Пари

Часть 1 (5 глав)

Александра Плен

Пари

На облаке, свесив ноги, сидели двое. Девушка в лёгкой полупрозрачной тунике была истинным воплощением красоты. Её тело, лицо, движения, мимика были совершенны, вобрав в себя нежность и страсть, невинность и грех. Она была утренним рассветом, весенней каплей, жарким летом, щедрой осенью и утончённой аристократической зимой. Её красота слепила глаза: смотреть на неё было больно, но парень, сидящий рядом, не обращал на неё внимания. Ему она была неинтересна.

— Опять спор? — спросила девушка. — Сколько можно, Яр? Когда тебе надоест?

— А что ещё делать? — угрюмо ответил её собеседник. Сплюнул вниз и долго наблюдал за искристой каплей, падающей на землю, пока она не растеклась по поверхности небольшим глубоким озерцом. — Нашей Матери мы не интересны, у неё новая игрушка.

— Она оставила нас здесь присматривать за людьми, выполнять их сокровенные желания…

Парень брезгливо скривился, словно его плевок вернулся и ударил ему в лицо. Он тоже был бесконечно красив, но холод в его глазах портил всю привлекательность. Они были как день и ночь, свет и тьма, любовь и ненависть. Они были братом и сестрой, но более разных существ не создавала вселенная.

Девушка превратилась в птицу и облетела облако несколько раз. Затем стала кошкой, начала прыгать и загребать пушистые хлопья. После этого она превратилась в огромную бабочку. С её крыльев на землю посыпалась золотистая пыльца. Где-то там, внизу, люди с радостью обнаружат россыпь золотого песка и подумают, что нашли жилу.

Парень бросил на сестру мимолетный взгляд, закатил глаза и отвернулся. Девушка, вернувшись в человеческий облик, снова села и вздохнула.

— Что на кону? — поинтересовалась она.

— Желание, как обычно, — ответил он скучающим тоном.

Красавица нахмурилась. Она проиграла в предыдущем споре, и ей пришлось обмануть Мать: сказать, что эпидемия красной лихорадки, от которой на западном континенте погибло больше миллиона человек, возникла случайно, и брат к ней не имеет отношения. Обманывать она не любила, это претило её натуре. Зато для брата обман был основной чертой характера.

— В прошлый раз ты выбирал особей, значит, сейчас моя очередь, — надула губы она. Брат лишь пожал плечами:

— Да без проблем.

Тогда, много лет назад, она необдуманно дала человеку способность читать мысли, а вот брат — понимать зверей. Её особь быстро сошла с ума, они даже не успели встретиться.

— Подытожим, — голос девушки из нежного и легкомысленного превратился в деловой. — Я даю одну из своих способностей случайной особи женского пола, ты свою — мужского. Выигрываю я, если моя сила победит твою. Ты — если наоборот. Как мы это узнаем?

— Достаточно будет, если особи подтвердят это три раза, — ответил парень.

— Период?

— Стандартный. До возвращения Матери. Сто лет.

— Только, чур, не мухлевать!

— Ладно.

Впервые за разговор в глазах парня мелькнул азарт.

Глава 1

Николь была счастлива. Внутри неё шипел раскалённый чайник, выпуская искрящийся пар. Этот пар распирал её, подбрасывал на сиденье кареты, швырял от одного окна к другому, превращая девушку в сплошной сгусток нетерпения.

— Ну, когда же… Долго ещё? — шептала она, в сотый, в тысячный раз, проводя рукой по шее, проверяя, достаточно ли коротки её только утром обрезанные волосы.

Брат сказал, что в Академии волосы носят и длиннее, не нужно так категорично. Но пусть лучше её волосы будут такими же, как у Николаса, чтобы уж точно никто не отличил.

Цвет волос у неё с братом был одинаковым. Как и цвет глаз, кожи, черты лица и рост. Они же двойняшки. Правда, за каникулы брат неожиданно вырос и стал выше Николь почти на полголовы, но никто из преподавателей и студентов этого же не видел.

В детстве их даже путали, особенно зимой, когда детей одевали в длинные шубки, а под шапками не было видно волос.

Инициатором аферы был брат. Возможно, он устал от учёбы или же хотел положить конец бесконечным жалобам сестры на то, что она заточена в поместье, и за семнадцать лет она не видела, кроме него, ни одного парня своего возраста. Впрочем, что более вероятно, он просто стремился на время укрыться дома, переждать бурю. Николь выпытала, что перед каникулами у Николаса состоялась дуэль с его лучшим другом Брантом, маркизом Онери. Брат победил, но репутация его пострадала, и теперь все студенты Академии, по его словам, смотрят на него косо.

Николь было плевать на предубеждения студентов. Наоборот — будут её сторониться, ей же лучше. Никто не догадается, что она девушка.

Ей просто хотелось вырваться из тюрьмы. Другой бы сказал — огромное поместье, в котором работают полсотни слуг, четырёхэтажный замок с убранством, достойным королевского дворца, богатая конюшня, фруктовый сад, оранжерея, виноградники и прочее, не может быть тюрьмой. Но Николь здесь задыхалась.

В поместье трудились одни девушки и женщины. Даже садовники и те были женщинами. В конюшне, правда, работал хромой Эфим, но ему в прошлом году исполнилось шестьдесят пять. Гости к ним не ездили, балы не проводились, нанятые учителя покинули поместье после того, как Николас уехал в Академию.

Из всех собеседников — родители, горничные и младший брат. Ему, к слову, всего пять лет, и собеседник из него так себе. А на днях Николь подслушала разговор матери с отцом. Они решали, за кого её выдать замуж… Это стало последней каплей.

Вечером за ужином Николь объявила родителям, что если любимый брат уезжает, то и она отправиться в гости к бабушке Марте, баронессе Марро, на пару месяцев. Герцогиня немного покривилась, но сдалась перед умоляющим взглядом дочери. Она не любила, когда дети навещали её мать, считала, что та плохо влияет на неокрепший детский ум. В последний раз Николь была у неё больше года назад.

Как удачно заболел младшенький! Накануне, втайне от кухарки, Кир залез в ледник и объелся мороженого. К вечеру он уже кашлял. Родители хороводились вокруг младшего как куры-наседки над своим яйцом, до старших им дела не было. И слава Великой Матери!

Ночью Николас пробрался в комнату сестры для последних наставлений.

— Учёба трудностей не составит, — зашептал он. — Ты знаешь всё, что знаю я. Весь прошлый год я балду пинал. Общие науки, физкультура, верховая езда, фехтование и тому подобное. — Ник скривился. — Второй обещают точно таким же. Только на третьем курсе введут специализированные предметы…

«Фехтование…» — с досадой подумала Николь. Это было единственное занятие, которому брата обучали отдельно. В течение двух лет каждый день в поместье приезжал учитель и несколько часов занимался с Николасом, а Николь на это время запирали в её комнате. Впрочем, она не слишком огорчалась — желания наблюдать за худым, высоким, как жердь, и немолодым мужчиной с лысиной у неё не возникало. Иногда она всё же видела их из окна своей комнаты на втором этаже.

Конечно, Николас показывал сестре приёмы, и они тайком тренировались на конюшне, подальше от глаз родителей и слуг. Но как бы Николь ни старалась, её мастерство и близко не стояло с умениями брата.

До шестнадцати лет брат с сестрой были не разлей вода. Вместе учились, соревновались в верховой езде, делились секретами. Но потом Николас отправился в Первую Академию, и Николь осталась дома. Месяцы проходили за месяцами. Танцы, рукоделие, игра на клавесине, этикет уже сидели в печенках. Николь попросила родительницу пригласить учителя по фехтованию и ей, но та, почему-то, пришла в ужас, словно Николь предложила маме не нанять мужчину, а приготовить его на ужин.

Ники наябедничала бабушке. Зерна упали в благодатную почву. Баронесса Марро не жаловала дочь, постоянно критиковала — как в присутствии, так и за спиной, называла её клушей, растяпой, неудачницей...

Сначала мать пилила Мариэтту за то, что та выскочила замуж за первого попавшегося. Хорош первый попавшийся! Молодой герцог Кондор, племянник короля. Но леди Марро планировала отдать дочь за наследника престола и сделать её королевой. Она была уверена, что стоит лишь принцу увидеть девушку, как он тут же падёт к её ногам. Однако на первом балу к шестнадцатилетней дебютантке первым подошёл герцог, поцеловал руку и пригласил танцевать.

По легенде — оба тут же влюбились друг в друга без памяти.

А наследник явился на бал поздно, с двумя девицами, одетыми в брюки, а может, и не девицами вовсе. Плюс он был сильно пьян и вряд ли бы заметил скромную дебютантку, даже если бы её подвели к нему вплотную. Так что — не судьба.

Правда, после того как Беллир, государство, где они жили, завоевали северяне, а их предводитель Грег Лотар убил всю королевскую семью (трагедия произошла шесть лет назад), баронесса стала менее категоричной.

Герцог и герцогиня были неразлучны и любили друг друга безмерно. За двадцать лет брака их любовь ни на чуточку не ослабла, что было довольно странно в высшем обществе. Герцог даже первым присягнул верности новому правителю, стоило тому лишь пригрозить навредить его семье. За это его возненавидело дворянство Беллира, хотя они сделали то же самое, но чуть позже.

Кондору было плевать на пересуды. Его называли подкаблучником, домоседом, размазнёй, не говоря уже о предателе и изменнике. Приглашений на пикники, охоту или балы стало меньше, аристократы обходили поместье стороной. Но ни герцога, ни герцогиню их изоляция не волновала.

Что является причиной всего этого, и почему бабушка была так уверена, что принц женится на её дочери, Николь узнала лишь в шестнадцать лет, когда приехала в гости к бабушке. Баронесса недавно похоронила третьего мужа и пребывала в меланхолии. Её сын и наследник погиб в войне, защищая трон Беллира, в живых осталась лишь старшая дочь Мариэтта. Видимо, поэтому баронесса купила поместье, соседствующее с Кондорами. То ли испугалась за свою жизнь, то ли у неё, наконец, проснулись родственные чувства.

Николь было интересно с бабушкой. Та была яркой, шумной, весёлой, знала много сплетен, была в курсе всех новостей и модных фасонов. Она не была, как мама, затворницей. Наоборот, в её усадьбе часто гостили титулованные и не очень особы, проводились балы. Бабушка ездила в столицу, ходила в театры, на выставки. Поговаривали даже, что в молодости она была фавориткой то ли Его Величества, то ли Его Высочества. Правда, недолго. Король был болезненным, а его сын, по слухам, больше интересовался мальчиками, чем женским полом.

Николь только удивляло, почему на время её приезда бабушка разгоняла гостей и отпускала большинство слуг, оставляя лишь несколько горничных. Смешно сказать, до десяти лет Николь думала, что слуги бывают только женского пола, а мужчины вообще не прислуживают.

Однажды бабушка задала Николь странный вопрос, поставивший её в тупик:

— Мариэтта ничего тебе не говорила о нашей семейной способности?

Ника отрицательно покачала головой.

— Вот курица! — фыркнула баронесса. — О чём она думает! Хочет дождаться, пока ты выйдешь замуж?

Николь привыкла, что бабушка говорит о маме пренебрежительно. Словно то, что её дочь вышла замуж не за принца, а за его кузена, до сих пор мучает старушку. Но в этот раз слова бабушки её обеспокоили. Ни о какой семейной способности она не знала. Ни у себя, ни у брата не замечала ничего необъяснимого.

— После ужина жду тебя в кабинете.

Николь испуганно кивнула.

Вечером баронесса посадила внучку перед собой, предварительно отослав слуг и заперев на замок дверь. — Ты никогда не задавалась вопросом, почему у вас в поместье не работают мужчины? — спросила она. — Почему все твои наставники были женщинами? — Бабушка тихонько рассмеялась. — Непросто в Беллире найти женщину-учителя. Но твоя мать нашла. Кондору пришлось заплатить огромные деньги за то, чтобы тебе преподавала сама баронесса Иволь. — Николь задохнулась от удивления — она и не знала, кто была та чопорная пожилая женщина, изводившая их с братом историей и правописанием. Баронесса продолжала: — Почему ваш дом обходят стороной аристократические семейства? А столичный особняк Кондоров пустует уже двадцать лет? Ники нахмурилась. В детстве она как-то напугала маму своим любопытством. Тогда герцогиня смутилась и призналась, что не доверяет мужчинам: дескать, все они стремятся что-нибудь украсть или сделать какую-нибудь пакость. Именно поэтому она не берёт мужчин на службу. После этого Ники ещё долго наблюдала за братом и отцом, надеясь поймать их на воровстве, но так и не увидела ничего подозрительного.

— Это потому, что отец первым присягнул Лотару? И вся аристократия Беллира нас ненавидит? — предположила она.

— В этом объяснении есть доля правды, но оно не охватывает всего, — с улыбкой ответила бабушка. — Герцог Кондор занимает слишком важное положение, чтобы можно было просто его игнорировать. Причина в другом. Пообещай, что никому не расскажешь то, что сейчас услышишь. Ни мужу, ни отцу, ни брату, ни сыну, — продолжила бабушка загадочным тоном. — Это большая тайна.

— Обещаю, — голос Ники дрогнул. Начало разговора ей не понравилось. До этого момента у неё не было тайн от брата, и она не хотела, чтобы они появились.

А потом она услышала то, что и в самых мрачных кошмарах не привидится.

Прабабушка Николь была обычной крестьянкой — бедной сиротой из затерянной деревушки на краю королевства. Судьба от рождения не баловала её: парни обходили стороной, ни красоты, ни приданого у нее не было. Еще и ногу в детстве сломала, она срослась неправильно, и теперь девушка сильно хромала. Её так и звали — хромоножкой, перестарком, ублюдком и другими оскорблениями, которыми осыпали бедняжку все кому не лень.

— Кормилась моя мать тем, что пасла сельских овец, — рассказывала баронесса Марро. — Однажды она зашла далеко в лес за отбившимся от стада ягнёнком и встретилась с прекрасной девушкой, которая сказала, что заблудилась. Красавица попросила вывести её на дорогу к селению. Мама вывела. Когда вдалеке показались дома, девушка спросила: «Что ты хочешь за моё спасение?». К тому времени мама уже догадалась, что девушка не так проста. Что делала она в глухом лесу? Босоногая, одетая в лёгкую тунику, беззаботная, весёлая, не испуганная, не встревоженная. Она ступала по траве, как по воздуху, трава даже не прогибалась под её шагами. Мама ответила с мукой в голосе: «Хочу, чтобы меня любили». Это было самое заветное её желание. Ей надоела жизнь впроголодь, в одиночестве и бедности, среди унижений и насмешек. Красавица улыбнулась, поцеловала маму в лоб и растаяла в воздухе.

Нетрудно было догадаться, что пастушка встретилась либо с самой Богиней, либо с её дочерью. К вечеру в её дом — точнее, в убогую лачугу на отшибе — пожаловали трое сватов. На следующий день явились ещё двое. Все парни, встречавшиеся на её пути, шли за ней словно заколдованные, стараясь хотя бы коснуться её руки. Они осыпали её цветами, признавались в любви, называли красавицей, феей, принцессой, самой прекрасной девушкой на свете. Сначала пастушка испугалась, а потом… поняла, что это — божественный дар.

В ее жизни единственным развлечением были вечерние походы в сельский храм. Там она слушала завораживающие рассказы старого служителя. Тот говорил о дарах Богини, ниспосылаемых простым людям, о чудесных исцелениях и иных необыкновенных событиях, разжигавших воображение девушки. Втайне она иногда позволяла себе мечтать: вдруг и её однажды коснётся эта долгожданная милость Матери?

Коснулась.

Все мужчины поселка обратили на неё внимание. Это внимание не понравилось их жёнам, матерям и подругам. Женщины единогласно объявили её ведьмой и призвали сжечь. Мужчины встали на её защиту, и село оказалось расколото на два непримиримых лагеря.

— Мама быстро поняла: её сила действует только на мужчин, — продолжала баронесса. — Она не была глупой: умела читать и писать, ведь родители её были зажиточными. Дед торговал тканями, сам шил одежду и продавал её в лавке. Но однажды ночью случился пожар. Сгорело всё: дом, склад, лавка — всё сразу. Мама была уверена — это был поджог, — грустно улыбнулась бабушка Николь. — Но маленькую девочку никто не стал слушать. Её отец успел выбросить дочь в окно, именно тогда она и сломала ногу. Родители выбраться уже не смогли.

Обстановка накалялась всё больше, молодые селянки особо ненавидели пастушку — многие лишились женихов. В итоге девушка выбрала самого перспективного парня — сына кузнеца, высокого широкоплечего красавца, объекта мечтаний всех девиц на выданье. И вышла за него замуж. А после свадьбы уговорила уехать ближе к столице.

— Мой отец согласился. Он во всём соглашался с мамой, — улыбнулась баронесса, — я помню его. Даже в пожилом возрасте он был похож на богатыря из сказок. В него были влюблены все женщины нашего городка, но любил он только мою хромоногую не слишком привлекательную маму.

— Это же насилие, это не любовь, — прошептала Николь, когда бабушка ненадолго замолчала.

— Это дар Богини! — отрезала жёстко она. — И ты должна быть благодарна за него! Моя мать тоже ни на кого не смотрела, хотя могла сделать рабом любого мужчину. Она почти не выходила из дома, занималась хозяйством и воспитанием детей. Как Мариэтта, — баронесса презрительно скривилась. — Что взять с крестьянки, но герцогиня… Эх! Такой дар — и впустую! Надеюсь, хоть ты не совершишь подобной ошибки.

Её мать раскрыла дочери тайну дара Богини ещё в детстве, и маленькая Марта днями и ночами грезила о богатстве, власти, аристократических балах — даже мечтала стать королевой. Правда, она не представляла, каким долгим и извилистым окажется путь от кузницы до королевского дворца.

Впервые Марта вышла замуж рано — всего в шестнадцать лет. Её избранником стал скромный, небогатый купчишка; других достойных претендентов в их краях просто не водилось. Она "случайно" попалась ему на глаза в лавке, где он искал цветы для своей невесты, сразу же забытой после короткой встречи взглядом с Мартой.

Марта и не думала останавливаться на достигнутом. Детей от купца она заводить не собиралась — он был только первой ступенью в её восхождении. Она легко уговорила мужа продать все имущество в провинции, переехать в столицу и открыть лавку там. Марту тянуло в высший свет, а приблизиться к нему можно было только находясь рядом с двором.

Следующим супругом стал богатый, пожилой вдовец: рыцарь и почётный генерал, награждённый ненаследуемым титулом лично королём за особые заслуги. От первого мужа Марта избавилась тривиально: околдовала офицера, который вызвал несчастного супруга на дуэль и убил. Увы, этот герой не был дворянином. Получив отказ, он покончил с собой.

Уже тогда бабушка Николь начала понимать: придётся быть осторожней, дозируя силу дара. Горы трупов вокруг — плохая репутация, которой она не желала. И без того местные матроны смотрели на неё косо, за глаза нарекали легкомысленной вертихвосткой и чёрной вдовой.

Второй брак укрепил её положение. Детей она по-прежнему не хотела: у генерала хватало сыновей от первой жены. Марту даже богатство не интересовало, ей был нужен пропуск ко двору. Умер ли муж своей смертью или Марта поспособствовала его кончине — теперь уже никто не скажет. Ядом она его точно не травила, но сердце у пожилого генерала было слабое: давняя контузия и раны давали о себе знать. Он любил её, безумно, отчаянно, с пылом последней страсти. А бесстыдное кокетство жены и бесконечные дуэли за её внимание уложили генерала в гроб вернее яда.

Третьего супруга Марта уже выбирала с умом. Жаль, но король был женат, а принц слишком мал. Она немного побыла королевской фавориткой, но задержалась при дворе недолго — пока не нашла следующего претендента на свою руку.

К тому времени Марте было уже двадцать семь — возраст весьма почтенный для брака в высшем свете. Это стало проблемой, наряду с отсутствием детей. Марта прекрасно понимала: дар Богини нельзя оставить при себе, его нужно обязательно передать дальше.

У её матери-крестьянки было семеро детей: четыре девочки и три мальчика. Дар достался только Марте, как старшей дочери. Остальные братья и сестры вели простую и скучную жизнь: сёстры вышли замуж за обычных трудяг, братья стали фермерами и ремесленниками.

Наследника барона Марро она встретила на балу. Он был для неё настоящей находкой, лучшей партией в тот момент: молодой, красивый офицер, только-только вернувшийся с границы — загорелый, дерзкий, богатый, пьяняще уверенный в себе.

К тому времени Марта уже распрощалась с наивными детскими грёзами о принцах и дворцах. Реальная жизнь оказалась куда жестче и скучнее: даже в столице по-настоящему выгодных женихов было раз-два и обчёлся. А уж правила игры здесь были совсем иные.

В провинции дуэли, драки, разорванные помолвки, самоубийства на почве ревности и страсти — это одно, а в столице — совсем другое. Любое подобное событие тут же становилось громким позором. Само собой, Марте было плевать на обиженных невест, которым отказали их женихи. Плевать на убитых кавалеров, но здесь каждая сплетня могла стоить ей места в высшем свете. Ей нужен был не просто выгодный брак — ей был нужен прочный, безупречный статус. И она собиралась сделать всё, чтобы его заполучить.

Марта немного подумала и приглушила свою притягательность. На балах прикрывала лицо веером, на улицах носила шляпки с густыми вуалями. Очаровывала только тогда, когда видела перед собой достойного кандидата.

Молодой Марро был достойным. В него Марта даже немного влюбилась. А как он ухаживал! Горы цветов, конфет, драгоценностей, приглашений в театры и музеи.

Конечно, всё это не могло не разозлить его родителей.

Ожидаемо, они были категорически против. Во-первых, он с детства был помолвлен со своей кузиной — величественной и знатной маркизой де Витто. Во-вторых… Марта. Дважды овдовевшая, с туманной родословной, бывшая любовница короля, вертихвостка, из-за которой на дуэлях погибли многие молодые мужчины. Для их сына — вопиюще негодная партия.

На его мать, строгую баронессу Марро, Марта повлиять не могла, да и незачем — ведь решение принимал не она. А вот его отец… При первой же встрече Марта ослепительно ему улыбнулась, тихо обронив, что знает, в кого унаследовал его сын и стать, и обаятельную улыбку. Старший Марро смутился, растерялся… и растаял.

От третьего мужа бабушка Николь родила двоих детей: мальчика и девочку. Девочка получила дар Богини. Об этом нетрудно было догадаться. Уже в десять лет Мариэтта умела очаровывать буквально одним взглядом. Её ровесник, помощник конюха, неотступно следовал за малышкой, часами поджидал у окон господского дома, становился живой лесенкой, чтобы ей удобнее было забираться на пони, срывал в саду лучшие цветы и с трепетом приносил ей охапки разнотравья.

Баронесса быстро приметила такую опасную привязанность и без лишних церемоний оборвала её на корню: мальчишку в тот же день выгнали из поместья, строго-настрого приказав ему больше никогда не появляться здесь.

Когда Мариэтте исполнилось шестнадцать, они поехали на первый бал во дворец. У Марты на дочь были грандиозные планы. Наследник престола женат пока не был. Помолвлен, да, но ещё свободен. Баронесса надеялась, что если она не стала королевой, то станет хотя бы её дочь. Она предвкушала свой триумф. Ещё бы — недавняя крестьянка сядет на трон.

Но бал во дворце сразу начался неудачно. Наследника не оказалось — он развлекался в другом месте и пришёл поздно, король вообще не явился, заболев в очередной раз, а на юную баронессу обратил внимание герцог Кондор.

Как ни старалась Марта расстроить их свадьбу — не получилось. Её муж благоволил к Кондору, о принце же все отзывались нелицеприятно. Гуляет, пьёт, не различает ни мальчиков, ни девочек… В общем, на брак пришлось согласиться.

Николь после рассказа бабушки была в шоке. Она считала, что её мама и папа взаимно влюблены друг в друга. Их брак казался безупречным, идеальным, совершенным образцом семейной идиллии.

И вот…

— Папа не знает?

— Нет, — её бабушка скривилась, сообразив, о чём её спрашивает Николь. — Но не переживай, твоя мать действительно любит мужа. Не знаю, влюбился бы герцог без её дара… Думаю, да. Они до отвращения правильные и похожи друг на друга. Не в меня она пошла, не в меня…

«И слава Богине», — подумала Николь. На душе скреблись кошки. Всё, что она знала о своей семье, оказалось ложью. Весёлая и жизнерадостная бабушка очаровывала не своим характером, а магическими способностями. На её руках была кровь десятков мужчин, погибших на дуэлях по её вине. А мама… насильно влюбила в себя папу и теперь притворяется, что в их семье всё хорошо.

Это не дар, это проклятье — сделала вывод Николь.

Глава 2

К утру Ника знала об Академии всё: где столовая, библиотека, канцелярия, кабинет ректора, коменданта общежития… с кем брат дружит, а с кем — «на ножах».

— Не лезь на рожон, — предупредил Николас, — но и не прячься по углам. Дуэли, драки в Академии запрещены, будешь вести себя тихо и мирно — проблем не будет.

Николь подумала, что братец, напротив, искал приключений и, в конце концов, нашёл.

— Девиц посылай сразу... — продолжал он.

— А что, они могут искать тебя в Академии? — деланно удивилась Николь, спрятав улыбку. — Там же нет девушек, и не пускают их на территорию…

Брат заметно смутился и неопределенно взмахнул рукой, не став продолжать тему о девушках.

Ох, темнит…

— Фехтую я лучше тебя, но ты лучше меня стреляешь из арбалета. Если спросят, скажи, что руку на каникулах повредил. Бабушке я расскажу правду. Она авантюристка, прикроет нас на время. Может, ещё что придумает. Комната в общаге у меня отдельная — герцог всё-таки.

Дома Николь всё казалось простым и понятным. Она спокойно, недрогнувшей рукой, обрезала волосы, выпила настойку, сделав голос сиплым, переоделась в старую одежду брата, которую еще не успели выбросить. И только теперь, едучи в карете, к нетерпению и любопытству примешивалась изрядная доля страха. Что она делает? Она же ни разу не выезжала из поместья — только к бабушке, и всё. Она ни разу не видела, кроме брата, парней своего возраста, не разговаривала с мужчинами, кроме старика-конюха.

Ей казалось, что все, как только её увидят, сразу поймут, что она — девушка, и с позором отправят назад к родителям.

Последним её вопросом брату был: есть ли у брата романтические отношения с кем-либо. Николас смутился, но ответил, что недолго встречался с продавщицей из «Золотой фиалки», но расстался перед каникулами. Так что с этой стороны ей ничего не грозит.

Голова шла кругом. Николь в который раз раскрыла саквояж с личными вещами и начала перебирать сокровища, спрятанные там.

Студенческий жетон на имя Николаса Кондора — на нём была всего одна полоса, означающая первый курс. При въезде в Академию добавят вторую, потом — третью, четвёртую и, наконец, пятую.

Тяжёлый мешочек с золотом: плату за обучение взимали заранее, а питание и проживание входили в стоимость. Николас объяснял, что иногда студенты выходят в город — угощают друзей в ресторациях, покупают подарки девушкам. Последнее вряд ли понадобится Николь, но лучше пусть золото будет при ней — на всякий случай.

Бутылочка с настойкой трав, раздражающих горло — её где-то раздобыл брат: то ли сам смешал, то ли купил у травника. Тёмная пудра, чтобы сделать скулы острее, а губы — менее пухлыми. Перчатки, мужской парфюм, запонки, бритва и ещё множество мелочей, каждая из которых могла пригодиться.

Больше всего Николь боялась двух вещей.

Первое — что таинственная семейная сила проявит себя и принесёт неприятности. Она смутно догадывалась, чего ожидать: рассказ бабушки, услышанный год назад, уже почти стёрся из памяти. Что, если из-за этого на неё обратят внимание студенты?

Нет, не может быть! Николь твёрдо верила: мужчины не влюбляются в мужчин, это противоестественно.

Второй страх был связан с Брантом. А вдруг он затаил обиду на брата и решит отыграться на ней? Николас уверял, что сильно повредил ему плечо, и рана будет заживать не меньше полугода. Значит, встретиться им в ближайшее время вряд ли придётся — вполне возможно, Брант вообще пропустит этот учебный год.

Заселение прошло буднично. Комендант общежития даже не поднял глаза, когда она положила перед ним свой жетон. Выдал ей ключ от герцогских покоев и пожелал удачи.

Николь ожидала просто отдельной комнаты в общежитии, но, войдя внутрь, была приятно удивлена: апартаменты состояли из гостиной, спальни и ванной комнаты. Убранство также было на уровне — деревянная мебель, покрытая блестящим лаком, бархатная обивка стен, широкая кровать, ковры на полу… Девушка пробежалась по комнатам, осматриваясь. В шкафах стояла посуда и книги, в секретере Николь обнаружила целый десяток запечатанных бутылок вина. Видимо, братик не терял времени даром — эта находка её не порадовала, а лишь вызвала лёгкую тревогу: неужели Николас успел пристраститься к выпивке?

Покачав головой, она направилась к гардеробу — и с облегчением убедилась, что проблема с одеждой решится легко. До недавних пор у них с братом были почти одинаковые фигуры: оба худощавые, невысокие, тонкокостные. Значит, его костюмы лягут на неё без труда, а ботинки можно подогнать, если в носок положить немного ветоши.

Николь приняла душ, плотно перевязала грудь, замотала талию шарфом, чтобы убрать изгиб, вытащила из шкафа рубашку с высоким воротом-стойкой — таким образом она скроет отсутствие кадыка, посмотрела в зеркало и ахнула. В нём отразилась какая-то несуразная жуть: узкие плечи переходили в плоскую грудь, дальше сливались с бёдрами. Фигура выглядела угловатой, нескладной и безобразной. Но когда девушка облачилась в форму, все огрехи оказались скрыты. Она стала мальчиком — юным, хилым, но мальчиком. Николь взлохматила волосы, глотнула настойку и отправилась в столовую.

Смысл сидеть в комнатах, если приехала сюда общаться и развлекаться?

— Привет, — по спине Николь хлопнула чья-то ладонь. Причём силу парень не сдерживал. Николь пошатнулась, едва удержавшись на ногах, и обернулась.

Сердце испуганно дёрнулось и сразу же успокоилось. Сзади стоял рыжий толстяк... Брок, кажется. Брат рассказывал, что они учатся вместе. Второй сын маркиза Лантона, ленивый, туповатый, но, в общем, простодушный и беззлобный. Брок набивался в друзья Нику целый год, но тот не обращал на него внимания, пока дружил с Брантом — с тем самым, с кем у него состоялась дуэль.

— Привет, Брок, — ответила Ника. — Как сам?

— Тебя не кормили дома? — Брок обнял Николь за плечи и потащил к раздаче. — Отощал за каникулы, как заяц после зимней линьки. В герцогстве Кондор так плохи дела?

— Зато ты, я смотрю, ещё больше отъелся. Надеешься, жирок послужит вместо брони на уроках фехтования? — парировала Ника и поняла, что сказала правильно. Так бы ответил и брат.

Как же хорошо, что они были неразлучны в своё время. Она знала брата, как облупленного. Брок ещё раз хлопнул Нику по спине и принялся набирать поднос. Николь перевела взгляд на разложенные блюда. Брат любил мясо. Повезло, что и Ника любила его тоже. Но взяла ещё тушёные овощи, салат и несколько крупных орешков лещины. Рука сначала потянулась за пирожным, но Ника её одёрнула — Николас, в отличие от сестры, сладкому предпочитал сушёные фрукты и орехи.

— И всё-таки ты какой-то странный, — после обеда они пошли в сторону жилых комнат. Брок искоса её рассматривал, и Николь совсем не нравилось его внимание. — Похудел, понятно. Но всё же что-то изменилось…

Николь собрала всю силу в кулак и стукнула парня по плечу.

— Ай! — заорал Брок, потирая руку.

— Ты на каникулах ориентацию потерял? — сказала с презрительным смешком. — На парней западаешь?

— Да не, — помотал головой её, точнее, Николаса, друг. — Наоборот. Предки наняли новую горничную! Для меня лично. Думали, наверное, что я ещё девственник. Она столько всего умеет!

Дальше Нике пришлось, к счастью недолго, слушать рассказ Брока о том, как он проводил каникулы. По его словам становилось ясно: маркиз и маркиза Лантон были правы — в свои семнадцать Брок действительно оставался девственником, несмотря на все попытки убедить Николь в обратном и выдать себя за опытного ловеласа. Николь нарочно смотрела в сторону, чтобы не морщиться при особенно пикантных подробностях, хотя, признавалась она себе, некоторые моменты были весьма поучительными.

Где бы она ещё узнала, что при поцелуе надо засовывать язык в рот? Или что определённые позы способны доставить больше удовольствия? Или что некоторые девушки будто бы обожают, когда им шлёпают по попе?

Нет, этого не может быть! Николь саму никогда не шлёпали — ни няни, ни родители, даже когда в детстве шкодничала. Она не понимала, что в этом может показаться приятным.

И этот язык... Брр...

Правильно она сделала, что согласилась на авантюру брата. По традиции, в шестнадцатилетнем возрасте происходит первый выход в свет: заключались помолвки, устраивались смотрины. Но герцог и герцогиня Кондор отказались отправлять дочь на бал, тем более везти во дворец. Там сейчас на троне сидит ненавистный Лотар.

Николь не слишком расстроилась. Пару раз до неё доходили слухи о том, что в герцогство приезжали поверенные от высокородных семей Беллира с предложениями породниться. Родители не ставили её в известность, значит, не договорились. С другой стороны, после откровений бабушки она вообще не понимала, как и за кого выйдет замуж.

— Вечером завалимся в кабак? — Брок остановился у своих дверей в начале коридора. — Отметим второй курс.

— Можно подумать, это достижение — перейти на второй курс, — буркнула Николь, очнувшись от задумчивости. — Родители денежки заплатили — и всё. Даже экзамены не надо сдавать, одни зачёты.

— Зануда, — Брок опять хотел стукнуть её по плечу, но Николь увернулась. Хватит ей синяков. Рука у Брока была тяжёлой.

— Не пойду. Устал, да и вещи нужно разложить, — отказалась Ника.

— А я думал, что захочешь Изо увидеть...

В первое мгновение Николь не поняла, о чём Брок говорит. Потом до неё дошло: Изольда! Как же она забыла имя пассии брата — той девушки, что работает в ювелирном магазине.

— Не хочу. Она осталась в прошлом, — ответила Ника, — у меня тоже было немало горничных...

Сказала и замерла от неожиданной догадки. Неужели брат так же, как и Брок, спит с горничными в поместье? Стало почему-то неприятно. Нет, не может быть... Она бы заметила.

— Зря ты, — фыркнул Брок, — заключил пари, отбил девчонку у Бранта, подрался с ним... Ещё неизвестно, что решит ректор. Ты же знаешь, как он не любит дуэли и наказывает за них.

Николь напряглась. Она и не предполагала, что у брата такая бурная личная жизнь. Споры, дуэли… А про ректора Николас вообще ничего не говорил. Значит, он ещё не понёс наказания? Оставил для неё? Вот проныра!

— Я выиграл. На этом все... — Николь не знала, что отвечать: брат мало говорил о самой девушке. Но ответ зашёл. Потому что Брок ещё раз хохотнул, снова хлопнул её по плечу и скрылся в своих апартаментах.

Да что ж они все время бьют друг друга! У неё уже плечо синее!

Ужин Николь съела в комнате. Опустевший поднос вынесла в коридор, оставив на этажерке у двери. Она специально попросила коменданта входить в её комнаты только для уборки. Постельное бельё и принадлежности оставлять снаружи.

Позже Николь спокойно приняла душ. В зеркале задержалась взглядом на груди, которую всё ещё пересекали красные полосы от бинтов. Хорошо, что грудь у неё небольшая — бинты прекрасно справляются с задачей скрыть ненужные выпуклости.

Надев пижаму, Николь легла в постель и задумалась.

Может, она слишком легкомысленно относится к своим способностям? Даже туповатый Брок — и тот что-то заподозрил. Похоже, с парнями надо быть осторожнее, по возможности сокращать контакты до минимума. А если попросить какую-нибудь девушку сыграть роль подруги? Заплатить ей — и пусть все думают, что у них роман. Или вернуть отношения с Изольдой?

А вдруг у Николаса с торговкой были не только платонические чувства?

Николь представила, как целуется с девушкой, и поёжилась от брезгливости...

Нет, этот вариант не подходит. Да и наёмная подруга наверняка разболтает всем про их сговор.

За учёбу Николь не переживала. Герцог Кондор нанимал для своих детей лучших преподавателей. Ника даже сносно фехтовала, правда, из-за слабых рук чаще уклонялась, чем нападала.

Ночь прошла спокойно. На рассвете Николь нерешительно постучала в дверь Брока — одиночество за завтраком пугало её куда больше неловкости перед почти незнакомым соседом. Всё, что она знала об обитателях Академии, — лишь сухие сведения от брата: он бегло перечислил имена своих однокурсников, обрисовав каждого парой штрихов, но полученная информация уже успела перемешаться в памяти.

Поначалу Николь злилась на Николаса из-за ссоры с его прежними друзьями, ведь она рассчитывала, что они помогут ей освоиться, покажут, что к чему. Однако со временем она даже испытала облегчение: ведь близкие люди сразу заметят отличия — в интонациях, жестах, привычках, даже походке. И для собственной безопасности решила держаться подальше от бывших товарищей брата.

Впрочем, помощь сейчас все же была необходима как никогда. Пусть Брок, по словам Николаса, слыл в Академии неудачником и занудой, именно с ним Николь чувствовала себя спокойнее, чем в полном одиночестве.

Девушка взяла омлет с колбасой и кофе. Не сравнить с едой в поместье, но вполне сносно. Вскоре к их столику подошли ещё двое. Один — ярко-рыжий с веснушками на носу. Брок назвал его Трон. Ника догадалась, что это Трондин, сын герцога Бара, дальнего родственника бывшего короля, также признавший власть Лотара, вторым после Кондора. За это их семью тоже презирали, хотя не так сильно, как семью Николь. Вторым был Ион, маркиз Калм. Его Ника узнала по броской примете, упоминаемой братом: над губой у маркиза была крупная родинка, портящая лицо. Оба были не то чтобы изгоями, но плелись в середнячках.

Завязался шутливый, ничего не значащий разговор. В основном, кто что делал на каникулах. Брок в очередной раз принялся хвастаться подвигами с горничной. Николь старалась хмыкать в нужных местах, не отставая от гогота остальных.

— Пора, — Трон отложил приборы. — Первая лекция в третьем корпусе.

Ника вспомнила: чтобы попасть в третий корпус, нужно пройти через парк, разделявший общежитие и корпуса Академии. Перед отъездом брат на скорую руку нарисовал ей карту.

Трон и Ион отправились вперёд, а Ника с Броком задержались на выходе, пропуская внутрь толпу опоздавших студентов.

— Какой же неприятный тип! — вырвалось непроизвольно у Николь. Она испуганно приложила ладонь ко рту, сожалея о несдержанности.

— Кто? — Брок проследил за её взглядом.

В их сторону направлялся парень с подносом из раздачи — высокий, широкоплечий, спортивного телосложения. Николь назвала бы его симпатичным, если бы вдруг не ощутила странную, вспыхнувшую в секунду неприязнь. Резкую, сильную, словно увидела давнего заклятого врага. Николь помотала головой и отвернулась. Лицо парня она видела впервые, тогда откуда враждебность?

— Да это же Род, — ответил Брок. — Забыл что ли?

Николь кашлянула, то ли подтверждая, то ли отрицая. На лице Брока не отразилось ни удивления, ни шока, значит, этот Род не был им знаком близко.

— Хотя я и сам его едва узнал, сильно изменился после каникул,— добавил Брок, отворачиваясь. — Странный тип. За год мы так и не выяснили, кто он. Сам молчит, преподаватели тоже.

Они вышли из столовой.

— Может, иностранный принц? — сказала Ника и тут же скривилась. Запоздало подумала, что фраза вышла абсолютно девчоночья.

— Может, — как ни в чём не бывало, согласился Брок и потянул её за быстро удаляющимися друзьями.

Академия, где учились Николас и Брок, располагалась южнее столицы и называлась Первой. Были и Вторая, и Третья, и Четвёртая. В Первой учились, само собой, сливки аристократии Беллира, наследники самых благородных семей. В остальных — среднее и мелкое дворянство или даже простолюдины. В Четвёртой, говорили, не нужно было даже платить за обучение — в неё принимали всякий сброд, который мог связно прочитать и написать пару фраз.

Беллир считался просвещённой страной. Образование, наука, культура были на высоком уровне. Здесь жило больше учёных и изобретателей, чем вояк. Поэтому, возможно, их так быстро и покорили — беллирская армия почти не оказала сопротивления орде свирепых горцев.

Королевскую семью, по сути, можно было и не убивать — никакой угрозы от них не исходило. Король был стар, болен и давно отстранился от дел, большую часть времени проводил в постели. Принц с женой — изнеженные легкомысленные прожигатели жизни. Они даже детей не завели за десять лет брака.

Единственное, что всерьёз раздражало Николь в её стране, — в Академии принимали исключительно юношей, девушки учились дома. Всё потому, что изначально эти учебные заведения строились как военные, женщины туда попросту не допускались. Позже, от военного уклона остались лишь уроки фехтования и необязательная для знати служба на границе.

Однажды, собравшись с духом, Николь спросила у отца: почему король, в конце концов, не разрешит девушкам учиться в Академии наравне с юношами? Отец заметно смутился и пробормотал что-то о том, будто бы держать молодых людей обоих полов под одной крышей — слишком опасно.

И какая здесь опасность?

— Хотя, знаешь… Вот только сейчас заметил: он ведь по-настоящему похож на северянина, — заговорил Брок, когда они вместе подходили к учебному корпусу. Николь с трудом вспомнила, о чём шла речь. Ах да, о некоем Роде, старшекурснике-пятикурснике. — В последнее время их тут пруд пруди. Словно из-под земли вырастают.

— Угу, — равнодушно буркнула Николь.

Неприязнь, неизвестно как появившаяся, прошла бесследно.

И что это такое было?

Глава 3

Родан задумчиво сел за стол у окна. Из головы не выходил худощавый парень, которого он видел издали и совсем недолго. Странный пацан — явно из младших курсов. На четвёртом и, само собой, на пятом, на котором он учился, мальчишки не было. Почему-то лицо парня крепко врезалось в память: юное, живое, лишённое даже намека на растительность — первый или второй курс, скорее — первый. Породистое, очевидно, из аристократов (здесь другие и не учатся). Счастливое, улыбчивое, видимо только приехал в Академию и не может не нарадоваться тому, что выбрался из-под опеки родителей.

Родан хмыкнул и принялся завтракать.

Вчера состоялся разговор с отцом. Они в очередной раз поссорились. Отец не хотел его отпускать ещё на год. Кричал, что сын и так достаточно умный, незачем ему учиться. Родан парировал, что если отец собирается ставить его наместником страны учёных, то он должен кое в чём разбираться, а не тупо резать людей и грабить города.

— На меня намекаешь? — взревел отец.

Сам Лотар никогда не интересовался ни науками, ни культурой, ни техникой. Возил с собой в походах толпу секретарей, архивариусов, картографов и прочих помощников. Ему было лень самому читать и писать письма, составлять планы, рисовать карты. Зато чего у него было предостаточно, так это злости и ненависти. Родан не хотел становиться таким, но уже сейчас понимал, что станет. Рано или поздно станет. Другого пути попросту нет.

Иногда он удивлялся: неужели ненависть ко всем и вся сильнее всего на свете? Ведь только этим его необычайно удачливый в военных походах отец отличался от остальных правителей: всепоглощающей злобой и абсолютной уверенностью в себе. Обычно Лотар даже не планировал стратегию и тактику наступлений, не разрабатывал долгосрочные планы, а просто бросался в бой наскоком, часто перед заметно превосходящими силами противника, и побеждал. На одном голом азарте и жажде крови.

Лотар воевал всю жизнь. К сорока годам захватил три маленьких королевства и два больших. Беллир стал жемчужиной его триумфа. После Беллира Грег решил передохнуть, да и старший наследник попросил дать пять лет для учёбы в Первой Академии.

Давно, после второго или третьего покорённого королевства, Лотар задумал основать империю, но потом решил просто назначить наместниками сыновей, чтобы не было грызни за власть. Их у него было шестеро, плюс ещё пять дочерей. Первые три жены как-то быстро умерли, успев родить по несколько отпрысков, а четвёртую, после рождения трёх дочерей подряд, он отправил в монастырь и решил больше не жениться.

Хватит.

Родану он отдал Беллир не потому, что страна была ценным призом, важным стратегическим объектом или имела огромный военный потенциал (наоборот, Лотар считал её спокойной и не представляющей опасности), а потому, что старшего он оценивал как самого слабого из остальных сыновей: слишком спокойным, слишком замкнутым, этаким бесхребетным добряком. Он не принимал участия в пытках и допросах, старался держаться подальше от резни и грабежей, в отличие от братьев. Да, Родан помогал отцу составлять планы сражений, захвата городов, прекрасно рисовал карты, находил обходные пути, подземные тоннели, но Лотар догадывался, что сын помогает ему не для того, чтобы тот скорее завоевал очередной оплот, а потому, что хочет избежать лишних смертей.

Лотар сожалел о том, что родовой дар, которым он так гордился, получил именно Родан, а не кто-либо другой из младших сыновей. Взять, к примеру, Селла — второго отпрыска. Тот был истинной копией отца: ненавидел всех и вся, без колебаний пачкал руки в крови, мучил и убивал собственноручно и любил наблюдать, как это делают другие. Если бы Лотар не знал наверняка, что дар сына Богини унаследовал старший сын, то подумал бы, что он достался Селлу.

Когда Родану исполнилось десять лет, отец рассказал, почему его сторонится няня, боятся горничные, ненавидят мачехи, никогда не полюбит жена, фаворитка — ни одна женщина на свете.

История оказалась занимательной.

Их родное королевство, в котором жили их предки, было маленьким и слабым. Даже не королевство — северное княжество, населённое полудикими горцами. Холодный, безлюдный край мира, горы, скудная растительность и животный мир сделали жителей закалёнными и сильными, но больше злыми и жестокими. Соседние княжества постоянно воевали между собой — из-за еды, пастбищ, женщин. И однажды, когда на них напали соседи, отбиться не удалось.

Год был крайне неудачным. Многие умерли от голода, многие ушли на юг в поисках лучшей доли. Армия Драга Лотара не смогла сдержать натиск. Кто погиб, кто примкнул к врагам. Прадед Родана проиграл. Враг углубился внутрь и приблизился к последнему оплоту — княжескому замку. Князь с семьёй спрятался за высокими стенами вместе с несколькими десятками товарищей, испуганных женщин, детей, селян... Вот и всё войско. Выхода не было. Им дали время подумать до утра, предложили сдаться. Женщин пообещали пощадить.

Надежда была лишь на чудо. Ночью Лотар пошёл в Храм Богини и взмолился о помощи. Богиня к нему не пришла, зато пришёл её сын: прекрасный юноша, светловолосый, стройный, в белых одеждах. Юноша спросил:

— Чего ты хочешь, человек?

Драг сказал:

— Выиграть войну. Отомстить. Хочу, чтобы меня боялись и ненавидели.

Юноша улыбнулся, коротко поцеловал мужчину в лоб и ушёл. Просьба была исполнена — Лотар выиграл войну. На армию соседей ночью сошла снежная лавина и погребла под собой всех врагов. Но радовался князь недолго: Сын Богини слукавил. Лотара действительно стали бояться и ненавидеть — но только женщины.

Хотя это не помешало ему собрать кое-каких оставшихся вояк, напасть на обезглавленного соседа и завоевать его княжество.

— Дед решил, что подарок Сына Богини не так уж плох, — рассказывал отец Родана, — и особо его не задевает. Женщины — всего лишь инструмент для продолжения рода, а их чувства его не трогали. Он их брал и бросал.

«Как и ты», — подумал маленький Родан, сначала не поверив отцу. Ведь он помнил, что мама его любила! Помнил её улыбку, тепло рук, запах волос, воркующий голос и красивое лицо, склонившееся над его кроваткой. Но потом, спустя годы, он догадался, что на кровных родственников дар не действует, потому что его сёстры тоже не испытывали к нему ненависти, равно как и любви.

Мама Родана умерла, когда принцу было пять. Королева рожала его брата Селла и сгорела за семь дней от послеродовой горячки. Так сказали Родану. А что было на самом деле, он не знал. Возможно, отец сам избавился от первой жены, так как не прошло и месяца, как он женился на следующей.

Беллир Родану нравился. Здесь были академии и театры, библиотеки и музеи, мягкий климат, тёплое море, густая зелень. Здесь ценили просвещение, науки, этику и этикет. Каждый гражданин умел читать и писать, а образование было доступно всем — от принцев до простых крестьян.

Конечно, Родан понимал, что никакое образование, начитанность или этикет не справятся с армией головорезов, если вдруг те решат напасть на его страну (да, он уже считал её своей). И не собирался становиться альтруистом. Понимал, что кроме его отца в мире хватает других палачей. И если и двигать науку, то большей частью в сторону разработки оружия, снаряжения, технических приспособлений для защиты. За время учёбы он сам кое-что изобрёл.

Кем являлся Родан и его полное имя в Академии знали лишь ректор и несколько учителей. Для всех остальных он был таинственным незнакомцем: нелюдимый, замкнутый, угрюмый юноша, всё время сидящий за книгами по военному искусству и рисующий картинки в блокноте. Он не участвовал в студенческих развлечениях, не ходил с друзьями по ресторанам, не приглашал девушек на свидания — да и те сами старались обходить его стороной.

Первая Академия была небольшой, ведь аристократов гораздо меньше, чем тех же фермеров или купцов. Представляла собой уютный городок в двадцати милях южнее столицы с невысокими, не выше двух-трёх этажей, зданиями. Каждое из них было отдельным корпусом: лекторским, административным, лабораторным, тренировочным и так далее. Здания утопали в зелени — зима в этой местности была мягкой, снег выпадал редко.

За долгие годы существования Академия обросла по периметру другими заведениями: роскошными гостиницами для родителей, которые вдруг решали посетить своих чад, дорогими магазинами одежды и ювелирных изделий, ресторанами, развлекательными домами для богатых клиентов, которыми являлись все студенты без исключения.

Как еще проводить свободное время нескольким сотням молодых парней, не обременённых обязательствами, имеющих много свободного времени и золота в карманах? Вот и работали в магазинах, ресторанах наивные красавицы, надеющиеся на любовь с богатыми отпрысками. Естественно, свадьбой отношения не заканчивались, но среди девушек ходили слухи, что каким-то продавщицам повезло — одна вышла за барона, другая — за маркиза.

Родан не посещал магазины — одаривать украшениями ему было некого, одеждой, которой он довольствовался в Академии, была форма. Да и видеть испуганные лица девушек, если те случайно встречались ему на улицах, было неприятно.

Раз в неделю он ходил в Весёлый дом тётушки Розетты на окраине городка. Там Родан всегда выбирал самую красивую — и, соответственно, самую дорогую — из девушек. Если даже он ей был несимпатичен, она умело скрывала отвращение: не кривила губы, не бросала презрительных взглядов, не хмыкала, как это делали столичные аристократки. Напротив, ластилась, как кошка, предугадывая щедрое вознаграждение.

Родан не питал иллюзий: он отлично понимал, что этот час нежности, ласки — а скорее, притворства — куплен за золото и не способен изменить того факта, что в женщинах он вызывает только страх, отторжение и брезгливость.

Обидно было лишь в детстве, но со временем он привык. Родан свёл общение с женщинами к необходимому минимуму. Разумеется, когда-нибудь придётся жениться — ведь ему нужны наследники. Но в этом случае хотя бы будет ясно: жена осознанно лжёт, говоря о любви.

Родан примерно представлял свое будущее. Он собирался посвятить жизнь Беллиру, сделать из него сильное государство, чтобы никакие варвары с ножами и копьями не смогли его поработить. Будет развивать технику, науки, искусство (ему очень понравился театр), но делать основной упор на военную промышленность: пушки, мушкеты, паровые двигатели, современные фортификационные объекты — в приоритете.

За время учёбы он близко сошёлся с ректором и несколькими преподавателями. И пусть Родан по-прежнему считал жителей Беллира людьми не от мира сего, кое-какие здравые мысли он у них перенял. Принц поступил в Академию, когда ему исполнилось двадцать, став самым взрослым среди студентов. Однокурсники сначала интересовались, откуда он, чьих кровей и почему явился так поздно. Не услышав от Родана ни единого слова, сами нашли причину: он приехал из соседней страны, то ли наследный принц, то ли, наоборот, прячется здесь от убийц. Родан не разубеждал. Во дворце он бывал редко — там сейчас правил отец. А летние каникулы проводил на границах, в армейских лагерях, где тренировался.

Воевать Родан не любил, но шесть лет рядом с отцом на поле брани научили его единственной правде: лучше быть готовым к ней, чем наивно верить, что она пройдёт мимо. Прошлые короли Беллира верили — и где они теперь?

Накануне летних каникул у Родана состоялся долгий и откровенный разговор с ректором Академии, бароном Виртом. Ректор настойчиво уговаривал его взяться за обучение студентов второго и третьего курсов. Вирт мечтал, чтобы Родан поделился с молодыми аристократами своими знаниями: научит стрельбе из мушкетов, обращению с порохом, использованию защитной брони и другим важным военным навыкам. Всё ради одной цели — вырастить из будущей элиты страны офицеров и генералов, способных защитить Беллир.

Поначалу Родан отверг просьбу, убеждённый, что не создан для преподавания и не имеет ни малейшего представления, как читать лекции или вести практические занятия. Однако, заметив неослабевающий интерес ректора, он пообещал всё же обдумать предложение — впереди долгие летние месяцы.

И вот, однажды, во время очередной тренировки в армейском лагере, Родан поймал себя на том, что мысленно составляет лекцию о химическом составе пороха или обдумывает чертежи фортификаций. В этот момент он с улыбкой понял: решение уже принято. Пусть только на время, но он станет учителем — и попробует передать всё, что знает, тем, кто будет вместе с ним строить новое будущее для Беллира.

Глава 4

Ника сидела на лекции по истории и записывала конспект. Она всегда выбирала крайнюю правую парту, последнюю в ряду — там труднее было её заметить. Прошла неделя, и она с удивлением осознала, что прекрасно вписалась в общество студентов. Ей нравилось почти все. Даже к ругани и хлопкам по плечу привыкла.

— Чего пялишься?! — рявкнула она сидящему впереди студенту. Тот уже несколько минут заворожённо смотрел на неё, неудобно вывернув шею. После её рыка парень покраснел и резко отвернулся.

— Разговорчики на задних партах! — учитель громко застучал указкой по столу. Все притихли.

За прошедшую неделю Ника уяснила простую истину: чем грубее она разговаривает, тем эффективнее тактика отторжения. Да, парни странно на неё смотрели: кто — вопросительно, кто — очарованно, кто — подозрительно. Тянулись к ней неосознанно, хотели подружиться, предлагали сходить в ресторан, выпить, покутить. Бедняги! Они не понимали, что их привлекает в хилом, сопливом пацане — сыне герцога Кондора. И стыдились своего интереса. Нике даже пришлось Броку пару раз дать подзатыльник и послать в дальние дали, когда тот слишком близко к ней подходил, стремясь дотронуться до руки или спины.

Лишь одно происшествие не давало ей покоя. Однажды, спустя несколько дней с начала учёбы, Николь вызвали к воротам Академии. Охранник передал, что её ожидает девушка. В тот момент Ника стояла в окружении студентов и не смогла отказаться.

У ворот взад-вперёд нервно ходила худенькая блондинка: юная, красивая, простенько, но аккуратно одетая. Николь приближалась к ней с ледяным комком в груди, уже понимая, кто она и зачем пришла. Изольда, бывшая девушка брата, не дождавшись, когда тот явится к ней, решила явиться сама.

— Привет, — угрюмо пробормотала Николь, встав перед девушкой.

— Привет, — всхлипнула та, с трепетом заглядывая в глаза.

«Трусливый засранец, — мысленно обругала Николь брата,— сделал подарочек. Наворотил дел и сбежал».

— Я ждала тебя… — Изольда пыталась поймать взгляд Николь, но той было неприятно смотреть в заплаканное лицо девушки, и она глядела строго себе под ноги.

В этому моменту она кое-как разобралась в произошедшем — Брок просветил. Маркиз Брант похвастался друзьям, что встречается с прекрасной продавщицей из «Золотой фиалки». Николас, не терпящий конкурентов, сразу же решил доказать, что способен без труда добиться расположения любой девушки, и заключил с Брантом пари. Подобные споры были среди студентов Академии делом привычным: они спорили всегда и обо всём — от завтрашней погоды и настроения преподавателей до предстоящих зачётов, карточных выигрышей и, конечно, девушек.

Николь не знала, влюбился ли её брат всерьёз в Изольду или им просто двигало соперничество. Изольда действительно была неотразима: роскошные светлые волосы, голубые глаза, пухлые розовые губы и трогательная детская наивность во взгляде. Наверное, именно такие девушки очень нравятся парням. В сравнении с ней Николь сама казалась себе серой мышкой.

В общем, чем задурил голову Николас — неизвестно, но Изольда бросила Бранта и начала встречаться с наследником Кондоров.

Болезненно переживая разрыв, или, быть может, считая проигрыш несправедливым, Брант вызвал Николаса на дуэль.

Николас отлично фехтовал, был лучшим на курсе. Он выиграл, довольно тяжело ранив маркиза, из-за чего тот решил пропустить учебу в Академии на полгода или даже год.

Такова вся история. Возможно, в ней оставались скрытые детали, но Николь предпочитала в них не вникать. Она и так ежедневно благодарила Богиню Мать за то, что та избавила её от общества маркиза — Николь даже не хотела представлять, что могло бы случиться, окажись он здесь и вознамерься потребовать сатисфакции. Её собственные успехи в фехтовании были, мягко говоря, весьма посредственными.

— Я был занят, — буркнула Николь в сторону.

Она не знала, как себя вести с девушками, особенно с влюблёнными.

— Ты меня больше не любишь? — голос Изольды жалобно задрожал.

Ника разозлилась. Она не хотела причинять боль девушке, но понимала, что если начнёт успокаивать её или заверять в чувствах, то сделает ещё хуже. Они не могут встречаться. Это сейчас Изольда расстроена, слёзы застилают ей глаза, но рано или поздно она заметит разницу между ею и Николасом. К тому же она не знала, как близко они общались. А вдруг ей пришлось бы целовать девушку?

— Слушай, — Николь постаралась сделать тон как можно грубее, — ты красивая и милая, без проблем найдёшь себе другого ухажёра. А меня забудь.

Девушка зарыдала ещё громче. Николь отвернулась и зашагала к Академии.

— Ты говорил, что любишь меня! — воскликнула Изольда ей вслед. — Твоя любовь не могла пройти так быстро!

Ника не обернулась. Сердце разрывалось на части, словно это она, а не брат, виновата в её горе. Она решила, что дома обязательно устроит разнос Николасу. Нельзя так поступать с девушками.

Тем же вечером она вызвала курьера и оплатила бриллиантовый гарнитур, отдав за него почти все деньги, привезённые с собой. Поручила отправить гарнитур Изольде в «Золотую фиалку» — как прощальный подарок от Кондора.

Брок и Трон несколько дней не оставляли попыток выведать у неё подробности о бывшей возлюбленной, но Николь твёрдо держала оборону: расстались, больше ничего не связывает.

Историю Беллира она слушала вполуха. Этот предмет у неё от зубов отскакивал. За год без Николаса Николь успела перечитать, казалось, половину библиотеки в поместье, а больше всего книг в их коллекции было как раз по истории. На какое-то время книги стали её спасением от одиночества и тоски, поселившихся в сердце после отъезда брата.

Она наизусть помнила даты великих битв, могла пересказать генеалогии семейств, описать становления городов. Иногда ей казалось, что она знает о Беллире даже больше, чем положено знать ученику Академии — и от этого едва уловимого превосходства ей становилось легче дышать.Начало формы

Следующей была лекция по естествознанию. Ника отстала от друзей, решив зайти в туалет. Во время учебы приходилось посещать мужские кабинки, что ей совершенно не нравилось. Увы, других в Академии не было, а лекционный корпус был вдалеке от общежития, и каждый раз бегать к себе в комнаты было неудобно. Хорошо, что кабинки запирались — и так было невыносимо слушать звонкое журчание и сугубо мужские разговоры о подвигах на любовных поприщах, каких-то размерах и тому подобном. Она постоянно выходила из кабинок красная, как переспевшая вишня.

Николь вымыла руки, вышла из туалета и быстро зашагала в сторону лекционного зала. Вдруг дорогу ей заступил парень.

— Привет.

— Привет, — буркнула она, не поднимая глаз, машинально обходя незваного собеседника, безразлично, как лужу под ногами. Последние недели научили Нику ходить с низко опущенной головой, ни на кого не смотря.

— Как тебя зовут? — не унимался он.

Николь пришлось поднять глаза.

Перед ней стоял нереально красивый юноша — белокурый, стройный, с нечеловечески яркими бирюзовыми глазами и ямочками на щеках. Казалось, он не принадлежит этому миру, а пришел прямо из сказки.

Николь захлестнули сразу два противоречивых чувства, и оба были невероятно сильны. С одной стороны, она была очарована красотой незнакомца, с другой — вдруг испытала отторжение, похожее на то, которое вызывал у неё Родан. Внезапное, болезненное и непонятно откуда взявшееся.

Парень, заметив её интерес, слегка улыбнулся, и его ямочки на щеках стали ещё более выразительными.

— Давно хотел с тобой познакомиться, — бархатным тоном сказал он.

Николь машинально отступила на полшага назад. В памяти не всплывало ни малейшего воспоминания об этом студенте. Он точно не учился ни на втором, ни на первом курсе Академии. Возраст определить невозможно: гладкая, словно фарфоровая кожа, стройная мальчишеская фигура, но вот эти глаза... слишком взрослые, слишком умные.

— Незачем нам знакомиться, — буркнула Ника, шагнув в сторону. Да, парень был безумно красив, но она в Академии не для поиска жениха.

— Меня зовут Яр, — блондин не обратил внимания на её холодность. — Одно из имён — Ярость. Ещё меня называют Скорбь, Ревность, Безумие, Зависть, Похоть, и сотнями других имён. Можешь выбрать любое на свой вкус. Разрешаю.

У Николь на затылке зашевелились волосы, по спине пробежал озноб. Она машинально отступила к стене, скользнув рукой по холодной кладке, и тихо, почти шёпотом, пробормотав:

— Сумасшедший…

Самым сильным её желанием в этот момент было — убежать как можно дальше отсюда, подальше от пугающего незнакомца с опасным взглядом.

Но парень вдруг оказался невероятно близко, мгновенно стирая дистанцию — и прежде, чем Николь успела что-либо предпринять, резко схватил её за запястье. Его ладонь была холодной и сильной. В следующую секунду он притянул её руку к себе и прижался губами к коже, не целуя — кусая.

Шок пронзил Николь — и страх тут же сменился злостью. Она дёрнула руку, вырываясь.

— Ты что творишь?! — заорала она. Получилось визгливо и нервно. — Я мужчина!

Парень иронично выгнул идеальную бровь.

— Ну, какой же ты мужчина? — сказал мягко, с намёком.

Николь похолодела. «Он знает, кто я? Как? Откуда?» — пронеслось в голове. Сердце бешено колотилось в груди.

— Ты ещё мальчик, — добавил он сразу же.

Облегчение, которое она должна была почувствовать после его слов, не наступило. Ника осторожно обошла парня, прижимаясь к стене так, будто перед ней не человек, а хищный зверь, готовый броситься в любую секунду и разорвать её на клочки. Блондин спокойно наблюдал за её отступлением, кособоко улыбаясь.

Шаг, другой, быстрее, ещё быстрее. И вдруг Ника услышала в спину:

— Мальчики мне тоже нравятся...

Она летела по коридору, ничего не видя перед собой и не помня себя от ужаса. Ей не повезло нарваться на безумца? Извращенца? Она была уверена, что однополые отношения стыдны и противоестественны. Зря. Если даже принц из прошлой династии не различал юношей и девушек, значит, есть и другие, подобные ему... И вдруг со всего размаху врезалась в чью-то грудь.

Опять?!

Её поймали за плечи, мягко отодвинули от себя. Николь подняла взгляд и увидела перед собой высокого юношу — теперь она узнала в нём Рода с пятого курса; кажется, именно так называл его Брок.

В груди Ники мгновенно взметнулась злость.

— Тебе тоже? — прошипела она и на недоумевающий взгляд парня добавила: — Нравятся мальчики?

— Нет, — спокойно ответил Родан. — С какой стати?

— Ну, хоть ты нормальный, — пробормотала она, и, вспомнив правила приличия, добавила:— извини, что толкнул.

Она смотрела на парня и не понимала, почему её трясёт. Дрожь проходила от макушки до пяток, её колотило, как от холода, но холода не было. Вместо этого нарастал какой-то необъяснимый, дикий страх. Этот студент внушал ей инстинктивный, первобытный ужас. Всё внутри кричало: беги!, прячься!, не смотри на него, не слушай его голоса!

Это было почти животное желание — абсолютно иррациональное, такое же, как боязнь темноты или паника при виде огня, или отвращение к крысам и другим тварям. Она не понимала, что происходит, но всем существом чувствовала: нужно держаться подальше.

Почему? Из-за чего? Она ведь даже не знакома с ним. Видела его лишь однажды, да и то издалека. Что это — предвидение, интуиция или судьба, подсказывающая, что он враг? Враг прошлый или будущий?

Но он не похож на врага...

И абсолютно не похож на красавца-блондина, с которым столкнулась в коридоре. Но что странно — ощущения от встречи одинаковые.

Девушка еле сдерживала себя, стараясь не показывать своего неприятия, хотя лицо сводило судорогой, губы сами собой кривились. Пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы зверский оскал не испугал парня. Он не виноват в том, что не так давно она встретила извращенца и разозлилась.

— Смотри под ноги в следующий раз, — студент чуть заметно улыбнулся, глядя сверху вниз.

Ника смутилась и пожала плечами.

— Буду. Меня зовут Николас, если что...

— Родан, — ответил парень.

Она развернулась и уже степенно пошагала к лекторскому залу, чувствуя пристальный взгляд в спину. Войдя в кабинет, Ника села за парту и попыталась отрешиться от недавних событий — впереди её ждала лекция, а после неё любимая верховая езда.

В схватках с братом Николь неизменно выходила победительницей. Лёгкая, словно пушинка, она прекрасно чувствовала свою лошадь — молодую четырёхлетнюю кобылу по имени Звёздочка, которую ей подарили на шестнадцатилетие. Вместе они будто парили над землёй, скользили, как вольный ветер, и зачастую оставляли Николаса с его вороным далеко позади.

В Академии Звёздочки не было, но даже это не мешало Нике наслаждаться конными прогулками. А ещё — стрельбой. С фехтованием у неё складывалось сложнее, что, впрочем, было неудивительно: силёнками она не отличалась. Два урока прошли напряжённо: один бой девушка проиграла, второй с трудом свела вничью, вымотавшись так, что пот лился с неё ручьями. Учитель фехтования странно на неё посмотрел, но смягчился под умоляющим взглядом и поставил зачёт. Впервые она порадовалась своему воздействию на мужчин.

— Ты обещал не вмешиваться! — Лю бегала по облаку и зло пыхтела, — так нечестно!

— Я обещал не мухлевать, — скучающим тоном уточнил её брат. — И не мухлевал. Даже наоборот — подтолкнул их друг к другу, познакомил. Надоело ждать. Почти сто лет прошло. Сама виновата — ткнула пальцем в два противоположных конца континента. Пришлось помогать Лотарам, чтобы они выигрывали все войны на пути к Беллиру.

— Можно подумать, ты был против, — фыркнула девушка, — войны, смертоубийства, кровь, разрушения — все, что ты любишь. Признайся, ты наслаждался всем этим больше, чем нашим пари.

Её брат пожал плечами, не говоря ни да, ни нет.

— Ладно, больше не буду сводить их, — в конце концов, примирительно произнёс он, — обещаю. Пусть сами или влюбятся друг в друга, или возненавидят...

Лю заулыбалась, а Яр в очередной раз подивился наивности сестры.

Глава 5

Николь ежедневно присматривалась к студентам — со страхом и волнением, — но так и не смогла увидеть того наглого блондина. Приснился он ей, что ли?

С другой стороны, тесно общались лишь студенты соседних курсов: у них были занятия в одних и тех же корпусах. У пятого курса вообще лекций не было, только консультации по проектам, которые они вели с наставниками; проходили они индивидуально в административном здании. В полном составе студенты собирались лишь в столовой. Но и там блондин не появлялся.

Зато почти каждый день Николь видела Родана — всегда одного, всегда сосредоточенного и замкнутого. И каждый раз поражалась той неприязни, которая охватывала её при взгляде на парня. Искала причину и не находила.

— Сюда идет, — вдруг сказал Брок странным тоном.

Николь удивлённо обернулась вслед за его взглядом. По проходу в их сторону шагал Родан с полным подносом.

— Тебе он тоже не нравится? — поинтересовалась она.

Брок ничего не ответил. Родан поравнялся с их столом и коротко кивнул Николь, обозначив их знакомство.

— Привет, — ответила Ника, попытавшись улыбнуться, но губы никак не хотели разлепляться, сведённые судорогой отвращения. Слава Матери, Родан не задержался и быстро прошёл дальше.

Николь уткнулась в тарелку с недоеденным завтраком и вдруг почувствовала, что аппетит пропал напрочь.

— Ты что-то о нём знаешь? — спросила она, ковыряя молочную кашу.

— Слышал, что он скрывается в Академии. То ли сын бунтовщика, то ли беглый принц соседней страны, то ли, — Брок понизил голос до шепота, — сам Лотар или один из его отпрысков. Говорят, их у него два десятка, и каждому он завоевал по стране.

Брок не заметил противоречия в своих словах: если у короля два десятка сыновей, то вряд ли он так молодо бы выглядел.

— Да ладно, — фыркнула она недоверчиво. — Гарем у него, что ли?

Брок пожал плечами:

— Может, и гарем…

Они немного помолчали. У Брока, в отличие от Николь, аппетит был отменным: он съел уже две тарелки каши и сейчас заканчивал творожный пудинг.

— А ты сам хоть раз видел Лотара?

Парень отрицательно покачал головой.

— Отец видел. Сказал — жуткий тип.

Грега Лотара, теперешнего правителя Беллира, мало кто видел. Герцог не пускал в столицу ни жену, ни дочь, ни сына. Если было нужно — ездил на аудиенцию один и быстро возвращался обратно. Старая аристократия не стремилась во дворец, делая вид, что очень занята в своих поместьях. И пусть за шесть лет Лотар так и не озаботился коронацией, де-факто правил Беллиром он, а не Совет министров, наспех собранный в военное время. Ходили слухи, что Лотар выглядит как настоящий невежественный горец: носит шкуры, спит на них, ест мясо руками, не умеет ни читать, ни писать.

— И эти дикари захватили нас! — звенящим от ненависти шёпотом произнёс Брок, вытирая губы салфеткой.

— Тогда правильно, что он пошёл учиться, — спокойно ответила Николь, заканчивая разговор. — В Академии его научат и писать, и читать.

Некоторый смысл в словах Брока был. Если этот Родан — Лотар, то неудивительно, что интуиция Ники бьётся в припадке при взгляде на парня. Он — олицетворение всего ужасного, что произошло в стране за последние шесть лет: зверства, грабежи, убийства, расправы с неугодными, насилие над женщинами. Слуги в поместье рассказывали жуткие вещи, происходившие в столице. Когда армия горцев её захватила, Лотар отдал город солдатам на растерзание. После этого в Беллире его стали называть Грэгом Кровавым.

Николь была ещё маленькой, но помнила, что творилось в их доме. Кондор для защиты нанял несколько тысяч вооружённых мужчин — в основном наёмников из соседних стран. В поместье несколько месяцев проживала небольшая армия, пока Лотар не объявил амнистию тем аристократам, кто даст клятву верности.

«Ладно, — Николь мотнула головой, откидывая чёлку, — это всего лишь слухи. Пора на лекцию».

Форма Академии состояла из узких серых брюк и длинного сюртука фиолетового цвета. Рубашки под него можно было носить свои. Николь всегда выбирала рубашки с высоким воротником, застёгивая их под самое горло, чтобы скрыть отсутствие кадыка. Это было неудобно, и однажды даже Брок спросил её:

— Не запаришься? — день был жарким. Сам он, как и все остальные, носил рубашку расстёгнутой на верхнюю пуговицу, а некоторые даже на две.

— Меня воспитывали в недопустимости небрежности в одежде, — высокомерно ответила Ника, и Брок заткнулся.

Каждое утро Николь проглатывала ложку спиртовой настойки, обжигавшей горло, делавшей его словно простуженным. Хрипота к вечеру проходила. Ужинала Ника у себя в комнатах, на вечеринки не ходила, до утра ни с кем не общалась, так что могла не бояться разоблачения. Умом Николь понимала, что её поведение разнится с поведением брата. Тот встречался с девушками, весело проводил время с друзьями, никогда не отказывался от гулянок в ресторациях. Но пусть лучше так, чем разоблачение. Да и пить она не умела.

Сегодня её опять пригласили в ресторацию. Ника сначала хотела отказаться, но, подумав, согласилась. Она ни разу не бывала в подобных заведениях, а если приехала в Академию познать жизнь, то пора начинать. Иначе вернётся домой такой же неумехой, какой и была.

Николь надеялась, что брат сможет уговорить бабушку разрешить ему жить в её поместье хотя бы до середины зимы. В честь праздника Равновесия студентам давали неделю каникул: кто отправлялся домой к семье, кто снимал роскошные апартаменты в столице и кутил все праздничные дни, кто оставался в общежитии. Перед отъездом Ника договорилась с братом, что они на каникулах поменяются местами, значит, нужно за следующие пару месяцев успеть взять от жизни всё.

В конце лекции по анатомии в кабинет вошёл ректор. Следом за ним в дверях появился Родан. Ника, сидевшая за последней партой и уже сунувшая конспект в сумку, вздрогнула, едва увидев парня. В груди похолодело.

— Минутку внимания, — объявил ректор. — С завтрашнего дня в программу обучения второго и третьего курсов вводится дополнительный факультатив «Огнестрельное оружие». Его будет вести Родан, граф Нем.

Ника порылась в памяти: Нем... В Беллире графов с подобным именем не было.

— Первое занятие пройдёт сегодня в три часа пополудни. Оно состоится в тренировочном корпусе, в аудитории номер три, — произнёс Родан, внимательно осмотрев зал.

Ника поёжилась, когда его глаза встретились с её. Родан на секунду задержал взгляд, затем что-то сказав ректору, покинул кабинет. Девушка огляделась. В своём неприятии она была одинока: парни никак не реагировали на странного пятикурсника. Напротив — многие с оживлением восприняли создание факультатива.

Николь вздохнула и пообещала себе, что не даст непонятной неприязни вырваться наружу. Будет собрана, беспристрастна и непредвзята. А чтобы тренировка духа прошла в жёстких условиях — на факультативе села за первую парту, прямо перед лектором. Брок покривился, но сел рядом.

— Порох был изобретён в Беллире бароном Честа ещё двадцать лет назад, — Родан говорил ровно и спокойно, словно у него уже был опыт преподавания. — Но никто не использовал его до сегодняшнего момента в вооружении. Как вы знаете, его применяли лишь для взрывов породы в шахтах и карьерах. В Беллире армия была вооружена арбалетами, дротиками, шпагами, рапирами...

— Благородным оружием, — пробормотала под нос Ника.

Родан услышал, улыбнулся и кивнул.

— Да, именно, — подтвердил он чуть насмешливо, — благородным.

Ника сдерживалась из последних сил: каждый взгляд в лицо Родана оборачивался для неё острой вспышкой ненависти. Пальцы дрожали, челюсти так сильно стискивали зубы, что те вот-вот начнут крошиться. Ника старалась глубоко и размеренно дышать, мысленно считая вдохи и выдохи, смотреть не на лектора, а ему за спину, или на руку с указкой, или на пуговицы на его сюртуке. Куда угодно, только не на лицо. Борьба с собой отнимала все силы; вникать в суть лекции было сложно, при том что тема оказалась интересной.

— При битвах с противником, заметно превосходящим по численности, — продолжал Родан, — холодное оружие, как бы ни был искусен его хозяин, не идёт ни в какое сравнение с огнестрельным. В прошлом году я создал первую модель пушки…

— Какой пушки? — отовсюду послышались голоса студентов.

Родан подошёл к доске, взял мел и принялся чертить странную конструкцию, состоящую из длинного толстого ствола, стоящего на подставке с колёсами, вроде половины телеги.

— Сюда мы засыпаем порох, поджигаем, — говорил Родан, указывая на рисунок, — порох взрывается и выталкивает на большой скорости ядро. Ядра могут быть самыми разными — и заполненными разнообразным содержимым: горючей жидкостью, стальными шариками…

Ника смотрела на доску не отрываясь, пушка ей казалась несуразной, громоздкой и нелепой, больше похожей на какое-то странное заграждение, чем на смертельное оружие. Зато злость отступила.

— А он неплохо рассказывает, — прошептал ей на ухо Брок, — может он какой-то ученый?

Ника увидела, как Родан скосил глаза в их сторону. На его лице промелькнуло раздражение. Не нравится, что студенты отвлекаются от лекции? Ника чуть отсела от Брока и принялась тщательно перерисовывать в тетрадь конструкцию пушки в разрезе.

— Следующий факультатив через два дня, — объявил Родан, когда в коридоре звякнул колокольчик, отсчитывающий час. — Кто не желает — может не приходить, я не заставляю. Экзаменов не будет. Домашнее задание следующее: прочитайте в библиотеке всё, что найдёте по изобретению пороха, его составу и применению, а также придумайте несколько собственных вариантов его использования.

Он коротко поклонился и вышел из класса.

Часть 2 (6-10 главы)

Глава 6

Родан шёл по коридору, сжимая и разжимая кулаки. Сердце глухо билось о рёбра. Ярость, которая охватила его при взгляде на отпрыска маркиза Лантона, прижимающегося к Николасу и что-то шепчущего ему на ухо, была непредсказуемой, нелогичной и потому ещё более пугающей.

Такого с ним никогда не происходило. Если раньше он на кого-то злился, то причины были. А сейчас… Непонятно. Ну, сказал один студент что-то другому. Что такого?

Нужно успокоиться. Родан зашёл в пустующий класс и уселся прямо на парту. Он вспомнил, как на неделе наследник герцога Кондор врезался в него в коридоре. Николас был красным, взъерошенным, пыхтел, как перегретый чайник. И тут до него дошло... Пацана кто-то оскорбил, если тот спросил, нравятся ли ему мальчики.

Внутри Родана полыхнул гнев — сильный, обжигающий, на того безликого ублюдка, посмевшего намекнуть ребёнку на подобные отношения. Хотелось развернуться, найти Николаса и вытрясти из него имя будущего покойника.

Родан вскочил с парты, прошёл к окну и обратно, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь отвлечься. Что с ним происходит? Что его привлекает в этом щуплом мальчишке? Да, он миловиден, даже женственен. Черты лица тонкие и изящные. В шестнадцать-семнадцать лет множество парней выглядят именно так. Николас вырастет в красивого юношу, станет привлекательным мужчиной, но сейчас — лишь неоперившийся птенец, огрызающийся и щетинистый, пытающийся выглядеть солиднее.

Родан вспомнил его лицо и судорожно сглотнул, почувствовав, как ускоряется сердце. В этой тяге было что-то противоестественное. Он никогда не интересовался парнями и презирал тех, кто не видел различий между ними и женщинами в постельных утехах.

Нет... Он просто сочувствует пацану.

Он помнил себя подростком: долговязым, угловатым, неуверенным в себе, стремящимся понравиться отцу. После долгих уговоров отец взял его с собой на войну с Саартом Третьим. Родан думал, что будет героически сражаться рядом с отцом, закрывать его спину, помогать ему во всём. Действительность оказалась гораздо беспощаднее, чем в его мечтах.

Родану было четырнадцать, когда Грег поставил перед ним на колени генерала армии противников и приказал казнить. Родан не понимал, почему он должен убивать безоружного мужчину, был растерян и испуган. Отец же насмехался: называл его трусом, бесхребетной тряпкой, ничтожеством. Родан впервые огрызнулся: где он видит храбрость в убийстве связанного беспомощного пленника? Но потом бывший генерал резко вскочил и бросился вперёд. Родан так и не понял, куда тот стремился — к нему, к отцу, или просто не хотел умирать без боя. Но автоматически поднял кинжал и воткнул его ему в грудь.

Лотар тогда сказал, что упустил воспитание Родана, что тому уже поздно учиться убивать. И это в четырнадцать лет. И взял на войну его малолетних братьев: Селлу было девять, Огасту — семь, когда они впервые пролили чужую кровь.

Грег не привык сдерживать эмоции, ни в отношении сыновей, ни в отношении жен, а так же слуг, побратимов. Мог не только облить презрением, оскорбить, унизить, но и дать волю кулакам.

Он твёрдо верил: только железная рука способна вылепить личность, закалить характер. Он любил старшего сына как когда-то — сам того не замечая — любил его мать. Но за пять лет брака эта привязанность исказилась, выродилась в ненависть: жгучую, уничтожающую, мучительно острую. Легко говорить: “Мне всё равно, что она чувствует”, — но совсем другое — из ночи в ночь видеть отвращение на её лице, замечать дрожь омерзения, пробегающую по коже, страх в глазах и искривлённые в беззвучном крике губы.

Начало формы

Грег был молод, когда женился на самой красивой девушке княжества. Молод и самонадеян. Его отец говорил о «подарке» сына Богини, но тот был уверен, что справится. Он думал, что его не волнуют чувства невесты, что он сможет игнорировать их. В течение первых нескольких лет ему даже было увлекательно каждую ночь насиловать жену. Но со временем приелось и это.

Война привлекала больше. Там он мог вести себя так, как хотел, без ограничений. Хотел убивать — убивал, хотел женщину — брал, невзирая на её ненависть и вопли. Война стала его единственным утешением, где он был живым и свободным.

Отец Грега завоевал лишь одну страну — западное княжество, объединив его с двумя предыдущими: родным и соседним, захваченным дедом. Получилось весьма немаленькое королевство, которое недолго думая он назвал Лотар. На этом он решил, что жизнь удалась и можно спокойно править. Его же старший отпрыск продвинулся гораздо дальше — в его копилке пять государств. Жемчужиной коллекции стал Беллир: южное королевство, процветающее, мирное, развитое. Король Беллира был слаб, многие годы безуспешно боролся с неизлечимой болезнью, его наследник — ленивый, неумелый бездарь, неспособный не то что командовать армией, но даже отбить выпад кинжала. Лотар заколол его как свинью — визжащего, трясущегося, в соплях и слезах.

Сначала Грег решил оставить Беллир себе — уж очень ему понравился здешний климат, — а сыновей распределить по двум княжествам и четырём завоёванным королевствам. Родан поступил в Академию, Селл отправился на север собирать собственное войско (он планировал стать, как отец, великим завоевателем), остальные сыновья были слишком малы, чтобы сразу выполнять обязанности наместников. Он назначил им в помощь советников, оставил в каждом королевстве гарнизоны, а сам поселился в королевском дворце Беллира.

Шесть лет без войны показались Грегу самым скучным временем его жизни. И полгода назад он решил начать новую войну — отправиться на восток, в сторону Тапойи, степного ханства, по слухам богатого на золото и драгоценные камни, оставив Беллир старшему наследнику.

Родан не был близок ни с братьями, ни с сёстрами. Мачехи ненавидели старшего отпрыска короля и передали эту ненависть своим детям. Лотар постоянно отсутствовал, а потом и вовсе забрал Родана на войну. Казалось, он должен был бы быть близок с Селлом, ведь у них был один отец и одна мать, но увы — с ним отношения были ещё хуже, чем с остальными.

Однажды, когда Селлу было пятнадцать, он сказал старшему брату, что какое бы королевство отец ему не оставил, рано или поздно он придёт и отберёт его. Другой бы не обратил внимания на слова озлобленного подростка, но не Родан. Он отнёсся серьёзно к его угрозам, потому что хорошо знал своего брата.

Значит, ему нужно сделать из Беллира сильную страну — создать несокрушимую армию, придумать, как возвести на границах неприступные заслоны. Время есть. Тем более что иных дел у него не предвидится.

Глава 7

Это был самый тяжёлый вечер в жизни Николь. И зачем она согласилась отправиться с друзьями в ресторан? От первого же бокала закружилась голова, ноги ослабели, пальцы стали вялыми, не способными держать даже вилку. И что может нравиться в подобном состоянии?

Чем дольше они сидели, тем развязнее становились друзья. Николь давно делала вид, что пьёт, ловко меняя свой полный бокал на опустевший Брока, сидящего справа, или Трона, находящегося напротив. Те не замечали её ухищрений, погружённые в собственные развлечения.

Парни тискали официанток, кричали непристойности, требовали больше вина, швырялись монетами — в общем, вели себя не как высшая аристократия, а как чернь из подворотни. Их разговоры становились всё более откровенными. Николь наблюдала за ними с лёгким презрением и в то же время с интересом. Любопытно было увидеть и эту сторону жизни.

Заперев себя в поместье, а тем более выйдя замуж, она уже никогда не узнает, как на самом деле развлекаются мужчины. Как ведут себя вдали от жён, матерей, сестёр. Вдали от строгих правил, роскошных салонов. Как меняется их поведение, стоит лишь крепко напиться.

Она словно попала в иной мир, сугубо мужской, где всё наоборот, всё перекручено и вывернуто наизнанку. Галантность превратилась в хамство, вежливость — в грубость, целомудрие — в грязную похоть. И все парни, которых она знала в Академии как благородных аристократов, наследников самых уважаемых семейств Беллира, вдруг стали чужаками с уродливыми звериными лицами.

Ей стало противно до тошноты. Хотелось вскочить из-за стола и бежать без оглядки — прочь из душного, накуренного зала, от друзей, неожиданно превратившихся в незнакомцев, от похабных улыбок, шуток, полуголых официанток. Всё это не для неё.

Николь закрыла глаза, с трудом заставив себя сидеть на месте.

Успокоиться получилось далеко не сразу. Стараясь отвлечься, она принялась смотреть по сторонам, акцентируя внимание на убранстве: вытертом бархате обивки, нелепых картинах, затейливых светильниках, замаскированных под позолоту, тщетно пытающихся придать уют этому месту.

В противоположном углу зала стоял большой длинный стол на десять-двенадцать человек. За столом сидели студенты. Несколько пятикурсников — их лица Николь знала, другие были незнакомы. Парни склонили головы друг к другу и о чём-то таинственно шептались. Нет. Это один парень говорил, другие его внимательно слушали. Макушка рассказчика была белоснежной. Вдруг, словно что-то почувствовав, он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Николь.

Это был он — тот самый извращенец-блондин, что оскорблял её в Академии. Парень выгнул бровь и нагло подмигнул. Ника вспыхнула и опустила голову. Щёки запылали, сердце наполнилось страхом.

Очнулась лишь через несколько минут. Трон и Брок заказали ещё одну бутылку вина, блондин не смотрел в её сторону, продолжал шептаться со студентами. За их столом то и дело раздавались смешки, возгласы, ругательства. Нике вдруг пришло в голову, что шепчутся о ней, и она затряслась ещё сильнее.

Глупо, конечно. У парней могут быть сотни других интересов, кроме тайн одной неопытной девчонки.

Ника развернулась боком, укутала шарфом нижнюю часть лица. Хорошо, что она оделась теплее — стояла осень, и вечерами было прохладно. Николь надеялась таким образом скрыть свою внешность от любопытных взглядов. Это помогало, но не слишком хорошо. Брок всё чаще обнимал её за плечи, словно случайно. Хлопал по спине, пытаясь сунуть ей бокал в руку и напоить.

Николь пару раз пыталась образумить друзей, говорила, что уже поздно, что пора возвращаться в Академию, но её никто не слушал.

А потом случилось страшное — в ресторан впорхнули ярко одетые девицы. Они рассредоточились по залу, подсаживаясь к столикам, а хозяин заведения им даже слова не сказал. Наоборот — заулыбался, словно давно их ждал.

Ника отпихнула девушку, севшую с её стороны. Та обиженно фыркнула и пересела к другой компании. Зато Трон с Броком обрадовались, принялись угощать их вином, шептать на ухо чушь, тискать за грудь, неуклюже целовать, по-детски жадно и торопливо. И самое странное — девушки не возмущались, наоборот, с улыбками принимали и поцелуи, и напитки.

Через некоторое время Трон, шатаясь, встал из-за стола.

— Пойдём в комнаты, — хрипло сказал он, пьяно улыбаясь. — Боюсь, меня скоро вырубит.

Сначала Николь не поняла, что за комнаты, но потом сообразила. Покраснеть ещё сильнее уже не получалось. И лицо, и шея, и уши, и даже, кажется, грудь пылали огнём. Значит, вот каким образом у них заканчиваются подобные вечера? И ее милый скромный братишка в этом участвовал?

По залу уже витал густой запах вина и сладких духов. Брок тоже встал вместе с висящей на нём девушкой. Швырнул на стол горсть монет за ужин. Попытался обнять второй рукой Нику, но она увернулась.

— Может, втроём? — задал он странный вопрос. Ника даже не поняла, о чём он говорит, но отрицательно затрясла головой.

Она не знала, что будет делать дальше… Наверное, попросит у хозяина карету и отправится в Академию. Друзьям сейчас не до неё, слишком пьяны, чтобы заметить её исчезновение.

Трон с Броком исчезли в темноте лестницы, Николь задержалась, делая вид, что поправляет одежду, а на самом деле высматривая служанку. И вдруг увидела, что блондинчик идёт в её сторону. По пути он подхватил за талию сидящую за столом девицу, выдёргивая её, как пучок травы из земли.

Николь отвернулась и быстро направилась к выходу.

— Николас Кондор! — крикнул парень. Ника вынуждена была остановиться, так как все в зале смотрели сейчас на них.

— Если тебе не нравятся парни, то значит, нравятся девушки? — вкрадчиво сказал Яр, подойдя к ней вплотную. Николь резко отшатнулась, его лицо уже не казалось ей красивым, наоборот, вызывало отвращение и тошноту. — Выбирай, с кем пойдёшь: со мной или с ней. — Он кивнул на девицу.

В бирюзовых глазах читалась насмешка. Он словно проверял Нику, словно знал, кто она на самом деле.

Николь испуганно огляделась. Друзья ушли наверх, в таверне сидели студенты, но она их не знала. Все были пьяны и жадно прислушивались к разговору.

Девушка могла закатить скандал, вызвать блондина на дуэль, пожаловаться хозяину таверны. Но все варианты казались ей неудачными. Что-то останавливало. Может быть, нечеловеческие глаза, в которых горели не только азарт и предвкушение, но и понимание, а может, могущественная сила, которую излучал парень. Николь молча подхватила пьяную девушку под руку и потащила за собой. Сзади раздался весёлый смех.

Войдя в пустую комнату, Николь сначала заперла дверь, следом с силой оттолкнула от себя девку. Та недоумённо захлопала глазами. Потом заулыбалась, понятливо кивнула, потянулась к завязкам блузки, медленно отступая, покачивая бёдрами, изображая какой-то странный танец.

— Стой, — грубо рявкнула Ника. Чтобы выбраться сегодня с друзьями в ресторацию, ей пришлось выпить ещё одну порцию раздражающей горло настойки, что, естественно, не добавило ей настроения. Горло горело огнём, так, словно она заболела ангиной. — Не нужно. Сегодня я не в настроении.

Николь вытащила из кармана золотой и подкинула в воздух. Девушка ловко его схватила.

— Это за работу и за молчание. Не хочу, чтобы парни думали, что я импотент.

Заулыбавшаяся было девушка замерла перед грозным взглядом Ники.

— Я могу быть уверен, что ты не проболтаешься? — девушка судорожно закивала. — В ином случае тебе не поздоровится. И работы лишишься.

— Конечно, господин, — пролепетала она.

— Ложись в кровать, постарайся уснуть. Я пока посижу в кресле. Что-то мне нехорошо от выпивки.

Николь подошла к окну. Оно выходило не во двор, а в сторону леса. Чернильная темнота освещалась миллионами звёзд, мерцающих, как драгоценные камни. Красиво. Любоваться можно было бы бесконечно долго, если бы не отвлекали стоны, вскрики и ритмичное дребезжание за тонкими стенами.

Николь скривилась, опуская глаза. Было неприятно, стыдно и мучительно неловко. Хуже она себя ощущала только при встречах с Роданом. Смутно Николь понимала, что это и есть другая сторона телесной близости. Первая — когда двое любят друг друга, когда она приносит радость, наслаждение, счастье…

Почему же ей пришлось сначала увидеть именно эту сторону, продажную и уродливую? Неужели она встречается чаще, чем та, другая?

Девушка на кровати уснула, ей шум не мешал. Николь ещё немного посидела в кресле, а затем спустилась вниз и приказала хозяину вызвать извозчика. Зал был пуст, только за дальним столиком лежал лицом в тарелке какой-то тип. Блондина тоже не наблюдалось. Карета довезла её до ворот Академии. Охранник неодобрительно покачал головой, но предпочёл смолчать, не осмеливаясь высказать неудовольствие вслух. Ника бросила ему серебряную монету. За субординацию. Добралась до общежития, зашла в свои апартаменты.

— Больше никогда, — пробормотала вполголоса, разделась и отправилась в душ.

На следующее утро голова гудела, першило в горле, даже немного лихорадило. Голос был сиплым и грубым, можно было даже настойку не пить. «Всё-таки заболела», — сделала вывод Николь. Порадовало, что Брок и Трон выглядели гораздо хуже. Их лица были зеленоватого оттенка, а глаза налились кровью.

— Хорошо погуляли? — хмыкнула Николь за завтраком. В ответ раздалось невнятное мычание.

Выходной, а он в Академии был один, она провела в библиотеке, читая про порох, составляя план отчёта по факультативу. Тема ей нравилась. У её отца в собственности было несколько угольных шахт и железорудных карьеров. Он рассказывал им с братом, как с помощью зарядов работники взрывают породу. С открытием пороха добывать руду стало гораздо легче. Прежде этим занимались рудокопы. Тяжёлая, каторжная работа.

Настроение было не то чтобы отличным, но вполне приемлемым. Ровно до обеда. После него секретарь нашёл Николь и пригласил в кабинет ректора. Нику лишь однажды вызывал к себе ректор, и их встреча оставила после себя не очень приятные воспоминания. Ей опять пришлось краснеть за брата. Ректор сурово отругал Николь за дуэль, сказал, что барон ранен серьёзно и неизвестно, когда выкарабкается. И само собой назначил ей кару — неделю мытья полов в кабинетах Академии.

Друзья возмущались наказанием — для аристократов любая работа была постыдной, особенно такая низменная. Советовали пожаловаться отцу, в Совет и так далее. Но Николь спокойно перенесла отработку. И пусть она не умела мыть полы, больше развозила грязь, чем наводила чистоту, девушка радовалась даже такому опыту. И чего Николас боялся?

Следуя за секретарём, Николь перебрала в памяти возможные прегрешения. Что от неё могло понадобиться ректору? Неужели узнал о вчерашнем кутеже в таверне? Но это вроде не возбраняется…

Действительность оказалась куда страшнее. В кабинете её ожидали герцог и герцогиня Кондор. Отец Николь смотрел в окно, он даже не повернулся, когда девушка вошла внутрь. Родительница сидела в кресле, её лицо было скрыто под густой вуалью. «Недолго продлилась моя свобода», — подумала Николь грустно. Чуть больше двух месяцев. А она надеялась, что пробудет здесь хотя бы до зимы… Их с братом расчёт строился на том, что родители ограничили общение с баронессой Марро до минимума. В последний раз герцогиня была у матери более трёх лет назад.

— Вы не могли бы оставить нас наедине с сыном? — Мариэтта изящно встала с кресла, откинула назад вуаль и улыбнулась ректору.

И ректор, седовласый пожилой барон Вирт, которого Ника знала как степенного, серьёзного, умного мужчину, вдруг поплыл. Она увидела, как изменились черты его лица, каким угодливым стал взгляд.

— Конечно, конечно, — даже его голос изменился, стал заискивающим и вкрадчивым. — Всё, что желает Ваша светлость.

«Мерзость», — Нику передёрнуло. Как же фальшиво это выглядит со стороны!

Ректор вышел, закрыв за собой дверь.

— Собирайся, мы уезжаем, — произнёс герцог спиной, ровным холодным тоном. — Видимо, я слишком много дал вам с братом свободы. Никогда не наказывал, баловал, многое позволял… Как только приедем — объявим помолвку. Я договорился с маркизом Лантоном. Его наследник подыскивает невесту.

Старший брат Брока, значит... Ника сжала кулачки до белых костяшек. Она не питала ненависти к этому самому маркизу — по правде говоря, ни разу даже не видела его. Ни сплетен, ни дуэлей, ни скандальных историй в его биографии не наблюдалось. Поразительная чистота для аристократа такого ранга.

— Он честный, порядочный парень, — мягко сказала герцогиня, подходя ближе, словно её поддержка могла хоть что-то изменить. — И, знаешь, достаточно симпатичный…

— Не хочу! — вырвалось у Николь, голос сорвался на отчаянный крик. — Я не выйду замуж за незнакомца!

Выросшая на идеальной, почти сказочной любви своих родителей, она с детства мечтала только о таком же чувстве — большом, настоящем, чтобы глаза светились, а сердце билось чаще. Бабушкины признания поколебали веру во взаимную любовь папы и мамы, но мечта осталась.

"А что значит — достаточно симпатичный?" — язвительно подумала она. — "Если он хоть чуть-чуть похож на Брока, то этого явно недостаточно!"

— Что?! — грозно спросил отец, разворачиваясь. — Ты выйдешь за того, на кого я укажу!

Николь ни разу не видела отца в таком гневе. Его глаза сощурились, скулы напряглись, подбородок выдвинулся вперёд, превратив красивое лицо герцога в уродливое, даже отталкивающее. Что же произошло дома? Как родители узнали? Неужели бабушка проговорилась? Или Николас?

— Дорогой, — Мариэтта подошла к мужу и взяла его за руку. — Позволь поговорить с дочерью наедине.

Кондор немного поколебался, потом лицо его смягчилось: улыбка жены сотворила чудо. Герцог пробормотал: «Ладно» и вышел за дверь.

— Ты с ума сошла! — прошипела герцогиня, — одна, здесь, среди парней…

Николь резко оборвала мать, вскидывая руку:

— Если не хочешь, чтобы отец узнал о нашей тайной семейной способности, разреши мне остаться в Академии. И уговори папу. Я знаю, ты можешь.

Лицо герцогини потемнело.

— Баронесса рассказала? — поинтересовалась мрачно. Девушка кивнула.

— Когда ты собиралась мне рассказать, мама? — голос Николь дрогнул от обиды, — когда из-за меня начались бы дуэли? Когда все окружающие мужчины стали бы охотиться на меня, а я не понимала, что происходит? Ты держала меня в неведении семнадцать лет и словом не обмолвилась…!

— Тише, тише, — залепетала герцогиня, бросая взгляд за спину Ники на закрытую дверь. — Я просто беспокоилась о тебе. Хотела дождаться, пока ты повзрослеешь. Познакомить с хорошим парнем. Какая разница, если бы вы одновременно полюбили друг друга? Искренне, по-настоящему. Ты бы вышла замуж как обычная девушка… Я хотела, чтобы ты была счастлива.

Ника насмешливо хмыкнула.

— Угу. Хороший сюрприз, мама. Выйти замуж и узнать, что любовь мужу я внушила сама…

Николь могла ещё много чего добавить. Что скрывать её в поместье — не выход. Что у неё нет никакого опыта общения с противоположным полом. Что говорить — со своим тоже не сложилось. У неё нет подруг, нет друзей, нет уверенности в своих силах, нет чёткого представления о том, как строить отношения, чего она хочет от жизни. Она была изолирована семнадцать лет и больше не желает прятаться!

Но Мариэтта поняла слова дочери по-своему. Она помрачнела и сказала с горечью:

— Ты не права. Я люблю твоего отца.

— А он? — вырвалось у Ники непроизвольно.

Женщина смутилась. Какой бы уверенной она ни казалась, сомнения были и у неё. Куда без них? Она не была слишком уж красива и умна, у неё не очень хорошая родословная, скандальная мать, три раза выходившая замуж… Герцогиня старалась редко пользоваться даром Богини, но иногда, когда, как ей казалось, муж начинал охладевать… Приходилось.

— Я всегда была послушной дочерью, мама, — голос Николь был тихим и твёрдым, — старалась быть. Но ты не замечала меня. Для тебя всегда на первом месте были сыновья. Ты стесняешься нашего семейного дара? Ненавидишь его? Но я не виновата, что получила эту способность. И не ври, что сама ею не пользовалась ни разу в жизни.

Герцогиня потрясённо вскинула голову. Николь неожиданно для себя нашла её слабое место.

— Чего ты хочешь? — в конце концов сказала она, пристально смотря на Николь.

— Я хочу остаться в Академии хотя бы до конца курса, — повторила девушка своё заветное желание. — Не переживай, я хорошо прячусь. За всё время никто ничего не заподозрил. Меня не трогали, — тут она немного покривила душой, — не били, не оскорбляли. Обещаю, если вдруг меня раскроют — я сразу же вернусь домой.

Герцогиня тяжело вздохнула, отвернулась, подошла к окну, некоторое время молча смотрела на площадь перед административным корпусом Академии, по которой сновали студенты.

— Позови отца и оставь нас, — сухо произнесла она.

Николь вежливо склонила голову и вышла.

Потом минут десять стояла под дверью, настороженно прислушиваясь, гадая, удался ли её шантаж. Секретарь ректора с любопытством на неё поглядывал. Самого ректора в приёмной не было. Что делает её мама? Как уговаривает отца? Очень хотелось бы посмотреть. Сама Николь ни разу не пробовала намеренно вызвать симпатию. Наоборот — постоянно пряталась, таилась, смущалась. А может быть, зря? Может быть, бабушка права, и нужно вовсю пользоваться даром Богини?

Ника хихикнула, представив, как будет выглядеть, если Николас очарует всех парней вокруг. Брату придётся менять место учёбы, это точно.

Размышления девушки прервал шум — дверь распахнулась. Из кабинета вышел герцог, следом — герцогиня. Лица у обоих были непроницаемы. Ника замерла, ожидая вердикта.

— Ты можешь остаться в Академии, — заявил её отец. Николь округлила глаза. Как маме это удалось?! — Но пообещай, что выполнишь любую мою просьбу.

Любую? Ника нахмурилась — о чём это он?

— Пообещай, что согласишься на свадьбу с тем, на кого я укажу, — герцог построил фразу так, чтобы было непонятно, о ком он говорит — о мужчине или о женщине.

Секретарь скривился. Интриги не случилось. Видимо, Кондоры приехали, чтобы заключить помолвку сына, а он взбрыкнул. Из-за этого весь сыр-бор.

— Обещаю, — хрипло ответила Ника. В конце концов, старший сын маркиза Лантона не такой уж и плохой вариант.

Глава 8

Следующая лекция прошла ещё хуже. Родан ловил себя на том, что наблюдает за Николасом постоянно. Замечает каждую гримасу на его лице, едва заметные движения головы, плеч. Казалось, даже запах чувствует, ветерок его дыхания. И зачем пацан всё время садится за первую парту!

Вздрогнул, отвернулся, обнаружив, что целую минуту неотрывно пялится на руку Николаса — узкую, изящную, с тонкой кожей, под которой хорошо видны голубоватые нити вен. Слишком нежную для искусного фехтовальщика, каким он слывёт.

Родан украдкой осмотрел аудиторию. Хорошо, что остальные студенты не видели его оплошности, занимаясь тем же, что и Николас, — перерисовывали в тетрадь схему бартизана. Подошёл к окну, уставился на лес, попутно читая лекцию.

— Сторожевые башни строят по углам крепостей, чтобы ликвидировать слепые зоны, — говорил он, а его мысли были далеко. — Из них можно вести боковой обстрел врагов, которые попытаются взобраться на стену. Существует несколько видов фортификационных сооружений: постоянные, временные, открытого и закрытого типа. Для защиты людей, оборудования, сооружений или для быстрого прохода между крепостями, передачи сообщений и так далее…

— А когда мы уже начнём стрелять из пушек? — прервал Родана Трон.

Родан почувствовал раздражение бесцеремонностью герцогского отпрыска. Но, увидев загоревшиеся глаза Николаса, поднявшего голову, ответил вполне спокойно:

— Из пушек только после окончания Академии. А вот из пистолей — скоро.

Студенты зашумели. На лице Николаса расцвела улыбка. Он предвкушающе потер руки, повернулся к Броку и что-то тихо сказал. Сердце Родана мучительно заныло. Как же ему хотелось, чтобы парень смотрел на него, обращался к нему, советовался только с ним! Чтобы стал его близким другом, единомышленником. Чтобы…

Николас, словно что-то почувствовав, повернулся к Родану, и его лицо мгновенно застыло. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не отрываясь. Родан увидел, как у парня напряглись скулы, губы сжались в тонкую ниточку, побледнела кожа. Он испугался? Чего? Неужели он так грозно выглядит?

Родан ободряюще улыбнулся и произнёс:

— А теперь я хочу услышать, что вы придумали об использовании пороха. Домашнее задание все выполнили?

Раздался нестройный хор голосов.

— Кондор, ты первый, — Родан отошёл в сторону, давая пространство студенту. Увидев затравленный взгляд мальца, пошутил: — Если не хотел отвечать, не нужно было садиться за первую парту.

Николас вышел к доске. Прокашлялся, дёрнулся, когда Родан сделал шаг в его сторону, кладя указку на стол. Видя, что он смущает пацана, отступил к окну.

— Я тут подумал, — голос Николаса звучал придушенно, — можно сделать небольшую пушку и направить её вверх. Начинить ядро блёстками, мишурой и выстрелить в небо. Например, на карнавале или другом празднике. Будет красиво.

Студенты издевательски рассмеялись. «Фу», «Как убого», «Развлекаться с помощью пороха», «Что ты понимаешь» и так далее звучало отовсюду… Герцогский наследник смутился и опустил голову.

— Хватит, — с нажимом произнёс Родан. — Кто-то из вас придумал что-то лучше? Барон Гротхем? — тишина. — Маркиз Фир? — опять тишина.

— Молодец, Николас, — Родан подошёл к студенту и положил руку на его плечо, как он думал, ободряюще. Но, почувствовав, как плечо окаменело, сразу же её убрал. Идиот. Кондор его боится. К парню приставали — он же почти прямым текстом об этом сказал, когда налетел на него в коридоре.

— На следующем занятии мы будем разбирать строение пистолей. А домашним заданием будет придумать несколько способов дистанционного поджога пороха. Отвечать будут те, кто смеялся над пушками для развлечений. Кстати, — Родан повернулся к Николасу, — интересный проект. Я рассмотрю его более подробно. Все свободны. Николас, задержись на минутку.

Студенты потянулись к выходу. Кондор сжался, стоя возле первой парты, обняв себя за плечи, словно защищаясь. Родан смотрел на него и размышлял… Преподаватели все без исключения отзывались о Николасе как о достойном представителе старой аристократии, умном, честолюбивом юноше, немного высокомерном, но рассудительном и энергичном. Родан был согласен с большинством мнений, но не со всеми. Сейчас перед ним стоял зажатый, настороженный паренёк с паникой в глазах, кутающийся в высокий ворот сюртука, будто ему холодно.

И он совсем не был похож на самоуверенного наследника герцогства Кондор. Десять минут назад над ним смеялись даже его друзья, а он не поставил их на место. Наоборот, опустил голову и покраснел.

Как же помочь мальчишке? Родан мог бы взять шефство, стать наставником парню… Научить его отстаивать своё мнение, прямо смотреть в лицо, быть смелым, решительным.

Врёт. Он просто хочет с ним сблизиться.

Стыдно признаться, Родан в прошлый выходной, как всегда, зашёл в весёлый дом. Но выбрал не абы кого, а самую худенькую девушку, больше похожую на мальчика. Зайдя в комнату, попросил погасить светильники, закрыть плотно шторы и не издавать ни звука. И в самый пик в памяти почему-то всплыло лицо Николаса, его огромные серые глаза.

За дверью скрылся последний студент. Родан встал напротив парты Николаса, опираясь бедром на учительский стол. Он не стал подходить ближе: и так пацан выглядит перепуганным насмерть.

— Николас, — начал он, — если тебя кто-то преследует, скажи мне.

Кондор недоумённо моргнул.

— Тогда в коридоре ты от кого-то убегал? Признайся. Я разберусь с ним. Назови его имя.

Родан увидел, как лицо парня медленно заливает краска. Он низко опустил голову, пряча глаза. В груди Родана потеплело.

— Я в порядке, — пробормотал Ник себе куда-то в воротник сюртука, — сам во всём разберусь.

«Ещё и гордый», — подумал Родан.

— Иногда не стыдно просить помощи. Знай, я всегда тебе помогу. Обращайся в любое время.

Пацан кивнул.

— Можешь идти.

Через секунду Николаса в кабинете не было. Родан тяжело вздохнул. Ему безумно хотелось схватить мальчишку в охапку, прижать к себе, так сильно, чтобы почувствовать под пальцами тонкие косточки, вдохнуть запах его волос, даже на вид пушистых и мягких, сделать для него что-нибудь важное, защитить, поддержать.

Принц опустил голову на сложенные ладони. Что с ним происходит? Он сходит с ума? Он безумец? Только не кровавый, как его отец, нет… его безумие лежит в другой плоскости. Сердце истошно колотилось в груди. Родан встал и вышел за дверь. Нужно что-то с этим делать…

На ужин он опоздал. Задержался с ректором и несколькими преподавателями, обсуждая проект по созданию инженерных войск. Когда он вошёл в столовую, разговоры стихли, все студенты повернулись в его сторону. В глазах всех читались презрение и ненависть. К ненависти женщин Родан привык, но парни? Такое с ним впервые.

Первая мысль, пришедшая в голову, была: кто-то узнал о его чувствах к Николасу. Но откуда? Даже он сам ещё не оформил их в своей голове словесно. Быстро огляделся: мальчишки в столовой не было. Слава Матери…

— Лотар… — вдруг до него донёсся шёпот.

Родан обернулся. Сзади стояли два пятикурсника, его одногруппники.

— Что ты сказал? — переспросил он.

— Ты, правда, старший сын Грега Кровавого? — воскликнул Патер, барон Ольц.

Родан оглядел напряжённо замерших студентов, прислушивающихся к их разговору.

— Правда, — ответил спокойно. — Откуда узнали?

Неужели ректор проболтался? Родан не хотел думать, что его предали люди, которым он доверял.

— Один из студентов видел тебя во дворце, — фыркнул Патер. — Не стыдно учиться в Академии Беллира? В стране, которую вы завоевали? Которую утопили в крови?

Слишком много патетики. Родан скривился.

— Что-то не вижу на тебе никакой крови, — ответил он, демонстративно оглядывая студента с ног до головы, — жив, здоров, даже тявкаешь.

Лица парней побелели от гнева.

— Я вызываю тебя на дуэль! — выкрикнул стоящий рядом с Патером Ланс, единственный сын герцога Рейна.

Родан произнёс скучающим тоном:

— Умереть не боишься?

— Не боюсь! Я сам тебя убью! — крикнул Ланс. — Избавлю страну от кровавого тирана!

Родан досадливо покачал головой. Ту школу, которую он прошёл в армии за шесть лет, он бы не стал никому советовать. Отец не щадил его, воспитывая из сына машину для убийств. Если этот хлыщ думает, что сможет убить Родана своей рапирой, как сказал Николас, «благородным оружием», его ждёт неприятный сюрприз.

— Где и когда? — коротко произнёс, с трудом выбрасывая из головы образ Кондора, опять возникший, словно из ниоткуда.

— Завтра, на рассвете, в дуэльной роще.

Принц кивнул.

Дуэльной называли рощу, находящуюся сразу за административным корпусом. Интересный казус — на территории Академии дуэли были запрещены, но, сделав пять шагов от официальной границы, можно убивать друг друга без каких-либо преград. И самое смешное — из окон административного корпуса роща была видна как на ладони.

Вечером в комнату Николь постучался Брок. Николь не успела раздеться. Девушка быстро оглядела гостиную и, не увидев ничего предосудительного, открыла дверь.

— Ты слышал? — сразу же начал говорить товарищ Николаса. — Родан, наш преподаватель, оказался сыном Грега Кровавого!

Николь замерла.

— Это точно? — её голос звучал сипло даже без настойки.

— Абсолютно! — Брок принялся возбуждённо ходить по комнате. — Ланс вызвал его на дуэль. Родан принял вызов. Завтра на рассвете, представляешь?

Николь уже более-менее знала всех студентов по именам. Ланс — не тот ли это пятикурсник, которого она видела в таверне, когда… стоп! Тот, за чьим столом сидел блондин-извращенец.

— Кто ему рассказал?

Брок отмахнулся.

— Какая разница? Вроде какой-то студент, узнавший его во дворце…

Вот значит как… Теперь Родана будет ненавидеть не только она, но и все студенты Академии. Интуиция не ошиблась: парень оказался врагом. Первейшим врагом всех беллирцев. Сыном человека, убившего королевскую семью. Принимавшего участие в зверствах Лотара, в его войнах. В чьих жилах течёт его проклятая кровь.

Но, с другой стороны, Родан не похож на кровавого безумца. Он спокойный, уравновешенный, сдержанный. Смотрит прямо и твёрдо, говорит искренне. Почему же она его ненавидит? Почему от него мурашки по коже?

Интуиция не ошибается — он враг и точка!

— Выпить есть что? — отвлёк её от раздумий Брок.

Николь, не оборачиваясь, вяло махнула рукой в сторону комода.

Брок без лишних слов принялся шарить по ящикам, один за другим открывая дверцы — в комнату посыпались тихие щелчки и скрипы. Только в самом нижнем он наконец нашёл желаемое. Без церемоний он вытащил одну с вином, ловко откупорил и разлил по стаканам. Один протянул Николь.

— И что теперь? — поинтересовалась Николь, сделав вид, что пьет.

Брок пожал плечами.

— Сол и Арт сказали, что тоже послали Родану вызовы. Все наши договорились поочерёдно его вызвать. Пятый курс, затем четвёртый, третий. Кто-нибудь да убьёт.

— А если он? Тогда в Академии не останется ни одного студента — всех перебьют по одиночке, — хмыкнула Николь. — Да и не похож Родан на слабака. Это раз. А два… Если мы убьём наследника Грега Кровавого, нас казнят. Случится побоище похлеще шестилетней давности. Лотар не оставит камня на камне от Первой Академии. Ты об этом подумал?

Брок уже допил напиток. Встал и насмешливо заявил:

— Правду говорят о герцогах Кондор. Вы трусы и предатели! Я не хотел верить, но твои слова…

Николь медленно поднялась с кресла, резким движением выплеснула свой, оставшийся полным, стакан в лицо Броку. Да, поступок девчоночий, парень скорее всего дал бы Броку в морду, но и так неплохо получилось — Брок завизжал, как поросёнок. Принялся беспорядочно махать руками, вытирая глаза, стараясь достать Нику. Драться с огромным боровом, каким был Брок, она не собиралась. Тот задавит её массой. Значит, нужно избегать прямого столкновения. Глаза Брока были красными и слезились, наверное, только поэтому он пропустил подсечку Ники и грохнулся на пол, запнувшись о журнальный столик. Николь прыгнула на его спину, схватила за руку и вывернула большой палец, так, как учил её брат. Николас говорил, что боль от вывихнутого пальца невыносимая, укладывает на лопатки всех — и сильных, и слабых.

— Хватит! Хватит! — заорал Брок, — ты победил!

Его ноги колотили о пол, сам он визгливо скулил.

— Что ты там говорил о герцогах Кондор? — прошипела Ника в ухо товарищу брата.

— Ничего! — выкрикнул Брок, — ничего не говорил. Я ошибся.

Ника ещё раз нажала на сустав, послушала всхлипывания Брока, переходящие в натуральный плач, потом слезла с его спины и произнесла прохладно:

— Пошёл вон из моей комнаты и больше не смей сюда приходить.

Брок, несмотря на свои размеры, выглядел как побитый щенок. Красный, взъерошенный, зарёванный, он баюкал руку, не смея поднять глаза.

— Долго ещё ждать?

Парень ещё раз всхлипнул и направился к двери.

Николь улыбнулась. Как оказывается, просто унизить и растоптать. Кому сказать — маленькая худенькая девушка одержала победу над здоровенным лбом, положила его на лопатки и заставила рыдать от боли. Конечно, был бы противником пятикурсник, то неизвестно, какой бы итог её ждал. Скорее, она бы лежала на полу и рыдала… Всё равно — это победа! Она защитила честь семьи, повела себя, как настоящая герцогиня.

А если Брок вызовет её на дуэль? Сердце Николь заколотилось от испуга. Она проигрывала почти всем в группе. Иногда ей удавалось выиграть, но лишь тогда, когда её соперник был не в форме — после попойки или не выспавшийся. Зато из арбалета она стреляла лучше всех. Только это её спасало от неуда по зачёту.

Утром в дверь тихонько постучались. Ника спросонья вообще не поняла, что происходит.

— Кто?! — выкрикнула хрипло.

— Это я, — глухой голос Брока из-за двери, — на дуэль пойдёшь? Наши все идут.

Почему-то Николь думала, что Брок после трёпки станет её избегать. По крайней мере, она бы поступила так же. Но у мальчишек, видимо, другое мировоззрение. Победа в драке добавила ей очков.

— Сейчас выйду, — сказала Николь, понимая, что отказ будет выглядеть странно, — дай десять минут.

Быстро умылась, перевязала грудь, талию, оделась. Посмотрела в зеркало: её растрёпанные волосы, небрежность в одежде выглядели даже убедительно. Мальчишка только проснулся, что с него взять. Глотнула настойки и вышла за дверь.

— Пойдём, — буркнула Броку, потом показательно широко зевнула и добавила: — И чего им не спится в такую рань? Назначили бы дуэль на вечер.

В роще уже было не протолкнуться. Поляну окружили все пять курсов Академии. Брок своими габаритами расчистил им местечко с краю, у старого раскидистого клёна. Вид был так себе, но не хуже, чем у тех, кому места впереди не досталось.

Ланс стоял в центре вместе с Патером. Тот согласился быть его секундантом. Родана видно не было. Наследник герцога Рейна выглядел величественно и гордо — как человек, взявший на себя непосильное бремя спасения страны от тирана. В праздничном мундире, чисто выбритый, с идеально уложенными волосами. Николь подумала, чтобы так выглядеть, ему нужно было не только встать за пару часов до дуэли, но и прибегнуть к помощи камердинера.

На поляне появился сынок Лотара. Один. Он быстро обвёл взглядом студентов и вдруг направился к Николь.

— Николас, будешь моим секундантом?

Первым порывом девушки было отшатнуться. Она едва удержала себя на месте. Родан ждал ответа, а Ника боролась с голосом — он никак не хотел её слушаться.

— Да, — в конце концов, выдавила она хрипло. Краем глаза заметила, как возмущённо вскинулся Брок.

Родан кивнул и пошёл в сторону Ланса с Патером. Николь поплелась следом. Она знала регламент, брат просветил. Тот, кого вызвали, — выбирает оружие. Зато Ланс может диктовать условия: драться до крови или до смерти. Секунданты нужны, чтобы следить за порядком, соблюдением правил, подтверждением выполнения условий поединка.

И всё-таки она недоумевала. Зачем Родан взял её в секунданты? На поляне больше двух сотен студентов, что может остаться незамеченным? Правила требуют? Но Родан уже показал, что ему нет дела до правил.

Ей было не по себе. Она не собиралась сближаться с Роданом. Она вообще не хотела с ним разговаривать. Но отказаться почему-то не смогла.

От неё отвернутся друзья и однокурсники. Она станет парией. Точнее, её брат. Как бы Николь ни доказывала, что не знает Родана и не собирается становиться его другом — ей не поверят. Вспомнят, что герцог Кондор первым отправился во дворец к новому королю, чтобы принести клятву верности. Да что говорить — Броку вчера пришла в голову та же мысль.

Николь подошла к Патеру.

— Есть ли возможность уладить спор мирным путём? — произнесла она стандартную фразу.

— Ни в коем случае, — ответил он, окидывая Нику высокомерным взглядом. Да, здесь, на поляне, она была на голову ниже остальных участников дуэли, выглядела нелепо и жалко.

— Дерёмся до смерти! — поторопился выкрикнуть Ланс, не дождавшись, пока его спросят. Родан только пожал плечами, словно его вообще ничего не волновало.

Студенты на поляне зашумели. До смерти в Академии ни разу не дрались. До этого момента даже за самое тяжёлое оскорбление полагалось биться до первой крови.

— Так уж и быть, выбираю рапиру, — сказал Родан насмешливо, — в угоду благородному оружию, как сказал мой хороший знакомый.

Рапира представляла собой разновидность шпаги. Это был своего рода уступка Лансу, поскольку он не владел никакими другими видами оружия. Родан же мог сражаться и саблями, и мечами, и кинжалами, и рогатиной, и даже голыми руками. Ему было всё равно, чем драться, ведь на войне пришлось научиться владеть всем, что под руку попадалось.

Николь растерянно посмотрела на сына Грега Кровавого. Он ободряюще кивнул. Девушка была так взволнована, что даже обычная ненависть, охватывающая её при взгляде на его лицо, сейчас казалась чем-то далёким и несущественным. Её руки дрожали, глаза были на мокром месте. Она отошла на пять шагов назад, давая пространство соперникам, и вдруг подумала, что ей будет жаль, если Родана убьют.

Дуэль продлилась ровно три секунды. Дольше рапиры вытаскивали из ножен. Родан каким-то невообразимо гибким движением поднырнул под оружие Ланса, и следующее, что увидела Ника, — падающего на траву наследника герцога Рейна с расползающейся кровавой точкой на груди ровно напротив сердца.

— Что случилось? Он мёртв? Как он упал? Ты что-то видел?… — отовсюду доносились возгласы студентов. Они не понимали, как дуэль могла быть такой короткой.

Николь тоже не понимала. Она одеревенела, глядела на неподвижного Ланса, лежащего на спине, уставившегося в небо, и не могла даже моргнуть. В глазах парня читалось детское изумление: «Что со мной случилось? Я не собирался умирать».

Никто не собирается. Все уверены, что они бессмертны, и гибель коснётся кого угодно, но не их. Всего минуту назад он ходил, говорил, улыбался, дышал. Молодой, сильный, красивый — у него могла бы быть долгая и интересная жизнь. Но теперь её нет. Она оборвалась. И оборвал её…

Ника перевела глаза на Родана. Его лицо ничего не выражало. Ни горя, ни радости. Непроницаемая маска, да и только. Лишь когда он повернулся к ней, в его глазах мелькнул какой-то огонёк. Вспомнив о своих обязанностях, Николь подошла к Патеру.

— Дуэль состоялась, — сказала она хрипло, — все условия выполнены?

— Да, — сдавленно ответил друг Ланса. — Будьте вы прокляты.

Мы? Сердце Николь мучительно заныло — слова прозвучали с надрывом, с искренней болью, а ещё в них звучала ненависть. «Как так получилось, что меня невольно начали ассоциировать с Роданом? Свели нас вместе? Я же просто согласилась быть секундантом…» — грустно подумала девушка, уже предвидя проблемы среди студентов.

Родан кивнул за здание Академии.

— Пойдём? Нужно вызвать похоронную бригаду.

Николь низко склонила голову и пристроилась сзади. Их провожали молчанием. Даже Брок отвёл глаза. Что же она натворила? Как её брат будет здесь учиться дальше? Что ей стоило отказать Родану? Она же ненавидит его и презирает. Он ей ни капельки не нравится. Даже сейчас, идя рядом, её трясёт от его близости. Идиотка, как есть идиотка.

Глава 9

Родан обдумывал итоги дуэли. Он уже жалел, что поддался провокации. Погиб единственный сын герцога Рейна, а поскольку других наследников у герцога не было, это ознаменовало окончание ещё одного древнего рода. А таких родов в Беллире и так осталось немного.

Для его отца это происшествие не имело значения — он бы даже слова не сказал, если бы Родан убил всех аристократов. Но Родан планировал править Беллиром долго и мирно, и ему нужны были союзники. После случившегося герцога Рейна можно было исключить из списка потенциальных, поскольку он никогда не простит смерть сына.

Лансу просто не повезло. Он стал первым в цепочке. Показательным выступлением, так сказать. Изначально Родан хотел ранить парня, уложить в койку на пару месяцев. Но после того как утром перед дуэлью ему принесли около двух десятков вызовов, он передумал. Аристократам требовалось показать силу, только её они понимают. А если он пожалеет Ланса, то будет драться каждый день до конца учёбы. Ему уже донесли, что все студенты посчитали своим долгом вызвать его на поединок.

Родан впервые после дуэли улыбнулся. Представил, какой была бы схватка с Николасом. Он бы не стал его убивать. Даже не ранил бы. Измотал бы мальчишку, пока тот не упал бы на траву без сил. Родан видел, каким расстроенным был Николас сегодня, до слёз, до истерики. Наверное, впервые увидел смерть. Что ж, привыкнет, ему ещё служить в гвардии. Став королём, он собирался вновь ввести для аристократов обязательную службу, как это было заведено раньше.

Они расстались на лестнице: Родан пошёл на третий этаж, а Николас остался на первом. Принц хотел было пригласить его к себе, напоить чаем или чем покрепче, успокоить, заверить, что ему ничего не угрожает, и что Родан защитит его от любых неприятностей. Но, увидев, как сильно дрожит Николас, передумал. Вместо этого Родан лишь сказал: «Обращайся, если потребуется помощь». Николас, погружённый в свои мысли, даже не кивнул, просто прошёл мимо и скрылся за дверью.

Через час его вызвал к себе ректор.

— Нельзя было не убивать Рейна? — раздражённо поинтересовался он, когда Родан сел в кресло напротив.

— Нельзя, — ответил принц. — У меня сейчас в комнате лежит стопка вызовов, и планируется ещё столько же в ближайшее время. Может быть, хоть страх заставит их образумиться.

— Давно нужно было запретить дуэли, — вздохнул барон Вирт. — Я ещё десять лет назад подавал прошение в Совет. Король отказал. Сказал, — ректор скривился, — благородные поединки отстаивают честь и достоинство аристократов, тренируют силу воли, кровью смывают оскорбления…

— Да уж, смывают… — пробормотал Родан, смотря в окно, которое выходило на дуэльную рощу. Там уже никого не было, труп Ланса убрали, студенты разошлись, только примятая трава напоминала о том, что здесь произошло час назад.

— Вот ты и займёшься запретом дуэлей, — вскинулся Вирт. — Коронация уже назначена?

— Ага, — кивнул Родан, — на празднование середины зимы, как раз во время недельных гуляний. Вы приглашены, кстати, — добавил он с улыбкой.

Ректор встал и официально поклонился. Барон Вирт был мудрым человеком, преданным отечеству, но не так, как другие. Он сорок лет управлял Академией, и никакая смена власти, захват Беллира чужеземцами или уничтожение королевской семьи не могли поколебать его любви к своему детищу. Ректор любил Академию, преподавателей, студентов, относился к ним как к неразумным чадам и был готов ползать перед Лотаром на коленях, лишь бы тот не тронул их маленький мирок.

Молодые аристократы, отпрыски самых известных семей Беллира, рвались в бой, стремились героически погибнуть за свободу и честь родной страны. Вирт не дал им этого сделать — когда штурмовали столицу, приказал запереть двери общежития, выставить охрану и никого не выпускать. Другие Академии ратовали за военные действия. Например, ректоры Второй и Третьей организовали сопротивление, дали студентам оружие и послали защищать короля. Естественно, их всех перебили.

Пусть Грега называли Кровавым, пусть шесть лет назад он утопил столицу в крови — и с тираном можно договориться. Настоящая доблесть — не стремиться показательно умереть со шпагой в руках ради короля. Доблесть — это выжить и, если нужно, склонить голову. Добиться аудиенции, убедить короля в ценности образования, защитить своих птенцов-студентов.

Вирт ценил жизнь во всех её проявлениях, вот почему его так потрясла смерть Ланса. Первый труп в его Академии. Он понимал логику Родана, но не мог смириться со смертью молодого человека.

И раньше бывали схватки между студентами. Причиной могло быть что угодно — ревность, зависть, соперничество. Он и Николаса хотел покарать сильнее, но то ли за время каникул успокоился, то ли вид смущённого до слёз парня его растрогал… И Кондору досталась неделя мытья полов. И что удивительно — тот со смирением принял кару.

Да, дуэли в Беллире пора запретить.

Единственная надежда — на благоразумие принца. Вирт зауважал его не сразу. Год присматривался, оценивал, а потом сам предложил дружбу. Родан попал в Академию в двадцать лет. Взрослый парень, но совершенно не приспособленный к жизни среди нормальных людей. Потом, узнав его ближе, Вирт понял, как принц одинок. Родан много знал, много умел, отлично владел всеми видами оружия, говорил на нескольких языках, но абсолютно не умел общаться. В армии, где прошла сознательная жизнь Родана, он лишь получал и отдавал приказы.

Ректор был не слепой. Он видел, что предыдущая династия себя изжила. Король Беллира был слаб и родил такого же слабого отпрыска, да ещё и подверженного всевозможным порокам. И то, что страну так легко захватили — их общая вина. Слишком долго они жили в мире и спокойствии, слишком давно им грозила опасность, и они забыли, что это такое…

Правильно сказал Родан — не успели бы мы, успел бы кто-нибудь другой.

И теперь ректор изо всех сил старался вырастить из будущего короля благородного беллирца. Тем более что Родан и сам прилагал к этому усилия. Инженерные войска, огнестрельное оружие, новые фортификационные сооружения, проекты агентурной сети, осведомителей, создание транспортных и почтовых коммуникаций и многое другое… Родан побывал в разных странах, с четырнадцати лет сопровождая отца в походах, и собрал внушительную коллекцию идей. Вирт от всего сердца уважал его.

— Не знаю, смогу ли я дальше учиться в Академии после всего, что случилось, — вдруг сказал принц.

Ректор очнулся от задумчивости.

— Тебе осталось полгода, — возразил он, — на занятия ты уже не ходишь, занимаешься своим проектом и читаешь лекции младшим курсам. Если не хочешь жить при Академии, можешь снять домик в городке и приезжать на консультации. Через две недели начинаются зимние праздники, после них всё решим. К тому времени ты уже будешь королём, тебе вообще не пристало учиться. Да и времени не будет, — закончил барон Вирт с улыбкой.

Родан задумчиво кивнул.

— Я беспокоюсь не за себя, — вздохнул он, — боюсь, что из-за помощи мне пострадает Кондор младший. Я вынудил его стать моим секундантом.

— Разберёмся, — кивнул ректор, — не переживай. Николас рассудительный парень, он справится. Я присмотрю за ним.

Николь сразу почувствовала, как изменилось отношение к ней студентов. В столовой расползалась тишина, когда она шла с подносом по проходу. Шёпотки: «предатель», «лотарский прихвостень» следовали за ней. Девушка села за пустующий столик и принялась за еду. По её спине можно было ровнять линейку.

Она не чувствовала себя виновной. Да, она могла бы отказаться становиться секундантом, но если и согласилась, то секундант — это не друг и не единомышленник, а лишь посредник, арбитр в споре, так сказать. Где здесь предатель?

Ладно, осталось две недели, потом она поедет к родителям, объяснит всё брату. Пусть, если захочет, расскажет друзьям правду. Что не он оступился, а сестрица наворотила дел. Над ним посмеются, но простят.

Брок прошёл мимо, даже не глянув на друга. А студент, сидящий за столиком напротив, увидев, что она подняла голову, сощурился и провёл пальцем по шее, демонстрируя вполне понятную угрозу. Ника угрюмо опустила глаза.

Несколько следующих дней она провела в одиночестве. С ней никто не разговаривал, её сторонились, а на уроке по фехтованию Фир даже поранил ей руку, вроде бы случайно. Учителю пришлось разнимать противников и посреди урока отправить Николь в медицинский кабинет перевязать рану.

И как будто ей было мало проблем, в Академию вернулся после ранения маркиз Брант. Зачем, спрашивается? Ведь до конца обучения осталось всего-ничего.

Николь обедала в одиночестве, когда увидела входящего в столовую бывшего товарища Николаса в окружении его друзей, Гротхема и Фира. Она сразу его узнала. Во-первых, брат досконально описал его внешность, а во-вторых, левая рука Бранта до сих пор висела на перевязи.

Николь втянула голову в плечи. Ничего хорошего от их встречи она не ожидала. И почему она не уехала вместе с родителями?

— Ну, привет, Ники, — Брант с нахальной улыбкой сел напротив Николь. Его друзья расположились за соседним столом. — Как жизнь?

В первое мгновение Николь опешила: откуда Брант знает её домашнее имя? Но потом сообразила, что Николаса тоже так могут называть, их родители специально подобрали двойняшкам созвучные имена.

— Нормально, — буркнула девушка. — А ты? Выздоровел?

Потемневший, озлобленный взгляд Бранта подсказал ей, что вопрос был из разряда идиотских. Она совсем от страха из ума выжила, если его провоцирует?

— Кстати, Изольда свободна, можешь с ней встретиться… — поспешила сообщить Николь радостную новость и запнулась, сообразив, что снова опростоволосилась.

Бранта перекосило от бешенства. Медленно он начал вставать из-за стола, намереваясь… Что? Прибить её на месте?

Сердце девушки ухнуло в пятки. Мысли панически заметались в надежде найти выход. А если? У неё же есть дар! Дар привлекать и влюблять в себя всех мужчин! Почему она им не пользуется? Постоянно ходит с низко опущенной головой, ни на кого не смотрит, кутается в воротник…

Сейчас и проверит. Ника вызывающе вскинула голову, пристально посмотрела в лицо Бранта и попыталась широко улыбнуться. Она не знала, получилась ли у неё обворожительная улыбка или нет, но лицо парня вдруг застыло. Недоумение сменилось на оторопь, а потом на потрясение.

— Начнём заново? — Ника продолжала держать улыбку и вскоре добилась того, что Брант упал обратно на стул.

— Начнём, — ответил он медленно, словно только что проснувшись и толком не придя в себя. И сразу же переспросил: — Что начнём?

Сбоку прилетели недоумевающие взгляды от Гротхема и Фира.

— Разговор, — Ника, как ей казалось, соблазнительно прикусила губу. Брант перевёл взгляд на её губы, кадык на шее дёрнулся, глаза остекленели.

Раньше Николь никогда бы не посмела вот так нагло флиртовать. Да что говорить, она впервые улыбалась, глядя в лицо парню, впервые видела, как действует её сила, от этого было и жутко, и невероятно волнующе.

— Так что, выздоровел? — переспросила она.

— Почти, — как заводной болванчик ответил Брант.

— Да что ты отвечаешь?! — вдруг вскрикнул Гротхем. — Мы только минуту назад собирались разыграть, кому вызвать его на дуэль!

Ника вздрогнула, улыбка её померкла. Значит, интуиция и в этот раз её не подвела — вовремя она решила испробовать свою силу.

— Дуэль? Ты хочешь меня убить? — низким, хрипловатым голосом спросила она. Получилось невероятно. Брант судорожно сглотнул и наклонился к ней, почти ложась на стол.

— Нет, ни за что! — просипел он, не отрывая полубезумного взгляда от Николь. — Я никогда не сделаю тебе больно.

«Вот значит, как мама вертит папой, — подумала она, — стоит только улыбнуться». Неприятное зрелище. Неправдоподобное, неправильное, гадкое. Теперь бы выпутаться из этого с наименьшими потерями.

— Мы же друзья? — она ещё раз улыбнулась, на этот раз коротко, почти скупо, и протянула руку.

Брант схватил её правую ладонь, притянул к губам, потом, словно очнувшись, отодвинул и затряс, дрожащим голосом подтверждая:

— Друзья, друзья…

Николь выдернула руку, встала, оглядела столовую. Все студенты смотрели в их сторону, на лицах застыло потрясение.

— Подожди! — вскочил Брант, — я тебя провожу.

— Не нужно, — ответила Ника, — садись и доедай.

И прикрепила к приказу кривенькую ухмылку. Парень, сам не сознавая, что делает, плюхнулся на стул, растерянно смотря на пустой стол перед ним. Мгновение спустя Николь сообразила, что приказ не соответствовал действительности — Брант не брал еду, а сразу, зайдя в столовую, направился к ней. Соответственно, есть ему было нечего. Николь смущённо кашлянула и почти бегом направилась к выходу.

На душе было гадко. Николь претила подобная сила, от которой мужчины становятся послушными куклами. Как может бабушке это нравиться? Да, в их семейной способности есть некий положительный эффект — теперь, если Николь и вызовут на дуэль, она знает, как заставить противника передумать.

Глава 10

На следующий день, зайдя в столовую, Родан с удивлением обнаружил Николаса в компании его друзей. Они смеялись, разговаривали, и не было между ними никакой враждебности или холодности. Наоборот — все заглядывали парню в рот, старались дотронуться до его руки, хлопнуть по плечу.

Он ошибся, посчитав, что Николаса примут за предателя? Сердце одновременно наполнилось облегчением и досадой. В глубине души Родан хотел, чтобы Николасу было плохо, чтобы он обратился к нему за помощью, чтобы нуждался в нём. Переживал, что уйдёт из Академии и оставит пацана один на один с недоброжелателями, но хотел…

Утром в его дверь постучались несколько секундантов, доставившие ранее вызовы. Они принесли сухие, неискренние извинения и отозвали претензии своих подопечных. Всё-таки убийство наследника герцога Рейна сыграло свою драматическую роль. К обеду осталось всего два письма — от Патера и Реко, двух пятикурсников, друзей Ланса. Он назначил им встречу на завтра.

И теперь хотел поговорить с Николасом, чтобы тот опять представлял его интересы. Если малец откажется, придётся просить ректора или кого-то из преподавателей. Без секунданта в высшем обществе неприлично, даже если тот выполняет лишь декоративную функцию. Идя на дуэль с Лансом, Родан не собирался брать секунданта, но когда пришёл на поляну, первое, что у него спросили — где твой секундант?

В их северном княжестве оскорблённый просто давал противнику в морду или, в особо тяжёлых случаях, перерезал тому горло в тёмной подворотне. Быстро, решительно и без этих благородных расшаркиваний.

— Нет, — ответил Николас на его просьбу, — завтра утром я буду занят. — А в глазах — паника и смятение.

— Извини, что побеспокоил, — ответил Родан, развернулся и под тяжёлое молчание прошёл на выход.

Он не обижался на Николаса. Напротив, понимал сложность его положения. С одной стороны — доброе отношение друзей и, по сути, всех студентов Академии. С другой — просьба преподавателя, который вскоре покинет заведение, сына человека, ненавидимого всеми беллирцами. Родан сам вчера слышал, как Николаса называли лотаровским прихвостнем.

Направляясь в столовую и надеясь на разговор с парнем, Родан невольно размышлял, как устроить его будущее. После окончания Академии он собирался пригласить Николаса во дворец, дать ему должность: или назначить секретарём, или офицером королевской гвардии, чтобы был всё время на глазах, под присмотром. Жил и работал спокойно, без дуэлей, войн и авантюр. У парня есть голова на плечах, он сможет сделать хорошую карьеру при дворе.

Нет. Секретарь — слишком близко. Он и так не в силах прожить ни дня, чтобы не вспомнить серые глаза и по-детски пухлые губы. Едва удерживает себя от того, чтобы не оставить после лекции, заведя незначащий разговор, не столкнуться якобы случайно в коридоре, не зайти в его комнату, придумав убедительную причину…

Странно. Николас учится на втором курсе. Почему тогда, он не обращал на него внимания весь прошлый год? И заметил только сейчас?

Что изменилось?

Ни один сон в последнее время не обходится без его участия. Наваждение какое-то. Если бы Родан не был уверен в том, что его привлекают только женщины, то подумал бы, что желает с ним близости.

Значит, в канцелярию или Совет министров, помощником, например. Наверное, он сможет находиться с Николасом в одном здании, не пересекаясь, не стремясь увидеть, не ревнуя к красоткам, которые, он уверен, будут вешаться симпатичному герцогскому отпрыску на шею.

Сможет… Силы воли Родану не занимать. Смог же он исподволь подвести отца к мысли отдать ему Беллир. Смог проучиться четыре с половиной года в Академии, не раскрыв своего инкогнито, смог собрать вокруг себя команду единомышленников — пусть небольшую, но и это достижение во враждебном государстве. Смог скрывать свой ум, любознательность, взять знания и умения от отца и всех завоёванных им королевств, обдумать, объединить и создать своё видение военного дела. Смог найти деньги и построить тайную фабрику по изготовлению мушкетов.

Значит, сможет выбросить из головы Николаса Кондора.

После столовой он отправился сразу в преподавательский корпус. Нашёл Бриана, учителя физики и механики. Тот согласился представлять его интересы на дуэли.

Родан решил провести обе одновременно, чего растягивать удовольствие? Да и времени возиться с заносчивыми юнцами у него не было. Во дворце ждал отец.

Лотар прислал письмо с приказом срочно явиться. «Есть разговор», — написал он. Родан, прочитав строчки, ощутил смутную тревогу. Неужели отец передумал отдавать ему Беллир? Сейчас у принца было слишком мало сил, чтобы сопротивляться отцу, его огромной армии, пусть она и была размазана по всем шести королевствам. Или он узнал о фабрике? Год назад её начали строить на востоке, в баронстве Вирт. Ректор дал добро и людей. А может, отец и вовсе его вызвал по ничего не значащей причине… Любил он неожиданные импровизации, которые частенько заканчивались то оргиями, то массовыми казнями.

Утром на поляне опять собралась вся Академия. «То ли им нечем заняться, то ли они так сильно жаждут увидеть меня мёртвым», — весело подумал Родан, обводя взглядом студиозов. Николаса он тоже увидел, хотя и с трудом узнал из-за широкого шарфа, закрывающего нижнюю часть лица парня. Неужели замёрз? Родану наоборот было жарко. По сравнению с той зимой, к которой он привык на родине, беллирская была почти летом.

— Начнём? — улыбнулся он Патеру.

Николь чувствовала себя отвратительно. Вчера, после отказа Родану, друзья похвалили её, да так одобрительно, что чуть не сломали ключицу — каждый старался хлопнуть по плечу изо всей силы. Вот что она не любила больше всего в Академии, так это эти «дружеские» хлопки. А любила… наверное брюки. Как же удобно было в них ходить! Впервые в жизни она расстроилась, что родилась девушкой, а не парнем. Приедет домой и обязательно закажет модистке несколько пар для дома.

На дуэль её опять вытащил Брок. Сказал, что не простит себе, если не увидит, как убьют наследника Лотара. Николь только мысленно застонала. Они что, слепые? Если кто и умрёт на дуэли, то не Родан. Так, как он владеет рапирой, не владеет никто в Академии.

Николь смотрела на младшего Лотара, кусала губы под шарфом и не могла перестать дрожать. Не из-за холода, нет. В душе бушевала смесь уже хорошо знакомой ненависти к парню и жгучего стыда. «Он решил, что я струсила, — думала она, — что я подлая и расчётливая трусиха, для которой мнение студентов важнее справедливости».

А справедливость заключалась в том, что сын Грега Кровавого, по сравнению с большинством аристократов, выглядел куда более благородным и честным, чем они. Он предложил ей помощь, хотя совсем не обязан был этого делать, похвалил её перед классом, назвав её проект перспективным, он прекрасный преподаватель и наставник. Он достойно принял её отказ. Он…

Почему же все эти мысли приходят к ней только тогда, когда Родан далеко? Когда она не слышит его голоса и не видит его лица? Но стоит ему появиться рядом — и вся её уверенность исчезала, уступая место странному, необъяснимому страху.

Как Николь и ожидала, что первая дуэль, что вторая продлились не больше нескольких секунд. Родан точным ударом повредил правую руку и Патеру, и Реко. Проткнул в одном и том же месте — чуть выше локтя. Рана была хоть и пустяковой, но очень неприятной. А когда Патер перебросил рапиру в левую руку и крикнул: «Продолжаем!», Родан лишь ухмыльнулся:

— Я вам оставил одну руку. Если желаете, могу проткнуть и вторую, но тогда слуги будут вас кормить с ложечки и снимать штаны в уборной. Хотите?

Патер, мгновение подумав, отступил. Реко тоже согласился не продолжать дуэль. Никто больше не сомневался, что наследника Лотара не победить в честном поединке. Многие студенты расстроились, что Родан остался жив, но были и те, кто восхитился его мастерством. Ион даже подошёл и попросил показать несколько приёмов.

После дуэли Родан отправился в конюшню седлать жеребца. До столицы двадцать километров, если спешить, то к ночи он будет во дворце.

Он решил отправиться налегке, не заходя в свою комнату, потому что боялся не удержаться. Если зайдёт в общежитие, то зайдёт и к Николасу. Короткой встречи издалека на дуэли ему было мало. У него выкручивало суставы и грудь горела огнём от желания видеть юношу. Это желание нарастало как снежный ком, с каждым днём становясь всё более нетерпимым и болезненным.

Оно так сильно было похоже на страсть, что становилось страшно.

Лекцию, которая должна была сегодня состояться, он перенёс на завтра и теперь сомневался, правильно ли поступил. Променял час в обществе Николаса на сомнительный разговор с отцом.

А чтобы попасть утром в Академию, ему придётся ехать обратно всю ночь.

Родан не хотел оценивать свои чувства, не хотел задумываться, размышлять… почему ни с того ни с сего его потянуло к парню. Да так сильно, что все его мысли в последнее время были лишь о нём. А может, это его наказание и спасение одновременно? Женщины его ненавидят, ему никогда не испытать их любви, так, возможно, парень его полюбит?

Спит же сейчас Родан с женщинами, ничего не чувствуя, просто сбрасывая напряжение? Он не спрашивает их имена, не помнит ни лиц, ни фигур — ночью в тёмной комнате все одинаковые. И дальше будет поступать так же, а днём он будет с Николасом, разговаривать с ним, смотреть на него, любоваться им…

Нет! Родан ударил бока коня шпорами, тот почти по-человечески вскрикнул и помчался ещё быстрее. Он не искалечит Николасу жизнь, не станет его принуждать. Решено! Никакого дворца, секретариата, Совета, личной гвардии… После окончания Академии младший Кондор уедет в своё поместье, женится. Пусть любит жену, рожает детей. И никогда не показывается в столице.

А он… Через две недели покинет Академию, наденет себе на голову корону и бросит все силы, чтобы сделать из Беллира процветающую страну.

И забудет о нём.

Родан прибыл во дворец поздним вечером.

— Ваш отец ждёт в своих покоях, — поклонился ему Тирон, личный телохранитель Лотара, прошедший с ним весь путь от севера до юга.

Принц кивнул:

— Я лишь помоюсь, весь день в дороге…

— Его Величество потребовал проводить вас сразу же, как появитесь, — с нажимом произнёс верный пёс Грега Кровавого. Родан решил не вступать в пререкания. Хочет отец дышать вонью конского пота, его дело.

Королевские покои занимали половину второго этажа правого крыла. Роскошь убранства дворца чуть померкла после захвата его шесть лет назад армией горцев. Лотар честно отдавал на разграбление своим воинам все столицы захваченных им государств, за это его ценили и любили простые солдаты. Даже дворец не стал исключением. Каждый из вояк мог прийти и взять что угодно: картины, золото, статуэтки, ковры, мебель. Сдернуть со стен гобелены или содрать драгоценные фрески.

За шесть лет убранство дворца так и не восстановили, тем более Лотару на это было плевать. Он привык жить в походных условиях, мог спать на шкурах, разбросанных по полу, и чувствовал себя лучше в палатке в чистом поле, чем в огромной спальне, обитой бархатом, на перинах из лебяжьего пуха.

Из дверей апартаментов вылетела заплаканная девушка в рваном платье с кровавыми разводами на подоле и побежала навстречу Родану. В глазах плескался ужас. Губы были искусаны, лицо — красное, перекошенное от боли. Принцу стало жаль девчонку. Отцу нравилось измываться, терзать, насиловать. Если Родан предпочёл просто покупать любовь у продажных дам, отец брал женщин приличных, желательно из хороших семей.

Принц посторонился, пропуская бедняжку. Но как только та его увидела, её ужас стал всеобъемлющим. Глаза округлились, изо рта вырвался душераздирающий крик. Она отшатнулась, упала на пол и стала в панике отползать по коридору.

Родан покачал головой и поспешил убраться с её глаз.

Отец, как всегда, был не в духе. Странно, ведь девчонка, судя по всему, оказалась невинной, таких он особенно любил.

— Ну, наконец, явился, — процедил он сквозь зубы, запахивая тяжёлый парчовый халат.

— Ты, я смотрю, не скучал в моё отсутствие, — насмешливо произнёс Родан, осматриваясь.

Похоже, отец оприходовал девчонку прямо на полу, на шкурах. Они валялись в беспорядке, сильно примятые. В комнате висел специфический запах. Родан поморщился, подошёл к столику, налил себе вина. Плеснул и отцу. Опять просить, чтобы Лотар не устраивал оргии во дворце — бесполезно. Просил, и не раз. Отцу было плевать, как это выглядит и что о них говорят. Родан лишь надеялся, что вскоре он уберётся, как и обещал.

Долго ему придётся восстанавливать королевскую репутацию. А первое, что он сделает — прикажет вычистить здесь всё, до камня содрать обивку, гобелены, выбросить мебель, ненавистные вонючие шкуры, переделать покои до неузнаваемости. Или вовсе перенести их в другое крыло. За шесть лет спальня отца превратилась в камеру пыток, пропахла запахами похоти, крови и ненависти.

Лотар одним глотком опрокинул в себя целый бокал, уселся в кресло, кивнул на такое же, стоящее напротив. Родан сел.

— Я нашёл тебе невесту, — небрежно произнёс его отец, — на коронации объявим о помолвке.

Принц вскинул бровь. В дороге он многое передумал, но о таком даже не предполагал.

— Кто она? — спросил безразлично. Ему было всё равно, от кого рожать наследников. Всё равно ни одна из женщин не будет ему близка.

— Дочь герцога Кондор.

— Кто? — Родан нахмурился. Отец понял его по-своему.

— Тебе нужно упрочить положение, — в голосе отца мелькнула досада. Та самая эмоция, которую замечал Родан у отца, когда тому приходилось уступать. А уступать отец ой как не любил. — Мне тут намекнул один из барончиков, ошивающихся во дворце… Блондин, не знаю, как зовут. Смазливый такой. Вроде сынок какого-то министра, — Лотар досадливо пощёлкал пальцами, словно припоминая. — Так вот, Кондор сейчас является первым на престол Беллира. Племянник бывшего короля, как-никак. Герцог — тебе не соперник, во-первых, он трусливый засранец, во-вторых, Кондор дал мне личную клятву верности. А у этих благородных беллирцев клятва — что-то сродни пожизненного рабства. Они все такие честные, аж тошно. А вот его сынок…

— Нет! Ты ничего с ним не сделаешь! — вскинулся Родан.

Лотар насмешливо округлил глаза.

— Почему это?

— Он хороший мальчик, он учится в Академии, я его знаю как спокойного и рассудительного парня. Он не станет бороться за трон…

Лотар прервал сына взмахом руки.

— Станет, не станет — тебе решать, это твоя страна. Но недальновидно оставлять за спиной потенциального противника.

Родан, само собой, это знал. Но одна лишь мысль, что ему придётся избавиться от парня, резала по сердцу тупым ножом.

— А что за дочь? — перевёл он разговор в другое русло. На самом деле, ему было плевать на неё. Она интересовала его лишь как родная сестра Николаса.

— Говорят, красавица, — хмыкнул Лотар, — представляешь, они двойняшки. Девчонка родилась даже раньше пацана. На пару минут, но все-же… Так что тебе повезло: получишь красотку-аристократку, да ещё и наследницу престола Беллира. Герцог, конечно, попытался воспротивиться. Сказал, что дочь уже помолвлена. Но я его быстро заткнул…

Лотар ещё что-то говорил, но принц не слушал. Его сердце сжималось в смутной надежде: он станет родственником Николасу. Сможет видеть его чаще. Вполне официально и безбоязненно узнавать о нём новости у жены. Они двойняшки. То есть вполне возможно, что очень похожи. Черты его лица будут перед глазами постоянно.

Как пережить ту муку, что его ждёт?