Параллельные сны

Глава 1

“Бог не играет в кости”

Альберт Эйнштейн

“Кажеться Бог не только играет в кости,

но иногда бросает их туда,

где мы не можем их увидеть."

Стивен Хокинг

ГЛАВА 1

Всплеск. Лёгкий, едва уловимый, как от движения водомерки — круги расходятся по воде. Она скользит невесомо, не нарушая поверхностного натяжения.

Ощущение, что что-то упустил. Не сделал, не попробовал, не почувствовал. Это мучительное чувство, когда пытаешься вспомнить что-то важное — но не можешь понять, что именно. А главное, действительно ли это нужно? Если слишком долго копаться в этих мыслях — можно вывихнуть мозги.

Из-за них Константин снова чуть не стер эмаль на зубвх. Батарейку в щётке точно пора менять.

Может, заменить прямо сейчас? — мелькнуло. Что там сегодня на улице?

Поток риторических вопросов вспыхивал и гас в подсознании, как череда коротких замыканий.

Из колонки надрывно выл очередной "певец ртом".

Где-то я уже слышал этот хит… В машине? Или всё же в метро?..

В голове — каша. Густая, шумная. Но где-то внутри, будто в лабиринте, по кругу металась неоформившаяся мысль. Её рождаемость была ещё под вопросом, но она не оставляла в покое, не переставая искать выход наружу.

На работу Константин поехал на метро, так было быстрее, да и безопаснее. По крайней мере сегодня. Поездка за рулём с утра в огромном мегаполисе предполагает внимание и быструю реакцию, что никак не вязалось с его сегодняшним состоянием. В общественном же транспорте можно было на девяносто процентов отключать сознание, оставив в работе лишь когнитивные функции.

Константин решил, что сегодня лучше поработать руками — в серверной, монтируя стойки. И что не стоит лезть в оптимизацию конфигурации основного маршрутизатора, иначе полгорода рискует остаться без интернета. Блогеры лишатся донатов, и вся экономика рухнет, как карточный домик. По крайней мере, в нашем отдельно взятом городе.

Дело со сборкой шло отлично, позволяя хотя бы не подливать новые мысли в и без того кипящую неразбериху в голове. В подсобку зашёл Мишка, долго смотрел то на стойку, то на Константина, и, наконец, изрёк:

— Ну ты выдал. Мы её обычно вдвоём собираем, и то дольше выходит. Однако возникает резонный вопрос: зачем ты её в подсобке-то собрал? Она ж теперь в дверь не пройдёт.

Константин пару минут переводил остекленевший взгляд с двери на стойку, потом на Мишу. И, наконец, сообразив, где находится, нехотя пробормотал, что, пожалуй, лучше займётся привычным делом.

— Класс. А нам теперь что с этим делать? — обиженно выдавил из себя Миша.

На это Константин ответил, что, по его мнению, есть всего два выхода: либо разобрать стойку и собрать её уже в серверной, либо расширить двери из подсобки. И добавил, что ему, в общем-то, всё равно, какой путь они выберут.

Сев за консоль, Константин попытался заняться переконфигурацией ядра сети, но буквы и цифры плыли перед глазами. Ощущение было такое, будто новичка усадили «читать Матрицу» — в текстовом варианте.

Но самое странное — его мозг ни на йоту не приблизился к пониманию причин этого заторможенного, мутного состояния. И что удивительно, это его не раздражало, как обычно, когда он чего-то не мог до конца понять. Нет. Чувство было другим. Похожим на то, которое охватывает в тот миг, когда сидишь на самом верху горки-камикадзе в аквапарке — и осталось лишь отпустить руки. И тревога уйдёт, останется только свобода.

Константин задумчиво уставился на здоровенный рекламный плакат за окном, гласивший: если вы стали свидетелем коррупции — звоните. Хотя свидетелем коррупции, по его мнению, можно было стать разве что, поучаствовав в ней лично. А в этом случае, согласитесь, звонить куда-либо выглядело бы, мягко говоря, глупо. Да и куда, собственно? Авторы сего шедевра, похоже, забыли это уточнить. Лучше бы что-нибудь красивое нарисовали.

Воображение Константина внезапно разыгралось. На плакате нарисовалась девушка в мужской рубашке на несколько размеров больше, кокетливо прикрывающей трусики. Конечно же — в тапочках с ушками. И с лукавой улыбкой, выглядывающей из-под растрёпанных волос, украшенных блестящей мишурой.

«Вика…» Стоп. Какая ещё Вика? Кто это?

Почему именно это имя так беспардонно вклинилось в его и без того нестройную череду мыслей? Нет, против самого имени Константин ничего не имел — оно ему даже нравилось. Но почему именно Вика? Почему не Саша, не Маша? Почему, в конце концов, не Дафна? Тут хотя бы было бы понятно, откуда ноги растут.

Размышляя об этом, Константин вдруг заметил, как что-то в его сознании изменилось. Будто он уже ступил на ту самую водную горку в аквапарке — и круги на воде начали своё едва уловимое движение. Только теперь — в обратную сторону, к центру. К началу. Но... к началу чего?

Удивительно, но дальше ему удалось даже поработать над проектом: составить роадмап оптимизации ядра сети. К этому Константин подбирался уже давно, всё время откладывая. А теперь мозг щедро распылял оригинальные идеи — с лёгкостью газонного пульверизатора. Будто какая-то незримая сила пыталась очистить его сознание для чего-то другого. Более важного. Пока ещё неясного.

Дорога домой пронеслась быстро и незаметно. Он даже не успел осознать, как уже прикладывает палец к датчику отпечатков у входной двери.

— Как мы раньше жили без китайских маркетплейсов, — пробормотал он с усмешкой.

Квартиру на окраине города Константин купил пять лет назад. Сразу снёс стену между коридором, кухней и комнатой. Пространство стало открытым, светлым. Он постепенно оснастил жилище множеством устройств, беззастенчиво потакавших его лени. Почти всё можно было сделать со смартфона, не вставая с кресла — и не обязательно домашнего. Раздражало лишь то, что такие мелочи, как чистка зубов, всё ещё требовали физического перемещения в ванную. Но Константин смотрел в будущее с оптимизмом. Он свято верил в неумолимость технического прогресса и был уверен, что однажды сможет есть вареники, как гоголевский Пацюк — не прибегая к помощи рук.

Особой гордостью служил уголок, отведённый под виртуальный кокпит для авиасимуляторов. Три монитора, расставленные под нужным углом, имитировали вид из кабины. Джойстик, отдельные рычаги управления самолётом и двигателями, педали, и конечно же трек IR — устройство, отслеживающее движение головы, позволяющее «оглядываться» в виртуальной кабине просто поворотом головы, а не нажатием кнопок.

С первого взгляда было понятно: вы в холостяцкой берлоге. И, по правде говоря, Константина такая жизнь вполне устраивала. Удобная квартира, современная машина, работа, где он был востребован — и где ещё и платили неплохо. Жизнь текла, как неторопливая река, огибая пороги и другие препятствия. Всё было хорошо. Спокойно. Разве что... не хватало ощущения самой жизни.

Константин усвоил простую истину: отсутствие неожиданностей оберегают нас не только от разочарований, но и от спонтанного, незапланированного счастья. А таких неожиданностей в его жизни не было. От слова «совсем».

Сидеть дома стало невыносимо. Он надел куртку и вышел на улицу — просто пройтись, подышать воздухом. И постараться ни о чём не думать.

Не заметив как, он оказался в центре города, в небольшой кофейне. Разглядывая интерьер в стиле восьмидесятых и слушая хрипловатый голос Криса Корнелла из колонок, он отметил про себя:

— Soundgarden — это замечательно…

Сел за столик, не открывая меню, и заказал порцию мороженого. К сладкому он был равнодушен уже много лет. Хотя когда-то, это он помнил точно, мог поглощать десерты тоннами — что удивительным образом никак не сказывалось ни на здоровье, ни на телосложении.

Официантка вскоре принесла металлическую вазочку с двумя шариками — пломбир и шоколадное. От металла повеяло прохладой и... ностальгией. Константин взял вазочку в ладони, как бокал коньяка — аккуратно, снизу. Он помнил, как любил, когда мороженое чуть подтает. Тогда оно становилось не просто холодным, а вкусным.

В тот самый момент, держа мороженицу в руках, он вдруг ощутил лёгкость — почти невесомость — и в теле, и в голове. И перед глазами всплыл удивительно яркий образ.

Зима. Сосновый бор. Маленькое кафе в доме отдыха. За столиком напротив — Вика. Им обоим нет и семнадцати, а мир вокруг — беззаботно-свежий. Только неистребимое чувство утраты висит в воздухе — тихо, тяжело.

Воспоминание было таким реальным, будто Вика действительно сидела напротив него сейчас. Но, встрепенувшись, он вновь увидел ретро-кафе и пустой стул. И всё же… что-то изменилось. Исчезла та странная мутность в голове. Вместо неё — эйфория. И одновременно — тревога. Или скорее... неуверенность.

Домой Константин возвращался в прекрасном настроении. Казалось бы, всего лишь вспомнил первую юношескую любовь. К тому же — безответную. Что в этом особенного?

Но он гнал прочь такие мысли. Интуиция подсказывала: логика сейчас бесполезна. Рациональность — лишняя. Хотелось только сохранить это ощущение окрылённости. И, возможно, даже преумножить его. И это было... невероятно приятно.

Сон пришёл быстро. Даже не пришлось считать от пятисот в обратную сторону — лайфхак, позаимствованный из какого-то фильма. Иногда он срабатывал: либо путался в числах на второй сотне, либо засыпал от скуки ближе к трёхсотой. Но сегодня всё было иначе. Сон просто пришёл сам.

Глава 2

ГЛАВА 2

СОН - ВОСПОМИНАНИЕ

Свои последние школьные зимние каникулы я провёл в доме отдыха за городом. Пансионат — так его называли — стоял в великолепном сосновом бору, в элитном, как выяснилось позже, пригороде. Даже не знаю, как маме удалось уговорить меня оторваться на целых три недели от любимого “Поиск-2” и оставить пылиться на полке дискеты с такими шедеврами, как “F-19”, “Wing Commander” и прочими играми.

А с другой стороны — там были такие тренажёры, каких я тогда нигде не видел. Целый зал с двумя теннисными столами. Причём не с тем убожеством из заборных досок, как на школьных спортплощадках, а с настоящими, гладкими и тяжёлыми столами, за которыми было приятно играть. И, конечно, отдельный зал с двумя профессиональными столами для русского бильярда. Сукно — идеально натянутое, зелёное, словно трава летом. Шары скатывались в торцы с помощью модного на тот момент механизма. Сам зал был оборудован кондиционерами — зимой в них особого смысла не было, но тогда это казалось верхом комфорта. По периметру стояли мягкие лавки, а стены были обиты зелёным кожзамом с поролоновыми вставками. Почти как в камере для буйных — только просторнее, теплее и, главное, уютнее по-своему.

В главном корпусе был зал отдыха с огромным камином почти посреди помещения. Ростовые шахматы, удобные кресла — всё это создаёт в памяти тёплый образ. Там, конечно, не наливали виски и нельзя было курить сигары, но дух английского клуба, как ни странно, ощущался. Был и свой кинотеатр на пару сотен мест, где каждый вечер показывали фильмы. И фильмы были хорошие — те самые французские комедии, да и «Бум» с юной Софи Марсо я посмотрел там впервые.

А ещё — огромная, полностью застеклённая столовая с высоким сводчатым потолком, в которой кормили удивительно вкусно. Ну и, пожалуй, последний аргумент в пользу того отдыха: в школу можно было не возвращаться ещё целую неделю.

Отдыхающих этой зимой было крайне мало. Но мне повезло: буквально в первый же день я познакомился с Борькой. Он был на год старше меня и помогал по хозяйству своему отцу, работавшему здесь главным врачом пансионата. Иными словами, все более-менее важные решения принимались только с его ведома. Соответственно, Борьке было позволено чуть больше, чем остальным смертным.

Впрочем, и мы с мамой оказались здесь не случайно — нас пристроили по протекции её кума, который в то время заведовал отделом кадров на заводе, к которому и был приписан этот дом отдыха. Он же ведал и загородным хозяйством предприятия, а значит, контролировал весь персонал. Так что, кто из нас оказался с более "волосатой лапой" — я или Борька — мы так и не выяснили.

Зато кислородные коктейли нам доставались без очереди и в неограниченных количествах. Вкусное пенное питьё на основе сока шиповника — хотелось бы, конечно, чего-нибудь поэкзотичнее, скажем, из листьев коки, но и это весьма бодрило.

Прошла почти неделя, и мы с Борькой быстро выяснили, что на тренажёрах мы примерно равны. В бильярд он обыгрывал меня всухую — через раз. Зато я с лихвой отыгрывался в настольном теннисе. В карты мы мухлевали одинаково плохо — постоянно ловили друг друга на неуклюжих попытках сбросить лишнюю карту в отбой или подкинуть сопернику несуществующую.

В общем, нам было довольно весело. Но, увы, недолго.

У Борьки была одна страсть — фотография. И надо признать, он действительно великолепно с ней справлялся. Его снимки природы трогали за душу — даже такого неискушённого зрителя, как ваш покорный слуга. Правда, с его Nikon F3, стоившим, наверное, как два телевизора и холодильник в придачу, и философ дядя Вова из гастронома мог бы стать вторым Галвином Лоу. Так мне поначалу казалось. Но со временем я понял: хотя этот аппарат и прощал новичку многие огрехи, вывозил, так сказать, своим качеством, для создания шедевров всё же нужно было быть настоящим мастером.

Борька был буквально одержим идеей сделать серию уникальных снимков животных в дикой природе — мечтал, чтобы его фотографии напечатали в каком-нибудь известном журнале. После этого, как он уверял, Сенкевич с Дроздовым обязательно взяли бы его с собой в экспедицию — куда-нибудь в Антарктиду. Ближе он ехать не соглашался.

На мои осторожные увещевания, что Сенкевич и Дроздов ведут разные передачи, Борька неизменно отвечал, что ради его таланта они непременно объединят усилия. Я предлагал начать хотя бы с кабанов в лесу — всё лучше, чем белки. Белки, на мой взгляд, были как-то... несерьёзно. Но всё, что мы обнаружили за полдня блужданий — это лишь кабаньи следы. Ну и кое-что ещё, явно не тянущее на обложку.

После такого фиаско решено было вернуться к белкам. Но эти рыжие бестии, похоже, уже начали нас узнавать и прятались при малейшем звуке. Мы ведь несли с собой только шум, а с орехами было напряжённо. В общем, скука обошла нас с флангов и уверенно замыкала кольцо.

Прошла уже неделя отдыха. В то воскресенье я, как обычно, проснулся довольно рано — по меркам выходных, конечно, — часам к десяти. День был солнечный, морозный, с пряным запахом свежести в воздухе.

Впервые я увидел её в вестибюле, пока девушки на ресепшене оформляли документы на временную прописку в здешние пенаты. Увидел — и сразу захотел взять её за руку и увести в какое-нибудь сказочно-сказочное королевство. На ум почему-то пришла Волшебная страна из «Золушки». И мы бы там разговаривали обо всём на свете, а я просто наслаждался бы её очарованием. Пусть даже всего десять минут. Время ведь относительно. Иногда за несколько минут люди проживают целую жизнь.

Чёрные, длинные, чуть вьющиеся волосы, тёмные, ярко очерченные брови, алые губы — и, конечно, глаза. Большие, зелёно-голубые глаза цвета моря. Ещё мне запомнился гольф крупной вязки с высоким воротом, точно в тон этим глазам, обтягивающий её точёную фигурку. Её звали Виктория. Вика.

С ней приехала бабушка и какая-то подружка. Имя последней я так и не запомнил, как и её лицо. Да и вообще, с того дня все окружающие стали для меня людьми в одинаково безликих масках.

Ноги сами понесли меня вниз, к стойке регистрации. На последней ступеньке я чуть не подвернул ногу, споткнулся, неуклюже прошерстил руками ковёр — и выпрямился в паре метров от ангела во плоти. Замер и уставился на неё, не в силах отвести взгляд. Рассудок подсказывал: надо бы что-то сказать. Хоть банальное «здравствуйте». Но язык мой словно одеревенел.

Зато в следующий миг кто-то невидимый, словно колдун, вколол мне ампулу скополамина, и я, не в силах сдержать правду, выпалил:

— Вы очень красивая.

Повисла неловкая пауза, но бабушка Вики разрядила обстановку:

— Молодой человек, может, дадите нам всё же сначала заселиться?

Все, кто стоял рядом, рассмеялись. После этого мне предложили помочь донести чемоданы до номера — и я, ликуя в душе, охотно согласился.

Они остановились на первом этаже, в двенадцатом люксе. По дороге я ляпнул что-то смешное про номер — Вика улыбнулась. У двери я небрежно заметил, что живу как раз над ними.

— А вас там много? — поинтересовалась бабушка.

— Да нет, я и мама, — ответил я.

— Это хорошо. А то я не переношу топот над головой. Особенно по вечерам.

На что я заметил, стараясь казаться остроумным, что по вечерам буду надевать на ноги все носки, захваченные из дому. Кстати, тогда мы так и не познакомились по-настоящему. Это случилось чуть позже — в тот же день, после обеда, в спортзале. Так мы называли одноэтажную алюминиево-стеклянную постройку, что стояла рядом с основным корпусом пансионата. Внутри были тренажёры, теннисные и бильярдные столы.

Вот, собственно, в бильярдной я и застал Борьку с Викой и её подружкой, которую, как я позже узнал, звали Марина. Когда я зашёл, Борька как раз учил их играть в бильярд. А точнее — держать кий так, чтобы не порвать сукно.

— О, а вот и Костя, — сказал он, когда я появился. — Это Марина и Вика, — представил он девушек.

— А мы уже почти знакомы, — улыбнулась Вика.

Её голос был звонкий и мягкий одновременно, когда она смеялась и радовалась, и обволакивающе бархатным, когда понижала его до заговорщицкого тона.

Сначала мы играли в бильярд — то парами на разных столах, то двое на двое. Виктория была в том же вязаном гольфе под горло, цвета моря, цвета её глаз. Без куртки её хрупкая, изящная фигурка ещё сильнее притягивала взгляд. Облегающие джинсы подчёркивали стройность, и мне с трудом удавалось не засматриваться. Потом я учил их играть в теннис. В основном играли пара на пару, и я старался оказаться по другую сторону от Вики, чтобы можно было украдкой смотреть на неё. Хотя и тут Борька, увлечённый игрой, вдруг выдал:

— Нет, Костя, так не пойдёт. Тебе надо только в паре с Викой играть. Может, тогда, глядя перед собой, ты будешь замечать ещё и шарик.

К счастью, на эту тираду никто особенно не обратил внимания, и мне не пришлось долго краснеть.

Теперь каждый вечер я с трудом отправлялся спать. Засыпал долго, а утром бежал на завтрак — с одной-единственной целью: увидеть её. Да, как говорится, у меня на лице были все признаки влюблённости — потеря аппетита, рассеянный взгляд, спутанность мыслей и бессвязная речь.

Шли дни. Я замечал, что Борька тоже проявляет к Вике интерес. А моя преступная робость вела меня в тупик. Мы гуляли вчетвером по лесу, играли, иногда танцевали вечерами в спортзале — под редкую нормальную музыку из маленького портативного приёмника. Можно было бы собираться и в кафе, но там, во-первых, обязательно надо было что-то заказывать, а денег почти не было, во-вторых — нас было слишком много для столь тесного пространства. Ну и главное — в 22:00 кафе закрывалось. А у нас как раз в это время наступал пик веселья.

И всё это время я молчал. Не мог преодолеть свою нерешительность. Конечно, я участвовал в разговорах, пытался шутить, поддерживать беседу — и даже иногда удачно — но всё это делалось на автомате, будто во сне. А вот открыто сказать о чувствах — нет. Я боялся. Боялся отказа. А ещё — чувствовал, что у меня впереди целая вечность, чтобы всё успеть. А это, как оказалось, очень коварное чувство.

И лишь в предпоследний день отдыха я решился. Пригласил Вику провести вечер в кафе. Без Марины, без Борьки — только вдвоём. Целый день не находил себе места. Договорился с Юлей — она была в кафе и барменом, и уборщицей, и hадминистратором, — чтобы никто не занял лучший столик у окна, подальше от стойки и колонок музыкального центра.

Оставалось ещё предупредить Борьку. Но он уже всё знал:

— Марина сказала, ты Вику в кафе позвал. Одну? Ты б хоть предупредил. Хорошо, что Марина сказала.

— Да мы просто мороженое поесть с кофе... А по поводу «предупредить» — я как раз собирался. Просто, ну... не так просто это оказалось. Я ж, в общем, не слепой.

— Всё нормально, Костя. Желаю удачи.

— Да какая уж там удача... Просто мороженое поедим, и всё. Ну... вдвоём... Ну да, нравится она мне, — пробормотал я.

— Ну хоть мне признался, — слабо улыбнулся Борька. — Ладно, не дрейфь. Мы тогда с Мариной в кино сходим. После кафешки — в зал, или у вас другие планы?

— Да какие планы... Конечно, в зал. Кафе всё равно в десять Юля закроет.

Но ни вечером, ни потом, ни вообще больше мы не увиделись.

Наша встреча в кафе прошла, мягко говоря, безрадостно. Я даже не называю это свиданием. Честно говоря, и слово-то такое мне тогда в голову не пришло. До этого я лишь подозревал, что мысли материальны и могут влиять на реальность. Теперь знал это наверняка. Страх и дурные ожидания — лучшие помощники неудачи.

Не будет преувеличением сказать, что Вика догадывалась, о чём пойдёт речь, и уже всё для себя решила.

Играла ABBA. С потолка лился приглушённый свет. Кроме нас, в зале сидела ещё пара человек в самом дальнем углу. Я принёс от стойки две металлические мороженицы — по два шарика: пломбир и шоколад. Юля была в кафе одна за всех, и здесь действовало негласное правило самообслуживания.

Мы молча ели мороженое. Я, как всегда, подогревал вазочку ладонями, чтобы оно чуть подтаяло. Вика, заметив это, просто улыбнулась. И вдруг я решился — без прелюдий, без подготовки — сказать, что люблю её и хочу быть рядом. Сказал так, словно хотел избавиться от тяжёлой ноши, не как признание в любви, а как признание в вине.

Вика долго молчала. Мне показалось — прошла вечность. Потом я услышал тихое:

— Нет.

И всё. Потом она что-то говорила — про друзей, про телефон, ещё что-то... но я уже ничего не слышал. Только стук собственного сердца.

Я сидел, молча пытаясь улыбаться, глядя в её сторону, но видел лишь зелёную занавеску за её плечами. Кофе мы так и не выпили. Я плохо помню, как мы договорились встретиться в спортзале, но в памяти осталось, как я сослался на то, что мне нужно забежать в номер.

Когда Вика открыла дверь кафе, моё сознание внезапно окутал туман. Время будто замедлилось до нуля. Мне показалось, прошёл целый час, пока я смотрел, как на её плечо опускается локон чёрных волос, поднятый лёгким сквозняком закрывающейся двери.

И только поздно вечером следующего дня, уже дома, Константин, очнувшись словно от лихорадки, понял: он, предупредив мать, сложил вещи, схватил сумку — и уехал. Уехал в город. Было ощущение чего-то нового, как будто он очутился на другой планете.

Глава 3

Глава 3

Константин

Открыв глаза, Константин не сразу понял, где находится. Он лежал у себя дома, на своей кровати, но ощущение сна всё ещё не покинуло его. Картинка ниспадающих на плечи чёрных, вьющихся волос стояла перед глазами — не как статичный образ, а как замедленный до предела видеоряд. Сон был настолько реалистичным, будто он только что посмотрел фильм в каком-нибудь 5D-кинотеатре в Голливуде. Даже казалось, что в комнате ещё витает тонкий аромат её духов — Hugo Boss Women.

Впервые за много лет Константин почувствовал необыкновенный душевный подъём. Ему казалось, что он способен на всё. Он был счастлив. Но почему? От простых воспоминаний? От сна? Нет. Это было нечто большее. Не просто воспоминание, не просто сновидение — почти откровение.

Он знал, что многие люди видят цветные сны. Более того, слышал, что это якобы признак латентной шизофрении. Сам же он до сих пор видел сны исключительно в сером, словно старом кино, и готов был в этом поклясться. Но дело было даже не в цвете — этот сон был почти осязаем, как будто происходил не с ним, а рядом с ним, в нём самом. Он смотрел его от третьего лица, будто стал зрителем внутри собственного фильма. Интересно, бывает ли так? Пожалуй, это напоминало нечто вроде астрального выхода из тела, хотя в такую мистику Константин не верил.

Утром он поехал на работу на своём BMW X3. Первым делом, едва переступив порог офиса, занялся текущими задачами: проверка почты, ответы на самые срочные письма. Быстро переговорив с подчинёнными, выдал им новые задания — нужно было дожать новую серверную до конца месяца. Затем устроил с Мишкой нечто вроде совещания по настройке коммутаторов и уже после этого погрузился в привычный мир — интернет, с его нескончаемым потоком данных, информацией и прочими цифровыми соблазнами.

Работа шла на удивление легко, и он даже не заметил, как просидел за консолью до вечера, не сделав ни единого перерыва, даже на обед.

Домой он решил возвращаться через то самое кафе, в которое его вчера завели воспоминания. С удовольствием снова заказал мороженое в тех же металлических вазочках — два шарика, пломбир и шоколадный, без сиропов и посыпок.

Константин вспоминал как он уехал тогда в город, конечно, не потому что надо было — никто ведь не гнал. Просто не мог остаться. Всё напоминало о ней: скрип половицы в холле, где она в тот день поскользнулась и смеялась, притворяясь, что вот-вот упадёт; стеклянная дверь в спортзал, на которую всё ещё отпечатывался её силуэт — точнее, то, как он его запомнил. Даже запах в столовой — ваниль и что-то фруктовое — вдруг казался слишком личным, как её духи, оставшиеся на шарфе.

Он осознал, что теперь в его жизни всё было иначе. Звуки громче, лица строже, воздух резче. Но самое главное — ни в ком и ни в чём не было Вики. Она не сидела напротив за столиком с мороженым, не шептала тихо в шуме зала, не кивала, когда он нес какую-то чепуху с серьёзным лицом, надеясь, что это вызовет её улыбку.

Ему хотелось забыть, но память предательски подсовывала детали. Те самые джинсы, светло-серые с потертостями на коленях. Рука, легко касающаяся волос, когда она задумывалась. Или как, засмеявшись, прикрывала рот ладонью, словно пытаясь вернуть в себя нечто уже вырвавшееся наружу.

Конечно, его уже вчера посетила мысль: а не разыскать ли Вику? Но он быстро отбросил её. Зачем? У неё, скорее всего, уже семья, дети, своя жизнь… Вряд ли она даже вспомнит, что было двадцать пять лет назад. Да и у него была своя — он встречался с Лизой, которая сейчас находилась в длительной командировке за границей. Недели на три-четыре, не меньше. И, пусть Лиза и далеко, ему не хотелось изменять, даже в таком, казалось бы, безобидном, почти невинном смысле, как поиски первой любви.

К тому же, перспектива самого этого поиска была тревожной — неизвестность всегда немного пугает. А вот воспоминания — они безопасны. Их нельзя отменить, нельзя исказить. И они, как ни странно, дарили ему чувство — давно забытое, но всё ещё родное. Чувство тёплого, безмерного, почти осязаемого счастья.

Вернувшись домой, Константин успел как раз к трансляции кубкового матча по футболу. Даже подумал — не сделать ли пару ставок на следующие игры. Была у него такая слабость. Правда, играл он всегда с умом: небольшие суммы, прагматичный подход, и почти всегда выигрывал. Но и выигрыши были скромные — как следствие осторожности.

После мундиаля 2014 года, когда из так называемой «группы смерти» не вышли ни Италия, ни Англия, а первое место заняла Коста-Рика, да ещё и действующий чемпион — Испания — сдулся прямо на групповом этапе, Константин завязал с футбольным тотализатором.

Нужно ли говорить, что в эту ночь Константину приснился тот же сон, пансионат, Борька, Вика, игры, танцы и вечер в кафе. Сон был как под копирку, цветную копирку, отпечатанную с предыдущего видения. Опять все было от третьего лица, и снова было полное погружение в реальность этого сна. И если бы Константину удалось, каким либо образом, пронести в этот и в предыдущий сон часы, то он бы с удивлением обнаружил, что у них абсолютно одинаковый хронометраж. Секунда в секунду.

Хотя сегодня и был выходной, Константин решил съездить на работу. Ему просто необходимо было чем-то заняться, задвинуть в дальний угол своего подсознания мысли об этом сне, неизменно преследующие его повсюду. На работе сегодня был только дежурный инженер. Сегодня дежурил Мишка.

Костя, а ты чего сегодня? Случилось что-то? Или может зарплата на пару недель раньше? Ты свичи настроил? На следующей неделе кровь из носу надо запустить их в продакшн, тянуть больше некуда. Надоел этот зоопарк с разным оборудованием, пора все сделать по нормальному, нам же потом и легче будет. Да, с этим все ОК, можно хоть сейчас под замену ставить. Нет, давай, как договорились, с понедельника, по ночвм, дежурите по двое, и до выходных как раз успеете все заменить. А.. Премия будет, двойная, как договорились, - улыбнулся Константин. Я чуть поработаю тут сегодня, дома, не могу, там диван и холодильник сбивают с мыслей. Сегодня, как и вчера работа шла как по накатанной колесе. Фактически недельный объем запланированного был запущен в производство за пол дня.

Глава 4

Глава 4

Сон Константинп

Домой Константин вернулся поздно — после сверхурожайного личного субботника, выжатый как лимон. Быстро перекусив, он прилёг на диван и не заметил, как всё его сознание снова перенеслось на балкончик над вестибюлем главного корпуса пансионата.

Внизу, на диване, сидела Вика с подругой, а её бабушка, уже в который раз, заполняла бумаги на заселение. Костя сбежал вниз, но немного помедлил перед тем, как свернуть в сам вестибюль. Там, у стены, чуть задрался линолеум, и он каждый раз забывал об этом — едва не падал, когда, не глядя, нёсся с лестницы на выход. Но не в этот раз. Какая-то невидимая сила словно притормозила его именно в этом месте. Подойдя ближе, глядя на девушек, он произнёс:

— Привет. Вы — Вика? А меня зовут Костя. Давайте я помогу вам с вещами.

Слова давались с трудом, как будто он только что вышел из-под наркоза у стоматолога.

— Привет... А мы знакомы? — удивилась Вика.

— Нет. Но вас же действительно зовут Виктория? Просто я... почему-то это знаю. Вы очень красивая.

Последние слова слетели с губ неожиданно легко и непринуждённо.

— Молодой человек, может, вы всё же дадите нам сначала заселиться? — вмешалась бабушка Виктории, как будто по давно заведённому сценарию.

Судя по формулярам, которые она заполняла, её тоже звали Викторией — Викторией Александровной, если точнее. Эту деталь Костя отметил про себя машинально.

---

Проснувшись посреди ночи, Константин в первую очередь отметил, что спать одетым на диване — не лучшая идея. Во вторую — что сон, увы, не перезагрузил его перегревшийся на работе мозг. Да и есть хотелось невыносимо.

Наспех смастерив на кухне тосты с любимым арахисовым маслом и крепкий чай, он сел в кресло и, рассеянно поглядывая на часы, принялся за поздний ужин. Вдруг одна деталь из сна резко выдернула его из оцепенения.

В этот раз он будто бы видел всё от первого лица. И более того — мог управлять своими действиями, словами. Это уже не совсем вписывалось в привычную концепцию сна, где подсознание играет за тебя, как в театре теней. Всё больше это напоминало интерактивный фильм или старую компьютерную игру, где ты словно участник, но сценарий не позволяет тебе вольно импровизировать.

Фразы и поступки, выбивавшиеся из намеченного хода, давались с невероятным трудом — будто говоришь или движешься под водой. И, похоже, именно это напряжение стало причиной нестерпимой головной боли. Представьте: в голову будто насыпали битого стекла и хорошенько встряхнули.

Закончив трапезу, Константин вернулся в жилую часть студии, включил на телевизоре Animal Planet и лёг в кровать.

—

Проводив Вику и её подругу до их двенадцатого люкса, Костя поставил чемодан и сумку в прихожей номера.

— Вот. А я как раз над вами живу. Мы там с мамой вдвоём, так что мешать не будем, — сказал он, стараясь говорить легко.

— Спасибо, — улыбнулась Вика.

— Приходите после обеда в зал. Вон он — за окном, — Костя указал на стеклянно-алюминиевую постройку. — Там бильярд, теннисные столы и весёлая компания.

— И много вас там? — спросила Вика с интересом.

— Да, целых двое — я и Борька, мой друг. Нас уже давно пора разбавить, а то начали друг другу надоедать.

— Тогда мы с Мариной непременно зайдём, — с ещё более очаровательной улыбкой ответила Вика. — Марина, — представила она подругу.

— Очень приятно. А я Костя… Извините, забыл сразу сказать. Мне почему-то всё утро кажется, что мы давно знакомы.

Он слегка пожал плечами и с виноватой улыбкой стремительно покинул их номер.

---

После обеда Костя быстро заглянул в номер Борьки — того не было ни там, ни в столовой. Тогда он направился в бильярдную. Но, выйдя из главного корпуса, по привычке свернул не направо, а налево — и дошёл до кафе, которое как раз открывала Юля. Она явно была чем-то расстроена.

Костя на секунду замер, рассеянно глядя на неё, но быстро спохватился и понял, что автопилот дал сбой. Развернувшись, он быстрым шагом направился к залу. Конечно, Борька оказался именно там — вовсю обучал девушек премудростям бильярда.

— О, а вот и Костя! — воскликнул он, заметив его в дверях. — А это Марина и Вика, — представил он девушек.

— А мы уже познакомились, правда, Костя? — негромко произнесла Вика, прицеливаясь в шар. — Кстати, ты так и не сказал, откуда узнал моё имя. Но мы тут выяснили, что у Бори отец — главный врач пансионата, и всё встало на свои места.

Все рассмеялись, и Костя тоже улыбнулся.

После бильярда девушки решили испытать все тренажёры. Компания непринуждённо болтала о пустяках, потом перешли в теннисный зал. Костя старался играть против Вики — так проще было не сводить с неё глаз.

Когда все присели передохнуть, Борька вдруг сказал:

— А кстати, я тут подумал: мой отец уже пару дней как уехал в город, да и путёвками он не занимается. Так что, Костян, выкладывай — откуда ты знал Вику и когда она приедет? А то, судя по её рассказу, ты их прямо выбежал встречать, как будто боялся опоздать.

— Опа, а вот это уже интересно, — театрально приподняв брови, произнесла Вика. Обе девушки уставились на него с явным ожиданием.

— Так… Предлагаю немного сменить обстановку и пройтись вниз, к озеру, — Костя смущённо отвёл взгляд. Ему совсем не хотелось затрагивать эту тему — внятного объяснения у него попросту не было.

— Не-не-не, рассказывай! — в один голос настаивали обе девушки.

— Ладно. Тогда давайте так: тянем по очереди карты, в закрытую, заранее называя цвет. Кто ошибается дважды — проиграл. Если выигрывает Вика — я рассказываю, как узнал. Если я — то с меня желание. Всё честно. Вам же интересно? Было бы глупо не воспользоваться.

— Э, нет! — смеясь, возразила Вика. — Если я выигрываю, ты рассказываешь и исполняешь желание.

Марина взяла на себя роль крупье. Костя выиграл. Улыбнувшись, он посмотрел прямо на Вику и загадал: вечерний танец с ней.

— Я бы и так не отказалась с тобой потанцевать, — сказала она, улыбаясь. — Так что ты впустую потратил желание.

— А у меня не было другого, — тихо произнёс Костя, не сводя с неё глаз.

Вика, всё ещё улыбаясь, смотрела в окно. Остальные тактично «ничего не услышали».

Затем, наперегонки, все побежали вниз по лестнице, ведущей к озеру. Гуляя вдоль берега, Вика заметила, что с удовольствием покаталась бы на коньках, но, увы, взять их здесь было негде.

А после ужина вся четвёрка снова собралась — на этот раз в тренажёрном зале. Они веселились и танцевали. Но происходящее постепенно укрывалось туманом, краски меркли и реальность сна плавно уступала место реальности бытия.

Глава 5

ГЛАВА 5

КОСТЯ

Был понедельник. Уже больше недели мы с Борькой бороздили внутренние и около-внешние просторы нашего дома отдыха. Если честно, становилось уже скучновато. Мы были как те два астронавта, застрявшие вдвоём на корабле, летящем к дальним рубежам Солнечной системы, и не прошедшие программу психологической подготовки по выживанию в замкнутом пространстве.

Но сегодняшний день должен был стать особенным. По крайней мере, если верить в вещие сны.

Мне приснилась девушка. Необычайно красивая. Слегка бледное, не тронутое солнцем лицо, пышные, чуть вьющиеся чёрные волосы, свободно ниспадающие чуть ниже плеч. Большие зелёно-голубые глаза — как море, подёрнутое лёгкой дымкой. Алые, словно нарисованные, губы. Звали её Вика.

Почему — не знал, но верил, что всё это было реально. Её приезд, знакомство, игра в теннис и бильярд, какое-то не особенно запомнившееся баловство на тренажёрах, прогулка к озеру и мини-дискотека прямо в зале среди тренажёров. Сон был цветным, ярким, и я совершенно не прикладывал усилий, чтобы вспомнить его — он просто жил во мне. Обычно сны рассыпались в первые минуты после пробуждения, были рваными, неясными. А этот — наоборот. И потому я спускался в вестибюль, как на экзамен. Тот самый, к которому ты готов, но всё равно волнуешься. Радостно, по-новому.

Как я уже говорил — был понедельник, день, так сказать, не заездной. Но я всё равно спускался на первый этаж, не сомневаясь ни на секунду, что приехали новые отдыхающие.

Я заметил её ещё с лестничного пролёта между первым и вторым этажами. И даже не споткнулся, как обычно, о задравшийся линолеум за поворотом лестницы. Неспешно подошёл к стойке регистрации.

Девушки сидели на широком красном диване и тихо о чём-то переговаривались. Я остановился в паре шагов от них. Это была она. Несомненно. Та самая девушка из сна. Самое прекрасное создание во всех вселенных. Если бы природа была скульптором или художником, то она, без сомнения, была бы её шедевром.

Её звали Виктория. Вика. Это было для меня так же очевидно, как то, что передо мной стояла реальность, а не сон.

— Доброе утро. Вас зовут Вика. А вы ещё прекраснее, чем я представлял.

— Мы знакомы?

— Вашу подругу зовут Марина. А меня — Костя. Теперь знакомы, — улыбнулся я.

Вика улыбнулась в ответ. Марина удивлённо переводила взгляд с неё на меня.

— Константин, может, дадите всё же нам для начала заселиться? — вмешалась в разговор бабушка Вики.

— Конечно, Виктория Александровна. Я для этого и пришёл. Позвольте, я пока помогу вам с вещами и покажу девушкам номер.

— Спасибо, — теперь уже бабушка удивлённо приподняла брови.

Я легко подхватил чемодан и сумку и направился к лестнице. Пройдя несколько шагов, остановился и обернулся. Девушки всё ещё сидели, с интересом глядя в мою сторону.

— Я, кажется, от волнения упустил важное. Девушки, возьмите, пожалуйста, ключи от номера. У вас же двенадцатый?

Теперь удивилась и Нина, администратор. Но, не сказав ни слова, автоматически протянула ключ.

Мы поднялись на первый этаж. Главный корпус стоял на холме, поэтому вестибюль располагался чуть ниже уровня жилых коридоров. Марина открыла дверь, и я, следом за ними, вошёл в номер, поставив вещи в углу прихожей.

— Ваш люкс. А мой прямо над вами, — сказал я.

— А вас там много? — поинтересовалась подошедшая бабушка Вики.

— Да нет, я и мама. И мы ведём себя очень тихо. Сейчас скоро обед, а потом, если хотите, приходите к нам в зал. Вон он, — я кивнул в сторону стеклянного корпуса за балконом. — У нас там весёлая компания: я и мой друг Борька. Мы тут уже больше недели. Очень нуждаемся в новых лицах — особенно таких красивых. А то друг другу начинаем надоедать.

Последнюю фразу я произнёс, понизив голос и глядя ей прямо в глаза. В глаза цвета моря.

— Ну тогда мы обязательно придём, — улыбнулась Вика.

— Тогда до встречи. А вы пока обустраивайтесь.

Целая палитра эмоций накрыла меня, когда я шёл по коридору, покинув номер. Я радовался, как пятилетний ребёнок, которому подарили заветную железную дорогу. Меня, безусловно, охватывало и удивление, но не от того, что случилось, а как это произошло.

Всё было почти в точности, как во сне.

А её голос! Да, именно он. Негромкий, с чуть высокими, почти детскими нотками — мягкий, как родник. Знаете, вам когда-нибудь снился голос? Ведь сны — это в основном образы, но не звуки. А тут… Её голос запомнился мне во сне. А теперь — звучал наяву.

От этих счастливых мыслей меня оторвал голос Борьки:

— Привет! Ты где пропал? Может, после обеда в бильярд?

— Ага, обязательно. Слушай, у кого здесь можно на вечер магнитофон взять? И кассеты бы... желательно с репертуаром, кардинально отличающимся от концертов ко Дню милиции.

— Вот это ты загнул! Тут, кроме нас, и спросить-то больше не у кого. А зачем? Ностальгия по битлам и «Дип Пёрпл»?

— Да нет… Ладно, в зале встретимся, — скороговоркой выпалил я и побежал в номер за курткой.

Внезапное воспоминание, вынырнувшее из сна, осенило меня. Я понял, где можно попытать счастье с музыкой для вечера — конечно же, у Юли в кафе. В том, что вечеринка всё-таки состоится, у меня сомнений не было.

Дойдя до кафе, я, как и ожидал, застал Юлю расстроенной. Она как раз открывала дверь своего заведения. Мы поздоровались, и я зашёл следом. Юля была лет на восемь–десять старше нас. За неделю отдыха мы с Борькой успели с ней познакомиться и даже подружиться. Иногда помогали с мелочами: то замёрзший замок открыть, то завхоза позвать, то мебель передвинуть. Мы уже даже успели перейти на «ты», поэтому, хоть кафе ещё не было открыто, Юля впустила меня без вопросов.

— Что-то случилось, Юль? Может, помочь чем?

— Да вот… Вчера два мужика что-то отмечали и уронили колонку со стойки. Теперь не работает. Хозяину ещё не говорила. Придётся к дяде Вове идти, бутылку ставить… И то неизвестно, починит или нет.

— Мужики водку глушили?

— Ну, естественно.

— Судя по всему, отмечали синхронный отъезд жён по делам в город. Давай я гляну. Я, в общем-то, сам дома кое-что паял. Если динамик цел, думаю, справимся.

Юля немного повеселела и даже улыбнулась. Я осмотрел колонку: на первый взгляд — без особых повреждений. Потряс её — внутри ничего не гремело. Похоже, динамик не вылетел из креплений, иначе бы тарахтел. Разбирать пластиковую, склеенную намертво колонку совсем не хотелось.

Осмотрев кабель от динамика до центра, я заметил, что он был придавлен тяжёлой тумбой. Мы с Юлей осторожно её приподняли и отставили в сторону.

— Так и есть. Перетёрся о ножку тумбы, а когда колонка упала, жилы лопнули. Сейчас держится только на оплётке. У тебя изолента есть?

— Да откуда...

— Ну, тогда придётся к дяде Вове сбегать. Надеюсь, за кусочек изоленты он бутылку не потребует?

— Обойдёмся малой кровью — грамм сто, — сказала Юля, уже окончательно повеселев.

По дороге в сторожку я мысленно взывал к Бахусу, чтобы тот ещё не добрался до владений дяди Вовы. Успел вовремя: дядя Вова с охранником только-только сняли «бескозырку» с бутылки.

Я по-быстрому выпросил у него рулон изоленты и договорился, что завтра после обеда в кафе его будет ждать аперитив — полстакана огненной воды — за счёт заведения.

Вернувшись, я зачистил провода, скрутил их так, что и пайка бы позавидовала, и надёжно замотал изолентой. Подключил колонку — работает. Мы поставили тумбу на место, аккуратно уложив кабель вдоль плинтуса.

— Ну вот, теперь на какое-то время хватит. А хозяину скажи: если не собирается в ближайшее время делать ремонт, то кабели от колонок хотя бы гвоздиками по плинтусу укрепить надо. И вон тот клубок из тройников перед розеткой — тоже бы неплохо подключить по-человечески.

— Костик, спасибо огромное! С меня твоё любимое мороженое.

— А можно вместо мороженого кое-что другое?.. А лучше — и мороженое, и кое-что!

— Начинается, — рассмеялась Юля.

— Слушай, а у тебя кроме этого центра ещё какой-нибудь магнитофон найдётся?

— А-а, решили девчонкам дискотеку устроить? — лукаво улыбнулась она.

— О как! А ты откуда знаешь? Они ж только утром приехали.

— Не удивляйся, я их видела, когда за ключами заходила. А по музыке тебе повезло. Ещё до того, как мы музыкальный центр купили, у нас тут “Интернешнл” маленький играл. Где-то в подсобке должен до сих пор пылиться.

Юля вынесла красно-чёрный двухкассетник, отряхнула пыль и протянула мне. Аппарат работал — и это не могло не радовать. Я облокотился на стойку, положил подбородок на руки и попытался изобразить жалобный взгляд мокрого и голодного щенка в поисках хозяина.

— Дай угадаю... Кассеты?

— Хотя бы одну. И не с «На-На» или «Ласковым маем».

— Ну ты, кстати, только что назвал самую популярную музыку в этом заведении, — рассмеялась Юля. — Есть сборник, студенты забыли. Там Ник Кейв, A-ha, Modern Talking и ещё куча всего. На целых девяносто минут. Подойдёт?

— Юля, ты мой личный Иисус Христос! Спасаешь меня. Я завтра занесу обратно, — быстро поблагодарил я и уже собирался уходить.

— Кстати, там и он есть.

— Кто?

— Personal Jesus, Depeche Mode.

— Вау! Спасибо огромное! — довольный, я выскочил на улицу и побежал обратно.

Оставив магнитофон в номере, я быстро направился в столовую. Огромный зал уже почти опустел — видимо, в кафе я задержался дольше, чем думал. Наспех перекусив, почти стоя, я собирался заглянуть за Борькой, но, вспомнив утренний сон, направился прямиком в бильярдную.

Вика с Мариной уже были там. Зайдя внутрь, я на несколько долгих мгновений застыл, не в силах отвести взгляд от Вики. Обтягивающие джинсы подчёркивали её стройную фигуру, а крупной вязки гольф, в тон её глазам, придавал взгляду особую глубину. Она слегка поправила волосы, упавшие на лицо лёгкой, почти невесомой мишурой. В этом движении было что-то удивительно простое и чарующее. Я мог бы смотреть на неё бесконечно… но, собравшись, вернулся в реальность — Борька как раз увлечённо объяснял, как правильно держать кий.

— Костя, а мы тебя уже в розыск подавать собирались. После завтрака пропал, на обеде не был. Я так понимаю, вы уже знакомы? — отреагировал он на моё появление.

— Да, причём, как нам показалось, Костя познакомился с нами раньше, чем мы успели приехать, — с лёгкой усмешкой добавила Вика.

— В смысле? — лицо Борьки вытянулось от недоумения.

— Я Юлю из кафе случайно встретил, помог немного. Там провод перетёрся, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

Мы сыграли пару партий в бильярд. Хотели двое на двое, но я настоял: против Борьки надо играть трое на одного, да ещё и с форой — каждому по дополнительному удару. На том и порешили. Играли весело, хоть и проиграли. Правда, нам удалось закатить три шара: два — мои, один — Маринин. После двух безуспешных попыток попасть по шару кием, она в раздражении — под общий смех — просто закинула шар в лузу рукой.

В зале с тренажёрами мы нашли волейбольный мяч, поставили на середину пустого пространства велотренажёр вместо сетки и устроили импровизированную игру. Тут мы разделились по половому признаку: как оказалось, и я, и Марина играли вполне прилично.

Уставшие, но довольные, мы в итоге завалились прямо на пластиковые татами посреди зала, наслаждаясь отдыхом, как будто впереди — ещё целая вечность.

— А всё-таки, Костя, откуда ты узнал про нас с Маринкой? Интересно же, — спросила Вика, переводя дыхание.

— Это просто… у Борьки отец тут главврач, — выдал я первое, что пришло в голову.

— Не пройдёт, друг. Во-первых, он в городе уже несколько дней. А во-вторых, о новых отдыхающих он узнаёт только после оформления.

— Так-так-так… Нас хотят обмануть! И это интригует, — с игривым прищуром произнесла Вика, опускаясь на тренажёр.

— Ладно… вы мне обе приснились, — сдался я.

— О! А вот эта версия мне нравится, — хихикнула Марина.

— Принимается за романтизм и красивую подачу, — Вика улыбнулась чуть мягче, чем раньше. Кажется, эта мысль ей понравилась.

— М-да, в бильярд, конечно, выиграл я, — протянул Борька, задумчиво глядя вдаль. — Но тут ты меня просто растоптал, как мальчишку.

Все дружно рассмеялись.

На этот раз всё пошло не так, как в моём сне, и я немного нервничал, не зная, как подойти к разговору о танце. Но Вика неожиданно сняла напряжение: она сама предложила устроить вечер танцев в честь их приезда. Все начали лихорадочно соображать, где достать музыку — радио было слабой надеждой. Я сказал, что у меня есть магнитофон и отличная кассета.

Больше всех оживилась Марина, а Борька ухмыльнулся:

— Уже 2:0 в твою пользу, друг.

Но я смотрел только на Вику. Она внимательно изучала меня:

— Кажется, я догадываюсь, почему тебя не было на обеде. Где ты раздобыл кассетник?

— В кафе договорился.

— И ты сразу после утренней встречи всё это придумал? — спросила она, чуть прищурив глаза.

— Ну, вышло само собой. У них там колонка сломалась, я немного помог…

— Тогда с меня желание, — сказала Вика просто, словно между прочим.

— Танец, — выпалил я, не задумываясь.

Она засмеялась, но в её взгляде мелькнуло что-то другое — искра, тепло.

— Я бы и так с тобой потанцевала. Так разбрасываться желаниями нельзя.

— А мне только этого хотелось. И, почему-то, я уверен, что у меня ещё будет шанс на другие желания.

— Это тебе тоже снилось?

— Ещё нет, — тихо ответил я.

Начало смеркаться, но мы всё же отправились к озеру прогуляться перед ужином. Бесились в снежки, катали двух снеговиков — одного мужского, другого женского. Отличались они слабо: на «снежной даме» девочки помадой изобразили губы и из шишек соорудили черты лица, у «мужчины» же были палки вместо рук и лохматая грудь из сосновых веток.

На обратном пути Вика вдруг спросила:

— А знаешь, чего бы мне ещё хотелось?

— Конечно, — ответил я. — Покататься на коньках. И я как раз думаю, где их можно достать. Тридцать седьмой размер, верно? — спросил я, глядя на её сапожки.

— Тридцать седьмой, — ответила она, удивлённо подняв брови.

После ужина мы немного посидели у камина. Смех, анекдоты, приукрашенные истории — всё это наполняло вечер уютом. В кинотеатр идти не захотели — там шла старая французская комедия, без знакомых лиц. Мы с Борькой, как истинные кавалеры, пригласили девушек на десерт в кафе. Оказалось, Вика любит то же мороженое, что и я — простой пломбир и шоколад без добавок.

После кафе Борька с Мариной ушли в зал. А мы с Викой зашли ко мне за магнитофоном. В вестибюле встретили её бабушку — она только тепло улыбнулась и отпустила внучку без лишних вопросов. Я пообещал, что не поведу её гулять за территорию. Пока что.

— Кстати, — сказал я, когда мы вышли, — твоя бабушка навела меня на идею прогулки по лесу.

— Только не ночью. Ты же обещал, — улыбнулась Вика. — Но днём мы обязательно туда сходим.

В зале Марина с Борькой расставили лёгкие тренажёры по периметру. Мы проверили содержимое кассеты — там было больше, чем я ожидал: Europe, Scorpions, Aerosmith, Queen и даже Gilla с её незабвенным хитом — “Johnny”. Но главное — была та самая песня. Не из сна. Она с утра крутилась у меня в голове. Nick Cave и Kylie Minogue — “Where the Wild Roses Grow”.

— Первую песню выбираю я, — сказал я, когда мы закончили прослушивание.

Я перемотал кассету. Скрипка. Первый аккорд. Я подошёл к Вике и, взяв её за руки, приподнял с татами. Левой рукой — её ладонь. Правой — обвил талию. Сердце грохотало, но в такт музыке.

Она смотрела мне прямо в глаза. Я чувствовал её дыхание и тонкий аромат духов — свежий и тревожный.

— Ты замечательно пахнешь. Hugo Boss?

— Я стараюсь не удивляться. Интересно, что ещё ты знаешь?

— Пока — ничего. Ты мне приснилась впервые. А ночь была короткой.

— И это правда?

— Клянусь… не знаю чем, но да. Это правда.

Мы кружились под вальс, и с каждым тактом Вика будто становилась легче. Танцевать с ней было невероятно легко. Всё вокруг — стены, скамейки, зеркала — исчезло. Остались только она, я и упоительная мелодия о Дикой Розе. Её волосы касались моей щеки. Музыка стихала. Мы остановились. Я всё ещё держал её за руку и талию.

— Мне очень понравилась песня… и танец. Спасибо, — сказала она тихо.

— Тебе спасибо. Ты… потрясающая.

Честно? Я даже не заметил, что делают Борька с Мариной. Возможно, танцевали. Возможно, исчезли. Но я был один — с Викой, с её глазами и этим вальсом вне времени.

Когда заиграла “Brother Louie”, девочки закричали так радостно, что мы с Борькой переглянулись — на секунду показалось, что мы действительно на концерте. Девчонки визжали, смеялись, плясали, как дети. Мы снова танцевали. Я — только с Викой. Под Eagles, под Scorpions, под Aerosmith.

Кассета пошла на второй круг. Мы вымотались, упали на пол и смеялись, тяжело дыша. Мы танцевали до самой ночи. И всё-таки я сдержал обещание — провёл девушек в номер, убедившись, что бабушка не будет волноваться.

А потом… потом я лёг на кровать, и только когда сердце перестало грохотать, я наконец уснул.

Глава 6

Глава 6

КОНСТАНТИН

Проснулся Константин около одиннадцати утра — его разбудила внезапно включившаяся колонка. Квартира наполнилась меланхоличными звуками Where the Wild Roses Grow в исполнении Ника Кейва и Кайли Миноуг. Голова не болела, но и отдохнувшим он себя не чувствовал.

Принимая душ и готовя завтрак, он размышлял о том, что произошло с ним ночью. Точнее — не с ним, а с его разыгравшимся воображением. Хотя... можно ли было это назвать просто воображением?

Позавтракав, Константин уже с полной уверенностью пришёл к выводу: то, что он видел, делал и говорил во сне, было слишком явственным, слишком настоящим, чтобы быть обычным сновидением.

К счастью, сегодня было воскресенье.

Усевшись за ноутбук, он принялся штудировать интернет в поисках хоть какого-то объяснения происходящему. Конечно, он не ожидал найти ответы за один день — если они вообще существуют. Но ему необходима была хотя бы зыбкая точка опоры, нечто, во что можно, пусть с натяжкой, поверить. О полном понимании пока не могло быть и речи.

Почти без перерывов просидев за компьютером до вечера — перелистывая форумы, читая статьи, от научных до околонаучных, — он выделил для себя две гипотезы, на которые его потрясённое сознание могло хоть как-то опереться.

Надо пояснить: ещё со школьной скамьи, а позже — в университетской библиотеке, благодаря любви к физике, Константин зачитывался, а с развитием интернета — засматривался научно-популярными книгами и лекциями о квантовом мире. Именно этот странный, загадочный микромир, по его мнению, определял фундаментальные основы бытия.

И как он однажды для себя понял, в мире квантовой физики господствует принцип неопределённости. Чем точнее мы измеряем одни параметры системы, тем менее определёнными становятся другие. Невозможно одновременно точно узнать и координаты квантового объекта, и его импульс — мы можем оперировать лишь вероятностями.

Все эти тонкости математически описываются одной-единственной формулой — волновой функцией, которая и определяет вероятность различных состояний системы.

Именно в гипотезах квантовой физики Константин решил искать ответ.

Во-первых, его внимание привлекла так называемая многомировая интерпретация квантовой механики. Согласно этой теории, при каждом изменении квантовой системы вселенная разветвляется, рождая новые миры, в которых реализуются все возможные варианты развития событий.

Да-да, именно как в знаменитом мысленном эксперименте с котом Шрёдингера. Только теперь исходя из этой теории, в одной вселенной кот жив, в другой — мёртв. Изящно и просто. Не нужно больше спрашивать: «Почему?» — почему квантовая система, после измерения, выбирает одно состояние, а не другое. Она выбирает всё — но в разных мирах.

И в каждой из этих вселенных события развиваются по-своему. Почему наш мир выглядит именно так, а не иначе? Почему всё пошло именно этим путём? Почему случилось так, что ты потерял то, чего так долго искал?

Да потому, что всё, что не случилось здесь, случилось в другой, параллельной вселенной — с тобой же, но немного другим.

Может ли существовать точная копия нашего мира? А ты сам — такой же, но с другим выбором, другой судьбой? Почему бы и нет?

Каждое решение, каждый поворот жизни — всё реализуется где-то в этом бескрайнем мультивселенском океане.

Вторая гипотеза — модель Пенроуза–Хамероффа о природе сознания. Это смелая попытка связать квантовую физику с работой человеческого мозга.

Согласно этой теории, в нейронах человеческого мозга, точнее — в микротрубочках, формирующих внутренний «скелет» нейронной клетки, происходят квантовые процессы. Эти структуры, по сути, действуют как квантовый компьютер — образуют некую целостную квантовую систему.

В определённый момент в микротрубочках возникает состояние, при котором элементарные частицы начинают вести себя как единое целое. И тогда, при подходящих условиях, происходит так называемый объективный коллапс волновой функции — математического описания всех возможных состояний системы, их вероятностей.

Каждый раз при разветвлении вселенной эта функция «разрешается» — коллапсирует в одно из возможных состояний. И с этим выбором рождается новая вселенная, а вместе с ней — и новое сознание. Для новой реальности. Для нового будущего.

При этом опыт, накопленный в других состояниях, никуда не исчезает. Он — часть того, кем ты становишься в каждом новом ответвлении.

В случае Константина, вероятнее всего, его изначальная вселенная — назовём её так — разделилась в какой-то момент в прошлом. Может быть, в том самом кафе, двадцать с лишним лет назад. И тот мир, в котором он живёт сейчас, — это лишь один из возможных сценариев той, старой реальности. Та, другая, по какой-то причине попала во временную петлю. Что-то удерживает её, не давая двигаться вперёд.

Остановившись на этой версии происходящего, Константин почувствовал лёгкое облегчение. Пускай зыбкое, но хоть какое-то объяснение появилось. Он решил выйти на улицу — подышать морозным, колющим воздухом, прочистить голову.

Он оделся и, не задумываясь о направлении, пошёл по городу. Просто шёл. Поворачивал, куда ноги несли, не задавая себе вопросов. Дважды чуть не попал под машину, переходя дорогу. Кричащие в его сторону водители остались где-то позади — он их даже не услышал.

В какой-то момент он остановился посреди аллеи, в незнакомом сквере. Не мог точно сказать, где находится, да это и не имело значения. Отойдя чуть в сторону от тропинки, он начал медленно ходить между деревьями, описывая перевёрнутую восьмёрку, как будто на автомате. И мысленно, шаг за шагом, пытался сложить свою собственную картину мироздания — как из кирпичиков детского конструктора.

Итак: человеческое сознание — результат квантовых процессов, протекающих в нейронах головного мозга. Но в то же время, сознание способно влиять на эти самые квантовые процессы, включая разветвление волновой функции.

С точки зрения многомировой интерпретации квантовой механики, это воздействие порождает новые версии Вселенной. Из бесконечного множества таких возникающих миров некоторые оказываются похожи на наш, другие — совершенно абсурдны: где, возможно, дважды два не равно четырём, где действуют иные физические законы, а потому такие миры, скорее всего, даже не успевают сформироваться, мгновенно коллапсируя при самом своём появлении.

Но важны те, что максимально близки к нашему — отличающиеся лишь версией вероятного будущего. В каждой из этих ветвей мультивселенной, соответствующих различным квантовым исходам, может появляться новая версия исходного сознания.

И вот — возник этот новый параллельный мир, в котором живёт он, Константин. Но вариантов будущего — бесконечно много. И случилось невозможное: его сознание, здесь и сейчас, оказалось полностью тождественно сознанию его самого в исходной вселенной. А такого, по всем законам квантовой теории, быть не должно.

Именно это, вероятно, и стало первопричиной того, что та, старая вселенная, застряла во временной петле. Или, возможно, её время замедлилось почти до полной остановки по сравнению с тем, как оно течёт здесь, в этом новом мире, в котором теперь живёт Константин.

Может быть, та самая прядь волос Вики, выбежавшей тогда из кафе, вот уже двадцать пять лет — по меркам этой вселенной — всё ещё медленно, бесконечно медленно опускается ей обратно на плечи, колышимая застывшим ветром...

Но помимо «что» и «почему», оставались ещё вопросы «зачем» и «как». Казалось, возникшую аномалию в причинно-следственных связях пространство и время пытаются каким-то образом исправить. И, видимо, единственный способ это сделать — изменить прошлое в застывшей во времени вселенной.

Как именно изменить? Для этого и нужны его интерактивные сны. Оставалось лишь надеяться, что передаваемая таким образом информация доходит до адресата. Обратной связи, увы, природа, по всей видимости, не предусмотрела.

А вот на вопрос «зачем?» чёткого ответа Константин так и не находил. Но в одном он был уверен: по какой-то причине оба этих мира — нынешняя вселенная и та, застрявшая в прошлом — больше не могут сосуществовать параллельно.

Мысли Константина прервала головная боль, разлившаяся по черепу через край терпения. Хорошо, что он находился в сквере — скамейки были совсем рядом. Не обращая внимания на испуганные взгляды прохожих, он, пошатываясь, добрался до ближайшей лавки и буквально рухнул на неё, распластавшись, как какой-нибудь пьяный бомж.

Правда, в неплохом прикиде.

Сердобольная женщина с ребёнком любезно протянула ему таблетку аспирина и неполную бутылочку негазированной минералки. Константин с трудом поблагодарил, проглотил таблетку и снова, извинившись, лёг. Вертикальное положение головы было невыносимо — казалось, мозг готов был взорваться.

Минут через пятнадцать боль начала отпускать, уступая место глухой, но уже спасительной тяжести. А когда и тяжесть отступила, в голове неожиданно вспыхнула простая и, казалось, очевидная мысль: съездить в тот самый пансионат.

У него не было для этого ни плана, ни объяснения — только сильное, ничем не мотивированное желание.

“Наверное, так себя и чувствуют беременные женщины, которым вдруг хочется выпить бензина”, — с иронией подумал он.

В крайнем случае, подышать свежим воздухом в сосновом бору точно не повредит. Можно было бы вернуться домой за машиной, но, сориентировавшись, Константин с лёгким удивлением отметил, что находится буквально в паре минут ходьбы от остановки, откуда до пансионата ходит автобус. Дорога — меньше получаса.

Выйдя на нужной остановке, Константин аккуратно перешёл дорогу. Уже начинало темнеть, а на загородном шоссе, где машины мчались, как на скоростном участке трассы «Формулы-1», по-прежнему не было ни зебры, ни светофора.

Перед входом на аллею, ведущую к территории санатория, всё так же возвышалась металлическая колонна с логотипом и названием пансионата. Пройдя пару сотен метров, Константин вошёл в ворота.

Молодой охранник в сторожке лениво кивнул на его приветствие. Раньше здесь дежурили седые мужики предпенсионного возраста, а теперь — сплошь молодёжь. Неужели и правда так выгодно решать кроссворды сутки через трое или залипать в соцсетях за пару-тройку сотен долларов в месяц? Или это просто инерция девяностых, когда охрана на объектах действительно требовала профессиональной подготовки?

Разные мысли роились в уставшей голове.

На территории, казалось, ничего не изменилось. Время словно застыл в этом месте, и не только в том старом мире, ради которого он и очутился здесь. Всё то же, только потрёпанное временем. Те же скамейки, давно не крашеные. Те же тяжёлые бетонные урны. То же алюминиево-стеклянное здание с тренажёрами, теннисными и бильярдными столами. И, конечно, тот самый свежий, обжигающе-чистый воздух с хвоей — до головокружения.

Несмотря на межсезонье и полную неопределённость, функционирует ли тут до сих пор санаторий или это уже что-то другое, двери главного корпуса оказались открыты.

В вестибюле, на старом кожаном диване, сидела женщина и смотрела телевизор. К удивлению, это была LED-панель, а не древний «Электрон». После короткого знакомства Константин с разрешения женщины — Нины Сергеевны — сел рядом. Та была откровенно рада хоть какой-то компании.

Минут через десять беседы он уже знал, что пансионат по-прежнему работает, просто сейчас — не сезон, и гостей нет. Кроме неё, администратора, здесь живут ещё несколько человек из персонала. Без труда он договорился о проживании — свободен был двенадцатый люкс, и она с удовольствием оформила его на несколько дней.

Зачем ему это было нужно, он бы и сам не смог объяснить. Просто слушал интуицию — как и раньше.

Оставалось решить два вопроса. Первый — поставить в известность коллег и генерального о своём внезапном отпуске. Этим он займётся утром. Хотя, точнее, сообщение шефу он уже отправил, и даже получил одобрение. Утром созвонится с Мишей, объяснит всё. Заданий у ребят на ближайшую неделю и без него хватало, а к моменту запуска обновления ядра в продакшн он уже вернётся.

Второй вопрос — туалетные принадлежности и смена белья. Всё это он планировал купить в ближайшем посёлке после ужина.

А пока что Константин решил просто пройтись по окрестностям. Наполнить лёгкие терпким, живым воздухом соснового бора — и немного прийти в себя.

Он спустился вниз, к озеру. На противоположном берегу, где прежде простирались лишь луга, теперь громоздились особняки власть имущих, обнесённые заборами высотой с Бурдж-Халифу. Территория пляжа со стороны дома отдыха почти не изменилась. Всё те же пару пляжных грибков, никому не нужный металлический забор из рабицы, разделяющий пляж пансионата и соседней базы отдыха. Несколько секций ограждения отсутствовали — как и двадцать пять лет назад.

Константин вышел на середину замёрзшего озера. Снег с поверхности был расчищен, и лёд весь испещрён линиями — следами от коньков, оставленных кем-то до него. Тёплая волна воспоминаний захлестнула его. Он ясно увидел, как когда-то гуляли здесь с Викой, Мариной и Борькой…

Тем временем совсем стемнело. Посмотрев на часы, Константин наконец понял, откуда взялся странный дискомфорт. Он не ел ничего с самого вчерашнего вечера. Поднявшись к главному корпусу, он разыскал Нину Сергеевну и поинтересовался, можно ли где-нибудь перекусить. К счастью, он оказался как раз вовремя — ему даже накрыли отдельный столик.

Он прошёл в зал с камином. Огромное помещение столовой в это время года обычно не открывали — слишком мало отдыхающих. Иногда сюда заглядывали такие же случайные постояльцы, как он сам, но это скорее было исключением. Сегодня за ужином, помимо Константина, можно было увидеть лишь Нину Сергеевну, её дочь Сашу, повариху, дядю Вову — всё ещё работающего здесь — и молодого охранника.

После ужина к нему подошла Саша:

— Мама говорила, вы в посёлок собирались? Я тоже туда еду — в торговый центр. Я на машине. Если не возражаете против компании, поехали вместе.

Саша была красивой, белокурой, невысокой девушкой лет двадцати с небольшим. Она напоминала Константину одну из актрис из советских фильмов восьмидесятых, вот только вспомнить — какую именно — он никак не мог.

— Очень даже за. Тем более, я и понятия не имею, где находится этот торговый центр.

— Тогда встречаемся через десять минут внизу, на ресепшене.

Константин зашёл в номер, надел куртку и спустился в холл, где стоял диван с телевизором. Через несколько минут появилась Саша, и они направились к её машине.

— Машину я там, — Саша махнула рукой в сторону ворот пансионата, — за проходной оставила. Серёжа, охранник, помогал дяде Вове, а ключи от ворот он с собой носит.

— Кстати, а почему вы решили, что я могу быть против компании? Тем более — компании такой очаровательной юной девушки, да ещё и с машиной.

— А-а, это просто наблюдение. Вечер, захолустный пансионат, не сезон. Появляется мужчина — судя по одежде, вовсе не бедный — но без вещей, без машины, с опустошённым, мечущимся взглядом. Вот я и решила, что он сбежал. Не от кого-то — тогда бы взгляд был другой, загнанный. А скорее — от чего-то. Может, даже от самого себя. И, возможно, он хочет побыть один.

— Ого, вы почти угадали. Хотя, скорее, я не от чего-то уехал, а за чем-то приехал.

— Ух ты. А вот это уже интригует. Не расскажете — за чем? Мне почему-то кажется, что вы не просто телефон тут потеряли.

Константин остановился, посмотрел на свою новую знакомую, от которой исходил искренний, детский задор.

— Меня иногда заносит. Я могу, как говорится, достать абсолютно незнакомого человека, — с улыбкой призналась Саша, и на секунду замялась. — Вы не стесняйтесь, тормозите меня, если что. Я иногда границ не вижу.

— Тогда предлагаю для начала познакомиться. Так вы уже не будете “незнакомым человеком”, а у вас появится абонемент на дальнейшее удовлетворение своего любопытства, — с улыбкой сказал Константин. — Я знаю, что вы Александра, дочь Нины Сергеевны. А меня зовут Константин.

Тем временем они дошли до стоянки. Машина оказалась старенькой, но ухоженной Honda Accord.

— Очень приятно, — отозвалась Саша, открывая водительскую дверцу.

— Взаимно. Тем более, я, честно говоря, и не против поболтать. Может быть, мне как раз этого сейчас и не хватает.

— Ну тогда поехали! — с улыбкой и театральным жестом протянула руку вперёд Александра.

Она уверенно вырулила со стоянки и вообще вела машину свободно, но при этом очень аккуратно. Было видно, что знаки «70» и «Туфелька» на заднем стекле — точно не про неё. До нужного места они добрались минут за семь-восемь. Торговый центр оказался неподалёку от шоссе — огромный, будто мог вместить всё, что душе угодно: от семян каких-то редких цветов до электромотоцикла.

— Я так понимаю, вам нужны туалетные принадлежности и бельё? — уточнила Саша.

— Да, и ещё удобные тапочки, — кивнул он.

— Тапочки? — удивилась она, приподняв бровь.

— Ну да, обычные, без ушек и носиков. Не люблю ходить по дому ни в обуви, ни босиком. Хотя… при отсутствии альтернативы и с ушками подойдут.

Саша рассмеялась, видимо, представив его в тапочках-зайчиках.

— А меня мама попросила пару пакетов земли для цветов купить.

— Так они же тяжёлые, килограммов по пять, не меньше.

— Во-первых, тележки ещё никто не отменял. А во-вторых, я предчувствовала, что мне явится сильный мужчина, — улыбнулась она. — Возможно, он прибыл из параллельного мира, специально, чтобы помочь мне? Что с вами? Лицо такое, будто вы призрака увидели.

— А? Нет-нет, просто задумался… как говорится, о своём, о женском.

— Ну, «о женском» — это скорее уж моя прерогатива, — заметила Саша, уже более серьёзно.

— У меня тоже бывает.

Сначала они купили два пятилитровых пакета чернозёма для комнатных растений. Потом Константин приобрёл всё необходимое, включая лёгкие теннисные тапки. Обратно доехали быстро и без происшествий. В дороге, в непринуждённой беседе, Константин с удивлением узнал, что Саша работает младшим научным сотрудником на кафедре прикладной физики при Академии наук. Сейчас она в отпуске — помогает маме по хозяйству.

Про себя Константин отметил любопытную деталь: что делает одна такая молодая, живая и привлекательная девушка в этом не самом весёлом уголке планеты? Но озвучивать свои мысли он, конечно, не стал. Хотя, учитывая характер Саши, возможно, она и не посчитала бы этот вопрос бестактным. В свою очередь он рассказал немного и о себе — лишь то, что руководит дата-центром крупного интернет-провайдера и сейчас во внеочередном отпуске.

— Ну вот мы и дома, — сказала Саша, заезжая на территорию пансионата.

— Давайте я быстро закину вещи в номер и помогу вам с пакетами.

— Конечно поможете! А зачем же я вас катала? — весело рассмеялась она.

Когда с вещами разобрались, Саша предложила прогуляться перед сном по территории — надышаться перед ночью свежим воздухом. Константин с удовольствием согласился. Он вообще радовался этому внезапному знакомству с такой необычной и яркой особой, как Александра. По крайней мере, был уверен: за последний час он отдохнул куда лучше, чем за две предыдущие ночи. Похоже, само провидение привело его в этот дом отдыха. Он когда-то читал, что на уровне интуиции организм сам знает, что ему нужно — надо лишь научиться слушать себя.

Они медленно бродили по заснеженным тропинкам, легко болтая на самые разные, отвлечённые темы. Александра с удивительной лёгкостью находила поводы для разговора. Выяснилось, что ещё во времена студенчества она подрабатывала в том самом кафе, где когда-то, в юности Константина, работала Юля. С тех пор, по её словам, там мало что изменилось — разве что теперь был интернет, а музыку ставили не с кассет, а с флешек. А так — всё те же роли: администратор, официантка и посудомойка в одном лице.

Проходя мимо бильярдного зала, они хотели было зайти — покатать шары для разнообразия. Но дверь оказалась заперта. Тогда договорились на завтра сыграть в теннис: Саша призналась, что в детстве занималась им довольно серьёзно и даже имела разряд.

Вечер плавно перетекал в ночь. Становилось холоднее, и дневной, немного рыхлый снег теперь искрился на морозе, подсвеченный луной и фонарями. Пора было прощаться.

Константин проводил Сашу до её комнаты и пошёл к себе. Вернувшись в, теперь уже свой номер, он собирался приготовить себе кофе. Но пьянящая свежесть хвойного воздуха распорядилась иначе. Сил хватило только на то, чтобы принять душ, лечь на кровать — и почти сразу уснуть.

Глава 7

ГЛАВА 7

СОН КОНСТАНТИНА

В то утро Костя проснулся с первыми лучами позднего январского солнца. До завтрака оставалось ровно столько времени, чтобы успеть умыться и привести себя в порядок. Покончив с утренним туалетом, он поспешил в сторону столовой.

Вика, Марина и Виктория Александровна уже сидели за своим столом и завтракали. Проходя мимо, Костя пожелал всем приятного аппетита и приветливо улыбнулся Вике, на что получил в ответ её очаровательную улыбку.

Сразу после завтрака вся компания встретилась в вестибюле и, как и договаривались накануне, решила прогуляться по лесу. Погода только подталкивала к этому — солнечно, свежо и по-зимнему ярко. Костя был уже одет и уселся на диван ждать остальных. По телевизору Гурченко пела о «пяти минутах» в Карнавальной ночи, а две пожилые женщины рядом обсуждали её фигуру и заодно свою головную боль в наступившее полнолуние.

Минут через двадцать все были в сборе. Собравшись возле столика администратора, они направились в своё маленькое путешествие.

Солнце светило почти по-летнему, а белоснежный, хрустящий под ногами снег только усиливал это ощущение света и простора. Борька, разумеется, захватил свою гордость — Nikon.

— Вот это да! Такой фотик я только на море видела, когда с обезьянкой фотографировалась, — восхитилась Марина.

— И даже кадры остались? Не все на зверушек потратила? — усмехнулся Костя.

— А что за зверушки? — подключилась к разговору Вика.

Костя весело поведал девушкам историю их с Борькой недавних «сафари», как они фотографировали белок и пытались выследить кабанов. Правда, с последними вышла промашка — остались только следы.

— Мне кажется, что эти «кабаньи» следы здесь вовсе не кабаны оставляют. Как в фильме Полосатый рейс — кто-то специально их изображает, для устрашения, — сказал Костя с деланным разочарованием.

— Ага, чтобы детишки сами в лес не бегали, — добавил Борька.

Девушки сначала заартачились, но Костя с Борькой уверили их, что кабаны днём спят, и такие фотографии им ни в одном ателье не сделают.

Далеко в лес не заходили. Во-первых, уже через пару сотен метров по заснеженной колее и, свернув в чащу, все поняли: одно дело — носиться вдвоём в азарте, и совсем другое — пробираться по сугробам с девушками. А во-вторых, даже здесь открывались такие пейзажи, что хотелось просто стоять и смотреть.

На плёнке оставалось всего пять свободных кадров. С учётом того, что Борька хотел приберечь хотя бы два, выбирать место для съёмки пришлось особенно придирчиво. Наконец Костя нашёл большую заснеженную ель, словно сошедшую с картины Шишкина. С одной стороны у неё не было нижних веток — образовалась удобная ниша, идеально подходившая для группового снимка. Напротив стоял пень — как раз для установки фотоаппарата. Все согласились: место создано для автотаймера.

Они встали вчетвером под елью — девушки по центру, Костя с Борькой по бокам. Сделали кадр. А во второй раз, сам не зная почему, повинуясь лишь чувствам Костя мягко приобнял Вику за талию.

— Позволишь? — тихо спросил он, на мгновение обретя власть над своим осторожным «я».

Она чуть улыбнулась глазами и молча наклонилась к нему — как будто специально, чтобы он обнял её крепче.

После этой короткой, но душевной фотосессии, замёрзнув основательно, решили без промедления возвращаться к теплу — под заботливое жужжание радиаторов.

Раскрасневшиеся, с мокрыми ногами, они со смехом влетели в главный корпус, толкаясь и смеясь, и столпились у батарей, словно у костра. Немного обсохнув и согревшись, все разошлись по номерам, договорившись встретиться сразу после обеда в привычном месте.

Перед тем как отправиться в спортзал, Костя решил заглянуть к Юле в кафе, чтобы договориться оставить магнитофон до конца сезона. Но кафе было ещё закрыто — похоже, Юля опаздывала.

Неподалёку он увидел строй отряда из бывшего пионерлагеря. Как он назывался теперь — никто толком не знал, но все по старой памяти продолжали называть его «пионерским». Вожатая, девушка примерно его возраста, скомандовала:

— Первый отряд, разворот!

«Подвела Юля пионеров», — подумал Костя.

И вдруг, словно кто-то вложил мысль прямо в голову, он понял, где можно достать коньки. Идея всплыла неожиданно, чётко, как апельсин, положенный в коробку.

Костя, не теряя времени, обогнал колонну и побежал к воротам лагеря. На удивление, договориться о четырёх парах коньков до вечера, оставив в залог паспорт, оказалось совсем не сложно. Наконец-то документ принёс настоящую пользу.

Вернувшись в бильярдную, Костя с победной улыбкой продемонстрировал добычу. Борька застыл в изумлении, а девушки пришли в восторг. Не мешкая, всей компанией отправились к озеру.

Марина и Борька уверенно катались — то ли фигуристы, то ли спринтеры на коньках. Костя же встал на лёд впервые в жизни. Стоять оказалось не так уж и сложно — особенно рядом с ивой, что росла у самого берега. А вот Вика была настоящей профи. Именно она взяла над ним шефство. С её помощью уже через полчаса он мог довольно уверенно скользить по льду, не падая каждые десять секунд.

Под конец, когда начало темнеть, он катался с удовольствием — без постоянного страха свалиться. Было ощущение, будто возвращается детство, которого недоставало.

Переобувшись, девушки ещё раз поблагодарили Костю, даже обняли его вдвоём, и вся компания направилась отдыхать в зал с камином.

Костя же понёс коньки обратно в лагерь. По дороге заглянул к Юле — она уже была на месте. Договорились, что он оставит магнитофон ещё на неделю. Юля сказала, что это не проблема, и даже пообещала принести к завтрашнему дню пару новых кассет с хорошей музыкой.

Довольный, с лёгкой усталостью в ногах, Костя не спеша шёл обратно. Ноги гудели, но внутри было тепло и светло. Он был счастлив.

Глава 8

ГЛАВА 8

КОСТЯ

Утром меня разбудил фонарик, которым кто-то пытался меня ослепить, направив свет прямо в глаза. Но окончательно проснувшись в своём номере, я понял: это был всего лишь солнечный луч, отражённый от кусочка льда и снега, покрывавших раскидистую лапу еловой ветки. Потянувшись на кровати, я сел.

Обычно в таких случаях в книгах пишут что-то вроде: «остатки сна окончательно испарились из головы». Но это был не тот случай. Я помнил всё до мельчайших подробностей. И как мы гуляли по лесу, и странной формы ель, и как потом катались на коньках. Я отчётливо осознавал, что всё это было сном. Но — только с одной стороны.

Необъяснимым было другое: мои руки всё ещё хранили тепло её прикосновения. В воздухе вокруг меня витал запах её духов, усилившийся после катания на коньках её разгорячённым телом. А ноги… Ноги одолевала настоящая крепатура.

Мамы в номере уже не было — я понял, что она ушла на завтрак. Кинув взгляд на часы, я быстро умылся, почистил зубы и поспешил в столовую. Не то чтобы я был голоден — просто знал, что встречу там Вику.

Они втроём уже сидели за своим столом. Едва войдя в столовую и увидев Вику, я непроизвольно улыбнулся — и тут же утонул в море её зелёно-голубых глаз. В ответ я получил такую очаровательную улыбку, что невольно задержался у их столика на пару секунд.

Хотя нет, вру. Я знал, что она должна мне улыбнуться — и специально замедлил шаг, почти остановившись напротив.

Что в тот день было на завтрак, сказать не берусь. Я не чувствовал ни вкуса, ни запаха еды. Я просто позавтракал — потому что нужно. Мама, сидевшая напротив, сначала с недоумением посмотрела на меня, а потом, проследив за моим взглядом, улыбнулась, ничего не сказав.

После завтрака я зашёл в номер, переобулся в ботинки, взял шапку, куртку, перчатки — и спустился в холл. Вика с Мариной уже сидели на диване и смотрели «Карнавальную ночь» — как раз ту сцену, которую я уже видел этой ночью… во сне.

— Привет. Что, бабушек, раздосадованных головными болями на полнолуние, уже разогнали? — в шутку спросил я, присаживаясь рядом.

— А ты откуда… — начала было Марина, но осеклась на полуслове и с удивлением уставилась на Вику.

— Не смотри на меня так, — ответила Вика, — мне он тоже не признаётся.

Обе девушки уже были одеты для прогулки по лесу. На Вике был тот самый тёмно-синий пуховик, как в день нашего знакомства. В руках — красные варежки и сиреневая шапка с большим пушистым помпоном. Чёрные волосы и неброский макияж подчёркивали её естественную, почти волшебную красоту.

Розовая спортивная куртка и перчатки в тон на Марине эффектно контрастировали с образом подруги. Шапку она не надела — её пышная причёска и без того хорошо сохраняла тепло.

Я сел рядом, ближе к Вике.

— Борька, я так понимаю, за фотоаппаратом пошёл? — спросил я у Марины.

— Ага. Сказал, устроим фотосессию.

— У него такой аппарат — огонь!

— Да он мне уже все уши прожужжал, как вы тут белок терроризировали и за кабанами по лесу гонялись, — засмеялась Марина.

— Какие ещё кабаны?! — с испугом в голосе спросила Вика.

— Виктория э… Кстати, как вас по батюшке? — спросил я с напускным учительским тоном.

— Александровна, — улыбнулась она.

— Ух ты. У вас прямо семейная традиция: дочерей называть Викториями, а сыновей — Александрами?

— На самом деле Виктория Александровна — это моя бабушка по маминой линии.

— Ну, зато теперь я знаю, как мы назовём наших детей, — сказал я, и улыбнулся.

Вика шутливо толкнула меня в бок, а Марина заливисто рассмеялась.

— Так вот, Виктория Александровна джуниор, — продолжил я, — ответственно заявляю: за всё то время, что мы тут гоняли по лесу, а я вообще здесь отдыхаю не в первый раз, ни одного кабана нам встретить так и не удалось. Следы — да, есть. Но и всё. Да и потом, с вами два настоящих рыцаря: один — с фотоаппаратом, второй — занимался вольной борьбой и шахматами. Что именно из этого пригодится в случае встречи с кабаном — решим по ходу.

ФВика с подругой рассмеялись, и я понял, что она уже успокоилась — страх перед «кабанами» явно прошёл.

Тем временем Борька спустился со своим Nikon'ом на шее, и мы не спеша зашагали в сторону шоссе и леса.

Сосны и ели стояли покрытые толстыми, блестящими на солнце лоскутами снега. Было прохладно, но из-за полного безветрия мороз почти не чувствовался — он лишь слегка пощипывал кожу, разгоняя кровь и рождая на щеках яркий румянец. Вика казалась настоящим эльфом. Всё вокруг выглядело нереально, сказочно.

Я знал, куда нужно идти, и потому шёл впереди, протаптывая тропинку в глубоком снегу, ведя всех за собой, словно Сусанин. Борька с Мариной окликнули меня — я остановился, чтобы подождать слегка отставших друзей.

— Ты как будто знаешь, куда идти? — с лёгкой отдышкой спросил подошедший Борька.

— Конечно, знает, — ответила за меня Вика.

— Ну вы прям спелись, — буркнул Борька.

Я посмотрел на раскрасневшееся лицо своей подруги.

— Устала? — спросил я, беря её руку в свои. — Мы уже почти пришли. Если устала — скажи, я тебя на руках донесу. Оно того стоит.

— И меня! Меня тоже! — закричал, услышавший меня, Борька. Рядом с ним сияла Марина.

Я попытался захватить их обоих в охапку, и мы втроём зарылись в пушистый, глубокий снег. Рассмеявшись, Вика помогла нам подняться, потом взяла меня под руку, и мы все двинулись дальше.

Пройдя ещё буквально пару сотен метров, я наконец увидел то, что должен был найти: высокую, выделяющуюся среди других, зелено-голубую ель с широкими, покрытыми тяжёлым снегом ветвями. С одной стороны, от самой земли и чуть выше нашего роста, ветвей у неё не было — этот природный изъян образовывал нечто вроде арки. Идеальное место для съёмки.

Я повернул голову вправо — пень, на который можно было установить фотоаппарат на автоспуск, оказался на месте. Обернувшись к подоспевшим друзьям, я застал немую сцену, словно сошедшую со страницы гоголевской пьесы: девушки зачарованно смотрели на ель, а Борька, стоя чуть позади, вытянул вперёд руку с поднятым вверх большим пальцем и утвердительно кивнул. Я усмехнулся.

— Становимся все под ёлку, — скомандовал он. — Я пока автоспуск настрою.

— А он нас сам сфоткает, да? — удивилась Марина.

— Марин, он ещё и “на машинке умеет” и фотографии сам приносит, — подхватил я за Борьку.

Девочки рассмеялись. Мы встали в арку под раскидистыми ветвями ели. Я убрал перчатки в карман куртки, аккуратно снял вязаную варежку с Викиной левой руки и взял её ладонь в свою. Правой обнял её за талию и притянул ближе. Вика, повернувшись в полоборота, глянула на меня улыбкой одних только глаз, чуть склонив голову набок. Своей правой рукой, в красной варежке, она накрыла наши ладони.

— Холодно, — прошептала она одними губами.

Борька выставил таймер на десять секунд и встал рядом с Мариной. И тут — словно по команде — налетел резкий порыв ветра. Мне даже показалось, будто огромный невидимый вентилятор включился где-то рядом, направив поток воздуха прямо на нашу ель. Верхние, хрупкие ветви прогнулись под тяжестью снега, и он обрушился вниз, вовлекая за собой снежную шапку с нижних ярусов. В тот самый момент, когда вспыхнула вспышка и сработал автоспуск "Никона", над нами пронёсся настоящий снежный водопад.

Когда снежная лавина закончилась, мы стояли молча, затаив дыхание, будто ждали следующего чуда. Первым заговорил я:

— Борь, пейзаж прямо как со страниц сказки. Две самые прекрасные девушки в мире — одна блондинка, другая брюнетка. И двое чертовски обаятельных парней — один тёмный, другой светлый. И снег, падающий из ниоткуда. По-моему, это фото — на “Оскар”. Или что там дают за фото-шедевры?

Мы переглянулись и дружно расхохотались. В волосы и на ресницы Вики налипли лёгкие снежинки, сверкающие в лучах полуденного солнца. Я осторожно стряхнул снег с пряди её волос и, как бы случайно, провёл рукой по её тёплой, раскрасневшейся щеке. Задержал ладонь лишь на миг.

— Ты волшебно выглядишь, — тихо произнёс я, не отрывая взгляда. — Ты мне очень нравишься.

Вика опустила взгляд, а затем, подняв голову и одарив меня белоснежной, сияющей улыбкой, взяла мои руки в свои и спросила:

— И всё это… эта ёлка и снег… тебе тоже приснились?

Она смотрела мне прямо в глаза из-под слегка растрёпанной чёлки.

— Только ёлка. Снегопад — нет.

— С одной стороны, я всё жду, что ты вот-вот раскроешь мне свой секрет. Как фокусник в конце представления. А с другой — мне даже немного страшно… вдруг это и правда просто трюк?

— Чудо, — сказал я, ловя её взгляд в глубине своих глаз. — Да, мы сейчас прямо в нём живём. И это потрясающе. И почему бы этому чуду не быть настоящим? В этом мире может случиться всё что угодно. И случается. Столько необъяснимых вещей… но, мне кажется, не нужно стремиться понять их все. Лучше просто ими наслаждаться. Разве не для этого мы живём? Я и ты?

Вика молча отпустила мои руки и крепко обвила ими мою спину, уронив голову мне на плечо. А я стоял, не в силах пошевелиться. Вдыхал запах её волос, чувствовал, как рядом с моим сердцем бьётся её — быстро, горячо, взволнованно.

— Ребята, не хочется вам мешать, но... холодно, — голос Марины вернул нас на землю.

— Ты тоже замёрзла? — спросил я Вику. — Пошли домой.

В ответ она лишь слегка кивнула, не поднимая головы. Я бережно высвободился из её объятий, взял под руку, и мы пошли по протоптанной тропинке в сторону санатория. По дороге Вика поинтересовалась у Борьки, когда ждать фотографии.

— Печатать буду сам. Только уже после отдыха, — ответил Борька с важным видом.

Спустя полчаса мы уже стояли у батареи в холле главного корпуса — замёрзшие, с раскрасневшимися щеками, но абсолютно счастливые. Немного согревшись, договорились разойтись по номерам и передохнуть до обеда. После — встреча в зале с камином у столовой.

Проводив девушек до их номера, я задержал Борьку в коридоре.

— Слушай, мне после обеда нужно будет отлучиться. Вы меня не ждите, если решите погулять.

— Что-то случилось?

— Нет. Хочу сделать Вике сюрприз. Попробую в лагере раздобыть коньки на вечер. Кстати, какой у тебя размер? И у Марины?

— У меня сорок третий. У Марины, кажется, такой же, как у Вики.

— Тогда тридцать седьмой. Вместе пойти не получится — придётся что-то выдумывать, а исчезнем оба — сюрприз испортим. Просто скажешь, что я ничего не объяснил, извинился и пообещал чуть опоздать.

— Ладно, договорились.

На обед я не пошёл. Попросил маму прихватить из столовой пирожок. По дороге в пионерский лагерь размышлял, как и с кем договориться насчёт коньков. Во сне всё вышло легко: раз — и они у тебя. А в реальности…

Проходя мимо закрытого кафе, я вдруг увидел знакомую сцену — группу школьников, третьего-четвёртого класса, и девушку-вожатую. Всё, как во сне. Только девушка оказалась вовсе не абстрактной фигурой, а моей одноклассницей — Аней. Девочка-праздник, воплощённый оптимизм, возведённый в степень обаяния.

— Ань! — окликнул я. — Ты-то здесь откуда?

— О! Привет, Костя. Представляешь, с утра подружка позвонила — попросила подменить её тут, в лагере, до конца недели. А мне только в радость: отдых на природе — халява! — её голос разлился по сосновому бору, словно звонкий колокольчик.

— И это всё твои? — кивнул я на детей.

— Ага. Я теперь многодетная мать, — рассмеялась она.

— Вы обратно в лагерь? Пройдусь с тобой?

— Конечно. Дети, разворот на сто восемьдесят — назад! С кафе облом! — скомандовала Аня, и мы двинулись в сторону лагеря.

— Аня, слушай, это просто подарок судьбы, что я тебя встретил. Мне нужно до вечера достать четыре пары коньков. Две мужских, две женских. Поможешь? Отблагодарю — чем смогу!

— Ух ты, у вас что, соревнования? Посмотрим. Размеры знаешь, надеюсь?

Добравшись до лагеря и отправив детей в корпус, Аня повела меня в спортзал. Женские фигурные, 37-го размера, нашли быстро. А вот с мужскими пришлось повозиться. Перерыли почти весь склад, но в итоге отыскали две пары — 42-й и 43-й, правда, беговые.

— Анюта, ты прелесть! Не знаю, как тебя благодарить.

— Я сейчас придумаю! — расцвела Аня. — Что бы с тебя взять… Так! Коробку вишни в шоколаде с коньяком. И обязательно потом расскажешь, как всё прошло!

— Ну, ты ещё фотки попроси!

— Костик! — прищурилась она. — Ты сам себя подставляешь. Ещё немного, и фотографии — обязательное условие сделки!

И, смеясь, она направила в меня палец, как пистолет.

Я жестом показал, что умолкаю, чмокнул мою спасительницу в щёку — и умчался назад со своей добычей в руках.

Всю компанию я застал уже в бильярдной. Борька играл с Маринкой, а Вика сидела на скамейке рядом и устало наблюдала за ними. Я заглянул в дверь, держа коньки за шнуровку так, чтобы их пока не было видно.

— Ну наконец-то! Где ты был? — оживилась Вика, вскакивая с места.

— Обошёл полземного шара, но достал! — сказал я и протянул пучок коньков. — Правда, только до завтра.

Маринка радостно закричала, а Вика, уже подбежавшая ко мне, бросилась на шею. Я почувствовал, как её губы легонько коснулись моей щеки.

На улице уже стемнело. Но я заверил всех, что это самое время идти на озеро — сразу после ужина. Единственное, пришлось с Борькой выпросить у дяди Вовы ручной фонарик. Батарейки для него не требовались — он заряжался, если крутить ручку.

Примерка коньков состоялась тут же, в спортзале. Девушкам они подошли идеально — у Вики и Маринки действительно оказался одинаковый размер. Мне тоже досталась пара, севшая как влитая. А вот на Борькину ногу 43-й размер оказался чуть великоват. Но он стоял на них вполне уверенно, и мы решили компенсировать это парой шерстяных носков.

На ужин были голубцы со сметаной и творожная запеканка с чаем. Кормили тут действительно вкусно. Подкрепиться перед нашими конькобежными покатушками было необходимо. Ну, по крайней мере мне точно — во-первых, обед я пропустил, а во-вторых, до этого ни разу в жизни не становился на коньки. В смысле, в реальной жизни.

После ужина мы собрались в холле и пошли к озеру. У лестницы пришлось задействовать фонарик. И вот, когда мы спустились вниз и вышли на открытое пространство, перед нами открылась огромная восходящая полная луна. Освещаемая уже невидимым Солнцем, она переливалась от светло-жёлтого до голубого. Наверху, у пансионата, её не было видно — мешали густые сосны. Да и искусственное освещение от фонарей скрывало естественный ночной свет.

Полнолуние, казалось, вошло в пиковую фазу. До Луны будто можно было дотянуться — стоило лишь привстать на цыпочки и вытянуть руку. Яркий лунный свет озарял озеро — и его было более чем достаточно. Лунная, бледно-голубая дорожка, тянулась от края луга, через гладь воды, и заканчивалась прямо у наших ног, у стены тёмных сосен. Все стояли как зачарованные. В том числе и я.

— Потрясающе… — почти шёпотом произнесла Вика. — Никогда не думала, что от Луны может быть так светло.

Мы стояли на берегу, у ледяной глади, и я держал её маленькую ладонь в своей руке. Физически ощущал, что такое счастье.

Но мы совсем упустили из виду, что кататься на коньках по снегу — занятие бесперспективное и утомительное. Пока девушки сидели под пляжным грибом и надевали коньки, Борька сбегал наверх и взял у завхоза пару совковых лопат. К счастью, озеро было небольшим, а слой снега — лёгким и неглубоким, благодаря постоянному ветру. За каких-то двадцать минут мы расчистили почти всю пригодную для катания часть — самую широкую.,

Марина и Борька действительно хорошо умели, что называется, стоять на коньках. Вика же была настоящим профессионалом — несколько лет школы фигурного катания давали о себе знать. Пока наша пара развлекалась на льду, катаясь по кругу, Вика учила меня сначала просто стоять, а потом и передвигаться на коньках по льду.

Пару раз ей даже удалось удержать меня от столкновения со льдом. До сих пор удивляюсь, как эта хрупкая девушка сумела удержать мои семьдесят килограммов. Но в конце концов её мастерство и моё упрямство начали приносить плоды. Сначала с её поддержкой, а потом и сам, я понемногу научился скользить по льду — сначала неуверенно, потом смелее. А вскоре уже и через весь расчищенный каток катался без посторонней помощи. Ещё через полчаса я вполне сносно выписывал круги.

Правда, с торможением по-прежнему возникали проблемы. Зато у меня были друзья — и потому я частенько падал не один, а в паре.

Мы катались почти два часа. У меня с непривычки гудели ноги — адски и жалобно. А Вика, казалось, вообще родилась на коньках. Она с лёгкостью демонстрировала перебежки, вращения стоя и сидя, даже пару прыжков. Я уселся под пляжным грибком и не мог оторвать глаз от её чёрных распущенных волос, которые развевались в морозном воздухе над поблескивающей синевой льда. За этим зрелищем можно было наблюдать вечно — как за звёздным небом или океанским прибоем.

Наконец, уставшие, но довольные, все присоединились ко мне под грибком. Немного отдохнув, мы переобулись и собрались возвращаться — наверх, к пансионату. Вика подошла ко мне вплотную и едва слышно сказала:

— Спасибо. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.

Она стояла так близко, что я слышал ритмичные удары её разгорячённого сердца в окружающем нас сумраке. Я полной грудью вдыхал запах её духов. И словно в тумане, повинуясь музыке, звучавшей в моей голове, я чуть наклонился к её губам. Наши уста сомкнулись в трепетном поцелуе — нежном, как прикосновение лепестков розы. Весь мир сузился до одной-единственной точки. Он существовал только здесь и сейчас.

Наши губы на миг оторвались, взгляды пересеклись, словно мы оба хотели убедиться, что это не сон. Затем мы снова соприкоснулись, закрывая глаза — чтобы раствориться в этом сладком мгновении, в тепле дрожащих губ. Оторваться друг от друга казалось невозможным. Музыка внутри меня достигла крещендо, и мне захотелось прижать Вику к себе как можно крепче.

Но она тихонько выскользнула из объятий, обвила меня одной рукой, положила мою ладонь себе на плечо, заглянула в глаза и тихо произнесла:

— Надо идти, а то они нас так никогда не дождутся.

Мы засмеялись и медленно пошли вверх по лестнице, где нас уже ждали Марина и Борька.

Глава 9

ГЛАВА 9

КОНСТАНТИН

Константин проснулся, когда за окном уже светало. Его разбудили голодные синицы, устроившие то ли свадьбу, то ли войну на кормушке за окном.

— Говорят, синички любят сало... — подумал он, не открывая глаз. — И вот интересно: как они вообще узнали, что любят сало? Где среднестатистическая синица могла в дикой природе добыть кусочек сала, чтобы его попробовать? С голодухи завалили стаей кабана?

Какие только мысли не лезут в голову, если пустить их на самотёк, особенно когда эта голова ещё не успела как следует отдохнуть.

Он попытался подняться, но сразу понял: делать это надо медленно и осторожно. Казалось, что череп вот-вот либо разорвётся изнутри, либо, наоборот, сомкнётся в лепёшку. Вникать в интонации собственных болевых ощущений не было сил — было просто не до того.

После контрастного душа стало немного легче. Но всё равно, чтобы не сойти с ума от боли, нужно было срочно найти хоть какую-нибудь таблетку: аспирин, парацетамол... а лучше ЛСД. И пусть он никогда его не пробовал, но интуиция подсказывала: эффект наверняка надёжный, да и возможность хоть ненадолго видеть звуки — приятный бонус.

Константин спустился в холл. За стойкой сидела Саша, увлечённо читала что-то на смартфоне и улыбалась. Глядя на её беззаботную улыбку, он почувствовал, как головная боль слегка отступает. Или, может, просто внимание переключилось на что-то другое — более светлое.

— О, доброе утро! — подняв глаза, сказала Саша. — Вас не было на завтраке, но я попросила тётю Любу накрыть вам тарелки. Там есть микроволновка — можно разогреть.

— Да... Я на работе устал, а тут так хорошо спится. Воздух, тишина и всё такое...

— Честно говоря, по вам не скажешь, что вы выспались, — заметила она с легкой улыбкой.

— Да, что-то голова болит... Наверное, от переизбытка кислорода. Но вот увидел вас — и сразу стало легче.

— Правда? — в её глазах задорно блеснули огоньки.

— Да. Но всё-таки от таблетки бы не отказался. Простите за такой скомканный комплимент, Саша.

— О, нет! Первая часть мне понравилась, а вторую я уже не слушала, — засмеялась она. — Таблетку сейчас принесу, присядьте пока. Аспирин подойдёт?

Константин кивнул, подтвердив, что аспирин — именно то, что нужно, и утонул в объятиях старого, но ещё вполне удобного дивана. Телевизор ловил всего пару каналов, по которым шла очередная ерунда: какие-то "звёзды" соревновались в умении ярче себя подать, чтобы потом дороже продаться, стать чуточку богаче и переспать с тем, кто раньше был "не по карману".

Саша вернулась со стаканом, в котором шипела растворяющаяся таблетка. Он выпил залпом, поблагодарил её и, закрыв глаза, стал терпеливо ждать, когда подействует лекарство. Саша тактично не пыталась заводить разговор, и Константин был за это ей мысленно очень благодарен.

Через несколько минут в висках разлилось знакомое тепло. Боль понемногу отступала. Он открыл глаза — и встретился взглядом со своей спасительницей. Саша слегка смутилась, отвела глаза и принялась энергично листать что-то на экране телефона.

— Ну вот, я снова могу без боли смотреть на этот мир, — улыбнулся Константин. — Спасибо вам, Александра.

— Я рада, что вам стало легче.

— Пожалуй, пойду перекушу... А потом приглашаю вас на партию в теннис или бильярд — на выбор. Если вы не заняты, конечно. Других развлечений сюда, кажется, так и не завезли. И потом... мы же вчера договаривались.

— С удовольствием обыграю вас, — оживилась Саша.

Уже наполовину поднявшись по лестнице, Константин вдруг остановился, развернулся и вернулся к стойке регистрации.

— А может, составите мне компанию за чашкой чая или кофе? — предложил он.

Саша с готовностью кивнула.

По пути она спросила, как ему спалось в первую ночь на новом месте.

— Спал, вроде бы, замечательно... — задумчиво начал он. — А вот головная боль, наверное, из-за снов. Странных. Если их вообще можно так назвать.

Когда они подошли к дверям каминного зала, Константин резко остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Его взгляд потускнел, он словно прислушивался к чему-то внутри себя.

Он вдруг отчётливо понял: в сознании поселились новые воспоминания. Нет, не сны — именно воспоминания. Старые, затёртые временем, но до странности реальные. Он помнил все свои недавние сновидения, но теперь среди них всплывали образы, которые чувствовались иначе — как будто были частью его собственной жизни.

Эти образы расположились где-то в дальнем углу его памяти, как вещи в старом пыльном комоде. Они словно всегда там были — воспоминания из юности, внезапно раскрывшиеся вновь.

Но в чём, собственно, разница между настоящими воспоминаниями и тем, что показывает сознанию сон?

Реальные воспоминания — они чёткие, связаны с конкретным временем, местом, эмоциями. Сны же — обрывочны, нелогичны, абсурдны и ускользают, едва проснёшься.

А то, что он чувствовал сейчас, было чётким, логичным и — самое главное — родным.

Фотография под елью. Он ясно помнил лёгкое прикосновение к её щеке. Он точно знал, что встретил свою одноклассницу Аню и её пионеров возле кафе. Ему даже казалось, будто крепатура после катания на коньках до сих пор отдаётся в ногах. И, конечно же — тот поцелуй. Яркий, тёплый, первый. Самый дорогой.

Константин невольно прикоснулся к губам, будто надеясь вновь почувствовать её дыхание.

И всё же, где-то в глубине, рациональная часть его сознания бормотала, что ничего этого не было. По крайней мере — не в этой реальности.

Он почти физически ощущал: ему необходимо проверить свою догадку. Иначе — голова может попросту расплавиться от напряжения.

Он извинился перед Сашей за внезапную рассеянность.

— Давайте встретимся в холле через час, — сказал он.

И, не дождавшись ответа, поспешил вверх по лестнице, быстро переобулся в номере, схватил куртку — и выскочил на улицу.

Старую, высокую ель с естественной аркой у основания ствола он нашёл сразу. Дорога к ней по лесу заняла не больше получаса. Константин точно знал, куда идти, хотя шёл этим маршрутом впервые.

Напротив ели, в нескольких шагах, стоял тот самый пень.

Сознание отказывалось верить в то, что видели глаза. Мозг судорожно перебирал все возможные рациональные объяснения. В конце концов, он ведь много раз бывал в этом лесу — и зимой тоже. Наверняка мог мельком видеть эту поляну, эту самую ель и пень, просто не придал значения, а они, тем не менее, осели где-то в закоулках подсознания. Человеческий мозг — загадочный орган, и принципы работы памяти до конца не изучены.

Но всё же оставалось непримиримое ощущение: он не видит всей картины. Где-то была невидимая ниточка, за которую нужно было потянуть, чтобы распутать этот клубок. Она будто тоненькая, назойливая паутинка, что щекочет лицо. Ты пытаешься смахнуть её, размахивая руками в воздухе, но тщетно — она невидима и никуда не исчезает.

И как это часто бывает — последний пазл лёг в нужное место сам собой.

Все деревья в лесу, попадавшие в поле зрения, были покрыты тяжёлым слоем снега, в несколько сантиметров. Все — кроме этой ели. Её хвоя резко выделялась зелёно-голубой пеленой на фоне зимнего леса, лишь слегка припорошенная инеем.

Мысли спутались, окончательно разрушая все попытки логического объяснения.

Константин хотел бы не думать об этом, но это было невозможно. Нужно было отвлечься. В голове бурлили десятки идей и соображений — они вспыхивали и тут же исчезали, не оставляя следа. И только одна мысль помогла ему вынырнуть из этого водоворота: он вспомнил, как бестактно повёл себя с Сашей, внезапно сбежав в неизвестном направлении. Вспомнил и своё обещание хоть немного разнообразить её, да и своё, пребывание здесь.

Он поймал себя на том, что думать о ней — легко и приятно.

Саша была всё там же — за стойкой. Она листала виртуальные страницы на экране телефона. Увидев его, оторвалась от чтения, тепло улыбнулась и спросила:

— У вас всё в порядке?

Её действительно встревожило его стремительное исчезновение. Она сидела, накинув на плечи белоснежную куртку, которая контрастировала с чёрным гольфом. На шее — золотой кулон в форме знакомого ему знака Стрельца. Он красиво сливался с цветом её волос — пшеничные локоны мягко обрамляли лицо. Она смотрела прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Чай окончательно остыл. Придётся либо греть в микроволновке, либо… лучше сварить новый, — нарушила она затянувшуюся паузу, всё так же улыбаясь.

— Лучше кофе, — ответил он. — У меня с собой всегда несколько пакетиков. Растворимый, правда. Привычка. На работе — кофе в зёрнах, вкусный, но он имеет неприятную особенность заканчиваться в самый неподходящий момент. Вот и таскаю с собой пару стиков.

Саша рассмеялась.

— Тогда у меня другое предложение. Отвезите меня в посёлок. Там есть небольшое кафе, где варят потрясающий кофе. И, чтобы загладить своё неожиданное бегство, — угостите меня латте и лимонным пирожным. Там они воздушные, с кремом и лёгкой кислинкой. Просто прелесть.

— С огромным удовольствием, — ответил Константин с неожиданной для самого себя радостью в голосе.

Саша попросила его немного подождать — на ресепшене. Утром в пансионат заехали новые постояльцы: супружеская пара и женщина с маленьким ребёнком. Нужно было распорядиться на кухне, решить вопрос с питанием, возможно — докупить продукты в посёлке.

Константин сидел на диване и бездумно листал меню смартфона. В этот момент пришло уведомление о новом письме на личную почту. Письмо было от Лизы — короткое и лаконичное, как всегда. Она писала, что остаётся работать в филиале в Ганновере как минимум ещё на год. Предлагала, если он захочет, перебраться к ней… и так далее.

Фактически, это было прощальное письмо. Она это понимала, понял и он. И, как ни странно, в душе у него не возникло ни отчаяния, ни сожаления. Скорее наоборот — появилось лёгкое чувство облегчения. Долгая разлука редко укрепляет отношения, что бы там ни писали в книгах и ни снимали в кино.

Он сунул телефон в карман, улыбнулся и, напевая про себя припев «Кто виноват» группы «Воскресение», стал щёлкать пультом — телевизор фонил где-то в углу.

Саша тем временем уладила вопрос с кухней — а точнее, с одной-единственной поварихой, — и предупредила маму, возившуюся с цветами. Через несколько минут она вернулась, и они неторопливо направились к машине, стоявшей за зданием столовой. По дороге девушка передала ему ключи.

Как уже понял Константин, Александра не просто умела водить — она это любила. Причём водила она отлично. Но ещё больше она любила разговаривать, а за рулём не могла делать это с должной страстью.

Константин разблокировал авто, открыл переднюю пассажирскую дверь и помог Саше устроиться. Сам сел за руль, подогнал сиденье, настроил зеркала и завёл двигатель. Пока машина прогревалась, он взял из багажника щётку и смахнул с крыши и стёкол лёгкий утренний снег.

Саша была штурманом, но заверила его, что заблудиться тут сложно.

Константин уже лет десять не водил машину с «механикой», но это оказалось как с велосипедом — не забывается. Мышечная память, оказывается, выручает чаще, чем мы думаем. Вот и теперь — левая нога сама легла на сцепление, а правая рука уверенно устроилась на рычаге коробки. Уже к выезду на шоссе он полностью почувствовал автомобиль — и габариты, и поведение на дороге.

Кстати, машина оказалась в отличном состоянии не только внешне. Колёса были идеально отбалансированы, руль не «люфтил», передачи переключались мягко и чётко. Было видно, хозяйка за ней следила. Константин отметил это и не преминул сделать Саше комплимент. Та улыбнулась — не скрывая, что ей приятно. Более того, всю дорогу до посёлка она посвятила рассказу о своей любимице. К моменту прибытия Константин знал, пожалуй, всё о её истории.

Говорила в основном Саша. Из её рассказов он узнал, что она училась в физмат-школе и окончила её с золотой медалью, а университет — с красным дипломом. На его вопрос, не думала ли она уехать за границу и устроиться в научный институт, где к физике относятся с большим уважением, она пожала плечами:

— Во-первых, не хотелось расставаться с парнем, который был против. А во-вторых, сейчас мы на кафедре работаем над перспективным проектом. Если всё пойдёт как надо, будут публикации, признание… А потом уже можно будет подумать и о работе за границей.

Кафе находилось примерно в ста метрах от торгового центра — вглубь, по главной дороге посёлка. Заглушив двигатель, Константин вышел из машины и, открыв Саше дверь, помог ей выбраться. Поднявшись на невысокое крыльцо, они вошли внутрь.

Это было маленькое заведение — всего четыре столика. Бордовые тяжёлые гардины на окнах, барная стойка из тёмно-красного пластика, столы и стулья из дерева и металла. Китайский телевизор на 55 дюймов и музыкальный центр завершали скромный, но уютный, как для сельского кафе, интерьер. Из динамиков, установленных по краям стойки, лилась приятная, незнакомая мелодия.

Посетителей не было — что, вероятно, было здесь обычным делом в полдень.

Саша выбрала столик в дальнем углу, у высокого французского окна. Девушка-официантка — она же, по-видимому, и бариста — подошла почти сразу. Саша, бросая взгляды то на неё, то на Константина, заказала два больших латте и два лимонных пирожных.

— Простите, — остановил Константин уже уходящую девушку. — А коньяк у вас есть?

— Есть. Закарпатский, армянский… ещё "Rémy Martin" и "Courvoisier".

— Тогда нам пару бокалов "Courvoisier", грамм по пятьдесят, пожалуйста.

Официантка скрылась за стойкой бара, а Константин поднял глаза на Сашу, сидевшую напротив.

— Вы не откажетесь выпить со мной немного? Я взял на себя смелость заказать...

Он запнулся на полуслове.

— Я люблю коньяк. Особенно с кофе. А особенно — французский. И тем более — в хорошей компании, — перебила его Саша с лёгкой улыбкой.

— А я — хорошая компания? — с любопытством спросил Константин, заглядывая ей в глаза.

— Для меня — да, — ответила Александра, выдержав его взгляд.

Тем временем хозяйка кафе принесла две коньячные рюмки с янтарным напитком. Коньяк оказался настоящим — не "паленым" и не разбавленным. Они пили мелкими глотками, и Саша продолжила беседу. Теперь уже Константину пришлось рассказывать о себе — об увлечениях, приключениях и даже страхах. Немного изучив характер своей собеседницы, он понял: просто так она не сдастся. Если уж решила что-то узнать — пойдёт до конца.

Впрочем, это его ничуть не тяготило. Напротив — отвлекало от множества вопросов, осевших в его голове и не дававших покоя.

Вскоре принесли латте и пирожные. Кофе подали в высоких бокалах на ножке, из толстого стекла. Остатки коньяка Саша, лукаво улыбаясь, словно опасаясь, что её заметят, перелила в кофе. Константин последовал её примеру. Они театрально подняли бокалы, и Саша произнесла тост:

— За эфиопских монахов, подаривших миру кофе. За французов — за их коньяк. И за неизвестных нам людей, придумавших вот такие пирожные!

Они дружно рассмеялись.

Кофе оказался мягким, ароматным, с лёгкой горчинкой. Пропорции молока и арабики были почти идеальны. Пирожные тоже не подвели.

Константин рассказал, что точно такие продавались в кулинарии рядом со школой, где он учился. Стоило это счастье целых пятнадцать копеек. И они с друзьями обязательно заходили туда после уроков.

Кофе с коньяком наконец позволили Константину полностью расслабиться и по-настоящему ощутить, что он — в отпуске. Пусть даже и приехал он сюда исключительно в поисках ответа на свои мучительные сны, решено было хотя бы попытаться не зацикливаться на этом и немного отдохнуть.

На Сашу пятьдесят граммов коньяка подействовали как катализатор химической реакции. Она оживилась и с удовольствием рассказывала о своей учёбе, работе, о том, как беззаботно они тусовались в студенческие годы. Особенно рассмешила Константина история о том, как она, подружка и двое одногруппников на целые сутки потерялись в карпатских лесах, отстав от основной группы.

Хотя тогда, призналась Саша, было вовсе не до смеха.

— Тебе смешно?! — воскликнула она, перебивая саму себя в пылу рассказа. — А у меня там последние трусы промокли от каждого шороха в кустах!

Она так увлеклась, что уже почти не контролировала громкость голоса, чем пару раз напугала официантку, и это ещё больше веселило её слушателя.

Саша оказалась из семьи учёных: отец — профессор астрофизики, мать преподавала математику в вузе. Но, вопреки ожиданиям, такая родословная вовсе не облегчила ей учёбу — скорее наоборот, только подстёгивала её самолюбие. Папа сразу оговорил невмешательство в образовательный процесс дочери, но в то же время предъявлял высокие требования к её успехам. За это Александра теперь была ему благодарна. Именно желание доказать отцу, что она чего-то стоит сама, помогло ей добиться места на кафедре в Академии наук. Главное же — ей по-настоящему нравилось то, чем она занималась. А это, пожалуй, и есть один из главных секретов, как не разочароваться в жизни.

Это нравилось и Константину — в ней, в её словах, в искренности. Он слушал Сашу с неподдельным интересом и вдруг понял: ему нравится не только её история, но и она сама.

Допив латте и доев пирожные, они собрались ехать обратно. Честно говоря, оба почти забыли о выпитом — но решили, что пятьдесят грамм коньяка с кофе — не повод вызывать водителя.

Трижды подряд выпавший орёл только укрепил их уверенность в том, что таксист за город — это уже лишнее.

Только в дороге Саша вдруг вспомнила:

— Слушай, а мы так и не договорились до подбрасывания монетки: орёл — это ехать самим или всё же не ехать?

Константину даже пришлось свернуть на обочину, чтобы отдышаться — от смеха, который внезапно обуял их обоих.

В пансионат они вернулись как раз к обеду. Но кому, скажите, захочется первое, второе и компот — пусть даже вкусно приготовленные — после кофе с коньяком и лимонного пирожного? Естественно, на обед никто из них не пошёл. Саша пообещала помочь маме, и они договорились встретиться часам к четырём в холле — пойти наконец поиграть в зале.

Константин тем временем вернулся в номер, включил на телефоне любимый плейлист — он не переносил полной тишины, она действовала на него угнетающе. Даже засыпать предпочитал под включённый телевизор или звук смартфона. Исключение составляли последние пару дней, когда сон накрывал его ещё на полпути к кровати.

Он прилёг и, едва коснувшись подушки, начал медленно погружаться в туман дремоты. Сознание само собой вернуло его назад — на четверть века. К Вике, к импровизированным вечеринкам, к катанию на коньках в подлунном мире, к первому поцелую… и далее — по спирали — к самой сути воспоминаний, что всколыхнулись в нём сегодня. К той самой поляне. К странной ели.

Вся стройная, логичная гипотеза трещала по швам из-за этого дерева. В его сне оно сбросило снежные оковы. А теперь — здесь, наяву, в этом времени… в этом мире. И, может быть, в том самом, застрявшем во времени. Во вселенной, где он когда-то жил. Которая ждала помощи. И помочь ей мог, казалось, только он — Рихтер Константин.

Нет, конечно, оставалась и более рациональная версия. Может, именно на той ели в этом году уродились особенно вкусные шишки, и вороны устроили за них драку, сбив снег. Всё просто.

Но он знал: именно ели обладают удивительной способностью использовать силу сопротивления себе же во благо. Под тяжестью снега, который, кажется, должен сломать ветви, они лишь прогибаются, и снег сам соскальзывает вниз. Так что это — вполне естественный процесс. Без внешнего вмешательства.

И всё же… почему только это дерево? И почему — именно сейчас?

Ответ, пришедший к нему, оказался прост: потому что это было возможно. И эта возможность — случилась. Одно из бесконечного множества решений уравнения. Вот и всё.

Удовлетворённый таким объяснением, Константин закрыл глаза — и уснул.

Глава 10

ГЛАВА 10

ПОСЛЕДНИЙ СОН КОНСТАНТИНА

Расставание накануне вечером далось Косте нелегко. И только когда Вика поцеловала его на прощание и пожелала спокойной ночи, он смог отпустить её.

С самого утра Костю не покидало чувство, будто он забыл что-то важное. После завтрака все четверо собрались в каминном зале. В это время дня там, как обычно, никого не было. Костя наконец-то дождался момента, когда можно побыть с Викой наедине хотя бы несколько мгновений. Они обнялись — впервые с вечера, как будто не виделись целую вечность.

Маринка и Борька были, как говорится, не в счёт — они и так всё понимали.

— Доброе утро, — наконец произнёс Костя после поцелуя, утопая в её взгляде. — Я еле дождался. Целая ночь — это долго. Уснуть получилось только под утро.

— Привет. Ночью надо спать, — с улыбкой ответила Вика.

В зале было довольно прохладно после морозной ночи, и Костя с Борькой разожгли камин. Сухие дубовые дрова быстро сделали своё дело — стало теплее и уютнее. Друзья устроились за столиком для игры в карты. Юноши вновь пытались увлечь девушек «Марьяжем» — упрощённой версией преферанса, которой уже второй день их обучали. Девочки начали понемногу втягиваться. Самым трудным было преодолеть привычный стереотип мышления и понять: в этой игре нужно не отбиваться, как в «дураке», а брать взятки. Ну, почти всегда.

Мысль, не дававшая Косте покоя с самого утра, начала проясняться, когда он, разговаривая с Викой, засмотрелся на переливающиеся краски пылающих дров. Марина, присев перед решёткой камина, переворачивала кочергой здоровенное обугленное полено. Костя заметил выражение её лица — она улыбалась, глядя в пламя, и, кажется, что-то напряжённо обдумывала. Ему даже показалось, будто она беззвучно бормотала что-то себе под нос.

Именно в этот момент у Кости и родился вопрос. Он придвинулся к Вике поближе и прошептал:

— У Маринки что-то случилось? Она прямо светится с самого утра.

— Ну… это вообще-то пока секрет. Особенно от Борьки. Но ей сегодня шестнадцать. И мы готовим вам сюрприз, — так же тихо ответила Вика.

— Слушай, я понимаю, сюрприз, праздник… Но если Борька преподнесёт ей сегодня не менее неожиданный подарок — она ведь не обидится, что мы проболтались?

— Уверена, — с улыбкой кивнула Вика.

Когда выдался удобный момент, Костя рассказал Борьке, что у Марины сегодня день рождения. На закономерный вопрос — откуда он это знает — Костя, не раздумывая, отшутился: мол, синички нашептали. Хотя всем и так было ясно, что синичку зовут Виктория.

Подарок придумался сам собой: два билета в оперный театр на «Ромео и Джульетту» — что может быть уместнее? Память об афише тех лет всплыла в его сне. Ну и, конечно, цветы, конфеты и бутылка шампанского на вечер.

Борьку отправили в город под надуманным предлогом. Девочкам сказали, что его срочно попросил отец привезти какие-то бумаги из кабинета, но он обязательно вернётся к вечеру.

Костя с девушками проводили Борьку до остановки, дождались, пока он сядет на автобус, и вернулись в зал. Они постарались сделать всё, чтобы не дать расстроившейся Марине заскучать. Вике, конечно, всё рассказали и договорились, что план поздравления останется тайной.

Девочки, как оказалось, тоже готовили сюрприз. Ещё накануне договорились с поварихой, и к ужину их ждал торт — собственного, Маринкиного, приготовления.

Борька вернулся через три часа. Празднование решили устроить в зале — поздним вечером там всегда было пусто. Договорились встретиться около девяти. Девочки возились на кухне с кулинарным шедевром, а Костя с Борькой готовили свою часть праздника.

В роли бокалов, как ни удивительно, выступили бокалы — Юля любезно пошла навстречу. Её даже пытались уговорить посидеть с ними, но она вежливо отказалась — правда, от кусочка Маринкиного торта не отказалась. Костя пообещал оставить ей один.

Весёлые, смеющиеся Вика с Маринкой появились в зале, когда ребята уже всё подготовили. По периметру развесили полсотни разноцветных шаров, купленных Борькой в городе. На импровизированном столике в центре комнаты горела одна, но большая свеча. Свет в зале специально не включали.

Вика знала всё заранее, а вот Марина, не подозревая ни о чём, пришла с тортом в руках, полная предвкушения удивить ребят. Она совсем не ожидала, что удивят её.

Они хотели включить свет, но, увидев мягкое свечение свечи, замерли. Шары, шампанское, бокалы, раскрытая коробка конфет — и Борька с букетом роз в центре всей этой красоты. Марина едва не уронила торт. Глаза её заблестели от слёз — и тут же вспыхнул смех, объятия, восторг. Костя с Викой едва успели перехватить торт у одной и цветы у другого.

Шампанское, потрясающий шоколадный торт и хорошая музыка — чего ещё нужно шестнадцатилетним, чтобы почувствовать себя счастливыми? Апогеем вечера, конечно, стал момент, когда Борька подарил Марине билеты в оперный.

Но вечер, как это бывает, подошёл к концу слишком быстро. Перед расставанием, стоя перед Викой, обняв её, Костя никак не мог её отпустить. В голове его вертелись строки из любимого стихотворения — «Незнакомки» Блока.

Билеты, купленные Борькой, были на завтра. А значит, после обеда они с Викой останутся вдвоём. В сознании Кости уже вырисовывался завтрашний день. Весь замысел укладывался в три слова: свидание, признание, кольцо.

И вдруг — резкий поворот, словно взмах режиссёрской палочки: всё вокруг мигом растворилось, уступив место другой реальности. Перед глазами раскинулась сцена — залитая мягким, почти волшебным светом, уходящим по краям в густую, звёздную темноту. В самом центре — лестница, сверкающая россыпью мерцающих огней, будто сотканная из лунных бликов и утреннего тумана. Она вела вверх, ввысь, туда, где начинались сны. Легким, едва уловимым фоном слышна музыка - Макс Рихтер — "On the Nature of Daylight"

Я стоял у подножия, и моё сердце замирало: я видел, как они — Вика, Марина, Борька и Костя — один за другим поднимаются по ступеням. Их силуэты были лёгкими, почти воздушными, как воспоминания. Они оборачивались, улыбались, и в их взглядах светилось всё: благодарность, нежность, прощание.

Я знал — всё, что должно было случиться, уже произошло. Всё было правильно, вовремя, и по-настоящему. Внутри было немного грустно — как бывает, когда закрываешь любимую книгу. Но вместе с этим — и тепло: значит, история была настоящей.

И когда последний силуэт скрылся в мягком сиянии наверху, из ниоткуда медленно опустился занавес — бархатный, звёздный, как сама ночь. И Я понял: этот акт завершён. Но сны… сны ещё будут. Но уже о другом.

Глава 11

ГЛАВА 11

КОСТЯ

Немного сонный — уснуть удалось лишь под утро — я на автомате проделал все утренние процедуры и первым делом решил повидаться с Борькой. Я уже привык к моим напутственным снам, которые, помимо прочего, приоткрывали завесу будущего. Я даже начал их ждать. Вот и в этот раз: если ещё вчера я лишь смутно догадывался, чего хочу и что нужно для этого сделать, то к утру у меня сложилась почти целостная картина. Сны больше не были нужны — они ушли в небытие.

Я влюбился в Вику. Иных слов не требовалось. Да и надо ли? Я знал это ещё до того, как увидел её. Всё остальное потеряло смысл без неё. Но одно дело — носить в себе это чувство, и совсем другое — признаться в нём, выплеснув наружу всю душу перед той, кого любишь. Теперь же я знал, что нужно делать. Или, вернее, слепо доверялся провидению — и тому, кто мне помогал.

Борьку я, как и ожидал, застал в его комнате для персонала, которую он делил с отцом. Вернее, жил там один с самого начала сезона: отца вызвали на работу в город. Борька ещё не вставал, так что пришлось немного подождать, пока он оденется и окончательно проснётся. Я хотел поговорить с ним о Вике и Марине. Он приготовил пару чашек растворимого кофе, и мы устроились за небольшим столиком.

— Борь, я хотел поговорить с тобой о Вике, — начал я без предисловий. — Она мне очень нравится. Но я видел, как и ты смотрел на неё в тот первый день.

— Да я всё понял, как только ты вошёл, — так же прямо ответил он. — Да, она мне понравилась. Но я ведь тоже не слепой. Тут больше вопрос в том, кто нравится ей, правда? А здесь, по-моему, всё очевидно. У меня шансов ноль. Ты её просто очаровал. Она никого, кроме тебя, не замечает.

— Правда?

— Вот точно говорят: влюблённые — слепы и глухи, — рассмеялся он. — Уж поверь мне. — И шутливо ткнул меня пальцем в лоб. — Отлегло?

— Да, — ответил я серьёзно. — Тогда у меня к тебе другой вопрос. Как у вас с Мариной?

— Всё отлично. Она такая, знаешь, непосредственная. А что ты спрашиваешь?

— У неё сегодня день рождения. Девчонки готовят маленький сабантуй — ну, в первую очередь, конечно, для тебя. По-моему, она от тебя без ума.

Борька перестал пить кофе, застыл с чашкой у самого рта — явно не ожидал такого поворота. Затем оживился, как по щелчку, и молча принялся проверять карманы — на предмет наличности. Я добавил ему всё, что было при себе. Насобиралась приличная сумма. Но вопрос «А что ей подарить?» был буквально написан у него на лбу, светился в глазах и не сходил с губ.

Я с нескрываемым весельем наблюдал за его метаниями. Выждав, пока он немного остынет и сможет здраво оценить мои слова, я посоветовал:

— Едешь в город. Шампанское, конфеты, цветы — это понятно. А в подарок... В оперном сейчас идёт «Ромео и Джульетта», балет Прокофьева. На хорошие места в партере или амфитеатре должно хватить.

Идея ему очень понравилась. Глаза у Борьки продолжали гореть, но способность здраво рассуждать к нему вернулась. Мы договорились: выдумывать перед Маринкой ненужную ложь ему ни к чему — эту миссию я беру на себя. Вику, конечно, я посвящу в наш маленький заговор, и развлекать Марину будем вдвоём, как сговорившиеся соучастники.

— Вот заметь, — решил я разрядить обстановку, — второй раз подмечаю: в здешние кислородные коктейли явно не добавляют ничего позитивного! Так бы день прошёл быстро, незаметно и, главное, весело.

В ответ получил ложкой по лбу.

— Слушай, а если я после обеда ещё не вернусь, вы бы с девчонками зашли к Юле, там мороженое. Давай я денег оставлю…

— Не парься, я с Юлей договорюсь, — отодвинул я его руки от кармана.

До завтрака оставалось ещё полчаса, когда Борька сел на автобус и уехал в город. В столовой, подойдя к столику, я, как обычно, пожелал обеим Викториям Александровнам и Марине приятного аппетита и сказал, что буду ждать их возле камина после завтрака. Поев в спешке и опередив всех, я залпом допил чай и направился в каминную.

Там было пусто, прохладно и полутемно после ночных заморозков. Я раздвинул только дальние гардины и занялся растопкой камина. Дядя Вова, надо отдать ему должное, каждое утро и вечер наполнял корзину дров, стоявшую у очага — их никогда не не хватало. Пылающий огонь быстро наполнил залу уютом. Дрова весело потрескивали и постреливали, поддавая жар костру.

Минут через десять пришли девушки. Вика улыбалась, а глаза Маринки беспокойно бегали по полутёмной комнате в поисках Борьки. Держа Вику за руку, я быстро озвучил девушкам выдуманную историю: мол, отца Борьки срочно вызвали в город и нужно было как можно скорее привезти какие-то документы. К обеду он обещал вернуться. Я слегка сжал её запястье. Она мельком взглянула на меня, я подмигнул, и в ответ получил её очаровательную улыбку — ту, что без слов говорила: «Я поняла, потом расскажешь».

Огонь в камине трещал жарко и бодро, но в комнате всё ещё было прохладно. Девушки собрались сбегать за куртками, но мне не хотелось отпускать руку любимой. Вика остановилась и повернулась к Марине:

— Маринка, я догоню.

— Да целуйтесь уже быстрее! — засмеялась та. — Всю ночь ведь не виделись.

— Точно, я и забыл, — как можно серьёзней сказал я.

И, не дав Вике опомниться, настойчиво привлёк её к себе. Успел лишь услышать вырвавшееся у неё:

— Ого…

Маринка, тактично улыбнувшись, оставила нас наедине.

Оторвавшись от поцелуя, я шёпотом рассказал Вике, куда на самом деле поехал Борька. Она, обнимая меня, чуть отстранилась, чтобы заглянуть мне прямо в глаза.

— Сны всё продолжаются?

— Они помогали мне быстрее и глубже узнать тебя. Но, кстати, то, что я знал о дне рождения, вполне можно объяснить и без сна! Я мог просто подсмотреть нужную дату в регистрационных данных.

— Наверное, да, мог... Но только не ту дату. Третья путёвка была на мою маму, и бабушка вписала её данные.

Весело подмигнув, Вика сорвалась с места и побежала догонять подругу.

Когда девушки вернулись, в каминной стало ощутимо теплее, но этого тепла всё равно было недостаточно, чтобы согреть их по-настоящему. Вика накинула чёрную кожаную куртку, а её шею окутал шарф в зелёно-красно-голубых разводах.

«Удивительно, как девушки умеют подчёркивать свою красоту», — подумал я, глядя, как её глаза перекликались с этим новым нарядом.

— Ух ты, стильно получилось. С этим шарфом и в чёрной куртке ты похожа на телохранителя арабского шейха.

— Ага, или на тайного агента-киллера из «Моссада», — подхватила Марина.

Я нарочно не стал открывать тяжёлые гардины. Так было уютнее, да и с зажжённым камином куда приятнее сидеть в полумраке, без яркого дневного света.

Играть в карты с двумя наивными девушками в отсутствии человека, который только и ждёт от тебя очередной аферы, — это было по-настоящему весело. Даже приятно. Я всё время жульничал, правда, исключительно себе в убыток. Так что строго судить меня не стоит. Вика, к слову, как-то наедине предупредила меня: оказывается, Марина не любит проигрывать. Раньше я этого не замечал, но поверил её лучшей подруге. Тут-то и пригодилось моё умение тасовать колоду так, чтобы нужные карты оказывались в начале — ну, скажем, «под раздачу».

Чуть позже Марина вышла, сославшись на необходимость позвонить родителям с ресепшена. Конечно, я знал, что на самом деле ей нужно было на кухню — готовить торт. Девочки-практикантки там часто помогали, и вообще, такая практика здесь была обычной. На кухне всегда можно было найти излишки продуктов для каких-нибудь вкусностей. Так что договориться с ними испечь торт за символическую мзду — не составляло труда.

Вы, конечно, догадываетесь, что её уход нам с Викой ничуть не мешал. Наоборот — эти редкие минуты наедине были нам так необходимы. Мы сидели вдвоём, в полумраке, у потрескивающего, дышащего жаром камина. Вика устроилась у меня на коленях, обняв меня и положив голову мне на плечо.

— А что именно тебе сегодня снилось? — услышал я её тихий голос.

— Ты, конечно. Все эти ночи мне снишься только ты. Так что твоя подружка была не права, когда сказала, что мы не виделись всю ночь. Ты была со мной.

Она провела ладонью по моей щеке, слегка повернула мою голову к себе — и наши губы снова встретились в поцелуе.

— Слушай, а ты ведь уже знаешь, что Боря купит в подарок?

— Билеты в оперный, на балет «Ромео и Джульетта» Прокофьева.

— Боже... — её глаза заблестели, в них отразилась мольба. — Я тоже хочу.

— Вика, мы обязательно сходим. Но не завтра. Завтра мы будем только вдвоём. Уверен, тебе понравится.

— Мне уже всё нравится, — сказала она и обняла меня, засунув руки под свитер и прижавшись всем телом.

Потом подняла на меня глаза и добавила:

— И, к тому же, моя бабушка завтра утром уезжает. Аж до утра...

— Так не бывает. «Уверен, небо слышит нас...»

— «...и посылает то, что надо», — закончила за меня Вика. — Я тоже обожаю «Собаку на сене». Ты же сам говорил — всё для нас двоих.

Вскоре вернулась Марина. Её торжествующая улыбка без слов выдавала: дела со сладким сюрпризом улажены.

Перед обедом мы решили не идти в кафе, хотя оно, к удивлению, уже открылось. На улице стояла по-настоящему волшебная погода — такая, что хочется гулять, смеяться, вдыхать морозную свежесть и щуриться от слепящего солнца на фоне белоснежного снега.

Набрав на кухне орехов, мы вышли на прогулку по парковой территории пансионата, подкармливая местных белок. Эти пушистые пройдохи уже давно не боялись людей — наоборот, порой сами преследовали отдыхающих. Орехи они тащили прямо из рук. Иногда даже не приходилось наклоняться — стоишь с вытянутой рукой, и вот уже смелая рыжая мордочка подбирается всё ближе.

Особенно ловко было с теми, кто обитал возле деревьев. Достаточно просто подойти, протянуть руку к стволу с орехом — и уже с верхушки или прямо с земли к тебе подбегает одна из них. Сперва она выглядывает из-за дерева: сначала мордочка, голова чуть наклонена вбок. Она внимательно смотрит — не на орех, а прямо тебе в лицо. И если, по её бельичьему мнению, ты внушаешь доверие, — хватает орех и исчезает. Если же что-то её смущает, она снова прячется и выглядывает уже с другой стороны. В любом случае, орех у тебя заберут.

Девушкам всегда очень нравилось подкармливать белок в такие ясные дни. Это стало почти ритуалом — и уже неясно, кто получал больше удовольствия: белки — орехи, или девочки — позитив и смех. Главное, чтобы на кухне были запасы.

На этот раз Марина стояла у дерева, прислонив к нему руку. И одна рыжая бестия, выхватив у неё орех, решила не убегать сразу, а сначала пробежаться по её руке. Вначале Марина издала короткий, очень высокочастотный вскрик. А потом мы ещё несколько минут хохотали до слёз.

Часы показывали три пополудни. Мы уже успели пообедать, а Борька всё ещё не появлялся. И Марина, и Вика уже не скрывали волнения. Мне удалось немного их успокоить, напомнив, что он всё-таки не ребёнок. К тому же, я знал, что Борька и его отец жили вдвоём, и вполне возможно, он просто поехал по каким-то делам — закупиться продуктами или приготовить что-то дома, ведь его отец был сейчас сильно загружен в больнице.

Я озвучил всё это уверенно и спокойно. Хотя и знал, где он мог задержаться, мой рассказ получился таким убедительным, что даже я сам неожиданно в него поверил. А вы ведь знаете: если человек верит в то, что говорит, он становится убедительным и безо всяких доказательств.

Девушки немного успокоились, и мы решили зайти к Юле в кафе. Мороженое, молочный коктейль или тёплые, ароматные напитки — как нельзя лучше подходили, чтобы отвлечься и забыться, хоть на короткое время.

В кафе почти никого не было. Лишь пожилая пара сидела у окна и неспешно наслаждалась коньяком с тарталетками. За стойкой хлопотала Юля. Я машинально отметил, что она сменила причёску. Понятия не имел, как называется её новая стрижка, но смотрелась она куда интереснее прежней.

Мы с девушками выбрали столик у окна, в глубине зала. Я помог сесть своим спутницам и направился к барной стойке. Девочки ещё по дороге в кафе сказали, что им заказать, но всё это начисто вылетело у меня из головы. Мысли мои были заняты совсем другим.

Во-первых, у меня с собой не было ни копейки. Но это была лишь половина беды — деньги можно было найти. Куда важнее другое: я не знал, с чего начать разговор с Юлей, чтобы уговорить её закрыть кафе завтра вечером. Мне нужно было, чтобы в это время здесь не было никого, кроме нас с Викой. Фактически — чтобы она предоставила кафе в наше распоряжение. И всё же, почему-то я был уверен, что всё получится.

— Юля, привет! Ты изменила причёску? Выглядишь потрясающе! — начал я сразу с козырей.

Она и правда была красива, особенно сегодня, поэтому комплимент прозвучал искренне.

— Спасибо, — улыбнулась она и, чуть прищурившись, добавила: — Выкладывай.

— Юль, будь сегодня моей золотой рыбкой. Но у меня, в отличие от сказки, всего два желания. И я выполню любое твоё взамен.

— Да, наверное, смогу, — задумчиво ответила она, и голос её вдруг стал чуть грустным. — Слушай, у Бори отец ведь главврач?

— И не только тут, но ещё и в городской поликлинике.

— Поговори, пожалуйста, с Борей. Нужно сестру мою младшую свозить на аллергопробы. Не могут выяснить, на что у неё аллергия. В городе есть спеццентр, но туда обычному смертному попасть — почти нереально. Очереди на месяцы.

— Обязательно поговорю. И не только с ним — если нужно, подключу и своего крёстного. Он в некотором смысле начальник Бориного отца. Хотя, думаю, до него дело не дойдёт.

На лице Юли снова заиграли знакомые радостные огоньки.

— Ну, теперь рассказывай, что вы там придумали. Я тебя внимательно слушаю.

Я вернулся за наш столик с тремя металлическими вазочками. В каждой — по два шарика мороженого. Две порции без добавок для нас с Викой, и одна, для Маринки — с джемом и шоколадной крошкой. Мы с Викой любили мороженое со вкусом… мороженого.

Пока девочки наслаждались пломбиром, я поведал Юле обе свои просьбы. С деньгами, как я и думал, проблем не возникло — «как занесём, так занесём». Что до вечера: я рассказал, что хочу устроить здесь свидание. Попросил после девяти закрыть кафе для других посетителей. Ключи, если что, можно было оставить на ресепшене — на случай, если мы засидимся допоздна.

Юля заглянула мне через плечо, окинула взглядом девушек и спросила только:

— Брюнетка?

Я кивнул. Щёки вдруг залил румянец.

Юля улыбнулась и едва шевельнув губами произнесла:

— Красивая!

Мы договорились, что завтра я подойду к кафе ближе к половине девятого, чтобы всё подготовить. А ключи потом оставлю на ресепшене или отдам самой Юле в 35-й номер — если она будет ещё здесь. Иногда она оставалась ночевать прямо на месте, если задерживалась допоздна или если снаружи такая погода, что домой лучше и не соваться.

Закончив переговоры, я вернулся к нашему столику. Девочки уже наполовину управились со своими мороженицами. Моя порция как раз успела подтаять — именно так, как я люблю.

— Ну и о чём вы там так долго шептались? — прищурившись, спросила Вика.

— Договаривался оставить нам ещё и магнитофон.

— Удалось?

— Конечно.

— И как ты её уговорил? — допрос продолжился.

Я отложил ложку и, сделав серьёзное лицо, посмотрел на Вику:

— Даже не пришлось уговаривать. Во-первых, моя врождённая харизма, а во-вторых, — перешёл я на заговорщицкий шёпот, — она в меня влюблена.

С этими словами я вновь спокойно принялся за мороженое, уставившись в окно.

Через пару секунд перевёл взгляд на девушек. Вика смотрела на меня с полуулыбкой, чуть склонив голову. Марина — с приоткрытым ртом, поражённая. Я не выдержал — и мы все трое разразились смехом на всё кафе.

Как раз в этот момент в кафе зашёл Борька. Мы обменялись взглядами — он подмигнул, и я понял: всё в порядке, а может, даже лучше, чем ожидалось. После приветственных объятий с Мариной он направился к Юле за стойку — заказать себе чего-нибудь горячего и бутерброд. Бедняга, как оказалось, с утра так ничего и не ел.

Уловив момент, пока Вика с Мариной что-то оживлённо обсуждали — кажется, связанное со школой, — я подошёл к нему:

— Что так долго-то? — спросил я вполголоса.

И Борька рассказал мне о своих злоключениях в погоне за подарками. Театральные кассы, как выяснилось, открывались только после одиннадцати — этого мы не учли. А он первым делом подался именно к оперному. Так мало того, там ещё и солидная очередь выстроилась: завтра — закрытие сезона. Это почему-то всегда вызывало ажиотаж у заядлых театралов. Прямо вижу, как они выжидают последний день: «Вот теперь пора идти». А потом рассказывают всем знакомым, как героически «достали» билеты в последний момент.

Вот и пришлось Борьке сначала стоять, дожидаясь открытия касс, а потом ещё и два часа мёрзнуть в очереди. Но он всё-таки достал два билета на центральные места в партере. После этого пошёл искать шампанское и нормальные конфеты. В магазинах в центре, похоже, то ли не завезли, то ли всё разобрали на праздники.

— Ты, я так понимаю, уже всё в номер занёс? — спросил я.

— Ну… вообще-то — в тренажёрную. А ключи с собой забрал.

— Слушай, а может, всё организуем в зале с камином?

— Всех выгоним и дверь запрем?

— Дверь — да. И записку повесим, типа «плановая чистка камина». Сделаем это прямо перед ужином. Ключи у дяди Вовы, его самого беру на себя.

— Хм… можно попытаться, — задумчиво кивнул он.

После этого я рассказал Борьке о просьбе Юли и зачем, собственно, мне всё это нужно. Мы решили не тянуть до последнего. Я взял у Юли до завтра две бутылки водки, а девочкам — ещё по чашке кофе. Борька пошёл в главный корпус звонить отцу, а я вернулся к столику, сел рядом с Викой:

— Девчонки, мы буквально на пятнадцать минут вас покинем. Борьке нужно отцу позвонить, а мне договориться с завхозом. — Я незаметно подмигнул Вике. — Надо помочь Юле.

Я показал бутылки, намекая, что разговор с дядей Вовой предстоит серьёзный.

— Если через пятнадцать минут вас не будет — мы обидимся! — пригрозила Марина.

Я поцеловал Вику и сказал ей засекать время, а сам умчался на задний двор, к гаражам, где чаще всего обитал дядя Вова.

В каптёрке я застал нашего завхоза с его помощником, которого, честно говоря, даже по имени не знал. Они были удивительно похожи: одинаковый рост, телосложение, те же ватники, полусапоги — или, может, полуваленки — на ногах, седые головы, недельная щетина и носы с лёгкими признаками начального цирроза. В общем, если не всматриваться в лица — двое из ларца. Поэтому мы и называли помощника "дядя Вова два".

В тот момент они вдвоём чинили какой-то древний совдеповский агрегат для нарезки хлеба. Хотя, если судить по габаритам и внешнему виду, изначально он был задуман, скорее всего, как лесопилка. Чугунная коробка с циркулярной пилой посередине — порождение чистого зла. Я однажды видел, как она работает на кухне, и с тех пор стал относиться к нашим поварихам с искренним уважением: они бесстрашно закладывали в её жерло буханки, а с другой стороны вынимали уже нарезанные ломти. При этом эта штуковина так яростно грохотала и тряслась на столе, что казалась персонажем из романа Стивена Кинга.

Заметив меня, оба дяди Вовы выключили своего чугунного монстра, и в каптёрке, после короткого свиста остановившейся циркулярки, воцарилась непривычная, почти режущая слух, тишина. Зато теперь можно было разговаривать, не переходя на крик.

— О, Санька! Я ж говорил, что будет сегодня магарыч! — обрадовался завхоз, заметив мои оттопыренные карманы.

Теперь я знал имя и второго номера.

— Дядь Вова, можно нам ключи от каминной на вечер? — начал я, выкладывая по очереди из карманов две бутылки. — У девушки день рождения, юбилей всё-таки — шестнадцать лет. В спортзале прохладно, а там уютнее. Хотелось бы посидеть отдельно.

— Да ломиться всё равно будут. Кто ни лень — в закрытые двери прутся, — проворчал завхоз.

Я тут же рассказал наш с Борькой план, но дядя Вова его мгновенно забраковал.

— Объявление я сам напишу. Только и у вас будет дело: дров натаскайте. Чтоб и на вечер хватило, и на завтра осталось. Без этого ключей не дам, — и хитро прищурился.

Пришлось согласиться. Поблагодарив обоих наших добрых самаритян, я поспешил обратно к кафе, на ходу придумывая, как объяснить девушкам, почему нас снова не будет как минимум полчаса.

По дороге я зацепил в вестибюле Борьку и посвятил его в наш новый план.

— Я придумал, — почти сразу заявил он. — Расскажем девочкам только половину правды.

Я вопросительно посмотрел на него, и он продолжил:

— Скажем, что дядя Вова заставил нас отработать за то, что мы постоянно забываем вернуть ключи от бильярдной. А каминная — сюрприз.

— Просто и гениально, — хлопнул я его по плечу.

Когда мы вернулись в кафе, Вика тут же указала на часы.

— Ты опоздал на семь минут, — строго сказала она. — А у нас минута опоздания приравнивается к десяти годам. Так что ты мне теперь должен как минимум 70 лет.

— Пустяки, — усмехнулся я. — Скоро человечество придумает, как продлевать жизнь в десять раз. Или, например, сознание наше будет каждый раз перемещаться в параллельный мир, и мы станем жить вечно.

Рассказывать, насколько "рады" были наши подруги, что нас опять куда-то уносит, нет смысла. Но, как выяснилось, у них самих были планы. Они тоже готовились к вечеру — купили у Юли сок и шампанское, посвятив её в свои приготовления. Я только позже понял, откуда тогда в кафе у Юли была такая загадочная улыбка. И молчала же, как партизанка!

Отработав дровяную повинность, мы получили от дяди Вовы ключи от каминного зала и договорились с девушками встретиться уже там. Но настоящее удивление нас ждало у двери. Объявление, которое повесил дядя Вова, было гениальным в своей простоте. Мы с Борькой даже оторопели:

"ЗАКРЫТО"

И ведь действительно — прочитав такое, никто дальше не вникает. Повздыхают, поругают правительство или масонов — и пойдут дальше.

Проглотив ужин, не разжёвывая, мы с Борькой поспешили готовиться к празднику. Зал успел уже остыть с утра, и я вновь развёл огонь в камине. Дубовые поленья сразу яростно затрещали, посвистывая и щедро раздавая спасительное тепло и уют. Мы задернули гардины, и кроме мягкого, оранжевого света пламени, оставили включёнными лишь два бра по бокам комнаты. Воздушные шарики мы развесили подальше от очага. Атмосфера получилась почти как в старом английском особняке. Я, правда, никогда в таковых не бывал, но, судя по нашим фильмам, было похоже. Окна, кстати, открывались вертикально — как в замках Туманного Альбиона. Они были, конечно, закрыты и зашторены, но само осознание этого факта добавляло антуража.

В довершение ко всему — негромкая, приятная музыка, льющаяся из видавшего виды магнитофона. Борька пошёл в тренажёрный зал, где оставил шампанское, цветы и конфеты, а я остался ждать его в холле на диване перед дверью каминного зала. Он принес всё и остался внутри, а я дежурил снаружи, встречая гостей — и, главное, охраняя наше уединение.

Пару человек пытались было войти, но, увидев объявление, тут же ретировались. Один мужик, правда, подёргал ручку и даже попытался сорвать раздражение на мне, рявкнув что-то вроде: «Почему закрыто?!» Я лишь молча, с каменным выражением лица, указал на надпись. Он поискал глазами, к чему бы ещё придраться, не нашёл — и удалился. Основная же масса отдыхающих ознакомилась с творением дяди Вовы ещё до ужина.

Минут через двадцать, когда народ разошёлся по корпусам, а холл опустел, появились Вика и Маринка. Они несли поднос с красивым тортом, усыпанным орехово-шоколадной крошкой и надписью:

«МАРИНКЕ

16»

Сама именинница выглядела потрясающе: светло-розовая блузка и белоснежные джинсы. Вика уже рассказала подруге, что я в курсе повода, так что та не удивилась, увидев меня у двери. Я распахнул перед девушками дверь, и под наше с Викой исполнение «Happy Birthday» первой вошла Марина, за ней — Вика, а потом и я. Быстро запер на ключ дверь, пока в зале царила изумлённая тишина.

Когда Маринка увидела Борьку с цветами и улыбкой от уха до уха — всё произошло, как в моём сне. Она обернулась, вопросительно взглянув на нас с Викой. Её глаза блестели от слёз. Не глядя, она вручила поднос подруге, я забрал у Борьки цветы — и дал друзьям утонуть в объятиях друг друга. Букет я поставил в заранее приготовленный кубок, послуживший нам вазой. На пустой столик у камина водрузил поднос с тортом и, с возгласом «Мы тоже участвуем!», мы заключили счастливую пару в ещё одни дружеские объятия. Слёзы счастья уже вышли из берегов и, смешавшись с тушью, стекали по щекам Марины.

В зале, рядом с дверью, висело огромное зеркало. А у Вики с собой были все необходимые «акварели» для наведения красоты. Когда девушки вернулись к столу, перед Маринкой лежал главный подарок — билеты в театр. Она не сразу поняла, что именно перед ней, и, пока она вглядывалась в них с растерянностью, Борька произнёс изящный тост в честь дня рождения. Мы чокнулись, пригубили игристое, и тогда он добавил:

— Завтра, в 18:00, мы идём в оперный на «Ромео и Джульетту».

Трудно передать словами весь спектр восторга, через который Марина прошла всего за несколько секунд. Сначала она вскочила и прижала ладони к губам, не в силах сказать ни слова. Потом опять села, взяла билеты и, будто опасаясь, что они вот-вот исчезнут, смотрела на них, не моргая. Наконец, она снова вскочила, бросилась Борьке на шею и осыпала его поцелуями.

Мы с Викой в это время молча наблюдали за феерией чувств. Она взяла меня за руку, крепко сжала. Мы переглянулись — в её зелёно-голубых глазах танцевали отблески пламени из камина.

Закончив обязательную поздравительную часть, мы перешли к произвольной. У нас было целых две бутылки шампанского — спасибо девочкам. И на редкость вкусный торт, который Марина приготовила практически сама. Да, конечно, на кухне ей помогали, но мы закроем на это глаза. В конце концов, это был кулинарный дебют нашей именинницы. Шоколадный бисквит с вафельной крошкой и нежнейшим, воздушным кремом.

Конечно же, были танцы — в перерывах между партиями в карты на желания. К тому же у нас уже накопилась вполне солидная подборка — целых три кассеты. На последней, одолженной у Юли, даже было что-то классическое: танго Por una cabeza. Да-да, именно то самое танго, под которое танцевали Аль Пачино и Габриэль Анвар в прошлогоднем фильме Запах женщины. Мы всем составом учились танцевать под этот неувядающий хит. Борька с Мариной, я — с Викой. И, надо сказать, у нас отлично получалось. Всё-таки не зря говорят: «В танго невозможно ошибиться. Если сделал ошибку — просто танцуй дальше».

Когда последние капли шампанского были разлиты по бокалам, хозяйка торжества предложила сыграть в бутылочку. Настроение у всех было празднично-игривое, и, естественно, никто не возражал. Мы расселись прямо на ковёр, который покрывал небольшой участок паркета перед камином. Не сговариваясь — но как само собой разумеющееся — мы устроились попарно: я напротив Вики, Марина — напротив Борьки. И, конечно же, бутылка «не задумываясь» выбирала для поцелуев то нас с Викой, то Борьку с Мариной. После нескольких туров я понял, что бутылочка здесь явно лишнее звено.

— Господа, — начал я тоном, будто собирался озвучить нечто важное, — а не кажется ли вам, что смена расположения мест особой выгоды не принесёт? Ну разве только то, что я буду целоваться с Мариной, а Борька — с Викой. Иные варианты я даже озвучивать не хочу. Так что бутылка тут явно лишняя.

— Предлагаешь уединиться в разных концах комнаты? — с весёлой надеждой в голосе спросила Марина.

— Идея отличная, но… учитывая интимное освещение и хмель от шампанского — не стоит. Иначе это… — я посмотрел на Вику.

— Чего это? — не унималась её подруга.

— То. Просто поцелуями это не закончится, — вступила в разговор Вика. — И даже ваше присутствие меня уже может не остановить, — добавила она, понизив голос.

— Вот-вот, — подвёл итог я.

Я тут же притянул Вику к себе, приобнял, и наши друзья дружно расхохотались, всё понимая без слов.

— И что будем делать? — спросил Борька.

— Время уже почти два часа ночи, — Вика взглянула на меня, и в её глазах читалась грусть неизбежного расставания хотя бы на одну ночь. — Так что предлагаю, увы, закончить на сегодня. Тем более вам надо выспаться перед завтрашним днём. Да и бабуля, боюсь, всё ещё ждёт меня. Не спит.

— Может, хоть прогуляемся перед сном? — с надеждой посмотрел я в её прекрасные глаза. В глаза цвета моря.

Вика с радостью согласилась — куртка, шапка и варежки были при ней. Борька с Мариной сказали, что ещё немного посидят, и мы, попрощавшись, разошлись.

Я забежал в свой номер за верхней одеждой, стараясь вести себя как можно тише, но мама всё же проснулась, назвала меня полуночником и, отвернувшись к стене, снова уснула. Мы же, несмотря на довольно ощутимый мороз, отправились на прогулку по скверу санатория. Двери, конечно, на ночь закрывались, администраторы давно легли спать, но ключ от центрального входа всегда оставался на ресепшене — я знал, где он лежит.

Территория парка перед главным корпусом была хорошо освещена. За вечер утоптанный снег покрылся свежим, пушистым покрывалом и теперь мягко потрескивал у нас под ногами. Это были единственные звуки, что сопровождали нас среди безмолвной ночи. Мы шли медленно, обнявшись, сквозь перекрещивающиеся жёлтые лучи уличных фонарей. В эти минуты мы были одни во всей вселенной.

— Ты не мёрзнешь? — спросил я Вику, чуть крепче прижав её к себе. Говорил почти шёпотом, боясь потревожить тишину, которая казалась живой.

— Неа, — услышал я в ответ те самые, любимые, высокие, но тихие нотки её голоса.

— А я тебе сегодня уже говорил, как ты прекрасна?

— Сегодня — нет! — игриво ответила Вика, остановившись прямо передо мной и положив руки мне на плечи.

— Тогда слушай...

«И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна».

Это было моё любимое стихотворение Блока. Я вспомнил, как читал его ей во сне. А теперь — просто почувствовал, что должен прочесть снова. Как дышать: если не сделать этого — задохнёшься.

Почему именно отрывок из «Незнакомки» всплыл в памяти? Я не знал точного ответа. Но в глубине сознания бродила мысль: в ту самую ночь, когда Вика впервые мне приснилась, и в то утро, когда я впервые увидел её наяву, мне уже тогда показалось, что я её когда-то встречал. Очень давно, как будто в другой жизни.

Воспоминание было расплывчатым, едва уловимым. Перед глазами возникало огромное изображение, плакат. Я видел его сквозь стекло окна, в туманной дымке, сидя в каком-то офисе. На плакате — она. В белоснежной, лёгкой сорочке, словно из шёлка. Те же глаза цвета морской волны. Те же слегка вьющиеся иссиня-чёрные волосы, чуть растрёпанные, будто тронутые ветром. Было ли это на самом деле или всего лишь игрой воображения — я не знал. Но это и не имело значения. Главное было то, что сейчас она — рядом.

Вика остановилась. Прижав ладони к губам, будто согревая их дыханием, она смотрела на меня зачарованным взглядом.

— Ты чего? — спросил я, немного растерявшись.

— Это… «Незнакомка» Блока, — прошептала она с надрывной интонацией. — Никто не знает… Я нигде этого не писала, даже в дневнике… но это моё самое любимое произведение.

Я взял её руки в свои и тихо сказал:

— Я же говорил — мы созданы друг для друга.

Мы стояли на морозе, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Вокруг — абсолютная тишина. Даже ветер не шевелил воздух. Казалось, время остановилось. Этот миг растянулся до предела и вот-вот должен был превратиться в вечность. Лишь пар от нашего дыхания напоминал, что это не так.

Но время не остановилось. Его неумолимый ход заставил нас вернуться в здание пансионата. Мы стояли в пустом холле и не могли оторваться друг от друга. Наконец Вика мягко выскользнула из моих объятий, прильнула к самому уху и прошептала всего два слова:

— Надо идти.

Затем быстро взлетела по лестнице и исчезла в темноте коридора.

Я не смог заставить себя лечь спать. Сел на диван у телевизора, надеясь хоть чем-то отвлечь мысли. И так, не раздеваясь, прямо там, на диване, я уснул.

Глава 12

ГЛАВА 12

КОНСТАНТИН И САША

Когда Константин проснулся, часы показывали без пятнадцати четыре. Голова снова раскалывалась от боли, чему он уже даже не удивлялся. Контрастный душ, как и накануне, помог хотя бы немного привести себя в чувство. Переодевшись, он спустился в холл.

За стойкой ресепшена дежурила Нина Сергеевна. Саша стояла у телевизора и мучила антенну, безуспешно пытаясь прогнать рябь с экрана. Завидев Константина, она тут же бросила это бесперспективное занятие, очаровательно улыбнулась и пошла ему навстречу.

— Ну что, вы готовы к поражению? — усмехнулась она.

— Нарываетесь? — шутливо отозвался Константин. — Но сперва, если можно, таблетку от головы.

— Да, конечно.

Через пару минут он уже пил растворённый аспирин. Спустя ещё десять, лекарство подействовало, и он ощутил, как жизнь возвращается в каждую клеточку тела. Саша накинула куртку, лежавшую на диване, и они вышли на улицу.

На морозном воздухе девушка взяла его под руку, и не спеша они направились к бильярдной.

Зал, почти пустой из-за отсутствия постояльцев, не отапливался — внутри было прохладно. Чтобы согреться, они решили сыграть просто для удовольствия, не на счёт. Уже после первых розыгрышей Константин понял: о победе и мечтать не стоит. И это при том, что Саша, очевидно, играла вполсилы. Это сразу бросалось в глаза — расслабленная манера, лёгкость движений, идеальные подрезки с бэкспином, накат, и наконец — стремительный топс в дальний угол.

— На что будем играть? — с лукавой усмешкой спросила она.

— Даже не знаю… — пробормотал он, набивая шарик на ракетке.

— Тогда решаю я: пригласишь меня в ресторан.

— То есть, проигравший приглашает? А вдруг я только поддавался и внезапно выиграю?

— Вы себе льстите, — Саша рассмеялась, и он не смог сдержать улыбку.

Разогревшись, сняли куртки и сыграли три партии. К чести Константина, он не проиграл ни одну… в сухую. 21:3, 21:5 и 21:2. Он считал себя, и вполне обоснованно, неплохим теннисистом. Но то, что творила Саша, скорее напоминало короткие ролики из рилсов — только вживую.

— Честно говоря, я в шоке. Я раздавлен. Вы меня поразили, мисс Александра.

— Только как партнёр по теннису? — она всё ещё улыбалась, но уже иначе.

— Нет. Не только, — после короткой паузы признался он. Ему всё ещё было трудно привыкнуть к её резким, внезапным переходам от игры к личному. — Так в какой ресторан мы отправимся?

Саша ответила, что это они решат позже, и предложила прогуляться по парку.

На улице уже сгустились сумерки. По краям дорожек зажглись фонари, а верхушки старых сосен утонули в темноте. Они шли медленно, освещённые мягким, жёлтым светом. Александра держала Константина под руку.

— Константин, можно вопрос? Вернее два. Точнее — одно предложение и один вопрос. Распирает меня, честное слово.

— Предложение — перейти на “ты”? Я за.

— Да! Как ты догадался?

— Ты уже пару раз увлеклась и перешла сама. Я и сам хотел предложить, но ты опередила. А вопрос?

— Вчера, в магазине, когда я упомянула параллельный мир, ты прямо изменился в лице. А потом оборвал фразу на полуслове… что-то про “женское”… Потом ещё твоё исчезновение перед завтраком. Если я перегибаю — скажи.

Они молча дошли до металлических ворот, ведущих в бывший пионерлагерь.

Саша не настаивала, Константин пока молчал. Хотя, если быть честным, ему очень хотелось рассказать. Или, скорее… спросить:

«А не сошёл ли я с ума, Константин?»

И он рассказал ей, что когда-то, давно — а точнее, это было двадцать пять лет назад — с ним произошла довольно банальная история. Ему тогда было всего семнадцать. Он отдыхал здесь, в этом самом пансионате, и познакомился с прелестной девушкой.

Ему тогда показалось... Нет, не так. Он знал. Был уверен — и сейчас уверен — что это было то самое чувство, которое испытывают лишь раз в жизни. Навсегда. Он был убеждён: второго такого не случится. Так и произошло.

Он влюбился, как мальчишка, коим, собственно, и был в ту пору. Но, как это порой бывает, у них ничего не вышло. Увы, ничего подобного он больше не испытал.

И вот он снова здесь. Но это вовсе не погоня за прошлым. Константин прекрасно понимал: прошлое не вернуть. Он даже и не пытался его реанимировать — особенно после стольких лет. С возрастом люди утрачивают романтизм — к сожалению, навсегда. Его место занимает холодная, порой бездушная реальность. Карьера, деньги, потребительство, вещевой фетишизм — порой доходящий до абсурда. Это удручает.

Но кое-что произошло. И происходит — прямо сейчас.

Константин рассказал Саше о своих снах, о странной, на первый взгляд, теории, и о том, как оказался здесь — почти не задумываясь, зачем и почему.

— Это потрясающе, — сказала Саша. — Впечатляет и твой рассказ, и теория. И ещё тот факт, что ты встречаешь здесь девушку, занимающуюся физикой... а точнее — квантовой физикой. Пусть и немного в другой области, но всё же.

— И я не кажусь тебе безумным вместе со своей теорией?

— Нет. Единственное — у тебя нет возможности добыть хоть какие-то экспериментальные данные, чтобы её подтвердить. Иначе говоря, ты можешь так никогда и не узнать, правда ли всё это... или просто красивая сказка.

И тогда Константин рассказал Саше о своей утренней прогулке в лес. О той необъяснимой истории с елью. Закончив рассказ, он замолчал и повернулся к своей спутнице, ожидая её реакции.

— Да, здесь твоя теория даёт сбой, — ответила Саша. — Это выходит за рамки той самой многомировой интерпретации.

— Думаешь? Но ведь это тоже всего лишь гипотеза. Она может быть ошибочной. Или — неполной. А мои умозаключения, возможно, как раз и закрывают в ней дыры?

— Хотя... твоё объяснение, что это произошло просто потому, что могло произойти — как один из сонма вариантов развития, — очень остроумно. И, надо признать, действительно снимает все противоречия, — с интересом сказала Саша.

Сделав круг по парку, они вернулись ко входу в главный корпус.

— А ты не задумывался, — вдруг спросила Саша, — зачем тебе эти сны? Зачем... скажем так, кому-то или чему-то нужно, чтобы тот мир прошлого продолжал своё существование?

— Возможно, потому что в мире, где всё предопределено — в том числе и квантовыми законами — всё же должно оставаться место для свободы воли. Если каждое наше решение рождает новую ветвь реальности, то где тогда я выбираю, какой путь мой? Возможно, вот как раз сейчас — я и выбираю. Тот путь, что будет правильным. Для меня. А, может быть, и для других.

Он помолчал, и добавил:

— Я думаю, эти сны привели меня сюда. И это не столько попытка изменить прошлое в другой вселенной, сколько шанс изменить мою жизнь — здесь и сейчас.

Мы стояли под массивным навесом у входа и молча смотрели друг на друга. Я только сейчас понял: голова уже давно не болит. Заходить внутрь не хотелось. Внезапно в глазах Саши блеснул уже знакомый мне огонёк новых, непредсказуемых желаний.

— Ресторан отменяется! — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Едем в торговый центр. Вино, сыр, маслины, запечённая форель. Растопим камин.

— Я только за. Тем более сегодня ты загадываешь желания.

Не заходя в здание, мы быстрым шагом направились к машине. За руль снова сел я. Через несколько минут мы уже шли по торговому центру, выбирая вино и закуски для нашего внезапного сабантуя. Саша была в прекрасном расположении духа — впрочем, как и всегда — и всю дорогу веселилась, как ребёнок.

— Кстати... мы же рыбу, я так понимаю, сами будем запекать? — сказал я. — Как собираемся это делать — в фольге или на решётке?

— Я — физик-теоретик, — рассмеялась Александра, — а ты — мужчина. И, к тому же, мне должен. Так что я хочу запечённую форель. А откуда ей взяться — решай сам.

Смотря на её озорство, я вдруг почувствовал, давно позабытую радость — ту самую, спящую где-то в дальних закоулках души. Обойдя практически весь продуктовый отдел торгового центра, мы выбрали две бутылки красного вина, сырную нарезку, маслины, лимон, небольшую тушку морской форели и на десерт — шоколадный рулет. Для запекания рыбы я взял решётку, рассчитывая установить её на кирпичах у камина, что стояли возле хозблока дяди Вовы.

Не прошло и часа, как мы, закупив всё необходимое, вышли к машине, припаркованной у тыльной стороны магазина. Когда мы свернули за угол, на узкую улочку, освещённую одиноким фонарём, я заметил, что за нами кто-то идёт.

— Саша... за нами, кажется, трое увязались. Идут как-то уж слишком след в след...

— У меня в бардачке пистолет. Травмат, — спокойно сказала Саша, не оборачиваясь.

До машины оставалось не более двадцати метров. Преследователи держались позади — метрах в десяти. Не ускорялись, но и не отставали.

— Он на предохранителе?

— Это словацкий Т12. У него предохранитель прямо на спусковом крючке.

— Понял. Идём спокойно. Ты сразу садись за руль. Вот ключи — заводи. Я их немного припугаю. Если что-то пойдёт не по сценарию — уезжай. Сразу.

— А?..

— Без лишних вопросов, — отрезал я.

Дальше всё развивалось быстро. Почти по сценарию дешёвого боевика. За пару шагов до машины Саша разблокировала замки и быстро села за руль. Пока она запускала двигатель, я вытащил из бардачка пистолет — краем глаза заметил, что троица разделилась. Один остался на углу, двое других быстро и молча пошли в нашу сторону.

Когда между нами осталось не больше пяти метров, я резко развернулся и дважды выстрелил в воздух. Даже не успел направить оружие в их сторону — как незадачливые грабители с криками и матом бросились врассыпную. Один, поскользнувшись, несколько метров бежал на четвереньках, другой, пытаясь развернуться, врезался лбом в железный столб.

Через несколько секунд всё было позади. Мы ехали по шоссе обратно к пансионату.

— А ты молодец, не испугалась, — сказал я, глядя на неё.

— Ты что! Я трусиха страшная. Ноги до сих пор трясутся.

— Может, мне сесть за руль?

Саша съехала к обочине. Пока мы менялись местами, я успел узнать, что пистолет ей когда-то подарил бывший парень. Как оказалось — не зря.

Мы припарковались на прежнем месте. Я заглушил двигатель, и мы ещё некоторое время сидели в машине, не торопясь выходить.

— Ты как? — нарушил я молчание.

— Думаю, хорошо, что взяли сразу две бутылки вина, — усмехнулась Саша.

Мы взглянули друг на друга — и разразились истерическим смехом.

На пути к корпусу я заметил, что Саша вдруг стала более сдержанной, серьёзной. Шла молча, не поднимая глаз.

— Думаешь о том, что произошло? — осторожно спросил я.

— А? Нет. Да ну их... Было бы о чём думать. Совсем о другом думаю. У меня из головы не выходит твоя история. И, знаешь, вдруг стало интересно вот что...

Саша поделилась своими соображениями. По её мнению, было бы интересно попробовать найти ещё какую-нибудь связь между моими снами и реальностью — кроме того необъяснимого явления, что я наблюдал сегодня утром.

Но поскольку мы никак не могли проверить, есть ли корреляция между происходящим во сне и событиями в параллельной вселенной, она предложила другой путь: попробовать выяснить, происходило ли в нашей реальности нечто похожее на то, что я видел во сне. Причём такое, о чём я тогда не мог знать — значит, мой сон не мог быть навеян памятью или фантазией.

Навскидку ей пришла в голову только одна идея — найти кого-то, кого я видел во сне, но кто точно не мог быть рядом со мной в тот самый момент двадцать пять лет назад. При этом в гипотетической реальности этот человек мог бы вполне участвовать в несостоявшихся событиях.

— Аня, — вдруг осенило меня.

— Кто это? — удивлённо спросила Саша.

— Я тебе про неё не рассказывал. Она мне снилась… Помогла в том сне раздобыть коньки. Мы с ней учились в одном классе. А тогда, в том январе, в лагере была вожатой её подруга из параллельного класса. Я её действительно встретил. Но во сне Аня приехала вместо неё — подменить на несколько дней. Только этого не могло быть.

— Почему не могло?

— У неё как раз тогда родители во второй раз женились. Они специально хотели приурочить свадьбу ко дню её рождения — в январе. Так что, с вероятностью девяносто девять процентов, её здесь не было.

— Ого! Прям «Санта-Барбара» какая-то!

— Да там такие страсти кипели — вся школа следила за развитием событий.

— Значит, набираем её! — бодро заявила Саша тоном, не терпящим возражений.

— В принципе, можно… Но мы с ней почти не общались после школы. Разве что пару раз пересекались. Контакт её нужно поискать. Завтра попробую…

— Сегодня, — глаза Саши сверкнули, отражая свет одинокого фонаря. — И прямо сейчас.

Я попытался возразить — мол, поздно, да и откуда я найду её номер… Но Саша, не моргнув, вытащила из моего кармана телефон и, вручая мне его со словами:

— Кто, как не инженер по коммуникациям, должен справляться с этим лучше всех? И потом, это моё второе желание! — она произнесла это с такой торжественностью, что я не сдержал улыбки.

— Опа! Я вроде только ресторан проиграл, а тут уже новые желания нарисовались.

— Партий было три! Первая — ресторан, точнее, наше свидание у камина. Второе — я не засну, пока не узнаю про твою одноклассницу. А третье… третье я ещё придумаю.

— Свидание? — переспросил я, слегка растерявшись.

— Ты против? — спросила она уже тише, но с той же лукавой улыбкой.

— Нет, просто…

— Тс-с, — она мягко прижала палец к моим губам. — Не порть вечер ненужными вопросами. Сказать успеешь. Ещё будет время.

Я стоял, ошеломлённый. Саша взглянула на часы и, удовлетворённо кивнув, сказала, что все уже наверняка поужинали, а значит каминная в нашем распоряжении.

Мы неспешно перенесли вино и закуски в противоположное крыло главного корпуса, в уютную комнату с камином. А потом принялись исполнять второе желание.

Найти Анин телефон оказалось удивительно просто. Я знал, что она работает журналисткой. Пара минут в соцсетях — конечно же, по девичьей фамилии… Кстати, большинство женщин даже после замужества регистрируются именно под ней. И это, как ни странно, вполне логично, несмотря на то, что исходит от самой алогичной и прекрасной половины человечества. Ведь каждый муж — ну, почти каждый — знает девичью фамилию своей жены.

А вот школьные друзья вряд ли в курсе её фамилии по мужу. Конечно если она её меняла. Хотя, не сомневаюсь, у девушек при регистрации аккаунтов могут быть совсем другие приоритеты...

Как бы то ни было, мы выяснили, что Аня теперь работает в одном крупном интернет-издании. Нашли её недавнюю статью об институте, позвонили в редакцию и, представившись помощником ректора по связям с общественностью, выудили её мобильный номер — якобы для уточнения деталей интервью с ректором.

— Только на громкую включи! — тут же потребовала Саша, как только я начал набирать номер.

— Зачем?

— Ну, мне же интересно. Голос, манера речи — это многое говорит о человеке. А мне интересны даже твои бывшие одноклассницы.

— Саша, ты неисправима, — рассмеялся я.

— Что, перебор?

— Я уже привык. И мне это нравится.

Саша с улыбкой развела руки, как бы показывая, что бороться с собственным любопытством ей не под силу. Я тем временем набрал номер, полученный в редакции, и, когда пошли гудки, включил внешний динамик. Аня ответила почти сразу — буквально после пары гудков. Я узнал её голос мгновенно. Он ничуть не изменился, и воображение тут же нарисовало образ той же черноволосой, озорной девчонки из одиннадцатого класса.

— Ань, привет! Узнаешь?

— Рихтер?! Это ты? У нас что, внеплановая встреча одноклассников? Или ты вдруг по мне соскучился?

Манера её разговора тоже осталась прежней.

— А что, плановые уже были? А-ля "десять-двадцать лет спустя"? А то я как-то проморгал.

— На десятилетие, да, было. Ладно, серьёзно, чего звонишь-то?

Тон её стал более сосредоточенным, с лёгкой ноткой любопытства.

— У меня к тебе странный вопрос. Ты помнишь зимние каникулы в последнем классе? У тебя тогда родители вроде бы по второму кругу свадьбу играли?

— Конечно, помню. Всё перенесли на пару месяцев. А я тогда в лагерь уехала, вожатой — подружку подменила. Кстати! Я же тебя там и видела. Ты был с двумя принцессами. Мешать не стала — мало ли. Да и сама была с кучей школьников.

— Я тебя точно не видел?

— Костя, ты серьёзно спрашиваешь у меня, видел ли ты меня сам? — в её голосе промелькнула ирония.

— Вполне. Ну... очень надо.

— Не видел, сто процентов. Ты был так увлечён своими девушками, что, случись тогда землетрясение — не заметил бы. А зачем тебе это? Мемуары пишешь или альцгеймер подкрался незаметно?

В трубке послышался её смех.

— Да так, просто уточнить нужно было. С мемуарами ты почти угадала. Спасибо тебе. Правда, ты очень помогла.

— Да не за что. Слушай, а ты вообще как? Где? Всё хорошо? Мы тебя на десятилетие так и не нашли.

— Всё отлично. Работаю. Интернет людям временно дарю, можно сказать. Сейчас вот в отпуске. Кстати, в том же санатории. Нужно было кое-что уточнить.

— Ага... чувствую, у этого "кое-что" есть красивое женское имя. Угадала?

Я прямо увидел её торжествующую улыбку.

— Ты как всегда. Аня, спасибо тебе огромное. Рад был тебя услышать, честное слово. Может, как-нибудь ещё увидимся. Извини, что так внезапно.

— Рада была помочь. Кстати, номер в редакции дали? Запиши. Найдёшь свою "кое-что" — пригласишь на свадьбу. Пока.

Я испытал странное ощущение — будто прогулялся назад во времени. Словно только что вернулся из парка, где случайно встретил возле кафе свою одноклассницу. Хотя разум уверял, что ничего подобного не происходило. Сон. Просто сон. Но эмоции утверждали обратное.

Хотя... ведь Аня подтвердила — она действительно была тогда здесь. Но я её не встретил, не говорил с ней. Логика в моей голове не унималась: «С другой стороны, ещё минуту назад ты был уверен, что её тогда вообще не было в этом пансионате. А теперь — сначала увидел её во сне, а потом услышал от неё самой, что она действительно была и даже видела тебя. Так, может быть, и всё остальное — не просто сны? Пусть даже не в этой реальности... но происходит. Именно так, как мне снится. Именно так, как я хочу».

Звонкий голос вырвал меня из плена грёз:

— По крайней мере три факта у нас теперь налицо, — подвела итог Саша.

— Три? — я с удивлением посмотрел на неё.

— Ага. Во-первых, мы выяснили, что некоторые аспекты твоих снов, пусть и не полностью, но отражают реальные события. А значит, всё остальное, что происходило с тобой во сне, тоже могло произойти. Вероятность этого резко возросла.

— Поразительно, но ты только что повторила мои мысли вслух, — я не скрывал удивления. — А какие ещё два факта?

— Второй — как мне показалось, эта Аня по темпераменту немного похожа на меня, — и Саша вопросительно взглянула на меня. — А третий — ты ей тоже очень нравился.

— Тоже? — зачем-то переспросил я, хотя всё прекрасно понял с первого раза.

— А разве это так незаметно? Я ведь и не пытаюсь это скрывать.

Улыбка осталась на её губах, но в глазах застыл вопрос.

— А как же твой... — я замялся, подбирая слово.

— Это в прошлом. В далёком. Но твой взгляд говорит, что это уже не главное, да?

— Да. И я не могу избавиться от одной мысли. Ты мне очень нравишься, но... я, наверное, почти вдвое старше тебя, и...

— И твоё прерванное "и" говорит о том, что ни одной внятной причины закончить предложение у тебя нет. Я поняла главное — я тебе нравлюсь. А это, между прочим, веская причина, чтобы провести вместе этот вечер. Не так ли?

— Так ли, — усмехнулся я.

— И я обещаю — в теннис гонять тебя не буду, если ты переживаешь за своё здоровье, — весело сказала Саша. — Распаковывай наши припасы, включай музыку. Будем отдыхать. Меня всё ещё коробит от того, что случилось в посёлке. Надо срочно выпить.

Я уже успел заметить одну её особенность — Саша умела с невероятной лёгкостью сводить любой сложный или неудобный вопрос к чему-то простому, понятному. И тогда ответ сам собой оказывался на поверхности. Она умела поднимать настроение. Почти фантастически. Как и сейчас.

Быстро разложив на стол наш нехитрый провиант, я занялся растопкой камина. После долгого простоя это оказалось не так просто. Но, потратив полбаллона газа из зажигалки и с какого-то надцатого раза, огонь всё же разгорелся. Саша тем временем изучала содержимое моего смартфона в поисках подходящей музыки для вечера. Мой вкус оказался несовременным, но, к счастью, в этом мы во многом совпали.

Я сбегал за парой кирпичей, чтобы соорудить самодельный мангал для нашей форели. В камине весело потрескивали поленья, воздух лопался в огне. Мы не стали включать свет — пламени хватало. Но веселью вдруг помешала неожиданная проблема: отсутствие штопора. Я собрался было идти на кухню, но Саша молча взяла бутылку, подогрела горлышко под пробкой и несколько раз стукнула дном о ковёр. Пробка выдвинулась наполовину, и её легко удалось достать.

— Вуаля, — торжественно произнесла она, ставя на стол освобождённую бутылку.

— Профессионально.

— Константин, вы меня удивляете. Это всего лишь школьный курс физики, — усмехнулась Саша.

— Странно. Нас в школе не учили открывать вино. У вас что, физику трудовик преподавал?

— Ага, особенности физмат-школы, — и мы оба рассмеялись до слёз.

Очищенную тушку форели я надрезал по бокам и полил лимонным соком. Слегка раздвинув оранжево-чёрные угли в сторону от пламени, установил решётку на кирпичах. Рыба приготовилась быстро, и вскоре мы уже наслаждались запечённой форелью, зеленью, сыром и оливками, запивая всё это Pinot Noir. Да, к рыбе лучше белое вино — но нам с Сашей хотелось красного. И это было чертовски вкусно.

Из динамиков на соседнем столике играла лёгкая музыка — в основном хиты прошлого века, даже тысячелетия.

Мы разговаривали. Казалось, говорили обо всём: темы сменяли друг друга, словно картинки в калейдоскопе. Было легко, весело, свободно. Никому не нужно было притворяться — мы были собой. Саша была красива, умна, раскованна и невероятно любознательна. Ни разу между нами не возникло неловкой паузы, той бетонной стены, за которой мучительно ищешь тему для разговора. Они рождались сами собой, возникая из незримого эфира.

Мы, например, выяснили, что оба — стрельцы. Что нашими любимыми историческими персонажами оказались женщины, в разное время бывшие королевами Франции: Анна Ярославна и Маргарита де Валуа. Нам обоим нравился Булгаков и Агата Кристи, мы почти полностью перечитали Филипа Дика. Слушали одну и ту же музыку — в наших плейлистах преобладали блюз и рок-н-ролл.

Наконец, мы оба согласились: самое грязное, чем может заниматься человек, — это политика. А настоящая любовь бывает только с первого взгляда.

Про наше вечернее происшествие мы даже не вспоминали, договорившись лишь как-нибудь съездить в лес — пострелять по банкам. Честно говоря, это я предложил. Никогда раньше не стрелял по мишеням из пистолета, пусть даже травматического. А хотелось — всегда.

В какой-то момент Саша вдруг замерла, подняла палец и выкрутила громкость:

— Боже! Это же та самая песня, под которую Гарри Поттер с Гермионой танцевали. Помнишь? Я была тогда в старших классах. В кино с подружками ходили. Помню, как хотелось вскочить и начать танцевать прямо в зале!

Я молча нашёл в телефоне O’ Children Ника Кейва и включил её с начала. Подошёл к Саше, взял её за руки — и мы закружились в танце.

Надо делать всё, чтобы даже самые маленькие мечты сбывались.

Саша двигалась волшебно. Мы то кружились вокруг камина, держась за руки, то просто медленно покачивались, прижавшись друг к другу. Песня закончилась, и зазвучала Une histoire d’amour в исполнении Мирей Матьё. Саша обвила меня руками и тихо произнесла, глядя в глаза:

— У меня, кстати, осталось последнее желание.

— Всего одно?

— Да. Поцелуй меня, пожалуйста.

Мы так и не смогли оторваться друг от друга по дороге в мой номер.

---

Проснувшись, я впервые за долгие годы ощутил, как на меня накатывает и уносит волна счастья. Я понял: можно не просто существовать — можно снова жить. Жить ради кого-то. Мне захотелось прямо сейчас увезти Сашу туда, где нам будет хорошо и никто нас не найдёт.

А, собственно, что мешает?

Саша вошла в комнату — в куртке на голое тело.

— Тебе так очень идёт, — улыбнулся я. — Что-то в этом есть… особенно привлекательное. Где ты была?

— Проверяла, заперта ли дверь, — улыбнулась она, ложась мне на руку. — Вчера было не до этого.

— А почему в куртке?

— А ты знаешь, где моё бельё и гольф? Вот и я не знаю, — рассмеялась Саша. — Чем займёмся? — спросила она, поворачиваясь ко мне лицом.

— Дашь мне машину? Я съезжу в город. Во-первых, продлю отпуск на неопределённый срок и раздам задания своим оболтусам. А во-вторых... во-вторых, это будет сюрприз.

— Рихтер Константин, я тебя никуда не отпущу, — Саша прижала мои руки к кровати. — А по телефону нельзя?

— Увы. Но я быстро. Ты не успеешь соскучиться. Именно для этого мне и нужна машина.

— Я уже соскучилась.

Не сразу, но всё же мне удалось встать. Через полчаса я уже мчался в город на Сашиной «Хонде».

Глава 13

ГЛАВА 13

В офисе, несмотря на будний день, был только Миша. Остальные, как выяснилось, работали на других точках: некоторый необходимый комплекс работ для ввода нового оборудования в эксплуатацию невозможно было выполнить удалённо.

Я сел за консоль, пробежался с Мишей по пунктам плана и убедился — в сроки мы вполне укладываемся, а значит, моё присутствие пока не требуется.

Удовлетворённо откинувшись в кресле, я написал в корпоративный чат генеральному сообщение о продлении отпуска — и тут же получил одобрение.

Набросав Мишке задания по его участку, а для остальных — краткие инструкции замом, я уже собирался было попрощаться и ехать в турагентство к своей хорошей знакомой, чтобы подобрать нам с Александрой какой-нибудь интересный тур. В этом, собственно, и заключался обещанный мной сюрприз. Хотелось уехать куда-нибудь — в горы или на море. Окончательно определиться я планировал уже на месте.

Но тут меня остановил Миша:

— Кость, можно я завтра возьму отгул? На денёк.

— Что-то случилось?

— Да... У нас с отцом годовщина. Десять лет, как мама погибла.

— О Господи... Конечно. Прости, я не знал. Извини. А как это случилось?

Миша рассказал.

Однажды его мама вместе с крестной ехали на машине — нужно было уладить вопросы по поводу выставки картин, которые рисовала крестная. Это должна была быть её первая серьёзная выставка. Она долгое время почти никому не показывала свои работы, рисовала, как говорится, "в стол". Но мама, её подруга с детства, всё-таки уговорила показать картины знакомому искусствоведу. И вот — сразу персональная выставка. Невероятная удача.

Нужно ли говорить, как зашкаливал у них адреналин в тот день.

Была зима. Скользко. А они спешили. За рулём была крестная.

На повороте машину занесло — её выбросило на встречную полосу.

Обе погибли.

Я заметил, что даже сейчас, спустя столько лет, у Миши дрожали руки.

Вот так работаешь с человеком не один год — и так мало о нём знаешь.

Я ещё раз извинился. Было больно понимать, что своим неосторожным вопросом я заставил его снова пережить эту утрату. Конечно, мы договорились: завтра у Миши выходной.

Уже на выходе из офиса я вспомнил одну деталь по работе и попросил Мишу уступить мне место за его компьютером на пару минут.

Раньше я как-то не замечал, что у него на рабочем столе стоит довольно необычное фото: скалящаяся морда бенгальского тигра. В глаза сразу бросались огромные клыки в зияющей пасти, тогда как всё остальное — оскал, усы, даже уши — терялось в густой, осенней листве: красно-жёлтой, с проблесками серой высокой травы.

— Тигров любишь? — спросил я скорее для поддержания разговора.

— А, это? Просто фото отца. Оно премию получило, на конкурсе. Одно из лучших его работ. Он у меня довольно известный фотонатуралист.

Выдох. А лёгкие не спешат наполняться воздухом.

По позвоночнику пробежал холодок — предчувствие чего-то непоправимого.

— А как твоё отчество? Как отца зовут? — спросил я, запинаясь. Хотя призрак ответа уже замаячил где-то в глубине.

— Борисович. Борис.

Твоё тело цепенеет. Мысль, ещё не оформившаяся, уже стремится вырваться наружу. Ещё есть шанс — тонкая, почти неуловимая надежда. Можно уйти, не спросить, не услышать... И потом лелеять эту зыбкую иллюзию, что всё обошлось.

Но ты уже не контролируешь себя. Вопрос срывается с губ сам собой:

— Прости, а маму... маму звали Виктория Александровна?

— Нет.

Холод и онемение уходят, сменяясь тысячами тонких иголочек, прорывающихся изнутри.

— Маму звали Марина.

Виктория Александровна — это моя крестная, — словно издалека доносится Мишин голос.

Мир содрогается.

Словно карточный домик, рушится у твоих ног.

Леденящий холод охватывает тело, достигая пика.

Рассудок взрывается, рассыпаясь на миллионы осколков. Душа вырывается из тела — и только невероятным усилием воли ты сдерживаешь крик, подступающий к горлу.

И вот — пустота.

В груди разливается свинцовая тяжесть. Руки и ноги становятся ватными.

Я не рухнул только потому, что сидел.

Видя перед собой лишь тонкую полоску света, я еле-еле выбрался из офиса, сел в машину и, подчиняясь мышечной памяти, завёл двигатель.

Глава 14

ГЛАВА 14

КОСТЯ И ВИКА

Было прекрасное воскресное утро. Я отчётливо помнил, как вчера заснул на диване перед телевизором в вестибюле, но совершенно не представлял, как оказался в своём номере. Всё ещё в футболке и тапках я вышел на балкон. Стояла сухая, морозная, безветренная погода. Градусник за окном показывал минус пять, но холода я не ощущал. В воздухе пахло хвоей и свежестью. Где-то вдалеке тихо постукивал дятел.

Я глубоко вдохнул морозный воздух — он был так насыщен кислородом, что казалось, могу не дышать сколько угодно долго. Я знал: этот день должен стать самым счастливым в нашей с Викой жизни. И начинать его стоило с самого утра.

Часы показывали половину шестого. Я поднял взгляд вверх: почти все звёзды уже исчезли с небосвода, и в небе начинали проступать бледно-голубоватые оттенки грядущего дня.

Одевшись, я спустился в холл. За стойкой ресепшена никого не было, но дверь на улицу оказалась уже открыта. Обойдя корпус с другой стороны, я подошёл к нужному балкону. Вика сидела за стеклом и что-то внимательно рассматривала в альбоме на коленях. Увидев меня, она оживилась и потянулась, чтобы открыть балкон, но я жестом остановил её и показал, чтобы оделась и вышла ко мне.

Через несколько минут Вика уже стояла на своём балконе. Я помог ей перелезть через перила, и мы сразу оказались в объятиях друг друга.

— Идём, — сказал я, крепко держа её за руку и увлекая за собой.

— А куда мы?.. — шепнула Вика.

Я остановился, обернулся к ней и, улыбаясь, произнёс:

— Хочу показать тебе, где по утрам просыпается любовь.

Я знал, что дверь на крышу в корпусе, скорее всего, заперта на висячий замок, да и карабкаться туда пришлось бы по приставной деревянной лестнице. Поэтому мы направились к внешней пожарной лестнице — добраться до крыши по ней было гораздо проще.

Мы поднялись по металлическим ступеням и оказались на крыше главного корпуса.

На востоке перед нами открылось удивительное зрелище. За верхушками сосен до самого горизонта тянулось поле, укрытое снежной пеленой. Из-за самого края земли едва начинал пробиваться новый день. Низкое небо пылало тонкой полоской красно-оранжевого зарева, а выше краски постепенно бледнели, уступая место глубокой, тёмной синеве.

Прямо в центре этого небесного полотна ярко горела почти одинокая звезда, переливаясь лёгким жёлтым светом — отражением солнечных лучей. Это была Венера. Чуть правее, в предрассветной дымке, висел золотистый лунный диск. Эти два светила сияли так ярко на фоне темнеющего неба, что остальные звёзды почти терялись на их фоне.

Обнявшись, мы молча смотрели на это великолепие.

— Это Венера, в это время года — утренняя звезда, — сказал я, указывая на самую яркую точку среди синевы. — А вот чуть ниже, слева — Антарес, а справа — Спика.

— Как красиво... А откуда ты знаешь, где какая звезда? — Вика посмотрела на меня. — Опять сны?

— Честно говоря, сам не знаю. Я абсолютно уверен, что это именно они, но откуда это знание — понятия не имею. Да и сны... больше не снятся.

— Спасибо, что привёл меня сюда. Правда, очень красиво.

— Пойдём. А то нас, наверное, уже в розыск объявили.

После завтрака мы снова встретились в холле у входа в каминный зал. Вика сказала, что они с Маринкой сейчас проводят бабушку на остановку и сразу вернутся.

— Знаешь... Мне придётся поехать в город вместе с твоей бабушкой, — решил я не тянуть с неизбежным.

— Куда? Зачем?.. — в её голосе прозвучала тревога.

— Это нужно. Я вернусь быстро, ты и моргнуть не успеешь. Борька с Маринкой уезжают часа в два — я обязательно приеду раньше.

Я крепко обнял её хрупкие плечи.

По дороге к шоссе Марина с Борькой клятвенно заверили, что не дадут Вике заскучать ни на минуту.

— Может, я всё-таки поеду с тобой? — умоляюще посмотрела на меня своими зелёно-голубыми глазами Вика.

— Вика, нет. Приедешь уставшая — и что мне потом с тобой делать? А так отдохнёшь от меня, соскучишься хоть немного. Зато потом встреча будет ещё радостнее. Вон, у Маринки спроси...

Менее чем через час мы уже въезжали в город с Викторией Александровной. В дороге разговор шёл живо и непринуждённо. Она рассказывала мне множество интересных и забавных историй из детства своей внучки. Оказалось, Вика подавала большие надежды в фигурном катании — причём не просто как увлечение, а именно как будущая профессиональная спортсменка. Ей прочили блестящую карьеру.

Но всему помешало серьёзное растяжение связок. Несколько недель в гипсе. Само по себе — может, и пустяк для обычного человека. Но не для ребёнка, который мечтает связать свою жизнь с фигурным катанием. Особенно в том возрасте, когда тело только формируется, когда каждый сбой — как удар по будущему.

О карьере пришлось забыть. Вика, конечно, очень переживала, плакала... Но недолго. По словам Виктории Александровны, в один день она просто взяла и вычеркнула эту главу из своей жизни. Хотя кататься, конечно, любит до сих пор.

Я улыбнулся и ответил, что уже успел это заметить. А про себя отметил: в этой, казалось бы, хрупкой девочке настоящий стальной стержень внутри.

А потом Викина бабушка без всяких переходов ошеломила меня вопросом о том как я отношусь к Витории. Точнее вопрос-то сам по себе был уместным и ожидаемым. Нет, удивительным был её взгляд, тёплый, с одной стороны, но в то же время твёрдый и настойчивый. Я уже видел такой взгляд. Взгляд точно таких же глаз, всего час назад. Я ответил сразу и не задумываясь, что я очень люблю Вику и не смогу разлюбить её никогда. И тогда Виктория Александровна в очередной раз преподнесла мне сюрприз. Она взяла мою руку в свои ладони и совершенно просто, без пафоса пожелала нам с Викой большого счастья на всю жизнь. И добавила, чтоб я берег её внучку.

— Я все вижу Константин и заметила как она смотрела на Вас сегодня, на остановке. И как она не может уснуть по ночам. Ты не обижай её пожалуйста.

Какие можно подобрать в такой ситуации слова для ответа. Я не нашёл ни одного. А лишь утвердительно покачал головой не отводя глаз от цепкого взгляда Викиной бвбушки. Видимо мой взгляд и моё молчание сказали больше, чем тысяча слов. Виктория Александровна лишь мягко улыбнулась мне в ответ.

А тем временем мы уже ехали по городу. Потом ещё пять минут езды по оживлённым улицам, и мы вышли у метро. Здесь мы расстались с Викторией Александровной, предварительно, на всякий случай, обменявшись номерами домашних телефонов.

Для того чтобы воплотить в жизнь все мои планы, конечно, нужны были деньги. Уже пару лет я занимался настройкой, подключением и мелким ремонтом компьютеров вроде «Помска», ЕС-8086 и ZX Spectrum. Но накопленной суммы, увы, не хватало.

Зато один из моих знакомых давно предлагал неплохие деньги за мой «Поиск-2» — с монитором, джойстиком и внешним жёстким диском. Всю дорогу до дома я мысленно повторял себе, как мантру: лишь бы Руслан не передумал и был дома.

Звёзды, к счастью, по-прежнему были ко мне благосклонны: Руслан оказался дома и даже обрадовался моему внезапному предложению. Правда, этот жук, заметив мою спешку и явную заинтересованность, тут же попытался сбить цену. Я сразу согласился, но с одним условием — подключать компьютер он будет сам и учиться работать с ним тоже сам.

Ну а что, у меня же получилось. Это немного охладило его нуворишский пыл, и он согласился заплатить изначально оговорённую сумму. Правда, пришлось немного уступить: мы договорились, что с подключением и обучением я помогу через несколько дней.

Следующим пунктом был ювелирный магазин.

Я никогда раньше не то что не покупал украшений — я даже зайти в такие магазины стеснялся. Казалось, все посетители будут смотреть на меня с немым укором в глазах: «Мальчик, что ты тут забыл?»

Но в магазине, кроме двух симпатичных продавщиц за прилавком, никого не было. Они явно скучали — и этим стоило воспользоваться.

— Помогите мне, пожалуйста, — обратился я к ним. — Я хочу купить золотое кольцо с бриллиантом для любимой девушки. В этом деле, признаюсь, я гораздо больше доверяю женской интуиции, вкусу и вашему профессионализму, чем себе.

— А если бы вам делали предложение, — добавил я с улыбкой, — какое кольцо вы бы выбрали?

Я почти физически ощутил на себе их взгляды — уважительные и с лёгкой долей любопытства. Первая их просьба — узнать размер. Я показал свой мизинец. Они тут же, почти играючи, прикинули размер на глаз.

Я же заранее, украдкой, сравнил свой мизинец с Викиным безымянным пальцем и знал — размер подойдёт. Девушки аккуратно оценили мой бюджет и начали по очереди предлагать самые разные образцы ювелирного искусства.

Наконец, кольцо было выбрано. С цветом коробочки долго думать не пришлось: яркий зелёно-голубой — именно такой я и представлял. Я искренне поблагодарил моих помощниц и поспешил за остальными праздничными атрибутами.

Купить вино было несложно. Наряду с прочими новыми свободами, одна из самых ощутимых заключалась в том, что теперь алкоголь можно было купить, не дожидаясь совершеннолетия — достаточно было перейти в старшую группу детского сада.

Я выбрал сладковатое токайское. Честно говоря, в винах я не разбирался — как, впрочем, и в любом другом алкоголе. Знал лишь, что бывает красное и белое, сухое и десертное. Ещё шампанское. Всё.

Но в памяти всплыл кадр из какого-то фильма: звучное название «токайское» застряло в голове. А ещё бутылка была красивая.

Цветы? Конечно, розы. Недалеко от дома располагались теплицы, где выращивали великолепные алые розы. Я уже покупал их раньше — ко дню рождения, на 8 Марта, на День учителя.

Цветы там всегда были свежие, только срезанные. Они не вяли на следующий день, как те, что продавались в подземных переходах. Это было проверено.

Оставив немного денег на кафе — чтобы рассчитаться с Юлей, — остальное я потратил на огромный букет из 101 розы. Такое количество покупали нечасто. Женщины, работавшие в теплицах, даже посмеялись:

— Что ж ты, милый, с восьмым марта на пару месяцев поспешил?

Они заботливо завернули букет в несколько слоёв газетной бумаги, нашли огромный кулёк, куда вся эта красота с трудом, но уместилась.

А ещё я достал у своего соседа, который профессионально занимался перезаписью музыки, только что вышедшую «Knockin’ on Heaven’s Door» в исполнении Guns N’ Roses.

Эта вещь, как мне казалось, не могла оставить равнодушным никого. И, забегая вперёд, скажу — я не ошибся.

Назад, в дом отдыха, я вернулся как раз к началу обеда. Первым делом направился в кафе — оставить у Юли свой «миллион алых роз». Конечно, до миллиона мне немного не хватало, да и собственного дома у меня не было, а вместо холстов я продал только компьютер. Но это — в песне, а не в нашей с Викой реальности.

Двери кафе оказались заперты. Ставни, правда, уже были подняты, а значит, Юля где-то неподалёку — нужно лишь найти её. На ресепшене сказали, что, скорее всего, она пошла на кухню или в столовую. Я отправился в дальнее крыло здания. Знал, что Вика и Марина обычно сидят за столом спиной ко входу и не должны были сразу меня заметить. Но сегодня с ними, на месте Виктории Александровны, сидел Борька — зоркий глаз. Он заметил меня моментально, и по выражению его лица даже слепой бы понял: ему привиделось нечто совершенно невероятное.

Вика обернулась и, увидев меня, тут же бросилась навстречу. Бабушка уже уехала, а мнение окружающих её волновало мало. Мы остановились посреди холла, прямо перед входом в кинотеатр. Прохожие постояльцы лишь улыбались, глядя на юношу и девушку, утонувших в поцелуе.

— Я, как и обещал, к обеду вернулся, — наконец выдохнул я.

— Да тебя вечность не было! — воскликнула Вика. — А что это у тебя в пакете?

Любопытство у девушек никогда не дремлет.

— Сюрприз. И, пожалуйста, без вопросов. Я не в состоянии придумывать правдоподобные истории. Мне надо кое-кого найти. Через пятнадцать-двадцать минут встретимся в вестибюле, хорошо?

Вика кивнула и вернулась за стол к Марине и Борьке.

Тут как раз из кухни вышла Юля, и мы вместе направились к кафе.

— Очуметь! — воскликнула она, едва отдышавшись после того, как мы развернули букет. — Как же я завидую твоей Вике!

Кажется, я даже покраснел от удовольствия. Розы мы поставили в ведёрко для льда и спрятали за барной стойкой.

— А зачем тут ещё отдельно пять белых роз? — спросила Юля.

— Это тебе. Ты нас так выручаешь, а меня — так просто спасаешь.

Она улыбнулась по-настоящему, взяла цветы и поцеловала меня в щёку.

— Спасибо большое. Особенно — за сестру. Её уже на следующей неделе кладут на обследование.

Мы договорились, что к восьми вечера я заберу у Юли ключи от кафе, а когда закрою — передам их дежурной на ресепшене.

Через пятнадцать минут я зашёл в вестибюль главного корпуса — там меня уже ждали друзья. Борька с Мариной собирались выезжать к трём. Балет начинался в шесть вечера. Разумеется, Марина не хотела идти в оперный в спортивном костюме. Представление должно было закончиться около девяти, и о том, чтобы возвращаться в тот же вечер, не могло быть и речи: последний автобус в сторону пансионата отправлялся в 21:30, а до него ещё нужно было доехать из центра города.

Борька сообщил, что они останутся на ночь у него. И, предвосхищая мой вопрос, добавил, что его отец как раз сегодня к вечеру приедет обратно в пансионат. Пока он всё это объяснял, они с Мариной переглянулись, и Марина, слегка смутившись, спрятала раскрасневшееся лицо у него на груди.

Мы с Викой слушали с улыбками, а потом, скопировав серьёзные лица, сказали:

— Конечно, конечно...

И тут же рассмеялись.

Собравшись, в половине третьего Борька с Мариной отправились на остановку. Мы решили их проводить. Уже у автобуса я повернулся к Вике:

— А поехали и мы с ними?

— Куда? — искренне удивилась она.

— Недалеко. Всего одну остановку. По дороге домой я узнал, что в соседнем санатории, оказывается, есть зал с игровыми автоматами и даже крытый автодром.

— Ух ты! — обрадовалась Вика. — Конечно, пошли!

— А у вас, — сказал я, бросив взгляд на друзей, — более культурный досуг. Вы же ещё вернётесь, тогда и сходим все вместе. А мы пока всё разведаем — узнаем, что почём.

Когда подошёл автобус, мы вчетвером загрузились в салон. С Викой мы проехали всего минуту, простились с друзьями до завтра, пожелали друг другу хорошего вечера и вышли на следующей остановке.

От шоссе до санатория идти оказалось примерно столько же, сколько и до нашего пансионата. Но территория здесь была куда больше — три жилых корпуса по девять этажей, отдельные здания для процедурных кабинетов. Даже магазины имелись. Кафетерий — просторный, в разы превышавший наш. Зону с игровыми автоматами и автодромом мы нашли без труда.

Вика сразу потащила меня за руку к автодрому. И даже очередь в три десятка человек её не остановила. Глаза её сияли от нетерпения, как у ребёнка в преддверии новогоднего утра.

На мой вопрос, как будем кататься — в одной машине или порознь — Вика без колебаний ответила:

— Естественно, на разных.

— А ты, оказывается, азартная? — Я обнял её крепко, с улыбкой.

— Ещё какая! Я всегда мечтала научиться водить. А тут хоть какая-то замена. Да ещё и аварии не страшны. Так что держись!

Глаза её сверкали, метали стрелы азарта.

Когда подошла наша очередь, я помог Вике сесть в свободную машинку и хотел было объяснить управление, но получил решительный отпор:

— Не переживай, я тебя сама научу!

И вот мы стартовали. Уже после первого круга я понял: фигурное катание — далеко не единственный талант младшей Виктории Александровны. Как настоящий гонщик, которому вовсе не жаль своего автомобиля, она со скрежетом металла срезала повороты, подрезала и таранила мой зелёный «мерседес». При этом каждый свой манёвр сопровождала искренним, радостным криком, заглушая шум автодрома.

В конце концов, работнику площадки пришлось подойти и вежливо попросить Вику быть поосторожнее и по возможности не пугать родителей с детьми.

Прокатившись несколько заездов подряд, мы пошли к автоматам. Вика, не теряя времени, выбрала гонки — те самые, где можно соревноваться друг с другом. И вновь азарт целиком овладел ею. Её задорный пыл подхватил и меня. Я с любопытством и восхищением наблюдал за этой неожиданно новой Викой — будто чертёнок из табакерки, она выпрыгнула навстречу веселью.

Наше увлечение оказалось заразительным: мы не заметили, как собрали вокруг себя целую толпу зрителей. Наблюдать за нашим горячим соперничеством многим оказалось куда интереснее, чем играть самим. Нам даже аплодировали, когда мы, наконец, дали передохнуть бедному автомату. Удивительно, что никому не пришло в голову открыть на нас тотализатор.

Думаете, Вика на этом успокоилась? Как бы не так! Мы открыли ещё один её талант. И я говорю — «мы», потому что не только я, но и сама она до этого момента не догадывалась о своём даре.

В противоположном углу игровой зоны располагался тир. Самый обычный, совдеповский. Всё те же пневматические «воздушки» ИЖ-38, которые, казалось, только Халк мог сгибать без усилий.

Вика никогда раньше не держала в руках оружие, даже пневматическое. А я считал, что стреляю неплохо: из «мелкашки» выбивал 38–40 очков с двадцати пяти метров, и из «воздушки» редко уходил без приза.

Для начала я просто дал Вике подержать винтовку, объяснил, как целиться — соединив в одну линию целик, мушку и мишень. Зарядив первую пулю, помог встать в правильный упор.

Первые пару выстрелов мы сделали вместе. Я стоял позади, левой рукой поддерживал винтовку вместе с ней. Её правую руку уложил на шейку приклада, указательный палец — на спуск. Своей правой рукой обнял её миниатюрную ладошку и прошептал:

— Так, теперь прицелься. Например, вот в того медведя. Целиться надо в белый кружок справа от него. Дышим ровно... и плавно, как будто хочешь согнуть, но не сломать, тонкую веточку, нажимай на спуск — между выдохом и вдохом.

Выстрел попал точно в цель. Остальные четыре Вика сделала сама. И все — прямо в кружки.

Не знаю почему, но я не был удивлён. Да и мой новоявленный «ворошиловский стрелок» — тоже.

Вика поинтересовалась, куда нужно попасть, чтобы получить приз. Продавец ответил: пять попаданий в любые мишени с маленькими кружками — и можно выбирать любой трофей. В качестве наград предлагались разнообразные плюшевые зверушки, все небольшие, но по-своему милые.

И она выбила их — с первой попытки. Все пять пуль легко и точно легли в верхний ряд мишеней. Вика выбрала странного на вид енота с огромным полосатым хвостом и торжественно вручила его мне.

— А ты точно раньше не стреляла?

— Стреляла, конечно, — с виноватой улыбкой ответила Вика. — Мы с бабушкой тайком ходим в тир по выходным, — добавила она и рассмеялась.

Выигранного енота мы тут же подарили малышу лет трёх, который вместе с мамой стоял возле тира и с восхищением наблюдал, как моя девушка ловко сбивает медвежат и зайчиков. После развлечений мы зашли в кафе и выпили по чашке кофе. Вика вдруг неожиданно спросила:

— Ну как, съездил с бабушкой?

— Мы теперь с ней лучшие друзья. Даже обменялись номерами телефонов. Так что я теперь знаю твой домашний номер, — усмехнулся я.

Вика удивлённо вскинула брови.

— А ещё она попросила меня беречь самую прекрасную девушку на Земле, — прошептал я ей на ухо, обняв сзади за плечи, когда помогал встать из-за стола.

Под конец нашей экскурсии мы заглянули в местные магазины. Скорее просто от нечего делать — покупать ничего не собирались. Но перед тортом «Золушка» устоять не смогли. Съели по кусочку тут же, за столиком, причмокивая от удовольствия.

Домой решили идти пешком. Во-первых, это было совсем недалеко, а во-вторых — тропинка к пансионату освещалась фонарями, света которых хватало для вечерней прогулки.

На полпути я задержался — пришлось перевязать шнурок на ботинке. Вика ушла чуть вперёд и встала прямо под фонарём. Свет падал сверху бледно-жёлтыми лучами, и в этом потоке медленно кружился лёгкий, пушистый снег. Снежинки вспыхивали серебристыми искорками, словно возникали из ниоткуда — спускаясь из тёмных сосновых крон и попадя прямо в свет перед её улыбающимся, удивительно красивым лицом.

Я замер. Не мог оторвать взгляда от её лица. Всё во мне застыло от восторга.

— Ты чего? — удивлённо спросила Вика.

— Ты такая красивая… Будто спустилась в этот луч света с другой планеты.

— Почему с другой планеты?

— Потому что на Земле я не встречал таких, как ты.

— Ты мне это уже говорил, когда впервые увидел. А я тебе сразу понравилась?

— Ты мне понравилась ещё до того, как я тебя увидел и узнал.

— Во сне?

— Сны… Это всего лишь подсказки. Вселенной зачем-то были нужны мы. Вместе. Мы просто… были созданы друг для друга. Ещё до того, как наши родители даже подумали, что у них будут дети. А может — и раньше.

— Ты так думаешь?

— Я верю. Не знаю, как это правильно объяснить. Кто-то ищет ответы в религии, кто-то — в наркотиках. А есть в физике такой принцип… не помню, как называется. Но суть в том, что всё, что мы видим во Вселенной, не случайно. Всё существует лишь потому, что существует человек. И я знаю — я появился на свет только потому, что появилась ты. И наоборот.

Мы шли, не торопясь, обнявшись. Я заметил, что Вика поёжилась от холода.

— Ты замёрзла, — только теперь я почувствовал, как похолодало к вечеру. — Пойдём быстрее.

Я снял куртку и накинул ей на плечи, крепко прижав к себе.

— А ты?

— А я могу и на снегу спать зимой.

— А это ты про Вселенную где вычитал? Или вам в школе такое преподают?

— В школе — нет, конечно, — улыбнулся я. — Просто мне это интересно. Может, когда-нибудь напишу книгу. Про нас. Хочется сделать что-то… пусть не великое, но запоминающееся. А ты нарисуешь к ней иллюстрации.

Вика резко остановилась и посмотрела на меня с такой силой, словно её взгляд мог прожечь насквозь.

— Как ты узнал?! Я ведь никому не показывала своих рисунков. Даже родным. Сон?

— Нет. Утром, когда я стоял под твоим окном, ты рассматривала что-то в альбоме. Но в глазах у тебя читался не интерес, а скорее… критика. Вот я и подумал, что это твои рисунки.

Было уже почти шесть вечера, когда мы, замёрзшие, но счастливые, влетели в двери пансионата, испугав нескольких пожилых дам, которые смотрели по телевизору какое-то старое кино.

Сначала мы зашли к Вике в двенадцатый номер. Я присел в так называемой гостиной — по сути, небольшом предбаннике самого номера с холодильником, маленьким столиком и парой полукресел. Вика тем временем ушла греться под душ. Пока она переодевалась в комнате, я грел у батареи промёрзшие до костей руки.

— У тебя с собой есть твои рисунки? — крикнул я в сторону комнаты.

Вика, уже переодетая в тот самый зелёно-голубой гольф, который мне так нравился, вышла ко мне в гостиную и накинула на плечи чёрную кожаную куртку-пиджак.

— Я с собой ничего не брала. Но кое-что нарисовала здесь. Потом покажу.

— А почему не сейчас?

Она взяла меня за руки и изо всех сил старалась поднять с кресла.

— Потому что тебе ещё надо переодеться, а потом мы пойдём ужинать. Я проголодалась после прогулки.

— Слушай, давай ты сядешь за ужином за наш стол. Что тебе одной сидеть? Я вас с мамой познакомлю. Она тебе понравится. Кстати, она в чём-то похожа на твою бабушку — по характеру.

— Хорошо, — улыбнулась Вика, и я наконец-то поддался её попыткам вытащить меня из кресла.

Мама уже сидела за нашим столиком в столовой. Я представил их друг другу. Оказалось, Виктория Александровна и мама уже успели познакомиться без нас. Мама по секрету сообщила нам, что бабушка Вики (тоже, конечно, по большому секрету) попросила её приглядеть за внучкой и её подружкой на время своего отсутствия. Мама не знала, что Марина уехала до завтра с Борькой. Мы, конечно, тоже "по секрету", рассказали, что у них рандеву в театре.

После ужина мы снова пошли к Вике. Она показала мне свои работы. Это было потрясающе! Я не мог поверить, что одним простым карандашом можно так живо передать, например, пейзаж за окном. Казалось, ветки деревьев действительно колышутся на ветру. А вода в графине — такое ощущение, что если наклонить лист, она хлынет прямо на пол.

— Ух ты… да это же... — удивился я, перевернув очередной лист. — Когда ты успела?

На рисунке с невероятной точностью было изображено небо, которое мы видели утром. Всё выполнено простым карандашом, но за счёт мельчайшей, едва уловимой игры оттенков, Вике удалось передать и брезжущую на горизонте полоску рассвета, и тёмно-синее небо с ярким бриллиантом Венеры в центре, двумя младшими сёстрами пониже, и серебристым диском Луны.

— Потрясающе. Прямо как фотография! Ты талант. Нет, ты — гений бумаги и карандаша!

Из груди Вики вырвался едва слышный вздох облегчения. И только сейчас я понял, что всё время, пока я рассматривал её работы, она сидела, затаив дыхание.

— Сегодня днём, пока ты был в городе. Я жутко боялась их кому-то показывать. Думала, пусть лучше никто не увидит, чем услышать, что это мазня. Ты первый, кому я показала.

— Чтобы талант заметили и оценили, нужна смелость.

Я встал из кресла, аккуратно отложил рисунки и крепко обнял её.

— Ты умница. Правильно, что показала. И мне вдвойне приятно, что — именно мне первому. Вот к стрельбе у тебя, кстати, тоже талант. Ты ведь даже глазом не повела, когда выбила пять попаданий подряд. Хотя на тебя смотрело минимум полтора десятка человек.

— Ну это просто. Выстрелил — попал или не попал. Вот и весь критерий.

— Не скажи. Артистизм может проявляться в чём угодно. Ты великолепно катаешься на коньках, у тебя потрясающие рисунки, и стреляешь ты безупречно. Я наблюдал. Люди смотрели не на мишени — на тебя. Всё получалось быстро, чётко, без лишних эмоций. Ты ни на миг не отрывала взгляд от мишеней, даже когда передавала мне винтовку на перезарядку. Это — признак настоящего профессионала. И тебя ведь никто не учил. Так что талант у тебя есть, и ты его всем показала.

— Это потому что ты был рядом.

— Так теперь это не проблема. Я уже никогда никуда не денусь. Скажи, а ты учишься в художественной школе?

— Нет. Недавно узнавала, но... понимаешь, я не хочу в обычную художку. А в ту, которую хочу — трудно поступить. Да и далеко она.

— А в какую ты хочешь?

— Возле детской железной дороги. Там и художественная, и балетная.

— Поступить туда — вообще не проблема, — весело подмигнул я. — Когда директор школы — мама твоего одноклассника и моего хорошего друга. А с «далеко ездить» тоже решим. Мой дом рядом с этой школой.

Именно ради такой улыбки и ослепляющего блеска её глаз я был готов на всё — возможное и невозможное. Ради таких мгновений и стоит жить.

А стрелки часов тем временем уже подбирались к восьми. Я едва уговорил Вику отпустить меня — всего на десять минут. Конечно, она не хотела никуда меня отпускать, но поцелуй выдал мне вольную, хоть и с оговоркой: — Не больше десяти минут!

Я бегом влетел в свой номер, переоделся — белая рубашка, чёрные джинсы и пиджак от костюма, приготовленного на выпускной. Затем поспешил в кафе к Юле. Там уже всё было готово, как мы с ней и договаривались: накрыт стол, фрукты, бокалы, вино. Юля, предусмотрительно, разложила по вазочкам пломбир и шоколадное мороженое — без сиропа. Поставила их в холодильник. — Беги за своей возлюбленной, — сказала она, заметив моё волнение. — А то ты уже весь на иголках. В таком состоянии ещё ключ в замке сломаешь. Я вас тут подожду, потом просто закроешь за мной дверь.

— Спасибо тебе! — крикнул я уже на бегу.

Перед дверью в двенадцатый номер я нащупал в кармане коробочку с кольцом — всё на месте. Постучал. Вика открыла почти сразу. И первым делом — взглянула на часы. Хотела было упрекнуть меня за опоздание, но, заметив, что я переоделся, тут же сменила тон. В её голосе заиграла знакомая нотка любопытства: — Мы куда-то идём? — она взяла мою ладонь в свои руки и остановилась, глядя в глаза.

— Виктория Александровна, приглашаю вас на романтический вечер — только для нас двоих.

— Тогда, Константин, вам придётся подождать пять минут — я переоденусь.

— Не-не, — засмеялся я. — В этом гольфе и куртке тебе так хорошо. Ты в них выглядишь… ну просто в тон своим глазам.

— Тебе понравится, — сказала она и, чмокнув меня в щёку, скрылась в комнате.

Честно говоря, мне отчаянно захотелось закурить. Это желание — призрак привычки, которую я завёл несколько лет назад в лагере, на Кавказе. Родителей рядом не было — свобода, взрослая жизнь, почему бы не попробовать? Потом бросил. Помогло, что сигареты вдруг стали жутким дефицитом, и пришлось выбирать — мороженое или табак. Я выбрал мороженое.

Дверь отворилась. Из комнаты вышел ангел. На Вике было нежно-голубое платье чуть выше колен, с неглубоким вырезом. На груди — кулон с ярко-зелёным камнем.

— Это мне родители подарили на шестнадцать лет, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Изумруд.

— Ты… ты очаровательна, — только и смог вымолвить я. — Только куртку накинь, на улице прохладно.

— А мы куда?

— В кафе. Не волнуйся, я всех выгнал.

— Тогда вперёд, — улыбнулась она.

Когда мы зашли в кафе, заиграли первые аккорды Knockin’ on Heaven’s Door от Guns N’ Roses — Юля включила её, как мы договаривались. В кафе царил полумрак. Свет шёл лишь от лампочек за барной стойкой, а на нашем столике горели две свечи в старинных подсвечниках. Где Юля их раздобыла — загадка. Вика, остановившись, обернулась ко мне и обняла: — Как красиво, — прошептала она.

— Не возражаешь, если я начну вечер с приглашения на танец?

— Я с удовольствием.

Я помог ей снять куртку, повесил рядом со своей, обнял её за талию — и мы медленно закружились под музыку.

— Ребята, считайте, что меня тут не было, — шепнула Юля, выходя из кафе.

— Юль, спасибо тебе огромное! — произнесли мы одновременно.

Мы протанцевали все восемь с лишним минут. — Так вот зачем ты ездил в город… — заметила Вика, кивнув в сторону накрытого стола. — А кафе?

— С Юлей договорился. Я, видишь ли, пользуюсь успехом у женщин чуть постарше себя.

— Придётся не отходить от тебя ни на шаг.

— Не отходи. Очень тебя прошу.

Вино оказалось просто чудесным — с лёгким медовым оттенком и ароматом сухофруктов. В меру сладкое, но совсем не приторное, и, к счастью, не кислое, как многие сухие вина. Мы пили вино, ели фрукты, танцевали и просто наслаждались моментом.

— Знаешь, ты сегодня меня удивила, — сказал я. — Обычно ты сдержанная, молчаливая… А тут будто кто-то сорвал замок, и маленький побег на свет вырвался на волю.

— Просто мне с тобой хорошо. Я могу быть собой… А тебе какая я больше нравлюсь?

— Такая, как сейчас. Хотя… мне всегда нравится просто смотреть на тебя. И слушать.

Её игривая улыбка осветила всё вокруг. Самое прекрасное лицо на свете.

Музыка продолжалась, но я остановился. Я почувствовал, что сойду с ума если сейчас не скажу Вике эти слова.

— Я люблю тебя. И не смогу без тебя жить.

Мои любимые зелено-голубые глаза, засияли ярче любой звезды на ночном небосводе. И я умлыщал в ответ её чарующий голос:

—И я тебя очень люблю.

И в этот момент в кафе, через незапертую мной дверь, зашла Юля. Уличный ветер ворвался вслед за ней. Её черные, длинные волосы вспорхнули, поднятые его резким порывом. И на какое-то краткий миг, длившийся невообразимо долго, они так и застыли параллельно её плечам. И где-то в самом глубоком уголке моего подсознания, как едва уловимое дежа-вю, мелькнул похожий образ. На мгновение мне показалось что время остановилось и все вокруг замерло. Но наваждение длилось не более тысячной доли секунды. И мир вновь двинулся с мертвой точки.

— Ребятки, прошу прощения, но я забыла телефон, и меня здесь не было. Костя, про дверь не забывай, — скороговоркой сказала она и исчезла за дверью кафе.

На этот раз я всё-таки запер дверь за Юлей. На самом деле, мне просто необходимо было занять себя хоть чем-нибудь, чтобы собрать свои мысли в кучу, удержать их в одном месте. Тогда я подошёл к Вике, взял её руки в свои и сказал:

— Мне кажется, сейчас именно тот момент.

Моя возлюбленная широко раскрыла глаза и с интересом посмотрела на меня.

— Только закрой, пожалуйста, глаза.

Она с готовностью повиновалась. Я обошёл стойку, достал кольцо и аккуратно вложил его между лепестками центрального бутона в букете. В магнитофон поставил заранее перемотанную кассету — ABBA, «The Winner Takes It All».

Я взял ведёрко с букетом и поставил его на стол перед Викой.

— Можно открывать, — сказал я, и сам не узнал своего голоса. Волнение било через край. Казалось, даже дыхание причиняет боль.

— О Боже! Это невероятно… — вырвалось у Вики, стоило ей открыть глаза и увидеть перед собой алое пламя роз.

В тусклом свете свечей было видно, как в её глазах заблестели капельки слёз. Я стоял, не в силах вымолвить ни слова. Вика обняла букет, наклонилась, чтобы вдохнуть аромат, и тут заметила кольцо, поблёскивающее в одном из бутонов. Она бережно взяла его в руки и посмотрела на меня. Кольцо она держала аккуратно, обеими руками, перед самым лицом. Её губы подрагивали.

— Вика, я тебя очень люблю. Выходи за меня замуж, — прошептал я, обнимая её ладони своими руками.

Слёзы ручьями покатились по её щекам. Качая головой, сквозь прорывающиеся сквозь слёзы улыбку и радость, она вымолвила:

— Да… Я согласна!

Я трясущимися от волнения руками надел кольцо на безымянный палец её правой руки. Мы заключили друг друга в объятия, растягивая блаженство поцелуя до бесконечности.

И не было в их жизни момента прекраснее и удивительнее. Потому что мисс Счастье — на целый миг — оставила всю Вселенную и подарила его лишь им двоим: радость, тепло и нежность.

Эпилог

ЭПИЛОГ

Я вёл машину, не до конца понимая, куда еду. Перед глазами, прямо на лобовом стекле, воображение проецировало образы — то Вики, то Марины, то обрывки воспоминаний о нашем отдыхе. Всё сливалось в туманную пленку, как старое кино без звука.

За окном проносились силуэты машин, домов, людей. Но всё это казалось ненастоящим, словно я двигался не по дороге, а по тоннелю между мирами. Реальность ускользала — рассыпалась, не желая удерживать меня.

Я резко ударил по тормозам — в груди щёлкнуло: я понял, куда должен ехать. Передо мной всплыло лицо Саши — ясное, светлое. Я почти услышал её голос, звонкий, уверенный: «Рихтер Константин, я вас никуда не отпущу!»

Развернувшись, я рванул к окружной, вдавив педаль газа в пол. Дорога, укрытая ночной изморозью, предательски блестела. Машину резко занесло — её развернуло на девяносто градусов и понесло боком, юзом. Руль не слушался. Всё застыло, и на мгновение мир исчез…

…И вдруг — Вика, слабый, едва уловимый силуэт.

Она стояла на берегу замёрзшего озера, кутаясь в шарф. Солнечные блики танцевали на льду, и она смеялась, крича, чтобы мы не выходили на лед. А я просто прыгнул на него прямо с берега — просто чтобы она кричала ещё. Её голос был тогда самым живым звуком в моей вселенной…

…Наступила мгла несуществования.

P.S.

P. S.

Меня разбудил странный, клокочущий звук. Протерев глаза, я понял: это закипающая в чайнике вода виновата в моём пробуждении. Окончательно проснувшись и выбравшись из оков сна, я осознал, что нахожусь в номере у Вики, но её самой в комнате не было. Часы показывали 11:23.

В голове, будто шарики в барабане рулетки, крутились и выпадали наугад разные мысли: «Где Вика?», «Сколько можно спать?», «Когда приезжают Борька с Мариной? А Викина бабушка?» Но, пожалуй, самое странное — мне уже вторую ночь подряд не снились никакие сны. Хотя... может, я их просто не запомнил.

Не найдя свою рубашку, я накинул на себя одеяло и вышел в гостиную.

Вика стояла возле столика с букетом — в моей рубашке и в забавных розовых тапочках-собаках. «Розовые тапочки — наверняка Марины», — мелькнуло у меня в голове.

Она поправляла цветы, стоящие в том же ведёрке из-под шампанского. Услышав, как открылась дверь, обернулась. Сквозь лёгкую вуаль чуть растрёпанных чёрных волос на меня немного смущённо смотрели её зелёно-голубые глаза.

— Привет, — сказала она. — А я кофе делаю.

— Остановись, мгновенье, ты прекрасно... Привет, — улыбнулся я.

— Спасибо за кольцо. Я вчера была так взволнована... даже ничего не сказала. Оно замечательное. Спасибо!

Я подошёл и крепко обнял её, накрыв нас обоих одеялом.

— Прохладно в комнате, — прошептал я ей на ухо. — Но ты сказала главное. Ты сказала: «Да».

После поцелуя я перевёл дыхание и взглянул на букет.

— А что ты делала с цветами?

— Пыталась их немного расправить. Мне кажется, им тут тесно.

— Знаешь, тебе очень идёт такой наряд, — сказал я, рассматривая Вику в своей рубашке. — Ты выглядишь роскошно в этой рубашке на пару размеров больше и в этих смешных тапках. Жаль, что я не художник... Стоп. Но ведь ты же потрясающе рисуешь! Обязательно потом напиши автопортрет — в этой одежде, в полный рост.

— Обязательно, — засмеялась Вика. — Чай или кофе?

— У нас есть кофе? Тогда, конечно, кофе.

Мне показалось странным, но я уже видел Вику именно в этой рубашке. И именно в этих тапочках. Её волосы так же мягко спадали на лицо, прикрывая его невидимой сеточкой. Только это было не наяву — а будто на огромной фотографии, за оконным стеклом, сквозь которое пробивался уличный свет.

Кроме того, какие-то странные мысли, откуда-то взявшиеся в голове, не давали покоя. Они совершенно не вязались с этим тихим, счастливым утром, но отогнать их было невозможно. В голове крутились мысли... о футболе. «Причём здесь это?» На чемпионате мира 2014 года — не стоит ставить на Испанию, Италию и Англию. Точнее, стоит поставить против них. И этим надо воспользоваться. «Но откуда я это знаю?» А я знал. Потому что это уже когда-то произошло.

— Знаешь, у меня полное ощущение, будто я уже когда-то жил. Только... много лет назад. Но не в прошлом, а в будущем. Какое-то наваждение, — сказал я, виновато глядя на сидящую рядом Вику.

— Я бы хотела побывать в будущем, — задумчиво произнесла она, глядя куда-то сквозь меня. — Но ненадолго. Просто как на экскурсию. Мне нравится здесь и сейчас.

Она вернулась из на миг посетившего её мира грёз, посмотрела мне в глаза и, весело улыбнувшись, взяла мою руку:

— А почему ты вернулся из будущего?

— А что мне там делать без тебя?

Мы сидели рядом за маленьким столиком, накинув одеяло на плечи. На столике стоял огромный букет. Комнату наполняли запах её духов, кофе и роз. Казалось, этот мир только-только родился. Мы пили кофе, разговаривали, смеялись. Нам было хорошо. Мы были счастливы.

P.P.S.

P. P. S.

На часах было 11:23, когда я открыл глаза. Первое, что я увидел, — лицо прекрасной девушки. Александра? Да, это несомненно была она. По её щекам тихо катились слёзы.

— Врачи сказали, ты был… был… почти две минуты… — прошептала она, запинаясь.

— Я в больнице? Как ты здесь оказалась?

— Я, между прочим, золотая медалистка с красным дипломом и работаю в Академии наук. А ещё… ты ехал в моей машине, — слабо улыбнулась она сквозь слёзы.

— Прости за машину. Но знаешь, есть и хорошая сторона — купим новую.

— С машиной всё в порядке. Её просто занесло. А вот ты… ты отключился прямо за рулём. Уже в скорой у тебя внезапно остановилось сердце, и ты… — она не смогла договорить и отвела взгляд.

Я сел на кровать. Голова чуть кружилась, но в остальном — чувствовал себя неожиданно легко. Странное ощущение: запахи вокруг стали острее, краски — насыщеннее, звуки — ярче. Будто кто-то настроил этот мир заново. И всё же, что-то внутри изменилось. Что-то большое. Незримое, но неотвратимо важное.

Мысли метались — авария, больница, Сашины слова, до конца ещё не осознанные. Вика, кричащая мне не прыгать на лёд. Разговор с Мишей. Я резко встряхнул головой — и наваждение, казалось, отступило.

Я обнял Сашу. Чувствовал, как сбивчиво она дышит, как настойчиво бьётся её сердце. Мы сидели так долго. Я целовал её лицо, гладил эти роскошные золотистые волосы, пока она, наконец, не смогла справиться с собой.

— Слушай, — сказал я, — всё хотел спросить, сам не знаю почему. Как тебя полностью зовут? Ну… имя, отчество?

— Александра Викторовна.

— Конечно…

— Что именно?

— Просто красиво. Мне нравится.

Вдруг зазвонил телефон. На экране — Мишка. Я извинился перед Сашей и ответил:

— Привет, Костя. Забыл тебе утром сказать — у мамы завтра большая выставка её работ. Я хотел бы уйти после двенадцати.

— Конечно, иди. И… передавай Вике, Боре — маме с папой привет от меня.

— А вы… разве знакомы?

— Возможно. В этом мире случается всё. И ничего нельзя знать наверняка.

Я отключил звонок, встал с койки и начал быстро одеваться.

— Ты куда собрался? — обеспокоенно спросила Саша, вытирая глаза.

— Прочь отсюда. Поверь, я отлично себя чувствую. Уверен, врачи это подтвердят, хотя и сами не понимают, что со мной произошло. А тратить время на обследования и прочую чепуху — не хочу. И не буду.

Я взял Сашу за руки, притянул к себе и поцеловал.

— Я же не просто так сорвался утром в город. Сейчас едем к одной моей знакомой в турагентство. Покупаем билеты куда угодно — море, горы, Антарктида с пингвинами… Главное — быть вдвоём. Видеть только тебя, слышать только твой голос. Всё остальное — неважно. Вы же располагаете временем, Александра Викторовна?

— Куда угодно? С тобой? На это у меня уйма времени!

И мы, обнявшись, пошли навстречу счастью — словно впервые в жизни, с открытым сердцем, не оборачиваясь назад. И всё вокруг — даже воздух — был наполнен предчувствием новой, настоящей, невесомо прекрасной жизни.

P.P.S.

P. P. S.

На часах было 11:23, когда я открыл глаза. Первое, что я увидел, — лицо прекрасной девушки. Александра? Да, это несомненно была она. По её щекам тихо катились слёзы.

— Врачи сказали, ты был… был… почти две минуты… — прошептала она, запинаясь.

— Я в больнице? Как ты здесь оказалась?

— Я, между прочим, золотая медалистка с красным дипломом и работаю в Академии наук. А ещё… ты ехал в моей машине, — слабо улыбнулась она сквозь слёзы.

— Прости за машину. Но знаешь, есть и хорошая сторона — купим новую.

— С машиной всё в порядке. Её просто занесло. А вот ты… ты отключился прямо за рулём. Уже в скорой у тебя внезапно остановилось сердце, и ты… — она не смогла договорить и отвела взгляд.

Я сел на кровать. Голова чуть кружилась, но в остальном — чувствовал себя неожиданно легко. Странное ощущение: запахи вокруг стали острее, краски — насыщеннее, звуки — ярче. Будто кто-то настроил этот мир заново. И всё же, что-то внутри изменилось. Что-то большое. Незримое, но неотвратимо важное.

Мысли метались — авария, больница, Сашины слова, до конца ещё не осознанные. Вика, кричащая мне не прыгать на лёд. Разговор с Мишей. Я резко встряхнул головой — и наваждение, казалось, отступило.

Я обнял Сашу. Чувствовал, как сбивчиво она дышит, как настойчиво бьётся её сердце. Мы сидели так долго. Я целовал её лицо, гладил эти роскошные золотистые волосы, пока она, наконец, не смогла справиться с собой.

— Слушай, — сказал я, — всё хотел спросить, сам не знаю почему. Как тебя полностью зовут? Ну… имя, отчество?

— Александра Викторовна.

— Конечно…

— Что именно?

— Просто красиво. Мне нравится.

Вдруг зазвонил телефон. На экране — Мишка. Я извинился перед Сашей и ответил:

— Привет, Костя. Забыл тебе утром сказать — у мамы завтра большая выставка её работ. Я хотел бы уйти после двенадцати.

— Конечно, иди. И… передавай Вике, Боре — маме с папой привет от меня.

— А вы… разве знакомы?

— Возможно. В этом мире случается всё. И ничего нельзя знать наверняка.

Я отключил звонок, встал с койки и начал быстро одеваться.

— Ты куда собрался? — обеспокоенно спросила Саша, вытирая глаза.

— Прочь отсюда. Поверь, я отлично себя чувствую. Уверен, врачи это подтвердят, хотя и сами не понимают, что со мной произошло. А тратить время на обследования и прочую чепуху — не хочу. И не буду.

Я взял Сашу за руки, притянул к себе и поцеловал.

— Я же не просто так сорвался утром в город. Сейчас едем к одной моей знакомой в турагентство. Покупаем билеты куда угодно — море, горы, Антарктида с пингвинами… Главное — быть вдвоём. Видеть только тебя, слышать только твой голос. Всё остальное — неважно. Вы же располагаете временем, Александра Викторовна?

— Куда угодно? С тобой? На это у меня уйма времени!

И мы, обнявшись, пошли навстречу счастью — словно впервые в жизни, с открытым сердцем, не оборачиваясь назад. И всё вокруг — даже воздух — был наполнен предчувствием новой, настоящей, невесомо прекрасной жизни.