. Под руководством Гарла до вечера поставят на холме загон: стены из толстых веток, а крышу навеса из горбыля. Корыта подготовлены, сена после зимы достаточно – останется перевести овец с баранами. А когда я выйду проверять работу, то напущу на себя вид суровый и коротко брошу холопам, что могут рассчитывать на свободу, если и впредь проявят должное усердие. Заодно и небольшой птичник сделают.

– Они себя до смерти загоняют, – посетовал Награсий, когда мы ушли из поселения, провожаемые благодарными, практически благолепными взглядами.

– Пускай. Чем лучше работают сейчас, тем больше им работать потом. За холопов я должен тебе вернуть четыре золотых и тридцать пять серебряных столицы. Шесть золотых возьмёшь?

– Буду благодарен. Приготовлю пять серебряных сдачи.

Пока мы с купцом любовались зачатками сада на террасе, разбирались с мелкими товарами и холопами – прибывшие солдаты внимательно слушали Разгара о горцах и ожидаемом нападении по осени, а лодочники сравнивали холм и припасы с лодок стаскивали к острогу. Туда же несли мои заказы, а вроде бы как пустые бочки с трудом прикатывали к кузнице: Награсий подмигнул, сказав, что хлеба много не бывает.

В трапезном зале дома за столом сидели Куэл и Филис, с особым усердием подбирая слова послания в гильдию приключенцев. На столе, помимо чернильницы и бумаг, стояла небольшая шкатулка.

– Почти закончили, господин, – парень с причёской под горшок показал на черновик письма. – Все три сердечья, по вашему приказу, без торговли в гильдии меняются на пять тонн жита.

– При должной экономии они прокормят двадцать ртов, – я быстро пробежался тексту, найдя его приемлемым. Его не требовалось улучшать, но мне нужно уединение. Я приказал Филису найти Зирану.

– Звали, господин, – промурлыкала девушка, поправив выбившуюся из-под платка прядь тёмно-золотых, практически медных волос.

– Составь отцу компанию. И прикажи остальным рабыням готовить стол между домом и житницей. Мы после обеда сядем там.

Зирана с радостью подхватила отца за руку и повела в рабскую часть дома, показать, что и как у них здесь устроено. Награсий не сопротивлялся, наслаждаясь компанией дочки. Филис хотел спросить за письмо, но будто бы что-то понял и отпросился сбегать по ветру. Оставив Куэла за столом, я вместе со шкатулкой пошёл в мои покои. Отдыхавшая на полке стеллажа Мулька сонно муркнула, когда дверь открылась, но продолжила спать, увидев, что я направлялся не к столу.

Шесть сердечий удалось добыть за этот год, не считая отправленных ранее. Из них лишь три известны всем – красное, синее и жёлтое. По весне прилетала ещё одна ямара. В шкатулку поместились два синих и одно жёлтое, вместе с двумя когтями якобы для исследования. Куэл, получив шкатулку, тут же закрыл её на небольшой замок и спрятал ключ.

– Господин, нам когда можно к ямаре идти? – нервно спросил эмлик, сжимая кулаки, стараясь унять дрожащие руки от подступивших чувств. Я аккуратно похлопал его по плечу, ободряя.

– Завтра будет собрание, завтра и решим. Но разузнать о гнездилище надо. С охотой на птенцов уже не получится?

– Время на работах потеряли, господин. Всю весну только и делали, что зверьё выслеживали. Оно скоро в наши места заходить перестанет.

Когда вернулся Филис и вместе с Куэлом продолжил писать сообщение в гильдию – во входную клеть зашли Разгар и Алакс, вызванные мною ранее.

– Успели познакомиться? – спросил я у сержантов.

– Именно так, господин, – Разгар чуть кивнул. – Алакс рассказал о своём боевом опыте. Я поведал о прошедшем годе.

Кому передать свиток с выпиской из архива, заказанный в августе? Оба десятника равны друг перед другом, но Разгара я хочу отдалить от поселения, чтобы он чувствовал себя брошенным – это пригодится, когда от императора придёт особое послание и Разгар окажется на обочине жизни. Тогда я смогу попытаться завербовать его. Но сейчас придётся соблюдать старшинство по сроку жизни в поселении.

– Завтра будет собрание. Изучите его, – я протянул свиток Разгару. Тот поклонился, а я же перевёл взгляд на Алакса. – Завтра расскажешь о своём боевом пути. Ты ведь пользовался сетью лесных острогов, там, у восточных диких земель?

– Вы правы, господин. Я пять лет служил на Румской засеке. Хотите услышать, как было устроено снабжение?

– Я хочу, чтобы завтра это услышали все. Сравним с присланным из архива. Всё обдумаем, и я приду к единственно верному решению.

Я проводил солдат на улицу, добавив, что завтра обсудим защиту поселения. Около сарая с печкой крутилась рисарка Хикаса, аккуратно складывая на ткань пропечённый хлеб. На обед бойцам сготовлен густой суп из гороха и пшена на обжаренном сале. Без овощей, к сожалению – за зиму практически все запасы квашеных овощей проели, привезённые открыть не успели, а свежие поспеют нескоро.

Девушка настолько увлеклась готовкой, что не заметила моего приближения и аж подпрыгнула, когда я заговорил.

– Прибывшие солдаты добавили тебе работы?

– Ой, господин, здравствуйте, – девушка на секунду испуганно сжалась, а потом мягко улыбнулась. – Котелков едва хватает. Теперь сперва горячее уготовить и котелки мыть, и только потом отвар варить.

– А так, сама-то поспеваешь готовить?

– Поспеваю, и маленькие мои помогают, но… Много готовить. Как утром уйду к вам, так ворочусь к вечеру только.

– Значит – помощники нужны. Из сирот возьми. Твои ещё маленькие, но вчера приплыла девочка, ей десять лет – она поможет.

– Простите великодушно, господин, не обвыкла она. Коли сразу в работу её, да оставить братиков одних, то осерчает. Не надо, я как-нибудь сама управлюсь, клянусь вам.

– А помощники тебе всё равно нужны, и рабочее место побольше. Завтра возьми выходной, тебя мои рабыни подменят. Побудь с детьми, успокой их. Пусть обживаются. Девочку всё равно надо тебе в помощь дать, а сейчас… На днях дам тебе одну из девок холопских. Будет тебе помощницей, а там и сиротка придёт.

Рисарка от счастья невнятно пролепетала, что благодарна мне за заботу о сиротах. Хотя как таковой заботы у меня немного, ибо рабочих рук не хватает. И если грядущую судьбу поселения можно подправить детским трудом, пусть даже лёгким – это будет сделано.

Из поселения донеслись восторженные возгласы. Вернулась лодка от выхода глины. С того дня, как сошёл паводок – это уже четвёртый раз, когда мужики вместе с Вуэром и Кусликом мотаются туда-обратно. Привезли глины много, и кирпичей много обожгли – но уголь заканчивается. Нужно строить смолокурни. Или отряжать кого на работу углежогом, но это только из каких толстых веток и остатков стволов – но первые нужны для заборов и огня сейчас, а последние зимой дровами.

Вуэр с Кусликом припозднились подниматься на холм, когда обеденный стол был практически накрыт. Шарс познакомил парней с приехавшим печником, и они втроём предметно обсудили глину и качество кирпичей, и что песок можно добыть только со дна рек. Именно этим Вуэр и Куслик и будут заниматься, помимо обжига кирпичей и какой посуды. К глине отправятся другие разумные.

Потом была раздача подарков. Молодые гончары обрадовались шапкам, а Дуля ещё утром получила от отца ярко-жёлтое платьице, и желтоватый обруч для волос пришёлся кстати. Младшая Тонька тихонько взвизгнула радостным поросёнком, увидев широкий платок, а старшая Сонька робко и аккуратно приняла пояс и накидку, старательно удерживая тонкие губки прямой линией. Подруги Тальмина и Шураса приняли подарки с благодарностью и тихонько зашушукались, украдкой посматривая на полноватого гончара да упоминая какого-то парня с косичкой волос на виске. Гарл низко поклонился, получив пояс, а вот подарок Дарко я отдать не мог: парень был у озера. Я передал пояс младшей Тоньке, строго наказав подарить Дарко по его возвращении. Девушка начала робко отнекиваться, постепенно краснея, но мой вопрос не оставил ей и шанса. Я усомнился, что Тонька способна выполнить такое простое задание – на что девушка бойко ответила, что готова хоть сейчас бежать к озеру искать Дарко.

Зирана же от своих подарков обомлела, промурлыкав, что не достойна их – но девушка весь прошедший год руководила рабами, помогала мне пересчитывать припасы, с Филисом обучала сирот и рабов. Она заслужила столько вещей, хоть и простых. Стоявший недалеко купец Награсий довольно приглаживал бороду, пряча улыбку, а потом сам повелел помощникам вынести подарок для дочери. Добротная шуба из лисицы, отороченная с тёмно-оранжевым бархатом.

– Прекрасный подарок, Награсий, – сказал я купцу, отправив рабов готовиться к обеду. – В наших лесах только и ловить, что медведей. А зимы здесь хоть и не лютые, но холодные. За сколько взял?

– Почитайте, дёшево. Знакомый продал за золотой столицы. Путь держал на земли Зодского удела. За известью. Всю жизнь мечтал осесть, а князь Шерунский уж больно сладкие условия даёт. Кто готов поселиться с холопами своими, то и до артелей к извести допустит, и с торговлей стращать не станет.

Такие условия предложит висельник, спасаясь от петли. Видать, хашарук много делов наворотили у князя – шибко разрушительна сила этих тварей. Благо, что в этом году мы их нигде поблизости не заметили. Остаётся молиться, чтобы не видеть их впредь.

После обеда мы с Награсием расположились под тентом между стенами моего дома, житницы и высокого забора. С удовольствием отпив из кружки, смачно причмокнув губами и протерев платком усы, Награсий отметил приятную кислинку практически безалкогольного пива: самое оно с дальней дороги такого испить.

– Я удивлён, что у вас с собой нет набора, – беззлобно посетовал купец, расставляя на небольшой доске деревянные штырьки на подставках. Доска была расчерчена белыми и чёрными квадратами сторонами в девять клеток, но сейчас штырьки ставились на квадрат в пять на пять.

– К сожалению, даже Филис отказывался играть со мной в кунок.

– Как же вы зимой-то развлекались?

– Вот чего-чего, а развлечений было достаточно, – я прыснул, показал рукой в сторону озера. Награсий мою шутку понял и легонько рассмеялся, чисто из вежливости. – Но я напишу с Микло просьбу выслать мой набор. Ко мне приедут служки. Возможно, они составят компанию.

– Взрослые?

– Совсем молодые. Кстати, ты как-то говорил, что у тебя есть знакомый парень смышлёный. Между лавочниками бегал, помогал им товаром обмениваться.

– Шумил, как его не помнить. Ему, почитайте, сейчас должно быть восемнадцать лет.

– Свяжись с ним. Если не осел где, а так и скитается – то пусть идёт ко мне в служение. В следующем году мне понадобится лавочник и организатор рыночного дня. Пусть по весне прибывает.

– Обязательно, господин. Я уж года два с ним не виделся, но парень больно покладистым и добрым был. Мой помощник обязательно отыщет его, коли нигде не загинул, – Награсий показал на доску с расставленными штырьками, а потом на связки небольших деревянных колечек, окрашенных в красный и синий. В каждой было по десять колец. – По сколько возвышений играем, и влияний сколько?

– Партия быстрая будет, оставим по первому возвышению. И по двадцать колец на каждого.

– Тогда позволите ходить вторым?

– Я год не играл, Награсий, купеческая твоя морда. Дал бы мне фору.

– Вы уж меня простите, господин, но не вам о форе мечтать. Сколько мы партий не отыграли, а я ни разу не выиграл. Не просите. И не удумаю смотреть, что вы год к кольцам не прикасались. Вторым ходить буду.

– Ну, смотри. Коли проиграешь, скидку должен будешь.

– Так, я ж вам её уже обещал.

– А нечего наглеть, – я взял две связки, вытащив из первой три красных кольца. Одно положил рядом с не развязанной, а два придержал между пальцами и показал на один из штырьков. – Первое влияние в накопление, эти два сюда.

– Парирую, и добавляю своих два, – Награсий, на первый ход второго игрока, достал четыре синих кольца. На штырь насадились два и столько же вернулось в его связку, как и я вернул своих два. Первый ход сделан, каждый показал свою первичную стратегию. Оставалось партию разыграть.

Надо признать – за год без практики я растерял навыки настолько, что два раза оказывался практически загнанным в угол. Помогло лишь то, что я вначале накопил влияния больше положенного, жертвуя частью хода. Если в первой половине я отставал от купца, то уже к середине партии шансы на победу выровнялись – но едва было не поплатился за невнимательность, упустив один из вариантов ходов Награсия. А ведь мы играли только с первым уровнем возвышения фигур, без торговцев, разбойников, менестрелей и прочих.

– С вами до боли в зубах невозможно играть, – раздосадовано вздохнул Награсий. – Только я начал думать, что выигрываю, а вы меня перехитрили. Теперь ещё одну скидку делать. Вы меня разорите.

– Я и не думал, что ты обеднеешь от скидки на товары коробейников.

– Я и так хотел на них скидку вам предложить, – купец сделал вид, что смутился.

– Значит, сделаешь. Только возьми часть оплаты перьями ямары, длинными золотыми и красивыми для вееров. За прошедший год мы убили четыре твари.

– На них бы посмотреть, прежде чем соглашаться, – совершенно спокойно, даже несколько по-деловому сказал Награсий, на что я согласно закивал. – Тогда с удовольствием возьму. Большие-то всё равно Флимилийскому семейству продавать, но прочие сгодятся. В Музуратском королевстве веера из перьев ямары ценят.

Дальше обсуждать перья смыла нет: если недалеко от поселения гнездовье ямары, и за прошедший год мы убили четыре тварей, то и в следующем году поставим трофеи на обмен. И я не предлагал купцу украшения, снятые с горцев. Они хоть серебряные и золотые, но без камней, и мало их: первых грамм сто, а вторых так вообще на грамм сорок. Мелочно, и золото паршивое. Лучше припрятать, покуда город не обзаведётся правом чеканить монету – и вот тогда это всё и переплавить.

Что до самого важного, до заказанных вещей – то мы соблюли паритет интересов. Оценивали в таликской монете в пересчёт на столичные по нынешнему курсу, но учитывали стоимость товара именно в том месте покупки. Известь, самая крупная трата, считалась по цене как в Зодском уделе, где её и добывают – без столичной наценки, прибавка только за доставку.

Двадцать пять мешков извести, в полтора пуда каждый, обходились в пять таликских залотников и один тинь, или четыре серебряных столицы. Четыреста мешков обошлись в пятьдесят шесть серебряных и ещё двадцать за доставку: мешками доверху забиты две средних ладьи, а гребцам надо платить. Пересчитывай мы всё через столицу, то пришлось бы добавить ещё монет двадцать, ибо местные торгаши имеют свой барыш. Хотя и без этого ещё несколько таких заказов и я разорюсь.

Остальные же покупки, включая бочки, соль, свинец и прочее, обошлись в семьдесят восемь серебряных столицы и, опять же, двадцать за доставку. А ещё помощники купца сообщили, что народ в поселении потратил вообще все заработанные за прошедший год деньги на скупку мелочёвки. Благо, всё это я обменял на перья ямары, но прочий коробейный товар выходил на три золотых столицы.

На круг всё получилось на двенадцать золотых столицы. На эти огромные деньги можно год жить в гостинице первого порядка, или около четырёх лет в гостинице третьего порядка. Или же купить крепкую семью холопов, а на сдачу живности набрать и хлеба на год вперёд. Большие деньги, безусловно – но решись скользкое дело с горцами и каганатом, проживи поселение несколько лет, и я такими суммами каждый месяц заказы делать буду. Лишь бы к тому моменту обзавестись производством, а то добытую в прошлом году паршивую смолу пустили на строительство.

С осенним же заказом я решил не мудрить. Семена несъедобного люпина, чтобы взрослые растения скашивать и зарывать в землю, удобряя её, и семена ревеня и гороха с бобами, чуть разнообразить рацион. Ручные мельницы для перетирки помёта флиски, и ящики слюды для окон. На ткацкий станок сейчас несколько нецелесообразно тратить пятёрку золотых столицы. Вместо этого я заказал тягловых лошадей, чтобы присланные запчасти телег вовсю использовать.

На ужин пришёл Микло. Капитан гордо отрапортовал, что привёз мне книг из моей же домашней библиотеки. Некоторые пригодятся уже завтра. А сейчас, довольствуясь кашей с мясом, омлетом с остатками прошлогодних засушенных грибов и фарсерейским чёрным чаем – мы все слушали о последних новостях.

За время ужина Микло и Награсий не могли налюбоваться на дочерей: глаза мужиков увлажнились, а движения стали дёрганым. Казалось, ещё немного, они сорвутся, начнут дочек жалеть – но мужики держались, слушая о прошедшем годе да делясь историям. Но под конец ужина Микло крепко обнял дочь, причитая, что такая дурнина неспокойная в землях диких одна-одинёшенька, без родительской опеки совсем одичала. Дуля от наплыва внезапной заботы аж раскраснелась, пытаясь вырваться из объятий отца. Награсий же удержал чувства, лишь наказывал Зиране, как в приличном доме себя вести, чего носить, когда слово говорить и кроткой быть, дабы снискать образ благочестивой барышни. Зирана не смела перечить отцу, всё время соглашалась да старательно прятала красное от стыда лицо.

Мне хотелось засмеяться. Завтра эти два мужика станут олицетворением строгости, ограничившись коротким напутствием для дочерей. Завтра в Микло и Награсии никто не признает сердобольных отцов.

Но не только потому я придерживал смешки в себе. Микло рассказал кое-что очень важное, я лишь волевыми усилиями заставил себя отложить раздумья на потом, когда в своих покоях сел за стол и переписал черновик письма к императору. Я потратил несколько часов, прежде запечатал два одинаковых письма. Тайная часть изменилась ненамного, к прошлому содержанию …

«Готовлюсь к грозам, нужно железо. Жду друга и остальных. Отправил партию кристаллов, ход за гильдией. Сделаю главу и запрошу уэлар. Ожидаю осенью осаду, сейчас или следующую. У горцев много железа, слишком. Старый оползень или ушастые. Нужен бондарь и столяр, без них тяжко. Солдата прицепить к городу, буду вербовать»

… добавилось три предложения: «Через весну рублю мантиса. Миграция южнее меня. Общий план осенью, открыто».

Я написал очередную доверенность на имя Микло, что капитан и в этот доставит мои письма в императорский дворец. Отправлять Филиса теперь я вовсе не имел права. Теперь я знаю об угрозе хашарук, и в столице по прибытии Микло узнают об этом. Никто здравомыслящий не подвергнет опасности своего человека, если доставку писем можно поручить кому-то другому. Важные люди и прочие благодарные распознают в прибытии моего человека то, что я что-то замышляю. А у меня нет права давать повода для излишних мыслей. Особенно сейчас. Да, появление хашарук – это серьёзно, пренебрегать этой напастью нельзя. Но именно эти твари обернут скользкое дело с гильдией приключенцев в лихое предприятие.

Заодно я достал из-под кровати один из мешочков с песком элура. Фиолетовыми песчинками, добываемыми из помёта флиски. Его я передал купцу, строго настрого наказав развязать в столице, и только когда Награсий и Лумкис, второй из моих знакомых купцов, останутся наедине и будут уверены, что за ними никак не следят.

Купцы поплывут в единственную в мире страну, где добывают увларскую синеву. Помимо прочих магических свойств, применения как крепителя синей краски и в обработке магических сердечий – добыча принадлежит исключительно королевской семье Музуратского королевства, и продажу синевы они доверяют немногим торговцам. А её покупкой интересовался один из поверенных гильдии приключенцев. Неизвестно зачем, но гильдия скупает синеву по крупицам ото всюду. Так пусть купцы рискнут разузнать о продажах за последние года: они не дураки, поймут, зачем я передал им кило песка. Эта вещь не из дешёвых, ей можно воспользоваться как небольшим подарком во время переговоров.

Ставка седьмая. Часть 3

Наутро Микло и Награсий с невозмутимыми лицами попрощались с дочерями, дали им короткое напутствие, да поплыли в столицу. Оставив нас наедине с самими собой. Но теперь в поселении народа больше ста душ всех возрастов – скучать не придётся. Этого нам не позволит работа.

Я с важным видом осмотрел, как расселились разумные, и навесы для лодок, забитые мешками извести – да позвал на собрание назначенных старшими и прочих важных. Шарса как главного над поселенцами, Филиса как моего приказчика, Мурнира как ответственного за кузнечество и тяжёлые работы, с плотником Неялом и знахаркой Силиской и так всё понятно, как и со смолокуром Гангисом, Заяном и Орсалой, Разгаром, Куэлом и прибывшим десятником Алаксом, и ответственным за сирот Шичсиком. Но некоторые разумные удивились, услышав свои имена: Углич, Уршал и печник Туль. Ещё я позвал гончаров Вуэра и Куслика, и Гарла с Зираной. Четверо не понимали, зачем на собрании потребны рабы и примкнувшие к ним, но у меня своё мнение.

Мы собрались в моём доме за столом. Каждому был предложен взвар из трав и мёда, и белые сухари для прикуски. Все молча отпивали из кружек, хрустели сухариком, и с немым вопросом переглядывались меж собой. Мулька на своей подставке, чавкая мышкой, собиралась опосля прогуляться до житницы и устроить местным грызунам небольшой акт локального геноцида.

Я встал. Все немедля проглотили куски хлеба и отодвинули от себя кружки.

– Я проясню три момента. Все от лодочников узнали про хашарук? – кто-то в ответ закивал, кто-то замотал головой. – В двух днях от волока видели следы миграции. Барон Заярногский может отправить часть воинов помочь люду отселиться с тех мест, значит – на защиту от горцев отправится меньше солдат. Тогда горцы разорят больше деревень, украдут больше припасов, и придут к нам большей толпой. Учитывайте эту возможность.

Все послушно закивали и зашушукались, что такое действительно может произойти. Ведь хлеборобы, пусть свободные или холопы – вот кто кормит дружину феодала.

– Слух последних лет постепенно исчезает. Связано ли появление идиотской молвы о воровстве младенцев и внезапное нападение Ласфикской федерации? Они напали на удел Рума Азанского. Князь хоть и наал, но на его землях живёт достаточно рисаров, и полурослик его западный сосед, князь Зимкис Зиша-Нагский. Какова вероятность спланированной диверсии, чтобы наалы и эмлики с подозрением относились к полуросликам в трудный для империи час?

– Чтобы их Гивлек покарал! – возмутился народ, а Силиска аж ахнула, прикрыв ладонями рот.

– А что слышно про войну? Как там? – спросил Шарс, закрутив усы вниз, к подбородку.

– Десяток деревень, сотня полей, пара мелких городишек в пятьдесят душ и волостной город Жгут – вот цена нападения федератов. Они привлекли магов, но император успел дать своё предложение. Маги взяли обе платы и отстранились от войны, а без их помощи Ласфикская федерация шансов не имеет. Уже к осени их погонят обратно, если совет в очередной раз не выкупит услуги магов. Молите богов об этом.

Все согласно закивали. Я же не хотел говорить, что в случившемся есть толика моей заслуги. Незачем раздувать образ гордеца в народе, да и в следующем году песок элура пригодится мне самому.

– Последний момент – про время. Шестнадцатого мая начала сходить вода, а двадцать первого числа Дарко, Язак и Ашгар отправились к озеру пахать и живность стрелять. Двадцать седьмого числа приплыл Микло, а сегодня двадцать девятое. У нас чуть больше трёх месяцев до нападения горцев. Я бы сказал, что девяносто дней и ещё десять сверху в сентябре. Это относительно спокойные дни, а всё дальнейшее известно лишь богам. Горцы как главная угроза, а в проблемах – гнездовье ямары и припасы.

Мне ещё хотелось добавить про угрозу Тоф-Такирского каганата, но о ней в поселении знает только один разумный. Я показал на нового сержанта.

– Алакс, будь любезен, расскажи о своём боевом пути и про Румскую засеку.

– Как прикажете, господин. Благодарю, что позволили выступить первым, – блондин с коротко остриженными волосами поклонился, прислонив ладонь к груди. Сидевший напротив Разгар смотрел на товарища безэмоциональным взглядом, но пристально.

В отличие от Разгара, сына обычного извозчика, Алакс – второй сын одного из зажиточных помещиков Веротного удела, где добывают основную часть железа в империи. Будучи хорошо образованным, Алакс мог рассчитывать на вполне сытую жизнь – но в четырнадцать лет плюнул на политические дрязги и с котомкой в руках отправился в столицу, к отборному пункту армий императорских. Парень блестяще прошёл все тесты, и следующие три года числился рекрутом, а после отслужил в Зодском уделе на Румской засеке. Пять лет солдаты вглядывались в густые леса диких земель, прислушивались к шорохам тварей, да ходили в дозоры вглубь диких земель, пользуясь разветвлённой сетью землянок и боевых острогов на десяток солдат. Остроги как опорные пункты, а землянки как перевалочные базы между ними, позволяя доставщикам провианта укрыться от тварей и непогоды.

Собственно, Алакс и поведал об организации снабжения этих самых острожков, патрулей и пересменки солдат. И как они посылали сигналы между острогами, договариваясь об одновременной атаке на то или иное логово монстров. Ибо, иногда нападение – лучшая защита.

Потом Разгар зачитал выдержки из свитка об организации и снабжении острогов и землянок. И, какая неожиданность, что там не нашлось важных моментов об организации быта в острогах, обязательном дежурстве по периметру и наставлении не протаптывать тропинку между землянками.

– В прошлом году обсуждался удар в тыл осаждающим. Если будем строить сеть землянок, то ответственен Алакс, как разумный с практическим опытом, – я показал на нового сержанта.

– Благодарю за оказанную мне честь, господин, – Алакс поклонился. Все собравшиеся даже не подумали возмущаться, что на такое ответственное дело был назначен недавно прибывший. Может быть, поселенцам было всё равно, или они понимали, что опыт из практики всегда лучше опыта из теории. Но важным для меня было тем, что Разгар не посмел выказать недовольство.

Следующими я попросил выступить семью лесников-агрономов, Заяна и Орсалу.

С первой частью их доклада всё и так было понятно: почва мёртвая и взрастит мало, оживить её можно, но сложно. Можно удобрять золой, костяной мукой, перегнившим навозом или высодить люпин. Но можно и совместить. На окраине полей, около леса, из стволов деревьев сложить подобие широких бассейнов и закрыть навесом от дождей. Туда свозить отходы с птичников и скотника, благо овцы появились, да и птиц прибыло. Сгрузить и перемешать с обычной землёй да оставить на год перегнивать. Потом смешать с золой и костяной мукой, высыпать в поле и высадить люпин.

Заян и Орсала поклялись перед всеми, что именно совместный вариант оживит землю. Я им верил, так как просто зола с мукой не позволит поселению развиваться стремительно. Вот только смешанный вариант содержал проблему. Время. На перегной нужен год и ещё два на поле под люпином – хлеб посеется только через три года. До осязаемого барыша я буду тратиться на прокорм, а потом ещё и на оплату работника, вывозящего загаженную землю в одно место. Одни растраты, но выбора нет.

Что до вопроса о вывозе нечистот, отстойника и работы золотаря, то народ вполне ожидаемо скривился. Противная тема, кто же отрицает? Но жизнь будущего города связана и с нечистотами тоже. И либо ты, закусив губу, решаешь этот вопрос, либо пускаешь всё на самотёк и ждёшь эпидемии. Для меня выбора нет. И есть вполне реальные основания предполагать, что через пяток лет забудется такая профессия золотаря. Конечно, вместо неё появятся несколько новых – но это уже думы о делах далёких дней.

Отстойник решили обустроить в тринадцати километрах от поселения. Именно ради этого я просил отмерить расстояние до дерева с повязанным куском тряпки. В глубине леса выкопаем продолговатых ям, обложим стенки брёвнами, плотно законопатим, покроем смолой, закроем навесом – и пусть золотарь туда всё свозит, перемешивая с землёй. За пять лет таких ям наберётся прилично. Потом потребность в них отпадёт, но они-то останутся, вместе с содержимым. Но и эта ситуация обернётся пользой, если подарить их содержимое золотарю. За пять лет всё это превратится в перегной, пусть продаёт его холопам и хлеборобам. Они получат дешёвое удобрение для полей, золотарь на этом всём озолотится, в прямом смысле, а моя выгода в том, что отстойник будет срыт и лес очистят.

– Холопов назначу в последней части собрания, – сказал я, посмотрев на семью агрономов. – Я обещал вам награду за ваш труд. За то, что нашли способ оживить земли без огня и пожаров. Говорите.

– Нам, господин, нечего просить, – Орсала замялась, переглянувшись с мужем. – Только если дом и… – девушка робко замолчала.

Заян глубоко вздохнул, в его острых ушах блеснули бронзовые и серебряные серёжки-гвоздики. И продолжил вместо девушки:

– У отца моего дом в столице, и усадьба малая с участком, в двух днях пути от города. Он сад разбил, деревья прививал, с растениями занимался. Можем мы просить о таком?

– А почему нет? – я с искренним недоумением посмотрел на молодую пару. – Конечно, усадьба с участком – это много. На неё придётся поработать, но причин отказывать я не вижу. Вы справились с заданием, так что и награда вам будет. С усадьбой потом решим, как от горцев отобьёмся, а дом получите после Филиса, – я перевёл взгляд на парня с русыми волосами, подстриженными под горшок. – Или поселишься в детинце?

– Спасибо, господин, но детинец ведь не раз перестраивать. Чего нам мотаться?

– Пусть будет так. Сначала Филис, потом Заян и Орсала. С домами определимся зимой.

Все трое низко поклонились мне. Никто из собравшихся не посмел возмутиться, что приехавшие к осени лесники получат дом раньше прочих. Это хороший знак, все понимают сложность нашего положения – но следующую награду я всё равно обязан дать кому-то из первых поселенцев. А сейчас надо объяснить, почему первым выступал не я, а солдаты и семья агрономов.

– Горцы, ямара, провиант, – я показал три пальца, и постучал по третьему. – Новые холопские рты, осенью народа прибавится, птиц стало больше, я заказал лошадей. Плюс – осенью привезут припасы и обменянное на сердечья зерно. С учётом вообще всего – еды хватит до весны только, если будем экономить, и приключенцы с рыбаками забьют бочки. А если успеем собрать гречку с озера, то экономить не придётся. Но привоз этой осенью – он последний такой большой. На следующий год в два раза меньше, а через год съедим только то, что вырастим. Вините горцев. Без них мы бы уже в этом году засеяли часть луга на правом берегу Шоски. На зиму ставили вешки, нашлись сухие участки. В этом и следующем году мы там ничего не посадим, пока от горцев не избавимся.

– Просите, господин, но ведь всё готово для смолокурен? – аккуратно, немного заискивающим голосом спросил Шарс.

– Торговля ей все потребности не покроет. И на гон смолы нынче время короткое. Нет, нам нужны дополнительные поля, но незаметные для горцев. Они пойдут к нам по Птичьему ручью, либо по сделанной нами просеки у Шоски. Стало быть, земли между Теельке и Шоской использовать нельзя. Но есть земли между Шоской и Рог-Заргат.

Заян и Орсала сразу всё поняли и посмотрели на меня с просьбой высказаться. Но первым заговорил Алакс: – Сеть тайных землянок и делянок, удобренных золой и костяной мукой, где посадят озимые?

Как только Алакс закончил говорить, рот сразу же открыл Разгар, будто пытаясь показать, что он тоже что-то смыслит: – Землянки использовать для перемещения солдат в тыл осаждающих?

– Вы оба правы, – я кивнул солдатам и на мгновение посмотрел на лесников, мол, что их тоже заметил. – Но в осаду нас могут взять зимой, тогда землянки понадобятся уже в этом году.

– Господин, простите, но их обнаружат по дыму, – коротко сказал Алакс. – Кочевники выставят дозоры по берегу Шоски, опираясь на землянки у просеки.

– Землянки у просеки мы разрушим в конце августа. А дым будет только в этом году. Не забывайте, что я начал приручать флиску.

– Жаркое дерево, и такой же уголь? – недоумённо протараторил Неял.

– Со следующей весны начну производство лишь дерева, не угля. Там другие реагенты. Но к следующей зиме жаркое дерево будет, и землянки строим с учётом этого, – я взял паузу. Действительно, новость обескураживающая, что в поселении появится так называемое жаркое дерево раньше любого другого производства – но других вариантов у меня нет.

– Господин, простите, – привычно нервным голосом отозвался Куэл. – Помните, я вам рассказывал, что мы нашли берёзовую рощу в центре соснового леса?

– На запад от четвёртой путевой землянки? – эмлик в ответ энергично закивал. – Если горцы найдут её, то либо задержаться настолько, что мы не успеем всё собрать, либо вытопчут посадки, либо вовсе лес подожгут. Мы используем земли между Шоской и Рог-Заргат. Делянок наделать не меньше двух гектар, чтобы хоть пару тонн жита собрать. Подготовить всё нужно к августу, вместе с землянками у заливного луга – в июле у холопов сенокос. Это первая важная задача, из четырёх. Нужно закончить детинец; закончить дома в поселении и частоколы там же; и поставить защитную стену, городнями, вместе со рвом. На все четыре задачи нам не хватит ни времени, ни рабочих рук.

– Простите, господин, но, может, на холме частокол поставить? Быстрейше станет, – сказал кузнец Мурнир. – С городнями же ставить много, землёй их засыпать.

– Я думал об этом, – я показал рукой на юго-запад, где у леса штабелями лежат тысячи брёвен, избавленных от коры и попиленных по размерам. – За зиму срубили леса на восемнадцати гектарах. Там их не меньше пяти тысяч. И ещё сколько на просеке лежат. Треть всех деревьев тонкие, их Неял на брусья пустит, кривые порубим на дрова, и ещё несколько сотен уже потратили на стройку в мае. Допустим, осталось две тысячи пригодных стволов, – я посмотрел на Алакса и Разгара. – Вы – горцы. Один из вас был здесь прошлой осенью. Вы пришли, увидели поля вместо куска леса, штабеля брёвен, и хлипкий частокол. Ваш вывод?

Солдаты переглянулись. Заговорил Разгар: – Если детинец построен, поселение готово, но брёвна не использованы – то работали в другом месте.

– Именно. Горцы начнут это искать это место. Они переплывут Шоску, найдут сеть землянок да вытопчут посадки. И убереги нас боги, случись этому вместе с решением барона отправить дружину на помощь народу. Только представьте, что в следующем году мы окажемся в осаде, без возможности атаковать в спину и перерезать обозы, и без зерна с делянок. Нет, в этом году нам строить городни. И все брёвна перенести внутрь стен, чтобы горцы их не подожгли. Сам лес жечь не будут, у них нет цели нас прогонять. Но с них станется лишить нас строительных материалов. Поэтому вот вопрос: чем жертвуем? Сейчас заслушаем доклады, я распределю холопов и работы, и сразу поймём остаток рабочих рук.

Сначала выступил Неял. Как и обговаривалось, он размышлял о мостах в детинце. Их лучше делать земляными насыпями на каркасе. Что-то похожее Неял предлагал и с пандусом на террасу, но там многие сваи вкапывать в крутой склон – а на это рабочие руки найдутся едва ли. Что до моста через Теельке, то плотник успел обсудить с печником фундамент опор из блоков кирпичей, но такое в воде размоет быстро. Оставалось у озера лиственницу рубить и тащить в поселение – но ставить ли мост в этом году?

Потом говорил печник Туль, достав из-за пазухи сероватый, плоский, кривой камень. Он глухо отдавался на удары костяшками, ногтём отлупливалась крошка, а при небольшом усилии сломался пополам. Этим чем-то оказался кусок извести. Она отличная, а ещё её очень много: я переборщил с заказом на мешков сто, но про запас сгодятся. Но сделанные уже сейчас кирпичи паршивые, из-за кривой печи для обжига. Печник отобрал вполне приличные кирпичи, добавив, что через одну закладку наберёт нужного количества для смолокурен. А там и печку переделает.

Следующим я дал слово Гангису. Поджарый наал, в привычно шебушной манере, с довольным видом доложил о семнадцати сотнях готовых подсочников. Гангис предполагал за укрученный сезон успеть собрать живицы бочек тринадцать. О смоле наал не заикался, но клятвенно уверял, что должны успеть заполнить все бочки, которые у меня есть. А это десяток старых и сорок новых.

– Мы уже обговорили смолки, – Гангис показал на печника. – Вы ж говорили, что землянки срывать будем, от кочевников этих. А мы их в склон вкопаем. Там недалеко есть место не крутое и не пологое. Землю скопаем да внутри смолки поставим. А к осени всё уберём, и землёй закопаем. И откопаем обратно.

Я довольно закивал. Если так поступить, то в следующем году гон смолы пойдёт с первых погожих дней. Единственно, надо, чтобы бочки заполненные к реке спускали: ладья будет приплывать с припасами, и забирать бочки. Заодно Гангис хорошие брёвна по реке сплавит в поселение, тонкие мы перетащим на правый берег, чтобы деревья не рубить и стройки не обозначать, а прочие бери на дрова.

– И невестку с младенцем в поселении оставь, тяжко им в землянке придётся.

– Конечно, господин, благодарю, – Гангис низко поклонился.

– Раз уже начал раздавать работы, то Неял подготовит всё для моста через Теельке. Ставить будем в следующем году, нечего сейчас горцев будоражить. И надо переделать причалы, ладьи теперь – наш основной транспорт.

Я передал Неялу две книги из привезённых. Обе о деревянном зодчестве, о мостах и стропилах крыш. Если с мостами всё понятно, то уже в следующем году нам делать широкие клети в домах, делая их широкими. А где широкие клети, там и большие тяжёлые крыши.

Печник складывает смольни, переделывает вместе с гончарами печи для обжига. А в дальнейшем самые лучшие кирпичи отбирает на печи для хлеба и мне на подвал. Из остальных сложат печи в домах новых и перестроят уже имеющиеся, и выгребные ямы сделают, чтобы ничего в грунтовые воды не утекало. А совсем никчёмными кирпичами пол в скотнике и птичнике вымостим, всё проще убираться.

Вуэр и Кулсик только обжигают кирпичи да горшки всякие. Куслик так и останется гончаром, в поселении нужна посуда – а вот Вуэру уготована судьба кирпичника, а потом и главного мастерового этого важного дела. Но пока что парень узнал только о работе кирпичником. Заодно он проследит, чтобы присланные императором семьи исправно возили глину. Около её выхода поселятся старшие из семей, а девки останутся в лагере. Главной над ними я назначу Шурасу, будут помогать Вуэру кипричи делать. Куслик же будет заниматься гончаркой на холме, в доме. Птиц уберём, в освободившихся клетях горшки лепить да в телеге ручной к печке прикатывать. А Дуля ему поможет.

Уже на моменте с кирпичами на лицах собравшихся мелькала тень неуверенности. Мы только начали обсуждать работы, а уже сколько мужских рук выпало из общего дела. И это ещё не конец.

Рыбак Уршал узнал о местных водах и гарантировал, что до конца лета заготовит шесть бочек засола рыб. Именно столько мы проели за зиму, плюс за лето бочка освободится, и ещё три я добавлю сверху. То есть – десять. Уршал выпучил свои практически жабьи глаза, задумчиво почесал затылок, да пообещал сдюжить. Рыбак отправится к озеру вместе со своей семьёй и семьёй хлебороба, которого притащил с собой. Уршал с сыновьями будут сети кидать, а хлебороб с женщинами то ему помогут, то Дарко с посадками или так чего соберут в лесах. Заодно корзины из камыша сплетут, на стройке землю таскать пригодятся.

У старика Углича всё готово пиво варить и квас бродить, и как в прошлом году может рыбу ловить в реке. На том и решили, что пристройкой к будущей харчевне откопаем полуподвальчик и обустроим в первую очередь, чтобы уже сейчас старик занялся пивом.

С Шарсом же и вовсе разговор стался коротким. Прошлогодние запасы танина кончились, Шарсу вновь двигаться к озеру, но в этот раз на два месяца. Я на это был готов, но ученик Шарса остаётся в поселении – клея из костей и сухожилий нужно немерено. Всю добытую в этом году шкуру, кроме медвежьей да меха кроличьего и прочего, будем переделывать на кожу. Нужны доспехи, а это кожа и клей. А раз Шарс на время лишился помощника, то назначу из холопов того, кто рядом с лесом жил и умеет берёзовое лыко заготавливать: без лаптей люду простому ходить не в чем.

После Силиска робко сказала, что с целебными травами всё хорошо, но народа прибыло, надо заготовить впрок. Да и через месяц грибы пойдут, все женщины припасы начнут делать – надо контролировать, чтобы всякого ядовитого не нарвали, кто не обучен ещё.

Предпоследним выступил Шичски. По моему указанию тот приглядывал за прибывшими детьми. По словам рисара, они ещё вчера успели познакомиться с детьми поселенцев и сегодня утром смешанными группками бродили по округе. Вот только новенькие с завистью посматривают на шеи прочих, где на верёвочках висят клыки лапаха. Я сказал Шичсику через своих сирот пустить по детям слух, что у господина остались клыки и он думает разыграть их зимой среди детворы, что взрослым помогает.

Это отличная идея, если так подумать. Мало того, что детвора поможет в лёгком труде, так ещё и зимой на празднике можно ввести традицию розыгрыши трофеев монстров – те же клыки лапаха или перья ямары золотые. Небольшое развлечение для народа, и большая польза для меня. Ибо довольный народ ропщет меньше, а в ближайшие года причины для недовольств уж точно найдутся.

Последним выступал Куэл. На карте с отмеченной просекой эмлик показал безопасные места, где чего нашли, и куда лучше не заходить. Как и в прошлый раз – монстров нет в лесу между Шоской и Птичьим ручьём, от поселения до самого озера. Следов волков никто не заметил, а считавших эти земли своими угодьями медведей перебили. Но живность прочая немного пуганой стала за последний год, придётся отправлять приключенцев на правый берег Шоски, да и ямару разведать необходимо.

В этом году, конечно, хотелось бы отправить приключенцев ещё и вверх по Рог-Заргат, на дней десять пешего перехода. И даже дальше, узнать, куда добрались разведчики Тоф-Такирского каганата – но это выбор между разведкой практически на месяц, и охотой на зверьё. Из пятнадцати бочек сала осталось семь, а из восьми бочек свинины и мяса быков осталось по три. Да, сейчас привезли новых, и осенью привезут ещё – но с учётом появившихся ртов этого мало. За сезон надо заполнить все эти восемнадцать освободившихся бочек, ибо зимой охотится проблематично.

– Слушайте внимательно, – я шумно вздохнул. – Помимо озвученного, на холме нужен птичник со скотником, крепкие из срубов. Нужна конюшня и большой сеновал, и сенник для овец. Дровяники и кильдымы, дров и угля на зиму сложить, и чтобы весной смолокур сразу пошёл работать. И, собственно, кто-то должен дрова рубить. Навесы для навоза и отстойник строить, а ещё целебню и утишье. Целебню поставим в детинце, там же утишье для сирот и небольшую школу. Нужна казарма для солдат с кухней и обеденным залом, колодец откопать и баню поставить. Около устья Теельке надо поставить дом сдвоенный для Шарса с учеником, чтобы зимой им кожей и клеем заниматься. Восемь шестистенок для холопов, прямоугольных, четыре на шесть метра. Закончить сдвоенные дома в южной части. Частоколы, рвы, ещё одна баня, отхожие ямы, колодцы, дровяники и кильдымы, и печку для хлеба с домом пекаря. А ещё нужно достроить детинец вместе с башнями и воротами, и проложить защитную стену, хотя бы в три метра высоты. Если отступить от детинца двести пятьдесят метров и тянуть стену полукругом, то всё равно получится около полукилометра длинны. И это я не говорю за ров перед стеной.

Я аккуратно постучал пальцем по карте с постройками в поселении и на холме.

– На всё не хватит ни времени, ни рабочих рук. У меня уже есть мысль, на чём экономить – но я хочу услышать ваши предложения и идеи.

Я сел на место, ещё раз предложив всем высказаться – но смельчака не нашлось. Все переглядывались да робко шушукались. И какое же удивление, когда я уже подумывал поимённо вызывать разумных – зашуганной церковной мышью аккуратно встала Силиска.

– Простите, господин, но, может, целебню не надо? В поселении же есть мой дом, справимся.

– А если осада и ранит кого? – протараторил Неял, глянув на знахарку как на неразумную дурочку. – Целебня нужна. Мосты в детинце проще сделаем, из подпорок.

Шарс, прикручивавший усы вниз, эти самые усы чуть не оторвал от возмущения.

– Чтобы оно всё рухнуло? Там же телег сколько ехать будет, лошадей. Я говорю, что можно и здесь из коры сосен танин выпарить. Да и ни к чему нам у реки мастерская сейчас, в нашем доме справимся.

– Чтобы на улицу мочи выйти не было? – Мурнир махнул рукой в сторону поселения. – Да вы начинали чего варить, так мы по домам хавались да двери зачинали плотно. Давайте причалы эти оставим как есть, всё проще будет.

– Да как нам бочки тогда разгружать? – Гангис похлопал ладонью по столу. И тут всех прорвало.

Каждый спросил с соседом, доказывая, что вот его-то идея самая-самая. Поначалу все предлагали отказаться только от части своих обязанностей, но вскоре принялись перебирать чужую работу. Сидящие в конце стола Зирана с Гарлом в общую перепалку не лезли, но спорили с Вуэром и Кусликом.

Я позволил разумным погалдеть несколько минут, а потом призывал к порядку. Гарлу приказал подготовить Муну к выезду, а Зиране подать чая и поставить сухарей, чтобы за горячей кружкой всё обдумали.

Муна на прогулке нет-нет да порывалась в бег, но сдерживалась, лишь подёргивала ушками и чуть поворачивала голову, кидая на меня жалобные взгляды. Я какое-то время аккуратно вёл лошадь по дорожке к пологому склону – но всё же сжалился и позволил Муне помчаться галопом. Такого радостного ржания, наверно, не слышал ни один заводчик лошадей. Копыта выбивали комья земли, размеренный топот заполнял воздух. Практически восемьсот метров до тропинки по пологому склону мы преодолели за мгновения – я чуть натянул поводья, но не сильно. Муна перешла на рысь, и побежала по просеке в лесу. Потом мы вернулись к детинцу и повторили выезд. Потом ещё, и ещё.

Спустя час Муна устало прохаживалась около изгороди из веток, где блеяли овцы. Чуть дальше новые куры и петухи квёло кивали головами. Но они оклемаются и придут в себя, как только что оклемалась и пришла в себя Муна, вдоволь набегавшись – как оклемался и я. Я знал, на чём сэкономить и не вызвать подозрений у горцев. Но моей главной проблемой оставался Разгар. Надо его отдалить от себя, потом приблизить, потом вновь отдалить и вновь приблизить, и делать всё это нарочито спокойно, будто я что-то ожидаю от солдата. И делать так долго, пока не придёт ответ императора.

И пока я катался – придумал план на это лето, и на ближайшую осень. С ним процесс вербовки Разгара превратится в лихое предприятие.

– Господин, мы придумали добротный выход. И не один, – восторженно проговорил Шарс, закручивая вверх гусарские усища. – Почитайте, что можно холопам такие же дома ставить, как нам. Работы чуть меньше. Причал можно удлинить, а больше не потребуется. Вот вы говорили про отстойник, его можно поставить поближе, в нескольких километрах. Почитайте, что золотарь всегда на стройке помогать будет, а не тратить дни в пути туда-обратно.

Все придумки сводились к простым ухищрениям: чуток схалтурить, сделав работу попроще, и выкроить денёк-другой на основную стройку. Но это несерьёзно. Нам помогут только кардинальные методы.

– Идеи добрые, но это что мёртвому припарки. Нужно действовать хитро и решительно. Мы пожертвуем детинцем.

Молчание. Тишина. Кто-то растерянно хлопал глазами, кто-то приоткрыл рот от удивления, недоумённо переглядывался с соседом или шумного сглотнул подступивший к горлу ком. Главный из защитников поселения, и назначенный императором моим временным регентом в случае моей же кончины – Разгар аккуратно, медленно встал.

– Простите мою дерзость, господин, но…

– Если ты хочешь спросить, не упал ли я седла во время прогулки – не спрашивай. Я отдаю себе отчёт, что означает отказ от сердца поселения, от его единственной защиты.

– У вас есть план, господин? – аккуратно спросил Алакс.

– Есть. Мост через Теельке нужен в следующем году, причал и прочие здания уже в этом. От чего вы предлагали отказаться – отказываться нельзя. Чем больше мелочи встанет в поселении – тем лучше для нас. Будь я одним из вождей горных кланов – обязательно бы отправил разведчиков перед осадой, узнать изменения. Да и сейчас тоже бы отправил, смотреть, чего и как мы делаем. Будем считать, что горцы узнают об осеннем привозе припасов и людей.

Я взял паузу.

– Сейчас холопов назначу на работы и старших над ними, а кому и вовсе дам в помощь. Потом расскажете, как они работали, я палочки для розыгрыша подготовлю. Силиска возьмёт одну из вдов, которая с двумя детьми совсем малыми – делай из неё новую знахарку, и из её детей тоже. Помощники пригодятся, когда встанет целебня и народу прибавится. Заодно ты говорила, что в ближайших лесах полянок из черемши наделаешь – как раз дополнительные руки сгодятся.

Знахарка сперва вообще не поняла, о чём я говорил, а потом в глубоком поклоне чуть лбом об столешницу не ударилась – она даже сама забыла, как зимой мельком обмолвилась, что могла бы медвежьего лука рассадить в лесах. Если его засолить, то на столах добавится пряности.

– Неял возьмёт семью полную, с тремя детьми и стариком. Ты с Гаруном, рано или поздно, станешь завидным плотником и к лесопилке не подойдёшь. Через два года холопы и без тебя должны правильно пилить всё. Но не смей учить, как устроены механизмы и прочее.

– Превелико благодарю, господин. Мы ж сколько всего наделаем-то? – протараторил эмлик.

– Много, – я перевёл взгляд на Гарла, раба, назначенного моих конюхом. – Есть семья, где муж с женой, два ребёнка и старик со старухой. Они назначены на низкие работы. Мужик будет золотарём, а жена его с детьми за птицей и овцами ухаживать будет.

– Простите, господин, на всё ваша воля. Но чего тогда сёстрам делать? – промурлыкала Зирана. –

– Будет им работа, – я перевёл взгляд на Шичсика. – Хикасе в помощь молодая девка из холопов, и прибывшая девочка из сирот. С её братиками поговори, чего они хотят. Может, на службу ратную пойдут. А твоих маленьких сироток, Варика и Милару, которых ты с Хикасой уже за своих детей принимаешь, возьмёт под патронаж Филис. Пусть счёту учатся, да делами важными заправлять разумеют.

Шичсик не нашёл ответа, лишь быстро закивал да прикрыл ладонями глаза. И прошептал, что молить богов будет о моих долгих летах за такую заботу.

– С Филисом работу позже обсудим, но точно дам пару молодую, пусть дрова рубят. Заян и Орсала тоже возьмут молодую пару. Используйте как помощников. А коли смышлёные – обучайте своим премудростям. В столичном уделе ведь есть главные лесники и агрономы, и есть их подчинённые.

Все трое названных разумных поклонились, обещая работать как не в себя.

– Углич, тебе ответственное дело. И много работы. Есть вдова с двумя детьми и старухой, и такая же вдова, но со стариком. В поселении нужны булочницы, и кто на всех будет муку молоть в мельничках ручных. И парень есть молодой, он этой зимой в купель совершеннолетия вошёл. Прими его как сына своего, и обучи всему, что знаешь.

– Чегось мне такое счастье на старость лет-то привалило? – старик аж шмыгнул носом, не сдержав чувства. – Спасибо великодушно, господин. Не велите волноваться, руки в мозоли утрём, но работать на ваше благо будем. И за холопками я присмотрю, будут у меня что лошади в поле.

– Они живые души, Углич, не уработай их, – сказал я, на что старик понятливо закивал. Заодно пригладил бороду, показывая, что понял, зачем ему парень молодой. Век человека недолог, а Угличу, может быть, так и вовсе лет десять осталось. Кто-то же должен заменить старика.

Шарсу я дал в помощники молодую семью с дитём малым. Лысый мужичок хотел стать скорняком, так пусть замену растит. Мурниру помощники не нужны, так как в этом году ничего серьёзного ковать не придётся. Старики же все отправятся вместе со смолокуром Гангисом на добычу живицы.

Не распределённым осталась семья из мужа с женой, тремя детьми и стариком; молодая вдова с одним ребёнком; молодая вдова с двумя детьми; и просто две девки молодых. Я приказал Зиране позвать сестёр.

– Мукой для солдат теперь озабочена Хикаса, а зерном для птицы займутся холопы под предводительством Гарла. Оставшиеся холопы перейдут под ваше подчинение. До сенокоса Сонька следить, как они мелют муку нам в запасы, да и так будет отправлять на работы прочие. На сенокосе они все идут к Тоньке, вместе с ними отправится к лугу заливному. А потом и Дарко поможете урожай гречки собрать. Оплату обозначу завтра, для обоих. Главной над вами всё так же станет Зирана.

Я отправил сестёр обратно в рабскую часть дома, а Зирану посадил на место.

– В ближайшие дни из поселения к озеру холопов уйдёт много. Вместе с ними отправятся два солдата, на замену приключенцам, – я многозначительно посмотрел на Разгара. – Нужно определить места, где поставим боевые поселения. Холмик и так займём, но дальше земли неизвестны. Здесь оставь Танила и Рала, они решили осесть в поселении, пусть привыкают к самостоятельности.

– Как прикажете, господин. Надолго мы туда?

– Оба до осени.

Разгар абсолютно безэмоционально поклонился, не выказав ни единого возражения или вопроса. Теперь задания для Куэла.

– Как только Язак и Ашгар вернуться с озера – двигаете к ямаре. Нужно знать всё о гнездилище: размеры, поголовье тварей, какие магические звери и травы там обитают вместе с этой крылатой напастью. Через две недели разделяетесь: двое вместе с Алаксом подбирают места для засидок на правом берегу Шорки, а трое охотятся. После – охотятся все пятеро.

– Там места нехоженые. Сложно будет, это да, – Куэл шумно втянул в себя воздух, в глубине его глаз зажёгся азартный огонёк. – Но ведь там видели следы клыков, господин. Боровы там здоровые, это да. Вы уж не верьте, но настреляем мяса столько, что за зиму не съедим.

– Вот и стреляйте до самых холодов, – я постучал пальцем по карте поселения. – Здесь, помимо прочих мужиков, останутся восемь прибывших солдат вместе с Алаксом, и Танил с Ралом и двое новичков, приехавших на замену. Двенадцать солдат, из которых один дежурит в башне, один на юго-западе у леса, двое спят, двое готовятся. И шесть свободны. Пусть ещё буду я с Гарлом и прочими мужиками и парнями, кто свободен и не занят прочими делами. Около восемнадцати мужских рук. Но в июле шестеро отправятся землянками заниматься, и ещё двое на сенокос. И до конца лета рабочих рук у нас только десять – но это редкость, в лучшем случае шестеро ежедневно будут на стройке. Вот и получается, что за этот месяц, пока мужики не разошлись на работы – нужно закончить как можно больше мелких работ. Куэл, как думаешь, голову лапаха ещё сможем найти около той пещеры?

– Если не растащили или паводком не унесло, то всяко найдём.

– С прошлого года одна в нужнике лежит, её откопаем. Возьмём голову ямары, которую Ашгар около казармы зимой на ветку насадил. В детинце построим стены и подклети башен только до уровня земли, а ворота с насыпными мостами оставим земляными подъёмами. Всеми силами навалимся на защитную стену. Ворота одни, на юго-западе. Там же насадим на колья две головы лапаха и ямары, из её перьев сделаем несколько украшений и на стены повесим ближе к сентябрю.

– Позвольте слов сказать, господин, – голос Разгара дрожал. – Кочевники по голове ямары поймут, что детинец мы не строили из-за них. А всё построенное – это предел наших сил.

– Ты прав. Ямара же атакует самую высокую постройку, пытается урвать от неё кусок и отнести в логово, если жертвы не видит поблизости. Так зачем распылять силы небольшого гарнизона на множество башен, если можно оставить одну?

– Позвольте, господин, – заговорил Алакс, стараясь перенять роль лидера солдат. Это Разгару не понравится, но в этом мой план. – Пересмотрите решение о длине стены. Одних ворот недостаточно, и мы можем не успеть. Стену разместить ближе к детинцу, хотя бы сто пятьдесят метров.

– Исключено. За следующий год практически все внутренние земли займут постройки и дома, а ещё нужно от самих защитных стен и острога отступить. Я и так брал самое малое, что вообще нам позволяет судьба. Начнём строить от склона к Теельке, а загодя у Шоски ещё раз всё обдумаем.

– Господин, я в осадах ничего не смыслю, – аккуратно заговорил печник Туль. – Но чего б низ воротных башен из кирпичей не сложить? Почитайте, хорошие-то в дело пустим, а какие паршивые на башни. Извести у вас много, и кочевников припугнём, что здесь крепкая рука правит.

– Тогда они рассудят, что к следующей осени все стены кирпичом обрастут. И придут нас резать по весне. Нет, сейчас башни строить из кирпича нельзя. Но в дело их пустим. Мы негожими кирпичами обложим ров, чтобы не обваливался, а сверху горбылём замаскируем. Протянем его прям по склону до рек и воду с бань да после стирок сливать по рву будем. Кирпичи не дадут воде всё размыть, их скроют доски, а их обмажем смолой и карабкаться станет тяжко. Тогда горцам придётся ворота штурмовать, или засыпать рвы – но это дело гиблое. Ты молодец, что выступил. Подал отличную идею.

Печник застенчиво проговорил, что он рад послужить моему княжескому высочеству. Я же спросил, есть ли у кого вопросы или предложения, и вдоволь наслушавшись тишину – закончил собрание. Разумные выходили из дома и едва не хватались за голову, постепенно осознавая, чего и сколько предстоит исполнить за лето. Но одного разумного я попросил задержаться.

В ожидании, пока входная клеть опустеет, мужичок всё не мог определиться, в какую сторону ему закручивать усы.

– Ты в последние дни превзошёл себя, Шарс. Зимой поселением управлял, а сейчас и вовсе всех перезнакомил. Удружил мне.

– Да будет вам, господин. Я ж с пониманием, что к вам торговец приехал. Некогда, дела-то княжеские, да о заказах беспокоитесь. Чего уж там, дело-то простое, всех перезнакомить.

– А всё равно удружил. Третьим дом получишь, скорняком будешь. Мастерскую тебе поставлю да работой обеспечу до конца дней твоих. А коли сын по стопам твоим пойдёт и мастерством отличаться будет – то и он без работы не останется.

– Благослови вас Малькат, господин, – мужик низко поклонился да замолк, подбирая слова. Он несколь раз что-то порывался сказать, да махнул рукой. – Да чего ж я так, господин. Слов нет, спасибо вам. Вот чувствовал я, когда мы познакомились, что судьба моя с вами связана. Будто Великие Семнадцать нас специально познакомили.

– Я с тобой согласен. Не каждый день меня сбивает с ног подмастерье, выкинутый из дома его мастера, – я по-доброму усмехнулся, а Шарс сначала грустно вздохнул, да сам засмеялся. – Мне ж тогда… Подожди, сколько же мне было тогда?

– Почитайте как семь лет прошло, господин.

– Восемь, мне тогда было двенадцать. Ты принялся извиняться с потухшим взглядом и по первому зову побрёл за малолетним отроком. Кто же знал, что через три дня ты с отроком поедешь в другой город, где проработаешь много лет и жену найдёшь, прежде чем я приглашу тебя с собой.

– Великие Семнадцать руководили мной, господин. Как иначе объяснить?

– Хороший вопрос, но нет надобности искать ответ. Лучше вот что ответь – коли скажу стать посадским приказчиком, согласишься?

– Я? Мне? Да я… я, как бы… – Шарс опустил взгляд и плечи, сжался, будто стараясь стать как можно незаметней, прикручивая усы вниз.

– Говори как есть. Чего мне обиду на тебя таить?

– Я скорняком хочу. Я с Турой моей хочу, понимаете… миловаться. Молоды мы ещё, маленького, гляди, успеем сделать. А тут целебня будет, и работы много – голодать детки не будут. Но вы не подумайте, господин, я вам всегда на выручку приду. Вы, если кого удумаете сделать приказчиком, так я советом ему помогу, или так, руками.

– Пусть будет так. Твоя жизнь – только твоя. Но будешь и кожевенником работать, пока холоп тебя заменить не сможет.

– Да уж как-то по-другому быть, господин?

Шарс недоумённо развёл руками и повертел головой, выискивая в пустой клети хоть одну разумную душу в подтверждение своих слов. Но ему даже Мулька вторить не могла, ибо не так давно из рабских подклетей прошла в мои покои и развалилась на подушке, пополнив личный счёт на три грызуна.

Я, в принципе, был доволен разговором, так что отпустил Шарса в поселение. Перед уходом мужик аккуратно спросил о присланных императором холопах, о способе даровать им свободу. Шарс высказал верное предположение: отправка сынов в мою дружину. Сначала станут рекрутами, потом в боевые холопы, а там, глядишь, и до солдат дорастут.

Это я и предложил вечером холопским семьям. Точнее – я дал им выбор. Работать на глине, доставлять её в поселение и получить свободу через пять лет, или даже десять. Или так же работать на глине, но вольную получить через два года. Всего-то по одному сыну отправить на службу, но только в следующем году: сейчас их негде размещать. В обоих случаях я помогу семьям с постройкой достойных домов у выхода глины, но если отправят ко мне сынов – то снабжать едой и припасами буду не как холопов, усечённой пайкой, а как свободных разумных.

Я позволил семьям подумать – но уже через день они поднялись ко мне. Упав толпой на колени, они вверяли жизни младших сынов, да просили сжалиться над ними и не губить понапрасну. Притом одна семья передавала сразу двух сыновей. Они обычные хлеборобы, нанимались подёнщиками на всякое и многого не умеют – а сынки их на службе жизнь добрую прожить могут. А семья же и так собиралась осесть у глины, ибо её, как они поняли, потребуется много. Да и место недалеко от поселения, что всем нравилось. На том мы и договорились.

Если о судьбе поселения и будущего города размышлять ещё рано, то вот о судьбах близких разумных я мог дать скромные прогнозы.

Танил, наал из солдат, завербован. Судьба Куэла под вопросом. Шарса можно считать своим человеком, как и Филиса с Гангисом, а с Угличем и так всё понятно. Остаётся Мурнир и Силиска, а также Неял и лесники-агрономы. Последних я вряд ли сумею завербовать, уж слишком они обособлены от прочих поселенцев, держаться чуть поодаль. Надо их отселить в хорошее место, а вербовать их учеников. С рабами и рабынями я, думаю, практически справился. И ещё Язак, но там работы немного.

Думаю, к приезду благородных отроков я буду готов – кого бы они с собой ни притащили, а свои люди у меня везде и всюду. Это пригодится и сейчас, и в далёком будущем – всё же, наступающие тёмные дни не остановят торговлю между поселением и империей. Особенно когда я приручу флиску, и налажу добычу песка элура. Ведь это очень нужная вещь.

Ставка восьмая

Каким должен быть сегодняшний день? Исключительно прекрасным.

Да, весь месяц мы работали как-то странно, урывками, деля работы на мелкие куски – но у этого была причина.

В день после собрания мы с солдатами рассудили, что вполне здраво налечь на защитную стену, покуда мужицких рук в поселении навалом. Из-за этого только и успели, что в детинце проложить стены верхнего яруса да чуток в нижнем начали, колодец откопали да поставили кухню с обеденным залом для бойцов. А ещё заложили фундамент казарм и общего дома для служек. В этом году их-то двое приедет, поселятся у печи в трапезном зале – но в следующем году служек станет больше.

В поселении колодец выкопали, подвал Угличу поставили да дом для вдов, которые мукой занимаются да хлеб пекут. К этому же дому пристроили житницу и клеть с печкой. Теперь на обед в поселении только она одна топит, все обедают хлебом и репой свежей с полей у детинца. Ещё поставили восемь домов до крыши для холопов, и чуток удлинили причал. Но всего этого недостаточно.

Кильдымов и дровяников новых не сложено, отхожих ям не копано, как и подвала в детинце. Мешает кусок не срытого холма, да и печнику надобно кирпичей подкопить, чтобы стройку не прерывать. В верхнем участке детинца их аккуратными рядами выложено с пятёрку тысяч, а надо в несколько раз больше. Зато Туль за прошедший месяц перестроил вообще все печки в домах: они хоть с прямой трубой, как и раньше, но жаровня в них грамотно сложена, тепла больше даст.

На самом же холме как холопы в мае сделали птичник и скотник, так новых и не появилось – зато всю птицу туда переместили. В доме теперь приятней жить, под боком ничего не квохтает.

Навесы у леса поставили для земли с птичника и скотника, да и отстойники в лесу сложили. Холопская семья назначению на низкие работы не обрадовалась – но их приободрило, что раз в две недели будут получать кусок мыла доброго, да золотарь после работы может купаться в бане и одежду иметь специально рабочую. Окончательно же семья обрадовалась, и чуть было не поклялась любить навоз как самое прекрасное на свете – когда я пообещал им судьбу городскую. Даже если в этом году жребий не вытянут, всё равно отселять на деревни не стану.

Мелкой работы за прошедший месяц переделано мало – но о защитной стене такого не сказать. Мы не просто подготовили все необходимые брёвна для двух сотен метров стены, и проложили столько же фундамента из брёвен обожжённых. Пользуясь подъёмными механизмами на козлах высоких, восемь мужиков эти двести метров поставили бы за две недели – а там женщины принялись ров копать, землю корзинами в клети всыпать и трамбовать. Тем более, что лестницы для работ все готовы.

Тем более, что начать мы хотели уже сегодня. В прекрасный день, когда стройка идёт хоть и не по плану, но чуть быстрее запланированного. Ставить стену в день, показательный для всех прекрасных дней.

Но как об этом всём можно говорить, когда пропал один из назначенных на сбор живицы стариков? Из семьи золотаря. Мне потребовался весь мой ораторский талант на объяснения, что старик работал недалеко от смолокурни, а отстойник ближе к поселению и бояться нечего. Но, всё равно, приключенцы были сняты с охоты и отправлены прочёсывать лес.

И сейчас я принимал главу приключенцев и сержанта первой императорской армии. Перед нами лежала карта с обозначенной просекой у Шоски и ручьями.

– До начала Тучного от смолокурен идти километров восемь, если не десять. Через верхний участок берёзовой рощи. Силиска точно уверена?

– Да, господин. Говорит, что трава у ручьёв растёт, боль в суставах унимает, если отваром пить, – сказал Куэл.

Произошедшее – моя ошибка. Холопы же работают как проклятые, особенно старики, стараются ради семей и внуков. Больше работы – больше шансов на свободу, вот и не жалуются.

– Скажите Силиске, чтобы собиралась в путь. Сегодня-завтра ладья прибудет от озера с запасами, пусть знахарка плывёт вместе с ней к озеру. По пути всех осмотрит и подлечит.

– А чего с тварями делать? Выводок же у неё, господин. Она ж кишки не трожет, когда одна – а недалеко от лаптей с лодыжками нашли рога оленя и четыре копыта. Кишок нигде нет.

– И только гулгаса не жрёт ноги зверья. О находке знают только приключенцы и вы двое? – на мой вопрос Куэл с Алаксом ответили утвердительно. – Вот и держите рты закрытыми. Никакая гулгаса за ручьи не ходила. Это медведь. Живёт где-то у Пальца, у ручья дальнего, по Птичьему поднялся до рощи берёзовой, в поисках еды пошёл вверх по Тучному, и наткнулся на деда. И задрал, что только ошмётки остались. Про гулгасу ни слова, и ничего с ней не делать – она нам ещё сгодится.

– Простите, господин, вы рассчитываете, что твари осенью нападут в тыл осаждающим?

– Маловероятно. Но по осени твари эти жутко нервные, – я посмотрел на Куэла.

– Да куда им нервы иметь-то? Молодняк ж носится по округе, бегает, а где найдёт место хорошее для зимовки – там и копает нору.

– Вот и посмотрим, кого больше боги любят – уберегут ли горцев от гулгасы, или нет. Что по её выводку? Сразу прикидывай, что по холоду бить пойдём.

– Тогда лучше по снегу, – сказал Куэл. – Она точно троих вывела. Если один из них пацан, то нору углублять не будет, когда мы нападём, а к нам выскочит. Гулгасы ж дурные. Выводок в самый конец норы заталкивает, прячет собой. Если там одни девки, то разорвёт их, чтобы копать не мешали, и вглубь уйдёт. Далеко, не вытащим. А пацанов она жалеет, их мало рождается.

– Почему? – спросил Алакс.

– Даже боги не ведают. Иль ведают, но кто ж нам скажет-то? Вот так их, мало. Выводок-то весной ещё по снегу появляется, за лето и осень нагуливаются, а зиму у мамки спят. А второй весной разбегаются. Девки-то живут долго, до ста лет могут беды учинять, а самцам срок короткий – как уйдут от мамки, то осенью загинут. Ходулями их копать землю сложно, когтей мало. Только и могут, что бешеными носится по землям, искать самок да трахать их. А по холодам сдохнут, или, если не повезёт, нору брошенную найдут. Вот тогда жди беды.

Алакса ответ Куэла не удовлетворил: сержант молча буравил приключенца взглядом. Я жестом показал эмлику объяснить, почему именно это логово мы обязаны зачистить.

– У них память что у сокольничего. Всё помнят. И где самок видели, и где их норы. Так они в первый год могут пробегать всё лето и никого не найти, а эти же сразу к самке помчатся.

– Обычно самка даёт выводок раз в три-пять лет, из-за беготни самцов, – сказал я, решив чутка упростить. – Старый самец всех знакомых самок в первый же месяц обрюхатит, и пойдёт искать новых. А к осени вернётся к своей норе. Каждый год твари приплод давать будут, если не вычистить. Конечно, есть шанс, что самец налетит на других тварей – но в лесах западней нас только лапаха водится, да и те разрознены. Зимой будем чистить. И, Алакс, – я вцепился взглядом в лицо сержанта, – поплывёшь вместе с Силиской, как её охранник. Расскажешь всё Разгару. Пусть сам молчит, но в уме держит.

Я встал из-за стола. За мной тут же повторили оба разумных. Близилось время обеда. Сегодня с самого утра ждал возвращения приключенцев с разведки, толком ничего не делал – а теперь день только и заканчивать чем-то лёгким.

– Приключенцы остаются в поселении на следующие четыре дня. Я, вы двое и Танил – после обеда плывём на тот берег, как и договаривались. Силиске о медведе расскажу, пусть старикам вталдычит, чтобы от просеки в лес глубже километра не ходили. Всё равно живицу собираем в этом пределе.

В поселении я выдернул Мурнира, вместе с учеником готовившего столбы для причала. А у лесопилки закономерно отыскал Неяла. Эмлик наставлял своего холопа, как правильно вымерять угол в бревне, чтобы меньше отходов делать при распиле.

– Так вы же говорили, господин, что всех медведей здешних побили, – недоумённо проговорил Мурнир, когда я объяснил, чего и как случилось со стариком. – Из-за ручьёв пришёл?

– Только с них. Мы его изловим, он человечину ел, теперь он нам враг смертельный. Нужно защиту нашу укрепить, – я показал на кузнеца. – Бери приключенцев и свободных мужиков – и идите к стене. На высоту в полтора метра брёвна можно поднять и без подарка императора. За четыре дня должны поставить от склона до будущих ворот.

Мурнир в ответ поклонился. Я переключился на плотника, озадачив того стройкой дровяников и кильдымов под угль. Назначенный на рубку дров холоп весь прошедший месяц пилил брёвна негожие да поддакивал к поселению чурки. Толком не рубил, ибо складывать негде. Да и уголь скоро потребуется перевозить от смолокурен, там уже четвёртый навес из лапника сложили, прикрывая от дождей неприлично высокие чёрные горки.

– Без гвоздей, на нагелях? – спросил Неял. Я подтвердил. – Два дня, чтобы досок насверлить. И ещё два дня поставить.

– Потом размечай брёвна для утишья с целебней, и входных башен для стены. А после – у озера подберёшь лиственниц на сваи моста.

Мужикам их задачи были ясны, а мне была ясна диспозиция вокруг поселения. И что диспозиция эта – одно скользкое дело. На севере гнездилище ямары, на юге миграция хашарук, страшная находка на востоке за Шоской, так ещё с запада гулгаса повадилась. Не хватает только найти следы ту-аки, билисы, бугуры, мур-ара-ангаты, тулуски, муль-али и прочих. Хоть в этой местности обитают только ямара, гулгаса и лапаха – но и их нам за глаза, особенно гулгасы. Эта тварь с выводком, может быть, ещё стариков пожрёт – но с такой же вероятностью сожрёт и нескольких горцев.

Да, что старик, что мужик, женщина или ребёнок – всё живая душа, и даже холопским цену дать нельзя. Но и у осады поселения есть цена, как в случае нашего проигрыша, так и в случае выживания. И живая гулгаса – одна из составляющих этой цены.

Мы вчетвером пошли в сосновый лес. Под ногами приминался мох и потрескивали старые ветки, блестели шляпки грибов, воздух полнился ароматом смолы, а кроны шелестели в такт ветру. Первым шёл Алакс, ведя меня по, казалось бы, нехоженым местам. Но сержант всё время показывал на особые приметы, знакомые только ему и Куэлу: то ветка торчащая, то кусок коры отлупленный, кочка необычная или заросли кустарника.

Где-то полчаса мы плыли вверх по Шоске, и ещё часа полтора двигались по лесу, пока сержант не завёл нас на небольшой пригород.

– Первое место. От поселения, если у причалов переплыть, идти два с небольшим часа.

– А от устья Рог-Заргат? Если нас возьму в осаду, то солдаты сначала будут уходить за Теельке, и переходить на правый берег за заводью. Надо это учитывать.

– Да, господин, – Алакс поклонился и показал рукой сначала на запад, к реке, а потом на восток. – До Шоски, по прямой, полтора часа. Мы землянку вкопаем норой, боковые корни сосен укрепят потолок. Продух над входом. Сейчас его прикроет мох, а по глубокому снегу никто так далеко заходит. В часе отсюда мы нашли поляны небольшие. Ваши лесники их осмотрели, признали годными к делянкам.

– Сколько в итоге получилось?

– Вместе с этой и у луга – четырнадцать землянок. За этот месяц успеем сделать шесть, ваш смолокур уже подготовил тонкие стволы. Делянок получилось найти на девять гектаров, на всю цепь.

– А посеем только три. Да и то, один гектар звери дикие разорят, – я показал рукой на юг. – Делянки используем от поселения к лугу: сразу всё не обработать, да и земле отдыхать с посадок. Последняя семья холопов детей оставит на Шичсика, и пойдёт к тебе в подчинение. Три солдата строят землянку – мужик с женой и солдатом делянками займутся. К через две недели все три гектара должны быть готовы.

– Вам и на эту тварь плевать? – спросил Куэл голосом ребёнка, разочаровавшегося во взрослых.

– О ней я помню. Но ты же сам сказал, что от этого пригорка до норы пять часов пути.

– Да, но она же здоровая! В полторы руки вход, господин. Ей лет сорок, не меньше. Это там, за ручьями гулгасы мелкие – лапаха им главный враг. Кидаются брёвнами, а гулгаса такое слабо видит. Здесь следов лапаха нет. Эта тварь здесь всех пожрёт.

– А если мы не засадим делянки, то следующей зимой будем жрать друг друга. Как думаешь, ты вкусный? Я проверять не хочу. Никто не хочет. Но либо мы рискуем, либо молимся богам об их доброй воле. Молящихся, так-то, в мире много, а богов мало. Нас могут не заметить.

– Ей, тихо, – полушёпотом произнёс Танил, показав вглубь леса. Среди деревьев мелькал буроватый приземистый силуэт с короткими ногами, но до ужаса широкий и надрывно фыркающий. Мы припали к земле. Куэл бросил вопросительный взгляд на копьё Алакса. Я ему в ответ кивнул. Эмлик аж просиял и начал быстро жестикулировать, объясняя план.

Мы сползи на обратную сторону пригорка, рассредотачиваюсь полукругом, выставляя сержанта в центре. Куэл остался наверху. Присев на одно колено, он царапал древком копья ближайшую сосну и нечленораздельно мычал, парадируя то ли пыхтение умирающего лося, то ли писк натянутого на бочонок горностая. В это время Алакс выудил из кулька крохотный синевато-белёсый кристаллик ромбовидной формы, и силой вдавил в наконечник копья. Раздался треск, металл моргнул синеватым.

– Заметил он, заметил, – с придыханием прошептал Куэл, едва удерживая себя на месте от бушующего адреналина в крови.

Огромный вепрь разглядел в кряхтящем эмлике угрозу. Раздался надрывный хриплый визг, за ним последовал топот копыт. Эмлик учащённо задышал, задёргал ногой, резко вскочил, замер на секунду – и бросился в нашу сторону, подпрыгнув и перелетая через наши спины.

– Близко, – раздалось над нами, вибрация и топот уже поднимались по пригорку.

Мы с Танилом вскочили, выставляя копья. Два чётких удара пробили грудь около ключиц. Дрогнули древки, прогнулись, мы чутка приподняли кабана – чтобы в район его сердца синей молнией воткнулось третье копьё. Торчащий кусок металл вспыхнул бледно-синим. Разъярённые глаза кабана выпучились, он куском мяса упал на землю и с инерции от огромной скорости скатился по пригорку, ломая торчащие копья, сдирая дёрн и мох, оставляя широкую вспаханную полосу.

Мы все четверо потянулись к кинжалам, мечам и топорам – но вепрь лежал замертво. Не дышал, лишь конвульсивно подёргивал всеми лапами.

– Сразу вот так?! – Куэл осмотрел кусок копья, торчащий из груди кабана. Древко отломалось у наконечника, но он уцелел, как и остальные. Тот был чуть шире обычных, и полностью стальным, с растянутым листовидным лезвием и двумя долотами по центру.

– Благословение Гаи, – коротко ответил Алакс. – Карой небесной врага поражает.

– Но цена высока, – добавил я. – Осенью закажу со столицы набор чар на благословение Гаи. И себе своих, думаю, тоже.

– У вас в мече? – Танил посмотрел на мой пояс, где висел один из двух моих мечей.

– Не в этом, – я присел у вепря, и долго вёл рукой от шеи до задних ног. – Здоровый, жирный. Мяса под сотню кило в нём уж точно будет, и шкуру не попортили. Хорошая добыча. Старик Углич недавно обмолвился, что одна из назначенных ему вдов кое-чего смыслит в копчении.

Все трое переглянулись и жадным взглядом вцепились мне в лицо. Эмлик шумно проглотил слюну, мигом заполнившую его рот.

– Так, господин, ничего ж нет для этого?

– А подвальчик у Углича? Там же, главное, чтобы неделю мариновалось в холоде – а в подвале у земли вполне прохладно. Надо только коптильню строить. Как думаете, справимся за четыре дня?

Троица переглянулась, молча кивнула и тут же разбрелась по округе в поиске жердей. Туша-то здоровая, тяжко тащить – но бойцы разошлись на поиски с такой скоростью, будто их это и вовсе не волновало. Да, копчёное мясо долго не хранится: в бочке засолы с пяток лет стоять будут, а такое через год выбрасывать можно. Зато оно вкуснее, а в поселении пряности растут, да с озера в последний раз привезли стволов берёзы на древки стрел. Мы их на щепу пустим. Единственная проблема в той вдове. Она никому не признавалась, что за копчение знает – так, по секрету Угличу сболтнула.

По пути к реке мы разбились на две группы. Танил и Алакс тащили волок с тушей спереди, а мы с Куэлом подталкивали сзади, когда мужики набредали на какую кочку. После одного из таких моментов, пока солдаты нас не видели – Куэл с умоляющим взглядом голубых глаз протянул мне зажатый кулак. Кусок стрелы. Самый её конец, пяток сантиметров, с оперением. Грязным, серым, от утки или рябчика. Куэл, на мой вопросительный взгляд, лишь покачал головой. Потом я кивнул на запад, намекая на ручьи – главный уэлар утвердительно кивнул. Последним я показал на острые уши эмлика – тот вновь кивнул.

Стоило нам переплыть через Шоску, буксируя верёвке огромную тушу, и с трудом вытащить её на берег поселения – как вокруг нас столпился народ, обсуждая клыки вепря в ладонь длиною. Я взглядом отыскал старика Углича, озадаченно осматривающего вепря, и выцепил из толпы молодого наала с чёрными волосами и острым подбородком.

– Гарл, бегом на холм. Отыщи Тоньку и Соньку. Пусть опять пройдутся по выданным им холопам: кто-то же должен в хранении мяса смыслить, окромя засола. Скажи, что господин рядовичами сделает.

– Простите, господин, но, может, они к озеру отправились? – аккуратно спросил Гарл.

– Тогда это в двойне плохо. Беги на холм.

Парень умчался, пыль подняв. Вперёд выступил Углич.

– А чегось-то у вас случилось, господин? С кабаном чего-то не то?

– Танила благодари, – я небрежно кивнул в сторону солдата, на что тот пожал плечами, следуя обговорённому ранее плану. – Пока тащили, обмолвился, что в кабане кишок столько, что вешаться можно. А ещё в них колбасы делают. Вот и случилось у нас желание колбас поесть. Но их же коптить надо. Ты же говорил, что с копчёным работал в харчевне.

– Дак то я в супы и пироги клал мясные, – Углич поднял свободную руку, как бы сдаваясь. – К нам уже готовые всё привозили… Вы об этом говорили за рядовича? Коптильню построить?

– Да. Пока что простой обойдёмся. Назначу холопа главным за копчение, дом дам и пусть работает, считая себя подобно свободным. А как встанут деревни у озера и луга заливного, чтобы живность оттуда к нам гнали свежую – так свободным бы сделал да дом с коптильней ссудил на десятину малую. Вот что я говорил про рядовича.

– Как с харчевней? – спросил Углич. Я подтвердил. Старик воодушевлённо закивал, и чего-то начал поглядывать в толпу, гневно зыркая на кого-то. Потом старик вообще прошептал: «Выходи, дура!» Я старался в ту сторону не смотреть, делая вид, что прикидываю состояние серьдечья кабана – оно могло расколоться от удара магической молнией в сердце.

Послышался шорох, кто-то зашептал. Из толпы вперёд вышла девушка лет двадцати пяти на вид.

– Просите великодушно, господин. Ежели шукаете знатку по мясам копчёным, то я послужить вам могу. Доколь не овдовела – с мужем житовали у леса большого, с охочим людом ходил по зверя. И коптили всякого. А кода оступился, у ловушку угодил – так за скотиной ухаживать поставили.

– Смыслишь в копчении? – переспросил я. Девушка поклонилась. И добавила, что и детки могут ей помочь, ибо сложного там ничего нет, когда знаешь работу. На вопрос, умеет ли она разделывать туши, девушка замотала головой, ибо только мясо с костей снимала. О вепре и его готовке девушка честным голосом ответила, что рёбра, спину и прочее мягкое и нежное мясо коптила бы так, а всё остальное перебила бы в фарш и наделала колбас, коих тоже закоптила.

– Тогда запоминай мои слова. Приключенцы разделают кабана и передадут тебе мясо, вместе с потрохами – сама скажешь им, что и как вырезать. Сало в засол на зиму, а остальное на копчение. Дам бочку, соль, трав пряных и к Угличу в подвал закатим. А там поставим коптильню и проверим твои умения. Коли правду сказала, то будь по моим словам: и дом, и коптильня, и свобода. А коль смелость имела душой кривить, то пред богами готовься встать.

– Не велите гнев держать, светлость ваша. Не посметь мне врати вам, – девушка припала на колени. – Не для себя стараться хочу, для детей своих, сиротинок бедных. Коли помру, так одни по миру уйдут.

– А ты помирать не торопись. И чего сразу не сказала, что коптить умеешь?

– Аки холопу говорить за разумения свои? Боги накажут, коли рта открыть сметь буду. А вы меня за хлеба поставили, у дом поселили. Куда мне рта открывать? – на глазах женщины проступили слёзы.

– Ну, может, оно и к лучшему, что вообще призналась, – я задумчиво посмотрел на Куэла, на что тот энергично закивал. – Лучше поздно, чем никогда. На копчение потребуется две недели. Вот через две недели возьмём получившееся и сходим к озеру, люд угостим.

***

У берега поселения суетились разумные, подтаскивая к достроенному причалу мешки с зерном и прочую снедь, шатры да вещи для похода нужные. Хоть ладья и плывёт до озера, но четыре пассажира вернуться пешком. Я же, стоя у стены детинца и держа в руках свёрнутую карту поселения, подпирал сапогом брёвна и смотрел на людскую суету.

Вечерело. Из бань выходили дети вместе с матерями, все распаренные, порозовевшие, с улыбками на лицах. Учащийся у Неяла холоп понёс дрова в баню, в восточной части поселения. Две девки молодых шушукались у шатров, поглядывая на парня, толкавшего к ладье ручную телегу с широкими корчагами. Вон Улька что-то объясняла прочей детворе, то показывала на своего кота Мурзика, развалившегося на лавочке, то на кошку сирот Веснушку, забравшуюся на крышу дома, то на появившиеся недавно ямы в поселении. Как и в южной, так и в центральной частях поселения они ещё неглубокие, по колено – печник ждёт, когда Неял закончить делать широкие навесы для ям, чтобы прикрыть кладку кирпичную от дождя.

С минут двадцать назад из коптильни, стоящей рядом с южными воротами поселения, с небольшой корзинкой в руках вышла молодая вдова. Из-под косынки выбились взъерошенные пряди волос, а ноги двигались не в такт, будто позабыв, что колени при ходьбе сгибаются немного. Вдова зашла в дом Углича, а потом отправилась на холм, сопровождаемая дочерями лет восьми вместе с хромающим стариком.

Именно двадцать минут потребовалось разумным, чтобы пройтись до стен детинца – где я даже не стал осматривать содержимое корзины. Я жестом показал вдове на дом, где её ждали. День-то сегодня ответственный. Старик Угли встал рядом.

– Почитайте как год я здесь, а сколько делов вы наворотили. Токмо, позвольте спросить-то. Чегось отказались от ворот вторых-то? Полезно же.

Я показал на нижнюю часть детинца. За прошедшие две недели мы поставили все стены, кроме боковых пролётов в юго-западном угле. Там встанут две входных башни с воротами, смотря на юго-запад, к будущим ворота в защитной стене.

– Незачем силы распылять. Горцы сейчас должны нас атаковать, а не брать в осаду. Да и люду нужны лестницы, чтобы на холм быстро взобраться. Всё остальное лишь силы наши украдёт.

– А солдатики ещё прибудут? Вы не подумайте, господин, не удумал я чего. Токмо ж стена-то длинная шибко, а солдат-то император вам мало прислал. Таких на всю стену не хватит.

– Ополчение будет. В этом году оно вряд ли понадобится, но следующий сентябрь посконное имя отыграет. Крови прольётся много. Нам нужна крепкая защита, а ворота – всегда слабое место. А уж если горцев придёт две, или даже три сотни – то каждая пара рук на холме потребуется. Будем смотреть, что эта осень принесёт, и сколько горцев придёт.

– Боитесь не сдюжить, господин?

– Помирать никто не хочет. Тем более – раньше срока, – мы пересеклись взглядом, старик понятливо закивал. Я же показал на молодого холопа, помогавшего загружать ладью. – Как с парнем?

– Хорош он, покладистый. И думкой не сваи забивает, а разумеет чего говорят. Дочурка моя ещё не обвыкла к нему, а так бы уже сейчас поселил у себя. Вы уж не убоитесь, господин, без кашевара не останетесь.

Этого было достаточно и мне, и Угличу. Мы продолжили разгадывать суету людскую. Из казарм вышел Танил, направляясь в поселение: закончилось его дежурство в башне. Солдат приблизился к нам и довольно отрапортовал, что Язак с Ашгаром готовы. Завтра утром выплываем, к позднему вечеру прибудем к озеру. К тому моменту Тонька с холопами как раз дойдёт и предупредит о нашем прибытии. Хотя плывёт нас не шибком много: рыбак Уршал с сыновьями и привезённым хлеборобом за вёслами, как и Шарс с холопом. Сейчас людей мало, так что они каждые две недели садятся в лодку и плывут в поселение, по пути хватают у Гангиса бочки со смолой, сгружают, забирают припасы и плывут обратно.

Нас не будет три дня. День до озера, и два дня вернуться. У самого озера я задерживаться не собирался, плыву только ради поддержания своего авторитета. И кое-какого дела.

За эти три дня на холме должно появиться кое-что важное. За прошедшие две недели, помимо стен детинца, на его верхнем участке поставили кильдым с дровяником, а в закутке нижнего яруса разместили фундаменты бани, целебни и утишья. Притом в последних встанут подклети с житницами, а раз у сироток есть Веснушка, то мышам лёгкой жизни не будет.

И, конечно, за прошедшие две недели наш участок холма вполовину загородила стена. До юго-западного угла. Три метра высоты, вместе с нижними частями входных башен у будущих ворот. Женщинам в поселении всё это месяц землёй засыпать.

– Солдаты первой армии грезят о казарме, господин, – сказал Танил.

– Вот её и поставят, пока мы в разъездах. А потом, до дня Мёртвой службы, нужно фундамент защитной стены закончить и подвал наверху копать. И печнику дом нужен, а то неправильно ему уже второй месяц в шатре жить. И Шарсу рабочее место нужно.

За нашими спинами раздались шаги. Вдова несла поднос с нарезанной колбасой и мясом. До судороги пряный вкус мне не понравился: слишком много тимьяна положено в маринад. Женщина побледнела, начала причитать, что на первый раз так получилось, просила дать шанс исправиться.

– А вы меня простите, господин, – Углич причмокнул губами, проглотив кусок колбасы и задумчиво покосившись на вдову. – Вот так есть нельзя, но в похлёбку бы пошло. Лучок обжарить, в просо добавить, отварить, и в самом конце мяса этого. Вкусно будет.

На мой вопросительный взгляд Углич едва заметно прищурился, показывая, что у него есть планы на вдову. В будущем, окромя заготовки мяса для меня и харчевен, к ней станет захаживать прочий люд за покупкой. Стало быть, вдова шепнёт кому чего важного. Я согласился дать ей шанс, ведь давно не мариновала, рука отвыкла и прочее – но строго наказал в этот раз мясо не портить. Женщина едва не выронила поднос из рук, плюхнувшись на колени и невпопад благодаря за снисхождение и доброту. Но где доброта? Даже такое не в меру пряное и солёное мясо скрасит опостылевший рацион поселенцев.

***

У озера мы пробыли один вечер, и несколько часов утром следующего дня. За них я успел переосмыслить судьбу поселения. Оказалось, что хутулская птица пятнадцать гектаров пашет только сохой, у нас, на холме, ибо там корней мало и дёрна разнотравья нет – а вот на лугу птица вспахивает от силы десятку гектар. Дарко вначале дико извинялся за ситуацию, а потом ещё раз извинился и рассказал, что засеять получилось только двадцать гектаров гречки – на треть меньше расчитанного. Это портило планы. Зато у Уршала с сыновьями дела шли на ура – рыбы в озере оказалось немерено, в сети хорошо лезла. Рыбак заверял, что уже к Мёртвой службе забьёт все выданные ему бочки. И спрашивал разрешения наловить ещё – но в поселении работы через край. А раз коптильню поставили, то можно и в далёкой заводи рыбу ловить на пробу.

Сейчас, поутру, холопы вместе с семьёй свободных хлеборобов переплывали на правый берег Шоски, готовясь к долгому сенокосу. До самого сентября они пробудут на заливном лугу, кося траву и вороша её под солнцем да в стога складывая. А к сентябрю переплывут обратно, на уборку гречки. К этому времени практически все разумные отправятся к озеру, чтобы быстрее управиться – недостаточно скосить высокие дудки с гроздями коробочек, их ещё обсушить да обмолоть. Всё это уже в поселении. Люд снопы погрузит на спины, в обе лодки, на телегу с хутулской птицей, и пойдёт в поселение. И очень бы хотелось, чтобы в тот момент горцы не маячили поблизости.

– С Алаксом всё обсудили? – спросил я у Разгара, когда мы прошлись вдоль зарослей камышей, отойдя от разбитого на холмике лагеря.

– Да, господин. Позвольте высказать одобрение вашему решению.

– Оно больше вынуждено, чем правильно. На месте, где старика задрали, Куэл нашёл кусок стрелы с оперением. Она не от наших. О ней знаю только я, Куэл, и ты.

– Это возвращавшиеся. Которых мы спугнули в конце июня.

– Учитывай, что горцы знают о нашем строительстве, и о посадках у озера. Точно уверен, что после тех дней никого не проходило?

– Да, господин. Когда лагерь жердями заточенными окружили – смогли отправляться за ручьи. Следов после июня нет. И мы нашли их лагерь, сильно южнее Пальца.

– Получается, что они не заходили вглубь леса, на запад за ручьи. Скорее всего, у лагеря оленя подстрелили и пошли за ним, да след упустили. Будем надеяться, что они не нашли гулгасу с выводком, – я отогнул указательный палец, призывая слушать меня внимательно. – По твоим словам, отсюда до места, где ручьи в озеро впадают, чуть меньше суточного перехода. За бродом в лесах надо сыскать место для острога.

– Солдаты в нём погибнут, – возмутился сержант.

– А он не для них. Острожек на пять человек, без домов, только клети в стенах. Там поселим несколько солдат и холопов – пусть делают вид, что контролируют округу. Как заметят горцев – бросают пожитки и бегут в поселение.

– Кочевники могут усилить острог. Разместят там гарнизон.

– Я надеюсь на это, – я не сдержал злодейскую ухмылку. – Подбери место в следующие две недели. Пришлю к тебе Куэла, он будет всё знать. «Жаркое дерево». Только бороться с тварями будем не мы.

Разгар поначалу смотрел на меня пристально, ожидая, что я продолжу развивать мысль. Но я молчал. Тогда Разгар задумался. И лишь спустя несколько секунд широко раскрыл глубоко посаженные зелёные глаза и низко кивнул, достав подбородком грудь.

Если о судьбе поселения можно говорить только хорошее или ничего, кроме правды – то ситуация с Разгаром обнадёживает. «Позвольте высказать одобрение» – даже самый смелый лизоблюд такого исторгнуть неспособен. Чувствует, что его отдаляют от поселения и недалёк день, когда прикажут возвращаться в столицу, либо, что секирой ударит по его самолюбию, отправят под командование Алакса. Последнее случится только если я попрошу у императора наградную грамоту и подниму Алакса до лейтенанта – но ведь и Разгар поехал в дикие земли ради повышения. А ведь Разгар – отличный солдат, сержант и, скорее всего, лейтенант. Вот только он должен быть отличным лейтенантом на моей службе. И быть предан лично мне.

В тот же день, когда мы шли от озера, между нами завязался небольшой разговор. Я, Танил, Ашгар и Язак – все четверо здесь с весны прошлого года. И каждый помнил прошлогоднюю жару, когда в обеденные часы солнце нас в тень загоняло. Не было счёту выпитой воды и отварам от болей головных. А это лето, казалось, вовсе не собиралось иссушить нас, и даже не чуралось прохладные дни насылать.

– Может, они останутся у себя в горах, кочевники эти? – прогнусавил Ашгар сломанным носом.

– Надейся, – Танил недовольно цокнул языком. – На их месте, я бы вырезал нас из принципа.

– Что мы, якобы, на их землях?

– Оно. Авторитет. И за трупами должны прийти.

– Они должны убедиться, что к ним отнеслись с почтением, – повелительным тоном сказал я.

– Их могилу зверьё не разворотило, – сказал Язак. Он хотел было спросить за отрезанную голову, но Ашгар встал как вкопанный, выпучив глаза. Он мелко затрясся, быстро задышал, но вскоре успокоился.

– Простите, господин, но я… мне бы в лес… понимаете…

– Танил, сходи вместе с ним. Проконтролируй, чтобы его за жопу голую не укусили. И далеко не отходите, задравший старика медведь всё ещё где-то ходит.

Ашгар умчался вглубь леса, едва касаясь ботинками земли, треща ветками и надрывно охая про грядущее испытание, ниспосланное ему богами. Танил, глянув на удаляющуюся спину, покачал головой да направился следом.

– Тальмина справилась с пошивом одежды? Хорошо сидит? – спросил я у Язака, когда солдат скрылся за деревьями.

– Очень. Швы тонкие получились, стежки крепкие, – скромно улыбнулся парень, пригладив рукав тёмно-зелёной куртки из тонкой ткани.

– Думал, что делать будешь дальше?

– Простите, господин – дальше?

– Тебе ведь домом обзаводиться и семьёй, да детей кормить. Думал об этих недалёких временах?

– Как-то нет, – Язак отрешённо уставился себе под ноги, пригладив косичку русых волос на левом виске. – Я, вот, приключенец. Мой папка жил в лесу. И я стану, коль землю под избу и охоту дадите.

– А с Тальминой чего делать будешь? – парень с вопросом посмотрел на меня. – Ей ведь ещё долго себя выкупать. Она, думаешь, согласится на жизнь в глухом лесу? – пожатые плечи были мне ответом. – А если бы тебе жить не в лесу, а около леса, и охранять живность? Когда флиска приручится –могут найтись нехорошие люди, желающие навредить зверьку. Кто-то должен его охранять, и присматривать за добычей помёта. Лес с флиской недалеко от детинца.

– Вы хотите предложить это мне?

– Хотел бы, но приключенцев на такую работу не нанимают. Желания гильдии не всегда совпадают с интересами князей. Подумай над тем, что я сказал. Жить станешь не в глухом лесу, и за Тальмину бояться не будешь, я её к работам пристрою.

***

Раздавшийся стук отвлёк меня от важного дела, но отметить на карте всё построенное за последние две недели можно и вечером. Тем более, что отмечать немного.

За дверью стояла девушка с зелёными глазами и тёмно-золотыми, практически медными волосами, покрытыми платком. Она кокетливо улыбнулась. Всё готово к Мёртвой службе, но ещё светло. И ко мне пришли Заян и Орсала, озадаченные урожаем этого года. Он походил на одно большое скользкое дело.

Посаженные ещё прошлой осенью озимые, на небольшом участке в нижней части детинца – едва отбили потраченное на них зерно. Ячмень и рожь, всё вышло один к одному. Без оживления земли озимые сажать бесполезно, зазря силы потратим. С посаженными на пробу яровыми культурами дела обстояли чуточку лучше. Время сбора урожая ещё не пришло, но Заян уверял о полуторном результате. Так-то озимые лучше яровых, но в землях местных их продуктивность равна. Самым же важным в докладе лесников-агрономов было то, что предложенный ими план сработает. В месте, где сажали на пробу яровые зёрна, Орсала удобрила маленький кусочек земли всем, чем только могла. Там наливались крупные колосья ржи на толстых стеблях. С этого крохотного участка обещался урожай в два с половиной зерна к одному, а может быть, и все три. А будет и четыре, если дать земле несколько лет под люпином пожить. Прекрасный результат. Остальные посадки из льна, репы, лука и редьки урожай давали ниже среднего, но и это поправимо удобрениями.

С угла юго-западной башни просматривался будущий княжеский двор между детинцем и защитной стеной, вторую её часть оной проложили только фундаментом. Ботинок прочертил на земле четверть круга, а потом чуть расширил и удлинил, сделав одни в другом. Сначала сто метров стены детинца и примерно двести пятьдесят метров до защитной стены, а потом сто пятьдесят метров до леса. И ещё двести метров запасом, на будущее.

– Всё нынешние поля удобрять бессмысленно. Через несколько лет по дальней черте встанет новая защитная стена, земли между детинцем и этой стеной станут княжеским местом, а между двух стен будет посад. Уже сейчас надо размечать поля за будущей стеной. Делайте их крупными. Если посадим люпин по весне, то к осени он успеет отцвести?

– Да, господин. К концу августа зёрна созреют и начнут опадать.

– Это поздно. Нужно, чтобы это случилось к концу сентября.

– Сложно рассчитать такое, – парень с девушкой переглянулись. – Простите, господин, но ведь кочевники займут поля и возьмут всё себе.

– И это прекрасно, – я не сдержал злорадную улыбку. – Вы говорили, что люпин ядовит. Ведь так?

– Ядовит, разумным и животным. Но не сразу. Как разбавленный водой уксус для живота.

– Убивает, но не сам. И это прекрасно. Пусть растёт, пусть цветёт, пусть к концу сентября его коробочки набьются семенами. И пусть горцы соберут урожай за нас. Когда держишь город в осаде – бывает такое, что подвоз провизии задерживается.

Лесники переглянулись и, кажется, ничего не поняли – но меня это не волновало. Главное – они пообещали сделать всё в точности. Заодно испросили позволения посадки между детинцем и защитной стеной перевести на семена. Я одобрил это. Даже если каждый год к семенам растений, переживших здешний климат, примешивать привезённые издали – то всё равно через несколько лет можно получить сорт чуть более устойчивый к местной погоде. А раз у лесников-агрономов помощники есть, и они пообещали отбирать только самые удачные растения – то можно рассчитывать на успех.

Я направился в поселение. Всё ещё можно обойтись без охраны, ибо народа мало, да и знаю я всех в лицо – но пройди несколько лет, и без охраны мне не выйти. Не для защиты, но поддержания авторитета. А ещё через несколько лет никто не сможет быстро попасть к берегу Шоски. Это сейчас достаточно выйти из дома и вдоль крутого склона пройтись до пологого спуска. Ныне стены детинца добавили небольшой крюк, а защитная стена так вообще заставит сначала пройти на юго-запад до ворот.

В поселении Шарс сыскался быстро. Кожевник с холопом вернулся с озера вчера. Печки в наспех поставленной мастерской есть, так что работать им зимой как проклятым: танина напарили с мешок, ученик наварил за два месяца клея с несколько горшков, а шкуры настрелянной живности вообще штабелями лежат. Но следующий месяц Шарс вместе с учеником и приданными ему холопами на холме строят стену.

К причалу пристали две лодки. В первой сидел рыбак Уршал вместе со старшим сыном, а вторая прицеплена верёвкой к первой и тащит в себе бочку. Рыбин там уйма, и все жирные. Хвати народу раздать и половину закоптить – вдова сумела правильно замариновать мясо косули. Да настолько правильно, что мясо куда-то испарилось, а на лицах поселенцев появились довольные улыбки.

Уршал вернулся в поселение вместе с Шарсом, сразу же запрыгнул с сыновьями в лодку и помчался к заводи у устья Рог-Заргат. Вчера вечером закинул сеть, а уже какой результат. Но так часто вылавливать рыбу нельзя – переведётся. Раз в две недели достаточно.

– Спасибо за дом, господин, – поклонился Уршал. – Токмо, он же временный нам?

– Ты же к озеру хотел податься? Там сейчас небезопасно.

– То ваша правда. Мы в следующем году также, на лето тудой? – я кивнул. – Это правильно. И за деньги, что вы решили – нам тоже правильно. Мы с вами, коли кто роптать будет.

– Спасибо, но все всё понимают. Какие деньги в следующем году, если торговать нечем? И горцы торговцев выпроводят, ежели где на Шоске встанут. Через весну от горцев избавимся, с зерном разберёмся, купцы какие к нам потянутся. А там и деньги люд получит.

Уршал с сыновьями в следующие дни поможет печникам строить склад, а сейчас он занялся рыбой. Из голов отварят уху к ужину, потроха скинут птице, а кости перетрут в порошок на подкормку той же птице. Ну и котята поселенцев, Веснушка и Мурзик, урвут себе по кусочку. Мульке же даже не надо спускаться к берегу – полосатая умница удостоится жирного кусочка с доставкой прямиком к личной подставке.

Последняя остановка – у печей для обжига. Вместе с добывающими глину мужиками из холопских, Вуэр и Куслик задумчиво поглядывали на огромные красные навалы поодаль печек. Этого гончарам хватит до самых холодов, и даже на зиму останется. Холопы через неделю осядут в поселении, но им сейчас всё равно возвращаться к глине и наводить порядки, да и на следующий год надо подготовить. Как объяснил холоп, раньше нанимавшийся на добычу глины – её и по зиме копают, притом зимняя ценнее летней. Вуэр и Куслик подтвердили, что из отлежавшейся на холоде глине посуда прочней будет.

На обратном пути мне попался золотарь, толкавший к старому нужнику тележку с бочками. Мужик моментально разродился благодарностями, что я дом поставил для него, когда остальные холопы в шатрах ютятся. И что позволил отца его погибшего так быстро отпеть, а то мужик ожидал Мёртвую службу к приезду священника.

– За это благодарить нельзя. Почтить умершего – это долг живых. Эта наша святая обязанность, показать богам, что представшего перед ними при жизни любили.

– Да, господин, спасибо, – мужик быстро захлопал глазами и склонил голову.

– Что у тебя с работой? В лесу зверьё не повадилось до отстойников ходить?

– Нет, господин. Приключенцы распугали всех. Даже тот медведь, говорят, убёг. Чтоб он подох.

– Сам помрёт, или мы поможем, – я показал рукой на старое отхожее место, выкопанное ещё в прошлом году. – Поаккуратней там. Помни про голову лапаха, она нам нужна.

– Конечно, господин. Не убоитесь, всё найду. Вычищу к сентябрю всё, как приказали, засыплю. Знать не будете чего здесь было.

Убрать и закопать старую яму – вполне хорошо. Вытащить голову лапаха – тоже хорошо. Но ещё бы хотелось, чтобы к нам хоть одна ямара пожаловала. За два месяца ни одной твари. Два черепа лапаха есть: один у пещеры нашли, другой откопают. Но голов ямары только одна, и без второй план может не состояться. Твари вполне могли выбрать новые охотничьи угодья где-то на севере и поэтому к нам не залетают. Но всё может быть серьёзней. И гораздо опасней.

За прошедшие две недели закончили три двойных дома в южной части поселении, дом для золотаря в холопской части, да две отхожих ямы с дощатыми сараями над ними и загородками по кругу. В двойных домах разместился печник Туль со своей семьёй и семьёй подмастерья, большое семейство рыбака Уршала заняло второй дом, а третий дом наполовину занял хлебороб свободный, прибывший с рыбаком.

В детинце так и вовсе только казарму закончили, ибо все силы уходили на подземный склад. Я думал на помещение в десять на шесть метров – но печник посетовал на проблемы со сводами. Фундамента нет, подвал ставят на подложку из камней и песка, и большое помещение через несколько лет рухнет из-за просадки земли. А для нашего выживания оно должно прослужить не меньше десяти лет.

Оставив высоту в три метра, подвал выкладывают в такую же высоту. Он получится подковой, к нему прикопают пологий спуск – а поверх встанет склад в клеть высотой. Над землёй – зерно и прочее. Под землёй половину займут бочки с засолами, а вторую половину отгородит железная решётка. Песок элура и «жаркое дерево» спасут поселение и никого, кроме рабов, я к нему не пущу.

К прибытию Микло подземный склад и житница должны быть закончены, как и кое-что другие важное. Ведь капитан с помощником Награсия расскажут в столице о делах здешних. И они обязаны быть успешными. Именно поэтому детинец должен быть закончен, хоть и наполовину: нужно заложить основы входных башен на всех уровнях, поставить оставшиеся пролёты стен и подъёмы между ярусами. Последние лишь земляные насыпи на брёвнах – но и четверым мужикам этого на месяц работы.

А ведь на нижнем участке детинца должен появиться сенник с конюшней и колодец у целебни с утишьем. И там же нужно поставить кильдым для дров и баню закончить. И для утишья с целебней брёвна подготовить. Всего этого четверым мужикам на недели три работы. А потом они ещё неделю в поселении будут достраивать баню с постоялым двором. А ведь через неделю шестеро мужиков вообще сядут в лодку и только будут делать, что мотаться до заливного луга и обратно, перевозя заготовленное сено. И нельзя забывать, что солдаты с семьёй холопской в лесу работают.

Простая арифметика говорит, что строить защитную стену будут четыре пары мужских рук. За месяц поставят полтора метра высоты на всю длину. А ещё солдатам иногда, какая неожиданность, потребно боевые навыки поддерживать.

А ещё у меня лично есть некоторые задания. В сундуке с мая лежит стопка писем, а вверх по течению Теельке обитает флиска. Третий этап приручения простой, но муторный: нужно каждый домик обмотать тряпками, бывшими когда-то одеждой. Чтобы белка привыкала к запахам людей. На обмотку потребуется день, но пятьдесят мешков помёта четыре пары рук будут собирать дней пять. И, что самое паскудное – этим всем мне заниматься до прибытия лодок. В сентябре, когда нашествие горцев дамокловым мечом нависнет над поселением – пропажу главного защитника народ воспримет как бегство.

Хочется схватиться за голову. Рабочих рук никогда ни на что не хватает – это норма жизни. Но уже второй год мы работаем как проклятые, а толком ничего не сделали. Этим летом у озера уже должно было встать боевое поселение, разумные сеяли бы клок земли незатапливаемой, косили сено да патрулировали – а у меня бы жили солдаты да ремесленники. Так нет же, надо было аномальной жаре взбудоражить горцев. Теперь нет ничего, окромя гонок со временем в попытке успеть самое важное. Даже террасы останутся без стен, лишь рогатинами огороженые. Даже со рвом ничего сделать не сможем. Успеть бы в него колей натыкать, да и то, кажется, на это люду не найдётся.

Конечно, проблема рабочих рук решается быстро: за звонкую монету никто не откажется продать одну-две семьи холопских. Но чем их кормить? Нам бы самим с голоду не подохнуть – гулгаса в восточных лесах помешает пользоваться делянками. Остаётся рискнуть и поставить боевое поселение у озера. На один сезон. Но тогда необходимо решать вопрос с землёй, ибо незатапливаемый участок там до обидного мал.

Недалеко от детинца колодцем уложили широкие метровые брёвна. Их облили смолой, внутри сложив немного сухих дров и ветоши. В сумраке летнего вечера народ подходил к колодцу. Поодиночке. Каждый в руках сжимал небольшую палочку с повязанными разноцветными ниточками и тонкими лентами. Надписей практически не было: сложно их дождаться, когда большая часть народа неграмотна.

У кого-то на палочках золотые полоски как жертва достатка, кто-то белыми жертвовал своей свободой – но большинство лент и ниток тёмного-красного и зелёного цвета. Люди у незажжённого костра тихонько молились и бросали палочку в колодец, показывая богам забрать здоровье иль еду, но оставят голубые полоски будущего. Пусть боги видят, отчего отказываются живые в угоду мёртвым. Пусть ушедшие и усопшие покажут богам, что их не забыли, что их любили. Пусть боги милостью одарят каждого, кто жертвенно отсёк от себя часть хорошего.

Одна семья пришла с чёрными полосками. И не только с палочкой. Семья золотаря бросила в колодец грубо вырезанную деревянную куклу в пошитых одеждах. Для шапки золотарь раздобыл кусочек меха, для сапог – кусок кожи. В котомке за спиной куклы лежал кусок хлеба, зерно и отрез копчёного мяса.

Ещё, бывало, вместе с палочкой бросали небольшие круглые диски, отпилы стволов. Разумный в меру сил рисовал на диске свой главный страх – и показывал ведущему службу. Сейчас это был я. Зирана нарисовала отца и пронзённое копьём сердце. Примерно тоже нарисовала Дуля, но вместе с отцом была вся её семья, а вместо сердца и копья – топор и склянка с лекарством. Некоторые поселенцы рисовали куски хлеба, пытаясь побороть страх голодной смерти, а несколько солдат, включая Танила, нарисовали четвертованного человека, борясь со страхом мучительно долгой смерти в пытках.

Все закончили жертвовать частями судьбы в угоду будущего, помолились богам, принёсшие диски клялись, что будут бороться со своими страхами. Рядом со мной встал Филис, держа горящий факел. Я же держал книгу с семнадцатью золотыми полосками на корешке. Какую страницу выбрать? В нашей ситуации, когда будущее мрачно, и не предполагает ничего хорошего – какую строчку ни возьми из одиннадцатой главы «Юшлир», всё прозвучит похоронной молитвой. Но если уж и зачитывать жизнеописание апостола бога смерти и забвения, то лучше это делать с самого начала.

«Незримо тень летела сверху, неслышно по траве ступали ноги. Ни ветром, ни водою, ни лучами солнца, ни отблеском луны. Ничто не говорило им, что на них грядёт.

Жили они без заветов, предков не чтя, не помня родства. Не могли о погибшем отце слова молвить, им сложно помыслить о пращуре было. Жили они в тенях незаметных, незримых, но им же не чуждых. С каждым ходил груз невидный, за ноги тянул, за руки хватал, на плечи давил. И в уши шептал вопросы душ забытых, богами отвергнутых. Тянули души забытые живых, мраком окрашивая, злобой одаривая, страхами украшая. И страхов тех много было, светом звёзд на каждом блестели. …»

Я прикрыл книгу, окинул взглядом собравшийся народ.

– Страхи в каждом из нас. Они всегда есть, и всегда будут. Но они не проказа, а лишь огонь в печи жизни. Каждый ведает, что кидает в эту печь. Боитесь семью потерять – так полюбите её, и днями вместе наслаждайтесь. Боитесь голодать так почтите хлеба кусок. Болезней боитесь так о себе заботьтесь. Найдите дрова, что страхи те кормят, и больше в ту печь не кидайте.

Я кивнул Филису. Мгновенно вспыхнула вся смола, задался огонь, загорелась ветошь в центре. Яркий столб огня поднялся в небо, освещая нас.

– Зажгли мы костёр не для праздных утех. Пусть боги видят жертвы наши, пусть увидят любовь к предкам нашу. Пусть увидят, что мы больше не будем страхи кормить. Страхи внутри нас прогорят и навсегда остынут, как и этот костёр, что прогорит и остынет.

Ставка девятая. Часть 1

Гусиное перо закончило скрипеть. Парень с русыми волосами, подстриженными под горшок, присыпал готовое письмо тальком. Филис привычно зачитал получившийся результат. И аккуратно спросил.

– Господин, простите мой вопрос. Вы точно уверены, что стоит отказывать?

– Слишком сладкое предложение, – я напустил на себя вид задумчивый, и слегка разочарованный. – Племянник князя, старший сын почившего брата Имирата Шерунского. Благородный высокого порядка, семнадцати лет. Готов принести вассальную клятву мне, временному князю. Приведёт с собой троих сынов боярских, каждый на коне и с обмундированием, и двенадцать боевых холопов в придачу, хоть и пеших. И пятнадцать крепких холопских семей, и обеспечит себе подвоз зерна на следующие два года. То есть, уходит на полное самообеспечение, надо лишь дать ему земли кусок. Слишком хорошее предложение, чтобы соглашаться.

– Они бы помогли. Весной у нас были, работали, а осенью, вы же сами говорили, осадят нас.

– Да, они бы помогли. Но моё чутьё говорит отказаться, значит – я откажусь.

И хоть я и говорил уверенным тоном – но в душе от негодования кричал. Да я готов бежать к князю Имирату Шерунскому за его племянником вот прямо сейчас. Да я бы кокошник нацепил и встречал их с хлебом и с солью. Да, племянник и сыны боярские молодые, но на конях. Из этих четырёх конников формируется дозорный разъезд. И двенадцать боевых холопов. Шестнадцать боевых людин, когда у меня в поселении только двенадцать воинов. Они хоть и из императорских армий, выучки и умений им не занимать, но они все пешие – а из княжеских солдат у меня только я.

Этого племянника с его людьми можно использовать в городе – а потом поселить, где душе заблагорассудится, хоть к выходу камня отправить. А приходится отказываться. И я догадываюсь, зачем император просил об этом. Через десять лет у правителя Зодского удела фамилия хоть и будет Шерунский, но имя вовсе не Имират.

Предложение от князя Намрия Луслиского гораздо скромнее. Его первая жена померла как три года назад, а за всю жизнь наследника не подарила. Вторая жена – вдова, хоть и моложе князя, но с детьми большими. Трёх её девок князь сосватал, но остался парень по имени Загир, год назад совершеннолетним ставший. И в тот же год новая жена князя понесла тому ребёнка, мальчика, прямого наследника.

Князь предложил мне взять в служение Загира. Он и четыре боевых холопа, семь крепких холопских семей, пять коров и племенной бык, с десяток овец и пара баранов, птицы разной, и прокорма им всем на два года вперёд, притом сразу, ведь из-за горцев мне туго приходится.

Но именно от этого предложения несёт аки с отхожего места, особенно от строчки из письма: «Храбростью Загира сам Моран наградил. Не чурается отрок ни меча, ни булавы. Готов через подвиг ратный и сечу кровавую победу свою заслужить, да за дарма хлеб не есть». Апостол бога битв и храбрости, Моран, двенадцатый апостол в пантеоне – он свою победу взял через смерть.

«Вот залог, а вот отрок – привали его малёк» – вот как надо трактовать это предложение. Это одна большая просьба избавится от пацана.

Я попытался вспомнить политические расклады в Веротном уделе, которым правит князь Намрий Луслиск. Но безуспешно. Даже Алакс ничего не подсказал: он хоть и выходец из этого же удела, но прошло непростительно много лет. Можно сказать одно – так просто от пасынка никто бы не отказался. Это ведь ценный актив. Его можно с дружиной послать в патруль на внешнюю границу болот Вертопья, одновременно защищая простых людей и показывая, что даже княжеский отпрыск головой рискует.

Похоже, у Намрия при дворе совсем “веселуха”. У пасынка минимальные права на наследство, ибо неродная кровь – но даже им можно воспользоваться в политической борьбе. Со смертью новорождённого сына всё наследство окажется у Загира или ближайших родственников Намрия. Но если сам князь раньше срока помрёт, то регентом над наследником назначат вдову, или Загира. Но на чьей-то марионетке князь жениться бы не стал. Загир и есть чья-то кукла, и через него некоторые власть имущие решили бы свои проблемы. Вот князь и отсекает неочевидную причину своей кончины.

Я решил схитрить, пока не разузнаю о ситуации в Веротском уделе и не определю судьба Загира. Я написал князю, что земли мои кишат тварями дикими, и без горцев Загир покажет свою храбрость. Князь поймёт намёк. И я, конечно, попросил аванс. Ораву холопов кормить нечем, но приятно получить коров и быка, и одну семью холопскую, чтобы за живностью ухаживала. И зерна им всем, чтобы пасынка с боевыми холопами не отвлекать от ратной службы.

В остальных письмах ничего интересного. Даже ближайшие благородные пристали пустой трёп. Зато трёп лаконичный. Я ответил коротким политесом с намёком, что некоторые кланы горцев, в будущем, придётся показательно успокоить. И я буду готов нанять добрых воинов за звонкую монету или клок земли.

Самое же интересное содержалось в письмах из слегка розоватой бумаги и пахнущих духами. Обольстительными речами знатные девушки выказывали игривые намёки не князю, а работорговцу. Понятное дело, что ни на какие намёки соглашаться я права не имею, ибо моя судьба мне принадлежит отчасти – но ответить дамам обязан. Через года, когда поселение городом назовётся, девушки смогут приезжать семьями да о какой торговле разговаривать. И присмотрят жениха в городе.

А ещё я переписал фамилии и имена этих девушек в отдельный лист. Действительно ли они отправили письма, или какие злопыхатели их отцов постарались? Неслыханный позор для знатной девушки с работорговцем списываться. Тем более, по теме щепетильной, кою благородные и богатство имущие решают по старинке, через договоры отцов.

Зазвучал колокол с башни. Сильно, надрывно, громко.

– Ямара! – раздался крик. И тут же добавил, что их двое.

Народ попрятался в дома или добежал до ближайших деревьев, если был на стройке стены. Воины помчались к детинцу за копьями. В башню взметнулся второй солдат. Они похватали деревянные колья, встали около окон. Вместе со мной в детинце остались трое солдат, прильнули к стенам домов, сжимая копья в руках – остальные скатились по склону на террасу, к берегу, и припали к деревьям под холмом.

Твари привычно напали на башню. Заскрипели доски крыши, спустя секунду их сменил протяжный крик циркулярной пилы двух глоток. С огромным колом в груди первая тварь спикировала вниз, со звучным хрустом костей ударившись о террасу. Вторая тварь держалась в воздухе получше и медленно спустилась к лесопилке, где её тут же нашпиговали копьями. И, вроде, всё прошло удачно – но не совсем.

Когда я с солдатами спустился проверить упавшую на террасу ямару – один из бойцов неосмотрительно близко подошёл к твари. Она лежала недвижимо и даже не дышала, но стоило воину занести топор – как тварь дёрнулась, вскрикнула, махнула крыльями и когтистым пальцем пропорола голень солдату. Не сильно, но достаточно для потери всякой боеспособности.

– Всё с ним будет хорошо, господин, – сказала Силиска, когда обе твари уже были обезглавлены, подвешены около реки и ждали, когда их начнут ощипывать, а солдата перенесли в дом к знахарке. – Повезло, ничего важного не задело. С месяцок полежит, а там и встать сможет. Бегать будет, уверяю вас.

– Вот и хорошо, не хватало ещё бойца лишиться, – я похлопал солдата по плечу и оставил его в сдвоенном доме, где в первой клети живёт знахарка с семьёй, а во второй полумрак, лишь несколько волоковых окон, оконце из слюды да лучины на стенах. Тяжко в таких условиях кого-то лечить. Целебня пригодилась – да времени нет её строить. Ни на что времени толком нет.

Но даже с незаконченной стройкой и нападением ямары – народ чувствовал себя в безопасности, улыбался мне и благодарил, что о них забочусь. В поселении и частоколы со рвами есть, и бани, и хлеб пекут, и ямы отхожие выкопали, теперь не надо каждое утро дожидаться золотаря и сливать всё в бочку. Я отвечал людям, что они – моё главное достояние, и я обязан заботится о них. Но во всех стройках я преследовал свои цели. Даже эти линии частоколов – они ведь не ради поселенцев, а чтобы выиграть время для солдат на холме.

В южной части поселения закончили постоялый двор. В него перебрался старик Углич с семьёй, и довольным мартовским котом расхаживал по небольшому залу. Входная и две квадратной клети под трапезную с небольшой печкой. Там же две двери. Одна в гостевые покои, вторая – на кухню, за ней клеть хозяйская, а после и складская с подвалом во конце. Углич живёт в хозяйской, а парень из холопов поселился в складской клети. Потихоньку его принимает семья старика, скоро совсем родным станет.

В освободившуюся клеть в доме с Филисом переехала свояченица Углича, вместе с дочерью и удачно пристроившимся Танилом. В дом, в который раньше Углич пиво бродил, перебрался печник Туль с подмастерьем и семьями и учениками. В южной части поселения всё так же жил рыбак Уршал с хлеборобом свободным, но теперь свободны три клети. А присланным императором холопам необходимо четыре.

Можно построить утишье и целебню, переселив Хикасу с Шичсиком и сиротами и семью Силиски. Получатся свободными шесть клетей, этого хватит – но ведь ещё дома холопские не достроены. Там хоть и стены под крышу, и печи сложены – но больше ничего. А ведь неизвестно, сколько народу привезёт Микло. Конечно, в случае чего, можно построить новые дома в северной части поселения – но там ни частокола, ни рва. Абсурдное решение.

На выходе из поселения меня встретил Неял, хотел говорить о недострое. Меня эта тема уже подбешивала: я и так каждый день начинаю и заканчиваю мыслями о том, что ещё уйму работы надо переделать, а проходящие сутки этой самой работы не уменьшают. Со стороны причала радостно крикнул рыбак Уршал. На правом берегу Шоски показались шестеро разумных: трое махали нам рукам, трое задумчиво поглядывали на подвешенные трупы ямары. Рядом с ними лежали мешки с припасами, лопаты, топоры и прочее. Сначала помогли переплыть радостной троице: паре холопов и приключенцу с косичкой русых волос на левом виске.

– Опоздали мы, господин? – несколько разочарованно спросил Язак, кивнув в сторону тушек.

– Нет, ты вовремя. Справишься с двумя?

– Обязательно, – просиял парень. – Только мешки дайте под перья, всё соберу. Мясо золотарю отдать, пусть в отстойник везёт, а кости ученику Шарса? – я кивнул. – Головы все нести?

– Нет, только одну.

– Чем больше покажем кочевникам, тем лучше же.

– Нужно показать им ямару, а не тыкать горцев в головы как котят в их собственное дерьмо. Одно дело насодить у ворот трофеи от каждого монстра, для успокоения народа – и совсем другое дело, когда этих голов утыкано повсюду. Будто мы что-то кому-то пытаемся сказать. Нет, тащи к одну голову. Как раз удачно, что там насажен череп твари с клювом, а вторая будет свежей.

Язак со мной был не согласен, считая, что вдоль защитной стены необходимо утыкать колей с насаженными черепами, но спросить не стал. Парень отправился в детинец, собираясь до вечера быть единственным приключенцем в поселении – остальные на противоположном берегу Теельке живность гоняют. И гоняют успешно. Во всех смыслах, явных и тайных.

Три солдата приплыли вслед за холопами и Язаком. Рядом со мной всё ещё стоял Неял, ожидая решения по стройке. Двое из них сразу отправились в детинец, третий остался.

– Просите, господни, я не осведомлён о тварях, – Алакс показал на ямару. – Они вдвоём летают?

– Если ты спрашиваешь, нормально ли, что две особи одновременно полетели на охоту – то и я сам не уверен. Это может быть мать с частью выводка, или что-то другое. Вечером Куэл вернётся, там и понятней станет. Справились с землянками?

– Все шесть закончены, господин. Делянки засажены озимым житом. Печи ставили с расчётом на «жаркое дерево». В каждой есть запас дров и крынок с зерном. Двум солдатам хватит на неделю.

– Хоть что-то мы успели к осени, – я обвёл взглядом стены детинца и частокол в поселение.

На холме стройки не закончены, в поселении дел навалом, а про защитную стену и вовсе упоминать страшно. В оставшейся половине, от будущих юго-западных ворот до склона к Шоске, успели проложить лишь полтора метра высоты, а последние тридцать метров и вовсе не ставили. Лишь основание башни положили у самого края, но то для пущей защиты только.

– Неял, как скоро мы сможем закончить дома холопские?

– Неделя, – протараторил эмлик. – Доски-то пилены, их много. Пилу отцепим от колеса, сверло прицепим, всего насверлим, господин. Всё есть, ни единого гвоздя не потратим.

– Гарун без тебя с брёвнами управиться сможет? – Неял в ответ энергично закивал. – Пусть возьмёт трёх помощников и подтаскивает к защитной стене брёвна на её стройку, остальные внутрь занесут лодочники. Ты же возьми четверых мужиков и заканчивайте дома. Сейчас двадцать шестое августа, к четвёртому сентября дома холопские надо закончить.

– Простите, господин, но солдата ранило сегодня. Целебня важнее, – возразил Алакс.

– Если не построить дома холопам, то они по первому осеннему дождю слягут. Сейчас хватит и того, что есть у Силиски, – я перевёл взгляд обратно на Неяла. – Заканчиваем дома. И перетащи в детинец все доски на целебню и утишье. Там печки стоят, надо лишь пол, потолки и крыши ставить. Займёмся в осаде.

Неял пошёл к лесопилке, готовиться к трудной неделе. Мы скоро займёмся вторым сенником со скотником. Сено некуда складывать, забили конюшню и под моей крышей, а всё равно мест не хватает. Стога на холме стоят, ветрами обдуваемые, а осенние дожди сено намочат, оно сгниёт, и овец кормить станет нечем. А десятого числа мы вообще снимем колесо и прочие детали с лесопилки, до этого нужно заготовить как можно больше материалов.

Прежде чем отпустить Алакса – я строго-настрого наказал солдату помалкивать о сети землянок. Теперь все разумные под моим началом в курсе, что о наших делах не следует говорить лодочникам. Мало ли, вдруг на обратном пути кого из них захватят в плен.

На холме, внутри защитной стены, Заян и Орсала отмечали будущее поле. Вуэр и Куслик ведь не только кирпичи обжигали, но ещё и песок добывали, промывая речной ил. Его-то парни насобирали прилично: хватит на гектар. Вот весной и разбросаем в огороженном участке, посадив яровое жито. Речной ил – одно из лучших удобрений, есть робкая надежда на вполне приличный урожай в следующие несколько лет. Но поспеет он к сентябрю – и именно поэтому поле внутри защитной стены.

С едой в поселении, конечно, совсем сколькое дело в следующем году станет. С делянок урожай соберётся к концу августа, и при идеальном раскладе с трёх гектар выйдет около четырёх тонн. Но расклад на то и идеальный, ибо невозможен. На засев ушло полтонны зерна, и если удастся отбить посадки и лишка взять хотя бы в три раза – то уже прекрасно.

Вечер того же дня я встретил в постоялом дворе у Углича. Зашёл попробовать его стряпню да пригубить квасу, и дождаться Куэла. Заодно старику передал список девок. Оптимальное решение – привлечь к их поиску незаменимый люд. Торговцы для таких дел шибко из толпы выделяются, а друг приедет только весной. А вот о ситуациях с князьями торговцы справятся на отлично.

– Чего делать-то, если чего найдём? – аккуратно спросил старик Углич, спрятав лист за пазуху.

– Если подставить кого хотели – крутите их, будут платой за труды. Ежели и впрямь девка какая… Если её семья разоряется и хочет себя продать, то Одноглазый Кот должен знать, чего и как делать, мне доставите. Если решила бежать от брака – то смотреть надо её семью. Обычно брак загодя планируют, года два будет, чтобы всё понять. А если просто дура, чего творит не понимает – то богов ей в судьи, не марайтесь.

– Деревянную ногу отдам, все пять не девки.

– Было бы хорошо, но и девка залоговая не помешала бы. Образованная и пригожая. Такая завидной невестой станет.

– С одного брака да в другой.

– Здесь её, по крайней мере, насильно за мужика в два раза старше её не выдадут, – я ухмыльнулся и только поднёс кружку ко рту, как входная дверь открылась. Углич добродушно улыбнулся и спросил: чего будет главный уэлар.

– Мне бы пива и копчёного мяса, – мечтательно протянул Куэл.

– Пива и мяса нет, не готовы, – развёл свободной рукой старик, второй придерживаясь за костыль.

– Тогда кваса и хлеба краюху.

– А вот это будет, – старик поковылял на кухню, а эмлик подсел ко мне.

– Странное дело, господин. Обе твари старые, не меньше трёх лет. Соски у них зелёные, – по-обычному нервно проговорил Куэл.

– Может быть такое, что твари выбираются на охоту одновременно в одно место?

– Может, только редко такое. Они в ятву сбиваются, коли с пропитанием плохо. Толпой нападают на стаи живности, или других тварей бьют. Чуть где хашарук заметят, так все летят к ним. Или…

Куэла отвлёк молодой холоп, принёсший стакан кваса и отрез ржаного хлеба. Сейчас постоялым двором и харчевней вообще никто не пользовался, лишь в выходной день я позволял Угличу выдать разумным по кружке пива или кваса, для настроения. Конечно, кому-то доставалось и чуть больше положенного, но это уже дела Углича. Кому-то побольше нальёт, тот и побольше чего расскажет Угличу.

– Или, что? – я показал Куэлу продолжать, когда парень вернулся на кухню.

– Ятвой летят в гиблое место, откуда другие твари не воротились. Или много тварей подалось в одно место, молодняка особенно, а прочие уже старые. Вот и сбиваются, друг дружку прикрывают.

– Насколько обширны охотничьи угодья у нашего гнездилища?

– Это вы спросили, господин… Озадачили… В диких землях такие гнездовья не вырастают, они меньше всегда. Но ямара за день пролетит, почитайте, что нам три дня на скакуне. В день полёта у них угодья всегда. Они ж ночь и на дереве перетерпят, а утром обратно. Но это гнездовье-то огромное, тварей много. Вот вы мне не верьте, но дней десять наших на конях они своими считают.

– Десять дней конного перехода от их логова – это, пусть будет, два дня до нас и ещё восемь на юг. Нет, хашарук до тех мест добраться не должны были, от волока им далеко идти. Стало быть, что-то случилось на западе, севере или востоке. На биаулис рафалаиру они охотятся?

– Почитайте, что да. Они ту-аку боятся, а билису едят. Но больше хашарук любят.

– Как горцы уйдут, надо будет ещё раз гнездилище проверить. Помнишь, как выманивают гулгасу?

– Гнильцу она любит, тухлятину. Обычно свинью или барана режут да подвешивают на дереве, а через три дня гнильцой повеет – так по ветру гулгаса и примчится.

– Но чем холоднее, тем медленней гниёт. А зимой такого и вовсе не дождаться. Ближе к холодам думать будем. Что с сердечьями ямары?

– Оба треснули, господин, – Куэл раздосадовано покачал головой, говоря сущую правду.

Потеря сердечий меня не беспокоила. За прошедшее лето успели добыть четыре синих, о коих знают все, и ещё три синих, о которых знают лишь двое. Теперь всё зависит от решения гильдии насчёт Куэла, но, в любом случае, четыре сердечья – это чуть больше шести тонн зерна. Они придутся кстати.

Меня больше всего напрягало поведение ямары.

До западных длинноухих соседей далеко, да и никто из них не попрётся сюда толпой. Они свои границы десятилетиями не двигают, и экспедиционных армий не собирают. Длинноухие действуют хитрее, но их ходов сейчас можно не ждать. Северо-западным пушистым соседям к нам и вовсе не пробиться. Они живут вдалеке от устья Шоски, на западных берегах залива, а меж нами – дикие земли. Чего только стоят практически ежегодные нашествия билисы и прочих тварей. Особенно страшны улюки, обитающие на берегах Белого океана.

Северо-восточные соседи вряд ли бы пошли к нам. Они между собой собачатся за милую душу, никак договорится не могут; между нами дикие земли; а так ещё у северян с востока каганат в соседях. Нет, северяне никак растормошить ямару не могли.

Остаётся Тоф-Такирский каганат. Император предупредил о них, но всё это как-то странно. У тофов сосед в южном подбрюшье – Музуратское королевство. Да, их отделяют горные хребты, но у этих двух народов традиция, каждые несколько лет на землях соседа устраивать резню с разрушением и сжиганием всего, что можно разрушить и поджечь. А здесь такое продвижение у каганата. Им ведь до моего поселения около двадцать дней конного перехода по прямой. По диким землям, кишащим тварями. Им ведь собирать экспедиционную армию, а для этого им придётся стянуть некоторое количество солдат с южных границ, поставляясь королевству под удар.

Каганат за год прошёл десять дней конного перехода по диким землям. Это достижение, без прикрас. Но что обеспечило такой мощный проход? «Жарким деревом» или аналогами каганат не обладает, а для прохода на такую глубину его нужно немерено. Вряд ли кто-то центнерами продаёт песок элура тофам, значит – каганат сконцентрировал значительную силу в этом походе. Судя по поведению ямары – передовые отряды закрепились на восточных границах охотничьих угодий ямары.

Но ведь в тех местах находится Низкая степь. Её не преодолеть, даже если всё население каганата в самоубийственном порыве толпой бросится на тварей. Тофы всяко пошли в обход Низкой степи. Но как? По северу, с минимальным количеством тварей, но раздражая союзы племён, или по югу, по правому берегу Рог-Заргат? И то и то – выбор идиота.

Северян в разы меньше, чем населения в каганате, но сама их жизнь сосредоточена на магических сердечьях и их обработки. Даже у юнца найдётся кинжал с благословением богов. А за три века существования империи не было собрано ни единого доказательства, что по реке бурной хоть кто-то сплавлялся. Земли там не хоженые, а твари – вековые, опытные, хитрые, сильные. Сорокалетняя гулгаса, на востоке от землянок, в сравнении с далёкими тварями покажется детской игрушкой.

Но путь каганата важен.

Если они собрали огромные силы и идут по реке, то к нам прибудут в середине лета. Мы ничего толком не успеем сделать, даже урожаи с делянок не соберём, не говоря про сенокос и посадки у озера. Приход каганата летом означает нашу смерть.

Если они идут около северян, и проскочат мимо ямары – то к нам прибудут к осени. И вместо одних осаждающий мы получим двух.

Я ставлю на осень. Будь я ответственным за экспедицию, то повёл армию по маршруту длинному и суровому на погоду, но не такому опасному на тварей. Да и реакция северян не предопределена, а путевыми острогами можно защитить подвоз припасов. Да, северный путь тяжек трудом, но жизней солдат затребует меньше.

Всё строительство на следующем сезоне придётся пересмотреть, притом о каганате знаю только я. Я не могу сказать людям, что в следующем году наши шансы на выживание – примерно равны шансу обыграть казино.

***

Двадцать восьмое августа. Именно вечером этого дня к берегу причалила длинная линия лодок на пять пар гребцов каждая. И ещё в этот день я понял, что император надо мной издевается. В арендованных купцом Награсием лодках вместо двух заказанных лошадей махало хвостами пятеро, и три из них не тягловые. Зато народа практически не приплыло, это внушало осторожный оптимизм.

Я спустился к берегу в сопровождении Танила и Алакса. Микло общался с дочкой и при нашем появлении, как и весной, тут же прогнал её и поспешил поклониться. И извиниться, что и в этот раз лодочники задержатся лишь на день.

– Мы вашего раба по пути встретили. Дарко который. Просил передать, что начинают уборку. Сказал передать, что гречка не вся сразу поспевает, а дудками отдельными.

– Он мне рассказывал. Холопы с правого берега перебрались?

– Да, господин, все у озера были. Мы остановились у устья на ночь. Чего на завтра прикажете? Там, у луга, снопов сена много видели.

– Наши две лодки успеют. Поможете брёвна перенести внутрь защитной стены.

– Это вот она, её часть, да? – Микло показал на холм, на основание башни. Я кивнул, на что капитан задумчиво пригладил чёрную косматую бороду с вкраплениями седых волос. – Много вы переделали.

– Ты ещё ничего не видел. Завтра жду на ужин, всё увидишь.

Микло поклонился и стал командовать лодочниками. Заодно передал мне сумку с письмами, а я Гарлу показал, что особо ценного переносить в тележку ручную. Одной из этих вещей был продолговатый сундук с магическим замком.

Следующими ко мне подошли две семьи переселенцев. Первая – мужик с женой, и двумя парнями четырнадцати и тринадцати лет. Глава семейства представился Жардом, откликнувшимся на мой призыв бондарем. Это удивляло, потому что я ожидал совсем другую семью, гораздо больше этой – но деваться некуда. К тому же припасов с ними прислали в два раза больше положенного, как на семью обещанную. Бондаря я познакомил с Шарсом, сказав временно разместить Жарда в одной из свободных клетей.

Вторая семья состояла из трёх девушек: двух около двадцати лет, а последней около тридцати.

– Низвольте ругать, господин, что одинёшеньки, – проговорила старшая, и все трое согнули спины пополам, зайдясь слезами. – Овдовели мы, господин, все да сразу. Простите, не сберегли любимок своих, лиходеи дорожные попались. Кинулись защищать нас, да боги к себе на суд созвали.

– Что поделать, не гнать же обратно? Я свои слова держу, приютим, работу придумаем, – я позвал Углича. Тот приковылял и с грустью посмотрел в глаза старшей из девушек. – Ты должен знать её мужа.

– Да всех я знал, господин. Почитайте мужиком работящим был, да сынки с первого брака все в отца. Хоть Мёртвую службу по ним сыграли, Чиса?

– Сыграли, конечно, – старшая громко шмыгнула носом.

– Они всей семьёй должны были пойти в работу как подёнщики местные, – я посмотреть на старика. – Возьми под своё крыло, посели рядом с собой. Послезавтра разберёмся.

Углич поклонился, насколько позволял костыль и деревянная нога – и повёл вдов селиться в шатре позади постоялого двора да обсуждать, чего и как делать в ближайшие дни.

Помощник купца Награсия меня и вовсе удивил. Были доставлены все, якобы, заказанные четыре тягловых лошади вместе с двумя комплектами упряжи и прочего, и одна боевая лошадь. И фуража им на год вперёд. Понятно, чья воля столько лошадей прислала – но их слишком много. В следующем году живности прибавится, придётся отряжать семью холопов на выпас скота к озеру, или даже не одну семью. И это всё во время грандиозного строительства.

С помощником Награсия решили всё обсудить завтра – но он сразу заикнулся, что сейчас приказано забрать сорок бочек смолы и получить следующие заказы. А расчёты и прочее уже в следующем году.

Последними подошли два мелких пацана, дышавших мне в пупок. В украшенных вышивкой одеждах, на поясах болтались кинжалы, с котомками за спинами да сундуками в лодках. Но пацаны были одни. Ни слуги, ни помощника, ни какого сына боярского или помещичьего в компанию. Просто два пацана.

– Будь день ваш светел, ваше высочество Арло Иргид Вархатский. Эяз Гирнок, как сего отрока назвали, прибыл к вам на службу верную. Жизнь моя в руках ваших, – детским, ещё не начавшим ломаться голосом проговорил первый парень с каштановыми волосами, круглым подбородком и острыми ушами эмлика. И, конечно, не забыл пацан низко поклониться.

Второй отрок повторил в точности за первым, включая низкий поклон, представившись Лувратом Улзумием. И его голос ещё не начал ломаться, волосы черны, подбородок острый, а уши человека.

– Письма ваши? – повелительным тоном спросил я.

Отроки быстренько расстегнули верх кафтанов, достав свёртки с бумагами. Но ничего хорошего там не написано. По крайней мере – для парней. Но и отказываться от них смысла нет. Я приказал Танилу взять пацанов под опеку на ближайшие дни. Не до них сейчас. Пусть разместится у Углича в постоялом дворе, там как раз есть комнаты небольшие.

– Помнишь, где мы горцев прикопали? – Танил в ответ глубоко кивнул, практически соединив шрамы на подбородке и груди. – Завтра наставьте вешек к тому месту.

– Начинать от пологого склона?

– Нет. От будущих ворот отступи с километр на юго-запад. Смотри, чтобы вешки различались в лесу. Будущие гости должны найти прикоп без нашей помощи.

Прежде чем удалиться, пацаны ещё раз отвесили мне поклон, пообещав имя моё славить мыслями, словами и деяниями. Вскоре парни полностью перетащили вещи к Угличу и, поужинав горячей каши с мясом и свежей редкой, моментально отрубились на лавках в гостевой клети.

Заян и Орсала, стоило им увидеть саженцы, пообещали к завтрашнему вечеру всё пересадить и подготовит к зиме. К тому же скоро собирать голубику с кустов. Вряд ли выйдет чуть больше ведра, ибо кустики ещё маленькие и на новом месте первый год – но и это пригодится, с мёдом смешать, в горшочки залить и на зиму оставить. И это ещё без учёта всего того, что собрали в лесах за это лето.

В своих покоях я первым делом открыл сундук и письмо от императора. Шесть книг из сундука встали в стеллаж, а вместо них поместились пять мешочков с песком элура. В публичной части письма ничего важного, кроме новостей, что война стихает. Ещё немного, и федератов выпрут с земель империи. Это граничит с истиной, учитывая задорно шебурщащий в тканевых мешочках фиолетовый песок.

«План непонятен. Подвод на миграцию одобряю. Остальное думать, сказать сухо. Слух дошёл, твари гнездовья. Гильдия замерла, план успешен. Болимиски не дёрнулись. Железо осенью. Цеплять солдата осенью, по результату весной. Столяры нужны здесь, восстанавливать города. Весной заказ на него, общий. Железо учтено, изучаю. Две лошади под нож, в бумагах».

Мои губы расплылись в довольной улыбке. Император угадал. Именно это я и собирался сделать, но так просто пригласить гильдию нельзя. Они соберут огромную экспедицию – им понадобится отдельное место.

С реакцией гильдии всё прекрасно, как и с семейством Болисар-Миньковских. У них дарованное право на обработку сердечий и торговлю получившимися камнями на всей территории империи. А раз все остались на местах, значит – подпольный сбыт сердечий налажен. Теперь можно рассчитывать на пяток лет спокойной жизни, без вмешательства гильдии в мои дела. Будет время проложить путь к заливу.

Плохо, что железо придёт так поздно – но стерпится. Весной описать стычку с горцами, подсветить заслуги Разгара, и осенью получить наградную грамоту – это нормальная ситуация. Без столяра совсем кисло получится – ни тебе столов и дверей нормальных, ни резных убранств к домам. Так ещё и через купцов добровольца разыскивать по всей империи, а это только после нашествия горцев и каганата – засада, но придётся выкручиваться. А вот с лошадьми интересно получается. Одна, как и Муна, из Фарсерейского королевства, её на племя. Две чалых лошади тягловые, а две серых уже старые, едва телегу за собой утащат. Либо уже в осаде их под нож пустим, либо чуть позже. Но зерна сэкономим.

И, всё же, какова сила человеческого рта. Достаточно было обмолвиться с Награсием о планах покорения гнездовья, как об этом уже все знают. И это хорошо. «Мантис и компания» должны начать подготовку, сбор денег и людей, а когда этой осенью в столице зачитают моё письмо – то дороги назад уже не будет. Ни у компании, ни у меня, ни у кого-либо другого.

Моё ответное письмо императору содержало в себе примерно столько же воды и ненужной демагогии, сколько и императорское послание. Зато тайная часть как всегда лаконична.

«План понят правильно. Запрос через весну. Ожидаю каганат осенью. Идут по северу степи. Быстрые, странно. Ошибка убьёт лето. Преся наглый, договоры нарушает. Служки исполнены. Прибывшие служки ничейны, пусты. Солевой получил кило, узнает путь синевы».

Ставка девятая. Часть 2

Утро двадцать девятого августа началось с вполне обычного завтрака, а продолжившись в закутке под навесом, где мы с Филисом приступили к письмам. Отписались все знакомые купцы. Я уже вчера подумывал написать им первым, ибо ситуации с князьями не терпели промедления – но теперь в этом нужды нет.

Купец Лумкис писал о встрече с Награсием и клятвенно уверял, что не сомневается в успехе торгового похода по синей реке. Главную водную артерию империи, начинающуюся с горных притоков Зубастых гор, Лимру – её никто не называет синей рекой. Лумкис правильно понял смысл мешка с песком.

Купец Гужик отписался из Фарсерейского королевства, притом весточку послал ещё в прошлом году. Письмо застряло на границе, а конверт вскрыт и помят – ещё доказательство, что фарсерейцы знали о нападении, готовясь нажиться на торговле металлом. Сам же купец должен уже прибыть в столицу, чтобы к холодам отправиться в Зодский удел. Гужик выкупил десяток невольничьих семей фарсерейских, планируя выгодно продать их в местах добычи извести. Собственно, этого купца я и просил разузнать, не бухтит ли важный люд на землях князя Шерунского. Заодно намекнул, что через несколько лет я обрадуюсь крепким семьям холопским, кои умеют известняк копать, и в известь перерабатывать.

Четвёртый мой знакомый купец вообще хотел осесть вместе с семьёй в каком-нибудь спокойном уделе. Эняз недвусмысленно поинтересовался, нужен ли мне купец, всю жизнь торговавший живностью. Я отписался, что жду Эняза в гости следующей весной, но ближе к лету. И попросил разузнать о ситуации у князя Луслиского, и о судьбе его пасынка Загира.

Оставалось ещё четыре письма, из которых только три предназначались мне.

Князь Рум Азанский, правитель Шилтонского удела, где бушует война с федератами – прислал комплементарное письмо, в котором восхищался моей отвагой, ибо только отчаянный смельчак бросится в дикие земли город ставить. В остальном же письмо пропитано бессмысленным политесом.

От князя Зимкиса Зиша-Нагского, правителя Огневского удела, западного соседа князя Азанского и северного соседа Фарсерейского королевства – пришло сообщение с предложением о служке. Младший сын барона, вместе с сыном помещика и тремя боевыми холопами, но без коней и в лёгких доспехах. Зато они обеспечат себя харчами на первый год. В принципе – неплохое предложение, вот только князь написал, что им потребуется годик-другой на сборы. А это шибком нагло. В ответном письме я намекнул, что без ратных подвигов едва ли можно рассчитывать даже на поместье небольшое. Да и то – ютиться им всем в одной клети хозяйской.

Для чтения оставшихся двух писем нас с Филисом было недостаточно. Пришлось отправлять за эмликом с голубыми глазами и чуть нервным говором.

Я показал Куэлу на письма и небольшую шкатулку, уже бывшую в поселении весной. Мне известен результат быстрой партии в три хода, разыгранной с гильдией приключенцев, но все остальные в неведенье.

– Одно на твоё имя, одно на моё. Прочитаем оба, вместе. Филис, начни с письма Куэлу.

– Подождите, господин, – запротестовал главный уэлар, от возбуждения выпучив глаза. – Эта шкатулка, вдруг там что-то важное. Сейчас, сейчас, – говоря привычно нервно, Куэл непривычно дрожащими руками открыл шкатулку. Там, понятное дело, было пусто. – А, да… А чего это они…

Я показал на эмлика, а потом на стул, намекая сесть и успокоиться.

– Хватит. Нам всё равно это читать сегодня. И отвечать тоже, сегодня. Филис, открывай конверт.

«Высший совет гильдии уэлар Вархальской империи (приключенцев и охотников, добытчиков и разведчиков, покорителей и усмирителей тварей и монстров) приветствует Куэла Угнура… В последнем письме, его высочество светлейший князь Арло Игрит Вархатский, отозвался похвалой ваших деяний и стремлению к безукоризненному следованию буквы договора найма… Когти ямары обследованы с особой тщательностью, они признаны обычными… Требуем полного исследования гнездилища… Понимаем, что в далёких землях сложно справляться с задачами найма минимальным составом… Требуем считать это письмо официальным повышением до главы гильдии на местных землях… При условии испозволения князя… Считать за собой все права и обязанности главы удельной гильдии, но равнять себя в управителя группы уэлар… Недопустимо прибывание необразованного главы, либо не способного узнать текст послания и ответить на него… Отправлять ежегодный отчёт осенью в приданной шкатулке… Требуем и в дальнейшем неустанно следовать букве договора найма…»

– Поздравляю, Куэл, – я по-доброму улыбнулся эмлику. Тот сидел с открытым ртом и, судя по потерянному взгляду, отказывался осмыслять услышанное.

– А, я… а как… но ведь… управитель…

– Если тебя смутили слова об управителе, то не смущайся. У земель нет ни названия, ни герба, ни цветов стяга. Даже городу названия нет. И оформить присутствие гильдии невозможно. Юридические тонкости, не больше.

– Но я неграмотен, – Куэл уставился на меня глазами новорождённого тюленёнка, ищущего защиту. – А главе письма писать, господин. Как?

– Сказали же, что глава может быть как образованным, так и иметь кого-то близкого, кто образован и вместо него станет шкрябать пером по бумаге, – я поднял ладони, пародируя чаши весов. – Есть выбор. В следующие года обучиться грамоте, а это делать только зимой с помощью Филиса. Либо найти слугу или кого-то ещё, кто всей грамоте обучен. Даже не знаю, что исполнить проще. Но приготовься, что через несколько минут я, скорее всего, поздравлю тебя с повышением, – я постучал по второму письму.

Высший совет гильдии желал мне всяческих успехов, распинаясь в поклонах и едва не лобзая мне пятки. Обдумав доклад Куэла и робкие слухи о планах на гнездовье – совет аккуратно подводил меня к тому, что было бы неплохо уже сейчас иметь главного представителя гильдии. Ведь надо всё разузнать о гнездилище, будет много мелкой работы, а горы писем так вообще похоронят любого под собой. Так зачем этим заниматься князю, когда есть глава гильдии, пусть и в таком временно усечённом виде.

Всё сложилось как нельзя прекрасно. Ситуация с гильдией превратилась в лихое предприятие.

Я поздравил Куэла с повышением. Тот отказывался понимать ситуацию. Ещё утром он проснулся обычным уэларом, и предполагал всю оставшуюся жизнь прожить именно им. Но меня его потрясение волновало мало.

– Нам осталось что написать? – спросил я у Филиса.

– Ваше обращение по гнездовью и… Вы упоминали заказ к императорскому промысловому дому, на тукирсукую крупу. Простите, господин, но вы точно уверены, что заказ необходим?

– Честно? Нет, – я махнул рукой в сторону правого берега Шоски, намекая на линию скрытых землянок. – Но без тукирской крупы «жаркое дерево» не создать. А без него землянки бесполезны. Дым из печей их выдаст.

Оставшимися двумя письмами я занялся после обеда, предоставив Куэлу и Филису время обдумать ответ в гильдию. Но мне нужны ещё приключенцы, четверо, не меньше. Притом двое должны быть разведчиками и охотниками, а другие – покорителями магически животных и растений, живущих в симбиозе с монстрами. И, желательно, чтобы Куэл знал новых приключенцев лично. Эмлик обещал, что проблем не возникнет: у него достаточно приятелей, готовых отправится к нам даже на практически рабских условиях найма. Всё равно потом каждый получит дом около деревушки будущей, кусок земли и право на охоту. Охота со своими тонкостями, и стрелять живность бездумно нельзя – но и это вполне приятные условия. А ещё и зарплата, пока действует договор, хоть и временно заменённая натуральным пайком.

У берега Шоски помощник Награсия руководил разгрузкой лодок. Можно долго думать о заказе на следующий год – но я решил не мудрить. До извести мы доберёмся нескоро, а строительного раствора потребуется много. Сейчас под навесами хоть и лежало две сотни оставшихся мешков извести, но ещё четыре сотни придутся кстати, как и пяток пудов свинца для проволоки. И через год столько же, а там уже отталкиваться от ситуации. Ещё на весну потребно всякой мелочи коробейной, кою в этом году привозили, да котеек штук семь. Мулька хоть и знатная охотница, но в одиночку не потянет новую огромную житницу.

И если с заказом торговцу я решил не мудрить, то о тукирской крупе пришлось думать. Долго.

На складе лежит пятьдесят три мешка помёта флиски – опосля промывки выйдет порядка сорока пяти кило песка. Кило тукирской крупы добавляют к двадцати песка, и ещё пяток угля древесного толчёного, заливают водой пять к одному, доводят до кипения, и в производство. Но это разговор о «жарком дереве» первой стадии выдержки. Для пятой стадии нужно туки в три раза больше, в два раза больше песка, и прочих реагентов несколько. Этого не достать, придётся использовать первую стадию. Она хоть и выдерживается не так долго, но горит всего лишь пять часов. Из ста пятидесяти литров раствора получится четыре бочки «жаркого дерева», а восьми бочек должно хватить на землянки. Но ведь ещё запас делать нужно, да учитывать будущий волок. А крупный заказ в моей ситуации никто не сделает – у меня угроза горцев маячит, а я деньжища трачу на тукирскую крупу. Всё же, один её килограмм можно спокойно обменять на два, или даже на четыре пуда железа.

Три килограмма крупы. Именно столько не вызовет подозрений, что я практически справился с приручением флиски. И позволит мне подготовиться к запросу императора, на обеспечение волока.

– Сейчас я буду много говорить, – я посмотрел на Филиса, который моментально среагировал, поменяв гусиное перо на крупное перо ямары, более прочное и долговечное.

«Милостью данной мне его императорским величеством… Мерзким монстрам не сломить мою решимость исполнить поручение императора, и подчинить его воле данные мне земли… Напасть страшная, не раз твари налетали на поселение… Но подчинение, а не уничтожение – вот что принесёт истинную славу добрым сынам империи, и процветание ей самой… Нашлись все магические животные и растения, живущие с крылатым бедствием… Великое благо подчинить их воле империи… Но гнездилище далеко, в трёх днях пути… Нет места в диких землях, дабы разместить отважных добытчиков и прочих смелых покорителей… Прекрасны земли вверх по широкой реке Шоске, да путь Теельке преграждает… Дабы иметь смельчакам путь к граду крепкому и надежду на помощь быструю, должно путь через реку проложить… К осени 349 года Золотого Трона он будет, мостом крепким… Место я сготовлю, дома поставлю, дабы по не стаявшему весеннему снегу следующего года смельчаки отправились добывать славу себе и всей империи…»

– Простите, господин. Поэтому вы сказали готовить детали для моста? – спросил Филис, закончив записывать. – Вы весной думали об этом?

– Нам ямара жизни не даст, – я напустил на себя вид человека, только что решившегося на отчаянную, но вынужденную глупость. – Мы сдюжим горцев. И пойдём на север, к заливу. Но ямара нас не пустит. Гнездилище только зачищать и уничтожать, но можно и подчинить. Новое рабочее место даст налоги и торговлю, и прочее. Выгодное мне дело. И гильдии тоже. Правда, ей придётся занять немного денег – много чего надо привести.

– Но ведь можно и этой весной их позвать. Помогут с кочевниками, господин.

– Как думаешь, сколько приплывёт уэлар?

– Человек пятьдесят? – неуверенно спросил Филис.

– Это, считай, никого не приплыло. Я в письмах императору уже описывал гнездилище, и Куэл в донесениях тоже. Потребуется не меньше ста пятидесяти голов. Огромный отряд хорошо экипированных и обученных мужиков поселится у стен детинца. Случись такое, и это уже будет их земля. У меня всего четырнадцать солдат, но они служат императору. Да и гильдии надо отобрать народ, подготовить припасы и найти лодки, а последние заняты на войне. Ранняя весна – оптимальный срок, как только на Лимре начнёт сходить лёд. Птенцов же по весне стреляют.

– Они прибудут рано, к середине мая, получается? Если по льду поплывут.

– Могут и весь следующий год стаскивать необходимое к северным уделам, чтобы на лодки прыгнуть раньше положенного. Начало мая, может быть и конец апреля.

– Так это ведь по ледоколу им плыть, господин.

– А осенью на горцев их никто не отправит. Да и что по снегу делать такой ораве мужиков? Только на девок местных заглядываться да харчи проедать. А харчи денег стоят. Их же ещё привести нужно, и где-то хранить. Нет, мы поставим мост через Теельке, подготовим бараки в часах пяти от заводи – и пусть уэлары занимаются своими делами. А мы построим между нами небольшой острог и будем заниматься делами своими. Как раз у заводи организуем стоянку лодок и поселим команды гребцов. Они летом на лодках, а зимой на стройках поработают.

– Это будет хорошо, – мечтательно протянул Филис. – Всё лето строим и строим.

– И зимой этой будем строить не меньше, – я ехидно ухмыльнулся. – Считай, в прошедшую зиму мы только лес рубили, готовились. А брёвен-то хороших осталось ещё много. Пустим их в дело, как горцев сдюжим.

– Точно сдюжим? – робко, даже несколько отчаянно спросил Филис.

– Насчёт следующей осени – не знаю, всё зависет от нас, но этой осенью… Да, эту зиму и лето мы ещё поживём.

Ужин в тот день прошёл чудненько. Микло с удовольствием уплетал копчёное мясо и рыбу, и с ещё большим удовольствием запивал пивом. Об этом будет известно в столице. Не о вкусовых пристрастиях капитана, но о копчёностях на моём столе.

– Вас страшно из виду упустить, господин, – произнёс Микло, когда с ужином было покончено и мы остались вдвоём в трапезном зале. – Три месяца, а делов каких наворотили.

– Было бы рук мужицких больше, глади, и стена законченной стояла.

– Так ребята б мои замучились таскать в обход, – капитан пригладил чёрную бороду.

– Зато не у берега, а у стен крепких ночевали, – я чуть свёл брови, намекая, что разговор дальше пойдёт о темах серьёзных. – Ты за ужином сказал, что с помощником своим, Туяном, подвоз припасов армии обеспечивали. Как раз о волостном городе Жгуте упоминал. Как там?

– Нету больше города, господин. И пахотьбы в тех землях нет. И одного из главных складов гильдии приключенцев тоже нет.

– Я помню, что гильдия платила деньги, чтобы барон местный позволил им разместить склад и слободу для уэлар. Всё это захватили федераты, но я спрашивал тебя о другом. Что с беженцами? Много их?

– Тьма, – грустно протянул Микло. – Всякие есть. Вдов много с дитятками, но и мужиков овдовевших мы видели, и просто молодых одиноких. Всякие. И холопы, и свободные.

– Давай им поможем.

– Так ремёсленичих средь них вряд ли много. Их же первым делом спасать будут.

– А мне нужны не ремесленники, а крепкая рука для копья. А ежели чьи-то холопы, то с этим уже мне разбираться.

Беженцы подались к волостным да к уездным городам, но их нигде не ждут. Кусок хлеба заработать сложно, так что они начнут грабить и убивать, хоть и вынужденно. Особенно родители, ради пропитания детей. Любой властитель города пожелает избавиться от такой напасти, и будет рад предложению отправить хоть немного беженцев куда-нибудь подальше. Например – к купцу по имени Эняз. Он приютит бедолаг на зиму и обеспечит минимальным пайком, а весной отправит вместе с Микло. Конечно, самых добрых работников уже разобрали, если не на службу к благородным, то в городскую стражу или прочие работы – но в моей ситуации сгодится любой человек.

– Про крепкие семьи говорить не буду, они всем нужны. Мне пригодятся мужики, одинокие или овдовевшие с детьми – первых в барак поселю, вторым клети простенькие поставим. Молодняк сгодится тоже. Стариков одиноких и сирот не бери, кормить их нечем.

– Помрут на зиму, – меланхолично сказал Микло.

– Если здесь их приютить – то помрём все и сразу. Сойдут ещё семьи маленькие, из мужа с женой и дитём каким. Такие можно и со стариком притащить, работу найду им. Бери всяких, но мужиков должно стать не меньше тридцати. И попробуй штук пять вдов с детьми сыскать. Красивых отбирай, бобылям и вдовцам в радость с такой познакомиться. А мужикам говори, что за соху многие не возьмутся. Копьё и щит – их участь, но всех прокормом обеспечу, крышу дам да о детях позабочусь, ежели чего случится. Утишье-то первому снегу готово будет. А там, коли кто служить хорошо будет – то и земли кусок дам.

– Богам моя душа принадлежит. А вот как Дуля родилась, дурнина неспокойная, так жизнь моя только к ней да деткам другим. На ваши условия согласятся многие, как отец говорю, – Микло на секунду задумался. – Может, вы о моих людях подумаете? Два рулевых, господин, у меня за ваши земли спрашивали. Больно понравилось им, что за народ печётесь, а на вдов они насмотрелись ещё по весне. Молодухи же они, а рулевые-то бобыли. И лодки у вас есть, пригодятся же.

– Два рулевых – это очень хорошо. Свободные? – Микло в ответ кивнул. – Вперёд смотрящие есть, кто ко мне хотел бы податься? – Микло ненадолго задумался, но и таких сыщется с пяток, тоже за тридцать лет, и тоже без семей. – Два рулевых, два вперёд смотрящих. Могут сразу собирать вещи и по весне ко мне перебираться, если их контракты найма закончились.

– Вы уж не переживайте, – капитан довольно пригладил бороду и чуть понизил тембр голоса. – Они мужики правильные, со мной с десяток лет плавают. Всё с ними прилажу.

– Тогда вдов найди чуть больше, с десятку. Мы зимой много чего внутри защитных стен строить будем, все мои ремесленники на холм переселятся. Приезжим найдётся место для житья. Заводь помнишь, дальше по течению Шоски?

– Конечно, помню, господин. Широкая, спокойная. Причал бы туда.

– А он будет, – я ухмыльнулся, на что капитан аж просиял широкой улыбкой. – Мост через Теельке к осени встанет, за ним навесы для лодок и жильё. Две полных команды, в сезон на вёслах, а зимой на работах. А там и какой причал для торговцев встанет.

– Всех привезу, господин, всех доставлю, – Микло наотмашь махнул рукой и величаво похлопал себя по груди.

– Тогда завтра утром передам тебе наставления для купца. И как его сыскать, – я чуток подался вперёд. Микло меня понял и приблизился. Мы оба перешли на шёпот. – Что слышно о бароне Заярногском?

– Тяжко ему, господин. Хашарук деревень крайних разрушили много. Людей пожрали.

– Стало быть, дружину свою направил на защиту от горцев.

– Стало быть. У него ж засека там.

– Проще отбиваться от горцев, меньше людей потеряет, – я на секунду задумался. – Завтра поутру женщин к озеру довезёшь вместе с припасами? Мужиков из лодок на стройку отправлю. Сено подождёт.

Микло был готов помочь: затора на реке давно нет и плыть по Шоске в удовольствие. Я сказал Зиране вызвать Дулю с Кусликом и Вуэром, чтобы проводили капитана до берега. А когда они ушли – я строго посмотрел на дочь купца.

– Гарл где?

– В рабской клети, господин. Всю работу переделал, отдыхает. На Соньку заглядывается, – промурлыкала девушка, легонько хихикнув под конец.

– Потом налюбуется. Скажи ему отсчитать десять минут и идти к берегу. Пусть сыщет мужиков, кто на лодках. Женщины с Микло, а мужики в работу на холм. И пускай сыщет Неяла – говорить надо поутру.

Я направился в свои покои, где за письменным столом прикрыл ладонями глаза и глубоко вздохнул. Пушистая умница Мулька, заприметив меня за столом, моментально соскочила со стеллажа и запрыгнула на небольшую шкатулку с моими личными деньгами – но почувствовала что-то неладное. Подойдя вплотную, она тукнулась носом в тыльные стороны ладоней, жалобно мяукнула и завибрировала как трактор.

– Совсем сколькое дело, Мулька, – я погладил пушистую умницу, на что она замурчала ещё сильнее, спрыгнула на колени и свернулась калачиком. И пристально зыркнула, намекая на продолжение поглаживаний. Под таким взглядом трудно устоять, мои пальцы заскользили по мягкой шёрстке, а Мулька удовлетворённо мявкнула.

Моё решение оказалось ошибочным, основанным на неполной картине. Горцы должны были резвиться у барона, а к нам припереться жалкой горсткой. Именно поэтому я распылил народ на стройки всякие, думая успеть многие дела. А теперь толком ничего не достроено, стена защитная готова на три пятых – и ждать нам ораву. Сколько горцев придёт? Не меньше тридцати, это уж точно. Может быть – пятьдесят. Это непростительно много.

Почему барон посчитал горцев более серьёзной угрозой, чем миграцию хашарук? Неужели горцев настолько много, что нельзя отрывать солдат от защиты северо-западной границы? Именно поэтому хлеборобы барона с северо-восточных рубежей полагались на свои силы, и до самого конца откладывали бегство из-за растущего хлеба на полях? Жатва же должна была начаться не так давно.

Что уж теперь думать, искать причину случившегося и себя корить? Бесполезно, да и скользкому делу не поможет. Надо располагать реальностью, и предполагать плохой, но не худший вариант.

Пятьдесят голов, после десятого числа сентября. К этому сроку необходимо закончить как можно больше стены, и про другие работы не забывать. Мы должны сдюжить горцев, и они, уходя, не должны догадываться о сети землянок на правом берегу Шоски. Да, из-за угрозы каганата они несколько бессмысленны, но не бесполезны. По советам Алакса их не найти, и медведю крышу не прогнуть – да и строить их всё равно надо. О подходе тофов знаю только я.

***

– Сколько успеют двенадцать мужиков? – спросил я у Неяла наутро тридцатого августа, когда мы проводили Микло, а плотник поднялся ко мне в детинец.

– А сколько времени есть? – протараторил эмлик немного тише обычного, будто что-то поняв.

– Сегодня и завтра, и ещё четыре дня. Нам ведь ещё собранную гречку забирать. Сушить потом будем, овинов ещё нет.

– На три группы разобьём. Одна пусть руками ставит до второго метра высоты. Это просто, если на чурки встать. А две пускай козлы возьмут с подарками императора, и остальное ставят. Токмо рва не будет.

– Плевать на ров, стены будут – уже хорошо.

– Господин, простите меня. Случилось чегось?

– Барон хлеборобов не защищал. Горцев будет много.

– От напасть на наши головы, – Неял тяжко вздохнул и потупил взор. – Неужто Великие Семнадцать испытывают нас?

– Не знаю. Нам только и остаётся, что с честью принять уготованное – но своё будущее мы защитим, как и завещал Шур. Мы будем защищаться столько, сколько вообще найдём в себе сил, – я говорил грубо, мощно, вселяя надежду в плотника. Это сработало, Неял размашисто, согласно закивал. – Начинайте строить от будущих ворот, брешь в стене около склона Шоски заделаем под самый конец. За эти шесть дней нужно успеть хотя бы половину стены на все три метра сделать, а остаток на два. И пусть прочие стройки продолжаются, как и договаривались. Закончим дома в поселении, потом скотник и сенник, затем птичник и остальное.

Неял поклонился и пошёл собирать народ на стройку. Пятого числа лодки поплывут к озеру, приказывая Гангису разрушать путевые землянки. И, какая подлость, ведь половина из них восстановится уже через месяц. При условии, если нас в осаду не возьмут.

Вместе с Неялом я послал Гарла за Танилом и служками. Оказалось, что солдат ещё с самого утра пришёл к Угличу в постоялый двор, и вместе с пацанами ожидал вызова. Все трое поклонились мне, зайдя во входную клеть дома. В ней же, чуть поодаль от стола – стояла Зирана. Девушка смотрела на пацанов чуть томным прищуром, накручивая на палец прядь практически медных волос.

– Ваше поручение исполнено, господин, – Танил приложил ладонь. – Вешки сделали крестами, из толстых палок. Их даже по снегу найдут.

– Отличная работа. Возвращайся к службе. Поговори с Алаксом, рабочие руки на стройке нужны.

– Конечно, господин. Благодарю за похвалу, – Танил поклонился и быстро покинул дом.

Две пары молодых глаз пристально смотрели на меня. Лишь изредка благородные мальчуганы бросали боязливый, несколько испуганный взгляд на свои сопроводительные письма. Они лежали на столе, прочитанные несколько раз. В их содержимом всё было предельно ясно.

– Эяз Гирнок, – произнёс я. Юный эмлик поспешил поклониться мне. – Луврат Улзумий, – продолжил я. Второй пацан, наал, так же поспешил поклониться. – Четвёртый сын графа и третий сын барона. В праве титулярного наследования и по этикету учтивого поведения вы равны между собой. Вы это понимаете?

– Да, господин, – оба пацана одномоментно отбили поклон.

– Догадываетесь, что в этих конвертах?

Я постучал по сопроводительным письмам. Пацаны переглянулись. На полшага вперёд подался отрок с каштановыми прямыми волосами, прикрывавшими заострённые уши.

– Мы носим фамилии своих отцов, но мы уже не их сыны.

– Да, – я встал, размеренными движениями показывая мою власть над жизнями пацанов. – Отвечайте на вопросы. Корова при телке даёт четыре литра молока в день удоя, при свободном выпасе. На сене даст три с половиной литра. Сколько за десятину дадут молока сорок три коровы, двадцать одна из которых на свободном выпасе, а остальные в стойле.

– Тысяча шестьсот, и с ведро ещё, – через несколько секунд ответил пацан с человеческими ушами.

Пока что их поведение соотносилось с описанием. Эяз сразу понял суть отправки в дикие земли, под угрозу горцев. В их семьях много братьев и мало наследства. Луврат быстро решил хоть и простенькую, но хитро составленную задачу – тоже похоже на описание из письма, что отцу с хозяйством помогал.

Я продолжил засыпать ребят вопросами о счёте, правилах этикета, богословии, истории и прочее. Даже заставил их читать вслух сопроводительные письма друг друга. Со всем пацаны справились на отлично. Их отцы не скупились на обучение, хотя и поверхностное. О знании зарубежных языков, благородных родов империи и историй прочих государств у Эяза и Луврата можно не спрашивать. Но это сейчас и не надо.

– На колени, – коротко сказал я. Оба парнишки разом плюхнулись на пол, приложив ладони к груди и выпрямив спины. – С сего дня, и покуда я князь этих земель – считайте себя отроками моими, а меня как отца почитайте. Верой и правдой служите, да зла помыслить не смейте. Обещаю по строгости судить вас да по справедливости поступать. За службу верную добротой отеческой уплачу, а коли зло учините – то кары заслуженной удостоитесь.

Я протянул парням левую руку с двумя перстнями. Они поступили правильно, поцеловав сперва перстень с моим фамильным гербом, а после – перстень с эмблемой императорского дома. Парни клялись в верности мне, и в службе на благо империи.

– Встаньте, Эяз и Луврат, отроки мои, – пацаны моментом встали и сразу же поклонились, обещая не позорить отца нового и верой служить. – Вот и хорошо, – я по-доброму улыбнулся. Этого хватило, чтобы взгляд парней чуток прояснился, страх о судьбе улетучился. Они даже сами, не сдержавшись, улыбнулись.

– Это моя рабыня, главная по прочим рабам, и домоправительница. Если от меня поручений нет, старайтесь помогать ей, – я жестом подманил девушку.

– Ара-ра-ра-ра, какие прекрасные юные господа, – с томным придыханием проговорила девушка, чуток прикусив губу и проведя ладонями по талии как хвост капельки дождя, остановив руки на широких бёдрах. Оба пацана раскраснелись и опустили взгляд. – День пусть ваш светел будет. Зираной меня мой папенька назвал, купец общей гильдии купеческой.

– Здравствуйте, Зирана, – проговорили оба пацана, всё ещё смущённо разглядывая половицы.

Я, конечно, против, чтобы мои рабыни издевались над моими же служками – но сегодня оставлю всё как есть. Да и забавно наблюдать, как мелкие пацаны смутились обворожительных форм Зираны.

– Возьми Гарла, помоги перетащить их вещи в дом. Поселим у печки в трапезном зале, потом поставим загородку. На днях составлю верительную грамоту на них. Как переедут – сыщи Рала, второго солдата, что останется здесь. Пусть устроит спарринг и посмотрит, как хорошо держат меч, копьё и топор.

Зирана повела парней на улицу. И хоть оба всё ещё и смотрели в пол – но даже в таком юном возрасте не отказывали себе в удовольствии кинуть мимолётный взгляд на внушительную девичью фигуру.

И, всё же – отказались от пацанов довольно странно. Без каких-либо прав наследования, без упоминания их заслуг в своих родовых книгах. Полный отказ. Но я догадываюсь о причинах этого. Их отцы понимают, что рано или поздно я вступлю в войну с кем-нибудь из соседей. Я буду призывать бойцов под предводительством благородных. И дабы награда “случайно” не перетекла к Эязу или Луврату – от них отказались. Решение суровое, но понятное.

Ставка десятая. Часть 1

Когда я начну записывать прожитую жизнь в анналы, то пятое сентября опишу двумя словами. Растерянность, и отчаянье.

Утром две лодки с двенадцатью мужиками уплыли к озеру, я с юго-восточного угла детинца осмотрел поселение – то так и растерялся. Дел неоконченных много, времени мало, а работников что жаждущему воды в напёрстке. Мой раб Гарл и золотарь, Филис и рубщик дров, Шичсик и молодой холоп Углича, Заян и ученик его из холопов, а ещё Неял и Гарун и холоп на лесопилке, и недавно прибывший бондарь Жард.

Двенадцать мужиков, этого много. Но золотарь ухаживает за скотиной и птицей, а рубщик так вообще с утра до вечера топором машет. Я решил не отрывать его от работ, показывая, что и без него справимся: чтобы уверенности у народа хоть чуток прибавилось, а то последние дни лица у всех какие-то осунувшиеся. Заян и Орсала вместе с семьёй холопской в лесу разметкой занимаются и на террасе готовят к зиме саженцы. Уже выпало четыре пары рук. Неял с холопом пропадают на лесопилке, пока колесо не сняли. Ещё минус две пары. Все приключенцы на охоте, а из четырнадцати солдат двое у озера, шестеро на дежурствах, один у Силиски лечится и Рал иногда выпадает на тренировки моих служек. Остальные четыре солдата, включая Алакса, заготавливают колья и вкапывают их с обеих сторон защитной стены и верхнюю часть засыпанных клетей застилают досками.

Вот и получается шесть работников, и я, седьмой. А народ всё понимает, искоса поглядывает на брешь в стене, на недостроенный детинец, на едва начатый скотник. Понимает, что рук свободных нет. Оставшиеся в поселение женщины и те с рассвета и до заката только и делают, что ров копают да землю в клети стены трамбуют. Остаётся отправить четверых работников на стену, а мне с Шичсиком и Гаруном продолжать складывать сенник и скотник. У стены ещё семьдесят метров поднять с двух до трёх метров, а тридцать вообще строить от земли. Зато скотнику остались последние венцы и можно крышу сбивать, а сенник и так уже под крышу.

А ведь ещё есть печник Туль с подмастерьем и Вуэр с Кусликом – но они овины строят, для сушки снопов зерна. А эти здания вообще каскадом строятся: внизу печь, жар с неё поднимается на второй этаж и сушит снопы. И таких овинов понадобиться не меньше двух, а ещё навесы, где сложатся излишки снопов. Хотелось бы вообще гумно с ригой поставить, эдакий длиннющий амбар для первичной просушки с внутренней избой, где над печкой досушивают зерно – да только времени и рук нет.

Радует, что все брёвна внутрь стен занесли и дома холопские закончены, да положен фундамент для Чисы, а народ ещё не догадался об их истинном занятии. Будут жить за постоялым двором, отгороженные дровяником, частоколом и склоном холма. Никто их видеть не будет, так что девки усмирят солдат. Когда разумный ходит со смертью в обнимку – волей-неволей поддаётся эмоциям. А без женского тепла эмоции особенно сильны.

Чиса с девками не против дать солдатам необходимое тепло. Особенно шлюхи не против это делать сейчас, узнав, что монет в поселении не будет ещё год, но я буду содержать девок как прочих свободных разумных.

***

К восьмому сентября встала практически вся работа, окромя стены. Мы закончили скотник, перегнав в него овец. Также в законченный сенник начали переносить сено, пока позволяла погода. Но Гарл выпал из работы: тягловые лошади оклемались и запряглись перевозить в детинец мешки с известью и семенами. А завтра Гарл с лошадьми вообще тянется к озеру, помогать с перевозкой урожая. Его получится мало – но перевозить всё равно много.

Вчера я подробно разговаривал с Жардом, приехавшим бондарем. Он способен и зимой мастачить бочки для смолья, нужно только досок из сосны хороших да инструмента столярного, а ещё мастерскую с печкой. Инструмент у меня есть, ещё с прошлого года лежит нетронутый, досок навалом – а вот с мастерской проблема. Как и с жильём. Не хватает ещё одного сдвоенного дома, чтобы всех разместить. Его только или за частоколом строить, или ждать, когда утишье с целебней встанет. Последней вариант единственно правильный, но это случится далеко не скоро.

***

К вечеру десятого сентября я думал, что женщины в поселении друг другу глаза выцарапают.

Утром прошёл дождь, и копать ров стало невозможно: к мотыгам земля комьями налипала. Днём я послал в лагерь Зирану с Сонькой, справиться о положении дел – так женщины накинулись на рабынь. Крик поднялся такой, что аж дозорный на будущих воротах перепугался, на холме, примерно в четырёхстах метрах от поселения. И мало того что женщины на рабынь накинулись, хоть и руки не распускали но страху нагнали – так ещё опосля между собой сцепились. Они кричали, мелкая детвора плакала, старшая пыталась всех успокоить, а два кота испуганно шипели на крышах домов.

Первая группа женщин обвиняла вторую, что их мужья на холме под защитой, а другие у озера рискуют – в отместку вторая группа обзывала первую истеричками, ведь мужья их должны сегодня вернуться. Первая группа обвинений не стерпела, и в ход пошли кулаки. Обошлось без выколотых глаз, лишь синяков набили – но пришлось снять со стройки двух солдат, чтобы стояли в поселении при полных доспехах и одним своим видом держали баб в узде. А то в последние дни все какие-то нервные стали.

А ведь эти два солдата нужны на стене: ещё не по всей длине вкопаны колья, перед склоном холма к Шоске зияет дыра в тридцать метров, и ещё кусок поднимать с двух до трёх метров. Ещё нужно птичник закончить, лесопилку снять, дом для шлюх закончить, а ещё каждый день на меня будто с немым укором смотрят стены утишья с целебней. И на тебе, балаган и птичья склока.

Я сдержался и не обматерил склочных дур. Я вообще эмоций не показал. Кроме сердитого, сурового, осуждающего взгляда, и принципиального молчания. Я даже с рабынями не говорил, лишь показал им в сторону холма, намекая сверкать пятками по мокрой земле. Я просто молча всматривался в глаза женщин, пока те не успокоились и не разошлись по домам.

И лишь когда все взрослые спрятались под крышами домов, похватав с собой детвору, и я остался один на дорожке из досок – только тогда я отпустил рукоять меча, висевшего на поясе. В последние дни мы все какие-то нервные стали.

Вечером того же дня дежурный на башне немного поседел. Стемнело уже, и бедолага не сразу признал своих в вынырнувшей из просеки ораве разумных. У них за спинами болтались объёмные связки снопов гречихи. А через несколько часов вернулись ладьи, кои моментально разгрузили и перегнали на наш берег Теельке, за лесопилку. Так надёжней: дозоры горцев увидят все лодки и засаду подозревать не будут, да и в случае штурма поджечь не успеют.

Все вернулись в поселение живыми и невредимыми – это было главное. Витавшее в воздухе напряжение последних дней спало, ещё днём собачившиеся женщины примерились и вовсе не вспоминали о склоке. Но для себя я сделал пометку, что впредь в поселение отправлять либо служек, или Гарла с Дарко. Последний, когда увидел стену защитную, детинец да прочие постройки – так и вовсе встал истуканом. Лишь младшая Тонька растормошила парня и, уперев руки тому в спину, потолкала вперёд. А по пути корила Дарко, что тот вообще такой несмышлёный, ведь господин обязан всех защитить.

– Много всего изменилось у вас, – детинца низко поклонился мне, зайдя в дом.

– А ещё больше изменится. Справились со всем урожаем?

– Всё скосили, господин. Токмо пропахать не получилось, после сборки всегда надо.

– В следующем году опять два раза плугом ходить?

– Нет, господин, можно и в один. Это ж пропахивают, когда другое сеять надо. Вы ж говорили, что опять гречку сажать. Там на это вся земля готова, от реки до холма. И, того, – Дарко замялся, подбирая слова. – Простите меня, господин, не уследил за птицей вашей. За неделю поутру пришёл давать зерно ей – так скорлупа валяется.

– Скорлупа серая в коричневую крапинку? – на мой вопрос парень энергично закивал. – Мёртвое. Снесла бы зелёное в фиолетовую крапинку, живое, то убивать её на месте. Хутулская птица с живого яйца не встаёт все четыре месяца. Лучше скажи, что с урожая выйдет.

– Соломы много привезли, господин. А она ж совсем бесполезна, её даже скотине не дают. Её бы смельчить да в поля сбросить, тогда…

Парня перебила бойкая Тонька, выскочившая из рабской части дома и в три прыжка оказавшаяся рядом с нами.

– Тебя, дурень, господин про солому спросил? Чего про зерно не говоришь?

– Так тоже важно, Тонь.

– Важно тебе, а господин сказал, что говорить.

Я жестом показал Дарко продолжить и невольно улыбнулся, на что у Тоньки раскраснелись мочки ушей.

Собственно, Дарко предполагал паршивый урожай. Если зерна получим одно к трём, то уже за счастье. Да, земля на тех местах добрая, паводками из озера ила наносит, растёт всё хорошо – да корней трав много, посадкам расти мешают. В этом году их гречка чуток проредила, она сильнее разнотравья. В тех местах, где сажали в этом году – в будущем урожай должен быть побогаче.

– Ещё бы пчелей, господин. Вот с ними поля гречки совсем добрые. Пчёлы же…

– Тебя господин про пчёл спросил? Чего из себя умного строишь?

– Так ведь урожая с ними боле будет, важно же!

– А где господин тебе пчёл возьмёт-то? В лес сходит и ульев притащит? – Тонька упёрла кулаки в бока, смотря на Дарко как мама на нерадивого сына, даром что девушка макушкой тыкалась парню в грудь.

– Ну так ведь заказать можно, с ними добро будет.

– А ты за ними ухаживать умеешь? Или кто-то ещё? Там ведь бортник нужен.

– Так ведь и добро будет. На холме ж господин поселение делать удумал, пчелей удобно держать.

– А тебя господин спрашивал, чего там удобно держать? Тебя…

– Ах, любовь! – с наигранным придыханием произнёс я. Тонька моментом залилась краской, а у Дарко порозовели щёки. – Любовь туманом застилает разум. От неё разумные забывают, перед кем они перепалку устраивают… На сегодня прощаю.

Я отправил рабов отдыхать, всё равно стемнело и ничего толкового мы не успеем. Парень с девушкой поклонились и поспешили скрыться в рабской части дома. А по пути Тонька тюкнула кулаком Дарко под рёбра и зашептала, что это он виноват, раз хозяин наругал.

***

С самого утра одиннадцатого сентября невозможно было укрыться от стука топоров, скрипа снопов гречихи, перекрикивания людского. Стоя на углу детинца, я смотрел на происходящее и довольную улыбался. Все крепкие мужские руки стройкой занимались, да и женские тоже – работа спорилась.

Шестеро мужиков возводили дом для Чисы, да так лихо, что уже к завтрашнему вечеру у девок обещалась появиться крыша над головой. Народ удивлялся, зачем в доме из двух клетей две двери входных – но с решением князя не спорил. Восемь мужиков разом навалились на целебню, благо там только крыши и полов не было. Остальные мужики достраивали стену. Женщины разбились на две группы. Первая продолжила копать ров и трамбовать землю в клети, вторая занималась гречкой да помогала колья заготавливать.

Солдаты и приключенцы готовились к обороне внутри стен. Ворот, так-то, не было. Между двух оснований входных башен зияла прореха шириной в шесть метров. Его забили брёвнами и утыкав рогатинами, оставив небольшой проход – но в обороне оставалось ещё три щепетильных момента.

Сами стены, если заглянуть изверху, напоминали протяжённую линию прямоугольников. Первая клеть засыпана землёй, а у второй нет внутренней стенки: мы так экономили время на стройку. Но горцы могут прийти с лестницами, с наскока забравшись на стены. Одни из них могут оказаться на засыпанной клети – поэтому к каждой такой с внутренней стороны подставлена лестница, чтобы любой боец смог быстро оказать сопротивление. А внутри пустых клетей земля плотно утыкана заострёнными кольями. Там встанет по мужику, вооружённому длинной палкой с крюком на конце. Горцу достаточно подняться и чуть свесится –крюк потянет его вперёд, а начатое довершат колья и земное притяжение.

Оставшиеся два щепетильных момента в обороне – это склоны холма на Теельке и Шоску. Они не закрыты. Любой достаточно смышлёный полководец рискнёт прорваться по террасе, забраться по склону и ударить нам в тыл. Но и мы – не дураки.

– Чем дольше ждём горцев, тем чаще я думаю о разных вещах, – сказал я, когда мы с Разгаром, Алаксом и Куэлом приступили к обсуждению плана обороны. – Я задумываюсь о смысле жизни, о верности, долге, чести. И часто представляю себя на месте осаждающих. Как по-твоему, Разгар, что будет думать горец, бросившийся на штурм по террасе?

– Как можно быстрее отбежать от основания башни, где встанет лучник. И взобраться по склону.

– Думать, а не действовать.

– Не знаю, господин. Но кочевник – живая душа. Он должен думать, как остаться в живых.

– Ты прав. Они и мы – живые разумные. Мы всегда думаем о своей жизни. Но, сдаётся мне, что сложно думать о выживании, когда с пятиметровой высоты на тебя кубарем скатывается огромное бревно. Я бы на месте горца… многое бы переосмыслил в своей жизни… Даром что зазря.

На всю длину стены, в четыре сотни метров, только пять башен: входная группа с будущими воротами, две боковых и две посередине двухсотметровых отрезков. Башни заложены основательными, квадратом в шесть метров, и выступом вперёд, чтобы лучникам сподручно стрелять в лезущих на стену.

Я веточкой прочертил кусок окружности, натыкав в нём пять точек.

– В дополнение к солдату и приключенцу, у башни к Шоске встанет Танил. Вторая башня – Алакс. Входная группа – мы с Разгаром. Третья башня – два солдата и Куэл. Боковая башня к Теельке – Рал. Танил и Рал возьмут под командование двух мужиков, отвечают за сброс брёвен на террасу. Куэл, в случае штурма, руководит обороной западной стены, Алакс – южной.

– Два солдата в смотровой башне на случай ямары? – нервно проговорил Куэл, почесав внутреннюю сторону ладони, облизнув губы и едва не прикусив язык.

– Да. Один с ногой лежит больной. Оставшийся у входной группы, ждёт приказа на усиление.

– Можно отобрать холопов, которые к вам на службу пойдут, – выступил Алакс. – Тренировать их, покуда время есть.

– Дельная мысль. Рал за двадцать пять лет службы много что видал, и много новобранцев с собой таскал. Пусть тренирует холопов. Выдайте им по копью доброму и щиту, и по короткому мечу, оставшимся от горцев. Их всего пять, как раз три холопам, и два моим служкам.

– А будет с них толк, господин? Пацаны ж ещё, – Куэл глянул на южную стену, где Эяз и Луврат помогали вкапывать колья.

– Копьё, меч и топор они учились держать с пяти лет. А им сейчас девять, – заговорил я. – Учёба та прерывистой было – но в битве с них толка больше, чем от холопа, впервые увидевшего копьё.

– Можно заменить солдата в башне на холопа, – предложил Разгар. – Получится два солдата, два холопа, и две служки рядом с нами.

– Шесть бойцов – не один, приятнее звучит, – я вгляделся в глаза каждого из собравшихся. – Никто не знает, чего боги уготовили нам. Нужно успеть закончить как можно больше дел.

Дальше план защиты мы не обсуждали – и так понятно, что, куда, и зачем. Оставалось зашить верх башен досками, чтобы скрыть лучников – но Куэл обещал за следующие два дня справиться. Если они вообще у нас есть, эти два дня.

К вечеру, недалеко от детинца, три парня из холопов и два пацана выстроились в линию перед солдатом, держащим в руках копьё, короткий меч и щит как капля. Солдат орал на пятёрку разумных, объясняя, что на копьё, прежде чем самому насаживаться, надо насадить хотя бы трёх супостатов, иначе ты – насмешка богов над мужским достоинством и здравым смыслом; что мечом машет слепой идиот, а благословлённый Мораном великий герой – делает точные уколы; а щит – теперь их главная любовь всей жизни, и если вдруг глубокой ночью кто-то из них почувствует жар ниже живота, то может без зазрения совести стягивать портки и драть щит. Потому что именно он отделяет их жизни от их же смерти. Ну а дальше, сперва как следует обложив парней и служек отборными ругательствами – Рал заставил их отрабатывать удары. В основном копьём, но и про меч и защиту щитом не забывал.

Я же поступал как начальник всех начальников – с высоты наблюдал за происходящим. И так каждый день, с утра до вечера. Наблюдал, но не вмешивался. Стройкой руководили Неял и его ученик Гарун, солдаты и приключенцы готовились к защите. Я же живой статуей показывал, что всё в порядке: без меча или доспехов, в повседневной одежде. Так я и простоял одиннадцатое сентября, двенадцатое, тринадцатое. Даже четырнадцатое сентября не стало исключением, когда закончили целебню и семья знахарки вместе с семьёй вдовы переехала на первый ярус детинца. Туда же перенесли раненого солдата и временно разместили Шичсика с Хикасой и сиротками. Маленькие сначала не понимали, куда и зачем их переселяют от остальных детей, а один из прибывших весной мальчиков вообще заплакал – но сразу успокоился, узнав, что жить они будут вместе с детьми знахарки и той вдовы. Скучно им не будет.

К тому же дню закончили дом для шлюх, а в лагере народ чутка переехал с места на место. Свободных клетей не осталось, но каждый получил жильё. Особенно радовало, что Шарс с учеником перебрались в освободившийся после Силиски дом, а в доме с пристроенной мастерской поселился бондарь, прикидывая работу на будущее.

– Жалко было землянки рушить, господин, – пожаловался смолокур Гангис, прийдя ко мне отчёт за лето держать.

– Зато горцы ничего не пожгут, уже хорошо.

– Чегось-то они задерживаются. Может, боги уберегли нас? Не придут кочевники эти?

– Придут. И чем дольше идут, тем больше придёт, – мой голос был высушен от эмоций, мне едва удавалось скрыть гудящий в нервах страх. Если горцев придёт больше рассчитанного, то битва случится быстрой, и будет она кровавой. – Оставшиеся пни все скинули к реке?

– Точно, господин, не убойтесь. Ничего не подожгут. А если что, то мы пни верёвками поднимем. Их на десять закладок ещё хватит.

– Вот и будет вам работа по весне, а бондарь бочек за зиму наделает.

Гангис в ответ проговорил, что только рады стараться на благо моё и поселения – и направился на стройку. У защитной стены брешь недавно закрыли, оставалось последние сорок метров поднять с двух до трёх метров. А свободные от стены мужики навалились на утишье, птичник и навес около конюшни, где от непогоды спрячут телеги. Все брёвна на холме были давно перенесены внутрь стен, а сплавленные по Шоске летом аккуратно уложены штабелями у Теельке, позади поселения.

Можно сказать, что все дела мы успели – да говорить такого нельзя. Приди горцы одиннадцатого числа, и нас бы как волной смели у прорехи в стене. Нам повезло. Нам просто повезло. И не потому, что мы такие быстрые, а потому что горцы такие медленные.

***

Ночью шестнадцатого сентября, ближе к рассвету, когда солнце робко показалось из-за горизонта, окрасив тонкую полосу неба – в дверь моих покоев будто ударили тараном. От оглушительного удара я подскочил с кровати с бешено колотящим сердцем, на ходу выхватывая меч – да так и выскочил из комнат в исподнем с холодной сталью на перевес.

– Ой, господин, – Зирана от моего вида не знала, смущаться ли ей или пугаться. – Там… за воротами, огни в лесу.

– В колокол бить! Всех в детинец!

Девушка тут же молнией выскочила из дома, по пути столкнувшись с Алаксом и передав, что господин проснулся. Во входной клети стояли рабы, вместе со служками.

– Эяз и Луврат помогут мне одеться. Гарл – подготовь Муну к выезду. Остальные – приготовиться к приёму поселенцев, – закончил я говорить, но никто не шелохнулся. Все от перепуга застыли, даже мысли у них превратились в желе. – Быстро!

Последнего выкрика оказалось достаточно. Рабы молнией заскочили в комнаты, нацепили тёплую одежду да бросились на улицу. Вскоре Тальмина и Шураса помогали женщинам с малыми детьми разместиться в целебне и во вчера законченном утишье, а остальные тесно набились в шатры на первом уровне детинца. Их поставили так же вчера, из плохеньких кирпичей сложили жаровни, а сейчас Тонька и Сонька старательно разводили огни, подготавливая котелки для горячего отвара травяного. В сентябре по ночам холодно, люду согреться не помешает.

К тому моменту, как люд взобрался по лестницам на склоне горы, включая стариков и хромого Углича – я уже закончил одеваться. Поддоспешник, кольчуга, наручники и поножи, добротные сапоги из твёрдой кожи и прочный шлем. И всё это украшали витиеватые золотые узоры, как и янтарный широкий пояс, ножны боевого меча и кинжала.

Пока служки помогали мне одеться – пушистая умница Мулька всё не могла успокоиться. Она жалобно мяукала и всё порывалась приблизиться да потереться об сапоги, но лишь расхаживала взад-вперёд. А когда я оделся и отправил Эяза бежать к воротам, узнать диспозицию – Мулька подскочила ко мне. Я погладил пушистую умницу по голове, приказав ждать в доме. И устроить немного весёлого геноцида: последние недели кошка пропадала на новом складе и мыши в доме совсем распоясались.

Мун-ат-талура, гнедая красавица Муна – ждала меня в стёганой попоне, в цвет моему поясу, украшенной серебряными волнами. Лошадь глядела на меня пристально, будто осознавая, что мы в полном облачении не для праздной прогулки. Я погладил Муну по переносице и немедленно забрался в седло. Гарл передал поводья Луврату, дабы вести лошадь вперёд. К земляному пандусу в нижний ярус детинца, где у шатров сгрудились поселенцы. Женщины кланялись мне, моля Великих Семнадцать за бойцов, взглядом умоляли защитить их мужей и не губить понапрасну, а дети прижимались к матерям. И тишина, лишь копыта звучно хлопали по влажной от росы земле, да где-то в лесу щебетали ранние птицы.

Все ждали, что я спасу их жизни. Ждали от меня героизма – но я ждал совершенно другого. Я ждал важных поступков от пришедших к нам дикарей: прийти оравой, найти могилы, разделить силы и окружить поселение. И чтобы пришёл старшина клана. Желательно – выбранный на поход общий вождь. Всё же – мы с ним по статусу примерно равны и, вдруг, всё же, чем чёрт не шутит, авось получится, я смогу договориться. Уж лучше откупиться золотом и серебром, чем людей терять.

Эяз ждал около спуска с нижнего яруса на небольшой клочок холма, окружённый защитной стеной. Законченной лишь вчера. И то – не было куска рва между южной срединной башни и башней к склону. Если начнётся битва – то первая атака будет там.

– Г-господин, Разгар передаёт, что все с-солдаты и приключенцы на местах, мужики с крюками тоже. Бойцы на усиление готовы, – протараторил парень, неуклюже скрывая подступающие чувства, да только зубы его от страха чечётку отбивали. – Там, за воротами, разумные.

– Они и должны быть там. Горцы – такие же разумные, как и мы.

– Нет, господин. Горцы привели других разумных. Разгар сказал, что это могут быть холопы барона Заярногского.

Я строго посмотрел на пацана. Тот икнул от страха, но вида не подал. Лишь повторил, что так просил передать Разгар, и что передано его послание слово в слово. Я и приказал Эязу бежать к воротам, готовить оружие для себя и Луврата. И мой щит с копьём проверить, на всякий случай. Хотя их и так, скорее всего, проверил сначала Танил, потом Алакс, а потом и Разгар.

У ворот меня ждали. В башне стоял парень с косичкой русых волос на левом виске, вместе с солдатом, а Разгар встречал меня на земле вместе с бойцами усиления.

– Все на местах, господин, – Разгар приложил ладонь к груди и поклонился. Так сделали и все остальные. – Танил отправил донесение. В лесу у склона Шоски замечены четыре тени. К поселению не приближаются. Рал сообщил, что к Теельке силуэтов шесть, стоят так же далеко. Перед воротами двадцать пять разумных.

– С каждой стороны по десять тел. Но, возможно, ещё десять в засаде. А перед воротами ещё столько же в засаде, но и их может не быть.

– Из двадцати пяти перед воротами десять – не кочевники. Четыре рисара, семья со стариком и дитём малым. Остальные – наалы. Три девки, и семья с девочкой лет десяти. Кочевники хотят говорить с главным. Простите, господин, я их языку не обучен. Не понял, как он представился.

– А их главный, скорее всего, и не представлялся. Слишком много гонора в них, этих горных племенах. Гонора много, а чести нет. Где голова и причиндалы?

– На входных башнях, у Язака.

– Передай ему, что первой только голова, – я перевёл взгляд на Эяза и Луврата. Пацаны стояли рядом и с широко раскрытыми глазами внимали каждому моему слову. – Бегите в детинец, принесите Муне воды и овса. Бедняжка со вчерашнего вечера только сено жевала.

Пацаны переглянулись, не понимая, чего и зачем – но спросить не решились и умчались. Разгар же не понимал происходящее категорично. Сержант взглядом зелёных глаз показал в сторону ворот. Меня не могли видеть, моё появление осталось незамеченным для наших гостей.

– Господин, простите, но кочевники ждут.

– И пусть ждут. Я, что, шлюха, по первому зову являться? Этим псам безродным надо говорить со мной, вот пусть и ждут столько, сколько я решу. Пить есть?

– Только… Вчера вечером у Углича был, он угостил меня… Я…

– Пить есть?

– Пиво в бурдюке. Немного кислое.

– Сойдёт.

Разгар нерешительно отвязал походный бурдюк от пояса. Пиво действительно оказалось чуть кислым, пролежав в тёплом месте всю ночь – но меня это волновало мало. Я, как подскочил с кровати, так даже горло промочить не успел. Я скупо поблагодарил солдата, но тот сказал, что такая мелочь не достойна моей благодарности. Меня в этот момент распирало желание объяснить, что только я решаю, кто и чего достоин – но ограничился коротким кивком.

Из-за стены раздался грубый голос:

– Ждать нам, долго.

– Сколько надо, столько и жди! – резко отрезал молодой голос где-то сверху нас. Я аж ухмыльнулся. Молодец, Язак, сообразительный.

Горцы стояли в метрах ста от стен, и ждали. Мы тоже ждали. Остальные, пока за Муной поухаживают, а я же швейными ножницами выкраивал немного времени. Солнце с каждой минутой всё выше поднималось над верхушками сосен, освещая пространство среди деревьев.

Вскоре вернулись служки. Муна радостно захрумкала зерном, вдоволь напилась воды. И в этот же момент пришло донесение с оконечных башен. Горцев в лесах всё так же было четверо и шестеро, без каких-либо осадных лестниц. А в лесу за спинами главной группы вообще никого не видно.

Неужели их действительно двадцать пять рыл, и они вот так рассредоточились? И даже не подготовились, а просто пришли к нам? Они вчера вечером поодаль встали лагерем, а засветло пошли к нам? Нет, это слишком неразумно, нелогично. Должна же быть разведка, дозоры, да и почему бы не попытаться с наскока напасть под покровом ночи? Те два солдата в лагере, охранявшие вход в поселении, стали бы для нападающих лёгкой добычей, а после них пало бы поселение. Ведь самое удобное время для атаки – первые секунды рассвета, покуда ещё темно, но силуэты различимы.

Ставка десятая. Часть 2

Я похлопал Муну по шее, отвлекая от зерна. Разгар вместе с другим солдатом вымуштрованной походкой направился к проёму между входных башен. В нём сможет пройти лошадь, но не больше. Служки потянули мне копьё и щит, но я отказался. И снял шлем. План откупиться сорвался – но раз горцы припёрли заложников, то они хотят говорить. И моя задача – показать, что именно я на этих землях главный над всеми. И над горцами тоже.

В овчинных безрукавных куртках со свалявшейся грязной шерсти и застрявшими кусками мха, меховых шапках и забрызганных грязью штанах. На лицах две пары татуировок красного цвета, обе повторяют усы, но только одно закручено вверх. Все с острыми ушами, взгляд злой, в глазах белок чуть окрашен в оранжевый цвет от свежих полопавшихся сосудиков: от бессонной ночи иль тяжкого потрясения. Четверо с луками, остальные с копьями да щитами. У всех короткие мечи, а у одного – в довесок булава на поясе, с серебряными полосами на рукояти, покрытыми узорами цветов. Трофей, вне всякого сомнения.

Перед горцами на коленях линией стояли заложники. Они едва не расплакались от счастья, когда из ворот вышло два солдата с императорским гербом на щитах и туниках поверх доспехов.

Мы остановились в пяти метрах от стены. Я с надменным, горделивым видом сидел на Муне и мочал. И собирался молчать ровно столько, сколько понадобиться. Главный здесь – я. Вот кому надо говорить, тот первым рот и открывает.

Один горец не вытерпел, но не тот, кто с булавой. Заговорил стоящий рядом с ним парень.

– Ты кто?

Я показательно медленно повертел по сторонам головой, делая вид, что осматриваю толпу эмликов, лес за ними, и лес около боковых башен. Показывая, что мне известно о засадах.

– Вы торговать, или по кровь?

– Ты здесь стоять кто?

– Вы торговать, или по кровь?

– Мы прийти говорить! – прошипел горец.

– Вот пусть и говорит старший из вас, – я нарочито громко зевнул, прикрыв рот ладонью.

– Старшим быть мне, – сделал шаг вперёд эмлик с булавой, усталым взглядом и сбитыми костяшками на руках. – Мы прийти сюда, говорить с Иргид Арло. Найти братьев. Узнать о чести.

– О чести? Стало быть, могилу уже нашли? – в ответ горец медленно кивнул. – Это поэтому ваши одежды так грязны, или что-то случилось по пути сюда?

– Гута гаса, зурас уго дуру?! «Сучий выродок, какую честь ты возомнил?» – прошипел один из молодых горцев, но предводителю достаточно было чуть приподнять руку, чтобы заткнуть молодого.

– Мы жить в горах, вы жить в лесах. Путь не наш, мы дороги не знать, – ответил горец с булавой.

– Будьте аккуратны, эти леса полны злых тварей, – я по-дружески улыбнулся, на что у старшего чуть дёрнулся уголок рта от негодования.

– Мы запомнить твой совет. Ты – Иргид Арло? Мы пришли говорить!

– Ты говорить будешь со мной. И только со мной, – я чуток дёрнул поводьями, заставляя Муну рассерженно фыркнуть. – Вы торговать, или по кровь?

– Я сказать. Мы пришли говорить, узнать про честь! – зло прокричал старший. Все горцы перехватили оружие покрепче, а пленники чуть не попадали на землю от страха. Девочка десяти лет так вообще, кажется, обмочилась.

– Узнаешь про честь, узнаешь! Вы пришли на нашу землю, значит – вы должны быть гостями. А гости называют своё имя, и не прикрываются слабыми.

– Они не слабые. Они быть даром.

– Будьте нам гостями и ешьте горячий хлеб, сытное мясо и свежее пиво. А коли по кровь пришли, то праздные речи убери. Кто ты?

– Меня зовут Таргар Ог-зур Ног. Я – Камень Холма, Третьего Дома.

– Я не твоё имя спросил, Таргар Ог-зур Ног. Я спросил, кто ты: гость, или враг?

– Я говорить про честь. Тебе – не гость. И не быть им никто. Дарут. «Кончай», – последнее слово Таграт прошипел. Горцы отступили на шаг и вонзили копья в спины заложников. Страх, боль, отчаяние гипсовыми масками застыли на их лицах. Одна из девушек попыталась сопротивляться, руками вцепилась в землю, попробовала подтянуться – но и она обмякла.

– Я же говорю: дикари, – вырвался разочарованный шёпот из моего рта. Разгару сбросили мешок с башни. Сержант прошёлся вперёд и оставил его на земле. За мешком отправился один из молодых горцев. Он шёл медленно, прижимая к телу щит, оглядывался по сторонам, присматривался к башням. Не выпуская ничего из виду, он поднял мешок и поспешил назад. Но на этом я останавливаться не собирался.

Я дождался, когда старший увидит засушенную голову сына; когда старший довольно закивает и прошепчет какую-то молитву; когда назначенный вождём над тремя племенами эмлик уверует, что я всё ещё готов откупиться золотом. Я дождался всего этого и громко отдал приказ Язаку. В воздухе описал дугу кожаный кошель. Старший горец напрягся, дикари оскалились.

– Безродные псы. Вы, ваши отцы и дети – бесхребетные членососы. Гулгот Ог-ашир Ног, твоя дочь, – я показал на старшего горца, – она рыдала и размазывала сопли по моему ботинку. Она умоляла сделать её шлюхой для моих солдат, лишь бы сохранить свою никчёмную жизнь. А раз ты воспитал дочь, то член ей ни к чему. Как и тебе, бешеное животное. И всем вашим трём домам. Так сказал я…

Я взял паузу, наслаждаясь лицами горцев, исказившимися от ярости. Многие из дикарей не знали языка империи, но интонацию понимали.

– Так сказал я, Арло Иргид Вархатский. Брат его императорского величества и царя нашего, Нулара Ундур Агат Вархатского. Ты – безродный пёс, – я пристально вгляделся в глаза старшего горца, он смотрел на меня с животной яростью, в каждом его вдохе клокотало жажда разорвать меня на куски. – Прошлой осенью твоя дочь разочаровала меня. Это осенью вы разочаровали меня. Так вспомни о мужской гордости, Таргар Ог-зур Ног. Вспомни, что делает мужчину мужчиной. Пусть об этом вспомнят ваши три дома. Вспомните это. И следующей осенью не разочаруйте меня!

Я направил Муну за защитную стену, гордой, медленной походкой. Горцы пыхтели мне вслед, яростно надувая щёки. Но атаковать нас никто не решился. Мы с солдатами успешно скрылись за стеной.

– На стены никого не отправлять, – заговорил я, обращаясь к Разгару. – Атаки не будет, но горцы могут уйти нескоро. Как только двинутся обратно в лес – отсчитать полчаса и отправить приключенцев. Пусть узнают, сколько горцев стояло у стен, где они соберутся, и каким путём двинут к озеру. В драку не лезть.

– Простите, господин. Вы уверены, что атаки не будет? Они могут уйти на подготовку к штурму.

– В горцах слишком много…

Меня перебил отчаянный крик, до последнего движения голосовых связок заполненный обидой. К нему присоединились десяток глоток у входной группы башен, а следом раздались крики у башен боковых. Но атаки не последовало. Хотя мы все замерли в ожидании худшего.

– Отходят в лес, – сверху раздался молодой голос Язака.

– Я же говорю – дикари. В них слишком много гонора о какой-то чести, а самой чести и в помине нет. Не нападут они сейчас. Не за битвой они пришли. Они пришли нас… прощупать. Узнать, кто мы есть.

– За этим они заложников вели? – спросил Эяз. – Вы говорили про честь, господин. И про гостей, а они говорили, что слабые – дар. Они хотели вам их подарить, но убили, чтобы посмотреть, чего вы сделаете дальше.

– В одном ты ошибся. Они – дар не мне, а духам горцев, умерших прошлой осенью. Мне бы их никто не передал. Но ты угадал о самой сути. В заложниках были только наалы и рисары, а в империи мы равны. Проигнорируй их убийство, и в глазах горцев я бы сам себя смешал с дерьмом. Вот их цель, узнать – кто мы. И они узнали, – я перевёл взгляд на Разгара. – Сегодня у солдат полное дежурство. Выходной у народа, пусть отдохнут. После – солдаты в твоём подчинении получают выходной. Затем у солдат Алакса. Потом у уэлар, – я вновь посмотрел на служек. – Луврат, в остроге найди Углича. Поселенцам пусть немного пива выдаст сегодня. Бойцы же в выходные должны пивом ссать, а от копчёного мяса их должно тошнить. Эяз – пробеги около стены, найди… Всех главных мастеровых найди, разговор будет.

Пацаны разбежались, Разгар поклонился, два парня из холопских хотели было спросить за себя – но я бросил, что последние дни их все считали бойцами, так пускай готовят брюхо под пиво.

В детинце женщины кто грудился у очагов, пуская по рукам кружки с горячим отваром и прикусывая вчерашним хлебом, отпустив происходящее на волю богам – а кто испуганным сурикатом стоял на основании башен, стараясь заглянуть за стену защитную. О моём появлении все знали заранее и сгрудились по двум сторонам от тропинки, ведущей на второй ярус детинца.

– Чего случилось-то, господин, скажите. Ушли горцы? – аккуратно спросил Углич.

– Ушли. Год мы ещё поживём.

Все радостно запричитали, заохали, кланялись мне и благодарили – но мне для радости повода не находилось.

В моём же доме, помимо взволнованных рабынь и рабов, и примкнувших к ним – умница Мулька пушистой молнией выскочила из проёма под дверью и с разбега едва не тюкнулась лбом в сапог. Радостно мявкнув, кошка оббежала вокруг несколько раз, принюхиваясь и высматривая раны. А убедившись, что я в порядке – замурчала. За что немедленно удостоилась поглаживаний. Но мне пришлось их добавить, ибо за дверью в мои покои Мулька сложила шесть хвостатых тушек.

Мастеровые собрались во входной клети за столом. Я стоял во главе с напряжённым выражением лица, сведёнными бровями и острым взглядом – я всем своим видом показывал, что разговор состоится вовсе и не праздный. Потому что проблем в поселении даже больше, чем кто-либо способен представить.

Дарко вчера сообщил, что урожая гречки получится четыре тонны и шесть частей оной. И это с двадцати гектар, на засев которых мы потратили две тонны зерна. Одно зерно к двум и трём десятым. Это очень плохой результат. Настолько, что мы-то дотянем до подвоза припасов, но запаса не оставим. А привезённого зерна едва хватит до осеннего привоза. А того едва хватит до Купели совершеннолетия, до середины января. Перед нами в полный встал риск голодной смерти. Это всё учитывая новых холопов от Микло и припасы от пасынка Загира – но зерна не хватит.

Одно спасение – засолов много. Восемнадцать бочек свинины и столько же мяса быков, сорок две бочки сала, тридцать одна рыбы всякой, и двадцать одна бочка местного мяса. Это всё проестся вполовину, а с весны вновь набирать начнём охотой. Мяса копчёного заготовили около полутонны, но это всему поселению лишь две недели есть. А ещё десять бочонков ягод с мёдом, с десяток мешков сушёных ягод и грибов, и семь бочонков мёда. Последний идёт на заготовку варенья, оно до осады вообще трогаться не будет, а сушёные ягоды да грибы сметутся за зиму.

Выходит, что с мясом и вареньем к осаде ситуация сложится лихо – но мясо никогда не заменит зерно. Оно основа всего, оно – каши и хлеб. Зерна потребно много, и делянки за Шоской нас не спасут. Нужно действовать решительно, чтобы скользкое дело обратить в лихое предприятие. Иначе следующую весну мы не встретим.

– Я буду говорить где коротко, где долго. Но задавать я буду вопросы короткие, и ответы буду получать такие же, – я обвёл собравшихся взглядом. – Я своим именем подарил нам год жизни. Теперь горцы знают, что здесь живёт брат императора. Пусть брат не по крови, но по магии богов. И пусть я важен, пока сюда не назначат князя – но это не отменяет того, что горцы захотят меня пленить. Живьём.

– Простите, господин. Если о вас знают, то придут уже весной! – воскликнул Шарс. Многие из собравшихся согласно закивали.

– Нет, не придут. Прийти им весной, значит – идти наскоком, без развоза обозов, без охранных пунктов, с запоздалым подгоном животных. Им ещё на пастбищах и в полях работать, и пограбить у барона Заярногского. Они не рискнут успехом. Они придут осенью! – я легонько ткнул пальцев в деревянную поверхность стола, но в мертвецкой тишине лёгкий стук обратился ударом молотка. – Главный из горцев говорил от имени трёх племён, домов, родов или кланов. Называйте их, как хотите. Он назначен руководить кланом Тагларарас, ибо сам из него. Так же его наделили правом быть старшим над кланом Углусбул: в прошлом году они сообща грабили земли барона. Третий клан – под вопросом. Из всех возможных, только с двумя другими родами Тагларарас и Углусбул могли замириться, но одновременно только с одним. Клан Зучшарус, с синими татуировками на лицах, как вертикальные шрамы у глаз, на лбу и на щеках. Или клан Зангазкас, у них зелёные татуировки полосами тянутся от висков до пальцев рук.

Я взял паузу, позволяя народу усвоить в голове странные, незнакомые названия.

– Лет десять назад кланы Тагларарас и Углусбул насчитывали по две тысячи людин всех возрастов. За последние два года набегов они всяко кого-то потеряли, но возьмём плохую цифру. Каждый из кланов выставит по сотне бойцов минимум, и ещё штук тридцать на подвозы и охрану. Клан Зангазкас маленький, там до тысячи людин, так что больше пятидесяти воинов и штук десяти обозников не выдадут. Считайте, если эти три клана объединились, то придёт триста горцев. Но клан Зучшарус огромен: пять, а кто-то говорит о шесть тысячах людин. С ним придёт под пятьсот человек. А нас, даже при лучшем исходе – будет меньше трёх сотен. Это вместе с бабами и детьми, – я растопырил пальцы левой руки, поочерёдно загибая. – Весной приплывут два благородных отпрыска с боевыми холопами, десять бойцов. Куэл выписал приключенцев, получится девять. Солдат императора, даже после всех расстановок, всё так же останется четырнадцать. Уже тридцать три. И весной Микло должен холопов привезти, Танил и Рал займутся их обучением – ещё человек двадцать. Всё. Пятьдесят людин, бою обученных. Даже с остальными мужиками на подхвате мы едва сдюжим против трёх сотен, и не выстоим против полутысячи. Но шанс у нас есть. Он состоит из трёх частей. Защита. Еда. Торговля. Первым делом говорим за торговлю.

Сперва я спросил у печника Туля, до каких чисел мы вообще можем пользоваться известковым раствором. У нас было ещё десять дней, потом ночные холода всё испортят, или сколько захотим дней, если выкладывать в отапливаемом помещении. Следующим был рыбак Уршал, ответивший, что лодками можно пользоваться ещё дней двадцать, но после – их убирать под навесы, иначе не просохнут до первых морозов. А на заливном лугу около озера ещё двадцать стогов сена. На пять ходок для двух лодок.

– Гангис, металлические воронки, что ты используешь в смолках, в которые смоль стекает и дальше в желоба идёт – их можно заменить на простые корчаги с дыркой?

– Можно, господин, чего нельзя? – смуглый смолокур пожал плечами. – Так все делают, это мне такие вещи здоровские дали.

– Вуэр и Куслик, вы желоба металлические вообще те видели? – два парня кивнули. – Нужно сделать таких же, но керамических. Штук восемь, верхних и нижних. До заморозков времени хватит?

– За неделю управимся, господин, – бойко выпалил Куслик. – Глины ещё есть, песка хватит.

– Жард, нужны бочки для смолья. К мастерской приноровился?

– Для смолья наделаю запросто, – игриво ухмыльнулся бондарь. – Токмо мне угля много, брёвен прямых на расклин, да обручей. Сколько дадите, сток бочек и нагну. Инструмент-то у меня есть. Ток мне б помощника какого, одному тяжко будет.

– На помощь придут Вуэр с Кусликом, им всё равно зимой нечего делать будет. Сколько наделаешь?

– Если всё будет, то в неделю хоть пять сразу дам.

– Если начнёшь работать в ноябре, то к сезону уже штук сто будет. А там нужное доработаешь, – проговорил я мысли вслух, на что бондарь энергично закивал. Я перевёл взгляд на рослого, широкого кузнеца. Тот прищурился, готовясь внимательно слушать. – Опосля прошлого года и решётки в подвале, у меня осталось девять пудов железа. Гвоздей было тридцать килограмм, а осталось меньше десяти. За зиму нужно сделать ещё одну клетку, которую Гангис для смолья использует, и две цепи дополнительно, которыми он клетки поднимает. Это уже два пуда. Ещё два пуда на гвозди распустить. Один оставь на запас, а оставшиеся четыре пускай на обручи.

Мурнир после короткого раздумья выдал, что обручей получится на сто комплектов. Это вполне достаточно, а по весне Награсий должен железа привезёт.

– Одна из наших задач – до холодов восстановить две смолки, кои Гангис закопал. И выложить ещё две. Корчаги есть, Вуэр и Куслик желоба сделают. До холодов всё готовим, чтобы весной сразу погнать смолу. В этот укороченный сезон Гангис сделал пятьдесят бочек с двух смолок. С четырёх и на месяц больше получится около ста сорока. Это много, – я перевёл взгляд на Неяла, сказав тому, что за зиму нужно наделать подсочников ещё с полторы тысячи. Эмлик лишь понятливо кивнул. – Это ещё не окончательное решение, но я буду звать «Нулскую лодку».

– Торговцев канифлью? – переспросил Гангис, услышав знакомое название. – Так они же затребуют себе сколько, господин!

– Если ты знаешь кого-то другого, кто пришлёт сюда крепких воинов хотя бы с двадцатку – то я тебя слушаю, – Гангис молча потупил взор. – «Нулская лодка» потребует торговой преференции минимум на лет пять, и чтобы вся живица шла в их личную мануфактуру, и освобождение от налогов, и ещё чего затребует. Но вариантов нет. Но это ещё не окончательное решение. Я буду думать зиму. И, Гангис, смоль с новых смолок помечай отдельно. Вряд ли в этом году торговец заберёт больше ста бочек. Оставшиеся нам пригодятся в обороне.

Гангис пообещал сделать всё в лучшем виде. На этом с торговлей было закончено. Настала очередь за вторым по важности пунктом. Если сотнями бочек мы покажем, что местные земли таят в себе перспективу обогащения – то зерно в житницах зависит только от нас.

– Заян и Осрала, представьте, что мы выжгли кусок леса. Просто взяли и спалили, как на подсечно-огневое. Какой урожай получим в первый год?

– Если не сухо, и не влажно, и заморозки не… – Заян хотел было перечислить все возможные ситуации, но я обрубил его. Рассматриваем средний вариант, когда дожди есть, но их не хватает, заморозки были, но не сильные. Обыденная ситуация. – Шесть к одному зерну, господин. На второй год лучше будет, до восьми. Потом на спад. Это по житу. С ячменём и овсом чуть лучше будет.

– То есть, потратив на засев гектара сто кило жита, получим шестьсот? – пара лесников-агрономов закивала.

Чтобы прокормить прибывших холопов, мне потребуется урожая минимум в пятнадцать тонн только зерна. А ещё о посадках в следующий год нужно думать. И о запасе на лето. В самом добром раскладе – к осени нужно собрать минимум двадцать пять тонн зерна всякого: жита, овса, ячменя, пшеницы немного. Если брать в расчёт цифры лесников, то придётся засеять около сорока гектар. И мало того что их нужно засеять – их ещё нужно сделать.

– Около озера этой зимой нужно будет вычистить кусок леса. Отступим от кромки затапливаемой примерно с километр, и сорок гектар ельника под сруб. Стволы там же сложим аккуратно, чтобы огонь дальше не пошёл, и зажжём. Но чтобы ветер дым не понёс на запад, в сторону флиски. Зола землю удобрит, урожай получится сносным.

– Господин, простите, – выступила Орсала. – Если ельник чистить, то урожай больше будет. Это у сосен земля, что мёртвая, а ели чуть лучше растут. Мы думали, вы про землю вокруг детинца говорили. У озера выход больше будет. Восемь к одному в первый год, господин. Для жита.

– Вы закончили с разметкой полей под люпин?

– Да, господин. Всё как вы и говорили. Размечали от будущей дороги на юго-запад, отступили километр от стены защитной. Разметили сто гектар, вместе с лесополосами в пятьдесят метров шириной.

– А срубить и засеять мы успеем не больше двадцати. Но и это неплохо.

Я прикинул в уме план, как лучше организовать посадки около озера. С точки зрения логистики. Нынче в нашем положении она главенствует.

– Около озера ничего не трогаем. Где восьмая путеводная землянка была – там посадки будут. В лес на метров сто отойдём, и вырубим полосу вдоль Шоски длиною в полтора километра, и глубиной в метров пятьсот. Заян и Орсала там всё разметят, чтобы защитные лесополосы были. Как раз на то и выйдут примерно сорок пять гектаров, их засадим хлебом. Около озера землю, что пахал Дарко – опять засадим гречкой. Двадцать этих гектар, и двадцать дополнительных. На большее у нас времени не хватит, надо ещё о посадках у поселения думать, но там одного дня достаточно, чтобы хутулская птица прошлась с сохой, а бороной уже лошади ходить будут. Так будет быстрее.

– Простите, господин, – поднял руку Дарко, сидевший в конце стола. – Может, овин у озера поставить, чтобы солому не везти?

– Это и будет.

Я развернул на столе карту с просекой от детинца до озера. Все путевые землянки разрушены, чтобы горцы ими не воспользовались, но их уже столько и не нужно.

– Чтобы в следующем году горцы набегами нам жизнь не портили – нужно построить на холме у озера небольшой острожек. И к снегам восстановить землянки, но не все. И это будут не землянки, а приличные дома. Первый дом ставим, где была первая землянка, которая ближе всего к нам – в ней разместится семья золотаря на зиму. Потом нужен дом на второй землянке, четвёртой, шестой и восьмой. В каждом доме по семье холопской на зиму. Их задача – поддерживать тропу от поселения до озера, особенно после метелей. Каждый дом с пристройкой, чтобы извоз с лошадьми укрыть. Золотарь с упряжью знаком, будет зимой как поддерживать дорогу к отстойникам, так и развозить припасы по семьям на домах.

Я перевёл взгляд на Неяла.

– У всех сегодня выходной. Завтра берёшь Гаруна, мужиков и у берега начинаете складывать дома. Мы их складываем, разбираем, на лодках перевозим на место строительства, там собираем.

– Шестистенка из двух клетей подойдёт, господин? – протараторил эмлик. – Клеть в четыре метра, а перед ней клеть в шесть на четыре. С одним проходом из большой клети. Там лошадей укрыть можно будет, и под крышей сено сложить. А в малой клети холопов поселить. Печку к стене общей поставить, всем тепло будет. Мы такую за день подготовим. Без крыши и остального, на это ещё день понадобиться.

– Сегодня – шестнадцатое сентября. Восемнадцатого числа две лодки плывут к восьмой землянке, везут разобранный дом, печника с подмастерьем печи ставить, и Гаруна с мужиками дом складывать. Забирают сено с луга и плывут обратно. Двадцатого числа они должны плыть с готовым набором крыш для двух домов. Двадцать второго числа привозят к восьмой землянке второй дом. А дальше уже будет проще.

– Господин, простите. А на восьмом зачем два дома-то? – спросил Уршал.

– Там будут жить присланные императором холопы. Они рубят лес и сложат склад и мастерскую. Там ведь ели, а ели – это кора еловая.

Я перевёл взгляд на Шарса. Полноватый мужичок сначала не понял, о чём я говорю.

– Танин парить зимой? – кожевенник закрутил усы вверх. – Это можно. Токмо бы на один дом больше, господин. Я ежели с холопом пойду туда, то мест не хватит.

Неял моментально сообразил, что к одному из длинных домов можно квадратную клеть достроить. В доме с двумя клетями холопов поселить, а во второй пусть Шарс приезжает, или кто ещё на помощь холопам приходит. Я добавил, что все дома там ставить с двумя квадратными клетями, на всякий случай.

– Холопы всю зиму лес рубят и пни корчуют, с ёлок они всё равно ни на что не годы. Из крепких стволов смастерят склады да кору там прятать будут. А Шарс будет наведываться да танин парить. Его потребуется много, – я на секунду прервался. – Собственно, вот и все наши посадки. Теперь о защите. И сразу о танине. Шарс, сколько комплектов доспехов сделать сможешь? Шлем, наручники, нагрудник, наплечники и прочее.

– Коли все шкуры пускать, то за пятнадцать сделаю. Но если и тёплое делать, поддеть под основное, то восемь только смогу.

– Делай восемь, осада будет долгой. Летом приключенцы ещё набьют. Силиска, – знахарка от неожиданности аж подскочила, чем вызвала волну сдавленных смешков. – Представь, что в один день пришло пятьдесят раненых. Трав хватит, чтобы их залечить?

– Нет, господин. Ой, боги великие, так откуда ж мне чего столько иметь? – рисарка жалобным, практически раскаивающимся взглядом посмотрела на меня. – Надо заготовить много?

– На человек двести раненых. И от прочих болячек запас имей.

– Тогда я по завтрашнему дню пойду. Сейчас ещё можно кой-чего собрать, агась.

– Доспехи и щиты будут, копья и стрелы есть. Если что – добавим. Но защита – это ещё и стены, рвы, и кое-что ещё, – я ненадолго замолчал. Во взгляде мастеровых горело сразу несколько огней: страх, интерес, и усталость от вечной работы. – На берегу Шоски дома больше не строим, в этом и следующем году. Но мы воздвигнем там стену, похожую на внешние стены детинца. И несколько башен, и перестроим подход к поселению с юга, со стороны пологого склона, и построим мост через Теельке. Частокол оставим только внешний, внутренний уберём, чтобы не мешал ходить. И немного деревьев срубим – работы будет достаточно, но летом, и о ней я объявлю потом, сперва всё обговорю с солдатами. Здесь же, на холме, зимой будем делать ровно четыре вещи: строить дома для свободных людей, и кому обещана городская жизнь; строить дома и казармы для солдат; строить дома в детинце для меня и моих слуг; увеличивать защитную стену. Она сейчас похожа на зубья гребешка, а мы построим ещё один такой гребешок, чтобы они оба сомкнулись, – я широко растопырил пальцы и медленно свёл их в замок. – Ширины в четыре метра достаточно, но три метра высоты мало. Мы поднимем до пяти. Засыплем землёй со рва, его получится шириной в четыре метра и столько же глубиной. Обложим ров, чтобы его не размыло, как весной обсуждали. Утыкаем всё кольями. Закроем террасы дополнительными башенками, протянем стену от детинца до оконечных башен. Мы сделаем всё, чтобы горцам ничего не оставалось, кроме как осадить нас до весны, либо идти на штурм ворот. А там их будут ждать сюрпризы.

Я не сдержал кровожадную улыбку. Сидящего рядом Филиса передёрнуло, Мурнир понимающе вздохнул, Шарс прикрутил усы вверх, Неял и Туль покачивали головами, в уме прикидывая объёмы работ, а остальные переглянулись да согласно закивали.

– На этом собрание закончено. Все вы работу знаете. Как закончим с домами на просеке – начнём заниматься внутри стены. И, Шарс, – я внимательно посмотрел на кожевника. – Если где будет хорошая кожа, годная на тетиву – пускай на тетиву. В осаде она идёт в расход с той же скоростью, что и стрелы.

Мастеровые разошлись с думами на лицах серьёзными да вовсе не шуточными, но так или иначе верящими в наше выживание – а я ещё долго рассматривал карту с просекой, прикидывая расклады обороны. И думал о всяких уловках и прочем, что могло бы нам помочь. Единственное, что смог придумать, помимо уже давно озвученного – это смола и доведённое до кипения масло. Но нужны чаны и подложка под чан, где костёр разводить. А на это всё нужно железо. И если купец не привезёт его по весне, то поселение окажется в щепетильной ситуации.

Но если с железом и прочим – ситуация щепетильная, то вот с солдатами дело совсем уж скользкое.

К вечеру я принял Разгара, Алакса, и Куэла. Приключенцы рассудили здраво, что прям сейчас рваться в погоню – гиблая затея, можно на засаду напороться. Лучше завтра двумя группами: одной пойти по просеке до озера, а вторая по следам горцев.

– У Шоски их было только четверо, у Теельке – шесть, – нервно проговорил Куэл. – Может, на человека два больше, но о десяти с каждой стороны – вряд ли. У ворот тоже все стояли. Может, у них в лагере кто-то остался.

– Остались, но не больше пяти, – отчеканил Алакс. Разгар согласно кивнул. – Я думаю, господин, что заложников вьючными мулами делали. Они припасы несли. Все тощие. Их морили голодом.

– А зачем кормить ходячий труп? – проговорил я с грустной иронией. – Когда я упомянул опасность в лесу, главный их дёрнулся. Думаю, они успели… плотно познакомиться с нашей летней подругой – но проверить лишним не будет. Как раз к тому времени прорубим небольшую просеку к ручьям.

– Мы можем проверить сейчас, господин. Погода позволяет, – Куэл азартно облизнул губы.

– После обхода. Попробуйте найти её логово. А просеку всё равно прорубим. Хочу проложить к началу Птичьего ручья, и вдоль него прокинуть до Тучного.

– Ей кочевники воспользуются, господин, – возразил Разгар.

– В этом и смысл. Пусть ходят как можно ближе к логовам тварей, пусть там живут. И пусть привлекают их к себе. Солдаты точно уверены, что татуировок не разобрали?

– Так точно, господин. Стояли далеко за деревьями.

– Тогда исходим из худшего. Пятьсот человек, осенью, в этих же числах. Они придут. Именно что осенью. Я им объявил генеральное сражение. Они понимают, что я князь этих земель, хоть и князь временный. Но я ещё и олицетворение императора, а император земли свои не бросает, – на мои слова Разгар с Алаксом одновременно глубоко кивнули.

Я принялся выводить на карте поселения то, что необходимое сделать. И если по работе на холме всё понятно – то к работе у Шоски собравшиеся задавали много вопросов. Зачем вообще тратить силы на смертельную западню для живущих под склоном холма: в случае осады их перебьют первыми. Но именно это поселение должно не только разделить нападающих горцев, но и приманить атакующих Тоф-Такирского каганата. О последнем я никак не мог сказать.

– За лето мы выкопаем перед южной частью поселения ров, глубокий и широкий, соединим с рекой. И оставим небольшой проход в метров пять шириной. Строго у склона холма.

– Скатывать с террасы брёвна? – спросил Алакс.

– Да. От берега до террасы высота в пятнадцать метров. Даже можно кирпичи бросать. Проход сделаем длинным и узким, и такой же обустроим со стороны Теельке. Но это не всё, – я показал на бровки, с помощью которых мы поддерживали отсыпанную часть берега. – Сейчас разница между уровнями земли примерно по колено. Мы отступим немного и построим стену как у детинца. Просто бревенчатая стена, скреплённая поперечными брёвнами. И внутри отсыплем на полтора метра земли, как раз со рвов. А потом поднимем. Со стороны реки разница между землёй и стеной будет четыре метра, а внутри намного меньше.

– Башенки? – спросил Разгар, на что я кивнул. – Вы хотели мост к осени построить.

– Он будет. У него сделаем входную башню, и часть моста сделать подъёмной. Но для этого железо потребуется. Хотя бы на кольца, куда верёвку приматывать.

– Простите, господин, но с этим всем работы с полноводья до осени.

– Именно поэтому всю зиму часть мужиков будет лес валить, у озера и детинца, а другая часть займётся стеной и всем остальным. К концу половодья – на холме должны стоять здания под стены, чтобы только и оставалось сбить полы и крышу, да печи поставить.

В этот момент я придумал интересный ход. Я решил нам добавить работы зимой – но сэкономить время летом. Строить всё не из брёвен как таковых, а боковые стороны спиливать, делать прямыми уличные и внутренние части. Выкроим чуть пространства в домах, а отпиленный горбыль пригодится на галереи стен: досок там потребуется немерено, а так они уже будут. В два ряда положить и от дождя защитит.

– Если к нам придёт пятьсот рыл, а нас всего пятьдесят – каковы наши шансы на успех, в штурме?

– Нам боги не помогут, – коротко отозвался Алакс. Куэл задумчиво цокнул языком и покосился на рабскую часть дома, где не так давно мелькнул силуэт Зираны.

– Сто бойцов, господин. И только с благословения всех Великих Семнадцати, – сказал Разгар с интонацией, близкой к бескомпромиссной.

– А ста бойцов нет, и не предвидится. Семьдесят, или восемьдесят в самом благоприятном исходе, – я поочерёдно всмотрелся в лица сержантов и главного уэлара. Мускулы у всех трёх были напряжены, брови сведены, а скулы торчали из-за утренней нервотрёпки. – Надо сделать так, чтобы шестьсот человек не решились на штурм. Нас должны осадить, только так мы продержимся до весны.

– Так ведь там из гильдии приплывут! – радостно воскликнул Куэл. Сержанты с невысказанным вопросом уставились на эмлика. Вскоре тот в подробностях объяснял о покорении логова ямары, и что гильдия впишется в такое лихое предприятие. А главное – очень прибыльное.

– Весной воспользоваться сетью землянок, на правом берегу Шоски. Послать сообщение уэларам, чтобы ударили в тыл. Соотнести время атаки, и нам ударить вместе с ними в лоб, – сразу же оживился Алакс, хоть и говорил он всё таким же чеканным голосом.

– А осенью сократить кочевников. Перерезать снабжение через острог у ручья, – Разгар, как и Алакс, так же чеканил слова, но и он воодушевился, ведь с таким набором уловок у нас есть шансы выжить.

– У горцев кончатся припасы, а там люпин на полях поспел. Наедя-я-ятся, – протянул я игриво, на что бойцы ухмыльнулись. – Но будет ещё и «жаркое дерево». И оно нам сослужит в добро.

Мы договорились, что через три недели обсудим всю оборону поселения. Как раз к тому дню дома на просеке закончат, и станет ясно, сколько мужиков около озера останется, сколько лес под люпин валить будет, а сколько на стройку пойдёт. Куэл, Разгар и Алакс были уверены, что на стройку останутся только бойцы – народу всё равно ещё мало. Но даже с этим все трое уходили полностью уверенные, что я, их господин и брат императора, всё спланировал. И даровал людям под моим началом весомый шанс на выживание.

Мне же о приподнятом настроении оставалось мечтать. Сетью землянок на правом берегу Шоски мы не сможем воспользоваться из-за передовых отрядов Тоф-Такирского каганата. А без землянок нам даже везение лохотронщика не поможет. Во время осады проблемно перекинуть отряд к затапливаемому лугу, чтобы солдаты там перебрались на наш берег и под покровом ночи ударили в обозы. С «жарким деревом» всё зависит от того, насколько близко к логовам тварей мы построим острожек. Тем более, всё зависит от сроков. И это сроки не только прихода каганата и горцев.

Всё зависит от начала тёмных годов. Начала жестокого, и до абсурда кровавого времени. Император писал про осень – но, когда именно? Конец сентября, или конец октября? Есть огромная разница, ведь в первому случае – это просто конец месяца, а во втором – конец нас всех.

Ставка одиннадцатая. Часть 1

С каждым нашим шагом, вздохом, неловким движением, случайным кашлем – с каждым пройденным метром всё больше казалось, что деревья раскачивает вовсе не ветер. Они надсмехаются над неуклюжими потугами идти по зимнему лесу. Середина декабря, снега не должно быть много, а его почти до колена. И снегоступы не спасают. То и дело размеренный скрип снега под ногами десятка бойцов прерывается визгливым хрустом и крепким матерным словцом. Это всё мы слушаем уже часа три. Как вышли с первым светом из дома лесного, так и прём без остановки. Руки трясутся от холода, ресницы склеиваются, а с каждым вдохом в носу покалывает.

– Долго ещё? – спросил я у Куэла. Тот в ответ показал на заснеженную насыпь, видневшуюся впереди меж коричневых стволов.

Около пригорка я оставил бойцов внизу, а сам поднялся вместе с Куэлом. Холмик небольшой, метра два высотой, но с него просматривалась отличная находка.

– Стало быть, домик летней подруги? – почти шёпотом произнёс я, чтобы остальные не услышали.

– Её, господин. В этом я уверен, – нервно проговорил Куэл. – Саму-то её кочевники зарубили по осени, но без выводка была. Около петровой травы гнездо, вот прям под деревом.

– Давай уже убедимся, что там самцов нет. В детинце работы ещё до невозможности много.

Я, Куэл, Рал и ещё девять солдат и приключенцев. Двенадцать бойцов, грозная сила – но на взрослую гулгасу нас может не хватить. Тварь копает себе нору под корнями дерева, и спустя десять лет беспрерывного пользования норой, с обратной стороны от входа, начинает расти полукуст полулиана. Трава Петра, или петрова трава – толстый тёмно-зелёный стебель, паразитом присасывается к стволу дерева, оплетая его симметричными ветвями. Первая пара ветвей растёт вверх ствола в половину прямого угла, вторая пара под таким же углом растёт вниз, все четыре ветви крепко переплетаются с противоположной стороны ствола, и пускают в дерево тонкие корешки. Трава за год прирастает одним переплетением. У найденной травы переплетений пять.

Мы построились полукругом недалеко от норы. Шириной больше локтя, в неё спокойно бы протиснулся ребёнок лет восьми. Бойцы нервничали, варежки на руках скрипели от сжимаемых древков. Но к нам никто не выскочил, даже когда мы приблизились на расстояние удара копьём – хотя ещё за двадцать метров тварь обязана была заклокотать взбешённым ульем и защёлкать острыми когтями на ходулях.

Приключенцы отвязали от спин с десяток метровых палок с отверстиями на концах, чтобы скрепиться верёвкой, став перекладиной в добрый десяток метров. К концу прикрепили чёрный от смоли шар из тряпья и сена, подожгли – и стали медленно проталкивать вглубь норы, освещая светло-коричневые стенки.

На девяти метрах глубины показались белёсые силуэты тварей. Голыми землеройками они жались к дальней стенке, с протяжным шипением раскрывая псевдочеловеческие рты из трёх челюстей, расположенных треугольником на псевдочеловеческой голове. Нижняя челюсть больше других, усеяна неровными зубами как полотно пилы – а ещё откидывается практически до груди, выставляя до противного уродливую глотку. Глаза тёмно-зелёные, без зрачков и мелкие, носа нет, сам череп вытянут и сплющен как голова змеи, и позвоночник крепится не к основанию черепа, а к затылку. Да и само тело как у змеи, даром что сплошь из грудных отделов человеческого тела, но через каждые полметра руки растут. Тонкие, с тремя локтями-шарнирами как у насекомых, а вместо пальцев острейшие когти.

Так-то, любую гулгасу можно и ботинком убить. Кости только в черепе, позвоночнике и в руках, а все рёбра из хряща. Поэтому лапаха и считается смертельным врагом гулгасы – кинутое бревно в труху переминает тварь. Но гулгаса юркая, и человеку с ней в скорости не тягаться.

– Самцов нет, – с нескрываемой радостью сказал Куэл, когда насчитал три тела размером чуть меньше овчарки. На вопросительные взгляды солдат эмлик сложил ладони и развёл их вертикально. – У них две челюсти.

– На наше счастье, – у меня вырвался облегчённый вздох. За мной повторили остальные бойцы. – Пошли домой. С петровой травой аккуратней, она ещё пригодится.

Первым заговорил Рал, когда мы отошли от логова и не опасались внезапной атаки в спину.

– Уродливые твари. Как только боги допустили их рождение?

– Мне мама рассказывала, что боги сотворили тварей ради нас, – нервно проговорил Куэл. – Чтобы мы усмиряли свою гордыню. Мы для каждой твари – еда.

– Мы и для медведя еда, – Рал сплюнул, вспомнив летнюю историю про якобы загрызенного старика. – Но я за другое. Ты ж, Куэл, дока в этих тварях. На какую ни смотри, на человека похожа.

– Это тоже воля богов. Они сотворили разумные расы, дали нам разум и чувства. И наши пороки с добрыми делами. И с нашего подобия сделали тварей. Мама говорила, что твари напоминают нам об участи души, угасшей в пороках.

– В этом есть какой-то смысл, – солдат задумчиво покосился на копьё в руке. – Но они всё равно богопротивные.

Последнее замечание вызвало сдавленные смешки у народа.

– Не во всех тварях ты человека признаешь, – сказал я. – Маги из Ассоциации утверждают, что гулгаса взяла себя из рисаров, лапаха и хашарук из наалов, а ямара из эмликов. Но это спорное утверждение, мы ведь отличаемся только ростом и ушами. Гангиса вспомни. Он наал, жена из рисаров – а деток настругали целый выводок. С эмликами так же. Но увидь ты билису, биаулис рафалаиру – то в этом отродье человека не признаешь, ведь тварь чем-то похожа на пушистых. Ту-ака напоминает тофов, и прочие, и прочие – продолжать долго. Но ведь мы, тофы и другие – мы ходим на двух ногах, у нас две руки и голова на плечах, а не в жопе. А ту-ака похожа именно на тофа, да обитает подозрительно в местах близких к землям Тоф-Такирского каганата. В чём-то Куэл и маги правы, что твари будто созданы по нашему подобию – и от этого они ещё больше мне не нравятся.

– Они всем не нравятся, господин, поверьте, – молниеносно ответил Рал.

– Что-что, а в это утверждение я поверю с лёгкостью.

Все рассмеялись, напряжение от близости к тварям чуток спало, на лицах разумных замелькали улыбки. Но мимолётные. Мы хоть и шли по утоптанной тропинке наших следов – но идти тяжело. Ноги замёрзли, покалывали, требовали тепла, а животы урчали. Всем хотелось скорей добраться до лесного дома, одного из построенных уже по холодам.

На просеке у Шоски дома встали раньше первого снега. Поселенцы в сентябре ударно поработали, сено перевезли, лодки спрятали в навесы. В это же время шестёрка бойцов сопровождала Гангиса и Заяну с Орсалой и их учениками из холопов. Они примерно неделю отсутствовали, шли от детинца на юго-запад, к началу Птичьего ручья, а потом по нему двигались на юг, к ручью Тучному. И немного за него. Заян с Орсалой выискивать в лесу прямые участки без пригорков и лощин, помечая деревья на сруб – для новой просеки, небольшой, в разъезд одной телеги.

Гангис же ставил вешки каждый километр и высматривал места для лесных поселений, для сборщиков живицы. Заодно смолокур посматривал землю для будущей мануфактурки. Или даже двух, если я приглашу «Нулскую лодку». Если это случится, то мануфактуры должны стоять вместе, чтобы не отдавать кусок своей территории торговой компании. Да, формально это будет моей землёй, но без моих людей и контроля принадлежать будет не мне.

Смолокур нашёл четыре удачных места, в десяти от детинца первое, и между ними столько же. Самое последнее – за Тучным ручьём. Дальше группу не пустили приближавшиеся холода. Но и найденного достаточно: мы не только обозначили будущую просеку, но и нашли участок леса, где его еловая часть переходит в берёзы. Это помогло окончательно всё спланировать на будущее.

После возвращения разведчиков в срочном порядке была прорублена просека, а на каждом найденном Гангисом месте очистили от деревьев площадку в пятьдесят метров и поставили дом из двух клетей – квадратной и прямоугольной, ровно как на просеке к Шоске. И заодно оттащили порубленные деревья с просеки, а выкорчеванные пни оставили рядом. По снегу смолокур с сыновьями начал лишнее с пней обрубать, а золотарь на лошадях с санями собирал и к детинцу свозил, чтобы народ на волокушах перетаскивал к смолокурне. Всех работников выручали дома, где можно было согреться.

К одному из таких домов мы и шли, перейдя по поваленным стволам сосен через Птичий ручей. В сорока километрах на юго-запад от детинца, сосновый лес меняется смешанным, а через несколько километров уже растут берёзы и осины, да ивы вдоль ручья. Четвёртый домик поставлен южнее ручья Тучного, как раз на границе перехода соснового леса в смешанный. Западнее и северо-западней Птичьего ручья простирается сосновый лес, а на юго-западе лес смешанный. Восточней и чуть северней четвёртого домика, если добраться до Тучного и пойти вверх по его течению на восток – практически сразу начинается широкая берёзовая роща.

Если представить в голове трапецию, с просекой и ручьями на левой диагональной стороне, то широким основанием будет озеро. Линия от правого нижнего угла в середину диагонали упрётся в третий лесной домик. Только верхняя часть подходит под живицу и смолу, а нижняя сплошь из ельника да лиственных деревьев. И то, у верхней части кусок отгрызла берёзовая роща. А в сосновых лесах на западе за Птичьим ручьём много тварей, от них в ближайшие года не избавится.

Мануфактурку ставить в центре лесного массива, около берёзовой рощи – мысль интересная, но глупая. Ведь мануфактура, тем более сразу две – это только рабочих семей штук пять. Несколько семей на подсобные работы, бойцы на охрану, а ещё семья бондаря, кузнеца и столяра для не только мануфактурок, но и окружных сборщиков живицы. А ещё извозчик с семьёй для подвоза припасов и всякого. И пара семей хлеборобов, чтобы в ближайших делянках хлеб или овощи растили. Этот городок в сто душ станет центром притяжения народа с ближайшей округи, если задвинуть его далеко от основных дорог. А народ обязан двигаться к моему городу, к пересечению трёх рек – по крайней мере, в ближайшие лет пять уж точно.

Ставить мануфактурки на новой просеке, но третий или второй лесной дом – вот в чём выбор. Но, думаю, выбора нет. Третий дом расположен в тридцати километрах от детинца, человеку за день столько не пройти. Второй дом станет отличным местом. К тому же, от него до четвёртой путевой землянки у Шоски день пути пешком по прямой. На втором доме главного мастерового «Нулской лодки», по производству скипидара и канифоли из живицы, будет держать в узде смолокурня Гангиса и благородным с небольшой дружиной, кормящихся с налогов местных. Благородные служки есть, им осталось вырасти, бойцы будут, а с артелью сборщиков живицы вообще разговора нет – холопские семьи на меня молиться будут за право выкупа свободы. Так ещё я издам указ, требующий выгружать смольё и канифоль на четвёртую землянку. Где будет поселение, где склад и служебный причал, и где староста и мой поверенный – один из сыновей Гангиса.

Если придерживаться этого плана, то ситуация с «Нулской лодкой» обратится лихим предприятием, даже с торговыми преференциями и прочим. Это, конечно, если её пригласить. А в неизбежности этого я с каждым днём убеждаюсь всё больше.

Тонкая зимняя тропа в снегу, виляющая между деревьев; небольшая вырубленная площадка, окружавшая продолговатый дом из свежих брёвен; и сложенный из красного кирпича и глины дымоход, палочкой благовоний испускающий белесоватый дым. Этого было достаточно, чтобы двенадцать напрочь замёрзших мужиков растянули рты в довольных улыбках.

В доме нас ждали мои служки Эяз и Луврат. Поддерживая огонь в печи, они напаривали воду из снега, мешали с мукой и пекли в котелках походные лепёшки. По нашему возвращению два пацана хоть и благородных кровей, но всё равно по-детски радостно принялись расспрашивать, чего и как мы видели. Но при этом не забывали помогать бойцам с оружием и прочим.

Эяз задал очередной вопрос, когда мы расселись, практически толкая друг друга плечами, и застучали ложками, черпая наваристую похлёбку из тарелок.

– Господин, просите. Петрова трава бесполезна, в быту. Вы её на покорение оставили?

Я удовлетворённо кивнул. Эяз хотел ещё спросить, но я дал слово Куэлу: что вообще следующей весной будут делать покорители с гнездилищем ямары.

Куэл понятия не имел, как именно поступит прибывший отряд. Есть несколько способов пробраться в гнездилище: по земле и под землёй, и от каждого способа зависит многое. Но одно известно наверняка: траву Петра подсаживают к Тонкому грибу. Она будет паразитировать на длинных ножках гриба как на стволах деревьев. Каждые семь, иногда даже пять лет, среди зелёных листов травы вырастает огненно-красный бутон, а к осени он отцветает, превращаясь в смертельный плод для любого живого существа. Яд в нём страшный и воздушный, кроме тварей и растений в десяти метрах от него нет никого, даже комаров.

Всю зиму плод провесит на траве, чтобы с первых тёплых дней продолжить расти и к середине июня лопнуть, разбрасывая семена. На простой земле без норы гулгасы растения растут в три раза медленней, но всё же растут. И вот так циклы будут повторять друг друга, распространяя растение всё дальше и дальше. Именно это трава Петра и будет делать в гнездилище ямары.

– Так просто её не посадить. Кто-то должен её жрать, а то она всё забьёт за двадцать-то лет, – привычно нервно проговорил Куэл. – Белый кузнечик нужен, он траву есть. Он у лапаха водится.

– А Белого кузнеца одного сажать нельзя, он сам всё пожрёт, – через сломанный нос прогнусавил Ашгар, второй из приключенцев, покачав ложкой перед лицом. – Ему Талая мышь нужна.

– А ей кого? – любознательно протянул Эяз, подавшись вперёд.

– Никого, – прогнусавил Ашраг.

Я легонько постучал пяткой ботинка об половицы, привлекая внимание пацана.

– Талую мышь в гнездилище будет сжирать Тонкий гриб и Жёлтый папоротник. Все магические создания друг друга уравновесят, жизнь их обычная пойдёт. Но для этого нужно медленно, но планомерно уничтожать ямару, подменяя её петровой травой, потом добавить кузнечика, а потом и мышей подкинуть. Работы на пятнадцать лет.

– Трава Петра найдена, Белый кузнечик у лапаха, – Эяз начал загибать пальцы, да остановился на третьем. – А Талая мышь где?

– У фарсерейцев. Но это уже забота моя, или гильдии, – я переключился на Куэла. – Летом надо пройтись по всем найденным логовам лапаха, и выяснить, чего у них и как.

– А если совсем старые места, и там не только кузнечик?

– Это станет отличной находкой, но чем старше логово, тем лапаха больше. Штук двадцать тварей мы зачистим с огромными потерями. Это в первое лето нам боги удачу подарили – но во второй раз я бы гневить их не стал. Кстати, как думаешь, сколько они этим логовом пользовались?

– Лет пять господин, эт точно. Но ничего там не было, а кузнечик на второй год уже появляется. Странно это, – взгляд Куэла скакал по лицам собравшихся, будто эмлик внутри собственного черепа складывал тяжелейший пазл из тысячи кусочков. Да всё равно бессмысленно – некоторые пазлы забрали, и обратно не отдадут.

***

Логово гулгасы мы посетили четырнадцатого декабря, а в поселение воротились к исходу восемнадцатого числа. Усталые и замёрзшие, с единственным желанием забраться во что-то тёплое, например, в баню, а потом и в постель. И, желательно, в обминку с тёплой дамой. В отличие от меня, за последние два года выходные по пальцем рук пересчитывающего – у бойцов выходные в ближайшие дни. Каждый мечтательно причмокивал, предвкушая поход в постоялый двор, и в соседнее здание. Бойцы получают необходимое им тепло, за что поглядывают на меня с благодарностью. Я же ещё ни разу не заходил к Чисе – я нисколько не брезгую услугами шлюх, но открытый поход к ним ударит по моей репутации. Лучше и безопасней вызывать их к себе, но нынешний дом для этого не подходить.

Девятнадцатого декабря я изредка проверял стройку стены и подготовку брёвен, а в остальном отогревался у тёплой печки, попивая чай и гладя мурчащую на коленях Мульку. Да наблюдал за игрой в кунок служек. Ещё в октябре, когда выпал свободный денёк, Эяз и Луврат заметили мой набор да испросили разрешения на партию. Я предложил парням сыграть со мной, две головы супротив одной, в быструю партию на квадрат в семь клеток и по первому возвышению. В тот день удовольствия от игры я не получил: пацаны ходили очевидно, их задумка на среднюю и финальную часть партии считывалась с самых первых ходов. Я вынудил их потратить кольца на заведомо проигрышный отыгрыш фигур, а последние три кольца они потеряли на выкуп уже заложенных.

Играть с Эязом или Лувратом неинтересно, но вполне весело наблюдать за их игрой. Движения рук резкие, взгляд мечется по штырькам, пальцы теребят связки колечек, задорно перещёлкивая ими, так ещё парни постоянно грозят оппонента «разорвать».

***

Двадцатое декабря я встретил вполне отдохнувшим, хотя мыслишка о шлюхе мелькала на задворках разума. Я, может быть, и отдыхал, но эмоциональное напряжение копилось, нахлёстывая волнами на мужскую потребность. Как приплыли на эти земли, так и контролирую себя, чай не маленький давно – но с этим делом надо что-то решать. Я и так уже ловлю себя на том, что засматриваюсь на рабынь.

Первая половина дня была отведена на встречи с мастеровыми, и разбор остатка долга у рабов.

С мастеровыми всё прошло быстро.

Сначала Шарс, недавно вернувшийся с озера. Кожевенник обещал к концу зимы сделать восемь комплектов кожаных доспехов, вместе с поддёвочными вещами из тёплых шкур. И заготовить пятьдесят комплектов тетивы. На большее, к сожалению, кожи не запасено, но и это вполне прилично. Договорились, что в дальнейшем кожевник изготовит дополнительно ещё два полных комплекта, а всю остальную добытую шкуру и кожу будет пускать на тетиву да простые нагрудники со шлемами. Всё же обеспечить хоть какую-то защиту бойцам лучше, чем не обеспечить её вовсе.

Потом о запасах угля отчитался Филис. Притом отчитывался парень в компании с двумя сиротками, Вариком и Миларой. Им уже десять и восемь лет, они с самой весны внимательно наблюдали, чего и как делает писчий – за это Филис хвалил ребят, говоря, что управители для крепкого хозяйства из них вырастут замечательными. Что до самого угля, то его хватит до конца лета, если каждый день топить все печи в поселении. Это радовало, гончары смогут приступить к работе сразу опосля половодья.

Пришедшие после писчего Шичсик с Хикасой низко кланялись за чудесное утишье: ребяткам там уютно, и окна из слюды им очень нравятся. Да благодарили, что Филис с Зираной наведываются и учат ребятишек грамоте. А на занятия сбегались ещё и дети с поселения, набиваясь в клети учебной как килька в бочке.

Затем бондарь Жард, и Неял с Мурниром обещали, что к весне всё приказанное исполнится. Единственное, Неял спрашивал, когда вообще приступать к стройке домов, а то поселенцы его уже извели расспросами. Сейчас и фундамента не заложено, а люду хотелось верить в переезд за стену крепкую.

– Сегодня всё решится. Пусть не переживают, я каждую людину защищу, – я посмотрел на мастеровых строим взглядом, не оставляющим и шанса на сомнения. – Сколько готово брёвен под укладку?

– У меня, почитайте, господин, много всего, – протараторил эмлик с золотыми серёжками-гвоздиками в центре ушных хрящей. – Шесть сотен восьмиметровых брёвен, девятьсот шестиметровых, и столько же четырёхметровых. Сами ж видите, какие штабеля сложили за стенами.

– Вижу каждый день, но справится обязан. На шесть хором хватит, вместе с постройками в детинце. Так? – на мой вопрос Неял задумался, но утвердительно закивал. Мы с ним до этого прикидывали объёмы строительства. – Что с брёвнами на стену?

– Всего хватит, что в прошлом году заготовили, господин. Токмо в притык к трём метрам поднять внутри. Дальше кончится. Надо с леса тащить.

– Притащим. Лошади и сани есть, быстро управимся.

– А с птицей вашей так вообще быстро будет.

– Она нам не помощник. Вчера на яйцо села.

– Так… Так это ж замечательно, господин! –протараторил эмлик, искренне радуясь приплоду. – Почитайте, птенчика взрастит, и добрый работник будет у вас.

– Следующие четыре месяца птица с яйца не встанет. До середины апреля сидеть будет, и ещё сколько птенца оберегать. Недели пройдут, прежде чем он перьями покроется и на улицу выйти сможет. Птица должна работать с середины апреля, а вместо этого о птенце заботится будет. Не вовремя. Но, может быть, оно и к лучшему? Над нами бы посмеялись боги, снеси она живое яйцо, по осени около озера, – я задумчиво посмотрел в глаза Неялу, на что тот растерянно пожал плечами. – Сейчас нет птицы, есть только две тягловых лошади и сани. Ими и будем распоряжаться.

Лес на холме, в километре от детинца, рубят соответствуя разметке лесничих-агрономов. Брёвна сразу счищают от коры и распиливают в нужную длину, и уже готовыми подтаскивают к детинцу. Кору и ветки сложат в кучи и сожгут, а получившуюся золу соберут в мешки да по весне используют.

Дела с долгами рабов обстояли легче дел мастеровых, но щепетильней. Некоторые мои планы превратились в лихое предприятие: сложились любовные пары, нет нужды подыскивать рабыням пассий. Но в этом-то и проблема. Освобождаться из рабства пары должны одновременно, а у всех разные долги.

Ещё проблема в том, что я с них денег-то не получаю. Те же Тонька или Сонька, сёстры погодки, черноволосые, чернобровые, черноокие. Стоя у стола, старшая Сонька скромной девочкой разглядывала половицы, а младшая Тонька бойким взглядом то поглядывала на меня, то щурясь зыркала на Дарко. Только слепец не заметит вибрации меж ними, хоть и ехидной. Тонька куплена за пятнадцать серебряных столицы, должна выкупить себя за сорок пять, а Дарко был куплен за восемь золотых, но с учётом достижений первого года должен вернуть двадцать. Парень всё лето провёл у озера – его осенью освобождать. Я обещал отселить его в деревню на заливном лугу, но она появится года через три. Да и Тонька освободится не раньше. Куда Дарко пристроить, пока он Тоньку ждёт? Или ситуация со старшей Сонькой и Гарлом. Конюх так вообще два золотых должен, выкупать себя будет намного дольше Соньки, а я подумывал их всех четверых отправить в одну деревню.

Или же чуть пухленькая Шураса с русыми волосами под косынкой и спокойным взглядом глаз цвета молодого мха. Она стоит рядом с полноватым остроухим гончаром Вуэром, прижимается к тому, голову на плечо чуть ли не кладёт – а парень, вроде как, и не против. Он вместе с Кусликом и Дулей возвращает себе свободу по осени. Да, я могу исхитриться и дотянуть их рабство до весны, они против не будут, ибо зимой работы нет – но потом свободны все втроём и сразу. А Шураса вряд ли успеет выкупить себя и через год. Она в рабство шла за шестнадцать серебряных, а выкуп в три раза больше.

Такая же история с остроухой рыженькой Тальминой. Ещё сегодня утром своим мелодичным голосом она что-то напевала в рабской клети, ловко прошивая одежду приключенцам, а сейчас мечтательно поглядывала сквозь стену в сторону барака для бойцов. Девушка вообще должна пятьдесят семь серебряных монет, но выкупит себя, только когда я завербую Язака, чтобы они семьёй осели у леса с флиской.

Сложная ситуация – но идея есть. Я решил подстроить всё так, что Дарко освободится поздней осенью, Шурасе придётся поработать до середины следующего лета, а остальным ещё работать и работать. План в том, что рабыня с освобождения пойдёт в кирпичную мастерскую Вуэра, как его супруга, а Дарко станет одним из наёмных княжеских хлеборобов. Дать ему в помощь несколько семей холопских и пускай по Шоске на нашем берегу село организует – пригодится, когда вместе с остальными переберётся к заливному лугу.

– Так зачем Дарко одному-то освобождаться, господин? Он же один будет, без друзей. Надо бы ему кого-нибудь из нас, чтобы веселее было, – бойко выступила младшая Тонька, когда я перечислил остаток долга у рабов. Тонька хитро улыбнулась мне, а стоящая рядом Сонька испуганно дёрнула сестру за рукав.

– Ты чего господину говоришь? Опять за своё?

– А вот не опять, а снова, – по-ребячески огрызнулась Тонька. – Но ведь Дарко тяжело одному справляться будет, куда бы господин его ни назначил. А мы поможем.

– Ты права, – я кивнул младшей сестре, на что та самодовольно заулыбалась. – Дарко действительно понадобится помощь. Ему поможет Тальмина.

– А, почему, она? – у Тоньки от обиды аж слёзы показались.

– Потому что ты теперь только и будешь, что каждый день лук чистить за один таликский хетш. В назидание, что иногда стоит промолчать, – я взял паузу, и по-отечески придирчивым взглядом окинул рабов. – Это сейчас я ваш хозяин, и в доме своём вольницу даю. И зла не держу даже на Тоньку. Но это только пока вы мои рабы. Стоит вам освободиться, и для вас всех я стану князем, и панибратского отношения не стерплю. Помните это.

Я отпустил рабов. Тонька напоследок только открыла рот, извинится и спросить изменить решение – но я опередил её. Помощь Дарко понадобится, но ничего ещё не решено. Девушка аж просияла да помчалась в рабскую часть дома, где принялась с довольной улыбкой объяснять Дарко, что вот именно благодаря её трудам они и следующее лето будут вместе, и парень всяко должен её благодарить за это. Дарко лишь добро улыбался да жал плечами, говоря, что всё к хорошему идёт.

После обеда я принял Разгара, Алакса и Куэла как главных над группами бойцов. Вместе с ними пришли Танил и Рал, как два разумных, с весны поступающих на княжескую службу. Они рассчитывали служить простыми солдатами, максимум с послужильцами – но у меня на этих двоих свои планы.

Я развернул новую карту, на ней без всяких разделений сразу нарисованы детинец, защитная стена и поселение у Шоски. На карте нет деревьев, пней и прочего – но там есть главное. Там нарисованы перепады высот между берегом и террасой, и между террасой и княжеским двором.

Это не первый раз, когда мы обсуждаем предстоящую осаду. Я всегда кого-то из пятерых ставлю штурмующим поселение, а прочие защищаются, предлагая те или иные укрепления. Но простроить всё не хватит времени и сил. Единственное, на чём мы сошлись ещё на первом обсуждении – что княжеский двор должно закрыть стенами, по краю холма от детинца до защитной стены.

Шесть метров – разница между террасой и холмом, и это преступно мало. Взобраться можно без проблем, натыкав в склон колышков. Требуется минимум два метра отвесной стены, пусть хоть как в детинце, из одного слоя брёвен – но быть должна. Правая стена к Шоске выйдет в двести двадцать метров, а к Теельке около двухсот пятидесяти, ибо там сам склон зигзагом идёт, добавляя работы. С учётом полуметра брёвен ниже уровня земли и в два метра выше, одну стену четыре мужика будут выкладывать не меньше двух месяцев. А таких стен две.

Мы можем за зиму подготовить брёвен – но не ко всем стройкам, ибо главную стену ещё строить. Можно, конечно, использовать брёвна не в двадцать сантиметров в диаметре, а шире, укладывать придётся меньше – но их я с чистой совестью отпущу на строительство домов, чтобы люди зимой не мёрзли. Чем толще бревно, тем толще стык между двумя брёвнами, тем больше стена задержит тепло.

Но сегодня мы вшестером решаем за дозорную башню в детинце. С неё видна вся диспозиция поселения, все плюсы и минусы нашего положения. Видны все места, где обороняться смогут и трое человек, а где поможет лишь армия императора, или наша смекалка.

Проблема в том, что с осени прилетало две ямары. Они хоть и самозабвенно пёрли на башню, чтобы рухнуть на землю с колом в груди – но к тёплым дням всё изменится. Появятся новые дома, а на защитной стене вырастут башни. Это всё притянет ямару. Нам во время осады, для окончательного счастья, только и не хватало внезапной атаки в спину от летающих тварей.

– Башня нужна, с неё всё видно. И приказы отдавать, – сказал я. – Но ямару мы от себя не отвадим. Либо мы перестраиваем башню, заменяя клеть в шесть метров, и поднимая на одну, либо где-то в отдалении строим башню с дозором.

– Простите, господин, но вы собирались заняться стройкой у заводи, на севере, – привычно нервно проговорил Куэл, показав рукой выше карты.

– Да. Но планировал до горцев. Продай они нам заложников, и всё пошло бы по-другому.

– Если нас осадят, то зимой отдельную башню сожгут, – коротко отрезал Разгар. – Кочевники пройдут по замёрзшей реке. Я бы пошёл, проверить всё. На час от поселения.

– Да, башню сыщут. Дозорных снабжать припасами, а к осени им возвращаться в поселение. Но и нашу башню так просто не перестроить, – я постучал по карте, где в углу детинца высилась поставленная ещё в первое лето башня. – Едва ли метр наберётся от её до стены барака солдат Разгара и приключенцев. Если перестраивать башню, то первым барак переносить. А вместе с ним и прочие барки, а ещё и дом переделать… – я как-то грустно вздохнул, понимая, что разговор про башню оказался вовсе и не нужным. – Переделаем башню, я поговорю с Неялом за неё. А сейчас, Куэл и Танил, вы – горцы. Остальные защищаются. Конец сентября, холодно, но погода сухая несколько дней. Условие: у защиты нет лучников. Тетивы все порвались, стрелы погнулись, луки пропили, плевать. Начинайте думать.

Названные отошли от стола, шепчась и чего придумывая. А после мы вновь представляли штурм и осаду. Последнюю пережить шансы найдутся, но не штурм. Восемьдесят бойцов не сдюжат пять сотен, даже с высокими стенами, и даже если всучить копьё всем мужикам в поселении, доведя бойцов до ста. Нужно минимум полторы сотни, а лучше две, но всего этого у нас нет и не будет. Оставалось уповать на высокие стены и многоуровневую защиту. И, конечно, на ловушки да волчьи ямы. И на кой-какую уловку, применяемую всюду на южных рубежах империи, до ужаса далёких от горцев.

Под вечер, когда мы закончили пятую отработку штурма, и когда в пятый раз поселение было вырезано – я отпустил бойцов отдыхать. Через две недели продолжим, но нельзя сказать, что сегодняшняя встреча и прочие прошли задаром. Мы пришли к выводу, что держаться нам до первого снега, а потом горцы замрут до крепкого льда. Месяц кровопролитных боёв, а дальше небольшая передышка.

– Ты точно уверен, что подобное сработает? – спросил я у Танила, когда все разошлись.

– Да, господин. Мы тогда первый штурм фарсерейцев так и отбили. Посекло много их.

– Вспомни всё досконально. Обсуди с гончарами, смогут ли такое сделать. Потом найди Гангиса и поговори за смоль. С бондарём Жардом обсуди объёмы и узнай, пойдёт ли на это дело верёвка прочная. Если можно сэкономить на железе, то сэкономим. И, пока будешь со всем разбираться – возьми с собой Луврата. Пацан умный, а всё это потребует много счёта. Пусть учится сложным вещам. А завтра сопроводишь меня до Углича.

– Как прикажете, господин, – солдат глубоко кивнул, соединив рваные шрамы на груди и подбородке, но отходить не торопился. Вместо этого он чуть сжал губы, забегав взглядом по моему лицу. – Простите, господин. Но, вы, наверно, знаете, что я там, со свояченицей Углича… Мы с ней… Ближе к лету, конечно, перед Белой звездой. Или на Золотой день. Я спросить хотел, что нам…

Дальше слушать солдата я не собирался, прекрасно понимая, к чему так неуклюже подводил Танил. Я чуток приблизился и понизил голос, чтобы только один разумный мог меня услышать.

– Ты не найдёшь воина, хранящего своё копьё в соседнем городе. Вряд ли по первым тёплым дням, скорее всего, ближе к осени. Но в княжеском дворе.

– Спасибо, господин, – Танил нервно, но облегчённо втянул в себя воздух и низко поклонился.

Я вызвал служку Эяза, сказав тому бежать в поселение, к старику Угличу. Пусть знает, что завтра я приду вопросы всякие обсуждать. И ужинать буду. Завтра народ весь работает, в поселении останется детвора да несколько женщин. А в постоялом дворе из подсобных помещений дверь ведёт на улицу, так что никто ничего не заметит.

***

В двадцать первое декабря обедал я в лесу, где поселенцы с холопами деревьями занимались. Сложив из тонких стволов клети, обложив их лапником и поставив такую же крышу, и сделав заход в помещения зигзагом, дабы ветер внутрь не порывался – народ сложил внутри очаги и грелся на отдыхе.

Когда я на Муне подскакал к одному из таких помещений, то работавшие недалеко холопы аж опешили от моего появления, а одна из женщин так вообще скобелем колено чуть не посекла. А когда я зашёл в помещение и сказал угостить меня простой кашей с редкими кусочками мяса и жирной от сала – так холопы вообще забыли, как дышать. Работавший рядом Гангис отшутился, дескать, господин решил вспомнить первое лето, когда даже мяса толком не было. После этого замечания холопы посмотрели на меня с едва скрываемым уважением.

За обедом я толком ничего не говорил. Лишь ответил, что обещанный розыгрыш свободы будет в Купель совершеннолетия. В остальном я слушал, чего и как рассказывали холопы. И делал выводы.

Шарс всё так же главенствовал над поселенцами, распределяя их на работы от моего имени. В случае рубки леса – распределял по рабочим участкам. Неял и Гарун отмечали, чего и как пилить. Они втроём утром посовещались и теперь сваленное дерево сразу же распиливали на нужные части. Кору женщины снимали с уже оттащеных в сторону брёвен, и они же обрубали ветки. Детвора помогала взрослым стаскивать ветки и кору в большие кучи, а зачищенные брёвна мужики оттаскивали в сторону, откуда их на санях забирал золотарь и свозил к защитной стене.

Закончив с кашей – я отправился на поиски Неяла. Хотя сложно назвать поисками прогулку на сто метров до соседнего укрытия. Плотник что-то озадаченно промычал, услышав о перестройке башни.

– С башней сделаем как с прочими домами, – сказал я. – Всё равно, между стенами детинца и прочими постройками пятьдесят метров пустых, на случай прорыва. Всё подготовим, а по тёплым дням поставим.

– А с остальными домами, господин, чего делать? Барак убирать надобно.

– Да там всё нужно убирать, – я угрюмо вздохнул и на притоптанном снегу схематично нарисовал детинец и защитную стену. – Мой дом вместе с остальным надо перенести с детинца на княжеский двор. Самое простое – первым перенести старый барак, отдав его приключенцам. Их летом прибавится. Вместе с этим сложить новую казарму для солдат второй защитной армии императора, для Разгара и его подчинённых. Рядом разметить место под уже стоящие казарму первой боевой армии, баню и кухню.

– Так с чего начинать? – протараторил Неял, пересчитав объёмы работ.

– Начнём с башни и разметки казарм, а мой нынешний дом пойдёт под казарму княжеской дружины, только ещё клетей достроим. Потом занимаемся жильём для поселенцев.

– А ваш дом, когда, господин? Вы ж, коли отдаёте солдатам, то как дальше-то?

– Сразу за разметкой казарм и домами поселенцев. Дом будет широким. Какой из меня князь, ежели пир сделать негде. Гридница нужна, большая, чтобы дружину и мастеровых принять да всех накормить.

– Значит, верите, господин, что справитесь?

– Я помирать не хочу. Значит – справлюсь.

С одной стороны – приятная неожиданность, а с другой – вполне ожидаемое событие, что в постоялом дворе меня встретил не только Углич.

Старик покачивался на холодном ветру у крыльца, чего-то насвистывая в седую бороду. Отведя в сторону свободную руку и добродушно улыбнувшись, Углич протянул, что готов почивать меня лучшими блюдами из доступных скудных запасов. В трапезном зале, освещаемым тусклым огоньком из открытой топки печи, я сначала увидел очертание ног и бёдер под длинной юбкой, а только потом саму Чису. Девушка заметила, что мой взгляд проскользил по её телу снизу вверх, и немедленно кокетливо улыбнулась. Отвешивая глубокий поклон, она руками прижимала кофту к телу, специально обтягивая грудь.

Я передал Угличу связку в десять свечей, чтобы и сейчас за столом светлее было, и про запас немного. Старик с благодарностью принял подарок да позвал дочку и Аюра, приданного ещё летом молодого холопа. Время накрывать на стол, ухаживать за гостем высокородным.

– Господин, разрешите отойти? – максимально вежливо и учтиво спросил Танил. Перед этим солдат аккуратно глянул на старика.

– Пущай идёт, господин. Чегось ему с нами сидеть? А я, опосля, Аюра за ним пошлю, – игриво проговорил Углич. Я отпустил солдата. И сдержал в себе вздох возбуждения, прикусив внутреннюю сторону щеки.

Подали еду. Уха из свежей рыбы, и пшённая каша с травами и овощами этого сезона и кусочками копчёного мяса. Всё это с белым хлебом и пивом. Сперва мы отстранённо говорили о погоде, и Чиса пожаловалась, что в такие времена из дома лучше не выходить, иначе простудиться – быстрое дело. Именно поэтому раз в неделю золотарь запрягал лошадей и Силиска проверяла, что никто из холопов не болеет в домах на просеке. Потом говорили за работу, что, сколько её ни делай, а меньше не становится. Даже стены побелить нигде не успели, а в холод этого лучше не делать. Казалось бы, мела куплено десять мешков, чего сложного – развести водой и пройтись кисточкой по стенам? Оказывается, что для этого нужно выделить хотя бы день свободный, и не быть уставшим. С этим всё лето как-то не ладились.

– Я мясо, всё же, доброе, – сказал я, когда мы съели кашу.

– Повезло, господин, что знатка по копчёностям нашлась, – напевающее произнесла Чиса.

Поставив локти на стол и сложив ладони, девушка положила на них подбородок, чуть склонила голову набок и с томным прищуром принялась буравить в моей переносице дыру. Я ответил ей лёгкой улыбкой, показывая, что заметил её взгляд, но переключился на Углича. Разговор ещё не закончен.

– Вот мне и интересно, сколько людин за раз такого мяса съедает. Когда нас возьмут в осаду, взаперти, экономя припасы, под ежечасным страхом смерти – унывать народ начнёт. А в осаде уныние смерти подобно. Таким вот мясом, да пивом с квасом, сподручно народу настроение поднять. Сколько триста разумных всех возрастов мяса в один день проедят? И про остальное тоже подумай.

– То вы, конечно, запросили, господин, – ошарашенно протянул Углич, чуть выпучив глаза от удивления. – Много, это точно. Токмо, коли желаете добро людям сделать, и чутка мяса сберечь, то почитайте кило на десять взрослых. А пиво с квасом, то, чегось считать? Оно же без хмелька, токмо варёное ж. Сколько зерна дадите, столько и будет.

– Кило на десятку – это все три сотни схарчат под двадцать пять кило сразу. Но солдатам и бойцам порция поболее нужна.

– До весны эта напасть к нам, господин? – аккуратно спросила Чиса, всё ещё томно глядя на меня. Но в голосе девушки натянутой струной отзывался страх.

– С середины сентября по середину апреля. Там, скорее всего, предпримут последнюю атаку и пойдут обратно. Семь месяцев, – последнюю фразу я произнёс полушёпотом, задумчиво уставившись в пустоту. Если хотя бы раз в две недели копчёность выдавать людям, то минимум тонну скопить надо.

Углич сказал Чисе подкинуть дровишек. Девушка медленно приблизилась к печи и низко поклонилась, чуть притягивая юбку, специально обтягивая бёдра и ноги. У меня сбило дыхание, а мысли выветрились. Я сглотнул, а старик Углич понимающе улыбнулся.

– Пиво-то, господин, где ж на холме выдерживать? У вашем складе большом? – аккуратно спросил старик, пододвинув к себе пустые тарелки.

– Лучше погреб откопать, а поверх харчевню ставить. Кухня и зал, не больше. Знать бы, сколько вообще откапывать. Не сделать бы лишней работы, а то её и так через край.

– Так я всё скажу, – Углич вскочил, взяв стопку тарелок. – Сейчас у себя в закромах посмотрю. Вы сидите, господин, отдыхайте. Каждый день о наших заботах думаете, отдыхайте. Если чегось надо будет, стучите.

Старик постукал костылём в дверь на кухню, и немедля скрылся из виду. За дверью послышались удаляющееся постукивание костыля и топот ног.

Стоявшая около печки Чиса нарочито держала ладони на талии, сквозь одежду подчёркивая изгибы тела. Девушка игривой походкой приблизилась к столу, потушив две из трёх свечей, горевших в деревянных подсвечниках. Сняв косынку и растрепав русые длинные волосы, Чиса взяла в руки по затухшему подсвечнику, и чуть прикусила нижнюю губу. Щёки её горели румянцем.

– О, наш благодетельный господин, – произнесла томно девушка, глубоко вздохнув и выгнув спину, выпячивая грудь. – Не пристало, такой низкой женщине, просить о помощи. Но, молю, сжальтесь. Посветите мне.

Я медленно встал, придерживая меч на поясе, резко ставшим до невозможности тяжёлым. Девушка облизнула губы и попросила помочь открыть дверь, ведущую в гостевые покои, где в одной из комнатушек стояла давно заправленная постель. Чиса медленно поставила подсвечники на стул, потом мой. Шумно вздохнув, девушка развязала кофту, стянула пояс. И прижалась ко мне, притягивая к кровати.

В жизни человека существует множество правил, придерживаясь коих, можно не превратить свою судьбу в скользкое дело. Одно из них – помнить, что после бурых удовольствий человек не всегда адекватен. Иногда его разум вычищен. Особенно это проявляется спустя полтора года усилий над самим собой. И с огромным трудом разум удерживается ясным, когда тебя со всем знанием дела высушили как стебель сахарного тростника.

– Как у вас с солдатами? – спросил я, чтобы хоть как-то поддержать сознание в адеквате.

– Не обижают, господин, не волнуйтесь. Вы их застращали, бояться слова грубого сказать. Вот девочки и не противятся, когда у ребят ваших выходной. Я-то, вот, на новом месте впервые делом занялась, – Чиса сильнее прижалась ко мне. – Скажите, господин, чегось в осаду с нами будет?

– Все выживут. Я никого бросать не собираюсь.

– Вы понимаете, что я спросила, – девушка обхватила мою грудь руками, сильно сжав кулаки. – В нашем родном уделе нам места не нашлось. В городах других нас бы не приняли. Шлюхами обозными идти, так убьют где лиходеи. Мы ж, к вам поплыли, согласились. Место своё думали найти. А тут эти…

Чиса замолкла, напустив на себя слезливый вид. Но продолжила, заметив, что выражение моего лица не изменилось. Разжалобить меня не получилось.

– Одолей вас кочевники, и как быть? В леса к монстрам нам уходить, или пусть хватают дикари эти? Они ж, господин… Вы ж сказали, сотни их. Нас же всех… Нас ведь снасильничают, пока имена свои не забудем. А потом зарежут. Не бросайте ж нас у берега, господин.

Девушка напустила слёзы и уткнулась в моё плечо, придерживаясь хоть и шлюшьего, но политеса. Наверно, она думала, что долгого часа удовольствий хватит, чтобы исхитриться мне мозг прополоскать, заставив пообещать всего и сразу. Всё же, даже сейчас нас могли подслушать, и если светлейший князь откажется держать свои обещания – то это кувалдой ударит по репутации. Чиса по моему молчанию поняла, что ничего не получится, и продолжила изображать «даму в беде». Но мне, так или иначе, спасать шлюх. И не только потому, что живые люди, но рано или поздно Чиса поднимется в иерархии среди жриц любви. Она станет одной из главных. И либо она будет играть по моим правилам, либо начнёт собственную игру. Последнего мне совсем не хочется.

– Не сыскать даже боярина с помещиком, кто добровольно свой двор превратить в бордель, – сказал я низким голосом. Девушку дёрнуло, она задавлено вздохнула, её мелко затрясло. – Но если мы говорим о банщицах, то таковы сгодятся. Пускай следят за банями во дворе княжеском, и про основную работу не забывают. Будет так, пока всё не утрясётся.

– Спасибо, ваше благородное высочество, – тихим сдавленным голосом, но с самой искренней интонацией проговорила Чиса сквозь хлынувшие слёзы. Девушка притянула мою левую руку и расцеловала перстень с фамильной эмблемой. – Жизнь проживём, помня вашу благодетель.

– Уж пусть будет так. Жизнь – она долгая, – сказал я и глубоко вздохнул, давая понять девушке, что с эмоциями надо заканчивать. – Весной народу прибудет, особенно мужиков. Бойцами будут. Вас троих на всех не хватит. Весной из вдов новых отбери к себе одну или две.

– Не согласятся, коли выбор у них будет. Вы ко всем как к живым людям отнеслись. Мы ж в лагере с холопами иногда общались. И с Аюром тоже. Все ждут гуляний на Купель. Свободы ждут. А коль вдова верить будет, что когда-нибудь освободится – не согласится.

– А всё равно отбери. И шепни, что через три года господин будет вольную давать многим вдовам, но бесполезны они без земли и крепкого плеча мужского. А тем, кто к тебе пойдёт – жизнь в посаде обеспечена, а их детей я устрою учениками к мастеровым.

– Тогда все пойдут, господин. Вы ж должны знать, как мужчины падки на опытных женщин, – Чиса хихикнула, игриво ластясь. Она положила голову мне на грудь и задумчиво зашептала. – Ваш один к девочке ходит, неинтересна ему вторая. Даже от меня отвернулся. Приключенец такой… угрюмый. С носом поломанным сильно.

– Ашгар?

– Он самый, господин. Только смотрит на других недовольно, когда те с девочкой идут. Как бы кровь ни полилась.

– Это случится некстати. Он просто недоволен, или злобу таит?

– Ревнивец сильный, господин. Но, думаю, не горячий. А вот про вас я такого не скажу, – Чиса игриво хихикнула, проскользнула рукой по моему торсу, уйдя ниже пояса. И юркнула под одеяло.

Ставка одиннадцатая. Часть 2

Тринадцатого января, в день перед Купелью совершеннолетия – в моём доме сызнова собралось боевое толковище. С обеда и под самый вечер мы вшестером вновь и вновь обсуждали варианты штурма поселения. С осени это уже наш восьмой сбор. И, скорее всего, один из последних.

– Подведу итог, чего натолковали за эти месяцы, – сказал я, обведя взглядом бойцов. – Поселением на берегу Шоски оттягиваем часть нападающих, и бьём их с террасы. Как лёд покроет реку – всех на холм, а поселение сжигаем.

– Сколько ж холопов перемрёт? – привычно нервно, и несколько угрюмо прошептал Куэл.

– Сделаем всё, чтоб боги никого не увидели, – Танил поддерживающе похлопал эмлика по плечу.

– Сколько бы ни померло – моя ответственность. Под огромным натиском горцев потерять всё поселение, или разделить их силы и потерять только часть. Я выбор сделал, – сказал я. – Летом копаем рвы к рекам. Вода сочится на трёх метрах, ограничимся полутора метрами глубины. Главное – террасы. Делаем частичную защиту.

– Верное решение, господин, – твёрдо произнёс Алакс. – Времени не хватит на всё.

– Оставим им лазейки, господин, вы правы, – голосом карточного шулера проговорил Рал, пальцем показав на участки террас между конечными башнями защитной стены и углами детинца. – От тут они ночью сунутся. По Теельке так ещё в первую неделю.

– Но сначала лобовой штурм, – коротко отрезал Разгар.

– Не обязательно. Ежели у кочевников конный разъезд, то они всё узнают до основных сил, – Танил приподнял голову, задумчиво пялясь в потолок, вспоминая свой боевой путь. – Господин, простите, уже говорили об этом. Но я настаиваю на отвлекающей атаке.

– Я помню. На рассвете пятого дня, или даже десятого, когда мы будем изнывать от ожидания, часть атакует по берегу Шоски, большей частью ударят в лоб, а небольшая часть переплывёт Теельке и взберётся на террасу. Но, так или иначе, основные силы ударят в ворота и стену, и большая часть бойцов останется именно там.

Не отрывая взгляда от карты – я окрикнул служку Эяза. Оба мелких пацана сидели около печи и внимательно слушали нас, а секунду спустя у стола мелькнули острые уши эмлика. Я послал за Неялом.

Дальше я спросил Танила о результатах задания. Все мастеровые дали добро. Единственное, бондарь Жард жаловался, что бочки придётся тогда делать в разы меньше, если железные обручи верёвкой заменять, да и верёвки потребуется уйма. Вот с ней-то проблем нет. В поселении убрали внутренний частокол, верёвками скреплённый – их и пустим в дело, всё равно потрёпаны они.

– До тёплых дней все бойцы только дежурят да защитную стену строят. К началу апреля внутренняя сторона должна быть закончена на три метра, и общая высота увеличена до четырёх метров. Оставшийся метр поднимем летом, сперва утрамбовав землю в готовое. Тоже касается башен. Завтра на празднике отдохнём, и за работу.

Бойцы разошлись в бараки походкой несколько неуверенной, колени при каждом шаге пружинили чуть больше нужного. Одно дело – несколько месяцев выискивать лучший вариант защиты, но сойдись на самом удачном, и сразу мерещатся ошибки. Я прекрасно понимал бойцов. Не сядь я за стол, а пройдись в покои – то походкой сличимой.

Пришёл Неял. Сперва я объяснил, чего и как мы будем загораживать на террасах, где копать рвы, и где в поселении встанет стена. Плотник слушал внимательно, пристальным взглядом буравя карту. После –со всем знанием дела расспросил о ширине брёвен и прочего. Последним в нашем разговоре было то, от чего мы отказались ещё в начале прошлого лета.

– Складывать из детинца? – спросил эмлик.

– Нет, с земель княжеского двора. И пусть будут обычные лестницы. Проще складывать, и галереей можно закрыть, для безопасности.

– Первый дом для Филиса готовить? – протараторил Неял, показав на часть карты с размеченными постройками. Они в точности повторяли уже сейчас положенные фундаменты в княжеском дворе.

– Нет. Сначала поставишь себе мастерскую, ниже холопской части. Имеющихся сейчас балок хватит крышу сложить? Всё же, мастерская получится шесть на двенадцать метров.

– Хватит на две таких. Токмо… Не серчайте, господин, а чегось вы решили-то наши мастерские от домов отделить? Не привычно это.

– Хотелось бы ответить, что князь здесь – я. И что хочу, то и ворочу. Но… Все обсудили моё решение? – на мой вопрос плотник угрюмо кивнул. – Дом – чтобы спать и отдыхать, с женой миловаться и детей держать. Работа – отдельно. Да и пожар вас всех без жилья не оставит.

– Так, в мастерских инструменты наши будут, господин. Вы не удумайте чего, но вдруг какая душа гнилая заведётся?

– Для этого будут патрули, высокий забор вокруг мастерских, и караул на входе. Да и, давай будем честны друг с другом – даже во время осады мастеровые будут заняты ремеслом. Горцы к нам не навсегда.

– Может быть, и ваша правда, господин, – голос Неяла сквозил обеспокоенностью. Она логична и естественна – но с реальностью не имеет общего. Да, в любом городском посаде ремесленник живёт исключительно рядом со своей мастерской, нередко мастерская и дом – одно строение. Но в любом княжеском дворе всё устроенно именно так, как собрался делать я. Княжеский двор – не проходной участок, и абы кого в нём не селят.

Я провёл пальцем по карте около домов. Для каждого мастерового да важного человека, отправившегося город основывать, предусмотрены хоромы. Из нескольких разных клетей, одна из которых всегда большая, квадратная, в шесть метров стеной, а у некоторых таких клетей и по две. Так ещё все большие клети встанут на подклетях. Выйдут вполне добротные дома, по меркам удельных городов, а в уездном городе такой дом считается признаком достатка. И мало того, что у всех свои хоромы – так ещё в их дворе поселятся личные холопы, помощники, или ученики с подмастерьями. Из-за горцев мастеровые будут ютиться в одном доме с учениками, но это временно.

Сначала построят дом Филиса, Зираны с Орсалой и Шарса, потом – новые казармы для солдат императора и приключенцев, им же баню с житницей и кухней. Те здания, что сейчас пользуют бойцы –аккуратно перенесём в один из холопских участков княжеского двора. Потом ставятся хоромы плотнику Неялу и его ученику Гаруну. Он хоть и приехал подёнщиком с семьёй, и начал учиться в прошлом году – но нет прав принижать его храбрость перед другими поселенцами. Он получит свой дом, но во дворе Неяла: всё же он именно его ученик. После ставят хоромы кузнеца Мурнира и печника Туля.

– Два месяца на дома первых трёх. После у нас два месяца на казармы и прочее. До конца мая должны с этим всем управится.

– А чегось с остальными? Силиска-то у вас в целебне живёт, но ж ещё Гангис есть, и бондарь Жард. И старик Углич тоже свободный, и рыбак Уршал с хлеборобом.

– И им в княжеском дворе хоромы ни к чему, особенно Уршалу. Он к озеру поплывёт, как всё успокоится. У Гангиса такая же ситуация, с Угличем разберёмся ближе к середине лета, а Жард ещё не определился, хочет ли он стать княжеским мастеровым. Мой дом поставим рядом со складом сразу, как казармы для солдат и приключенцев сложим.

В сенях открылась дверь, женские ножки аккуратно отбили снег от сапог. Во входную клеть зашла Зирана, придерживая тёплые варежки у порозовевших щёк.

– Ой, господин, хорошо, что вы здесь, – мурлыкнула девушка. – Золотарь холопов привёз с Зелёного двора. Все в сборе, все живы и здоровы.

– Завтра гуляниям уж точно быть, – сказал я, на что девушка по-ребячески мило улыбнулась.

В происходящем есть что-то злорадное. Весной пойдёт третий год поселению, будущему городу названия не прислано, а ручьям имена даны да народ места здешние по-своему кличет. «Три холма» на правом берегу Шоски, холм на левом берегу Теельке прозвали «Миской», потому что напоминает перевёрнутую миску. А где раньше была восьмая путевая землянка, то место нынче кличут «Зелёным двором». Холопы там ели рубят, и зелёная хвоя иногда даже в постелях попадается. Две семьи больших трудятся, два мужика и пять парней да столько же женщин и девок малолетних. Я в первых числах января заскакивал к ним, работу оценить, муки пшеничной и крынку мёда подарил за усердную работу, да и авторитет свой поддержал. Холопы подарку обрадовались, особенно девки молодые. Одна из них завтра в купель войдёт, как и младший сын смолокура Гангиса.

***

Четырнадцатого января, сразу после завтрака первая половина народа заканчивала подготовку к гуляниям. Вторая половина осталась в поселении, чтобы собраться около берега Шоски. В глубоком льду вырубили прорубь, поставив в неё деревянные поручни.

В толпе четыре группы разумных. Одна из четырёх женщин, во второй столько же мужчин, а оставшиеся две – это семья смолокура и одного из присланных императором холопов. Матери прижимали детей, практически ставших взрослыми, кутали их в тёплые одежды и едва удерживали слёзы; отцы с глубокой родительской грустью поглядывали на купель; а прочие домашние пытались утешить мать и приободрить отца.

Моему появлению все обрадовались, хотя я и так после завтрака спустился к Шоске. Сидел, правда, в постоялом дворе – но народ мёрзнуть не заставил. В руках моих увесистая книга, на корешке её семнадцать золотых полосок.

– Редко когда Купель устраивают в проруби. Вам пред взором богов честь выпала. Омоют воды вас живые, природные. Стало быть, и житие своё возьмёте от сил природных, – сказал я с возвышенной интонацией, посмотрев на парня с девушкой.

Зашуршали страницы четвёртой главы. «Элер». Стих я вчера подобрал, так что сразу открыл вторую подглаву и набрал в грудь морозного воздуха, кольнувшего нос.

«… Взял Элер за руку дитя, сквозь первозданные поля ведя. Крепчало оно, уверенно шагая, босыми ногами землю ощущая. Видело оно всходы трав, слышал шелест зерна, чувствовал запах росы. С каждым шагом Элер наставлял дитя о смене дня и ночи, о дожде и солнце, о зиме и тепле, о вращении жизни колеса. Показывал, как взращённое зерно жизнь порождает, как опадает и новое зерно даёт, как и оно опадает на землю и всех насыщает. Как зверьё зерно собирает и детей своих вскормляет, взращивает и пускает в новый путь, жизни новый круг рождая.

И привёл Элер отрока окрепшего в место новое, от родимого дома далёкое. Показал он ему на поля первозданные, травой заполненные, непаханые, нехоженые. И сказал Элер отроку круг жизни породить, уподобляясь всякой душе живой. Новые души в мир вести, радость им дарить да в путь собственный пускать, коли время тому придёт…»

– Посмотрите на своих родителей, жизнь вам даривших, в мир приведших. И ступайте в свою жизнь, круг исполняя, – сказал я, обратившись к парню и девушке. Те послушно повернулись к родителям, на что матери залились слезами, а отцы просто молча обняли детей, крепко, сильно. Народ принялся всячески подбадривать ребят выкриками, что хватит уже под материнским крылом тепло искать. Пора жизни настоящей вкусить.

Первым пошёл сын Гангиса. Скинув тёплые одежды, оставшись только в белом исподнем – парень гордо приблизился ко мне. И склонил голову. Я положил тому руку на макушку.

– В мир сам придя, сквозь трудности пройди и взрослым стань, дабы мир другим раскрыть.

Парень поклонился и поспешил к проруби. Глубоко вздохнул. И с головой занырнул в ледяную воду. Придерживаясь за поручни, он проплыл все десять метров подводой и поспешил выбраться на лёд, чтобы тут же обхватить себя руками и, ругаясь на холод собачий, под гогот и одобрительные смешки побеждать к берегу. Там его посадили на волокуши и четверо мужиков потащили к бане, отогревать да вениками до красной кожи охаживать. То же самое и с девушкой, раздевшейся до плотной белой сорочки и так же проплывшей всю прорубь да утащенной женщинами во вторую баню.

Народ поздравил родителей, что они справились с задачей богов и жизни взрастили, проведя от малолетства до взрослых лет – да принялся расходиться по домам. Всё равно в обед все соберутся на холме.

– Спасибо, господин. Хорошие строки из Писания Жития взяли, – сказал Гангис.

Я мягко улыбнулся родителям, чьих детей только что с улюлюканьем увезли чужие люди как олицетворение дороги взрослой жизни, самостоятельной и неизведанной.

– День сегодня светлый, так пусть и на сердцах у нас светло будет. Хорошие строки подобрать – это меньшее, что я мог сделать для вас.

– И за это тоже спасибо, господин. Добро у вас здесь нам.

– А с кочевниками этими будете рубиться? – резво спросила дочь Гангиса, рисарка, в мать пошедшая. Смолокур пригрозил той розгами, ибо нельзя о таких вещах спрашивать в светлый день.

– Сегодня праздник, мы нашим душам отдых дали, – сказал я строго, но тут же улыбнулся. – Но, если волнуешься, так не переживай. Летом вы пойдёте смолу гнать, а когда осенью вернётесь – то поселение не признаете. И страха пред горцами у тебя не будет.

Я потрепал голову девочки, из-за расы в свои десять лет едва доходившей мне выше пояса. Девочка улыбнулась и по-ребячески непоседливо прощебетала, что очень хотела бы на настоящую ярмарку попасть, со скоморохами и прочим. И спросила, будет ли такая сегодня?

– Да ходила она, господин. Маленькой был, не помнит уже, – отшутился Гангис, с укором зыркнув на дочь.

– Ну так и сегодня сходит, и в следующем году, и через год. Чтобы уж все ярмарки запомнить. Сейчас скоморохов и громких развлечений нет, маловато нас. Но будет добро себя вести и родителям помогать, то я, светлейший князь, так и быть, обзаведусь людом хохмящимся.

– Обещаете? – девочка аж просияла, широко раскрыв глаза и чуть приоткрыв рот.

Гангис поспешил извиниться за наглость дочери, извинились прочие из его семейства, даже невестка с годовалым ребёнком на руках и та низко поклонилась. Но негоже злится на дитё в светлый праздник Купели совершеннолетия. Но с одним ребёнком о таком договариваться немного расточительно. Я сказал девочке передать всем детям в поселении, что следующие два года я буду пристально следить за детворой да расспрашивать родителей об их заслугах. Годы пройдут в послушании и в помощи взрослым, то я приглашу музыканта и шута.

Дитятка от моих слов едва не порвала рот в улыбке и, отпросившись, умчалась прочих детей искать. Взрослые проводили девочку добрым, и чуть осуждающими взглядом. И поблагодарили меня, что стараюсь всем жизнь скрасить, о праздниках думаю и прочем. Особенно о целебне благодарили. В неё несколько месяцев назад одна из молодых холопок угодила, простудившись на морозе – не будь знахарки, запаса трав целебных и места лечебного, то всяко б померла. А сейчас в бане новую взрослую душу веником охаживает. Да и о стариках знахарка заботилась, по моему наказу раз в неделю спускаясь в поселение и проверяя народ. Всё это люду нравилось, они чувствовали себя защищёнными, и работали с полной самоотдачей.

Именно ради этого я и суечусь всё время кабанчиком подстреленным. Ведь когда народ чувствует, что правитель заботится о нём – то не ропщет и работает как надо, и сколько надо. Вот только мои поступки таят в себе ещё одну важную причину. С ней судьба города и моя личная превратится в лихое предприятие – но это слишком долгая партия, в сотню ходов. Из которых сделано меньше первого десятка.

Люд на гуляния собрался с удовольствием. Ещё бы. Под навесом на вертеле вращались окорочка и прочие части оленя, подстеленного несколько дней назад, и замаринованные с пряными травами специально для праздника. Чуть поодаль под другим навесом Шураса и Тальмина варили сбитень из мёда, чая и пряных трав. В этом же навесе на столе народ мог взять себе хлеба белого и баранок медовых свежих. И ещё недалеко стоял третий навес, где Угличь с Аюром мастачили наваристый суп и густую ржаную кашу. А между навесами столы, где народ с удовольствием трапезничал.

Золотарь запряг лошадей и на санях катал детвору и взрослых, радостно смеющихся быстрой езде. Но и прочие развлечения были, особенно розыгрыши призов. За самые искусные танцы, с мужьями иль с сыновьями, женщины получили дешёвых бус, немного румян да гребешков для волос. Детишкам были даны маски тряпичные, неделю прошиваемые моими рабынями. Детвора всячески придумывала сценки из жизни зверья, стараясь подрожать оленю, медведю, волку и прочим. Самые умелые получили по комплекту обычных перьев ямары, зелёного, белого и жёлтого, коими родители обещали украсить праздничную одежду детей. И розыгрыш клыков лапаха был, некоторая детвора получила заветную верёвочку на шею.

Но чего больше всего ждали мужики, так это соревнований в удали молодецкой.

Женатые мужики разбивались на группы и перетягивали канаты, отбирая самую сильную группу. Потом в этой группе разбивались на пары, вставали на скамейку и, держа одну руку за спиной, старались скинуть противника на землю. В таких нехитрых соревнованиях победил Мурнир, что вполне ожидаемо.

Незамужний молодняк соревновался в ловкости. Сначала пробегая полосу препятствий, они взбирались на пятиметровый столб, забирали небольшой кулёк, добегали к одной из пустых бочек, вкладывали кулёк туда и катили бочку метров сто. Затем кулёк доставали и ползли под натянутыми верёвками, во конце взбираясь на ещё один столб и там кулёк оставляя. Куэл, понятное дело, оказался ловчее всех в борьбе за главный приз из всех возможных.

Потом бойцы похватали деревянные мечи и щиты. Неожиданно для всех победил Ашраг, а наблюдавшая за боями Чиса нет-нет да что-то шептала на ухо девушке рядом.

Женатые мужики соревновались за вполне ценный, и очень приятный гостинец для своих дам – комплект из муфты соболиной да такой же шапки, украшенной жемчугом и камнем драгоценным. Получив комплект, Мурнир с ребяческой лыбой подарил его своей жене, за что удостоился крепкого поцелуя под всеобщее улюлюканье.

Незамужние парни бились за золотую цепочку и подвеску с тремя зелёными камнями турмалина, похожими на глаза Зираны. Куэл, получив в руки небольшую шкатулку, пообещал распорядиться призом должным образом, и как мелкий стеснительный пацан посмотрел на стоящую рядом со мной главную рабыню. Та ответила приключенцу обольстительной улыбкой.

Бойцы же соревновались за приз на выбор: накидка из волчьих шкур, комплект их соболиной шапки и перчаток, отрезы тканей, или увесистый набор всяких мелочей женских. Там и два платка, пояс, бусы, шарфик, заколка, румяна, белила и чернила. Я честно думал, что победителем окажется Танил, и специально под него собрал набор – но многозначительные переглядывания бойцов что-то да означали.

Девка Чисы уж точно не ожидала, что приключенец решительной походкой приблизится к ней и со словами о самой чистой любви вручит увесистый кулёк. Сначала девушка опешила, удивлённо посмотрела на Ашгара, Чису, кулёк, на собравшуюся толпу. Народ молчал, уже давно догадаясь об истинной работе девок, но всё прекрасно понимая и слова противного не говоря.

– Любишь? Такую, как я? – робко, чуть боязно прошептала девушка.

– Люблю, – коротко ответил Ашгар.

Чуть покачиваясь от волнения, девушка приблизилась к приключенцу, дрожащими руками взялась за кулёк. И замерла. Чтобы спустя секунду аккуратно чмокнуть того в щёку и залиться краской. Ашгар расплылся в довольной улыбке, а народ взорвался радостными воплями. Чем ещё больше смутил девушку. Та аж забежала за спину Чисы и спрятала от всех лицо. Пока люд поздравлял пару – я отыскал Разгара, Куэла и Алакса. Посмотрев каждому в глаза, я с намёком перевёл взгляд на Ашгара с девкой, потом обратно на главных. Все они кивнули, подарив мне робкую надежду, что мужики не пустят друг другу кровь из-за обычной шлюхи.

– Прежде чем мы начнём долгожданную холопами часть праздника – я хочу выделить одного из тех, кто приплыл вместе с нами в первый год. Кто с нами с самой первой весны. Благодаря кому в первые дни наше поселение убереглось от страшной напасти. Язак, подойди.

Парень с косичкой русых волос на левом виске растерянно замотал головой, не признавая собственных заслуг. Прочий люд, хоть и не понимал происходящего, но всё равно одобрительно похлопал Язака по плечам, подталкивая идти вперёд.

– В первые же дни нашего прибытия ты сыскал лапаха, и обнаружил волков. Ты помог нам всем, – сказал я и кивнул Зиране. Та поднесла соболиную шапку и такие же перчатки.

– Господин, вы чего? Не могу я принять, дорогой же подарок!

– А жизни наши в те дни дешевле?

На мой вопрос парень промолчал.

– Давай, не глупи! Раз господин тебя благодарит, то грубо противиться, – крикнул парню Куэл.

– Спасибо, – произнёс Язак спустя секунду раздумий. Парень аккуратно принял дар и низко поклонился. – Мне только в радость стараться ради поселения, людей здешних… и вас, господин. Спасибо за заботу, за всех нас.

– Потому что это моя дело, – я снял с головы парня его обычную шапку из войлока, шкурой зайца отороченную, и нахлобучил новую. – Во, жених какой!

– Первый на селе, агась! Красавец писаный! А он как, при невестке или что? – загалдели женщины, осыпая парня комплиментами. У того аж губы чуть не треснули от смущённой улыбки. Язак только и смог отчеканить подрагивающим голосом, что сердце его занято, и спрятался среди приключенцев под наигранный женский вздох сожаления. Пока парень получал от меня подарок – на него недвусмысленно поглядывала рыжеволосая девушка, на празднике отвечавшая за варку сбитня.

Розыгрыш свободы понравился всем. Никого не удивило, что больше всего палочек вытянули для девушки, работавшей вместе с Хикасой на кухнях. Все порадовались за вдову с двумя малыми сыновьями, летом работавшей с Тонькой на полях. И долго аплодировали полной семье, которую Неял обучает как рабочих на лесопилке. Все освободившиеся не могли поверить своему счастью и плакали, матери обнимали детей, а девушка так вообще без сознания рухнула на снег, чем нешуточно всех перепугала. Благо её привели в чувство, и все освободившиеся встали рядом со мной, осыпая меня благодарностями.

Полная семья и дальше продолжит обучаться у Неяла, пока не сможет самостоятельно распиливать брёвна. Холопы хоть и неграмотны, но должны разбирать записки с указанием нужных размеров. Пока что будут жить с Неялом, а там получат дом у лесопилки и пускай обживаются. Дом не бесплатный, конечно. Девке же было предложено остаться работать кухаркой солдатской, на что та сразу согласилась. Как и вдова. Последняя так вообще на полном серьёзе спросила за сыновей своих. Им хоть и пять и шесть лет, но хотела бы уже сейчас отдать их в служение к солдатам. Своё решение она объяснила тем, что мне ведь всё равно потребуются крепкие бойцы в дружину, а я о бойцах своих забочусь. Да и под присмотром будут всё время. Я согласился, для образа напустив на себя задумчивый вид.

Весной в поселении прибавится бойцов, и Хикаса с одной девушкой и сироткой ошалеют столько харчей готовить. Вдова в помощь лишней не будет. Всё равно рисарка назначена мной как главная кухарка, так что мимо меня не проскользнёт хоть что-то мало-мальски важное, связанное с солдатами.

Интерлюдия. Иногда слово весомей предложения

Два солдата в красных кафтанах, с вышитыми на груди и спине раскрытыми ладонями и золотым кубком, загрузили в лодку один из ящиков – из тонких досок, продолговатый, и с небольшими прорезями, больше похожими на щели. В одной из самых крупных мелькнули глаза с голубой радужкой.

«Лодка. Утром отплываем. Только завтрашней ночью смогу вылезти из ящика. Поскорей бы – кто-то явно экономил на рубанке. Все доски в зазубринах. Царапаются».

Внешне выглядящий как пацан лет пяти, человек чуть поёрзал, стараясь не опираться на левую руку, и в полной темноте нащупал у ног небольшой кулёк. В нём краюха хлеба, ломтики репы, бурдюк воды, и замотанная в ткань склянка с дурно пахнущим содержимым. В ящике можно лечь, он рассчитан на это, но вот сесть невозможно – лишь чуть приподнять грудь с головой, чтобы не подавиться.

«Через полчаса», – подумал пацан, залпом проглотив содержимое склянки, поморщившись, и шёпотом как следует выругавшись. Ломтик репы задорно захрустел на зубах, следом пошёл хлеб. – «Когда он говорил о плаванье – надо было сразу предупредить, что плыть мне бандеролью. Хоть снотворного дал с перекусом, и на этом спасибо. С самого утра как в ящик залез, так и всё. Хорошо, что не сыграл в ящик, и, надеюсь, не сыграю и дальше».

Старательно пережёвывая хлеб, человек от скуки прокручивал всё случившееся в последние два месяца: ровно столько дней назад он очнулся в новом мире. А теперь впервые покинул стены дворца, притом тайно. Хотя император-то о его поездке знает. Он её устроил.

Император, да? Кто вообще разберёт, кто он такой. Вроде ничего не скрывает и подробно объясняет, если что спросить – но в его поведение есть некая отстранённость. Будто не пытается привязываться к окружающим, или что-то подобное. Странное поведение, но запертого в ящике человека больше волновало значение фразы «спокойные года». Как раз из-за них загружают четыре лодки, притом в одной ладье восемь пар гребцов и огромный трюм, в который уже сейчас снесли припасов столько, что неделю сотню голодных ртов кормить можно. Остальные ладьи на три пары гребцов, если получилось различить их очертания сквозь прорези ящика.

Кажется, что всё происходит слишком быстро, с наскока, без чёткого плана. Так ещё в лодках плыть будут только солдаты, уже сейчас занося стрелы, оружие, и комплекты доспехов.

«Скользкое дело, с этой поездкой», – подумал человек, осушив бурдюк и, сладко зевнув, устроившись поудобней на шершавых досках.

***

Крышка ящика открылась. Над пацаном навис мужчина лет тридцати пяти с усталым, но ясным взглядом голубых глаз.

– Считай, половину проплыли, Пётр Василич, – мужчина помог пацану встать, протянув левую руку. На указательном пальце была золотая печатка с двумя ладонями и кубком, а на среднем и безымянном боковые половинки двуглавого орла.

– У волока? – пацан посмотрел на приколотые к берегу лодки. Солнце давно село, луна за облаками, и лишь свет редких факелов разбавляли ночью темень.

– К обеду будем.

– Значит, выйти я смогу только послезавтра. Устал я, Иван Анатолич, всё время в ящике торчать. Хорошо хоть днём сплю, а ночью гуляю у лодок, иначе бы скулить начал.

– Волок пройдём, там шатёр поставим, удобней будет, – мужик повёл пацана к костру, со всех сторон окружённого натянутыми полотнами. Вход обустроили зигзагом, скрывая от любопытного взора происходящее. Но бойцов не было ни у лодки, ни по дороге к костру или у него самого. Многие спали, а дежурившие смотрели куда угодно, но не в сторону большой ладьи и костра.

– На чём мы вчера остановились? – спросил пацан, принимая из рук мужика миску с наваристой похлёбкой, предварительно отвязав от щиколотки свою личную железную ложку.

– Всё заразы боишься, – полушёпотом усмехнулся мужик. – На фамилиях мы закончили. И сводных именах.

– Арло Иргид, – пацан потыкал пальцем себе в грудь. – В будущем, когда меня выведут в свет. Двойное имя может быть у таких, как мы с тобой, якобы родственников императора. У служителей местной церкви, и у магов из какой-то Ассоциации. Ну и у прочих шаманов, кто магией пользуется.

– Будь эта Ассоциация грязью, то никто бы её не боялся.

– Да помню я рассказы. Император объяснял, сколько они ему планов сломали.

– Не сами, но своим появлением всё усложняют. Что с отчествами?

– Они же только зарождаются? Император говорил, что только лет через пятьдесят начнёт их внедрять среди благородных своего удела?

– И у наших потомков, если такие будут, – согласно закивал мужчина. – Фамилии?

– Только у свободных людей, или кто временно лишился свободы. У остальных только имя и место, откуда родом. Слушай, – пацан протянул в сторону мужика раскрытую ладонь, как бы ища ответа на важный вопрос, – это действительно правда, что император сказал? Про соотношение свободных и холопов. Ты же говорил, что путешествовал по землям империи.

– Некоторым. На личных землях императора, в столичном уделе – свободных пять из десяти. В прочих местах трое из десяти свободными будут, в лучшем случае. Мы вот как раз приплыли к землям князей Фольских. У него свободен каждый десятый, не больше.

– И даже на своих землях император свободных обращает холопами, уменьшая их, – задумчиво протянул пацан.

– К сожалению, но… иначе людей к земле не прикрепить. Все ринуться в городах искать лучшей доли.

– Другого от коммуниста я и не ожидал услышать, – пацан прыснул, ехидно оскалившись.

– Коммунист, член партии, и политрук. Меня за это немцы и расстреляли. Не случись этого, может быть, и вернулся бы к себе в деревню. Я завклуба был, до войны, и в колхозе работал.

– И, как, понравилось, Анатолич? Что жизнью твоей распоряжаются. Знаю я, как коммунисты в колхозы людей закрепляли, как холопов тех же. Согнали, и хрен ты из деревни своей выберешься.

– Будто из города часто выбираются, – с насмешкой прыснул мужчина. – Я понимаю, к чему ты клонишь, Василич. Сравниваешь колхоз с рабством. Ты же, по твоим рассказам, как союз рухнул, кулаком стал.

– Это самое простое объяснение.

– Его достаточно. Ты распоряжался чужими судьбами. Ты делал так, что у людей не оставалась иного выбора, кроме определённого тобой. С колхозом схоже. Кулак с одной стороны, всё отбирающий у тебя, и страна с другой, отбирающая так же всё, но возвращающая половину. Мои родители из крестьян, они первыми пошли в колхоз. При них в деревне клуб появился, дорогу положили, пункт фельдшера сделали, даже за год до войны к нам приписали свой автобус, в механке стоял, в райцентр три раза в день ездил. Кулак забирает себе всё, и не делится.

– Я не про то, что делиться надо. Зачем так грубо, насильно людей к земле прикалывать, как корову на привязь?

– Человек тяжёлый труд не любит. Дай выбор между деревней с клубом, фельдшером, праздниками и пахотьбой, и чужим городом, с риском тунеядцем стать и помереть, но шансом мизерным устроится завскладом – человек выберет город. Но должен же кто-то землю пахать – без зерна нет хлеба. Как иначе?

– Да через деньги, Анатолич. Зачем всякие клубы, автобусы? Хоп, неурожай, фермер пошёл кредит взял. Потом – хоп, ещё кредит на трактор поломавшийся. А потом – хоп, и зерно он продать может только одному скупщику, другие чего-то не берут. И вот уже ни он, ни его семья, да и в деревне этой другие такие же семьи – все они уже никуда не денутся, будут пахать землю сколько надо. Кредит не выплатишь – дом-то отберут. Вот так надо правильно – люди думают, что сами чего-то выбирают, а выбрали уже за них.

– Значит, правда, что в твоё время всё почти так, как мои деды при царе жили?

– Нет. У нас крепостных нет, и всего остального.

– Не уверен, с твоего-то рассказа, – полушёпотом произнёс мужчина, кинув чуть тоскливый взгляд на языки пламени костра. – Но суть ты, Анатолич, уловил правильно. Император делает вот так же, как в ваше время. Только не дом отбирает, а свободу. И, я думаю, он прав – из тебя получится хороший князь.

***

– Это проклятое логово жизнь нам попортит, – сердито процедил пацан, наблюдая сквозь деревья, как солдаты со знанием дела рубили на куски летающую тварь да бросали в недалеко выкопанную яму. – Ближе к океану поселиться не даст ямара, а позади нас удобных мест нет.

– То озеро выглядело неплохо. Перед ним холм, – сказал мужчина, повернувшись к северу. – Озеро прокормит рыбой, за рекой луг для животных, поля у холма разбить. И сам холм удобен – для защиты.

– По первой же осаде нас в том озере и утопят.

– Здесь народ не прокормить, Василич, – мужчина с намёком потопал ногой об землю, приминая плотный слой мха и пожелтевшей хвои. – Поле ближайшее разбить сможешь у озера, опять же. Если леса сжигать на золу, то их надолго не хватит.

– Это да, придётся что-то думать. У императора же есть, как он выразился… Земельная служба?

– Земельная палата. Наш наркомат земельный.

– Вытащить умного, и пускай он свой ум к земле применит, – пацан закивал, будто соглашаясь с самим собой, и задумчиво посмотрел с высоты холма на воды вальяжной реки. – Шоска течёт от волока до залива. Если ставить город здесь, то свяжемся с империей. С востока течёт, получается, Рог-Заргат. А с запада – Теельке.

– Если верить слухам от северных племён, и царства Зурждуц, – мужик кинул быстрый взгляд на северо-запад, а потом уставился на северо-восток.

– Не думаю, что мы чего-то не поняли. Хоть и собирались сведенья по крупицам, но… Зачем им врать? Нет, они правду говорят – доходили смельчаки до залива, где устье одной реки, и шли днями по её руслу. Неделю же шли, самое долгое – и, если, где были речушки, то мелкие. Нет, – пацан показал на северную часть холма, намекая на реку под ним, – это точно Теельке. С земель альянса течёт.

– Если ты думаешь о торговле, то место – отличное.

– Больше, чем отличное. Только бы знать точно, сколько до океана. Земли княжества будут на пять дней конного перехода от будущего города. Дня три ещё отвоюю, закреплю как трофей от диких земель, но не больше.

– Не больше девяти, – сказал мужик, выудив из мешка чётки из бронзовых, железных, стеклянных, золотых и серебряных полосочек. Все они неестественно переливались цветами радуги в его левой руке, а эмблемы на перстнях тускло светились синим. – Нет, думаю, даже восемь дней.

– Тогда здесь, – решительно произнёс пацан. – Торговля, хорошее место для защиты, строительного леса навалом. Да и надоело мне: три недели шляемся по лесам этим, комаров кормим.

– Уверен? У меня только один комплект, второго не будет. Никогда. Как и шанса на спокойные дни.

– Уверен. Да, и, мы ж белку эту странную нашли. Шикардос, – губы пацана расплылись в жадной улыбке. – С ней будущее княжество обратится лихим предприятием, это я тебе, Анатолич, говорю. Её приручить, и расселить, и тогда… много дел мы наворотим.

– Тогда я начну, – сказал мужчина. Пацан понимающе кивнул и поспешил отойти, чтобы не мешать магическому действу. Хотя магическое оно лишь отчасти.

Мужик достал из сумки подготовленный кусок пергамента, сшитого из нескольких частей. Метровый и квадратный, из кожи явно не свиной: слишком жёсткая, и родинок много. От пергамента несло яблочным уксусом, а внутреннюю сторону сплошь покрывали непонятные письмена, рисунки, пентаграммы и прочее. Сложив пергамент в трубочку и обмотав чётками, мужчина простоял долгие минуты, крепко сжимая его левой рукой. В это время перстни ярко светились синим, отдавая пульсирующее свечение в пергамент. Стоявший поодаль пацан невольно глянул на свою левую руку – на указательном и безымянном пальцах, на ближних к ладони фалангах, вся снятая кожа заросла, теперь там один сплошной рубец.

Закончив с большим пергаментом – мужчина достал такие же, но гораздо меньше, сантиметров в тридцать. С ними он так же стоял неподвижно несколько минут, сжимая в левой руке.

– Это на десять дней конного перехода, – сказал мужчина, закончив с магией и развернув большой пергамент. На побелевшем фоне разбросаны кляксы многих цветов, где по отдельности маленькие, где скопление довольно крупных, а где они соединялись подобием змеек.

– Железо или соль?

– Железа нет совсем. На глубине двадцати метров уж точно. Есть болота, там можно болотистого немного набрать, – мужик показал на большое скопление пятен, в отдалении от центра пергамента с ярко-красной точкой, и перевёл палец на синевато-зелёную змейку. – Вот это – солёная почва. Может быть, вода выходит через пласты соли.

– Сколько до них?

– Железо – дня два с половиной на восток, может, три. Солёная почва на северо-востоке, начинается где-то в четырёх, может, пяти дня. Если там соль и есть, то дорого выйдет парить.

– С ней иначе, – пацан с намёком кивнул на запад.

– Расточительно «жаркое дерево» на такое тратить.

– Это если просто так продавать, а вот если… Ну, там видно будет. Что соль, что «жаркое дерево» – вещи нужные. Что ещё полезного?

– Дня четыре на восток – выход известняка. Вроде как на раствор. Залежь большая. Наверно, даже больше, чем в Зодском уделе.

– Это где основную часть извести в империи добывают? – на вопрос пацана мужчина удовлетворительно кивнул. – Отлично. Глина есть? Вообще, и поблизости к залежи известняка.

– Хорошая красная есть недалеко от нас, на запад, в притык, – мужчина показал на группу бордовых клякс около центра карты. По ней таких клякс было разбросано немного, но ни одной у белёсо-чёрной группы на востоке. – Там только дрянная, на кирпичи не пойдёт.

– Отличная новость. Плохо, когда что-то важное в одном месте, и в одних руках. Жёлтое – это песок? – пацан показал на россыпь клякс на северо-западе от центра, примерно в двух днях пешего пути. Мужчина кивнул. Прочие скопления жёлтых клякс тоже были, но все предательски далеко. – Что с камнем хорошим?

– Вот с этим совсем плохо, – мужчина отложил большой пергамент, взяв стопку в двадцать маленьких. – Всё на сутки перехода от нашего места. Глубина от поверхности до ста метров. Шаг в пять метров. Камня нет. Везде – песок и глина.

– Плохо. Придётся завозить. Там, на юго-западе, дикие племена живут в горах. А горы – это камень.

– Ты, Василич, неужто сам лично собрался камни толкать, с гор-то до города?

– А Шоска на что? Погрузил, и поплыл.

– Горцы на такое пойдут от сильной нужды.

– Либо согласятся, либо не будет горцев. Наслышан я про историю их народа. Эмлики ж все, поголовно. Не согласились быть нам друзьями, теперь живут в горах. Не согласятся теперь быть хотя бы приятелями – вообще жить не будут. А камень нужен. Что ещё под нами, кроме песка и глины?

– Слой грунтовых вод, довольно широкий, в десяти метрах от нас, с пятнадцати и ниже – пробка глины, в метров двадцать. Потом ещё слой вод, – мужчина отделил от пачки половину пергаментов. – С пятидесяти метров известковые земли. Очень плотные, Василич. Очень.

– Это отлично. Помнишь, что он под столицей хочет сделать? – пацан с намёком кивнул на север.

– Думаешь, сможешь канализацию построить? – мужчина задумчиво глянул на пергамент. – Может, и получится. Логово ямары большое, никогда о таких не слышал. В нём должно быть всё. Но камня много.

– Значит, Анатолич, судьба горцев решена.

– Тебе с этим справляться, не мне, – мужчина спрятал пергаменты в сумку. – Что решил о задании?

– На запад, часа два, лучше три. Если пещеру откапывать по холму у Шоски, то… лишнее внимание. Я бы повременил с обнаружением. Только, Анатолич, сможешь в её конце сделать подобие зала, и вниз шахту пробить?

– Смогу, но до известкового слоя, и в метра два шириной. Хочешь к канализации использовать? – пацан в ответ кивнул, медленно, с чувством удачно вырисовывающегося плана. – Народ задастся вопросами.

– Твари. Удобные они. Никто не знает, чего у них в мозгах происходит. И есть ли эти мозги вообще.

– Использовать тварей против гильдии уэлар… Это издевательство.

– Иронично, согласен. Но от этого всё намного интересней.

Ставка двенадцатая. Часть 1

К девятнадцатому мая половодье практически сошло. Я собрал группу на предпоследний этап приручения флисирийской белки. Если на третьем этапе мы обматывали вокруг домиков тряпьё, бывшее одеждой – то сейчас обязаны кормить белок с рук. Чтобы пушистые меховые клубочки опасливо брали кедровые орешки с наших ладоней; чтобы при малейшем шорохе тихонько пискнуть и фиолетовой молнией взметнуться обратно на дерево; чтобы в конце пятого дня безбоязненно приближались и даже, если получится, позволяли к себе притронуться. Последнее нам, желательно, сделать в кожаной обуви иль с обожжённой палкой в руках. Если всё это получится, то приручение флисирийской белки практически завершится. И можно будет планировать стройку небольшого села.

Конечно, я собирал группу и для сбора помёта тоже. Пять дней, чтобы собрать хотя бы пятьдесят мешков. Но соберём больше, потому что в группе Алакс и Язак, Рал и Гарл, Заян с Орсалой и приданных к ним холопов, и ещё Тальмина с Шурасой. Три охранника, семь сборщиков и я. Хотя, Заян с Орсалой и холопами некоторую часть времени посветят другими вещами.

– Мы завтра отправимся к тому лугу? – аккуратно спросил Заян.

– Как закончим с кормлением белки. На том лугу гектаров тридцать точно будет.

– Поверьте, господин, мы исследуем всё, – Орсала приложила ладонь к груди, и на ходу чуток поклонилась. Как и Заян.

– И не забывайте о лесополосах будущих. Вы думали, сколько понадобиться рабочих?

– Если всех селить в городе, под опекой вашей, то всюду поспеть сложно. Разумных сто, не меньше.

– Это если им все земли княжества осматривать. А если взять территорию в уезд? Пускай у такой группы будет своя четвёрка лошадей.

– Тогда и десяти хватит, – ответила Орсала с самой честной интонацией, посмотрев на меня как девочка на любимую игрушку. – Вы как в столичном уделе решили сделать?

– Вы же сами сказали, что земли местные мёртвые, а пригодные в пашню земли далеко, деревни там появятся нескоро. Коль в столичном уделе ухоженные поля иной раз хлеба родят столько, что и южным уделам не снилось – то, чего не повторить? С вашей работой я настроен ровно так, как и с целебней – подражать столице.

– Превелико благодарны, господин, – практически раболепно, одновременно проговорили Заян с Орсалой, поспешив на ходу отвесить глубокий поклон, и едва не запнувшись.

Такое ощущение, что лесников-агрономов подменили. В отличие осторожной пары, боявшейся меня как главного врага – новые агрономы будто ежедневно молились на меня как на нового, восемнадцатого апостола.

По первым дням весны Заян и Орсала заехали в просторный дом. Он полностью их – но земля под ним принадлежит князю. Княжеский двор рано или поздно перестраивать, и дабы каждого успокоить, что князь не может отобрать у своих же людей их жильё – я писал дарственную. Теперь князь обязан возместить потерю крова, а если решит переселить разумного в другое место двора или, вообще, в посад – обязан дом предоставить больше прежнего, или землю подарить вместе с домом, или компенсировать золотом. Одним словом, я ставил себя и будущего князя в невыгодные условия – но это если смотреть поверхностно. Ведь сама суть расписки в том, что князь имеет право переселять кого, куда и когда угодно. Вот что главное.

Но есть подозрение, что перемены не из-за дома. Четыре дня назад, готовясь к походу, одними из первых я вызвал Заяна с Орсалой. И объяснил, что с уходом горцев они начнут кататься по округе да лесополосы высаживать. Заодно супруги составят карты четырёхпольного земледелия и удобрений для будущих селений, как и завешала Амтина, апостол бога земледелия и прозорливости. Наверно, именно это изменило отношение Заяна и Орсалы ко мне. Какая неожиданность, что князь заботится о своих землях. Пускай и временных, но только со всесторонним подходом к пахоте можно получить пристойный урожай с земель северных, покрытых лесами, и мало плодородных.

Закончив общение с агрономами – я подозвал Рала и Алакса. Один из них будет охранять супругов, но сейчас я хотел обсудить найденное в первый год озерцо, что вверх по течению Теельке.

– Отдельное поселение ставить нельзя, господин. Твари жизни не дадут, – с некоторой настороженностью отчеканил Алакс.

– Алакс прав, господин. Даже своз припасов на лодках не спасёт, – подтвердил Рал.

– Всё равно. В ближайшие четыре года у того озера обязано встать поселение. Двадцать боевых душ с конным разъездом. И с «жарким деревом».

– Опасно. Перебой в поставке, и твари на долгие года займут те земли, – голосом карточного шулера задумчиво проговорил Рал.

– А поселению быть. Надо закрыть подходы к городу, иначе любое нападение обернётся трагедией. Но сперва решим проблему с горцами. Кто из вас смыслит в горных боях? – спросил я, на что оба солдата ответили отрицательно. То же самое касалось и прочих бойцов в поселении. – Стало быть, либо прём сломя голову, либо сыскать мне полководца толкового. Иначе к океану не сдвинуться.

– Уроды кочевые на себя все силы оттянут, – Рал сплюнул, пожелав горцам тёплых ночей в компании с их же отцами.

С горцами дело скользкое – но есть ещё один щепетильный момент. Алакс вместе с солдатами первой императорской армии отправлен в поселение на четыре года.

– Ты уже год здесь, Алакс. А разберёмся с горцами – так и все два станут. О Разгаре я ещё не думал, но к тебе есть задание.

– Составить план для всех мест на боевые поселения? Использовать знания с Румской засеки?

– С горцами управимся – на день-другой конного перехода подберу удачные места для острогов.

– Я всё сделаю, господин, – Алакс глубоко кивнул. Мне этого хватило.

Вечером того же дня встали лагерем недалеко от кедрача. Тальмина и Шураса колдовали над ужином, лесники обучали своих холопов, Рал дежурил, Алакс отдыхал. Тем же занимался и парень с косичкой русых волос на левом виске. Язак украдкой поглядывал на рыжеволосую девушку, вспоминая, как несколько часов назад она первой и единственной с наскока умудрилась покормить флиску. А всему виной то, что прошлой осенью большую часть тряпья я взял у рабынь.

– Ты в ней дырку проглядишь, успокойся, – сказал я Язаку.

– Сильно заметно? – прошептал парень. Его бы заглушил треск костра, говори Язак ещё тише.

– Даже холопы знают, – я беззлобно улыбнулся. И показал на кедровый лес. – Красиво тут.

– Красиво, но живности мало.

– Это только здесь. Из-за флиски. Вокруг этих двух лесов сосны раскинулись – там всё как обычно.

– А лапаха, как, далеко от сюда?

– Если ты спрашиваешь о находках Ашгара в первый год, то ближайшее логово твари в часах десяти на юго-запад.

– Далеко, – парень грустно вздохнул. – Вы дорогу прокладывать от первого лесного дома будете?

– Ещё не решено. Можно и рядом с рекой, – я аккуратно хлопнул ладонью по своей ноге, привлекая внимание парня. – Оставь раздумья на зиму. Сейчас ты лишь голову себе заморочишь.

– Да чего уж там морочить? Место хорошее, тварей близко нет, работа будет… Но вы же, господин, князь не навсегда. Император пришлёт нового. И мне ему служить.

– Именно поэтому я и сказал тебе оставить раздумья. Каждый за службу добрую о награде мечтает.

Молодой приключенец растерянно заморгал, не понимая услышанного, но совета послушался. Скоро парень вновь поглядывал на рыжеволосую рабыню, но теперь уже не вздыхал голодным тюленем. Язак мечтательно смотрел, как Тальмина помешивала кашу в котелке и простодушно хихикала от несуразного рассказа Шурасы о каком-то случае из времён её сызмальства.

Я же едва скрывал довольную улыбку. Можно сказать, что Язак завербован. Остаётся решить вопрос с вербовкой Мурнира, Силиски и Неяла. Ещё и Заяна с Орсалой, но после недавних изменений проблем с ними не возникнет. И ещё вопрос в печнике Туле и моих служках, Эязе и Луврате, но непонятно, готовы ли эти трое принять своим благодетелем именно что работорговца по имени Арло Иргид. Но и без них, уже сейчас, своим влиянием я захватил первые важные фигурки на доске будущего княжества. И хоть пока что я играю эту партию в одиночку, но это ненадолго.

***

Двадцать четвёртого мая, собрав шестьдесят один мешок помёта и сложив их недалеко от берега Теельке, чтобы в ближайшие дни забрать на лодке – мы двинули в поселение. Там несколько пустовато. Микло ещё не приплыл, Гангис уже месяц гонит смолу, а Дарко работает у Зелёного двора вместе с Уршалом и семьёй свободного хлебороба. Пашет землю с хутулской птицей, подле которой то и дело крутится любознательный страус с треугольным клювом и жёлтым пушком. Немного запоздало пахота начата – только во второй половине апреля птица вышла из стойла. Народ испугался за птенца, попытался меня образумить не отправлять их в работы, мол, пуха толком нет, околеет быстро – но это вряд ли. Днём птенец согреется, пока бегает, а ночью его мать под крылом спрячет.

Две семьи добывают глину, а трое их сыновей вместе с бойцами строят стену. К концу мая успели поставить все четыре метра высоты. Через недельку женщины пойдут копать ров и трамбовать землёй стену. Вуэр и Куслик восстанавливали печи на берегу Теельке, а печник Туль ещё зимой перебрал кирпичи, средние и хорошие отложив в сторону. Последние пошли на печи в дома, а из средних сложат новые отхожие места в княжеском дворе да в будущем сгодятся.

Приключенцы хоть и помогали на строительстве, но гораздо меньше – уже завтра они пойдут в разведку к ямаре. С неделю будут ошиваться, может, взрослых тварей подстрелят. Теперь, из-за Куэла, нет нужды учитывать реакцию гильдии на крупные партии трофеев. После разведки уэлар отправятся на охоту – но их будет уже девять, придётся разделять на две группы. Именно поэтому в день возвращения от флиски я вызвал Куэла, чтобы как следует всё обсудить. Не только охоту, но и некоторые щепетильные моменты.

– Хоромы, господин, знатные вы себе смастачили, – с лёгким придыханием привычно нервно проговорил Куэл, когда я встретил его в главном зале нового дома.

– Какой уж князь без хором? Как прогоним горцев, будет где спраздновать.

Это старый дом ставился наспех, к приезду Микло. Там княжеская часть была в разы меньше рабской, в дом пристроена конюшня с птичником, а с улицы через сбитые из досок сени дверь вела сразу в единый зал, входной, трапезный и гостевой. На первые года и такое сойдёт, но в этом году приплывают отроки благородные. Теперь я уже им обязан показывать, что князь в делах преуспевает. Очередной порочный круг, опять павлином пушить хвост перед гостями – но, боюсь, не существует мира, где не связывают материальный достаток человека с его успехами. Именно по этой причине старый дом перенесли в княжеский двор, используя как часть казармы княжеских солдат. Их сейчас не существует, потому что вербовка пройдёт завтра.

Вообще, новый дом мне нравится. В нём набралось семнадцать клетей, половина коих на подклетях, а сам дом уверенно делится на семь частей. Входная из сеней и большого зала ожидания, из которой можно попасть в гостевые клети: отличное решение, особо дорогих гостей селить в доме. Из входного зала, через западную дверь, можно попасть в главный зал, через северную часть дома длинной кухонной зоной соединённый и с входной частью, и частью для рабов, где есть помещения для парней и девушек, и для главной рабыни клеть отдельная. Через южную дверь в главном зале разумный попадает княжескую часть дома, где вначале две клети отведены для служек, а за ними – княжеские покои.

Места в доме достаточно и гостей принять, и пир сыграть, и народ расселить. Особенно рабов. Их у меня семь и три примкнувших, но скоро приедет друг. Если привезёт меньше десяти душ, то куплю их всех. Не потому, что рабочие руки и ценный актив, но из вежливости. Нельзя обижать таких же разумных, как я – нас мало, мы живём по всему миру, и друг другу помочь можем.

Ну а если народа станется много, то его всегда есть подклети. Есть большая под кухней, в неё путь ведёт с улицы и с кухни; подклеть для служек, строго под клетями служек и сенями; и подклеть под княжеской частью. Но в последней я даже не подумаю хоть кого-то селить среди сундуков с дорогими вещами, деньгами, рулонами тканей и прочим.

Я провёл Куэла в княжескую часть дома, в первую из трёх княжеских комнат. Побелённые стены отражали свет из четырёх широких слюдяных окон в длинной стене. Под ними на столе чайник с крепко заваренным чаем, свежеиспечённые баранки с мёдом и орехами, белый хлеб, копчёное мясо и рыба.

– Господин, простите, я… – заговорил Куэл, решив, что он подобного недостоин.

– Не отказывай мне в гостеприимстве, – я показал на один из стульев, и принялся разливать чай по кружкам. – Сегодня – последний раз, когда можем посидеть вдвоём, вот так, по-простому. И поговорить обо всём, не опасаясь быть подслушанными.

– Я теперь глава гильдии, – с ноткой грусти проговорил Куэл и приблизился, не скрывая преданного взгляда. – Спасибо, господин. Я и думать не смел о судьбе такой.

– Судьба главы гильдии – она интересна, почётна. Но без любящей супруги превратится в пытку. Присаживайся, нам о многом говорить. Нас не подслушают: Тальмине с Шурасой весь день намывать главный зал, а служки мои на крыльце, следят за стеной с окнами. Всё останется меж нами.

В этот момент с подклети по лестнице поднялась пушистая умница. Окинув гостя придирчивым взглядом, Мулька жалобно мяукнула, выклянчивая чего-нибудь вкусного. И грациозно скрылась в окошке двери в мой кабинет, с кусочком свежего хлеба в зубах.

Я с лёгкой издёвкой посмотрел на Куэла, кивнув на дверь.

– Если только ты не думаешь, что моя кошка умеет разговаривать.

– Ну вы уж совсем меня не уважаете, господин, – эмлик добродушно улыбнулся. – Конечно, нам о много говорить надо. О серьдечьях, людях моих, как охоту распределить, и о… Да вы сами понимаете.

Куэл шумно проглотил подступивший ком, невольно повернув голову в сторону кухни, где по приходе в дом заметил вполне выдающуюся фигуру Зираны.

– Как дела у Ашгара? Кровь ещё не пустили друг другу из-за девки той?

– Вы не убоитесь, господин. К ней никто не подходит. Да и она б никого к себе не пустила. У них всё серьёзно. Хотят пред взором богов клятву принести.

– Я могу провести церемонию, всё равно Танил к свояченице Углича посватался, но… Девка Чисы живёт с ней, а выйдет за Ашрага, так им дом понадобится. Сейчас-то будут жить в поселении или в княжеском дворе, но контракт у приключенцев на пять лет. Этот год пройдёт и останется два служить. Он присмотрел себе место для дома?

– Я думал об этом, – привычно нервно проговорил Куэл, и так же нервно облизнул губы. – Можно ж у озера, или у луга. Там живности много, охотится будет. И… нам поможет. Со шкатулкой. Он ещё не знает, но вопросы задавать не будет. Он вас уважает, господин. Мы все вас уважаем, не подумайте. Я скажу, что для поселения делаете это – Ашгар всё поймёт.

– Хорошо, что поймёт. Но у озера или луга жить ему смысла нет. Там селениям многолюдными быть, лесов сведут много, живность разбежится. Первый или второй дом на новой просеке, что до ручьёв.

– Места ж не обжитые будут, господин.

– Наоборот. На втором доме будет смолокурня.

Я смолк, обдумывая только что родившуюся идею. Самое оно – сделать Ашгара егерем, но егерь – человек князя, а приключенец им быть не может.

– Первый дом, Ашгар останется приключенцем. В награду за участие в основании города получит дом, кусок земли под огород и право на охоту мелкую. А между князем и гильдией заключим договор на патруль земель местных. Гильдия на это отрядит Ашгара и, если он заметит следы, то уже соберётся группа.

– Я понимаю, о чём вы, господин. Такое на каждых землях делают. Но нам как связаться, коли Ашгар приключенцем останется?

– Флиска, – коротко сказал я и на секунду замолк. – Ты про Язака знаешь?

– Вы про вашу рабыню Соньку?

– А она здесь при чём?

– Так, ведь… Язаку ж она нравится, – растерянно проговорил Куэл.

– Не она.

– Не она? – я покачал головой. – Неужели… рыженькая? – я кивнул. – Рыженькая?! О, Лустура! – эмлик обхватил голову руками, ошеломлённым взглядом впившись в столешницу. – Я золотой столицы проиграл. Поспорили мы, после Купели, о ком Язак говорил. Я на вашу черноволосую думал, старшая которая. С Ашгаром я спросил. То-то остальные рты лыбили тогда.

Мне хотелось в самой издевательской манере сказать, что во всём поселении не сыскать разумного, настолько не осведомлённого в делах сердечных – но на сегодня с главного уэлара достаточно потрясений.

– Забавная ситуация, но… Теперь ты знаешь, что Язак заглядывается на рыжеволосую Тальмину. Она у флиски первой смогла покормить белку, и, вообще, флиска меньше всего девку боялась. Быть Тальмине сборщицей, это не обсуждается. Да и она сама уже догадалась о своей судьбе.

– Язак покинет гильдию и станет человеком князя, будет жить у флиски, встречаться с Ашгаром и вам всё передавать? – в ответ я довольно закивал. – Но Язак не согласится в услужение к князю идти. Если только к вам.

– Знаю. Но сейчас рассматриваем именно такой вариант. Всё равно Ашгара селить на первом доме.

– Сразу после кочевников?

На вопрос Куэла я кивнул, но сразу же сказал не торопиться с бумагами. Всё равно эмлик ещё не получил документы со столичного отделения гильдии, да и прочие формальности не соблюдены. Все договоры мы заключим, когда от горцев избавимся. И нельзя забывать о покорении гнездовья. Я пододвинул Куэлу чашку с чаем, чёрным, крепкий, душистым. Такой только с Фарсерейского королевства заказывать. Для простого разумного он непозволительно дорог. Глава гильдии купить-то сможет, но не в первые года. Куэл с благодарностью принял напиток, наслаждаясь терпким вкусом. С белой баранкой и мёдом он особенно приятен.

– Зирана, – сказал я, на что Куэл одним глотком опустошил кружку. – Передавать сообщения будем через Ашгар и Язака, но это один из способов. Второй способ будет через Зирану и её отца. Для этого она должна освободиться. Как твоя супруга.

– Её отец не согласится на приключенца в женихах.

– Но ведь ты уже не он, – с лёгкой хитринкой сказал я, на что Куэл немного задумчивым, даже затуманенным взглядом уставился мне в грудь.

– Мне нужно её выкупить у вас?

– Будет несколько сложно это сделать. Зирана хоть и залоговая, но я купил её за двадцать девять золотых столицы, с соблюдением всех правил рабского контракта. И по этим же правилам я должен получить в три раза больше. Восемьдесят семь золотых главе гильдии копить лет десять. И то, главе гильдии преуспевающей. Да и Зирана собственность не князя, а работорговца. В этом вся сложность, но и наше спасение. Ведь глава гильдии должен быть грамоте обучен, либо иметь грамотного, и верного разумного.

Я вполне подробно объяснил Куэлу, что у нашего общего будущего есть три варианта.

Первый – самый простой. С сегодняшнего дня я позволяю Зиране выкупать себя, нагрузив работой на золотой в неделю, и уже через два года Куэл посватается к девушке. Но я ни только не зарабатываю, но ещё и теряю вложенные в девушку двадцать девять золотых. Такой вариант мне, как работорговцу, неприемлем.

Второй вариант – чуть сложнее, в нём Зирану выкупает отец за всю стоимость. Награсий значится одним из возможных купцов гильдии. Можно назначить его основным поставщиком местной гильдии и князя, и мухлевать с ценами привезённых товаров, чтобы купец деньги быстрее зарабатывал. Но в этом случае пострадает развитие города и ближайших земель, ибо деньги уйдут из княжеской казны – а такой вариант неприемлем мне, как князю.

Третий вариант кратно сложнее исполнить – но именно с этим вариантом мы все окажемся в плюсе.

Я переставил посуду на столе. Недалеко от своей кружки поставил пиалу с мёдом, олицетворяя Зирану, кружка Куэла осталась на своём месте, миска с мясом стала олицетворением гильдии, а заварочный чайник принял роль купца. Я положил три ореха к заварочному чайнику, и переместил их к тарелке с мясом.

– Награсий должен гильдии пятнадцать золотых столицы. С учётом сказанного гильдией, ты можешь арендовать у меня Зирану как писчего и счётного. Мы составим договор аренды, пропишем обязанности, – я несколько раз передвинул пиалу с мёдом от моей чашки к Куэлу и обратно. – Всё, о чём ты будешь говорить с Зираной – всё это по договору останется между вами. О цене поговорим отдельно, но пусть будет пяток золотых, для примера, – я добавил к трём орехам около тарелки с мясом ещё жменю. – Как главе гильдии тебе из главного, столичного отделения будут присылать деньги на собственную зарплату. И на оплату нужд местной гильдии тоже пришлют, ведь по первым годам о заработке мечтать не придётся, даже с учётом гнездилища ямары. Именно такую работу одобрил сам император. Иначе работать гильдия не имеет права, сам знаешь.

– Из присланных денег оплачивать аренду, выкупая Зирану? – заинтересованно спросил Куэл. Он прав, но гильдия заподозрит неладное в такой махинации. Я взял три ореха и отложил в сторону, заменив кусочком баранки.

– Вот за этим и нужен Награсий. Сейчас у тебя нет денег, гильдия начнёт их присылать в следующем году, а арендовать Зирану надо в этом. Запросишь расписку Награсия, чтобы его долг перешёл на тебя. Этой распиской оплатишь первые аренды, – кусочек баранки сначала перешёл к Куэлу, а потом ко мне. – Награсий станет одновременно и нашим с тобой связным, и твоим и гильдии. Если во время аренды ты прямо скажешь Зиране «Я, такой-то, позволяю тебе сказать такому-то разумному…», а дальше что скажешь, то и передадут. Пусть Зирана говорит отцу, а он сообщит мне.

Дальше посуда задвигалась по столу. Прибывая в поселение, заварочный чайник приближался к пиале с мёдом, подходил к моей кружке, возвращался к миске с мясом и вставал поодаль от всех. А каждый раз, когда пиала с мёдом приближались к кружке Куэла, один орех сначала переходил к Куэлу, показательно оказываясь около заварника, и только потом попадал ко мне.

– Каждый договор аренды оформим на право общего выкупа, – я обмакнул орешек в мёд и отправил в рот. – Зирана не будет выкупать себя, но каждая аренда уменьшит её сумму выкупа. И будет она уменьшать до основного долга Награсия, до двадцати девяти золотых монет.

– Потом он привезёт вам оставшиеся деньги и освободит дочь.

– И встретит главу гильдии. Который, какая неожиданность, помогал долг списывать.

Я хитро улыбнулся, на что эмлик поёжился, но сразу же встрепенулся. И согласился на третий план, ведь получится, что именно он освободил Зирану из рабства. Заодно третий план гарантирует, что контрабанда сердечий пройдёт через Награсия, значит – гильдия с радостью передаст Куэлу долговую расписку. Да и в будущем сердечья не придётся прятать, ибо некоторые из них гильдия проведёт через двойную бухгалтерию. В последнем поможет Зирана, как девушка образованная.

Будущее сулит выгоды – но есть неочевидная трудность. Куэл хоть и назначен главой гильдии, временно обходящимся без официальных бумаг – но без главного здания гильдия невозможна. Любая, пусть-то гильдия купцов, сыроделов или кузнецов. Без здания гильдии Куэлу не выдадут печать главы, а без неё мы не подпишем договоры, необходимые для плана с Ашгаром. Да и приключенцев Куэл не сможет принять в новообразовавшуюся гильдию.

Здание придётся ставить, хоть и не в этом году, но, где ни поставь – везде обернётся скользким делом городу, и князю. И об этом в столичной гильдии знают, глупец в высший совет не попадёт. Если строить за заводью, где я должен организовать стоянку – то это место очень скоро обратится городом с армией в полторы сотни боевых голов. Здание в посаде станет главной точкой развития города, ибо гильдия начнёт приманивать мастеровых заказами. Ставить на второй путевой землянке или третьем доме у ручьёв нельзя, это выключает гильдию из моего обзора. И не поставить здание на «Трёх холмах» или где ещё на отшибе у города, ибо высший совет на пустырь не согласится. У меня, как князя, нет хорошего варианта. Конечно, остаётся ещё план с миграцией хашарук – но, что, если не сработает? Что делать, когда сюда припрётся орава вооружённых бойцов, преданных не мне, и даже не Куэлу? Как отвести подозрения высшего совета? Слишком много вопросов, ответить на которые я неспособен.

Мы продолжили разговор о будущем гильдии: рано или поздно, но мне нанимать приключенцев для зачистки тварей, собирать налоги, обозначать границы и объёмы охоты. Мы обсуждали организационные вопросы, будущее города, и закончили тем, что летом отпразднуем уже две свадьбы. Я проводил Куэла на улицу. Тальмина и Шураса намывали главный зал, а два пацана сидели на крыльце и при моём появлении вскочили. Остроухий Эяз был отправлен на нижний ярус детинца, предупредить о моём визите Силиску с Шичсиком и Хикасой, а Луврат побежал в зону мастерских искать Неяла с Мурниром.

– Спасибо, господин, за тёплый приём. И что заботитесь о нас, барак поставили просторный, – привычно нервно проговорил Куэл, поклонившись мне.

– Это малое, что я могу сделать для своих бойцов. Найди Филиса и договорись, чтобы помог тебе с письмами, когда Микло приплывёт.

– Не велите волновать, господин, с этим-то мы справимся.

Эмлик мимолётно глянул на крыльцо и ушёл походкой уверенной. А когда звук шагов Куэла удалился – на крыльце показалась Зирана. Она с грустью посмотрела на угол дома, где недавно скрылся эмлик.

– Простите мою назойливость, господин. Скажите, нам с папенькой приданное готовить? – промурлыкала Зирана.

– А ты торопишься замуж?

– Мне можно догадываться, о чём вы говорили. Но в моих догадках нет нужды, ведь говорили вы и обо мне. И знаете краше моего, что выбора у меня нет, – Зирана томно, но чуть грустно вздохнула. – Но он жених завидный, как завтра глава гильдии. И симпатичный, чего ж душой кривить. И меня обожает. Уж лучше к такому, чем папенька из ниоткуда присмотрит, ведь так?

– Тебя обожает и твой отец. Ты его единственный ребёнок, любимая дочь. Поговори с ним, если душе противно твоей, пусть прислушается. Пусть даст тебе выбор.

– Тогда я… – всё так же с грустью промурлыкав, Зирана вцепилась в моё лицо умоляющим, несколько затравленным взглядом зелёных глаз, с невысказанной не просьбой, а желанием. – Тогда я выберу вас, господин.

– Ты прекрасно знаешь, что моя судьба не мне принадлежит.

– О том и говорю, что выбора нет у меня.

Медленно поклонившись, стараясь подчеркнуть фигуру, Зирана так же медленно удалилась в дом, кротко глянув на меня через плечо. Будто надеялась, что я пойдут за ней. Но я не пойду.

Нет, Зирана не права. У каждого есть выбор. Он есть всегда, и при каждом обстоятельстве. Дело лишь в том, что иногда выбираем вовсе и не мы.

В целебне Силиска воркующей хозяйкой усадила меня за стол. Мне предлагали испить отвару пряного да закусить пирогом из ягод сушёных, или каши поесть, или чего ещё. Я от всего отказывался, ибо через два дня таких визитов в кафтан не влезу. К тому же я преследовал сугубо практические цели визита. Рисарка щебетала, что уж очень им нравится, что в целебне я окна поставил в жилое помещение и в лечебной части, и побелки на стены выдал. Все благодарили меня да клялись служить верой и правдой, и всех больных лечить как самих себя.

На сегодняшний день в целебне подготовлено достаточно отрезов тканей для перевязки, подготовлено двадцать коек с матрацами из тростника, шесть подушек и три одеяла из пуха ямары, и четыре места для рожениц с колыбельками и подкладками из шкур волков. А завтрашнего дня Силиска пойдёт в леса, с семьёй и приданными ей холопами всякие травы на припарки собирать.

– К осени всего и много наберёшь? – спросил я у Силиски.

– Не убоитесь, господин. Чегось не собрать? С пониманием мы.

– У тебя только ты да муж и два сына, а у вдовы дети совсем ещё малые. Помощники-то нужны? Но только из тех, кто на сенокосе был. Две девки одиноких и вдова с ребёнком. Семья с мужиком на работах нужна.

– Ой, да вы чегось, господин? С пониманием мы. Вдовушку можно. У неё ж сынок в пять лет. Не страшно оставить в доме, за маленькими присмотрит, а мы в леса пойдём. Её тоже премудростям учить?

Я кивнул. Все обучающиеся у Силиски разумные попадут в деревни знахарками. Да и сыновья рисарки, вроде как, сами тяготели к знахарству, а в прошлом году не побоялись смотреть, как раненому солдату голень зашивали.

– Одиннадцать и восемь лет? – спросил я у пацанов, на что они хоть и удивлённо раскрыли рты, но поспешили закивать. – Старшего в следующем году можно отправить на учёбу в столичную целебню. Но четыре года работать ему, как проклятому, и приплатить придётся. Десять золотых столицы.

– Простите, господин, но и без денег можно, – сказал старший сын. – Мама рассказывала, там много кто хочет учиться. Но вы – князь. Вы напишите и меня возьмут вот так.

– Ты чего такого говоришь господину, паршивец?! – возмутилась Силиска. Она хотела продолжить и как следует объяснить сыну, что вот именно сейчас он запутался в жизни, в открытую предложив князю воспользоваться его положением – но я попросил рисарку успокоиться.

– Да вы чегось, господин? Ежели не всыпать, то он опять кому такого скажет! Боги свидетели, вас сама Намлаша нам послала, она ж вас благочестием своим наградила. Но кому другому благородному такое скажет и головы ему не сносить!

– Да я ж понимаю, мам, что только господин такой один с императором. Они только…

– А не только! Ишь, чегось взболтнуть решил! Понимаешь, да? А если…

Я легонько хлопнул ладонью по столу, привлекая к себе внимание.

– Успокойтесь, отцы и дети. Негоже при князе скандалить, – я с лёгким укором посмотрел на сына знахарки. – Вся правда у Силиски. Она вспылила не потому, что ты проявил инициативу, а перед кем, и как. Не обижайся, а прими урок на будущее подбирать слова. Ты говорил прямо, а так нельзя. Надо аккуратно подвести разговор к нужной теме. Для начала уточнил бы, действительно ли единственный способ учёбы – платить деньгами. Я бы ответил, что можно и без оплаты. Ты бы задал следующий вопрос, или попробовал уже предложить учиться без оплаты. Понял, о чём я говорю?

– Да. Спасибо за урок, господин, – пацан поклонился и немедля извинился. Передо мной, и перед матерью с отцом, что посмел их опозорить. Я на парня обиды не держал, но был обязан показательно простить. Следом и Силиска с Милсиком парня простили, поблагодарив меня за снисходительность.

– А теперь объясню, почему разговор только о платном обучении, – сказал я. – Очередь в бесплатные ученики в каждую целебню огромна, не всех берут. А кого возьмут, тот в первые года полы намывает да бельё грязное стирает. И учиться все десять лет. А за оплату ты хоть и тоже будешь работать, но сразу приступишь к микстурам и лекарствам. Мама твоя знахарка прекрасная, но во врачевании с лекарем не сравнится. Да и будущему городу лекаря получить приятно. Или двух, – я перевёл взгляд на второго пацана.

Дальше разговор перешёл на дела насущные, а закончился набившими мне оскомину вопросами: о моей уверенности сдюжить горцев. Я и в этот раз ответил, что помирать не собираюсь.

Перед уходом я сказал Силиске показать, чего она посадила из трав во внутреннем дворике целебни. А когда мы остались одни – я понизил голос, чтобы нас не могли подслушать. Мы стояли около стены, так что и подсмотреть за нами не могли ни с башни, ни с верхнего участка детинца.

– У князя денег на обучение нет. У работорговца есть. Твоих детей и тебя с мужем никто подвергать риску не будет. Подумай над моими словами.

– Ой, я… Да я… Да я, господин, – на глазах Силиски проступили слёзы. – Чегось мне ж сделать для вас за такое? Чегось я могу вам дать?

– Я требую безграничную верность, и служение на благо будущего города и княжества. От тебя, твоей семьи и твоих сыновей, – я протянул женщине левую руку. Та в одно мгновение схватила её и расцеловала перстень с моим фамильным гербом.

– До последнего вздоха мы верны будем, господин, не убоитесь, – прошептала Силиска, глянув на меня раболепным взглядом.

– Вот и хорошо, – я перешёл на обычную интонацию. – Ты думала о доме? Твоя семья – одна из первых поселенцев, не всю жизнь вам в целебне ютится. Лет через пять будут целебни и в княжеском дворе, и в посаде. Везде тебе поспевать, и помощниками обрастать. Но жить на месте работы нельзя.

– Ой, да чегось нам желать-то? Вы ж нам всего доброго дали, – пролепетала рисарка, рукавом утерев слёзы. – Да ведь нам… – Силиска начала отнекиваться, но мой укоризненный взгляд заставил её передумать. – Я, тогда… Я б тогда просила, если милостью одарите, как с лесниками вашими. Домик в посаде и в деревне дальней, чтобы траву в лесах собирать.

– Будет и дом в посаде, и у селения с землёй под огород, как и право на сбор трав.

Рисарка прикрыла ладонями рот, залилась слезами и поспешила согнуть спину, едва не коснувшись грудью коленей. Домой же Силиска отправилась не сразу, а прожевав листочек, сорванный тут же с клумбы. Он выровнял чувства знахарки и остановил слёзы.

Всё же, сегодня будущее города чутка обернулось в лихое предприятие. Без учёта горцев, конечно.

Да, любой думающий разумный скажет, что тратить деньги на обучение лекарей, когда даже города нет – это идиотизм. И будет прав. Но только в том, что не понимает происходящего. Деньги – малая проблема. Они – актив. Сначала актив по имени Зирана через Куэла обернётся в контроль над гильдией и деньгами, чтобы те обернулись активом по контролю знахарки и будущих лекарей. Это прекрасная схема, с которой я решу две далёких проблемы, и смягчу третью. Как и дети Силиски организуют гильдию лекарей, вернувшись с учёбы, так и Силиске придётся участвовать в создании гильдии то ли знахарей, то ли травников. И контроль, или хоть толика влияния в этих гильдиях – стоит дороже двух десятков золотых столицы.

Третья же проблема – многогранна. Она о длинноухих западных соседях. Они начнут действовать лет через восемь, когда уверуют в собственную победу. И действовать будут привычно, так что в моих интересах хотя бы смягчить их ставки на доске будущей партии. Преданные мне лекаря и знахари обратятся одним из пёрышек подушки, на пути удара длинноухих – а для этого и двух тысяч золотых не жалко.

В утишье я пробыл недолго, придержав серьёзные разговоры. Лишь обсудил с Хикасой и Шичсиком их работы. Заодно справился за настроения среди бойцов, но солдаты императора и приключенцы ладят. Единственное, Хикаса закономерно пожаловалась, что ей с двумя освободившимися холопками тяжеловато придётся, готовить сразу на двух кухнях: у солдат императора и приключенцев, и у солдат князя. Я отрядил Хикасе одну из молодых холопок одиноких, что прошлым летом с Тонькой на сенокосе были. Но теперь кухарок надо где-то селить, да и Шичсику с Хикасой дом бы свой не помешал.

– Лет через пять детинец перестраиваться будет, на кирпич. Новое утишье построится или в княжеском дворе, или в посаде. Вам где жить приятней?

– Подле утишья! Рядом с утишьем! – хором ответили рисары и мило засмущались, жеманно улыбнувшись.

– Летом ещё свадьба будет? – на мой вопрос пара ещё больше раскраснелась. – Будет вам свадьба. Только совместная, сами понимаете нашу ситуацию.

– Превелико благодарим, господин, – рисары низко поклонились. И оставшийся разговор не могли стереть радостные улыбки.

Дальше мы обсудили, что кухарок поселю в холопской части княжеского двора, которая у скотника и мастерских. Будут жить в одном большом доме, а там переедут, если кто к ним посватается.

Потом мы обсудили сироток. Варик и Милара, ставшие практически родными детьми рисарам, всё так же будут учиться у Филиса. Прибывшая весной девочка помогает кухаркам, а два её братика аж вздрагивали от мысли пойти отроками в дружину. Их родной отец солдатом был да помер в битве, а мама погибла от рук лиходеев дорожных. Обычная история, такими сиротами мир полнится. Многие идут в солдаты целенаправленно, чтобы вырасти и отомстить обидчикам. Но сейчас я не мог давить на Шичсика, чтобы он переубедил сирот – нет полной уверенности, что парень всецело предан мне. Пришлось пообещать отправить сирот к Мурниру учениками, тот как раз жаловался, что с одним взрослым учеником и без помощников тяжко в кузне.

Мурнир обрадовался новости об учениках. Широкоплечий кузнец на радостях аж приобнял своего ученика из хлеборобов да насколько крепко, что парень едва не потерял сознание. Но окромя новых учеников Мурниру и так было за что меня благодарить: и за дом, и за слюдяные окна с побелкой для стен, и что Силиска жену его выхаживала, когда та беременной ходила. Практически о таком же благодарил и Неял. Но и он сам не отказался бы от учеников, ибо ему с Гаруном тяжко приходится: мало того, что они в мастерской заготавливают каркасы крыш на дома, сразу выпиливая пазы и прочее, так им ещё надо отмечать брёвна для стен, думать над пандусами, мостом, и прочем. Хоть бы простую работу на учеников передать, уже проще дела пойдут.

– Холоп в лесопилке?

– Да, господин, вместе со своей семьёй. Я ему поручил на следующие три дня доски пилить одного размера, должен справиться, – протараторил Неял.

Холопа отрывать с лесопилки глупо, пусть обучается: доски и балки всегда потребны. Но ещё глупее последнюю холопскую семью назначать к плотнику. Семья-то полная, с детьми малыми, пригодится.

– Дождёмся привоза сирот. Если будут парни смышлёные, то к тебе отправлю. И надо думать, как организовать рабочие отряды. Которые летом на вёслах, а по осени за топоры хватаются. Что с мостом?

– Мы готовы хоть завтра сваи вбивать, господин. Только надо ладьи, без них никак не вбить.

– Дождёмся Микло, а там обдумаем.

Ставка двенадцатая. Часть 2

Двадцать пятого мая, на следующий день после разговора с Куэлом, сидя в главном зале на неудобном деревянном троне, вообще не украшенном даже резьбой и больше напоминавшим огромный стул – я принял клятву верности от Танила и Рала. И сразу же обсудили все формальности, чтобы потом к ним не возвращается. Служки вынесли заранее подготовленные свитки. Ралу предлагалось стать инструктором княжеского войска, ибо у него прошлой осенью это хорошо выходило. Танилу же я предложил должность главного по гарнизонной службе в княжеском дворе и детинце. И оба солдата, естественно, повышались в звании до сержантов.

– Да я за вас, господин… Утаскаю их всех! – рявкнул Рал, от возбуждения ударив себя кулаком в грудь. – Тем более вона какой добрый плац поставили у казармы. Загоняю, не убоитесь. Загоняю!

– Я благодарен вам за оказанную мне честь, господин. Моя преданность вам на всю жизнь, – Танил приложил руку к груди и низко поклонился.

– Тогда перейдём к насущным вопросам. Вам по выходу на пенсию в императорской армии выдают либо денежный пай, либо право на кусок земли под дом и обработку. Бумаги придут к осени, так что разговор о жилье оставим на зиму. Ваши временные дома поставим рядом с казармой, пока не определимся с местами. Про рекрутов помните?

– Да, господин, – хором ответили ещё вчера бывшие солдаты, а теперь полноправные сержанты. Говорить продолжил Танил. – Трёх пацанов холопских с прошлого года определить в гарнизонную службу. Туда же отбирать способных из тех, кто скоро приплывёт.

– Из прочих отберу способных к лукам, остальных на копьё, – отчеканил Рал. – Но луков у нас, господин, только три.

– На обучение хватит. К осени купец привезёт. Обозначения?

– Пока его императорское величество не именует город и даст цвета – пришить на рукава янтарные полоски. В основной цвет вашего герба, господин, – сказал Танил. – И с осени отобрать в послужильцы трёх парней, способных к делу ратному. А как будут решены кочевники, отобрать по четыре сироты. И воспитывать их как солдат князя, если будут такие.

– Будут. Не мне вам рассказывать, сколько горя битвы приносят.

Дальше три холопских сына быстренько рекрутировались на службу. В следующие три года они только и будут тренироваться ратному делу и нести вахту в княжеском дворе. Ну а после и до солдат княжеской дружины дослужатся. Если переживут эту осень.

На этом закончился найм солдат и создание первых боевых отрядов. Десять минут на всё про всё – но ещё вчера я подготовил документы, да заранее всё обсудил с Танилом и Ралом. Сержанты и рекруты отправились в казарму с чётким пониманием того, что следующий год ходить им всем по форме номер восемь: «Чего нашли – того и носим».

Мне же и так прибавилось забот. Вопросы с жалованием и расходах отложены до следующей весны – но солдатам нужна одежда. Она, какая неожиданность, делается из ткани, а та выделывается из нитей шерстяных и растительных. Овец мало, а льна лишь три гектара, да и те на семена. Только следующей весной холопы засеют поля, к осени закончат обрабатывать урожай, выделанное волокно переработают в пряжу, и только потом соткнут полотно. В лучшем случае сукно на одежду я получу не раньше зимы, а солдат одевать уже сейчас.

Сейчас я возьму ткань из своих запасов, но надолго их не хватит. Придётся заказывать, и это ещё одна большая дополнительная трата, которая не окупится. Но этим можно воспользоваться. Не самими тратами, конечно, но ситуацией с тканями и одеждой.

Создавать цех сейчас – абсурдное решение, граничащее с идиотизмом. Но кто мешает в городском посаде отвести участок под пошивочный цех, где вдовы тканями займутся? Предположим, я буду забирать в оброк не ткани готовые, а сплетённые нити или непрядённое волокно, и пускай в цеху вдовы доводят до готовой одежды солдатам. А так как волокно и нити бывают разных качеств, то в цехе смогут делать и нательное бельё, и верхнюю одежду, и даже мешки с парусиной для лодок. И будут вдовы или чьи-то жёны работать круглый год – тем самым создав небольшой очаг притяжение народа.

Этот цех до абсурда мал, и не оттенит главное здание гильдии. Но окажется чрезмерно полезен как кирпичик будущей связки города и обширного производства. В первые года оно, как ни посмотри, завязано на войну. На атаку горцев и защиту от каганата, и на бой за жизненное пространство с тварями.

Пока я нанимал Танила и Рала – Филис подносил солдатам и рекрутам бумагу на подпись, а служки Эяз и Луврат запоминали каждое моё слово. Оба пацана благородных кровей, и плевать на отказ их отцов. Они сейчас княжеские отроки, войдут в княжескую дружину или станут приказчиками. Но, вероятнее, станут тем и тем – сынами боярскими. Получат селение холопов в кормление с требованием административной работы и ратной службы. А пока что служки немедля посланы в поселение и княжеский двор, подводить народ на общение, кто ещё не собрался.

Мы остались с Филисом наедине.

– Благодарить хочу вас, господин, за хоромы, – парень поклонился, нервно сжав кулаки.

– Ты один из верных мне людей, и один из первых поселенцев. Я обязан дать тебе хоромы, – я по-дружески положил ладонь на плечо Филису. – Не такая уж и плохая судьба для единственного сына, выпнутого из отчего дома. Сердцу ведь не прикажешь, да, Филис?

– Вы правы, господин. И за Гарку вам спасибо, и дочу Силиска недавно выходила от хвори. Дали вы нам многое, но… Я просить вас хотел. Наглость имею, но пусть Гивлек на меня прогневится, если со зла говорю. Простите меня, господин. Прошу, позвольте княжеским приказчиком стать да в детинце поселится.

– Ты… – я удержался, чтобы как следует не матюкнуться. – Ты сейчас серьёзно?

– Не велите гневаться, господин. Я не…

Филис резко замолк, испуганно озираясь по сторонам, выискивая того, кто мог греть уши по нашему разговору. Я показал Филису продолжить, ибо все мои рабы сейчас заняты на улице.

– Я ради вас, господин. Вы ж не всегда князем будете. И лишь боги да император ведают, кого пришлют в замену. Если добрый правитель, то переживать нет нужды, но вдруг властолюбец прибудет? Господин, сделайте меня княжеским приказчиком, я душой клянусь в верности. Я… – Филис на секунду потупил взгляд, и раздосадованно махнул рукой. – Да чего мне скрывать, господи? Вы ж добрый, прозорливый разумный. Всех по заслугам наградили. Заяну с Орсалой обещали усадьбу, и Силискаобмолвилась, что и ей домик дадите.

– И ты сам хочешь что-то подобное? – зычной интонацией проговорил я. – Сделать тебя не лично моим приказчиком, но нанять на княжескую службу? Заключить договор, скрепить печатями и по старости ты бы получил чего доброго в награду, а взамен стал бы моим соглядатаем во дворе будущего князя?

– Вы совершенно правы, господин, – парень склонил голову. И не поднял, дожидаясь моей реакции.

– Прошлой весной я ведь на собрании спрашивал, где ты хочешь получить дом. И зимой переспросил, точно ли хочешь в княжеском дворе. Что заставило тебя изменить решение? Горцев боишься?

– Нет, я… То есть, да, господин, боюсь, нас же осадят. Но не в кочевниках дело. Вы ж в этом году, если согласитесь, всё равно не поселите в детинце. Я… Думал я много, господин. Весной, коли боги смилостивятся и выживем мы, то всем зарплату платить станете. А чего делать, если новый князь со своим двором приедет? Вам же… Когда вы… Работорговцам же писчие не нужны, вы сами справляетесь.

Филис прав. Писчего временного князя новый князь выкинет на улицу. Но проблема не в том, что без княжеской печати я не могу нанять Филиса. Переехав с семьёй в княжеский детинец – парень лишится абсолютно всех наделов, домов и прочего. Он станет зависим от князя. Предосторожность, практикуемая повсюду, дабы люд на службе работал самоотверженно, рассчитывая на щедрую награду.

– С женой об этом разговаривал? – спросил я, на что Филис замотал головой. – Ты получил хоромы, и обязан жить в них, не надо так быстро и пренебрежительно отказываться от награды. Много позже приму тебя в детинец с условием, что по выходу со службы получишь дом недалеко от утишья. Устроишься там учителем, будет, чего на старости лет делать. Во всём остальном безграничная преданность мне.

– Благослови вас Настояр, господин. Спасибо вам, – Филис резко согнул спину под прямым углом.

– Свою благодарность делом докажешь. Мне нужны приказчики. Есть кто на примете из старых знакомых, со времён учёбы?

– Нет, господин. Как от меня отец отказался, так и прочие общаться перестали. Но сиротки же, Варик и Милара, которые самые первые, я ж их обучаю. Смышлёные они, господин. Особенно Варик. Ему ж скоро одиннадцать лет будет. Почти взрослый.

– Малолетнего отрока приказчиком не сделать. Что же, приготовься вместе с лодочниками поплыть в Талик.

– К князю Фольскому, нашему соседу?

– Да. Я ещё подумаю, но готовься ехать до осени. Возьмёшь с собой одного из служек и Варика, чтобы привыкал к жизни отдельной от Шичсика и Хикасы.

Служка Эяз привёл золотаря и холопа, вместе с семьёй оставшегося не занятым. Я предложил последнему остаться холопом, но стать тиуном по холопам – разумным, отвечающим за размещение прочих холопов, и распределение их по работам. После моего предложения золотарю с Эязом пришлось силой оттаскивать мужика от меня, ибо тот упал на колени и попытался расцеловать мои сапоги. Ведь вместе с должностью он поселится в княжеском дворе и забудет беды на всю оставшуюся жизнь. Моим первым заданием холопскому тиуну стал отбор народа, кой Микло привезёт со дня на день. Сначала всё разузнает о холопах и отделит тех, кто хоть что-то смыслит в ремесленничестве, а остальные распределятся на работы и службу.

Следующим уже золотаря пришлось оттаскивать от моих ног. Я предложил ему стать тиуном по низким работам. Всё же очень скоро в княжеском дворе будет жить несколько сотен человек, и семья золотаря в одиночку не справится. И, конечно, золотарь так же лишается права на розыгрыш свободы, но и сам бед знать не будет.

После холопов пришли мастеровые, коих я вряд ли когда-либо завербую.

Зашёл рисар Куслик, поправив ожерелье из агата и хризолита. Как и положено заботливому князю, я удостоверился, что рисара не обижают и в поселение ему нравится. Идиотские вопросы, ведь парень живёт в рабской части моего дома – но сейчас мы говорили как князь с будущим гончарником. Я предложил Куслику мастерскую с домом в посаде. Даже если в княжеском дворе будет жить триста человек – этого недостаточно. Нужно не меньше шести ста душ, чтобы гончар хотя бы два раза в неделю затапливал печь, учитывая заходы хлеборобов на воскресную ярмарку с земель местных. Если разместить мастерскую в княжеском дворе, то первый же пришлый гончар отрежет Куслика от торговли в посаде. Но был ещё один момент, почему я хотел поселить рисара между княжеским двором и будущей защитной стеной, но уже городской. Гильдия приключенцев. Как и ткацкий цех, гончар станет одним из кирпичиков, уравновешивающих и без того шаткую ситуацию в будущем городе.

Куслик на моё предложение плюхнулся на колени. Он вообще думал, что я предложу ему мастерскую на левом берегу Теельке, за мостом, по пути к будущей заводи. На мой вопрос, зачем отселять на отшиб разумного, кто миски с крынками обжигать будет – Куслик ответа не нашёл.

– Господин, простите, но… – немного жеманно произнёс рисар, всё ещё сидя на коленях перед моим троном-стулом. – Но мне надо мастерство доказать. Надо отцу… Моему мастеру отправить лучшую работу. Он должен подтвердить, что я достоин быть мастером. Выслать грамоту.

– А можем провести смотрины работ и народ сам решит, достоин ли ты быть мастером.

– Но тогда и Вуэру также смотрины делать.

– Кирпичи показывать? Туль – мастер, он с кирпичами работает, может оценить работу Вуэра. Но с тобой надо что-то решать. Твоя лучшая работа, она готова? – рисар в ответ тяжко вздохнул. – За два дня сделаешь?

– Четыре дня, не меньше. Слепить, высохнуть, обжечь неспешно. Это же… лучшая работа.

– А если Микло приплывёт сегодня вечером, то у тебя только сегодня и завтра, – я жестом показал парню встать с колен, а то неприлично столько времени на полу сидеть. – До осени время есть. Три дня в неделю песок добываешь, в остальные дни занимаешься гончаркой в выделенном тебе углу в мастерской Неяла.

Парень низко поклонился – но уходить не торопился. Он искоса глянул на служек, и задумчиво свёл брови. Я сказал ему не стесняться княжеских отроков.

– Я о Дуле хотел спросить вас, господин. Мы же…

– Этим летом уже три свадьбы назначены. Хватит. Да и двух почти что рабов через обряд проводить не хочется. Следующим летом, когда станешь полноправным мастером.

– Но ведь кочевники осенью придут, – молитвой на одном дыхании выпалил Куслик.

– Я думал, ты планируешь их пережить.

– Я… Много ж придёт их, господин. Сдюжите?

– Иначе бы за мастерскую говорить не стал.

Почему каждый считает, что мы не сдюжим горцев? Да, их припрётся пятьсот голов, когда нас всего-то наберётся три сотни душ, вместе с детьми и стариками – но почему каждый думает, что умрёт именно от меча горца, а не от голодной смерти в осаде, болезни, или замёрзнув насмерть? Наверно, потому, что об этом всём забочусь я, создавая поля и подготавливая оборону, заставляя знахарку накапливать травы, а к осени забью углём и дровами кильдыми и склады. А раз так, то почему все боятся умереть от меча? Ведь это вполне приемлемая смерть: она хотя бы быстрая. Но, кто знает, что дикари с гор учудят с пленными. Детей и стариков под нож, женщин снасильничают и тоже прирежут, а мужикам не позавидуешь. На потеху победителей даже отрок за минуту десяток пыток изобретёт.

После Куслика зашёл Вуэр. Парень ещё в первую осень принял судьбу кирпичника, так что разговор наш был коротким. Единственное, молодой эмлик не понимал, где в посаде встанет печь для кирпичей.

– Я поговорю с печником, с этого лета наилучшие кирпичи откладывайте. Следующим летом ставить печи. Твоя у Шоски, рядом с пологим склоном, или за Теельке, вместе с мастерским двором и жильём.

– За мостом на берегу, или на холме? – спокойным, даже несколько меланхоличным голосом говорил полноватый парень. – Берег топит, а на холм глину надо заносить. И Шоску топит.

– А ставить будем в одном из этих трёх мест. И тебе понадобятся работники, сезонные, на тёплое время. Большей частью это будут женщины, или даже дети. Горцы много горя принесут. Сироты и вдовы, всем работа нужна, хотя бы на хлеба кусок.

– Я посчитаю, сколько нужно помощников, – парень поклонился. И несвойственно цокнул языком. – Я спросить хотел, господин. О Шурасе. Ей ещё долго выкупать себя?

– Будет помогать, как раньше, то к весне останется с десяток серебряных столицы. Это быстро?

– Нет, господин, я… Вы же, как князь, дадите мне мастерскую с домом?

– И оплату затребую монетой и работой. Но ни князь, ни работорговец ростовщичеством заниматься не может. Если ты, конечно, хотел подвести меня к мысли о займе на выкуп Шурасы.

Парень раздосадовано вздохнул, пожав плечами.

– Скоро должен приплыть купец Награсий. Я замолвлю словечко, в следующем году даст взаймы. Но только на свободный выкуп. Никакой покупки. Ты платишь, Шураса освобождается.

– Я об этом и хотел просить, господин, – с раболепным придыханием практически полушёпотом произнёс Вуэр и поспешил согнуть спину.

– Мы договорились. И к осени от тебя доклад, сколько группа добытчиков за неделю добудет песка и ила. Со следующего года это не твоя забота.

Добытчики песка и ила – это ещё один кирпичик к гильдии уэлар. Глину завозить с месторождения, а вот песок и ил добудут везде. В селениях у реки люд хетш лишний заработает. Намоет мешок песка и продаст проплывающему торговцу за, предположим, два хетша, а он в городе продаст княжескому скупщику за фиксированные три хетша. А его купит гончар с кирпичником за те же три хетша с надбавкой в монету за каждый пятый мешок, либо кто ещё, либо пойдёт на стройки княжеские. Отличная схема: у селян деньги, у торгаша прибыль, а ремесленники при материале. И ил скупать, высушенным для княжеских полей. А если знакомый парень Награсия прибудет, то никто не мешает ему арендовать у князя лодку и плавать по рекам: будет продавать всякие товары и скупать песок и прочее.

Конечно, это всё задачи будущего года – но уже сейчас понятно, что мысль дурная. Тратить княжескую казну на скупку песка и ила – это идиотизм. Но вариантов немного. Надо любыми способами дать народу заработать денег. Он должен прибывать на мои земли десятками семей каждый месяц, без интенсивного развития к океану не добраться.

Что до мастерской Вуэра, то я сам не знаю, где её ставить. Городу кирпичей потребуется много, но дальше суток от города их никто не повезёт. Туда поплывут кирпичники и ресурсы. В будущем же городе мастерская встанет небольшая, для удовлетворения спроса на качественные кирпичи для печек и подвалов.

Вопрос с мастерской я обсудил с печником Тулем. Он предложил берег Шоски, у пологого склона. Ведь новая, уже городская стена протянется до тех мест, а у берега можно склад организовать. Это станет ещё одним кирпичиком против гильдии уэлар – но надо развивать противоположные берега реки. Около заводи, за Рог-Заргат, будет квартал лодочников – но между городом и этим кварталом не должно быть пустого места. Но это совсем далёкие планы. В следующие года быть стоянке лодок и острогу защитному, а лодочники в посаде поживут. Ну а складам однозначно быть, как и быть торговцу известью и прочим для строительства. Как и княжескому приказчику по строительным материалам.

Бондарю Жарду я предложил дом с мастерской в посаде. Мужик с семьёй приехал в неизвестные дали под угрозу горцев, и заслуживает селиться в княжеском дворе – но в нём работы мало. Мне, как князю, сейчас горы бочек или вёдер не нужны. А если и нужны, то не пустые. Жард согласился на посад, этот год дорабатывая в поселении. И ещё я предупредил о возможном ученике, или даже двух. Горцы бед принесут, да и народу за несколько лет наедет столько, что он с сыновьями не справится с заказами.

Последним приковылял старик Углич – но разговаривал я с ним на улице, на юго-западном углу детинца. С фундамента угловой башни просматривались разложенные на снегу венцы смотровой башни, готовые к укладке; на плацу княжеской казармы Рал показывал трём рекрутам, как правильно тыкать врага копьём, сопровождая ёмкими эпитетами; за казармой толстушка-хохотушка Гарка, жена Филиса, разговаривала с Леярой, с женой Неяла, невесткой Гангиса Сулькой и Гарусой, женой кузнеца Мурнира, гуляющими с полуторагодовалыми детьми; из кухни общих казарм вышла Хикаса вместе с девочкой из сирот и освободившимися холопками, да поспешили к солдатам княжеским; у казармы приключенцев Куэл в одиночестве скучал, подпирая косяк двери; недалеко от домов поселенцев, ставших жителями княжеского двора, местная детвора вместе с сиротами носилась в догонялки между штабелями отёсанных брёвен; в левой части княжеского двора, к склону Шоски, золотарь чистил скотник; а из своей мастерской вышел Неял с Гаруном, направляясь домой перекусить. Я показал служкам на главного плотника.

Угличу же я показал на правую часть двора, на землю за домами жителей, потом на левую часть двора, между княжеской казармой, животным двором и зоной мастерских. Показанные места для бань.

– Так, вон там, отличное место выйдет, – Углич покрепче опёрся на костыль, свободной рукой показав за дома жителей, чуть дальше места, отведённого под западную баню. – Чуть дальше бани, ближе к стене. Место удачное. Сейчас-то ладно, кочевники вам жизнь травят. А вот уйдут, там народ на завтрак и ужин приходить будет, да харчи на обед брать.

– Далеко смотришь. Да и харчевня у мастерских сподручней, через улицу от княжеской казармы. Там, у жилых домов, где ты показал – лучше гостиница встанет. Переживём горцев, и сюда народ потянется. Не будь горцев, так уже сейчас закладывали пристойную гостиницу. Помощники-то у тебя есть, справились бы как-нибудь.

– Конечно, справились бы. Аюр-то парень золотой совсем, всё делает правильно. Сообразительный, – последнее слово старик нарочито протянул. – Токмо, жалостью сердце рвёт. Боги зимой отвернулись. Хороший он парень, господин. Жалко такому в холопах прозябать.

Я чуть понизил голос, чтобы меня смог услышать только Углич, но на самого старика я не смотрел.

– Не существует семей из свободных и холопов. Что-то одно.

Углич едва слышно гаркнул через седую бороду да пригладил её, показывая, что намёк понял.

Мы продолжили разглядывать княжеский двор. Семей в нём по пальцам рук пересчитать, улочки пусты, звуков жизни нет. Лишь детвора у штабелей галдит, да рекруты иной раз крикнут на тренировке. Незанятые на дежурствах солдаты императора готовились к стройке, потихоньку подтаскивая к склону Шоски плетёные корзины. С завтрашнего дня именно солдаты вгрызутся в землю кайлом, прокладывая нижнюю часть стены между детинцем и защитной стеной, огораживая склон.

К нам поднялся Неял. Всё готово для крыши в конюшню тягловых лошадей, совмещённой с коровником. Осталось эту самую крышу поставить и можно кирпичами пол мостить, чтобы проще убираться.

– Сеновал к сенокосу поставим, – сказал я, в очередной раз окинув княжеский двор оценивающим взглядом. И приходя к окончательному решению. – С завтрашнего дня Танил, Рал и три рекрута начинают строить башню. Им поможет холоп, что в прошлом году дрова рубил. Вшестером за месяц управятся.

– Большущая же выйдет, – протянул Углич, глядя на готовые брёвна башни.

– Двенадцать метров. У меня и двери, и крыша, и лестницы внутрь готовы, – протараторил Неял интонацией довольного мартовского кота.

– Золотарь завтра едет к озеру, за хутулской птицей будет землю боронить. Ты и Гарун, Аюр и Гарл, Шарс с учениками, Мурнир и Туль с учениками, Филис и тиун холопский, и Жард с сыновьями. Наваливаетесь всей толпой на коровник, через неделю должен быть готов. Потом ставим две бани в княжеском дворе и у меня в детинце, а то стыдно уже на первый ярус ходить да у себя во входных сенях обтираться. Мастерскую Шарса ставить надо, а цех по клею поставим в посаде.

– Других мастерских не будем? – аккуратно спросил Неял, намекая на мастерскую бондаря.

– Потом. Ещё надо в детинце поставить конюшню для ездовых, а нынешняя отойдёт хутулской птице. Ей с птенцом много место надо. И дома бы сделать для тиунов, и для вдовы освободившейся. Её дети солдатскими отроками стали, а она всё ещё в поселении живёт. Волноваться начнёт, и душу жалобами грызть будет. Вот это всё за сколько справитесь?

Неял принялся загибать пальцы, считая в уме работников и прикидывая стройки.

– Две недели, и лишка больше. У бондаря пацанам по четырнадцать лет, помощники средние, а Туль с учеником только с кирпичами возятся. Десять работников, господин.

– Потом кто в мастерские, а кто поможет тебе с острогами, – я пальцами в воздухе начертил букву «п». – Четыре клети прямоугольных, со входом в центре. В одной клети сделаем башенку в один этаж. Острога два, к озеру и за ручьи. К середине лета оба должны стоять.

– На ладьях перевозить быстро. Только на берегах причал смастачить бы, проще ж выгружать.

– Вместе с острогами подготовишь всё. Как закончим – сориентируемся, что дальше строить.

Вот что интересно. Все бояться не сдюжить горцев, но никто не боится, что мы не успеем закончить все постройки вовремя. А ведь многое зависит от того, сколько Микло привлечёт народа. Если мужских рук приплывёт меньше десяти, то ничего не успеем.

Ставка двенадцатая. Часть 3

Двадцать девятого мая башня в детинце исчезла: ломать не строить. Танил с Ралом и рекрутами резво разобрали по брёвнышку семиметровую бандуру, вместе её с нижней клетью, внутренними засыпанными частями и боковыми пролётами стен. Теперь дозорный стоял на основании боковой башни защитной стены. Именно оттуда вечером кричали о кораблях. На головной ладье висел красный стяг с раскрытыми белыми ладонями, держащими золотой кубок.

Из хором вылетела Дуля, девушка с носом-картошкой как у отца, дикой косулей промчалась через весь княжеский двор и скрылась за защитной стеной. А пока я одевался в приличное – на верхнем ярусе детинца собрались все, кто обязан явится по лодкам. Главный уэлар и оба императорских сержанта, мои сержанты, писчий, тиун по холопам и назначенный за сирот. Стоя у края стены, они вскидывали руки в сторону берега и посмеивались, кидая озлобленные взгляды на юго-запад.

– Кочевников сдюжим, господин, – отчеканил Разгар, когда я подошёл к собравшимся.

– Мы этих дикарей до гор гнать будем, – привычно нервно проговорил Куэл, переполненный азартом до почёсывания ладоней.

– Рекрутов хватит на каждую стену, – довольно произнёс Танил.

– Кто не сдохнет в тренировке – в десять кочевников уровняется, – Рал гордо ударил себя в грудь.

В две полосы швартовались двадцать средних ладьей. На берег сходила толпа всех имперских рас. Десятки юношей и столько же мужиков с детьми и стариками, и десятки женщин с детьми да просто девок. Группа одетых в красные стёганки солдат, группа под серым стягом уэлар, три группы разумных с оружием в чехлах тряпичных, притом третья группа в разы больше прочих, а рядом с одной из маленьких групп кучковались крепкие семьи. В ладьях мычали коровы, блеяли овцы, ржали лошади, квохтали птицы.

– Великие Семнадцать. Чем ж я их всех кормить-то должен? – вырвалось у меня.

– Много приплыло? – недоумённо спросил Танил.

– Если б я ещё знал, кто вообще приплыл. На причале Микло с Туяном. В головной лодке женщин многовато, а в дальних лодках Награсия нет.

– А эта, сука, чего припёрся? – прошипел Куэл, едва не выпучив глаза от негодования. – Нельзя эту тварь впускать, господин, у него кровь на руках. У него, и всей его группы. Убийца он!

– Успокойся, – Рал положил Куэлу ладонь на плечо. – Ты о ком?

– Гатар, в толпе. Я его знаю. У него в группе шестеро было. Мы контракт подписали, сюда плыть, а новость пришла. Они своего зарезали, как свинью, – Куэл показал пальцами, как наносит удар через ключицу. – Их суд оправдал, но с гильдии выперли. Они не приключенцы. И быть ими больше не могут.

– В наём подались, – отчеканил Разгар, как и Алакс сквозь хищный прищур смотря на группу в пять разумных.

– Чем они в гильдии занимались? – спросил я.

– Охотники на живность. Немного, но умеют. Они разведчики и покорители тварей. Они… – Куэл осёкся, с ужасом смотря на меня. – Господин, нельзя ж их принимать. Убийцы они.

– Что они умеют? Договаривай.

– Вшестером лапаха укладывали, – сквозь губу сказал Куэл.

– Убийцы, но опытные бойцы. А у нас горцы, ямара, гулгаса, и прочие… Щепетильная ситуация.

Я приказал подать лошадь и спускаться к берегу. Уже темнеет, народу прибыло много, а разобраться с Гатаром ещё успеем. Но, чего разбираться-то? Будь он хоть трижды насильником – в нынешней ситуации выбирать не приходится.

Народ у берега смотрел на нас с опаской и надеждой, со страхом и мольбой, но вежливо склоняли голову. С холма на прибывших с интересом смотрел княжеский люд. На причале Дуля едва не повизгивала от счастья, крутясь рядом с отцом и поглядывая на парней, женщин и девушек в лодке.

– Здравствуйте долгие лета, господин, – поклонился эмлик с серебряными гвоздиками в ушах на первой позиции, и уже золотыми на второй. – Капитан Туян привёз вам припасы.

– Капитан?

На мой вопрос Туян широко улыбнулся. Я же покосился на стоящего рядом мужика, с густой чёрной бородой и вкраплениями седины в ней.

– Бывший капитан, господин. Ныне в пенсии. Я с семьёй к вам, примите нас, – Микло показал на семью в головной лодке, и перевёл руку на стоящую вторым рядом ладью, тоже среднего размера. – У нас всё с собой, но дома больше нет. Я бы лодкой поменялся.

– Потом обсудим, – я на мгновение сложил губы в хитрой улыбке, на что Микло добродушно пригладил бороду. Я же продолжил говорить с эмликом. – Что же, капитан Туян. Надолго вы?

– До четырёх дней. На ваш выбор, господин.

– На мой выбор, вам хватит и двух. А мне хватит зерна с оставшихся.

Туян резко вскинул руку, показав на одну из лодок: – Вот в ней припасы как раз на те два дня.

Двадцать лодок, кроме одной, принадлежат императорскому флоту. Даже та, на которой приплыл помощник Награсия. Десять гребцов в каждой, вперёд смотрящий и рулевой. Четверть тысячи мужиков. Им на два дня почти тонна зерна положена – лучше оно в житнице полежит, чем в животах окажется. Договорились, что разместятся лодочники у поселения, разгрузятся и пойдут на холм ров копать и стену землёй засыпать. Такой оравой одну сторону уж точно закончат за два дня. И, конечно, по сложившейся традиции я пригласил капитана на завтрашний ужин.

Дальше, по этикету, я обязан поприветствовать солдат императора, друга с двумя перстнями, служек благородных, помощника купца, приключенцев, и только потом переходит к приехавшим людям. Но это слишком долго, а орава слишком огромна.

– У тебя большая семья, одного двойного дома рядом с постоялым двором хватит. Потом всё обсудим, – сказал я Микло. И добавил, шёпотом: – Холопы?

– Свободные. В письмах записка, – шёпотом ответил Микло. И продолжил нормальным голосом: – Да хранят вас Великие Семнадцать, господин.

Микло помог семье выбраться, и поманил четырёх мужиков. Я же сказал тиуну холопскому, чтобы всех привезённых расселил в поселении, только сдвоенные дома у постоялого двора не занимать. А завтра к обеду даст список всех доставленных людей. В этом тиуну поможет Филис. Заодно я послал за Угличем и Аюром, чтобы те помогли тиуну с кормлением прибывших. Практически все дома в поселении пустовали. Лишь шлюхи за постоялым двором, в доме с пекарней две вдовы, бондарь в расширенном доме, золотарь и холопский тиун, да ещё в одном доме вдова с кухни солдатской с молодой холопкой, коей работы не нашлось. Последние немедля селятся в целебне, а молодая холопка теперь с Хикасой на кухнях работает.

Солдат императора прибыло восемь душ, все при сундуках с личной бронёй. Двое из первой армии императора, армии нападения, остальные из армии защиты. Я сразу же передал солдат Разгару с Алаксом. Теперь в каждой из групп по десять бойцов.

Следующим подошла женщина в тёмно-зелёном платье из плотной ткани с серебряной вышивкой, и жилетом из тёмно-коричневой кожи – он колыхался в такт складок живота, а тёмно-зелёный цвет платья и высокий воротник не могли спрятать объёмный второй подбородок. На левой руке два золотых перстня: один с эмблемой императора, второй с её родовым гербом.

– Да будут благословлены ваши дни, ваше высочество Арло Иргид Вархатский. Скромный работорговец Лура Зита нижайше просит сойти на ваших землях, дабы товар показать и сделку заключить.

– На моих землях рады торговцам, ваше высочество Лура Зита. И торговцам живым товаром тоже. Вас разместят в шатрах на первом ярусе детинца. Жду вас завтра на обед. Там и покажете товар.

Потом был наал двадцати лет с чёрными волнистыми волосами до плеч, ястребиными чертами лица и мягкой улыбкой. И если бы я сидел на лошади – то рухнуть мне с седла. Парень представился Дарартом Шерунским, племянником князя Имирата Шерунского. Когда-то я отказал ему в службе, а теперь он представился как сын боярский и отрок служебный у самого императора. И прислан в полное подчинение на правах приказчика. О чём говорил не только парень в светло-фиолетовом кафтане, но и его сопроводительное письмо. Неловкая ситуация, однозначно.

– На свою землю каждый план имеет свой, но мы все – общий императорава план. И коль потребно, то я приму тебя, Дарарт, как своего человека. Тем более, раз прибыл с добрыми воинами.

– Великодушно прошу меня простить, что не сказал ранее. Это дар, господин, – Дарарт услужливо протянув свиток с дарственной на пятнадцать боевых холопов. Всем меньше двадцати трёх лет, но каждый служит не меньше двух лет. У каждого щит и копьё, кистень и кинжал, и лёгкая броня из кожаного нагрудника и железного шлема, и стёганными вещами остальными. Служить им до сорока пяти, а награда как везде: двор небольшой и земли на прокорм семьи в шесть душ.

Я приказал Ралу отвести боевых в сторону, а Дарарту же предложил разместиться в одном из сдвоенных домов у постоялого двора. На службу приму, как лодочники уплывут, а едой обеспечит Углич.

Следующим подошла одна из причин моих будущих головных болей. Парень лет восемнадцати с русыми волосами, плавными чертами овального лица и зелёными глазами – но взгляд их пуст, а сами глаза как стеклянные шарики куклы. И голос висельника, старательно скрываемый под налётом вежливости.

От князя Намрия Луслиского во служение прибыл пасынок с именем Загир, но фамилией Шулурий – князь не удосужился принять Загира в семью, но это не главное. Мне дарили четырёх боевых холопов с кольчугой и пристойным оружием, владеющих луками, и на боевых конях. Притом холопов четверо, а коней пять, и все с полным комплектом сбруи. А ещё пять коров и племенной бык, десять овец и два барана, с десяток кур и петухов, крепкая холопская семья скотоводов, шесть холопских семей хлеборобов. И припасов всем на два года вперёд в шести ладьях, зерна, тканей и засолов.

Парень своей молодой душой понимал, что мои земли – его конечная остановка. И хоть парня убивать я не хочу, но способов сохранить ему жизнь не так уж и много.

Как и Дарарт, Загир временно поживёт в поселении. Как и приехавший от князя Зимкиса семнадцатилетний третий сын барона, из рисаров. Острые скулы и подбородок, широкий лоб и едва скрываемый ехидный взгляд голубых глаз из-за густой золотистой чёлки. Плавный поклон по всем правилам этикета, с рукой на груди у ожерелья из янтаря и белого агата. Короткая, но ёмкая речь с пожеланиями всего лучшего, сказанная голосом приторно-сладким до боли в висках.

Хурсик Ар-Зараскиск прибыл без сына помещика, тот заболел и помер – но какая разница? Главное, что вместо него Хурсик притащил двух боевых холопов. Их теперь пять пеших, со стандартным лёгким набором доспехов и оружия. Точнее – двадцать, вместе с прибывшими от Дарарта. Их Рал повёл селить внутри княжеского двора, шатров им хватит. А беженцам и холопам хватит домов в поселении. Народа там набьётся как зёрен в колоске, но временно и уж лучше так, чем на улице и в шатрах.

Следующим подошёл помощник купца, и парень лет двадцати. Награсий всё ещё в Музуратском королевстве и прибудет к осени, а сейчас помощник привёз котеек, и должен забрать сорок бочек смолы, но возвращает восемьдесят комплектов обручей для них, в счёт прошлых и нынешних. Завтра я дам ему список на осень: пятьдесят луков, с десяток бочонков из липы для варенья из мёда и ягод, и соли. Ткань же я попробую достать у князя Фольского в Талике.

– Лёгкого правления и твёрдой руки вам, господин, – поклонился мне парень лет двадцати с шутливой интонацией голоса и бегающим взглядом, вытянутым лицом и тонкими губами. – Награсий подсказал, что жизнь у вас добрую найти смогу. Примите на службу, нижайше вас прошу. Многому обучен. Грамота хромает, но в счёте любого переиграю.

– Награсий говорил, что ты с лавочниками в ладах был.

– Ваша правда, не соврал Награсий. Бывает, знаете, у барыжки шкурами скобель сломается, а на новый монеты нет свободной. А у гончара шапка износилась, а скорняк бы не отказался от новых крынок. Так я займу шкуру у барыжки и крынки у гончара, у скорняка махну на шапку, отдам гончару за жменю монет и верну их за шкуру барыжке. И себя десятиной не обижу.

Я с довольной ухмылкой повернулся к Филису.

– Перекуп поживёт в постоялом дворе. Завтра познакомитесь, пусть ходит с тобой, пораспрашивай за торговлю. Вместе придёте слово держать за прибывших, там о Шумиле и расскажешь.

От группы приключенцев отделились четверо. Куэл каждого крепко обнял, всех знал по именам. Охотники и разведчики, и покорители магических животных и растений. С ними контракт подпишем после благородных. А завтра Филис поможет Куэлу с письмом от гильдии, только что переданное от четвёрки.

Стоило главному из оставшейся пятёрки протянуть руку, поздороваться, как Куэл поморщился.

– Она в крови. Не надейся, – процедил сквозь сжатые зубы эмлик.

– Хуэс в наших свидетелях, нет за нами вины, – пробасил мужик лет тридцати, с человеческими ушами и широким, рваным, уродливым шрамом на лбу, бесполезно прикрываемый чёрными волосами.

– Не мне решать. Но вы убили своего. Уэлар убил уэлар. Клянусь взором Аскаты, вам не быть нами больше, никогда.

– Мы знаем, – всё так же угрюмо пробасил наал, и повернулся ко мне. – Мы наёмниками к вам, ваше высочество. Слышали, кочевники вам жития не дают. За монету и земли клок навыки свои отдадим. Много умеем. Не велите гнать, примите, – мужик склонил голову. Вслед за ним склонили головы два рисара и два эмлика. Полурослики без ожерелий, а в острых ушах лишь бронзовые гвоздики на первой позиции.

– Это правда, что убили своего?

– Да, господин, – ответил Гатар со всё так же опущенной головой.

Он не начал оправдываться или юлить, значит – считает себя правым. Но правила уэлар запрещают даже добивать смертельно раненных, даже если будет орать от боли с раздробленным позвоночником, даже если будет молить о снисхождении.

– Вас поселят рядом с частоколом, и рекрут присмотрит за вами. Ходить только по берегу Шоски, до нужника и к Угличу поесть. Правило нарушите – велю к мачтам примотать и поплывёте обратно. Я думать буду.

– Превелико благодарим, господин, – все пятеро низко поклонились. И с едва заметным огоньком надежды посмотрели на мои перстни.

– Им не быть приключенцами, господин, – несколько озлобленно проговорил Куэл, когда наёмники ушли.

– Княжеские разведчики разведают княжеские земли. А если где тварь смертельная, то всё по воле богов.

– Если так. В гильдию им путь закрыт.

– Пусть будет так. Они могут шкуру бить, но без гильдии им её продать сложно.

– Продадут, Шарсу. Но других покупателей нет, господин. Ещё и вы, правда, есть.

– Нет мне смысла гильдию обижать. Вы, если что, те же шкуры скупите и в империю отправите за монету, с чего я получу свой налог.

Последними дожидались сироты. Четыре паренька, с начавшими ломаться голосами. Шичсик пошёл к ним сразу, как мы спустились с холма. Рисар поведал о своей жизни, показал шрамы на спине и объяснил, что шрам на щеке со времён нашествия хашарук. Рассказал про утишье и что сирот я пристраиваю к добрым работам, и грамоте немного обучаю. Именно поэтому сироты разных рас из разных семей смотрели на меня настороженно и чуть вдавливали головы в плечи, но открытого страха не испытывали.

– Завтра истопи баню, пусть ребята отмоются с дороги. Ткани на одежду есть? – на мой вопрос Шичсик энергично закивал, а сироты переглянулись ошеломлёнными взглядами. – Тогда жди с проверкой, как гости уедут.

Какая судьба у четырёх пареньков, с пожитками на дне мешков? Что лишило их любящей семьи? У меня нет сил узнавать их жизни. Или силы есть, но нет возможности. А, может, есть всё – но сейчас у меня задачи совершенно другого уровня.

Практически стемнело. Семьи прятались по домам, а где ещё днём резвилась детвора, среди штабелей брёвен – в шатрах обустраивались боевые холопы, в больших котелках помешивая кашу с мясом. В левом углу защитной стены, чуть поодаль от овинов, лошади и коровы жевали сено, а племенного быка отвели чуть в сторону и прикрыли тряпичными стенками, чтобы не разгорячился понапрасну. Выложенный кирпичом пол в хлеву не высох, вот и приходилось живность на улице держать.

В детинце работорговка заселялась в шатры, отдавая рабам и рабыням короткие приказы. Вокруг поселения горели костры. Лодочники мылись в реке, у костров травили байки, и заваливались спать. Наёмники Гатара молча сидели вокруг костра, многозначительно посматривая на ладьи у берега. Беженцы и холопы в домах готовили каши и рассаживались по лавкам, или выходили на улицу и с подозрением к будущему задирали головы, вглядываясь в стены детинца. Благородные шли в постоялый двор, собираясь порасспрашивать старика Углича о поселении.

В княжеских покоях, прежде чем раскрыть увесистую сумку с письмами и посланиями – я позволил себе на минутку отвлечься, погладить Мульку. Пушистая умница только что вернулась из сеней, где не без интереса осмотрела семь котят, временно размещённых в двух бочках. С долгого переезда они жались друг к другу и шипели даже на мою кошку.

– Тебе уже третий год пошёл, да? – спросил я у Мульки, на что та мявкнула, запрыгнула на полку стеллажа и улеглась на личную подушку. Третий год уже мы здесь. Быстро время пролетело. В этом году всё обошлось, но, чувствую, следующей весной Мулька покажет свой огненный темперамент.

Письма от благородных в одну стопку: будем привыкать, что отвечаю я осенью, а ответ получаю весной. Туда же сборные письма от гильдий со всей империи. Там предложения о подмастерьях, кои скоро мастерами станут – но с ответом можно не торопиться, всё равно до осени собраться не успеют. Во вторую стопку сдвоенный тубус и послания моих купцов. Одно – тощее. Его Награсий и Лумкис передали с зимним Музуратским караваном, раз в год отправляющимся на санях по замёрзшей Лимре, сквозь дикие земли в столицу империи. Туда же послание от гильдии уэлар. И записку Микло с тубусом, о его содержимом я решил говорить с бывшим капитаном лично – уж больно оно кстати.

В записке Микло подтвердилось, что все беженцы – свободные. Парни согласились на службу ратную за жалование или кусок земли, а вдовцы с детьми и стариками согласны на моё предложение о работе, крове и пропитании. Девкам да вдовам Микло говорил, что мои воины земли получат, вдруг кто мужа присмотрит – всё равно девки семей лишились, а без поддержки их судьба незавидная. Но есть загвоздка. Свободные женщины вряд ли станут шлюхами, но Чиса разговаривать с людьми умеет, да и предложение об ученичестве в силе. А пример чистой любви приключенца и шлюхи на вдов и девок подействует крепче любого уговора.

Император в непривычно обширном письме привычно придавался демагогии, рассказывая, как прогнали армию федератов, как планируют восстанавливать земли и прочее. Но император радовался успехам в приручении флиски, отправляя вместо моего заказа подарок в пять кило тукирской крупы. С предложением ежегодного обмена: шестьдесят кило песка на пять кило туки. Можно и больше, но всегда равно обозначенному. Император решил создать волок, предлагал поучаствовать едой, охраной, или «жарким деревом». Если соглашусь на последнее, то император к ежегодному обмену добавит кило туки и, когда волок организуют, с пяти княжеских торговцев будет браться минимальный налог за проход по волоку.

Отличная сделка. Я решительно готов согласится, а осенью отправлю первую партию песка. Именно это и напишу в ответ, вместе рассказом о горцах и заложниках, событиях в поселении и настроениях в народе. И укажу, что приручение флиски практически закончилось – именно эту новость и должен услышать императорский верховный совет. И обязательно напишу, что я лично затеял рискованное предприятие с магическим зверьком, и только я заслуживаю награду за труды. И высвечу заслуги Разгара, показывая, что он вот прям отличный сержант, мне бы такого.

Щипцы с наконечниками из тёмно-фиолетового стекла прокусили бумагу, магическая волна с электрическим треском испарила обычные чернила. Остались разрозненные буквы тайного послания.

«Гильдия собирается. Десять средних, десять малых. Компания прыгает, последние хода. Каганат учтён, новостей нет. Горцы без новостей. Жду путь синевы. Привязать купца к музурам, песком. Приказчик растёт, герою нужны подвиги. Осенью дар на песок, награды, орда. Осенью имена. Партия. Агатар на всё. Бери лодку. Письмо раз в год. Тебя зажимают, преся, фоля, мирко. Весна открыта, последняя. До волока один. Ставка брошена».

– Вот это скользкое дело… – ошеломлённо прошептал я. – Даже… Нет, ну это совсем скользко… Подохнуть им всем от подагры… – я осёкся и глубоко вздохнул, успокаиваясь, гася нервное возбуждение, отозвавшееся лихорадочным подёргиванием пальцев рук. – А ведь, действительно, ставка брошена. Брошена. Всё, окончательно. Ставка. Моя и, вообще, наша. Ставка. Брошена… Скользкое дело.

Тайная часть послания меня взволновала. Настолько, что я поймал себя наматывающим круги по рабочей комнате, топая пятками по голым половицам и бубня, что на такое я уж точно не подписывался.

Гильдия собирается на десяти средних и малых ладьях. Рулевые и вперёд смотрящие останутся наёмными работниками, но за вёслами приключенцы. Их прибудет сто шестьдесят голов. И быть беде, если с хашарук всё обломится.

Слова о компании – это «Мантис и компания». Они главные бенефициары этого, с их точки зрения, лихого предприятия. Именно они монопольно торгуют на всей территории империи трофеями из магических зверей и растений, живущих в симбиозе с тварями. И именно «Мантис и компания» занимает огромные деньги везде, где может, ибо у гильдии своих лодок нет, да припасы нужны.

С каганатом и горцами всё понятно, как и с путём синевы, и с привязкой купца. Торговля песком с Музуратским королевством если и не решит проблему с металлом в империи, то облегчит. Да и через купца можно узнать интересные новости о королевстве.

Слова про лодку относятся к «Нулской лодке». А раз её нужно взять, значит – император хочет укрепить свои позиции у фарсерейцев. Думаю, недалеко тот год, когда на земли княжества приплывёт купец из Фарсерейского королевства. Это не помешает, учитывая Талую мышь, локрускую соль, и прочие магические ингредиенты. Но для этого надо справиться с тремя князьями.

Вот же ж суки. Фольский, Мирковский, Преслявский – три северных князя, проколовшиеся из-за договора по холопам, три моих южных соседа и властители уделов, перекрывающих мне доступ к столице. Зачем им это? Начиная со следующей осени они обложат зверским налогом любого купца, плывущего в мои земли. Скорее всего, будут перекупать товары за бесценок и через своих купцов втридорога впаривать мне. Но это неосновная причина. Наша попытка прорваться к океану, песок элура, или что родственник императора создаёт новое княжество, как бы вместе с императором зажимая трёх князей – что из этого? Думаю – всё и сразу. И песок, и купцы, и океан, и ограничения. Ради чего-то одного они бы не пошевелись, слишком высок риск на малый прибыток. А всё вместе сулит добрый куш.

Император написал, что партию супротив трёх князей я играю в одиночку – но он лукавит. Он же написал, что я взращиваю помощника. Нас будет двое против троих, но второго за доску не посадить, не очистив место. Для этого нужен третий союзник. Он есть, но не догадывается, что вообще может быть мне союзником. Но до открытия волока – я один, и буду действовать сообразно ситуации. Осень, весна – и больше торговцы ко мне приплыть не смогут, если не пристроятся к ладьям императорского приказчика.

Осенью придут заслуженные дары за приручение флиски и список подарков в ближайшие года. Даже не знаю, что именно, но всяко готовится к табуну фарсерейских лошадок. Нужно сено, а это работа на заливном лугу. Мне подарены крепкие семьи холопские, так что проблема – не сено накосить, а лошадок спрятать.

И, всё же, Партия – название будущего города, а удел назовут Агатарским. Или «Ратага», если читать наоборот. Практически невозможная комбинация партии в кунок, на пятнадцать клеток, со всеми правилами и с восьмью враждебными друг другу игроками. Иронично.

С ответным письмом императору я повременил: много с кем надо говорить.

Купец Гужик, до этого пробывший у фарсерейцев, продал на землях князя Шерунского невольничьи семьи и понял намёк про добытчиков извести. Он продал невольников чуть дешевле рассчитанного, но договорился купить три холопских семьи. Сейчас триста сорок девятый год, Гужик заглянет в пятьдесят третьем году. За такой срок проблему с волоком не решить, но эти холопы непременно должны попасть ко мне – без добычи извести придётся тяжко.

Ещё Гужик писал, что у князя Шерунского всё тихо, благородные не бурагозят и интрижек во дворе князя быть не должно. Но оно и понятно – племяннику уготована судьба не менее насыщенная.

Последним Гужик писал о своём времени в Фарсерейском королевстве.

«С каждого окна, створчатого или будь оно дырой в стене, говорили о караванах на восток; с каждого минарета, золотого аль белого, считали караваны, идущие на восток; в каждом арыке верблюды и лошади жадно пили воду, готовясь к восточной дороге; помощники караванщиков, юные паса-атары, в лёгких прозрачных одеждах забивали сумки и поклажу чёрными крупицами; золото с рук на руки кочевало, в чернь меняясь, на восток отправляясь. Не убоюсь своих слов, господин: многие фарсерейцы за последние четыре года нажили состояния, торгуя аш-абазик-ол с федератами».

У фарсерейцев прибавилось денег – будет на что покупать канифоль у «Нулской лодки», да и мне перепадёт. Но за кой федератам столько локруской соли? Обработка сердечьий? Они много не добывают, да и без увларской синевы их не обработать. Соль для аналога «жаркого дерева»? Нет, в диких землях на границах с империей тварей излишне много; к Музуратскому королевству пробиваться смысла нет, южная часть горных хребтов проходима; на восток к княжеству, славящемуся атласной тканью, идти бессмысленно, меж ними и так торговля по водам океана проложена. И вряд ли Ласфикской федерации потребовалась лукруская соль как закрепитель на тканях – чёрный цвет у них не в почёте.

Остаётся только торговля федератов с одним из государств на других материках – но это уже не моего уровня заботы. Император, скорее всего, осведомлён о торговле солью, но сообщить я обязан.

Купец Эняз писал, что с радостью откликнулся на мою просьбу с беженцами. И лёгким намёком поведал о наметившемся прибыльным дельце с двумя помещиками. Они должны выгодно продать купцу отавы овец, но своих младших сыновей не смогли пристроить на работу – они счёту и грамоте обучены, в приказчики или какие помощники сгодятся, да с деревнями управляться умеют.

«Единственная причина, почему они не приедут в этом году – собирают подарки для князя».

Именно эту строчку я напишу в ответном письме Энязу. Принять на службу двух парней – это малое, чем можно отблагодарить за помощь. И несколько золотых столицы, ибо за хетш лущёный ораву беженцев было не прокормить.

***

Следующим утром, привычно завтракая в главном зале, я подробно расспросил Гарла о прибывшей живности. Она подустала с долгой дороги, птицу выхаживать, но все оклемаются. Овец с баранами загнали в скотник, никто никого не бодал или грыз – через недельку можно стричь.

– Сегодня рабов прибавится, – сказал я, окинув сидящих за столом. – Посмотрим, что и как с ними, но я ещё не решил, кто займётся шерстью и пряжей.

– А с птицей чего делать? – бойко спросила младшая Тонька, слизав с ложки зёрнышко каши.

– На холопах живность. Вы с ниткой в руках на крылечке просидите. Рекрутов одеть надо.

Тонька радостно выпалила, что и с таким они справятся, главное – долг погашать. На этих словах Зирана грустно вздохнула – но стоило мне посмотреть на девушку, как её губки сложились кокетливой улыбкой, а взгляд стал пленительно глубоким.

– Из Музуратского королевства весточку прислали. Награсий привет передаёт, и крепко обнимает.

– Папенька? Как он, жив?

– Жив, здоров. Письмо через зимний караван передал. Осенью приедет с подарками.

– К чему подарки? Живым б вернуться, – проговорила Зирана с нотками тоски в голосе. – Ничего больше не писал?

– А ничего больше написать и не мог. За счастье, что музурские купцы вообще его послание взяли с собой. Зимой, на санях, по льду реки, сквозь дикие земли – важен даже места клок.

– А что с котятками делать? – практически пропела мелодичным голосом рыжеволосая Тальмина.

– Мулька решит. Какой ей приглянётся, того и оставим. Будут в два мурчальника мышей гонять. Остальных в княжеский двор, в посад и к берегу Шоски.

– А можно нам одного оставить? – выпалила Тонька, на что Сонька дёрнула ту за рукав. – Простите, господин, но мы ж выкупим себя. Вы с работой обещали, и жильё. Спасибо вам – но котейка б пригодился.

– Твоя наглость, Тонька, родилась первей тебя. Из оставшихся выберешь одного.

– Спасибо! – взвизгнув на одном дыхании, Тонька уткнулась обратно в тарелку, стараясь спрятать радостное лицо и широкую улыбку, из-за которой это самое лицо едва не треснуло.

Ближе к часам десяти пришёл тиун по холопам и Филис с Шумилом. Первым делом холоп низко поклонился.

– Только парней двадцать семь, господин. Все семьи потеряли от войны. Все в купели были, не больше девятнадцати старшему. Из них токмо один чегось умеет. Лапотник он, девятнадцати зим. Все остальные ток соху знают.

– Их знание теперь – копьё да щит и крепкий строй. И верная служба. Большего от них не надо… Лапотника поселить отдельно, отправлю его к Уршалу. У семьи хлебороба, с которой он прибыл, дочь как второй год на выданье. Будет добро, если к друг другу присмотрятся.

– Семнадцать мужиков, вдовцы. Хлеборобы. У одного дитё совсем малое, два года как исполнилось. А так не старше десяти. И семь стариков… это они себя так назвали. Кой-кому ток пятый десяток стал. Но есть и в шестьдесят, господин. Таких четверо будет.

– Этих на сбор живицы, оставшихся троих вместе с мужиками оставить. Им работа на вёслах.

– Шесть девок молодых, да одиннадцать вдов не старше двадцати семи. Дитятки у них совсем малые. Все ж, опять, с земли. Но четверо сказали, что чесать шерсть умеют, пряжу, и сукно ткать. И со льном справятся.

– Этих четверых поселить в одном доме. Остальным к работам тяжёлым готовиться, хлеб за дарма никто не получит. Холопов в поселении держать. Я завтра спущусь и сам им всё расскажу. Сейчас Рал берёт в казарму двадцать шесть рекрутов, на службу всех бойцов послезавтра приму. И за пожитки их я знаю, и что из одежды у них только надетое. Всё будет, позже, – сказал я интонацией властной, не терпящей пререканий. Тиун всё понял. Он ошпаренным поросёнком выскочил на улицу и побежал к казармам, лаптями отбрасывая комья земли.

Филис задумчиво покосился на стоящего рядом Шумила.

– Не соврал он. Счёту обучен, и читать может. Долго, правда, по слогам. Только Житие читал.

– Двадцать лет? – спросил я у Шумила. Тот кивнул. – По рассказам Награсия ты – парень смышлёный, резвый. Чего без супруги? Оставил на земле родной?

– Дак уж какая супруга, господин? – шутливой, даже несколько саркастичной интонацией произнёс парень. – Кто ж пойдёт за оборванцем-то? Не глядите, что в одежде пристойной. В сенях ночевал в постоялом дворе. Хозяин меня жалел, кормил за натасканную воду и дрова порубленные.

Если Шумил ночевал в постоялом дворе, даже в его сенях – то должен знать их устои. Это пригодится. Филис он, может быть, и грамотный парень, но воздух злачных мест доселе не вдыхал.

Дальше я спросил у Шумила о тканях, на что он ухватился за подол кафтана. В одно время сумел у незадачливого торгаша выкупить рулон отличного войлока за четыре залотника, за все деньги, что были. И в тот же день продал портному, заработав два вирика. На эти деньги парень и прикупил себе кафтан когда-то ярко-коричневого цвета, а ныне поблекший, да рукава не раз пришивали.

– Стало быть, успешные обмены бывали? – спросил я, на что Шумил скромно улыбнулся. – Накопил денег на клеть в посаде? Или даже на начало торговли?

– Убойтесь Настояра, господин. Куда уж скопить-то? Было уж что, чего кривить – но война. Думал, меди слиток придержать у хозяина постояло двора, они ж в цене вырастут. На монеты пойдут. Да прогорел. А остаток на нужное потратил в дорогу. Награсий ж шепнул, что тяжело у вас в первые года придётся.

– Горцев, стало быть, не боишься?

– Боюсь, но… Я ж с обедневших. Мати с отцом да братом малым облегчил ношу, пошёл скитаться. Вот, к жизни собачей пришёл, в сенях уж пятый год ютился. Боюсь я горцев, господин, жить-то охота. Но собакой на сене… не хочу. Да… Да и Награсий сказал, что вы – князь добрый, на ваших землях можно жизнь сыскать.

– Занятно, – я строгим взглядом вцепился в лицо парню. – Представь, что человек князя обзавёлся монетой для торговли. Откуда деньги? Князь ссудить может только на торговлю княжеских нужд, значит – человек взял взаймы. Княжеский человек? Взаймы? На личную торговлю? Без разрешения князя? Да я эту собаку вздёрну на воротах, и в назидание остальным висеть оставлю, пока гнилью не стечёт. И Мёртвой службы по себе он не дождётся, – я чутка стукнул кулаком о деревянный подлокотник трона, а побледневший Шумил аж подпрыгнул. – Я людей люблю. Всяка жизнь священна, всяк для себя доли лучшей ищет. И покуда не в ущерб остальным, то такая жизнь восхищения достойна, а коли и другим благо даёт, то и наградой обязывает. Но у кривящих душой дорога во конце – петля. Всегда, – я расслабился, по-доброму улыбнулся, и продолжил говорить спокойным голосом, показывая, что у парня шанс исправится. – Спрошу ещё раз. Скопил ли ты монет на клеть в посаде, или даже в начало торговли мелкой?

– Д-д-да, г-господин, – парня передёрнуло от страха, он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. – Два таликских злата скопил, господин. И на залотник монеты прочей.

– Это рулона три ткани паршивой, или рулон сукна тонкого. Хорош залог, но маловат.

Я откинулся на спинку трона-стула, взглядом бороздя по парням и побелённой стеной за ними: на ней играл свет разноцветных слюдяных окон. Всем своим видом я показывал, что размышляю о чём-то суровом. Филис не волновался, даже разок поправил подстриженные под горшок волосы. Шумил же, не будь на нём коричневого кафтана и тёмно-коричневых штанов, мог бы слиться со стеной.

Думал я не о парне: ему сегодняшний урок впрок на всю жизнь, добавлять не придётся. Он из тех, кто старается получше кусок урвать, но делает это открыто, и только с разрешения. Я думал о поездке в Талик. Парням нужна защита, но кто? Да и подарков бы не мешало дать, вдруг князь Фольский сочтёт их посланниками. Шкура медведя с первого года, золотые маховые перья ямары, несколько комплектов простых на веера и кило песка элура – этого всего достаточно, а кило песка жизнь не испортит. Но защита нужна. Разгара и Алакса не отправить, как и Рала с Танилом – им за боевыми холопами да рекрутами следить. И Куэла не отправить, иначе все поймут, что глава гильдии у князя на побегушках. Можно было бы отправить Язака с Ашгаром, но вряд ли они успеют вернуться к отплытию лодок. Сложная ситуация, и суетится запрещено. Даже грешно. Суетится всегда грешно, набедокурить можно, но именно сейчас – смертельно. Я не должен показывать, что знаю о тайной партии. А отправить парней надо. Так ещё я хотел разыскать в Талике подмастерья, готового податься ко мне – да только быть ему шпионом князя Фольского.

Я перевёл взгляд на Филиса.

– Сегодня в ужин буду говорить с Туяном о Талике. Ты – главный. В помощники возьмёшь служку Луврата, сироту Варика, и Шумила. Поплывёте за тканями да мастеровых искать. Без столяра тяжко будет, а давать объявление через имперский гильдейский сыск долго.

– Господин, простите… – Шумил испуганно осёкся, оценивая мою реакцию. Но я лишь легонько улыбнулся. – Можно слово молвить?

– Молви. Не вижу причин для твоего страха.

– Так я же… – Шумил опять осёкся, поняв, что говорить за утайку монет бессмысленно. Он вздохнул, возвращая своему голосу привычную шутливую, несколько саркастичную интонацию. – Я ж вам, господин, никто. Прибыл вчера, говорить ничего не смею. Но… Столяр у меня есть знакомый, в Заранке. Тридцать лет ему уже, как шесть лет в подмастерьях. На луну с безнадёги воет. Мастак делать всякого, и стрелы, и копья, и наличники резные, и даже трон вам изготовит добрый, и тканью обошьёт.

На мой вопрос о семье столяра Шумил огорчённо скривился. Я посмотрел на служку Эяза и приложил палец ко рту, намекая молчать о разговоре. Пацан немедля поклонился. То же самое я показал и парням, на что они энергично закивали.

– Раз ему столько лет, то мастерство ждать к годам сорока. К ним мастерскую уже не открыть. А из центрального города Зодского удела к осени не приедет. Да и не отпустят его. Его же в кабалу пожизненную взяли, если утрировать… Да, Шумил, ты для меня никто. Твои предложения грязи из-под моего ногтя не стоят. Но я сделаю одолжение, и буду требовать сторицей. С тебя, и твоего столяра.

Напрямую поданное приглашение перехватит мастер и сожжёт. Подмастерье может брать заказы на работу, но нужно рабочее место и инструменты. С этим помогает мастер, беря неприличную мзду. В этом выгода мастера. Парня не отпустят, мастерство не подтвердят. С этим поможет Неял, как мастер-плотник, а я свою подпись поставлю с лёгкостью – но самая большая проблема с доставкой столяра.

Я посмотрел на Филиса.

– Сегодня Куэлу с письмами помогаешь. К вечеру с Шумилом напишите письмо столяру. Ни слова о приглашении. Пиши, Шумил переехал в глухие места и скучает по посиделкам в кабаках, или как они там с ним общались. Напишешь, что помещик добрый, позволил торговать в его пользу. К помещику друг приезжал, купец. Он хочет заказать для свёкра… в подарок набор в кунок.

Шумил дёрнулся, но сдержался, лишь от возбуждения закусил губу. Я разрешил парню говорить.

– И я сразу смекнул, что вот надо за Урляса сказать. Нахвалил так, как мати родная не хвалила. И сказал, куда письмо слать. Урляс должен получить письмо, бросать всё и мчаться к купцу. Мастер его не заподозрит, у Урляса была невестка, да бросила – за подмастерье кто захочет выходить? Я упомяну случай с ней. Только… как купца-то зовут?

– Эняз. Вас осенью Туян из Талика заберёт. С начала августа начинайте расспрашивать в гильдиях да цехах за столяра. Всё равно под горцев никто не поедет, а так от гнева княжеского убережётесь. Никому не нравится, когда из его города мастера пытаются умыкнуть. Узнай настроения в народе – горцы и хашарук счастья не добавляют. Узнать о бортниках местных, вдруг кто семью холопскую продать хочет вместе с ульями. И узнайте, сколько улья и пчёлы обойдутся, если отдельно покупать. И ткани, но все не крашенные. Дам на жизнь таликской монеты, но в основном будут столичные. Их вы обменяете только перед покупкой, но договаривайтесь на отложенную, – я чуть прищурился, посмотрев на Шумила. – Ненадолго, но к осени таликская монета чуть обесценится.

– Всё сделаю, господин, всё понял. Подтвердить бы, что мы точно купим ткани.

– С Филисом оформим документ, что он с помощниками от моего имени действует. Но это ещё не всё, – я выставил перед собой ладони, парадируя чаши весов. – Пятнадцать тиней. Пусть это будет цена рулона ткани льняной, тонкой нательной. Ты сторговался на тринадцать тиней. Это четыре вирика разницы. На два вирика накупишь волокна льна, тонкого и среднего, чёсаного, но не пряденного. На третий ватина и пакли, стёганки для бойцов забивать. Четвёртую монету отложишь на будущую торговлю.

Шумил низко поклонился, обещая выбить лучшую цену. И спросил, зачем волокно.

– Пока у женщины руки заняты, то места в голове для мыслей скверных не сыщется. А я не хочу, чтобы зимой, в осаде, женщины своим мужьям плешь проедали.

С парнями для охраны поедет, скорее всего, Микло, ибо нравы в Талике нам неизвестны. Слух о поиске столяра дойдёт до князя к сентябрю, там же начнут готовить шпиона. Здесь – развилка. Талик стоит на Лимре. Князь Фольский может подсадить шпиона и на императорские лодки, и на лодки гильдии приключенцев. Необходимо второе, но есть только один способ заставить князя пойти на это: общий имперский сыск, готовых к переезду мастеров и подмастеров. Князь поймёт, что вакантное место скоро закроется. Мне придётся нанять столяра из сыска – но это приемлемая цена, чтобы подгадить князю. Просто так, в корабли приключенцев, своего человека не впихнуть, Фольскому придётся раскошелиться.

На обед пришла Лура Зита, переодевшись в тёмно-красное платье с кожаными вставками на юбке и горжетом лисицы мехом, украшенным перьями ямары. Пришла на обед с товаром, как и подобает этикету.

Я, мои рабы и служки, работорговец и её рабы – мы все сидели за длинным столом, беседуя о столичной моде на речной жемчуг, о тёплых днях на границе с фарсерейцами, о прочитанных историях. Говорили о всякой чуши. Заодно Лура Зита представляла свой товар.

Две девушки из семей хлеборобов, рабочие руки. Ещё две девушки с хорошим образованием, чтение, письмо, арифметика, Писание Жития знают и с этикетом знакомы. Замена для Зираны, отменного качества. Мужик лет тридцати пяти, с квадратной челюстью, тупыми скулами, густыми бровями и вечно хмурым взглядом карих глаз, а движения на редкость плавные, хоть и быстрые. Такого в тёмной подворотне встретишь, так заранее кошелёк протянешь. И парень – весь тощий, черты лица почти девичьи, плавные, взгляд всегда опущен, а голос маленькой девочки, тихий и писклявый.

– Честно признаюсь, ваше высочество, – сказал я Луре Зите, когда мы уже пили фарсерейский чай, заканчивая обед. – Ваш товар – прекрасен. Я готов купить всех. Правила известны.

– Но я обязана их озвучить, ваше высочество. Все они – живые души, права как у свободного разумного. Все тяжести проступков ложатся на хозяина, если не доказано, что раб действовал сам. Хозяин обязан дать рабу жизнь и труд, не допускающие преднамеренной смерти от холода, голода, болезней и разбоя. Раб обязан почитать хозяина как отца. Прямого зла не позволит совершить магический контракт, а попытка косвенного зла цвет печати окрасит в красный. До тех пор, пока раб не признаётся в содеянном или преступном намеренье, пока не раскается и не понесёт наказание, сообразное деянию или намеренью, установленному хозяином – права живой души на раба не распространяются.

– Я принимаю основные правила, ваше высочество. Назовите сумму.

Женщина показала на двух девок простых, на образованных, а потом на мужика и парня.

– Двенадцать и тринадцать серебряных столицы. Семь и шесть золотых. Девять. И двенадцать.

– Двенадцать? – я покосился на затюканного парня, едва не заплакавшего от моего взгляда.

– Этикет, обычаи, культура, и все высшие, судебные и торговые законы Фарсерейского королевства. И всё то же самое для нашей любимой империи.

– В возрасте двадцати лет? – Лура Зита в ответ кивнула, посмотрев на меня взглядом, моля не продолжать. – Не вижу смысла отказываться. Куплю всех. Продолжим формальности в моих кабинетах. Пусть, ещё пока что ваши рабы, соберут вещи и ждут в зале, – я повернулся к своим рабам. – Они не ваши друзья, пока что. Ведите себя подобающе. Тебя это особо касается, Тонька.

– Ну чего Тонька сразу?! – от обиды девушка надулась хомяком. Остальные рабы засмеялись, включая товар. Даже мужик, хоть и не изменился в лице, но быстро выдохнул сквозь ноздри. Лишь парень всё так же грустно смотрел на столешницу, стараясь скрыть лицо под длинными каштановыми волосами.

Прежде чем мы отправились в переднюю комнату моей части дома, где лестница в княжеские подклети – Лура Зита послала своих личных рабов за сундуком. Оставшись одни, работорговка тут же скинула с лица притворную маску вежливости, и покосилась на окна.

– Сама видела, что служки пошли отдыхать на крыльцо, а рабы в зале. Нас не подслушают.

– Вот и хорошо, – женщина подняла левую руку, тыльной стороной ладони обращёной ко мне. Императорский герб с раскрытыми ладонями и кубков на одном перстне, и голова антилопы на другом. – Привет, брат.

Я повторил жест.

– Привет, сестра. Присаживайся, разговор долгим будет.

Женщина отогнула ворот платья и выудила жёлтый ключик, от сундука. Внутри – скрученные в трубочку листы, книга, пять мешочков с желтоватыми крупицами размером с зерно кукурузы, кожаный мешочек с позвякивающим содержимым, и золотые имперские монеты. Тридцать четыре штуки.

– Мужик с парнем от императора. Двух девок попросили передать. Документы поддельны.

– Заключим контракт, и подделка станет сугубо твоей ответственностью. Тебя отправляют?

– Музуратское королевство. Не столица.

– Значит – смог договориться. И хорошо, что не столица: ты бы в ней долго не прожила. Какой город?

– Лугуру-тан. Переход с Лимры через Зубастые горы. На восток по внутренней реке до королевского тракта, по нему на восток до столицы. Где пересадка с реки на тракт – дорога на юг, идёт по холмам вдоль гор. На переходе стоит Гулуса-тан, на юго-западе от столицы Лугуру-тан, на юге Утура-тан.

– Отличное место, и музурам, и нам. Утура-тан принадлежит королевской семье, там добывают синеву.

– И купцы музуров идут этим путём, если везут её в империю.

– Ты в поле зрения королевской семьи, отделена от столичных интриг, от торговой развилки и места добычи. Но место для начала – отличное. Какие условия?

– Только внутренняя торговля. Рабы из музуров. Выходить из города приписки для поиска товара только сопровождением. И, пока, только домен города Лугуру-тан.

– Логично. Тебе понадобятся подарки. Передам пять кило песка, – я показал на сундук. – Товар скинешь, поселишься в гостевой части дома. Там и передам.

– Спасибо. Искренне, – женщина тяжко вздохнула, помассировав плечи. – У меня всё затекло спать на этих лодках, и на циновках в шатрах.

Монеты из сундука звякнули о столешницу, где дни назад посуда двигалась своеобразно. В мешочке оказались другие мешочки, мелкие. С голубыми, оранжевыми, зеленоватыми и белёсыми кристалликами правильной ромбовидной формы.

– По тридцать каждого. Твоих на десять больше. Это все благословения на следующие четыре года.

– Из-за войны? Перекуп Ассоциации магов?

– Да. Федераты пошли на многое, скупили мешков на четыре отряда в десять всадников с луками.

– Серьёзное дело. Маги – всё?

– В следующие четыре года только «ищут таланты».

– Паскудно… – я легонько потряс мешочком. – Сколько?

– Мужик с парнем, и это – подарок. От него, – женщина указательным пальцем показала в небо. – Сказал, что у тебя сольная партия.

– Если обобщать. У меня будут союзники, но нескоро. Он передал о связи?

– Сказал, что через твоего купца. Подробностей не знаю.

– Напишу, где у купца дом. Лумкис его звать. Отпишешь ему, скажешь, что от меня. Я сам напишу ему домой. Он сейчас у музуров, с письмами не ошибётся. Через него буду музурам песок продавать.

– Им он пригодится, они купца не тронут… Но связь с запозданием.

– Сначала путь по Лимре, потом перекладка через горы, потом ещё река, перекладка на тракт, город Гулуса-тан, путь, и только потом Лугуру-тан. Думаю, задержка год. Лучше два, потому что купец ещё ко мне сплавать должен.

– Это долго, – женщина задумалась, постучав носком туфли о пол. – Хорошо бы посольство, здесь.

– Дело не быстрое, нужно время. И разрешение императора. Но музуры – это железо, синева и прочее. Мне бы не помешало. Войн будет много. У тебя встреча с императором?

– Нет. Письма. Только через два года, уже из Лугуру-тан.

– Тогда напишу я. Если одобрит, то Лумкис напишет тебе, что «фиолетовые меховые молнии едва не сбили меня с ног, заметив шишку кедра в моей руке».

– Король музуров будет брать себе рабов. Договорённость с императором. Это будет через три года. К тому дню подготовлю всё для разговора о посольстве.

– Работаем в этом ключе.

Я достал книгу с примечательной надписью: «Благочестивые устои Музуратского королевства. Этикет и добрые нравы. Трактование Писания Жития».

– Инструкция внутри, – женщина показала на книгу. Я попросил подождать, сразу отнеся книгу с кристаллами благословения в кабинет, ибо он закрыт на магический замок. Такой же замок и на двери в первую комнату, где мы разговаривали, но двойная предосторожность лишней не будет.

– Всё важное обсудили? Нет, стой, не всё. Он фамилию дал?

– Озвучил. Лура Зита Миатлийская.

– Красиво, – с лёгкой завистью в голосе проговорил я, на что женщина довольно улыбнулась.

– Тебе её ещё не дал?

– Город приписки, может быть, и есть, – я развёл руками, намекая на земли вокруг нас, – но моя миссия только начата. К океану пробиваться лет десять. Нужно минимум тысяч пятьдесят народа на землях поселить, чтобы хотя бы четыре крупных ладьи ежегодно спускать.

– Со всей империи тянуть холопов.

– Это самая малая моя проблема, – сказал я. И показал на сундук. – Рабы.

– Да, давай заканчивать. Не будем давать повода думать, что мы с тобой… уединились. Император дал тебе прекрасное тело, но я, – женщина мечтательно причмокнула губами, – предпочитаю утончённых.

– Как тот парень?

– О нём уже мечтать нельзя.

Развернулись шесть желтоватых листов бумаги с неявным апельсиновым запахом. Все шесть листов с именами, испещрены кольцами и кругами, с символами в них и по окружности, и плеядами предложений. Треугольники, какие-то формулы, и много их, везде разные, они наслаивались друг на друга, на круги, слова, предложения. Всё заполнено текстом, формулами, фигурами. Ничего не разобрать.

– Говорят, это относится к левому полушарию, – женщина показала на нижний правый угол листа.

– Если бы без магии понимать, что там написано вообще, а не только по крупицам.

Я приложил к первому листу левую ладонь, заставил крохи магической энергии циркулировать между ладонью и бумагой. В сознании возник образ земли, крови, чего-то мягкого, звуки колыбельной песни, тепло очага. Слово «Плодородие» прозвучало само по себе. Второй лист дал мне образ горячего супа, тёплого одеяла, мягкого летнего дня, и слово «Забота».

– Это простые девки?

– Да. Хорошая жена, и сиделка.

– Вряд ли я смогу воспользоваться этими чертами. Сейчас они просто рабыни на выданье.

Свитки двух других девушек дали образ вычурного платья, вина, толстой книги, невесомого жеста тонкой девичьей руки, и слово «Куртуазность»; и монашескую робу, покрытую платком девичью голову, белую тень за широким троном, разделённый хлеб со стариком, и слово «Учтивость». Пятый свиток принёс образ метронома, безмятежной глади озера, цикличной смены времён года, запах крови, и слово «Постоянство». Шестой подарил запах горелого свечного воска, лупу, седую голову, комнату с кипами бумаги до потолка, и слово «Дотошность».

Я глубоко вздохнул. Образы и видения шокировали.

– Будь они товаром на продажу, то цена невероятно низка. Особенно за пятого. Кто они?

– За девок ничего не знаю. Пятый – из первой армии императора. Командир передовых разведчиков. Пока воевал – его супруга нагуляла двух ребят, и долгов наделала. Спихнула их на разведчика.

– В императорской армии с тем, кто долги имеет – разговор короткий. Подставили его. Пацан кто?

– В детстве угнали фарсерейцы. Оскопили, полностью. Его держал у себя шах-законник, по всем трём судам. Использовал как паса-атар. И в постели тоже.

– Фарсерейцы, в детстве? Война девятнадцатилетней давности? – на мои вопросы женщина сказала, что угнали парня годовалым ребёнком. – Незавидная судьба. Насколько хорошо знает фарсерейские законы?

– Наизусть, все. Высшие для знати, простые для черни. Торговые. Даже Хуша-ат Бара-зарик.

– Кто был тем законником, что вёл дела королевских кровей? Стой, не отвечай. Это не та информация, что нужна мне. Я приму его. Попробую ему жизнь чуток скрасить. И остальным тоже. За доставку товара и прочего серебром возьмёшь, или перьями ямары?

– Лучше перьев. Мне у музуров в гости ходить.

Мы в Лурой Зитой отсутствовали в главном зале не больше десяти минут, рабы не успели вернуться со своими пожиткам, так что подготовили купчие без спешки. В магическую печать с гербом Луры Зиты, тускло светящуюся синим цветом, укололо шило с каплей магических чернил и толикой моей магии. Прислонённая ладонь, циркуляция магии. Небольшой дискомфорт у раба – и под левым ухом уже тускло светится мой герб.

– Я благодарен за отличную сделку, ваше высочество, – я передал женщине кошель с монетами.

– Я благодарна за покупку и гостеприимство, ваше высочество.

– Тогда вы тем более не откажете испробовать комнаты, в гостевой части моего дома. Тальмина и Шураса помогут вам разместиться, – к женщине тут же подскочили рабыни, и они немедля пошли к шатрам. – Зирана – помоги новеньким обжиться в девичьей части. Гарл – поможешь парням. Зик, – обратился я к бывшему капитану императорской армии.

Мужик, до этого стоявший по стойке смирно и смотрящий куда-то в никуда, резко повернул голову в мою сторону. И не забыл поклониться.

– Хочу знать твои навыки. Как расположишься – сходи с Гарлом до княжеской казармы. Путь познакомит тебя с Ралом и Танилом. Возьми деревянных мечей.

– Да, господин.

– Харо-ат-Нарам, – позвал я затюканного парня. Тот аж вздрогнул. Он быстро оторвал взгляд от половиц, на мгновение посмотрел мне в глаза, поклонился и вновь опустил голову, исполнив все формальности общения раба с господином. – Имя фарсерейское тяжело произносить. В ближайшие дни думай, как к тебе обращаться. Как бы ты сам хотел, чтобы к тебе обращались.

– Сменить, имя?

– Если даже захочешь, сделать не получится.

– Можно… Простите, господин.

– Мысль продолжай.

– Я… Через магистрат… или палату учёта. Через них рабу можно имя сменить.

– А всего этого на моих землях нет. Пока что. Подберёшь прозвище. А потом, захочешь, и имя сменишь. Если сейчас ничего не придумаешь – обратись к другим рабам, чего подскажут интересного.

Уже через час парень с фарсерейским именем пропал в клети рабов, смотря в пол да гадая о своей участи. Таким можно помочь только позволив жить в собственном ритме, и лишь иногда подталкивая в нужную сторону. Пусть парень бродит по дому и места себе не находит. Пусть дойдёт до такого, что сам спросит за поручения, от скуки или страха, что харчи проедает задарма.

Зик же как пятнадцать минут уверенно доминировал над Танилом: счёт касаний был девяносто один к двадцати шести.

– Первая армия. Да-а, – протянул Танил, когда я сказал им заканчивать.

– Дело не в армии. Отряд, – грубым голосом ответил Зик.

– В тыл забирались?

– Да.

– А ты, Танил, даже вспотел, – хмыкнул я. Сержант честно ответил, что давненько так не тренировался. – Как рекруты и боевые холопы?

– Разместились, господин. С рекрутами Рал начнёт заниматься завтра, через две недели распределим на дежурства. Холопы… Экипировка хорошая у них, особенно у конных. Но их нужно занять. Они у шатров сидят, но за ними станется шастать по двору вашему.

– Лодочники уедут, всех на службу приму, и на стройку отправлю. Нужно же им где-то жить.

Танил ушёл. Я повернулся к Зику.

– Послезавтра плывёшь в стольный град Таликского удела, как охранник группы. У Луврата будет с собой меч короткий, на время возьмёшь себе, а пацану дашь кинжал. Попробуй в Талике подыскать себе меч, если у кузнеца вдруг найдёшь готовый. Или кто согласится за месяц сковать.

– Рабу нельзя иметь оружие.

– Можно, если арендован на охрану, – я осмотрелся, но вокруг никого не было. – Лура Зита рассказала твою историю. Помочь с выкупом не смогу, но могу устроить встречу с бывшей супругой.

– Господин, я…

– Ничего не отвечай. У тебя есть время обдумать мои слова. До осени.

За ужином мы болтали о всякой чепухе, но кое-что важное Танил всё же рассказал. Заодно согласился подбросить группу до Талика, и в августе забрать обратно. Я подарил капитану одну из меховых шапок соболиных и такие же перчатки, как подарок за назначение на должность. Скорее всего, именно эмлик будет капитаном в лодке императорского приказчика – а раз так, то имеет смысл поддерживать дружеские отношения.

Ставка двенадцатая. Часть 4

Что вчера за ужином, что сегодня за завтраком – новые рабы страха не испытывали, и за будущее своё не боялись. Это если не смотреть на парня. Девки с хлеборобов познакомились с рабынями, ныне с хитринкой поглядывая на Соньку и Гарла. Две образованные девчушки держались несколько отчуждённо, стыдясь своих по-ребячески детских голосков. Зик молча жевал кашу, отрешённо смотря в никуда, а Харо-ат-Нарам всё так же сидел с опущенной головой. Рабыни не лезли к парню с расспросами, и после завтрака он скрылся в рабской части дома. Тальмина и Шураса взяли рабынь-хлеборобок управляться по дому, а образованных Зирана повела пересчитывать припасы. Зика я послал к Филису, ещё раз обсудить поездку.

Около крыльца моего дома дожидался приключенец наал с уродливым шрамом на лбу, неуклюже прикрытым чёрной чёлкой. Гатар безоружен, во льняной рубахе и штанах, охранявший его Танил всё время держа ладонь на рукояти меча. Я сказал сержанту ждать, а Гатара пригласил прогуляться до места стройки башни. Танил возразил, что опасно с убийцей прохаживать в одиночку – но вряд ли разумный попрётся в дикие земли для моего убийства.

Угол холма перерыли, глинистая и сильно песчаная земля чуть обрушилась на террасу, рядом лежали облепленные землёй сырые брёвна. Из-за лодочников стройка башни остановилась, но построится быстро: рабочих рук приплыло более чем достаточно.

– Здесь будет высокая башня, – сказал я. – Как думаешь, зачем?

– Из-за ямары, – Гатар говорил басистым голосом. – В империи слушал ваши письма императору.

– Их распространили на всю империю?

– Вместе с его письмами. Всем зачитывают, в каждом городе. Приказ императорского совета.

– Что же… Ты прав, из-за ямары. Но и не только из-за неё, – я перевёл взгляд с угрюмого наала на северо-восток. – Ты и твои люди, вы готовы обменять жизни на судьбу если не княжеских людей, то участь не менее приятную?

– Служба вам лично? Работорговцу?

– Именно, но не сразу. Расскажи мне об убийстве.

– Мы убили, господин. Все пятеро, своего напарника. Это правда. Суд нас оправдал.

– Ты это уже говорил.

– Мы… Вы хотите знать подробности?

Не отрывая взгляда от горизонта, где на северо-востоке твари летают к передовым отрядам Тоф-Такирского каганата – я едва заметно кивнул, показывая Гатару, что моё терпение начало источаться.

– Он насильником был. Семь лет назад нас гильдия отправила в леса восточные, там хашарук видели. Остановились в деревне. Недели две были, миграцию не нашли, только отдельные твари. Потом узнали, что в той деревне в наш уход девку снасильничали и убили. Такое бывает, после ухода уэлар местные друг друга режут. Проще на нас спихнуть. Но потом повторилось. И ещё. В последний раз мы притворились спящими, подкараулили. Он девку местную на сеновал затащил. Каждый нанёс по удару, господин. Мы все его убили, и сообщили о случившемся.

– Вы убили тварь в человеческом обличии, но убили своего. Пусть так, я выясню правду, а пока у вас выбор в два конца. На ладьи и обратно в империю, или… Вообрази самую тёмную пещеру. Километры глубины, тысячи ответвлений, десятки тысяч тварей. Я вас в эту пещеру отправлю голышом, и без оружия. Это ваша судьба на ближайшие года. Целенаправленно на смерть я никого не отправлю, я не душегуб, но задания мои сложны. На востоке, в пяти днях пешего перехода, должен быть выход камня известкового. Его найти, да изучить русло Рог-Заргат. И вокруг посмотреть, где земли клок на житное поле найдётся. Второе. На севере гнездилище ямары, но твари к нам летают мало. А в первый год они с северо-востока тофов тащили. Нужна разведка, на дней десять. Земли неизвестны, а тварей достаточно. И есть условие. Сейчас вас найму я, но в будущем перейдёте к моему приказчику. И с ним же пойдёте на задания, это не обсуждается. Будете везде с собой таскать и от беды оберегать. И себя тоже. Ваша группа из, теперь, шести разумных, должна быть живее всех живых.

– А потом? Я про вашу личную службу, господин.

– Я не только временный князь, но и родственник его императорского величества. У меня будут свои земли, там нужны охранники, а в будущем городе посланники. Зарплата, дом, против семьи не возражаю. В обиду не дам, жить вам будет хорошо. В обмен на собачью преданность, – я понизил голос, практически до утробного рыка. – Не мне говорить, что делают с собакой, укусившей кормящую руку. Ступай, обдумай всё со своими людьми. Несогласны – на корабли. Согласны – остаётесь.

Гатар пошёл обратно в сопровождении Танила. Но сержант вновь провернёт небольшую хитрость. Капитан флота императора вне этикетов, его можно принять в любой момент. Лура Зита выше всех, ибо родня императора. Теперь же я должен либо заниматься княжескими делами, либо принять благородных. Спустится в поселение и говорить с беженцами за их судьбу – это княжеское дело. Микло же для князя, сейчас, никем не приходится. Но как Гатара, приведённого в детинец за мешком дневного рациона – так и Танил передаст бывшему капитану, что князь позволил Дуле повидаться с отцом. Именно поэтому Микло поднялся в детинец и в главном зале увиделся с дочерью. И чистейшее совпадение, что Дуля попросила служку Эяза показать, как те живут. Чистое совпадение, что Эяз проводил их в княжескую часть дома и остановил девушку за дверью клети служек, а Микло прошёл к помещению, где ещё вчера Лура Зита вместе со мной план по музурам составляла.

– У нас мало времени, оставь вежливость на потом. Что это? – я показал на одинарный тубус, когда бывший капитан даже не успел открыть рот.

– Грамоты на Вуэра и Куслика. От отца Куслика, признаёт их мастерство. И расписал, что они ему прислали в доказательство.

– Глубокая миска с изгибистыми ручками, окрашенная в белый с золотыми и красными цветами, для Куслика; и амфора глубокая, голубого цвета с зелёным рисунком леса вкруговую, для Вуэра? Но мастеровой с грамотой из столицы здесь будет только один. Вуэр мастерство по-другому подтвердит. Ты сказал, что у тебя нет дома? Сложил пенсию с домом и корабль выкупил?

– Хотел обменять его на дом добрый.

– Временно поселишься в княжеском дворе, потом выберешь: дом в посаде или у заводи далёкой. Но у последний не в ближайшие года. Ты капитаном, как, ещё можешь быть?

– Так обижаете меня. Тут ж у вас свой флот, почитайте. И старшего сына готовил бы капитаном, если позволите. Со мной два рулевых и вперёд смотрящих. С документами у них добро.

– Найму тебя как княжеского капитана, ответственного за лодки. Ты и сын на средней ладье, тех четырёх на две малых. Гребцами будут мужики из беженцев. Их семнадцать, и ещё три старика в пятьдесят лет. С вёслами справятся. Оставшиеся двое из рекрутов, но каждый раз новые, чтобы от тренировок не отвлекать, – я начал загибать пальцы. – Вам забирать глину и возить припасы; и до озера припасы да смольё забирать, остроги возить и помогать их ставить. Вот так сплавали всей гурьбой один раз куда-нибудь – потом неделю в поселении на стройке. Будешь вместе руководить стеной у поселения на берегу.

– Не убоитесь, господин, – Микло доброжелательно пригладил бороду. – Стены неприступные воздвигнем.

– Семья большая?

– Я да жена, сын с невесткой и внучком, четыре годика. Младшей дочери тринадцать, и сынишке десять.

– Дом построим вместительный, – я чуть подался вперёд. – Туян сказал, что по Шоске запах гари гуляет. Горцы сильно жгут деревни барона?

– Жуть, господин. Не видели, далеко же жгут, у засеки перед холмами, но чуется. Как бы к осени до деревень к Шоске ни дошли.

– Засека только на западной границе, знаю. От неё до Шоски только конные патрули. Ты сюда с семьёй из-за Дули и моего предложения о заводи? Не боитесь горцев?

– Боялись, господин. Но увидели, сколько беженцев на корабли село – сразу поняли, что сдюжите.

Я аж рассмеялся. Хоть кто-то верит, что я справлюсь.

Весной смысла в набегах нет: хлеборобы зерно за зиму проели, а урожай не скоро. Нападают горцы для захвата невольников. Спихнут на них простую работу и станут усиленно готовиться. Но им нужны припасы. Почти тонна зерна ежедневно, если попрутся к нам поголовьем в пять сотен дикарей. Горы и холмы прокормят эту толпу – но предводитель горцев вовсе не дурак. Таргар Ог-зур Ног, командуя тремя кланами и отвечая жизнями своей семьи и честью клана, предусмотрит всё для успеха.

На месте Таргара, я бы сейчас отрядил голов сто на западные земли барона Заярногского, чтобы схватить невольников для работ. С первым сентябрём, опосля праздника нагула шерсти, я бы отправил две сотни горцев закрыть нас в стенах, а с оставшимися пошёл на земли барона захватывать собранный урожай. На осаду волостного города таких сил не хватит, но половину бы земель уж точно обезлюдят.

К числам десятым-пятнадцатым сентября придёт две сотни горцев. К середине октября – развилка. Если поход неудачен, то с земель барона придут три сотни, или чуть меньше. Иначе к концу ноября придёт ещё сотня. Все шесть сотен дождутся льда на реках.

И для нас всё кончится.

У нас двадцать солдат императора в кольчугах, двадцать боевых холопов в лёгкой броне и четыре конника. Точнее, на конях пять разумных, но пятый о своей судьбе ещё не знает. Девять приключенцев и пять наёмников с одним сопровождающим – их всех можно считать за пятнадцать лучников. Двадцать девять рекрутов и два сержанта – но ещё не понятно, кого из новобранцев как лучника тренировать будут. Ещё один благородный, двое мелких служек, и Зик.

Девяносто пять бойцов. Скользкая ситуация. Можно лодочникам и прочим дать копья в руки – но эти согнанные сорок мужиков многого не навоюют. И пусть будет нас сто тридцать, а горцев пятьсот – то шансы не равны. Но супротив шести сотен шансов и вовсе нет.

Придётся звать «Нулскую лодку». Что такого предложить, чтобы их посланник приехал с подарком, но и лишнего не затребовал? Десять лет без налогов разорят меня, даже пять лет отдавать не хочется. Полное распоряжение добытой канифолью и скипидара? Тогда будущий город не увидит мыла, ведь канифоль я хотел поставлять в императорские мыловарни. Напишу, что к осени следующего года будет готово селение и вся логистика для цеха. Предложу, что в следующие десять лет забираю себе шесть из десяти всего произведённого, а они налогов не платят. А если хотят предложить что-то другое, то пускай приплывают осенью.

Даже если привезут десяток боевых холопов, то нас будет чуть больше – но недостаточно, чтобы сдюжит шесть сотен. Нас должно быть хотя бы три сотни, а столько бойцов набрать нереально. Остаётся надеяться на первые две сотни горцев. Если их забить, то и с нашими куцыми силами появится шанс дожить до весны. По первым тёплым дням горцы сами уйдут, после решающего штурма.

Всё же, в происходящем есть что-то циничное. Успех партии зависит от количества убитых и изловленных на землях барона, от сожжённых домов и столбов дыма, простирающих гарь в небо. Чтобы ветра унесли её на восток. Гильдия приключенцев поплывёт к нам ранней весной – а хашарук привлекает запах гари. Вот и дилемма. Чем больше горцы перебьют народа, тем большей толпой придут, но тем больше шансы, что план сработает.

В поселение я прибыл верхом на лошади, как и подобает правителю. Беженцы сбежались ко мне, надеясь о добром решении судеб. Но в толпе я насчитал шестнадцать молодых девушек, а их должно быть семнадцать: шесть одиноких, и одиннадцать вдов.

– Где последняя? Убежала в лес? – спросил я.

– За дитём смотрит, – заговорила одна из беженок. Я послал проверить. Вскоре Танил вышел из дома с трёхгодовалой девочкой на руках, закутанной в тонкую простыню и с красными как яблоки щеками. Её лихорадило. Я приказал немедленно нести ребёнка к Силиске, она как раз в целебне сегодня. Выскочившая из дома девушка хотела побежать за сержантом – но я остановил её, натянув поводья и заставив Муну заржать.

– Как давно заболела? Отвечай!

– Вчера ночью, господин, – пролепетала девушка.

– Какого рожна не сказала тиуну? – девушка опустила голову. – А если хворь заразная и мы все сляжем? Дура… Слушай меня, – я выхолощил голос от эмоций. – Единственная причина, по которой ты молчала, и просила других молчать – желание приморить своего ребёнка.

– Да вы что, как я…

Вперёд вышел один из солдат императора, крепко сжав рукоять меча. Девушка тут же заткнулась и от страха попятилась назад, столкнувшись с другой беженкой.

– Запомни мои слова, – я продолжал говорить без эмоций, но чем больше говорил, тем бледнее становилась девка. – Если окажется, что ты молчала, боясь доставить неудобства князю, тащившему вас с другого конца империи, давшему вам кров, еду и защиту… Если всё окажется именно так, то в эти же дни поставят высокий помост – и я прикажу тебя выпороть.

Я махнул, намекая на ушедшего Танила. Девушка растерянно посмотрела на меня, но побежала вслед за сержантом. Если так разобраться – в сложившейся ситуации виноваты мы все. Девка, что молчала, и князь, что не послал знахарку проверить прибывших. Но князь и так занятой, и никогда не ошибается, да и у прочих голова на плечах есть, чтобы ей думать, а не гвозди забивать.

Дальше я объяснил беженцам, что кров и еду дам в обмен на труд и службу честную. С вдовцами и так всё понятно – они гребцы, а старики за вёсла и на живицу. Со вдовами и девками сложнее, к тому же – у мужиков свои дети, их надо обеспечить едой и присмотром, пока отцы по рекам плавают.

В этот год девки и вдовы ров копают и стену землёй трамбуют. Четыре вдовы, отделённые на шерсть, с ней закончат и тоже пойдут ров копать. Из оставшихся вдов я отобрал четырёх со взрослыми детьми до десяти лет, и две девки молодых. Две вдовы ежедневно приглядывают за всеми детишками и обеды им готовят, девки помогают, других вдовы возьмут более-менее взрослых детей, способных кирпичи формировать – и гурьбой помогут Вуэру. Труд всем предстоял чертовски тяжёлый, а еды я собирался давать женщинам ровно столько, чтобы с голоду не падали. Чиса – умная женщина, сообразит шепнуть, что жизнь шлюхи хоть и постыдна, но всяко сытнее. Да и детей князь пристроит на работы умелые.

С подаренными холопами всё неоднозначно. В каждой семье по мужу и жене, да детей не меньше трёх. До середины лета мужиков на стройки, женщин и детей на ров и стену – а там все на сенокос. Но зимой надо разыгрывать свободу. Мне этого не хочется. Это проданных князем холопов не жало отпустить – а сейчас людей прибавилось, в полях должно работать как можно больше народа. Но князь слова свои нарушать права не имеет. Зимой кого-то освобождать. Может быть, оно и к лучшему – добавит холопам мотивации к труду.

– В этом году всем жить на берегу реки, – сказал я, закончив объяснять работы. – В следующем году кто останется в городе, а кто поедет на новые места селится. К середине лета дам каждому ткани, на рубахи нательные да исподнее, а то вы все как оборванцы ходите. Кто будет хорошо работать – получит ткани и на прочую одежду. Тиун по холопам обеспечит вас едой, к нему и обращайтесь, если что случится.

Народ переглядывался да шептался, обдумывая услышанное, но спрашивать ничего не хотел. И только я поднял поводья, чтобы развернуть Муну – как заговорил один из вдовцов.

– Господин, простите… Кочевники точно придут?

– Придут. Мужиков убивать, женщин насиловать, детей на колья сажать. Я, с благословения Зарко, часть своих людей крепкой дружиной обращу, а часть работниками станет, крепкие стены воздвигнут. Работники – это вы. И чем крепче стену сложите, тем больше у вас шансов выжить.

Я направился к постоялому двору, не обращая внимания, что народ склонил головы. У постоялого двора Чиса показательно глянула на толпу за моей спиной и чуть кивнула, показывая, что попробует девок найти. Я же направился к Угличу.

– Что у тебя с пивом и квасом?

– Так, по бочке сусла есть, того и того. Могу на завтра по корчаге глубокой, того и того.

В сыром воздухе небольшого подвальчика витал запах прокисшего хлеба вперемешку с пряными ароматами. За нашими спинами солдат, он нас слышал, но мне говорить не надо. Пока старик объяснял за сусло, я показательно закрыл один глаз. Углич чуть кивнул, прислонив подушечки указательных пальцев, показывая, что моё вмешательство не требуется, но сообщение есть. Я пощёлкал ногтями большого и безымянного пальца правой руки, потом ногтем правого указательного почистил ноготь левого мизинца, почесал подушечкой правого большого пальца ноготь левого, и показал пять пальцев. Дальше резко сжал правый кулак, оттопырил большой палец, и повернул горизонтально. Углич кивнул.

Я заговорил, только забравшись обратно в седло.

– К осени должно быть готово ещё столько же, сколько есть сейчас.

– Завтра всё буду знать. Позвольте Аюра отправить, тяжко мне на холм иной раз идти.

Я разрешил и, постучав каблуками сапог о бока Муны – прогулочным шагом отправился на холм.

Ров расширялся. Лодочники вгрызались кайлами в землю, деревянными лопатами укладывая её в корзины и верёвками поднимая на стену, где всыпали внутрь бревенчатых клетей. В некоторых местах ров углубился до трёх метров, а шириной в четыре метра стал. Его уже сейчас с наскока не преодолеть, а к осени так вообще по метру везде добавится.

Около входной группы башен меня встретил Танил, вернувшийся с целебни.

– Силиска говорит, что выходит девочку. Не заразно это. Отравилась, в рот чего-то потянула в дороге, – солдат покосился в сторону целебни. – Помост ставить?

– Да, дуру придётся выпороть. Завтра лодки уплывут, а помост уже должен быть. И кое-что ещё.

После обеда пришёл Филис заниматься письмами. Я ждал его в главном зале, сидя на троне-стуле. Первым было продиктовано послание к «Нулской лодке».

– Они не согласятся на такое, господин. Мало им. Они шесть с десяти частей потребуют, или восемь.

– Перебьются, – я поморщился, представив, какие на самом деле трудные переговоры предстоят осенью. – Посмотрим, какие подарки привезут. Если заявятся без боевых холопов, то я лучше сам цех открою. С Куэлом закончили письмо в гильдию?

– Да, Куэл остался доволен. Простите, не могу говорить…

– Дела гильдии. Я о другом. Написали, что я в своём письме разрешу главное здание?

– Да, всё указали. Этим займёмся? – спросил Филис, доставая новый лист бумаги. Я кивнул. И так понятно, что Куэл диктовал правильные слова: мы всё подробно обсудили, да и пора эмлику к самостоятельности привыкать. Всё же, почти глава гильдии. Проблема сейчас – о размещении здания написать так, чтобы не вызвать подозрений в высшем совете гильдии. Хороших вариантов у меня нет.

На составление письма мы с Филисом потратили час. Но управились. Я вызвал служек Луврата с Эязом, приказав им прочитать и коротко сказать, чего поняли.

– Разрешаете только если гильдия очистит, или покорит логова всех тварей на правом берегу Шоски. На два дня пешком на восток, начиная от устья Рог-Заргат и до заливного луга. В посаде будущем за это получат земли двадцать на тридцать, – первым заговорил Луврат.

– С правом в будущем добавить ещё полоску десять на двадцать, или как захотят двести квадратных метров, – дополнил его Эяз, показав на одну из строчек в письме.

– Остальное?

– Отгораживать от города нельзя, слободы не будет, – продолжил Луврат. – Будут мастеровые в посаде и дом княжеского приказчика, чтобы заказывать у ваших мастеровых всякое.

– И запрещаете гильдии иметь своих мастеровых, – сказал Эяз.

– Обычные условия, – я забрал у парней лист. – Это в слободе гильдия может ремесленный люд иметь, да налогов не платить. За мои условия гильдия потребует поблажек в торговле – но лучше так, чем пускать всё на самотёк.

– Простите, господин, – учтиво поклонился Эяз, заинтересованно глянув на черновик в моих руках. – Почему на правом берегу Шоски? Вы же сами говорили на собраниях, что за ручьями тварей много.

– Боюсь, после этой осени нам о тех землях только мечтать.

Перед тем как Филис ушёл, я передал ему необходимые документы и задорно позвякивающий кошель. И сказал быть внимательным, вдруг в Талике кто холопскую семью продавать будет, или парней холопских молодых. Золотарю помощники нужны.

За ужином в тот день, две новых рабыни из девок простых аккуратно обратились ко мне.

– Простите, господин, а это правда, что вы белку странную приручили?

Я покосился на Тальмину с Шурасой, но те замотали головами. Как и сёстры Тонька и Сонька.

– Насколько странную? – спросил я.

– Нам рассказывали, там, – девки махнули на юг, в сторону сердца империи, – что белка эта и не белка вовсе. Большая как кабан, и свирепа как он же, и шерсть тверда что железо.

– Если бы я такую белку приручил, то горцев бы и не страшился, – я прыснул. Все за столом следом засмеялись, вгоняя девок в краску.

– Она как белочка, чуточку больше выйдет, – мелодичным голосом едва не пропела остроухая Тальмина. – Лапки как у белочки, только на пару больше. И глазки такие добрые, к рукам ластится любит.

– Ты её видела? Не страшно было?

– Да чего её бояться? – бойко выпалила Тонька. – Она ж не кусается, и миленькая. Я не видела, мне Тальмина рассказала. Но хозяин приручил её, это да.

– Почти приручил, – поправил я Тоньку. – Там немного осталось. Летом много помёта собирать. Все на флиску налюбуетесь.

– И даже мы, – кокетливо спросила Зирана, быстро посмотрев на двух не столько девушек, а девочек.

– И даже вы. Рабочие руки нужны.

– Много собрать надо, господин? – спросила Тальмина.

Я в ответ молча кивнул, намекая, что сейчас разговоры мне не интересны. Сидевшая недалеко Лура Зита поинтересовалась моим самочувствием, на что я отшутился, что последние дни выдались на редкость суетливыми, отпущу лодочников и уйду в лес отшельником. Работорговка шутку оценила, а отсмеявшись – поддержала. Ей самой иногда хочется уйти в глухие леса. Прошедшие три дня принесли много забот и суеты. Странное чувство: я с нетерпением жду следующий год. Каждый раз, стоит кораблям императора приплыть, так дни сливаются сплошным потоком дел, и одно важней другого. В следующем году корабли приплывать станут лишь раз в год – казалось бы, новость плохая. Но меня это радует.

В кабинетах в тот вечер черновик письма к императору я чуток дополнил, переписал в чистовик. Поверх простых чернил особыми вывел шифр тайного послания.

«Гильдию жду, миграция вероятна. Синева осенью. Привязку понял. Нужны музуры, посольство, здесь. Лодка приглашена, героя делаю. Подарки ожидаю. На зажим делаю союзника. Четыре года, жгу земли. Взял с ази людей, предложу служку. Фередаты соль скупали, много. Ростовщик и контрабанда, готовятся, пять лет».

***

Утром первого июня народ провожал лодки. Поселенцы первых годов столпились на холме, а недавно прибывшие стояли у входа в поселение. Там же, рядом с шатром, группа из пяти наёмников склонила головы под моим вопросительным взглядом.

В главной лодке сидел Филис, ласково переглядываясь с архетипичной толстушкой-хохотушкой. Гарка, прижимая к себе малую дочу, в этот раз не волновалась за судьбу мужа, но каждую минуту поучала того, чтобы не забывал поручения господина. Около головной лодки стоял я, а в толпе бывший капитан Микло с белой тоской смотрел на происходящее, приглаживая чёрную бороду с вкраплениями проседи. В который раз соблюли традицию, новый капитан Туян предложил мне обняться напоследок, а я отправил его к супруге. Оттолкнулись лодки от берега, хлопнули паруса, гребцы взяли ритм, и вереница ладьей скрылась за поворотом реки.

Я приказал всем разумным подниматься на холм. Сегодня я обходился без Муны, так что ко мне пристроилась Гарка с дочерью. Аккуратно, чуть заискивающим голосом женщина спросила: точно ли я доверяю купленному рабу? Гарка сразу добавила, что нисколько не умаляет мои решения, лишь за мужа беспокоится. Но Зик, даже если пакость и удумал, до возвращения ничего не предпримет.

Посередине главной улицы княжеского двора, недалеко от казарм общих и княжеских – поставили метровый помост с перекладиной и чурбаном, и ведро с намокающей кожаной верёвкой. Народ столпился у помоста. Из толпы вывели вчерашнюю девушку. С лицом белым как мел и мельтешащим взглядом, она испуганно смотрела на перекладину, чурбан, ведро, верёвку. И на меня. У помоста девушку отпустили, и та едва не упала, дрожащие ноги отказывались ей подчиняться – но Тальмина с Шурасой подхватили бедолагу и помогли войти, развернув лицом к народу. Остальные рабыни принесли высокие рамы с натянутыми кусками ткани.

Под удивлённые возгласы из толпы вышла Силиска.

– Ну а чегось мне, не впервой. Сыночки-то, бывало, маленькими всякую гадость в рот тянули. Только так и отучила, – безобидно пролепетала рисарка и со всем знанием дела осмотрела кожаную верёвку. А потом щёлкнула ей, пронзительно, визгливо: народ дрогнул, а девушка и вовсе залилась слезами.

Я посмотрел на девушку, толпу, рабынь, на всё происходящее – и вздохнул.

– Эпидемии города косят, и я не хочу смотреть, как будущий город вымрет после стольких трудов. Она виновна, что сокрыла болезнь. А раз виновата – то должна быть наказана.

Я кивнул Танилу, тот крикнул дозорным на стене немедленно спустится на землю. Те, спустившись, повернулись лицами к стене, а рабыни подняли рамы, закрывая подиум с боков и сзади.

– Но она – обездоленная мать. Она ухватилась за шанс доброй жизни. Она плыла в дикие земли, пользуясь моей добротой. Получила личную посуду, харчи и временный дом – и как мать, она боялась за судьбу своего ребёнка. Она опасалась накликать гнев за чрезмерное пользование моей доброты. Человека, кто целебню поставил своём в детинце. Абсурд. Но как мать – её можно понять. Именно поэтому она, как дура, заслужила наказание – но как мать, она не заслуживает унижения. Отвернуться.

Народ послушно исполнил приказ. Никто, кроме Силиски и Тальмины с Шурасой не видел лица девки. Никто не видел, как рабыни помогли ей согнуться, уперев живот в перекладину, привязали руки к чурбану. И сами спустились к толпе. А дальше лишь Силиска, взрослая женщина, задрала непутёвой девке юбку и тихонько шепнула стиснуть зубы, и не переживать – кожу снимать не будет.

– Двадцать ударов, – скомандовал я.

Свист, шлепок, сдавленный выкрик. И ещё, и ещё. На десятом ударе девка кричала, не сдерживаясь. На пятнадцатом ударе заплакала. А после двадцатого удара донёсся хлюпающий звук брошенной верёвки. Уже через минуту знахарка позвала нас. Повернувшийся обратно народ увидел то же самое, что и минуты назад: девку на постаменте и рабынь, придерживавших её за руки.

– Наказание исполнено, за ней больше нет вины. И пускай сегодняшний день для всех пойдёт впрок.

Народ одобрительно закивал да разашёлся: работу работы никто не отменял. Я сказал главным по бойцам собраться в моём доме, и Неяла прихватить.

– Чегось ещё прикажет, господин, – спросила Силиска, подойдя вместе с девушкой, немного бледной. Ей помогали идти рыжеволосая чуть тощая Тальмина и русоволосая чуть пухленькая Шураса.

– Через неделю чтоб в работы пошла.

– Я ей припарочек поставлю, вмиг всё заживёт, – по-ребячески задорно хихикнула Силиска, и жестом поманила рабынь с девкой.

Поравнявшись со мной, девушка заплаканным, но искренним, извиняющимся взглядом посмотрела мне в глаза. И тихонько попросила прощения. И ещё тише поблагодарила за то, что смилостивился над ней. И что приказал исцелить её ребёнка.

– А зачем мне тебя унижать? – девушка потупила взор. – Ты видная красавица. Вдруг какого мужа доброго сыщешь. Всё же, лучше знакомится без позора за душой.

Моих слов хватило, чтобы девушка позабыла про боль в мягких местах и залилась краской. И, что-то невнятно пролепетав, поторопилась к целебне. Вот интересно, как скоро к ней посватаются? Проступок она совершила хоть и серьёзный, но она не унижена и… ради своего дитя пошла супротив князя. Многие мужики ради такой супруги с кулаками друг на друга полезут.

В доме первым дело я отправил служку Эяза к Микло, чтобы капитан собирал людей. Глины у добытчиков должно скопиться достаточно, на несколько дней плаваний хватит. Потом состоялся разговор с Неялом. К перечню строительства добавился дом для кухарок, нечего в утишье с сиротами жить, и дома для семьи Микло и прибывших рулевых и вперёд смотрящих. С новенькими за две недели управятся со всем. Дальше я обратился к Разгару.

– Стройка у озера и за ручьями через три недели. И нужно закончить юго-западную просеку, от ручья Падла до острога. На озере два солдата есть из твоих, в помощь дам четырёх пеших боевых холопов. К середине июля всё должно быть закончено. Как будет поставлен острог на холме у озера – пешие сменятся конными. Их возглавит благородный, но он – посыльный, холопы – в патруль.

– Строить остроги ввосьмером?

– Строить будет Неял с лодочниками. Вы – охранять. Защитную стену осматривал?

– Всю засыпали, господин. Южную часть можно достраивать. Если могу сказать совет – сначала засыпать оставшуюся часть. Строить вместе.

– Это и так понятно, – с небольшим раздражением произнёс я, на что Разгар извиняющее кивнул. И это прекрасно, что сержант извинился таким образом: чувствует, что ему здесь не рады, отсылают его прочь. Хороший признак, что план с вербовкой идёт как задумано.

– Алакс, – я обратился сержанту первой армии императора, – через три недели приступаешь к землянкам. Возьмёшь семь солдат своих. За зиму тонких деревьев нарубили достаточно, для перевозки дам ладью малую.

– Осталось восемь сделать. За месяц построим, – отчеканил сержант с коротко стриженными блондинистыми волосами.

– По сенокосу двух солдат отправишь охранять холопов, их туда шесть семей поплывёт. Там же два приключенца будут. Про делянки не забывай. И… Там за лугом, чуть дальше лесок небольшой. Надо посмотреть, где можно лодочки спрятать. Две. Ну или там, где холопы жить будут. Пригодится.

– Да, господин. Позвольте спросить: что с «жарким деревом»? Без него землянки…

– Будет. Первой ступени, – оборвал я сержанта. Он нисколько не обиделся, наоборот, чуток воодушевился и глубоко кивнул.

– Куэл. Как ребята вернутся с разведки, и до сенокоса – четверо бьют зверьё за Шоской или за Теельке, ежедневно. Четверо охоту чередуют с патрулём нашего леса, между двух просек. На сенокос два к лугу и в острог к ручьям, пусть народ мясом обеспечивают и шкуру добывают. Остальные – охота и патруль. И так до осени. Наёмники в разведку по Рог-Заргат, потом на северо-восток. Потом в охоту.

– Да, господин, – привычным нервным голосом проговорил Куэл. И, чуть подумав, спросил: – Они окончательно наёмники?

– Будут охотиться по моему приказу. Но, они именно что наёмники.

– Тогда с ними… Да всё хорошо будет. Только селить их у гильдии не надо. Не надо богов гневить лишний раз.

– Я тебя услышал, – сказал я чуть понизив голос, на что эмлик удовлетворённо поклонился.

Следующим я перевёл взгляд на сержанта, со рваными шрамами на подбородке и груди. Защиты у бойцов толком нет. Повезло, что солдаты императора могут оставить обмундирование в обмен на часть пенсии. Танил с Ралом так и поступили, за них можно не переживать – но на двадцать девять рекрутов всего десять комплектов той кожаной брони. И то, три уже отданы сыновьям из семей добытчиков глины. Не забудь я, что с проданных бочек возвращаются обручи – то сейчас бы имел не один, а три пуда железа в запасе. И приказал бы Мурниру хотя бы шлемов рекрутам наделать: на один шлем ведь под кило железа надо. Даже простенький колпак из четырёх склёпанных пластин лучше кожаной шапки, хоть и твёрдой.

Надеюсь, что к осени Шарс наделает ещё четыре полных комплекта кожаных, тёплых, чтобы зимой внутри княжеского двора патрули организовать. Да и так, всем рекрутам надо обеспечить кожаный нагрудник и шлем. А к осени Филис с Шумилом пакли и ватина привезут: ткань на стёганые куртки есть, а наполнителя нет. Даже если всю шерсть с овец и баранов пустить на стёганки, то выйдет не больше пятнадцати. А я должен бойцам дать равные шансы на выживание.

– Танил, берёшь восемь рекрутов и на башню. Её нужно закончить как можно раньше. Нас боги оберегают, ямара к нам не жалует – но их терпение испытывать нет нужды. Два рекрута на лодках или на стройке, десять ежедневно тренирует Рал, остальные на дежурствах или отдыхают. Пешие боевые холопы под командование Дарарта, тоже работать будут. Пока Алакс с солдатами не уйдёт – строит стену холма и часть загородки на террасе.

– Просите, господин, – заговорил Танил. – Мы обсуждали с Ралом. Терраса на коромысло похожа.

– В чём? – привычно нервно спросил Куэл. – Она же на треугольник похожа, а коромысло… ну, изогнуто, но не так.

– А мне нравится, – я жестом показал остановить спор. – Плевать, что треугольник. Левое плечо к Теельке, правое плечо к Шоске, а участок под детинцем – обух. Где его выпирающая часть – там кольцо. Только плечом будет место, не защищённое стеной, а где встанут загородки – то будет крюком. Собственно – Алакс и рекруты строят башни со стенами в правом крюке. Боевые холопы строят себе жильё, потом строят стену на холме к левому плечу, и левый крюк. Лодочники работают на берегу Шоски. Женщины засыпают стену: им времени как раз до июля.

Собрание закончилось, но Рал попросил моего внимания. И, желательно, наедине.

– Я за боевых холопов говорить хочу, – голосом карточного шулера говорил Рал. – Проверял же их, ходил. Разговорил одного. Рисар к вам прибыл, благородный, – Рал скривил губы. – Его бы к бойцам не подпускать. В первый же вечер неладное заподозрил, как холопов отвёл. Я ж спросил их за благородных. Полурослик же с собой пятёрку привёл. Так они услышали о нём и скривились, как говна поевшие были. Вот вчера вечером разговорил одного. К Угличу забежал, за бурдюк пива, ну и… Ай, – Рал махнул рукой. – Холоп сказал, что если в бане с рисаром окажется, то прирежет. Они, пока плыли, купались же. Полезут в воду, а этот тут как тут, сидит, косится на мужиков, а потом в кустах пропадает.

– Понятно, – вырвалось у меня. Вот причина, почему парня отправили под угрозу горцев. Такой отрок для семьи – позор серьёзный. – У озера его оставлять надолго нельзя. Будет моим гонцом.

– Спасибо, господин. И… Позволите, просьбу? Девку, которую сегодня пороли, для ребёнка… Одежды ж у них ношеные, может, вы… дадите мне, ткани тонкой немного для исподнего, и сукна на одежду.

– С чего такая щедрость?

– Так я… Мне ж, почитайте, тридцать восемь уже. Десять лет ещё и, всё, старик. А мне ж тоже семьи охота, а она… она ведь краля… статная, – Рал, жадно причмокнув, ладонями показал широкие сферы около груди. – И личиком её боги наградили. Я вот, чего-то сегодня думал… Нет, вам спасибо большое, от позора спасли её. Дак приличная ж девка, и я… почти при доме своём. Чего не посвататься?

– Ткани мало, для рекрутов одежду и стёганки делать. Ткань не дам, – сказал я голосом властным, не терпящим споров. Сержант погрустнел, чуть накуксился, потупил взор. Но все эти эмоции веником смахнула крынка в четверть литра, которую я принёс с моей личной части дома. – Говорят, больным детям помогает мёд с ягодами и травами. А к битому месту надо холодное прикладывать.

Последнюю фразу я произнёс, с намёком глянув на кинжал Рала. Тот в благодарностях согнул спину и помчался в целебню, едва не подпрыгивая от радости, неся крынку как ценнейшее сокровище.

По моему приказу все рабы сошлись в главном зале. Примкнувших Вуэра с Кусликом и Дулей не было: первый с кирпичами занят, вторые с гончаркой возятся. Полноватой Шурасы так же не было, она вместе с тиуном холопским в поселение отбирает женщин и детей в работу на кирпичи.

– Тонька и Сонька за кухню отвечают. Тальмина старшая над Аманой и Еськой: помогают на кухне, с помётом флиски работают, либо все и сразу наваливаетесь шить одежду рекрутам. Зирана присмотрит за Тасией и Хаюной, обучит домоуправлению.

– Простите, господин, но ведь маленькие они ещё для работы серьёзной, – промурлыкала Зирана.

– А считать и тебе помогать могут уже сейчас, и еду выдавать поселенцам. А пока Филиса нет – будешь за него по княжескому двору всё узнавать, заодно сиротку Милару бери с собой. Гарл, как и раньше, смотрит за лошадьми и хутулскими птицами, как они вернутся. Харо-ат-Нарам… пока отдыхает.

Затюканный парень, стоявших с опущенной голой, чуть кивнул – но в комнаты не ушёл. Он дёрнул плечами, едва слышимо захлопал губами в попытке что-то спросить, но продолжил изображать статую. Я оставил его в доме, остальных рабов повёл к житнице. Там дожидались четыре обычных бочки.

Неял с Гаруном, когда не руководили стройками, всю зиму вытачивали цилиндрические заготовки. Для всех стадий «жаркого дерева» их длина в локоть, так проще размещать в два вертикальных слоя. Но для первой стадии толщина чуть больше ногтя большого пальца. В каждую бочку влезает чуть больше тысячи шести ста таких заготовок. Неял с Гаруном наделали на четыре бочки, но они получились кривенькими, с заусеницами, трещинами. Не самый лучший материал – но выбирать не из чего.

До обеда готовили раствор первой стадии из кило туки, двадцати кило песка и четырёх кило порошка толчёного угля. Всё это ссыпали в бочку и заливали кипятком, доводя объём в полторы сотни литров. Зёрнышки туки под действием кипятка поглощали частички угля, меня цвет с желтовато-белёсого на зелёный. И расщепляли фиолетовые песчинки на атомы, и сами расщеплялись, воняя мазутом, окрашивая бурлящую воду в зелёный, тёмно-зелёный, иссиня-чёрный, и останавливаясь на тёмно-оранжевом цвете.

Бочки с заготовками перенесли в дальнюю часть подземного склада, закрытую на замок в отдельной стене с железной решёткой. За ней – практически пустота, лишь у стены рядок мешков с шелестящим содержимым. До приезда лодочников песка элура было сорок пять кило с прошлого года, и пятьдесят со сборов этой весны. Пять кило пошли в подарок к Луре Зите, ещё кило для князя Фольского, и двадцать ушло сегодня, а из оставшихся шестьдесят уплывут осенью. Песка нужно неимоверно много, и всегда.

В каждую бочку влили по тридцать пять литров раствора, скрывая деревянные палочки под слоем тёмно-оранжевой воды. Оставшиеся десять литров сохранили в небольшой корчаге. Раствор готов, лишь перед использованием вновь прокипятить, а семь таких корчаг заполнят две бочки. Выливать нельзя.

– Запомнили, что и как делать? – спросил я у Тальмины с Аманой и Еськой, когда мы вышли

– Да, господин, – хором ответили три девушки.

– За помёт мы втроём отвечаем? – спросила Тальмина , на что я кивнул. – Промывать в детинце?

– В этом году – да. Но промывать здесь, – я обвёл внутренний двор житницы. Она получилась подковой, а вход загорожен забором высоким. – Загаженную воду сливать в отдельные бочки, их потом золотарь отвезёт на поля, где люпин посадим.

– Девочки не выкупные, только я? – рыженькая показала на двух девушек. Они тут же состроили жалобные мордашки, чуть пожали губки, напустили на уголки глаз слёзы. Обе зимой в Купель вошли. Одна смуглая, с южных границ империи, с пышной грудью и глубоким жарким дыханием, а вторая с севера, крепко сбитая, с широкими бёдрами и взглядом волевым.

– Следующие два года им о выкупе не мечтать. Но, будут хорошо работать и слушаться, то условия получат сходные.

– Жениха и работу? – с нескрываемой надеждой в голосе проговорили девушки, а смуглая Амана аж подалась на шажок вперёд, выпячивая пышную грудь. Я в ответ кивнул. Девушки переглянулись, радостно взвизгнули. Тальмина стрельнула глазками на запад, в сторону леса флиски, будто понимая, что в будущем не только она поселится в тех местах.

В ближайшие дни Зирана с девчушками образованными пересчитает припасы. Большая часть того, что посажено около озера, пойдёт на семена следующего года – а есть мы будем только то, что в житницу натаскаем. Проблема, что осенью Куэл отправит контрабандные сердечья, и обычные в обмен на зерно. Его гильдия повезёт самостоятельно, весной. Оно пропадёт. А ведь семь тонн жита – это прокорм двадцати человек. Жалко пропажи, но это одна из частей плана: гильдия ничего не должна заподозрить.

Перед обедом я принял на службу благородных. В отличие от Эяза и Луврата, ставшими княжескими служками – трое взрослых парней нанимались в княжеские приказчики. Каждому был выдан угол в княжеской части дома, где места для служек. Гарл поможет с вещами и в доме моём народа прибавится. Вот только всем троим категорично запрещено появляется на кухне и в рабской части дома, как и в складской подклети под главным залом и кухней.

На обед пришлось чуть переставить столы, расположив их буквой «п». Князь обязан сидеть во главе стола, а по правую руку посадить хозяйку дома. Как и всегда, за подачу мне напитков и блюд отвечала Зирана. Но остальные рабы сидели за столами левыми. Благородные за правыми столами, а по левое плечо место либо пустует, либо при главном госте. Сегодня оно для парня с ястребиными чертами лица и мягкой улыбкой. Мы с Дарартом Шерунским обсуждали его приём во дворце императора, потом перешли на его бытность в доме дяди, и чем он там заведовал – помогал с бумагами, владел двумя сёлами на шесть семей, и руководил пятёркой боевых холопов. Неплохой послужной список для племянника на подсобных работах.

Назначение командиром боевых холопов Дарарт воспринял благосклонно, пообещав не только руководить ими, но и озаботится их нуждами как своими. Как раз после обеда познакомлю холопов с Дарартом. Заодно покажу, где в правой части княжеского двора построят себе временное жильё.

Хорошее назначение для парня, хоть для меня оно вынуждено. Воеводы у князя нет, я сам как воевода, интендант, приказчик, инженер-фортификатор. Рал и Танил отвечают за городскую стражу. А вот племянник князя, с родословной в шесть колен и незапятнанной репутации у семьи – с такими вводными Дарарт как никто другой подходит на должность воеводы. В будущем. Сейчас он мой приказчик, и командир бойцов за стенами города. Но догадывается ли парень об уготованной ему судьбе? Может ли вообразить о будущих подвигах? Вряд ли. Всё же, о партии с северными князьями знают только два человека – и ни одни из них не проболтается.

Принятие на службу рекрутов и холопов прошло без проблем. Парни с воодушевлением согласились стать частью города, и на пенсию получить казённое жильё. Боевых холопов и вовсе радовал выбор между однодворным хозяйством и земли в обработку, с минимальным жалованием ежегодным; и таким же хозяйством, но с землёй под огородик, зато с хорошим жалованием в обмен на защитную службу в будущих селениях. У холопов время думать до зимы, там распределять начну.

В своей личной клети, перечитав письмо от купца Эяза, и раскладывая документы в стеллаже под чутким взором Мульки – я дожидался стука в дверь. Глухого и робкого. Всё ещё по-детски писклявым голосом служка Эяз сообщил, что по моему приказу явился Загир Шелурий. А когда тот зашёл в мою первую комнату со столом для приёма гостей – Эяз догадливо поведал, что Дарарт у боевых холопов, рисар Хурсик пошёл проверить выданную ему лошадь, а сам служка будет ждать холопа от Углича на крыльце.

– Как тебе мой двор? – спросил я у парня с плавными чертами овального лица, и отчуждённым взглядом зелёных глаз.

– Стены крепкие, господин. И люди ваши вас слушаются. Вы заботитесь об их судьбе.

– А теперь и ты – мой человек, – я сел за стол и показал парню сесть напротив. Предстоял серьёзный разговор, необходимо показать, что на парня я не смотрю как на плесень. – Дарарт руководит пешими холопами и приглядывает за конными. Хурсик мой посыльный и команды конникам передаёт. Осталось твоё назначение. Оно готово. Но, сперва, я задам тебе три вопроса. Ответишь ты только на один.

– Просите, господин, но я не понял ваши намеренья, – Загир скрыл интонацию мертвеца за манерностью речи, но его всё так же выдавал пустой, неосмысленный взгляд.

– Три вопроса, один ответ. На какой вопрос отвечать, а какие игнорировать – решаешь ты, – я зачитал опись подарков князя Намрия Луслиского. – Первый вопрос: твой отчим со всеми такой щедрый?

Загир сглотнул подступивший к горлу ком, но рта не открыл.

– Второй вопрос. Сильно ли ты опечалишься, узнав, что при дворе отчима лишились голов некоторые бояре? Сразу облегчу тебе ношу и скажу, что твоим сёстрам и матери ничего не угрожает.

От второго вопроса у парня сдавило дыхание, он весь напрягся, мышцы на шее сжались – но от слов о сёстрах и матери Загир чуть успокоился. И с ужасом уставился на меня.

– Мой третий вопрос – короткий. Жить хочешь? – я постучал пальцем по внушительному списку. – Всё это говорит об однозначной просьбе, да ты и так понимаешь. Все способы сохранить тебе жизнь требуют обращения в верховный императорский совет и высший суд. Я на это не пойду. Но есть ещё способ, доступный здесь и сейчас. Стать командиром наёмников.

– Это отказ от всего, – ошарашенно прошептал Загир.

– И от благородного родства в том числе. Графья по отцу и бароны по матери. В тебе хоть и будет течь благородная кровь, но придётся мечом и ратным подвигом её подтвердить. И заслужить право на новую фамилию, и новый род.

Загир глубоко вздохнул, встряхнув русой головой.

– Это нужно сделать сейчас? – с искоркой надежды в голосе спросил он.

– Нет, сейчас такое не провернуть. Но и мы не торопимся, – я медленно подошёл к парню и положил руку ему на плечо. – Я так понимаю, ты выбрал жизнь?

– Да, господин, спасибо.

Загир, всё ещё сидя за столом, низком поклонился. Я легонько похлопал его по плечу, приободряя.

– Будешь отвечать за пятерых наёмников. Они тебя не тронут, от угроз защитят – но ходить с ними будешь везде. Только поможешь наёмникам с бумажными формальностями. И передай, что после второй разведки им нужно себе жильё построить в княжеском дворе. Временное, но жильё.

– Да, господин. Благодарю за… за свою жизнь. Я не подведу вас!

Загир резко подскочил, поклонился, поспешил подойти к двери и потянулся к ручке – но развернулся. Взгляд его непривычно бегал по моей груди, а губы плотно сжаты. Я жестом разрешил говорить.

– Маме сообщить, что живым буду.

– Двор Намрия Луслиского, Веротный удел, западная часть империи, – проговорил я вслух, думая о словах Загира. – Мама хоть кем-то назначена при дворе?

– Только если за кухней и за сыном маленьким, братом сводным.

– Прямо в письмах – нет. Попробуем намекнуть, что ты жив и здоров. И будешь таким впредь.

Может быть, у Загира и печальная судьба, но всяко лучше многих других благородных отпрысков, кои частенько и “случайно” где-то как-то непонятно гибнут. Зато его судьба полезна мне. Купец Эняз написал, что очень скоро умрут все, кто использовал Загира в политической борьбе. Его прошлое не сунется в мои земли. Это – отличная новость.

Посланный Угличем Аюр в моём доме не задержался. Я расспросил рослого парня о его жизни, но делал это из вежливости. В основном, прогуливаясь по верхнему ярусу детинца, я слушал выкладку о потребностях Углича, чтобы каждодневно наливать хотя бы пятьдесят кружек пива и кваса.

– Старик просил передать, господин, вопрос. Когда вам… ногу деревянную передать?

– Она ему при жизни сгодится. Вот как помрёт, вон там и заберу.

Аюр ушёл. В моих руках осталась записка из столицы. Одноглазый Кот благодарил за наводку на трёх дурачков, а двух девчонок, в двенадцать и тринадцать лет, обозвал перепёлками. Значит – обе бежали из отчего дома. Не знаю, от какой страшной участи, но когда-нибудь узнаю.

Девчонки мелкие, их сейчас толком в работы не пустить: будут Зиране помогать. Но отпечатки душ у них интригующие. «Куртуазность» у двенадцатилетней Тасии, и «Учтивость» у тринадцатилетней Хаюны. Из них можно вылепить кого угодно. Обе будут с удовольствием использовать изощрённые правила этикета и небольшие сигналы движений рук, кивков и вздохов; и не чураться утончённых диалогов и разбираться в искусстве. Но целеполагание всего этого у каждой девчонки разное. И это – отлично. Их приобретение уже сейчас грозит мне лихим предприятием в будущем.

Последней моей обязанностью на сегодняшний день стало посещение утишья. Удостоверится, что прибывших четверых парней приняли, дали еды и одежды новой. Я шёл для поддержания авторитета. И поддержал его успешно, если судить по широко распахнутым глазам новых сирот, когда сам князь явился спрашивать за их здоровье и жизнь. Заодно я сказал Шичсику распределить прибывших на работы, как обвыкнут. Двух к плотнику Неялу, ему простенькую работу переложить надо. Одного к гончару Куслику, а то он через пару лет справляться с заказами перестанет. И одного к бондарю Жарду. У него сыновья практически взрослые, но лишний бондарь лишним не будет, когда лет через пять на землях моих поселится много народа. Конечно, только при условии, что я выиграю партию супротив северных князей.

Ставка тринадцатая. Часть 1

Сруб квадратом в шесть метров. Лестницы тянутся в терем, где на каждую сторону по три, а в стойках острозаточенные колья. Башня в пятнадцать метров высоты, если смотреть со стороны устья Теельке, или двенадцать, а если смотреть с защитной стены. Ямаре и этого достаточно. Башню закончили пять дней назад, а позавчера уже удачно её испробовали на прилетевшей твари.

С башни княжеский двор смотрится как кукольный. В правой части не так давно появилось шесть продолговатых домов: из них выходили боевые холопы, сыто протягивались и отправляясь на стройку стены к Теельке. За три недели сложили всю фундаментную часть не только на холме, но и в левом «крюке» «коромысла», вместе с башнями и перегораживающими стенами. И те же башни сложили, где «плечо» от «обуха» отгораживается.

Если смотреть с княжеского двора, так работ почти не выполнено: над землёй у края холма лишь брёвнышко лежит. Но если спустится на берег, то из верхней части склона растёт полутораметровая бревенчатая стена на двести с лишним метров. В трёх местах из неё выходят прямоугольные клети, отвесной стеной спускаясь на террасу, заканчиваясь около крутого склона. Примерно такую же конструкцию сложили к Шоске. С той и с другой стороны достаточно трёх недель работы, чтобы всё закончить – но есть дела поважнее.

Около домов боевых холопов разметили пекарню. Чуть поодаль временные дома для Микло и приплывших с ним четырёх мужиков. Там сейчас одна женщина, две девушки и девочка обсуждали свадьбу: ныне кое-кто числится моей рабыней, но без приданного замуж нельзя. Жена Микло махнула рукой, показывая дочке, что к следующему лету разберутся. Все четверо пошли к воротам. Дуля направлялась к берегу, помогать Куслику, а женщина вместе с невесткой и младшей дочерью шли к западной части стены. Осталось засыпать немного, и можно закладывать последний метр брёвен.

Недалеко от домов Микло одна из двух бань княжеского двора. В её сторону, с самого берега, Чиса вместе с девками толкала ручную телегу с бочкой воды. Сегодня купается семья Мурнира с учениками, и семьи Неяла и Гаруна с учениками. Неделю назад народ едва не взорвался бунтом, обнаружив, что в колодцах воды сильно понизились. Пришлось издать запрет, так что Чиса с девками таскалась к водосбору в полутора километрах от княжеского двора. Две ходки набрать одну баню, и столько же, чтобы использованную воду вывести к реке. Пол в бане кирпичом выложен, и есть небольшое углубление, где вода скапливается – но даже такую нельзя в грунтовые воды уводить. Пригодилась бы канализация отводная, но это думы следующих лет.

Поодаль от бани и дома Микло – деревянный сарай с кирпичным дном, приподнятый над землёй и окружённый высоким забором. Народ по утрам заходит за забор, неся в руках накрытые крышкой вёдра, или днём забегает по нужде. А когда лесники-агрономы посадят вокруг несколько пахучих кустарников, то отхожее место окончательно замаскируется. Такой же сарай есть и в левой части княжеского двора, как и вторая баня. Недалеко три вместительных дома: для всех кухарок, холопских и освободившихся; тиуна по низким работам, и тиуна по холопам. Рядом колодец. Как раз около него холопского тиуна остановил скотник.

В зоне мастерских пропадает лысый кожевник, даже больше скорняк. Один раз полноватого Шарса за густые усища вела домой жена, ибо тот за работой засиделся до темноты, пропустив ужин. У скорняка ответственная задача, защитой воинов обеспечить, но и прочие разумные трудились не меньше. Семья по низким работам и семья скотоводов последние две недели работали в хлеве. Корова даёт молоко только при телёнке, его нужно родить, а для этого корову к быку отвести надо. Притом в нужное время, и несколько раз. А ещё тоже с овцами и баранами сделать, но ближе к осени.

В воротах защитной стены показалась Силиска с двумя вдовами, мужем и сыновьями. С корзинами на спинах, они устало брели в сторону детинца, чтобы в целебне травы на сушилках разложить. На первом ярусе детинца, в недавно построенной конюшне для ездовых, двое боевых холопов ухаживали за лошадьми. Фарсерейские лошади их к себе не подпускали, фыркали и надрывисто ржали, ограничиваясь мной, Гарлом и служками Эязом и Лувратом, даром что последнего сейчас нет.

В детинце скучала рыжеволосая Тальмина с Аманой и Еськой. Поставленная недавно княжеская баня сегодня затопится, вот девушки и ждали, когда Чиса махнёт им рукой, что тачка освободилась. Из подклети моего дома вышла Зирана с девочками в двенадцать и тринадцать лет. Главная рабыня объясняла Тасии и Хаюне за бочки с засолами – да замолчала, отвлёкшись на пушистую умницу. Дефилирующей походкой, едва не скрещивая лапки при каждом шаге, Мулька вела двух котят. Но они шли не за кошкой, а за её пушистым хвостом. Рабыни хихикнули, когда котятки в очередной раз решили поиграться, и запрыгнули кошке на спину. В ответ Мулька лишь устало мявкнула и спустилась в подклеть, чтобы секунды спустя подняться и, хватая зубами за шкирку, потащить вниз котят.

Ко мне обратился Танил, стоявший вместе со мной в башне. Я свернул карту и с вопросом посмотрел на сержанта.

– На берегу Шоски разумные. Шестеро. Лодку за собой тащат.

– У одного из них должна быть чёрная чёлка.

– Есть такой, – сказал один из дежуривших рекрутов.

Наёмников на берегу встретил Рал. В свой выходной сержант отдыхал в компании кружки пива и копчёного мяса, удочки, и маленькой девочкой, хихикающей от смешной истории. Ещё несколько минут назад её мама мило ворковала с сержантом, а её мягкое место и вовсе перестало болеть. Да и девочка, давно выздоровев, с интересом посматривала, как мужики переправлялись на наш берег. Загир, Гатар и остальные наёмники сильно удивились фундаменту стены вокруг поселения. Сейчас она лишь в половину длины, да над землёй высится два бревна – но контур очерчен.

Первым ко мне пришёл тиун по холопам. Скотник передал, что овцы оклемались после стрижки шерсти, их бы вместе с коровами на выпас. И скотник жаловался, что маловато сена запасли для отавы в двадцать овец и баранов, семи лошадей и пяти коров с быком. Но кто ж в прошлом году вообще думал, что прибудут дополнительно пять лошадей и дюжина овец?

– Как закончат острожек на озере – сразу поведут овец с коровами. Там уже будут навесы и загоны, – сказал я, призадумавшись о будущем. – Кто-нибудь из прочих холопских семей скотину выпасал?

– Есть такая семья, господин.

– Возьмут с собой баранов на сенокос, приглядывать будут. А быку загон около хлева, пускай там гуляет. Холоп по скотине баранов с овцами хоть немного отличает?

– Он сказал, что отличать вообще не надо. Им ещё там, в империи, уши подсекли. У всех разные пометки. Не спутает.

Новость – отличная. Ведь в следующем году всю эту ораву в детинце я содержать не собираюсь. Практически всё уйдёт в селения к холопам да свободным разумным. Пусть растят и мне оброк платят шерстью, сыром да живым весом.

А вот с сеном опять страдать. На всю живность потребно не меньше девяносто тонн. Опять весь август лодкам плавать туда-сюда – но стогами сено перевозить уже нельзя, слишком долгое дело. Если прошлые года гвозди экономили, то сейчас можно потратить немного, чтобы ускорить работу. Я сказал тиуну холопскому найти скотника и ступать к Неялу. Скотник должен знать размеры тюковщика: обычный ящик без верхней крышки. Туда верёвок, забить сеном плотно и подвязать. Такое в императорском уделе впервые появилось лет сто назад, и разошлось по империи. Единственная проблема в верёвках, но там у озера камыш растёт. Пусть холопы плетут верёвки. Всё же, двум мужикам проще перенести тюк в двадцать кило на досках, чем вилами перекидывать с берега на корабль.

Вторыми на доклад пришли Гатар с Загиром, но были посланы мыться: спустя десять дней хождения по лесам разило от них нещадно. Как бы не были интересны добытые сведенья, но со слезящимися глазами и сбитым дыханием многое из услышанного не понять.

Зашедшая в главный зал Зирана, поморщив носик, поспешила открыть окна.

– Им тоже шить, господин? –мурлыкнула девушка, намекая на отряд наёмников.

– У них своя есть, до осени хватит. Всем рекрутам пошили?

– Всё сделали, как вы приказали, – Зирана мило улыбнулась. – Тальмина себе все пальцы исколола. Не кипяти мы иголки, то померла б. Торопится на свободу она, старается. К следующей осени успеть хочет.

– Если Филис привезёт ватина и пакли, то Тальмина рискует освободиться намного раньше. Это неплохо, но и простым женщинам работа нужна.

Каждому из двадцати девяти рекрутов рабыни пошили верхние штаны и рубахи, исподние бельё, и простенький кафтан без изысков. Шарс каждому изготовил кожаные ботинки и ремень, но это на службу – обычно рекруты верёвкой подпоясываются и в лаптях с кожаной подошвой ходят.

Главное, что сделаны двадцать девять комплектов заготовок к стёганным курткам. Три слоя ткани к животу, столько же на спину и рукава. Передняя ткань из сукна толстого, потом наполнитель, а к телу две тонких ткани, чтоб дышало. Проблема в наполнителе. С двадцати овец и баранов собрали чуть больше пятидесяти кило шерсти. Её едва хватит на пятнадцать стёганок, но сама шерсть неоднородна. Тонкую на пряжу, среднюю на пряжу или войлок, только грубую толстую пускают в набивку, если на войлок негодна. Одна надежда на Филиса, иначе куртки сеном забивать.

Зато есть хорошая новость. Случайно наметился ещё один цех будущего посада. Прачки. Мои рабыни бы стёрли руки в кровь, стирая вещи для оравы в девяносто бойцов. Неделе две назад я выделил четверых вдов, теперь они два дня в неделю у дальнего причала воду кипятят да с золой в корытах одежду стирают. В следующем году поселить их отдельно да дом дать с кирпичным полом, чтобы вода не утекала.

Гончар, кирпичник, бондарь, портнихи, прачки, склады для материалов, выварщик клея из костей, и кожевник, которого Шарс себе в замену растит – уже неплохой набор, но нужно больше.

Размышлять о будущем устройстве посада я планировал до самого ужина – но меня прервал крик с башни. С севера плыла ладья, с шатром на палубе.

Хутулская птица вышла на причал. Отдохнувшая, она чутко повиновалась движениям поводьев и мундштука, крепившегося в прорубленных ноздрях. Дарко без труда бы привёл на холм огромного дымчато-серого рябчика, если бы не мельтешащий вокруг страус. Всё ещё в молодых жёлтых перьях и ростом по пояс, птенец порывался матери под крыло, из-за чего птица частенько останавливалась. То, что раньше требовало двадцать минут, с птенцом вылилось в час: Дарко к концу проклинал детёныша, грозя супа отварить. Пока птиц вели к детинцу, лодочники перенесли в стойла птичника солому с шатра, для знакомого птицам запаха; да отволокли плуг в три комплекта ножей и широкую борону. И передали, что золотарь с лошадьми к завтрашнему вечеру вернётся. Значит – послезавтра приступать к люпину. Давно пора. Третья декада июня, холопы недавно закончили разбрасывать навоз и перегной, оставалось пройтись сохой да семена раскидать.

Рослый детина, отведя птиц в стойла, поднялся на второй ярус детинца, но в дом попал не сразу. Черноволосая младшая Тонька, поджидая на крыльце и скрывая радостную улыбку, курицей-наседкой принялась расспрашиваться парня за его самочувствие, не голоден ли он, не поранился, и почему у него такой усталый вид, ведь девушка с кухни бежала его встречать. Парень растерянно почесал затылок и сказал, что соскучился. Тонька залилась краской и скрылась в доме, лишь бросив Дарко, чтобы тот не смел заходить, пока не помоется. Господин аж благородного послал в баню, а тут какой-то раб припёрся.

Дарко Тоньку не послушался и прошёл в главный зал, ловя испепеляющий взгляд карих глаз.

– Здравствуйте, господин. Два месяца не было меня, а у вас столько изменилось. Микло рассказал, много людей прибыло.

– И их всех надо кормить. У Зелёного двора и озера в срок уложились?

– Да ж чуть раньше получилось. Мы, почитайте, к десятому числу закончили сажать, ток боронили. Гречка, кой-где, уж подалась. А за поля не убоитесь, там добротный урожай будет.

– Сорок гектар гречки, и сорок пять всякого зерна. Овины у Зелёного двора пригодятся, – задумчиво проговорил я, понимая, чем к июлю озадачить Неял. – Как закончите с люпином, пойдёшь с Силиской и Заяном с Орсалой за Теельке, на земли Миски. Надо подобрать места – я лесникам уже всё объяснил.

– Тонкое яблоко высаживать? – переспросил Дарко.

– В северных уделах его зовут яблоком северным. И оно нам нужно.

Из ревеня пекут пироги, по вкусу схожи с яблочными. Но мне важны не пироги, а чтобы ревень хоть немного перекрыл потребность в витаминах у народа. Лесными ягодами не многие довольствоваться смогут. Особенно в городе на тысячу душ, и более. Ревень – он как сорняк. Растёт без труда, через два года после всходов можно стебли рвать, а в еду они идут и сушёными: те же компоты варят. Главное, что ревень относительно дешёвый, многие его себе позволят, риск болезней и эпидемий чуток уменьшится. Но у меня семена ревеня пищевого, с него только стебли, а листья в перегной кидать.

Силиска в нескольких километрах на юг за Шоской, на «Трёх холмах», нашла заросли дикого ревеня. Он не съедобен, но корень целебный, каждому животу в тяжёлые дни помогает. Да и цвести заканчивает к концу июня, так что участь рисарке семена собирать. Небольшие поля целебного ревеня у будущих селений через года окупятся с лихвой. Народу хетш, купцу заработок, да и в казну монетка. Этот корень везде купят, что в империи, что у музуров, фарсерейцев и фередаратов. У восточников корень получше будет, но и наш в торговлю пойдёт.

Где-то за час до ужина соизволения пообщаться испросил Микло с Неялом.

– Гребцы готовы. Загружаем лодки брёвнами, господин? – спросил капитан, пригладив чёрную бороду с вкраплениями седины.

– Пора. Ты с ними? – спросил я у Неяла.

– Только на этот раз, всё разметить. Гарун вместо меня будет, – протараторил эмлик. И добавил, что на оба острога готовы доски к пристройкам, где живность держать будут.

– Как вернёшься – всех рекрутов и холопов на стену защитную, а ты с мужиками подготовишь дома. Для Рала с Танилом, Углича и банщиц, и Жарда с Гангисом и Силиски, не всё время ей в целебне жить. Все они селятся временно, но дома нужны. И харчевню с подвалом, и пекарню начать бы делать.

Неял пошёл готовиться к отбытию. Я посмотрел на Микло.

– Как острог за ручьём встанет, сам сплаваю. Проверю. И надо бы на полдня чуть южнее проплыть, посмотреть. Из-за хашарук нужен конный разъезд, да приключенцам бы там всё изучить.

– Эт дело правильное, – Микло на секунду задумался. – Вы за лодки думали? Не убойтесь, я проверил. В ворота пройдут. Там, почитайте, все пять метров.

– Горцы сожгут лодки, если найдут. На зиму спрячем в княжеском дворе.

– Всё подготовлю, – Микло чуть поклонился. – И за мужиков спасибо. Это вы здорово придумали, заставили бобылей моих вдовам помогать обжиться. Все познакомились. Они ж сейчас все грустные ходят. Плыть к озеру на четыре дня. Боятся, что баб уведут.

– Рекруты и холопы внутри двора работают, а вдовы с девками на стене. Как с острогами закончат – недели две передыху найдётся. У Шоски работать будут. Скоро свадьбы, пусть стараются прийти не в одиночку.

– Эт они знают. Пары крепкие случаются, на свадьбу пришедшие.

Вскоре после ухода Микло прибыли Гатар с Загиром. Наёмник всё так же был угрюм, но на меня смотрел взглядом спокойным, умиротворённым. Загир же изменился. Он широко прямил плечи, спину держал ровно, а взгляд стал цепким, пристальным. Да и в голосе напрочь отсутствовал страх перед смертью.

– Четыре дня пешего пути на север, господин, – сказал Гатар. – Лес три раза меняется, но не прерывается. А там – поле. Оно от Шоски на восток идёт, долго.

– Северный край поля видели?

– Только если на дерево забраться. Едва верха видны. Нас чуть ямара не заметила.

– Это ж километров сорок? – спросил я. Наёмник ответил, что примерно так и есть. А гнездилище находится сильно западней, ближе к Шоске. – Огромную землю ямара контролирует, не сунуться туда. Но это заботы приключенцев. Вы с завтрашнего дня приступайте к строке дома. Временного, жить в посаде будете. Как построите – охотитесь за Рог-Заргат, там зверьё непуганое.

Гатар ушёл, поблагодарив, что его люди зиму переживут в безопасности. Оставшийся Загир смотрел на меня, ожидая приказа. И мне не нравилось, что парень решил стать простым исполнителем. Загир должен быть самостоятельным. Только так он сыграет с другими благородными в уже их партии, на огромной доске будущего княжества.

– Ты уверен про балку? – спросил я.

– Да, господин. Земля там хорошая.

– А в Рог-Заргат дно неровное, ладью там не пустить. Когда будешь ходить с наёмниками – изучай реку. Высока вероятность, что придётся её дно углублять. От судоходства будут зависеть жизни тамошних селений и деревень. Некоторые из них, возможно, даже и твои.

На ужине все сидели строго по этикету, а место по левую руку пустовало. Все слушали, чего и как видел Загир. Тонька, уличив момент, аккуратно сбросила под стол кусок хлеба двум маленьким пушистым комочкам. Я дождался, когда Загир закончит рассказ, ответит на вопросы, и все замолчат.

– Сытая кошка мышей не ловит, – сказал я, строго глядя на Тоньку.

– Но ведь голодные, – жалобно пролепетала девушка. – Они ведь маленькие ещё. Это ж Мулька ваша такая умница, как приплыла, так сразу мышей ловить начала. Жалко мне их.

– А мне жалко запасы, – в этот момент в прорези двери показалась пушистая умница. Она покосилась под стол, пристально окинула взглядом собравшихся и недовольно мяукнула. – Вон, даже Мулька тебе выговор утроила.

В подтверждение моих слов кошка вновь мяукнула. Она всё так же жила в моей части дома, на своей любимой подушечке. Но когда из семи котят отобрали двоих – кошка практически не отходила от них, присматривая за мелкими негодниками. Бывает, рабыня какая идёт на улицу, а эти из-за угла выскочат да как уцепятся за лапти, иной раз до крика перепугают.

– Больше не буду, – накуксилась Тонька, шмыгнув носом. Но глянула на Дарко и повеселела. – Господин, а свадьбы-то когда будут?

– Как дома построят. Перед сенокосом, но и гуляний широких не будет. А там и в поля.

– И мы тоже? – Тонька хитро прищурилась, почуяв возможность к выкупу. Старшая сестра привычно собралась дёрнуть младшую за рукав, даже потянула руку – но махнула ладонью.

– Нет. Вам теперь ужины готовить. С ними Дарко пойдёт, да с озера на помощь ходить будут.

Тонька только открыла рот, чтобы попробовать меня разжалобить – но я и так уже всё решил. Я спросил у Тальмины насчёт бани. Купаться можно уже сейчас.

– Простите, господин, – впервые с начала лета раздался тихий, практически девчачий голос. На меня избитым щенком смотрел парень, выглядевший парнем только из-за штанов.

– Он говорит, – изумлённо прошептала Тонька, на что сидящая рядом Тальмина аккуратно положила руку той на плечо и мило улыбнулась, намекая помолчать.

– Харо-ат-Нарам? – произнёс я с намёком, что парень может говорить дальше.

– Для меня… мне… Вы сегодня задания давали… многим. Мне… мне есть, что делать?

– Будет. Завтра. Имя придумал?

– Нет, я… просите.

– У тебя есть время, не торопись, – я ладонью показал парню, что всё в порядке. Заодно пригрозил Тоньке пальцем.

– Ну а чего я-то опять?

– Думаешь, я не знаю, как две недели назад ты к Харо-ат-Нарам с расспросами лезла?

– Я всего один вопросик спросила!

– Ответ получила?

– Нет, – грустно пролепетала Тонька.

– Вот и жди, когда получишь. И смотри, чтобы это был ответ, а не по жопе.

Я отправился готовиться к бане, приказав Хурсику составить мне компанию. Князю должны помогать мыться: вениками обхаживать да лучины на стенах менять. С этим прекрасно справлялись служки, но сейчас нужна приватная беседа с Хурсиком. Скоро он начнёт мотаться к острогам. И там же ночевать. Не хочется, чтобы рисара во сне прирезали, или вызов бросили. Солдаты императора на такое не пойдут, им вообще всё равно, пока к ним близко не подходят – но боевые холопы мне не преданны, за последние три недели я только один раз к ним выходил. Общался долго, о нуждах узнавал, пообещал к зиме войлока дать для одежды верхней. Чуток поднял свой авторитет в их глазах, но о преданности речи не идёт.

В бане я ни разу не глянул на рисара. И молчал. Лишь единожды, полностью раздевшись, небрежно кинул парню плотную ткань со словами, чтобы тот прикрылся. В парилку рисар зашёл минуту спустя, обеими руками держа полотенце у промежности. Даже когда я повелительным тоном приказывал парню поддать воды на камни – тот всё делал одной рукой, второй придерживая полотенце.

Сидели мы по разным концам полки. Я – вальяжно, с широко раздвинутыми ногами, как и подобает начальнику всех начальников. Хурсик – зажато, прижимая ноги. Я задумчиво пялился на входную дверь, рисар же, нет-нет да кидал на меня взгляд, наполненный смятением вперемешку с нездоровым интересом.

Минуту мы молча парились, обтекая потом, обмываясь из ковшей холодной водой. Заговорил я, только когда рисар начал ёрзать от жары.

– В народе мудрость ходит. Если не умеешь держать себя в руках, то жизнь пыткой обратится. Или, вовсе, закончится. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.

– Так вы, господин, как я…

– Нет. Я не такой, как ты.

Тишина. Хурсик перестал ёрзать, пот от жара сменился холодным потом страха. Парень и вовсе позабыл, как секунду назад тяжело дышал.

– Как вы узнали?

– Князь обязан знать всё. И о своих людях в том числе.

– Отец? – с недовольством в приторно-сладком голосе спросил Хурсик.

– Нет. Он в своих посланиях ничего не сказал о твоих… увлечениях.

Опять тишина. Парень начал ёрзать, дыхание вновь сдавил жар. Но уходить рисар не собирался, как и я не собирался говорить первым. Хурсик обеими ладонями зачерпнул воды с ковша, ополоснул лицо и, вздрогнув, посмотрел на меня.

– Мне грозит опасность?

– Нет. Ровно до тех пор, пока держишь себя в руках. И притворяешься нормальным.

– Но, я нормальный. Неужели я не могу…

– Будь воля богов, и нас бы создали одного пола. Или бесполыми, – я встал, желая окунуться в купель, и наконец-то посмотрел на рисара. – Твоя жизнь принадлежит тебе, но ты живёшь не один. Другие разумные примут тебя, пока ты держишь себя в руках, и притворяешься нормальным.

– Но ведь тогда я… Мне придётся всю жизнь быть одному.

– Необязательно. Но и в таком случае – правила останутся прежними.

Хурсик опустил голову, чтобы облегчённо выдохнуть и, глянув мне в глаза, поклониться. Я жестом показал парню отдыхать. Рисар моментально выскочил в предбанник, где на дрожащих ногах спустился на пол и стал жадно вдыхать ртом прохладный вечерний воздух.

Я же, оставшись в одиночестве, несколько раз задумчиво, медленно сжал и разжал кулаки. Мы минуты три повели в раскалённой бане, от горячего воздуха драло глотку, пот струился ручьями – а я мог бы ещё минут десять просидеть.

***

Гребцы работали вёслами, останавливая десятиметровую ладью. С высоты холма махали руками старики да рисарка с дочкой малой, а мужики и парни встречали на берегу. Микло приказал разгружать припасы, полчаса – и лодка плывёт дальше. Мне этого достаточно. Я спустился на берег в сопровождении Рала и двух рекрутов.

– Поклон вам низкий, господин, – позвякивающим голосом проговорил смуглый наал, привычно шебутно жестикулируя.

– Живы-здоровы? Никто не болеет?

– Спасибо за заботу. Боги уберегли. Ток зверьё близко ходит, но то олени да косули.

– Отправлю тебе наёмников, пусть лес осмотрят. Вдруг волки, – сказал я, на что Гангис поспешил раскланяться в благодарностях.

Оставив охрану у лодки, я со смолокуром направился к тропинке, аккуратно поднимавшейся наискосок по склону. В его верхней части вырыли четыре глубоких ямы. В кирпичных смолокурнях чадил дым, а чуть ниже по склону из четырёх трубок в вёдра медленно сливалась смола. Около вёдер стоял старший сын смолокура, и попеременно сливал всё в бочку на вершине.

– К осени «Нулская лодка» приедет.

– Не уж толь пришлых с весны не хватит?

– Бойцов много не бывает, – усмехнулся я, стараясь подбодрить смолокура. – Сдюжим, не волнуйся. Лучше скажи, сколько к осени смолья да живицы наберёте. Только учти по уборке.

– Быстрая выйдет?

– Что Дарко, что Заян с Орсалой, все говорят, что на Зелёном дворе уборку начинать к середине августа. И лодочники помогут, быстро соберут. Просушка в овинах, молотьба. К концу августа урожай получим. Да и гречку посадили чуть раньше, может, тоже просушить успеем. Держи в уме, что живность с озера поведут к сентябрю, а тебе всё сжигать. Как в прошлом году.

– Жалко ж сжигать опять, господин. На Зелёном дворе вы ж овины ставить будете.

– Ничего мы с этим не поделаем. Но, глядишь, и последний год всё разрушаем.

– Уж смилостивились бы боги, – с мольбой в голосе проговорил Гангис. Я с вопросом смотрел на смолокура, ожидая, когда тот начнёт отвечать на мои вопросы. И он начал.

Курить смольё начали с первых дней мая, за месяц набирая сорок бочек. К сентябрю Гангис наберёт сто шестьдесят бочек. С прошлого года оставалось десять бочек, а сорок забрал помощник Награсия. Сто тридцать бочек, из которых семьдесят качества похуже, а шестьдесят на обмен. По живице Гангис уверял, что соберут больше запланированного: будет двадцать пять бочек. В прошлом году одного старика якобы медведь задрал, сборщиков стало пять. А с весны их аж девять штук, и подсочников три тысячи.

– Уверен? – переспросил я, на что Гангис энергично закивал. – К первому сентября всё перевести в детинец. Весной готовься ко второму дому, который на юго-западной просеке. Зимой ещё раз всё обсудим. Просеку далеко прокинул?

– Километр, господин, как вы и приказали, – смолокур замахал рукой в сторону просеки, начинавшейся в десятках метров за жилым домом. Она направлялась на запад, в сторону второго дома.

– Если к осени остановится кто-то из «Нулской лодки» – жалуйся, что с водой проблемы, что мучаетесь с колодцем. Скажи, что однажды две недели дождя не было и вы воду с реки брали.

– И поэтому вы решили, что лучше смолки к ручьям перенести. Там с водой проблем уж не будет, – смекнул Гангис, задорно хлопнув ладонями.

– Вот это и говори. Про живицу скажи, что в год собрать должны сорок бочек. А с прошлого года живицу использовали в строительстве стены, господин приказал.

– Так я скажу, господин, но… Простите, но ведь у вас их всего-то тридцать пять выйдет.

– Да. Но человек «Нулской лодки» поверит князю на слово. Всем скажи, если кто спрашивать будет – что у вас тут четыре тысячи подсочников по всей просеке навешано. Это всё нужно для переговоров.

Мало мне того, что нужно привлечь «Нулскую лодку», так ещё поселить её необходимо именно на втором доме. Не сказать, что дело обстоит скользким, но всё равно – оно довольно щепетильно.

К вечеру того же дня мы прибыли к речушке, впадавшей из озера в Шоску. Прибыли поздно, уже темнело. Микло остался на берегу Шоски, обещая завтра с утра приплыть к острожку. Я же собирался встретить эту ночь если и в шатре, то на холме у озера.

Мы шли мимо полей гречки, стеблями тянувшейся вверх, мимо опушки елового леса, мимо зарастающего травой луга. В прошлом году эти места перекопали, а оказалось, что зазря.

– Слышал, в свои выходные ты у берега Шоски пропадаешь, – сказал я Ралу. – Рыбалку полюбил?

– Да куда та рыбалка, господин? Сколько ни сидел, так ничего не словил. Я больше за малыми беженцев приглядываю. У них ж мамки в работах, а кто за детьми смотрит – те больше кашеварят. Вот я и присматриваю, да и солдаты императора, Танил, и рекруты.

– Это хорошее дело. Не хватало, чтобы какое дитё шею сломало ненароком. Как у них с одеждой?

– Пошили мамки, всем. И детям вдовцов тоже. Не убоитесь, в рванье не ходят, – сказал Рал и на секунду задумался. – Господин, а попросить вас можно. Не для себя, для детишек мелких. Вы ж на «обухе»… На террасе ж садик разбили, агрономы там за всем ухаживают. И не пущаете никого. То понятно, там орехи для белки растут. Но, детишек туда отвести, можно? Разок, пущай красоту посмотрят.

– Одному тебе будет сложно. Так уж и быть, возьми молодуху, которую выпороли по весне. Вдвоём присмотрите.

Рал в ответ чуть было не заорал, что вот прям по гроб жизни мне обязан – но сдержался, и голосом карточного шулера пообещал проследить, чтобы детвора ничего не поломала.

– Заодно, пока там будешь гулять, посмотри, как брёвна улеглись. Нам «обух» первым достраивать, с «кольцом». Потом за боковые стены к «плечам» примемся. Потом «крюки». В это время гребцы ров у Шоски вкапают и стену поднимут. Женщины сейчас заканчивают защитную стену землёй трамбовать. Вот и будут одни новый ров копать, а вторые землю откопанную в поселение носить.

Стройка продвигается относительно быстро. Но ещё много работы, да и придётся отказаться от рва к Теельке: времени не хватит. А горцы обязаны прижиматься к склону, иначе затея с брёвнами бесполезна.

На небольшом холме острожек смотрелся внушительной крепостью. Практически стемнело, в волоковом оконце дребезжал свет горящей лучины. В стойле посапывали овцы и коровы, а у входных ворот рыбак Уршал радостно махал руками и так широко улыбался, что по-жабьи широко расположенные глаза невольно прищурились до размера щёлки.

Уршал с домашними, прибывшая с ним семья хлеборобов и парень, беженец с весны – все оживились. Женщины хлопотали поздний ужин, а мужики, сев вместе со мной за широкий стол, молча ждали, когда я заговорю первым. То ли этикет соблюдали, то ли просто не знали, что первым рассказать. У меня же времени на все дела – завтрашний день. Да и то, с утра уплывать.

– Вы уже место обжили, – сказал я. – Колодец чуть поодаль вскопали, около берега причал, огородик разбили. Чего там у вас?

– Репа да редька, господин, – с гордостью произнёс Уршал.

– А всё из-за горцев сносить, – на моё замечание собравшиеся заметно погрустнели. – Будет вам. Дома не жизни, новые будут. Парень обжился у вас?

Вопрос я задавал о беженце. Его весной направил к озеру, как умеющего лыко заготавливать для лаптей. В ответ Уршал махнул рукой: парень как вторую неделю на весь день в леса ходил.

– Лыко – нашёл. А невестку нашёл? – спросил я, на что парень замялся. – Свадьба скоро будет, а девок красивых у нас полно. Ищи. Ибо поселишься здесь, – я перевёл взгляд на Уршала. – Со следующего года вам жить здесь. С домами помогу, с полем тоже справимся.

Я коротко объяснил, что на этом холме будут жить ещё и два боевых холопа и приключенец из группы первого года. А дальше, прежде чем продолжать, я сказал показать результаты этого года. Одна из четырёх клетей острожка отводилась под небольшой склад. Там десять бочек рыбных засолов, мешки с ивовым и берёзовым лыком, и кипы камышовой верёвки. В этом году она пригодится, но дальше бесполезна: из льна прочнее будет. Вот только есть проблема. На озере народу только рыбу ловить, лыко сдирать с ивы перед ручьями, живность пасти да поля пахать. Работы мало. А от кромки воды до елового леса двести-триста метров, и их каждый год топит.

– По оброку к весне определимся, – сказал я Уршалу, вернувшись за стол. – Рыбу губить не надо. Помни своё прошлое место.

– Жизнь оставшуюся помнить будем, – проговорил Уршал практически в унисон с семьёй.

– Сейчас условимся, что у вашего места право ловить рыбу чуть меньше, чем сейчас. Девять бочек. Пять бочек засолами забираю оброком. Две бочки можешь сам торговцам продавать, и две бочки вам на столе рыбу иметь. Птицы дам, немного курей и много гусей. Место им хорошее. Оброк по ним весной скажу. Буду брать лыковой верёвки сто метров, в полпальца толщины, и пятьдесят метров в палец, в первые года, пока лён не прорастёт. И в первые года по десять тонн сена и соломы: дам тюковку, в ней тюк в двадцать кило выйдет. К концу зимы окот будет, по весне дам три овцы с ягнятами и барана. В первый год забирать шерсть не буду вовсе: всё ваше, главное – расплодите их. Ещё дам корову с телёнком. По ним в первые два года оброка нет. Поле вам расчистим, чтобы было где сажать. В первые года, пока всё не наладится, всё взращённое – в оброк.

– Господин, простите, это ж… – Уршал от озвученного аж опешил, но я ведь ещё не закончил. Да и не собирался я грабить рыбака с семьёй.

– Не перебивай, ты главного не услышал. Мои лесники-агрономы подготовят наставления, как и чего зажать, чтобы урожай добрый был. Каждый год землю проверять будут. Про императорский удел и земельную службу слышал?

– Да ухом небольшим, немного знаю.

– Император платит обученным людям, чтобы в его уделе контролировали земли. Слышал же, что урожаи там добрые? – на мой вопрос Уршал кивнул. – Так и здесь будет. Оброк не только мне, но и в оплату людей обученных. Без них нельзя, здесь земли мёртвые, а на рыбе вы не протянете. Посеяли десять тонн жита, получили тридцать. Осенью мой приказчик приплывёт, посчитает. Вам оставит на семена в десять тонн, на еду да скотине сколько надо. И две десятины с этого выше, на всякий случай. Остальное заберёт. И будете парить танин, зимой новые поля готовя. В город его продавать, как раз хетш лишний будет. Или приключенцу, ему всё равно шкуры обрабатывать.

– Никогда так не было, чтобы вот приезжали и пересчитывал, – задумчиво произнёс Уршал.

– А ты на свадьбы приплывай. Ученики Мурнира и Шарса – парни из столичного удела. Поспрашивай, как там живётся хлеборобу. Сразу мнение изменишь. Но это ещё не всё. Надо придумать названия, для озера и речушки, которая из него в Шоску впадает.

– Так мы уже, господин. Как Белый день спраздновали, так чего-то и придумали. Речушку Хвостом назвали, а озеро – Карасем.

На мой изумлённый взгляд все собравшиеся лишь пожали плечами, мол, само как-то получилось.

– Хвост, Карась. Тогда село пускай зовётся Карасево, – сказал я, постучав пальцем по столу. – На Зелёном дворе поселится приключенец, боевые холопы да холопы-хлеборобы. Будут зерно растить, ил с песком собирать с реки, и в работы наниматься. А где Хвост в Шоску впадает – там будет харчевня и семьи холопские. Одна из них – семья скотовода. Харчевня пригодится, когда здесь торговцы плавать начнут. У семьи скотовода будут овцы с баранами и коровы с быком, спрашивай у него помощи с живностью.

– Нам туда можно продавать? – спросил Уршал, сообразив, куда я клоню.

– Нужно. Где-то раз в неделю-две торговец приплывать будет. Заказы возьмёт, так чего обменяете. И сами сможете на лодки сесть да в город сплавать. И там же я поселю холопку, которую Силиска на знахарку обучает. Весной будет как два года, с чем простым справится.

Уршал переглянулся с остальными. Его два сына уже давно как женаты, внучек рыбаку подарили. Каждой четыре года и дети в таком возрасте частенько болеют.

– Господин, так вы нам всего даёте здесь? Спасибо. Коль вот так аж делаете, то, может, и правильно, что оброк пересчитывать будете. Токмо, чего с дровами делать? Сколько рубить можно?

– А сейчас сколько рубите?

– В неделю ёлку крупную срубим, хватает. Зимой, конечно, две понадобится.

– Вот столько и руби. Осенью возьмёшь коры, Шарс зимой покажет, чего и как делать. А, лучше, знаешь, танин не парь. Лучше мешками за монету продавай к харчевне – я холопов снабжу всем необходимым. И им работа, и тебе меньше мороки. Но осенью коры захвати. С домами помогу, лодки и сети дам. Всё для жизни доброй будет. Но зимой ещё раз всё обсудим, староста села Карасево, Уршал Елкин.

Рыбак задумчиво переглянулся с собравшимися. Семья его взглядом показала, что озвученное им нравится. Того же мнения были хлеборобы. Только беженец свою судьбу не понимал. Семьи здесь со второго года, им положены дома – а он пришлый. Я пообещал парню дом из двух клетей, но не бесплатно. С него на всю жизнь ежегодно сверху пять тонн сена в оброк и десять таликских хетшей. Или десять хетшей и сверху стоимость сена. Парню поинтересовался, можно ли наниматься на стройки зимой, на что получил однозначный положительный ответ.

Всем мои условия пришлись по душе, так что разумные поспешили встать и склонить головы. Оставалось решить вопрос с домами и устройством боевого поселения, дежурством солдат, местом для перегноя и навоза, отхожим местом и прочими моментами – но это уже можно и зимой обдумать.

***

Утром следующего дня я на ладье отправился на запад, где ручей Птичий впадает в озеро Карась. Ещё бы перешеек «Конь» поблизости найти, чтобы совсем постыдно названия в бумагах упоминать. Так и представляю, как в будущих хрониках напишут: «И воздвиг он острог на Коне, да повёл люд за Карася сквозь воды Птичьи». Мне уже сейчас стыдно перед будущими потомками.

За Птичьим ручьём на причале нас встречал Разгар. Чуть поодаль боевые холопы пасли лошадей и сено заготавливали. Микло остался на берегу, а сержант повёл меня к смешанному лесу. В нём прорубили две просеки, от острога до причала и на юго-запад, к концу леса, и обе практически в пять километров длиною. Разгар предложил мне воспользоваться лошадьми холопов, но я хотел пройтись. Засиделся в княжеском дворе, дела решал да стройку контролировал. Так что до острога я прогулялся с удовольствием. Он так же устроен из четырёх клетей, поставленных буквой «п», как и прошлый. Но в нём есть сюрприз.

Зайдя в одну из клетей, Разгар с солдатом императора приподняли деревянные доски, лежавшие на перекладинах, и прикрывавшие углубление около стены. Внутри – печурка в локоть высотой, без дымохода, да дрова в неё забрасывать сверху.

– Что с разведкой?

– Холопы парами ходят на юг и юго-запад, в день конного перехода. Уходят на три дня. Следов кочевников не заметили. Видели ямару.

Гнездовье этого летающего бедствия нашлось в четырёх днях пути, благо что обычных размеров. Твари до острога не долетают, их конники случайно заметили, когда на запад сильно подались. Но были и хорошие новости. В шести часах от острога, на запад, нашли два логова лапаха, а на севере и ближе к ручью в семи часах ходьбы насчитали семь нор гулгасы. В остроге вместе с солдатами и холопами жил Ашгар и ещё один приключенец – они клятвенно уверяли, что в радиусе дня пешего перехода ещё тварей сыщется.

Я вышел на свежий воздух и призадумался. Рядом практически верным псом встал Разгар, беспристрастным взглядом смотря на меня. Сержант молчал, не двигался, но жадно ловил каждое моё движение.

– Давай представим, – сказал я. Разгар заводным болванчиком дёрнулся, подавшись ближе. – Если в каждую печь закладывать по два «жарких дерева», то тварям понадобятся сутки, чтобы озверевшими прийти сюда, когда дерево прогорит. То есть – пять часов и сутки. Предположим, патруль заметил разведчиков горцев на конях. Какова вероятность, что через двадцать девять часов сюда придут основные силы?

– Только с благословения богов, господин. Конный переход не пеший.

– Нужно двое суток, значит – в каждую печь по четыре «жарких дерева». И начать топить с августа. Одна палочка горит пять часов. С учётом беспрерывного подкладывания – пять палочек на сутки. Или сорок в нашем случае. Тысяча шестьсот на месяц. Как раз бочка. И ещё бочка в запас до восьмого сентября.

– Предполагаете, что кочевники придут в этих днях?

– Нет. Они придут позже пятнадцатых чисел. Но начиная с восьмого сентября около берега встанет ладья. Как заметят разведчиков – действуешь с «жарким деревом». Остатки палок грузишь на борт, и с солдатом и приключенцами плывёте в поселение. Холопы на конях доберутся своим ходом.

Разгар понимал свою ответственность. Им до сентября необходимо закончить просеку от острога до юго-западного пути, где стоит четвёртый дом. Холопы на конях должны возвращаться именно по этому пути, их отход должны заметить разведчики. Горцы обязаны думать, что просека безопасна.

Ставка тринадцатая. Часть 2

В поселение я вернулся вечером тринадцатого июля, а народ всё продолжал работать. Лодочники с двух малых ладьей забивали сваи моста через Теельке, обещаясь к августу вбить все шестнадцать опор. На холме ставили последние брёвна в защитную стену, женщины заканчивали копать на холме ров и трамбовать стену землёй. Завтра её закончат на все пять метров. Останется застелить пол досками, поставить простенькую галерею с крышей, и на два метра поднять башни.

В доме меня встретили рабы, служка Эяз, и выскочившая из подклети пушистая молния. Получив порцию поглаживаний, Мулька замурчала и верным хвостиком прицепилась ко мне на весь оставшийся вечер. Из-за неё я провёл остаток дня в главном зале, поглаживая лежавшую на коленях кошку.

Ушедший неделю назад за Рог-Заргат, Загир с наёмниками вернулся ещё вчера. Он дожидался меня с плохими новостями. Настолько, что я приказал парню немедленно привести главного наёмника.

– Я лично видел, – басовито проговорил Гатар. – Пятнадцать взрослых. Четыре молодняка.

– Там какие-то твари есть, что они так расплодились? – спросил я, всё ещё не веря в услышанное.

– У них Мясной корень растёт. У логова, им хорошая еда. Белого кузнечика молодняк есть, к корню его не пускают. Они его как репу рассаживают рядом с логовом.

– Лапаха занимается земледелием… Если бы я не знал за их повадки – то решил бы, что ты надо мной издеваешься. Мясной корень ведь после шести лет появляется?

– Да, но этому логову больше. Не меньше десяти лет, но не больше двадцати. Я говорю: пятнадцать лет. У них татуировки, и костяные украшения в губах, и в коже головы у гребня.

– Хорошо хоть лапаха плавать не умеет, – задумчиво произнёс я. Гатар тут же заверил, что твари, если в воду и лезут, то ноги помочить да обтереться грязью. – Земли выше Рог-Заргат потеряны для нас на следующие пять лет. Или больше, пока в их логове не появится восково яблоко.

– Их к тому моменту под тридцать будет, – с ноткой страха в голосе проговорил Гатар.

– Но и мы на месте стоять не будем. А яблоко Восковия пригодится.

– Его только в строительстве используют? – спросил Загир. – Что-то с водой.

– Ты прав, – сказал я. – Яблоко Восковия, вместе с прочими ингредиентами, используют в создании пропитки. Вымачиваясь год – дерево практически не гниёт, и кратно медленней разрушаться от сырости. Вся набережная столицы зиждется на таких сваях. И будущему городу они нужны.

– Простите, господин, что смею ставить ваши слова под сомнение. Вы нам жизни спасли, но… Вы уверены в своём решении? – пробасил Гатар. – Этих тварей и сейчас убить сложно, а через пять лет вам армия понадобится. Много будет смертей.

– Позвольте ответить за вас, господин, – аккуратно попросил Загир и, увидев мой кивок, тут же обернулся к наёмнику. – Господин идёт к океану. А океан – это корабли. Гниль их убивает.

– Погибнут сотни, – возразил Гатар.

– Родятся тысячи, если у города будет восково яблоко, – сказал я голосом, не терпящим пререканий. – Я понимаю недовольство, Гатар. Твари жрут разумных, они нам враги. Но городу потребно яблоко для кораблей и свай для набережной и мостов. И у меня выбор – тратить деньги на заказ всех ингредиентов, или сэкономить хотя бы на одном. Эти деньги лучше потратить на что-то полезное, а логово обеспечит работой две семьи напрямую, что будут жить рядом. И трое семей косвенно, связанных с обработкой. Вот основа моего решения. И я это решение принял. Куэл знает о логове?

– Нет, господин. Мы ещё не говорили, – пробасил Гатар с нотками не столько разочарования, а сколько принятия факта, что жизнь – штука сложная.

– Вам лучше не ходить. Загир завтра, от моего имени, скажет главе гильдии, чтобы игнорировали логово в угоду будущему покорению.

Я отпустил Гатара, предупредив, что после флиски я обязательно пройдусь по Рог-Заргат на восток. Нужно лично увидеть те земли. После обнаружения логова вопрос с едой обратился скользким делом.

Зирана неделю назад закончила пересчитывать припасы. Если допустить, что все посадки этого года не дадут урожая – то, с учётом осеннего привоза, запасов едва хватит до весны. И то, если экономить. А мы будем экономить, потому что хорошее зерно нужно оставить на семена.

Но скользкое дело с едой повсеместно для империи. Большая часть земель многие месяцы покрыта снегом, а урожаи скудны. Исключение в южных уделах, но там соседи развернуться не дают. Но проблема и в самих культурах. Есть только зерно, а из овощей редька да репа, лук да морковь, и горох с бобами. Вот и вся еда. Да и то – морковке и луку земля бедная не нравится. Я уже давно смирился, что на своём веку не увижу картошки – но даже капусты или свёклы, и той нигде не нашли. Или нашли, на прочих материках, но мы об этом ещё не знаем.

После ухода наёмника Загир остался в главном зале, сел на лавочку и задумчиво уставился на противоположную стену. Недели три назад там поставили два стула со столиком. На нём – мой набор для игры в кунок. Сейчас идёт игра в девять клеток, с двумя возвышениями, а разыграно всего десять ходов. Мой оппонент делает интересные ходы, но они слишком интересные, и несколько несвязанные. Но заметна логика укрепления центра захваченных земель. Отличный выбор, он снизит риск захвата к середине игры – но к концу выиграет тот, кто займёт больше земель, кто влиянием подчинит больше фигур.

В главный зал вошёл благородный с ястребиными чертами лица, мягкой улыбкой и чёрными волосами до плеч. Соблюдая этикет, Дарарт поинтересовался успехами моей поездки. А получив ответ, что всё идёт по плану – бросил заинтригованный взгляд на доску.

– Позволите продолжить, господин?

– После свадьбы уделим время. Сейчас – один ход. Загир, будь добр.

Загир подошёл к столу, взял три красных колечка. Дарарт взял три синих. Я всё так же сидел на троне-стуле, поглаживая Мульку.

– Фигура на семь-три. Одно кольцо. Фигура пять-пять. Одно кольцо. Третье – в накопление.

Загир послушно щёлкнул колечками, последнее надев на стоявший отдельно штырёк, раскрашенный в красный.

– Фигура семь-три – два кольца. Пять-пять тоже два. Кольцо в накоплении.

Дарарт расставил свои три кольца и довольно закивал головой, лукаво улыбаясь. Мне нет смысла смотреть на доску, я помню расположение всех колец и возвышений фигур. Как и понимаю, что Дарарт к агрессивным ходам не перейдёт. А зря. Даже в самом начале партии осторожная, но агрессия – необходима.

***

На следующий день я принял женоподобного парня в переговорной, где с прочими общался. Харо-ат-Нарам аккуратно перебирал листами восьми книг, выданных месяц назад. Все книги – мои личные. Три книги – о высших, торговых и низших законах империи. Пять – о законах столичного удела, притом две книги размерами в огромный фолиант. Эти две – сборники всех законов когда-то бывшего царства, начиная от маленького вождества и заканчивая небольшим царством в четыре удела.

– Вот этот, – писклявым, практически девичьим голосом произнёс парень, показав на одну из страниц. Там описывался закон, ограничивавший хозяина земель над торговыми путями, водными или наземными. – В Фарас-ат-Дара-Кунарик он… Простите, в Фарсерейском королевстве такой же закон есть. Но он ограничен зара-ан-шалара и… Простите, ограничен монархическим правлением.

– Туру-уду аз анарик, заша-гасик су-ашар улут. Уну усуль ата-адас, сара, уф узу, амиль арсик-ат-агаш. «Мыль о землях трудно думать, но труднее жернова крутить. Босые ноги и песок горячий впервые узнают, помнящий, что многим обуви подобен», – процитировал я отрывок из жизнеописания предыдущего короля фарсерейцев. Затюканный парень от удивления чуть рот ладонью не прикрыл. – Двадцать лет на правах куклы, Харо-ат-Нарам, оставили в твоей душе отметин. За месяц их не исцелить. Но и я не хочу с тобой говорить на фарасике. За прошедшие дни ты хоть с кем-то говорил, кроме меня?

– Нет, господин. Только она… Тонька один раз говорила со мной.

– Она получила свой ответ? – парень покачал головой. – Не торопись, но и не закрывайся в себе. По крайней мере, в моём доме тебе нет врагов. Ты придумал имя?

– Натар… – неуверенно произнёс парень.

– Неплохое имя. Но, позволь мне предложить другое. Нарт.

– Нарт? – переспросил тот, на что я кивнул. – Нарт… Нарт… – повторял и повторял это слово парень, с каждым разом всё уверенней и уверенней. Под конец он посмотрел на меня взглядом лёгким, с капельками жидкости в уголках глаз и практически незаметной улыбкой. – Мне нравится.

– А фамилия у тебя будет?

– Архамарат, господин.

– Арх-ама-ратар? Один из народных героев фарсерейцев? – парень в ответ растерянно пожал плечами, показывая, что ему вроде и нравится история о приключениях этого благородного разбойника, но ничего другого на ум не идёт. – Архамарат – слишком длинно, у благородных возникнуть вопросы. А кто знает истории Фарсерейского королевства – ещё и посмеяться могут. Архамт, как тебе?

– Нарт Архамт? – переспросил бедолага, на что я кивнул. – Красиво. Спасибо, господин.

– С сего дня зови себя так, и с других требуй. Сегодня за ужином ещё раз представлю тебя своему дому.

Нарт низко поклонился, подрагивающим голосом пролепетав слова благодарности. Но я не мог позволить парню отдаться чувствам. Я легонько хлопнул по столу, возвращаясь к обсуждению законов. Оставалось меньше полутора месяцев до прибытия «Нулской лодки».

Если Нарта я принял сразу после завтрака – то закончили мы за час до обеда. Головы у нас распухли от напряжения, извилины аж задеревенели. Но всё не зазря. Нашлось несколько законов из торгового и высшего раздела, кои можно связать между собой указами. Тогда князь получит не контроль за торговым путём, а за способами отгрузки и погрузки любых товаров, из-за их учёта. Именно это мне и нужно.

В оставшийся час до обеда я сделал две вещи. Убедился, что подготовка к свадьбам проходит по плану. И встретился с Угличем в новой харчевне. Большой зал, кухня и клеть подсобная со входом в подвальчик. Там уже стоят бочки с суслом пива и кваса. Хватит и на свадьбы, и на зиму. Заодно, пока мы с Угличем обсуждали завтрашний день, старик обмолвился, что у Чисы две помощницы новых, воду в бани таскают. Только дочери у них шибко мелкие, в четыре и пять лет. Сейчас их никуда не пристроить, пускай с прочими детьми будут – но в следующем году либо Силиска возьмёт их в попечение, либо портнихи.

На мои слова о Силиске Углич задумчиво протянул, что тогда девочки как знахарки вырастут да отселять придётся. На то и расчёт, что девочки похватают матерей и в обмен на жильё переедут в будущие селения, где народу много будет.

После обеда я мотался по мастеровым, для поддержания авторитета.

Плотник Неял руководил забивкой свай моста, перед северной входной башней в поселение. Всю стену закончили на три бревна, скоро ров копать. Обсудили судьбу брёвен у полей люпина. Всю зиму расчищали поля, двадцать гектаров вышло. Брёвен там жуть сколько. Лодочники помогут осенью перенести самые пристойные внутрь двора.

Я прошёлся чуть на запад, по берегу Теельке, и выйдя на две больших печи для обжига. У первой стоял рисар вместе с девушкой наалкой и учеником из прибывших весной сирот. Куслик и Дуля о чём-то шептались, аккуратно прижимаясь друг к другу, а молодой парнишка стыдливо воротил голову. При моём появлении практически семейная пара расцепилась и с красными лицами отвесили глубокий поклон.

– Готовы? – спросил я у Куслика. Тот показал глиняную трубу, высотой до бедра и шириной в половину ладони. Обожжённая, она задорно позвякивала от щелчков ногтём. Дуля поднесла конусообразную крышку с вырезами по бокам. Всё вместе выглядело дымоходной трубой, вот только внизу – дно, а дырка с боку.

– Есть сорок, господин. К сентябрю столько же сделаем.

– Это хватит. Что с моим заданием?

– Сейчас выпекаю миски с ручками, в августе начну покрывать белой глазурью. И цветы наносить.

Чуть поодаль от печки гончаров, как выпуклая бутылка, стояла вторая – прямоугольная как кирпич. За ней – ряд длинных навесов с полками. Одни пустые, на других сушились кирпичи, вылепленные детьми через трафареты. Там же полноватый эмлик Вуэр вместе с Шурасой и вдовами в огромных корытах замешивали глину с песком: парень носил материалы, а девушки, подпоясав юбки, босыми ногами всё перемешивали. Работали резво, кирпичей за половину лета нажгли сорок тысяч. И нажгут столько же.

Я показал эмлику на берег под частью склона, обозначенной обухом. Путь в сто метров, шириной до двадцати пяти. Ров прокопать не успеваем, а прижать горцев к склону необходимо. Самый простой способ – по всей длине вкопать рогатин и колов, а между ними разложить кирпича паршивого. Кирпичи не для крепости, а чтобы бежать неудобно тем, кто решит схитрить. Вуэр задачу понял и пообещал подготовить рогатины и колья, в моменты, когда не занят основной работой. Всё равно стволов негожих на холме столько, что можно в три ряда княжеский двор рогатинами загородить.

Последним мастером я посетил Мурнира. Крепкий рослый кузнец с косматой бородой предупредил, что из самых паршивых комплектов обручей выйдет пятнадцать защитных умбонов на щиты, или четыре жаровни. Последние, если и делать, то как чаши, всё равно на подложку из кирпичей ставить.

– Из оставшегося пуда железа много получится?

– Да хоть все сорок умбонов сделаю, господин. Вместе с восьмую чашами. И ещё останется.

– Паршивые обручи в умбоны, сверху ещё двадцать пять, в запас. Десять чаш. Остальное – в стрелы и наконечники копий. О крюках и кольцах на подъёмный мост уже по весне подумаем.

– А с домами для приключенцев? Вы ж обещали их построить. За заводью.

– Во время осады и будем их строить в княжеском дворе. А по весне перевезём.

С гильдией приключенцев совсем скользкое дело вырисовывается. Если уэлар приплывут, а домов нет – это молотом ударит по моей репутации. Мало того, что обещание не сдержал, так ещё под насмешливыми взглядами спешно ставить дома. И ровно там, где прикажет гильдия. А прикажет она в посаде либо у заводи. И то и другое, что в петлю голову совать. Ещё и в столицу отправят письмо с подробным рассказом. Вот это меня, как политического игрока, уничтожит без права на реабилитацию.

***

Свадьба, это всегда что-то доброе, светлое, особенное. Именно поэтому свадьба – один из двух праздников, когда из Писания Жития можно зачитать стихи из двух разных глав. Второй праздник, он больше семейное торжество – праздник Третьего года. Празднуют, что ребёнок пережил самый опасный период детства. Поэтому и зачитывают стихи из жития Элера, апостола бога семьи и верности, и Фиры, апостола бога очага и добродушия. Но сегодня можно обойтись и одним апостолом.

Вот что интересно. По-своему трактующие Писание Жития еретики причисляют богам иные особенности. Единственное исключение – Фира, она апостол бога очага и добродушия, либо бога доброты и любви. Я, как князь, должен выискивать среди моих людей еретиков – но этими заботами я не собираюсь заниматься. За ближайшие двадцать лет, даже если ересь проклюнется на этих землях, ничего страшного не произойдёт. А потом, думаю, я смогу этим воспользоваться.

Книга с семнадцатью золотыми полосками на корешке раскрылась на пятнадцатой главе. Я торжественной интонацией зачитал отрывок, в котором апостол спустилась в далёкий город. Среди горожан нашла одинокого мужчину и повела его на край города, знакомя с женщиной исхудалой и голодной. Фира сказала мужчине взять её в жены, привести в свой дом, и заботиться о ней. Тот внял словам. Каждый день он ухаживал за женщиной, осыпал комплиментами, оберегал от напастей. Вскоре грудь её налилась силой, бёдра стали пышны, дыхание горячим, а взгляд глубоким и влажным, и была она такой только мужу. Скоро в их доме раздался детский плач, а потом ещё, и ещё – в тепле очага и семейной заботы они оба не думали о проблемах, всё время заботясь друг о друге и бед не зная. Всё это время апостол бога очага и добродушия наблюдала за парой и оберегала их любовь, взращённую тяжёлым трудом и больше никогда не угасшую.

На длинном подиуме стояли шестеро разумных. Женщины кокошники и платки украсили вышивкой, а мужчины от меня получили на шапки по золотому перу ямары, изломанному в виде полукруга, подпираемого зелёными перьями.

– Ну, и чего стоите, смотрите на нас? Давай уже, милуйтесь, чай не чужие люди перед вами.

Все шестеро засмущались. Народ у подиума стал улюлюкать и подбадривать брачующихся. Те сдались и поцеловались. Особо отличилась пара полуросликов, соединивших губы дольше остальных.

– Так, ну всё, хватит, пылкие наши. На вас же дети смотрят. А на вас особенно, – пожурил я полуросликов, на что те окончательно залились краской. – Купель на новом месте была, роды были, всё было. Вот теперь и свадьбы. Светлый сегодня день. Побольше бы таких. А раз день сегодня светлый, то не будем затягивать.

Парень со шрамом на щеке, полученным во время нашествия хашарук, и девушка, вместе с парнем лишившаяся дома. Они подошли и склонили головы. Я достал две небольших кожаных верёвочки, связал широкими кольцами, но пропустил одну через другую. Они стали связаны. И связанными наделись на шеи.

– Земля названия не имеет, цвета нет. Не знаем мы ещё, какие камни вам дарить. Подарим, как узнаем. Но вы – часть этого города, и мы все, как единые, озаботимся о вас. И вы – он нас, – я улыбнулся Шичсику с Хикасой, Ашрагу с бывшей шлюхой, теперь ставшей просто обычной девушкой, и Танилу со свояченицей Углича. – Давайте уж праздновать этот светлый день, и ваши семейные жизни.

Народ ободрительно загалдел и забросал брачующихся жменями жита, гороха, пшена и прочих круп. Все смеялись, поздравляли их, желали счастья. Пары глядели друг на друга влюблёнными глазами. Для них, как и для всех нас, на сегодня не существовало никаких забот.

В центре княжеского двора расставили столы. Главным блюдом был суп-атеш. Меня люд за него благодарил, но мне хотелось плакать. Для оравы в двести с лишним голов пришлось зарубить тридцать кур и петухов, и пяток гусей. Их долго варили в огромном чане. Получившийся густой наваристый бульон перелили в крынки, мясо отделили от костей, засыпали к супу, и ещё час потомили в печах. Народ в миски крошил плотные пшеничные лепёшки, почти сухари, и сыпал мелко рубленные репу с редькой, и пряную зелень на свой вкус.

На столах кувшины с пивом и квасом, тарелки с копчёным мясом, плошки с маслом льняным и конопляным – последнее дорогое, но нравилось народу макать кусочки ржаного и пшеничного хлеба. Был и мёд, и компот из ягод сушёных, и орехи – что я мог поставить на стол, то и поставил. Свадьба ведь – она же про посиделки и набивание живота, так пускай народ наедается и отдыхает.

В самом начале гуляний я чутка посидел за столом, да принялся расхаживать средь народа. Где просто останавливался, где подсаживался. Люд порывался мне в кружку пива налить, но у меня было до краёв, хоть я практически не пил. Я общался, узнавал за жизнь, авторитет поддерживал.

Поджарый и шебутной смолокур Гангис аж расплылся от счастья, ведь я всё хорошо организовал для людей. Смолокур благодарил за денёк доброго отдыха, да печалился, что сынок младшенький с зимы совсем хворым стал. Он в Купель вместе с дочкой холопов входил, да вот как разъехались на работы, так парень каждый день вздыхает. И сейчас, сидя через стол от холопской семьи, он кидал робкие взгляды на девушку. Та замечала заинтересованный взгляд парня да всё хихикала со своей подругой. Но пускай он сильно не грустит. Осенью все соберутся в княжеском дворе, у парня срок до весны, а там пущай пеняет на свою нерешительность. Заодно я намекнул Гангису, что поговорю с теми холопами и если сынок уж решится посвататься, то родители гнать не станут. Всё равно весной им освобождаться. И, конечно, сказал Гангису готовиться к зиме. К суровому разговору.

Через три стола от нас сидела семья рыбака Уршала и семья Мурнира. Рыбак прицепился к ученику кузнеца, донимая вопросами. Поначалу задумчивым лицом Уршала можно было рыбу глушить, как камнем, но постепенно тот развеселился.

Пообщавшись с разумными – я вернулся за княжеский стол. Тонька сидела рядом с Дарко и о чём-то поучала парня, а тот лишь по-доброму улыбался. Старшая Сонька робко жалась к Гарлу, а парня можно было использовать в фонаре вместо свечи. Сегодня утром, перед прогулкой на Муне, я спросил за рисара Хурсика. Гарл заверил, что больше полурослик ему не досаждал. Рыжеволосая Тальмина вместе с другими девушками поселения сгрудились поодаль от столов, оживлённо шепчась о чём-то явно интересном. Зирана, подававшая мне питьё – сейчас мурлыкающим голоском общалась с Куэлом о самых незначительных вещах. Пользуясь пустым местом по правую руку от меня – подсела полноватая Шураса.

– Спасибо, господин, – спокойным голосом проговорила Шураса. – Что позволили меня выкупить.

– Я своё обещание исполнил. У тебя есть жених, а у него и работу найдёшь. Но держи в уме, что свадьбу лучше не затягивать. Через год у меня времени на вас не найдётся. На свадьбу каждая получит приданным тканей, ниток всяких и бусин для украшений. Себе одежды пошьёте, или в торг. Решать вам.

Шураса поблагодарила за доброту и поспешила к другим девкам, шушукаться о будущих свадьбах. Но у меня доброты нет. Они сошьют вещи и продадут – получат деньги и купят чего-нибудь в дом у ремёсленника. Тот деньги обменяет на материалы, а добытчики – на нужное себе. Деньги обернутся товаром, чтобы вновь стать деньгами. Экономика, даже самая примитивная, но обязана быть. И ради этого пожертвовать толикой тканей – малая цена.

***

Свадьбы праздновали пятнадцатого июля, а уже двадцатого ранним утром я собрал рабов, кроме Нарта и Гарла. Они остались сторожить дом, приглядывать за Мулькой с котятами и лошадьми. Служка Эяз и благородные приказчики шли с нами, как и лесники-агромомы с семьёй холопов-учеников.

Шли мы рано, народ в княжеском дворе только выходил на улицу, сонно потягиваясь. Танил и Ашраг переговаривались около казармы княжеской. Ашгар поселился в небольшом домике, на время, а у Танила с Ралом добротные дома в большую и среднюю клеть. Правда, Рал всё ещё живёт в казарме: отказался въезжать в хоромы, пока девушка его не примет окончательно. У них всё складывается хорошо, и по саду с детворой гуляли, и так вдвоём прогуливались по берегу Шоски. Просто всё слишком быстро, девушка сомневается. Самый лучший совет в таком случае – не давить, но и ухаживать не прекращать.

Чуть выше холопской части два дома, временные жилища для семей бондаря Жарда и Гангиса, пока что пустовавшие. Как и два дома около харчевни с подвалом: старик Углич и Чиса с девками до осени живут в поселении. Около домов боевых холопов построили широкий дом из нескольких клетей: две жилых, и две под пекарню с житницей. Он тоже пустует, но осенью в нём поселятся две холопских вдовы, в поселении ответственные за муку и хлеб. Единственное – Силиска отказалась от временного дома, решив остаться в целебне. Только попросила для приданных ей вдов с детьми домик построить, а то раненых понесут и разместиться им негде будет.

У кедрового леса мы оказались к обеду. Оставив благородных сторожить припасы от мелкого зверья – я коротко объяснил остальным, что приручение флиски отложено до весны. Из-за горцев. Не хочется, чтобы зверёк лез к ним на руки: они ж белке шеи поворачивают ради ценной шкуры. Когда все отправились собирать помёт – я придержал Заяна и Орсалу. О первой задаче они знали: поиск пахучего кустарника, подобно черёмухе, чтобы посадить рядом с отхожими местами. Со второй задачей они меня удивили. Они с месяц назад придумали, как разметить леса квадратами в сто на сто метров. Не говорили мне только потому, что не знали, надо ли мне это или нет. Мне это надо. Свежий помёт непригоден, ему бы годик полежать. А в третий год он теряет свойства и разрушается как земля.

Песок элура – нужная вещь. «Жаркое дерево» горит дольше полена. Первая стадия, палочка в два сантиметра толщиной – горит пять часов. Одна бочка в тысячу шестьсот палочек обеспечит беспрерывным огнём печь на год, без одного месяца. Жар от тонкой палочки маленький, воду вскипятит, но большую печь не протопит, зато три палочки что-то да означают. Никто не топит дома первой стадией, хоть печам под «жаркое дерево» не нужен дымоход. Кто при деньгах – топит второй стадией, она горит дольше. Первую стадию используют в цехах, для той же выгонки канифоли: удобно рассчитывать время.

Песком элура можно не только выгодно торговать. Вытачивание заготовок под «жаркое дерево» обеспечит работой минимум одну семью. Из рослой сосны выделывают около шести тысяч заготовок, а ровная палочка равномерней горит. Для мастерских это важный показатель. Да и это важно в неказистых печках, как в остроге-ловушке. Тварям ой как не нравится, когда поблизости жгут «жаркое дерево». Настолько, что спустя время уходят с подальше от таких мест. Вот только гореть такая печь должна беспрерывно пятьдесят лет, иначе твари вернутся, разъярёнными.

***

Щелчок. В одной из фигур семь красных возвышений. Щелчок. Их восемь, второй уровень возвышения. Все восемь колец возвращаются мне в руку, наверх фигуры добавлен похожий на корону колпачок. Последнее их трёх колечек этого хода щёлкает по штырьку поодаль. Теперь там пять синих колец и одно красное. Дарарт не ухмыляется, сосредоточенно вглядывается в доску, иногда даже суетливо мечется взглядом по штырькам. У меня тринадцать колец. У Дарарта семь. И как бы он ни походил, в этот и следующих ход колец себе не вернёт.

За нашей игрой наблюдали. Служка Эяз, подставив к стене табурет, заглядывал сверху через плечо; Дарко и Гарл следят за игрой, и слушают редкие, робкие объяснения Нарта; Хурсик и Загир за спиной Дарарта шёпотом обсуждают возможные ходы, приходя к печальному выводу; рабыни вместе с Зираной ехидно поглядывают на благородного. Лишь пушистая умница Мулька игнорирует игру: котята изловили по мышке и спят, а кошка наглым меховым калачиком свернулась на моём троне-стуле.

Во входную дверь главного зала неожиданно постучали, всех перепугав. Дежуривший рекрут сообщил, что вернувшийся Алакс просит аудиенции у князя.

– Закончи ход, Дарарт. Хурсик потом расскажет, – сказал я благородному. Тот кивнул и продолжил вглядываться в доску. Рабы и прочие засуетились, Мулька недовольно подняла голову. Я погладил кошку, намекая, что с насиженного места её не сгонят. Та в ответ мявкнула и продолжила спать.

В зал вошёл коротко стриженный блондин, уставший после месяца работ в лесу.

– Ваши приказы исполнены, господин. Всё собрали и засеяли. Зерно ждёт на берегу Шоски.

– Как отдохнёте – обустройте на первом путевом доме яму для зерна. Потом вернётесь к стройке.

– Не подвергаю ваши слова сомнению. Но кочевники не дураки.

– Но и ситуация как с люпином. Нужно попробовать, лишний вариант нам не помешает.

Когда неделю назад Алакс вернулся в поселение – я думал, что не сдержусь, и выматерюсь. Три гектара делянок, на их подготовку и засев потрачены дни работы холопов, и три с половиной центнера жита. Результат поразителен: мы получили двенадцать центнеров озимой ржи. Один к четырём, прекрасный результат. Каждый второй колосок облеплен тёмно-фиолетовыми точками, в каждом десятом развились фиолетовые извилистые стручки. Все три гектара поражены спорыньёй. Всё сжигать, спорынья человеку страшный яд, а земли забрасывать на пяток лет минимум, предварительно засеяв люпином.

Неделю назад я решил рискнуть. Оставшиеся шесть гектар делянок засеяли сразу: в следующем году много народ кормить. А заражённое зерно в лесу обмололи. На первом путевом доме у Шоски скоро выкопают яму силосную, и сложат мешки там. После обмола следы спорыньи едва заметны, пусть горцы думают на припрятанную часть урожая. Уловка очевидна, но попробовать стоит.

В главный зал вошла рыжеволосая Тальмина в сопровождении Аманы и Еськи.

– Нам помёт промывать? – грустно пропела острухая. Две девушки рядом с ней и вовсе состроили жалобные мордашки.

– Дождь закончился? – спросил я, на что Тальмина кивнула. – Значит, промывать.

Девушки грустно вздохнули и попробовали в очередной раз разжалобить меня надутыми щеками и слезливыми глазками. И с такими же грустными выражениями лиц вышли из дома: сто пятьдесят четыре мешка сами себя не обработают. Ожидается сто двадцать семь килограмм песка элура. В следующем году они пригодятся как вода жаждущему. Да и золотарю работа появилась. Недавно он вычистил все отхожие места, на стройке помогал, а ныне жижу с промывки возит к полям люпина, с ковшика поливает. Лишнее удобрение лишним не будет.

Я приказал служке Эязу звать меня, если что случится. Сам же прошёл в кабинет. В одном из сундуков лежало два кристалла, переданных Гатаром.

От флиски мы вернулись двадцать седьмого июля, а двадцать девятого числа я вновь ушёл. Четыре с небольшим дня на восток, столько же обратно. Я должен бояться появления Тоф-Такирского каганата – но какой смысл? Когда им не приди – моя жизнь кончится. А раз так, то в страхе смысла нет. Именно поэтому я прогулялся по берегу реки, лично изучил земли, прихватил известковый камушек на память, и убедился, что с поселениями на Рог-Заргат ситуация двоякая.

В ближайшие года к извести не попасть, придётся ограничиться двумя днями пешего пути, до найденной балки. Около неё широкие просторы, луга с зелёным разнотравьем так и просят плуга. Те земли прокормят много людей, лихим предприятием обернётся обеспечение городка, не считая десятки селений. Но Рог-Заргат не судоходна. Река быстрая, извилистая, такую даже мелкая ладья не возьмёт. Надо кручины срывать. Но это столько рабочих рук отрывать от прочих дел, что, может быть, и ко всем проклятьям это судоходство? Как бы ни хотелось плюнуть, но заниматься этим придётся – если известь доставлять в повозках, то ценой она выйдет равной серебру.

Когда мы возвращались, а до поселения оставалось несколько часов – бывшие приключенцы аккуратно обступили Загира и пошли чуть быстрее, оставляя нас с Гатаром позади. Наал с кривым шрамом на лбу протянул малюсенький кошель. В нём красное и два синих сердечья.

– Мы… мы считаем себя разумными, чьим душам не стыдно предстать перед богами, – пробасил Гатар. Он крепко стиснул зубы, на висках вздулись вены. – Нам больно знать, что логово тварей расти будет. Но вы… Вы – князь, должны заботиться о подчинённых. Их будущем. У вас своя правда, господин. Мы её понимаем, и принимает. Только спросить хотели: вы так со всеми логовами будете?

– Нет. Какой смысл, ведь людей по землям расселять? Только логова особенные, разросшиеся, полезные. Остальные – под нож. С разрешения. Соскучились по охоте на тварей?

– Почитайте, как нас из гильдии выперли, так и ни разу не ходили по ним. А их здесь… Много их. Везде, – последнее слово Гатар произнёс на выдохе, будто и не подозревал, что дикие земли тварями кишат.

Я спросил у наёмника за переданные сердечья. О них знали только наёмники, даже Загира в известность не поставили. И это, если подумать, правильно.

– Одно сердечье, синее, надо передать Куэлу. Попозже, когда очередного зверя изловите. Подозрительно, если охотники за всё время ничего не достанут.

Гатар приказ исполнил вчера, изловив кабана. Куэл от вида наёмника перед казармами приключенцев скривился настолько, что стал похож на верблюжью жопу. Эмлик чуть смягчился, когда Гатар передал тому синий кристалл со словами, что господин обменивает его на зерно. На сегодняшний день уже собрано пять явных кристаллов, и три тайных. И два у меня в клетях, совсем уж тайные. В ближайшие года они бесполезны – но через лет семь лет пригодятся для постройки кораблей. Да и, так, лишний актив лишним не будет.

Актив – он всегда полезен. Как тот же рисар Хурсик. Полезный ли он актив? Не знаю, но о его наклонностях в письмах не сообщалось. А игнорировать такое нельзя.

«Благородный сын отца своего, Хурсик Ар-Зараскис доказал свою неординарность. Как князь, я был удивлён его характеру и умениям. Великие Семнадцать свидетельствуют мне, семьи холопские в скотине понимающие и землю пашущие – вот, что поможет раскрыть душу Хурсика. Близость к люду простому – вот, что взрастит из него доброго служителя».

Именно так я написал в письме князю Зимкису Зиша-Нагскому. Всё же, барон просил князя за сына, стало быть – рассказал о наклонностях. Зиша-Нагский эти строки растолкует правильно: плати за молчание, или готовься к позору. Ведь именно князь отправил мне такого необычного парня. А Награсий, упоминаемый на следующей странице письма, подтолкнёт к правильному выводу, с кем надо отправить холопов.

Князю Намрию Луслискому отправится письмо с рассказом о душегубах, коим позволено грехи кровью искупить. А главный над ними – Загир. Ходил с ними везде, и тварей находил, и волков бил, и чего только не было, а боги его берегут. Видать действительно Зарко благословил парня, что так отчаянно приказы исполняет. А раз так, то ему ещё не раз найдётся повод храбрость доказать. И в этом же письме, на отдельном листочке Загир передавал привет маме. Его прочитает и отчим, ничего явного мы сообщить не могли. Но решили написать, что Загир вспоминает своё детство каждый раз, уходя в леса. Когда его отец уходил с дружиной, то мама присаживалась у окошка и провожала их грустным взглядом. Как объяснил Загир – мама всё поймёт. Его отец вернулся из каждого похода, лишь провидением богов в мирный день лошадь под ним взбрыкнула и тот упал, свернув шею.

Все остальные письма написаны. Ближайшие соседи с земель князя Фольского ничего интересного не писали – но с весны я начну действовать. Уже сейчас я намекнул благородным, что думаю собрать ватагу да проучить горцев. Мне понадобятся отважные ребята. Конечно, князь Фольский сам может собрать ватагу – но на его месте я бы шёл не убивать горцев, а договариваться, чтобы горцы ходили убивать меня.

***

Восемнадцатое августа – день, когда у народа проявилась нервозность. Один из рекрутов другому ушиб руку, не рассчитывав силы. Боевые холопы подрались до сломанного носа, мне аж пришлось наказать их всех. На первый раз ограничился лишением пива и копчёностей, на один выходной день – но в следующий раз прикажу зачинщиков высечь, а там и путь короток до петли. Женщины княжеского двора нет-нет да прикрикнут на мелкую детвору, когда та играется от нечего делать. Не виноваты они, что работы им нет. Мужики да солдаты кидают многозначительные взгляды то на детинец, то на юго-запад.

А ведь причин для беспокойства у народа нет, помимо надвигающейся угрозы горцев. Стройка защитных сооружений идёт быстрее задуманного. Закончены «обух» с «кольцом», и правый «крюк» с «плечом». Все стены в полтора метра над землёй, везде прибиты деревянные щиты, чтобы народ безбоязненно выглядывал и прицеливался. И преграждающие стены так же закончены, обе в правом «крюке», и отделяющая «плечо» от «обуха». И в каждой закончена воротная башенка. Три метра стены и пять метров башенка – достаточная защита. Тем более что ров перед защитной стеной продлили, спустив его на террасу к крутому склону. Да и на «кольце», где терраса углом смотрит на северо-восток, приставили три дома: начиная с осени там поселятся несколько бойцов на дежурства. Из боковой башенки, ведущей с княжеского двора на земли «крюка», проложили небольшую лестницу, заканчивающуюся на пологом участке склона. Дальше по тропинкам до стен, а в случае захвата «крюка» лестница убирается, так как к вбитым сваям не крепится.

Примерно через неделю закончат тоже самое и на левой части «коромысла», только со двора на «крюк» башенки нет. Там небольшой проход в стене, он быстро закрывается брёвнами. Ров у Шоски закончили, края укрепили сваями, проложили дорожку у склона и пустили воду. К Теельке Вуэр с Неялом закончили загородку из кирпичей, рогатин и колов. Защитная стена практически готова, простенькие галереи поставили со стенами и крышей, в башнях осталось крыши сбить. И доделать входную группу с воротами. Сваи моста давно забиты, Неял подготовил балки и перекладины для самого моста. Защитные стены в поселении подняты на два метра, со стороны рек, и в полтора засыпаны землёй – останется поднять ещё на метр и закончить башенки.

Благодаря беженцам – стройка идёт резво. К прибытию Туяна мы закончим всё на холме, останется разобраться в поселении, и там же частокол доставить для дополнительной защиты. Я даже уверен, что у нас останется время в стены детинца несколько брёвен положить. А к сентябрю вернутся семьи с глины, и мы сразу же начнём строить дома для всех, кто зиму в княжеском дворе проведёт.

У нас достаточно времени – но, всё равно, народ нервничает. Да и я, бывает, подолгу стою на углах детинца и всё рассматриваю. Особенно часто народ замечает, как я поглядываю на северо-восток. За всё лето к нам прилетала только одна ямара, и та, в июне. Наёмники больше не ходят за Рог-Заргат, но по моему приказу частенько пропадают на землях Трёх холмов и Миски. Гатар с Загиром считают, что мне надо знать все логова тварей – но я не хочу прогадать момент, когда тофы с такирами окажутся вблизи поселения.

Но мало кто видит, как поздними вечерами, когда уже все спят, в безоблачные ночи я выхожу из дома. В небе всё так же горят три ярких точки: Белая, Тора, Гиво. Три путеводных звезды указывают на север. Они ярко подсвечивают мой путь, но как же он тернист.

Ставка четырнадцатая. Часть 1

– Признаю своё поражение.

Парень с ястребиными чертами лица склонил голову. Я предложил прогуляться. Стоявшие у стола Хурсик с Загиром спросили разрешения сыграть быструю партию. Это можно, но только Загир возьмёт в напарники Эяза, а то остроухий пацан совсем загрустил без друга.

Мы с Дарартом примерно одного возраста, но при огромной разнице в статусе. Я должен вести себя с парнем чуть более открыто, постараться стать другом – но я не ощущаю себя на двадцать один год. И, всё же, если я хочу в будущем заиметь союзника – придётся сделать вид, что мы с ним… несколько братишки.

– Ты поступил правильно, что сосредоточился на защите. Но забыл, что на доске ты не один.

– Я не забыл, господин, просто…

– Арло Иргид. Мы с тобой одного возраста. В простых разговорах вычурность не нужна.

– Хорошо, Арло Иргид, – Дарарт чуть улыбнулся. – Но я не забыл о… о тебе. Я знал, что ты начнёшь ходить агрессивно.

– Поэтому ты отдал мне право распоряжаться доской. К середине игры ты ходил туда, куда хотел я.

– Я рассчитывал повторить за… тобой.

– В чём? – удивился я. В этот момент из огороженного участка детинца вышли сироты, расходясь по работам после обеда. Я жестом подманил ребят. Четверо подростков неуверенно переглянулись, старшая сестра взяла братиков под ручки и потихоньку пошла к нам, а Милара приблизилась уверенной походкой. Я звал ребят на короткий разговор, спросить за здоровье и как им в учениках у мастеров. У всех всё хорошо. Весной прибудут новые сироты, и хочется, чтобы им сразу помогли обвыкнуть, чтобы они не боялись за свою судьбу, как остальные в первые дни прибытия. Но, наверно, это несбыточные мечты.

– В чём ты повторял за мной? – спросил я у Дарарта, спускаясь в княжеский двор.

– В защите, – Дарарт показал на защитную стену. Даже с расстояния в двести метров она внушала лёгкий трепет. – Ты сосредоточился на защите.

– Я мог перетащить поселение в другое место?

– Я не говорю тебе детинец вытаскивать на правый берег Шоски. Но кочевники навязали тебе осаду. Ты сидишь взаперти. И ты не испробовал шанс разбить их авангард.

– А будет ли авангард? А если будет, то сколько? И сколько могу выделить я? Я понял, что ты хочешь сказать, но сперва найдём ответы на эти вопросы.

– Будет. Ты говорил, что ждёшь пятьсот кочевников. Первым придёт отряд в пятьдесят копий.

– И выставить против них пятьдесят своих людей: двадцать солдат императора в кольчугах, приключенцев и наёмников лучниками позади, фланги прикрыть боевыми холопами и рекрутами. Так?

– Так. Но у них будет конница. А пяти всадников мало. Я бы шёл отрядом в семьдесят бойцов.

– С неясным результатом, но… Почему ты так уверен, что будет авангард? Неужели горцы не могут прийти толпой? Им идти через дикие земли, кишащие тварями.

– Потому что должен быть авангард. Должны быть те, кто изучает путь.

– Горцы разведчиков отправляли. Они знают путь, и что я их жду. Ты прав, я играю от защиты – но её навязали не мне. Это я навязал горцам решающую битву этой осенью. Захватить родственника императора и временного князя в одном лице – это дорогого стоит. Я фактом своего существования определил темп партии. И я же определил её ход.

Мы как раз прошли главную улицу наполовину. По левую руку от нас дома Танила и Рала, за ними отхожее место с кустами сирени и клумбами вереска. Дальше размеченный участок домов для холопов, и ещё один такой вполовину застроенный, мастерские, скотник. И стена к террасе.

– Расположение стен, рвы, башни, даже ров и стена у поселения; остроги у озера, люпин, ловушки, фарсерейские ямы – всё это определит ход партии. Ты думал, что подражаешь мне – но подражал горцам.

Дарарт прищурился, ничего не понимая. А потом совсем ничего не понял.

– Горцы – они далеко, восстанавливают земли опосля селей. Но доска партии – здесь. И в этом году горцы разведчиков не отправляли. Они отдали инициативу мне, вся доска – моя. И я ей распорядился. Теперь горцы будут действовать ровно так, как надо мне, – я хитро прищурился. – Ровно как это делал ты.

Дарарта мои слова пробрали. Он перевёл взгляд на входные ворота защитной стены, и замер, стараясь рассмотреть за ними юго-западную просеку, тянущуюся до острога-ловушки.

– Я, кажется, понимаю, – Дарарт посмотрел на меня взглядом если не восхищённым, но уж точно с толикой уважения. – Спасибо, что объяснил. Это… надо обдумать. Сыграем ещё раз?

– Пускай все поиграют. Нам нет нужды торопиться: зима будет долгой.

***

На следующий день после разговора с Дарартом, двадцать седьмого августа, к берегу причалила вереница лодок. Но в этот раз и у второй ладьи хлопал парус насыщенного красного цвета с раскрытыми белыми ладонями, держащими золотой кубок.

На причале меня ждал эмлик лет сорока с серебряными и золотыми серёжками-гвоздиками. Он скрежетал зубами: негромко, просто водил челюстями туда-сюда, но задумчивая гримаса искажала его лицо. Лодочники со страхом поглядывали на север, да и в прочих лодках разумные выглядели невесело.

– Оставь приветствия на светлый день, Туян, – сказал я, сидя на Муне, даже не дав капитану поклонится. – Ваши лица говорят обо всём. Горцы?

– Да, господин. Когда прошли волок и встали на Шоску – кочевники атаковали засеку князя.

– Стало быть – горе северным землям барона Заярногского. Да сохранят их жизни Великие Семнадцать, – я на секунду замолк, напустив на себя скорбящий вид. – Вы надолго?

– По личному приказу его императорского величества обязаны остаться на неделю, господин. Или столько, сколько вы посчитаете нужным.

– А я считаю нужным, что добрый люд императора не должен рисковать в дороге к дому. Вы задержитесь настолько, чтобы я успел решить вопросы с торговцами и ответить на письма. Не больше! – прокричал я, подбадривая лодочников. В ответ кто склонил голову, а кто положил руку на грудь.

Я вздохнул, чуток успокоив разгорячённые нервишки, и спросил за прибывших.

– Как и в прошлый раз, Туян, располагаешь людей у поселения. Следующие дни разгружаетесь и помогаете перетаскивать брёвна в княжеский двор. Неял тебе всё объяснит. Завтра вечером жду на ужин.

– Да, господин, – Туян поклонился и передал сумку с письмами служке Эязу. В той же лодке дожидался небольшой сундучок с оттиском эмблемы гильдии приключенцев. Но это уже не мне.

Я отдал приказы, кого и где разместить: моих купцов в гостевую часть дома, приказчика императора и людей «Нулской лодки» в постоялый двор, а прочих у поселения в шатрах. Стоило развернуть Муну, отправляясь обратно на холм, как меня всё же остановил Луврат, с разбега перемахнувший метр от края ладьи до берега. Пацан спрашивал за купленную холопскую семью. Их я приказал разместить в шатре внутри поселения.

Всё же, Туян привёз отличную новость. Основные силы горцев придут в октябре, а авангард ждать в числах пятнадцатых сентября. Осталось недолго.

В кабинете я вытащил послания из сумки. Их немного: одно от гильдии приключенцев, две выписки из второй императорской армии на Рала с Танилом, и несколько писем от императора.

В сдвоенный тубус десятки листов, казалось, впихивали с усилием – пришлось постараться, чтобы их достать. Император предавался демагогии, поздравлял с приручением флиски, и писал, что ещё весной столицу заполнили рассказы о стене крепкой и народе верном. В честь исполнения задания, император высылал мне всё необходимое для честного правления. Но это всё для временного князя.

Для меня же, брата по магии, дражайшего родственника и верного слуги, кой не побоялся сломя голову, по первому приказу, ставить город в диких землях – император приготовил подарки. Дарованное родовое право на разведение и охрану флиски, сбор и переработку её помёта, а также признание личного родового права на ближайшие земли, воздух и воду, где обитает этот магический зверёк. Тот лес в пяти часах ходьбы от поселения – с сего дня принадлежит только мне, работорговцу, и моим потомкам, как и сама флиска. Как и прочие леса, где она может… внезапно поселиться. Всё это не без ограничений. Я должен обеспечить сохранность зверька. Песок элура принадлежит мне, но распоряжаться им только в интересах империи, а продавать внутрь империи я обязан практически по себестоимости. Это всё мне известно. Мне больше понравилось, что император одарил меня правом на кусок земли обширной, чтобы хватило на родовое поместье и несколько деревень; и право выбрать в будущем городе землю под родовой дом, притом в четыре гектара и какой мне будет угодно формой. Последнее – важно.

Ещё император отправлял послание с грамотой для одного из сержантов, и существенную награду. Ещё император отправил оставшиеся книги из моей библиотеки, все сорок семь. Пока я читал письмо – их занесли в княжескую часть дома. А уже через час они все разместились на стеллаже.

Щёлкнули щипцы из драконитового стекла, обычные чернила испарились, оставив шифр.

«Гильдия идёт. Середина весны, начало волока. Музуров одобряю, расчёт шесть лет. Союзник не понят, подробность. Федераты учтены, нужен путь синевы. Низы учтены. Подарков больше, два раза. Горцы, выход железа. Есть торговля, длинноухие, живой вес».

Можно сказать, что план с гильдией исполнен вполовину. Они попрутся, как лёд на Шоске тронется. Я даже уверен, что гильдия уэлар завозит всякое в склады Талика, чтобы к весне свести народ к волоку и сразу плыть. Весной всё решится, это и будет второй, финальной частью плана.

С посольством Музуратского королевства – дело за Лумкисом и Лурой Зитой. О союзнике сообщу в ответном письме, с ростовщиками и контрабандой всё понятно. Под подарками подразумевается награда князю. Но зачем повторять про путь синевы? Император ведь в прошлом письме на это указывал. Это что-то значит? Завтра выяснится, когда придут купцы.

А вот факт того, что у горцев появился и выход железа, и торговля невольниками с длинноухими – это важная информация. Она обернёт мои планы лихим предприятием. Главное – осень пережить.

***

На следующий день сразу после завтрака Хурсик привёл двух торговцев из «Нулской лодки». Оба рисара с ожерельями из трёх камней: преобладающей красной яшмой, белого агата и пририта. Оба рисара в скромно украшенный кафтанах и отороченных мехом шапках, но вся одежда чиста и опрятна, а украшения из свежих красок и нитей. Я сам встречал их в ни разу не надетом ярко-оранжевом кафтане из качественного шёлка, с серебряной вышивкой. В благодарность за право воочию увидеть всё, о чём я переписывался с императором – рисары дарили десять боевых пеших холопов, немного рулонов сукна тонкого, нитей, кожи для сапог, подбивок под кафтаны, и прочего хозяйского. Понятно, что рисарам плевать на поселение, но в гости к князю без подарков не ходят.

В главном зале под мой трон-стул поставили небольшой подиум, а напротив ждали два простеньких стула. Мы с купцами казались практически равными, но я выше их. Их имена ни к чему, они лишь посланники с подтверждающей грамотой, что слова их – слова компании «Нулская лодка».

– Мне пристало горцев бить, вам это ни к чему. Вам хочется уплыть домой, и привезти с собой добрую новость. Мне же не хочется подвергать своих гостей риску, и получить добрую новость, – служка Эяз поднёс торговцам карту с просеками. – Видели смолокурни?

– Да, ваше высочество. К сожалению, мы не смогли сойти на берег. Быть нам безмерно благодарными, окажи вы честь рассказать, что и как своей крепкой рукой обустроили в тех землях.

– Ничего из того, что нам бы пригодилось.

Рисары недоумённо переглянулись. Пришлось рассказать о проблемах с колодцем и что часть земель к сбору живицы непригодна: сосны начинаются у шестой землянки, и тянуться по диагонали к третьему лесному дому. Эяз показал торговцам на второй лесной дом, на юго-западной просеке. За ручьями на западе так же есть сосны, но их добычу следует рассматривать на перспективу, когда от тварей земли очистятся.

– Придержите карту до завтрашнего вечера, – я встал. Торговцы повторили за мной. Следуя плану, Танил повёл нас к подземному складу в житнице. – Я хочу говорить предметно. Сколько из бочки живицы выгоняете канифоли и скипидара? И о какой степени очистки последнего мы говорим?

Перегонка живицы практически не отличается от гона смолы: два выложенных круга кирпичей, между ними огонь. Внутри первого круга – чан с живицей. По желобу стекает канифоль, сверху выходит паровая смесь из скипидара и воды. По трубке проходят через «мёрзлую воду», где первым остывает скипидар и жидкостью сливается в графины. «Нулская лодка» могла поставить чан и прочее на двадцать литров, по выходу получая пятнадцать литров канифоли и три литра грязного скипидара – так и могла поставить чан на сорок литров. Перегон первого чана займёт часа три, у второго чуть больше пяти.

– С кирпичами проблем нет, – сказал я, спустившись в выложенный кирпичами подвал. Около одной из стен выставлен ряд бочек. – Земли дают сорок бочек, а через год принесут пятьдесят.

– Не скажете, ваше высочество, сколько подсочников на скольких добытчиков вы рассчитываете?

– Их сейчас четыре тысячи на девять сборщиков. Старики. В следующем году их заменят холопские семьи, – я легонько манул ладонью, показывая, что проверки моих знаний ничтожны. – Проблема, как я понимаю, в «мёрзлой воде»? Для её производства, помимо тукирской крупы, необходима лакруская соль.

– И жар, ваше высочество. Для малой печи нужно в половину рослого дерева, на один день работы.

– Рослое дерево? – спросил я с наигранным удивлением. Торговцев это озадачило.

Я молча пошёл дальше, рекруты аккуратно подтолкнули торговцев идти за мной внутрь закрытой части склада. У одной стены – мешки с песком и помётом, и четыре мешочка тукирской крупы, у другой – две бочки. Раствор отдал магически свойства и стал бесполезен, его давно слили в реку. Один из рекрутов достал из бочки цилиндрическую палочку и преподнёс рисарам.

– Боюсь, вы приплыли с… неточными расчётами. Касательно жара уж точно.

– Мы наслышаны о вашем желании приручить флисирийскую белку, господин. Позвольте поздравить вас с успехом, это великое достижение, – оба рисара склонили головы, то ли показательно извиняясь, то ли показательно поздравляя.

– Я принимаю ваши поздравления. Но, боюсь, ныне переговоры несколько затруднены, – я мимолётно глянул на палочку первой стадии, но так, чтобы торговцы это заметили. – Обдумайте случившееся. Вечером за вами пришлют.

Рисары протянули палочку обратно, но я махнул рукой, намекая, что она принадлежит им. Будет что повертеть в руках, сидя в зале постоялого двора. Но я использовал не все козыри. Вечером мне останется добить торговцев. И я это сделаю с удовольствием.

С «Нулской лодкой» я разговаривал, как оказалось, не очень долго: до обеда оставалось ещё часа два. Но меня на пороге дома поджидал парень с русыми волосами, подстриженными под горшок.

– Господин, я только что от Куэла.

– Мне гильдия написала, просьбу принять его как полноправного главу.

– Но ведь города нет.

– Есть, – я по-доброму улыбнулся Филису, на что парень сначала не понял намёка, а потом от удивления широко раскрыл глаза. – Объявлю чуть позже. Куэл чего-то хотел?

– Он теперь глава гильдии, я только зачитал ему письмо. Как приказчик князя, писать ответ я не могу. Он хотел рабыню у вас арендовать, для бумажных работ.

Как и любой разумный, Куэл арендовать или купить одну из моих рабынь – но сейчас я не только работорговец, но и князь. И чтобы избежать кривотолков – я вызвал моих купцов, выступить свидетелями разговора. Награсий и Лумкис с интересом слушали, как практически глава местной гильдии деловито обсуждал со мной детали аренды одной из рабынь. Пока что Куэл мог себе позволить аренду не чаще пяти раз в год, но на полный день. Сошлись на том, что услуги рабыни-учётчика и писчего оцениваем в золотой столицы. Сегодня и завтра Куэл может ей воспользоваться, но после завтрака и обеда, и только на три часа – всё это зачтём за один день. Остроухий спрашивал, смогу ли я принять оплату сразу за пятнадцать раз, распиской. Я кивнул и отправился подготавливать бумаги – а на самом деле шёл отдохнуть, ибо всё составлено заранее.

Когда Филис прочитал содержимое договора Куэлу и тот согласился – я позвал Зирану. Награсий напрягся, вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на эмлика. Вошедшая девушка мурлыкнула, что обед будет подан вовремя со всеми яствами. По моему приказу девушка пробежалась по договору взглядом быстрым, лишь в конце запнулась.

– Общий выкуп долга? – ошарашенно спросила Зирана. Не меньше дочери удивлённый Награсий только открыл рот, но стоящий рядом рисар Лумкис хлопнул того по животу, намекая не влезать в разговор.

– Совершенно верно, – сказал я, глядя в зелёные глаза девушки. – Каждый день аренды уменьшает долг на золотой столицы. Ты согласна на условия аренды?

Девушка мурлыкнула, что согласна полностью. Я положил левую руку на её затылок, обхватив его ладонью так, чтобы печатки на пальцах дотронулись до печати на шее чуть ниже левого уха.

– Зирана Затария, приказываю тебе следовать договору аренды, прочитанному тобой, и на который ты дала своё согласие, – я подал крохи магии через персти в печать. Зирана ойкнула от мимолётной боли. А уже через секунду поклонилась мне и, обольстительно улыбнувшись Куэлу, вернулась на кухню. Всё это время через приоткрытую дверь рабыни с придыханием наблюдали за нами. Стоило двери закрыться, как тут же раздался сдавленный писк радости девичьих глоток. Не знаю, радовалась ли происходящему Зирана – но вот Награсий отказывался понимать происходящее.

Я повернулся к эмлику. Договор аренды составлен на следующие пятнадцать раз.

– Куэл Угнур. Я надеюсь, вы останетесь довольны помощью рабыни. Вам ещё что-либо нужно?

– Нет. Спасибо, что пошли мне навстречу, – Куэл чуть кивнул именно что работорговцу.

– Тогда будем считать договор заключённым. После обеда ожидайте Зирану, – сказал я, держа в руке расписку на пятнадцать золотых. Куэл вышел из дома. Я подмигнул всё ещё ошарашенному Награсию. – Я же говорил, что удачная пассия для дочери ближе, чем ты думаешь.

Награсий не нашёл слов, но задумчиво пригладил бороду. Купцы отправились обедать в постоялый двор, разделять трапезу с императорским приказчиком они не могут. Но пускай готовятся к суровому разговору. С Куэлом же мне вообще не о чем разговаривать. Ещё несколько дней назад мы при служках обсудили собранные сердечья, явные. Их пять, но обменяю на зерно только четыре. Пятое полежит до следующего года, там можно и восемь отправить в столицу – а сейчас не время терять предосторожность.

В обед приказчик и личное доверенное лицо императора пришёл, как и подобает человеку его величины, в сопровождении солдат второй армии императора. Это не мои солдаты, а выделенные приказчику, и подобно наседке не отходившие от мужика в простеньком красном кафтане с вышитой эмблемой императора на груди и спине. В зале уже собрались все приближённые к князю разумные. Филис и Мурнир, Неял и Туль, Жард и Заян с Орсалой, Танил и Рал, Алакс и Шарс, тиуны и служки, благородные и рабы. Все стояли у стен и старались не шевелиться лишний раз.

Первым делом зачитали приказ императора, о его согласии обмена песка элура на тукирскую крупу. Провели обмен, но я и в следующем году обменяю шестьдесят на пять и кило сверху, за участие в волоке. Часть солдат понесла мешки к лодкам, часть поднесла мне второй сундук с интригующим содержимым. Его поставили в угол зала вместе с мешками туки – после обеда всё спрячу.

Настало время третьего и четвёртого сундучков. Первый больше похож на коробочку для шляп, второй так вообще шкатулка. Приказчик развернул свиток.

– Его величество император и царь Вархальской империи, дитя богов и провозвестник великих начал, Нулар Ундур Агат Вархатский, признаёт заслуги покорнейшего мужа, Арло Иргид Вархатского, исполнившего приказ, основавшего крепкое поселение в диких землях, – приказчик сделал паузу, отдышавшись. – Готов ли ты, Арло Иргид Вархатский, поклянутся на Писании Жития и взором Великих Семнадцати, что поселение принадлежит империи, готово войти в его лоно городом и сердцем княжества?

Один из солдат поднёс мне чёрную книгу, с семнадцатью золотыми полосками на корешке.

– Клянусь, что жизнь и деяния свои положил на процветание нашей великой империи, – сказал я, положив на книгу левую руку. Потому что именно там – мои перстни.

– Клянёшься ли ты, что жизнь отдашь на процветание нынешнего города, княжества и его земель?

– Клянусь, пока действует моё назначение на титул князя. Клянусь жить на благо империи и после.

– Да будет так, Арло Иргид Вархатский. От имени императора и царя нашего, дитя богов и провозвестника великих начал, Нулара Ундур Агат Вархатского, нарекаю тебя временным князем и владельцем удела Агатар.

Солдаты открыли сундучок. В нём – шапка из меха, украшенная золотом и россыпью драгоценных камней. В центре приторочена бархатная ткань, бордовая, на ней аккуратными стежками вышита изумрудная лодка с двумя парусами, её днище охвачено фиолетовым огнём. Князю эту шапку должен надеть сам император, либо один из церковных сановников или второй по значимости разумный на местных землях. Но временный князь на то и временный, что правила его не касаются.

Я собственноручно надел шапку, а приказчик продолжил читать со свитка:

– Пользуй цвет бордовой крови как напоминание тяжёлых жертв во благо процветания; пользуй малахит как величие изумрудов в награду за процветание; пользуй тёмно-фиолетовый как взгляд в закрытое будущее, открытое трудящемуся. Пользуй эмблему удела Агатар и поселения этого, что ныне город. Имя ему – Партия. И раз названное, не угаснет в веках.

– Да будет так, – сказал я, взяв из шкатулки большую ручную печать с оттиском эмблемы удела. У будущего города, пока что, эмблемы нет, но это уже внутренние дела. А вот печать удела – это важно.

Я показал собравшимся печать, все склонили головы. Но на этом награждения не кончились. Солдаты принесли в зал кипу свёртков из бордовых стягов различных величин, несколько сундучков с красками, небольшие мешочки с полудрагоценными камнями, яшмы и фиолетового кварца, и кошель всяких серёжек-гвоздиков и прочих ушных украшений.

Приказчик передал свитки со всеми юридическими формальностями. И зачитал список наград и подарков. Восемьдесят холопских и сорок семей свободных хлеборобов, сто боевых холопов, три малых и одна средняя ладья, двадцать пять ездовых лошадей и двадцать тягловых, десяток коров и два быка, сорок овец и десять баранов, а птицы всякой вообще нескольких сотен. Доставка растянута на четыре года, начиная с весны пятьдесят первого года. Весной пятидесятого прибудут мельничные жернова и водяное колесо с запчастями, семья свободного мельника и две семьи каменщиков. И, главное, чего я ждал больше всего – император оплачивает постройку одного каменного моста. Шестьдесят метров длиною, пять высоты и столько же ширины. Последнее по цене сравнимо с остальным. Единственное – мост начнут строить только через несколько лет. Этой весной прибудет инженер императора, определяться с местом для моста. Будущее моих земель уже сейчас кажется вполне добрым, а с учётом удвоенных подарков обращается лихим предприятием.

Пока приказчик зачитывал список – народ в зале кто довольно кивал, осознавая будущее развитие земель; кто задирал голову к небу, благодаря императора; кто вообще не верил услышанному.

Потом был пир, тарелку негде было ставить – а всё равно народ расходился в смешанных чувствах. Нашествие горцев грозило нам смертью, но воодушевляли названия. Теперь это не какая-то часть диких земель, а княжество и признанный императором город. Теперь это всё – родной дом.

Два купца ожидали приглашения в мою личную часть дома. Подарки убрали в подклети, а Зирана отправилась к Куэлу в сопровождении немногословного Зика. Как и в прошлые разы – парочка рабынь осталась в главном зале, а служки расселись на крыльце.

– Вы, господин… – начал было говорить да замолк полноватый мужичок, с русой бородой и в тёмно-зелёном кафтане к сапогам. Купец, будто бы подбирая слова, уставился на слюдяные окна, потом на стоящего рядом рисара в фиолетовом зипуне, потом на свои ладони. Пригладив бороду, Награсий махнул рукой. – Вы, господин, хоть предупредили бы, что о дочурке моей озаботились.

– Осерчал, что в дела семейные влез?

– Да куда ж серчать? Лустура моим словам свидетельница, чего обижаться? Нет, господин, благодарен вам, что вот выход с долга нашли. Только, Куэл этот – он, вообще, кто?

– Ещё три года назад, когда плыл на эти земли – был обычным уэлар, главным в отряде. А теперь, сам видишь – глава местной гильдии.

Стоявший рядом с Награсием рисар усмехнулся сквозь жиденькие усы и вопросительно глянул на два свободных стула около стола. Я одобрительно кивнул.

– Вот спасибочки, господинь. Как у музуров с лошади упаль, так всё спина болить, – рисар заторопился к стулу. Придерживаясь рукой за спину и кряхтя, он присел и удовлетворённо выдохнул. И ещё раз хмыкнул, глянув на Награсия. – Дак высь, господинь, знаете о Награсии. Как жиночка умерлась его, так о единой кровинке своей и печётся. Он-то, как с обеда смотрель на эмлика энтого, так о нём всё и думаеть. Вы ему, лучшесь, о самом как о разумномь говорите. Может, жених пригожий.

– Я тебе устрою жениха, – Награсий кулаком пригрозил Лумкису, на что тот наигранно хохотнул.

– А, что, глава гильдии – плохая пассия для дочери? – спросил я.

– Я ж, почитайте, ничего о нём не знаю. Кто его семья, о чём он думает.

– Так сходи вечером, пообщайся. Не обязательно о сватовстве.

– Да… Да ну его, Куэла этого. Идти только сердце бередить. Чай не последний год к вам приезжаю. Да и дочурка под присмотром вашим, – махнув рукой, Награсий сам вопросительно глянул на второй свободный стул и, присев, глубоко вздохнул. – Вот вы, господин, и настоящий князь.

– Князь-то князь, да во владеньях грязь, – отшутившись, я напустил на себя вид серьёзный. – Как съездили к музурам? Только ты, Лумкис, сразу ответь – тебе в королевстве жизнь есть? Никто не обижает?

– Вы, господинь, о письмецах вашей родственницы говорите? – с хитринкой в голосе спросил рисар. – Ну, так, чего мне кривить? Жити там можно, только у знакомых. Так бы о домике думать, да.

– Значит – будем думать. Как сторговались?

– Сорок пудов железа, – Награсий довольно пригладил бороду. – Ваш мешочек здоровски помог.

– Десять вамь привезли, – продолжил Лумкис. – Только музуры очень бы ещё песка хотели.

– Об этом мы поговорим позже. Тебе, Лумкис, понравится, – я чуть понизил тембр голоса, сделал его немного грубым. Чтобы купцы поняли, что ответ на вопрос я хочу однозначный. – Что-нибудь узнали о торговле увларской синевой?

– Не сказать, что узнали воть прямь точно, господинь, – Лумкис отбросил привычную праздность. Рисар свёл брови, на его лице проступили морщины. – Выяснили два… Один слухь, и вот кой-чего точного.

– Давай точного.

Слово взял Награсий:

– С месяц, по снегу, жили в Утура-тан, где синеву добывают. Благодаря вашему мешочку попали туда. На рынке, не поверите – видели одного из приказчиков гильдии уэлар.

– Чего удивительного? У гильдии есть право договариваться о закупках материалов там, где им удобно. Пока платят налоги и пошлину на ввоз – ничего страшного.

– Так оно и есть, господин. Но приказчик общался с одним из купцов королевского дома. Мы, так, помощников из музуров послали, они мельком походили рядом. Говорили они о «Часачас урша Чача».

– Одна из торговых лиг федерации?

– Вот она самая, – от возбуждения Награсий легонько хлопнул ладонью по столу, а сидящий рядом Лумкис ехидно улыбнулся. – Узнали, что королевская семья последние года много синевы отгрузила федератам. Не напрямую. Через восточное княжество.

– Музуратское королевство может торговать с федератами только через восточников. У них договор на совместное пользование одного из портов. Но, всё равно, интересно. А что за слух?

– У музуров же, знаете, что в хутулских птичниках магические сердечья используют, чтоб чаще живые яйца несли? Говорят, что в последние четыре года живых яиц мало получалось. Только с прошлого года всё вернулась на круги своя. Говорят, что музуры почти все сердечья подавали кому-то.

– Кому? – спросил я, на что оба купца покачали головами. – Бред какой-то. У музуров лошадей меньше, чем хутулских птиц.

– Вот мы о том и думали, господин. Но странно-то другое, – Награсий перешёл на шёпот. – У того приказчика меч с собой был. Музуры не забрали. Он был с благословением. И клеймо на граде от каганата.

– Ты белены объелся? – спросил я.

– Дак куда намь есть её? – усмехнулся Лумкис. – Оба ж видели наала того. Клеймо каганата, да.

– Идиотизм, – прошептал я. – В каганате, можно сказать, нехватка сердечий для всех нужд, а они магический меч продали члену имперской гильдии.

– Так, может, не продали? – спросил Награсий. – Может, трофей? Лет семь назадь музуры выходили на земли каганата. Там и прихватили.

– Вероятно, – закивал я, скрывая истинные чувства.

Сказанное купцами мне не понравилось: много странного, и гильдия каким-то боком замешана. А ещё этот повторный вопрос императора за путь синевы. Что-то затевается. И моя чуйка говорит, что это что-то обернётся скользким делом.

– Это всё, что вы узнали о синеве? – спросил я, на что купцы кивнули. – Тогда перейдём к песку. Так-то дело между мной и Лумкисом, но Награсий тоже слушать должен. Возможно, в некоторых случаях, именно Награсию быть посредником меж нами.

Я достал грамоту о личной добыче и торговле песком элура. Купцы всё поняли без слов. Лумкис обещал, что вполне может обменять двадцать кило на два пуда железа. Но всё упирается в номинальную стоимость песка.

– Когда к музурам? – спросил я у Лумкиса.

– Если к волоку на кочевниковь не упрёмся, то… До льдов могу и успеть. Но нечего боговь гневить спешкой. Собрать всё нужно. Следующей весной плыти. Только, господинь, в двадцать песка несерьёзно.

– Другие товары есть?

– Тканей найдётся, мёда бочонков сорок будеть. Ладьи три средних наберу.

– Но этого мало? – в ответ рисар кивнул. – Плывёшь через столицу? – вновь утвердительный ответ. Я показал Лумкису на небольшой ящик около двери. В нём, укрытая сеном, глубокая миска с изгибистыми ручками, окрашенная в белый цвет с золотыми и красными цветами. – У меня гончар есть, сын столичного мастера. Тот, правда, мастер средней руки, но в гильдии гончаров состоит. В ящике – подтверждение мастерства сына. Надо передать отцу, и сможешь взять чего к музурам по дешёвке.

– Ничего не говорите, господинь, всё поняли, – возбудился Лумкис, потерев ладоши в предвкушении барыша.

Лумкис с Награсием быстро обсудили, что вместе плывут в столицу и разговаривают с тем гончаром. В будущем Лумкис будет курсировать между Партией и Музуратским королевством, а Награсий из столицы по Лимре подвозить гончарку к перекладке пути. Крюк выйдет практически в две недели, если заплывать в столицу, так что аренда склада в волостном городке выйдет дешевле.

Пока купцы обсуждали дорогу – я прикинул нужды по железу. Они огромны, но у меня нет права будущий город превращать в наркомана, зависимого от музуратского железа. И нельзя забывать, что музуры с трёх сторон окружены горами и за них не заходят, но с востока дикие земли, а за ними восточное княжество. С помощью моего песка музуры способны откусить часть диких земель и продвинуться на восток, что не понравится княжеству. И своё недовольство оно обратит на империю.

– У меня весь песок в мешках по пять кило. Дам тебе восемь мешков.

– Сорокь кило? – присвистнул Лумкис. – Это, господинь, добро мешковь. Музуры, если спросять, вы песка больше дадите?

– Сорок кило каждый год на ближайшие пять лет. Если тебя обижать не будут, если торговля пойдёт хорошо – то пускай кто из них сюда плывёт, обсудим. Я дам тебе с собой комплект перьев ямары, там и сотня золотых маховых, и зелёные с белыми и жёлтыми. Пользуйся как подарком. Попробуй выяснить, куда музуры песок пустят.

– Лучше бы два, господинь. Иль три. Но обещаю узнать, есть знакомый, дась.

– Три комплекта, это шесть овец и три барана… Я дам три, но тогда привези чего необычного. Можно даже платье женское для наалов, в народных узорах музуров. Или украшения, или чего ещё.

Награсий положил ладонь на плечо Лумкиса, как бы придерживая того от ответа.

– У меня ж мастер галатерейщик есть. Ему перья отдадим, он их обработает. За зиму красоты наделает. Часть подарками, часть удачно продадим и затраты отобьём на обработку.

– Эть дело, – Лумкис довольно закивал. – Как раз и господину чего прикупимь.

– Ещё поспрашивай у музуров насчёт корня ревеня целебного. Завтра к вечеру передам записку с его точным описанием. Лет через пять смогу и его продавать. Он от запоров и прочего. И ещё один момент. Лура Зита что тебе написала?

– Что по синей реке поплывёть.

– Напиши ей, как окажешься в столице, что будешь к музурам часто заезжать по своим торговым делам. И напиши следующее: «фиолетовые меховые молнии едва не сбили меня с ног, заметив шишку кедра в моей руке». Так она поймёт, что тебе можно помочь, или же обратится за помощью. Заодно и письма доставлять будешь.

Если Лумкис будет возить мне железо и всякие безделушки из Музуратского королевства, а забирать песок элура – то Награсий всё ещё остаётся единственным купцом, готовым привезти мне что угодно. Именно поэтому мы перешли на обсуждение привезённого товара, и заказ следующего года.

Начали с извести. Как и в прошлый раз, четыреста мешков обошлись в пятьдесят шесть серебряных столицы и ещё двадцать за доставку. Заплатил я только за доставку. До этого Награсий и его помощник забирали бочки смолы, восемьдесят вышло. И сейчас купец заберёт сорок. А сто двадцать бочек приличной строительной смолы выходят в четыре сотни мешков извести. Остальные заказы обошлись в семьдесят семь серебряных столицы, без доставки: пяток пудов свинца для проволоки, соли десять мешков в полтора пуда каждый, десять бочонков мёда и пятьдесят луков.

О заказе на следующий год Награсий знает: столько же извести, свинца и соли, и слюды для окон. Но без обмена. Из-за горцев зимой не выйдет подготовить пней для перегонки. Тем более, в прошлые разы помощник купца пользовался лодками императора – а сам купец лодки арендует и впустую плавать не захочет.

– Дубильными веществами торговал когда-нибудь? – спросил я у Награсия.

– Разок было, но ещё до… До того, как в долги залез.

– Дакь вы, господинь, танинь решились продавать? – спросил Лумкис. – Музуры могли б купить, но, не думаю, что много. Кожа ж хутулской птицы тонькая, только на поделки. И ещё бы знать, с чего выпарень танинь. У всякого, думаю, своя цена.

– Могли бы и федераты. У них ящерицы, и знамо, как они со своими мёртвыми поступают. Да только война закончилась, рано о торговле думать, – посетовал Награсий.

– Фарсерейцам он без надобности, они в бронзу рядятся, а вот федераты и музуры купят. Будет еловый танин, а сосновый, ивовый и дубовый под вопросом. Лумкис, поспрашивай у музуров, на что они его меняют. Я бы брал серебром, или тонкой кожей для скорняка. А ты, Награсий, в столице узнай, кто возьмётся федератам возить. А лучше – я напишу тебе адрес Гужика, тоже купца моего. У него всяко есть знакомый, торговавший с федератами. На «живичное масло», к сожалению, обменять не сможет, так что передавать будешь или на серебро, или их кожа твёрдая, или брать украшений на базаре продавать. И поговори со знакомым галантерейщиком из столицы, может, у него подмастерье или знакомые есть, кто переехать захочет ко мне.

Выпаривать танин на обычных дровах глупо, но с «жарким деревом» вполне выгодно. Песок элура впустую добывать нельзя, он должен работать. «Жаркое дерево» сократит издержки производства. Обменянный танин принесёт редкие материалы, кои обернуться добрым товаром. Простой люд купить их вряд ли сможет, но всякие приезжающие торговцы чего-нибудь урвут. И принесут в казну денег. Последнее особо актуально, учитывая скрытую партию трёх северных князей. Они же своими пошлинами вытащат из меня все деньги и начнут пользовать как личной шлюхой.

Что до ситуации с купцами и привозом товаров, то она скользкая. Заказывать многого нельзя, это вызовет подозрения у князей. Пускай Награсий везёт ту же известь со свинцом, солью и коробейным – а обратно плывёт впустую, к сожалению.

Помимо прочего, я заказал у Награсия мотков верёвок в полпальца толщины, каждый в пятьдесят метров длины. И таких мотков пятьдесят. По деньгам выйдет не меньше золотого, а то и полтора – но купить придётся. Для тюковщиков. Сено и солому только по рекам завозить в город, а стогами такое делать долго. И жернова заказал, большие, для обработки помёта. Тягловый деревянный привод и плотник смастачит, да и столяр поможет, а то в ручных мельничках или в ступе много не промоешь.

И, наверно, я сделал главное. Те десять пудов железа купцы привезли в подарок, Лумкис несколько раз это подчеркнул. Не предложи я весельчаку рисару стать личным торговцем в Музуратском королевстве – то платить мне звонкой монетой. А так четыре пуда купцы повезут в столицу, вместе с запиской для кого надо Мне нужны два чана со всем необходимым для перегонки смолья, в корабельное и сапожничье. Ну и две нижних воронки для смолокурен. На всё это хватит и трёх пудов железа, а четвёртый в оплату пойдёт – монет бы приберечь на следующий год.

Что до всякого коробейного – то платных работ у народа в этом году не было. Как и в прошлый раз я выкуплю все товары, а потом их ссужу Шумилу, и пускай он у народа деньги собирает.

– Как всё прошло в Талике? – спросил я у Награсия, когда мы закончили обсуждения.

– Уж очень добро, господин. Да и ваши люди смогли урвать много всякого.

– Я видел те мешки и рулоны тканей. Князю Фольскому в следующие несколько лет тяжко будет.

– Ежели кочевники не повадятся на земли его, то и сдюжит, с помощью богов.

– Она нам всем нужна.

В главном зале я подозвал вернувшуюся Зирану, и служек. Рабыне приказал рассказать купцам о походе за помётом, и как девушка умудрилась покормить флиску. Служку Эяз послал к Угличу, чтобы к вечеру у меня на столе квас свежий стоял. И хотелось обсудить будущие гуляния, так что пускай старик или Аюр ждут у новенькой харчевни. А служка Луврат послан за наёмником Гатаром. Наёмник, выслушав задание, сразу предупредил, что самое быстрое изловить оленя или кабана – это дня два, и идти надо за Рог-Заргат.

– А живыми возьмёте? Штуки четыре косули, или парочку оленей.

– Живыми? – удивлённо пробасил Гатар, задумчиво потерев шрам на лбу. – Ну, можно, только времени ж сколько потребуется.

– У добытчиков глины зверьё не пуганное должно быть. Отправляйтесь туда, – я направился на улицу, поманив наёмника за собой. – Праздновать будем как вернуться конные холопы. Там всё равно станутся лишь крохи времени на подготовку.

– Будет день, даже два, до кочевников. Можно всякое уделать.

– Перед смертью не надышишься. Пускай народ встретит горцев отдохнувшим. Лучше скажи – ты с отрядом промышлял только на землях Зодского удела?

– Последние два года, прежде чем… выяснили по той паскуде. До этого три года в Шилтонском уделе жили.

– Ушли в Зодский удел, как началась война?

– Спустя несколько месяцев. Мы члены гильдии, были. Освобождаемся от военной повинности.

– Я тебя не виню. Но расскажи мне о слухах всяких. Я недавно узнал, гильдия решила закупить магического оружия. Куэл и прочие до своего отъезда ничего подобного не слышали. Может быть, ты в курсе?

– Нет, господин, я… Я слышал всякие глупые слухи, но про магическое оружие – впервые. Оно бесполезно. Сердечья же страдают от такого, и трофеи портятся.

– Всякие глупые слухи?

– О волостном городе Жгуте, господин. Который войной разрушили. У гильдии там слобода, была. Слышал, что совет хотел там открыть цех, для обработки сердечий. Говорят, их туда свозили с соседних уделов. Но это глупо, там же торговцы не ходят. Федераты через другой город торговали.

– Может быть, в волостном городе Жгут гильдия и планировала изготавливать магические мечи?

– Так кто ж им права такие даст? – Гатар удивлённо на меня посмотрел. – Это же только в столичном уделе разрешено. Вам же не знать, сам император таким заведует.

– Не сам император, но зерно правды в твоих словах есть.

Углич ждал меня за забором между его временным домом и самой харчевней. Старик искренне благодарил меня: не каждый день простому разумному честь выпадает, быть частью такого великого подвига, как основание города. Углич повёл меня внутрь харчевни. Сопровождавшие двое рекрутов подумывали остаться около входных дверей, замешкались на несколько секунд, но прошли за нами – и именно этих секунд хватило передать записку. Мы со стариком коротко обсудили, что к десятым числам сентября нужны несколько бочек кваса и пива. Ну и сегодня к ужину в мой дом кваса не помешает, Туян в гости приглашён.

Вернувшись домой – я сразу направился в кабинет, где в записке узнал подчерк Одноглазого Кота.

«Наёмники убили насильника. На его руках шесть девок после Купели, две до, и одна старуха.

Ситуация раскаляется, компания нервничает. Суетится. Мы действуем, как говорили. Скупаем расписки. Мы в прибытке. Если удастся оговоренное – жди подарки, барашков и козочек, и коровок тоже. Все сочные, прирученные, по твоему уму делу. Удачи»

Стало быть – Гатар невиновен. Мне плевать на случившееся убийство, они невиновны передо мной, всё лето исправно служили, так ещё и сердечья умыкнули. С сего дня они – мои люди. Поселить в хорошем доме посадском, дать работы. И сохранить жизни. Все пятеро мне ещё понадобятся.

Главное же, что Гатар не врал за убийство. Значит – не врал о слухах про сердечья. Что-то здесь нечисто: многовато “странных совпадений”. Гильдия свозила кристаллы в Жгут, а федераты его уничтожили; фарсерейцы продавали локрускую соль федератам; гильдия общалась с музурами о торговле увларской синевой – кажется, что гильдия специально свозила в город кристаллы, чтобы федераты их забрали. Это подтверждает слух о похищениях младенцев, будто гильдия и федераты заранее договорились, что и как делать. Складно звучит – но выгоды для гильдии я не вижу.

Что до второй части послания Кота – то оно мне понятно. Через год следует ждать друга с подарками. Или же император их пошлёт живым грузом. Способ доставки неважен, зато я получу настолько ценный актив, с которым даже Зирана не сравнится.

Торговцев «Нулской лодки» я принял за несколько часов до ужина. Торговцы готовы привести чаны для перегонки и опытную семью перегонщика, а я обеспечивал место для цеха, его постройку, и добычу живицы – но мы упёрлись в вопросы о тукирской крупе, «жарком дереве», и лакруской соли.

– «Нулской лодке» не выменять тукирскую крупу у императорской Торговой палаты. Был бы шанс, начни вы поставлять канифоль в императорские мыловарни в обмен на крупу – но какой смысл?

– Вам тука потребна к «жаркому дереву», ваше высочество. Мы обменяем лакрускую соль на тукирскую крупу. У нашей торговой компании есть разрешение к обмену.

– Но выгоден ли такой обмен? Слышал я, что фарсерейцам любо продавать соль федератам. Везти канифоль из севера империи, чтобы обменять на соль по завышенной цене, и обменивать в столице часть на туку. Не кажется ли вам, что с каждой такой доставкой канифоль будет стоить только дороже?

– Вы правы, но мы не вправе утруждать ваше высочество многими заботами.

– О каких заботах речь, если я уже обмениваю песок элура на тукирскую крупу? И вполне выгодно.

– Но им не быть такими вечно, – извиняющее произнёс один из рисаров.

– И в этом вы ошибаетесь, – сказал я, махнув рукой стоящему недалеко Эязу. Он поднёс торговцам императорскую грамоту на моё имя, о личном родовом праве на флиску. – И обмен канифоли на мыло, и связь с Фарсерейским королевством через «Нулскую лодку» – всё это поступки во благо империи.

Торговцы молча обдумывали услышанное. Сегодня утром и сейчас – я не оставил им манёвров к отступлению. Продолжу давить – и они откажутся. А мне нужен результат противоположный.

– За ужином капитан Туян узнает, что лодки отплывают послезавтра. Я не рискну жизнями добрых людей императора. У нас с вами остался день. И я предлагаю два варианта, которые устроят всех. Первый – туку и «жаркое дерево» поставляю я, лакрускую соль – вы. Вы на пять лет освобождаетесь от налогов, и получается четыре десятых продукции.

Когда я озвучил первый вариант – торговцы виду не подали, но по похолодевший взгляд многое объяснял. Слишком мало продукции, либо мизерное освобождение от налогов. Вообще, в идеале, освобождать от налогов надо на лет пятьдесят – но на такое я пойти не могу.

– Во втором варианте – по материалам так же. «Нулская лодка» свободна от налогов на две десятых продукции, пожизненно, но только с этого цеха. Дам расписку, торговая компания сможет её продать, если понадобится. Ещё на одну десятую продукции компания свободна от налогов, если возьмёт расходы на обновление и ремонт чана. Тоже пожизненно, закрепим в договоре. Остальное принадлежит князю, но… Ныне я несколько стеснён в возможностях доставки, а княжеству потребна лакруская соль. Возьми «Нулская лодка» обязательство, обменивать в мою пользу две десятых канифоли на соль, то я бы позволил ей забирать одну десятую соли как плату за посредничество.

– Простите, ваше высочество, но подобное поставит компанию в трудное положение, – искренне посетовал один из рисаров.

– Но разве у вашей компании нет нужды в лакруской соли? Я слышал, что на землях Онего-Норного удела возникли… некоторые трудности.

– Вы хорошо осведомлены, ваше высочество. Не велите беспокоится, отношения компании с Хуэялом Мирковским никак не скажется на отношениях компании и вас, господин.

– А я беспокоюсь, – я чуть подался вперёд. – Я рассчитываю на долгое прибыльное сотрудничество. Но, что же, ради общего процветания я готов позволить «Нулской лодке» брать две десятых соли за посредничество, но только при условии, что торговая компания привлечёт сюда толкового мастера для будущего цеха. И обязательно свободного. И будет иметь в виду будущие цеха тоже.

– Плата работникам?

– Всем нам бы хотелось переложить это на собеседника, – я усмехнулся, на что рисары понимающе заулыбались. – Остановимся, как с продукцией.

Задумчивые взгляды рисаров говорили о многом. Торговцы спросили разрешения обдумать. Я не возражал. Всё равно, если придём к соглашению, то составим предварительный договор – основной документ привезут весной.

Пришедший на ужин Туян рассказом подтвердил, что горцы взялись за земли барона Заярногского. Ждать нам две сотни голов. Сдюжим их, если всё пойдёт строго по задуманному. И если нас не заблокирует каганат. Последнее – смерти подобно. К нам и так ямара только один раз прилетала, в самом начале лета. Будь я предводителем отрядов каганата, то вёл бы их к устью Рог-Заргат у Шоски. К нам.

Туян рассказал кое-что ещё. Давно, когда Микло был капитаном, а Туян только поступил на службу его помощником – они приплывали в Талик. Микло познакомил эмлика со своим приятелем. И этой осенью, когда лодки остановились в городе, Туян встретился с тем приятелем.

Талик – самый северный крупный город империи, его населяет порядка одиннадцати тысяч человек. Расположенный по обоим берегам реки и связанный переправами, принадлежащими княжескому роду, город до недавних пор не имел особого стратегического значения, кроме быть центром защиты от горцев и тварей с диких земель. Но три года назад всё изменил приказ императора о моём отправлении. Прозорливые торговцы смекнули о прибытке, вложившись в постройку складов недалеко от причалов. Приятель Микло и Туяна один из таких, в складчину с друзьями построивший склад широкий: он вместит не меньше пятидесяти тонн зерна в мешках. Гильдия приключенцев уже сейчас забила его под крышу, а три соседних склада, поменьше, вполовину забиты засолами, а после уборки урожая оставшееся обещалось заполниться житом.

Туян рассказывал всё это и не догадывался об эмоциях в моём сердце. Пятьдесят тонн зерна на год прокормят полторы сотни мужиков. А оставшиеся склады добавят прокорма на столько же. Зачем гильдии три сотни голов, если в первые года покорением гнездилища займётся от силы лишь сотня? Боюсь, на этот вопрос у меня есть соображения. И они мне не нравятся.