Партия. Брошенная ставка. Том I

Ставка первая. Часть 1

«Холм. Что такое холм? Земляная насыпь, образованная…»

Нет, так начинать нельзя. Так может начать инженер, а я же – немного предприниматель и делец. Но это раньше. Сейчас я лишь скромный торговец. С некоторыми задачами, несвойственными последним.

«На величественном возвышении, как на площадке маяка, обдуваемый могучими ветрами стоял я и …»

Нет, от такого начала ни то, что я, а у меня стоять никогда не будет. Да и у любого прочитавшего эти строки тоже. Нет, так начинать нельзя – я же не малолетний отрок, впервые соединяющий слова в осмысленные предложения.

«Сознание поражал простор, открывавшийся с высоты…»

Во-первых, сначала нужно померить эти высоты, а уже потом поражаться ими. А во-вторых – что, нельзя начать с того, что я взошёл на холм? Пусть поросший высоченными соснами, пусть бесконечно далёкий от прочих поселений – но холм? Можно, даже нужно. Так и начну, когда сяду за перо да прожитые дни в анналы запишу. Потому что не каждый способен вляпаться в настолько лихое предприятие.

За моей спиной раздался спокойный, чуть заискивающий мужской голос:

– Какие будут приказы, господин?

Четыре пары глаз внимательно смотрели на меня. В центре стоял полноватый мужичок с блестящей лысиной и густыми закрученными усами лихого гусара. Такому впору кабаком заведовать, а не кожу тачать и слыть приемлемым семьянином. Правее мужичка солдат подпирал плечом сосну, безразлично всматриваясь в горизонт. Ему, как и его товарищам, на всём пути было плевать на всё, что не касалось их прямой обязанности – защиты нас всех. Левее мужичка с усами стояло двое. Один, в лёгком кожаном доспехе, вальяжно посасывал сорванную на берегу соломинку, второй в костюме писаря и без изысков, в руках держал деревянную дощечку и грифель.

Из всех четверых лишь трое из людей. С тростинкой во рту – эмлик. Кончики ушей у них чуть заострённые и мочек не бывает, но такой же человек в остальном. Все четверо назначены главными над группами разумных, людей и эмликов, и прочих рас. Но именно я – начальник для всех.

– Филис, дай карту, – я протянул руку к человеку с деревянной дощечкой. Тот выудил из наплечной сумки скрученный трубкой лист пергамента.

– Копия, господин, как вы приказали. Только это одна, я потом ещё сделаю.

– В лодках укачивало сильно. Уже достижение, что вообще сделал.

Не обращая внимания на реакцию парня, немного засмущавшегося похвале, я попросил эмлика и солдата развернуть карту. Она намеренно неточная, а кроме приблизительного отображения высот и рек – в ней нет ничего примечательного. В отличие от сложившейся ситуации.

Плывя по рекам, мы отдали наши судьбы в руки лодочникам, но сегодня сошли на берег в нужном мне месте. Теперь наши жизни в моих руках. Я – ответственен за шесть мужиков с их жёнами и детьми, за шесть солдат и пять приключенцев, и горстку рабов. Я – главный. От меня зависит всё. Я заранее знал, что и как делать после прибытия, и какие приказы отдать – но в одиночку многое не сделать. Как раз для этого у меня есть люди, и назначенные над ними старшие. Всем им нельзя дать и повода думать, что я – самодур, какова бы ни была субординация и прочие заморочки с титулами.

– Острог ставить надо здесь. За острогом детинец встанет, а там и кремль вырастет, – я постучал ногой по земле, покрытой мхом с редкими клочками травинок. – Место хорошее. Только спуск к реке крутой, придётся крюк всё время делать. Но, может, это к лучшему. Хочу вас послушать, что видите вокруг. Филис, ты первым.

Парень лет двадцати с русыми волосами, карикатурно подстережёнными под горшок, на мгновение задержал взгляд на суетящихся у берега разумных.

– У реки сподручней, господин. Ту же воду таскать по первой не придётся, и вся торговля там будет, по первой.

Стоявший рядом эмлик смачно выплюнул соломинку, исподлобья посмотрев на парня с дощечкой.

– Когда на нас нападут, ты будешь думать не о торговле, а о спасении для своей семьи. Стены на высоком холме помогут.

– Кто на нас нападёт? У нас брать только нас, в рабство угонять, – Филис нервно усмехнулся.

– Это пока у нас брать нечего, кроме нас. Дай год, господин обещал здесь деревню бахнуть. Вот тогда-то будет что брать.

– Ты сам не свой, Куэл. Как сошёл на берег, так нервы всем истрепал. Что случилось? – спросил я у разумного с острыми ушами.

– Ничего не случилось, господин. Вы уж простите, что немного… нервничаю. На том берегу кору изодранную заприметил, – эмлик приподнял ладони перед грудью. – От такенные клычища у борова, господин. Сантиметров пятнадцать, не меньше! Да их тут бить не перебить. И не только их. Вот вы мне жалование платите, но я буду год работать за еду, если там нет медведя.

Куэл резко показал на противоположную сторону реки. На её правый берег. Туда, где в густом хвойном лесу склоны трёх холмов создавали отличную природную ложбинку.

– Не торопись. Мы на тот берег ещё не скоро попадём. Но поохотится вы ещё успеете. В первые года от работы продохнуть не сможете, – я дружески похлопал Куэла по плечу, но сразу же напустил на себя серьёзный вид. – Боровы большие?

– Метра полтора в холке уж точно есть.

– Магалик?

– Вероятно.

– Можно сказать, господин? – Филис аккуратно вклинился в наш разговор. – Если у здешних кабанов магические сердечья, то…

– То вместо города будет построен филиал гильдии приключенцев, если не быть осторожными.

– Нет, господин. Я хотел сказать, что если добывать их слишком много, то они перекроют все ваши торговые задумки.

– И если всю торговлю займут магические камни, то что тогда произойдёт?

– Тогда… – писчий стушевался. – Да, вы правы. Тогда здесь всем начнёт заправлять гильдия приключенцев.

– Вот именно. Но охотится всё равно надо. Два или три камня в год ничего не сделают, но сильно помогут, – я глянул на Куэла. – И попробуйте найти белку. Или флиску. Кто-то здесь есть.

– Если есть белка, то флиски нет. И наоборот, – эмлик пожал плечами, озвучив очевидную закономерность.

– Но если флиска есть, то попробуем её развести. Хоть и шансы малы, но попробовать стоит, – я перевёл взгляд на солдата, всё так же отрешённо смотрящего сквозь деревья на лодки у берега реки. – Если приключенцы найдут зверька, то согласуешь с ними маршруту патрулей, чтобы зверя лишний раз не пугать. И говори своё мнение, Разгар.

– Острог ставить здесь, и нигде больше. Нужно просеку сделать до берега. Несколько смотровых башен на других берегах не помешают. Но ваш писчий прав, господин – с водой проблемы будут.

Я рукой показал за спины разумных в сторону, откуда мы приплыли.

– Там небольшой ручей, его на первое время хватит. Приезжавшие сюда инженеры копали яму, где-то на этом холме, смотрели воду. Она на восьми метрах. А после пятнадцати – пробка, не меньше двадцати метров, и плотная, вообще воды нет. Глубже они не копали.

– Тогда место отличное, господин, – приложив руку к груди, солдат кивнул и продолжил вглядываться в горизонт. Но теперь более осмысленно, будто выискивая потайные тропы густых лесов.

Я посмотрел на полноватого мужичка с усами. Шарс всё понял и задумчиво крякнул, почесав ладонью лысину.

– А чегось мне говорить, господин? Вам и солдатам лучше здесь, на холме, в остроге. А нам уж к реке ближе, сподручней будет. Как плыли сюда, видели еловых лесов много, а здесь одни сосны вокруг. Это хорошо, сосна для строительства – самое то, господин. Но для кожи уж лучше ель или ива. Раз Куэл говорит, что тут живности много, то и кожи дубить будет много. Кору с елей там содрать и танин выпарить, а дубить уже здесь. Плотник говорит, что деревья для стройки подсушить не мешает, но сейчас надо что-то строить, иначе зимой помрём. Только что с Мурниром делать-то?

– На первое время остроге кузницу поставим, а сам он жить в поселении будет.

Вот и первая проблема… нарисовалась, по-другому и не скажешь. Если Куэл с парнями разгуляется и набьёт живности, то кожевника придётся отправить вверх по течению, и кого-нибудь в помощь. Им всем в защиту выделить хотя бы два солдата. А они все нужны на холме, здесь работы до осени столько, что даже вол сдохнет от напряга. Но отправить их необходимо, иначе даже кожу придётся заказывать. Мои деньги хоть и имеют некоторый приток, но лучше их не тратить. Да и земли местные хоть и дикие, нехоженые – но это вовсе не значит, что о нашем с императором лихом предприятии никто не знает.

– Разговор о танине оставим между нами, – я внимательно посмотрел в глаза всем четверым разумным. Каждый поспешил понятливо кивнуть. – Пойдёмте вниз, надо народ успокоить. Наплавались мы за эти три недели. Кстати, Куэл и Разгар. Когда ваши люди будут местность осматривать, то найдут белые камни. Это послание от инженеров его императорского величества. Не трогайте их, мне скажите.

Участок левого берега, на котором мы остановились после полудня – лишь небольшим кусочком около воды порос травой и свободен от деревьев. Пройди два метра и нос расшибёшь об шершавый ствол. Воздух полнился практически болотной сыростью: половодье закончилось совсем недавно, кое-где на берегу всё ещё стояли лужи. Они скоро сойдут, но удручает сам факт, что землю топит. А так-то участок берега лихо подходит для строительства. От воды до крутого склона холма чуть больше сотни метров, и этот участок длинный, в метров четыреста. Вместится и деревушка, и лесопилка. До пологого же склона, где поднимется и телега с лошадью – идти и вовсе минут десять. Но это только до самого начала склона, ещё метров пятьсот подниматься, и в два раза больше до места будущего острога. На то и получается, что жителям деревушки бежать к крепким стенам все два километра. Если стражники на дозорных вышках проморгают атаку, то мало кто спасётся. Но ставить вместе поселение и острог нельзя. Хотя и до осени нападения ждать не стоит.

На поросшем травой берегу кучками сгрудились разумные: человеки или наалы, как их все называют, эмлики, и семья рисаров. Они то же как люди выглядят, но уши будто чуть распухшие, да и ростом не выше полутора метров. За спинами разумных на воде покачивалось восемь лодок. Люд притих, с чаяньем долгожданного отдыха принялся буравить взглядом самого молодого из нашей пятёрки.

– Острог поставим на холме. Прорубим до него просеку, а дома первые поставим здесь, – я властно показал на землю под ногами. – Всё, закончился переезд. Здесь станем жить!

Все оживлённо загалдели. Мужики одобрительно кивали, в который раз осматривая покрытый соснами высокий холм перед ними. Женщины прикидывали, что и где расположить из удобств. Мелкая детвора испуганно жалась к мамам, а кто постарше – смотрел на родителей со всем пониманием, что скоро от работы здесь и лошади загнуться. Их бы не помешало, но в хвойных лесах им прокорма не найти.

Я с намёком покосился на Разгара. Тот нарочито громко прочистил горло, и гам сразу стих. Из-за спин народа слышался скрип бортов ладьей, а где-то вдалеке плескалась рыба.

– Спать сегодня будем в лодках. Но завтра надо подготовить площадку для лагеря. А сейчас, давайте свалим несколько деревьев, чтобы было на чём сидеть, соберём хвороста для костров, и отдохнём сегодня, – я мягко улыбнулся народу, хотя и без этого поселенцы пребывали в отличном настроении.

Не дожидаясь очередной волны гама, я поспешил раздать приказы. Даже если сейчас, в самом начале пути, они незначительны – я всё равно обязан показать людям, что контролирую ситуацию.

– Разгар, организуй дежурство. Поставь одного солдата на скол холма около устья Теельке, или даже на сам холм, второго чуть выше по течению Шоски. Филис, пройдись до устья, посмотри здесь всё, особенно ямы и холмики. Шарс, назначь людей на работы. Как шли, видели валежник сухой, его на дрова надо. У склона начнёте валить деревья – берите те, которые в углублениях. Нам это завтра понадобится. Баб и детей глубоко в лес не отпускай, места здесь не хоженые. Как Филис закончит – спроси, где ближе к холму, но в удалении, есть возвышенность, там нужник встанет. А на сегодня откопай яму где-нибудь недалеко и обложи лапником по бокам. Куэл, отправь своих парней на разведку, пусть посмотрят, кто здесь поблизости водится. Как закончишь, подойди ко мне, дело есть.

Я перевёл взгляд на капитана лодок. Наал лет сорока с густой чёрной бородой и мелкими вкраплениями седины в ней.

– Микло, часть гребцов отправь на лодочках здешние берега изучить. И путь смотрят, где причал поставить можно. Это надо сделать до завтрашнего обеда. Часть пусть рыбы наловит к ужину. Остальных передай к Шарсу.

– А что по загнившему зерну, господин? Решили уже?

– Вот и решим, как людей нагрузишь работой.

Микло взобрался на нос его головной лодки и, напрягая горло, быстро распределил работу среди гребцов. А их, на каждую ладью, по восемь разумных. За некоторыми лодками весь наш путь на буксире тащились небольшие четырёхместные лодочки, четыре штуки. Гребцы на них отправились изучать ближайшие берега. Некоторые с длинными вёсла шли по берегу, рукоятью шерудя в воде. Остальные готовились к рыбалке, либо брали топоры и шли под командование Шарса.

Я кивнул четверым главным начинать работу. Заодно передал Шарсу на сегодня своих рабов: два парня и пять девушек, купленные ещё за несколько месяцев до отъезда. Мне по статусу положены помощники и слуги, но проще обойтись рабами.

Поселенцы вслед за гребцами закатывали рукава и с инструментом на перевес шли в лес. Женщины присматривали места для костров, и следили за детворой. Солдаты разбились на пары, чтобы отыскать подходящие места для дозоров. Приключенцы разошлись чуть позже, сперва одолжив у меня карту ближайшей местности, обдумывая места охоты.

Чуть поодаль у кромки неприкаянными сиротами стояла семья рисаров, не зная, куда им податься. Муж и жена ростом меньше полутора метров, а их двое детишек на фоне сверстников и вовсе казались рахитными. Они мало чем могли помочь, но отделять их от коллектива нельзя.

Семья заметила мой пристальный взгляд и поспешила поклониться. Я поманил их к себе. В этот же момент подошёл Микло, но быстро сообразил подождать.

– Вы что-то хотели, господин? – спросила женщина, внешне похожая подростка. Да и муж её на тридцатилетнего взрослого походил слабо.

– Сейчас лес будут валить. Возьмите двух женщин и детворы в помощь, надо крупные ветки очистить и отложить, они понадобятся для забора в птичник. Мелкую хвою под шатрами разложим, всяко спать мягче, чем на земле.

– Ой, да, спасибо, господин, – женщина поспешила чуток поклониться. – А то вот все забегали, а мы-то стоим, чего удумать не знаем.

В этот момент подошёл Шарс и я коротко объяснил ему, чем сейчас будут заниматься полурослики, как их беззлобно называли остальные расы. Шарс мою идею понял и уже хотел увести семью рисаров, но я ещё не закончил.

– Как те двое, на сносях которые? – спросил я у женщины.

– Крепкие они, господин. Одна уже второго носит, к осени родит. Другая уж третьего, но она к зиме ближе разродится. Им бы отвара попить, из можжевельника, и шиповника туда немного, чтобы всё хорошо прошло. И припарок бы поставить, да многого у меня нет. Нам бы в лес.

– Вот завтра и начнёте искать да леса местные изучать. Выдам вам приключенца в защиту. А сейчас возьмите в помощники беременных. Работа лёгкая, разговоритесь заодно. Нечего народу знахарку бояться, – я взглядом показал Шарсу на ожерелья из камушков яшмы и пирита, у всех четырёх рисаров.

– Посудачат и прекратят, – поспешил вклиниться Шарс. Он сам не в восторге от происходящего, но разнёсшийся ещё полгода назад слушок усложнил всем жизнь.

– Вот пусть бабы на сносях и работают с Силиской, чтобы быстрее прекратили. Всем лучше будет.

Шарс поспешил увести семью рисаров на работы. Те, прежде чем уйти, благодарно поклонились мне.

– Плохо получилось с этим слухом, господин, – сказал капитан, не скрывая нотки грусти в голосе. – У меня доча младшая, на выданье уже, да втрескалась до беспамятства в одного из них. Взаимно у них это, парень правильный, я согласен был… А тут этот слух про воровство младенцев. Ну дурость же, господин.

– Что, дочь твоя с любовью попрощалась?

– Да если бы. В тот же день заявила, что вместе с ним сбежит куда угодно, лишь бы подальше от озлобленного города.

– А чем у него семья занимается?

– А вы всё о переселенцах думаете? – Микло хитро улыбнулся. – Вы уж не серчайте, но отправить свою дочь к вам я не могу. Глухое место, да только приехали. Вот что построится, так и подумаем. Жених, так-то, из семьи гончар. Может, я и сам с женой перееду, как договор закончится. Здесь река хорошая, работы много будет, – капитан мечтательно посмотрел сквозь деревья вдаль, по теченью реки. – А почему здесь, господин, а не там, у океана?

– Приказ царя и императора нашего. Больше я и сам ничего не знаю.

– Не, ну если император сказал, то надо. Он умный, знает много, он… он… да-а… Так решили чего, господин?

Я перевёл взгляд на оставшихся гребцов. Они сеть не ставили, обойдясь удочками, и только что один из них вытащил увесистую рыбину в половину руки. Её в этих реках много, это хорошо – но скользкое дело это не исправит.

Столицу покинуло десять лодок. Доплыло восемь. По плану, за время в пути вся наша орава в сотню голов должна была съесть полтора корабля припасов: под досками палуб хранятся мешки с зерном, мукой, орехами, сушёным мясом и прочим. Но одна ладья потекла, а течь распознали не сразу. Зерна промочило много, его теперь в корм птице. Как узнали о протечке, перегрузились, и отправили два опустевших судна обратно в столицу. А сами мы вот, приплыли. Гребцы должны были остаться на две недели и помочь с тяжёлой работой, дождаться следующих лодок с основными припасами и вместе с ними уплыть. Теперь же дельце совсем скользким стало.

В каждой лодке по шесть гребцов, плюс один на руле и на носу вперёд смотрящий. Десять лодок. Восемьдесят пар рук. С помощью этой оравы всю округу можно обезлесить; все срубленные деревья напилить и обтесать; ров под частокол подготовить, да и сам частокол поставить; и под погреб яму вырыть на холме да заложить её пластинами, брёвнами, распиленными вдоль. И первые венцы для изб успели бы заложить. Уйму бы работы переделали. Договор лодочников оплачен, их нужно только защищать и кормить – на то и расчёт, что за две недели съели бы припасы одной лодки.

Но если гребцов сейчас оставить, то припасов уйдёт больше запланированного. И, вроде бы, какая проблема закупить в городах по пути? Постороннему обывателю никаких проблем не видно – но деньги на это лихое предприятие расписаны до последнего хетша. И больше их не будет, по крайней мере, в этом году. Для новой закупки придётся деньги одалживать, а в столице это расценят однозначно как крик о помощи. Нельзя позволить императорскому верховному совету усомниться в том, что здешнее предприятие – лихое.

Я с грустью посмотрел в глаза капитана, и с неменьшей грустью оглядел округу. Звучал стук топора, женщины и дети осматривали землю в поисках хороших мест для костров.

– На два дня, Микло. Больше нельзя. На берегу подчистить, просеку пробить к холму, да на самом холме поработать. Ну и место для причала найдёте, уже сильно поможете.

– Да вы уж не расстраивайтесь, господин. Видать, Великие Семнадцать испытать вас хотят, видят в вас душу героическую. Не каждый, вот так, в дикие земли двинет поселение делать, – капитан задумчиво глянул вверх по течению реки. – Может, будь в том году дождей больше, то сейчас всё пошло бы иначе?

– Уж точно бы пошло. Засуха была серьёзной. У меня есть два стальных топора и мотыга такая же. Будь в прошлом году урожай хорошим, то с радостью обменял бы их на потерянное зерно, а сейчас – бесполезно. Ладно, будет нам. Если уже и выбирать между бесконечными рыданиями и усердной работой, то я выберу второе.

– Вот это правильно, господин. Это ж как с реками. Даже если течение пошло быстрей, то рулём правь крепко, но останавливаться не смей. Но вы, это, может, подумаете о лошадях всё же?

– У меня самого тот луг из головы не выходит.

Рядом с нами показался силуэт эмлика с серебряными гвоздиками в хрящах ушей. Украшения практически рядом с кожей головы, снизу и сверху в каждом ухе. Пока что цепочку протягивать между ними разумный не собирался. Я кивнул капитану, сказав, что к разговору о лошадях обязательно вернёмся.

Куэл исполнил моё задание. Нашли только одно дерево, но этого достаточно. В главном корабле мои пожитки. Содержимое трёх сундуков стоило как несколько деревень, но сейчас мне нужен холщовый мешок – в нём тоненькая верёвочка со свинцовым грузом, и деревянный треугольник с чётко выверенными углами в тридцать, шестьдесят и девяносто градусов. Если за время поездки он не разбух, что вряд ли, ведь мешок забит соломой – то погрешности в измерениях быть не должно.

Мы пошли вверх по течению, прихватив моток верёвки и трёх моих рабынь. И вскоре очутились у нужного дерева. Обращённую к реке шершавую кору закрывал полутораметровый прямоугольный камень. Серый, толстый, широкий, гладко обтёсанный, и приколоченный к дереву огромными металлическими скобами. За многие годы вода оставила подтёки на серой поверхности.

– Одно из посланий инженеров его императорского величества, – я показал на вертикальные линии тёмно-ржавого цвета. А таких посланий пять вверх по течению, и три ниже.

– Вот это всяко пять лет назад было, господин, – Куэл показал на линию выше прочих на полметра.

– Ничем другим быть не может. Я пацаном тогда был, но высоту снега помню хорошо, – я провёл рукой над головой.

– Сколько ж тогда деревень посмывало-то, господин? И ладно ещё здесь такой уровень, Шоска – она река пустая, короткая, у диких мест никого. А Весло как разнесло тогда, или Золку – в ней, говорят, воды на три метра поднялось. Затопило даже то, что никогда не топило.

– Вот чтобы нас весной не смыло, будем с верёвками ползать. По верхней отметке брать не будем, иначе места под дома не останется, придётся всем на холм идти. Возьмём посередине между обычным уровнем, и пятилетним паводком.

– А если он опять случится, и всё затопит?

– А если здесь живности вообще нет, и охотится не получиться?

– Ну тогда мы что-нибудь придума-а-а… мням-мням, – чмокнув губами, эмлик растерянно почесал затылок. – Ну, да, господин, мы тогда что-нибудь придумаем. Так, что, посередине берём уровень, да?

Мне потребовались некоторые волевые усилия, чтобы не засмеяться, и не опозорить Куэла. Даже если сейчас за нами наблюдают только рабы, но даже они умеют говорить. И обязательно расскажут, что начальник всех начальников смеялся над начальником приключенцев – слух пойдёт именно об этом, всем с высокой колокольни будет плевать на истинную подоплёку моего смеха. По крайней мере, пока люд в лагере не обживётся и не сдружится, а то друг дружку они впервые увидели чуть больше трёх недель назад.

Мы приступили к замерам. Протягивая между деревьев верёвку, примерно в центре к ней привязывали тонкую бечёвку с грузиком. К образовавшемуся углу прикладывался треугольник, и горизонтальная верёвка поправлялась ровно до тех пор, пока угол не станет прямым. В коре подрезали уровень, и продвинулись на одно дерево вперёд, в сторону будущего поселения.

На первых деревьях мы работали вдвоём, я и Куэл. Потом у деревьев стояло по девушке, державших края верёвки, а угол вымеряли Куэл и специально назначенная третья рабыня. Из-под платка на её голове выбилась прядь волнистых тёмно-золотых волос, практически медных, взгляд зелёных глаз предельно сосредоточен, а под левым ухом на белой коже, тусклым синим цветом едва заметно светилась магическая татуировка с моим гербом.

– Ты всё запомнила, Зирана? – спросил я у девушки.

– Да, господин, – та нежно промурлыкала в ответ. – Нам троим завтра всё померить до лагеря?

– Догадалась. Молодец. Но сегодня тоже. И, сначала, до лагеря, – я помахал пальцем, намекая, что работы много будет. Оставляя на каждом дереве зарубку, рабыням нужно найти место, где землю не топит. Там навтыкать веточек, чтобы Филис перерисовал на карту. До вечера девушки должны успеть дойти до лагеря. И я очень надеюсь, что следующей весной дома поселенцев не смоет паводком.

Пока я объяснял Зиране работу – на склоне холма показались солдаты во главе с Разгаром. Оставив доспехи в лодках, все шестеро надели лишь красные стёганые куртки и стальные шлемы, да взяли с собой мечи с щитами и короткими копьями – но и с этим они представляли вполне грозную силу. На их щитах и куртках изображены две белых раскрытых ладони, держащих широкий золотой кубок.

– Случиться что, то сразу бегите в лагерь, – я обратился к девушкам, а потом показал на треугольник. – Он дорогой, на землю не бросай.

– Буду хранить как живот свой, господин, – Зирана поклонилась, нежно промурлыкав.

Мы с Куэлом отправились к стоянке, но не прошли и четырёх шагов, как эмлик на ходу повернулся и с интересом посмотрел на рабынь. И чуть не врезался в дерево.

– Хороша девка, господин, – одобрительно закивал Куэл, одновременно ладонями прочертив в воздухе девичий силуэт с талией как хвост у капельки дождя. – Статная, красивая. Вы где её такую купили?

– Правильный вопрос не где, а за сколько. Она читать и писать умеет, грамоте обучена.

Куэл протянул что-то невнятное, и заметно погрустнел. Но, всё же, в очередной раз бросил через плечо заинтересованный взгляд на Зирану.

В лагере люд суетился похлеще, чем в базарный день. Ребятня несла хворост, ободранный с валежника. У одного из них Силиска мило щебетала с двумя женщинами, очищая длинные ветки. На стоянке другие женщины подготавливали всё для ужина, рассыпая крупу по котлам и думая, сколько овощных засолов кинуть в котлы.

– Опять уха, – Куэл едва не скривился, пройдя мимо одной из моих рабынь, чистившей у берега пойманную рыбу.

– Она всем надоела за три недели, – я остановился поблизости поселенок, промывавших пшено в широких котелках, и специально заговорил чуть громче обычного. – Кто первый мяса добудет, тот получит столичный серебряник.

Женщины тут же одобрительно загалдели, что уже даже куры рыбу клевать отказывают, всем надоела. Заодно пожурили приключенцев, мол, сколько часов прошло с нашего прибытия, а мяса ещё не добыто. Куэл поспешил ретироваться с высоко поднятыми руками, чем насмешил женщин. Заодно те спросили у меня, что делать со снесёнными сегодня яйцами. А что с ними делать? Как и до этого, пусть отварят немного моркови из засолов, растолкут и сделают омлет для детей. Им всяко полезно будет. Вся птица хоть и принадлежит мне, но поделиться яйцами с детьми я всегда готов. Это женщинам импонирует.

Когда я вернулся к тому же дереву, у которого стоял до отхода с эмликом – рядом со мной практически внезапно появился полноватый наал с густыми закрученными усами.

– Вас Филис искал, он на дальнем краю нашёл место хорошее, я уже раба одного вашего отрядил яму копать. Бабы шушукаются, спасибо говорят. Устали они постоянно в вёдра ходить да с борта свешиваться. Стыдно им.

– Зато недавно посмеялись. Пацан тот, как, в порядке?

– Да чего ему будет, господин? Подумаешь, свесился да кувыркнулся. Ушёл в воду, а от него осталось оно… плавает… – Шарса затрясло, он едва удерживался, чтобы не засмеяться.

– Такое нарочно не придумаешь, – я сам усмехнулся. – Подумай, что лучше будет сделать, коптильню или сушилку. Если приключенцы кого добудут, то всё сразу не съедим, а соли у меня заказано много. Да и вообще, хоть и весна, но к зиме готовиться надо.

– Для коптилки ольха иль берёза нужна, а здесь сосны одни. Да и не смыслит никто в копчении. Лучше уж сушилку, господин.

Зима – это не только холод, из-за которого еды не добудешь. Зима – это холод, который тебя убьёт быстрее, чем успеешь осмыслить свою никчёмную жизнь. Нужны дрова, много дров. Придётся мужика отрядить на рубку, ближе к середине лета. Это минус крепкая пара рук, снятая со строительства. Но главная беда – это печи. Камней на них уйма нужна, как бы ни пришлось всё по-чёрному топить. Вот только за прошедшие часы я в округе не заметил даже мелкого камушка.

Я не сдержался и сплюнул. Вот и надо было той ладье течь дать?! Всё наперекосяк пошло, абсолютно всё.

Ужинать мы сели поздно, очертания правого берега Шоски толком не просматривались. За недели в пути мужики истосковались по тяжёлому труду и свалили деревьев больше нужного. Успокоились только распилив четыре длиннющих валежника на чурбаны, а часть из них ещё и на дрова покололи. Этого в костры хватит на неделю, а сколько того валежника на холме – до середины лета о сухих дровах можно не переживать. Это новость обрадовала переселенцев. Но и без неё все в лагере с довольными улыбками черпали наваристую уху из мисок и живо обсуждали, что высмотрели на берегу, и где что лучше строить.

Вокруг немногочисленных костров кругами расселись больше ста разумных, довольных сегодняшним днём. Шестьдесят восемь гребцов, рулевых и вперёд смотрящих; шесть мужиков и столько же женщин, и десять их ребятишек всяких возрастов; четыре солдата у костра и двое на дружестве, четыре приключенца, и мои семь рабов. Все были довольны прошедшим днём – кроме меня и Куэла. Оставшийся его подчинённый всё ещё не вернулся, хотя солнце уже давно скрылось за холмами.

Мы переживали, как и солдаты с оставшимися приключенцами. Благо, что ещё до ужина для нас обустроили отдельное место, и поселенцев не будоражили наши неспокойные лица.

– Завтра с утра пойдёте искать, – сказал я, сурово глянув на охотников. – Не изводите себя, ночью вы всё равно ничего не сделаете. Он по берегу пошёл?

– Вверх по Теельке, – тихо проговорил Куэл. Он мне до ужина все уши прожужжал, что Язак потеряться не мог. Парень у леса вырос, его отец сам из приключенцев.

– Вот и пойдём по следам. И найдём, или его, или хоть что-то, – я перевёл взгляд на Разгара. – Выдели одного солдата на дежурства ближе к Теельке, а завтра отдохнёте.

– Мы бы пригодились, господин.

– В лагере, людей охранять. Чуть что – погрузишь их на лодки. Я утром объявлю всё, и назначу…

Договорить мне не дал шорох вдалеке за моей спиной, ближе к крутому склону холма. Все в нашем кругу практически одномоментно перехватили миски с ухой в левые руки, обхватив рукояти мечей и топоров. Тяжёлые шаги приближались. Из-за деревьев, утробно пыхтя, выскочил силуэт на двух ногах.

– Язак, чтоб тебя гулгаса выпотрошила, – процедил сквозь зубы Куэл.

Солдаты облегчённо вздохнули и, кинув осуждающий взгляд на семнадцатилетнего парня, уткнулись в тарелки. Самый молодой из приключенцев проигнорировал издёвку командира, и спешно плюхнулся на колени рядом со мной. С широко распахнутыми глазами, едва переводя сбитое дыхание.

– Лапаха, господин.

Все замерли, включая некоторых солдат с ложками у открытых ртов. Они медленно убрали ложки в тарелки, закрыли рты, и очень пристально посмотрели на парня с небольшой косичкой русых волос, заплетённой на левом виске.

– Ты уверен? – тихо спросил Куэл.

– Как никто другой, – злобно процедил парень, одёрнув край рубахи, выставляя рваные шрамы на животе, как от клыков рыси.

– Вот это скользкая херня, – я прикрыл ладонью рот.

Хотелось расспросить парня, но я решил поступить чуточку цивильней. Я приказал подкатить свободный чурбан, чтобы Язак смог сесть, и дал попить из своего бурдюка. Парень его осушил в три глотка.

– Теперь сделай глубокий вдох, и глубокий выдох – сказал я парню, положив ладонь на его плечо. Он послушно исполнил, потом ещё разок, и ещё разок. Я посмотрел на Куэла. – Один из разумных, доверивший мне свою жизнь, готов начать рассказ. Ты больше моего понимаешь в этих тварях.

– Конечно, господин, – Куэл со всем пониманием кивнул мне, и переключился на парня. – Где, когда, сколько, как далеко, какой цвет, тату? Тебя они видели?

– Вверх по Теельке, часа три по берегу шёл, как ты и приказал, старшой. Там запах костра учуял. И мяса жаренного, кабана, ни с чем не спутаю. У них там логово в холме. Они здорового кабана изловили. Жрали его, твари. Зелёные они, семь штук насчитал, и один мелкий, но татуировок не видел. И меня они тоже не должны были заметить.

– Как выглядит то место? – спросил Куэл.

– Это наш холм, старшой. Продолжается на запад далеко, а там его склон немного просел, обрушился внутрь, и поляна у входа в пещеру. Вход в сторону реки смотрит.

– Точно уверен, что тебя не видели?

Парень в ответ поклялся богами. Куэл похвалил его за смелость и приказал налегать на ужин, потом ещё раз всё расскажет.

– Они ямы копать не умеют. Господин, может… – эмлик с серебряными гвоздиками в ушах начал говорить, но лишние слова сейчас излишни. Говорить сейчас должен я.

– В отчётах инженеров его императорского величества нет упоминания о пещерах. Они обследовали земли на расстояние шести часов пешего хода от нашего места. Во все стороны. А по берегам рек и того дольше смотрели. Пещер не было, – я окинул собравшихся тяжёлым взглядом. – Уходить нельзя. Это место принадлежит империи, а не каким-то тварям. Разгар, вы участвуете.

– Солдаты царя и его императорского величества в вашем распоряжении, господин, – Разгар чуть поклонился, вслед за ним синхронно поклонились остальные солдаты.

– Уэлар участвуют тоже, – я посмотрел на старшего из приключенцев.

– Это безумие, господин.

– Безумие, Куэл, это уплыть от сюда. Нас за это вздёрнут. Меня, что приказал уплыть, а тебя с Разгаром – что не отговорили, или не убили как изменника. Эта земля принадлежит империи. Здесь лапаха, где-то гулгаса, ямара, ту-ака или что-то ещё, плевать. От каждого бегать будем? Нет. Это наша земля. Я не буду бегать от каких-то там тварей, даже если они смертельно опасны. И вы, все, тоже.

Если насчёт гребцов и их двухнедельной работы были какие-то варианты, если с размещением лагеря были разные варианты, или разные варианты наборов припасов и сроков их доставки, или варианты чего-то ещё – то сейчас вариантов нет. Точнее, есть, но это варианты плана атаки.

– Сейчас ужинайте, отдыхайте. Дозоры солдат чередовать с приключенцами, переместить ближе к нашему холму и устью Теельке. Поселенцами и лодочникам ничего не говорить, они завтра должны работать, а то всю ночь спать не будут. Через полчаса, Разгар, Куэл, мы втроём собираемся здесь.

– Как прикажете, господин, – Разгар приложил руку к груди и чуть поклонился.

– Я всё понял, господин, – сказал Куэл голосом бодрым, больше похожим на смех висельника.

Я направился к кораблям обычным шагом. Не спокойным и размеренным, чтобы не вызвать подозрений, и не быстрым, чтобы уж точно народ растормошить. Самым обычным своим шагом. Заодно по пути останавливался у костров, спрашивая у гребцов и переселенцев то про деревья и их корни, мол насколько крепкие, то про различную траву у берега, то ещё про всякое – я старался сделать вид, что всё ещё переживаю за правильное место будущего поселения. Именно поэтому все подумали, что я ещё раз сверился с картами, когда забрался в главную лодку и вытащил один из своих сундуков.

С картами я действительно сверялся, но только в первую минуту. Больше всего времени я провёл над одной из книг. Бестиарий о тварях, встречающихся в западной части империи. Лапаха. Даже одна обычная тварь опасна для трёх обученных разумных – а нас двенадцать против восьми. Да вот только в этот раз твари не совсем обычны.

Через полчаса мы втроём сидели около костра, хмурые и невесёлые. Даже чёрный фарсерейский чай с мёдом и листочками мяты не помогал. Куэл пытался загипнотизировать языки пламени костра, Разгар разглядывал на жидкость в кружке, а я смотрел вверх. Звёзды ярко светили на безоблачном небе: можно было лелеять скромную надежду на завтрашнюю сухую погоду.

– Выйдем засветло, – наконец сказал я после длительного молчания, и посмотрел на Куэла. –Твари могли услышать, как мы рубили лес?

– Нет. Язак через два часа не слышал, как деревья падают. Руби на холме, от тогда бы твари слышали.

– Какая тактика против них лучше?

– Людей сто. Построить двадцаткой, первые две шеренги с пиками в пять метров тварей держат на расстоянии, остальным пускать стрелы.

– Юмор оценил. А теперь по существу.

– Я всё понимаю, господин, – Куэл дёрнул головой, подбородком показав в сторону столицы. – Здесь замешана политика, раз вы помчались город строить едва не сразу, как император пробил путь в эти земли. Но то, что вы хотите сделать, это самоубийство. У нас практически нет шансов.

– И, всё же, мы пойдём. Какое у них поведение? Как лучше подойти? Рассказывай всё.

Куэл цокнул, покачал головой, раздосадовано вздохнул. И рассказал, что и как с тварями делать.

У них сегодня пир с кабаном. Жрать его будут всю ночь, а потом день дрыхнуть. Даже дозорный у них будет спать стоя, подперев голову на длинное бревно. Можно незаметно подкрасться и убить дозорного, но шансы малы. А даже если и получится, то придётся как-то расправляться с остальными тварями. Одна радость – если Язак всё рассмотрел правильно, то пещера вырыта в склоне холма. То есть, дозорный, скорее всего, будет стоять или на холме выше пещеры, или у реки. У входа твари обычно не стоят.

– С вами, господин, – продолжал Куэл, – нас двенадцать. Даже если вы с солдатами впереди станете с копьями, а мы с луками позади, и пещеру заблокируем – всё богов гневить напрасными смертями.

– Не двенадцать. У меня есть рабы.

– Забыл про них, господин, простите меня, – произнёс Куэл без какого-либо сарказма. – Это сработает, если трёх девок по очереди пришпорить мимо пещеры. Лапаха бегает небыстро, каждая рабыня по две твари выманит, в пещере оставшихся убьём, и кто будет возвращаться, тех то же по очереди прирежем. Должно сработать.

– Никакого мяса, – процедил я сквозь зубы. – Представь, что получилось вот так избавится от лапаха. Мои рабы – долговые, а не преступники, все об этом знают. Даже если я незаметно выведу их из лагеря, а потом мы вернёмся с победой, а рабынь всё не будет – народ сразу поймёт, что к чему. И это самое «что к чему» лодочники повезут в столицу. Через месяц даже блохи на собаках будут знать о случившемся. Но столица будет говорить не обо мне. Все будут говорить, что сюда, главным, на такое ответственное дело ублюдка назначил сам император. Значит, наш царь и император – такой же. Нет, такого не будет. И не забывай, что Разгар имеет полное право убить меня, если я решусь сотворить что-то подобное.

– Это правда, – Разгар повернулся к эмлику. – Я не служу господину. Я защищаю интересы его императорского величества. И только его.

– Даже в эту глушь вы притащили свою гнилую политику, – Куэл сердито сплюнул.

– Мы все здесь из-за политики, – я, не сдержавшись, нервно прыснул. – А ты, думаешь, почему я так суечусь, пытаюсь закрепиться, стараюсь решить вот эти набегающие проблемы, чуть ли не кабанчиком мотаюсь по округе? Это всё из-за политики. Но ты меня неправильно понял. Нас не двенадцать. Нас – четырнадцать. Ты забыл про двух моих рабов. Первый, детина здоровый, он из крестьян. Одну землю пахать умеет, ему только копьё в руки с щитом, и всё. А второй – он поспособней. Он из семьи конюха, и пращник неплохой, да и вообще, посмышлёней будет. Нас восемь первой линией, и шесть сзади.

– Этого мало, господин.

– А больше у нас никого и нет.

– А как же гребцы и лодочники? И Шарс с остальными мужиками?

– И их у нас нет. Только шесть солдат, пять приключенцев, я и два раба, супротив восьми тварей, – я задумчиво уставился на огонь. Жёлтые языки метались в стороны от любого дуновения ветерка, но не гасли.

Ставка первая. Часть 2

Утром мы начали собираться, покуда темень стояла непроглядная. Все поселенцы да лодочники спали на палубах, так что сразу проснулись от света факелов да лязга металла. Минуту спустя все уже знали о находке, хотя я даже слова ни сказал. Сплетни – страшная сила, сжигающая умы людей пламенем печи. Но дрова в ней – чей-то несдержанный рот.

К берегу у моей лодки всё время подходил люд и спрашивал, что будет дальше и что я собрался делать, чем всячески отвлекал меня от подготовки – но я стоически молчал. Хотя, одно слово всё же сказал, чуть повышенным тоном:

– Не мешайте.

Одеваться в боевое мне не то, чтобы долго. Сначала я снял красный кафтан, украшенный серебряной вышивкой. Потом надел стёганную куртку ярко-жёлтого цвета с моим родовым узором на груди и спине, и длинную кольчугу. Наручники, перчатки, наголенники и шлем – всё это украшали позолоченные витиеватые узоры. Всё в моём облике говорило, что вот именно меня, в случае чего, лучше брать живым и требовать выкуп. С тварями, конечно, такое не работает, но другой брони у меня нет.

Пока я одевался – рабыни порезали рулон дешёвой ткани на двадцать восемь метровых кусочков. И ещё четырнадцать кусков верёвок отрезали, тоже по метру.

Когда я снял с пояса меч и повесил другой, более подходящий для серьёзного боя, проверил висящий рядом кинжал и взял щит – около лодки уже построились тринадцать разумных. Разгар выдал моим рабам запасную кожаную броню и оружие, а сыну конюха, в придачу, хорошую пращу и мешочек отполированных круглых камушков.

Рядом с берегом стояло пустое ведро, чурбан с миской, и мешочек неочищенных зёрен пшеницы. От меня требовался кувшин красного вина, и книга. Толстая, увесистая, с пустыми обложками из чёрной кожи, но корешок украшен семнадцатью полосами чистого золота.

В собравшейся толпе народной все, от мала до велика, с ожиданием худшего смотрели на меня.

– Вы уже всё знаете, а я в громких речах не мастак. Мы отправимся рубить тварям головы, а вы все – продолжайте работать. Вчера уже всё обсуждали. Микло, – я посмотрел на капитана, – ты за старшего. Если к закату не вернёмся, собирай народ и плыви в столицу. Все мои вещи неси в императорский дворец, тебя обязаны будут пропустить. Там всё и расскажешь.

Микло угрюмо кивнул, пригладив бороду.

– Напутствуйте нас, господин, – попросил Разгар чётко поставленным голосом.

– Обязательно, – сказал я, и замолчал. Все замолчали. Женщины прижали к себе маленьких детей и приложили палец ко рту, объясняя им важность момента.

Две трети миски заполнило красное вино, оставшееся место для неочищенной пшеницы. Каждый боец молча подходил со своей ложкой и отправлял порцию в рот. Грубое зерно хрустело на зубах, разгрызаемое с усилиями – но каждый разумный обязан как следует прожевать и проглотить, и ложку свою бросить в ведро. После солдат к миске подошли приключенцы, за ними рабы. Их рабство – оно долговое, от предстоящего дела могли отказаться. Но им не оставило выбора предложение, сказанное вчера.

Моя железная ложка упала в ведро последней. Туда же я аккуратно слил остатки вина с зерном, соблюдая ритуал, и накрыв ведро миской. Развернул книгу, нашёл нужную главу. Солдаты и рабы крепко, напряжённо сжимали в руках копья, приключенцы нервно поглаживали ладонями пояса около рукоятей топоров.

В восьмой главе с названием «Моран» я нашёл седьмой стих. И зачитал практически самый конец.

«И чёрна мгла небо пожрала, и солнце скрылось, и ветер пропал. Мир затрещал, он гудел и выл, содрогаясь. Хлынули к ним твари да уроды, топча невинных и разрывая невиновных. Приблизились они к последнему оплоту, облепили чёрной сажей стены его, и полезли наверх. Не было им конца, не было от них спасенья.

Взмолился последний город в последней молитве, в последний раз прося о помощи.

И откликнулись небеса, треснув сотнями искр, лопнув тысячами стрел, сжигая тварей на стенах. И спустился перед воротами города он. Сияя пламенем горна кузнеца, сжимая молот как высокая гора, рукой своей он ворота открыл, и ей же тварей сдержал. К городу он повернулся, и сказал:

Кто ниже меня – тот беги от меня; кто глупее меня – тот прячься за мной; кто слабее меня – тот держись за меня; а кто ровня моя – тот встать подле меня. Раз ровня моя, так дыши как я, ступай как я, сражайся как я, умри же как я. И как я возьму победу сквозь смерть, так и ты возьми свою. Сквозь смерть.»

– Сквозь смерть! – хором крикнули бойцы, хлопнув ладонями по животам. И молча пошли за мной сквозь молча расступившийся народ. Так же молча мы вышли из лагеря, и молча пошли вверх по течению реки Теельке. На запад.

Шли мы долго. Спустя минут десять после выхода – за нашими спинами послышались робкие удары топора, вскоре превратившиеся в задорный перестук. А треск падающего дерева и вовсе развеселил бойцов: не только они вынуждены отрабатывать свой найм спозаранку. Ещё через час пути деревья падали с завидной периодичностью, но их треск слышался едва. А уже через два с половиной часа треск и пропал.

Парень косичкой русых волос показал на заросли камыша у берега: – Их я помню. Отсюда идти минут сорок.

Куэл отправил двух приключенцев проверить, где можно забраться на холм, а оставшимся приказал накидать на берег горку дурно пахнущей речной глины, перемешанной с гнилой травой. Разведчики вернулись с довольными лыбами. Около холма нашлась звериная тропа, ведущая наверх, и куча свежего медвежьего дерьма. Собственно, его смешали с дурно пахнущей глиной, сделав эту кучу ещё более отвратной. Получившуюся смесь мы размазали по двадцати восьми кускам ткани. Один кусок на грудь, другой на спину, завязать углы на плечах и боках, и подвязать верёвкой, чтобы не хлопало. Окружавший нас запах начищенного металла растворился в тине, перегное и дерьме. В привычном аромате для лапаха.

Тварь мы увидели около берега. Стоя на четырёх ногах, прикреплённых к человеческому туловищу крест-накрест там, где у обычного разумного задница и пах, крикун опёрся на полутораметровый кусок ствола дерева и мирно посапывал. Широкие как у акулы челюсти приоткрыты, изо рта струйкой текла слюна. На плоском лице нет носа, лишь две ноздри, вместо ушей две дырки, а на черепе под кожей выпирает костяной гребень.

Нынешнее предприятие складывалось лихо. Я жестами показал Разгару послать разведчиков на холм, затем показал на воду, и указал на тварь. Вскоре двух солдат передёрнуло от холодной воды. Держась у берега, они медленно двинулись сквозь заросли камыша. В этот момент вернулись бойцы с холма: сверху пещеры и около неё тварей нет. Как самый юркий, Язак был послан подойти поближе к лапаха с одной определённой целью.

Без единого всплеска солдаты вышли на берег, шурша камышом не больше ветра. Два копья вонзились в основание черепа. Тварь дёрнуло, обмякшие руки выпустили полутораметровое бревно, но Язак успел подхватить его, а солдаты помогли двухметровой туше аккуратно упасть на землю.

– Нужны сухие ветки. Много. И лапник свежий, тоже много. Костёр перед пещерой, от него дым. За дымом копья. Выманиваем и режем, – я коротко объяснил план.

От берега, где поросшего камышом, а где без оного, до крутого склона холма примерно метров тридцать, но в одном месте он узкой ножкой амёбы выступал вперёд, пологим спуском сокращая расстояние до воды на все двадцать метров. Холм высотой в пятнадцать метров, но сама пещера вдавлена внутрь холма на высоте в пять метров. Землю с холма будто сняли и переместили вниз, используя для пологого участка. Получалось, что перед входом в пещеру небольшая площадка, окружённая крутыми земляными стенами.

Именно на эту площадку и снесли веток, вперемешку с пучками сухой травы. Рядом лежал свежий лапник и камыш, а на противоположных сторонах от входа в пещеру встало по солдату.

– Они пещер не копают, – шепнул Куэл.

– Потом разберёмся. Алхимическая сера, – я передал Куэлу мешочек, с самого лагеря болтавшийся у меня на поясе.

По веткам щедро рассыпался зеленоватый порошок с неестественно сильным запахом лука. Чиркнули кресала, ветки охватил зелёный огонёк, лёгкий и еле тёплый – но чем больше загоралось пучков травы, чем больше нормальный огонь охватывал веток, тем больше таял зелёный цвет.

Спустя минуту языки пламени резво вздымались вверх, а рядом стоять было невыносимо. На костёр бросили широкие ветки лапника. Дым пошёл, скрывая пещеру. Солдаты у входа принялись кричать и бить щитами о стены. И тут же убежали, встав во вторую линию, услышав шум.

Долгая секунда, вторая, третья. Из пещеры раздался крик, будто косатке вспороли брюхо, намотали кишки на цепь и потащили в гору по острейшим камням. Из дыма выпрыгнула тварь, раскидав костёр, и обезумевшим носорогом бросилась в нашу сторону, яростно размахивая руками. Первая шеренга из солдата и раба вонзили копья в живот лапаха, стоящий сбоку солдат воткнул копьё ей в бочину – и все трое отступили, отталкивая тварь в сторону. Второй выскочивший уродец окончательно разметал горящие ветки. Вторая шеренга повторила за первой, уведя лапаха в противоположную сторону. Обе группы старались одновременно удерживать тварь на расстоянии, и подсечь сухожилья на ногах, чтобы ослабить её прыть.

В пещере замаячил очередной зелёный силуэт. Щёлкнули луки, свистнули пять стрел. Да настолько удачно, что одна пробила твари глаз. Та вскрикнула и ту же рухнула. Бежавшая за ней лапаха, на несколько голов меньше прочих, не ожидала, что тварь впереди упадёт, и споткнулась об обмякшие ноги сородича. Ей размножил череп бегущий следом уродец. Чтобы превратится в истыканного стрелами ёжа и упасть замертво. Следовавшая за ней тварь была вооружена метровым стволом дерева и передвигалась куда ловчее прочих: выбежав из пещеры, она отпрыгнула к земляной стене, оттолкнулась левыми ногами и перелетела через мёртвых сородичей.

Я выбежал ей наперерез, преграждая дорогу к лучникам.

– Господин! – крикнул Разгар. В лапаха полетело копьё. Тварь отбила его как зубочистку куском ствола.

По плану я должен подгадать момент и отскочить в сторону, лучники расступятся, тварь пробежит вперёд, и приключены расстреляют её в спину. Но только я приготовился следовать плану, как в выпирающий костяной гребень твари прилетел камень. Тварь выпучила жёлтые глаза и дёрнула головой, вытягивая шею. Сверкнула сталь, рассекая светло-зелёную кожу и красную плоть. Лишённое головы тело по инерции продолжило бежать вперёд, чтобы в конце пологого спуска споткнутся и упасть, конвульсивно дёргая конечностями.

Последнюю выбежавшую тварь нашпиговали стрелами, а Разгар взмахом меча отделил её голову от тела. Правее от нас группа только что прикончила монстра, вонзив копьё в голову, а слева лапаха уже лежала обезглавленной.

– Восемь, – я пересчитал трупы. – Куэл, свет.

Вспыхнул факел. Откинув кусок земли из-под сапога, приключенец промчался на самый верх склона, чтобы с разбега кинуть внутрь пещеры факел. Никто не кричал как выброшенная на берег касатка. Сосны высоко шуршали кисточками крон, да потрескивали всё ещё горящие ветки разбросанного костра.

Внутри пещеры постепенно затухал огонёк факела, потому что Куэл невольно попал в огромную зловонную кучу. Но хватило даже тех секунд, прежде чем огонёк окончательно погас, чтобы осмотреть стены внутри. Земля в здешних местах не сказать, чтобы сильно плодородна: она песчаная и глинистая, многое на ней не вырастет. Но в пещере какая-то сила будто сдавила землю, превратив её в грубые камни песчаника. Не самый прочный материал, но и его хватило, чтобы пещеру в два метра шириной и все три высотой не обвалило толщей земли.

Все собравшиеся ошарашенно переглянулись и уставились на меня. Я же посмотрел на Куэла.

– Не копают?

– Нет, господин. Не умеют. Только занимают готовые пещеры или берлоги. Да и эти, – эмлик легонько пнул ногой ближайший труп лапаха, – странные.

– Да будто хворы они, – добавил Язак. – Простите, господин, но они этими брёвнами не кидались. А должны были, сразу. Моего батьку так и приложили насмерть, когда мы на одного налетели. Нас семеро тогда было. Трое погибло.

– С этим разбирёмся потом, – сказал я. – К пещере без моего приказа никто не приближается. Брёвна, которыми они пользовались как дубинами, положите перед входом вплотную. Между брёвнами лапника или молодых сосен воткните, надо пещеру прикрыть. Пусть кто-нибудь ткань прополощет в реке, пригодится. А из лапаха достаньте какое-нибудь доказательство – я должен оповестить его императорское величество о случившемся.

Куэл повернулся к парню с косичкой на виске.

– Язак, верхние клыки со всех, и со всей тщательностью.

– С удовольствием, старшой, – злорадно оскалился парень. Заодно я приказал ему достать пару десятков самых кривых и страшных клыков.

Кожа лапаха болезненного светло-зелёного цвета, ушей и носа нет, и вот эти четыре ноги, огромные мышцы, широкие челюсти с клыками – вроде и похожа тварь на человека, но ростом на две головы выше. А ещё её ступни да ладони, которых нет. Голень заканчивается небольшим уплотнением, из которого в шесть разных сторон выходят длинные пальцы с четырьмя суставами, а из уплотнений в предплечьях торчат четыре пальца. Все они толстые от мышц и жилистые, покрытые грубой мозолистой кожей. Странная, даже богопротивная тварь.

Я переместился к реке, осматривая ближайшую местность, реку, и саму пещеру. Ко мне с правой стороны подошёл Куэл с лицом озадаченным. Но сказать ему не дал другой приключенец.

– Господин, простите, забыл передать. Наверху нашёл, – он протянул мне серовато-коричневую семечку подсолнуха, только размером с треть большого пальца, и с редкими вкраплениями мелкого песка, на солнце блестящего фиолетовым цветом. Я повертел это на ладони, и хмыкнул. Всё же, дерьмовый сегодня день. Сначала в нём измазались, потом в нём же факел утопили. А теперь, вот, я его в руке держу.

– Молодец. Это хорошая находка. От меня получишь серебряный столицы, – приключенец радостно округлил глаза и только открыл рот, чтобы поблагодарить, но я не закончил. – Надо найти ещё с десяток таких. Я отправлю их императору. Они там в столице уж точно определят, что именно мы нашли.

– Флиска, значит, господин, – одобрительно закивал Куэл. Я же ему сказал, что теперь запрещаю ставить любые возможные силки и капканы. По крайней мере, до тех пор, пока ареал этого зверька не узнаем. Куэл пожал плечами, мол, приказ есть приказ. – Мы кое-что ещё нашли. Вам нужно это увидеть.

Поодаль от пещеры были навалены не просто кучи камней человеку по грудь и шириной в два обхвата руками – таких куч рядком навалено девять штук, и десятая только-только набиралась.

– Твари не должны так делать, господин. Они камней не собирают, – Куэл говорил голосом разумного, который уже вообще ничего не понимает в происходящем.

– Странно это всё. Обязательно упомяну в отчёте. А сейчас промоем ткань и нагрузим небольших камней. Надо костры в лагере обложить. И отрежь голову твари одной, надо народ успокоить.

Куэл только ответил, что подберёт самую страшную голову – а к нам подошёл Язак, растерянный не меньше своего начальника. В одной руке парень держал окровавленный мешочек с клыками и зубами, а другую плотно сжимал. Там лежали семь светло-зелёных кристалликов грубой круглой формы, с торчащими во все стороны крохотными шипами, размером с ноготь большого пальца

– Это со взрослых? – ошарашенно спросил Куэл, повертев один из кристаллов.

– С них, старшой. Проверил лично. У самцов яйца красные, с кулак огромные, а у самок там вообще всё вывернуто, и тёмно-красное. В мелком пусто.

– С магическими сердечьями какая-то проблема? – спросил я у Куэла.

– Они должны быть в два раза больше.

– Отправлю их в столицу, там должны понять.

От пещеры мы отошли спустя полчаса, как умерла последняя тварь. Кроме рабов, с довольными ухмылками переглядывавшихся между собой, что согласились на такое лихое предприятие – никто из приключенцев и солдат радость победы не ощущал. Все понимали, что стали свидетелями чего-то выходящего за рамки всякой нормы. По пути я аккуратно шепнул Куэлу, что белые камни на холме ни сегодня, ни завтра находить не нужно, если, конечно, их твари в те кучи не утащили. Слишком много всего случилось, а если ещё и послание инженеров найти – так я вообще весь завтрашний день только и буду делать, что письмо писать.

За два часа пути от лагеря, до наших ушей донёсся едва уловимый треск деревьев. Все разумный радостно заулыбались, будто домой возвращались.

– Так они, поди, и не завтракали вовсе, – сказал один из приключенцев.

– И вряд ли обедали, – подхватил солдат.

– Хорошо, раз так. Хоть с приличными людьми вместе жить будем, – добавил ещё один приключенец.

– И защищать таких не стыдно, – подытожил другой солдат.

Все заулыбались. Потрясение от странностей сошло, настал черёд баек и разговоров что, кто и как делал во время битвы. Говорили бойцы долго, шутя и подначивая друг друга, под всё приближавшийся треск деревьев.

Когда мы шли все три часа, усталые, голодные, но всё ещё довольные собой, а за деревьями вдалеке маячили очертания устья Теельке, впадавшей в Шоску – около крутого склона холма мелькнуло что-то маленькое, круглое, и розовощёкое. Потом показалось ещё такое же круглое, но уже чуть смуглое. Они моментально скрылись из виду. Стук топоров прекратился. Раздалось перешёптывание, сразу переросшее в гам.

Нас встретили как героев. Меня люд благодарил и кланялся, а вот солдат да приключенцев дружески хлопали по плечам и засыпали вопросами. Детвора же, наоборот, как можно сильнее липла ко мне. Что мы там видели, чегось вообще произошло, зачем нам на шеях эти здоровые тряпки вонючие, и прочие вопросы сыпались на мою уставшую голову.

– По мамкам разбежались, спиногрызы, – я беззлобно прикрикнул на детвору. Та завизжала и смеясь побежала к родителям.

Лагерь изменился за время нашего приключения. Семь часов – время небольшое, но мужики успели свалить практически полторы сотни деревьев как на земле будущего поселения, так и на указанной тропинке к пологому склону холма. Землю россыпью булавок усеивали поваленные стволы и невысокие пеньки, огромные кучи лапника и длинные мощные ветки с ободранной хвоей. Вот только стволы ни ободраны от коры, ни распилены на брёвна.

Мы вновь построились около берега ровно так же, как и перед отходом. Книга с золотыми полосками всё лежала на чурбане, рядом стояло накрытое миской ведро. По моему приказу на одно из копий насадили зелёную голову и воткнули на берегу недалеко от главной лодки. Сейчас каждый из собравшихся заглядывал в рот твари, широкий, наполненный кривыми зубами.

– Я повторю сказанное мною вчера, когда мы обсуждали появление тварей. Это земля принадлежит империи! Это наша земля! Ни одна тварь, ни один монстр, ни кто бы то ни был – никто не отнимет у нас права жить здесь. Жить, и процветать!

Я задрал кулак над головой. Народ моментально взорвался бурными овациями и одобрительными возгласами, все воодушевлённо переглядывались, в глазах их горел огонёк яркий, охочий до свершений. Я вновь посмотрел на Куэла и Разгара, те опять быстренько успокоили народ.

– Вы завтракали, как мы ушли? – все ответили, что нет. – Обедали? – опять отрицательный ответ, заставивший бойцов улыбнуться, благо что стояли они спинами к людям. – Тогда в пекло разглагольства, мы сами голодные. Каждый участвовавший в походе боец получит премию в две серебряных столичных монеты, – народ согласно закивал, а солдаты и приключенцы посмотрели на меня с благодарностью. – С нами шло два моих раба. Долговые рабы могут выкупать себя только с позволения хозяина, но не позже пяти лет с покупки. Я разрешаю им выкупать себя со следующей весны, – я показал на рабов, и переключился на хлебороба. – Твоя покупка обошлась в восемь серебряных столицы. Правила говорят, что сумма выкупа должна быть не меньше трёх сумм покупки, но в бою ты не сплоховал, действовал храбро. Вернёшь двадцать монет, – я перевёл взгляд на второго раба, парня с острым подбородком и чёрными волосами. – Гарла я купил за золотой и одну серебряную монету. Сын конюха, а ещё пращник хороший. Именно его умению метко бросать камни мы обязаны добрым исходом. Два золотых.

Народ взорвался восторженными возгласами. Хлебороб поспешил мне низко поклониться, не скрывая довольную улыбку. А Гарл же вовсе прикрыл глаза ладонью, его плечи едва заметно подрагивали.

– А сейчас, давайте уже пообедаем. Там и наслушаетесь баек от бойцов. Силиска?

– Да, господин? – от неожиданности пропищала женщина, вынырнув из толпы.

– Будь любезна, обмой наши ложки.

Женщина, макушкой едва дотягивая до подбородков своих сверстниц из других рас, испуганно округлила глаза как мышь перед котом. Она что-то попыталась возразить, но собравшаяся толпа уже возмущённо зароптала.

– Да почему она-то, господин? – раздался голос одного из гребцов. Ему вторили многие лодочники, да и некоторые переселенцы смотрели на меня и Силиску с некоторым негодованием.

– Кончается весна, скоро лето придёт. Будет тепло, болезни обойдут нас стороной. Но с осенью и зимой придут хвори всякие. И когда кто из нас сляжет, то именно Силиска придёт на помощь. Мы спасали нас от смерти, присущей тварям. Силиска будет спасать нас от смерти, присущей болезням. Так почему бы не оказать ей честь, позволив омыть наши ложки? Силиска не меньше каждой из женщин достойна этого.

– Господин прав, – громко заговорил Микло. – Великий Намлаша учил судить не по виду, а по чести.

– Она нам с беременностью ж помогает, вы чего? – спросила женщина, которой рожать уже осенью. – Правильно господин сказал, именно она должна омыть ложки.

– Пусть Силиска омывает, пусть! – загалдели остальные, и уже спустя несколько секунд толпа скандировала имя знахарки. Та вжимал голову в плечи и быстро моргала, сгоняя воду с глаз.

– Силиска, будь любезна, обмой наши ложки, – я повторил, показав на ведро с ложками и кувшин с вином. Женщина глубоко вздохнула, погоняя чувства, и медленно приблизилась к чурбану. Вскоре там появилась чистая белая ткань. Знахарка сначала промывала ложки в кипятке, а потом брала немного вина из кувшина, обливала каждую тонкой струйкой и раскладывала их на ткани. Она впитает стёкшие капли, и вместе с остатками вина и зерна из ведра будет глубоко закопана поодаль от лагеря, там же будет воткнута длинная палка и несколько лет ничего там строить не будут.

Пока Силиска занималась ложками, а прочие готовили обед – я переоделся в повседневный кафтан красного цвета, повесил на пояс обычный меч, убрал книгу с семнадцатью золотыми полосками. И заглянул в один из закрытых сундуков. Его замок неестественно моргнул оранжевым цветом, когда я отпер его. Меня интересовала коробочка из тонких дощечек, шириной в две ладони, длиною в половину руки, и вполовину меньше высотой. Вроде небольшая, но весит солидно. И понадобиться очень скоро.

Обедал народ долго, наедая животы за пропущенный завтрак. Запах хвои, смолы и реки смешивался с ароматами каши с рыбой, порядком всем надоевшей, но никто и не думал жаловаться – все всё понимали. Я же вернулся к привычным обязанностям начальника всех начальников.

Микло похвалился, что его лодочники нашли два отличных места. Участок берега под водой там пологий, метра полтора длинной, а потом резкий обрыв – самое оно для причалов. Притом ближе к устью Теельке участок в метров семь, а который выше по течению Шоски, тот вообще в двадцать метров. Заодно Микло показал мне кучу речной глины, смешанной с обычной, выкопанной из ямы под нужник. По отдельности первая слишком водянистая, а вторая сильно плотная – но их смешали, оставив высыхать. Она подойдёт обложить костры, но не для печей в дома. Мы договорились, что завтра Микло посадит гребцов на лодочки и отправит изучать ближайшие берега.

– К тебе просьба есть, – сказал я полушёпотом наалу с густой чёрной бородой. – Прикупи в столице бочонков бардарского вина. У меня с собой только один бочонок пива равирского. Тварей зачистили, а бойцов угостить нечем. Я денег дам. Если сдача будет – дочери оставь на приданное, пусть с женихом подумает о наших далёких землях.

– А вы всё о поселенцах думаете, – беззлобно улыбнулся капитан, но просьбу обещал исполнить.

Причалы для лодок – это дело хорошее. И рыбакам проще отплывать, и торгашам швартоваться. Но так просто причал не построить. С брёвнами для свай проблем не возникнет, как и с досками. Зато проблема со временем и рабочими руками. Нужно двух взрослых мужиков отрядить на стройку, и пацанов мелких в помощь – и это на недели две, если строить прямой коротенький причал. Но и такой сгодится для бытовых нужд, воду черпать для стирки, или что ещё.

Следующим ко мне пришёл парень лет двадцати с густыми русыми волосами, стриженными под горшок. В руках он держал топорно нарисованную карту, совершенно неточную. Хотя, о какой точности можно спрашивать, когда толком не понятно, что и откуда начинать мерить?

– Возвышенность небольшая, заштрихованы места, которые топят. А это? – я показал на пунктирную линию недалеко от берега.

– Это где деревья начинаются, господин.

– Их рубили только на возвышенности, где лагерь поставим?

– Да, и немного к пологому склону. Только на холме, где вы острог ставить будете, я не был и ничего не зарисовал, извините.

– Это уже потом, как расчистим. Ты молодец, хорошо всё нарисовал.

– Да будет вам, – парень засмущался, опустив глаза. – Всё же правильное дело делаем.

– Дело-то правильно, но о личном вкладе каждого забывать нельзя. С картой я поработаю сам, а к тебе два задания, на сегодня и завтра.

Пока сегодня Филис рисовал карту, одновременно следя за моими рабынями – он отыскал тот самый ручей, бьющий на холме и стекающий в Шоску.

– Сегодня возьми Гарла, Шарса и покажи им этот ручей. Там надо сделать водосбор. Всяко лучше чистую воду брать, а не из реки черпать да кипятить подолгу. Посмотрите, какими размерами лучше сделать, но вёдер десять воды в нём должно быть. Я поговорю с Шарсом и нашим каменщиком, вдруг найдутся плоские камни, тогда ими можно будет водосбор выложить.

– Господин, вы меня простите, но этих всяко не хватит, – Филис взглядом показал на принесённые недавно камни. Но это уже было вторым заданием, так что я вкратце рассказал о странностях лапаха, и о камнях у пещеры.

– Сейчас достанем телегу ручную, а завтра возьмёшь второго раба, каменщика с инструментами, приключенца для охраны – и двигайте к пещере. Наберёте камней, заодно раб телегу прокатит, и ты посмотришь, где можно проехать. И записывай, что растёт у берегов. Камыш, ягоды – всё пригодится.

Следующим был Шарс. С ним-то разговор получился долгим. А всё началось с ямы под нужник.

Казалось бы, зачем так суетится с этой ямой? Но дело не только в гигиене и риске подхватить дизентерию, если всё не обустроить. О нашем лихом предприятии всяко знает ближайшая округа, и не хочется лишний раз напоминать о себе таким экстравагантным способом. Это мужчины могут с пониманием относится к лишениям и до самых холодов заходить в камыши грустными, а выходить весёлыми. Женщины такого не любят. Они тоже могут относиться с пониманием к лишениям, и не противились свешиваться с борта кораблей иль на стоянках бегать в лес – но женщина сразу же почувствует себя обманутой, если увидит, что проблему можно решить в кратчайший срок, а ей никто не занимается. Женщины на такое обижаются, у них портится настроение, а следом – настроение портится у их мужей, даже если у тех с настроением полный порядок. Так что своевременное откапывание нужника и его обустройство – это купирование проблем, связанных со здоровьем и настроением в поселение.

Есть правило одно, когда ведёшь за собой группу разумных – мелкие проблемы решать сразу. Тогда идущие за тобой люди увидят, что ты действительно занят делом. Они будут доверять тебе и уважать чуть больше обычного. А если появится средняя или крупная проблема, которую сразу не решить – то всегда можно сказать людям правду, и они будут ждать без бурчания гораздо дольше, чем ежели бы ты мелкие проблемы игнорировал. Так что, да – внимание к мелочам лишним не будет.

Яму выкопали до трёх метров лишь в одном месте, и остановились: там скапливалась вода. За час с небольшим набралось с полведра. Выходило, что глина у реки на двух метрах глубины, а грунтовые воды просачиваются уже на трёх – это всяко скажется в будущем. Сейчас же остановились на глубине в два метра. Лишнее засыпали, чтобы грунтовые воды наш туалет в колодец не превратили, иначе простым женским недовольством не обойдётся.

Потом Шарс привёл подёнщика, умевшего немного тесать камни, за что и был временно назначен каменщиком.

– Такие все там, господин? – спросил мужик, задумчиво повертев в руках камни.

– Считай, что да. Есть совсем мелкий щебень, а есть каменюки с твою голову.

– Будь моя воля, господин, я бы из них печи не клал. Потрескаются они, а там и печь рухнет. Но трубу из них сложить можно, вместе с глиной. И обтесать их можно, – мужик с силой постучал двумя камнями друг об дружку, отбив несколько мелких кусочков.

И, всё же, довольно скользкое дело получается с печами. Камни не подходят, глину вблизи нормальную не нашли. Печурки по-чёрному, чтобы дым выходил через двери и окна – таких печек можно много сделать, но гореть мы тоже будем много. Во всех смыслах этого слова.

Шарс отпустил каменщика и отправился за плотником. В этот момент ко мне подошёл Куэл, чем-то встревоженный. Он и так по жизни нервный, но сейчас взгляд голубых глаз и вовсе метался по моему лицу.

– Господин, мы же с вами тогда, в лодках ещё, договорились, что мы у берега жить будем.

– Передумали?

Куэл нервно цокнул языком и взволнованно оглядел лагерь. Разумные заканчивали обедать; лодочники ровняли лезвия топоров точильными камнями; женщины несли миски к берегу, собираясь мыть посуду; их мужья шли дальше выкапывать яму, либо рубили дрова для ужина; детвора по строгому приказу родителей сидела у одного из костров, о чём-то перешёптываясь, держа в руках деревянные куклы и такие же ножики. Шедшего за плотником Шарса остановили женщины, со знахаркой вместе. Они постукивали ладонями по грудам тарелок, показывали на чурбаны и кучи лапника вокруг костров да руками водили по кругу, будто что-то помешивали в котле. Шарс пытался женщин переубедить, размашисто двигая руками, но вскоре замолк. Выслушивая упрёки, он молча закручивал лихие гусарские усища не вверх, как это обычно делал, а вниз к подбородку, распрямляя. Спустя несколько секунд Шарс сдался и что-то пообещал, на что женщины радостно заохали и засмеялись. Я, кажется, примерно понимал суть их разговора: назрели ещё две мелких проблемы. Но одна из них даже не проблема, а жизненная необходимость.

– Мы ж хотели здесь, на берегу сначала обустроится, – наконец заговорил Куэл. – Но лапаха… странные. Нам к вам, на холм. Не навсегда, вы не подумайте. Но вот года два, пока не обустроимся, и всё здесь не изучим. А там или по кабинкам лесным разойдёмся, или окончательно осядем. Тут же всяко какие девки ещё прибудут, а нам давно пора о семье думать. Я ж самый старший у нас.

– Двадцать семь лет, да, – я участливо закивал головой, помня, как и когда познакомился с Куэлом. – Семьи будут. Что-нибудь придумаем. Но ты понимаешь, что именно придётся сделать? Вам придётся заступить в моё полное подчинение. Гильдии это не понравится. И солдатам.

– Эт точно. С гильдией много кто связан. Семьи Болисара-Миньковского и Флимилийские, например.

– У первых дарованное императором право на обработку магических камней зверья, выловленного на всей территории империи, и торговлю тоже, на всей территории империи. У вторых – такое же право на высококачественные трофеи. Торговцев вообще не счесть, но ближе всего к нам, на северо-западной части империи – это купеческий дом Амлисовых, процветающий благодаря торговли мехами; дом Дурсовых с торговлей кожей и клеем из тварей, специально для армии его императорского величества; и торговая компания «Мантис и компания», торгующая всем мало-мальски магическим, добытым из той же флиски, – я показушно медленно повернул голову, и грозно посмотрел эмлику в глаза. – И вот с этими семьями и домами ты предлагаешь мне вступить в конфликт? Чуть ли не прямо сказать, что они никто и, пусть и на время, но захватить их финансовый прибыток?

Куэл не нашёл что ответить, лишь крепко сжал зубы.

– Знаешь, – я продолжил, – в той пещере лапаха говна навалили столько, что месяц лопатой выгребай. Вот пусть все они там и закапываются. Они далеко, в тепле и безопасности, а мы – здесь. И жизни разумных, доверивших мне свои судьбы, важнее торгашей и благородных, – эмлик аж приоткрыл рот от удивления. – Вы можете обустроиться в остроге. Кормиться будете с одного котла с солдатами, и работать будете вместе.

– Превелико благодарю вас, ваше высочество. Вы…

– Мы договаривались обходиться без титулов, – я чуть повысил тон, погладив подушечкой левого большого пальца по ободкам перстней на пальцах указательном и безымянном.

– Простите, господин. Переволновался я чего-то.

– Понимаю, – я по-дружески усмехнулся. – Я всё устрою, но надо решить вопрос с гильдией. Нужно объяснить всё так, чтобы сюда никто не сунулся.

– Я ж грамоте не обучен. Мне бы Филиса в помощь, письмо написать. Я бы там сказал, что камни в лапаха мелкие и, думаю, такие же будут и в магаликах. Если они здесь вообще есть. Гиблое дело сейчас гильдию размещать. Только вы, это, господин – флиску решили попробовать приручить?

– Других вариантов нет, Куэл. С ней как с вашим размещением – вроде и можно оставить около реки, но так поступит глупец. Завтра поставим палатки, и Филис запишет у тебя письмо. С Разгаром вопрос решу. И пускай наш разговор остаётся между нами. Незачем Болисар-Мильковским, Амлисовым и прочим знать, что я их там в пещере с дерьмом смешал.

– Я – могила, господин. Что б на меня Гивлек разгневался.

Куэл поспешил обрадовать своих людей. Я же призадумался: как теперь всё обустроить? Ещё вчера предполагалось, что за частоколом поселюсь я, семь моих рабов и шесть солдат. Теперь же там будут жить и пятеро приключенцев. И это только сейчас.

Ко мне подошли кожевенник, назначенный главным над простым людом, и плотник.

– Здравствуйте, господин, – протараторил эмлик лет тридцати пяти без мизинца на левой руке. В каждом его ухе сверкали золотые серёжки-гвоздики – но если у Куэла хрящ проколот снизу и сверху ближе к коже головы, то у плотника там давно заросшие отметины, а золото сверкало по центру.

– Здравствуй, Неял. Говорить будем о самой большой проблеме. Деревья срубленные осматривал?

– Сока много в них, – эмлика аж передёрнуло. – Но то понятно, почитай уж лето скоро. Будь моя воля – я б их набил в нужную длину и оставил сушить до следующей осени. Но тогда зимой мы околеем.

– Мне бы этого не хотелось, – я на секунду задумался. А дальше у нас пошёл предметный разговор о стволах деревьев. Вскоре мы переместились к одному из костров, где на земле веточками раскладывали схемы будущих домов. Всё, опять же, упиралось в качественную глину для печей.

Самый простой дом – это землянка, строится за несколько дней, если десяток мужиков разом навалятся. Но на берегу половодной реки такое строить нельзя. Нужны срубы, чтобы лет десять простояли. Но просто квадратный домик из четырёх стен делать нельзя – разок дверь открыл, и всё тепло вынесет наружу. Самое простое – это пятистенка. Боковые стены из шестиметровых стволов, а остальные три – из четырёхметровых. Получится квадратная комната с небольшими сенями. Ещё бы лучше сразу шестистенку – внешние стены по шесть метров, внутри одна стена в шесть метров, и ещё одна в четыре. Получится одна комната с печью, сени и заулок перед сенями. Такой дом хорошо тепло сдержит, но чем больше дом – тем больше с ним работы. Вот не дай та лодка течь – то через две недели на берегу уже стояли бы штуки четыре таких избы. Без крыши, только стены, но и это подспорье. А теперь всё строительство превратилось в скользкое дело.

– Одно я знаю точно. Можно отпилить от ствола бревно больше нужного, а потом подравнять. Но отпилим меньше, и обратно не приклеим, – сказал я и, немного подумав, подытожил: – Повременим с постройкой, на месяц.

– Если в середине лета начнём, то к осени можем не управиться, господин, – воспротивился Шарс. – Это ж, считайте, солдаты-то на холме будут заняты. И ваши рабы там. Да и приключенцев, вы сказали, что туда переместите. У нас рук не хватит всё построить. Брёвна-то сырые будут, не лёгкие. Надорвёмся.

– Тяжести предусмотрены, – я не сдержал злодейскую улыбку, от которой оба разумных поёжились. – Чуть позже увидите. Сейчас надо заготовить брёвна. Напилим по шесть метров, а где ствол не позволит – в четыре. Самые толстые части сложить отдельно, пойдут на венцы фундамента. А кроны отобьём от сучков и на частокол пустим. Их много понадобиться.

– Тогда буду брать на полметра больше, с запасом. Вдруг, где поведёт бревно, – протараторил плотник.

– Я здесь – проводник воли императора. Я ответственен за судьбу поселения, меня к этому, можно сказать, всю жизнь готовили. Я не знаю, как правильно брёвна тесать, но у меня есть разумный, всю жизнь обучавшийся плотницкому делу. И только от его слов зависит судьба брёвен и всего деревянного в поселении. Делай как знаешь, Неял. Я тебе доверяю, – эмлик мне низко поклонился за такие добрые слова. – И сегодня подойдёшь к Микло. К вечеру пригодится ручная телега. А перед тем, как собирать её – выбери дерево и пусть гребцы напилят его блинами. Сучьев и веток много нарубили – нам стулья нужны, и столы.

– Вот я только хотел с вами поговорить об этом, – удивлённо взмахнул руками Шарс. – Бабы меня извели всего, устали на земле всё месить. Да, говорят, надоело который день без хлеба – муки-то толком не осталось, новую бы намолоть.

– Завтра будет хлебный день. Вытащим ручные мельницы и пусть крутят до вечера. Надо и себе заготовить впрок, и лодочникам дать в дорогу. Утром об этом сообщу, как работу буду распределять, – я повернулся обратно к Неялу. – И ещё надо склад сделать. Посмотри, где совсем негожие стволы, их бы попилить по метра полтора, расколоть надвое и сложить дорожкой под деревьями. На них завтра лодочники всё переносить начнут, а крышу из лапника сделаем.

– Столбы сделаю из верхов. Как раз видел подходящие.

– Тогда сейчас подбери четыре крепких, да кусок ствола на перекладину. Кое-что поднимать будем.

Я вкратце объяснил Неялу, что нужно сделать. Тот сначала вообще не понимал, зачем вообще нечто подобное делать, но поменял мнение, узнав, что с помощью этой конструкции от пней можно быстро избавиться. Это воодушевило плотника, он чуть ли не помчался исполнить мои указания.

– Вы, господин, говорил, что у вас есть что-то интересное, – заговорил Шарс. – Но, может, вы зря торопитесь с пнями? Могут же и подождать.

– Учитывая, что придётся отложить стройку домов на месяц и люду это не понравится – стоит. Надо показать, что не всё так плохо. А завтра мы все заняты будем. Что вообще по домам скажешь?

– Тяжко будет. Работы много.

– Это верно, но через две недели лодки приедут. Вот там попроще будет.

Я посмотрел на ребятишек, всё так же сидящих у костра. Они всё так же озирались по сторонам, рассматривая работающих взрослых. Заметив, что я смотрю на них, кто постарше – поклонился, а мелкотня замахала руками.

– Надо бы детвору занять. Завтра начнём пилить брёвна да тесать, коры много будет. Пусть собирают. Надо места подготовить.

– Мелкой дорожки просыпать, ну, по первой, чтобы грязь не месить. Это я понимаю, господин. А крупная на что?

– Приедет смолокур. Он говорил, что яму лучше выстилать камнями, а поверх них выкладывать большие куски коры. Отложим, а там пусть сам разбирается.

– Смолокурня – это хорошо. Деревьев здесь много, но я мало чего понимаю в этом, – Шарс задумчиво закрутил свои пышные усы.

– Я не больше твоего. Распространи слух, что придётся стройку отложить. Как Неял закончит собирать телегу, уже весь лагерь должен бурчать. По домам я ещё подумаю, какие делать, чтобы уж точно успеть. К вечеру мы с тобой места для сбора коры отведём, чтобы завтра не напрягать остальных.

Шарс поклонился и поспешил уйти вглубь лагеря, я же отправился к группе солдат. Сидя около воды, они аккуратно чистили древки и наконечники копий, и правили их точильными камнями. При моём приближении все четверо встали, поприветствую меня.

– Чем можем служить, господин? – по-солдатски вымуштровано спросил главный среди воинов. Чёрные волосы коротко острижены, нос с горбинкой, глубоко посаженые глаза зелёные глаза смотрят прямо, а взгляд немного отстранённый. Я отвёл Разгара вдоль реки, чтобы нас не смогли подслушать.

– Приключенцы будут жить с нами в остроге, несколько следующих лет. Будут подчиняться мне напрямую, караулы и дозоры нести наряду с вами, перемежая с охотой. Это не обсуждается. После случая с лапаха слишком опрометчиво оставлять их на берегу реки.

– Ваша правда, господин, – Разгар смотрел прямо мне в глаза, но в его голосе дрогнула струна недовольства. – С ними частокол отстроится раньше запланированного.

– Это твоё мнение, как солдата его императорского величества?

– Именно так, господин. Как солдат его императорского величества, приданный вам вместе с другими солдатами, для помощи в исполнении задач его императорского величества, я полностью поддерживаю любые ваши действия, за которыми последует решение тех самых задач. Мне не известны ваши задачи, но наши – охрана вас, вашего имущества, поселения и его жителей. Решение разместить уэлар в остроге поможет в выполнении и ваших, и наших задач.

– А какое мнение у сержанта? Каково мнение у десятника, ответственного за жизни солдат?

– Моё личное мнение таково: размещение нас всех в одном остроге, даже на год – это насмешка над нами. Мы служим его императорскому величеству, они – себе лично. Конфликты неизбежны, господин.

– И я хочу их предотвратить.

– Солдаты устали за время путешествия, и скоро устанут больше. Таверны здесь нет. Нужен отдых.

Разраг посмотрел за моё плечо. Со стороны родника возвращались две моих рабыни, посмеиваясь и широко улыбаясь. Одна чуть полноватая, другая, как антипод, слегка тощая. Позади них шёл Гарл, взятый на осмотр ручья, и Филис с Зираной, обсуждавшие выданный вчера треугольник.

Я надеялся, что этот день наступит позже. Когда в лагере люд успокоится, работа выстроится, не нужно будет так сильно контролировать разумных, и появится время на обработку рабов. Сегодня в обед от моей задумки отвалились парни, а теперь и рабыни. Одну на это дело выделять нельзя – девки возненавидят и меня, потому что послал на поругание только одну рабу, и её саму, что поруганной стала. Не сразу, но они постепенно начнут отдаляться от неё, как от прокажённой. Нет, надо сразу всех, не нарушая баланс в коллективе. Почти всех.

А сейчас надо поставить свои условия Разгару, иначе плясать мне под его дудку. Такое недопустимо. Возможно только обоюдное соглашение, на моих условиях.

– Только когда в лагере всё утихнет, палатки встанут и лодочники уплывут. И днём, пока все на работах. Только так.

– Как вы прикажете, господин. Я поставлю солдат в известность.

– С Кэулом всё вечером обсудите. Потом подойдёте ко мне, я внесу коррективы.

Разгар приложил руку к груди, низко кивнул, и вернулся к солдатам. Сначала они смотрели на своего старшего как на содержимое найденной пещеры, а минуту спустя расщедрились на благодарности.

После обеда в лагере кипела жизнь. Грызлись топоры, ругались падающие деревья, у берега чихали тарелки и котлы, кряхтели лодки. А я усиленно подпирал дерево плечом, осматривая всё происходящее.

Шарс со своей задачей справился на отлично. Когда я позвал всех поселенцев к ближайшему пню, где поставили перекладину на высоких полутораметровых козлах – то все собравшиеся недобро косились на меня, перекладину, моток толстой верёвки и ящик у моих ног. Лодочники задумчиво смотрели на нас, а некоторые взбирались на крутой склон, чтобы с высоты смотреть на происходящее.

– Это правда, что я откладываю строительство домов на месяц, – сказал я.

– Мы же околеем, не успеем, времени не хватит! – зароптал народ, пытаясь объяснить, что вот я совсем неправ и надо прям сейчас строить хоть какие-то дома. Пришлось Куэлу прикрикнуть, чтобы все заткнулись и дали мне говорить.

– Если вы думаете, что император мог отправить нас в неизвестность, не предугадав проблем – то вы заблуждаетесь.

Я достал из ящика один из трёх мешков, самый большой и тяжёлый. Народ сначала не понял, зачем мне понадобился двухметровый кусок дерева. Так же народ не понял, когда я приказал обрубить верхние корни пня, оставив короткие огрызки, куда прекрасно поддевалась верёвка. Обмотав пень, её конец я привязал книзу одной из двух частей примечательного механизма. Вторую часть, верхнюю, крепко привязал к перекладине козел.

До сих пор не могу понять, как он смог создать нечто подобное, в таких-то условиях. Из головы вылетело название механизма – когда сверху и снизу на крепкой металлической трубе находятся мощные металлические ролики с вогнутой рабочей поверхностью. Цепляясь за нижнюю часть механизма, верёвка змейкой проходит через все ролики, и привязывается к куску дерева – по моему приказу его приложили к боковине козел. Всё это механическое устройство из металла. И ладно ещё трубу или ролики выковать – но как у него получилось сделать шарики для подшипников? Сколько бы ни думал, а всё понять не смог – а задавать такие вопросы бессмысленно, всё равно ответа не получу.

Сначала люд смотрел за мной с явным возмущением, но постепенно заинтересовался. А когда бревно скатилось по боковине козел и натянуло верёвки – народ аж ахнул. Верёвка хоть и затрещала, но выдержала, а вот пень дёрнуло и приподняло на целый сантиметр.

– Земля ходит, – прошептал кто-то из детворы.

– Так и должно быть, – грозно ответил я, приказав двум мужикам навалиться всем весом на бревно. Затрещали корни, земля вспучилась, пень натужно приподнялся из земли. Я приказал рабу, который из крестьян, взять телегу и привести земли от нужника да засыпать получившуюся яму.

– Как закопаешь яму, сдвинь корень обратно под эти козлы. Сами козлы, и этот механизм – не трогать! – я специально повысил голос, переключая всё внимание на себя. – До завтрашнего вечера всё это будет стоять здесь, чтобы каждый мог видеть, что его императорское величество предвидел наши сложности. Он позаботился облегчить наши суровые будни. Но корчевать пни пригодится смолокуру.

Я достал из ящика оставшиеся два мешочка. Четыре нижних части механизма, и четыре верхних. В каждой только по два ролика, в отличие от висящей на козлах с пятью роликами – но и этого хватит.

– Ими мы будем строить дома. С ними поднимать брёвна так же легко, как сейчас пень вытащили. Четыре мужика на строительство, не больше. Это, – я потряс мешочками и показал на висящий механизм, – личная придумка нашего царя и императора! Он их придумал, сделал, и даровал мне с одной лишь целью – облегчить наш труд и быть уверенным, что поселение будет построено. И оно будет построено! Неважно, на сколько отложено строительство домов, на месяц или два – никто из нас не встретит морозы в палатках. Никто. Но благодарить вы будете не меня, а только его императорское величество. И только его!

Я закончил гневную тираду. Все молчали, ошарашенно смотря на мешки в моих руках, на козлы с механизмом. Говорить никто не осмеливался. Я же и сам собирался молчать как можно дольше – если начать что-то спрашивать о возражениях и непонятках, то можно уронить свой авторитет. А этого недопустимо. Я только что добился отличного результата: теперь народ даже не посмеет пискнуть, если строительство домов будет отложено ещё на один месяц.

– Во дела, – задумчиво протянул Шарс, поглаживая лысину. – Так это, что, господин, вот так просто можно будет брёвна поднимать?

– Видел лично.

– Ну вот точно императора Гая благословила, – восхищённо произнёс кузнец, продолжая рассматривать механизм с широко раскрытыми глазами. – Да такого же во сне не удумать, а уж сделать. Не, ну точно Гая даровала ему свою мудрость.

– Хуэс – вот кто императора благословил! – кузнецу возразил Неял. – Придумать – не сделать. А это ж, видел сам, крутилось без скрипа. А из металла оно.

И тут народ загалдел, обсуждая, кто именно из богов больше прочих благословил императора; Шарс всё задумчиво потирал лысину; Неял и Мурнир, кузнец наш, спорили о разнице между мудростью познания и мудростью созидания; стоящий напротив меня Филис удивлённо переглядывался со своей женой, держащей подле себя девочку лет четырёх. Рядом с этой типичной толстушкой-хохотушкой стояла Зирана, а рядом с рабой пристроился Куэл. Он чего-то прошептал девушке, на что та медленно кивнула и охнула с придыханием. Эмлик шумно сглотнул.

– Может, не нужно её здесь оставлять, господин? – пропищала жена Филиса. – Сам же император вам её подарил. Никто её не тронет, нет тута воров, но эти колёса же железные. Вдруг дождь пойдёт?

– Вот тогда и уберу. Всё это будет стоять здесь до завтрашнего вечера. Смотреть – можно. Трогать – нельзя.

Я громко хлопнул в ладоши и приказал возвращаться к работам. Всё ещё находящийся в шоке от увиденного народ поспешил разбежаться. Ещё бы. Обычно пень корчевать не меньше половины дня, лопаты-то деревянные, ими только землю откидывать. А здесь полчаса работы и можно идти к следующему.

К тому моменту, как женщины приготовили ужин, все расселись вокруг костров и жадно уплетали кашу с рыбой – все и каждый успел вдоволь насмотреться на механизм. Солнце давно скрылось за холмом позади наших спин, хотя ещё не окончательно стемнело: было видно, как покачивались ладьи. Мелкие же лодочки перевёрнутыми жуками лежали поодаль плоскодонок.

С Кэлом и Разгаром ещё до ужина договорились на вполне приемлемых условиях. Теперь приключенцы будут работать наравне с солдатами по двум неделям, чередуя с двумя неделями охоты и исследования местности. Мне понравилось это предложение, но для поддержания авторитета я внёс поправку, что Куэл в дежурствах не участвует. Он старший среди всех уэлар, и самый опытный – будет выполнять мои поручения, либо подменять своих людей, если тем поплохеет.

Яма под нужник выкопана, до самого пологого склона прорубили просеку в шесть метров ширины, Зирана с двумя другими рабынями разметила уровень воды вверх по течению Шоски, остался участок к устью Теельке. Мужики под наставлениями Неяла подготовили два склада из пластин, половинок брёвен – шириной в полтора и длинной во все три метра. Этого хватит, если мешки друг на друга складывать.

Мы с Шарсом ещё днём взяли из охапки веток смастерили подобие квадратных загонов для птицы, только в них детвора кору соберёт – и потом проще брать, и детей займём. Они, бедолаги, уже второй день сидят у костров и всяко истосковались по активности, ибо ребёнок в любом месте остаётся ребёнком. И мамы, думаю, будут благодарны за пристроенную детвору.

У костра, где сидели солдаты и приключенцы, меня поджидал Микло и один из его гребцов.

– Вечер добрый, господин. Проведать дела ходили?

– Завтра у нас тяжёлый день, нужно всё наметить. Что-то случилось?

– Дак вы же всё время про поселенцев думали, – капитан аккуратно похлопал гребца по плечу.

– Вечер вам добрый, господин, – мужик поспешил поклониться, нервно теребя в руках шапку из овчины. – Всё, как и сказал Микло. Я спроситься хотел. Вам, как, поселенцы нужны? За себя спрашиваю, да семью свою. У меня жена, да два сына с невестками и деточками мелкими. Доча старшая уж давно выдана.

– Давай по порядку. Тебя как звать-то?

– Ой, вы уж не гневайтесь на меня. Уршалом меня звать, Уршал Елькин, свободные мы. Из деревни Груздища Бравского уезда, это…

– У озера Крутого? – без того почти жабьи глаза гребца от удивления раскрылись так широко, что чуть из орбит не выпали. – Бывал я там, меня окунём мочёным угощали. Уксуса многовато добавляют, но вкус приятный. Раз ты из тех мест, стало быть – рыбак?

– Отец с дедом сети ставили. Я да сынки мои тоже умеем. И сети плести, и удочки, и в снастях разбираемся, и с рыбой в ладах. А вы ж сами говорили, что эти… как там их… от его величества умные люди, когда тут были – озеро большое нашли. Вот я и подумал, что пригодимся тут.

– Озеро инженеры находили. Мы все видели, где оно втекает в Шоску. Чего удумал сюда переезжать? И вдруг в том озере рыбы нет, что делать тогда будешь?

– Так и у нас, там, с рыбой не очень в последние года, господин. Деваться-то уж и некуда. Ещё несколько лет, так и вовсе по миру пойдём. А тут, вдруг чего, и руками рабочими помочь сможем.

– Ручаюсь за него, господин, – сказал Микло, пригладив густую бороду. – Он уж который год ко мне нанимается. Гребёт аки бык, а не смотри, что четвёртый десяток разменял. Работящий он, чтобы на меня Гивлек разгневался если не так.

Я напустил на себя вид задумчивый. Гребцы и прочие лодочники с интересом наблюдали за нами, как и все поселенцы, и солдаты с приключенцами. Последние так вообще отчётливо слышали наш разговор.

– Удивили вы меня, оба, – сказал я огорошенным тоном. – Сами знаете, какая у нас ситуация. Но всяко бы сгодились рыбаки, даже для рыбалки в Шоске. Мне подумать надо. Завтра пересмотрю припасы, и буду знать наверняка. После ужина зайдёте ко мне.

Микло и Уршал поклонились и под придирчивые взгляды лодочников вернулись к кострам. Я же всмотрелся в звёзды, пытаясь угадать завтрашнюю погоду. Если будет сухой, то день пройдёт отлично. А если получится кое-что сделать, так появление этого рыбака превратит некоторые скользкие дела во вполне лихие предприятия. Главное – чтобы всё получилось.

Ставка первая. Часть 3

Утром у меня непривычно затекло плечо, аж руку разогнуть не получилось. И ладно я, самый молодой из поселенцев, но и остальные выглядели помятыми, который день спать на жёсткой палубе. Так ещё и места не шибко много, приходилось лежать чуть ли не штабелями. К вечеру должны стоять шатры.

Пока весь люд сонно умывался и мечтательно осматривал поляну с торчащими пнями; пока разжигал костры и готовил завтрак; пока мужики вытаскивали очередные мешки зерна для утренней каши, а женщины рассаживали детвору у костра и строго наказывали никуда не уходить – я расхаживал между костров, заглядывая в лица разумным. В этом как такового смысла не было. Но я хотел заставить всех считать, что именно сейчас раздумываю над непростым решением.

У меня это получилось. За завтраком все нет-нет, да вертели головами, аккуратно смотря в мою сторону и о чём-то шушукаясь. Сегодня я опять завтракал в компании солдат и приключенцев, но уже с завтрашнего дня мне следует есть отдельно.

– Господин, прошу, ответите по вашему подарку? – спросил Куэл, взглядом показав на козлы с механизмом. Их за ночь так никто и не тронул, даже верёвка лежала ровно в том же положении, как и вчера. – Землю на засыпку ям, после пней, с фундаментов брать будете?

Пней вокруг было много. За вчерашний день вырубили деревья на вполне широкой площадке. Места хватит и шатры поставить, и дома в будущем расположить.

– Хороший вопрос, – задумчиво произнёс я. – Зависит от глубины фундамента. Но, если что, землю будем брать с холма, – я посмотрел на Разгара. – Сегодня мужики лес свалят, а завтра всё посмотрим и решим, что и где ставить. Потом рабов пошлю уклон холма измерить. И вышка нужна дозорная.

– Надо её ставить первее частокола, господин, – на слова Разгара солдаты дружно кивнули. – Лучше заметить проблему издалека, чем нас застигнут в врасплох под стенами. То узкое место на карте, смотрящее в устье Теельке – оно подходит для вышки.

– Только там и ставить. Мы в окружении неприятелей и тварей, но беду стоит ждать с запада, востока, либо с севера. На юге, если что и случится, то только от кочевых племён.

Завтра лодки уплывут и здесь останется лишь горстка разумных. Навались кто гурьбой в двадцать рыл или больше, то мы мало что успеем сделать. Вышка нужна, а лучше – башенка в два этажа с теремом, чтобы в этажах вещи прятать.

После завтрака люд собрался на берегу у главной лодки. Там уже стоял я, кулаками подпирая бока. Народ перешёптывался и всячески пытался понять, чего я такого удумал – но все одобрительно загалдели, узнав, что сегодня будет хлебный день.

Но сегодня – ещё и последний день, когда нам помогают. Микло отправит лодочников осматривать берега, примерно на шесть часов ходьбы во все стороны. Оставшиеся делятся на две группы. Первая рубит деревья на холме. Вторая разгружает лодки в импровизированные склады. Как закончит – дюжина мужиков на берегу помогает Неялу, оставшиеся идут на холм. А сейчас сразу вынесут ручные мельницы и мешки с зерном, чтобы женщины хлебом занялись.

– Двух приключенцев на холм, на запад и юго-запад, пусть аккуратно высматривают флиску и смотрят тропы, надо уже Силиске лес осматривать. Двух оставь в лагере, нам нужна помощь с палатками. Филис скоро отправится вверх по Теельке, изучать берега. Пойдёшь с ним. Посмотри ещё раз на тварей и убедись, что пещера не тронута.

Выслушав поручение – Куэл отвёл своих людей в сторону, распределять задания.

– Филис, ты всё подготовил? – в ответ парень заверил, что в его наплечной сумке всё необходимое. – Ты завтра вместе с Микло отплываешь в столицу.

– Ой, да на кого же вы нас оставить собрались-то? – запищала Гарка, толстенькая жена писчего. – Да как же мы с душечкой моей будем без Филиса-то? А вдруг помочь, а вдруг тяжесть?

Я не без удивления посмотрел на Филиса. Пристально, с немым вопросом: «Почему он позволяет своей жене вытворять подобное перед его нанимателем? Как минимум – нанимателем». Парень поспешил успокоить свою жену, но та даже и не думала униматься. Она продолжала верещать, что вот кто о ребёночке её позаботится, кто о ней подумает, а вдруг Филиса в столице ограбят, изнасилуют, или что ещё. Она всё верещала писклявым голосом, надоедая мне и прочим поселенцам, вздыхавшим, закатывая глаза.

– Стало быть, Филис, ты отказываешься от своих обязанностей?

– Даже подумать такого не смел, господин, не гневайтесь! – протараторил парень и грубо рявкнул жене, чтобы та заткнулась. Та замерла с открытым ртом, ошарашенно смотря на своего мужа.

– Среди нас только один разумный может лично доставить письмо его императорскому величеству. Это я. Но до следующей весны я не имею права покидать территорию поселения, так что от моего имени Филис может доставлять письма в канцелярию императора. Это прописано в договоре. Его отказ от своих обязанностей некоторые сочтут угрозой поселению, – я покосился на Разгара. Тот медленно положил ладонь на рукоять меча. Женщина едва заметно пискнула, прижав дочь к себе, и вдавила голову в шею так, что второй подбородок вывалился впереди первого.

Я продолжил говорить, смотря строго в глаза девушки, играя на взвинченных нервах.

– У тебя с дочерью не будет проблем, даже если Филис задержатся в столице. Помощь нужна? Поможем. С шатром помочь? Поставим. Стол и стулья нужны? Дадим. Никто никого не бросит. Зирану дам в помощь, на время, конечно, но она поможет. Заканчивай этот балаган, – я перевёл взгляд на Филиса. – Понимаешь, почему придётся плыть сейчас, а не через две недели?

– Из-за лапаха, господин? – ответил парень, не столько спрашивая, а убеждая самого себя.

– Именно. Император должен знать о нашей странной находке. Найди меня вечером, всё обсудим.

Филис поклонился. Он перекинулся с женой удручённым взглядом, пожал плечами и поспешил обнять её за плечи. Та заметно погрустнела – но уже через полчаса она будет заливаться хохотом в компании других женщин, вращая мельничий круг.

– Разгар, – я постарался отвлечь солдата, а то он всё недобро косился на семью Филиса. – Два солдата на дежурствах, два отдыхают. Ты с оставшимся солдатом и с двумя приключенцами шатры поставите. Потом идёшь со мной на холм, остальные пусть носят вещи.

Мне даже не пришлось объяснять, что и как вытащить – Разгар сразу всё понял. Вскоре у нашего костра лежала кипа свёртков из плотной ткани и толстой кожи. Некоторые из них окрашены янтарным, аметистовым и салатовым цветом.

– Шарс, Мурнир, Гарл и Милсик, – кожевенник, кузнец, раб-конюх и муж Силиски посмотрели на меня. – Вами сегодня руководит Неял. Нужно многое закончить, а лодочники пусть рубают деревья.

Пока лодочники перетаскивают припасы и достраивают склады – мужики упашутся вусмерть. Нужно закончить нужник, обложив лапником стены и крышу. Подготовить жерди для палаток и шатров, и для загонов кур и гусей – если курям сойдёт и небольшое место, то гусям нужно огромное поле. Ещё птицам корыта нужны для зерна и воды, а это только из брёвен выдалбливать. Неял же лишь раздаст мужикам работу – сам же эмлик будет мотаться от дерева к дереву, размечая, где и как пилить. Да и то, сперва поднимется со мной и Разгаром на холм.

– У женщин сегодня хлебный день, но вот с самыми маленькими нужно что-то сделать, – стоящая у маминых юбок детвора с интересом поглядывала на небольшой мешочек в моей руке. Вздох изумления вызвал у детворы кривой пожелтевший клык, размером с фалангу мизинца. – Вам лучше под топор пока не лезть. С завтрашнего начнёте нам помогать, и в конце лета каждый получит по вот такому клыку.

– А что мы будем делать, господин? – тоненьким игривым голоском спросила девочка лет восьми. Её тут же одёрнула стоящая рядом женщина, с заметно выпирающим животом.

– Вот завтра ты и узнаешь, Улька.

– Ой, – девочка испуганно отступила на шаг. – Вы меня знаете?

– Я вас, мелкотню, каждого знаю, – я с улыбкой спрятал клык обратно в мешочек и окинул женщин взглядом. – Я принял решение с завтрашнего дня нанимать вас на лёгкие работы. Платить буду мелочь, хетш. И работа будет редкой. Но это лучше, чем ничего.

– Господин, вы простите нас, если мы чего не поняли. Но вы же обещались нас обеспечить? – спросила женщина с животом, стоящая рядом с Улькой.

– И обеспечу. Первые два года вы получите от меня всё необходимое. Но в следующем году приплывут торговцы, и я хочу, чтобы вы смогли себе что-то купить или выменять.

На холме нас троих ждали лодочники, потирая топоры. Неял посоветовал рубить деревья начиная с запада, подальше от лагеря, и делать так, чтобы деревья падали на юго-запад. Тогда и лодочники не запнутся о поваленные деревья, и падающее дерево не зацепится кроной о другое дерево, полетев в лагерь.

Под несмолкаемый перестук топоров я несколько минут возил по бумаге стержнем из смеси чёрного глинистого сланца, белой глины и сажи, запакованным в деревянную ручку.

– Примерно вот так всё выглядит, – сказал я, постучав остриём стержня по карте. – Ставить вышку будем здесь, на углу склона.

– Угол бы наклона узнать, господин, – Разгар сверился с нарисованной картой. – Перепад высокий с центром холма. Метра три есть. Но, вы правы, дозорная вышка должна быть здесь. Отсюда частокол прокинем. А холм сравняем к осени.

Я едва не поперхнулся. Пней корчевать, корни дёргать, а потом кайлом махать – здесь десятерым работы на полгода. И это без постройки зданий и прочего.

– Оптимист ты, Разгар, – я беззлобно улыбнулся. – Высоту холма узнаем потом. Сейчас надо определиться с брёвнами для вышки.

О размерах брёвен мы спорили долго. На этих землях сосны растут повсюду, даже на террасах между двумя склонами холма они растут, и тянуться они высоко. За кроны прибрежных сосен можно заглянуть, поднявшись на холм – а за кроны растущих на холме деревьев можно заглянуть, есть построить высоченную башню. Если всей толпой навалимся, то даже к концу осени не управимся, да и нам такая бесполезна. Сойдёт и обычная башенка для наблюдения за Теельке и участком Шоски после устья. Для этого достаточно метров шести высоты, да и четырёх бы хватило. Но так думал только я.

Разгар будто рогом упёрся в три этажа с теремом. И мало того, что лишние метры высоты – это лишняя работа, а нам каждый день в счет. Так ещё Разгар обязательно хотел стены не меньше четырёх метров.

– Башня не должна быть жилой, – я говорил самым спокойным голосом, показывая, что меня невозможно переубедить. – Разумные должны жить в домах, даже солдаты. И хранить свои пожитки тоже должны в домах. Мы не ямара, чтобы кучковаться в одной большой башне из брёвен.

– Беря стены в четыре метра, господин, на нижних полах склад сделаем для ваших ценных вещей.

– Палатки обнесут забором, и этого будет достаточно. Не надо распыляться на большую работу.

– Вы сможете жить там первое время, вместе со своими рабами.

– Мне нужен нормальный дом. Лучше построим одну небольшую вышку и сруб моего дома под крышу, чем станем возиться с одной огромной башней. И не забывай, что небольшую башенку зимой можно обогреть и жаровней с углём, а в здоровую бандуру придётся печи ставить.

– Если делать узкие стены, господин, то башня не простоит и трёх лет. Придётся перестраивать. Это лишняя работа, как вы и сами сказали.

– Лишняя работа сейчас, и лишняя работа потом – это разные работы. Четыре месяца до холодов, чтобы всех жильём обеспечить, и я не буду вместо этого строить огромную бандуру. Уж лучше пусть она кривиться начнёт, и мы её перестроим через три года.

– Простите, господин, – протараторил Неял. – Не рухнет, если мостом сделать. Чуть больше работы, но подле башни не частокол будет, а бревенчатая стена. Крепко будет стоять, ручаюсь.

– Что значит «мостом»?

– А когда по Лимре плыли и только на Шоску переволокли корабли, видели детинец на холме. Флаг у них ещё сиреневый.

– Сиреневый фон, дополнительные – серый и кирпичный. Барон Заярногский. Помню я ту крепость.

– Те две башни на выносе. Они строились ниже уровня того холма, вот как здесь. А стоят. К ним земляной мост проложен, а башни держат брёвна, которые под земляным мостом уложены.

– Предлагаешь сделать как там? Поставить башню здесь, – я постучал по точкам на карте, и топнул ногой, – и сразу же первый этаж превратить в подклеть. В ней заднюю стену утыкать брёвнами и засыпать их землёй, чтобы стояла прочно. А входом станет второй этаж. Хотя это уже будет просто первый этаж.

– Именно так. А бока моста сразу делать стеной бревенчатой. Только бы мост не землёй засыпать, а камнями, а то сгниют брёвна быстро. Ну или смолы нужно будет много. Или простым обжигом сделать, тоже можно. А от башни сразу стену, а не частокол.

– Так? – спросил я, быстро набросав на листке облик башни и стены. Плотник энергично закивал. – Здесь работы на месяц вперёд, Неял, даже если стены сделать только два пролёта в обе стороны.

– Не будет, господин, клянусь явлением Мальката! Если дадите подарки императора – то и стены, и башню за месяц поставим. Взять меня, двух солдат и приключенцев, и Шарса с Мурниром и Милсиком, и двумя вашими рабами – так в месяц здесь всё сделаем. Даже Мильсика и кого ещё оставим на обтёсывание стволов, а сами в шесть рук быстро поставим.

– Ты так и не ответил по стенам башни.

– А так… да брёвна в три метра, не больше. Внутри стена будет чуть больше двух метров.

– Этого мало для размещения солдат, – отрезал Разгар. – Необходимо больше места внутри, или сделать на один этаж больше.

– Подклеть, входной, жилой и терем для наблюдений? – Разгар кивнул.

Дело выходит скользким. Не случись вчерашнего разговора о приключенцах, то сейчас мне пришлось бы гораздо легче. Теперь же Разгар уверен, что может вертеть мной как ветер флюгером. Придётся постоянно напоминать Разгару, кто здесь главный.

– Ты хочешь разместить солдат в дозорной башне, используя её как укрытие и склад?

– Совершенно верно, господин. Обеспечив солдат надёжной крышей и стенами, я уберегу их от перемен погоды и болезней. Тогда они исполнят свои задачи.

– А если мы обеспечим защиту солдат от непогоды и болезней, то кто от этого защитит простой народ? – я с лёгким прищуром уставился в глаза наала. Разгар молчал. – Вот именно. Но башню строить надо, – я перевёл взгляд на Неяла. – Брёвна три метра, комнаты в два метра высотой. Подклеть, входная, жилая, и терем. Стены делаем в два пролёта в обе стороны. С остальными потом разберёмся.

– Сегодня всё осмотрю. Вечером вам скажу, что да как, – плотник поклонился.

– Благодарю вас, – Разгар приложил руку к груди.

– Не обольщайся. Крышу солдаты получат первыми. Дом – последними. Осенью бабе одной рожать, и я не позволю, чтобы она вместе с ребёнком на морозе оказались. Вообще никто на морозе не окажется.

– Конечно, господин. Солдаты его императорского величества окажут вам всё необходимую помощь в постройке поселения. Мы для этого и приданы под ваше командование, – Разгар резко выпрямился, хлопнул себя по груди и поклонился немного ниже обычного.

К полудню стоял мой продолговатый шатёр, круглый шатёр для рабынь и два квадратных шатра для рабов и моих вещей. Чуть поодаль три шатра для солдат и напротив такие же для приключенцев. Лодки разгружены, над складами шуршала зелёная крыша из лапника. Неял вместе с Гарлом и Милсиком лихо мастачили стулья из толстых веток и отпиленных деревянных блинов. Даже один стол успели сделать из палок крепких, он пригодится вечером. Часть из оставшейся дюжины гребцов капала каналы, чтобы воду дождевую отводить из лагеря, другая часть помогала Шарсу и Мурниру ставить шатры для поселенцев и навесы в дождь прятаться.

Всё ставилось строго по моему указанию. Мои шатры в центре лагеря. Перед ним поделённый тропинкой участок с солдат и приключенцев. А перед ними – участок поселенцев. По левую сторону всё окружит изгородь с птицами, а позади моих шатров встанет склад с изгородью. Получается, что мой участок и участок бойцов будет в прямом смысле прикрываться поселенцами – но если кто нападёт, то поселенцы спрячутся в моей части, а бойцы воспользуются дополнительными линиями изгороди. Это бесполезно против разумных, но эффективно от зверья.

Ко мне всей гурьбой подошли женщины, вместе с детворой. Жена кузнеца держала на руках кусок белой ткани. Клубясь ниточками пара, на ней лежала чуть подгоревшая белая лепёшка, больше похожая на толстый блин.

– Господин, просим вас. Первый хлеб на новом месте, – с улыбкой проговорила женщина. Стоявшая рядом девочка поклонилась, пытаясь изобразить вычурный реверанс. За ней невпопад повторили другие дети.

Корочка задорно хрустнула. Пропечённое горячее тесто обжигало пальцы и язык, сладкий и чуть крахмальный вкус свежего белого хлеба заставил меня улыбнуться.

– Ну, считай уже дома. Вон, хлеб печём. Разделите между детьми оставшееся.

Женщины радостно заохали. Вскоре ребятня самозабвенно работала челюстями. Даже самая маленькая девочка, дочка Филиса, и та с удовольствием чавкала хлебным мякишем, смотря на меня широко раскрытыми глазами.

К обеду я был практически удовлетворён состоянием лагеря. Получилось провернуть маленькое, но очень лихое предприятие. Шатры поселенцев, как и бойцов, так же разбиты по трое вокруг костров, и так же расположены с правой и левой стороны тропинки. Получилось отселить семьи Неяла, Мурнира и Силиски. Всего лишь надо было сказать Шарсу начинать с шатров правой стороны и сразу же приказать троим мужикам перетаскивать пожитки, мол: лучше при свете солнца всё перетащить, чем вечером носится с факелами. Теперь необходимые семьи отделены от прочих. Несколько формально, конечно, но психологически сформируются две несколько разных общности.

Вместе с гребцами с холма спустились два приключенца, отправленные на разведку. Один из них шёл строго ко мне. Парень на ходу нервно поправил косу русых волос, заплетённую на левом виске.

– В прошлый у нас были неприятности, когда ты вот так подошёл ко мне, Язак.

– Простите, что плохие новости принёс опять, господин, – парень грустно поклонился.

– Плохие новости такими становятся не из-за того, что их принёс кто-то определённый. Уж лучше ты и сразу, чем из слухов и потом. Не бойся подойти и что сказать, или спросить. Ты парень хороший, – на мою похвалу Язык проглотил подступивший ком и поспешил поклониться. – Что случилось?

– Волки, господин.

– Много?

– Мы нашли следы троих, но они резко повернули назад. Думаю, их медведь прогнал.

– Медведь – не новость. Но волки… Гадство. Не надо никому об этом говорить, кроме Куэла, – я покосился на второго приключенца, на что Язак заверил в его надёжности. – Это всё, или их ещё много?

– Батька мой говорил всегда думать плохой, но не худший исход. Я бы думал, что их стая в двенадцать голов. Мы на земле медведя, но он чёгось-то плохо смотрит землю свою.

– Из-за тел лапаха?

– Не знаю, господин. Всякое может быть. Надо со старшим поговорить вам, он опытней моего.

Я сказал парню найти меня, как Куэл вернётся. Язак ушёл к шатрам приключенцев. Охотники с довольными лицами осматривали новые жилища, но слова парня улыбки стёрли. А через мгновение до меня долетела фраза «Всё не лапаха по лесам гонять», и приключенцы вновь развеселились.

Недалеко от входа в мой шатёр разбили костёр и поставили три стула. Я сидел левым боком к лагерю, а два других стула по левое плечо от меня – из лагеря увидят только спины моих собеседников. Так меньше слухов по лагерю расползётся.

Вернулась группа от пещеры. Сначала я приказал Гарлу привести каменщика. Ему повезло забить телегу подходящими камнями. За два дня водосбор будет готов, а после мужик переходит под управление Неяла и помогает на стройке.

Следующим был вызван Филис. Парень услужливо поклонился, прежде чем сесть рядом со мной.

– На берегу ничего интересного, кроме зарослей камыша. С ягодами да грибами сейчас рано думать.

– Камыш – это ещё ладно, но ягоды и грибы собирать поблизости, – я кинул задумчивый взгляд на противоположный, правый берег Шоски. – Я скоро сяду за письма. Одно из них доставишь в канцелярию, вместе с посылками, другое – в гильдию столяров. Но не в Бронзовом районе, а которая в Сапфировом.

– Которые изготавливают магические вещи? Всё же, господин, решили флиску вырастить?

– А что ещё делать? Если уповать на торговлю смолой, то поселение загнётся быстрее, чем мы выберемся к океану. Надо пробовать. Ты уж извини, что отправляю тебя раньше строка, но лапаха странная – довериться я могу только тебе.

– Вы уж спокойны будьте, я всё сделаю. Только вы, пожалуйста, присмотрите за Гаркой и Зилкой.

– Не переживай. Жену твою на тяжёлые работы не отправлю, в лагере отсидится. Там и за дочерью присмотрит, – парень поклонился. – Сегодня к тебе Куэл подойдёт, напишешь ему письмо в гильдию приключенцев, и доставишь. Завтра утром передам свои письма. И разузнай в столице новости последние.

Филис вернулся к шатрам, где его ждали жена с дочкой. Происходящее им не нравилось – но у них нет выбора. Да и моё обещание оставлять Гарку в лагере пришлось той по душе: она мне поклонилась.

Вскоре подошёл Куэл с Язаком. С пещерой всё по-старому, никто в неё не заходил, а трупы лапаха погрызены. Куэл аккуратно шепнул, что народ думает на медведя.

– Стая? – спросил я, намекая на недавнюю находку Язака.

– Не вся. Зверьё – оно хитрое, лишний раз в драку не полезет. Те укусы, думаю, принадлежат тем самым волкам. Они здесь бродили, отбились от стаи или ещё чего, их в лесах на западе спугнул медведь и они как-то обошли его, придя к реке. И лапаха нашли. Стаю свою к ним притащат.

– А там и нас найдут. Сколько дней у нас есть? Или часов?

– Думаю, придут они не раньше завтрашнего дня к лапаха, а там… Боги ведают, куда они пойдут.

– Вчера на пути к пещере разведчики забрались на холм по тропинке пологой. Получится ли завтра, или даже сейчас срубить пару деревьев и перекрыть волкам путь на холм?

– Бесполезно, господин, – Куэл рукой махнул в сторону крутого склона, в двадцати метрах от моей палатки. – Они даже по такому взберутся, если надо будет.

– А если не надо на холм взбираться, то зачем лишний раз лапы напрягать? Сожрут трупы и пойдут обратно, откуда пришли.

– Или сюда, господин, – нервно прошептал эмлик, переглянувшись с Язаком. – Риск большой.

– Иные варианты? – приключенцы промолчали. – Вот именно.

Язак чуть подался вперёд. Солнце светило ярко над нашими головами, но на лице парня промелькнула тень.

– Успеем, если сейчас пойдём, господин, – парень резко повернулся к Куэлу. – Старшой, давай. Правильно господин говорит, сюда выманить их, и стрельнуть.

– А если их двадцать?

– А если их сорок?

– Молчать, – спокойным голосом сказал я. – Не теряйте хладнокровия. И, Язак, ты парень отличный. Мне нравится твоя удалая прыть. Но Куэл, всё же, старший у вас. Он решает.

– Да, господин, вы правы. Прости, старшой, чегось я на взводе.

– Я то же, – эмлик выдавил из себя нервный смешок. – Хотите их встретить у устья, господин?

– Поставим забор, обкидаем речной глиной, сами обмажемся и будем ждать. А у лодок на копье насажена приманка.

– Если выйдем сейчас, то к ужину вернёмся, – решительно произнёс Куэл.

Язак аккуратно отвёл одного из приключенцев в сторону, и они вместе ушли на холм. Потом два других ушли по берегу, а Куэл остался в лагере для отвода глаз. Исчезновения приключенцев никто не заметил, даже солдаты.

Пока я разговаривал с разумными да занимался прочими делами – рабы перетаскивали вещи с лодок к шатрам, а рабыни подготовили мне спальное место и затащили стол. Мой шатёр длинный, в пять метров, подпираемый двумя столбами с двух разных сторон. Справа от входа главным виновником торжества стояло нечто из толстых веток, по недоразумению названное столом. Рядом с ним недоразумение поменьше, названное стулом. Слева от входа походная кровать из соснового лапника, накрытого тканью. Поверх неё лежали толстенная стёганная подстилка из овечьей шерсти, и подушка из гусиного пуха. Не считая мою одежду, деньги и доспехи с оружием, и рабов с инструментами – только эти две вещи отделяли меня от других поселенцев. Ели мы одну и ту же пищу, нередко из одного котла. Это позволяло сойти за своего – но если слишком долго поддерживать такие панибратские отношения, то люд перестанет видеть во мне авторитет. А за этим последует саботаж всех возможных планов, даже если он неумышленный.

К шатру в очередной раз прикатила телега. Оба раба поклонились – в отличие от обычного люда, рабы всегда и всё начинают и заканчивают поклоном.

– Господин, это последние. Как вы и просили, сняли подарок ваш, – сказал Гарл. – Куда заносить?

Ящик с механизмами поставили в моём шатре. Небольшую наковальню, меха в промасленной обёртке и наборы инструментов кузнеца – в шатёр складской. Туда же и прочие наборы инструментов, как и ящик с моими доспехами и щитом и два сундука с одеждой и ящичком с сотней наконечников стрел, двадцаткой наконечников копий, рогатин и десятком голов топоров и мотыг, и столько же ножей и полотен пил. А вот жутко тяжёлый сундук из берёзы занесли поближе к столу, чтобы проще тянуться. Ещё один закрытый сундук, но из дуба, задорно звенящий при каждом шаге – в компанию к механизмам. Туда же сундук поменьше, тоже закрытый, но звенящий глуше. А вот совсем малюсенький сундучок, размерами походящий на шкатулку в две ладони – его я аккуратно поставил на стол. Буду на него грустно смотреть и не менее грустно вздыхать. Последним в шатёр занесли длинный ящик.

На этом переезд закончился. Рабы отправились делать табуретки, шатёр охранял солдат у входа. Из последнего ящика я достал железный подсвечник, из практически тысячи свечей троица зажглась от костра, осветив шатёр изнутри.

Можно приступать к работе. Но сперва я позволил себе сесть за стол, прикрыть рот ладонями и совсем тихонечко, чтобы даже я сам себя не услышал, вздохнуть. И произнести:

– Совсем скользкое дело.

Это помогло чуть скинуть нервное напряжение последних дней. Сознание прояснилось, я адекватно сравнил произошедшие события с первоначальным планом. Ситуация выходила не слишком плачевной.

В белом сундуке лежали пять самых необходимых книг, ибо больше я не мог взять; толстенная кипа бумаги и пергамента, связки грифелей и перьев всякое прочее для письма, включая связку особой бумаги и банку готовых чернил с неестественным апельсиновым отблеском. А ещё штамповая печать с моим личным гербом, и десяток сдвоенных тонких тубусов, длинной как раз под размер листа бумаги. Сегодня всё из этого пригодится. Сейчас же я взял небольшой кусочек обычной бумаги:

«Я согласен, но говорить никому ничего не надо. В запакованном сургучом конверте, но без моей печати – указания. Прочитай вместе с Уршалом, где вас точно никто не услышит. Второй конверт внутри, с печатью – не трожь. Об этом сообщении и прочем никому ничего не говорить».

Следующим я принялся уже за инструкцию и объяснения. Микло читать умеет, он как-то при мне Писания Жития апостолов читал вслух. Можно не переживать, что они чего-то не поймёт.

«Я согласен на переезд Уршала вместе с его семьёй. Гарантирую обеспечить всех едой, кровом и работой в первый год. Обязуюсь защищать их как любого другого разумного под моим началом. Если сможешь привлечь ещё одну семью свободного рыбака или свободного хлебороба – то обеспечу всем и их. Главное – не выкупайте холопов. Только свободные. И те, кому вы доверяете.

В столице вы пробудете долго, больше запланированного, поверь мне. Скорее всего, кто-то прознает про Уршала. Будут к нему шастать, может быть предложат в другое место переехать – так пусть немым станет и не соглашается. Я приму и обогрею, пусть будет уверен.

Второй же конверт, с моей печатью, на второй день по прибытии в столицу – по вечеру, как на Звёздной башне зелёный кристалл засияет, отнеси в Красный район. На пятой улице дом с вывеской кошачьей морды да без уха левого и без глаза левого. Подойдёшь к стойке, к мужику без уха левого и без глаза левого, да со шрамом от когтей на всё лицо – так скажи ему, что «Дикую рысь в лесу видал, котят своих искала, мяучила громко». Тебя накормят и лучшим вином напоют, а как будешь уходить – под кружку конверт с моей печатью положи. И уходи. Покажется, что кто-то следит за тобой – не пугайся, то охрана. Аккуратно проводят тебя до двора, где остановился. Я мужика со шрамом знаю, да люд местный меня уважает. И не пугайся их. Через пару дней тебя найдут да шепнут аккуратно «Рысь котят нашла, зверя им поймала». Конверт дадут тебе. Сделаешь как в нём сказано, и Уршал ко мне приплывёт.

Сделай как велю, Микло, ни на шаг не отходи. Не обижу. Мужик ты правильный, такие мне нужны. Коль решишь переехать – смотреть за торговцами будешь, или чего ещё удумаем. Коль решишь в столице остаться – золотом награжу.

На приложенные 10 золотых столицы купи (если переезжать будет только семья Уршала):

Две бочки засола рыбы иль бочку засоленного сала; Две бочки солений каких, капусты иль моркови; Соли 50 кило; Хлебов из расчёта на взрослого разумного – жито 200 кило, ячмень 50 кило, овёс 50, пшеницы 25 кило; прочего съестного россыпа 25 кило; Обрез сукна шерстяного толстого 10 метров на душу, войлока толстого и тонкого по 10 и 8 метров, обреза льняного 16 (бери поровну и очёса, грубая одежда нужна, и тонких нитей), и ниток чтоб хватило всё ушить и иголку да замотать её в нитки, дабы утеряна не была; Железа в пять кило средней паршивости на мужика одного; да пеньки и верёвок разных по отрезу среднему;

На детей вполовину бери, а коль совсем малы будут – так не считай вовсе. Если какую ещё семью привлечёшь – то на неё так же считай. На остаток, при любом раскладе, не поскупись сети и прочие снасти для рыбаков купить. А коль семья хлеборобов поедет, то в половину остатка купи кур и петухов, да зерна им на год».

Я перечитал сообщение, убедился, что расчёты привёл правильные – и принялся за следующее послание для Одноглазого Кота. А за ним и для другого человека.

«Мужик, пришедший к тебе – правильный. Он помогает в деле, о котором я рассказывал. Я подгажу Мантису и его конторе. Появился шанс их с носом оставить. Через два года он начнёт судорожно кредиты хапать – а там сам знаешь, что делать. Нужно это письмо передать сам-знаешь-кому на Яблоневой улице. Передай и расскажи, где остановился мужик. И жди, когда Мантис начнёт кредиты брать».

«---«---»---»

«Заказ на обживку сделан в гильдию столяров в Сапфировом районе. Гильдия приключенцев может начать действовать. Микло Лурков – так зовут капитана, принёсшего Одноглазому Коту моё послание. Ко мне должны прибыть новые люди, Микло закупает провизию. У него список необходимого, и 20 золотых столицы. Он знает, где остановились новые люди. Нужно их отправить аккуратно. Они рыбаки – отличное подспорье. Вторые будут или рыбаки, или крестьяне, если будут».

Короткое послание запаковать в совсем крохотный конвертик из грубой бумаги и скрепить сургучом и моей печатью с родовой эмблемой. Вложить его в другой конверт вместе с главным посланием и золотыми монетками, с оттиском императорской эмблемы на одной из сторон.

Послание для столярной мастерской я написал быстро. Несколько абзацев с указаниями примерных материалов и названия книг и трактатов, где можно почитать об изготовлении нужных вещей для приручения флиски. Подготовил деньги для Микло и Филису на проживание.

Осталось главное письмо. Но прочитано будет оно на императорском высшем совете. Сперва нужно составить черновик.

«… Да будут благословлены дни Вашего бессчётного правления, и пусть Великие Семнадцать озаряют путь Вашим свершениям …»

Вполне стандартное начало для письма родственного человека. Дальше написать, что по воле императора я, его скромный слуга, отдал себя его заданию. И описать что и как видел, но коротко и по делу.

«… Смею предположить, что странное поведение лапаха может быть обусловлено не столько местом проживания, а сколько особенностями определённых тварей, умерщвлённых нами у найденной пещеры. К сожалению, проведённые на новом месте скоротечные дни были наполнены тяжелейшим трудом из-за порченого зерна. Мною, как ответственного за успех Вашего указания, было принято решение придать приключенцев в помощь люду простому, чтобы уберечь их от ненастий погодных. Но я клятвенно обещаюсь отправить приключенцев выслеживать огромных кабанов, следы чьих клыков мы видели на деревьях, добыть их магическое сердечье и по первой же возможности отправить его на исследование Вам, Ваше императорское величество. Сейчас же отбавляю Вам добытые магические сердечья лапаха …»

Чуть прописать, что мелкая тварь на сердечье пуста оказалась, а во взрослых оно уменьшено – и можно переходить к флиске. Написать, что вместе с письмом отправляю на проверку её помёт – и обязательно указать, что только ради его изучения придворными магами. Чтобы император имел представление о магической природе этой волшебной белки. А дальше можно переходить к главному.

«… Пользуясь дарованным Вами правом на исследования земель, их безграничное пользование и безграничное пользование всем, что растёт на земле, бытует под ней, на ней и выше неё, плавает в воде и летает в воздухе – я прошу Вас, Ваше императорское величество, даровать милость взрастить флиску. Я принимаю все риски и малейшие шансы на успех, но ради долговременного процветания будущего города, за чьё величие я назначен ответственным Вами – я обязан приложить все усилия, чтобы развести Флисирийскую белку. Уж лучше так, нежели спустя год поселение останется без промысла вовсе …»

Дописать, что я изучал заметки всех, кто пытался приручить флиску до меня, и составил немного иной подход к приручению. Приписать, имел наглость уже отправить поручения о производстве нужных вещей, и надеюсь, что император найдёт великодушие просить мне такую дерзость и самоволие.

Написать, что я видел в ближайших местах и что можно использовать для развития поселения. Описать огромный луг, в одном дне пути на лодках. Сейчас там полтора дня, ибо в одном месте упавшие деревья затором затрудняют проход кораблей, настолько, что приходилось высаживать и бурлачить их – но в письме это можно не указывать. А вот что огромный луг обеспечит хлебом не одну сотню разумных – это нужно указать обязательно. Как и аккуратно напомнить всем, кто будет слушать письмо – что все земли в пяти днях конного перехода от лагеря принадлежат мне. Хоть и временно, но полностью.

«… Прошу Вас покорнейше простить меня, Ваше императорское величество, что имею дерзость и наглость просить Вас отправить мне несколько лошадей крепких да фуража им на год вперёд. Обязуюсь ответить на Вашу милость работой усердной да прокладкой пути сквозь лес непроходимый до озера оного. Голову уроню посмертно, но буду знать, что и как на озере том и путь земляной проложу, дабы уже на третий год рыбаков туда завести, торговлю простецкую люду устроить и рыбу им позволить ловить, налог собирать да готовиться дальше идти, к океану заветному …»

Не забыть приписать, что конюх у меня уже есть. Долговой раб, купленный за месяц до отправки. Это надо подчеркнуть обязательно, чтобы вместе с лошадьми никто и не подумал кого лишнего отправить.

Дальше приписать, что об успехе охотного промысла говорить невозможно, так как за эти два дня и зайца не изловили. Но к осени о результатах охоты обязательно поставлю в известность всех и каждого, кто в этом промысле заинтересован. И к осени будет ясно, сколько смолокур может нагонять смолы, и какого качества. До тех пор размышлять о какой-либо торговле считаю бессмысленным.

На этом я хотел закончить черновик, но к шатру кто-то приблизился. Солдат строгим голосом прикрикнул, что велено никого не впускать. Я подошёл к пологу, но его не открыл.

– Кто?

– Микло, господин. Мужики глину нашли. Вверх по Теельке, на противоположном берегу. На своих двоих пять часов по берегу. Красная. На посуду уж точно пойдёт. И в тех же местах сосны кедровые видели.

– Где посуда – там и печи. Что-то ещё?

– Да место у берега интересное нашли.

– Потом расскажешь, я приглашу тебя.

Очень хорошо, что гребцы вернулись раньше, чем я переписал всё в чистовик. Не придётся переписывать. Я дополнил черновик, что найденное место красной глины обеспечит поселенцев посудой и прочим на первые года. И дописал, что к смоле добавится торговля кедровыми орешками, но об объёмах говорить преждевременно. Нужно хотя бы три года, чтобы понять урожайность.

Черновик письма я перечитал три раза, и каждый раз переписывая некоторые предложения с размытыми смыслами и двоякой трактовкой. Не хватало, чтобы кто-то воспользовался этим и попёрся сюда. Тогда до океана первым доберусь не я, и мне придётся несладко.

Черновик я закончил стандартным пожеланием императору всего лучшего и хорошего, назвал себя полным именем, поставил подпись. И сегодняшнюю дату.

«… 347 год Золотого Трона, месяц Май 27 дня (или месяц Полной воды по старому исчислению, вторая половина оного)».

После составление черновика – черёд за главным. В тексте письма первым упоминается Моран, апостол бога битв и храбрости, а это двенадцатый апостол в пантеоне. Месяц сейчас пятый, вторая половина. Абзацев в тексте двадцать четыре, и минус три абзаца на хвалебное начало и завершение письма. То есть – двадцать один. Это буква «У» в алфавите.

Из пяти книг в сундуке, только у одной нет названия, но у неё семнадцать золотых полос на корешке. Мне же нужна книга: «Вархальская Империя (наалы, эмлики, рисары). Этикет при дворе, на званых ужинах и встречах. Всё о благочестивом поведении благородного разумного». Толщиной в ладонь и длиною в локоть, это книга походит на всеобъемлющий фолиант, вобравший в себя все условности этикета, правила поведения и прочее, что обязан знать каждый благородный разумный.

В книге ровно семнадцать глав, а в каждой из них подглав может быть и больше двадцати, но никогда не меньше двенадцати. Мне нужна двенадцатая глава и пятая подглава. В ней одиннадцать страниц, а это нечётная цифра. Надо прибавить три лишних абзаца, которые я убрал до этого, а полученные четырнадцать поделить на два. Вторая половина пятой подглавы в этом случае начнётся с седьмой страницы. С самого её верха идти вниз, пока не встретится первый абзац, написанный курсивом. Буква «У» встречается там не сразу, а тринадцатой по счёту. Так как сейчас вторая половина месяца, то при написании сдвигаю алфавит вправо на тринадцать букв.

Когда первая половина шифра определена – нужно составить само послание. Короткое, но ёмкое.

«План преуспевает практически полностью. Есть новые люди. Кот знает о послании. Приключенцы отодвинуты. Нужен новый солдат. Рассчитываю весной плыть дальше. Нужна лодка. Пещера не тронута. Гильдии убраны на год. Отправил семь кристаллов. Заказ столярам сделан правильный».

Теперь буквы передвинуть вправо на тринадцать значений, и подставить их по тексту, находя в строках письма нужные буквы. После вторая частью шифра. Триста сорок седьмой год – это четырнадцать, если сложить цифры. Каждая четвёртая строка поднимается на четыре строки вверх, а после это – каждая четвёртая строка опускается на две строки, так как всего абзацев в письме получилось двадцать четыре.

Теперь текст письма переписать обычными чернилами на чуть пахнущую апельсином бумагу, в двух копиях. Взять немного чернил с апельсиновым отблеском. Рукояти щипцов с особыми кончиками приложить к перстням на левой руке и, сильно напрягаясь, подать немного магической силы. Как и многие другие разумные я, к счастью, практически обделён ей, но для моих нужд этих крох достаточно. Рукояти окунуть в особые чернила и заранее прокусить щипцами кусочек сургуча. Перенести шифр на обе копии, аккуратно капнуть чернила на печатки и, сильно вдавив, оставить на бумагах два герба – мой и императора.

Теперь можно готовые письма вложить в сдвоенный тубус, каждое в своё отделение. Их же запечатать подготовленным сургучом. Навести порядок на столе, всё убрать в белый сундук. Замок закрыть одним из висящих на шее ключей, притом используя магию – и закончить работу с бумагами.

Пока я корпел над письмами – из окружающего мира по вечернему исчезла яркость. Вернувшиеся лодочники помогали рубить деревья, пока не стемнело окончательно, а капитан с косматой бородой проверял состояние лодок и заглядывал под палубы, высчитывая припасы на обратный путь.

– Готовы плыть, господин. Токмо всяко придётся на заторе бурлаками лодки тянуть. Его бы расчистить, а сорвёт и тут на берегах что переломает. Если строить будете, конечно.

– Причал хоть маленький, но нужен. Всё проще встречать корабли, – я окинул взглядом вереницу лодок, верёвками приколотых к берегу. Плохо, что нельзя лодочниками воспользоваться даже чтобы волков прогнать. – Говорил, что глина та подойдёт под посуду. Почему так уверен?

Микло показал в сторону, где гребцы вытащили лодочки. Рядом с ними на берегу лежала бесформенная красная куча, в вечернее время будто горящая огненно-рыжим цветом. Плотная глина пластилином каталась в пальцах.

– И? – с намёком посмотрел я на капитана. – Я в этом ничего не смыслю.

– Так и я, – Микло пригладил бороду. – Токмо, я ж говорил, что доча в сына гончара втрескалась? Вот я же ходил к ним. Общались с отцом его, почти ведь породнились. Это раньше, дед мой рассказывал, что его деда его отец даже спрашивать не желал – привёл в дом девку и сказал, что невеста она его. А через неделю и свадьбу сыграли. Щас-то времена другие, вольготные для молодых. Ну вот я и пошёл узнавать, что за семья у пацана того. А там, господин, в мешках здоровых, вот такая же глина. Вот точь-в-точь, чтобы на меня Уша прогневалась.

– Глину нашли, осталось найти гончара, – я беззлобно улыбнулся, на что Микло закатил глаза. – Будет тебе. Зови Уршала, и идите к моему шатру. Говорить будем.

Капитана с рыбаком пришлось ждать долго, последний не жалея рук рубил деревья на холме. Пока их ждал – нашёл Филиса с Куэлом. Они всё ещё составляли письмо: Куэлу тяжко давалось сформировать мысль так остро, чтобы отвадить от наших мест гильдию приключенцев. Хотя бы на первые несколько лет.

В своём шатре я стоял около стола, пряча в руках коротенькую записку. Как только полог закрылся – я приложил указательный палец к губам, намекая им капитану и рыбаку молчать.

– Я подумал о твоём переезде, Уршал…

Я протянул Микло записку. Тот сразу всё понял. Пока я говорил, Микло жестами объяснил Уршалу не воспринимать мои слова в серьёз, и подыграть.

– … Семья рыбака, сразу три работящих мужика – это отличное подспорье. Но я обременён пропажей зерна. Хоть это и не значит, что я отказываюсь. Вы до следующего года протянуть сможете?

Уршал перепугано глянул своими жабьими глазами на Микло, крепко сжав в руках шапку из овчины. Капитан похлопал себя по груди, намекая, что всё в порядке.

– Обидно, но… понимаю, господин. Спасибо вам, что вообще думали над просьбой моей. Этой зимой как-то протянем. В следующем году-то набор точно будет?

– По зиме. Микло знает, мы ещё в столице с ним говорили.

– Эт правда. Я покажу тебе, куда подходить, – сказал капитан, на что рыбак поклонился и поспешил уйти, напустив на себя вид висельника. Сквозь край одёрнутого полога я заметил около моего костра три пары сапог. Одна практически полностью скрыта под юбкой, а две других мне казались знакомыми.

– Что ж поделать, – с щенячьей грустью произнёс Микло. Я протянул ему запечатанный конверт. Тот его аккуратно спрятал под кафтан.

– В следующем году замолви за него словечко. Теперь, глина и кедровые орешки. Что ещё нашли?

– Так только одно, но вам понравится. Вот как по Шоске плыть, за устьем Рог-Заргат мужики заводь широкую нашли. Метров сто на сто, вот как площадка, которую мы вычистили от деревьев. Течения нет и глубокая, мужики пытались дно нащупать веслом да чуть не потеряли его. Вот вы мне не верьте, но сюда люд всякий плавать начнёт и то место сразу облюбует. Там ещё перед заводью кусок берега плоский и большой, даже больше, чем здесь. Да я бы сам там лодки ставил, господин. Да… Да я бы вот сейчас бы вам советовал туда переходить. Место даже лучше, чем здесь.

– А с холмами там что?

– Здесь самый высокий, так мне мужики сказали, – Микло задумчиво пригладил бороду. – Но тут же, вон, твари всякие, защищаться надо, а здесь на холме это самое оно.

– Именно. Но я запомню то место. Может, базар сделается, когда мосты кинем.

Около костра стояли Филис с Куэлом и Зираной. Сначала Зирана спросила, где я теперь буду ужинать – у себя или где-то ещё. Я планировал отделиться от поселенцев и бойцов.

– С сегодняшнего дня, и пока я не скажу обратное, рабы еду получают с моего котла.

Зирана поклонилась и поспешила к импровизированному складу. Мы втроём проводили её взглядом. Филис думал о своей жене; Куэл понятно о чём думал. Я думал, что нужно пересчитать припасы.

– Господин, мы закончили. Вот, прочтите, – Филис протянул сложенный вдвое лист бумаги. Прошло меньше секунды, прежде чем я начал действовать. Но даже этого времени хватило всё обдумать.

Можно отказаться читать, показав, что полностью доверяешь своим людям – но тогда они очень скоро воспользуются твоим доверием. Можно вчитаться в каждую строчку послания, выверяя слова и смыслы, показывая, что здесь только одно разумное существо, а прочие лишь винтики в системе. И компромиссный третий вариант. Он сохранит статус-кво в отношениях с подчинёнными на прежнем уровне, но и о полной осведомлённости говорить не стоит. Нужно не изучать послание, а спросить о послании.

Я взял лист и сделал вид, что быстро пробежался по строчкам текста. Буквально несколько мгновений, и я уже передал лист обратно.

– Тяжело было? – спросил я.

– Сложно сказать, господин, – ответил писчий. – Тяжелее всего было оправдаться, что опытные приключенцы не понимают, что и как можно здесь выловить.

– Да понимать-то понимаем, но с этой лапахой совсем ничего не понятно, – возразил Куэл.

Скоро окончательно стемнело. Вернувшиеся приключенцы знаками показали, что со всем справились. Заодно, выждав удобного момента, я сказал Разгару второго дежурного отправить поближе к устью Теельке.

На ужин подали наваристую кашу с мясом и печёным хлебом. Новость о долгожданном мясе всех обрадовала, но ради этого мне пришлось откупорить бочку с засоленной свининой. Их всего две, как и прочих, следующие привезут только осенью. В основном мясо на нашем столе появится только если сами изловим.

Я двинул торжественную речь, поблагодарив лодочников за самоотверженный труд, и попросил Великих Семнадцать даровать им спокойный путь домой. При слове «дом» все мечтательно заулыбались.

Ставка первая. Часть 4

Капитан благодушно приглаживал бороду, смотря, как его подчинённые перевесили с одного конца лодки на другой подвесные рули, распрямили паруса на мачтах да перегнали главную лодку в начало линии. А ещё проверили топоры, копья и луки, положив у своих мест.

Микло последним остался на берегу. Позади нас поселенцы с лёгкой грустью смотрели на гребцов, но желали им безопасного пути. Сидевший в главной лодке Филис жестами показал, что непременно доставит мои послания – и продолжил переглядываться с женой и дочерью.

Светало, по небу с севера на юг плыли густые облака, вверх по Шоске гулял добрый ветер.

– Уж будет дуть весь день, так к вечеру у луга будем. Даже затор пройдём легко, – мечтательно произнёс Микло.

– Недели четыре добираться до столицы.

– Это если боги милость позволят. Я думаю о пяти неделях. Но мы доберёмся! – потряс кулаком Микло, воодушевляя своих подчинённых. – Поплывём мы. Не гневайтесь, господин, коль не смогли помочь.

– За эти два дня сделали столько, сколько месяц работать нам. Спасибо, и в этом выручил.

– Тогда прощаться будем. Обнимайся, коль в последний раз видимся? – соблюдая ритуал прощания, капитан раскинул руки.

– Жена дома обнимет, плыви давай, – я махнул рукой в сторону столицы. Капитан и лодочники засмеялись, люд на берегу подхватил смех.

Микло вскочил на борт, и командирским голосом приказал плыть домой. Гребцы длинными палками оттолкнули лодки от берега, зашлёпали вёсла по воде, ветер хлопнул парусам. Скрывая лодки за поворотом русла Шоски.

Без лодочников лагерь казался заброшенным. Я и семь моих рабов, пять и шесть приключенцев и солдат, и шесть семей. Кузнец с женой на сносях и дочкой малой; знахарка с мужем и двумя пацанами малыми; подёнщик с женой, сыном и дочерью; плотник с женой на сносях и с двумя дочками; кожевник с женой, сыном и дочерью; да писчий с женой и дочкой совсем малой, хоть сам писчий только что уплыл. Десять детей, из которых только трое хоть какие-то помощники, и те – принеси-подай. Одиннадцать баб, одиннадцать бойцов, шесть работящих мужиков без одного, два раба да я.

– На сегодня у нас три задачи. Главная – построить забор от угла холма до Теельке.

– Простите, господин, – заговорил Неял. – Может, лучше забором заняться в лагере? Вон, куры да гуси совсем зачахли. Им бы загон.

– Это задача для женщин. Забор нужен от волков.

Я рассказал о вчерашней находке, и что волкам теперь или идти вверх по Теельке, или к нам. Люд шугано переглянулся, женщины прижали детей к себе. Я показательно скривился.

– Да хватит вам. Где-то медведь ходит, и плевать всем на него. А волков испугались. Прекращайте. Куэл в заборе за главного. Он уже подобное делал. А как поставим, так и оставшимися делами займёмся.

– А как волки-то сюда придут? Они ж учуют нас, не дураки.

– Умная мысль, Шарс. Но вот там, – я показал на копьё с насаженной головой лапаха, – приманка. В металл рядиться не будем, а смола из хвои и тина спрячет наши запахи.

Народ поначалу был не в восторге, что я скрыл от них информацию о волках – но Шарс, задумчиво почесав лысину, вскинул руками.

– Ну а чего бухтеть-то? Во, только что отплыли лодки. А гребцам на вёсла налегать надо. Скажи вчера господин про волков, так вообще бы не спал никто. Правильно господин сделал. В прошлый раз про лапаха ничего не сказал, и всё сделал как надо. Так и сейчас будет. Давай работать.

Все уставились на эмлика. Тот сначала опешил, а потом в два предложения раздал указания.

Два часа. Именно столько потребовалось испуганному люду протянуть забор от края крутого склона холма до самой воды. Между деревьями протянули частокол из толстых веток, высотой человеку по грудь, уложив внутрь густо покрытые лапником ветки. В получившейся полусотне метрах длины два небольших прохода в метр шириной. Рядом с ними соорудили по смотровой площадке. Единственное, не успели натыкать колов внутрь забора. Куэл обещал к вечеру закончить: лапник густой, скроет торчащее остриё.

После народ вернулся к работе. Каменщик отправился тесать камни для водосбора, а получившиеся осколки мы собирались смешать с красной глиной, обложить несколько костров и обжечь огнём. Микло – мужик хороший, врать не будет, но проверить качество глины надо.

Два солдата спали после ночного дежурства, два сейчас на дежурстве: один на холме, другой у пологого склона. Оставшиеся двое ушли в помощь Неялу, как и два приключенца, Мурнир, Милсик и Шарс. Неял с мужем Силиски за сегодняшний день наделают для всех столов и стульев, а остальные будут пилить деревья по намеченным размерам. На холм мужики перейдут работать, когда с волками разберёмся.

Я же собирался взять рабов и откочевать пни: из-за найденной глины теперь нет смысла экономить откапанную из ямы. И выдать задание поселенкам.

– Нужно обнести лагерь забором высотой в пояс, из веток. Ставить там, где я прочерчу линию. За каждые три метра плачу по три хетша.

– Чьих, господин? – практически хором спросили женщины.

Я показал заранее подготовленную медную монетку. С одной из сторон выбита скрещённая с кистенём дубовая ветвь.

– Фольский, или таликский хетш. Из всех крупных городов именно Талик к нам ближе. За шесть местных хетшей можно в трактире кровать в общей комнате получить, завтрак и ужин сносные, а ещё коня накормят сеном и напоят утром и вечером, и в дорогу ломоть хлеба дадут. На базаре за три хетша можно четверть пуда жита выменять, или за два хетша некрашеного обреза льняного два метра взять, или три грубого очёса. Как-то так примерно.

– За три метра? – спросила жена Неяла. – А как же вы будете распределять-то? Поровну? Вдруг кто больше отработает?

– У меня есть эталонный отрез дерева для замера. Сделаем верёвку в метр, прочертим линию, через каждый метр отметим яму, куда ветки толстые воткнутся. Там и распределим, кто, где и сколько работает.

Уже через пять минут после объяснений мне пришлось прикрикнуть, чтобы женщины не бросались сломя голову в работу. Подзаработать лишнюю монетку – дело вполне уважительное. Но дико бросаться копать ямы, когда я не закончил размечать даже линию ограды вокруг участка с моими шатрами. Пришлось гаркнуть и приказать женщинам наделать толстых веток с полтора метра. Пока они были заняты – рабы повытаскивали все восемь пней на моём участке лагеря, и несколько на месте птичника, и засыпали ямы землёй. На большее её не хватило, зато теперь хотя бы в одном месте земля выровнялась.

К вечеру участок с моими шатрами обнесли забором, и сделали для птицы. Притом для кур и гусей отдельные, и смастачили в каждом небольшие навесы, чтобы живность могла прятаться от дождя. Дарко, мой второй раб, детина из хлеборобов – ухаживал за птицей. Квёлые куры и петухи и такие же гуси с гусынями всё время лежали, опустив головы к земле, вздыхали и чего-то кряхтели. Я уж начал думать о курином супе на ближайшие дни – но Дарко заверил, что птица оклемается. Надо только им воды много давать да зерно не целое, а дроблёное. Немного подумав, я назначил парня главным за птицей.

Шатры в лагере все из некрашеной серой шерсти, кроме одного: стены янтарного цвета, а купол из окрашенной кожи аметистового и салатового цвета. Вот только так было вчера, а сегодня к единственному цветному пятну прибавилось ещё четыре. У моего шатра на четырёхметровых древках развивались два стяга: по левую сторону ветер колыхал тёмно-зелёную шёлковую ткань с белым двуглавым орлом, а по правой стороне вровень развевался стяг янтарного цвета с моей эмблемой. Около шатров солдат было третье яркое пятно, на полметра ниже моих – на красном фоне эмблема императора, сверху и снизу ограниченная белыми линиями. Четвёртый стяг, серый, с чёрным изображением шкуры зайца, стрелы и головы топора – развивался над шатрами приключенцев. Он должен быть в уровень стягу солдат, но из-за недавнего разговора их статусы изменились.

За работу, по итогу, каждая из женщин получила по десять хетшей. Завтра будет примерно столько же, и обустройство лагеря закончится. Останется организовать привоз воды от водосбора, сделать склад цивильный, и тропинки в лагере сделать, иначе через неделю грязь месить будем, а мы не свиньи.

Заодно я нашёл четыре одинаковых веточки, кончик одной из них обмакнул в чернила. И приказал привести Разгара.

– Девки пойдут к вам, как с волками разберёмся. Послезавтра, когда в лагере мало кого будет. Оплата – шесть таликских хетшей, буду вычитать из жалования, – я на секунду прервался, строго посмотрев на Разгара. – Великие Семнадцать свидетели моим словам. Начнёте руки распускать, свиньям уподобитесь или, покарай вас боги, бить начнёте – руки отрублю. А залетит какая девка, то освобожу её из рабства в тот же день, уволю вас со службы с долгом в тысячу златых, долг выкуплю, сделаю пожизненными рабами, отрежу члены и продам вас девке за медяк, – я показал Разгару левую руку, где блеснули две золотых печатки. – Это сказал я, родственник его императорского величества.

– Не велите беспокоиться, господин. Мы не посмеем подвергнуть опасности ваше имущество, – Разгар приложил ладонь к груди. – Позвольте спросить, почему не сообщили мне о волках?

– Я думал, ты догадался, по просьбе ставить дозорного ближе к Теельке. Да и какой смысл говорить? Чтобы не два, а все шесть солдат всю ночь караулили и сегодня весь день отсыпались?

– Мы бы подготовились.

– К чему, и как? Начистили бы до блеска броню, чтобы за версту несло металлом? – я положил ладонь на плечо сержанту, как отец нерадивому сыну. – Как только поселению будет грозить действительно серьёзная опасность – ты узнаешь об этом одним из первых. Стая волков – не ватага разумных, с ними правильно сражаться умеют именно что приключенцы.

– Прошу меня простить, но вы ожидаете нападения?

Взгляд зелёных глаз наала заострился, копьём пытаясь пробиться мне душу.

– Я буду счастлив, если о гостях мы не услышим хотя бы пять лет.

Дождь заморосил уже после ужина, когда каждый в лагере напился горячего отвара и отдыхал в шатрах, либо сидел за столами под навесами да байки травил. Мои рабы сразу разошлись по шатрам. Гарл и Дарко весь день пилили брёвна и после ужина едва не падали. Рабыни стирали и толком не могли разогнуть руки, так что сами откланялись. Только Зирана не устала, весь день помогая Гарке. Сидя под навесом и накручивая на палец прядь волнистых соломенных волос, Зирана мечтательно смотрела, как капельки дождя всё сильнее и сильнее стучат по земле.

Я взял четыре палочки. И собрался с духом. Я не должен делать то, что сейчас сделаю. Это не входит в мои обязанности, но и этого мне просто нельзя делать. В любой другой ситуации, решись я устроить подобное в каком городе – то моментально перечеркнул бы свою репутацию. Я могу покупать, перекупать, продавать, закабалять и отпускать людей – но проститутками и шлюхами занимаются другие разумные. И им бы очень не понравилось, что я отбираю у них хлеб насущный.

Когда я вышел из шатра, то Зирана поспешила встать и поклониться. Чуть томным взглядом девушка посмотрела мне в глаза и промурлыкала:

– Ах, господин, у вас даже в такую погоду дела?

– К сожалению. Девки в шатре?

– Да, господин. Устали за сегодня они. Но и вы тоже весь день на ногах, за стольким надо уследить. Вам, может, чаю изготовить? – Зирана сложила ладони в замок на груди, будто собираясь одним движением сорвать с себя одежду.

– Дождь скоро усилится, только намокнешь. Посиди здесь, тебе в шатёр пока не надо заходить.

Зирана удивлённо захлопала зелёными глазками, но послушно села обратно за стол. Я же направился к шестистенному шатру, больше похожему на юрту.

– Я вхожу, – сказал я, дав девушкам собраться, чтобы не застать их врасплох.

– Конечно, господин, проходите, – невпопад ответил робкий девичий хор.

Внутри землю засыпали глубоким слоем лапника, накидали несколько плетёных ковров и застелили тканью. Пока что немногочисленные пожитки пяти девушек из нескольких гребешков, спиц и прочих мелких вещей вместе с прочей одёжей лежали в мешочках у изголовья импровизированных спальных мест. Подушки нет, и кусок толстой ткани как одеяло. И таких спальных мест пять. Единственная надежда на исправление спартанских условий – привезённые с собой гуси. Если оклемаются да немного расплодятся, то к зиме подушек пуховых наделаем.

В шатре был лёгкий полумрак. Четыре девушки уже успели снять платки и расчёсывали волосы. Две родных сестры из семьи свободного хлебороба наала, обе чернобровые, черноокие – погодки, только этой зимой младшая в Купель совершеннолетия вошла. И две подруги, тоже из хлеборобов, до отъезда друг друга не знавшие: чуть пухленькая наалка с русыми волосами, и чуть тощая рыженькая, с заострёнными ушами эмлика. Сейчас все четверо стояли у своих мест и робко смотрели на меня: глаза чуть прищурены, плечи поджаты, руки то собраны в замок, то в кулаках сжимали края одежды. Младшая сестра стояла чуть впереди старшей, подруги жались друг к другу.

– Подойдите ближе, – вместе со словами я жестом поманил к себе рабынь. Они послушно встали полукольцом. Я выставил вперёд руку с подготовленными палочками. Девушки испуганно переглянулись, но, всё же, медленно вытянули жребий.

Тонкие пальцы рыженькой рабыни сжали палочку с чёрным концом. Девушку мелко затрясло, она сглотнула, переглянулась с подругой, быстро заморгала. Нервно вздохнула. И с немой мольбой посмотрела мне в глаза. Я покачал головой.

Остальные рабыни молчали, ожидая, что будет дальше. Вытянувшая жребий молчала, пытаясь сформировать мысль. Я молчал, позволяя ей заговорить первой, даже ожидал этого. Сквозь тишину набиравший силу дождь всё сильнее барабанит по куполу шатра.

– Нет, ну а чего уж делать-то, да? – мелодичным, но от нервного потрясения дрожащим голосом спросила рыженькая, отрешённо смотря куда-то сквозь меня. – Я знала… Да все знают, что этот день должен быть. Ну а чего, понимаю, вы, господин, парень статный, красивый… Вы, только, – девушка резко замолкла. Она проглотила подступивший ком к горлу и быстро заморгала, прогоняя капельки жидкости. – Вы, только, господин, вот, сейчас, меня зовёте?

– Я не сплю со своими работниками и рабами.

Девушка издала ошарашенный, задавленный вскрик, и сначала уставилась на палочку, а потом перевела на меня взгляд ярко-карих глаз.

– Солдаты. И приключенцы, – ноги девушки подкосились, она рухнула. К ней тут же подскочила подруга, притянув к себе за плечи. – Шесть таликских хетшей, за один раз. В Талике даже молодые проститутки начинают с трёх монет, а шлюхи в кабаках одним хетшем довольствуются. Пойдёшь, как управимся с волками. Я всё подготовлю, – я только хотел выйти из шатра, но остановился. – С сегодняшнего дня разрешаю выкупать себя. Сумму ты помнишь.

Ставка первая. Часть 5

Зарядивший вечером дождь к началу ночи обратился ливнем настолько мощным, что грозился наш такой долгожданный лагерь смыть огромным потоком воды, стекавшей с крутого склона холма. Сосны трещали ветками, раскаты грома трясли воздух, дождь сплошной крышкой барабанил куполом моего шатра – а из соседнего всю ночь доносились всхлипы.

К рассвету дождь прекратился. Люд в лагере выползал из шатров, сонно потягиваясь, неспешно завтракал. И если в прочих частях лагеря за столами не сыскать свободных мест – то под моим навесом одно пустовало. Все рабыни угрюмо молчали, а парни задумчиво посматривали на кашу в своих тарелках.

– Шураса, – позвал я чуть пухленькую девушку с русыми волосами до лопаток, сейчас заплетённых в косу и спрятанных под косынку. – Возьми порцию Тальмины и позавтракайте в шатре. Как все уйдут – выйдите пить чай. Разрешаю взять фарсерейского из моих запасов. Ты сегодня освобождаешься от работ. Будь здесь, наводи порядки.

– Да, господин, конечно, – скороговоркой выпалила девушка, и моментом поспешила скрыться за пологом шатра.

– Зирана, – я продолжил раздавать указания. – Помогаешь следить за детьми и хлопотать по лагерю. Тонька и Сонька, вы… – я призадумался, куда отправить сестёр, но в лагере. – Муки много намололи?

– Ещё на дней пять хватит, господин, – бойко ответила младшая Тонька, а старшая Сонька робко отвела взгляд.

– Дарко, ты как-то говорил, что птице лучше давать не цельное, а дроблёное зерно.

– Да, господин. Только нужно намешать разных. Кура тогда лучше растёт и болеет меньше. И гулики тоже.

– Тогда скажешь сёстрам, сколько нужно намолоть, чтобы на неделю хватило. Как управишься с птицей и зерном – ко мне подойди.

Парень вместе с младшей сразу же, вполголоса, быстро обсудил нужное соотношение в смеси. Гарла направить на какую-то работу я сразу не смог, потому что куда в лагере ни глянь – везде нужные рабочие руки. Даже мне рядиться в грубую льняную одежду.

Пока поселенцы заканчивали завтракать – мы с Гарлом очертили оставшуюся линию забора, наметили ямы для столбов, и я распределил между свободными женщинами пролёты забора. Притом – распределил поровну, иначе одна заработает больше прочих и тогда в лагере понесутся склоки. И дело не в том, что женщины бывают склочными – иной раз на мужика посмотришь, вроде спокойный, а из-за пропавшего зёрнышка город на уши поставит. Дело в том, что женщинам может причудиться фаворитизм с моей стороны. И если с обрядом предсмертной битвы и Силиской всё решилось хорошо – то порой деньги для люда значат гораздо больше богов.

Работу малышне отложили, пока с волками не разберёмся. Но в лагере уже начал вырисовываться забор, теперь не так боязно оставлять детей одних.

Каменщик был отправлен в подчинение Неялу, ибо опасно делать водосбор при живых волках. Вчера мужик обложил костры у поселенцев новой глиной, успев обжечь её – теперь она отзывалась позвякиванием от щелчков ногтем. Да и за ночь не размыло, так что на посуду уж точно сгодится. И печи из неё сделаем, когда притащим сюда. Можно привязать лодки друг за другом, бурлаком впрячь в них Дарко вместе с солдатом или приключенцем, и отправить вверх по Теельке. Использовать телегу бессмысленно: колёса быстрее переломаем, нежели сколько-то стоящего объёма притащим.

– Надо решить вопрос с сараем, Неял, – сказал я, окружённый мужиками. – Он за моим шатром встанет. И лучше два. Из досок. Только обойдись без гвоздей, нам пока кузню не поставить.

– Тяжко без гвоздей. И долго, – эмлик раздосадовано развёл руками. – Много их у вас-то?

– Не больше тридцати килограмм. Оставим на основательное строительство, а не как сейчас. Сделай лучину станковую с утяжелителем, рабочие детали под неё есть. Пусть женщины сверлят. Им всё равно дел особо не будет, как тут лагерь облагородим. И брёвна скоблить помогут.

– К обеду соберу, господин, – Неял чуть поклонился и задумчиво посмотрел на лежащие вокруг лагеря деревья. – А какую часть на доски пускать? И какие делать-то?

– Какие посчитаешь нужным. Бойцов отправь на что-то лёгкое, пусть силы берегут. И корыта птице нужны.

– Тогда отправлю их скоблить и складывать, мужики пилить будут, а я до вечера шесть корыт смастачу.

Пока Неял распределял работы и показывал, что и куда откладывать – я снял с копья начавшую пованивать голову лапаха, и выкинул за построенный вчера забор. А после долго мыл руки, благо кусков простого мыла у меня с собой достаточно.

Нужно начинать работать на холме, но из-за угрозы волков приходится ютиться в лагере. Нужны склады, но из брёвен их делать расточительно и глупо, всё равно разбирать. Но строить-то надо: через две недели приплывут лодки. Помимо дополнительных семей поселенцев, они привезут зерно, ткани, бочки с соленьями и прочее. Всё это нужно защитить от непогоды, как и ныне имеющиеся вещи. Нужно думать о помостах из досок в лагере, чтобы после дождя не месить грязь – а то даже разбросанная мелкая кора не помогает. Она не панацея, лишь уменьшает количество грязи, а где она – там сырость и болезни. Для того, чтобы застелить помосты – нужно не только напилить досок, но и выкорчевать все пни в лагере. А для этого нужна земля с холма, иначе по оставленным ямам люд ноги себе переломает. Нужно сделать из досок подобие жёлоба, чтобы землю с холма спускать в лагерь для засыпки ям.

На это всё, вместе со мной и Гарлом с Дарко – ровно девятнадцать пар мужских рук, притом двое всегда на дежурствах, и двое отсыпаются после оного. И двое приключенцев всегда будут отправляться в лес на разведку. То есть, тринадцать мужиков. При том что я и Гарл, а ещё Милсик и Язак займёмся простыми работами – будем скоблить брёвна и пилить их. Со мной-то понятно, я хоть и хочу позаниматься тяжёлой работой и остальным долю облегчить, но про статус забывать нельзя. Милсик из рисаров, для тяжёлой работы силёнок может не хватить. А вот Гарла и Язака я хочу держать подле себя. Они парни хорошие, правильные, пригодятся в будущем. Их нужно вербовать.

Неял на стройках главный. Остаётся восемь пар рук. Ими можно построить многое, но сколько это займёт времени? И ещё нельзя забывать о выходных. Солдатам и приключенцам можно давать по одному-двум разумным за раз, а вот поселенцам выходной только скопом в один день, чтобы отдохнули, лес посмотрели, погорланили, или удочки с сетями закинули. Хорошо хоть церковные праздники пока что можно не соблюдать, ибо здесь и церкви-то нет, а простенький обряд я могу провести лично.

По крайней мере обнадёживают две вещи.

Через две недели, помимо рабочих рук, прибудет разобранное водяное колесо с набором шестерён и валов. Притом последние – из железа. Хватит на лесопилку небольшую, и в том же здании от того же колеса запитать станок токарный или сверлильный.

Вторая вещь – это наши женщины. Их можно отправить тесать брёвна, и отдать им сверление досок. А ещё их можно отправить за камышом, выросшим на несколько метров. Циновки или матрацы из него выйдут славные. Сплести, сложить прямоугольником, забить высушенным камышом – и получится вполне сносная подстилка, или просто стебли сухие пучками связать в длинное широкое полотно. Всяко лучше, чем спать на лапнике. Но для этого надо решить проблему с волками, ибо вверх по течению Шоски больших зарослей камыша нет. Да и у лагеря его тоже особо нет.

Мы с Гарлом начали готовить тяжёлую колотушку из куска бревна и небольшие сваи из верхушек деревьев. С Дарко работа пошла веселее. Скоро мы уже шли к южному пологому участку берега. Сваи забили неглубоко, прокинув между ними толстые ветки и обвязав верёвкой. Вода плескалась на расстоянии ладони от торца сваи, а у крайней глубина чуть выше колена. Следом на берегу воткнули частокол из толстых веток, полукруглой стеной огородив заготовку для помоста, а проход к нему сделали зигзагом.

С этой конструкцией мы возились до обеда, женщины давно закончили делать изгородь вокруг лагеря и с интересом посматривали на нашу работу. Я же, пока мы работали, нет-нет да поглядывал на мой участок. Все рабыни сидели за столом. Обхватив ладонями кружку с чаем, Тальмина разговаривала с остальными. Только говорила она, когда её о чём-то спрашивали, да прятала красные выплаканные глаза – но хоть не в шатре куковала, уже хорошо. Сидевшая рядом Шураса своим спокойным голосом рассказывала историю, как когда-то вместе с семьёй ездила на базар в город и по пути свалилась с телеги так неудачно, что очнулась только под вечер уже дома. Тонька и Сонька крошили зерно в огромной деревянной ступе. Зирана стояла за Тальминой и расчёсывала её рыжие волосы, спутавшиеся за бессонную ночь.

Когда мы втроём подходили к лагерю, уже со всех сторон обнесённого изгородь – к нам вышли поселенки с детворой.

– А чего вы уделали, господин, – тоненьким игривым голоском спросила девочка лет восьми.

– Что, Улька, интересно?

– Агась! – девочка кивнула так быстро и резко, что чуть голову не сорвала себе.

– Купаться я делал, – на мой ответ девочка недоумённо захлопала глазками. Я же показал женщинам на частокол палок у берега. – Как пообедаем – уложите лапник. Чуть позже горбыль положим на сваи. Там по колено глубины, сподручно мыться, детей купать и одежду стирать. Изгородь закончили?

– Да, господин, – невпопад загоготали женщины. – Всё поровну, как вы и указывали. Всем по десять хетшей, ага. Только, господин, можно вас попросить деньги-то у себя…

Я прервал женщин, резко подняв руку. С террасы между двумя склонами доносился тоненький свист Язака. Сначала парень изобразил пальцами, как молотит зубастая челюсть, потом выставил вперёд пятерню, ещё раз, и закончил одним пальцем. Я показал парню в сторону пологого склона, где должен дежурить солдат, а потом указал на импровизированную стену из лапника. Язак тут же умчался.

На меня посмотрели все бойцы, отвлёкшиеся от работы. Я кивнул. Мы тут же бросились за оружием. Моё лежало в шатрах.

– Волки? – спросила младшая из сестёр. Рабыни испуганно жались друг к другу. Я коротко бросил, чтобы они спрятались и не высовывались. Дважды повторять не пришлось. В секунду от девок осталась лишь ступа с пестиком, чашка чая, да пять испуганных лиц, выглядывавших из-за отогнутого полога шатра.

Мы собрались около края холма и, пригнувшись, гуськом проползли за стеной из лапника. Лучники оказались в центре стены, копейщики защищали их по краям от входов. Рядом со мной сидел Куэл и Разгар. Все тихорились, прижимались к земле. Даже прибежавший Язак с солдатом и те мышами юркнули на свои места. Лёгкий ветерок всё время гнал в нашу сторону гнилостный запах головы лапаха, с лопнувшим глазом от удара об землю.

Вскоре показалась стая. Куэл аж заёрзал. Серебряные гвоздики в его ушах блеснули на солнце.

– Странно, – прошептал эмлик. – Идут странно, господин. Толпой, а должны группами, и линией.

Серые пятна вдалеке за деревьями действительно двигались одной большой группой. Они нередко останавливались, смотря назад, вздымая шерсть, поджимая хвосты. Среди одиннадцати волков трое были совсем мелкими щенятами, и ещё один в холке по пояс человеку, а встанет на задние лапы – так и вовсе без труда голову откусит.

– Матёрая гнида, – жадно прошептал Куэл. – Лет семь ему, не меньше. Этот уж точно магалик, чтоб на меня Аската прогневалась.

– Теперь бы не вспугнуть их.

– Не спугнём. Они боятся кого-то, он сзади них. Чуют его запах. А наш не чуют. Ветер.

– Вот и будем надеяться, что не учуют до самого конца.

Волки подходили всё ближе, сократив расстояние до двадцати метров. А до смердящей головы им оставался вообще пяток метров. И тогда лучники уж точно всадят им стрелы чётко в глаза. Волки замерли, косясь на нашу преграду, вздымая шерсть, скалясь и тихо рыча – пока вперёд не вырвались щенята. Они подбежали к голове и принялись её обнюхивать, бить лапами и пытаться надкусить. Это успокоило взрослых волков, они медленно приблизились к щенятам.

Куэл дождался, когда все старшие повернут головы назад. И вскрикнул: – Эть!

Лучники вскочили, держа на тетивах вложенные стрелы. Волки испуганно дёрнулись, оскалились, громко зарычали. Щёлкнули луки. Пять взрослых волков взвизгнули, попадав с пробитыми черепами. Солдаты поднялись и выставили вперёд копья, преграждая волкам путь в проходах изгороди.

– Мелких живьём! – скомандовал Куэл. Вновь щёлкнули луки, но только два волка упали замертво.

Огромный вожак устоял со стрелами в сердце. Издав короткий вой, он бросился в нашу сторону, в секунду преодолев десятки метров и прыгнув, целясь открытой пастью мне в лицо. Два копья поддели волка в полёте, древки дёрнулись, прогнулись, затрещали, но сдюжили. Вожак повис, всё ещё рыча и дрыгая лапами. Точный удар сквозь челюсти пробил череп. Солдаты откинули тушу обратно за стену. В этот момент приключенцы бросились к волчатам, на ходу проверяя трупы серых.

– Уже поздно, старшой, – сказал Язак, подняв на вытянутой руке одного из волчат. Тот дёргался, скалился, визжал, тявкал и всячески показывал, что происходящее ему ой как не нравится, и пусть только его отпустят, то он всех загрызёт.

– Сожми крепче, – приказал Куэл. Приключенцы ещё больше сжали шкирку троих волчат, чем пуще прежнего их разозлили. – Поздно, уж больно взрослые. Вот утихли б, то ещё что придумали бы.

– Смысл? – я с укоризной глянул в глаза эмлика. – Среди приключенцев, вроде как, никто в укрощении не смыслит. Одичали бы, покуда их от нас забирали, – я прервался, глянув на запад, откуда брала своё начало Рог-Заргат. – Нет, всё бессмысленно. Надо им шкуру не попортить. Мягкая она, а у нас скоро бабы разродятся – деткам в колыбельку подстелить.

– Понял, господин. Только их сейчас бы подвесить к деревьям. Понять бы, кто их гнал.

– Думать не надо. Медведь. Скорее всего шёл следом. Они, наверно, хотели рвануть на холм по тому месту, где вы нарубили деревьев.

– Тогда нужно ещё кое-что, – Куэл хотел продолжить, заметил пристальный взгляд Разгара.

– Ты сейчас главный. Если нужно что-то сделать, даже солдатам – приказывай, – сказал я, не глядя на Куэла и Разгара. Я смотрел вперёд, сквозь деревья, лелея робкую надежду, что сегодня мы решим все проблемы с безопасностью. Хотя бы на две недели, чтобы как следует поработать.

Волчатам связали лапы и живыми подвесили на деревья. Туда же оттащили трупы волков. Теперь они лежали на некотором расстоянии за стеной, но отлично просматривались сквозь проходы. Женщин и детвору в лагере перепугали истошные визги волчат, но наши озлобленные лица пугали гораздо больше, так что поселенки спешно попрятались обратно в шатрах.

Вскоре показался медведь. Человеку по грудь, с бурой косматой шерстью. По следам волков он шёл вальяжно, пыхтел, принюхивался. Ветер нам благоволил, редкие травинки качались в нашу сторону: медведь подошёл близко, прежде чем остановился. Он глухо зарычал, будто о чём-то догадываясь.

– Эть!

Лучники выпустили стрелы, но в этот раз промазали и попали медведю в шею и грудь. Солдаты бросились вперёд с вытянутыми копьями. Медведь поднялся на задние лапы и громко зарычал – в тот же момент шесть металлических стержней впились ему в грудь и живот. Рык сменился скулежом, лапы чуть ослабли, медведь попытался отступить – но оступился и был немедля опрокинут на спину. Чёткий удар остриём меча в глаз поставил точку.

Вытащив меч, я стёр об шкуру кровь. И наигранно почесал затылок:

– С лапаха биться было как-то интересней.

Все взорвались гоготом, одобрительно хлопая в ладоши и по-доброму тыча друг в друга пальцами. Подождав, пока все отсмеются – я развёл руки в стороны, специально подняв правую с мечом чуть выше.

– Ну вот и всё. Закончились наши враги. Сейчас обедаем, чуть отдыхаем, и разберёмся с трофеями. И заткните волчат уже. Кровь стынет от их писка. Если не знать о них, то покажется, что ребёнок кричит. Только шкуру не попортите, – я подбородком показал на волчат. Писк оборвал хруст трёх шей.

В лагере женщины радостно охали, что все невредимы, мужики одобрительно хлопали бойцов по плечам, а детвора всё так же пыталась разузнать о произошедшем. Рабыни прятались в шатре, выглядывая в щёлочку отогнутого полога. По моему приходу девушки осмелели и чуть не вываливались наружу.

– Выходите, – я поманил их рукой. Все пятеро переглянулись, и поспешили выскочить из шатра, встав строго передо мной. – Волки кончились, вместе с медведем. Давайте обедать. Потом работу продолжите. Тальмина и Шураса сегодня выходные. Завтра у вас работы будет много.

– Какой, господин? – спросила младшая Тонька, бойко подперев бока кулаками.

– На собрании узнаешь. Сделаете то, что нужно нам больше всего в эти дни. Быт обустроите.

Обедали мы дольше обычного. Поселенцы делились думами о ближайших днях и прикидывали, что первым нужно сделать. Все приходили к мыслям о сараях. Солдаты и приключенцы задумчиво поглядывали на вершину холма, будто понимая, что в ближайшие недели работа им хребты переломает. Гарл с Дарко были такого же мнения. Рабыни же как-то странно поглядывали то на меня, то на друг друга. Рыженькая Тальмина, казалось, оклемалась и немного повеселела, хотя печаль из взгляда не пропала.

Дети, наевшись каши, принялись ополаскивать родителям мозги просьбами глянуть на волков, вот очень-очень надо. Родители сопротивлялись, но сдались и разрешили детворе потыкать трупы палочками. С визгом радостной свинятины орава мелких тел выскочила из лагеря, на ходу теряя лапти. Притом некоторые пропажу замечали только опосля окрика. Куэл о чём-то попросил Язака. Тот встал, подхватив увесистый ломоть лепёшки, и кивком показал мне в сторону убежавшей детворы.

Я закончил есть раньше всех, специально: и чтобы поддержать авторитет, показав, что один работаю и мысли думаю, пока все едят; и чтобы осмотреть, чего и как за полдня успели сделать поселенцы.

Неял сделал простое лучковое сверло. Две толстые палки вкопаны в одном месте, в метре от них вкопаны две других. Сверху первой группы крепко привязана перекладина, а у второй та уткнулась в небольшой упор. На свободном конце висит кусок чурбана, посередине деревянная чаша. В ней ручка и сверло, прямое, лишь у самого конца чуть закручивается. Приподнять перекладину, подложить доску, обвязать ручку перекрученным кожаным хомутом – и можно сверлить. Сил много не надо, и женщина справится. Конструкция получилась, конечно, больно хлипкая и сильно шатается – но для начала сойдёт, а там и из бруса поставим. Благо ещё один набор для такого сверла лежит в моём шатре.

Ко мне подошёл Неял, пока я осматривал неказистый станок. Эмлик сегодня днём посматривал на скорость работы у народа. Дело казалось не таким скользким, но и лихим предприятием обращаться не собиралось. Арифметика складывалась сильно грустной – но расчёты я оставил на вечер.

Сейчас же, собрав всех на очередное, даже мне надоевшее собрание – я поставил некоторые точки.

– Поселение в безопасности, на пять часов ходьбы. Но остановимся на трёх часах, вдруг кто сюда опять шастать начнёт. Силиска, – от упоминания своего имени рисарка опять испуганно дёрнулась, но гораздо меньше, чем несколько дней назад. – Можешь отходить и осматривать места.

– Ой, замечательно, господин. Мы уж в обед говорили, что надобно роженицам попить чегось-то для здоровья. Я сынков с собой возьму, тоже ходить будут. Семейное наше, – женщина с гордостью погладила ожерелье из камушков яшмы и пирита.

– Вот и смотри, как там в лесах. Дальше, я обращаюсь ко нашим женщинам, включая моих рабынь. Вверх по Теельке есть заросли камыша, жутко густые. Одни примерно в часе ходьбы, до вторых два с половиной. Ходите и режьте, у меня на складе есть десяток серпов. Циновки, матрацы, прочее всякое – не мне вас учить. Неял скоро сделает две волокуши, шириной с телегу ручную, но длиннее. Есть правило – ходить только толпой, все и сразу, и с охраной, приключенец и солдат.

– Так, может, мы сейчас пойдём? – спросила жена Мурнира, кузнеца, погладив свой округлившийся живот. – Камышу ж высохнуть ещё надо. К середине лета тяжко мне придётся, так далеко ходить.

– Простите, господин, но и нам бы сходить, чтобы потом… не отвлекаться, – всё таким же певчим, но похоронным голосом заговорила рыжая Тальмина.

– У вас выходной, а Тонька и Сонька зерно рубают.

– Мы продолжим. Вернёмся и продолжим. У меня спина болит спать на этих ветках, – младшую сестру аж всё передёрнуло.

Это, конечно, радостно, что рабыни не стали забиваться в шатёр и плакать о несчастной судьбе – но дел в лагере ещё уйма, а мужики все заняты. Но прогулка поможет им успокоиться.

Я разрешил идти сегодня, но с условием закончить к вечеру место для купания. Все женщины обрадовались прогулке по окрестным местам. Вместе с ними отправится Гарл, тащить одну из волокуш.

– Так мы ж недоговорили сегодня, господин, – писклявым, даже несколько визгливым голосом запричитала жена Филиса. – Мы ж хотели хетши за забор у вас держать. Ну, чегось они нам сейчас, в кульках носить?

– Вечером подойдёте, – я переключил внимание на бойцов и мужиков поселенцев. – Каждый, кто участвовал в убийстве волков и медведя – получит по серебряному столицы. Не лапаха били, всё проще. По праву владельца здешних земель я могу забрать себе все добытые шкуры. Но я возьму только шкуру медведя и четыре самых целых шкур волков. Возражения?

Все понимающе закивали, даже слова не сказав. И только потому, что я сражался наравне со всеми.

– Куэл, как главный, отвечавший за сегодняшний успех – получает шкуру вожака и ещё две шкуры, чтобы на хороший плащ хватило. Возражения?

Все опять понимающе закивали, солдаты в том числе.

– Из оставшейся шкуры и шкур трёх волчат сделаем меховые подстилки для колыбелей. Станут местным оберегом. Ребёнок какой родится, тому в первый год подстилать будем. На много детишек хватит, если поверх неё ткани настелить. Возражения?

И в этот раз никто из бойцов не возражал. Все понимали, что первый год для новорождённого ребёнка самый опасный. А поселенцы так и вовсе смотрели на меня с благодарностью. Потому что вот такая, казалось бы, простенькая забота – это такая же важная мелочь, как появившееся купальное место. Каждому приятно мыться, даже в реке, но женщинам для этого бегать далеко от лагеря. А так для всех есть место близь лагеря, где никто не увидит твою наготу. Это маленькая, но важная деталь. Как и изгородь из веток, которая даже от волка не защитит – но теперь вокруг лагеря есть нечто, что физически отделяет поселенцев от окружающего дикого леса. Это чуток успокаивает народ. Все эти мелочи, как и будущие циновки и матрацы из камыша, складываются в одну картину быта – и чем краше этот быт, тем проще руководить поселенцами. По крайней мере, пока их не станет слишком много.

Вечером женщины ходили с холёными лицами. Несколько корыт поставили на помывочном пирсе, поселенки вместе с рабынями обложили лапником забор, накипятили воды и ходили мыться. Возвращались женщины от пирса, понятно дело, с довольными улыбками на лицах и радостные, как девочки в праздник Первого зерна. Мужья умилялись жёнам и всячески хотели их приобнять – но те отнекивались. Больше всего досталось Шарсу, весь день провозившемуся со шкурами. Когда кожевенник решил обнять высокую поджарую супругу, то был брезгливо отодвинут со словами: «Не лезь ко мне, пока ты грязный». Уже в следующую секунду под всеобщий гогот мужик бежал к пирсу, на ходу едва не снимая портки.

Этот же Шарс нашёл меня перед ужином, посетовав, что на шкуры волков все запасы танина точно израсходует. Надо новый делать. Для этого есть и чан железный, и коры навалом, и золы с костров – но помощник нужен, хотя бы один. И если добывать танин, хоть сосновая кора на это годится плохо – надобны печки нормальные, а то открытыми кострами много не накипятишь.

– Лучше бы нам, к ёлочкам, господин, – аккуратно сказал Шарс, показав вверх по течению Шоски. – Понимаю, взяли с собой мало, думали уделать, пока здесь гребцы работают. Да вот видите, как получается.

– И тебе нужны помощники.

– Да ток одного. Ну и охраны от зверья дикого, это бы да. А Тура моя c дочей пусть в лагере останется, здесь всяко безопасней будет. Сына-то я возьму. Шесть лет уже, пусть смотрит, чего я делаю.

Мы одновременно посмотрели в сторону устья Теельке, где на рамках натянуты шкуры волков. На всё про всё, с учётом отделки, скобления, втирания масла и прочего – на все шкуры потребуется неделя.

– Можем и с сосновой коры попробовать, господин. Да с чана вашего выход жмени три станет, может, четыре. Если вот Куэл набьёт кабанов, то на одного среднего вот как раз четыре жмени нужно на всё про всё, господин.

– Завтра утром скажешь женщинам, чтобы сразу же после завтрака вновь за камышом шли, и садились плести циновки. Ими нужно будет дно лодок застелить, чтобы не попортить раньше времени.

Я поделился с Шарсом идеей сцепить лодки и бурлаком доставить сюда глину. Кожевнику идея понравилась. Из содержимого только одной лодки Шарс слепит вполне приличный очаг для чана, а остальное пойдёт на очаги в лагере. На том и порешили, что на ближайшую неделю я даю кожевнику Дарко в помощники. Завтра они весь день занимаются шкурами, на следующий день вместе с солдатом и приключенцем идут за глиной, а потом чередуют работу с кожей с помощью на холме.

После ужина ко мне пришли поселенки. Заработав за два дня по двадцать таликских хетшей, они интересовались, не предвидится ли ещё такой хорошенькой работы.

– Изгородь эта, рано или поздно, всё же встала бы вокруг лагеря. Да мне она понадобилась как можно быстрее. Поэтому я нанял вас. Больше срочных работ нет. Но есть обычные, с которыми вы будете помогать. Сверлить, пилить, скоблить, и землю кидать. Пока поселение не проживёт две зимы – я обязан обеспечить вас кровом, едой и защитой. А вы – работать там, где это необходимо.

– Не серчайте на нас, господин, мы вам за всё благодарны! – запричитали женщины, взмахивая руками, будто отгоняя плохие мысли от себя.

– Будет вам ещё работа. Но в будущем сюда приплывёт торговец и вам его товар по нраву будет… Ситце красивое, мыло душистое, гребень какой резной или что ещё – не бегите выпрашивать деньги. Лучше скажите, что вам приглянулось – я на что-нибудь выменяю, и вам передам, а деньги у себя оставлю.

Женщины думали долго. Это мужик на такое согласится сразу, мол, если кто моего статуса будет меняться с торговцем, то всяко получит скидку – но вот женщинам не нравилось, что кто-то за них распорядится их же деньгами. Со мной приехали только свободные люди, ни одного холопа. Да и мои рабы, хоть и долговые, но с выкупом обретут свободу.

Поселенки, всё же, передали мне деньги. Я всыпал их в сундук поменьше, содержимое которого глухо позвякивало. Теперь там ровно две тысячи пятьсот медных монет, в основном относящихся к удельному городу Талику.

Я приступил к расчётам будущей стройки. От производительности труда зависит всё. Благо что деревьев за два дня нарубили столько, что до сих пор штабелями валяются вокруг лагеря.

За день два мужика попилят под тридцать деревьев – а на попил вообще всех срубленных деревьев, в лагере и на холме, нужно недели две беспрерывной работы для двоих. Два мужика за день очистят от коры и сложат штабелями тридцать шестиметровых брёвен. Четырёхметровых сделают примерно сорок, а трёхметровых около полусотни.

Вопрос: какие дома строить? Дома у Шоски – это временная мера. На следующий год многие поселенцы переедут на холм в избы хорошие – а в дома у реки заедут новые люди, которые потом тоже переедут. А раз дома временные, то можно сэкономить. Построить их сдвоенными, экономя на внутренней стене. Сделать две длинных внешних стены по двенадцать метров, по бокам в них будут клети с печью для одной семьи, со стенами в четыре метра, а в центре общие сени встанут – зимой там тепло будет, а вход с улицы заулком огородится.

На одну стену, в высоту не больше двух с половиной метров – нужно десять брёвен. И ещё два бревна на фундамент, для двойного пола, чтобы отгородиться от сырости с земли; и ещё два бревна на такой же земляной потолок. То есть – нужно четырнадцать брёвен. А таких шестиметровых стен четыре, да ещё столько же стен четырёхметровых. В итоге, на заготовку только брёвен для одного такого дома нужно, чтобы два мужика работали четыре дня. Но так как будут отвлекаться на отдых и прочее, и про возможный брак забывать не стоит – потребуются все шесть дней, и седьмой выходной.

А домов нужно много. Сейчас здесь шесть семей – это три дома. Через две недели приедет старик Углич с семьёй, смолокур Гангис с семьёй, и кое-кто ещё – плюс ещё два дома. Потом осенью Микло привезёт ещё семьи – это ещё два дома. И это всё без учёта рыбака Уршала и ещё одной семьи.

Даже если учитывать минимальные семь домов – это семь недель работы для двух мужиков. Можно подключить поселенок, и я это обязательно сделаю – хоть скоблить они будут медленней, но всяко за два месяца подготовят брёвна для двух домов. Вот только им нужно брёвна перекатывать и поднимать, так что два месяца два мужика работают исключительно у берега реки. А сколько той работы на холме? Жуть!

Только на башню потребуется две сотни трёхметровых брёвен. А ещё на упоры под землёй штук пятьдесят, и ещё столько же на стены. Ещё нужно холм равнять, сразу подготавливая поверхность для строительства хоть и временного, но моего дома, сарая и всего прочего; и ещё дома для солдат и приключенцев. Нужно по колодцу в поселении и на холме отрыть – вот только на холме копать порядочно, да и стены каждого колодца надо брёвнами обложить, чтобы не обсыпался. Нужно стыки между брёвен в домах мхом законопатить, иначе всё за зиму промёрзнет. И, кончено, вопрос открыт с глиной, танином и пнями. А ещё нужны доски на крышу и полы с потолком, да и брус нужен, на который всё это ложиться будет. И склады надо строить.

Я отстранился от листочка с расчётами и протёр глаза. Свет в палатке моргал, раздражая. Свечи прогорели. Длинные, в полторы ладони, и с полторы фаланги толщины – теперь от них лишь восковые подтёки на металле да куцые огарки. Их я сложил в мешочек. Чуть наберётся и отдам рабыням, они из них цельные свечи сделают и будут сами пользоваться.

На улице прилично стемнело, люд уже спал, лишь костёр приключенцев ещё горел, да Шарс с Неялом обсуждали стройку с кружками отвара в руках. Рабы разошлись по шатрам. Мне бы тоже не мешало пойти спать, но завтра надо окончательно распределить работы.

Через две недели хотелось бы задержать лодочников, и на ладьях сплавать за глиной – да на это два дня потребуется. За эти дни они пудов двадцать зерна съедят. А если отправлять мужиков за глиной бурлаками с лодочками – только на одну печь в дом может потребоваться два, или даже три прохода. А печей нужно в два раза больше, чем домов. Это месяц двум мужикам туда-сюда ходить. Думаю, вопрос с печами можно отложить до конца августа. Микло приплывёт с множеством лодок, до холодов успеем и привести глину, и поставить печи, и сложить крыши. А с танином и пнями и так всё понятно – первый нужен, придётся отправить Шарса, а для пней нужен желоб с холма, чтобы землю спускать.

В итоге, из девятнадцати мужских рук работают пятнадцать – это если приключенцев охотится не отправлять. А отправлять их надо, иначе местность не узнать, и мяса не настрелять. А без мяса запасы истощатся быстрее запланированного. Значит – тринадцать мужиков и девять женщин, так как Гарку и Зирану нужно оставлять в лагере.

Два мужика и четыре женщины на протяжении двух месяцев работают с брёвнами и досками в лагере, а как закончат – перейдут на холм. Один приключенец и две женщины собирают мох, а там пойдут на холм работать и брёвна тесать. Ещё одного мужика и двух женщин нужно постоянно отправлять за камышом. Пусть его добывают без устали, заодно потихоньку камни перевезут на волокуше. За месяц должны управиться. Оставшейся незанятой женщиной будет Тальмина, но с ней всё и так понятно. И это ещё нельзя забывать, что им готовить на всю ораву нашу надо.

Неялу надо дать кого в помощь – плотник всё время занят разметкой брёвен, а ещё нужно наделать подсочников к приезду смолокура, и прочего всякого. Уже шесть мужиков из тринадцати оторваны от стройки на холме. А если Шарса с Дарко и охраной отправить к елям – так вообще на неделю трое останутся на холме. Нет, придётся повременить с танином. Обойдёмся тем, что кожевник напарит за неделю эту.

Всё же, попросить Микло привести дубильных веществ я не мог. Одно дело лошади – их я запросил у самого императора и, хоть пообещал много что разведать, но никто из благородных и пискнуть в нашу сторону не посмеет. Другое дело – просить купить танин, или чего-то ещё, что покажет на огромные работы. Вслед за танином потянулась бы гильдия приключенцев и связанные с ней дома, посчитав, что здесь зверья много. Смола нужна, в том числе, для факелов, как и тонны масла – это намёк на подземные работы. А за железо подумают, что кузнец без продуху инструменты куёт для народа, и поплывут сюда всякие торговцы.

Нет, ничего лишнего просить нельзя. Придётся обходиться своими силами.

***

Утром, впервые за прошедшие дни на новом месте, один из петухов как следует вскукарекнул на всю округу. Выскочившие из шатров поселенцы недобро зыркали в сторону птичника с желанием пообедать куриным супчиком. Дарко сбегал к птице и вернулся довольным: почти вся уже держала шеи прямо.

После завтрака я объявил о плане на ближайший месяц. Все его приняли и отправились по работам, кроме моих рабынь, оставленных в лагере специально. Сейчас они сидели в своём шатре, дожидаясь приказа. Я на минуту задержал Куэла и Разгара.

С Куэлом говорили о трупах зверья. Коли единственный огромный чан забирает Шарс, то из трупов вынут кости, а прочее зароют. Судьбу магических сердечий я обдумаю позже, а то с добытыми из медведя и вожака всё неоднозначно. Эмлик было попытался вновь уговорить меня засолить медвежатину – но я сразу сказал, времени на это не хватит. И, к тому же, нельзя есть мясо зверя, лапаха не побрезговавшего.

– Белые камни, – сказал я эмлику. Тот кивнул и помчался выполнять поручение. Я же передал Разгару кусок мыла. – Это только если кто на девку лезть будет, и только для тела. Пусть помоется, нечего грязным принимать. Пойдёт к вам, в шатры. Человечны будьте.

– Как прикажете, господин, – Разгар чуть поклонился.

Вскоре десятник объяснял одному из солдат, что произойдёт и как ему следует себя вести. Всё это время я смотрел прямиком в глаза солдату. Не моргая, сверлящим, испепеляющим взглядом. Чтобы запрятанный глубоко в заднице последний кусок мозга уяснил, что ослушаться меня – смертельно. Солдат заметил мой взгляд, опешил, и поспешил что-то сказать сержанту, подкрепив ответ взмахами рук. Тогда Разгар подошёл к вернувшемуся с дежурства солдату, доедавшему кашу. Тот рассмеялся и кивнул на юг, в сторону столицы. Третий солдат, тоже с дежурства, молча покачал головой с такой гримасой уныния на лице, будто его вместо вола в плуг запрячь пытались. Солдат что-то долго объяснял начальнику, сплюнул и вернулся к каше. Разгар удивлённо замотал головой, попросил меня подождать и скрылся из виду.

Ждать сержанта пришлось долго. Всё это время рабыни сидели в шатре и сквозь чуть приоткрытый полог испуганно зыркали на меня. Больше всех, конечно, тряслась Тальмина. Когда сержант наконец-то пересёк линию изгороди – то ко мне уже подходил Куэл, вернувшийся с разделки туш.

– Мы камни белые нашли. Ну, их ещё Язак нашёл, в тот день, как следы волков отыскали. Решил молчать, пока вы не прикажете. Вы же говори… – Куэл прервался, так как Разгар оказался практически за его спиной. Я попросил эмлика чуть подождать, а сам с вопросом кивнул Разгару.

– Солдаты отказываются, господин. Кому-то проще терпеть до пересменки, чем такие правила блюсти. У кого жена в столице, и гневить богов он не хочет. Одному противно на бревно лезть, а двое солдат думают остаться здесь как служивые и не хотят портить отношения с местным людом. Прошу простить, но солдаты его императорского величества вынуждены отказаться.

– Ты понимаешь, что наш договор это не изменит? – Разгар кивнул. – Ты понимаешь, что до следующей весны вам придётся терпеть, а кому и того дольше? – Разгар опять кивнул. Я посмотрел на Куэла. – А вы?

Тот сначала не понял, о чём речь. Но всё понял по мылу в моей руке, словам Разгара и выглядывавшим из-за полога испуганным мордашкам.

– Нет, господин. Мы уж совсем не будем. Если кто и решит уехать, то с безнадёги, что работы нет. Но леса дикие, добрые, будет она. Мы тоже хотим осесть да семьёй обжиться. Не, нам такое не надо.

– Ну, может, оно и к лучшему. Как все вернуться с камыша – скажите женщинам хлеба напеч на вечер и мяса на ужин положить. У меня бочонок равирского пива. Уже который день здесь, и лапаха с волками били, а даже праздника скромного не сделали. А сейчас найдите помощников, возьмите мотыги да лопаты, и ждите у изгороди – на холм пойдём. И Неяла с Мурниром тоже возьмите, посоветоваться надо.

Куэл с Разгаром поспешив исполнить мой приказ. Я же не знал, как реагировать на произошедшее. Хотя, знал – всё же приятно, что не придётся в лагере бордель устраивать. Но теперь надо подправить отношения с рабынями. Им то всё равно, что я действовал не по собственной прихоти.

Из складского шатра я взял крынку в литр, запаянную восковой пробкой. С ней вошёл в шатёр к рабыням. Они отскочили от входа, встав ровным полукругом.

– Сядь, – спокойным голосом сказал я Тальмине. Та сперва меня вообще не поняла, испуганно хлопая ярко-карими глазами. Пришлось повысив голос. Девушку затрясло, она упала на колени, её нижняя губа мелко подёргивалась, глаза увлажнились. Я насильно всучил ей горшочек, легонько стукнув им в небольшую грудь. Тальмина рефлекторно обхватила его руками, всё смотря на меня в ожидании худшего. – И чего смотришь на меня? Ничего не будет.

Рыженькую дёрнуло, она беззвучно заплакала, руки её расслабились и, если бы не подруга – содержимое горшка растекалось бы по земле. Закрыв руками лицо, Тальмина несколько минут рыдала, прежде чем хоть немного успокоиться. Она попыталась что-то сказать, но смогла лишь беззвучно открыть тонкий ротик и глупо почмокать губами.

– Я знаю, что она хочет сказать, господин. Зачем вот это всё было? – бойко выпалила младшая из сестёр. Старшая робко потянула её за рубаху, пытаясь одёрнуть, но та лишь отмахнулась.

– Так надо было, – я грозно посмотрел на девушку и присел на одно колено около Тальмины. Она аж вздрогнула. А когда я аккуратно положил руку на её голову – так вообще вся сжалась. Но спустя несколько секунд поняла, что дальше ничего не произойдёт – расслабилась и посмотрела на меня как на летний снег. Так мы все молча и просидели непомерно длинную минуту, пока рыженькая окончательно не успокоилась.

– Можете не бояться, ничего такого не случится. В горшочке мёд, он ваш, полакомитесь. Сладкое успокаивает. Вчера я сказал, что Тальмина может выкупать себя. Это остаётся. Вы все, кроме Зираны, так же можете выкупать себя с сегодняшнего дня. Суммы помните. Потом сообщу, какие у меня работы оплачиваются, и за сколько. И в договоре вашей покупки указано, что я должен помочь вам найти жениха и с приданным помочь. Думать начинайте, какие вам женихи нужны, пока я не передумал.

Я сразу направился на выход. И сквозь задёрнувшийся за моей спиной полог шатра чётко услышал сдавленный визг радости.

Белые камни находились на холме южнее нашей стройки, на соседней возвышенности от будущего острога. Белыми кляксами они выделялись на фоне зелёной травы, коричневых стволов и ковра рыжих ссохшихся иголок. Вот только приключенцы смогли найти только три, а их должно быть семь. И лежать они должны в форме семи конечной звезды, верхним остриём смотря в место соединения Теельке и Шоски.

Вскоре их нашли. Полчаса мы высчитывали нужный угол между первым и вторым камнем, прежде чем встретились в центре небольшого ровного участка. Мотыги вгрызались в землю, лопаты откидывали взрыхлённые комья, ещё влажные от недавнего дождя.

Раздался глухой деревянный стук. Копавший Язак бросился руками откидывать землю, обнажая верхний слой чего-то длинного. С неимоверным трудом шестеро мужиков вытащили огромный сундук, завёрнутый кнутри в слой обильно промасленной кожи, а кнаружи, для пущей надёжности, в десяток слоёв грубой льняной ткани, от сосновой смолы почерневшей да практически слипшийся в единую корку. В такой скорлупе сундук мог пролежать ещё лет пятьдесят, без вреда для содержимого.

Я приказал аккуратно раскрывать тряпки и кожу – первые пустим на факела, обновив смолу, а кожу отдадим Шарсу на подошву для лаптей. В нашей ситуации всё пригодится.

Обнажился большой замок сундука, я достал из-под рубахи связку ключей. Крышка отворилась с протяжным скрипом. Все ахнули, открыв первые промасленные свёртки.

– Это что такое? – спросил Мурнир, крутя в руках полотно от штыковой лопаты. Рядом с кузнецом лежала обычная деревянная лопата, полностью выструганная из куска дерева. Он постучал по полотну, наслаждаясь чистым звуком. – Стальная? Вся? Да сколько ж она деньжищ-то стоит?

– А они? – спросил Неял, достав из свёртка одно из полотен пил. – Тонкое, и стальное.

– Господин, здесь что-то странное, – Язак вытащил из мешочка небольшой железный пруток в две фаланги, сплющенный на обоих концах.

– Ничего странного. Когда-то давно сюда приплывали инженеры его императорского величества. В своём отчёте они указали, что у одного из кораблей киль треснул, без шансов на ремонт. Они приняли решение судно сжечь и оставить здесь заклёпки и тяжёлые вещи, которые не понадобятся на обратном пути.

Содержимое всех сундуков мне известно, но не по причине доклада инженеров. В сундуке с инструментами, кроме двух сотен наконечников для стрел, десяти железных голов для рогатин и мешка с заклёпками – всё прочее из стали. Десять голов штыковых и совковых лопат, двадцать всякой длины полотен пил ручных и в лесопилку, пять голов топоров и мотыг, десяток свёрл под колесо водяное. За содержимое сундука можно убить. И со мной так бы и поступили, решись я откопать его позже, когда здесь народу прибавится и торгаши плавать начнут.

Мы отыскали оставшиеся два сундука. Первый из земли достать не получилось: он заполнен железом всяким на пудов десять. Мурнир задумчиво что-то промычал и взмолился о кузне и угле, и тогда он всякого наделает. Но уголь будет не скоро, так что кузнец заметно погрустнел.

Второй сундучок небольшого размера, игриво позвякивающий содержимым – я открывать не стал. Незачем лишний раз будоражить народ. Я лишь похлопал по его крышке:

– Земли дикие. Иногда проще откупиться, чем людей терять

– Господин, а где наковальня инженеров? Должна быть, как без неё-то, – сказал Мурнир.

– А мы, скорее всего, на неё и смотрим, – я пальцем показал на ближайший белый камень. – Тащи их в лагерь, пригодятся. Сундуки к моим шатрам. Железо пригодится нескоро, а вот инструменты буду давать лично в руки, и проверять буду, как обращаетесь. С ними работа пойдёт веселее.

Интерлюдия. От такого предложения откажется только дурак

Просторный круглый зал, полностью из жёлтого камня. Под его купольным потолком ярко горели свечи и магические светильники всяких форм и размеров. На каменном полу, ещё недавно бывшим холодным, но согретым действием сложной магической печати – лежал голый мальчик. Рядом с ним, скрывая фигуру под серой монашеской робой, на одном колене сидел молодо выглядящий человек с плавными чертами лица и пронзительным, острым, всепроникающим взглядом голубых глаз. Он держал над головой мальчика раскрытую ладонь и про себя считал минуты. На цифре шестьдесят человек щёлкнул пальцами у уха мальчика и подал в ладонь магическую силу. Пальцы окутало приятное белое свечение.

Мальчик открыл глаза, зрачки голубых глаз расширились от преследовавшего ужаса. Пацан закричал, выставив вперёд руки, будто пытаясь закрыться, спастись. Ладонь человека засветилась намного сильнее, мальчик перестал кричать, успокоился, опустил руки на пол. И потерянным взглядом уставился на лицо человека.

– Что?

– С воскрешением.

– Воскрешение? Я, что, уме… – договорить пацану не дало нахлынувшее воспоминание, он вновь принялся кричать и размахивать руками. Спустя секунду его опять успокоило магическое свечение. Человек удовлетворённо закивал и развеял магию.

– Я всё объясню, но сперва ты ответишь на несколько вопросов, и примешь одно предложение, – мальчик только хотел открыть рот, но человек выставил перед его лицом раскрытую ладонь. – То, что ты кричал – это посмертное видение, оно нормально. Ты умер, и переместился сюда. Это не душа, у души памяти нет, но сюда переместился энергетически-пульсационно-магнитный вихрь, преодолев несколько оболочек материй и энергий.

Лицо мальчика исказила гримаса непонимания. Он посмотрел на человека как всемирно признанный учёный на злостного прогульщика всего, что только можно прогулять.

– То есть, душа?

– Если тебе удобней то пусть будет душой. Она у тебя старая, вместе с памятью. Тело новое.

– Тело? – мальчик приподнял голову и увидел свои детские руки, ноги, тельце. Он только хотел вновь предаться панике, но человек громко щёлкнул пальцами, отвлекая пацана от тяжёлых мыслей.

– Тело вырастет, это не навсегда. Теперь, будь любезен, ответь на вопросы. Помнишь, как тебя зовут, свой возраст, и что последним ты видел перед кончиной?

– Д-да, – мальчик на секунду задумался, вспоминая такие, казалось бы, очевидные вещи. На самом деле пацан думал, стоит ли вот так выкладывать всё или прикинуться дурачком, но понял, что ситуация довольно скользкая и лучше не выкабениваться. – Пётр Васильевич Кузнецов, пятьдесят восемь лет. Последним видел фуру, сука за рулём на встречку вылетела… Как моя семья?

– Не знаю, – человека пожал плечами. – Для этого нужно из этого мира переместиться в наш прошлый, а даже я такого не умею. Следующий вопрос. Что из этого ты застал: повторная колонизация обоих армерик, русско-европейская война, третья мировая война, третья мировая пандемия, русско-китайское противостояние штатам, вторая новая гражданская война, третья среднеазиатская компания, русско-американское противостояние китайцам, вторая среднеазиатская компания, вторая мировая пандемия, десятилетие развала и собирания, первая среднеазиатская компания, первая новая гражданская война, первая мировая пандемия, развал союза?

– Что всё это такое?

– Что-нибудь из этого хоть помнишь?

– Пандемия, которая в масках? В двадцатых годах? – человек кивнул. – Так меня в неё в больничку укладывали, две недели в коматозе провёл, нюх испортился. Ну и развал союза помню. Я ж тогда поднялся.

– Фарцовщиком был, или челноком?

– Я, чё, чепушило? Я нормальным человеком был, вопросы решал, туда-сюда с правильными людьми общался, им помогал, а они мне. Чё, плохо что ли поступал?

– Мне важны твои умения и навыки. От них зависит моё предложение. Мне без разницы, чем ты занимался в лихие девяностые.

– Почему сразу лихие-то? Нормальные были года, раздолье. Многие резвые ребята тогда нормально накапиталили и жизнь добрую жили, а кое-кто даже в думе сидит до сих пор. Ну, не тушкой, а через шестёрок в пиджаках всё решает.

– Ты был решалой, или братком?

– Да чего сразу браток и решала? Вот как в народ пошла эта ахинея, так всё. Дельцы мы, простые дельцы. Предприниматели. Что-то предприняли, пришли, пообщались, чего порешали, разрулились, договорились, бабло поделили, культурно посидели, разошлись. Всё.

– Умеешь разрешать конфликты и управлять людьми? – мальчик в ответ покачал ладонями, мол, что подобным он тоже занимался. – А чего делал после девяностых, тоже дельцом был, или в политику полез?

– Да я съехал с темы в нулевых. Сложно стало, из-за интернета этого. Тут уже всё решали быстро, сообщениями – а я так не могу. Надо увидеться с человеком, в глаза посмотреть, лично поговорить. Я сразу с темы спрыгнул, как почувствовал себя мамонтом. Скинул всё по ближайшим дельцами, себе пару сервисов оставил да так, фирм парочку – и всё. Вот меня и не забили как тех мамонтов, прожил хорошо.

– Интересное решение, – человек распрямился. – Ты прибыл из нашего обычного мира, мы с тобой из одной страны, только из разных эпох. Да и не только мы, – человек выставил вперёд указательный палец, на кончике которого поочерёдно вспыхнул огонёк, и образовалось маленькое торнадо. – В этом мире есть магия, и расы всякие разные. Объясню подробней позже. Сейчас моё предложение, тебе оно понравится. Через четырнадцать лет нужно заложить начало города, огромного, с десятками тысяч жителей, может быть даже сотней. Не за один день, конечно, но основан он должен быть обязательно. Если помнишь из истории времена Древней Руси и очень раннего средневековья – вот сейчас именно такие времена. Продержатся они ещё веков пять, уж будь уверен. В новом городе ты станешь главным. Поначалу будешь главным на людях, но потом должен уйти за кулисы.

– Откуда ты так уверен за пять веков?

– Уверен. Я в этом лично убеждаюсь, постоянно, – зловеще хмыкнул человек. – Так что?

– А что, если я откажусь?

– Плохое предложение?

– Да нормальное, только ничего не понятно. Если нужно город, значит – кто-то надо мной главным будет.

– Только один, – человек вытянул вперёд руки, сделав ладонями лесенку. – Вот есть император, он один. Под ним князья, их несколько, но они равны между собой. Ты будешь по статусу одним из князей. Город и обширные земли вокруг него – всё твоё. Временно, но твоё. Делай там что хочешь, хоть каждый день оргии устраивай – главное, чтобы город был построен, и земли развиты настолько, чтобы город смог бы прожить хотя бы пару веков после твоей смерти. Люди не вечны.

– Логично, – мальчик задумался, посмотрев сначала на расположение рук человека, а потом и на его лицо. – То есть, между мной и тобой прокладок не будет? – человек покачал головой. – Ещё какие-то задачи?

– Пробиться к океану и защищаться от соседей, но это всё на тех землях.

– А с языком местным что, и обычаями всякими?

– В империи все говорят на нашем великом и могучем. Остальные языки придётся выучить, как и культуру и прочее. Другой мир.

– Логично. Предложение нормальное, я так-то, согласен.

– Вот и хорошо, – человек облегчённо улыбнулся, и протянул мальчику руку. Тот помощь принял, распрямившись на новых, детских ногах. И облачился в шерстяную накидку, пряча наготу.

– А откажись я, и что произошло бы?

– Твоя новая жизнь длилась бы меньше часа. Но я бы всё сделал быстро.

– Справедливо, – мальчик согласно закивал, осмотрел каменный круглый зал, с интересом посмотрел на магические светильники из всяческих кристаллов, задумался над смыслом огромной сложной печати на полу, состоящей из множества кругов и непонятных символов. И с вопросом уставился на лицо человека. – Так чего делаем?

– Сегодня и завтра отдыхаем, мне ритуал тяжко даётся. А потом – засядешь за учебники, выделю учителя хорошего, всё быстро объяснит. А через год, пока ты ещё мелкий и тебя удобно прятать – надо будет тебе кое-куда сплавать. Как раз время спокойное будет.

Ставка вторая. Часть 1

После обнаружения сундуков в лесу – две недели прошли, что не было их. Всё работа, одна работа, лишь редкие дни отдыха напоминали людям, что они не ломовые лошади. Да и то, кажется, многие уже сейчас могли бы на спор сено жевать.

Только что положили очередное трёхметровое бревно. Оно легло во внешнюю стену первого, входного этажа башни. Подвальный этаж был закончен два дня назад, как и уложены дополнительные брёвна, отходящие вглубь холма.

– Вот это уже похоже на начало острога, – сказал я, довольно закивав.

– Идём мы быстро, господин. Инструмент инженеров помог, это да. И вот те колёса от императора уж очень сподручны, – сказал Неял, утерев пот со лба. – Того гляди, через две недели уж и башню закончим.

– Не закончим. Со стенами много работы. Месяц, но это уже не страшно.

С неделю назад посовещавшись – решили стены острога класть в четыре метра, а не три. По два нижних пролёта в обе стороны уже закончены, сейчас с внутренней стороны потихоньку досыпали землю, а следующие два пролёта готовились к укладке. Как раз вчера вечером подняли на холм последние обожжённые брёвна – такие лучше лежат в земле, медленней гниют. Обжигали их мы у Теельке, верёвками поднимая на холм. Да вот только уж очень много дров тратили на обжиг. За один день получается обжечь под сотню брёвен разных, но дров на это надо как с четырёх деревьев. Весь сухой валежник поблизости вчера дожгли – теперь только какого мужика отправлять чурки колоть, отрывая от стройки как от сердца.

Работники подтащили очередное бревно, с выдолбленными снизу чашами и желобом. На уже лежащий венец башни положили мощный слой мха и, чуть поднатужившись – поставили бревно на место. Теперь минут тридцать законопатить мох, и можно приступать к следующему. Крепка конструкция получится, долго простоит. Если никто не подпалит, конечно.

Дарко и Куэл сегодня клали брёвна, Гарл с солдатом и Неялом снимали кору и выдалбливали чаши. Я и Язак откапывали землю и по желобу спускали на террасу между склонами. Там уже набралась приличного объёма горка, после обеда спустся в лагерь.

За нашими спинами раздался певучий голос. Рыженькая Тальмина, отряхнув юбку сарафана, мило улыбнулась. На солнце тонкие острые ушки казались ярко-красными. Дарко, Куэл, Гарл и Язак расплылись в глупых улыбках, хотя вчера они так же глупо улыбались Шурасе. Мы с Неялом и солдатом не сдержали ехидных ухмылок. У солдата жена в столице, у Неяла жена в лагере, а со мной и так всё понятно.

– Спускайтесь в лагерь. Обед скоро будет, – пропела Тальмина.

– Чего сегодня? – спросил я, прекрасно зная ответ.

– Житная каша, господин. С рыбой.

– Опять каша с рыбой, – я недовольно покачал головой, посмотрев на Куэла. – Мы того кабана уже давно съели, а нового всё нет. Вам за какие заслуги-то жалование платить?

– Так завтра я на охоту ухожу, вот и попробую чего раздобыть. Оленя бы, или косулю.

– Хоть чего-нибудь, – протараторил Неял. – Я, что, зря по приказу господина сушилку для мяса делал? Простаивает, а зима с каждым днём ближе.

– Дак её Силиска травами своими заняла. Куда мне мясо вешать прикажешь? Новую надо сделать.

– Так я сделаю, но зачем? Мяса-то нет.

Куэл шумно втянул в себя воздух, задумчиво причмокнул губами – и было это его ответом.

Настолько грандиозного фиаско в споре ещё никто никогда не видел. Мы хорошенько отсмеялись. А после – я приказал собираться, и не забывать на стройке инструменты, а то опять кто-то полдня будет носиться по холму и умолять богов, чтобы спасли его грешного от неминуемого наказания.

На пологом склоне шумно носилась детвора, придумав себе развлечение. Отыскав участок между деревьев и соорудив из кучи лапника подобие саней, они по двое с гоготом скатывались к берегу реки. Недавно такая поездка непредвиденно закончилась купанием, а после – двумя мелкими битыми жопами. Но даже это не остановило детвору, она самозабвенно продолжала ребячиться. А чего им делать-то? Работы никакой нет, вся кора собрана, а родителям нечем помочь – все поселенцы с брёвнами мучаются до обеда, и только после кто садится плести из камыша верёвки, либо чего ещё делает.

По пути мы зашли к помывочному пирсу. Хоть и середина июня, но солнце распалилось донельзя. Иной раз после обеда часами сидим в лагере, дожидаясь прохлады. Небо голубое, чистое, облаков нет, как и ветра – только и остаётся, что прятаться под тентами и в шатрах.

У входа в лагерь меня встретила жена Мурнира, поглаживавшая выпирающий живот, и Гарка, жена Филиса.

– О, господин, здравствуйте ещё раз, – проговорила толстушка голосом ржавой пилы. – Вы уж совсем заработались в последние дни, только и видим вас, что у стола. Как встанете, так со всеми уходите.

– Работы много, Грака, – я задержал взгляд на животе беременной. – Как самочувствие?

– Полегчало, как Силиска отвара дала. А так бы всё лежала в шатре.

– Скоро жара начнётся, постарайся из тени не высовываться, а то совсем сляжешь.

– Конечно, господин, спасибо, – женщина хотела поклониться, но выпирающий живот намекнул, что можно отделаться кивком.

– А вот я хотела спросить, – продолжила Гарка. – Когда ж Неял-то освободится? Обещали же, что продолжите дорожки в лагере стелить. До себя и склада провели, а про нас забыли.

– Оставшегося горбыля хватит на дорожку метров в шесть. Всё. Это же ещё подпорки вбить, на них направляющие положить, а уже на них горбыль. Это дело не быстрое, а на холме каждый работник важен. Или ты спрашиваешь не о дорожках, а о помостах под шатры? – я чуть подался вперёд. Толстушка отступила на шаг.

– Да и этого бы нам очень хотелось. Вот, даже бы Гарусу пожалели бы. На сносях, наклониться уже не может, а на земле спит.

– Не слушайте её, господин, – беременная отмахнулась от Гарки. – Мы с ней говорили о дорожках, и только. У вас же даже солдаты вон, спят на камыше. Я за дорожки спрашивала, господин. До моего шатра да до Леяры, жены Неяла. В прошлый дождь тяжко было.

– Про дорожку я уже сказал, на многое не хватит. На помосты тем более, но… – я призадумался, глянув на круглый живот Гарусы. – Верёвка сейчас, конечно, под расчёт. Почти вся на частокол пойдёт, как и верёвки из камыша. Но кое-что я придумал. На днях жди Неяла в гости.

Я оставил женщин одних, запомнив: что Гарку надо отселить куда подальше. Слишком склочная, народ подбивает на бурагозку. По пути к своему шатру выловил Неяла.

– Нужно кровати сделать роженицам нашим, жене твоей и Гарусе. Без изысков. В каждом шатре поставь по шесть чурбанов прямоугольником, поперечины сверху, а на них часть горбыля положи. Утром вставать всяко легче будет.

– Так его, горбыль-то, пилить придётся, – протараторил Неял. – Вы ж сами сказали откладывать его. На дровяник какой, или дорожку. Их же пилить придётся, больно длинные, не поперёк же их стелить.

– Да какой уж дровяник, дров-то почти нет. Ну, сделать сможешь?

– Так сделаю, работы на час.

– Вот и сделай. Пообедаем и по солнцу посмотрим – либо сначала на холме всё разметишь и кроватями здесь займёшься, либо наоборот, пока жар не спадёт.

– Понял, господин. Спасибо вам, за жену мою. Всё понимаем, что верёвки на стены нужны, так бы давно из веток каких кровати сделали.

– Ещё бы столов нормальных наделать и стульев, но это сколько пилить тех досок, – задумчиво прошептал я. По моему приказу, не так давно, Неял искал подходящие места под очень важную постройку. Такие места нашлись, но только у Теельке – Шоска уж больно вальяжная, течение у неё тягучее.

В моей части лагеря рабы наводили суету. Дарко и Гарл подтаскивали воду из бочки, стоящей в центре лагеря и заполняемой каждое утро из водосбора, Тонька и Сонька крутились у очага с котелком, а Тальмина с Шурасой раскладывали на столе утварь. Ложки каждый держал при себе – моя вот, железная, единственная такая на весь лагерь, всегда замотана в портянку на внешней стороне правой лодыжки. Вроде как и неправильно так делать, да всё никак не избавлюсь от этой привычки.

Зирана выглянула из дальнего склада, попросив меня подойти. За прошедшие недели мы поставили два склада, притом ближний сейчас пустовал. Рабыня провела меня между нагромождений кулей с зерном, бочек с засолами, связок тканей и огромными мотками верёвок в палец толщиной. В углу сарая лежали продолговатые чёрные катышки, а рядом с тем местом неприятно пахло аммиаком.

– Где разумный, там и эти твари. Но где эти твари, там никогда не встретишь разумного.

– Припасы попортят. Что делать будете, господин? – обеспокоенно посмотрела на меня Зирана глазами зелёными, почти что изумрудными.

– Ждать. А что ещё остаётся? Ждать и надеяться, чтобы верёвки с тканью не погрызли, или бочонок какой с маслом, вот это совсем плохо будет. Это всё, что хотела показать?

– Нет, ещё вот, – Зирана показала в угол сарая рядом со входной дверью. Там должно стоять три мешка с зерном, но сейчас стоял только один. – Жито, господин.

– Новый надо поставить. Что с мукой?

– Хватит на три дня.

За столом уже собрались все рабы и с интересом смотрели, как мы вдвоём вернулись. Младшая Тонька бойко вытянула шею, пытаясь казаться чуть выше сестры, которой в подбородок дышала.

– А чего это вы там секретничали, господин?

– Мясо ели втихаря, пивом запивали, – на мою шутку младшая хомяком надула щёки. Я же позвал Гарла и Дарко, приказав после еды новый мешок жита поставить. И прочие к двери подтащить.

Всё зерно в мешках, в полтора и три пуда, это примерно по двадцать пять и пятьдесят килограмм. В лагере едоков почти сорок. Если принять мелкотою всякую за половину – то будет тридцать пять ртов. В день только полтора пуда жита уходит на хлеб – хоть и получаются лепёшки в котелках, но это всё лучше, чем ничего. Когда овса возьмут четверть пуда с осьминой да каши толчёной, иль пшеницы и гороха столько же, гречки, просо или ячменя. Да репы с осьмину всегда добавляют. И не в каждый час отдыха удаётся рыбу словить – тогда пустую кашу есть, либо в засолы лезть. Надоело. Запасы пустеют. И пополнятся они естественным путём очень нескоро. Одна была надежда на приключенцев, да и тут просак. Можно сети ставить, но из-за рыбы местной только в ночь – и тогда с утра и до обеда вместо работы мужик будет сеть распрямлять да сушить. Вот приплывёт старик Углич – там уж с рыбой пойдёт веселее.

Меня от думанья дум и мышленья мыслей отвлёк радостный окрик из части лагеря, где жили поселенцы. К нам возвращались Силиска с приключенцем. Полутораметровая знахарка направлялась в мою сторону, неся в ладошках маленький гриб с коричневой шляпкой, скользкой, блестящей на солнце.

– С Трёх холмов, господин. И там маслятки пошли. Вот неделька пройдёт, дождь промочит всё, так от грибов не пройти будет, – рискарка говорила восхищённо, с придыханием. – А через месяц, господин, из леса вот как есть выходить не будем.

– Наше спасение, а то уже воротит от пустых каш. Скажи всем женщинам, чтобы потихоньку плели котомки. Как грибы пойдут – в леса помчитесь, надо часть на зиму сушить.

Я перекинулся ещё несколькими фразами с Силиской о местах на противоположном берегу Шоски, не так давно названных «Тремя холмами» из-за трёх холмов, нарисованных на карте. За прошедшие полторы недели приключенцы не раз отправлялись изучать ближайшие места: и на правый берег Шоски, когда мы на левом берегу живём, и на левый берег Теельке, когда из лагеря за две минуты можно дойти до правого берега этой реки.

– Грибы пошли, господин? – опять бойко выступила Тонька, поправив платок на голове.

– Ещё нет.

– Жалко, а то мы как собрали бы их, – девушка мечтательно посмотрела сквозь деревья на правый берег Шоски. – И ягоды скоро пойдут. Их тоже сушить?

– Какие засушим, какие – мёдом зальём и в горшках варенья наделаем. Работы много у вас будет.

– И денег? – Тонька игриво подалась вперёд, на что старшая сестра робко дёрнула её за рукав.

– А денег не будет. Эти ягоды и грибы на мой стол, а не кому-то другому. Вот со стиркой одежды солдат и приключенцев, это да – там я платить обязан. И плачу.

– А если дадите им собранные нами ягоды?

– Только если они их купят. Но денег у них сейчас нет. Ешь давай, не отвлекайся.

Тонька исподлобья посмотрела на меня, потом обратила внимание на старшую сестру и осознала, что немного перегнула с напором и поспешила извиниться. Она такая взбалмошная с того самого дня, когда получила право выкупать себя. Всё думает, где монетку лишнюю найти – да вот только денег в поселение не будет в ближайший два года.

Без денег рабыни себя выкупят только, если отправлять их на работы не связанные с выживанием поселения. Стирка всех комплектов одежды одного солдата или приключенца за таликский хетш – пока единственная такая работа. И то, рабыням сначала нужно золы набрать и щёлок отстоять, чтобы не пустой водой стирать. С этим в последнюю неделю проблем меньше – как Шарс с Дарко притащили глину, так мы наделали нормальных очагов. Круглые, высотой с половину локтя, там теперь зола хорошо скапливается и не разлетается серым облаком от первого дуновения ветерка. Мои же вещи, с мылом, стирает Зирана.

После обеда, когда мы готовились возвращаться на стройку – с пологого склона крикнул дозорный. По Шоске плыли корабли. На носу переднего развивался ярко-красный стяг с раскрытыми белыми ладонями, державшими золотой кубок.

Поселенцы довольно заохали, радуясь новым рабочим рукам. И пошли встречать прибывающих. Я же сначала переоделся в приличную одежду – работа работой, но лодочники отправятся обратно в столицу и скажут, что я совсем запустился и хожу в тряпье грязном, позорю род императорский. Плевать всем и на сложную ситуацию, и на разрешение императора делать всё, что будет считано приемлемым для исполнения его воли. Мне бы ещё побриться не мешало, а то практически бороду отпускать начал – но позже, вечером.

С головной лодки сошёл эмлик лет тридцати пяти, с двумя парами серебряных гвоздиков в каждом ухе.

– Здравствуйте долгие лета, господин, – добродушно улыбнулся эмлик, чинно поклонившись.

– Здравствуй, Туян. Ждали мы вас. Встретились с Микло?

– Пересеклись на волоке. Они только подплывали, а мы последнюю лодку стащили на Шоску. В тех местах и заночевали. Там ещё люди барона Заярногского были. Отряд в десять конников с небольшим обозом крутился в тех местах. Охраняли нас.

– Пусть благословят его боги за помощь, земли-то дикие. Микло тебе всё рассказал?

– Да, господин. Мы пока плыли – смогли оленей настрелять. Упитанные, один даже магалик был. Зерна мы сэкономили, можем остаться у вас на день.

– Лучше сегодня помогите припасы перетащить и как следует отдохните. Путь обратно долгий.

– Уверены, господин? Вам тут же работы много делать.

– Самое сложно было – деревья валить, – я показал сквозь деревья на вершину холма, где проглядывались венцы башни и нижние части стен. – Две недели прошло, а уже острог ставим. Мы уж как-нибудь сами, да и вам плыть обратно по жаре. Как бы Шоска где не обмелела.

– Ваша правда, – Туян задумчиво поглядел на вершину холма. – Тогда мы и вправду завтра поплывём. Будем разгружаться. Покажете, что и куда складывать?

Я назначил Зирану главной, чтобы показывала куда носить припасы, а Дарко и Гарл должны их правильно складывать. И шепнул поселенцам и бойцам, чтобы попрятали стальные инструменты и гребцам их не показывали. И, заодно, сказал Разгару поставить дежурных ближе к лагерю. С лодочниками Микло мы плыли долго, едва не породнились – а вот приехавшие нам люди незнакомые.

Гребцы в лодках зашевелились, слушая приказы, на берег сошли новые поселенцы. И разумные, и пушистые. Их ждал весь лагерь. Особенно детвора, радостно заулыбавшаяся при виде мохнатых комочков.

– С приездом вас, – сказал я новым жителям.

– Здравенько, господин. Долгих лет вам, – чуть поправив трость, чтобы не упасть, мне поклонился мужик лет пятидесяти с седой бородой и заметно проступившими морщинами на лбу. Как и Мурнир, широкоплечий как медведь – но вместе одной задней лапы у медведя этого деревянный протез ниже колена. Поклонилась стоявшая рядом женщина, примерно такого же возраста, и девочка лет двенадцати. Вместе с ними поклонилась ещё одна девочка, сверстница первой, и женщина лет тридцати.

– Здравствуй, Углич, – я добродушно похлопал старика по плечам. – Все здоровы?

– Не переживайте, господин. Мы люди крепкие, и не такое вытаскивали.

Я поприветствовал каждого из семьи Углича – включая сестру его жены, вдову с девочкой. Они удивились, услышав свои имена из моих уст.

Следующими мне поклонилась семья, смешанная из двух рас. Глава семейства, смуглый поджарый наал лет сорока пяти, быстрым шибушным взглядом прошёлся по лицам своего семейства: жена рисар с ожерельем из бирюзы и лазурита, сын и невестка с животом округлившимся из наалов, сын четырнадцати лет из наалов да дочь малая в мать пошла.

– Поклон вам низкий господин, счастливы видеть вас в добром здравии, – чуть позвякивающим голосом проговорил смуглый наал.

– И тебе здравствуй, Гангис. Смотрю, у тебя внуки будут?

– Боги смилостивились, господин. Вы уж просите, мы тогда даже не думали что…

– Прекращай, – я резко остановил мужика, посмотрев на беременную девушку. – Каждое дитя для нас праздником будет. Да и вы нам, теперь, люди не чуждые. Со знахаркой познакомлю, она тебя осмотрит.

– Спасибо большое, господин, – девушка поклонилась в меру сил.

В третьей группе парень полурослик на вид лет шестнадцати и девка такая же, но без ожерелий оба. А ещё девочка и мальчик из наалов лет семи и девяти. Если семьи Углича и Гангиса одеты в хорошую одежду, хоть и серых тонов, но где полоска яркого цвета пришита, где воротничок новый чистый, где на юбке приторочен тряпичный цветок – то одежда этих ребят украшений не дождалась. У семей вещей на две забитых котомки, а у ребят одна, да вполовину пуста.

– Да оберегут Великие Семнадцать вас от невзгод, одарят вас благословением. Да будете вы процветать долгие лета, в здравии и мудрости, – проговорили хором ребята и, вместо обычного поклона, согнули спины кренделями, чуть ли не лбами достав земли.

– Вы – те самые сироты?

– Вы полностью правы, господин. Меня Шичсик звать, – грустным голосом проговорил парень с большим рваным шрамом на левой челюсти, ниже щеки. – Многому мы не обучены, но клятву даём быть полезными вам во всём, в чём прикажите. Не гоните прочь, молим вас. Сжальтесь. Приказом его императорское величество велено нам во всём вас слушаться и почитать как отца родного. Просим вас о снисхождении и милости о судьбах наших, – все сироты одномоментно вновь согнулись баранкой.

Я окрикнул капитана, отошедшего к центральным лодкам. Там одни из гребцов вместо того, чтобы слушать капитана – смотрел на меня одним глазом, ладонью прикрывая другой. Мы пересеклись взглядом, лодочник тут же вернулся к работе.

– Туян, на сирот припасы выданы?

– В полном объёме. Старшие за душу, а малые в пол едока. Вам на них документы сейчас дать?

Я ответил, что вечером передаст – а сам повернулся к поселенцам, прибывшим вместе со мной.

– Есть присказка: «Бьёшь собаку – не дивись укусу». А перед нами не собаки, а разумные. Обездоленные. Примем как своих, чего уж гнать.

– Да вы что, господин, какой куда кого гнать?! – хором запричитали поселенки, моментально растаявшие от услышанного. – Ну, подумаешь, сироты. Всякое бывает. Пусть уж будут, лишние руки всегда в пользу пойдут.

– Вот именно. Вырастем их людьми добрыми, куда уж теперь, – я повернулся обратно к ребятам. –Вы теперь одни из нас. С прибытием домой.

– Спасибо большое, господин. Спасибо люд добрый, не подведём вас, не обеспокойтесь, – детвора ещё раз сгорбилась. Мне пришлось сказать им, чтобы прекращали так спины надрывать, а то лично устрою всё так, что они вовек разогнуться не смогут.

Но это были не все поселенцы. У ног прибывших стояло три клетки с пушистыми комочками. Я едва заметно кивнул Угличу на прибывшую детвору. Старик носком ботинка показал на вторую клетку.

– Три новых поселенца временно поживут у меня, чтобы привыкли к лагерю и на птицу не лезли, а потом… – я поднял первую клетку с чёрным комочком, вздыбившим шерсть. – Улька, как самая любознательная, будет тебе другом.

Девочка взорвалась оглушительным писком радости, стоящей рядом маме аж пришлось тюкнуть малышку по голове. Остальная детвора с завистью голодного крокодила смотрела на Ульку.

К дальней стенке второй клетки испуганно жалось рыженькое чудо.

– Этого оставим маленьким прибывшим. Пусть чувствуют, что у них здесь на одного друга больше, – только что приехавшая малышня радостно заулыбалась, а поселенцы согласно закивали. – А вот третьего я оставлю себе. У меня бумаг много, надо их охранять.

В третьей клетке олицетворением самой невозмутимости сидел комочек шерсти в серо-чёрно-коричневые мелкие полосы, с белой грудью и животом и такими же носочками на лапках, будто краска кончилась на самом важном. Котёнок с коричневыми глазами глубоким, пронзительным взглядом спокойно смотрел на меня.

Рабыни отнесли котят в мою часть лагеря, практически до самой изгороди сопровождаемые детворой. А поселенцы помогли прибывшим шатры поставить. Уже через полчаса они разместились на строго обозначенных местах, а к вечеру общими усилиями новую часть лагеря окружил забор из веток.

Части водяного круга, железные детали и другие важные инструменты я приказал Туяну придержать в лодках. Вот закончат разносить припасы, вот тогда и посмотрю куда лучше всё это положить. И я только успел пригласить Туяна на ужин, чтобы кое-чего обсудить – как ко мне подошёл взволнованный Неял, тараторивший пуще прежнего.

– Господин, прошу простить меня, не хочу назойливым показаться, но…

– Надо ставить лесопилку. И гори в пламени те дорожки, но ещё одной роженице кровать бы сделать. А раз такое дело, можно и столов со стульями наделать нормальных. Только надо склад смастачить, чтобы там готовые доски на сушку складывать. За сколько поставишь?

– Дак, господин, поставим за два дня, если ничего в деталях не сломали. Чего там ставить: вбить свай в землю, на них поперечины пола, боковины и на крышу каркас. Там сразу пол и крышу поставим, а стены уже по ходу. Но только что с кроватями делать-то? – я ответил, что сегодня сделать на всех трёх. И, заодно, спросил о помощниках на лесопилку. – Двух господин. Со мной управимся за два дня. Вон там, – эмлик показал на берег Теельке между устьем и стеной из лапника, построенной от волков, – отличное место. Берег крутой, течение быстрое. Вот хорошенько там колесо придётся.

– Двух дам только на строительство, потом будет один.

– Тяжко будет с одним-то, господин.

– У меня, считай, вообще две пары рук из строительства выпадает, ты о чём?

– Так, может, надо было… Просите меня, господин, ваша воля на всё. Но, может, надо было принять помощь?

– А смысл? Им помогать только деревья рубить. Их и так за те дни нарубили столько, что мы за прошедшие две недели меньше трети обработали. Ты замучаешься бегать размечать где пилить, а для тёса у нас мало брёвен готовых. Гребцы только зазря припасы проедят. Нет, мы сами справимся. Тем более, что с хорошими-то досками стойка пойдёт веселее. А уж если выспимся на кроватях, то совсем добро станет.

Неял мои доводы принял. Мы договорились, что Неял удостоится только одного помощника, да и то – каждый день после завтрака и обеда эмлик будет размечать брёвна на распил. А колесо с металлическими деталями на зиму будем снимать да прятать в остроге. Шоска под вопросом, но Теельке всяко льдом покрыться должна.

Котят отнесли в мой шатёр-склад. Положив на бок пустой бочонок из-под пива, девушки постелили обветшалую тряпку, запустили туда котят и прикрыли стенкой из плотно сплетённых веточек. И, конечно же, положили туда кусок смоченного водой хлеба. Теперь котята немного побудут в бочке, и мы начнём расширять им зону для прогулок – а они всегда будут возвращаться, зная, где смогут найти еду. Хотелось бы сразу пустить их в сараи мышь ловить, да только разбегутся со страху, как волю почувствуют.

Рабыни сгрудились около шатра, любуясь котятками.

– Такая шёрстка причудливая, – проговорила Тонька, чуть ли не лопаясь от приступа милоты. – Господин, а вы как его назовёте?

– Его или её?

– Не знаю. Посмотреть надо.

– Вот выпускать начнём, там и посмотрим. А сейчас не пугайте бедолаг, у них и так жизнь нелёгкая в последние недели.

– Неужели они, как куры, всё время в клетках провели? – жалостливо проговорила Сонька, старшая из сестёр.

– Пока плавали – всяко выпускали по лодкам гулять. А на привал уж точно в клетки сажали, чтобы не убежали, – я чуть нагнулся и сам с удовольствием посмотрел на котят. Как и прежде, чёрный дыбил шерсть, рыжий испуганно жался к стенке, а полосатый меланхолично сидел между товарищей и не менее меланхолично смотрел на всех нас.

Дольше положенного любоваться котятами позволить рабыням я не мог. Мука, которой нам хватило бы на ближайшие три дня – сегодня уйдёт на лепёшки для лодочников. И хоть мы обменяем муку на зерно – всё равно надо доставать ручные мельницы. Лодочникам будет приятно получить немного готового в дорогу, а нам полезно прослыть гостеприимными хозяевами.

Вскоре все четыре девушки сидели у стола и усиленно крутили жерновами. Под руководством Зираны гребцы по дорожкам заносили припасы в склады. А я же только хотел проверить заселение новоприбывших – как Гангис оказался рядом со входом в мою часть лагеря.

– Вот вы хорошо обустроились, господин. Во всём лагере чуется житя разумное, – наал обильно жестикулировал, показывая на шатры и очаги перед ними. Вдруг смуглый наал что-то осознал и резко поклонился. – Вы уж простите, что вот так вот отвлёк вас. У вас дела, вы не серчайте, я…

– А ты всё такой же шебушной, – я махнул рукой и повёл Гангиса за ограду лагеря, чтобы никому не мешать. – Спросить чего хотел?

– Да много чего, господин. Вон там поодаль, откуда мы приплыли, куча пней навалена. Это же нам оставили, да? – я кивнул, наал аж просиял. – Ну, это, работать когда начинать нам?

– Если ты про общую работу – то уже завтра. Если ты хочешь гнать смолу – то позже. Работы в лагере и на холме достаточно. И ещё несколько дел надо сделать, прежде чем вас пускать. Но ты не волнуйся, вы у меня от работы продуху знать не будете.

– Где повелите работать, там и начнём. Я и мои семейные в вашей воле, господин. Не перестанем молить богов о благословении для вас. Выкупили наш долг, спасли от погибели. Не будь вас, так уж точно бы похолопились бы, – смолокур глубоко поклонился.

– Вас выкупил не я, а его императорское величество.

– Так не пробудьте вы в наших местах, и не узнайте о нас – и никто бы о нас не узнал. Долгих лет правления его императорскому величеству – но спасли-то нас вы, господин.

– Я это делал не от чистого сердца. Мне уголь со смолой и живицей нужны. Всей семьёй отработаете долг до последнего хетша.

– И сделаем это с великой радостью, господин, – наал опять поклонился.

– Кончай землю лбом тесать. Чего ещё хотел спросить?

– Так по работе, если что известно. И, вот, по лагерю, интересно. Вот острог-то понятно, почему на холме, место хорошее. А лагерь-то чего здесь поставили? На холме сподручней, иль вон там, дальше. Мы плыли, глядь, у полого склона озерцо камнями выложено. Сразу поняли, что приплыли. Почему не у него, всяко ближе к чистой воде.

Я попросил Гангиса сложить руки в кулаки, вытянуть и прислонить их друг к другу.

– Это, если будем на холме стоять острогом и посадом. Одним отрядом окружить нас легко. Мы, конечно, близко будем, и солдатам проще перебегать – но где что загорится, так всё сразу полыхнёт.

Дальше я попросил Гангиса развести кулаки в стороны.

– Это вот если острог на холме, а посад у водосбора. Кто нападёт – разобьётся на две группы, выход с острога нам перекроет и вырежет всё поселение.

Третьей позицией я свёл кулаки Гангиса вместе, но один расположил выше другого.

– Нападающим опять придётся разбиваться на две группы, но протянем лестницу по холму крутому и люд в острог попадёт, а солдаты спустятся. В одном месте от толпы защищаться куда сложнее, чем бить по отдельности. По лагерю встанет частокол, и даже своими куцыми силами от двадцати рыл отобьёмся. А в этом году, если уж честно, даже ватаге в десять голов пробраться к нам сложно будет. И то, если и придут, то по зиме, когда морозы попрячут тварей в норы.

– Так надо все деревья на берегу порубать, господин. Чтобы места прятаться не было.

– Не торопи события, Гангис. Всё будет. Порубаем, вы пни начнёте курить, смолу погоните и да угля нам добудете.

– Вот я об этом тоже хотел спросить. Как у императора-то получилось такие железные желоба смастачить? Это ж надо удумать, вот так один поверх другого ставить и смоль красиво потечёт. А ещё эти воронки, господин, чудо чудное.

– Ты ещё не видел главного. Тебе объяснили, как желобами и воронками пользоваться?

– Да чём там объяснять, и так всё понятно. Ток, мне бы глины на курильни.

– Вот этим мы и займёмся в ближайшие дни.

Я подозвал к нам Шарса, на ближайшие недели назначив того главным над семьёй смолокура. Как бы мне ни хотелось, но сейчас приоритет не у смолы.

– Через два дня праздник Белой звезды сделаем. Думаю, время как раз подходящее.

– Так это сколько ж хлеба испечь надо? В котлах уж тяжко придётся. Печки хоть какие нужны, – удручённо прошептал мужичок с гусарскими усами.

– Углич с костылём нам не помощник, но с печками справится. Глины, который вы приволокли, хватит на печурки. Старик их сложит у складов и к празднику хлеба напечём, – я потряс пальцем, намекая, чтобы Шарс слушал меня внимательно. – Потом возьмёшь у меня последние два шатра, приключенца в охрану, Гангиса с сынами, и на неделю к глине пойдёте. Гангису на смолокурни её много понадобиться.

Шарс задумчиво прокрутил усы. Глина оказалась не у берега, как я подумал из рассказа Микло. Несколько лет назад обильные дожди селевым потоком сорвали шапку холма вместе с деревьями, обнажив красный слой глины. Сель до реки не добралась, и склон пологий рядом – но подниматься и спускаться придётся часто.

– Нам бы желоб взять с собой, господин. Глина ж там высоко, – отрешённо проговорил Шарс.

– Возьмёте на работу, потом привезёте обратно. Без него вы на том холме передохните.

Мы договорились, что одну лодку оставят в лагере, а три заберут с собой, заполнят глиной и потащат обратно в лагерь. Туда и обратно идти часов одиннадцать, так что за неделю притащат достаточно. Гангису на всё лето хватит смолокурни обновлять, ибо они частенько ломаются.

Я перевёл взгляд на смолокура.

– После глины ты с сынами неделю работаешь на стройке, а женщины твои в лагере помогут. А там грибы и ягоды какие пойдут. А как неделя пройдёт – так всей семьёй отвечать будете за три дела. Первое – смола и живица. Неял за эти прошедшие дни смастачил где-то двадцать подсочников из досок, скреплённых чопиками и смолой. Как с лесопилкой управится, так и ещё наделает. Второе – корчуете пни и засыпаете ямы. Лицо удивлённое не строй, у нас свой метод, легко будет. Третье – дрова сухие. Дам вам волокушу, будете с ближайших мест в лагерь таскать. И вам на курильни, и нам в очаги.

Гангис слушал меня внимательно, запоминая каждое слово. А после – с полминуты молчал, задумчиво вращая глазами.

– Мы-то с удовольствием, господин. Но уголь-то надо где складывать.

– Неял закончит лесопилку, так из досок кильдым быстро сложим.

– Тогда, чего нам? Мы вся семья, почитай, одним занимаемся. Утром все разом смолки заложим, зажжём да пойдём до обеда по холодку дрова искать, а уж как жар спадёт, так пнями займёмся.

– Не мне говорить, как тебе работать. Мне лишь нужно, чтобы ты делал свою работу, Гангис.

– Не удумайте волноваться, господин. Положимся от усталости, но уплатим за доброту вашу.

Шарс с Гангисом пошли обратно в лагерь. В лагере народ живо обсуждал последние новости из столицы, дивясь, что слух о младенцах всё ещё ходит в народе. Над всеми нами, будто немым укором, нависала недостроенная башня и первые половинки пролётов стен. Работы на холме ещё много, после праздника она замедлится, если вообще не встанет. Из тринадцати мужиков, доступных к строительству, шестеро выпали на неделю, а потом Неял с помощником выпадают навсегда. Вырисовывается скользкое дело – но наконец-то появятся доски и балки. Да, эмлик – он плотник, не столяр, он по строительству зданий. Но столяра у меня сейчас нет, а сколотить без гвоздей стол и плотник может.

Строй мы город южнее, ближе к землям барона Зярногского – я бы серьёзно думал о глинобитных домах. Каркас из веток и балок облепить саманом, смесью глины и сена, да заниматься бытом в лагере. Да только на землях барона всякий люд при достатке старается сруб заказать, я даже не заикаюсь про камни и кирпичи. Беднота же ютится в таких каркасных домах и мёрзнет сильно. Южнее земель барона в каркасных домах многие живут, даже в столице их много. А здесь, где мы встали лагерем – в таких домах первой же зимой в ледышки превратимся. И, всё равно, на отопление потребуется уйма дров и угля. До приручения флиски и производства «жаркого дерева» ещё далеко, а вопрос с дровами должен быть решён к зиме.

А строить дома, так или иначе – строить из брёвен. Народа нет, чтобы кирпич делать, а до камня нам добираться не один год. Одна надежда, что с океана придёт тепло, зимы окажутся сносными – и тогда строить город будет одно лихое предприятие.

К ужину я послал за Туяном. Почивали его, как и всех в лагере, привычной кашей с одинокими кусочками рыбы и хлебными лепёшками. Вроде привычная крестьянская еда, но начнёшь её неделями есть – и захочется удавиться от однообразия. Или коры сосновой пожевать, хоть что-то новенькое во рту окажется.

– Хотел спросить ещё днём, – обратился я к Туяну, когда мы с кружками горячего чая в руках расселись у очага рядом с моим шатром. – Как там Микло с Филисом? Писчий из моего лагеря.

– В здравии оба, чего с ними будет? Писчий ваш всё время был подле Микло, как цыпа под наседкой. А вот старший хвалился мне, что к вам собирается податься, после контракта. Говорит, что торговля у вас начнётся, помощники нужны будет.

– На его место метишь? Правильно, ты у него за главного помощника. Вон, двенадцать лодок привёл с собой, а у Микло только десять было, и те две отплыли.

– Так все эти лодки его императорского величества. Куда сказали, туда мы и поплыли.

– И как плыли? С затором проблем не было?

– Вот если не он, так путь плавным бы был. А вы, простите, чего-то беспокоитесь на пути?

– Я об озере всё том думаю, Туян, – я постарался говорить с протяжным голосом, и с мечтательным выражением на лице. – Видел же напротив луга большого в Шоску впадает река. Вот я и думаю, а получится ли по той реке в озеро проплыть?

– Русло бы узнать. Но места там красивые. Зелёное всё сейчас, особенно луг тот огромный. Не слушайте меня, господин, но сколько я не плавал – такие луга всегда заливные.

– Зелёное? Три недели назад там трава прошлогодняя лежала.

– Так она вся уже скрылась под новой. Вы меня не слушайте, но через месяц там всё по пояс будет. Там бы деревушку, – Туян протянул мечтательно. – Только на сене семей пять прокормится, а если под пашню отвести, так… Это же сколько зерна будет-то господин?

– Зерна не знаю, но городу сена потребуется уйма. Ты сам после контракта чего думаешь делать?

– Если Микло примете к себе, то меня капитаном назначат. Давно мечтал. Старший-то отказался, но я в экспедиционный корпус запишут. Пятнадцать лет выслуги, и поместьем одарят. У меня же жена с дитятками малыми в столице у Рыжего канала ютится. А с поместьем-то дают и землю, и деньги на стройку, и семьи три холопов. Я-то уже стариком стану, пятьдесят три будет мне – но с пяток лет в своей усадьбе поживу.

Туян принялся мечтать, как и где он бы поставил улья. Мёд бы на базаре продавал, а воск каждый год в столице обменивал на всякое для дома. Ещё эмлик спрашивал, как лучше поступить с мёдом – гнать ли медовуху, если получит разрешение Чарочного двора императора? Я посоветовал отталкиваться от народа в тех местах. Коль мало, то пусть так мёд продаёт – сельский люд его купит на праздник или на запасы. Если много и где харчевни будут – пусть медовуху гонит, всяко покупателей найдёт.

– Спасибо за советы, господин. Дельные, прислушаюсь к ним, – Туян посмотрел на небо. Темнело, лодочники за изгородью расходились спать. – Пойду я к кораблям. Нельзя капитану на земле спать, пока поход не окончен. Мы там по пути оленей набили немного. Шкуры остались. Вы ж нам с мукой помогли в дорогу – возьмите их. Их делить на всех – только хетшем давиться, а вам пригодятся. У нас сердечье одно есть, вот его и разделим.

– Возьму, коль предлагаешь. Спасибо. А это сердечье – оно какое?

– Самое обычное, господин. Синее, с указательный палец.

– Нам бы таких. За эти дни только кабана небольшого изловили, да и тот пустой был. Правда – на нас медведь с волками нападали, но мы им зубы обломали.

Шарс завтра осмотрит шкуры и решим, что с ними делать. Шкуру кабана надо дубить, срезать щетину и пускать на подошвы, ботинки, ремни или верёвку прочную сплести – но вот шкура оленя сгодится на одежду, курток со штанами по зиме наделать.

И, всё же – сегодняшний день прошёл очень даже лихо. Лодочники разнесут слух в столице, что стройка идёт хорошо и в помощи я не нуждаюсь. И даже размышляю о будущих деревнях – что полностью перекликается с моим посланием императору. До осени придётся сходить к озеру, на разведку. Если там нет камыша или рогоза – то придётся отсюда завозить. Когда у Шоски будет жить больше ста семей – многим из них не станет времени плести корзины и прочей мелочью заниматься. Проще на базаре купить. Правда, работать он будет раз в неделю, но даже так – раз в неделю с озера будут приезжать крестьяне и продавать горожанам кустарные вещи. А вырученные хетши тут же обменяют на ткань, соль или чего ещё. Рыба, сено и овощи – будет у них основным источником дохода, но вот дополнительный им не помешает. Но это у озера, а там на лугу всяко будет какое скотоводство – но это дела даже не следующего года.

И все эти планы обрушит барон Заярногский с его сюзереном графом Острожным, и его сюзереном князем Фольским. Скоро прилично оживут места между Шоской и Лимарой, где двадцать километров лодки волоком перекладывать. А земли-то хоть и империи, но принадлежат барону. Он не упустит шанса ввести налог на проход. С императорских лодок деньги никто требовать не посмеет – но торговцев таким ярмом нагрузят, что они сюда откажутся плыть.

В следующем письме обязательно сообщу императору, дабы сработал на упреждение и обустроил специальную службу по волоку лодок. Император её сделает и передаст в кормление своему человеку, надсмотрщиком сделает барона, графа или князя да разрешит им снимать налог с кормящегося – тогда и интересы благородных будут соблюдённые, и торговый путь не обрубят. Но чтобы такое просить – к приезду Микло мой острог должен стоять. Одной башни хватит, но нужно построить жилища для солдат и приключенцев, кузню да мой двор с птичником и конюшней, складами, домами для рабов и моими хоромами. А они должны быть обязательно – в них надо будет принять Микло как подобает. Чтобы в столице он своими устами рассказал, какое у меня здесь благолепие. И, конечно же, про дома поселенцев забывать не стоит. И про дрова и уголь. Хорошо хоть о провизии первые два года волноваться не стоит.

Ставка вторая. Часть 2

Разговор с сиротами в тот вечер был оставлен на позднее, как и чтение сопроводительного письма – это просто скреплённый сургучом свиток, ничего тайного в нём нет. Для начала я послал за Угличем.

– Здравенько, господин. Вызывали? – поклонившись, старик добродушно улыбнулся.

– Садись, говорить о твоей работе будем.

– Первый день, а уже в дела? Ну вот и хорошо, ясней будет, – старик присел по левое плечо от меня. – Я готов ко многому, господин. Сынки-то мои головы положили на службе, да свояк тоже. Он вместе с младшим моим служил, да в один день посекли их. Вот, свояченица с дочей малой, да наша одинёшенька. Останься мы там, и чегось нам делать? Стары совсем, а как дочерей выдадим – так одни помрём. А тут все вместе, и да к работе готовы многой. Всё же, приютили вы старика с семьёй его, спасибо вам.

– Всех вас пристроим, всем работы найдём, – я мягко посмотрел на старика, но спустя секунду мой взгляд стал предельно суровым. – У тебя её будет много. Ты с сетями управишься?

– Вы не глядите, что ногу в битве потерял. Из семьи рыбаков я. Не один год папке своему помогал. Покуда тот жив был.

– Выбери лодочку поудобней и начинай сети ставить. Рыба в реке крупная, но морить не надо. Впрок у нас солёная в бочках – нам бы свежей раз в несколько дней кашу разбавлять. Помощники нужны?

– С одной сетью я с жинкой управлюсь, а на берегу свояченица с дочами поможет. Нам бы где сети сушить да бочку рыбу держать. Чтобы не бить её сразу.

– С сушилкой подойдёшь к Неялу, он чего-нибудь придумает. Бочку дам. Времени на рыбу у тебя уйдёт немного, так что где-то через недели две начнёте мерить землю.

Старик сначала вообще не понял, чего я от него хотел. Точнее, сделал вид, что ничего не понял – но это не сильно важно. Мы вышли из лагеря, пройдя мимо шатра гребцов. Один из них был сегодняшним прикрывателем глаза. Я воткнул небольшие веточки в землю на равных расстояниях. Получилась сетка из квадратов. Углич вместе с семьёй по всему берегу, пологому склону и холму натыкает палок через каждые двадцать метров, во все стороны, чтобы к середине лета я точно знал здешние расстояния. Это пригодится дома ставить сейчас, да и в будущем тоже.

После мы прошлись за мою часть лагеря. В широкому огороженному участку, где с левой стороны стояли два склада, а с правой просторное место: стенки шатра защищали нас, изгородь скрывала всё, что ниже груди, а на холме никого не было. Я едва заметно кивнул старику.

– Завтра начнёшь ставить печки. Небольшие, чтобы хлеба какого испечь. Глину видел?

Пока я говорил, старик выставил левый указательный и средний палец, потом постучал между ними большим пальцем правой руки и показал один палец.

– Видел, господин. Уже понял, чего вы хотите. Только нам бы столы какие, даже из веток толстых.

Пока Углич говорил – я почесал подушечкой правого большого пальца ноготь левого, и показал три пальца. Старик едва заметно кивнул.

– Неял даст хороших досок на столешницу. Через два дня Белую звезду отметим. Надо успеть сложить.

Углич пощёлкал ногтями большого и безымянного правого пальца, потом ногтем правого указательного почистил ноготь левого мизинца, следом почесал правую ладонь – и сложил руки в замок. Я едва заметно кивнул.

– Коль завтра дождя не будет, господин, то к вечеру подсохнут. На пять печек хватит, можете не беспокоиться. Токмо, чего вы сразу-то не сложили их? Работы было много?

– У нас времени не нашлось столов и стульев наделать, даже женщины брёвна тесали. Вот вы приехали, так работа пойдёт, – я показал старику на растущие недалеко от лагеря деревья. – Гангис через две недели корчевать пни начнёт. Надо по кругу лагеря земли натаскать. С внутренней стороны частокола земли досыпать надо будет, когда он появится.

– Тут уж девочки мои помогут, я рыбой займусь, – старик чуток осмотрелся по сторонам. – А место тут, скажу я вам – хорошее. Острог так вообще высоко. Непреступный. Вы правильно сделали, что тут лагерь поставили. Охранять всяко проще будет. А ведь купцы плавать начнут… – старик мечтательно промычал, закатив глаза. – Трактирчик бы ой не помешал, господин.

– Коль будете семьёй хорошо работать – так и быть, трактир какой построю, ссужу тебе и выплатой гнобить не буду. Или здесь, или там дальше по Шоске, где Микло нашёл место для базара.

– Благослови боги вашу душу милостивую. Считайте нас своими руками да работайте нами как вам думается, – Углич поклонился ниже прежнего.

После нашего разговора старик направился проверять, не забыл ли чего в лодках. По пути он попросил лодочников помочь с осмотром. Вызвался прикрыватель глаз. Я уже собирался зайти в шатёр – как меня остановила младшая Тонька.

– Господин, вы удумали печи ставить? Хлеб печь? А давайте мы с Сонькой. Вы вот знаете, Сонька моя – такая мастерица! Она ж как-то на базаре помогала матушке нашей с хлебом. Вот тогда приехали, она…

– Ты чего говоришь господину? – Сонька поспешила подойти и дёрнуть сестру за рукав. – Он без нас понимает, не надо.

– Чего не надо тебе? Я же за тебя переживаю. Вот господин чего приметит, и…

Ко входу в мой участок подошёл парень с косичкой русых волос на виске.

– Простите, господин, я хотел спроситься у вас.

– Потом спросишь, ишь чего удумал, – Тонька ехидно усмехнулась, поправив выбившуюся из косынки копну чёрных как смоль волос. – Мы с господином хлеб делим, не мешай нам.

– Прекрати, нельзя так говорить. Он ведь не просто так пришёл, – прошептала старшая.

– И мы здесь не просто так. Мы за твоё будущее радеем. Вот хлеб тебя назначат печь, так невестой завидной станешь.

– Господин, простите, а ваши рабыни на выданье? – ошарашенно спросил Язак.

– Не раньше, чем себя выкупят, – я хитро улыбнулся парню, и повернулся к сёстрам. – Тонька в последние дни совсем взбалмошная стала. На жаре голову напекло, за своего господина ныне решает, с кем и о чём ему говорить. Хворь напала. Наверно, надо тебя Силиске показать да отселить от лагеря, вдруг это заразно.

– Не надо, господин, простите меня, – младшая глубоко поклонилась. – Простите, прошу, за сестру я переживаю. Она же…

– Прекрати немедленно, – старшая дёрнула Тоньку за рукав, да сама поспешила извиниться за поведение сестры.

– Развели балаган, а мне из-за вас перед приключенцами краснеть. Я прекрасно помню, что Сонька пекла караваи на Красный день, а в Первое зерно её назначали главной помощницей. И я помню, как ты, Тонька, со мной спорила о своей цене и пыталась её сбить, и торговалась хорошо. Не будь этого – и я взял бы кого другого. Но ты раб – долговой. Ты можешь попросить продать себя кому-то другому. Вон, Туян завтра уплывает. Сейчас пойдём, я вас двоих ему продам, и плывите обратно в столицу.

– Молим вас простить нас, господин, – взмолились сёстры, одновременно упав на колени. – Не гоните, нет нам обратной судьбы.

– Ну вот и решили всё. Ступайте отдыхать, завтра у нас всех тяжёлый день. И не забывайте, что в лагере не только вы хлеб печь умеете.

Девушки поблагодарили меня и чуть ли не бегом скрылись в шатре. Из-за отогнутого полога на нас смотрели мордашки Тальмины, Шурасы и Зираны: на меня робко, на сестёр с осуждением, а Язака они, кажется, и вовсе не замечали. Хотя рыженькая Тальмина нет-нет да бросит на парня мимолётный взгляд.

– Ты чего хотел спросить? – обратился я к парню.

– Да, господин, – Язак задумчиво покосился на закрывшийся полог шатра, и дёрнул бровями как разумный, только что отложивший в сторону какое-то очень важное дело. – Я хотел спросить о прибывших сиротах. Не спросить, но… Вы же сами говорили, что могу к вам подойти, спросить чего.

Я пригласил Язака сесть к очагу, в котелке парил взвар из трав и мёда. Парень принял отвар с благодарностью, отпил и улыбнулся от удовольствия.

– Так чего хотел узнать?

– Вы не подумайте, что я гнил душой. Но я смотрел за ними – они сторонятся поселенцев. Не обвыкли, только с дороги. Но вдруг они воры какие? Вдруг вы змеюку пригрели?

– Хороший вопрос. Нельзя быть предвзятыми и судить о сиротах только потому, что они сироты, что могли попрошайничать или ещё чего делать. Они могли поступать так вовсе не из любви к грязным делам. Если вообще поступали. Но даже если так, то сейчас, здесь, у нас есть шанс показать им, что честным трудом можно заработать на хлеб и кров. Почему бы нам не стать им новой семьёй и своим примером показать, что в жизни есть другие пути? А пока – мы можем наблюдать, действительно ли они исправляются, или притворствуют. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Язак мои слова воспринял серьёзно, даже очень. Долгую минуту он молча рассматривал края кружки и запёкшуюся глину очага, цилиндром выраставшей над землёй.

– Я понимаю, господин, что вы хотите сказать. Но я о них ничего не знаю, – парень растеряно посмотрел на меня. Мои пальцы потянулись к сургучовой печати.

– Это сопроводительное письмо сирот. Здесь записаны причины их жизни такой. Я не читал. Как думаешь, что мы из него узнаем? И стоит ли нам это узнавать именно так?

Язак некоторое время размышлял, прежде чем решил самостоятельно во всём разобраться – но мне выгодно закончить всё сегодня. Язак колебался, не хотел вот так сразу, с наскока знакомиться – но, всё же, решительно направился в новую часть лагеря к шатру сирот, приведя их ко мне.

Все четверо поклонились. На лицах рисаров промелькнула тень, из-за свитка в моей руке. Я держал его так, чтобы сургучовая печать скрывалась в кулаке и не было понятно, разрушена она, или нет.

– Звали нас, господин? – немного отчуждённо спросил парень.

– С Угличем и Гангисом я пообщался, остались вы, – я чуть потряс кулаком со свитком. – Но не только я хотел познакомиться с вами.

– Господин верно сказал, – молодой приключенец подался вперёд. – Язак Назалик, семнадцать лет. Мама умерла рано, я малой был. С папкой у леса жили, он приключенцем был, меня всему обучил. Два года назад из леса зверьё на поля повадилось. С папкой и группой его пошли проверять всё. Налетели на лапаха. Одна тварь была, да папку бревном пришибла, и меня чуть не загрызла, – Язак приподнял рубаху, показывав шрам на боку. – Лекаря выходили, а там с Куэлом познакомился. Старшой он у нас, у приключенцев. А уже потом старшой представил меня господину. Сказал, что поселение делает, люди нужны – я и согласился.

– Почему? – спросил сирота.

– Вольным приключенцем мне, как папке, не стать. Мал ещё, выслуги нет. Землю с домом забрали, они ж папки. Деваться было некуда. А здесь и работа есть, и шанс, что своим домом обзаведусь.

Язак закончил говорить и по охотницки замер, выжидая действий сирот. Шичсик кинул острый как нож взгляд на свиток в моей руке и холодно посмотрел на парня. Девушка прижалась к Шичсику, притянув к себе малых детей. Они испуганно смотрели на Язака, на Шичсика, на меня.

Рисар глубоко вздохнул, зажмурился. Девушка будто что-то поняла и попыталась его остановить, дёрнула за руку, её губы затряслись в безмолвной мольбе.

– Господин, это же наше письмо? – заговорил парень со шрамом на щеке. Я кивнул. Карие, почти жёлтые как позолота глаза рисара будто потухли, стали серыми, безжизненными. – Всё как сказано в нём. Из одной волости мы, из города Наринска. Моя семья, семья Хикасы, и семья Варика и Милары жили на одной улице. Соседи мы. Шесть лет назад орда хашарук растоптала наши земли. Мы немногие, кто выжили. Милара тогда совсем малой была, пелёнки ей меняли. Нас приняли в Вольном, но…

– Я помню нашествие этих тварей. И город Вольный уничтожили вместе с его жителями, и те места обезлюдили. Вы, в итоге, попали в столицу.

– Да, господин. Нас и других выживших свезли в столицу. Нам с Хикасой дали работу – я телеги толкал, Хикаса прачкой была. Комнату в доме доходном дали, но…

– Я виновата, господин, только я, – запричитала девушка-рисар с проступившими слезами на глазах. – Это я тогда не уследила за Вариком. Осень была, промок под дождём. Я протёрла его, но дров не было горячей воды погреть. Мы…

Парень одёрнул подругу.

– Я расчёт не успел получить, моя вина. Пришёл, а Варик в поту, лихорадит. Я помчался к главному своему, просил расчёт, но мне отказали… – Шичсик глубоко вздохнул. – Это правда, господин. Я украл ту серебряную ложку с лавки ювелира, и продал старьёвщику. Чтобы лекаря оплатить. Через неделю Варик на поправку пошёл, и меня арестовали. А дальше вы и так знаете – бросили в темницу и должны были руку рубить, но пришёл от императора кто-то, и дал мне выбор. Я решил ехать сюда.

– И мы вместе с ним, – девушка прижалась к пацану. – Нам не прожить одним в столице, господин. Не могла я отдать Варика и Милару в утишье. Уж родные мы, как в богадельню-то отдать?

– У вас была трудная, печальная судьба, но я позвал вас для другого. У вас не было денег на дрова, на оплату врачевателя, на добротные вещи и одежду, – заговорил я. Шичсик и Хикаса опустили головы, а братик встал впереди маленькой сестрёнки. Я посмотрел на всё ещё тощие руки да чуть впалые щёки у всех четверых. – И не было денег на ломоть хлеба. Но его императорское величество миловал вас. Я обязан принять вас, дать работу посильную, долю от пищи равную и кровом обеспечить, от угроз защищать да здоровье беречь. И я это сделаю. Вы теперь мои люди. Но сделав так, что вы не будете знать нужды в простых вещах – что я получу в благодарность? Преданных мне разумных, или никчёмных преступников?

Шичсик переглянулся с девушкой, посмотрел на маленьких детей. Он повернулся ко мне спиной и резко задрал рубаху. Всю кожу покрывали ещё свежие, розово-красные шрамы от десятков плетей.

– Коль так поступлю, господин, то велите пороть меня, пока душой с богами не стану един, – парень повернулся и с мольбой в глазах посмотрел на меня, рукой показав на сирот. – Вы только их, молю…

– Остановись, я и так услышал достаточно, – я по-отечески добро улыбнулся сиротам. – Зачем мне кого-то пороть или наказывать? Мне проще дать вам работу, кров и еду, а потом и зарплату – и знать, что подле меня самые честные и преданные разумные.

Я медленно перевёл взгляд на Язака. Тот всё это время нервно покусывал нижнюю губу.

– Тогда друзьями будем. Не стесняйтесь подходить и спрашивать чего. Буду мочь – помогу. Да и… Да и так подходите, просто говорить будем, – наал протянул руку Шичсику. Рисар ошарашенно уставился на протянутую руку, как и Хикаса. Глубоко вздохнув, полурослик на секунду закрыл глаза.

– Спасибо, – дрожащим голосом проговорил Шичсик, ответив Язаку крепким рукопожатием.

– Будет тебе, я знаю, каково это – остаться одному, – Язак по-доброму похлопал Шичсика по плечу и улыбнулся девушке да детям. Мелкотня всё ещё не понимала происходящее, а вот Хикаса выглядела так, будто сейчас сознание потеряет: ноги чуть подрагивали, а глаза не могли сфокусироваться.

Я подошёл к сиротам.

– Ступайте отдыхать. Вы с дороги устали, первый день на месте, а уже такие разговоры. Ступайте, а письмо я потом почитаю. Вдруг там какая просьба для меня есть, – я потряс запечатанным свёртком так, чтобы сироты увидели всё ещё целую сургучовую блямбу.

– Так вы… – синхронно пошептали парень с девушкой.

– А зачем? – я погладил головы Варика и Милары. Их зелёные глаза и круглые подбородки схожи до сличения. Дети смотрели на меня с непониманием и едва уловимым страхом. – Вы под моей опекой, дальше не стоит переживать. Я иногда буду позволять вам смотреть на котят. А пока они поживут у меня, чтобы привыкли.

– А можно посмотреть на Веснушку? – жалобно спросила девочка. Хикаса только хотела одёрнуть её, но я попросил объяснений. – Котёнок рыжий. Чуть-чуть посмотреть. Пожалуйста.

Я не сдержал лёгкий смешок и, конечно, разрешил посмотреть на котят – но с условием, чтобы из бочки не доставали. Спустя секунду малышка радостно пропищала, что чёрный котёнок хлеб кушал. Спустя минуту Хикаса позвала обратно ребятню и сироты, низко поклонившись и ещё раз поблагодарив за возможность прожить как честные разумные – пошли в лагерь, сопровождаемые Язаком. Он как раз рассказывал о недавней находке пещеры с лапаха.

Сургучовая печать сопроводительного письма треснула. Выведенном пером одного из личных писчих императора, под его диктовку, расписывалась история идентичная сказанной Шичсиком. Кроме одной детали. Удержавший зарплату распределитель работ на протяжении нескольких лет обманывал пацана, занижая расчёты. Всё это вскрылось, и сейчас негодяй уже должен быть показательно обезглавлен, разрублен и отвезён в лес зверью на съеденье.

Поручений в письме никаких не значилось. Но только для тех, кто не способен читать между строк.

«… Отрадно измученным судьбой отрокам, отроковицам да прочим крохам обретать угол свой скромный да отца строгого, по делам судящего. Повелеваю распоряжаться ими сегодня и впредь как своими детьми. Наставляй и поучай, где словом да подарком награждать, а где – не щади и поступай, как велит тебе день насущный …»

«Сегодня и впредь». Сегодняшние сироты не последние. Это скользкое дело и лихое предприятие, одновременно. Если сирот прибудет как сегодня – то передать их на различные работы под надзор, следить, обучать и воспитывать. В городе всегда будет свежая кровь, а преступность будет низкой. Если их будут присылать оравами – то они начнут сбиваться в банды. Но с такими разговор короткий – голову с плеч, либо клеймо на шею и на пожизненные работы ту же глину копать, пока душа тело не оставит.

Сопроводительное письмо спряталось в сундук из белых дощечек. В нём, по мимо прочего, лежал маленький кошель С двумя магическими сердечьями с указательный палец, из медведя и волка. Они оба хищники, камни в них должны быть красными – но в кошеле лежат зелёные. Это из-за влияния мяса лапаха, иначе быть не может.

Теперь, осенью, с равной вероятностью произойдут четыре события: я отправляю оба кристалла императору и не отправляю под разными предлогами; эти кристаллы отправятся вместе с обычными от хищников или травоядных; или зелёных кристаллов будет больше двух, показывая, что дело не в лапаха. У всех этих событий разные отклики на судьбу города, все они скользкие, и произойдут независимо от моих попыток их предотвратить. Запретить охотится на зверьё нельзя, это мясо для поселения. А если охотник добудет магическое сердечье, то немедленно растрезвонит всем в лагере. Люд сболтнёт лодочникам по осени – и мне же хуже, если те поплывут обратно с информацией, но без кристаллов.

Я достал сдвоенную карту. С новой частью, появившейся северней солдат и приключенцев, лагерь выглядел законченным. Правда, нарисованных печей правее складов ещё нет, как и небольшого стола с навесом для подсобных работ – но это исправится. Брёвен готово на три дома, и ещё сколько лежит деревьев вокруг лагеря. Если после праздника всех женщин отправить тесать брёвна, то к середине лета закончим возводить башню – и можно заложить фундамент первых домов в поселении.

А на холме работы ещё много: только пней корчевать до осени, а сколько там деревьев не пиленных лежит, так вообще впору за голову хвататься. Но за эти две недели мы поработали ударно. Начистили да напилили брёвен столько, что хватит на полторы комнаты мне в дом, или впритык на фундаменты в дом для меня, солдат и приключенцев, и ещё на кузню останется.

Отправлять рабынь высоты мерить я так и не решился, но это важно сделать. Для частокола. Весь холм до осени сравнять не сможем, да и нет такой задачи – но расчистить площадку для домов должны. Конечно, можно не морочиться с землёй, наставить в центре холма зданий да частоколом обнести – но всё равно здания строить ближе к крутому склону. Потому что сама идея острога – в защите поселения на берегу, чтобы люд мог быстро за стенами защитными оказаться. Всё равно через несколько лет острог перестраивать да стены закладывать именно в тех местах, где мы сейчас их ставим. Так зачем по несколько раз делать одну и ту же работу? Сейчас мы делаем именно ту самую лишнюю работу, которая вовсе не лишняя. Чуть сравняем землю у башни, чтобы хватило на все постройки, а частокол пройдёт по нетронутой части холма. А уже в следующем году продолжим неспешно всё обустраивать.

***

Утром следующего дня поселенцы уже знали про Белую звезду, и готовились к тяжёлому труду. И только Туян с лодочниками отплыл, а народ хотели разойтись по работам – как жена Филиса Гарка писклявым голосом запричитала, дескать я забыл за вчерашнюю работу. Тогда все поселенцы кинулись ставить шатры прибывшим да изгородью заниматься, а я ничего никому не заплатил. Я аж опешил от такой наглости, но вместо меня заговорила Гаруса с круглым животом, жена Мурнира, кузнеца нашего. Она небрежно бросила Гарке, что работали они для уюта прибывших, а не ради наживы – а если ей так нужны деньги, то Гаруса может отдать жене писчего один из своих хетшей, ей не жалко. Всё равно за вчерашний день та не могла больше заработать. Следом прочие женщины принялись осуждать Гарку за жадность. На этом моменте мне пришлось вмешаться. Взбалмошная баба стояла с глазами как блюдца, не зная, куда и чего ей делать.

Я вполне цивильно отвёл возмущение толпы от Гарки, сказав, что та сказала вполне дельную мысль – не надо обделять новоприбывших. Я показал на мелкотню и пообещал, что и новенькие получат по клыку лапаха, если будут взрослым помогать. Все поселенки поблагодарили за равное отношение к детям, и на этом инцидент себя исчерпал. Но осадочек-то остался.

Кто же согласится жить с Гаркой в одном доме? Кто выдержит её взбалмошный характер? Скользкое дело с Гаркой вырисовывается, но от поселенцев её с Филисом отделять придётся.

К вечеру все валились с ног от усталости. Женщины едва разгибали спины, а ложки в руках мужиков тряслись. Весь день мы провели на холме, обедали быстро и не ждали, когда солнце уйдёт с зенита – все понимали важность этих двух дней.

Зато на ужине у всех и каждого в лагере лица плыли от улыбок. Старик Углич с самого утра поставил сеть в реку, и частенько проверял её. Именно благодаря этому на ужин вообще не было каши, только хлебные лепёшки, и жареная рыбка. Все от мала до велика пальцами отрывали пропечённое мясо, макали хлебные лепёшки в вытопившийся жир и с наслаждением работали челюстями. Дополнительного вкуса придавала поливка из крохотных кусочков давленого хрена и мёда. Её на всех сделал Углич, используя мёд из моей крынки, но истратил ровно половину – оставшееся потребуется очень скоро.

***

На следующий день мы работали немного иначе, чем в прежние дни.

Два мужика продолжали обжигать брёвна, двое искали валежник, прочие расчищали проходы в лес, оттаскивая сваленные деревья. Потом связками веток как вениками старательно мели землю от пологого склона до леса. Делали всё, чтобы никто завтра не споткнулся о ветку или торчащий корень, кои так же обрубали и выкапывали. Ещё связали широких столов из толстых веток и отнесли в лес, натянув над ними тенты. Наделали козел для распилки брёвен, прочных и длинных. Подготовили толстой верёвки с завязанными концами для надёжности и оставили на столах.

Женщины в этот день наводили порядки в лагере: таскали кипы лапника, чтобы к вечеру застелить всю без исключения землю внутри изгородей и между шатров; смахивали грязь с дорожек из горбыля; готовили и вычищали нарядную одежду; намыли посуду и вёдра; да намололи муки из пшеницы и к ночи напекли лепёшек белых, а в отдельных крынках намешали воды с мёдом. Заодно я приказал рабыням выложить проходы в птичниках толстыми ветками – птицы землю изрыли, изгадили, в такое завтра лучше не вступать. И выложили проход к водосбору, опять же, чтобы в грязь не вступать.

Углич с семьёй к самому ужину закончил выкладывать пять небольших печурок, мы даже испекли немного хлеба. Хоть и небольшие, но горячие ржаные караваи народ смёл, не оставив и крошки, и хором попросил назначать ответственных за хлеб. У меня уже были разумные на примете.

На завтрашний хлеб я назначил наших беременных поселенок, моих рабынь Тоньку и Соньку, и Хикасу из сирот. Беременным и так тяжко каждый день приходится, выпирающие животы иной раз провернуться не дают, а нагружать их ещё сверх меры никто не хотел. А раз половину из ответственных я назначил из поселенок, то вторую половину мог назначать по своему желанию. День завтра, всё же, серьёзный, право молоть муку и печь хлеб – это честь.

– После праздника хлебом будет заниматься моя раба Сонька и сирота Хикаса. Им помогут мои рабыни, – я рукой показал на поселенок. – Вот поселитесь в домах, вот там и наделаете хлеба как умеете.

Вперёд чуть подалась жена плотника Леяра, которой рожать зимой.

– Так, господин, кто же против будет? Вот если бы они ещё и на всех готовили каждый день, – все поселенцы и бойцы засмеялись, одобрительно кивая.

– Чуток больше народа станет, так построим харчевню, будете там обедать.

– Того ещё знать надо, когда на обед идти. Колокол нужен какой, или чего ещё.

– Маленький колокол есть, а большой звонарь закажем на семей сто, – я махнул рукой, показывая, что насчёт колокола и судьбы города у меня всё схвачено. Народ мои слова воспринял положительно и разошёлся готовиться к завтрашнему дню.

Я попросил задержаться Хикасу, а сёстры и так стояли рядом. Младшая Тонька довольно лыбилась, старшая Сонька смотрела на меня как кролик на капкан с наживкой, а сирота как услышала своё имя, так и вообще перестала понимать происходящее. Я начал с рисарки.

– Я должен дать всем кров, еду, защиту и работу. И сиротам в том числе. Ты ведь читать и писать не умеешь, как и Шичсик, и малышня ваша?

– Нет, господин, не обучены мы, – с грустью проговорила девушка.

– Исправить это я вряд ли смогу, если только зимой не просить кого. Но что касается лично тебя, то в будущем я не назначу тебя в пекарню, а, скорее всего, поставлю кашеваром солдат и приключенцев. Или что-то ещё, связанное с готовкой. Поварихой будешь. Согласна на такую работу?

– Превелико благодарю вас, господин. Вовек не забуду, молить богов буду каждый день за здоровье ваше, – девушка только хотела опять согнуться в три погибели, но я остановил её, напомнив, что сейчас достаточно обычного поклона.

– Ступай, тебе завтра работать много. И передай Шичсику, что насчёт его назначения я ещё думаю, – девушка поклонилась и поспешила уйти к своему шатру. Я повернулся к старшей сестре. – В день вашей покупки ты обмолвилась, что мечтаешь суженого своего, коли найдётся такой, встретить пышным караваем.

Сонька дёрнула плечами, округлив черноокие глазки.

– Вы помните? – неосознанно пролепетала девушка, а уже через секунду спохватилась. – Ой, простите, господин. Я думала, что вы это так спросили.

– Я говорил, что обеспечу вас работой посильной, пока вы рабыни. И потом с ней помогу, и женихов найду. Работу я тебе, считай, нашёл. Остался жених. Думала о моих словах?

– Нет, простите. Ничего придумать не могу, – Сонька от смущения покрылась румянцем.

Я показал пальцем на младшую сестру, и обвёл взглядом округу.

– Тонька хотела повидать чего необычного в жизни, какое приключение испытать, как в рассказах всяких. Что-то необычное у тебя уже случилось. Остался жених. Ну?

– Ой, да я… – младшая засмущалась и, отступив на полшага, скрылась за спиной сестры. – Да я сама чего-то не думала об этом, господин. А это вот так, сейчас надо сказать?

– У вас срок – этот год, и следующий. Потом у меня времени не станет искать женихов. А шибком придирчивы будете – выдам за первого встречного. И остальным передайте, чтобы думали о моих словах.

Девушки поспешили в шатёр, где из-за приоткрытого полога выглядывали другие рабыни. Они озабоченно смотрели на румяные лица сестёр и с какой-то хитринкой зыркали в мою сторону. А когда черноволосые сёстры скрылись в шатре – оттуда донеслась такая волна шушуканий, что аж полог затрясся. Всё время разговора с рабынями из части лагеря, отведённой поселенцам, на меня смотрел Шичсик с глазами как у телёнка. Он приложил руки к груди и чуть поклонился.

Если в будущем сироты будут прибывать маленькими группами, то уже через пять лет ближайшая округа заполнится преданными мне разумными. Работая в казарме, Хикаса сможет докладывать о настроениях у солдат и приключенцев. А Шичсика можно обучить грамоте и сделать моим поверенным в делах сирот – они через него информацию передавать будут.

И надо в ближайшие дни поставить лесопилку. Неял – мужик правильный, со временем обзаведётся помощниками. А как город начнёт развиваться, так вообще образуется несколько команд плотников. Неял всяко станет у них главным, но ему понадобится помощник. Желательно тот, кто в лагере практически с самого начала. Плотник – это всегда о строительстве. А строительство – это всегда знание кто, чего, и в каких объёмах собирается делать.

Мои размышления прервал писк из складского шатра. В поставленной набок бочке три шерстяных комочка жались друг к другу, покачивая сонными головами. Рядом с котятами должны были лежать обглоданные рыбьи хвосты, но не так давно рабыни выкинули их, заодно поменяв котятам подложку на чистую ткань – завтра этого сделать уже никто не сможет, день важный, мараться нельзя.

От моих шагов котята встрепенулись, но не разбежались. Чёрный легонько зашипел, рыжий прижал ушки, а полосатый флегматично чуть приоткрыл глаза. Ведут себя точно люди, попавшие в неизвестность: боятся, агрессивно отмахиваются от перемен, или считают происходящее как само собой разумеющееся.

Я чуть приоткрыл решётку и просунул руку внутрь бочки. Чёрный опять зашипел, но все котята остались на месте. Верный признак, что привыкли к нашим лицам и бочку воспринимают как надёжное укрытие. После праздника, думаю, можно будет их выносить на улицу, позволяя чуть осмотреться и привыкнуть к лагерю. Если их выпустить сейчас – то высок шанс, что разбегутся.

***

Наутро Белой звезды люд из шатров выходить не торопился, аккуратно и с почтением надевая чистые одежды. Мужчины задумчиво посматривали на холм, женщины украдкой кормили маленьких детей напечённым вчера белым хлебом и давали попить подслащённой мёдом воды. Но взрослые и подросшие дети соблюдали строжайший пост, только воду пили. Язак и солдат остались пекарей охранять, а не занятые на дежурствах бойцы собирались отправиться с нами.

Собрав весь люд около изгороди лагеря – я раскрыл книгу с семнадцатью золотыми полосками на корешке. Вторая глава, «Зарко». Пятый стих, самое начало.

«Собрал Зарко выживших, всех кто мог идти сквозь тёмные топи. Собрал, и велел ступать по следам его так же, как ступает он. Повелел не роптать, терпя как он. Повелел взять посильную ношу, спину нагрузить и на плечи взвалить. Повелел взять тканей для стягов победных и железа на мечи широкие, а еды им в пути не сыскать – не найдут они мест для привала. Коль начнут идти – так нет прав на остановку. Пусть воду возьмут, и ту уготовят заранее. И пусть ступают за ним, до града защитного. Пусть ступают вслед, ибо топь ядовита, гнусом и гадом полна. Оступится кто иль упадёт – смерть того ждёт.

Уготовили воду заранее выжившие, взяли ноши посильной – да пошли сквозь топи тёмные вслед Зарко, не убоясь гнуса и гадов, терпя ношу посильную да невзгоду сильную. А кто падал иль оступался – тотчасно мёр. Но каждый шёл вперёд, идя к спасению заветному.»

– Пройдём и мы свой путь сложный. Трудом посильным себя нагрузим. И спасём каждого из нас да самих себя, сегодня и завтра, и впредь навсегда.

Я пригласил всех идти на холм, к лесу. Ответственные за хлеб закрылись белыми накидками, оставляя непокрытыми лишь лица и руки. Ко мне подстроился Дарко.

– Господин, простите, что отвлекаю вас. Вы наверно знать захотите. Там гусыня уже третий день из навеса не лезет, – парень показал в сторону птичника, на часть с гусями. – Яйца высиживает. А сегодня ночью курица одно яйцо снесла. Я смотреть его не стал, трогать-то нельзя. Грязное же оно. Но оздоровились они, господин. Гуликов уже можно к реке пускать, они вернутся вечером, привыкли к загону. Им бы всем муки костяной истолочь, да с зерном давать. До Первого зерна нестись будут, как пить дать говорю.

– У нас есть кости волков и прочих, у Теельке сохнут.

– Лучше, конечно, рыбные. Потроха с кошаками пополам сгрызут, а муку лучше из рыбы.

Взгляд тёмно-карих глаз парня остановился на моей переносице, чуть приплюснутое лицо с широкой нижней челюстью и крупным подбородком больше подошло бы бывалому разбойнику, чем пацану восемнадцати зим. Особенно, если у этого пацана кулаки с каменюку, плечи широкие и ростом на голову выше меня.

– Любишь ты с птицей возится, – сказал я.

– Так чего не любить-то, господин? Они ж простые. Корми хорошо, они и нестись будут хорошо. Тут много знать не надо. Да и не умею я ничего другого, господин, сами ж знаете.

История Дарко примечательна тем, что вполне обычна. В его семье земли мало, а на работу в город так и не смог пробиться. Перебивался подёнными работами. А в прошлом году неурожай случился, и единственная кобыла в селе сдохла. Запрячься в плуг они могли, но вот на семена денег не нашлось.

– Знаю, – я согласно закивал. – Из крестьян ты. Я же помню, что тебя отец продавал.

– Да я сам вызвался. Папка и мамка плакали сильно, но куда деваться? Чего пятому сыну ждать? Невесту какую не сыскать, земли от папки не получу, а места у нас дикие, хату где свою не поставить. Токмо в город идти, или в разбойники, или в солдаты. В городах и так крепких мужиков много, в разбойники гнусно, а солдаты… Убьють же, а жить-то хочется. Но вы не удумайте чего, господин. Я богов благодарю, что вы купили меня. Вот вы, только вы, да. Почитайте, защиту какую дали, выкупить себя позволили, кормите, и работу дали.

– И на лапаху с волками повёл.

– Так как иначе было, господин? Не руби мы их тогда, то пришли бы к нам. Вы уж на себя не говорите, во век благодарен за выкуп мой. Папка хоть и плакал, но уж точно смог и зерна купить, и на новую кобылу дать старосте, чтобы тоже ей пользоваться.

– А вот ты бы сам, чем хотел заниматься? – я с намёком посмотрел парню в глаза и зашагал чуть медленней, отделяя нас от остальных разумных. – Я подумывал тебя Неялу в помощники дать, плотником станешь. Или хочешь на село вернуться, к земле ближе?

– Куда прикажете, тем и займусь. Я в вашей воле.

– В моей-то, в моей. Но я вопрос тебе задал.

– Так я… – Дарко хотел было продолжить, но мой строгий взгляд заставил его осечься. – Мне говорить, как душа требует? Серчать не будете? – я покачал головой. – Тогда как есть скажу. Отправь вы меня к земле, да дай мне её пахать – богов бы молил за вас каждый день. Вовек бы не забывал милости вашей. Не лежит у меня душа к дереву, господин. И к металлу. Мурнир со мной говорил, предлагал в помощники пойти. Да всё не по нраву мне. Да грамоте я не обучен, чего уж тут, а плотникам же много чего мерить надо. Я к земле хочу, господин. Но, только, вы уж не серчайте – поближе к городу. Земли-то дикие. Не отобьюсь, коль нападёт кто.

– Этого бояться не надо. Если какую деревню и будем ставить, то на первые года отправлять солдат буду да частокол ставить. Будет время, чтобы уйти из деревни. Но если вот так, прямо, то чем бы ты занимался: птицей, живностью, или хлеб растил?

– Да всё равно, господин. Лишь бы к земле поближе, – самым честным голосом проговорил Дарко.

– Тогда я кое-что тебе скажу, но это должно остаться между нами.

– Пусть Зарко прогневается на меня, если проболтаюсь кому. Пусть меня звери дикие пожрут, уж тогда, – Дарко зверски постучал себя по груди.

– Что же, ты парень славный. Так и быть, отряжу тебя на деревню, что встанет на том заливном лугу. Но она будет нескоро. Сначала я поставлю деревню у озера. А после неё и на луг можно будет пойти.

Дарко улыбнулся во весь рот, его глаза засияли неподдельной радостью. Парень уже было вскинул руки, чтобы заключить меня в объятья, но сдержался, и лишь низко поклонился.

Я без особых подробностей объяснил Дарко его работу в ближайшие года. Этой осенью парень корчует пни, а по холодам пойдёт рубить лес. Весной очищенный от пней участок вспашем и посадим там всякого. Дарко сразу возразил, извинившись, что земля скудная и многое не вскормит – но у меня уже был план. Лошади. Навоз зимой вывозить на те места, потом вспахать. Глядишь, чего вырастит. Заодно, зимой, скажу поучить Дарко грамоте и счёту. Вдруг чуток поумнеет да старостой деревенским станет.

– Я свои слова сдержу. Но ты, в той деревне, станешь моими глазами и ушами. Будешь мне обо всём говорить. Когда город разовьётся, станет большим, а в деревне случится неурожай, и староста мне не доложит – случится горе. Я исполню твою мечту быть ближе к земле, а ты мне сведенья. Почём зря не обижу и помогу, если тяжко станет. Но о нашем разговоре никому не говори. Единственно, что можешь сказать – что я пообещал тебя в деревню отправить.

Дарко поклялся перед взором богов, что ничего лишнего о нашем разговоре не скажет. И ещё раз искренне поблагодарил, что позволил заниматься любимым делом.

В праздник Белой звезды, хотя это правильней назвать обрядом – нельзя делать и касаться чего-то грязного. А вот тяжёлая работа в этот день необходима. Как и строгий пост. Маленьким детям справиться с испытанием сложно, женщины в обед и ближе к ужину украдкой подкармливали детей белыми лепёшками и подслащённой водой. Остальные постились. И работали. Ничего нельзя поднимать с земли, касаться её руками, притрагиваться к тому, что может быть грязным – даже развести огонь нельзя, ибо в печке сажа. Исключение – ответственные за хлеб, но и им можно только молоть муку, замешивать тесто, да печи топить. И то, хлеб делать исключительно белым.

Беря заготовленные козлы, мы шли по лесу, ища наклонившиеся деревья, но не коснувшиеся земли стволом. Подкладывали козлы и распиливали. Чурбаны и целые брёвна разумные несли к пологому склону, где бросали на землю и возвращались. Если не оставалось сил нести бревно в руках – подвязывали на концах заготовленные верёвки, используя их как ручки. Кто уставал – шёл к столам и пил воду, отдыхал и возвращался к работе. Детям же вручали толстые ветки, и говорили нести со взрослыми к пологому склону. И так всё утро, весь день, весь вечер и даже первые часы ночи.

Лишь когда замученная мелкая детвора чуть не падала, находившись и натаскавшись за весь день, держась за родительские ноги и сонными глазками посматривая на взрослых; когда взрослые ребята боролись с желанием прислониться к деревьям; когда пилы в руках взрослых дрожали, а усталые пальцы норовили их выронить – только тогда я сказал всем возвращаться к лагерю. На небе как раз показалась нужная нам звезда. Самая яркая. Одна из трёх путеводных.

Назначенные за хлеб встречали нас ровно в тех местах, где и провожали. Всё так же укутанные в белое, лишь лица да руки открыты. Стол рядом с ними белой скатертью, на ней – караваи белого хлеба: одни клубились ниточками пара, только что вытащенные из печей, другие же с обеда остыли. Но хлеба было много, каждому суждено наесться. После трудного дня поселенцы голодными взглядами облизывали стол и частенько сглатывали слюну.

Все разумные построились линией. Рядом со мной встали укутанные в белые простыни девушки, держа в руках хлеб белый и кружки с водой, подкрашенной белой мукой. Молока у нас не было, но это никого не смущало.

Я открыл вторую главу в книге с семнадцатью золотыми полосами и продолжил читать пятый стих.

«Утро шли они по топям тёмным, навсегда упавших теряя. День шли они, живой линией уменьшаясь. Вечер шли они, от усталости и голода в беспамятство бросаясь.

Ночь пожрала свет, сожрала надежду, сожрала путь. Встали они средь топи ужасной, взмолились о прощении друг у друга, к смерти готовясь.

Вскинул Зарко руки к небу, прошептал: “Укажите нам путь, о, боги в небесах, иль умертвите как детей недостойных.”

Услышали боги просьбу Зарко. Пробила тьму на небе точка белая, яркая. Зажглась белым тропа в болоте смертном, ведя сквозь погибель. Посылали молитвы богам выжившие, благодарили их. Велел Зарко не останавливаться и идти, покуда путь их освещён.

Шли они ночь, светом ведомые, пока встали перед ними белы стены града спасённого. Отворились ворота белые, и встретили выживших разумные в белых одеждах, улыбками радость душам даря. Забрали они поклажу тяжёлую да принялись успокаивать выживших, лечить да охаживать. Как равных себе молоком отпаивали да белым хлебом откармливали.

После – застучали молоты, заскрипели иглы. Сшили стяги победные, выковали мечи широкие. Пошла дружина на бой смертный ответ держать за заботу и добро оказанное. Весь белый град провожать их собрался. На стенах тех выжившие стояли, слёзы роняли, победы желали. И молвила им дружина уходящая не горевать, ибо без их труда и терпения, без тканей тех и железа – не свершить им общего дела. У дружины черёд свой труд отдать на благо общего дела, а выжившим за труд свой награда положена. И обрели они в граде белом кров свой и пищу свою, и защиту себе».

Девушки в белых одеждах пошли по линии разумных. Со словами: «По белому свету пойдём» – они предлагали каждому съесть кусочек белого хлеба и отпить из кружки подкрашенной белой воды. Разумные отвечали: «Белую жизнь обретём».

– Пусть каждый в этот тяжёлый день утолит свой голод и жажду в месте, где с другими работал на благо общее, где защиту обрёл и о бедах забыл, – я показал на наш лагерь, обнесённый хлипкой изгородью. – Нельзя наше жилище назвать крепостью неприступной. Но будем усердно работать – то будут у нас и стены крепкие, и еда свежая, и кров тёплый. А там и боги милостью одарят.

Ставка третья. Часть 1

В одном из сундуков складского шатра лежали десятки стягов тёмно-зелёного и янтарного цветов. Стоит ли их вывешивать? Издали стяги в лагере сложно разобрать, но стяги на холме опознает каждый.

Предположим: на нас готовится нападение. Если стягов нет – то разбойники до самого конца будут в неведенье, на кого нападают. Возможно, проявят излишнюю осторожность и откажутся от атаки вообще, а может быть – наоборот, расслабятся, даря нам шанс лучше подготовиться. Если стяги есть, то нападать будут с утроенной силой, либо не будут вовсе, ибо стяг – это фактический атрибут той или иной страны. В нашем случае – это Вархальская империя. И нападение на нас равносильно нападению на империю.

Есть ещё один момент. Простому люду даже как-то дышится легче на диких землях, если они чувствуют небольшой кусочек родины. И хоть теперь наша родина – наше поселение, но чувствовать защиту империи хочется всем.

Я достал из сундука четыре стяга. Лежащая в шатре бочка пустовала. Чёрный котёнок у склада игрался с пойманной мышью – придавит лапами, подгрызёт чуток и отойдёт в сторону, а как только мышь попробует сбежать, то кот молниеносно подскочит и чуть прикусит. Рыжий комочек утром осторожно расхаживал около складов, а вот полосатая проказница, как изловила себе завтрак – так забралась в мой шатёр да свернулась калачиком на одном из сундуков с деньгами.

На холме все разумные поселения с нетерпением ожидали, когда я передам стяги Разгару.

– Два в сторону Трёх Холмов, два на запад, в сторону Теельке. Стяги империи пусть висят ближе к империи – а мои ближе к северу. Пусть каждый пришлый знает, что за нами империя, а мы здесь по её воле.

В первом входном этаже башни лежали направляющие. Вскоре солдаты аккуратно свесились с окон и застучали обухами топоров. Вешали стяги на перекладинах, прибитых к стене по разные стороны от окон. С внутренней стороны башня восемь метров, но со стороны устья Теельке она все десять метров. Правда, из-за деревьев на террасе холма башню не видно – но это скоро исправится.

– Красиво, господин, – сказал Шарс, прикручивая усы и любуясь бревенчатой башней.

– Главное – это полезно, – ответил я кожевнику. – Сколько уже прошло с Белой звезды?

– Больше двадцати ночей.

– Двадцать три, я считал, – протараторил стоявший рядом Неял.

– Плюс сам праздник, два дня перед ним, и ещё день Туян здесь был. Двадцать семь дней, до этого сколько. Шесть недель. Полтора месяца мы здесь, – я вышел вперёд, приковывая к себе внимание поселенцев. – Полтора месяца, а сколько работы сделали. Башню поставили, стены острога начали, холм облагородили, лесопилку поставили. Но главное – брёвен наделали. В лагере сейчас их достаточно, чтобы семь домов сложить. И брёвен на холме хватит на мой двор и ещё останется.

Я сделал паузу. На обветренных и обгоревших от работы на солнце лицах застыло ожидание чего-то приятного. Поселенцы смотрели на меня, как котята на рыбью голову.

– Сегодня отдохнём, завтра на холме с деревьями покончим. А там начнём дома ставить. Сначала в лагере фундаменты на первые два венца, чтобы понимать, где и как работать. Потом ставим всё на холме, а уже потом и в лагере закончим.

Народ радостно загалдел, наслаждаясь мыслью о домах. А на сегодня осталось последнее дело. Подняться в терем башни, ухватится за верёвку язычка недавно прибитого небольшого бронзового колокола, и подать первый сигнал на новом месте. Короткие размеренные удары призовут на трапезу, а если в колокол будут бить как не в себя – то пусть народ внимает крикам дозорного.

Воздух пронзили размеренные, гулкие удары. Я из окна махнул рукой да сказал людям готовится к обеду. И тут же приказал солдатам готовиться к переезду – до обеда надо перетащить их пожитки, чтобы уже завтра с утра в лагере работать.

И, всё же, удачно башня получилась. В тереме четыре широких окна, на все стороны света – Неял обещал к осени сделать ставни задвижные, с небольшой бойницей. В самом тереме потолок высокий, почти два с половиной метра, но это ровно до тех пор, пока пол не покроют слоем песка или глины. В углу лючок с лестницей в так называемую жилую комнату. Зимой здесь никто жить не будет, только припасы сложат на случай осады, но сейчас впритык к двум стенам стояли широкие лавки. На первом этаже напротив входной двери лючок в подвал.

У входа в башню меня дожидался Разгар, Неял и Куэл.

– Когда солдатам мебель делать? До сегодняшнего вечера могу стол прямоугольный и шесть табуреток сделать, – протараторил плотник. – У меня ж всё готово, господин. Доски уже все отпилены, и ножки. И нагелей заготовил.

– Хочешь выходной потратить – трать. Может, и к лучшему оно, – я махнул рукой, и перевёл взгляд на Разгара. – Расквартируетесь сегодня?

– Мы бы предпочли поступить именно так, господин. Если позволите, я хотел бы спросить о подклети.

Я сказал сержанту подождать. Куэл был отправлен в лагерь готовиться к переезду. Шатры приключенцев расположены по левую сторону от тропинки. Теперь они переедут на правую, а на их месте в ближайшие дни дровяник встанет. Семья смолокуров к лагерю натаскала огромные кучи сухих поленьев с ближайшей округи, а прятать от непогоды дрова негде

– Что хотел узнать? – спросил я у Разгара, когда Куэл с Неялом отправились в лагерь, а мы пошли следом. Я примерно знал, о чём хотел говорить солдат. Он хотел сделать меня своим заложником.

– Как вы собираетесь использовать нижний этаж башни?

– Как чёрный склад, Разгар.

– Я хотел предложить перенести туда ваши ценные вещи, и высвободить охранника из лагеря.

– Нет, – я проговорил совершенно спокойным голосом. – Я уже думал об этом. Оставить без охраны шатёр важного управляющего, как я – это слишком. Да и охраняли его, только когда Туян приплыл. В прочие дни мои рабыни справлялись с охраной не хуже.

– В ваших шатрах деньги хранятся, и инструменты.

– Оно всё под замком, – сержант хотел что-то сказать, но я ещё не закончил. – На днях Неял сделает внутри башни загородку, там сложим угля. Без жаровни в тереме вы зимой околеете. Заодно Неял наделает рукоятей для факелов, их тоже хранить в подклети. Туда же отнесём всё железо, но как встанет кузня – перенесём, и нанесём ещё угля. Железо легко опускается по лестнице, и так же легко поднимается. Тяжеленные сундуки с монетами мы опустим, но уже не поднимем. Будет так, как я сказал. Лучше подготовь солдат к тяжёлой работе.

– На холме?

– На ближайшие дни у меня планы на всех в лагере, но без этого – да, будете работать на холме. И только на холме. Или только с тем, что связано с острогом.

За прошедшие три недели мы сравняли довольно обширный участок, чем-то похожий на треугольник. Его боковые стороны чуть больше шестнадцати метров, ровно на четыре пролёта стен с каждой стороны. Но нужно больше. Неделю назад, после долгого совещания, мы решили поднапрячься и увеличить длину стен к восьми пролётам с каждой стороны. Прошедшие три недели два мужика ежедневно обжигали брёвна, и к сегодняшнему дню мы накопили их достаточно.

– Теперь на дежурстве достаточно одного солдата в башне, один отсыпается, а четверо работают, – я строго посмотрел на Разгара. – За следующую неделю солдаты должны поставить все восемь новых пролётов, и ровный участок надо расширить. Но этим вы займётесь, как вырубите лес на террасах.

– Сделать на них засеку, господин?

– Со стороны Теельке на террасе, от угла холма и вверх по течению минут на пять ходьбы. Вверх по течению Шоски на террасе тоже срубить, но до пологого склона. Пни не корчевать, пусть землю скрепляют. На берегу Теельке поселенцы тоже будут засеку делать. Когда начнёте стены ставить – вам поселенки помогут. Как и до этого будут землю в корзинах носить. После стен начнём дома строить.

Разгар приложил руку к груди и чуть поклонился, и спросил о моих планах на ближайшие дни. Насчёт завтра я ещё думал, хотелось отложить поход к озеру хотя бы на несколько недель – но пещеру лапаха настало время осмотреть.

Солдаты переезжали жить в башню быстро, в один заход: все их доспехи, оружие и прочие тяжёлые вещи уместились в ручную телегу, вместе со всеми запасами железа. Я поднялся на холм вместе с солдатами, чтобы ещё раз всё осмотреть. И когда в подклеть спустили последнее железо, а перед входом поставили шатёр – со стороны лагеря донёсся голос жены плотника.

– Птица. Огромная, – кричала Леяра, стоя около помывочного пирса, повернувшись на север.

Мы задрали головы, но кроны растущих на террасе сосен закрывали небо. В лагере Язак побежал к берегу. Уже через секунду раздался отчаянный крик.

– Ямара! Ямара, мать её! К нам она!

Испуганно крича, поселенцы похватали детей и вбежали внутрь лагеря, прячась в шатрах.

– Она к башне, – крикнул я, смотря сверху вниз на Куэла.

– Башня для неё закрыта деревьями. Лесопилка ближе. Она туда, – крикнул эмлик.

На моём поясе висел меч, но его мало для такой твари. Я приказал Разгару вытаскивать копья, одного солдата оставить у башни на всякий случай, Язаку стоять у берега, Куэлу готовить луки, а прочим солдатам продвигаться за мной.

Я плюхнулся на бок и проехался по крутому склону. У угла террасы прильнул к дереву и задрал голову, высматривая тварь. Мелькавшее среди крон солнце слепило глаза, заставляя щуриться, щекотало нос – и желание чихнуть царапало мозг. Сбоку раздался шорох – пришли солдаты, Разгар передал копьё. Куэл с приключенцами расположились у склада с досками. Язак спрятался у берега за штабелем из обожжённых брёвен.

– Отличное зрение, но слух и нюх плохи, – прокричал нам Куэл.

Вдалеке за кронами показалась тварь с двумя парами разных крыльев. Она планировала кругами, медленно снижаясь к лесопилке. Перья передних крыльев отливались золотом, а сквозь перепонки задней пары просвечивало солнце.

Мы с солдатами заскользили опять, и вскоре оказались в двадцати метрах от дощатого здания с водяным колесом и двумя открытыми боковыми стенами. Между нами и лесопилкой все деревья срублены, а ямы от пней засыпаны. Скользкое дело – сражаться с такой тварью на открытом месте. Ещё хуже – позволить ей улететь.

Куэл выглядывал из-за угла склада. Я постучал пальцем себе в грудь, потом показал в сторону Язака и реки, и горизонтально помахал ладонью, делая вид, будто что-то бью. Эмлик кивнул. Дальше я показал солдатам, что нападать будем с двух сторон, а приключенцы – с третьей.

Хлопки крыльев заставили нас вздрогнуть, вжаться в стволы деревьев, прижать плечи к телу, стать как можно более незаметными. Ещё хлопки. Ещё. Всё отчётливей. Всё ближе.

Рядом с лесопилкой приземлилась тварь, на голову выше человека. Ссохшееся человеческое туловище покрыто белыми перьями, а к тазу вместо ног прикреплена ещё одна грудная клетка, раздвоенная как бёдра человека. Под кожей тонкие рёбра защищали дополнительные органы. В концах защитных клеток как из колен росли два набора конечностей: позади огромные крылья летучей мыши сложились, плотно прижавшись к телу; а спереди тонкие птичьи ходули с вывернутым суставом распрямились, острейшими когтями на длинных пальцах впиваясь в скудную почву. Вместо рук на человеческом туловище покрытые золотыми перьями размашистые крылья, длиною в две человеческих руки. Они сложились, на нижнем суставе разжались небольшие кулачки с пятернёй человеческих пальцев. Почти человеческую голову покрывали изумрудные перья, прикрытые костяными пластинами глубоко посаженные глаза смотрели строго вперёд, нос сросся с челюстями, а их удлинило как клюв, загнуло как клюв, покрыло грубым хитином как клюв – но не как клюв он раскрывался на четыре части.

Ямара обошла лесопилку, заглянула внутрь сквозь открытую стену. Приподнявшись, крючковатыми пальцами крыла ухватилась за доску крыши. И с протяжным деревянным скрипом попыталась её оторвать.

Я срочно показал на Язака и реку. Куэл кивнул. Раздались лёгкие всплески от упавших в воду комьев земли. Тварь их не услышала. Язак выругался и, взяв разбег, со всей дури прыгнул в реку, со звучным хлопком подняв фонтан брызг.

Ямара повернула голову, раскрыв клюв на четыре части, изнутри покрытый мелкие изогнутыми зубами. И хрипливо вскрикнула. Тварь отцепилась от лесопилки и медленно пошла в сторону реки. Скрывавшийся у крутого берега Язак с мольбой посмотрел на Куэла. Тот глянул на меня. Я жестами показал солдатам обходить тварь. И приказал действовать, когда трое солдат оказались по левую сторону твари, моей группе до неё десяток метров, а ямаре до укрытия приключенцев и вовсе пяток метров шагать.

– Эть! – под крик Куэла приключенцы вскинули луки, тетивы щёлкнули игриво. Стрелы пробили твари горло и грудь, одна стрела почти попала ямаре в глаз, но отскочила от защитной пластины. Монстр издал оглушительный крик, распрямил задние крылья и раскрыл передние золотые, готовясь взлететь – как его плоть прошили копья.

Мы навалились всем весом, не позволяя твари взлететь – но даже так нас на мгновение оторвало от земли, стоило твари взмахнуть крыльями. Один из приключенцев оббежал нас. Используя спины солдат как лестницу, взмыл вверх и одним точным ударом топора пробил твари позвоночник. Она рухнула навзничь, с хрустом обломав торчащие древки копий.

Подошедший Куэл ловким движением кинжала отделил голову от туловища и отложил в сторону. Даже отделённая от тела она всё ещё раскрывала клюв в беззвучном крике.

– Не подходите, – показал на неё эмлик. – Жить будет ещё минут пять. И придержите туловище, надо его кончить. Сейчас дёргаться будет.

Куэл ухватил одно из обломанных копий и вставил сломанный конец в позвоночник ямары. Тело дёрнулось в конвульсиях, нас всех чуть не подбросило в воздух – но с каждым проходом древка спинной мозг разрушался. Вскоре тело замерло.

– Чего скажешь? – я перевёл взгляд с трупа на Куэла.

– Повезло, что не улетела, – нервно проговорил эмлик. Присев у задней части туши, он раздвинул то, что у человека должно быть бёдрами, обнажая уродливую птичью клоаку. В отличие от всего тела, где перья белые, на внутренней стороне бёдер они чёрные как смоль. – Долго летела, господин. Часов восемь без продуха уж точно.

– Почему ты так уверен? – спросил Разгар.

– Поэтому и уверен, – Куэл потряс чёрным пёрышком. – Они же магические, как и все твари. Магия пропитывает им перья на полёте. Чем дольше летят, тем сильнее чернеют. Сначала внутри нижних грудей, потом на спине, а потом на всём теле.

– Грудей? – насмешливо передразнил один из солдат. – Ты ещё скажи, что у них сиськи есть.

– Есть, – коротко отрезал Куэл. Зашарив в густых длинных перьях, он раздвинул их и вытащил что-то розовое, похожее на толстую шерстяную нитку, но эластичную как резина. – Вот, сиська. Ну, не сама, они за рёбрами. Это сосок.

– Мерзость, – солдат сплюнул.

– А то, – главный из приключенцев усмехнулся и, посмотрев на меня, нервно показал твари на промежность. – Молодая, сука. Первую кладку отложила, господин, это видно. Но сосок, вот, целый. Они птенцов молоком откармливают. Те начинают кричать, открывают клювы, и туда сосок влезает. И часто откусывают. Он отрастает быстро, за день, но чем больше раз, тем сильнее цвет меняет: зелёный, синий, красный, чёрный. Эта тварь совсем молодая.

– Где молодая отложила кладку, там должны быть и старые, – я с вопросом посмотрел на Куэла, тот кивнул. Я раздосадовано перевёл взгляд на холм. – Поторопились мы с лапаха. Всё испортили. Отвлекли. Я запамятовал отправить кого на холм, на самое высокое дерево, осмотреть округу.

– Да ладно, господин, будет вам, – все солдаты и приключенцы практически хором начали меня успокаивать, но я и не был расстроен. Я поднял ладонь, призывая всех к порядку.

– Может, оно и к лучшему. Мы всё равно осмотрим округу, – я махнул рукой на север, намекая на земли чуть ниже по течению Шоски. И обратился к Куэлу. – Чего с твари полезного взять можно?

– Про золотые перья вы знаете, – эмлик погладил золотистые широкие с ладонь перья, длиною где чуть больше, а где чуть меньше локтя. – С них берут когти с нижних лап, да мясо с крыльев вкусное.

– Серьёзно? – на мой вопрос все приключенцы похлопали себя в грудь, даже один солдат отметился.

– Оно вкусом как у утки, господни. Только жестковатое сильно, тушить долго, – эмлик с просьбой посмотрел мне в глаза. – Господин, отдайте её когти нам. Они острые, и прочные. Острым краем резать, а плоским тупым поддевать жир. Вот самое оно кожу с животных снимать.

– Если бы они попадались, а то на нашем берегу они, похоже, пуганные, – на моё замечание Куэл развёл руками. – Ладно, давайте заканчивать и обедать, сегодня будет долгий день. Один коготь у твари обломан, выходит девять. Возьмите по одному, два мне и столько же Шарсу, ему они пригодятся с кожей работать. Все золотые перья аккуратно вытащить и мне отдать. И зелёные с головы снимите. Мясо тоже возьмём, за эти полтора месяца только и видели, что того кабана да оленя неделю назад, – я взял паузу. – После обеда пойдём по Шоске. Надо узнать, откуда эта тварь прилетела.

С тушей ямары приключенцы возились недолго. За ходули привязали к трёхметровым брёвнам, подняли и ощипали, как курицу. Пух и мелкие перья сложили в отдельные мешки, хватит набить несколько подушек. Блестящие золотые перья аккуратно откладывали в сторону: за полсотни более-менее целых можно выменять две овцы с бараном.

Пока четверо приключенцев возились с тушей – Язак поплёлся в лагерь, переодеваться с внезапных водных процедур. Его, помимо прочего люда, встречали мои рабыни, спрашивая за помощь бойцам. Парень стеснительно отмахнулся. Рыженькая Тальмина, чуть тощая девушка-эмлик, всучила Язаку полотенец и, что-то протараторив, поспешила вернуться в мою часть лагеря, пряча под косынкой заострённые ушки, горящие красным как угли в печи.

Меня же народ и вовсе обступил, спрашивая, как же нам быть дальше? Всё же, страшная напасть, эти ямара.

– Как жили, так и будем жить, – я мягко улыбнулся, показывая, что для паники поводов нет.

– А коли опять прилетит тварь? Её ж с вышки не заметили! Мы, что же, зря горбатились на холме? – практически хором говорили поселенки, прижимая к себе детей, а мужики угрюмо смотрели на меня.

Мне очень хотелось сказать, что на холме горбатились все мы и сразу, а не только они, но я тактично промолчал. Вместо этого я показал рукой на террасу холма.

– Вот в ближайшие дни лес срубят, и с башни обзор откроется. Это раз. А два – этих тварей сейчас вообще бояться не стоит. Они, если где поблизости и живут, то летать начнут по снегам только. Вам в лагере переживать не стоит, они на башню попрут.

– Как в этот раз? – спросила Леяра, заметившая ямару. – Она же на лесопилку пошла.

– Потому что башня скрыта деревьями. Прекращайте паниковать. Если что, к зиме по склону лестницы проложим. Как нападение случится, вы взберётесь в острог.

– Поэтому вы решили всё зерно у себя держать? – спросила Леяра.

– Именно. Дома-то заново отстроим, а вот голод нас накажет, – я окинул народ суровым взглядом. – Не надо бояться ямару, их мы переживём. Бойтесь весны, как и боитесь её везде.

– Хашарук? – испуганно проговорил Шичсик, сжав кулаки.

– Да, – я пальцем показал сначала на юг, в сторону империи, а потом обвёл вокруг лагеря. – Мы плыли с юга и видели только земли у реки, но что за ними? И что там, на западе, востоке, севере? Мы не знаем. И если там поля – то бойтесь весны. А ямару бояться не надо. Но если хотите чего-нибудь бояться – то бойтесь работы. Вы от неё очень скоро спины разогнуть не сможете, не то что каких-то тварей бояться.

Не скажи я последнюю фразу про работу – и народ продолжил бы таить в себе страх, роптать да киснуть потихоньку. А так все немного приободрились, во второй раз за день услышав о постройке домов.

Всё же, странные люди. Ещё при найме я каждому говорил, что плывём в места, от которых даже боги взор воротят. А вот, боятся всего и вся. Так-то помирать никто не хочет – но где здоровый фатализм? Мы в диких землях, до ближайшего имперского поселения недели пешком идти, каждый куль зерна подотчётен, нужно экономить, зима может быть суровой – а они тварей боятся.

Сонька и Хикаса крутились в задней части лагеря. Три недели назад там сложили пять глиняных печурок, а неделю назад их снесли и поставили две вполне приемлемые печки, в каждой из них за раз спекалось с десяток буханок. Хватало всем на обед, и на ужин, а на завтраке вчерашнее доедали. Девушки при моём появлении поспешили поклониться. Они, как и все, недавно прятались в шатрах – но сразу же вернулись к печам. Работа у них спорилась в последние дни. Приноровившись, они с вечера закладывали в кадки тесто, чтобы за ночь подкисло и забродило, а после завтрака затапливали печи.

– Я говорил, что назначу тебя поварихой солдатам? – обратился я к Хикасе.

– Да, господин, – рисарка испуганно потупила взор. – Кто-то другой будет это делать?

– Почему ты так решила?

– У вас рабынь много, господин.

– И это неправильное решение, – я не сдержал смешок. – Я хочу, чтобы ты готовила солдатам. Они теперь будут жить на холме. Как проще: готовить в лагере и относить, или готовить уже там?

Сирота округлила глаза, приоткрыла рот и не смогла вымолвить и слова. Лишь когда стоящая рядом Сонька робко дёрнула рисарку за рукав, только тогда Хикаса поспешила извиниться, что вообще посмела сомневаться в моих словах. И робко спросила, зачем я советуюсь с ней, ведь это слишком важный вопрос.

Тут-то я и понял, с каким контингентом придётся работать. Мне плевать, пусть хоть в реке зерно купает, лишь бы солдаты были сыты и довольны. Но суровая жизнь оставила отпечаток в сознании девушки – она всё время работала прачкой и даже не думала вякнуть о повышении оплаты или попытаться найти что-то другое, боясь потерять те малые крохи, что уже имела. То же самое и с Шичсиком. Безынициативные, но верные разумные – вот только если назначить на какую должность, то развития там я вовек не увижу.

– Я спрашиваю у тебя как раз потому, что этот вопрос важен. Готовить будешь ты, и только тебе решать, как это лучше сделать, – я пальцем показал девушке в грудь. – Я в любом случае дам тебе помощника, какую девочку мелкую. Будет тебе помогать.

Хикаса посмотрела на меня как дурак на новые ботинки. Пришлось разжевать девушке, что меня вообще не трогает, как и каким образом будут накормлены солдаты, главное – кормить вовремя, и без нареканий. Все заботы с посудой, дровами, доставкой готовой еды и прочим – это, так-то, тоже моя задача. Но как только появилась Хикаса – я эти заботы передал ей. Теперь она отвечает за кормление солдат, а в будущем, и приключенцев – а за это я буду платить ей зарплату. Не в этих годах, конечно, но буду.

Девушку мои слова пробрали, в уголках её глаз проступили маленькие капельки жидкости. Хикаса глубоко поклонилась, поблагодарив за оказанное доверие. И крепко задумалась, то поворачивая голову к печкам, то в сторону башни. А под конец Хикаса извинилась, ибо сейчас вот так ничего придумать не может. Но к вечеру обещала всё обдумать.

Всё же – мне повезло с Хикасой. Если сейчас всё грамотно организовать, то её служба окупится сторицей. Пока солдат и приключенцев мало – девушка справится в одиночку. Потом дать ей помощников и поднять до главной кухарки – и на лет десять забыть о проблемах в гарнизоне. Интенданта по гарнизонной службе, скорее всего, придётся назначать из солдат, они чужака не терпят – но именно Хикаса на кухне будет знать всё о жизни солдатской. Оказать ей с Шичсиком небольшую поддержку и обучить грамоте, а они после себя верную мне смену оставят.

Даже сейчас, пока от будущего города и улицы нет – нужно планировать, кто, где, и какую должность займёт. Многие места придётся разменивать с благородными, гильдиями и прочим – но хотя бы минимальный набор своих людей иметь надо. Иначе практически собственный город для меня станет тёмным чуланом. Таким, в который боится зайти даже самый отважный храбрец.

К обеду рабыни накрывали на стол, Дарко и Гарл помешивали густой суп в очаге, Зирана проверяла склады. Я же собирался поработать с картой у себя в шатре. Полосатый котёнок, всё время пролежавший на сундуках, при моём появлении флегматично поднял голову. Но стоило мне сесть работать, как проказница моментально встрепенулась, одним прыжком оказавшись на столе. Она ничего не трогала, не перекатывала перья, не шуршала листами бумаги – она вальяжно прошлась по столешнице, мягко ступая белыми лапками, и меховым батоном улеглась на сундучок в две ладони размером, с моими личными деньгами.

– Что, Мулька, охраняешь наши финансы? – я легонько почесал макушку котёнку, на что тот звучно мявкнул. – Правильно, охраняй. Нам они пригодятся, – в ответ Мулька ещё раз мяукнула и принялась внимательно следить за мной.

Когда она впервые так поступила, то я уж подумал, что имперские маги из кошака магическое устройство сделали. Но мои оба перстня не реагировали на прикосновения к Мульке. Правда, оставался ещё один вариант – но дела наши окончательно скользкими станут, если через императорских приказчиков пушистые уродцы ухитрились подсунуть мне нечто подобное.

За эти три недели в лагере много чего изменилось. Дарко вместе с младшей Тонькой построили новый загон для птицы, чтобы севшую на яйца гусыню после выводка отсадить от прочих. Нужник и помывочный причал поселенки обнесли вторым забором, потому что им так захотелось. Дорожки новые появились да около склона холма кильдымы для угля поставили. Ну и семья Углича земли натаскала прилично, да смолокур Гангис пней выкорчевал достаточно, а через месяц он и вовсе обещал всё вытащить, от лагеря до острога. Появился новый участок в лагере, где поселенки и рабыни сушили грибы и ягоды. Десятую часть заберу себе, как владелец земель, а остальное, кто сколько добыл, тот столько и заберёт.

Где ставить первые дома в лагере – мне предельно ясно. Чуть ниже нового птичника, недалеко от штабелей брёвен. Там удачно встанет два фундамента, от них проложим оставшиеся, отводя пространство под дорожки и колодцы. А вот что и как строить на холме – вопрос. Мелкий клок земли сравняли только у стен и башни, места никак не хватает. Но если Разгар меня понял правильно, то через неделю на холме станет чуток посвободней.

И, всё же, скользкое дело теперь – строить поселение. Не пропади зерно и останься здесь гребцы на две недели, то сейчас бы уже крышу моего дома заканчивали.

На обеде за столом мы сидели ровно как и должны: я во главе, по левую руку Гарл, Тальмина и Дарко, по правую руку обе сёстры, Шураса и Зирана. Последняя сидела ближе всех ко мне, и она же отвечала за подачу мне еды и напитков. Напротив меня место было свободным.

– Что на складе? – спросил я у зеленоглазой девушки.

– Поменьше их стало, господин, – промурлыкала девушка, двумя пальчиками отломив кусок хлеба. Прочие мои рабыни старались подражать Зиране, хоть и получалось у них не столь элегантно. – Может, не стоило так щедро котяток раздавать?

– Стоило. Зимой в лагере мышей будет не меньше, чем в остроге. Ты же видела, как дети отреагировали, когда котята в лагерь вылезли.

– Помню, господин. Они их чуть до смерти не затискали.

– Вот именно. У них сейчас развлечений нет, и родителям помочь нечем. В городах они бы давно или в приходскую школу ходили, или с родителями крутились. Надо их занять, пока они себе лбы не порасшибали на горке. Есть идеи?

– Пусть нам помогают, – отозвался Дарко. – Дел в лагере много.

– Чего им помогать? Какие дела? – младшая Тонька отложила ложку. – Корзины все сплели, матрацы есть, муку намололи, порядки сделали. Чем они могут помочь, нам или кому ещё?

– Да нам пусть и помогают, – невозмутимо ответил Дарко. – Гусята скоро вылупятся, пусть помогают полбу сделать.

– Какую полбу гусятам? Из чего?

– Яйца отварить, скорлупу столочь, вместе с мукой рыбьей и дроблёнкой смешать, и давать им.

– А я на что? Я управляюсь с птицей, мне куда прикажешь деться?

– Не, ну так они же помогать, а не делать всё будут. Тебе же всяко проще будет.

– А ты, стало быть, за меня переживаешь? Вот спасибо, любезный ты мой, – Тонька ехидно улыбнулась, на что Дарко смутился. Опустив глаза в тарелку, он не нашёл что ответить, лишь глубоко вздохнул и пожал плечами.

Я позвал парня.

– Эта полба, которую ты говорил – он полезна?

– Гусята мелкие, господин. Им всякое нужно, чтобы расти хорошо. У нас в семье отваривали ещё репы и вместе с ней давали.

– Нельзя им репу давать, даже варёную, – возмутилась Тонька. – Они же…

– Вы, оба, – я чуть повысил голос. – Мне ваши распри не нужны. Обсудите всё после обеда, все за и против. Тонька, ты ответственна за кормление птицы, и я уверен, что ты способна всё спокойно обсудить, – девушка чуть поклонилась, пообещав выслушать Дарко, парень просто молча поклонился. Я повернулся к Зиране. – Детей, всё же, мы займём. Надо ткань из запасов развесить, пусть дети её аккуратно отбивают метёлками, пыль и гадов выбивают. Стойки вкопайте ближе к Теельке, чтобы в лагерь пыль не летела.

– Всё сделаю как приказали, господин, – промурлыкала девушка, сложив губки в очаровательную улыбку.

Я перевёл взгляд на Гарла.

– Ты как-то говорил, что тебя в детстве отец лазать по деревьям научил, – парень кивнул. – После обеда поплывёшь с нами. Нужно места ближайшие осмотреть. На дерево залезешь.

– Опасно же, – робко проговорила старшая Сонька, испуганной мышью глянув сначала на Гарла, потом на меня. – Вдруг упадёт, разобьётся. Господин, руки рабочие же.

– Не упадёт, мы его поймаем, – я усмехнулся.

Сонька смотрела робко в тарелку, Тальмина переводила взгляд с Гарла на старшую Соньку и обратно, Зирана о чём-то размышляла, одаривая меня всё такими же обольстительными улыбками, а младшая Тонька воротила нос от Дарко. Лишь чуть полноватая Шураса, заметив мой взгляд, едва заметно пожала плечами.

После обеда я приказал бойцам готовиться к выходу. Поплывём на север к холму, где с востока в Шоску впадает Рог-Заргат. Путь близкий – но надеть доспехи и взять оружие лишним не будет.

Две лодки и восемь разумных. Оттолкнулись от бережка, вёсла хлопнули по воде. Растущие у берегов деревья мимоходом сменяли друг друга. Проплыли мимо речушки метров десять шириной. У берегов её вода стучала, подскакивая небольшими волнами, но Шоска и такого строптивца успокоила, лишь немного ускорилась.

На холм мы взобрались достаточно быстро, берег и склон оказались не сильно крутыми. Язак и Гарл сняли обувь и накинули на босые ноги верёвки с двумя кольцами. Переглянулись, чуть хищно прищурились, и как по команде одномоментно взметнулись по двум ближайшим соснам, с виду одинаковой высоты, срывая крошку коры, пока не достигли первых веток. А там, уцепившись за них – вскарабкались вверх как по лестнице.

Первым оказался Гарл. Обхватив верхушку ногами и прижав к ней молодые ветки для крепкости – парень старательно вглядывался в горизонт. Вскоре к нему присоединился Язак. Долгие минуты парни о чём-то переговаривались и выставляя большие пальцы, сравнивая расстояние. В один момент они даже тихонько вскрикнули. А аккуратно спустившись – Язак и Гарл загадочно переглянулись. Молодой приключенец шагнул вперёд.

– Господин, простите меня, но… – парень прервался, прикусил губу, поправил косичку на виске. И вздохнул. – Может, отойти к озеру?

– С какой это стати? Рассказывайте, чего вы там увидели.

Встряхнув чёрными волосами и острым подбородком показав на север, Гарл выставил вперёд кулак с оттопыренным большим пальцем, держа его горизонтально. Парень показал длину на все две фаланги и чуток кулака захватил.

– На севере, огромная чёрная гора такой ширины, – парень показал на одну фалангу большого пальца. – Такая высота.

– Как далеко? – спросил Куэл.

– Далеко, старшой, – заговорил Язак. – Вся чёрная, прям как гора. Дня три пешком, наверно. Там даже точек я не видел, вообще, только эта гора, и…

Договорить парню не дал Куэл. Эмлик с неподдельным ужасом посмотрел на меня.

– Это километров семьдесят, господин, если не пятьдесят. Пусть на меня Аската прогневается, но это огромное гнездовье. Я никогда раньше о таких не слышал. Надо всем в лагере сказать и…

– И, что?! – я повысил голос. – Кому сказать в лагере? Поселенцам? Что сказать? Что у нас под боком самое огромное гнездовье ямары, когда-либо виденное в мире? Для чего? Ну, для чего? Давай, иди, говори. Скажи им это. И наблюдай, как бабы сначала детей своих перережут, а потом сами на ближайшему суку вздёрнутся. Ты думаешь, что говоришь?

– Оставаться здесь – это самоубийство.

– Самоубийство – покинуть эти земли, – процедил я. – Я могу напомнить тебе условия найма, по которым вы согласились сюда переться. Каждый согласился. И пока я жив – никто не покинет эти земли. От этого зависит судьба нашей империи. И ты дурак, если думаешь, что я посмею отправить людей назад. Все здесь останемся, даже если подохнем. Я не променяю шанс выхода к торговым путям на какой-то мимолётный страх. Или ты думаешь, что эти земли обладают хоть какой-то ценностью?

– Есть флиска.

– И чего с ней делать, гладить? – я показал рукой на север. – Перед нами дикие земли, кишащие тварями. А за ними – выход в огромный залив, проход в океан. И торгуй с кем хочешь. Или ты думаешь, что у нас всё так радужно? Империя наша – сухопутная страна. У нас нет вообще выхода к мировой торговле, все товары к нам идут с огромной, – я развёл руки в стороны, – вот такой наценкой.

– Господин, простите, – в наш разговор вклинился Язак. – Но нельзя попробовать на юге, к Лахкальскому океану?

Стоявший рядом со мной солдат громко прыснул. На его подбородке рваный шрам, и на груди ровно под ним продолжался другой, тоже рваный. Это был одинокий солдат, из тех, кто мог остаться на моих землях по окончании службы.

– Тебе сколько лет? – спросил у Язака солдат.

– Семнадцать.

– А-а, – с грустью протянул солдат. – Когда тебя из мамки вытащили я, таким же пацаном, служил на южной границе. Боль от кочевников токмо… – солдат прервался и посмотрел на меня. – Господин, простите, здесь как с ними?

– Мы боимся всех.

– Боль от кочевников токмо в их количестве, на конях иль пехом они. Фарсерейцы воюют на конях. Токмо на них. Они все в бронзе, и…

– Дерьмо, а не металл, – усмехнулся Куэл.

– Да, – я мягко посмотрел на эмлика. – Но когда тебя атакует армия в сотни всадников, вместе с конями закованных в полные доспехи – тебе плевать, бронза на них, или железо. У них бронзы столько, что они ей как черепицей дома кроют. О таком даже в столице мечтать не смеют. И не забывай, что коней ещё кормить надо, а это огромные урожаи и поля, с чём у них проблем тоже нет. Вот и приходится выбирать между самоубийственной попыткой пробиться к океану через фарсерейцев, и какой-никакой торговлей, где нас раздевают до исподнего. Про Ласфикскую федерацию я скажу то же самое. У империи нет пути у южных границ. А у нас нет пути назад.

– Я понимаю, – Куэл кивнул, – мы обязаны следовать за вами. Мы сами согласились плыть в такое место. Но ямара прилетят зимой, и нас всех разорвут.

– Ты же приключенец, не я. Вот и вспоминай, что они делают первым делом в поселениях? Кроме того, что пытаются сожрать разумных.

– Атакуют самое высокое здание, стараясь его разобрать и отнести части в своё логово. Но башня скрыта за деревьями.

– Мы это уже обсудили, – я махнул в сторону Разгара. Тот кивнул, но руку с меча не убрал. – Выкашивается лес, открывается вид на башню. В терем нанесём копий, и тварина получит дрын в грудь. С таким доводом спорить сложно. Как и летать.

– А поселенцы? Как с ними быть?

– А с ними что? Они уже знают, что вместе с частоколом будем строить лестницу по склону. Заканчивай, Куэл, у нас и так дел навалом. Надо возвращаться.

– Нам всех надо бояться, господин? – эмлик взглядом впился мне в лицо.

– Всех. Зимой боимся ямару, весной – миграцию хашарук. Всё время кочевых племён на юго-западе и Тоф-Такирский каганат на востоке. Это на первые года.

– Господин, простите, совсем забыли, – Язак поспешил извиняющее поклониться. – Мы вот там, на дереве – видели, как твари в лапах тофов несли.

– Сколько? С какой стороны летели? Какого цвета нагрудники?

– Пять, с востока. Грудь у всех, кажется, жёлтой была, – Язак переглянулся с Гарлом, на что тот энергично закивал.

– Гвардия Кув-Гаврака, – я махнул рукой, окончательно успокоившись. – Это передовые отряды, разведчики. Если они летели с востока, пятеро… Всю их группу ямара побила.

– Ещё и тофы с такирами, – прошептал Куэл, вздохнув как разумный, окончательно принявший свою печальную судьбу. – А чего с этим гнездилищем делать-то собираетесь, господин? Оно же огромное.

– Что-нибудь да сделаем. Инженеры его императорского величества в отчёте многое что писали о здешних землях. Глину они нашли примерно в пяти часах ходьбы от устья Теельке, мы её нашли. А место для каменного карьера нашлось в пяти днях по Рог-Заргат. Но они отметили, что тогда шли дожди, возможно, камни чуть ближе. Пригодные для посевов земли они нашли в двух днях пешком на юг, мы тот луг проплывали. Ещё одно нашлось в трёх днях пути на север. Ямара гнездилище сложило на земле, которая будет нам хлеб родить. Конечно, я с ним уж точно буду что-то делать. Останется понять, что именно. Но, для начала, первые зимы переживём.

– Если не переживём? Что тогда?

– Тогда всё кончится, это же очевидно. Но кончится для нас, не для империи. После нас прибудет ещё одна группа, но уже больше. Не получится у неё – прибудет ещё, потом ещё, и ещё. Неважно, сколько сил потребуется – но городу быть.

В лагерь мы вернулись не сразу. Я решил пройтись по берегу Шоски, высматривая найденную заводь. Тихая, метров сто в диаметре, с достаточно узким горлышком, ровным берегом и пологим склоном холма за ним. Отличное место для центра торговли, базара и складов, а на пологом склоне зигзагом пройдёт дорога с жилыми домами. Если назначить Микло в этом порту надзирателем, а Углич станет держать почитаемый кабак – то выйдет очень даже лихое предприятие.

Правду о ямаре от поселенцев я скрывать не стал – но умолчал об истинных размерах гнездилища. Народ ожидаемо заохал о такой напасти, но всё это я пресёк обещанием в полном объёме исполнить свои обязанности и защитить поселенцев. Народ, хоть и взволнованный, но разошёлся по шатрам отдыхать. Разгар повёл подчинённых на холм, заканчивать переезд. Уходя, солдат со шрамами задумчиво посмотрел вглубь лагеря, на свояченицу Углича, вдову лет тридцати. Та почувствовал взгляд солдата, обернулась, одарила его улыбкой и, кокетливо вильнув бёдрами, скрылась в шатре.

Чуть позже у входа в мою часть лагеря появились Куэл с Язаком. Держа в руках трофеи с ямары, приключенцы искоса глянули в сторону стола. Прячась в тени навеса от солнца, палящего неестественно нещадно для северных земель, мои рабыни оценивающе посматривали на приключенцев. Зирана смотрела на эмлика с томным прищуром, а вот Язак от рыженькой Тальмины даже взгляда не удостоился. Остроухая повернулась к подруге и старательно делала вид, что парня не существует, а чуть полненькая русоволосая Шураса смотрела на молодого приключенца, не скрывая ехидную улыбку.

С твари добыли чуть больше сотни золотых перьев с крыльев, и зелёных с головы. Доставшиеся мне когти я как ножи воткнул в один из столбов, поддерживающих крышу шатра. Аккуратно связанные пучками перья так же повисли на этом столбе. Лежавшая на сундуках Мулька скучающе оценила обновку в шатре, звучно зевнула и неторопливо направилась к складам.

Ещё с ямары добывают магическое сердечье. Убитой твари не больше трёх лет, но даже в такой найдётся кристалл. Он под цвет маховых крыльев, маленький, в полторы фаланги. Сказать сложно, везенье это, или неудача, но золотой кристалл пробили копьём. Самые его крупные осколки теперь лежали на моём столе, а через неделю они окончательно побелеют, потеряв всякую полезность. Их всё равно отправлять в столицу, вместе с описанием случившегося. Но необязательно сообщать о произошедшем ровно так, как оно и было. Можно приукрасить чью-либо заслугу, а можно посетовать на туманные перспективы выживания. Последнее предпочтительней, чтобы никто не подумывал к нам сунуться.

Приключенцы закончили переносить пожитки на правую сторону лагеря и, собравшись у очага, обсуждали увиденное. При моём появлении они поспешили поклониться и заверить, драпать не собираются.

– Так же без силков, господин? – спросил Куэл, когда я закончил раздавать задачи.

– У флиски – да. Но там, у озера, если не найдёте следов флиски – ставить надо как можно больше. На зиму из зайца неплохо шапок с варежками наделать на всех.

– Тогда к озеру пойду я. У меня больше всего опыта в этом деле. Сколько мешков надо?

– Не меньше шести. И шишек три. Пусть возьмут волокушу, выйдут завтра с нами, утром.

Куэл всё понял и тут же принялся обсуждать с подчинёнными, сколько потребуется зёрна, чтобы недели две прожить – быстрее они вряд ли справятся с поручением.

В лагере я нашёл Шарса и, отведя чуть в сторону, сильно обрадовал. И сразу решил взять с собой сынишку, чтобы тот смотрел, чего и как отец делает по работе.

– Почему бы и вам с нами-то не сходить? Сами бы посмотрели, своим взором неподкупным.

– Поселенцы неправильно поймут, если после случившегося я вдруг пропаду. Дарко я позже задачу объясню. С тобой пойдёт он, Куэл, и кто из солдат. К озеру два дня идти, два обратно, и чуть больше недели там.

Дальше я поднялся на холм, но разговор с Разгаром состоялся коротким. На ближайшую неделю у солдат и так есть работа, и потеря одной пары рук на ней никак не скажется. Оставшиеся два приключенца работают в лагере, а потом мы все вместе перейдём на холм.

По возвращении в лагер я выцепил Неяла. Хотелось решить одни важный момент.

– Сделаю, господин, – протараторил эмлик. – Сваи делать буду из крон, верхних частей. Мы их вбивать не будем, а так, яму выкопаем, поставим сучками во все стороны, и засыплем. Прочно будет. На холме также сделаем. Только вдвоём тяжко придётся. Помощников бы каких.

– У нас на ближайшие недели основной рабочей силой женщины станут. Милсик строить ничего не будет, мы с Силиской договаривались, что он вместе с ней в лес будет ходить, как башня встанет. Знахарке нужна сильная рука, – я прервался, задумчиво глянув в сторону лагеря. – Возьми Мурнира и Шичсика в помощь на следующую неделю. За неё вы должны успеть наделать достаточно свай и брусьев, чтобы на лестницы хватило. И разметь завтра брёвна на фундамент двух домов. Поставим их и поймём, как и чего дальше строить. И надо начинать метровые брёвна на колодцы заготавливать.

Неял пошёл обратно в лагерь, а я задумчивым взглядом бороздил округу. Полтора месяца до начала осени, и прибытия Микло. А на следующие две недели рабочих рук в лагере просто не останется.

Два приключенца уходят вверх по Теельке к кедровому лесу с тремя задачами: изучить место обитания флиски, собрать её помёт и шишек. Шишки погрызём, по её месту обитания будет понятно с формой приручения, а вот с её помётом придётся повозиться. Шарс, Дарко, Куэл и солдат уйдут к озеру. На две недели пропали шесть пар рук. Неял и подёнщик в лесопилке работают, а муж Силиски до зимы если и будет помогать, то мельком – надо трав всяких собирать. Один солдат в башне всё время, один после дежурства отсыпается и отдыхает.

Остаётся два приключенца, три солдата, я и Гарл. Но солдаты рубят деревья и занимаются стенами острога, не помешает им в помощь приключенца отправить. В итоге мы втроём будем укладывать первые венцы домов. За несколько дней должны справиться, а после – идём на холм, приступать к строительству моего дома. Надо к возвращению Микло закончить его, обязательно.

У входа в лагерь меня поджидала Хикаса с двумя мелкими сиротами. Девушка придумала, как организовать питание солдат. Будет готовить в лагере, надо только у печей два очага поставить, чтобы сразу кашу и травяной чай варить. Потом отвар переливает в крынки, их даёт в руки малышне, а на коромысло цепляется котелок с едой и ведёрком с помытыми тарелками, и все вместе идут на холм. Потом малышня заберёт у солдат посуду грязную, а Хикаса её помоет.

Я сразу одобрил решение рисарки. Мало того, что Хикаса сама всё решила, так ещё прицепила своих мелких, а не детей других поселенок. Теперь солдаты полностью отделятся от поселенцев, контактировать если и будут, то опосредованно. Да и сироты будут всецело преданны лично мне.

В моей части лагеря Дарко сидел за столом напротив младшей Тоньки. Дарко говорил спокойно и размеренно, а Тонька то вскидывала руки, то демонстративно отворачивалась, чтобы спустя несколько секунд опять начать возмущаться на парня.

Я подошёл к столу, и посмотрел на парня.

– Послезавтра идёшь к озеру. Возьмёшь всё на сенокос. Чуть больше недели на заготовку. Сена нужно столько, чтобы хватило двум лошадям с запасом. Посмотри, какая там земля, её качество. И копьё с топором тоже возьми – там земли дикие.

– Да куда ж его-то далеко? – нервно, чуть боязно спросила Тонька. – Чего им там вдвоём делать-то, зверьё кормить? Господин, простите меня, но как же так? Они же там…

– Тонька, ну помолчи, – взмолился Дарко.

– Ну и помолчу! Иди, будь волкам обедом, если такой отважный!

Девушка хмыкнула и быстрыми шагами оказалась в шатре. Вот только полог закрылся неплотно, за небольшой щёлкой виднелся рукав чьей-то рубахи. Да и у печей Сонька наблюдала за огнём, а её правое ухо по чистому совпадению направлено в нашу сторону.

– Сено там оставить? – спросил Дарко, на что я кивнул. – Мне тогда верёвки, немного. Чтобы крышу из веток сложить над стогами, её связать. Чтобы от дождей не погнило.

– Завтра вечером выдам. Только стога собирай ближе к реке, чтобы осенью лодочникам проще было. Если что – Шарс обо всё в курсе, он подробно объяснит.

Дарко пошёл искать кожевника. На дорожке, ведущей от складов, показалась Мулька. С небольшим хвостатым комочком во рту. Дефилирующей походкой, Мулька мягко прошлась к очагу перед моим шатром, спрыгнула на землю рядом с моим стулом – и приступила ко вполне заслуженному ужину.

Уже скоро я решительно двигался к берегу Теелке, где в небольшом здании из досок с крутящимся водяным колесом Неял стучал киянкой. Эмлик поначалу не понял, зачем мне нужно нечто подобное, притом ошкуренное и готовое непременно к завтрашнему утру – но спорить не стал.

***

На следующий день к завтраку я приказал рабыням выдать поселенцам мёда к утренней каше. Чуть подправить настроение после нападения ямары – вполне дельное решение. Оно особенно понравилось детворе. А где счастливая детвора – там спокойные матери, а за ними и спокойствие у мужиков.

– Господин, Мулька с вас глаз не сводит. Наверно, мышь эту вам принесла, – кокетливо хихикнула Зирана.

На дорожке из досок сидела Мулька. Полосатая проказница сжимала в зубах ещё трепыхавшийся хвостатый комок и с немым вопрос смотрела на меня. У очага, правее моего стула, вчера появилась небольшая подставка из широкого ошкуренного куска доски. Я переставил её на левую сторону от стула, и только тогда Мулька горделиво перешла на подставку и приступила к завтраку.

В этот момент из складской зоны вышли рыжий и чёрный котёнок. Они жалобно уставились на полосатую, но та продолжала грызть мышку, пока от неё не остался короткий хвост. Облизнув перепачканную мордашку и потянувшись, Мулька направилась к моему шатру, но остановилась и, мне даже показалось, что будто бы разочарованно вздохнула. Она повела котят к складам и уселась около одной из дверей, ожидая, что котята зайдут внутрь и наконец-то займутся положенной им работой.

Как и Мулька, после завтрака я собирался проследить, чтобы все отправились на назначенные им работы. Даже если группа Шарса уходит завтра, это не помешает им сегодня рубить деревья на берегу Теельке. Чтобы те падали кронами вверх по течению. Потом обрубят ветки и оттащат стволы, сделав проход в метра три. К концу дня должна получиться небольшая засека с дорожкой для волока, прекрасно просматривающейся с башни острога.

Из лагеря вышли восемь разумных: два приключенца с волокушей и всем необходимым на две недели; Шарс с Дарко и Язаком, вызвавшимся помочь рубить деревья; Куэл, я и вчерашний солдат со шрамом на подбородке и груди. Пройдя с пяток минут, обсудив засеку с Шарсом и сказав, чтобы сразу делали проход для нас – мы пошли дальше. Куэл с приключенцами шёл чуть впереди, проверяя дорогу, солдат шёл рядом со мной.

– В архиве его императорского величества я читал о разгромном сражении, случившемся семнадцать лет назад, – заговорил я. – Как ваш гарнизон смог выжить?

– Великие Семнадцать уберегли, другого не скажу, – задумчиво закивал солдат. – Наш форт в осаду взяли, полгода держали нас, крепко. Окружили в три кольца. Повезло, капитан у нас мужиком правильным был, набил закрома зерном выше меры. Мы его экономили, и держались. Штурм проживём, братушек помянем и опять ждать штурма. Три месяца прошло, они одно кольцо куда-то отправили. Мы потом узнали, что наши передовые отряды им обозы пожгли хорошо. Через три месяца ещё одно кольцо убрали, перебросили западней, где наши шли. Тогда капитан действовать сказал. Дождались нового штурма да попрятались, сделали вид, что выдохлись окончательно. Фарсы удумали, что нас боги к себе призывают и без отдыха ломанулись опять на стены, как раз ночь спускалась. А мы этого и ждали. Открыли ворота и половиной оставшегося гарнизона в лагерь ворвались. Всех перерезали. Потом добили тех, кто на стены лез, и все их припасы в гарнизон затащили. Ну а потом вы знаете. Я и половина остались в форте, остальные ушли партизанить в леса местные.

– Удачно придумано. Надеюсь, боги уберегут наше поселение от таких соседей, как фарсерейцы.

– Молиться надо за это, господин. Если нас в осаду плотную возьмут, и реку отрежут, то сколько ни экономь зерно – всё одно проедим. А там ребятня первой помрёт с голодухи.

– Надо бы в будущем разъезды устроить, когда детинец добрый встанет, – я задумчиво посмотрел на склон холма, по наше левое плечо круто вздымавшийся наверх. – Тебе же ещё два года службы, Танил?

– Так именно, господин. Восемнадцать лет служу. Почитай, как выйду на пенсию – тридцать шесть будет. А вы чего спрашиваете? Завербовать думаете?

– Мне бы пригодились опытные бойцы. Особенно, когда деревни ставить начну.

– Вы уж не серчайте, токмо староват я для жизни в деревнях на пенсии своей.

– А разве тебе не даётся право на однодворное хозяйство? Такие в деревнях или на отшибе городов.

– Это верно, но я могу взять деньгами, и дом купить в городе.

– На отшибе в уездном или волостном городе. А на дом в столице или в удельном городе не хватит, – я с сочувствием посмотрел Танилу в глаза. Тот понимающе развёл руками. – А если здесь стать посадским солдатом, бездворным, но с послужильцами под боком?

Танил аж остановился, ошарашенно глянув на меня. Я рукой поманил его не останавливаться.

– Послужильцев? Мне?

– Не столько командование, а сколько житие совместное. Будешь отвечать за их обмундирование, а куда придёте, там вас и разделят. Конечно, оплата соответствующая обязанностям.

– Без двора тяжело придётся, господин, это же…

– Двор будет, но не настолько огромный, как ты привык думать, – я пальцами показал прямоугольник. – Твой дом и дома послужильцев, какой амбар, кильдым и курятник. Никакой земли на возделывание, только служба. Но уже городу. Учитывай, что землю под дом я дам, но с постройкой помогу не сильно. Сам видел, сколько и чего строить надо.

– Если уж так, то… – Танил задумчиво хмыкнул. – А прогонять с места на место не будете?

– Город будет развиваться. Рано или поздно, но посад перестраивать и людей расселять. Но я ни тебя, ни кого другого не обижу. Если что, то место хорошее подберу, и дома возмещу.

– Коли так, господин – то исполняйте, что задумали, и посылайте меня хоть к ямаре на дежурство. Было бы приятно вот так осесть, и старость в городе хорошем встретить.

– Не будем злить богов праздными мечтами, – я до невозможного строго посмотрел солдату в глаза и пальцем показал ему в грудь. – Но, если что – двору быть.

– Тогда считайте меня своим копьём, господин, – Танил приложил ладонь к груди и поклонился, не останавливаясь ни на шаг.

До пещеры мы добрались без происшествий. Около неё Куэл ещё раз обговорил задания с приключенцами и только хотел отпустить их идти дальше – как я отвязал от пояса небольшой кулёк.

– Господин, простите, принять не можем, – оба разумных протянули мне кулёк обратно, увидев чайные листы, заказанные из Фарсереского королевства.

– Берите. Вы даже в империи, от мест людных так надолго не отходите. Вечером после тяжкого дня самое то, добавить трав и ягод, да чаю испить.

Приключенцы поклонились, поблагодарив за дорогой подарок, да потащили волокушу к кедровому лесу. Две недели те места изучать будут. Если обнаружат родной лес флиски, то это мне поможет.

Мы оттащили в сторону лапник, прикрывавший вход в пещеру. Зажглись три факела, распугав полчища мух. За прошедшие недели внутри всё просохло, но гнилой запах будто впитался в стены, от него першило в горле и слезились глаза. На рты и носы мы повязали повязки, чтобы мухи не лезли. И шагнули вперёд. А уже через три минуты вернулись, закрыли вход новыми ветками и пошли обратно в лагерь.

Пещера довольно широким проходом медленно углублялась под землю, за каждые десять метров опускаясь на метр. Неспешно поворачивала налево, неспешно поворачивала направо и заканчивалась вполне обширным залом. Метров десять в диаметре, потолок все три, а у дальней стены – глубокий провал, заполненный водой.

– Странная пещера, – сказал Танил. – Токмо и думать, что твари те выкопали.

– Лапаха такого не копает, – нервно ответил Куэл. – Они вообще не копают. И стены эти странные.

– Я бы думал на провал земли, и вода в том колодце могла бы всё это объяснить. Размыло, и всё рухнуло, – сказал я самым что ни на есть задумчивым голосом. – Но стены действительно странные. Существуют твари, которые землю так прессуют?

– Только если биаулиф… биа… Билиса, господин.

– Биаулис рафалаира? Но они не должны водиться здесь.

– Их места сильно северней. Может, когда зима была суровой, они сюда проскочили?

– Мимо того гнездовья? – удивился солдат.

– По лесам, – Куэл взмахом руки показал на противоположный, левый берег Теельке. – Лес хвойный же, даже такая тварь спрячется. Пропетляли, и по льду перебрались на этот берег.

– Значит – Теельке мёрзнет, – я подвёл самый очевидный итог. – Надо будет порубать деревьев на том берегу, близь лагеря, чтобы зимой сюрпризов нам никто не уготовил.

Ставка третья. Часть 2

Прошло две недели с момента ухода приключенцев и группы Шарса. Многое что изменилось у реки и на холме, но главное, что изменилось – это настроение у людей. Предчувствуя осень, они всё чаще поглядывали на холм и зыркали в мою сторону, подумывая задать вполне очевидный вопрос. У меня был готов вполне очевидный ответ. Правда, в нём несколько граней, но я собирался озвучивать лишь одну.

После завтрака меня остановила черноволосая, чуть пухленькая Шураса. Своим привычно спокойным голосом девушка попросила уделить ей немного времени. А младшая Тонька в последние дни совсем раскисла, даже не пыталась огрызаться или как-то утвердить своё превосходство. Тальмина, как и прежде, старалась не замечать Язака – но украдкой высматривала парня, проходя мимо шатров приключенцев.

Я направлялся чуть дальше водосбора, где учреждено хоть и временное, но первое производство для торговли. Под навесом из облетевшего от жара лапника, рядом с продолговатыми глиняными цилиндрами суетилась семья Гангиса. В лунку, обложенную глиной и большими кусками коры, они закладывали продолговатые куски пней, размерами с ножку от табуретки – после выгона смолы от них останется примерно таких же размеров уголь. Постепенно закладывая куски пней, семья Гангиса обкладывал их по внешней стороне простенькими кирпичами, обмазывала всё слоем глины – и закрывали всё такой же крышкой, когда набиралась высота примерно по пояс человеку. Разжигая огонь между слоем кирпичей и ещё одним слоем глины, внутри смолокурен накапливалась температура, выпаривая из кусков пней сначала воду, а потом разжижая смолу. Она падала на куски коры и по желобам текла в вёдра, в метре от смольни.

Поджарый смуглый наал оторвался от работ и подскочил ко мне.

– Здравствуйте, господин. Рады видеть вас у наших мест, – мужик поклонился, как и вся его семья.

– Надо хоть иногда проверять дела людей своих, – я жестом показал разумным продолжать работать, а потом указал на небольшой навес вдалеке от двух смолокурен. – Что скажешь?

– К осени, думаю, бочек пять нагоним.

Гангис подвёл меня к навесу, где сейчас уже стояли две бочки, заполненных чёрной вязкой жидкостью. Там ещё стояло пять пустых бочек и шестая, только начавшая вбирать в себя смолу. Старший сын Гангиса окунул щепку и направился к костру. Щепка моментально загорелась, пуская чёрную копоть.

– Не очень хорошая, господни. Ей бы чуть сильнее гореть, вот тогда хороша смоль.

– Насколько плохая? Для судов сгодится?

– Вы меня простите, но нет, – Гангис отвесил глубокий извиняющийся поклон. – На факела, на стройку иль чего ещё – очень сгодится, но корабли смолить такой не будут. Другая смольня нужна, эта же, сами видите, на скорую руку собрана.

Температура в смольне распределена неравномерно, из-за кривых кирпичей и прочего. Да и в пнях много масла воздушного, которому выходить некуда, кроме как через желоб вместе со смолой, поганя её. И если я хочу получить приемлемый товар для торговли – то обязан решить две проблемы.

Нужно строить мануфактуру по гону смолы, и смолокурни обустраивать из качественного кирпича и известнякового раствора. И если кирпичи из ближайшей глины сделать можно, то вот известь придётся заказывать. А это огромные деньги.

Вторая проблема – это устройство самих смолокурен. Вот это воздушное масло, то бишь всякие скипидары – это всё превращается в пар. Надо крышку смолокурни делать из прочного листа железа с длинной воронкой и отводить от огня, чтобы не вспыхнуло ненароком. А это огромные деньги на заказ чего-то сложного, даже если сама воронка и трубка будут из бронзы или меди.

– Ещё бы чаны металлические, и клетушки подъёмные туда. Чтобы каждый раз ничего не разбирать, господин, – Гангис шебушно дёргался, то показывая руками на смольни, то пожимая плечами, как бы извиняясь заранее. – Вот вместо внутренней кирпичной чан огромный из железа сделать, с воронкой внизу. Всё цельное, сварное, а заклёпки не надо, вспыхнет. А в него клетка такой же формы. Её цепями поднять, на земле смолянку уложить и обратно цепями в чан поставить. А там крышкой закрыть, глиной стыки обмазать, и поджигать.

Гангис развёл руки, намекая, что диаметр чана лучше закладывать в два метра, а высоту по грудь.

– Для такого надо сначала место найти удобное. И денег уйму на это всё. Ты ещё даже не начал отплачивать мне долг, а уже о новом мечтаешь? – я испытующим взглядом посмотрел наалу в глаза. Гангис дёрнулся, уже начал сгибать колени и падать ниц, но я стоял рядом и успел положить тому руки на плечи. – Но это сделать надо, иначе на дровах замучаемся город отапливать.

– Так, господин, вот, мы, оно, – Гангис от волнения забыл, как членораздельно говорить. Только и мог, что глупо рот открывать.

– Ты не волнуйся. Ты правильные вещи говоришь, это я вспылил. Много работы у нас, но смоль хорошая нужна. Это деньги. А деньги – это заказ чего для города. Ты вот лучше бы посчитал на досуге, сколько за сезон мог бы гнать в таких хороших смольнях.

– Так чего считать-то, господин? – удивился смолокур. – Они ж в доме, всё время крытые. Почитайте, пней наготовить и даже зимой сможем работать.

Лесов мы, конечно, перерубим – жуть. Но его и так надо сводить на час ходьбы от поселения, а в будущем на все три, до пещеры и чуточку дальше. Сводить постепенно, брёвна пускать на строительство, а освободившееся место удобрять да землю облагораживать к посадкам. А когда дойдём до флиски – остановиться. Там рубить вообще ничего нельзя, кроме больных деревьев. Туда нужны лесники, охранники и добытчики помёта, притом им нужно организовать жилища и прочее. Им надо обеспечить привоз еды, дров, платить зарплату и… Думать страшно о работах будущих. Но делать их придётся в любом случае, иначе без «жаркого дерева» будущее города выглядит скользко. Ну не кирпичами и камнями торговать?

На ближайшие года вся торговля – смола да живица. Всем этим займётся Гангис и ему подобные, но с самим производством надо что-то делать. Смолокур предлагает пользоваться общим, повсеместным методом выгона смолы в огромных чанах – но логика шепчет, что на их прогрев нужно слишком много дров. Этот вопрос лучше обсудить кузнецом с Мурниром.

– Сколько живицы к осени планируете добыть? – спросил я у Гангиса.

– Полбочки точно, господин. Больше подсочников не повесить. Можно, конечно, но тёплое время уже наполовину прошло, незачем деревья зазря портить, – Гангис рукой показал вглубь леса, где с одной из сторон деревьев висели квадратные коробочки, а кора над ними содрана и исполосована диагональными линиями. – Неял обещал к весне вот таких пол тыщи наделать. Вот тогда-то мы и разгуляемся. Считайте, от ста подсочников бочку за сезон заполним.

– А ты сколько вообще можешь подсочников поставить? В какой срок?

– Ну, господин, это вы спросили… Ну вот если ничем другим не заниматься, то за месяц тыщи две поставим. Но их же ещё проверять надо, обновлять карры на деревьях. Две тыщи и всё, господин, почитайте, что половину дней только и будем, что по лесу ходить.

Гангис махнул в сторону смолокурен. Рядом с ними, помимо прочих членов семьи, крутилась наалка с выпирающим животом.

– Чего к огню невестку пускаешь? Она же на сносях. Надышится дыма и внука у тебя не будет.

– Вы не удумайте чего, – Гангис замахал руками. – Сулечка только загружать помогает, а как затапливаем, так отходит дрова пилить, или в лагерь помогает. Спасибо за заботу, господни. И Силиске передайте спасибо. Она вчера отпоила Сулечку, сегодня бодрая, а вчера с утра так вообще хмурная была.

– Лучше пусть Силиска её ещё раз посмотрит. Мы с тобой давно говорили о поселении лесном, на лес завязанном. Помнишь? Где деревья подсочкой в жирные делать, а потом их в смоль перегонять.

– Конечно, помню, господин, – смолокур приложил руки к груди. – Сердце греет ваша мысль такая.

– Вот продолжай эту мысль думать. К зиме я хочу знать, сколько и как много ты с семьёй можешь обработать, добыть и прочее. Жирные части деревьев на стройку негодны, но уголь с них хороший, так?

– Всё так. Сами так делали, да порубили много. Сами же знаете, видели всё у нас там…

Я остановил смолокура, а то Гангис от волнения задёргался, затараторив как заведённый болванчик.

– Вот и думай, что и как. Следующий год весь в делах будет, но через год эту мысль надо воплощать в жизнь.

Пока я проверял смолокура – мужики на холме уже приступили к работе. Завтрак кончился полчаса назад, женщины заканчивали убираться в лагере, а на холме вовсю кипела работа. Гарл, Язак, Мурнир, Шичсик, Разгар и Танил строили мой будущий дом. Я решил остановиться на простом прямоугольном дворе, используя внешние стены как своеобразный забор – но в один этаж с подклетью.

Неял поодаль от стройки размечал очередные брёвна. Рядом солдат с приключенцем правили топоры, готовясь до обеда долбить желоба и чаши. Прочие мужики натянули верёвки, подняв очередное бревно с помощью роликовых механизмов на шестиметровых козла. За прошедшие пять дней положили десять венцов моего дома, включая фундамент. Таким темпом через две недели я буду справлять новоселье. Да вот только глины на печки хватит только мне в дом – придётся или вновь Шарса посылать, или Микло дожидаться.

У острога закончены все восемь пролётов стен с каждой стороны башни. Разровнена приличная территория холма, хоть и не вся. Только северо-восточный участок, а возвышенность в центре холма оставлена. По ней протянется частокол. В тереме башни спрятаны десятки деревянных копий, готовых к нашествию ямары.

Строй мы не город, закладывая отдельно детинец и поселение, а именно что боевое поселение – то ни о каких домиках у берега реки никто бы не думал. Стены острога сразу бы закладывались жилыми клетями, квадратами четыре на четыре метра – для каждой семьи по две таких клети, чтобы использовать внешние стороны домов как одну сплошную стену. Прекрасное решение, да поставить бы смогли уже к сегодняшнему дню. Но в этих клетях будет наставлено печей и не хотелось бы однажды проснуться и осознать, что ночью случился пожар и острог сгорел. Или же вообще не проснуться. А так, если лагерь сгорит, поселенцев можно принять на холме, и наоборот. Да и следует сразу закладывать, что в будущем всё это так или иначе будет перестраиваться, а там и народ расселять и прочее.

Неял закончил размечать брёвна и подошёл ко мне. Хотя я и так собирался идти в его сторону, ибо даже моя пара рук – это всё ещё рабочие руки.

– Что сейчас в лесопилке? – спросил я, намекая на рабочий процесс.

– Дранку делаем, господин. Если пустыми досками обложить крышу, то течь будет сильно. Мы как башню, в два слоя. Сначала доски, потом дранку. На ваше хозяйство всего готово. Всё сделаю к осени, и бойцам и поселенцам. Даже вам лестницы обе сделаю, будьте спокойны. Подарки его императорского величества сподручны оказались. И инструмент стальной. Всё очень помогло, быстро всё идёт, – Неял с лёгкой завистью окинул стройку. – Два месяца здесь, а уже вон чего и сколько. А ведь первый месяц работы вот совсем мало было.

– Мы первый месяц брёвна готовили. Помнишь наш разговор?

– Конечно, господин. Как зимой пойдут лес ближний рубить – так я вместе с ними. Не волнуйтесь, сейчас-то все понимают, что дома на скорую руку ставим, брёвна не усохли. Зимой подберу хорошие, вот отличные дома поставим. Ток, мне бы, ещё помощников. Хотя бы на зиму.

Я пообещал Неялу, что к осени с помощниками разберёмся – и взял в руки специальный топор с полукруглым лезвием. Поначалу, в начале лета, люд видел меня за работой и считал это блажью – а сейчас даже искоса поглядывает, если на работу прихожу позже завтрака. Но с каждым годом я буду всё меньше работать руками, и всё больше – головой. Хотя последним я и так каждый день работаю.

Ближе к обеду со стороны лагеря раздался радостный хор женских голосов. Вернулись приключены с разведки. Я окликнул мужиков на стройке, разрешив идти отдыхать. Все облегчённо выдохнули да пошли в лагерь, искоса поглядывая на мой недостроенный дом и голые фундаменты прочих зданий. За последние недели все порядком подустали, но выходной я объявить не мог.

Приключенцы озирались, осматривая изменившийся лагерь под хохот поселенок. Ещё недавно на обеих террасах росли деревья, засеки не существовало, как и дровяников в центре лагеря с двумя фундаментами домов.

– Радостную весть принесли вам, господин, – прогнусавил наал с поломанным носом, показав на волокушу. Не считая сложенного шатра и прочих пожитков, в ней лежали девять заполненных мешков.

– Живыми вернулись, Ашгар, уже новость радостная, – я похлопал парней по плечам. Ашгару было около двадцати пяти, а второму так вообще двадцать три зимой стукнуло. – Отдохните, а после обеда всё и расскажите.

– Так, господин, важное есть, – сказал Ашгар. Народ затих, напрягся, недобро покосился на нас. – Флиска, господин. Она в том кедраче не живёт. У неё дом дальше, в лещине.

– Что-то ещё?

– Нет, – приключенцы растерянно посмотрели на меня.

Я сплюнул. Как и поселенцы. Они облегчённо вздохнули и разошлись по лагерю. Я же покачал головой и коротко объяснил, что осень близится и народ дюже нервный.

Кедровый лес для флисирийской белки лишь дополнительная кормовая база. Кедрач правой половиной подковы огибает просторный холмистый луг, а на левой половине раскинулся берёзовый лес с примесью ольхи и густых зарослей лесного ореха. В тех кронах мелькают светло-фиолетовые тельца.

Теперь на огромном куске земли многое нельзя делать, дабы не спугнуть белку – но своим существованием она обеспечит работой около двадцати семей, если те леса действительно обширны. Флиска позволит городу развиваться широченными шагами, обеспечив приток денег от торговли «жарким деревом», и даст мне политический контроль над ближайшей округой. Это особенно касается благородных на землях князя Фольского. В следующем году гости не заявятся, но действовать начнут. И не стоит забывать про соседей на западе и востоке, а ещё два на севере и один на юго-западе. Возможно, о себе заявит сосед на юго-востоке, но это маловероятно.

Из двух недель приключенцы лишь пять дней наблюдали за флиской и мешки набивали. В основном они шли вверх по течению Теельке. И нашли уйму интересного: шесть обиталищ лапаха и три логова гулгасы. Находки лучше быть не может. Твари станут живой преградой между нами и нападающими. Там же разведчики нашли небольшой ручей в метр шириной и глубиной по колено, текущий с холмов, выходящий из небольшого озерца.

– Отличные находки, – я повертел в руках кедровую шишку, размером с ладонь, и позвал ребятню. Она и так весь обед крутилась недалеко от волокуши и с интересом голодного горностая смотрела на мешки. Получив строгий наказ не марать одежду, иначе по жопам от родителей отхватят – каждый из мелкотни получил по шишке. Все радостно взвизгнули и побежали к пологому спуску, где из лапника они соорудили небольшое укрытие с лежанками.

– Хорошо им, а? – Ашгар кивнул в сторону умчавшейся детворы. – Пока родители местами работы не обзаведутся, они только и делают, что ребячатся.

– Пускай. Иной раз только их смех и помогает отдохнуть после тяжёлого дня. Много мы чего переделали, пока вас не было. И много чего сделаем теперь.

Раз вернулись дополнительные руки, которые я отправлю на холм, то Мурнира и Шичсика можно отправить вниз. Будут деревья на засеке стаскивать к лесопилке. А верхнюю часть кроны, подцепив длинными шестами – свалят в нескольких местах, образовав изгороди. За неделю справятся, а там отряжу ещё чего делать. Может быть, облагородят засеку на террасе к Теельке. Довольно бессмысленное занятие, если уж быть честным. Засека и там и там получилась вполне цивильной, её трогать вообще не надо – да только если не занять мужиков работой на холме или какой другой, то поселенки всяко начнут возмущаться, что мужики прохлаждаются, а дома никто не строит. А строить их раньше моего нельзя.

Возвращение приключенцев лагерь обсуждал недолго: и так забот полно. Женщины обновляли корзины, собираясь в который раз отправиться на правый берег Шоски. За эти дни насобирали столько грибов и ягод, что пришлось добавить сушилок, а над потолками всех шатров и складов гроздями на нитях свисала засушенная снедь.

Младшая Тонька с кислой миной на лице запаривала в кипятке мелко порубленную репу для гусят, а старшая Сонька не пыталась отвлечь сестру. Лишь по вечерам они о чём-то шушукались с рабынями. Хикаса у печей готовила обед для солдат. Зирана вместе с Силиской и Гаркой ухаживала за беременной женой Мурнира – второй день болеет. Сегодня ей получше, смогла до стола дойти, а вчера весь день пролежала в кровати.

Котята Уголёк и Веснушка совсем осмелели, нередко бывши замеченными у лесопилки и пологого склона – но мышей ловили. Мульку же вообще не интересовало происходящее в поселении. Недели две назад она обошла лагерь по кругу, грациозно взобралась по крутому склону на террасу и на стене острога превратилась меховой статуей. Чтобы через несколько секунд зевнуть от скуки и так же грациозно отправиться в лагерь, где привычно запрыгнула на сундук с монетами. Даже сейчас, когда я закончил отмечать на карте всё построенное за прошедшие две недели – котёнок лежал на маленьком сундучке и внимательно следил за мной. В ответ на поглаживание Мулька мявкнула и тихонько замурчала.

Скоро сдвоенная карта превратится в нечитаемое нагромождение линий и чёрточек. Но к этому моменту будет готова другая, более точная карта. Углич за последние недели натыкал вешек от лагеря до берега Теельке. За следующий месяц обещался закончить к пологому склону. Холмом займётся как Микло уплывёт и дома поставим, а там и рабыни начнут вымерять высоты.

Рядом с шатром раздался плавный голос Шурасы. Чуть полненькая рабыня аккуратно встала перед столом, молча смотря на меня глазами цвета молодого мха. Играться с девушкой в молчанку или гляделки я не собирался, так что отложил в сторону сдвоенную карту.

– О чём хотела говорить?

– О женихе. Вы ведь обещали, что поможете, – спокойно произнесла Шураса. – В лагере нет никого, кто бы приглянулся.

– Ты хочешь заявить о предпочтениях?

– Вы совершенно правы, господин. Я прошу меня простить, если смею поступать грубо.

– Не грубо, но нагло, – я легонько ухмыльнулся. – Но я обещал помочь. Говори, но не рассчитывай, что статусом жених будет выше свободного хлебороба или горожанина.

– Главное, чтобы работящий был. Это всем хочется. Чтобы горькую не чтил, ласковым был, и… – на кругленьком личике девушки проступил румянец. – Как Шарс чтобы выглядел.

– Лысый и бочкообразный?

– Не так, господин. Просто чтобы… – девушка чуть развела руки в стороны, а потом сделала вид, что кого-то обнимает. – Чтобы приятно рядом быть.

– Мягкий по характеру и телу? – Шураса в ответ энергично закивала, не скрывая мечтательную улыбку. – Озадачила ты меня. Понимаешь, что этого придётся ждать не один год?

– Я ведь могу не выкупать себя, даже накопив денюжку? – я в ответ кивнул. – Тогда буду ждать. Мне семнадцать, до старой девы четыре года ещё. Все девочки нашли себе по душе, а мне никто не приглянулся. Только Шарс, но больно старый. И женат, – Шураса на последней фразе хихикнула.

– Найду тебе жениха такого, если сама не отыщешь. Чего-то ещё хотела?

– О поселении спросить. Почему вы не разрешаете построить дом для поселенцев?

– А кто из поселенцев больше всех достоин дома? Кто должен раньше всех обрести жильё? Две семьи назови. Именно столько есть глины на печи в домах.

– Не знаю, господин. Все достойны.

– Но выбрать надо. Две семьи заедут, а прочие в шатрах будут им завидовать. Зачем так делать? Пусть злятся на меня, нежели ругаются между собой.

Шураса на секунду задумалась над моими словами, и только открыла рот – как я продолжил.

– А за глиной посылать, значит – отрывать четырёх мужиков со стройки. А женщин вместе с ними я не отправлю, и заменять не буду. Вдруг зверьё в те места повадится, тогда я перед мужиками не оправдаюсь.

Но был ещё один момент. Разница в статусе. Начни я строить дома для люда простого раньше, чем для себя, то народ посчитал бы меня добрым правителем. И не только в поселении, но и в столице, куда слухи приплывут вместе с лодочниками. А там слухи расползутся по всей империи. И где бы ни слышали эту историю, народ почитал бы меня как доброго правителя – а равные мне по статусу разумные сделали бы выводы. Скользкие для меня выводы. Плевать на обстоятельства – все будут знать, что меня прогнули под себя селюки. А раз такое можно селюкам, то доступно остальным. Приедь торговец сделку заключать, или кто из благородных говорить о совместном предприятии, или кто ещё – каждый бы считал меня ниже по статусу. И предложения привозил бы соответствующие. А подобное недопустимо: мне компании торговые приглашать, приезжим благородным землю раздавать, своим людям титулы дарить, с соседями общаться, и прочее. Это только с виду кажется, что дело в домиках простое – а на самом деле это очень и очень важно.

Со стороны пологого склона послышался возглас. Старшая Сонька во всю глотку радостно кричала, что все вернулись. Вот прям все, живы и здоровы. Народ высыпал из лагеря, встречая мужчин.

Шарс бурлачил лодку по берегу, рядом изнеможённо волочил ноги сынишка шести лет. Завидев маму, тот радостно вскрикнул и бросился к ней, за что в ответ получил любящие объятья и пару чмоков в темечко. Гарл шёл рядом с остальными, помогая волочить связку из толстых жердей с оленьей тушей.

– Два часа как, свежая, – кивнул на тушу Куэл. – Надо её выпотрошить. Язак, займись. И…

– Пусть Гарл поможет, а вы отдыхайте с дороги, – я жестом показал двум парням, чтобы тащили тушу к устью Теельке. Вскоре Гарл вернулся в лагерь, так как единственное, чем мог помочь Язаку – это подвесить тушу к дереву за ноги. Всё остальное парень хотел сделать сам.

Я объявил на завтра выходной, лишь приму доклады у вернувшихся. Народ встрепенулся, загалдел, мужики расслаблено выдохнули, радуясь долгожданному выходному. Из-за стены острога выглядывали головы солдат. Пришлось и им прикрикнуть, чтобы завтра не смели инструмент в руки брать. Солдаты низко кивнули и скрылись за стенами. Поселенцы разошлись по лагерю, забирая с собой пришедших.

Шарс хотел приобнять супругу, но вспомнил, что давненько не мылся, и только повернулся в сторону помывочного пирса – как был остановлен крепкой супружеской хваткой. Младшая Тонька немедля отчитала Дарко о самочувствии да спрашивала, прочему у него такой замученный взгляд. Парень в ответ молчал, стоически вынося тяготы и невзгоды подобной заботы. Хуже всего пришлось Куэлу. Зирана лишь коротко спросилась о его самочувствии, а получив положительный ответ – обольстительно улыбнулась и пошла в мою часть лагеря, оставив бедного эмлика с лицом голодного телёнка.

***

Начинать завтрак с мясной каши – примета плохая, весь день на топчане проваляешься. Но так как сегодня никто работать и не собирался, то все уплетали полбу с обжаренными кусочками оленя. Но мне омрачало чудесный завтрак магическое сердечье оленя. Его отсутствие. Крупный олень, зараза, а Язак вчера со стороны устья Теельке прокричал, что грудь пуста. Зато Мульке сегодняшнее утро пришлось по нраву, как и другим котятам. Выпросив по куску оленины, те двое разбежались по углам, а полосатая умница вальяжно прошлась к своей подставке.

Первым зачитывать доклад я пригласил Шарса, но встречал кожевника не в шатре, а у своего очага. В котле парил взвар с пряными травами и мёдом, а за столом сидела Зирана в компании кружек, готовая по первому зову разлить напиток. Мне на пару глотков, а вот остальным до краёв.

Шарс с благодарностью принял чай, пригубил немного, и задумчиво прикрутил густые усы.

– Можно сынишке отдам, господин? Вкусный, а мне… – я жестом остановил Шарса, показывая, что он может даже не спрашивать разрешения.

Первым делом Шарс обрадовал меня состоянием озера. Берега заросли рогозом и камышом, а вода немного мутная. Дно у берега везде пологое, едва нашлось несколько крутых участков, да и те поодаль от стоянки. У зарослей обильно плескалась рыба. По небольшой речушке, из озера впадающей в Шоску, вполне проплывёт ладья, если чуток дно облагородить: в некоторых местах оно не глубже метра. В ближайшем лесу выкопали землянку, сложив крышу из веток. Даже если обрушится, то отремонтируют за несколько дней. Ну а для будущей рыбацкой деревни нашли отличное место.

В трёх часах ходьбы от Шоски есть возвышенность у берега озера, небольшая гряда, тянущаяся от берега до самого леса. Широкая и длинная, она прекрасно подойдёт не только для деревни, но и боевого поселения. Всё же, скорее всего, в тех местах мы увидим кочевые племена. Или даже миграцию монстров.

Следующим на доклад я пригласил солдата. Вообще, вторым следовало звать Куэла, ибо по статусу находится выше простого солдата – но переездом в острог он опустил себя на ступень. Да и, пока я разговаривал с кожевником, на нас двоих внимательно посматривали с холма.

Заслушав доклад солдата – я окончательно решил строить боевое поселение. В основном у озера берега ровные, уклон к лесу поднимается медленно, по весне там всё должно прилично затапливать. А само озеро широкое. Противоположный берег едва просматривается даже с возвышенности, но отлично видны верхушки деревьев за берегом. Солдат плавал туда. Холмы за озером начинаются у Шоски и полукругом тянутся на юг. Если кто-то решит напасть на будущий город, и будет идти по нашему берегу Шоски – то пойдёт по этим холмам, а речушку между озером и Шоской преодолеть сложно: там двадцать метров ширины. Тройка острогов на тех холмах как кость в горле встанет любому неприятелю. Ему придётся идти в обход, делая крюк по озеру, чтобы в конечном итоге упереться в боевое поселение на найденной гряде.

Я со слов солдата нарисовал карту тех мест. Солдат подтвердил, что примерно так оно всё и выглядит. Остроги в отмеченных местах обезопасят южный фланг города. Вот только на это всё нужно солдат и боевых холопов, крестьян, рабочих рук, и много, очень много денег. И разобраться с едой, а то на привозном зерне долго не прожить. Особенно если по какой опасной причине Шоска лишится судоходства.

Третьим докладчиком был Куэл. Эмлик с благодарностью принял из рук Зираны кружку с чаем и засмотрелся на её заднюю, вполне выдающуюся часть – мне аж пришлось прокашляться, чтобы вернуть приключенца в реальность. Бедолага глянул на меня умоляющим взглядом нищего у монастыря, но сдержался и лишь шумно сглотнул.

Ель в тех местах растёт ближе к Шоске и на севере, а к западу озеро окружают берёзы и ивы. Их луб годится на многие поделки, а древесина пойдёт на копчение той же рыбы, но сосну на постройку придётся завозить. Живности у озера прилично: за те дни Куэл изловил десяток зайцев.

Последним докладывал Дарко. Он с самого завтрака ушёл в загон к птице, рассматривая подрастающих гусят и о чём-то споря с младшей Тонькой. И вместе с ней вернулся в лагерь. Парень сел ко мне, а перед этим девушка самой дерзкой интонацией сообщила Дарко, что они ещё не закончили говорить.

Лес у озера растёт в нескольких сотнях метров от берега, травы между озером и деревьями много. Дарко заготовил восемнадцать стогов в полтора его роста, в три метра. Этого хватит на трёх лошадей, если сильно экономить. Всё это парень рассказывал с придыханием, перемежая с довольно скудными, но оттого яркими эпитетами. А в разговоре о земле детина так вообще перешёл на шёпот и укромно спросил, можно ли ему поселиться у озера. Участок плодородной земли хоть и узкий, метров триста, но даст хороший урожай. Земля уж очень живая.

Я отказал, сославшись, что в тех местах будут боевые поселения. Этих слов хватило, чтобы Дарко изменился в лице и честно сообщил, что вариант с заливным лугом ему нравится больше.

– Господин, а землю же срывать будете? – спросил парень.

– Зачем? И какую?

– Которая у птицы. Они её загадили, хорошо пойдёт, где посевы делать будем. Мои батьки так всегда делали.

Рядом с нами оказалась Тонька, глазами тигрицы зыркнув на парня:

– Вы, господин, простите этого дурня. У вас и так много работы всякой, а ещё землю копать.

– Нет, это интересно, – я жестом показал Дарко развить мысль.

– Дак на половину локтя землю снять и унести, где поле будет. Или просто куда отложить. А на птичник свежую засыпать. Мы ж в курятнике у себя землю на зиму засыпали, её куры гадили, мы каждых две недели её меняли, а на осень бросали. Хорошо всё росло на ней, господин.

Я отпустил Дарко, поблагодарив за наводку. Совет вполне дельный. Земли местные скудны, если и взрастят, то лишь какие корнеплоды. Небольшая подкормка лишней не будет. Да, можно местный лес поджечь, чтобы на удобренной золой земле получить хороший урожай – но это продлится недолго. А потом, что? Чем городу торговать, особенно, если пожар флиску спугнёт?

Тяжёлая задача – город строить. Даже такая незначительная мелочь, как загаженная земля, может помочь существованию города. Чего уж о прочем говорить?

Ставка четвёртая. Часть 1

Я уже долгие десять минут спросил с Разгаром. Это был не столько спор, но выяснение, где лучше ставить частокол. Верхушку холма-то мы сравняли лишь на четверть, оставшаяся часть крутым склоном спускалась к зданиям острога. Вот и спорили, где лучше всего поставить частокол – за два или четыре метра перед спуском. Разгар пытался уговорить меня, что двух метров будет достаточно, но лошади с повозкой сложно развернуться в таком узком промежутке.

Отчаянный звон в колокол раздался, когда у меня зачесались ладони от нервов.

– Корабли по Шоске, – кричал солдат из башни. – На носу главной лодки флаг его императорского величества.

– Рановато, но, может быть, оно и к лучшему? – проговорил я задумчиво, посмотрев в сторону полого склона, где за последние недели Гангис очистил от пней просеку до лагеря. Теперь ничего не мешает лодочникам носить припасы на холм. – Пойдём встречать лодочников. Надо ещё себя в порядок привести.

В последние недели не занятые на дежурствах солдаты носили рабочую одежду. Да и я сам сейчас в таких же штанах и рубахе, и с двухнедельной бородой. Не смотри на два золотых перстня да считай беглым холопом.

Разгар отправился к башне, где вытащил из шатра солдата и сказал предупредить в лагере, что господин встретит лодки у берега. Я же прошёл между недостроенной баней и кузней, бросил взгляд на колодец и недостроенную казарму, прошёлся рядом с длинной стеной из сруба, нескольких метров забора и повернул в довольно узкий проулок. Сейчас он сквозной, но с дальней стороны зашьётся глухим забором. По левую руку проулка житница из двух прямоугольных секций, и объёмный кильдым с дровами. По правую руку забор заканчивался небольшими воротами. За ними – мой двор. Где я столкнулся с Сонькой и Хикасой, нёсших в лагерь кульки белой муки.

– Ой, господин, вы… – заговорила Сонька, но мне сейчас было не до разговоров.

– Зирана где?

– В лагере, господин.

– Вода горячая есть в доме?

– Тёплая у входной печи стоит.

– Ты брить умеешь?

– Брить? Бороду? – Сонька глупо захлопала карими глазками. – Нет, господин, никогда не пробовала кого брить.

– А ты? – спросил я у рисарки.

– Только один раз, господин, когда работу давали в столице, – Хикаса присмотрелась к растительности на моём лице и всё осознала. – Господин, я не справлюсь. Я же вас порезать могу.

– У тебя нет права на ошибку.

Я силком повёл Хикасу в дом. Сонька едва не поддалась панике, заметавшись в сторону проулка, но справилась с чувствами и пошла вместе с нами, собираясь помочь Хикасе с внезапно привалившей обязанностью. Девушки раскраснелись, когда я снял рубаху и лёг на лавку, оставив на столе остро наточенный нож.

– Господин, но я могу…

– Нет, не можешь. У тебя нет права на ошибку. Глубокий вдох, выдох. И за работу.

Девушка нервно сглотнула, переглянулась с Сонькой, послушно вздохнула. Чуть успокоилась. И приблизилась ко мне.

Через две минуты я прогладил гладкую кожу лица. На пальцах не было и кровинки. Как и на лице Хикасы, облокотившейся на стол дрожащими руками. Рядом крутилась полосатая умница Мулька, убеждаясь, что её хозяину никто не навредил.

Ещё через две минуты я вышел из своих покоев в совершенно другом одеянии. Мои шёлковые одежды всё так же лежали в сундуках, у прибывших статус не тот. Но к чёрным льняным штанам и сапогам из красной кожи я надел привычный красный кафтан с узорами из золотых нитей.

У выхода из двора ждали Разгар и Танил, одетые в красные кафтаны без особых украшений. Даже петлицы у них из обычной красной ткани, когда как мои прошиты золотыми нитками. Из-за поворота показалась Зирана. Запыхавшаяся и покрасневшая, она побежала на холм сразу, услышав про корабли.

Длинной вереницей лодки протянулись вдоль берега. Поселенцы должны были радостно встречать прибывших, но все стояли с тревожными лицами, сгрудившись недалеко от головной лодки.

Головную ладью пришвартовали к торговому причалу, построенному неделю назад – но не потому, что мы чувствовали приближение гостей, а чтобы хоть чем-то занять мужиков. По широким доскам причала расхаживал наал лет сорока с густой чёрной бородой и вкраплениями седых волос в ней. Капитан попробовал заставить себя улыбнуться, но не смог. Филис стоял в главной лодке, да и новые поселенцы прибыли, только не в нужном мне составе. Да только и они, и гребцы, и вообще все разумные напряжённо сжимали кулаки, недобро косились на север, тяжко вздыхали.

– Здравствуйте, господин. Радостно видеть вас в здравии добром, – капитан поклонился мне.

– Нет на твоём лице радости. Хмурные вы все. Случилось чего?

– Случилось, – Микло резким движением пригладил бороду, на его осунувшемся лице мелькнула тень страха. – Плохие вести я привёз вам. И много их. Серьёзные они, господин.

– Неужели настолько, что лица у вас как на отпев самих себя? Ну так говори, чего тянуть.

– Если уж с чего проще, то на южных рубежах война пылает. Ласфикская федерация напала. Волостной город Жгур как второй месяц в осаде. Император послал одну из своих армий, но новостей к нашему отплытию не было. А фарсерейцы у себя сидят.

– Либо решили не вмешиваться, либо выжидают. Прокляни их Великие Семнадцать, даже не знаю, что хуже. Что ещё дурного скажешь?

– Мы к вам на четыре дня, господин. Больше не можем. В прошлый раз до столицы все пять недель добирались, а лодки скоро понадобятся.

– Война – это припасы и подвозы. Нам и четырёх дней в норму будет. Чего ещё скажешь?

– Да само скверное осталось, господин… На нас кочевники напали, спустя два дня, как волоком прошли на землях барона Заярногского. Выскочили из леса, да далеко был, успели луки похватать. Отбились, – Микло грустно ухмыльнулся. – Мы тогда же на западе дым заметили. Чёрный, небо высоко коптил. Уж точно барон знает о нападении. Деревни его жгут. Только странные они были, кочевники эти. У одних лица красные, у других на плечах и груди кляксы зелёные.

– Опиши их. Как можно точнее, – я почувствовал, как в груди у меня всё покрылось изморозью.

– У первых вот рисунки красные как усы густые. Только по два с каждой стороны, один на лоб лезет, а другой к ушам. А у вторых спирали на плечах, груди и шее, из линий толстых.

– Ты точно уверен, что именно эти рисунки видел? – Микло в ответ закивал. – Это кланы Тагларарас и Углусбул.

Разгар чуть подался вперёд.

– Господин, простите, но кочевые кланы вместе не грабят. Они не делятся добычей.

– Обычно так оно и бывает, – я повернулся к лагерю, но среди поселенцев никого с северных земель быть не могло, как и среди солдат и приключенцев. Тогда я обратился к Микло.

– Есть один. Как раз с земель князя Фольского, – Микло криком вызвал кого-то, и спустя минуту к нам прибежал мужичок лет сорока пяти.

– Шестнадцать лет назад ты был на родных землях, или где служил? – мужик ответил, что в те годы землю пахал и чуть не похолопился, да вовремя на службу подался. – Кто землями правил? – мужик ответил, что барон Гансорий, да погибший в те года вместе с семьёй. – Слышал о нашествии кочевников в те годы? – мужик подтвердил, что осенью, когда он подался в наём и уплыл, на те земли орды хлынули. От них бывший барон вместе с семьёй и погиб. – Какое лето было тогда? Жаркое?

– Боялись, что живность передохнет, господин, – мужик прислонил руки к груди. – Каждые три часа им пить давали. Я тогда в ряд пошёл к барину, так у него корова из тени не выходила.

Я крепко сжал кулаки, сделал глубокий вдох. Успокоился. И немедленно позвал Дарко и младшую Тоньку. Звал я с выражением на лице злым, недобрым. Рабы подскочили и поспешили извиняющее поклонится, заранее, даже сами не зная, за что именно.

– Сколько птице воды давали летом?

– Да я себе руку в мозоли сбила им воду таскать, – жалобно пролепетала Тонька, выставив вперёд руки с загрубевшими участками на коже ладоней.

– Как много гуси в воде проводили?

– Долго они там барахтались, господин, – Дарко показал на загон с гусятами молодыми. – Почти всё время в воде были, лишь на ночь возвращались.

– Шестнадцать лет назад на северные и северо-западные земли империи пришла небывалая жара, – я показал рукой на юго-запад. – Ледяные шапки на вершинах Мутного кряжа стаяли, селевые потоки смыли пастбища, где кланы скот пасли. И лишившись запасов еды, они пришли брать её на равнины. В этом году лето случилось особенно жарким.

Все разумные поняли, о чём я говорил, и к чему подводил. Лодочники угрюмо вздохнули, солдаты и приключенцы переглянулись, поселенцы с грустью посмотрели на свои семьи.

Я повернулся к народу.

– Вы себя зазря хороните. В этом году уж точно.

– Так придут же к нам они, господин, – сказал Шарс, раскручивая усы вниз, к подбородку.

– Если и придут, то только разведчики. Они о нашем поселении ещё не знают.

Шарс хотел что-то сказать, но я поднял руку. Мне надо было обдумать случившееся. В одной из двадцати двух лодок фыркала лошадь, а в другой добрую половину палубы занимало подобие шатра.

– Сегодня разгружаетесь и отдыхаете, это не обсуждается. Потом четыре дня работаете. Утром пятого уплываете. Отделять кого-то и плыть к барону не надо. Одну или две лодки кочевники перебьют запросто. Затор на месте?

– Даже на пару стволов увеличился, – закивал Микло. – По весне их смоет, как есть говорю. Снесут они причалы ваши.

– Пусть сносят. На озеро, что на юге, можно проплыть через речушку. Там же заготовили сена. К озеру завтра плывут десять лодок. С вами поплывёт Дарко и солдат, что в разведку ходил. Девять лодок загружают сено, Дарко покажет нужный берег, заодно в лесу недалеко надо скрыть землянку. Не обязательно разрушать, лишь придать видок поросшего холма. Солдат вместе с десятой лодкой плывёт на противоположный берег. Что там за шатёр на одной из лодок?

– Это вам подарок, от его императорского величества, господин. Там…

– Вы его уберёте?

– Да. Место занимает, неудобно с ним.

Я перевёл взгляд на Разгара.

– Из двух поставленных для хлеба печей сегодня вечером одну срываем. Солдат возьмёт с собой поломанные древки копий, куски печи. И крынку разбитую с ложками и тарелками деревянными треснутыми. И надо бы там что-то забыть. Копьё какое, или топор плохенький.

– У одного солдата недавно нож сточился, можно его воткнуть в ствол дерева.

– Сойдёт. Как кузню поставим – новый закажет. Пусть там, у озера, наведёт бардака. В ближайших местах порубит валежник, пожжёт костры, раскидает остатки печи. Пусть горцы думают, что в том шатре печь для хлеба стояла, – я спросил у Куэла, сойдут ли за лошадиные кости и череп недавно убитой косули. Сойдут, только разбить и добавить несколько кусков от других черепов. На что я приказал Куэлу к вечеру составить скелет якобы лошади. – Печь сломалась, конь для разведки сломал ногу и его сожрали. Осталась одна вещь.

– Отхожее место сделаем, господин, – Разгар поклонился. – Бочку заполним из нужника. У озера в камышах проложим жерди и всё выльем. Только одного солдата мало будет.

– Вместе с ним будет приключенец. И пусть возьмут две бочки. Там три дня полторы сотни мужиков жили.

Дальше я повернулся к Микло, продолжая раздавать приказы. Шесть лодок завтра поплывут за глиной, с нашим желобом за четыре дня лодки успеют по два раза смотаться в обе стороны. Оставшиеся шесть лодок швартуются, и все идут на холм помогать с частоколом. Разгар там за главного будет.

– Два метра у западной, и четыре у южного склона? – уточнил Разгар о разметке частокола. Я подтвердил. И добавил, что с юго-восточного угла, где стена острога в частокол переходить будет, частокол надо продолжить на террасу. Он отгородит её с юга, а со стороны Теельке там засека.

Дальше я приказал Неялу срочно приступать к лестницам на холм. Через неделю должны быть готовые. Когда я до этого сказал, что сначала буду строить частокол в остроге – то поселенцы насупились, обозлились, недобро посмотрели на меня. Но уняли своё беспокойство, услышав, что вместе с частоколом я сделаю всё, чтобы народ смог в любую секунду оказаться на холме. Но Шарс всё равно выступил вперёд, собираясь спросить очевиднейшую вещь.

Неделю назад закончили мой двор, на холм перенесли кур и петухов. На освободившееся место поселили гусыню с гусятами, землю из старого загона срыли и отвезли на холм. И перенесли на холм оградки для коры сосновой. Теперь на свободных местах в лагере стояли стены пяти домов. Без крыш, печей и полов, но это пока глины не привезём.

– Ты о частоколе в лагере? – я добродушно ухмыльнулся, на что Шарс смутился и лишь коротко кивнул. – И он будет. Посмотрим, сколько рабочих рук на холме нужно. Если кто незанятым останется – пойдёт в лагерь строить частокол. Завтра утром всё разметим и подумаем, куда склады ставить, а где баню.

– Ещё бы с нужником разобраться, господин. Заполним скоро.

– То же завтра.

Поднял руку Куэл, спрашивая за флиску. Но до неё горцы дойти не должны. Там, между озером и флиской – шесть штук логов лапаха и три гулгасы. И это только те, которые Ашгар видел.

Следующими я дал задания Дарко и Мурниру, срочно всё самое ценное из лодок на телеге ручной свозить к моему дому. Рабыни подметут дорожки, чтобы на чистое складывать, а занесём всё уже к вечеру. Микло приказал лодочникам разгружаться, и с немой просьбой посмотрел мне в глаза. Я рукой показал, что ещё вернёмся к разговору.

На причал вышел наал лет двадцати с густыми русыми волосами, карикатурно подстриженными под горшок.

– Здравствуйте, господин, – поклонился мне парень. – В первых двух лодках ваш заказ. Составлен в точности. И, вот, это письма вам, – парень протянул мне небольшую тряпичную сумку, забитую различными свёртками, свитками, просто письмами, и одним сдвоенным тубусом. – И купец Награсий вам подарок велел передать.

– Папенька? – стоявшая недалеко Зирана жалобно округлила зелёные глазки. – Как он?

– Здоров, там и от него письмо есть.

– Вечером получишь, – я передал девушке сумку, сказав далеко не отходить. А сам легонько похлопал Филиса по плечам. – Иди к семье, заждались они тебя. Вечером придёшь и всё расскажешь.

– Спасибо большое, господин, – парень поклонился и, не сдерживая улыбки, быстрым шагом направился к супруге. Та себе не отказала, разрыдалась. Стоявшая рядом мелкая дочка сначала попыталась успокоить маму, а потом сама подалась в слёзы.

Следующим я бы обязан познакомиться с новыми поселенцами. Все три семьи отправлялись лично императором. Все они с его земель, все свободные разумные. Вот только я думал, что приплывут семьи большие, как у Углича или Гангиса, по несколько детей, и даже с внуками – а ко мне подошли лишь девять разумных. Притом шестеро держались чуть поодаль от троих. Одним из троицы был рисар с ожерельем из белого агата и зелёного хризолита. При виде троицы Микло крепко сжал зубы и глубоко вздохнул, но я был обязан начать с официально заявленных.

Все три семьи из двух разумных: парня и девушки. Две семьи из крестьян, все четверо этой зимой вошли в купель совершеннолетия. Оба парня – младшие сыны, четвёртый и пятый. И девушки такие же. Парни протянули мне свитки с оттиском эмблемы императора. По его личному приказу отправку семьи столяра и бондаря заменили на молодых крестьян. Из-за нападения федератов нужны те, кто смастерит ладные рукояти топоров, и кто бочки для засолов собьёт – но это всё нужно мне и здесь. Вот только деваться мне не куда. Я поприветствовал прибывших крестьян и сказал, что обязательно обсудим, чем они займутся в ближайшие года: земли пахать не сильно много.

Третью семью я ждал. Но ждал умелого мужика с женой и многими детьми, а получил эмлика лет семнадцати с невесткой наалом такого же возраста. У парня хрящи острых ушей проколоты – но, как и у Туяна, у него по две пары проколов в каждом ухе, ближе к коже головы и посередине хряща. В первой паре бронзовые серёжки-гвоздики, и серебряные во второй.

– Будьте здравы, господин. По приказу его императорского величества вверяем свои жизни в ваши руки. Используйте наши знания и умения для процветания нашей любимой империи, – парень вместе с девушкой поклонились, протянув мне свиток с императорской печатью.

– А что, если ваших знаний окажется недостаточно?

– Не велите волноваться, господин. Отец даровал мне копию своих записей, и наказал писать ему, узнавать о неведомом.

– Это прекрасно, – я улыбнулся паре. – Заян и Орсала Нушлуар, считайте наше поселение своим домом, а меня как отца своего почитайте. Обещаю судить вас праведно, награждать по делам, и в обиду не давать. А сейчас, как в лагере шатёр поставите – нужно поработать. Нужно изучить землю на террасе, пока Микло не уплыл. Что на ней вырастет? Яблоня или вишня, или лещина с ягодами на худой случай.

Я познакомил шестерых прибывших с Шарсом. Они похватали котомки, а лесничие ещё и небольшой сундучок с инструментом и записями, и осторожно направились к поселенцам. Они радостно улыбались новоприбывшим, знакомились – вскоре все шестеро новеньких избавились от скованности и полушёпотом спрашивали о поселении, ближайшей округе и последних событиях. Поселенцы отвечали той же монетой, расспрашивая о слухах в империи и разгоревшейся войне.

Осталось трое. Парень рисар, стоявшая рядом с ним девушка наал, чем-то похожая на Микло носом картошкой, и полноватый парень эмлик с бронзовыми серёжками-гвоздиками в ушах, на первой позиции. Поселенцы смотрели на оставшихся с немым вопросом, а на меня – с ожиданием. Я молчал, как и должен поступать в такой ситуации. Спустя томительные секунды троица наконец-то низко поклонилась мне.

– Будь путь ваш озарён провидением Великих Семнадцати, господин. Пусть помогут они вам в любых началах. Сжальтесь и не гоните, примите нас под правление своё мудрое. Готовые верой и правдой служить, свои знания и умения вам отдаём.

Я недовольно цокнул, посмотрев на Микло.

– Это кто, чего, и как?

– Дак, господин, помните, я вам про дочу свою говорил? Вот она, дурнина неспокойная, – капитан раздосадованно махнул рукой в сторону девушки лет шестнадцати. – В ночь перед отплытием найти её никак не мог. Под досками прятались. Мы когда отплыли – они на палубы повыскакивали, вцепились в борта и вёсла, сходить отказались, дак ножи к горлу поставили. Закричала дурная, что себя прирежет, богами клялась. И, – Микло тяжко вздохнул. – И душечка моя, жена, она поддержала её. Знала о думках дурнины бежать из дома. Вот чего спокойная такая была, отказывалась дочь искать. Вы уж, господин, прошу вас, сжальтесь надо мной. Не гоните, примите их.

– На каждого взрослого поселенца до следующей весны куплено только зерна больше двадцати пудов. Не говоря уже о всякой снеди, тканях и прочем. У них всё это куплено?

– Нет, господин, но они сказали, что готовы часть припасов оплатить работой, часть монетой, – Микло зыркнул в сторону ребят. Они резко спохватились и полезли в котомки, выудив по золотому кругляшку с эмблемами империи и императора, и девятизначным номером под второй эмблемой.

– У кого купить? У поселенцев? Вряд ли они продадут, из-за угрозы горцев наше будущее туманно. Может быть, у меня? У меня каждое зёрнышко учтено.

– Господин, позвольте слово молвить, – тонким голоском сказала дочь Микло. Девушка даже не успела закрыть рот, как Микло строго прорычал её сначала представиться. Девушка показала сначала на себя, потом на стоявшего рядом рисара, потом на полноватого парня. Все трое поклонились. – Дулей Лурковой меня зовут. Это Куслик Нуфмий, и Вуэр Зуарун. Мы отработаем до последнего зерна, господин. Примите нас, и простите. Это я уговорила их. Примите, не гоните. Куслик гончар хороший, вот недавно в подмастерья пришёл, и Вуэр вместе с ним. Вам ведь нужны гончары, везде они нужны. А я по хозяйству помогу, или чего ещё. Вы только примите нас, не гоните. Мы с Кусликом свадьбу хотели играть, да…

– Дурнина не доросшая. Думаешь, господину есть дело до свадьбы твоей? – процедил Микло. – Учудила, пробралась. Кричала на всю реку. Зачем вы господину?

– Нужны! Господин же говорил, что печь разобрать надо. Значит – глина есть. Вот, Куслик и Вуэр с ней мастаки обращаться. И не смотрите, господин, что подмастерья, – девушка жалобно посмотрела на меня, – они всё сделают что скажете, работящие. Вуэр так вообще сирота, он дом себе ищет.

– Дуля, зачем так рассказывать? – спокойным, чуть меланхоличным голосом спросил полноватый эмлик у девушки.

– А вот надо! Стоите, как утопленники, воды наглотались и молчите, только Фиру гневите!

– То-то я смотрю, что в сорок лет в бороде твоей проседи многовато, – с издёвкой сказал я капитану.

– Да с такой дочей через год совсем седым стану, – Микло махнул рукой, пряча в бороде покрасневшие от стыда шёки.

Слушать дальше перепалку ребят мне вообще не хотелось. Я чуть поднял правую руку. Стоявший рядом Разгар рявкнул, чтобы те заткнули рты. Ребятня поспешила поклониться, извиняясь.

– Ты права, бойкая девица. Гончары нужны. Но мне не нужен люд незаявленный. Зерно на вас я отбирать у поселенцев не подумаю. Мне его от себя отрывать, а я это сделаю только для своих рабов. Так что выбирайте судьбу. Уподобитесь рабам, отдав мне свои жизни, работая, где скажу, и делая, что прикажу – а через два года, так и быть, дарую вам землю под дом и право на работу. Или залезайте в лодки и плывите обратно. На землях своих я вам права селиться не даю. Узнаю, что где высадились – разбойниками назову.

Мои рабы, стоявшие недалеко, тут же хором начали уговаривать ребят соглашаться.

– Не дури, господин добрый, под взглядом Шура жить будете, – бойко поговорила младшая Тонька, глядя на Дулю. – По себе сужу, соглашайся.

Прибывшие ребята переглядывались, смотрели на меня, не знали, что делать. Первым сообразил Вуэр. Полноватый эмлик опустился на колени и смиренно склонил голову. За ним последовали и остальные, с лицами как у висельников.

– Раз вы понимаете своё положение, то последний вопрос. Вы прошли совершеннолетие? – ребята одномоментно закивали. – С Вуэром и Дулей понятно, но тебя, Куслик, искать семья будет.

– Не будет, господин, я…

– Рот свой замолчи, – тихо процедил Микло, свирепым взглядом вцепившись на рисара. Я глянул на капитана с немой просьбой заканчивать. В это глупейшее представление даже дурак не поверит. Поселенцы и так глядели на нас с ожиданием конца наигранного спектакля.

– Разберёшься? – спросил я у Микло, на что тот поклялся всё решить с семьёй Куслика в лучшем виде. – Печать ставить не буду, не хочу на вас тратить дорогую бумагу. И так всё понимаете, – я подошёл к полноватому парню, но заговорил с Кусликом. – Ты чем в мастерской занимался?

– Гончар, господин. Тарелки, крынки, миски, вот…

– А Вуэр?

– То же, господин. Мы одному учились.

– А если, – я перевёл взгляд на половатого парня, – я прикажу тебе кирпичами заниматься?

– Покорно исполню, – добродушно ответил парень. – Я с кирпичей начинал, когда мне работу дали.

– Тогда добро пожаловать домой. Приплыли вы удачно, – я удовлетворённо улыбнулся и звучно похлопал парня по плечам. Полноватая Шураса зыркнула на меня рысью, готовой сразиться за свою добычу. – Шураса вам всё покажет, поможет разместиться. Парни будут жить с Дарко и Гарлом, а Дуля с рабынями. В остроге сейчас оставляете вещи. И начинаете работать.

В конце вереницы лодок по помосту аккуратно вывели лошадь. Шкура насыщенного коричневого цвета, равномерного окраса, грива густая и длинная, а глаза тёмно-жёлтые, задумчивые, и немного грустные.

– На неё все документы там, – капитан показал на тряпичную сумку в руках Зираны. – Четыре года, говорят. Обучена, ездовая. И боевая, господин. Сёдла, попона и прочее здесь же, в лодке.

– Красивая, – я аккуратно погладил лошадь по шее. – Как звать?

– Не знаю, господин. В документах должно быть имя.

Рядом со мной показался Гарл и, с просьбой покормить, аккуратно прянул ломоть ржаного хлеба. Вскоре лошадь ловко подцепила с моей ладони лакомство и зачмокала губами, выискивая очередную порцию. А не найдя, уставилась на меня так грустно, жалобно. Я усмехнулся и почесал лошади шею. Красивое животное, нечего сказать. Но она ездовая, а не тягловая – и она одна, а стойла в доме поставлены на двоих. Конечно, было глупо надеяться, что император пришлёт сразу две лошади – но мне бы они пригодились.

– Ну, что скажешь? – спросил я у Гарла.

– Красивая, господин. Спина широкая, тренированная. Боевая, видно это, видно. Дорогого стоит. Золотых столицы, наверно, двенадцать.

Сколько бы ни стоила, а всё пригодится. Я приказал вести лошадь в стойло, а завтра уже аккуратно выгулять её. Но особо разгуляться лошади сейчас негде, везде либо пни, либо кочки от засыпанных ям. Не хотелось бы, чтобы в первые же дни лошадь сломала ногу и прошлось её кончать.

Из лодки достали двойку хомутов. Только вот они сильно вытянуты, снизу образуя не полукруг, а острый угол, и боковины уж слишком толстые. И к хомутам сбрую вытащили странную какую-то, слишком широкую. А мундштук, вставляемый лошади в рот, излишне тонким оказался.

Микло с хитрой улыбкой повёл меня к лодке с шатром, попутно спрашивая, как у меня сегодня с самочувствием. У плотно задёрнутого полога капитан попросил не шуметь, ибо подарок императора всё ещё немного нервный из-за постоянного укачивания.

Внутри шатра на подложке из сена, набросав линялого пуха и несколько широких перьев чёрно-бело-коричневой раскраски, сидел огромный рябчик переросток. Тело объёмом с лошадиное, но шея короткая, подстать куриной. Ноги в седьмую часть лошадиных, но мускулистые, с огромными лапами и когтями на них. Голова чуть овальная с торчащим хохолком под специальным колпаком, скрывавшим глаза. Угольный клюв треугольный, короткий и мощный, а ноздри в нём специально расширены напильником и пробиты насквозь. Сзади хвост из пушистых перьев, и небольшие крылышки с боков.

– Хутулская птица, – ошарашенно прошептал я. Птица меня услышала и чуть наклонила голову, озадачено уркнув.

Микло поманил меня обратно на берег, чтобы не тревожить птицу лишний раз.

– Она самая, господин. Сейчас всё сгрузим, и к вам поведём на холм. Ток её подержать бы в шатре, чтобы к запахам привыкла. Нервные они, когда к месту непривычны.

– Хутулская птица, – опять прошептал я, но уже задумчиво.

– Вот мы так и думали, что удивитесь вы, – капитан добродушно ухмыльнулся. – Почитайте, три лодки фуражом забиты только на лошадь и птицу. Приказчик, приведший птицу, сказал, что императору по душе пришёлся ваш доклад. О лапаха, господин.

Из ближайшей лодки вытащили восемь осей и столько же колёс для телег. Они уж точно для хутулской птицы, как и плуг с тремя комплектами ножей. С таким плугом птица вспашет за день огромное поле. Правда, после ей требуется несколько дней на отдых – но пашет она всё равно больше лошади. И было бы странно не передать вместе семян: мешки репы, редьки и лука, льна, всякого зерна на пробу, и по увесистому мешочку петрушки, тимьяна и хрена. Радует, что озимой пшеницы император не прислал – иначе бы все решили, что поселение процветает.

– Надо будет вешки поставить. Два у озера, два на лугу, – я показал Микло на восемь каменных прямоугольников, лежащих на земле у причала. – Поодаль от Шоски, чтобы незаметно было. И привезите нам несколько стволов берёз, на стрелы.

– Я лично возглавлю проход до озера.

– Тогда жду тебя на ужин, как вернётесь. А женщины наши пока вам муки намелют. Такой ораве её понадобиться много. И, приготовься, что повезёшь его императорскому величеству подарки от меня.

Во дворе рабыни отмыли деревянные дорожки до блеска, аж ступать стыдно. С берега сносили припасы, сбрую лошади и птицы, части телег, семена. И довольно увесистый ящик, помеченный как подарок от купца Награсия. Зирана взглядом любопытного хорька поглядывала на ящик, так что я разрешил его приоткрыть. Широкие куски матового, слоистого минерала где зелёного, желтоватого или сиреневого цвета лежали на подложке из сена, вместе с набором простеньких инструментов для их обработки и длинной проволокой из свинца.

– Ой, как папенька угадал, – мягко, радостно улыбнулась Зирана. – Вы только вчера, господин, сокрушались, что в доме темно. А вот, посмотрите, папенька вам слюду прислал. Много.

– И инструмент хороший есть. С ним до холодов окна поставим. А то лучины и свечи жечь не сподручно.

Для того, чтобы занести вещи в подклеть под моей личной частью дома, мне следовало открыть одну из немногих дверей. У Неяла не оказалось достаточно времени, так что сейчас в доме лишь пять дверей: одна широкая, ведущая в птичник и скотник, одна парадная с высоким крыльцом, одна черновая с проходом в подклеть под рабской частью дома, и две внутри. И обе в моей части. Во всех остальных местах проходы, пока что, сквозные.

Дом строился из срубов прямоугольных и квадратных, из шести- и четырёхметровых брёвен. Все прямоугольные участки на подклетях, которые также соединены проходами. Кроме одной. В мою личную подклеть попасть можно только по ступеньками лестницы. В просторном, хоть и немного низком помещении хранились инструменты, железо, ткани, свёртки овчины, шкуры, бочки с солониной, мешки соли, гвозди и прочее хоть немного ценное. Зерно со складов из лагеря стаскали либо в житницу, соседнюю к моему двору, либо в подклети под остальными частями дома.

Парадное крыльцо вело в небольшие квадратные сени, встроенные во входную клеть, служившей трапезным залом с самой широкой и большой печкой. У неё проход в правую часть дома, где живут рабыни и, если пройти чуть дальше, живут рабы и держат некоторые инструменты. В левой же стене трапезного зала одна из двух внутренних дверей. Я отпер замок и показал рабам на лестницу слева от двери, ведущей в мою личную подклеть. Правее двери пустующее место отведено под гостевой кут – рано или поздно, но гости пожалуют ко мне. Рядом с гостевым кутом стояла печурка для обогрева, а сам прямоугольный сруб делила пополам глухая перегородка из досок со второй дверью в доме. За ней – мои личные покои. Рабочий стол по левой стороне и кровать по правую сторону, как раз рядом с местом, где за перегородкой печка стоит. Зимой в таком месте должно быть тепло. И, конечно, в моих покоях на сундуках с монетами валялась Мулька. Она вскочила на стол и легла на мой личный сундучок.

– Вставай, мы денег заработали, – я показал дымчатой проказнице три золотых кругляшка. Мулька деловито отошла в сторону только когда принюхалась к монетам, будто лично проверяя их подлинность. Перед тем, как упасть в шкатулку, каждая монета прикладывалась к печатке на безымянном пальце, с символом императора. Каждый раз лёгкое покалывание трогало кожу: монеты оказались подлинными.

Сумку с письмами я положил в один из сундуков. Мне хотелось прочитать ответ императора, да и остальные послания щекотали нервишки – но откладывать одно важное дело нельзя. Без него не только будущее города, но и моё личное окажется довольно скользким.

Все последние недели рабыни ежедневно перемалывали в ступе помёт флиски. Он довольно твёрдый и сухой, крошился с трудом. Лучше использовать жернова мельницы, да не хотелось их поганить. Сейчас же я приказал Тальмине и Дуле вытащить во двор пустую бочку и да начать промывать получившуюся серо-коричневую труху, пока сквозь прозрачную воду не увидят фиолетовый песок на дне. Закончить они обязаны не позднее завтрашнего вечера, иначе времени не хватит. Заодно я приказал рыжеволосой рабе натолочь угля древесного.

Во двор зашли новоприбывшие Вуэр и Куслик. Полноватый эмлик только начал говорить, но оказавшаяся рядом Шураса положила руку на его плечо и посоветовала сперва низко кланяться. По крайней мере, пока не пройдёт два года.

Найденная красная глина непременно пойдёт и на кирпичи, и на утварь всякую. Только, как посетовал Вуэр, песка бы в неё добавлять.

– Вы вдвоём как плаваете? – спросил я парней. Оба ещё в столице, бывало, выходили за ворота иногда плавать в реках местных. – Скоро наплаваетесь вдоволь.

Я повёл ребят в лагерь, где около берега лодочники разбивали палатки и шатры, раскладывали костры и вовсе отдыхали. Прибывшие молодые крестьяне, рассевшись за столами вместе с поселенцами, рассказывали о настроениях в столице, о войне и прочем. Я показал Куслику на полноватого лысого мужичка с густыми гусарскими усами.

– Завтра вместе с ними плывёшь к глине. Покажешь парням глину, пусть её хорошо осмотрят, сколько вообще её там. В тех же местах надо сыскать место хорошее для поселения небольшого.

– Землянку строить? – в голосе Шарса натянутой струной звучали нотки скепсиса.

– Одну уже построили, – я с недовольством произнёс, на что кожевник понятливо улыбнулся. – Просто место хорошее найти. И возьми одну из лодочек наших. Вуэр и Куслик пусть ныряют, дно Теельке осматривают. Вдруг песок найдут. В прошлый раз лодочники его толком не нашли. Как вернёшься – о нужнике поговорим.

Отправив парней на холм обустраиваться в отведённой для рабов части дома – я хотел было пойти искать плотника. Но задержался. Я аккуратно шепнул лысому кожевнику, чтобы тот немного подогрел интерес поселенцев. Пусть подумают, куда в будущих домах поставили бы оконце из слюды, если вдруг господин сильно расщедрился. Шарс всё понял и с довольной улыбкой поспешил вернуться в лагерь. Слюда – вещь дорогая. Но куда дороже выйдет возмущение народа из-за напасти горцев и того, что даже простые временные дома ещё не готовы.

В моём дворе я застал Мурнира. Кузнец вместе с Дарко сгружал очередную партию вещей на дорожку. Одной из них оказался сундук, закрытый на специальный магический замок.

– А вы ушли, дверь закрыли, и нас оставили, – посетовал кузнец.

– Специально, чтобы тебя задержать, – я с улыбкой подвёл Мурнира к ящику, где лежал подарок от купца. – Ты же рассказывал, что уже подобное делал.

– Бывало, коль в подмастерьях был. Но руки уж не помнят, давно было.

– Всё равно – доверю тебе эту задачу. Как кузню поставим, сразу приступишь к делу.

– Так, может, к Неялу обратитесь? Обрешётку из дерева проще сделать, чем проволокой стягивать.

– Вот именно поэтому займёшься именно ты. Свинцовая решётка смотрится краше. Заодно кузню прогреешь и руки разомнёшь. Зимой-то тебе только и ковать, что наконечники стрел и копий. По своему разумению только к следующему году работать начнёшь.

– Вот я хотел спросить, господин, – здоровенный кузнец с кулаками-каменюками замялся, как девка в банный день. – Перед богами клянусь, благодарен вам за выручку мою. Помнить буду, спасли дурака вспыльчивого. Не будь вас, томиться бы мне в подвале, или штраф платить. Простите меня за дерзость, но… вы веруете, что я вам нужен? Я ж секирник, и инструменщик, а вам оружейник нужен, ну и стрельник тоже.

Своим глубоким, задумчивым взглядом кузнец аккуратно смотрел на мой нос, стараясь одновременно поддерживать подобие зрительного контакта, и избегать прямой встречи взглядом. Чуть обгоревшее за лето широкое лицо и без того раньше было грубоватым, а теперь вовсе напоминало лицо угрюмого солдата на пенсии, в последнем бою потерявшего ноги и весь отряд свой.

– Вот поэтому ты мне и нужен. Мечом не пашут землю, а копьём не рубят дерево.

– Земли же дикие. Вон, кочевники земли соседние жгут. До нас дойдут.

– Не дойдут. А коли дойдут, то разведчиками в рыл десять. Да и придут поздно, к снегу ближе, и уйдут пустыми. Если к нам какая ватага и заявится, то уже в следующем году.

– Откуда вы так уверены, господин? Простите меня, но…

– Пусть уловка у озера не сработала. Зачем им нападать именно сейчас? Им нужно собрать ораву, снабдить её припасами – и взять нас в осаду. Этой зимой они долго не протянут, весной и летом им у себя работы полно, пастбища восстанавливать да огороды пахать. Вот урожай пожнут да солонины накопят – вот тогда и пойдут к нам. Но это если у озера ничего не получится, – я не сдержался и коротко просмеялся.

– Великие Семнадцать послали нам испытание, господин. Грешно над ним смеяться.

– Я смеюсь не над опасностью. Я вспомнил, как ты в тюрьму попал. Разбить лицо сыну мастера, да так, чтобы он месяц провалялся в беспамятстве – смелый поступок.

– Вспылил я, понимаю. Надо было послать его, собаку такую.

– Я тебя не виню. Будь я женат, и жизни моего ребёнка угрожала опасность – наверно, я бы поступил ровно так же. А скажи такое кто из холопов – так на месте зарубил собаку паскудную. Это же надо, обозвать тебя и Гарусу дураками только потому, что ты у мастера в долг спросил… Вы с Гарусой хоть немного оправились?

– От такого как оправишься? – Мурнир грустно вздохнул. – Турчик мой сыночком улыбчивым был, Гаруса в нём души не чаяла. Но, гляди, оправилась малёха. Как вы меня из тюрьмы вывели и домой вернули, так бедная моя каждую ночь в подушку рыдала. А сейчас маленького ждёт, повеселела.

– Скажи ей, что дом Силиски будет построен первым, и клеть соседнюю под целебню отведём. Силиска рада помочь, присмотрит за роженицами и дитятками.

– В лагере уже говорили об этом, господин, спасибо вам за всё, вовек не забуду, – Мурнир глубоко поклонился, согнув спину практически под прямым углом. – Но, господин, всё же, простите мне страх. Вы уверены, что сдюжим кочевников? Острог-то хлипковатый получится.

– Частокол всегда хуже стен, даже если они из брёвен, но этой зимой и летом нападения я не жду. Если кочевники и придут, то к следующей осени, – я строго посмотрел на Мурнира. – Но к этим дням острог изменим, посад заложим и, если боги милостью одарят, какой урожай соберём с земель. Да и люда служивого поболее станет. Сдюжим, не переживай. А уж если кто и нападёт – то всех в остроге укрою.

В моих покоях, если не зажигать лучину или свечи – кромешная тьма, как и во всём доме. Готовясь основать город в безлюдном месте, переждать десять лет, пока земли местные не обживутся, и пережить первые два года, пока весь набранный народ прибудет – я учёл многое, но не всё. Про окна я забыл. Печалиться мне до следующей весны под маленькими прорубами в стенах, прикрываемых дощечкой – но купец Награсий прислал отличный подарок. И я догадываюсь, кто его надоумил. Этот кто-то в последние месяцы назначен главной среди рабынь.

Лежавшая на столе Мулька задумчиво смотрела, как я раскладывал по стопкам бумажные конверты. Этикет соседской вежливости исполнили три князя, два графа и пять баронов – это ближайшие ко мне соседи, с южной стороны. На одном из банкетов все ныне существующие благородные разумные были мне представлены – но политес есть политес. Остальные четыре князя ничего не прислали, ожидая дальнейших действий, и моих, и императора. В оставшихся семидесяти трёх письмах графов и баронов нет ничего, кроме вежливого лизоблюдства и подмазывания к будущему, хоть и временно, но правителю крупного города и огромного куска земли. Кто-то из благородных попытается своего отпрыска пристроить ко мне на службу. Эти семьдесят три письма можно оставить на зиму: долгими холодными вечерами зачастую нечего делать. Хотя, пришли мне кто из них хотя бы двух умелых солдат с их семьями, или десяток холопов крепких с припасами – я бы сам написал ему письмо, первым.

Есть пять сборных писем, написаны рукой одного из писчих императора. Их можно не открывать –различные гильдии и крупные компании желают мне всего хорошего. Некоторые, наверно, даже напоминают, что в пределах империи у них исключительно право на определённую торговлю. И есть семь писем от купцов, торгующих всем, что под руку попадёт.

В дальнюю дверь постучали. Зирана хотела уточнить об ужине. Я отложил в сторону семьдесят три письма от благородных, оставив на следующие дни послания от соседей, от гильдий и от купцов, и разрешил девушке войти.

– Как у вас уютно здесь, господин. А с окнами от папеньки ещё краше станет, – кокетливо промурлыкала девушка, стрельнув глазками. –Я хотела спросить, чего готовить может быть? К вам ведь на ужин Филис должен прийти. Хлеб белый поставили, но, может, что-то ещё?

– Возьми немного мёда, орехов и ягод сушёных и смешай. Филис с дочкой придёт, угостим малышку сладким. И… – я задумался. Можно зарубить курицу и подать на ужин, но в моём нынешнем положении – это слишком большая честь для Филиса. – Кашу делаете?

– С просом и горохом, солониной и грибами. Мясо с самого утра вымачиваем.

– Скажи Тоньке яйца собрать. Возьми рыбы, вымочи и сделай запеканку. Подай вторым блюдом, после каши, вместе с отваром мятным.

Зирана промурлыкала, что всё исполнит как приказано и только хотела уйти, но я жестом её остановил, взяв одно из семи купеческих писем. Со всё ещё целым сургучом. В конверте листы бумаги сложены в две стопки. Одна для меня, другая – для дочери. Я имел полное право ознакомиться с содержанием последнего, но, иногда, лучше подобного не делать.

Девушка с благодарностью приняла письмо, низко поклонилась. И пошла исполнять моё поручение вроде бы и спокойным шагом, но несколько нервным, на пятку ступала сильнее обычного.

Важные письма я спрятал в сундуки, собираясь заняться ими завтра. Как и отложил на завтра удовлетворение любопытства, ибо сундук от императора лучше открывать вместе с письмом.

Ужин прошёл замечательно. Трапезничая первым блюдом, все с интересом слушали выдуманную историю дочери Микло, как под покровом безлунной ночи, скрываясь в тени зданий, они втроём пробрались на императорский пирс и спрятались под палубой лодки, проскользнув под носом десятка стражников.

Я нарочито-мечтательно произнёс, что будущему городу потребно торговым местом обзавестись. Как в столице. Сидевший по левую руку Филис услужливо подтвердил, что к лагерю ведут четыре водных пути из, как минимум, четырёх стран – торговля здесь уж точно будет оживлённой.

– Как сейчас с этим в столице? Цены подняли?

– Железо в цене, господин. Осенью на базаре за семь медяков столичных нож плохенький продавали, а сейчас дешевле двенадцати не сыскать. И зерно подняли.

– Зерно – это сезонное, жатва к вашему отплытию только начиналась, а старого мало. Но и его пожрёт война. Всё, кроме железа, продавалось обычной ценой?

Филис кивнул.

Железо – это всегда дорого, и всегда нужно. В империи его добывают только на западных границах, из болот Вертопья. А это сложно и долго. Недостаточно просто добыть рыхлые комки глины – надо сначала переплавить это в крицу, потом очистить от шлаков, переплавить в паршивое железо, и только потом в хороший металл, или сразу какие вещи делать. Всё это требует угля непомерно и рабочих рук, а последним надо что-то есть. Можно железо покупать у торговцев из Музуратского королевства, но им до империи плыть по рекам через обширные восточные дикие земли, так что все их товары стоят дорого. Можно купить железо в Ласфикской федерации, но сейчас это невозможно. Можно купить в Фарсерейском королевстве и, сдаётся мне, что это одна из причин их спокойного поведения.

– К следующему году зерно и ткани вырастут в цене, но после войны вернуться к исходному, – сказал я. Маленькая дочка Филиса доела запеканку и на мамин вопрос о вкусе довольно закивала. Я приказал Зиране подать малышке десерт, а сам внимательно посмотрел на Филиса. – Ты когда-нибудь обучал других разумных? Арифметике или чтению?

– Нет, господин, – писчий переглянулся с женой. – Но могу попробовать, если надо.

– Этой зимой начнёшь обучать некоторых из поселения. Моих рабов в том числе. Придумай, как проще это сделать. Обучать будешь здесь, – я обвёл пальцем стены входной клети, с самой большой в доме печкой. Мои рабыни удивлённо посмотрели на меня, а Дарко, расплывшись в тупой улыбке, радостно глянул на младшую Тоньку. Та горделиво хмыкнула и отвела взгляд в сторону.

– Надо будет песка или золы, и коробов широких и длинных, но тонких. В них палочкой рисовать.

– Поговори с Неялом, пусть по первому снегу займётся. А завтра приходи поутру, работать будем.

Мы ещё немного поговорили, пока маленькая дочка Филиса с наслаждением облизывала ложку, зачерпывая сладкое и чуть кисленькое лакомство. В заключение я попросил Зирану рассказать о фруктовых рощах в южной части империи, граничащей с фарсерейцами. На этом с ужином было закончено, рабы начали прибираться, а я проводил Филиса до забора.

– Господин, простите мою жену за несдержанность в эти месяцы, – заговорил Филис.

– В этот раз я забуду произошедшее. Случись с тобой что, и Гарка осталась бы одна, здесь, в диких землях, с малой дочерью. Тяжко бы ей пришлось, вот и волновалась. Но впредь, подобное, недопустимо.

– Не удумайте волноваться, господин, – писклявым голосом проговорила толстушка. – Спасибо вам, что вытерпели меня такую, не поругали, и… у лагеря народ успокоили.

– Значит, ничего подобного больше не будет, – я легонько улыбнулся и уже хотел показать Филису на ворота, но остановился. – Весной тебе вновь отправляться в столицу. А может быть, и нет. Как бы ни сложилась будущее – тебя надо похвалить за работу. Дом в посаде получишь первым.

У Гарки от моих слов аж слёзы навернулись в глазах, а Филис на мгновение забыл, как думать.

– Спасибо большое, господин. Да благословят вас Великие Семнадцать за вашу доброту, – парень поспешил поклониться, вслед ему поклонилась жена, и даже маленькая девочка, и та склонила голову.

В трапезном зале, он же входной, он же основной для сборов – на столе не тронутой лежала книга с золотой монеткой. Их мне преподнёс Филис. Из трёх монет, данных писчему на жизнь в столице, осталась одна – и она была ровно одной из тех трёх, совпадал девятизначный номер под эмблемой императора.

В гостинице первого порядка Филис заплатил два золотых, беря в расчёт проживание в два месяца – но в итоге прожил чуть больше одного. За эту разницу ему предложили на выбор отреза ткани, железа, и всякого прочего, и даже козу с козлёнком. Что-то крупное вести обратно Филис не мог, так что выбрал ткани суконной тонкой, и книгу. Ткань я позволил Филису оставить себе, в награду. Книга же эта, как обычно и бывает, совершенно неинтересная: «Размышление о путях Мальката».

Когда Филис пришёл, передал книгу и сел рядом – то аккуратно шепнул, что в ней есть интересные строчки. Понятное дело, что никаких интересных строчек в самой книге я не нашёл. Зато в толще листов нашёл вложенную записку с интересными строчками: «На рынке видел посланника гильдии приключенцев. Он расспрашивал о закупках извести, локруской соли, увларской синевы. Он меня узнал. Мы разговорились. Спрашивал о вашем поселении, о достатке. Возможно, что-то замышляют».

Не «возможно», а замышляют. Но что именно? Соль и синева – это алхимические порошки, используемые в сложной обработке магических сердечий. Надо написать императору, чтобы присмотрелся к гильдии приключенцев и к Болисар-Миньковским. Хоть и проживает графское семейство на неудачных землях, но их далёкий предок ратными подвигами заслужил хорошую прибавку к бюджету потомков.