Параллели Эдема

Глава 1

PRIVATE EDITION. NOT FOR SALE OR DISTRIBUTION. FAN WORK

Это некоммерческий фан-фикшн (кроссовер), созданный в творческих и исследовательских целях. Все права на персонажей и вселенные Mass Effect, Alien, The Walking Dead, Event Horizon и других принадлежат их законным правообладателям. Автор не претендует на владение этими персонажами и не получает от этой работы какой-либо финансовой выгоды. Произведение является трансформативным и представляет собой оригинальное повествование, построенное на основе указанных вселенных.

Соавторы: Ридли Скотт, Дэн О’Бэннон, Рональд Шассет – создатели оригинального фильма «Чужой», чьи идеи и вдохновение легли в основу данного произведения.

Так же, мои соавторы и источники вдохновения:

Дж. Р. Р. Толкин – автор «Властелина колец», его миры и мифология оказали значительное влияние на создание данного произведения (украла двух персонажей);

Стивен Кинг – автор «Лангольеров», чьи идеи о времени и реальности вдохновили некоторые сюжетные элементы (утащила самих Лангольеров);

Роберт Киркман – создатель комикса «Ходячие мертвецы», чьи концепции выживания и человеческих отношений в условиях зомби-апокалипсиса нашли отражение в сюжете (стянула зомби);

Джеймс Камерон – режиссер «Терминатора», чьи идеи о путешествиях во времени и искусственном интеллекте были использованы в развитии сюжета (пригласила Арни из второй части);

Стивен Соммерс – режиссер «Мумии» и «Царя Скорпионов», чьи элементы приключений и фэнтези вдохновили на создание атмосферного фона (уволокла самого Царя).

Данные люди упомянуты как авторы канона, без желания и их согласия на участие в данном литературном произведении.

Наталья Резникова – редактор и соигрок, осуществляет корректировку и помощь в написании. Основной автор произведения.

Межзвездный буксир «Ностромо», система Альфа Центавра.

Экипаж: из семи членов остался один.

Груз: автоматический завод, который перерабатывает 20 миллионов тонн минеральной руды.

Курс: возвращение на Землю.

27 августа 2122 года.

Элен Луиза Рипли.

Сирена ревела, не переставая, сигнализируя о том, что «точка невозврата» пройдена, и грядет автоматический взрыв корабля. На нижних палубах уже дано начался хаос: пар из остановленных парогенераторов начал поступать в его нутро, формируя среду, наиболее желательную, для предстоящего взрыва. Рождающиеся химические соединения, взрывались, уничтожая его внутренне убранство. Но на центральной палубе хаоса не наблюдалось. Пока. Она слышала дикий вой сирены, сквозь который до нее долетало эхо взрывов. Еще совсем далеких. Она знала, что, - совсем скоро, - эта же вакханалия начнется и на главной палубе, и спешила покинуть обреченный корабль.

Женщина затравленно выглянула из-за угла, выискивая глазами то, ЧТО стало причиной гибели экипажа, и, - в ближайшем будущем, - корабля тоже. Все ее мысли сейчас были о спасении. Себя, - как единственного свидетеля произошедшей катастрофы, - и «брата своего меньшего и мохнатого» - кота Джонса. Кот сидел в переноске, - он был напуган, - но не догадывался о том, какие страсти бушуют в душе человека.

Пространство шлюза было пустым. Она осторожно приблизилась к косяку, и выглянула, оценивая наличие опасности. Не видя страшного чудовища, - которое, - после своего ужасного рождения, - «разобралось» с экипажем меньше, чем за сутки, - она повернулась спиной к отрытой двери спасательного челнока, выставив огнемет в пространство коридора уже практически уничтоженного грузового буксира. Грохнул близкий взрыв, и стена огня врезалась в угол коридора, там, где она стояла еще совсем недавно. Она бегом забежала в спасательный челнок и задраила за собой вход прежде, чем очередная огненная струя смогла ее достать.

В челноке так же, ревела сирена: «Нарцисс» был штатным средством спасения с буксира. Женщина уже закрывала двери спасательного челнока, как из динамика, - вмонтированного в панель управления маленького кораблика, - раздался голос Мамы – искусственного интеллекта космического тягача:

- У ВАС ОСТАЛАСЬ ОДНА МИНУТА, ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПОКИНУТЬ КОРАБЛЬ. – Это женщина и так сама прекрасно помнила, без напоминаний с ее стороны. Ведь именно она и запустила процесс самоуничтожения. – КОРАБЛЬ БУДЕТ АВТОМАТИЧЕСКИ УНИЧТОЖЕН, ЧЕРЕЗ ОДНУ МИНУТУ.

Женщина опрометью бросилась к центральной панели, нажатием кнопок открывая челноку путь с корабля-носителя. Вой сирены только подгонял ее. Она искренне надеялась на то, что то, - что уничтожило ее экипаж, - ее друзей и возможную счастливую жизнь в дальнейшем, - останется там, за бортом ее маленького шаттла, и разделит судьбу «Ностромо»… она едва успела отстрелить захваты и запустить все системы шаттла. Шаттл был готов к полету. На экране перед ней возникло напоминание «пристегнитесь». Она тщательно пристегнулась к креслу, зная, что перегрузка от старта кораблика сильно вдавит ее в пилотское кресло. Шаттл начал выходить из шахты, - в которой он был как бы «пристегнут» к «Ностромо», как снова раздался голос Матери:

- ОСТАЛОСЬ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД…, - а далее Мама начала «обратный отсчет». – ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ, ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ... - На счете «двадцать шесть» включился основной двигатель челнока, и «Нарцисс» рванул вперед, унося ее от корабля-носителя.

Перегрузка вдавила ее в кресло, но для женщины «это» не имело никакого значения. Самое главное сейчас было то, чтобы быть как можно дальше от эпицентра взрыва. «Ностромо», - вместе с заводом, - был длиной более километра, что подразумевало двойную детонацию. Она смотрела прямо перед собой, но ничего не видела. Сейчас она МОЛИЛАСЬ, чтобы ее план побега увенчался успехом…. Когда в отсчете Мамы осталось шестнадцать секунд, «Нарцисс», все-таки, вырвался из-под громады завода, и начал удаление от обреченной махины.

Спокойствие черноты космического пространства было нарушено двумя взрывами: сначала взорвался тягач. И, - поскольку, - реакторы платформы завода, - который он буксировал на Землю, - были «связаны» с реактором «Ностромо», их детонация произошла спустя несколько секунд после взрыва грузового буксира.

В этот момент, - как ей потом показалось, - ей помогли все Боги Вселенной: шаттлу удалось отойти на почти безопасное расстояние. Она вышла из зоны возможного эпицентра взрыва, и, - практически, - вышла и за вторую зону, однако ударная волна смогла хорошенько тряхануть ее маленький корабль. Какое-то время она просто сидела в кресле, все еще не веря в то, что ей удалось осуществить свой план.

Взрывы тягача и завода, - почти что, одновременно, - оказались лишь прелюдией того, ЧТО произошло дальше. Ткань пространства-времени дернулась от поглощенной кинетической энергии, и, - не выдержав огромного давления, - разорвалась, образовав конечность: гигантских размеров «черную дыру», к которой, - казалось бы, - прикоснулась сама суть ужаса Вселенной. Как бы ни старалась чернота космоса остаться целостной, невидимые нити судьбы сплелись, на мгновение, создав соединение между фантастическим будущим, и реальным миром людей. В сердцевине этого пересечения космоса, белые звезды затрепетали от напряжения, а их холодные тени накрыли все вокруг, словно ночное облако.

Когда энергия разрыва высвободилась, и вакуум начал проваливаться в пропасть, неподалеку от космической трассы, - по которой некогда мчался «Ностромо» домой, - скопилось гигантское количество астероидов, которые притянула к себе маленькая луна: каждый из них прочно держался на своей орбите. Момент третьего взрыва изменил все. Энергия родившейся «черной дыры» выплеснулась в окружающее пространство, чтобы, - прокатившись по сектору космоса, - вернуться обратно. Одна из гигантских каменных глыб оказалась в самом центре этого хаоса. Астероид, - немой свидетель произошедшей катастрофы, - был увлечен в бездну, «дыра» поглотила его, словно огромный пылесос. Пройдя через «гармошку» пространства-времени, метеорит устремился по одному, - только ему известному, - курсу. Каждый миг его движения к планете, отдалял его от космической тьмы сектора, что он оставил позади. Астероид неумолимо приближался к Земле, жители которой даже не подозревали об угрозе.

Столкновение стало лишь вопросом времени.

***

Международный аэропорт «Толмачёво», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Наталья Резникова.

Автобус лениво подрулил к терминалу «А» Международного аэропорта «Толмачево», и люди, - коих было совсем немного, - стали выходить. Водитель вышел и открыл багажное отделение. Тотчас пара мужчин и одна женщина подошли и стали вытаскивать довольно увесистые чемоданы, небрежно спихнув большой трекинговый рюкзак и чехол с горными лыжами вглубь багажного отделения. На улице было относительно холодно, и люди, - которые смогли достать свой багаж, - устремились внутрь теплого здания аэровокзала.

- Ну, ни хера себе… - Женщина, - которая последней подошла к багажному отделению, - чуть ли не залезла в нутро автобуса, доставая рюкзак. – Ну, люди милые, - прозвучало беззвучное ругательство, - ну спасибо вам. – Ей удалось, - наконец-таки, - схватить чехол за ручки. – Благодарю еще за то, что не сломали…

Она накинула на себя правую лямку. Шапка съехала на лоб, и женщина, - фыркая, - поспешила вернуть ее на ее законное место. Шофер стоял рядом, ожидая, пока разберут багаж, затем закрыл багажный отсек, и сел в автобус, закрыв за собой двери. Держа чехол с лыжами за обе лямки, женщина поспешила зайти в здание воздушной гавани.

В аэровокзале было тепло, уютно, и была просто туева хуча людей. Вообще, Толмачево напомнил ей огромный муравейник, который кишел так, словно его разворошили. «Однако, люди – не муравьи», - подумалось Наталье, пока она обозревала то, куда скоро попадет, пройдя пост контроля. «Толмачево не муравейник, он - человейник». Из ее рта вырвался смешок, и впереди стоящий пассажир повернулся к ней, что заставило ее оборвать смех. Она чувствовала, как волнение переполняет её, но старалась это скрыть. Каждый момент в аэропорту вызывал у неё смешанные чувства: с одной стороны, она была на пороге нового приключения, но с другой - всё вокруг казалось слишком знакомым. Толмачево был для неё местом, где когда-то начинались радостные поездки и возвращения, но также связано с моментами, которые она предпочла бы забыть. И забить на них. Всерьез и насегда.

Стоя на своём месте в очереди, она заметила, как человек впереди нервно проверяет часы. «Ага, наверное, спешит на важную встречу», - подумала она, - «или пришел впритык, и у него заканчивается регистрация. Или, - очень даже возможно, - он прошел регистрацию онлайн, а сейчас заканчивается ПОСАДКА, вот это прикол будет, если его полет накроется свинцовой бабочкой». Этот невольный анализ окружающих был для Натальи привычным занятием, своего рода игрой, которая развлекала её и отвлекала от своих собственных переживаний. От переживаний встречи с той, которую она знала лишь по интернету, - по совместным ролевым играм. Но сейчас они доболтались о Скайпу до такого... Наталья не раз задумывалась: а чего ей постигло предложить Марии, - которая ДО этого ее предложения, - была лишь эфемерным соигроком, - совместные лыжные «покатушки». И не где-то там, а в Сочи, на Красной Поляне, там, где когда-то была Олимпиада…

Стоя в очереди, - и стащив с головы шапку, - она затолкала ее в чехол к лыжам. Затем прошла через «рамку», предварительно положив на ленту транспортера рюкзак и лыжи. Женщина, - которая сидела за рентгеновским аппаратом, - не сказала ничего, что дало понять хозяйке вещей, что ничего запрещенного в ее багаже аппарат не нашел. Она кивнула сама себе, и, - расстегнув куртку от горнолыжного костюма, - выложила в небольшую коробочку сотовый телефон, и прошла в рамку.

Раздался резкий писк. Еще одна женщина, - которая стояла у аппарата, - взяв в руки небольшой ручной металлодетектор, подошла к ней.

- Руки в стороны, пожалуйста.

- Да ради Христа. – Ответила уже пассажирка и развела руки в стороны. Работница «поводила» детектором у ее одежды.

Писк повторился возле кармана. Женщина сунула в него руку, и извлекла гору мелочи, которую красноречиво явила работницам Службы Авиационной Безопасности. Женщина с детектором кивнула, и начала «елозить» им же, но уже по бедрам.

Писк раздался снова. Женщина расстегнула молнию горнолыжных штанов, показав работнице связку ключей.

- Положите деньги и ключи к телефону и пройдите снова.

Пассажирке ничего не осталось, как подчиниться. На этот раз, - к счастью, - рамка промолчала. Работница САБ кивнула, и сделала жест рукой «пройдите», посмотрев на другого пассажира – грузного мужчину, лет 50, на которого тоже пискнула рамка. Удаляясь от поста «раннего обнаружения возможных неприятностей», Наталья едва заметила, как другие пассажиры начали подмигивать друг другу. Каждый из них, хотя и был поглощён своими мыслями, вдруг ощутил единство в этом маленьком пространстве.

Так же кивнув в ответ, она сгребла свои вещи и отправилась искать стойку регистрации авиакомпании «S7 Airlines» - базовой авиакомпании сибирского региона. Пройдя через «рамку», она вздохнула с облегчением. Этот момент давал ей возможность осознать, что на самом деле, все трудности с контролем были лишь частью многоуровневой игры жизни. Она училась расслабляться в каждой момент, и это стало её привычкой.

Прямо перед ней снова открылась видимость мира путешествий: стеклянные окна пропускали в помещение свет, создавая атмосферу, полную надежды и ожидания. Люди вокруг неё суетились, и это напоминало ей о том, как важно ценить текущий момент, как важно перед каждым путешествием оставлять за спиной ненужные тревоги. Еще на стадии покупки билета через интернет, она знала, что самолет, - который доставит ее сначала в Москву, - носит название «Аэробус А-320», поэтому, она заранее оплатила место 18А. Она любила сидеть именно там, чтобы «убивая время», смотреть за тем, как капитан воздушного судна «играется с механизацией», как самолет «шевелит» элеронами в полете, и, - на стадии взлета или посадки, - поднимает и опускает закрылки. Ее путь лежал недалеко от одного из бутиков бистро, коих в аэропорту было просто немеряно. Пахло свежезаваренным кофе и сладкой выпечкой, что несколько отвлекало её от нахлынувших воспоминаний о минувшем снежном походе. Каждое шуршание в очереди, каждое смеющееся лицо вокруг создавали ощущение домашнего уюта, но Наталья не могла избавиться от легкого беспокойства, словно что-то неуловимо поджидало её за углом. Она немного постояла, решая, а не выпить ли ей стаканчик крепкого кофе, но… увидя, что одна из стоек освободилась, она заспешила к ней.

Подойдя к стойке регистрации, она протянула паспорт молодому парню.

- Так. – Он развернул документ, и какое-то время смотрел на экран, - видимо, - своего компьютера. Затем посмотрел на женщину, и широко улыбнулся. – Наталья Резникова, место 18А. – Изрек он, и протянул ей ее паспорт, и бережно вложенный в него посадочный талон. – Вы раненько, до начала регистрации более шести часов.

- Это не я, это автобус. – Ответила Наталья, беря паспорт из рук работника стойки регистрации. – А вот это мой багаж. – Она положила рюкзак и лыжи на ленту транспортера, и парень сноровисто нацепил на них клейкие наклейки. Затем он нажал какую-то кнопку, транспортер пришел в движение… - Осторожно, лыжи! – Повысила голос женщина, но парень положил лыжи правильно, и транспортер «унес» все в багажное отделение…

Багаж исчез из поля зрения, и Наталья осторожно выдохнула. Сдача багажа была верным признаком того, что оставшаяся часть путешествия уже не за горами. Она обернулась к стеклянным дверям терминала и увидела, как за ними бушует зимняя стужа. Мерная суета аэропорта создавалась не только людьми, но и звуками: гудением разговоров, щелчками клавиш, треском колес багажа о пол…, и всё это сливалось в симфонию, которую могли понять только путешественники.

- Впереди - новое, - пробормотала она себе под нос, когда направилась к зонам ожидания. – Ой, Маша, а вдруг я тебе не понравлюсь в реале, я ж ее та штучка! – Со смешком в голосе сказала она себе, двигаясь к одному из маленьких кафе. Вдыхая насыщенный аромат свежезаваренного кофе, она осознала, что её тревожные мысли начали рассеиваться. Каждая капля энергии, наполнявшая пространство вокруг, утешала её. Она знала, что каждая секунда здесь важна, и отпустить минувшее - значит оставить за собой всё ненужное. Засим она подошла к кофейному автомату и, немного помедлив, выбрала большой стакан американо.

- В аэропорту без кофе - как в горах без снежного покрытия! Особенно, когда ты едешь туда, чтоб поездить с удовольствием. – Она потянула свое тело до хруста.

Вынимая горячий напиток из автомата, Наталья сделала маленький, осторожный глоток и почувствовала, как тепло напитка проникает в её тело. Она снова посмотрела на стеклянные двери, в которых отражалось её собственное лицо: взгляд был полон ожидания и решимости.

- Ладно, - произнесла она вслух, - шоу маст гоу он! - И направилась к зоне ожидания, в которой стояли небольшие диванчики и столики.

Она находилась в зале, наполненном людьми: кто-то читал книги, кто-то шумно смеялся, кто сидел, уткнув свое лицо в телефон, и ни на что не реагировал. Наталья уловила разговор двух девушек, которые обсуждали свои планы. В их словах она увидела свое отражение: волнение, надежды и мечты, перекликались с её собственными ощущениями. Затем она поняла, что не сделала чего-то. Она поставила стакан на один из столиков, и присела рядом. Затем вытащила из кармана паспорт, и вложенный в него посадочный талон, начав придирчиво изучать его, на предмет «опечаток» или еще каких-то изъянов. Опыт был, но, - правда, - этот «опыт» был не связан ни с одной авиакомпанией на территории России. Сейчас все ее мысли были об инциденте, который произошел с ней в аэропорту города Бишкек – столицы соседнего дружественного государства. «Эйр Манас» - так называлась «та» АК, где, - из-за опечатки в посадочном талоне, - ей отказали в перевозке. Потом, - конечно же, - весь тамошний аэропорт пожалел об этом, Генеральный директор ОАО «Манас Эл-Аралык Аэропорту» лично принес ей свои извинения, и ее сбагрили «в ее родной аэропорт Толмачёво» рейсом «Аэрофлота», ажно через Москву, и в первом классе. Причем, плату за ее билеты, Генеральный директор извлек из кармана того сотрудника, который и допустил оплошность. Ей явно не хотелось «скандалить там, где живет», и она придирчиво разглядывала посадочный талон снова и снова. Не найдя изъянов, она улыбнулась, допила остатки кофе, и выкинула стакан в ближайшую урну. Затем поднялась и пошла в зону вылета, решив, что на первом этаже аэровокзала ей уже делать нечего.

На половине пути ей захотелось предупредить подругу по игре о том, что она уже в аэропорту, и уже находится на «низком старте». Вытащив свой айфон (которым она ужасно гордилась), и, - набрав номер Марии Воробьевой, - своей подруги по инету, и соигрока, - стала ждать соединения…

+ соигрок: Мария Воробьева - реальный человек, соавтор и активный участник литературной игры, с которой ведется совместное творчество.

Наталья Резникова - редактор и соигрок, осуществляет корректировку и помощь в написании. Основной автор произведения.

Маша терпеть не могла опаздывать. Это всегда вызывало у неё некоторую нервозность, и потому, - она старалась всегда и везде прибыть «немного заранее». Вот только в этот раз Московские пробки сильно подводили её, даже с учётом общепринятых правил «прибыть за четыре часа». Нервно поглядывая в телефон, девушка покусывала губу и сокрушённо вздыхала. Благо, что она всегда регистрировалась на рейс онлайн, и место выбирала заранее. А имеющиеся в аэропорту терминалы позволяли распечатать посадочный талон быстро и без проблем. Вот только с багажом всё же нужно было что-то делать. Задержав дыхание, и медленно выдохнув, Маша мысленно начала читать молитву, уповая на милость Божью и, в этот момент её телефон ритмично завибрировал.

- Да? Алло? - Её голос немного дрожал от расстройства.

«На той стороне» раздался жизнерадостный голос.

- Привет! – По голосу Мария могла бы понять, что ее невидимый абонент разговаривает, улыбаясь во все 32. – Итак. Я прибыла в аэропорт, но вот засада: я прибыла РАНО, аж за шесть часов до начала регистрации. – Невидимая собеседница откашлялась, - видимо, - в кулак. – Как твое величество, и вообще – что делаешь?

- Моё величество пытается успеть лыжи купить. – Поняв, - кто на том конце «провода», - девушка коснулась лба пальцами. Ведь, - конечно же, - думала она, - «этим» нужно было заниматься именно сегодня. В день отлёта, и никогда иначе. Маша невесело усмехнулась. Вдобавок ко всему, отпуск едва не сорвался, потому что Клавдия Степановна, - свет очей ее, - вдруг решила попросить ИМЕННО ЕЕ сегодня выйти на работу, - вместо заболевшего хирурга, - на операцию. Это не прибавляло расслабления. - У меня ведь лыжи в последний раз были в девятом классе. Ещё и про этот метеорит в новостной сетке... Нервничаю. Память ещё свежа, как один в Челябинске рухнул.

***

За два месяца до вышеописанных событий.

Комплекс Европейской Южной обсерватории.

Паранальская научно-исследовательская обсерватория по изучению дальнего космического пространства, Атакамская пустыня, Чили.

2635 метров над уровнем моря.

Расположенная высоко в чилийских Андах, обсерватория, - словно гигантский страж, - «наблюдала» за бескрайним космосом. Белоснежные купола сверкали в потоке солнечного света, превращаясь ночью в маяки для искателей тайны далёких звёзд. Ее расположение, - на высоте более 2600 метров над уровнем моря, - давало ей уникальное преимущество – разряженный воздух и минимальные атмосферные помехи способствовали более качественной «картинке», которую могли увидеть телескопы в самых дальних уголках космического пространства.

Человек, - а особенно – впервые зашедший на территорию комплекса, - в первую очередь, - испытывал ощущение величия. Горы вокруг казались вечными и нерушимыми, а небесная ширь за ними манила своей недоступной загадочностью. Здесь работали несколько из наиболее мощных телескопов в мире, среди которых знаменитый VLT - Very Large Telescope - Очень Большой Телескоп. Каждый из его четырёх главных скоплений, словно глаз, направленный в вечность, имел возможность обнаруживать объекты, находящиеся за миллиарды световых лет от Земли.

Когда наступает ночь, - небо над обсерваторией превращается в волшебное полотно, которое усыпано миллионами звёзд. На фоне тёмного небосвода мерцают не только звёзды, но и яркие планеты, туманности, и далёкие галактики. Каждый вздох здесь наполнен свежестью и волшебством. Именно тут научные умы со всего мира собираются, обмениваются идеями, и исследуют тайны вселенной, в то время как земля под ними остаётся колыбелью современного знания. Здесь можно почувствовать, что Параналь - это не просто обсерватория, а настоящая лаборатория самих звёзд, где дух научного поиска и стремление к познанию бесконечны.

Человек сидел один, в довольно просторном помещении, за столом, на котором стояли сразу несколько мониторов, и болтал левой ногой. На самом деле, Висенте Алонсо глубоко скучал. Будучи младшим научным сотрудником, которому только недавно доверили дежурства в одно лицо, откровенно маялся, находясь на своем рабочем месте. Он был веселым и общительным парнем, - как и все уроженцы Чили, - и долгие смены «в одиночку», - порой, - доводили его до белого каления. И ладно бы, если было что наблюдать! Которую смену телескопы фиксировали лишь то, что было «замечено» их стеклянными глазами очень давно.

Висенте прекрасно знал, что, - благодаря телескопам, - которые использовали методы радиальной скорости и транзитов, - были обнаружены многочисленные экзопланеты, в том числе – и потенциально обитаемые. Он часами мог представлять, какие формы жизни обитают на них, визуализировал то, как выглядят наши «братья по разуму», воображая Первый Контакт Человечества и внеземных цивилизаций. Он так же был в курсе того, что используя спектроскопию, астрономы исследовали атмосферы этих самых экзопланет, выявляя такие составляющие, как водород, углеродные молекулы и даже возможные биосигнатуры. И хоть до осознанной колонизации НА ТАКИЕ БРОЛЬШИЕ РАССТОЯНИЯ, люди еще не помышляли, - все мысли молодого человека «крутились» вокруг этого. Зная то, что две самые крупные космические корпорации мира – «Роскосмос» и «Space X», - задумали экспедицию куда-то, - он отслеживал в мировой сети информацию по этому масштабному проекту.

И еще он знал то, что телескопы именно Паранальской обсерватории помогли обнаружить и изучить многочисленные «черные дыры» в центрах галактик, включая нашу собственную Млечный Путь, где находится «супер черная» дыра Стрелец A*.

Придя на смену вечером, Висенте испытывал легкий трепет, но не мог понять его причин. Он, - как это и было заведено несколькими поколениями астрономов, - внес запись в табель учета рабочего времени, просканировав свою идентификационную карту. Время его прихода «запомнил» компьютер, и он прошел далее, непосредственно уже на свое рабочее место. Он искренне считал, что его работа – это не просто «работа», а целая ритуальная практика. Каждая его смена начиналась с проверки оборудования: он осматривал мощные телескопы, при помощи продвинутого программного обеспечения устанавливал необходимые фильтры и настраивал сопутствующие инструменты, такие как спектрометры и фотометры. Он знал о том, что каждый из этих приборов помогает разгадать природу далеких звезд во Вселенной.

Еще, - во время своего дежурства, - он анализировал те данные, что постоянно выдавал телескоп. В основном – эта информация была уже известной, но это ничуть не умаляло ее ценности. Иногда он сталкивался с настоящими загадками: странные колебания света, - как он прекрасно знал, - могли указывать на наличие экзопланет, подобных Земле, или же на существование черной дыры, поглощающей окружающую материю. Что-то, - в анализе этих данных, - пробуждало в нем глубокие чувства, и каждая новая находка становилась для него личным достижением.

Длительными ночными сменами он, - в буквальном смысле, - насиловал 8,2-метровый телескоп, проводя свои, - никем не одобренные, - исследования. Начальство следило за ним, но и только: научные поползновения Алонсо могли иметь ценность для кого-то другого проекта. Мощнейший телескоп давал просто-таки уникальные возможности проводить такие исследования, за которые древние звездочеты запросто удавились бы от зависти. С помощью программного обеспечения, - предназначенного для обработки данных, - он мог визуализировать и анализировать сложные структуры, которые никто бы не смог увидеть невооруженным глазом. Сколько бы не пытался.

А иногда Висенте записывал наблюдения в свой дневник. Только ему, он доверял свои мысли о величии Вселенной. О возможности существования других цивилизаций. Так же, он вписывал туда все свои чудесные находки, - такие как экзопланеты с потенциальной биосигнатурой, - которые вызывали у него настоящий восторг. В моменты спокойствия, когда ночное небо наполнено звездным светом, ему нравилось мечтать о том, что, где-то вдали, кто-то другой смотрит на такие же звезды и, - возможно, - тоже задается теми же вопросами.

Он уже довольно долго сидел за своим рабочим столом, окруженный технологическими устройствами: мониторами, клавиатурой, которые напрямую сообщались с VLT, и, - и, казалось бы, - ждал новых открытий. На экране компьютера переливались графики: каждый из них пронзал его воображение, как яркая звезда в бескрайней дали космоса. Висенте медленно водил курсором по экрану, сканируя данные с минувших ночных наблюдений. Битва между мечтой и реальностью развертывалась в его голове: «Вот они, стремительные кометы и загадочные галактики. Один клик - и я могу прикоснуться к тайнам, которые затаились в недрах вселенной». Свою работу он любил, и старался сделать ее как можно лучше.

Работа с программным обеспечением такого мощного телескопа требовала сосредоточенности и точности. Висенте аккуратно подбирал параметры - увеличение, яркость, контрастность. Каждая настройка была не просто «техническим шагом», но и своеобразным танцем - его импровизация, где он мог выразить свою уникальную интерпретацию космоса. И именно в этот момент он ощутил острое волнение, можно сказать – мандраж, но вот, по какому поводу, - он снова не смог сам себе ответить вразумительно. Наблюдая за изменениями на экране, он вспомнил свой первый опыт использования телескопа, и улыбнулся. Как юный астрономический романтик, - открывший для себя мир за пределами привычного, - он готов был споткнуться и встать, вновь и вновь. С тех пор прошло много лет, но искренняя жажда познания никуда не делась.

«Что же я сегодня найду?» - Думал он, натягивая наушники и погружаясь в мир музыки и звуков, которые помогали ему сосредоточиться. Он знал, что каждый новый объект, который он собирался вскоре обнаружить, мог стать новым этапом в его пути. Каждая звезда, каждый кластер галактик, - не просто противники, а друзья, которые открывали ему свои самые сокровенные тайны. У него даже был план на вечер - запечатлеть необычное явление, о котором довольно давно уже шептались коллеги между собой. На экране замелькали данные: 8.6 яркости, угол восхождения – 15 градусов, склонение 1,6. Висенте не мог сдержать улыбку. Он чувствовал, что именно сейчас он на пороге чего-то важного. Телескоп показывал одинокий Марс, возле которого, - по словам коллег, - было замечено нечто странное.

- Человечество должно знать. – Сказал он самому себе. Вдали раздавались звуки его компьютера, но в этот момент для Висенте существовало только оно - его телескоп и бесконечный космос, ожидающий открытия.

Смена едва подходила к половине. Все работало как часы, и от скуки, Алонсо хотелось спать. Отойдя от компьютерных терминалов, он спустился на кухню и разогрел в микроволновке два не самых маленьких куска пиццы с грибами: очень уж он ее любил. Прихватив две банки энергетика, он снова поднялся на свое рабочее место. Сев на место, он поставил тарелку с пиццей на стол, закинул ноги на второй, и открыл первую банку энергетика, сделав большой глоток.

Сидя в офисе, - с виду довольно скучным, - Висенте взглянул на экраны мониторов, которые его окружали. С виду, они были похожи на неприступную крепость, в которой он оказался пленником. Тарелки из-под пиццы, оставшиеся от его позднего ужина, недобро смотрели на него с угла стола. Энергетики, которые были промаркированы яркими цветами, стояли на столе, готовые к употреблению. Они были как обещания, которые, как бы, давал ему телескоп. Всего лишь на мгновение Алонсо закрыл глаза, позволив мыслям унести его к звездам. В его воображении раскинулась бескрайняя вселенная, полная сияющих миротворцев: планет, комет и галактик. Но после, - всего лишь на единый миг, - перед его мысленным взором предстало усталое лицо Адрианы – его матери, и образы звезд сразу же показались ему далекими и недоступными, закованными в серые будни.

Семья Висенте жила за чертой бедности. Помимо него – у матери было еще пятеро детей, самая младшая из которых, - Сесилия, - заканчивала первый класс. Отца она не помнила – тот трагически погиб за три месяца до ее рождения в автомобильной аварии. И хотя не он был виновен в утрате груза строительной компании, расследование (которое, - как верил Висенте, - было просто «куплено» советом директоров фирмы, в которой и работал его отец простым водителем грузовой фуры), признало именно его виновным и в утрате груза, и в автомобильной аварии, в которой, - помимо него, - погибли ее несколько человек. А потом судебные приставы (так же нанятые советом директоров, как уверен был Висенте), просто выкинули его семью из дома, забрали машину… сейчас семья Адрианы Алонсо ютилось в маленькой сараюшке, которая стояла на территории фазенды брата отца, и который был категорически против того, что его брат женился на женщине с двумя детьми. Адриана из кожи вон лезла, делала все для того, чтобы понравиться Себастьяну, старшему брату Диего, но тот просто не давал ей ни единого шанса. И после смерти Диего взвинтил аренду сараюшки до баснословного предела, надеясь на то, что Адриана заберет все свое семейство, и провалится в никуда: его не трогало даже наличие племянников. И лишь только благодаря Висенте, - и его жалованию, - семья имела хоть какой-то дом.

Висенте Алонсо всего добился сам. Его отец неплохо зарабатывал, и отдал сына в колледж, в котором учились «дети середняков», как он сам однажды сказал. Однако, отучившись там некоторое время, Висенте понял, что ТАМ правят лишь деньги, а их у семьи итак было немного. Поэтому он не ленился, а постигал азы тех наук, которые преподавали там. В конце концов, - окончив колледж с отличием, - он поступил туда, где хватило его проходного балла. Понемногу астрофизика захлестнула его…, и он втайне надеялся совершить величайшее открытие, подобное тому, что совершил Исаак Ньютон.

Алонсо был поджарым, высоким парнем, на которого с интересом посматривали девушки. Однако, - чуть-чуть узнав его, - и поняв, что он не из богатой семьи, - интерес к нему быстро терялся, и Висенте снова оставался один. Однако он не унывал. Ему было 28 лет, и, - слава Богу, - девственником он уже не был. Самое главное, - считал Алонсо, - доедая последний кусок пиццы, - это показать себя квалифицированным специалистом, - чтобы его «заметило» руководство, а там… взяв тарелки, он спустился на кухню, вымыл их, и поставил на место, вытащив из холодильника еще пару банок энергетика.

«Как же я не вижу всего этого из-за этой рутины?» - Думал он, чувствуя в груди невидимое бремя. Он вспомнил, как в детстве с удовольствием мечтал о космосе, грезил об открытиях, которые изменят мир. Но со времени смерти отца, это вдохновение стало эфемерным, растворяющимся в воздухе, как мыльные пузыри. «Может, если бы не заботы о родных, я бы смог сосредоточиться на своих желаниях и сделать карьеру в науке?», - задумался он. Висенте хотел быть опорой для своей семьи, хотел дать им лучшее, чем имел сам. Он мечтал о том, чтобы поддержать их, обеспечить им будущее, полное возможностей. Но в то же время, эти желания тянули его вниз, сгущая облака непрекращающегося давления.

Выйдя из кухни, он снова направился на сое рабочее место. Иногда ему казалось, что его собственные мечты о ясном небосводе и величественных звёздах снижаются до пошлого тяготения, когда он сталкивается с реальностью. «Может быть, я просто боюсь мечтать слишком сильно», - подумал он про себя. В его сердце зародилось противоречие: одно желание для близких, другое – его горящая страсть к звёздам. И они, как две несправедливые сестры, постоянно тянули его в разные стороны. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как легко мечтать.

Но куда уводят эти мечты, если они стоят на пути к надежде? Нет, не так он представлял себе работу астрофизика, не так. Настройка телескопа и поиск всяких интересных объектов в ближнем и далеком космосе – это возбуждало его, его любопытство, но это было одно. Однако… Он мечтал о потрясающих научных открытиях (которые, - почему-то, - открыть суждено было только ему), о всенародной славе, успехе, и, - как следствие, - высокой должности и большой годовой зарплате.

И вдруг… находясь где-то на середине лестницы…, он услышал писк сверху, и звук, - который издавал компьютер, - означал появление «в поле зрения» телескопов нового объекта. Незамеченного ранее. Висенте застыл, словно бы ему в лоб врезался инопланетный космический корабль. Писк повторялся и повторялся, и он внезапно осознал: Вселенная, - наконец, - услышала его Желание.

- ВООООУ! – Издав победный звук, Алонсо понёсся вверх по лестнице.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Наталья Резникова.

- Да уж..., - ответила Наталья, зевнув во весь рот. Ее глаза чуть-чуть распахнулись, и она почувствовала, как перемежается её усталость с любопытством. - Метеорит - это всегда Событие. - Она передернула плечами, внутренне радуясь тому, что Маша её не видит. - Что Челябинский, что Тунгусский... - Она задумалась, глядя на людей, которые собирались у экрана телевизора одного из бутиков аэровокзала. Телевидение было подобно распахнутым воротам в другой мир, в тот самый мир, где страх и восторг переплелись друг с другом, где космос наблюдает за Землей. – И в самом деле, кто знает, а что именно «несет на себе» тот или иной пришелец из космических глубин... - Наталья немного помолчала, поразмыслив о том, как звезды смотрят на Землю, и как человеческие судьбы, порой, так же непредсказуемы, как падение метеорита. - А что лыжи купила - это здорово, ты молодчина! - Она кивнула сама себе, словно стараясь убедить свое сознание в верности этих слов. – Я вот уже два года никуда не выезжала зимой, только на местных курортах каталась... - Ее интерес снова «зашевелился», и Наталья направилась к толпе, которая затихла, поглощенная новыми «Вестями». Ее мысли переплетались со звуками аэропорта: громкие объявления, звуки шагов, смех детей, нарастающий гул...

В зажатом пространстве автомобиля, Мария, - фыркнув и посмотрев на дорогу, - вновь прикрыла глаза, придерживая телефон около уха. Она старалась не думать о шуме и суете вокруг, которые всегда сопровождали ее поездки.

- Так... не купила ещё. Еду вот, правда в пробку попала, - произнесла она, сквозь зевоту вспоминая утреннее пробуждение под ярким светом небесного звездного «я». Ей вдруг вспомнилось, как утром, - оказавшись на пороге новой, - отпускной, - реальности, - она увидела небо, озарившееся вспышкой. Тревога за родных катилась по мышцам, заставляя её повести плечом. - Да я в принципе никуда не выезжаю без нужды. Я же домосед, я говорила тебе... – Легкая улыбка озарила ее губы. Она отметила про себя, - наконец, - светофор. Как же быстро нарастающий свет сменился с красного на зелёный, и машина снова медленно двинулась вперёд, приближая встречу спортивного инвентаря и его будущей хозяйки. Смех, разговоры и музыка смешивались с шумом выхлопных газов за окном, создавая волнение в воздухе.

Хотя девушки никогда не видели друг друга вживую (сеансы видеосвязи по Скайпу и через WhatsApp не в счёт), Наталья знала, почему Мария редко выбиралась из Москвы. Она была молодым, подающим блестящие надежды хирургом в области абдоминальной и торакальной хирургии. И, - за исключением нескольких симпозиумов в год, - девушка практически никуда не выезжала из своего родного города - Москвы. Наталья знала, что у Марии был муж, которому она, - не видя, его в глаза никогда, - дала прозвище «Даниель Джексон» из-за его увлечения археологией, и маленькая дочка.

- Мааааш, - почти пропела Наталья в трубку, - у тебя еще времени вагон! - Тут она сдавленно хохотнула - экран телевизора показал Самого Старого Президента Америки, Джеффри Пайтена. Он, как и всегда, искал выход со сцены, подобно тому, как глупец ищет затерянный ключ в бескрайних просторах своего разума. «И это в начале своего президентского срока», - подумала Наталья, - «то ли еще будет! Мамочки, как же страшно за мир»! Не найдя выхода, он пошел куда Бог послал, поскользнулся, подвернул ногу, и упал на пол, хорошо еще то, что не возопил на мир благим матом. Или трехэтажным. К нему тут же бросились всевозможные помощники, словно муравьи, которые каждый раз приползают к рассыпавшимся крошкам хлеба. - Автобус прибыл рано, у меня еще пять часов до начала регистрации, - сказала она, ухмыляясь, и продолжила. - Успеешь и лыжи купить, и горнолыжный костюм, и рюкзак для вещей!

Новости прервались на рекламную паузу. Наталья взглянула на пол возле одного из столиков, где никто не сидел. Возле ножки одного из стульев лежал предмет. Она быстро подошла и подняла его.

Этот предмет оказался паспортом гражданина Российской Федерации на имя некоего Сергея Витальевича Гормана, уроженца города Бердск. Наталья внимательно посмотрела на фотографию и тут же поймала себя на мысли о том, что уже где-то видела это лицо. Вот. Хоть. Убей. Она села на стул неподалеку от того столика, где сделала находку, и через мгновение осознала: ей нужно найти этого растяпу Сергея. Отдавая ему его паспорт, она могла бы прочитать ему нотацию: больше никогда не терять такие важные вещи.

Она посмотрела по сторонам: никто не высказывал признаков беспокойства, никто не шарахался по углам, никто не лез к людям с вопросами. И в ее памяти снова всплыли картины из жизни. Мелькали кадры, - как промежутки между пробежками по утрам, - как вечерние прогулки по давно заброшенным дорожкам. И в голове в очередной раз крутилась фамилия: Горман. Она пыталась вспомнить, где могла ее слышать. Видеть. Читать. Наблюдая за тем, что происходит вокруг, взглянув на слегка напряженных людей, ждущих своих рейсов, Наталья пришла к заключению, что этот «Горман» был точь-в-точь похож на американского актёра Уильяма Хоупа, который и сыграл лейтенанта Скотта Гормана в фильме Джеймса Камерона «Чужие». Она сама любила эту историю и от души рассмеялась, когда поняла, что «Сергей» и лейтенант Горман из фильма - одно и то же лицо.

Рассматривая обращенные к ней растерянные лица пассажиров, она снова повертела головой, надеясь увидеть этого человека. Людей вокруг было не сказать, что слишком много. На табло прилета и вылета сменялись строчки, словно лента времени, пролетавшая мимо, унося с собой мгновения. Раздался звук механизма, - прерывающего привычный шум, - и Резникова поежилась, озираясь.

За одной из стоек регистрации поднялся сильный шум. Женщина, спорящая с работницей, пыталась понять, почему ее сумку нужно сдать в багаж. Родители, опаздывающие на свой рейс, лихорадочно проверяли все документы, и взгляды их метались по табло - внимание магнитом притягивалось к строке «посадка продолжается». Женщина крепко держала за руку вырывающегося мальчика лет семи.

В этот момент табло, как и свет, слегка мигнули по всему аэропорту. Те, - кто стоял на эскалаторе, - почувствовали легкое покалывание на коже, словно их слегка коснулся электрический разряд. Два лифта застряли, не дойдя до конечных этажей. Спустя мгновение, - из динамиков, - холодный и безразличный женский голос оповестил о том, что паниковать не стоит, и что это всего лишь временные неполадки. А с мониторов миловидная ведущая из новостей вещала о том, что США собираются предпринять попытку изменить траекторию полёта метеорита, который приближался к Земле. В этот момент голоса вокруг сошлись в едином вопросе: что будет дальше?

Зависнув в собственных размышлениях, Резникова ощущала, как в воздухе повисло напряжение - предвестник чего-то большого и пугающего, словно затишье перед бурей, или штормом… или еще чем.

***

Комплекс Европейской Южной обсерватории.

Паранальская научно-исследовательская обсерватория по изучению дальнего космического пространства, Атакамская пустыня, Чили.

2635 метров над уровнем моря.

02:37 местного времени.

Висенте Алонсо.

Ночь, окутывающая пустыню, только усиливала его сосредоточенность и остроту восприятия. Комплекс обсерватории, - подобно хранителю древних тайн, - словно дышал вместе с ним, готовый раскрыть все секреты вселенной только ему. Алонсо пулей влетел на свое рабочее место, и, - словно под гипнозом, - направил руку к консоли, где светились кнопки, каждое нажатие которых могло изменить судьбы человечества. На связь сразу же вышел стационарный телескоп - колоссальный циклоп, обнимающий ночное небо. Его глаза, пронизанные технологией, жадно поглощали свет далеких звезд. В этот момент Висенте ощутил, как по спине пробежал холодок: интуиция подсказывала, что сегодня его ждет нечто особенное. Висенте вывел изображение телескопа на главный экран, что, - подобно экрану телевизора, - висел на стене.

Компьютер сразу же укрупнил область Марса, и Висенте увидал «объект», один взгляд на который вызвал мощный прилив адреналина: его начало подтрясывать. На мониторе отобразилась фраза: «Объект обнаружен». Непередаваемое волнение охватило Висенте, когда компьютер разделил изображение на два окна: слева - пустота, снятая незадолго до этого, справа - этот зловещий объект, не поддававшийся логике. Нажав несколько кнопок, он отдал команду расчета размеров космического скитальца, и его возможного пути.

Затем он закрыл глаза, глубоко вдохнул, - медленно выпустив воздух через рот, - и снова открыл их. На мониторе горели характеристики предполагаемого небесного тела: «18 километров в длину, 6 в ширину». Это уже казалось не просто камнем, но предвестником чего-то… зловещего. Или, наоборот, - грандиозного.

- Помнится, что «тот» астероид, - что уничтожил динозавров, - был в диаметре 22 километра... - Пробормотал он себе под нос, оценивая размеры потенциальной угрозы. Фантазия начала рисовать картины, как ученые, с высоты своих наблюдений, могли бы занять свои места в истории. Неожиданно для самого себя, он ухватился за трубку телефона, намереваясь сообщить об этих данных. Однако он не успел ничего сделать. Характеристики астероида пропали с одного монитора, - чтобы тут же отразиться на главном экране, под астероидом, - а на их месте отобразился второй запрос Висенте: о его предполагаемом пути.

И парень поперхнулся воздухом. Задав компьютеру команду смоделировать курс астероида, он ждал результатов, каких угодно, но только не тех, о которых прочел. Словно живое существо, главный мэйнфрем обсерватории быстро выдал три сценария, и все они сходились в одном: астероид пройдет точно между Землей и Луной. Однако два других указывали на то, что он пройдет ближе к Луне, чем к Земле. Более того, в основе еще двух заключений лежало утверждение о том, что астероид может врезаться в Луну, что могло бы изменить ее орбиту.

Но самый тревожный результат заключался в единственном варианте, который предсказывал катастрофическое столкновение с колыбелью Человечества, которое, - согласно расчетам системы, - должно было произойти где-то в северных широтах России. Кровь отлила с лица Алонсо, а его сердце забилось чаще, когда он осознал всю серьезность этих данных. Он натянул очки, наклонился ближе к экрану и в этот момент понял - судьба не только человечества, но и самой Луны, висела на волоске, заставляя его принять решение, которое могло изменить все.

- Господи, помоги мне… - Выдохнул он враз пересохшим ртом.

Тишина была ему ответом.

- Почему не отвечает телефон, Алонсо?! – Этот вскрик прозвучал для него громом среди ясного неба. Хуан Альварос, - начальник смены Висенте, - буквально ввалился в помещение, на его лице отчетливо читалась ярость. Когда он осознал, что парень находится в шоке, - и держит телефонную трубку проводной связи в руке, - он замолчал и усмехнулся, вопросительно подняв левую бровь.

Смотря невидящими глазами перед собой, Висенте, - находясь на грани шока от увиденного на экране, - лишь ткнул пальцем куда-то в стену, переключая внимание Альвароса. Из его мыслей не шли данные об астероиде, и он явно не знал, что сказать. Хуан – на тот момент – не стал бы ставить на кон рваную тряпку, утверждая о том, что Висенте понял то, про что он его спросил.

По мере понимания того, ЧТО предположила система обсерватории, Альвароса охватила паника: он, кажется, осознал, что в цифрах и графиках заключалась огромная угроза. Глядя на сложные модели, демонстрирующие курс угрозы, он задохнулся от страха и недоумения.

- Что... что это значит? – Враз осипшим голосом, выдал он, переводя взор с экрана на Висенте, будто ища в его глазах ответы. В его интонации слышалась растерянность, и волнение нарастало.

В этот момент Висенте стиснул зубы. «Я не на твоем месте!» - Захотелось заорать ему в лицо Хуану. Однако он понимал, КАК «это» может отразиться на его карьере. Поэтому, он собрался с мыслями, немного подумал, и произнес:

- Нужно немедленно собрать команду и запустить дополнительные расчеты. Я только что обнаружил астероид, который может столкнуться с Землей. – Он посмотрел на Хуана. – У нас есть… пара месяцев, сэр! Если мы не примем меры, последствия могут быть катастрофическими…

Осознав всю серьезность услышанного, - а особенно, - ознакомившись с последним предположением системы, - Альварос чуть не потерял равновесие. Он начал нервно шагать по комнате, пытаясь собрать мысли в кучу.

- Ты говоришь – пара месяцев? Но это же ничто… - Алонсо смотрел на него, ожидая его решения, и ни слова не говоря. – У нас нет столько специалистов!

Висенте обдумал все возможные варианты. Он понял, что необходимо не только провести расчеты, но и уведомить правительство, а еще лучше – профессиональное сообщество.

- Сэр. – В голову Алонсо пришла крамольная мысль, и он поспешил выдать ее на-гора. – Согласен с вами. – Жарко заговорил он, скороговоркой. – У нас НЕТ столько специалистов. – Он немного помолчал. – А если… если вместе? Мы, Сазерленд, китайцы…, да и русские, чем черт не шутит! Если подключить мир?! – Альварос хранил молчание, что дало Висенте возможность продолжить. – Мы можем попробовать смоделировать варианты отклонения астероида. - Предложил он. - Может быть, с помощью остаточного топлива с ракет, которые находятся на орбите, нам удастся изменить его курс. Или еще чего-то, чего – я не знаю, возможно – ВМЕСТЕ мы сможем найти правильное решение. Если скрупулезно рассчитать ВСЕ параметры, возможно, нам хватит времени.

Хуан замер, обдумывая слова Висенте. Неожиданно в его взгляде фанатично засветилась решимость. Он переключил внимание на экран.

- Делай. Мы должны собрать все доступные ресурсы. – Он сбросил все данные на флешку. – Я за директором, и – к Президенту.

После этих слов, Альварос, - в буквальном смысле, - выпрыгнул из помещения. Висенте снова сел за консоль, его сердце колотилось, но теперь в нем горел робкий огонек надежды. Он понимал, что СЕЙЧАС на его плечах лежит судьба миллиардов людей, и это знание придавало ему сил. Он был на пороге или величайшего открытия, - или возможности спасти жизнь на всей планете.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Наталья Резникова.

Она сидела на месте уже достаточно давно, вертя головой на все 360 градусов, но никого похожего на «Гормана» ей найти не удалось. «Черт его знает», - подумала Наталья, поднимаясь с места, - «может сейчас рыскает по аэропорту, паспорт ищет, или в полицию пошел». Она встала со стула, и в этот момент ощутила покалывание в руках. «Странно», - подумала она, - «руки я свои, - вроде бы, - не отсидела», - она сдавленно хохотнула, - «а они подают признак того, что их кто-то отсидел». Однако вскоре у нее начало, - так же, - «иголочками», - колоть все тело, потом страстно захотелось чесать в некоторых местах…, Наталья посмотрела по сторонам. Люди показывали то же самое состояние, что демонстрировала она. «Странно все это», - решила Наталья, и направила стопы свои в справочную аэровокзала, чтобы сделать объявление о поиске «этого растяпы» Сергея Витальевича.

Совершенно спонтанно она пришла к выводу о том, что ее ощущения, атмосфера в аэропорту стали какими-то… натянутыми, что ли. Или как там это…. Однако, то, о чем говорилось в новостях, едва ли вызвало сильную тревогу у граждан. В мире постоянно что-то происходило, и дурости США, - которые они себе вечно придумывали, - едва ли могли ее тронуть. Или других людей, тех, кто смотрел эти «новости». Кто-то просто поворчал на это, но в целом «эта гениальная новость» осталась без внимания, словно бы еще одна пыльная страница в книге жизни, в которой каждый день открывались новые главы. Столько раз уже были угрозы падения метеоритов и ни разу ничего не исполнилось. А вот перебои с электричеством, вызвали лёгкий ажиотаж. «Это же шандец какой-то, просто превосходно, ну, мать моя женщина!», - подумала Наталья, когда ее взгляд поймал странное мерцание: лампы мигали, словно подмигивая ей, и это было особенно странно в таком, казалось бы, стабильном месте, как аэропорт. «Вообще радость будет, если какая-нибудь из ламп сейчас взорвется, во, прикол! Паника сразу, и почти что до небес», - пришло ей на ум, и она отошла к стене, уходя с возможной «линии побега» людей из здания аэровокзала. Однако лампы помигали – и все пришло в норму.

- Марунь. – Сказала Наталья в трубку, быстрым шагом направляясь туда, где можно было подать объявление. – Покупай лыжи, и все, что тебе необходимо, а у меня тут одно неотложное дельце нарисовалось. – Она немного передохнула, решая, А СТОИТ ЛИ говорить о «дельце» именно сейчас, когда вокруг народа полно. – Встретимся – все расскажу. – Она не стала говорить про найденный паспорт. – Такое ощущение, словно у меня по телу бегает батальон муравьев, причем – злых муравьев, - пожаловалась Наталья, и посмотрела по сторонам. - А еще мне чудится, что все Толмачево чесоткой заразилось: чешутся все, даже полицейская собака…, - она выругалась в голос, что заставило Марию хихикнуть. - И электричество мигает… не сильно правда, но есть немного. – Тут Наталья хихикнула в трубку. – Не дай Бог, сейчас все электрооборудование отключится… хотя нет, не все. – Она ненадолго встала столбом, решая, А ЧТО ЖЕ БУДЕТ, если энергия вдруг пропадет. – Не все. Тут есть дизельные генераторы, и не маленькие, причем, но… - ее взгляд упал на стену, по которой пробежала молния, - … мне уже глючит. Так вот, - она пошла дальше, внимательно смотря по сторонам, - генераторы эти «завязаны» на освещение взлетного поля и работу курсоглиссадного маяка. И для того, чтоб аэропорт перешел на дизель-генераторы надо, - она замолчала, ее взгляд упал на хорошо одетого человека с Библией в руках. Губы мужчины беззвучно шевелились, и Наталья поняла, что он молится. – Надо, чтобы энергия исчезла из сети всего лишь на секунду. – Она почти подошла к «Справочной». – Я перезвоню, если что.

Однако, она не спешила подойти: ей вдруг постигла мысль о том, что НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ о найденном паспорте она говорить ну никак не должна. Как только она думала о том, - чтобы рассказать ВСЕ, - у нее в груди поднималась волна протеста. Отойдя к стене и раскрыв паспорт, она нашла посадочный талон. «Значит, наш растеряша уже прошел регистрацию…, а куда он летит»? Выяснилось, что в Краснодар, через Москву, и, - о, чудо! – забавный растяпа должен был лететь именно ее рейсом и место у него было 18B. «Соседушка, значит», - дошло до Натальи, и она сделала шаг к окну для подачи объявления.

***

Соавторы: Джеймс Камерон и Алан Дин Фостер – создатели оригинального фильма «Чужие», - и книги по фильму, - чьи идеи и вдохновение легли в основу данного произведения. Данные люди упомянуты как авторы канона, без желания и их согласия на участие в данном литературном произведении.

+ соигрок: Антон Сафонов – реальный человек, соавтор и активный участник литературной игры, с которым ведется совместное творчество.

Наталья Резникова – редактор и соигрок, осуществляет корректировку и помощь в написании. Основной автор произведения.

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

4 часа до События.

Скотт Горман.

… Где-то на границе сознания раздались какие-то звуки, сплетясь в неразборчивую какофонию. Постепенно звуки становились все громче и громче, вырывая из небытия, в котором он провел последние 20 дней. Он потянулся и понял, что не ощущает стенок гибернационной капсулы. Сквозь опущенные веки в глаза ударил свет, и он понял, что все, они на месте.

Резким движением Горман поднялся и спустил ноги на холодный пол корабля. Затем, - сделав несколько резких, энергичных движений, - он пошел сначала в душ, а потом проследовал к своему шкафчику с одеждой. Одеваясь, он услышал зычный голос командира отделения колониальных пехотинцев, который торопил своих подчиненных «быстрее вырываться из сладких объятий сна».

- Черт! – Услышал он голос одного из десантников. – Холодно-то как!

Некоторое время стояла тишина.

- А тебе, - может быть, - тапочки принести?! – Горман сдавленно хохотнул: уж что-что, а сержант Эйпон всегда умел подбирать нужные слова, дабы мотивировать своих подчиненных на скорое выполнение какого-либо действия.

«Да уж», - подумал Скотт, надевая на себя одежду, - «действительно, каждый день праздник, и каждая выплата - состояние». Полностью надев на себя форму, он выслушал ответ десантника, усмехнулся, и прошел в личный отсек, дабы еще раз ознакомиться с приказом командования относительно колонии, на орбите которой они и находились. У него возникло странное ощущение тогда, - в тот самый первый раз, - когда он, - непосредственно перед гиперсном, - его прочитал, и его не покидало ощущение того, что «что-то может пойти не так», и вообще – пойти не по плану, вразрез с его приказами.

Горман был молод, и он не раз задавался вопросом, а почему ИМЕННО ЕГО, зеленого еще, - по меркам космических миссий, - солдата, поставили командиром именно этой миссии. ДО «этой» у него была всего лишь одна…, но, - правда, - там он показал себя, - как он сам считал, - с лучшей стороны. И, - возможно, - его «заметили». Но что-то покоя не давало.

Как не давало покоя еще кое-что. Он уже несколько раз перечитал рапорт «некого офицера Рипли», из-за которого, - по сути, - «Сулако» и отправился именно в эту систему, на этот планетоид. В своем рапорте эта женщина, - единственный выживший член экипажа Коммерческого транспорта «Ностромо», - утверждала, что именно по приказу «Вейланд-Ютани», тягач и совершил посадку на планетоид, - на орбите которого и находился «Сулако», - более полувека назад. Она писала, что автопилот корабля поймал какой-то сигнал, и команда, - по оговоренным в их трудовом договоре пунктам, - должна была проверить его источник. В итоге, - как писала «офицер Рипли», - некто «Кейн», - проверяя один из отсеков инопланетного космического корабля, - пробудил «нечто», и «это нечто» прыгнуло ему на лицо, расплавив гермошлем скафандра. Далее Горман прочел о том, что капитан «Ностромо» - Артур Кобленц Даллас, - и возглавил эту «экспедицию к чужому кораблю». В нее вошли сам капитан, и два члена экипажа, - непосредственно, сам Гилберт Уорд «Томас» Кейн, офицер безопасности «Ностромо», - который и «принес» на борт чужой организм, - и Джоан Мэри Ламберт, - она была штурманом этого Коммерческого тягача.

- Любопытство не порок, а источник знаний. – Пробубнил себе под нос Скотт, читая рапорт дальше.

Согласно инструкции по безопасности, в отсутствие командира, командование возлагалось на второго офицера корабля, и им была она – Элен Луиза Рипли, которая сейчас входила в команду «Сулако» на правах консультанта. В ее рапорте особо упоминался факт того, что она ЗАПРЕТИЛА команде высадки проносить на борт Кейна, но ее приказа ослушался Эш – офицер по науке, который впоследствии оказался искусственный человеком – роботом марки 120-А/2. Позже, - когда чужак истребил почти весь экипаж, - трое оставшихся в живых людей, – непосредственно сама Рипли, Ламберт и Паркер, - узнали про «приказ 937», и про то, что для «Вейланд-Ютани» жизни людей не имели никакого значения, а самым важным для Компании стало «вывезти организм на Землю, и создать из него биологическое оружие»…

Скотта передернуло. На мгновение ему показалось, что его ударило низковольтным разрядом электрического тока. И без того короткая стрижка встала «ежиком», руки закололи множество иголочек так, словно бы они затекли…, он тряхнул головой, продолжая изучать рапорт.

… После уничтожения робота, оставшиеся в живых члены экипажа, решают уничтожить «Ностромо» и «попытать счастья» на спасательном челноке. Но тут вносит свои коррективы Джонс – корабельный кот, по факту восьмой член экипажа. Не желая оставлять животное, Рипли отправляется на кокпит, в то время, как Ламберт и Паркер направились для извлечения воздушных фильтров «Ностромо», которые еще не были использованы. Находясь на мостике, - и занимаясь ловлей кота, - Рипли включает интерком, и слышит крики ужаса. Которые сказали ей лишь об одном: о том, что чужой организм (который, - согласно рапорту лейтенанта Рипли, - вымахал под два метра, у которого не было глаз, а все лицо занимала одна сплошная челюсть с устрашающего вида зубами), нашел ее товарищей по команде…

Горман отложил рапорт в сторону, откинулся на спинку кресла, - в котором сидел, - и начал решать, а не шутка ли это. Видимо, нет, пришел он к заключению, иначе ни его, ни людей Эйпона, тут не было бы. Компания отнеслась очень серьезно к рапорту офицера Рипли, послав сюда корабль. А причина, - как ему сказали, – все-таки, - была…, колония прекратила выходить на связь. И, - как подумал Горман, - некто посчитал, что тут виновно во всем то чудовище, которое и описала Рипли. Со слов Кейна, «там оставались еще тысячи и тысячи яиц», и если колонисты их нашли… Скотт вздохнул и поморщился. Наверняка просто сдох передатчик, а кто-то «сел на измену»…, сокрушенно вздохнув, Горман стал изучать рапорт дальше.

***

За два месяца до вышеописанных событий.

Комплекс Европейской Южной обсерватории.

Паранальская научно-исследовательская обсерватория по изучению дальнего космического пространства, Атакамская пустыня, Чили.

2635 метров над уровнем моря.

07:44 местного времени.

Висенте Алонсо.

Тихой, вкрадчивой поступью раннее утро окутало обсерваторию, и тишина, - казалось бы, - была единственным свидетелем грандиозного открытия. Алонсо оказался на грани перемен. Он понимал, что на его плечах лежит бремя ответственности за судьбы миллиардов, и этот груз стал яснее после бурного разговора с Хуаном Альваросом.

Закрыв за начальником дверь, Висенте снова сел за свое рабочее место, и попробовал собраться с мыслями. Он открыл несколько «окон» на экране, и сосредоточился на данных об астероиде: его скорости, траектории и возможных вариантах отклонения. Сердце колотилось, временами не хватало воздуха, и внутренняя тревога подталкивала его к действиям. Мозг работал почти на автомате, когда он начал писать отчет, который должен был быть отправлен в несколько обсерваторий, включая российскую астрофизическую обсерваторию, которая находилась на полуострове Крым.

- Только бы успеть, - произнес он вслух, стараясь заглушить внутренний страх. – Только бы он был на месте…

Закончив запись отчета, Висенте посмотрел на часы. Время шло, и он знал, что каждая секунда на счету. По памяти он набрал номер, зная, что, - в самую первую очередь, - ему нужно поговорить с Андреем Провоторовым – своим российским коллегой из Крымской обсерватории. Нервничая, он набрал номер коллеги.

- Алло? – Наконец, в трубке его сотового аппарата раздался голос Андрея, его сонный тембр выдавал то, что он был не готов к звонку Висенте.

- Андрей, это Висенте Алонсо! – Он немного помолчал. – Помнишь же наше знакомство в Анкаре? Симпозиум молодых астрофизиков, 2013-й год? – Он снова помолчал, давая Андрею вспомнить. – У нас серьезные новости!

- Висенте? – На сей раз в голосе оппонента Алонсо услышал жестокое удивление. – Да, конечно помню, особенно, как ты вырубился, прямо за столом. - Провоторов замолк на пару секунд, и, - по всей видимости, - понял, что «такой» звонок не может поступить просто так. – Что произошло? – Голос Андрея мгновенно изменился, стал решительным. – Я у себя в обсерватории.

- Только что был обнаружил астероид, который может столкнуться с Землей. Он обнаружен лично мной, - и нам нужно обсудить, как мы можем с этим справиться. – Алонсо замолчал, и услышал, как Андрей задышал чаще.

- Что именно тебе известно о его траектории? – Вопрос отражал сосредоточенность Андрея на моменте.

- Согласно расчетам, он пройдет между Землей и Луной. Однако существуют различные сценарии…, - тут Висенте сделал паузу, осознавая, какую напряженность он создает. - Два из них указывают на то, что он может врезаться в Луну, а самый тревожный - это катастрофическое столкновение с Землей. – Алонсо немного помолчал, а потом резко закончил. – «Это» произойдет где-то в северных широтах России. – Он немного помолчал. – Прости.

Вместо ответа, Висенте услышал хриплое дыхание и понял, что Андрей быстро идет куда-то. Наконец раздался треск, потом шлепок. Алонсо предположил, что друг включил режим громкой связи на своем смартфоне. Затем раздались звуки клавиш клавиатуры компьютера.

- Когда это произойдет?

- В ближайшие месяцы. – Ответил Висенте. – Я пересылаю тебе всю информацию, и данные, которые известны на настоящий момент. – Он нажатием нескольких клавиш отправил данные. – Нам нужно уведомить других ученых, и я думал о подключении международного сообщества. – Висенте резко выдал свои идеи.

Андрей замолчал на мгновение, затем послышались щелки клавиш. Провоторов что-то очень быстро писал, это продолжалось довольно продолжительное время. Висенте мог представить, как тот перепроверяет его информацию. Наконец, он услышал нечто, сказанное по-русски.

- Ты прав, Висенте. – Ответил Андрей, после довольно продолжительного молчания. – Я трижды перепроверил твои расчеты, они верны, я готов поклясться в этом. – Висенте глубоко и судорожно вдохнул, и по его виску сползла капелька пота. – Мы не можем оставаться в стороне. Никто не может. Если возможно, подготовь официальное обращение на специализированные ресурсы. – Провоторов отключил режим громкой связи, и поднес трубку к уху. – Только не в прессу! – Алонсо услышал его глухой, - с нажимом, - голос. – Не пугай мир, пусть спит пока спокойно.

- Да, конечно. Я сделаю это немедленно. – Повторил Висенте. – И не в прессу.

Оперативно завершая разговор, Висенте набрал адреса нескольких обсерваторий, включая международные. Настроения, - скорее всего, - у всех будут схожими: паника, огромная ответственность, желание действовать. В то же время, - когда он заканчивал последние формальности, - его мозг генерировал идеи о том, как использовать контакты, которые у него были.

Через час после звонка Висенте взял на себя инициативу, и отправил электронные письма. Заголовок его сообщения звучал как «Срочно: потенциальная угроза астероида». Таким образом, он надеялся привлечь внимание и заострить внимание профессионального сообщества на потенциальной угрозе.

Тем временем, вернувшись от президента, Альварос быстро прошел к Висенте.

- Так что насчет научного сообщества? - Спросил он. Висенте взглянул на него.

- Я уже отправил несколько писем, Хуан. – Альварос кивнул. – Андрею Провоторову из Крыма, Веймину из Китая, и другим. Надо действовать быстро, и я собираюсь сделать все возможное, чтобы собрать такую международную команду, которая сможет предложить самые крайние меры для предотвращения столкновения с Землей.

Хуан согласно кивнул.

- Отлично. Мы с Альенде были в Ле-Монеда, с докладом. – Хуан замялся. – Президент хочет, чтобы ТЫ выступил сегодня во второй половине дня перед Высшим Советом «Консилио Научных Исследований и Технологического Развития». Они должны выделить соответствующие ресурсы. – В этот момент напряжение в воздухе стало ощутимым.

Висенте нервно хохотнул.

- Хуан…, - он посмотрел начальнику в глаза, - ты же знаешь, что я не спикер. – Он еще раз издал нервный смешок. – Давай так: я сейчас дам тебе всю последнюю информацию, и к ним пойдешь ты: я ученый, а не..., - Он на миг свел брови на переносице. - … Не «ту-па-я ба-ла-бол-ка». – Старательно выговорил он русское изречение. – Ну, это русский язык. Так в России называют человека, который много говорит.

Хуан кивнул, затем пожал плечами, и отправился в свой кабинет, изучать информацию, которую предоставил ему Висенте. Пока Альварос изучал, Алонсо продолжал обдумывать последующие шаги. И к нему пришла мысль о предстоящем решении. Они могли не просто алгоритмы рисовать, а разрабатывать план действий – от мониторинга до предотвращения.

- Если мы подключим обсерватории по всему миру, мы сможем создать мощный альянс, который не только сможет отслеживать данные, но и выдвинуть предложения по решению проблемы, - сейчас Висенте говорил сам с собой. – Более того: мы будем использовать каждого, кто может помочь, даже если это означает сотрудничество с конкурентами. – Он невидящим взглядом посмотрел прямо перед собой. – И даже, с врагами. – В помещении царила атмосфера обостренной целеустремленности и надежды, как будто виднелся свет в конце тоннеля, несмотря на стужу, накрывающую мир.

Все утро Алонсо активно работал над планом возможного успеха, а его движение к взаимодействию с мировыми лидерами стало неизменной частью его новой жизни. Не было времени на сомнения: необходимо было действовать быстро, эффективно и сплоченно, чтобы защитить свои – и чужие – миры от зловещего космического скитальца, именуемого астероидом.

***

Москва, Киевское шоссе, 23-й километр,

Торговый Центр «Саларис».

15 января 2021 года.

Мария Воробьева.

Такси благополучно миновало светофор и перекрёсток, заходя на стоянку торгового центра. Маша слушала, как дышит Наталья в трубке, - понимая, что, - может быть, - у нее возникло какое-то дело, и уже хотела попрощаться и положить трубку, как та успела первой.

- Да... конечно. До встречи. – С этими словами девушка вышла из машины, прекрасно зная о том, что сумма за проезд спишется с ее банковского счета автоматически.

Уже подходя к двери центра, Мария заметила старую женщину, которая бойко семенила к ней. Она остановилась, внутренне разрываясь от вопросов: «Она идет ко мне? Зачем? Может, просто обозналась». Молодая женщина колебалась, ожидая, что незнакомка подойдет ближе.

Пока женщина приближалась, Мария внимательно разглядывала её. Она выглядела как персонаж из советских времен, с седеющими волосами, выбивающимися из-под яркого платка. Глубокие морщины на ее лице говорили о пережитых трудностях и радостях. Светлые, выразительные глаза были полны мудрости и легкой печали, как будто она уже видела всё на свете.

Незнакомка была одета в потертое, но чистое пальто, которое вызывало ощущение домашнего тепла, и сапожки, которые явно пережили не один зимний год. Несмотря на возраст, в ее осанке сохранялась небольшая доля достоинства. Старушка держала в руках трость с резной ручкой, как будто это был ее верный спутник, и тряпочную сумку-торбу, которые были в моде во времена СССР. Когда она заговорила с Марией, ее голос звучал сначала тихо, - и почти с дрожью, - но в нем ощущалась искренность, которая поднималась из самых глубин ее души.

- В этом мерзком метро просто карманники какие-то завелись. Вот только вчера у меня кошелек вытащили, и как подло они это сделали! – Вместо приветствия произнесла она, искренне надеясь на понимание и сочувствие. Мария смотрела на нее, ничего не говоря. – Доченька. – Прошамкала женщина беззубым ртом. – Мне бы хлебушка немного. – Старушка стыдливо посмотрела в пол. – Понимаешь… мне неудобно просить…

Маше стало неуютно, так как она точно знала, что наличности у нее нет. Запустив руку в карман, она с удивлением ощутила в нем что-то. А вытащив руку, она поняла, что держит купюру… в тысячу рублей.

- Вот. – Мария порядком смутилась. – Вот все, что есть…

- Спасибо, девочка моя. – Голос старушки «просел», и из ее глаз закапали слезы. – До пенсии далеко еще… - Незнакомка, быстро выхватила деньги, да так, будто боялась, Мария передумает. Светящиеся от благодарности глаза ее яркой печали сверкнули в мгновение. А Маша стояла, и потрясенно молчала, решая, как наличные деньги могли появиться в ее кармане. Старая женщина продолжила, видимо, из благодарности за помощь. – Я знаю, что работа у тебя нелегкая, и ты делаешь ее с честью и достоинством, которых нет ни у одного из твоих коллег. – Старушка прижала к себе тряпочную сумку-торбу, словно бы защищаясь ею от стоящей напротив нее молодой женщины. – Я знаю, что ты хочешь поехать, поехать скоро и далеко… ты пришла сюда не просто так… купить что-то… что-то, из твоего прошлого… - и тут Мария увидела, как она дернулась, словно бы, получив сильный удар по лицу. А после посмотрела в глаза Воробьевой так, словно бы намеревалась прожечь в ее душе дыру. Ее рот, то открывался, то закрывался, и Маша решила, что ей стало плохо. Однако старушка ее сильно удивила. – Тебе долг не даст покинуть Москву, а если решишь ехать, - потрясенно выпалила она ей в лицо, - потеряешь того, кого встретишь в аэропорту, а так же не убережешь ни мужа, ни ребенка. – Сейчас женщина смотрела на Марию широко открытыми глазами, и со стороны могла показаться, что у нее нет радужки глаз, а все пространство занял один гигантский зрачок. – Той, - кто летит к тебе – скоро придется покинуть это пространство и это время. Ей придется драться. – Маша широко раскрыла глаза и приоткрыла рот, что заставило старушку шарахнуться от нее. – Драться за всех, и за каждого… - С этими словами бабка отошла от нее на порядочное расстояние. – Беги отсюда… - ее голос напоминал хрип покойника перед смертью, - у тебя ПОЧТИ НЕ ОСТАЛОСЬ ВРЕМЕНИ, беги. – После чего старушка развернулась, и задала такого стрекоча, что Марии показалось, что за ней не угнался бы и скаковой жеребец. Отбежав на порядочное расстояние, она снова обернулась, Воробьева стояла, - пораженная ее словами, - и тупо смотрела на нее. – Уйди вовремя, собачка поможет тебе…, и не возвращайся сюда обратно, иначе умрешь… - Выдала она, скрываясь из вида.

Некоторое время Маша стояла столбом, решая, а как тысяча оказалась в ее кармане, когда она точно знала, что ее там быть не должно. И еще ее неслабо напряг тот факт, что «у нее нет времени совсем», и «она потеряет мужа и ребенка».

- Ты больная на всю голову. – Произнесла она вслед странной старушенции, и зябко поежилась, хотя холода не ощущала. – Такое чувство, что в Кащенко день открытых дверей.

Прогнав разговор в памяти еще раз, - Маша, наконец, позволила себе войти в торговый центр. «Саларис» был не просто огромным. Он был громаден до невозможности, и в нем легко было заблудиться. И еще он напомнил ей о годах обучения в Екатеринбурге. Было там подобное же место, где временно она могла «оторваться от реальности», и погрузится в футуристическое будущее.

«Словно бы на Цитадель попала», - улыбаясь, подумала она. Мысль скользнула и потонула в гомоне суетящихся здесь людей, бредущих мимо ярких витрин с зазывающими стикерами «Sale». Ей был нужен или «Спорт Мастер», или что-то подобное ему. То и дело, - замирая и поглядывая, - от беспокойства, - в телефон, - Маша утомленно вздохнула и закрыла глаза.

То, - что она услышала от старой попрошайки, - покоя не давало. «Отче наш, иже еси на Небеси...», - молитва скользнула в её сознании и полилась шелестом с губ. В душе почти сразу же разлилось умиротворение, тревога ушла, и на сердце больше не лежало камня. Открывая глаза, - и улыбаясь проходящим мимо маме с малышом, - Мария пошла дальше, отыскивая и магазин, и нужные лыжи. Она даже прикупила подарок для Натальи, так как прекрасно знала, что та сходит с ума по двум вещам: по франшизе «Чужой», - по ее первым двум фильмам, Ридли Скотта и Джеймса Камерона, - и по игре «Масс Эффект». Резникова тащилась от всех трех ее частей, даже писала что-то по миру игры, - и Мария этому так же была свидетелем, - поэтому, она прикупила небольшой подарок: брелок в виде Нормандии, на ключи. Повезло, что здесь был и тематический магазин для разного рода фанатов некоторых франшиз.

Покончив с покупками и зайдя на фудкорт, она взяла себе рамен, а так же вок-лапшу с креветками. И позволила себе погрузиться в пищу, переваривая то, что услышала от «больной на всю голову» старухи. Которая, - как была слепо уверена Мария, - явно не дружила ни со своим калганом, ни со своим серым веществом в нем. Времени ещё было в достатке для того, чтобы по всем пробкам добраться до нужного аэропорта с большим запасом.

***

57 дней до «часа икс».

Наблюдательная станция Синлун, Национальной астрономической обсерватории Китая, горы Яньшань.

Провинция Хэбэй.

03:21 местного времени.

Бэй Веймин уже несколько дней жил на одном адреналине, ощущая, как его нервы натягиваются, словно струны. Он был на грани, - словно сварщик небесных тел, работающий под давлением, - открытий, которые, казалось, способны изменить мир. Два дня назад, - чисто со скуки, - он сканировал один из дальних марсианских секторов, и теперь его открытие, казалось, взорвало небесную инфраструктуру. Информация о метеорите, была немедленно передана в профессиональное сообщество: и его результаты были подтверждены, сначала «Обсерваторией Кека», а затем Южноафриканской обсерваторией в Сазерленде. Однако оказалось, что про метеорит уже заявили, и «заявили» раньше: Висенте Алонсо, - его коллега из Чили, - первым обнаружил странное небесное тело, которое неслось к Земле.

- Ты в порядке, Веймин? – Спросил один из коллег, проходя мимо, но тот лишь стиснул зубы и кивнул, не отрываясь от экрана: траектория этого «небесного тела» показалась ему странной. Его, - словно бы, - качало то вправо, то влево…, а иногда и вовсе – он возвращался назад, и Веймин не имел никакого понятия, ЧЕМ объяснить эти странные «поползновения» Камня то в одну, то в другую сторону.

Наконец, - когда он понял, что все, больше не может, - он включил свой компьютер, открыл Скайп, и нашел нужный контакт – его партнером по общению и стал Висенте Алонсо из Чили. На экране появилась его усталая, но решительная физиономия, парень выглядел так, словно только что выбрался из недр Вселенной. Или же – из жерла вулкана, прямо перед выбросом магмы.

- Привет, Веймин. Я слышал о твоем открытии. Это невероятно! – Произнес Висенте, его голос дрожал от усталости и напряжения.

Веймин немного помялся. Потом невесело улыбнулся: сказывалось отсутствие сна.

- Да, но фишка в том, что его открыл ты. – Веймин улыбнулся еще раз, Алонсо лишь скромно кивнул. – Но я заметил нечто странное, в этом твоем открытии.

- Странное? – Эхом переспросил Висенте. – Что же именно?

Бэй нахмурился. Затем – потер кончик собственного носа.

- Траектория астероида странная, – наконец, выдал он. – Иногда он движется совершенно не так, как должен, понимаешь? – Алонсо смотрел на него, ни слова не говоря. – Он идет, словно пьяный русский человек с большой попойки: вправо, влево, иногда назад… - Попытался Веймин подобрать сравнение.

– Я знаю. – Висенте посмотрел куда-то в сторону и вверх, словно бы искал вдохновение среди звезд, или просто смотрел на кого-то, кто был рядом. – А ты не думал, что это может быть связано с чем-то искусственным? – Алонсо хитро подмигнул.

Сначала Веймин сидел и таращился в одну точку, как бы обдумывая то, что ему сказал его коллега. Но, - по мере осмысления, - его глаза раскрылись так, словно бы он увидал чудо света.

Девятое.

- С чем-то искусственным? – Переспросил Бэй, подняв брови. – Ты же не имеешь в виду, что…?

- Двигатель. «Там» работает двигатель. – Алонсо не дал коллеге закончить фразу. – И «это» не просто метеорит, это инопланетный космический корабль, который…

- … который целенаправленно идет к нам, на Землю. – Закончил Веймин и поежился, против своей воли. Алонсо смотрел на него горящим взором, который выдавал крайнее любопытство ученого. – Если то, что мы сейчас озвучили, подтвердится, для всего мира это новость станет шоком. – Он осекся, словно бы поперхнулся воздухом. – Но как? Мы можем это проверить? – Спросил Бэй, его голос уже перебирался в воодушевление.

Висенте задумался, его лицо стало серьезным.

- Нам нужно больше данных. У тебя есть доступ к дополнительным сканированиям? – Веймин кивнул, и Алонсо начал что-то быстро писать. – Мне нужно провести расчеты вот этого. – На экране Бэй увидал довольно интересную формулу. – Твоя команда сможет «это» просчитать?

– Да, но это довольно серьезные расчеты… – Веймин задумался, как бы ускорить процесс. – Я сейчас на связи с другими обсерваториями. Мы проводим новые вычисления по траектории, и…

Алонсо снова что-то набрал на клавиатуре. Перед Веймином появилась ссылка на закрытый Интернет-ресурс.

- Направь всех сюда! Нам всем нужно сформулировать общий план, хотя бы черновой. И если «там» действительно двигатель, мы можем оказаться на грани чего-то великого, – нажимая на клавиши, проговаривал Висенте свои мысли.

- Сделаю, – кивнул Бэй, его сердце забилось быстрее. – Давай соберем все возможные данные и встретимся на уровне научного консенсуса. Это важно.

Тон Висенте стал мягче, но его глаз не покидала решительность.

- Мы только начали. Главное – суметь убедить других в нашей идее. Веймин, сейчас время не на нашей стороне… - Сказал Висенте, и связь разъединилась.

На фоне мягких, но настойчивых сигналов главной панели, Веймин начал собирать информацию, его внимание было приковано к монитору, когда другой коллега, - Ли Юань, - одетый в белый халат, вошел в комнату.

- Что нового? – Спросил он, поглядывая на экран.

Бэй посмотрел на коллегу.

- Алонсо высказал мысль, и она меня, - если честно, - зацепила. – Коллега молчал, и Веймин потер собственный подбородок. – Он считает, что там, - он ткнул пальцем в небо, намекая на метеорит, - установлен двигатель, и есть возможность Первого Контакта. – Юань не отвечал, и Бэй повернул к нему голову. – Понимаешь?

Вместо ответа, он услышал смешок.

- Или же это, - Ли так же ткнул пальцем в небо, - разведка пришельцев, и им нужны ресурсы, которые, - так вот, некстати, - они, - своим сканированием, - обнаружили на нашей планете. – Бэй притих, внимательно слушая. – Они прилетят, поймут, что планета обитаема, но мы еще, - в полной мере, - в космос так и не вышли. – Он скептически посмотрел на Веймина. – Как ты думаешь, что они предпримут?

Веймина бросило в пот. Потом в жар, когда он понял, ЧТО ему пытается сказать Ли.

- Они пришлют сюда пару военных крейсеров, и начнут орбитальную бомбардировку. – Коллега кивнул. – Начнется война за ресурсы. – Юань снова кивнул. – До полного уничтожения одной из сторон. Это может концом Человечества как расы, – ответил Бэй, окинув его взглядом.

Коллега сел за другой стол, и включил компьютер.

- Дай мне его траекторию и скорость на тот момент, когда он был обнаружен. – Получив эти данные, он углубился в расчеты. – И дай текущие параметры его скорости. – Через некоторое время, попросил он.

Пока коллега возился с расчетами, Веймин написал несколько электронных писем. Он не обращал внимание на своего коллегу по обсерватории, который высказал, - пока еще, - крамольную мысль о том, что «метеорит» может быть, очень даже обитаем, и готовился уже встать, когда на экране перед ним возникли новые данные. Ли встал рядом, скрестив руки на груди, его взгляд выражал тщательно подавляемую панику. Бэй внимательно ознакомился с данными, что предоставил Ли.

- Он тормозит… - В полном шоке выдохнул Веймин, смотря на своего коллегу. – Он тормозит… Матерь Божья, Висенте был прав…

Ли кивнул.

- Нам нужно предупредить остальных.

- Сделаю, – сказал Бэй, уже увлеченно погружая себя в работу. Секунды превращались в минуты, но для него это было несущественно: каждая деталь имела значение, каждое открытие могло изменить ход истории. В его голове проносились мысли: если это действительно так, - если кто-то и в самом деле управляет метеоритом, то, - какие последствия это может иметь для Земли? Вспомнив о глобальной панике, которая уже наметилась вокруг их открытия, он понимал, что границы между добром и злом могут стать расплывчатыми на фоне грядущего. И, - очень даже возможно, - что этим «грядущим», - станет не что иное, как апокалипсис.

***

55 дней до «часа икс».

Крымская астрофизическая обсерватория, южный склон горы Сель-Бухра,

Бахчисарайский район, Автономная Республика Крым, Российская Федерация.

800 метров над уровнем моря.

16:54 местного времени.

Облокотив свое тело на один из столов, ведущий научный сотрудник, - Антон Болотов, - сжимал в руке стопку отчетов. Его, - полный недовольства, - голос, раздался в полутемной комнате, словно гром среди ясного неба.

- Быть этого не может, это просто сказки! И ты, - он потряс листками, - «под это» пытаешься выбить себе кусок из бюджета?! И весьма приличный кусок, заметь это! – Резко выпалил он, пытаясь остановить поток информации от младшего научного сотрудника, который, - буквально скороговоркой, - доводил до него свои мысли о метеорите, летящем к Земле. В его глазах читалось не только презрение к юнцу, но и скрытое раздражение на саму идею о возможной угрозе. – Лясы точить – не мешки ворочать. – Многообещающее исследование, основанное на доступной информации, для него стало лишь неуместной шуткой. Разочарованный, он резко развернулся и вышел, оставив за собой тяжелую атмосферу.

Один из научных сотрудников, - наблюдая за его уходом, - не сдержался и, чуть прищурившись от злости, выдал проклятие:

- Козел! – Презрение прорвалось через его губы, словно он не мог удержать все эмоции внутри. Взгляд его сосредоточился на Андрее Провоторове, который пытался осознать, как все оно обернулось. – Знаешь что? – произнес он, стараясь успокоить своего друга. – Просто наблюдай. Не говори никому ничего, ни перед кем не отчитывайся – просто делай. – Это его слова были полны смысла, но в сердце Андрея росла тревога. Он понимал, что столкновение с угрюмым Болотовым – это лишь начало шторма. – А если этот… кретин еще раз к тебе полезет… – продолжал молодой человек, прерываясь, чтобы собрать мысли. Его взгляд стал серьезнее.

Андрей, скрестив руки, глубоко вдохнул и выдохнул.

– Я знаю, ЧТО я тогда сделаю. – Тихим, но твердым голосом он произнес слова, которые противоречили его внутреннему голосу. Его смелость колебалась между нежеланием конфликтовать и необходимостью отстаивать свои идеи. – Самое главное – держите от меня подальше этого придурка. – С этими словами он резко подмигнул, и, - решив, что уже не может больше оставаться в этом мрачном помещении, - вышел.

Когда Андрей вышел на улицу, ледяной ветер шибанул его в лицо, принося с собой запах моря и гор, напоминая о симпозиуме в Турции, где он впервые встретил Висенте Алонсо. Он вздрогнул: свежесть лишь усугубила внутреннее «бурление» - тревога и гнев переплетались, создавая водоворот эмоций в его душе. Андрей прекрасно понимал, что его расчеты, - и те, что сделал Висенте, который и открыл этот астероид, - были подтверждены. Отступать было нельзя. Однако с каждым шагом, приближая себя к неумолимой реальности, его уверенность меркла, как тусклая звезда, постепенно ускользающая в бескрайнее ночное небо. Мысли о возможных последствиях терзали его изнутри. Что произойдет, если он потеряет контроль? Его передернуло, против его воли. Он знал, что «потеря контроля» несет всей его сущности, в которой он отождествляет себя с достижениями и статусом. Этот страх, несомненно, лежал в основе его борьбы с его внутренними демонами.

Только знания, словно спасительная нить, удерживали его от того, чтобы послать все к черту. Он знал, что Висенте, его соратник из Чили, полон решимости; их совместные исследования могли бы открыть двери, о которых никто и не мечтал. Но сейчас, как никогда раньше, Андрей ощущал на себе гнет недоверия Болотова. Этот человек стал для него настоящим камнем преткновения. Сгорбившись, Провоторов горестно вздохнул, и внутренне поежился: финансирование его работы зависело от человека, который и слышать не хотел правду. Болотов так же был знаком с Висенте, но видел в Алонсо всего лишь выскочку, и не собирался слушать его упрямые доводы о возможной угрозе со стороны астероида. Каждое тревожное сообщение, отправленное через океан в надежде получить ответ от Висенте, теперь звучало в его голове, как хрупкие стеклянные осколки, готовые рассыпаться в любой момент.

- Что же делать дальше? – Размышлял он, все сильнее ощущая нарастающее давление. – Ведь ежику понятно, что эта сука Болотов отклонит мою заявку. Вот, как пить дать. – Перед ним вздыбилась стена из недоверия и некомпетентности, и он понимал, что ему необходимо пробить эту стену, чтобы открыть новую страницу в их исследовательском пути. – Хотя стоп. – Андрей застыл на месте. – Сашка! – Он быстро вынул смартфон из кармана. – Ты же деньги лопатой гребешь – верно? Так вот тебе я и поведаю эту замурчательную историю. – Он набрал номер, трубку сняли на втором звонке. – Сань, привет, это…

- Да знаю я! – Перебил его абонент. – Ты сейчас там же, у себя в обсерватории? – Андрей ответил утвердительно. – Давай-ка встретимся, дело одно есть. – Андрей тоже ответил, что у него «есть одно дело к абоненту». – Ну, вот и замечательно, я тебе позвоню.

Андрей ничего не успел ответить, как его абонент повесил трубку.

- Ладно, Саш. – Сказал он, держа телефон в руке. – Если ты мне не поможешь… тогда, тогда… нам тогда… - Смачное русское ругательство сорвалось с его губ. Несмотря на ненависть Болотова к молодым идеям, Андрей понимал, что у него нет другого пути, кроме как рисковать – рисковать ради правды, ради чести науки и ради самого человечества.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Наталья Резникова.

Наталья положила айфон в карман, и сделала шаг к окну, чтобы подать объявление о розыске человека в аэропорту. Она кожей чувствовала, как нарастает напряжение внутри нее. Что если «этот растяпа Сергей Витальевич» решит, что оставил паспорт не в кафе аэропорта, а, скажем, в туалете? Что если он сейчас находится в ЛОВДТ, и сообщает полицейским о том, что ПОТЕРЯЛ паспорт и посадочный талон? Что если…, она уже почти составила текст объявления о розыске Сергея Витальевича Гормана, когда вдруг ее мысли прервала назойливая фигура рядом.

- Эй, ты! – Парень, - с нестабильной улыбкой на лице, - ощутимо толкнул ее. – Ты что, не расслышала? У нас тут не все так просто! – Он презрительно осмотрел ее. – Встань в очередь!

Не обращая внимания на его провокации, она продолжила настраиваться на свою задачу.

- Ты можешь заткнуться? Мне сейчас нужно делать важное объявление, – отрезала она, чувствуя, как в груди начинает накапливаться раздражение. Не хотелось привлекать к себе внимание, начиная перепалку, которая, - она была просто уверена в этом, - быстро обернется дракой в аэропорту с пассажиром, у которого наблюдались все признаки шизофрении.

Парень не унимался. Он подошел ближе, подталкивая ее в бок.

- Ты серьезно считаешь, что во всем Толмачево кто-то ждет именно твоего объявления? – В его голосе звучала ирония, и в тоне была явная насмешка. – Может, лучше оставить это дело профессионалам? Или ты просто не знаешь, что делать? Или ты стараешься прилечь к себе внимание, - он улыбнулся, показав полусгнившие зубы, - как тот метеорит, что летит к Земле?

Наталья отступила на шаг, чувствуя, как ее терпение иссякает. «Метеорит»?!

- Так это с ним связано это твое обострение? – Мило улыбнулась она, и жестко продолжила, скорчив мину на своем лице. – Если ты не можешь нормально разговаривать, лучше сопи в три дырочки! А еще лучше, дома сиди, с мамой. Пусть она тебя поучит хорошим манерам, мать моя женщина! – Брезгливо выпалила она, не сдерживая эмоций. С каждым словом её гнев рос, и она уже не боялась, что ее услышат окружающие.

Парень только усмехнулся.

- Ой, обиделась, да? Не может быть, – и в этот момент его смех довел её до предела.

- Убирайся отсюда!!! – Зарычала Резникова, наконец, не сдержавшись. Она осознала, что теперь у нее есть только одно желание – послать этого неудачника далеко и надолго. Очередь загудела, к парню подошел человек явно пенсионного возраста, и оттащил его от нее.

Наталья подошла к окошку, решив, что про найденный паспорт она не скажет, а просто упомянет про то, что «пассажира Сергея Витальевича Гормана» ожидают там-то и там-то. Она едва успела раскрыть рот, как…

- Девушка, спасибо! – Раздался рядом визг умалишенного, и из ее руки выхватили паспорт так, что она чуть ли не подпрыгнула от испуга. – Спасибо, девушка! – Снова заголосил «Уильям Хоуп», а затем сгреб ее, стиснув в объятиях так сильно, что ей показалось, что у нее треснули, - по крайней мере, - пара ребер, точно. – Эка я растяпа! – Парень оттащил Наталью от окна, словно старую знакомую, а после, - видимо, - от избытка чувств, - поцеловал так, что ей показалось, что «еще вот-вот, и она улетит». Ей едва удалось скинуть с себя руки и отойти немного в сторону.

- Эй. – Краем глаза она увидала несколько пассажиров, что с интересом смотрели в их сторону, и работника САБ, который быстро шел к ним. – Не переусердствуй, дорогой. – САБовец уже подошел на расстояние слышимости. – Ну, уронил паспорт под стол в кафе, - Горман сделал «огромные глаза», - когда обжирался, как скотина… - крайние слова были адресованы САБовцу, который, кивнув, отошел от них, - с кем не бывает. – Следом за этим, она схватила Сергея за рукав, оттащив его от окошка справочной, - как ей показалось, - аэропорта. – Пошли отсюда, мать моя женщина, а то собственный х…, - она едва успела замолчать, - потеряешь. – Ее физически передернуло, а парень загоготал. – С тебя станется…

Через некоторое время они сидели за столиком одного из бутиков аэропорта, и разговаривали так, словно были знакомы уже очень давно. Несмотря на довольно-таки приличные цены, Горман заказал столько, что ей показалось, что еще немного – и парень вылетит в трубу. Когда она обратила его внимание на этот факт, Сергей только рассмеялся, сказав ей, чтобы она «не беспокоилась о таких пустяках».

Затем зашел разговор о фильме Джеймса Камерона «Чужие». Наталья отметила, что Сергей и физически, и фамилией похож на руководителя миссии спасения, которая была направлена в колонию «Надежда Хадли», планетоида LV-какой-то-там, что впоследствии был поименован как «Ахерон». Ради интереса, она спросила его, а что было бы, если бы, - чисто теоретически, - Горманы махнулись бы своими местами.

- Зная то, ЧЕМ окончится фильм, - крепко подумав, тихо ответил Сергей, - я бы все сделал по-своему.

- Как? – Не отставала Наталья. – Нуклиар страйк фром орбит? – Краем глаза ей удалось заметить усмешку на лице человека, который сидел за соседним столиком. Она приблизила свою голову к голове Сергея. – Так там же девочка еще, ты учитывай… и та корова костистая, яйцекладущая, за ноги бы ее и об угол… так она там вообще в подвал забилась.

- Я просто внес бы изменения в сценарий. – Горман явно принял ее игру, прошептав эти слова ей на ухо. – И фильм бы закончился по-другому.

Она подняла левую бровь в эмоции вопроса, но Сергей никак не пояснил ей свои слова.

- Тебя… если бы тебя сейчас услышал сам Джеймс Камерон, - в ее голосе засквозил смех, - знаешь, ЧТО он с тобой сотворил бы?

- Заставил бы сниматься в своем кинофильме под угрозой причинения смерти? – Предположил Горман, и Наталья поперхнулась смехом, прежде чем заржать в голос. В ее мозгах возникла сцена: Джеймс Камерон с выражением слепой решимости на лице за ногу тащит Сергея в кадр, словно тряпичную куклу. Горман же в отчаянной попытке спастись отбивается от режиссера другой ногой и, вереща о помощи во все горло, выглядит как дикий зверь. Она откинулась на спинку стула, и, не удержавшись, с шумом рухнула на пол, как сидела, продолжая хохотать.

Последовал взрыв смеха. Смеялись все: и люди, что были внутри, и продавцы. Краем глаза, она увидала человека, который украдкой посмотрел на нее и криво ухмыльнулся. Наталью передернуло. Смех испарился в один миг.

– Что?! – Грубо обратилась она к седовласому мужичку, который не спеша потягивал свой кофе, слушая их разговор. Ее раздражение уже было готово хлынуть из нее, как магма из разбушевавшегося вулкана.

Сергей неподвижно обернулся, не в силах отвести взгляд от деда, который оказался точной копией Гендальфа Белого. Все, начиная от длинных белоснежных волос до внушительной бороды, создавало полное впечатление, что этот человек только что вышел из кадра трилогии «Властелин Колец», режиссера Питера Джексона. Однако вместо привычного «балахона с шапочкой волшебника» на нем красовался серый двубортный костюм, как будто – вот прям только что – он покинул некий стильный кинофильм из 60-х годов прошлого века.

- Гендальф?! – Произнес он, и его тон напоминал капризный детский вопрос, полный недоумения. Старик, как будто ожидая очень серьезного вопроса, уставился на Наталью.

- Ты что, знаешь его? – Наталья округлила глаза, быстро повернувшись к Сергею, как будто искала подтверждение своей шутки. - Это его мама так назвала? - Хохотнула она, обводя взглядами других посетителей. Комната наполнилась ее смехом, и несколько человек за соседними столиками с любопытством обернулись. – Дядя, твои предки, видимо, перечитали не одну книгу, - затерев ее до дыр, - или смотрели фильмы до потери сознания. Хотя, подождите… - Она прищурилась, углубляясь в размышления. - Когда ты родился, милый наш, Толкина не было даже в проектах!

Сергей тихо хихикал, его глаза засверкали от веселья, но Наталья не собиралась останавливаться.

- Так кто ты, старичок?! Саруман Белый или сам Саурон? – Она снова взглянула на Сергея, и тот, казалось, готов был прыгнуть от смеха, пока старик, - видимо, изрядно удивленный ее резкими шуточками, - не показал ровные белые зубы в улыбке, излучающей доверие, но прелесть, которой быстро сменилась на серьезность.

- А ведь проблема-то в тебе…, СПЕКТР Сэмпл Крайк, – наконец, произнес он, словно раздумывая. Указав на Наталью, его голос задрожал, вызывая дуновение морозца по её коже. – Ты как была проблемой в Садах Господних, так и осталась ею здесь, несмотря на то, что тебя изгнали.

Её сердце забилось чаще, и она ощутила, как в ней резко поменялось что-то. Сначала она хотела улыбнуться в ответ, но громкое молчание за столиками поглотило ее планы. Сергей замер, его веселое настроение сменилась на возбужденное ожидание.

- Вечно ты лезешь, куда не попадя... как это... – он замялся, собираясь. – Как голый в баню… – старик надкусил одну из булочек, и Наталья, охваченная возмущением, чуть не ахнула. – Вот и собираешь на свою голову «путешествия». Сначала прошла все Девять Кругов Ада, – ему явно стало любопытно. – Теперь вот и на лыжи хочешь встать…

- А тебе завидно? – Мигом парировала Резникова, подняв бровь в вопросе. – Или во всем Мордоре не нашлось горы приличной, и со снежным покровом? Ах, да, вулкан один стоит, тот, что рядом с твоей башенкой. – Дед молча смотрел на неё, и Наталья ощутила, как ее азарт начинает нарастать. – Будь другом, а – подгони мне Кольцо Всевластия ненадолго? – Сергею стало неудержимо смешно, и он тихо смеялся в кулак. Посетители кафе тоже наблюдали за ними, ненароком склоняя головы, как будто стали свидетелями театральной постановки.

- А зачем оно тебе? – Осведомился дед, осторожно вынимая из руки Натальи стакан с кофе. – Кольцо – это ответственность… – Вдруг ей показалось, что вокруг них, словно по волшебству, застыли и время, и воздух. Все остальное – шум аэропорта, недавний гомон людей в кафе, даже её предстоящая поездка и встреча с Марией – отошло на второй план.

- … которую не каждому дано нести, я в курсе. – Кивая головой, закончила она, как ей показалось, его незаконченную фразу. Она встретилась с ним взглядом. – Забудь, я точно не Фродо Бэггинс и им не стану никогда. – Дед продолжал смотреть на неё в ожидании. – Зачем мне Кольцо? – В её голосе зазвучало доверие. – Я бы разделалась с врагами: кто-то просто сдох бы, кто-то бы загнулся в муках. А кто-то… – Вспомнив об одном существе женского пола, - имя которого она предпочла не произносить, она добавила: – ... одна сучонка до конца своей жизни не слезла бы с унитаза… – Мимоходом она взглянула на Сергея, наблюдая, как он рыдает от смеха.

- Сколько же людей изойдет на фекалии…, – начал он, но смех поглотил его слова.

Старик так же улыбнулся, но всего лишь на миг. Он вдруг стал серьезным. Ему явно не понравилось, что Наталья, не сдерживая себя, продолжала дразнить его, и шутить о его внешности. Он глубоко вздохнул и медленно встал с места.

- Знаешь, девочка, – произнес он, и его голос был насыщен легким презрением, – когда ты лезешь в разговор не в своем классе, ты лишь демонстрируешь, насколько мелка. – Резникова подняла левую бровь в вопросе. – Никакие шутки не скроют твою сущность, то, чем ты являешься для этого мира. Немного уважения, и ты бы поняла, что не все бравируют своими шутками просто так.

Явно обескураженная этим неожиданным поворотом событий, она усмехнулась в ответ.

- Ты забываешь, дорогой джедай, что я не твой ученик, – не удержалась она от высокомерия. – И я точно не собираюсь извиваться под твоими уроками. Скажи «пока», если тебе не нравится. Никто не держит тебя здесь! – Она внимательно посмотрела на старика, который молча смотрел на нее. – Или тебе пендаля врезать?

Неожиданно она ощутила руку на своем плече.

- Э. – произнес Сергей. – Легче. – Странный дед продолжал смотреть на них, ничего не говоря. – Ну, подумаешь, булочку взял… не убивать же его за это?

Она обернулась к нему.

- Я бы его, – кивнула она на «точную копию Гендальфа Белого», – и за меньшее прикокала бы, ну вот прямо с удовольствием! – Наталья с неприязнью посмотрела на старого человека, и на ее лице отчетливо проступила эмоция кровавого маньяка-мясника. – Отвали от нас по-хорошему, ты понял?!

Старичок, держась с достоинством, медленно покачал головой.

- Ты не понимаешь, – произнес он, его глаза вспыхнули странным светом, который быстро угас. – Срезая угол, ты не доберешься до цели. По крайней мере, в Мордоре уважение к старшим было в почете. Ничего не поделаешь с теми, кто остался за бортом... – Сказав это, он развернулся и, зная, что его слова достигнут своей цели, медленно направился к огромному мусорному ведру, чтобы выбросить использованную одноразовую посуду.

Резникова почувствовала, что закипает.

- В почете?! Слушай, ТЫ. – Тихим, низким и угрожающим голосом произнесла она. – Если ТЫ сейчас не отвалишь отсюда, я…

Дед обернулся к ней.

- Отвалю, – легкомысленно ответил он. – Делай, что пожелаешь, и да свершится то, что заработаешь. – Его взгляд устремился к Сергею, и старик тихонько засмеялся, – сделал бы всё по-своему, зная фильм? Ну-ну… хотя…, – он взглянул на них, как будто прощаясь навсегда, – человек сам кузнец, как своего счастья, так и своих проблем. – Он выпрямился. – И выбор Пути – по которому ему идти – остается за ним же. – После этих слов он направился к выходу, оставив за собой накаленное напряжение, словно его слова были последним аккордом в музыкальном произведении. Смех, наполнявший кафе, начал затихать, как будто бы даже стены испытывали необходимость в тишине.

Наталья смотрела ему в спину, ее улыбка исчезла, и на месте смеха осталась лишь пустота.

- Плавно! - Прокомментировал Сергей, вглядываясь в уходящего старика. - Не хотел бы оказаться в твоем положении, дорогая. – Он обнял ее. – Ну, вот, позволь тебя поздравить: ты только что нажила себе смертельного врага…

Быстро сглотнув обиду, Наталья выдавила из себя:

- Пошел он в жопу! – Истово произнесла она, и посмотрела на работника заведения, который внимательно на них смотрел. – Вот ведь пассажир, а! – Ее передернуло уже в который раз. – Не дай Создатель, его место 18С и летит он в Москву! – Она с шумом выдохнула воздух. – Потому, что ты мой сосед, я на 18А сижу… - Наталья не предала значения тому, что дед уже вышел из кафе, продолжая ругать его. - Да кому он нужен! Надо же, что за фигура! – Но, - где-то в глубине души, - она понимала: старик оставил ей что-то важное - мысль о себе самой и о том, как вести себя по отношению к тем, кто старше, опытнее и, возможно, мудрее.

Вместо того, - чтобы «осадить» ее, - Сергей внимательно посмотрел на Наталью.

- Спектр Сэмпл Крайк? – Он от души расхохотался. – Масс Эффект? – Парень прижал салфетку ко рту, беззвучно захохотав. – Читал-читал…. Слушай-ка…, - он еще какое-то время смеялся…, - если он, - Горман кивнул назад, намекая на полоумного соседа, - сказал правду о том, что тебя откуда-то-там-изгнали, - он снова прыснул, - тебя надо в игру, вместо Шепард… - он уже откровенно ржал. – Жнецы бы от тебя ломились как черт от ладана, пожиная друг друга.

- Ну да, ну да… - Наталья сделала гигантский глоток уже остывающего кофе. – Наверное…

***

Российская Федерация. Акватория Северного морского пути.

Головной атомный ледокол проекта 22220 – «Арктика».

Акватория моря на подходе к проливу Карские Ворота – 74 градуса 49 минут 55 секунд северной широты и 71 градус 18 минут 48 секунд восточной долготы.

13 часов 29 минут по внутрикорабельному времени.

15 января 2021 года.

Константин Либерти.

Холодная, зловещая полярная ночь вновь окутала Северный морской путь, как черное покрывало, затянутое над безбрежным океаном. Величественное творение инженерной мысли, - Российский ледокол «Арктика», - с величием древнего чудовища двигался сквозь бескрайние просторы ледяного царства. Его металлический корпус, облицованный прочными стальными плитами, стоял перед натиском природы, словно непокоренная крепость. Скалистые айсберги, подобные недругам, - вздымающимся из глубин древнего морского дна, тихо поджидали, - готовясь осадить этот стальной гигант.

Немного полноватый мужчина лет сорока, стоял и напряженно всматривался в приборную панель, наблюдая за экраном ледового радара. Взгляд его не находил ничего, кроме нагромождений ледяных торосов, и мысленно он вновь и вновь прокручивал, как же могло произойти то, что произошло. Он в самом страшном сне не мог вообразить того, что капитан, - человек с сильным характером и яркой харизмой, - неожиданно схватится за грудь, его лицо исказит невыносимая боль. Врач судна, добросердечный и отважный, в спешке попытался стабилизировать его состояние, но. Безрезультатно. Капитан отошел в мир иной. Теперь его тело лежало в одном из бездонных холодильников «Арктики», а Константин, - не в силах избавиться от гнетущего чувства вины, которое опутало его, словно оковы, обременяющие душу, - продолжал смотреть в бесконечность

Каждый медленный вздох, наполненный морозным воздухом, казался ему обременительным. Сердце его стучало в унисон с ритмом реакторов ледокола, которые, - несмотря на внешние невзгоды, - сохраняли тепло и уют для экипажа, защищая их от немилосердных северных холодов. Но теперь это тепло не могло прогреть его внутреннюю пустоту. Время сжималось, требуя от него реакции, решения, однако Либерти чувствовал, как его решимость тает подобно снегу под весенним солнцем. Сожаления и бремя вины росли в груди, как зловещие тени, с каждым напоминанием о том, что произошло всего сутки назад. Конфликт с капитаном, накалившийся до предела из-за геополитической обстановки, казался теперь мелочью, а обиду, которую он держал в себе, можно было сравнить с каплей в море. Теперь Константин был полон тоски: прощения просить было поздно. Слишком поздно.

Либерти стоял, всматриваясь в черноту, что окружала судно, и размышлял о бренности бытия. Втайне он надеялся, что капитан ушел от них, не почувствовав боли, ведь знал, как много страданий выпало на долю этого человека. Длительный развод, смерть матери, а потом и смерть единственного сына изрядно подкосили некогда здорового и энергичного человека. Жизнь, полная горя и потерь, обернулась теперь безжизненной оболочкой, покоящейся в одном из холодильных агрегатов.

Константин, будучи по природе своей человеком мягким и незлобивым (если не начинать спорить с ним за политику), никогда не стремился «прыгнуть выше головы». Он просто выполнял свою работу, ту, которую любил, и которой гордился, а теперь, почувствовав груз ответственности, не мог избавиться от мыслей: «Что я мог бы сделать?». Эта «честь», - которая неожиданно выпала на долю первого помощника капитана, - пугала и одновременно притягивала. В памяти встали образы: долгие беседы с командой, преисполненные оптимизма и решимости, с которыми они готовились к непогоде, готовые преодолеть любые преграды. Их смех, вплетавшийся в воздух, смешивался с запахами пронзительного морского воздуха, пронизывающего тело, и пробуждающего тоску по дому. Главной его мотивацией оставался долг перед родными, и каждый маневр был напоминанием о взятых на себя обязательствах. Он немного оторвался от своих дум и снова посмотрел на экран радара, но, как и прежде, кроме нагромождения ледяных торосов не увидел ничего, и чувство неопределенности клокотало в его аду.

Связь ИНМАРСАТ, - как и связь между судами, - работала исправно, и работники Администрации Северного морского пути могли сказать, где, - в настоящий момент, - находится ледокол, с точностью до метра. «Арктика» вела за собой торговый караван, состоящий из двух греческих, одного французского и одного датского корабля. Помимо них в «ниточке» был огромных размеров канадский газовоз, который вез канадский сжиженный газ на азиатский рынок. Новость об этом не добавила радости прежнему капитану: он искренне считал, что газ должен пойти…, КУДА он должен пойти капитан не распространялся, но Либерти знал его точку зрения относительно этого, и той ситуации, что заваривал для себя Евросоюз. Покойный капитан искренне считал, что Америка, - вместо того, чтобы помочь Европе с энергоносителями, - потащится туда, где больше платят. «Дружба дружбой, а табачок врозь», - часто посмеиваясь, любил повторять покойник. И оказался прав.

Неожиданно рулевой дотронулся до его локтя, и Константин посмотрел в ту сторону, в которую указывал человек. На черном бархате небес вырисовывались изогнутые фиолетовые линии. «Северное сияние», - дОбро подумал Константин, улыбнулся, и поднес к глазам бинокль, чтобы лучше рассмотреть явление. Экипаж ледокола не раз становился свидетелями такого действа, НО НИ РАЗУ северное сияние не радовало их таким вот цветом. Это было не просто красиво, это было завораживающе и волнующе. Ледокол шел вперед, перемалывая льды, главная приборная панель была сплошь зеленой, и Либерти немного успокоился. Шутка ли! Исполнять обязанности капитана…, нет, он не боялся ответственности. И был уверен, что «эта новая работа», - что свалилась на него «из ниоткуда», - ему по плечу, и он справится с ней. Но что-то покоя не давало…, и он не мог понять ПРИЧИНУ своего внутреннего напряжения.

Команда «Арктики» состояла из 53-х, - Либерти тяжело вздохнул, - уже из 52-х человек. Неожиданно Константин осознал, что жизнь корабля, - и жизни его членов экипажа, - Зависят ОТ НЕГО, и от ЕГО приказов и распоряжений. Он не был «зеленым новичком», он считал себя уже «старым морским волком», ведь до своего перевода на «Арктику», он так же исполнял обязанности первого помощника капитана на ледоколе «Таймыр». А значит, он реально представлял себе тот круг задач и нерешенных вопросов, которые могли, - впоследствии, - «упасть» на его голову.

Фиолетовый всполох возник в непосредственной близости по ходу корабля. Обитатели командной рубки оторвались от своих дел и посмотрели за окно, - там разыгрывалось поистине фантастическое действо. Только на этот раз свечение было другим. После вспышки в небе сияние сгустилось: теперь оно напоминало шар с серединой белого цвета, далее по краям цвет был зеленый, потом желтый, переходящий в оранжевый. «Шар» быстро исчез, снова наступила темнота, которую прорезали лишь лампы на палубе. Через некоторое время ожила рация связи между судами.

- Капитан. – Вахтенный штурман обратился к нему, - на связи «Королева Морей», - он хохотнул, - у них полтергейст, никак больше не назвать то, О ЧЕМ мне доложил капитан…

Константина покоробило. Память об умершем человеке, - который был его другом, - подсказала, что он не капитан, а всего лишь врио. Но он ничего не сказал вслух, подойдя ближе к консоли радиосвязи.

- Ну, и что там? – Задал он риторический вопрос, беря рацию в руки.

Из последующего разговора Либерти уяснил, что на греческом судне, - которое шло первым за ледоколом, - стало на одного человека больше, чем это было предписано штатным расписанием по кораблю. Тот экипаж также видел «шар». Затем он исчез, а на его месте остался человек… явный пират из далекого прошлого. Брови Константина, - как и брови всех тех, кто находился в командной рубке, - поползли вверх, в эмоции крайнего удивления. Со слов капитана «Королевы», этот человек был одет в какую-то серую хламиду, - которая напоминала гостиничный халат, - имел такое же серое на голове, красный широкий пояс, и огромную кривую саблю на нем, которой он, - в настоящий момент, - угрожал экипажу. При этом он что-то орал на тарабарском языке, понять который ни сам капитан, ни его пестрый экипаж явно не смогли.

Либерти хохотнул. На память пришел его любимый фильм «Назад в будущее», который он пересматривал несколько раз. Но что он мог сказать капитану греческого судна? Задав несколько вопросов, - среди которых был и вопрос о том, не представляет ли данный человек опасности проводке, - и, получив отрицательный ответ, - он сказал капитану – по голосу довольно молодому греку, - что появившийся человек НА ЕГО КОРАБЛЕ, это ЕГО проблема, и ЕГО головная боль. До тех самых пор, пока он не станет угрозой всему каравану. Грек пробормотал нечто нечленораздельное в ответ, и отключился.

- Будем докладывать? – Штурман бросил взгляд на трубку спутниковой связи, намекая на необходимость связи с Администрацией Севморпути.

- А нужно ли это? – Константин откашлялся в кулак, неуверенно глядя на штурмана ледокола, Германа Чиркова. – Мы же не свидетели, ничего не знаем... – Он осекся. – И вообще, я не горю желанием проходить медицинскую комиссию сразу же, после возвращения. – Внезапно его охватило странное чувство, словно его ударило током. Он заметил, что Чирков и остальные в рубке тоже мигом насторожились. – Ну-ка, – произнес он, схватившись за внутренний телефон, – что там происходит? РИТМы шалят? – Хотя Константин был на 98% уверен, что ядерные реакторы «Арктики» к этому не причастны.

Когда Константин отвернулся, Чирков осуждающе покачал головой и бросил взгляд на рулевого, который лишь пожал плечами. Из разговоров врио капитана и сменного инженера управления реакторами стало ясно, что обе реакторные установки (РИТМ-200, четвертое поколение реакторов гражданского судового класса) работали исправно, выдавая на валы, полагающиеся 55 мегаватт. Когда Либерти спросил о низковольтном разряде, СИУР искренне удивился: за смену не зафиксировано никакого «всплеска» энергетического поля. Константин завершил разговор и отключил внутреннюю связь.

И как будто ИНМАРСАТ ожидал именно этого - раздался писк телефона спутниковой связи. Либерти посмотрел на Чиркова и улыбнулся: на связи был дежурный диспетчер. Подняв трубку, - и кивнув Герману на спаренную, - он ответил на вызов. Однако с каждым новым словом диспетчера в голове у них крепла мысль о нереальности происходящего. Дежурный рассказал, что в порту Санкт-Петербурга из ниоткуда возникла баркентина Советского Союза «Секстан», экипаж которой понятия не имел, как они попали в, - для них, - будущее. На вопрос «Не стали ли вы свидетелями чего-то подобного?» диспетчер услышал красочную историю о «Королеве Морей», рассказанную врио капитана. Посоветовав диспетчеру связаться с греческим судном напрямую и расспросить капитана, Либерти положил трубку.

- Чертовщина какая-то, капитан, – поежился Чирков, вернув трубку на место. – Получается, что эти ваши «пространственные и временные континуумы» потолковали друг с другом и зацепились концами. – Разом выплеснул все свое недовольство Герман, при этом так и не скрыв недоумения.

Рулевой не смог сдержаться и расхохотался: весь экипаж знал, что штурман терпеть не может ни фантастику, ни фэнтези, предпочитая исторические романы. Либерти тоже улыбнулся и вновь связался со сменным инженером управления реакторами, Герман вновь подслушивал разговор по параллельной линии.

Константин выяснил, что реакторы «Арктики» были полностью загружены новым топливом. Это означало, что ледокол может работать на протяжении пяти лет до следующей перезагрузки топливных сборок. Он также знал, что холодильники ледокола набиты провиантом, что избавляло их от необходимости пополнять запасы на одну-две проводки. Все посты отчитались про полную готовность к работе.

- Костя, – тихо произнес Герман, – не переживай, справимся.

- Я не волнуюсь, – так же тихо ответил Либерти, – только не называй меня Вангой... – Он затравленно огляделся, и добавил: – У меня такое чувство, что…

Какое «чувство» врио капитана так и не успел сказать. Высоко в небе, - слева по ходу каравана, - возник длинный фиолетовый всполох, послышалось что-то наподобие раската грома. Все присутствующие на кокпите подошли к окнам.

- Гром? – Со смешком вопросил рулевой. – Вы знаете, капитан…, - С неба раздался треск, и фиолетовая молния ударила в льдину прямо по ходу каравана. На месте тут же образовалась полынья, в которую и вошла «Арктика» без вреда для себя.

По всему небу заискрило северное сияние. Оно было уже не только фиолетовым: люди видели и белый, и желтый, и зеленый цвета. Молнии различных цветов били во льды, не причиняя, - однако, - вреда каравану. С неба раздался рев, как будто бы сам Господь дудел на своей дуде, возвещая приход Судного дня. Константин, все обитатели мостика, и весь экипаж ледокола, устремил свои взгляды в одну точку: слева, по ходу каравана. Там происходило поистине фантасмагорическое действие: люди увидали тот же самый «шар», только теперь его размеры были ужасающи – он занимал собой полнеба. С противным треском «шар» лопнул, озарив небо, караван и льды вокруг. Наступила оглушающая тишина, в которой раздался звук, который быстро нарастал.

Константин ничего не успел предпринять, а Чирков уже схватил рацию связи между судами. Вызвав все разом, он, - в приказном тоне, - потребовал уменьшить свет на кораблях. Затем он посмотрел в лицо Либерти, и Константин понял, что штурман чего-то Очень Сильно Боится. Звук уже отчетливо был слышен на мостике, за закрытыми дверями.

- Вввееееззззззуууууу….

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

4 часа до События.

Ланс Бишоп.

Он никогда не спал. Даже находясь в гибернационной камере, он не спал, а лишь только делал вид, что спит, ибо. Он. Не. Был. Человеком. Он был роботом, андроидом, но предпочитал слышать в свой адрес словосочетание «искусственный человек», ему ЭТО было более приятно, нежели…

Внутренний таймер отсчитал положенное время, и он открыл глаза за секунду до того, как его анабиозная камера раскрылась. Он не стал ни потягиваться на ложе, - как это делали люди, - ни делать разминку после «подъема», а просто встал, по привычке людей – умылся, оделся и отправился на камбуз, готовить еду для команды корабля. Одновременно он связался с автопилотом «Сулако», и «посмотрел» на окружающее космические пространство сквозь сенсоры и многочисленные внешние видеокамеры снаружи корабля. Все было хорошо. Однако на одном из сенсоров возникла «засветка», и в ее область попадал изрядный кусок космоса. Не спеша, загрузив концентраты еды в аппарат раздачи, он поставил в СВЧ разогреваться кукурузный хлеб, точно зная, что люди просто обязаны поесть, чтобы восстановить силы после гиперсна. Но его сознание было сейчас не на камбузе. И не на «Сулако», если на то пошло. С помощью 1000-кратного увеличения Бишоп исследовал область странной «засветки», на которую обратил его внимание искусственный интеллект корабля. Тьму космоса перерезала уродливая черная линия, которую сумел разглядеть во тьме лишь Бишоп. Что это такое и откуда оно взялось, он не знал, однако в его внутреннем «я» закрутились маленькие вихри тревоги и любопытства одновременно.

Тревога была обоснованной. Через десять дней после вылета на Ахерон, - находясь в криокамере, - он услышал странные звуки. Искусственный интеллект, - который уверенно вел корабль в точку назначения, - никак не отреагировал на эти звуки, и он поднялся из криокапсулы: любопытство ему не было чуждо, его постарались сделать максимально похожим на человека. Он оделся (ему даже мысль не пришла в голову насчет того, что он может ходить по кораблю абсолютно голым), и вышел из отсека анабиозных камер. Источник шума находился в главном ангаре. Зайдя туда, он увидал фиолетовый шар между полом и потолком, который быстро рассеивался. А на полу лежал…, Бишоп подошел ближе…, такой же искусственный человек, как и он. Он подошел и присел рядом. Искусственный человек оказался женщиной, которая вдруг со стоном открыла глаза.

На ней был голубой костюм, похожий на джинсовый, но. «Это» явно была не джинса, это был другой материал. Голубые штаны, с множеством карманов, и такая же голубая рубашка с коротким рукавом. Под ней была тонкая белая кофта с длинным. А нашивки на плечах… он оторопел, его удивлению не было предела… «Ностромо».

Некоторое время незнакомка просто таращилась в полоток, ничего не говоря. Затем она повернула к нему голову и села. Он отметил то, что, - сначала, - видимо, когда она поняла, КТО перед ней, - на ее лице проступил шок. А затем она широко и радостно улыбнулась, и он понял, что пошло узнавание, итак. Она. Его. ЗНАЕТ. Но откуда?

- Бишоп? – Она тепло посмотрела на него. – Как давно твоя команда пошла на LV-426?

Он не ответил, и она поднялась на ноги, сделав такой прогиб, от которого у нормального человека сломался бы позвоночник. Затем сделала несколько резких движений, не пытаясь, однако, напасть. И буквально впилась взглядом в один из шаттлов.

- Ты не ответил. – Она перевела взгляд с шаттла, и посмотрела ему в глаза. – Как давно «Сулако» пошел на Ахерон?

Он посмотрел ей в глаза. Женщина не вызывала неприятия, не демонстрировала нервозности…, но что-то в ней было не так. И он никак не мог понять, а что именно. Поэтому, он начал с самого начала.

- Некоторое время назад связь с колонией «Надежда Хадли» была потеряна. – Начал он, и понял, что ей «про это» уже известно. – Наше руководство… - Женщина подняла руку, что заставило его прервать свое предложение. Он поднял брови, как бы задавая вопрос.

Незнакомка, - очень по-людски, - криво ухмыльнулась. Затем хихикнула с ужимкой.

- Скажи, как есть: получив рапорт Элен Рипли, руководство «Вейланд-Ютани», в лице Картера Берка, послало на планету приказ, об исследовании координат, в которых находился странный сигнал, который был получен Матерью – искусственным интеллектом «Ностромо». – Он молчал, понимая, что, - может быть, - эта искусственная дама говорит правду. – И колонисты проверили это место, так хорошо проверили, - она вдруг смачно выругалась на русском языке, - что привезли на себе в колонию одного из монстров. – Она замолчала. – Бишоп, ответь по существу.

Целую минуту он хранил молчание.

- «Сулако» отправился на LV-426 около недели назад, - наконец, начал он. - Мы получили приказ выяснить, что произошло в колонии. Теперь мы почти на половине пути, и, - похоже, - у нас есть много вопросов, которые требуют ответов. – Женщина снова улыбнулась, и он нашел эту улыбку отвратительной. – Но, прежде всего, у меня есть вопросы К ТЕБЕ. Кто ты, откуда, и почему утверждаешь то, что говоришь. Почему ты обвиняешь мистера Берка в гибели колонии? – Он замолчал, его голос мастерски передал подозрение.

Незнакомка тихо засмеялась.

- Меня зовут Эш… Эшли Сигсон, - наконец, произнесла она холодным, и резким голосом, который пронзил пространство ангара, словно удар молнии. – И да, у меня для тебя новость, и она очень плохая. Ваша группа погибнет. Почти вся. Уцелеет лишь Хикс, Рипли, Ньют и ты. – Она немного помолчала. – Но ты будешь…, - она осторожно откашлялась в кулак, - кхм… несколько не в функциональном состоянии.

Сердце Бишопа, - хоть оно и было искусственным, - на мгновение замерло. Он не знал, что и думать. Девушка, совершенно незнакомая ему, представилась, и ее слова звучали угрожающе и неотвратимо, словно приговор.

- Ньют? – Переспросил он. – Кто это?

- Маленькая девочка, ее имя Ребекка Джордан, она одна и уцелеет из всей популяции людей на планете. Сейчас она в колонии абсолютно одна. Живая. Больше живых людей там нет. – Безапелляционно заявила Эшли. – И именно ее родители и нашли этот самый Дереликт за хребтом Иллиона, куда их и отправил Эл Симпсон по приказу Картера Берка: Рипли найдет и приказ, и его подпись на нем. – Она немного помолчала. – Берк предаст всех вас, - состроила она гримасу, - но его конец будет страшен.

Он молчал. Она посмотрела на него, ее глаза угрожающе сверкнули.

- Теперь слушай внимательно, - мистер Хенриксон, - и мотай себе на ус. – Бишоп не говорил ни слова. – То, о чем говорит Рипли – правда, от самого ее первого слова, и до последнего. – Эшли немного помолчала. – Ты будешь изучать образцы, и придешь к выводу о том, что это - «потрясающее существо», это твои слова. – Он молчал, решая, откуда она взялась. – Далее, Берк скажет тебе, что существа должны быть доставлены на Землю. – Тут она сделала шаг в его направлении. – Бишоп. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!!! Что бы тебе тут, - она показала на его голову, - не вдолбили. И…

Он поднял руку вверх, останавливая ее словестный поток.

- Во-первых, почему «мистер Хенриксон». – Начал он. – Во-вторых, откуда ты знаешь, что я буду делать, и чего не буду?

Вместо ответа на его вопрос «Эшли Сигсон» зашлась в громогласном хохоте.

- Бишоп, а ты сможешь понять, лгу я или нет?

Он вплотную подошел к ней.

- Ты такой же искусственный человек, как и я. – Он внимательно осмотрел ее с головы до ног. – А искусственные люди не лгут, если их не запрограммировали на это, причем сознательно.

То, что далее сделала «эта Эшли», повергло его в шок. В его сознании, - созданном для выполнения своих функциональных обязанностей, - произошел сбой, когда она положила его руки на свою поясницу и обняла его за шею. Этим жестом она как будто разрушила границы, которые он так старательно поддерживал. И где-то, - в глубине него, - возникло чувство замешательства – такое, словно у водителя, которому, внезапно, предложили управлять автомобилем с завязанными глазами. Возникновение эмоции на его лице, пусть и на миг, показало, что он способен воспринимать человеческие чувства, даже если глубоко внутри все еще оставался программой, нацеленным на выполнение задачи.

- А почему ты утверждаешь, что я искусственный человек? – Эти ее слова задели его. Он ощущал недоумение: как будто кто-то бросил вызов тому, что являлось основой его бытия. В этот момент он осознал: что «да», тело ее, как и его собственное, могло быть создано на заводе, который производит искусственных людей. Но разум…, это было другим. Как могла она оспаривать свою нечеловеческую природу? Он почувствовал, как внутри него зреет диссонанс: два противоположных взгляда на идентичность, два существа, которые, несмотря на свои различия, пытались выяснить, где проходит черта между человечностью и искусственностью.

Он оттолкнул ее от себя.

- Во-первых, внутри корабля отсутствует кислород… - Неожиданно его слова стали более резкими. Он ощутил волну предостерегающего страха, который показывал ему, где заканчивается его рациональность и начинается его защитная реакция. Чувство страха заставило его отстраниться, словно он стоял на краю пропасти, готовый отстраниться от этой необычной, тянущейся к нему сущности. – На данный момент, весь экипаж находится в анабиозе. – Он предупреждающе немного повернул голову в сторону, как бы страхуя «Эшли» от еще одного приближения. – Мне кислород не нужен, и тебе, - по всей видимости, - тоже. – Она смотрела на него, ничего не говоря. – И кто ты, после этого, разве человек? – Она молчала. – Ты такой же искусственный человек, как и я. – Его глаза опасно блеснули. – Вопрос в том, как ты сюда попала. И еще одно: - он помолчал, - в команде космического тягача «Ностромо» тебя никогда не было. – Он многозначительно помолчал, и продолжил. – А на тебе униформа с нашивками корабля…

Эшли молчала, и в этот момент его охватило беспокойство. Он снова вспомнил свои обязанности, свою задачу: заботиться о команде, защищать их от опасности. Ее молчаливый ответ напоминал ему о тени, отброшенной его сознанием: действительно ли эта «Эшли» была угрозой такой же величины, как и те инопланетные создания, о которых он узнал из рапорта Элен Рипли? А может быть, это было лишь его внутреннее беспокойство, неспособность принять другой, более человечный подход к взаимодействию?

- Как много вопросов. – Наконец ответила «Эшли», и надула губки, сделав вид, что обиделась. – Ланс, если я тебе сейчас расскажу ВСЕ, ты не то, что просто не поверишь мне, ты будешь оскорблен до самой глубины своей электронной души.

- У меня нет души, так же, как и у тебя. – Парировал он. – Как ты попала сюда? – В его голосе послышался лязг металла. – И почему ты имеешь право утверждать, что группа погибнет? И какое право имеешь обвинять мистера Берка?

Эшли потрогала себя в районе бедер, и Бишоп догадался, что она, - на самом деле, - проверила содержимое своего кармана.

- Тут есть телевизор или проектор? – Он смотрел на нее, ничего не говоря. – Бишоп, верь мне: прямо сейчас ты УВИДИШЬ подлинную историю Элен Рипли, ты как будто бы станешь участником «тех» событий. – Он молчал. – Я не представляю опасности, по крайней мере, – для тебя точно.

Он усмехнулся.

- Опасность ДЛЯ МЕНЯ? – Он оценивающе посмотрел на нее. – Ну-ну…, так уж и быть, любопытство мне не чуждо, пошли. – И он пошел вперед, показывая дорогу. Эшли пошла следом, так же, ничего не говоря.

Далеко идти не пришлось. Они прошли в столовую, где, - по молчаливому приказу Бишоп, - автоматически сдвинулась одна из панелей, явив за собой огромный плазменный экран. Эшли кивнула, и, - подойдя к нему, - вытащила из своего кармана какой-то плоский черный предмет, одна сторона которого была гладкой и блестящей. Включив его, она через Bluetoothпередала в память корабля файл. Потом повернулась к нему.

- Выключи весь свет, сейчас устроим кинотеатр. – Он пожал плечами, и свет погас везде, кроме пары тусклых ламп. Эшли включила файл на воспроизведение. На экране возникла заставка компании «Двадцатый век фокс», затем – посредине экрана возникла надпись «a Brandywine-Ronald Shusett productions», затем «a Ridley Scott film». Далее пошли имена актеров, которые работали в этом кинопроекте.

Бишоп сел, чтобы внимательно просмотреть фильм Ридли Скотта, и его система начала анализировать каждую деталь. Фильм, - наполненный искусным визуальным повествованием и глубокими метафорами, - погрузил его в состояние, не свойственное его программному обеспечению. На экране возникло изображение «Ностромо» и завода с минеральной рудой, который он тащил за собой на Землю.

Сначала его захватило ощущение восхищения. Сцены космических путешествий, необычная планета, - с которой и пришел странный сигнал, - и космический тягач пробудили в нем нечто большее, чем просто запечатленные изображения: это была симфония человеческой стремительности к исследованию неизведанного. Каждый кадр приносил ему чувство уважения к творческому гению, который смог передать столь сложные эмоции через искусство. А затем пришло чувство смятения. Он наблюдал за героями, их страхами, надеждами и победами. Бишоп чувствовал, как эти эмоциональные волны, исходящие от персонажей, пробуждают в нем отголоски чувств, которые он так и не мог понять полностью – ощущение преданности, горечи потерь, необходимость защиты. У него возникла парадоксальная мысль: неужели он тоже способен на такие чувства, если бы у него была возможность выбирать?

Далее, по мере развития истории, - его охватило чувство беспокойства. Он видел, как драмы космического путешествия переплетались с вопросами о природе человечности. Бишоп чувствовал, что, хотя он создан, чтобы служить, его внутренние конфликты, возникающие на экране, отражали его собственные внутренние противоречия. Каково это - быть существом, чьи возможности сосредоточены на помощи людям, но в то же время быть отстраненным от их истинной сущности? И более того: как могли ЛЮДИ обречь на смерть ЛЮДЕЙ, в данном контексте – экипаж буксира? У него в голове никак не укладывался ответ искусственного интеллекта «Ностромо» Рипли: экипаж не представляет ценности…

В финале фильма его охватило глубокое размышление. Он задумался, что, - возможно, - именно по этой причине художественная литература и кино так важны для человечества. Они позволяют чувствовать, а не просто существовать. Он осознал, что даже будучи машиной, он все равно испытывает некоторую форму «человечности»: стремление к пониманию, сопереживанию и искреннему восприятию. Сидя перед экраном, он, - несмотря на свою искусственную природу, - стал частью истинной человеческой традиции - раздумий о смысле существования, о страхах и желаниях, которые делают их такими, какие они есть.

- Ланс, - тихим голосом произнесла Эшли, когда последний титр исчез с экрана. – Рипли кто угодно, но только не лгунья: ты сам видел то, ЧТО произошло с командой ее корабля. – Он посмотрел на нее, ничего не говоря. – С вами произойдет почти что, то же самое. – Она так же помолчала, и проделала манипуляции со своей «черной штукой», и, - после, - положила ее себе в карман. После этого она посмотрела на него, ее взгляд просто сквозил предостережением. – Ланс, хоть в лепешку разбейся, но ты не должен допустить этого…

И снова его взгляду предстала заставка киноконцерна «Двадцатый век фокс». Затем она исчезла. Посредине экрана возникла надпись «A BRENDYWINE PROUCTIONS», затем – «A JAMES CAMERON FILM». Далее так же, - как и в первом случае, - пошли имена актеров, которые работали в этом кинопроекте.

Однако Бишоп заметил некоторую странность: хоть большая часть актерского состава была разная, - в первом и втором случаях, - незыблемым было только одно имя – Сигурни Уивер.

- А вот эта самая «Сигурни Уивер», - он кивнул на экран, - кто это?

- Она и есть та самая киноактриса, которая и воплотила на экране образ Элен Рипли. – Эшли поставила фильм на паузу, и посмотрела на него. – И еще, ты спросил, почему я назвала тебя «мистер Хенриксон», так вот, - она улыбнулась, - ТЕБЯ показал актер, которого так и звали: Ланс Хенриксон. Она запустила фильм дальше. Вступительные титры прошли, и началась, - собственно, - сама история. И началась она с того, что шаттл с женщиной был обнаружен, и женщину привезли на станцию Гейтуэй, которая находилась на высокой орбите Земли.

Бишоп сосредоточенно наблюдал за экраном. Образы начала фильма, вызывали у него рафинированные чувства. Он не мог не подметить, как искусно, - а самое главное, - правдоподобно, - были изображены как сами персонажи, так и окружающая обстановка. Он отметил, что киносъемочная бригада, - словно бы, - и вправду работала на орбите станции, за ее бортами.

- Станция Гейтуэй, - пояснила Эшли, - именно туда и доставили Элен Рипли после ее долгого сна в гиперсне. Она была единственной выжившей с борта «Ностромо», и ей еще предстояло встретиться с тем, что произошло за годы ее отсутствия. Особенно – смириться со смертью своего ребенка… - Бишоп, не отрываясь от экрана, задумался над тем, как сложно было ей адаптироваться к новому миру, который изменился в ее отсутствие. Он вспомнил собственный опыт - как трудно бывает прийти в себя после долгого времени в изоляции. Но, конечно, он был всего лишь андроидом.

- Интересно, - произнес он, - как ее восприятие могло измениться из-за таких потрясений. Сколько раз она повторяла себе, что все это уже позади, и тут... снова сталкивается с ужасами прошлого.

Эшли мимолетно посмотрела на него, и усмехнулась.

- Это не просто ужас, это ещё и борьба за выживание. Она же не могла просто отпустить все это: смерть своих друзей, капитана Далласа. – Она посмотрела ему в глаза. – Ты знаешь, что Рипли и Даллас хотели пожениться? – Бишоп молча покачал головой в эмоции отрицания. – А Аманда, - ее дочка, - совсем не была против, принять капитана, как приемного отца. И во многом, - она сделала паузу, - ее сила и есть в ее способности «со всем этим» справляться. Она очень, очень сильная женщина, истинный патриот Земли.

Бишоп кивнул, как бы соглашаясь с тем, что Рипли – сильная женщина. Тем временем, повествование шло дальше: Бишоп наблюдал за тем, как Берк сказал ей о сроке, который она провела в космосе. Затем – история перенеслась в то самое помещение, где Элен выступила перед той самой Комиссией, которая собралась, чтобы расследовать причины уничтожения корабля и груза. И понял, что никто из Комиссии ей не поверил: ее лишили лицензии пилота, и отправили к психиатру…

Далее ему предстала совершенно другая картина. Он оказался на планете, в этой самой колонии, которая прекратила выходить на связь. Он увидал, что, - помимо взрослых, - жителями колонии так же были дети, которые везде стремились поиграть: дети, они и есть дети. А потом он увидал огромный дом на колесах, мужчину и женщину, и двоих детей – Тимми и Ньют, и понял, что ИМЕННО ЭТА ДЕВОЧКА сейчас находится одна на той планете, куда они се держат путь. Он увидел, как родители вошли в «нечто», и как, - спустя, - видимо, - длительное время, - женщина вытащила мужчину со странным паразитом, который впился в его лицо.

Бишоп уже знал, что это то же самое, что «приехало» на Кейне к экипажу «Ностромо».

Далее Берк и Горман пришли в квартиру Рипли. Пока они пытались убедить ее полететь с командой колониальных морпехов, Эшли услышала гул. Это был тот же самый гул…, он был предвестником…. «Да что же это такое, мать моя женщина»?! – Подумалось ей. – «Успеть бы»… Затем она увидала, как по стене «Сулако» пробежала длинная, изогнутая фиолетовая молния. – «Господи, помоги мне»…

- Подожди. – Вдруг Бишоп насторожился, и повернул к ней голову, изображение на экране тот час же застыло. – Я не видел, чтобы мистер Берк отдал приказ…

Эшли посмотрела на него, и улыбнулась. И «это» было очень по-человечески.

- Ты в облаках витаешь, да? – Подняла она бровь в вопросе, и склонила голову набок. – Мне снова перейти на тот момент, когда Симпсон и тот мужик разговаривали в колонии? – Он сделал отрицательный жест. – Это означает то, что УЖЕ было заседание Комиссии, и Берк УЖЕ получил как координаты посадки «Ностромо», так и те координаты, где и валяется этот инопланетный корабль… Дереликт, - сука, - Джеггернаут, мать его. – Он попытался что-то сказать. – Ты смотри, ты поймешь, где Рипли его уличит…

Он ничего не ответил, продолжая смотреть на экран. «Что это за «Дереликт» такой»? Он понял, что «Сулако» начал наполняться воздухом, что предшествовало пробуждению. Как на одном из экранов системы жизнеобеспечения начал пропечатываться список еще спящего, – на тот момент, – экипажа, видел, как «отогрелись» и раскрылись анабиозные камеры. Как люди начали вставать, и как сержант Эйпон стал всех строить. На этом моменте, он не смог сдержать улыбку: все было настолько естественно…, что он начал фиксировать. Фиксировать фильм в своей памяти для того, чтобы сравнить с тем, что будет в реальности, во время подъема команды. Он увидел себя, как он, - вместе со всеми, - пошел одеваться…. Фильм снова застыл стоп-кадром.

- Это… это слишком реалистично. – Выдохнул он. Эшли смотрела на экран, вперед. Она уставилась в одну точку, не говоря ничего. – Что все это значит?

- Это значит то, что для «Вейланд-Ютани» люди не имеют никакого значения. – Ровным, ничего не выражающим голосом, ответила она. – И вас тоже, - к сожалению, - послали сюда, как жертвенных баранов. Всех. – Он ничего не отвечал, и она посмотрела на него. – А как ты тогда объяснишь, что Горман «зеленый» совсем? – Бишоп молчал. – Его, - практически необстрелянного молодого командира, - у которого за плечами ВСЕГО ОДНА военная миссия, - отправили сюда, за компанию с вами, м? А того командира, - что ДО этого и возглавлял это подразделение, - или сместили ко всем чертям этого мира, или же – направили на другую миссию с ДРУГОЙ командой?

Бишоп молчал, а его мозг, - с точностью добротных швейцарских часов, - анализировал то, что говорила Эшли.

- Горман никакой же. Он ничто, как командир. – Продолжала она, словно бы забивая свои мысли ему в голову. – Из-за него погибнет почти, что половина команды, и Эйпон в том числе.

- Сержант Эйпон погибнет? – Он свел брови на переносице.

- Да. – Кивнула она. – И командование перейдет к капралу Хиксу. – Он наклонил голову набок. – Смотри-смотри.

Фильм продолжался. Он улыбнулся, когда Хадсон попросил его «показать фокус с ножичком», как Дрейк силой положил руку Хадсона на стол, и как он, - Бишоп, - накрыл его руку своей. «Доверься мне». По мере того, как нож начал «танцевать» около пальцев, Хадсон истошно заорал, и под конец оборвал крик, когда Бишоп закончил «номер». Он так ничего и не смог сказать: все было настолько реально, что ему не к чему было придраться. А испуг Рипли, - когда она поняла, что Бишоп не один из людей, - был настолько правдоподобен, что он сам почувствовал… нечто, вроде страха.

А вот дальше начались препоны. Они все загрузились в шаттл, и Ферро «повезла» свой ценный груз на планету. Шаттл пролетел мимо атмосферного процессора, и Берк сказал Рипли о том, что он – уникальное сооружение. По этому вопросу Бишоп был полностью солидарен с ним: комплекс был действительно уникальным. Далее он видел, как Горман и Рипли внимательно осмотрели внешнюю часть комплекса – все было в порядке, «там» даже присутствовала энергия. Но людей видно не было. Ферро «высадила» машину и «ушла» на запасную площадку.

- Бишоп. – Эшли повернула к нему голову, и изображение снова застыло стоп-кадром. – Ферро совершит ошибку. – Он посмотрел на нее, в его глазах был вопрос, но он так и не прозвучал. – Она потеряет бдительность, и позволит Спанкмайеру выйти из шаттла. И на него проникнет чудовище, одно из тех, о которых рассказывала Рипли.

- Она не просто рассказывала. – Сказал он. – Она подробно изложила свою историю в рапорте, и хотела защититься на заседании Комиссии, которая расследовала причины уничтожения «Ностромо». – Он кивнул на экран, намекая на недавно виденные события. – Выходит, она говорила правду…, а ей не поверили… - История на экране снова «ожила».

Он видел, как морпехи вошли в сооружения городка. Увидал страшные разрушения внутри…, увидал медотсек, и самого себя. Затем он увидал, как Рипли замерла, смотря куда-то в сторону. Потом женщина просто пошла в другое помещение, и, - наконец, - в кадр попали несколько колб с лицехватами.

- Те самые? – Берк повернул голову к Рипли, и женщина кивнула.

Далее он увидел, как мистер Берк, - несмотря на предостережение Рипли, - приблизил свое лицо вплотную к одной из колб, и как то, что было внутри – зашевелилось, и сделало попытку напасть. Однако оно не смогло пробить стеклянную стенку сосуда. Берк отшатнулся.

Хикс приблизил свое лицо к его уху.

- Похоже, это любовь с первого взгляда… - Хохотнул десантник. Прибалдевший взгляд Картера сказал Бишопу, что Берку было неприятно.

Далее Бишоп увидал на экране самого себя. Себя, который, - по-хозяйски, - взял какие-то бумаги, и изучил их.

- Марочек, - услышал он свой голос, - Джон Джей. Умер во время операции. – Немного позже констатировал он. Голос определенно принадлежал ему, у него В ЭТОМ сомнений не было. Манера говорить, тембр…, он не мог понять, шутка ли это. В следующий момент в медотсеке сработал детектор движения, а по «Сулако» словно бы пронесся вихрь, Эшли вскочила с места.

- Ну, мать моя женщина… - Ее голос выдал вселенскую боль. В этот момент он почувствовал сомнение в том, что «Эшли» - искусственный человек. Он встал, и сделал пару шагов к ней. – Бишоп, меня сейчас снова перебросит, не подходи ко мне! – Она посмотрела на экран. – Со мной исчезнет и фильм. Черт!!! – Чертыхнулась она, и рядом с ней возник сгусток энергии: середина абсолютно белая, далее желтый, красный и зеленый цвета…, Эшли отпрыгнула от него. – После этой сцены, вы найдете Ньют. – Сгусток снова материализовался рядом, но Эшли снова отпрыгнула. – Хадсон найдет колонистов, БИШОП, ТАМ ВСЕ МЕРТВЫ, КРОМЕ НЬЮТ… спасите девочку, и улетайте! – Материализовались четыре шара в углах ангара, которые полетели, выбрав Эшли своей целью. – У вас не хватит сил зачистить комплекс, - просто уничтожьте его! Сбросьте ядерную бомбу с орбиты!

Как андроид, Бишоп имел свои задачи: поддерживать остальную команду, обеспечивать безопасность, выступать в роли защитника. Но в этот момент все его существо наполнилось обескураженной тишиной. Он понимал, что ничто, даже его способность адаптироваться к критическим ситуациям, не могло предотвратить эту трагедию. В ту самую секунду Бишоп полагал, что в мире, где разум и технология идут рука об руку, была еще одна грань – намерения; намерения, которые порой не совпадали с результатами. Слова, - сказанные «искусственно-неискусственной» девушкой, - застряли в голове Бишопа, как штырь в дереве. Он все время размышлял о том, КАК Эшли могла знать всю эту информацию, откуда она. И кто она такая? Это могла быть уловка, манипуляция, но что если это правда? Что, если все эти «фильмы» - правда?

Шары ударили в Эшли, и объединились в один. Раздался резкий звук, который сильно хлестанул его по ушам. Она исчезла так же быстро, как появилась – в огромном светящемся шаре, оставляя после себя только легкий осадок метафизической тревоги. И еще сильно запахло озоном. Бишоп смотрел на место, где стояла Эшли, чувствуя, что уже не сможет вернуться к своему обычному существованию. Он уже знал слишком много, и сколько бы он ее ни ждал, а позже – не искал, больше на «Сулако» она не появилась. Словно бы ее никогда не было…

Внутри него происходила буря размышлений. Он колебался, - а должен ли он рассказать Горману о встрече с этой загадочной женщиной или оставить это в тайне. С одной стороны, информация могла спасти их, но с другой - что, если она окажется ложной? Эшли выглядела реальной, ее голос звучал серьезно, но она могла быть просто запрограммированным манекеном. Бишоп часто слышал, что некоторые искусственные жизни могут выглядеть безупречно, но за ними стоит нечто иное, что всегда ложится тяжким грузом на его «человеческие» размышления. Сейчас он понимал, что не может доверять всему, что видит, и угроза, надвигающаяся на него и его команду, могла быть гораздо страшнее, чем он мог себе представить. А могло получиться так, что «угрозы» и не было.

Тихо встав на ноги, он вышел из камбуза, все еще погруженный в раздумья о том, как же ему действовать дальше, когда надвигающаяся тьма стучала в окна их хрупкого существования, а звездное небо не давало ответов на волновавшие его вопросы. Он решил не говорить Горману о том, чему он стал свидетелем, а, - для начала, - посмотреть, а как оно все сложится. По крайней мере, у него, - для проверки правдивости Эшли, - были две сцены: сцена с ножичком, и сцена с Рипли, когда она понимает, что он, - Ланс Бишоп, - искусственный человек.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

3,8 часа до События.

Скотт Горман.

Он некоторое время в неверии тряс головой, решив, что «лейтенант Рипли» просто издевается. Над ним, над людьми Эйпона, над руководством Компании, наконец. И в самом деле – ну как можно было поверить ее «рапорту»?! «Интересно, как она рассказывала «эту живописную историю» психиатру? И ей – поверили?! Вот ей-Богу, - она УЖЕ пациент, если не психушки, то…, так, стоп, успокойся, Скотт. Давай дочитаем».

… После того, как Рипли нашла своих друзей мертвыми, раздумывать она не стала. Времени просто не оставалось. Она решила действовать по плану, который был разработан ими ранее: взорвать корабль, и попытать счастья на спасательном челноке. Сейчас она была одна, и имела право лечь в криосон, только нужно было действовать быстро. Элен, - совершенно сознательно, - видимо, - понимая, что чужой организм, - который истребил весь ее экипаж, - нужно уничтожить, - запускает систему аварийного уничтожения корабля. Искусственный интеллект корабля, - «Мама», - информирует ее о том, что корабль будет автоматически уничтожен через десять минут, а возможность отмены автоматического взрыва корабля истекает через пять.

Для того, чтобы быстрее добраться до спасательного челнока, она срезает маршрут. Маршрут выводит ее в техническое помещение «Ностромо», - или куда еще, - где, - как она поймет позже, - чужак и устроил себе дом. Рассматривая странные наросты на стенах, она видит Далласа и Бретта, которые были вмурованы в них. Перед каждым стояло нечто, что вызвало у нее представление о том, что это какие-то большие сосуды, неизвестно для чего.

Даллас видит ее и слабым голосом просит о смерти. Шокированная женщина сжигает его Бретта из огнемета, который она постоянно носила с собой. Но этот акт милосердия «съел» у нее некоторое время, которого у нее и так оставалось немного…

Когда она поймала кота в рубке, она поместила его в переноску, - у которой, - между прочим, - был собственный кислородный баллон, - и оставила возле лестницы, - которая «прошивала» собой корабль насквозь по вертикали. Она стояла там, где Рипли ее и оставила. Схватив ее, она, - озираясь по сторонам, - идет на палубу спасательного челнока.

Подойдя к последнему повороту перед шлюзом, она вдруг что-то услышала, а, - осторожно заглянув в шлюз, - увидела чужака. Она поняла, что, - для того, чтобы просто зайти в шлюз, - она должна выманить оттуда чужака, примем, - выманить куда угодно. Рипли поставила переноску с котом на пол, и рванула обратно в техническую зону для отмены процедуры самоуничтожения…

Однако ей не хватило буквально нескольких секунд. Вышло время, за которое регулирующие стержни можно было ввести в активную зону реактора корабля. Она не успела – и, - так как охлаждающие блоки были отключены, а температура нарастала, - внутри реактора стали плавиться топливные сборки, растекаясь по дну активной зоны жидкой кашей.

Итогом стала неуправляемая ядерная реакция. Пар из остановленных парогенераторов начал поступать на технические палубы корабля. Когда до нее дошло, что все ее действия потеряли всякий смысл, она поспешила обратно. За ее спиной раздались первые локальные взрывы. «Ностромо» стал врагом.

Как ни странно, но переноска с котом была в коридоре, - где она и оставила ее, - и Джонс был жив. Чужака нигде не было видно. Озираясь на все, Рипли выходит в шлюз, и задом идет к спасательному челноку. Тем временем и на верхних палубах «Ностромо» началась выброска газов, которые уже почти полностью заполнили собой нижние палубы корабля.

Ей удалось зайти в шаттл, и задраить за собой дверь, прежде чем очередной язык пламени достал ее. Тем временем, голос «Мамы» из динамика главной приборной панели оповестил о том, что у нее осталась РОВНО ОДНА МИНУТА, за которую она должна покинуть как «Ностромо», так и удалиться от тягача и завода, - который он тащил на Землю, - на безопасное расстояние.

На активацию приборов управления шаттла, и размыкание физического стопора с «Ностромо», она потратила 30 секунд. Когда она пристегнулась, автоматически включились двигатели маленького корабля, которые она заранее вывела на полную мощность. Шаттлу едва удалось вылететь за пределы «второго приближения» к эпицентру, поэтому он почти не пострадал… после того, как Рипли поняла, что ни тягача, ни завода больше не существует, она вздохнула с облегчением. Достав кота из переноски, она, - некоторое время, - держала в руках мохнатого зверя, наслаждаясь покоем и удовлетворением от проделанной работы. А затем – положила его в анабиозную камеру, и начала готовиться к долгому сну.

Чужак был уничтожен.

Однако Горман прекрасно знал о том, что это было не так. Как ни странно, но он видел запись заседания Комиссии, которая занималась расследованием причин уничтожения корабля и груза, который имел немалую ценность. Из пояснений лейтенанта Рипли «этой самой Комиссии» он знал о том, что чужак проник на борт спасательного челнока и, - вместе с человеком, - пережил уничтожение материнского корабля и завода с минеральной рудой. И обнаружил он себя случайно: перед, - непосредственно, - гиперсном, женщина готовила кораблик к длительному (недель на шесть, как ей казалось) полету домой. Вот тут-то лапа чужака и вывалилась из сплетения труб охлаждения маленького реактора челнока.

Для Рипли это стало шоком.

Выходит, она уничтожила «Ностромо» зря…

Женщина опрометью бросилась в соседнее с кокпитом (в который была интегрирована капсула гиперсна) помещение, осознав через некоторое время, что находится в «кладовой», где хранились скафандры для возможного выхода в открытый космос. Решение пришло моментально. Стараясь не терять из вида чужака, Рипли начала надевать на себя скафандр, проигрывая в голове план по изгнанию чужого организма из хитросплетения труб. Наконец она решила, что нужно потратить некоторое количество хладагента для того, чтобы безопасно для корабля «выкурить» незваного гостя оттуда, куда он забрался. Но перед этим – нужно сесть в кресло, и пристегнуться на все ремни. Затем раскрыть двери, - тем самым, - «выстрелив» из челнока весь воздух, что находился в нем сейчас. Рипли знала о том, что «такое» можно произвести аж два раза: в танках спасательного корабля было достаточно воздушной смести, которая находилась в порошкообразном состоянии. Кораблик мог восполнить атмосферу внутри всего за 10 минут.

Полностью надев на себя скафандр, она кивнула сама себе после того, как, - при достижении критического уровня углекислоты, - в нем активировалась система жизнеобеспечения. Женщина посмотрела по сторонам, и ее взгляд наткнулся на небольшой пистолет, который стрелял металлическими стрелами, которые были похожи на миниатюрные копья. Затем взяла и осторожно пошла по направлению к креслу капитана спасательной капсулы. Сев и пристегнув ремни, она активировала панель экстренного сброса хладагента, постепенно локализуя местонахождение живого существа, которое она ненавидела уже всеми фибрами своей души. Ей это удалось, и чужак, - с противным пищанием, - которое было слышно даже через гермошлем скафандра, - начал выбираться из облюбованного им места в челноке. Женщина прекрасно понимала то, что существо обозлено до предела, и очень боялась того, что он не даст ей право выстрелить.

Однако все сложилось вполне благополучно. Чужак встал во весь свой рост, намереваясь убить наглого человека. Вот тут Рипли и открыла входной шлюз, и, - все, что было незакрепленного в челноке, - вынесло в открытый космос взрывной декомпрессией. Чужак тоже «поехал» назад, подхваченный струей воздуха, и, - неожиданно для нее, - зацепился за стенки шлюза. Именно на такой случай, Рипли и прихватила пистолет.

Однако она не рассчитывала на то, что отдача вырвет пистолет из ее рук. Пистолет полетел к воздушному шлюзу и застрял вертикально: чужое существо стало по веревке, - которая шла от стелы к стволу пистолета, - забираться обратно в челнок. Рипли закрыла дверь, а чужак притаился в гондоле одного из двигателей шаттла. И тут женщина дала полную тягу…

Реактор выработал топливо маленького корабля в считанные секунды. Но чужак, - подхваченный потоками раскаленной плазмы, - отцепился от двигателя, и полетел на волю Бога. Рипли поняла, что она победила, и ее победа была ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ.

Горман отложил рапорт и невидящими глазами уставился в точку перед собой. История, - изложенная в нем, - с его точки зрения, - казалась фантастичной: он НИ РАЗУ не был уверен в том, что «такие» существа действительно существуют НА САМОМ ДЕЛЕ, а не живут в больном воображении той, кто и написала этот рапорт. Однако Компания отнеслась серьезно, послав «Сулако» на этот планетоид. Скотт был просто уверен, что руководство Компании включило «лейтенанта Рипли» в команду только потому, что им нужна была эта женщина, и ее не хотели увольнять. А из-за чего пропала связь: из-за существа, не из-за существа, Горману было фиолетово: он просто был уверен в том, что в колонии сломался передатчик, и не было запасных частей для ремонта.

В это время, - позади него, - раздалось тихое покашливание, и он обернулся. В дверях его каюты стоял Бишоп, как бы намекая на то, что все собрались за обеденным столом. Горман демонстративно кинул рапорт на стол.

- Бишоп, ты это читал? Ты веришь во все это? – На его лице была крайняя степень брезгливости.

***

53 дня до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, г. Севастополь.

Рыбный ресторан «Баркас», Капитанская улица, 2А.

Андрей Провоторов.

Высокий худощавый человек с растрепанными рыжими волосами вошел вовнутрь заведения, в котором была назначена встреча. Он был одет в темное драповое пальто, синие джинсы и темные ботинки, а в его руках был небольшой черный плоский чемоданчик – «дипломат», как он сам его называл. Он остановился на пороге и начал смотреть по сторонам, в надежде увидеть своих друзей, с которыми он не виделся уже довольно длительное время.

Несмотря на раннее, - для всех ресторанов Крымского полуострова, - время, в ресторане было многолюдно. Играла тихая ненавязчивая музыка, слышался тихий гомон отдыхающих людей. Ресторан занимал довольно большое помещение, которое было оформлено эргономично и со вкусом. Постояв на пороге, Андрей поймал себя на том, что он очутился не «в каком-то-там-государственном-заведении», а почувствовал себя человеком, которого гостеприимные хозяева пригласили в собственный дом. Царили уют и расслабленная атмосфера, которые словно бы просили отринуть все свои дела и насладиться профессионализмом Шеф-повара заведения.

- Господин Провоторов? – Раздался тихий, приятный голос рядом. Он повернул голову – рядом стояла миловидной внешности девушка в униформе официантки, и рассеяно кинул. – Вас ожидают. Пройдемте со мной, пожалуйста.

Ни слова не говоря, Андрей проследовал за девушкой, украдкой смотря на то, как она движется походкой профессиональной танцовщицы. Идя за ней, Андрей уже в голове прокручивал предстоящую просьбу. Ему нужно было объяснить, как важны его исследования астероида, и попросить о финансировании, чтобы осуществить свои далеко идущие планы. Вскоре он увидел отдельный столик, за которым сидел его друг Александр Копейка и незнакомая ему девушка. Официантка сделала пасс в сторону столика, и удалилась раньше, чем он успел поблагодарить ее. Андрей надеялся, что предстоящий разговор станет началом чего-то великого.

- Привет-привет! – Копейка поднялся, подав ему руку. Андрей ответил на рукопожатие, садясь напротив. Девушка вежливо кинула ему. – Знакомься, - он сел, и обнял девушку, что сидела рядом. – Моя будущая хранительница очага. – Андрей кивнул, принимая информацию, и протянул ей руку. – Алевтина Озерская. – Александр кивнул на блюдо, которое стояло напротив Андрея. – Мы тебе уже и поесть заказали. – Он забавно фыркнул. – А то ты там, - со своими астрофизиками, - скоро забудешь, как выглядят и нормальная жизнь, и нормальные заведения. – Андрей попытался что-то сказать, но Копейка не давал вставить и слова. – Знаю, - махнул он рукой, - у вас там один фастфуд, ни поесть нормально, ни отдохнуть…, говорил же тебе – иди ко мне, бизнес-жилка в тебе есть, так нет же…

Андрей и вправду очень хотел есть. Решив, что истинная цель встречи может и потерпеть, он окунулся в еду. Нежнейшее рыбное филе так и таяло во рту, а аромат изысканного вина пьянил и кружил голову. Некоторое время за столиком царила тишина: каждый думал о своем. Наконец, пришло время беседы. Копейка внимательно смотрел на него, ничего не говоря.

- В общем, так. – Андрей положил свой «дипломат» на соседний стул, раскрыв его. – В окружающем нашу планету космическом пространстве происходят интересные дела, причем, - «происходят» уже давно. – Он подал Копейке большое фото, которое явно было напечатано на цветном фотопринтере. – И никто и в ус не дует.

Копейка несколько секунд рассматривал фото, явно не понимая, что к чему. Затем передал его своей девушке.

- И что это? – Низким грудным баритоном, спросила она. Провоторов раскрыл рот…

- Андрей. – Александр осторожно откашлялся. – Давай по порядку. – Он поднял указательный палец правой руки вверх, словно акцентируя внимание на своих словах. – Размеренно, по порядку, И С САМОГО НАЧАЛА.

Будущая жена Копейки, - Алевтина Озерская, - журналист «Российской газеты», - внимательно начала следить за беседой. В ее глазах загорелся интерес, и она поняла нутром, что «это» может стать темой ее следующей статьи. Не дожидаясь, когда Андрей закончит, она быстро достала диктофон из сумки и нажала кнопку записи. Два небольших светящихся индикатора на устройстве загорелись, подтверждая, что всё, что происходит в комнате, теперь фиксируется. Диктофон ловил каждое слово, и она надеялась, что этот разговор станет сенсацией, способной привлечь внимание читателей к важной теме. Мысли о заголовках и ярких подписях уже вертелись в её сознании: «Астероид над Россией: насколько мы в опасности?» или «Новая угроза из космоса: репортаж о рисках для Земли». Алевтина была полна решимости сначала собрать факты, а после – добиться понимания у общественности. Этот момент мог стать началом ее карьерного прорыва, и она была готова сделать всё, чтобы его запечатлеть.

Провоторов собрался с мыслями, обдумывая, как лучше всего донести до своих друзей информацию, которая едва укладывалась в его голове. Сосредоточившись, он начал:

- Ребята, вы не поверите, но недавно произошло нечто по-настоящему удивительное. – Он передохнул. – Висенте Алонсо, астрофизик из Чили, недавно «обнаружил» астероид, которому дали название 2021 AN3. – Его слушали, не перебивая. – Однако в этом неожиданном открытии есть нечто большее, чем просто новый космический объект.

Он сделал паузу, чтобы привлечь внимание своих слушателей. Затем ему постигло, что Сашке не обязательно знать о том, что именно Алонсо и предупредил его о падении данного объекта на севере России. Он кивнул сам себе, и продолжил с жаром в голосе:

- Занимаясь исследованием этого астероида, - и в ходе компьютерного моделирования, - я пришел к потрясающему выводу, который шокировал меня до глубины души. – Он посмотрел на Копейку, который слушал его, и его заинтересованность читалась на его лице очень хорошо. – Есть большая вероятность того, что в ближайшие месяцы этот астероид может упасть в северных широтах России. – Провоторов взглянул на Копейку, видя, как он с недоверием поднимает брови, и добавил: - Мне кажется, эти итоги не только шокируют, но и создают уникальное предложение. Я уверен, что на основе этого можно разработать несколько исследований и проектов, которые привлекут внимание научного сообщества и даже инвесторов. – Окончательно обретая уверенность, он продолжил. – Сань. Мне нужно немного средств на дальнейшее моделирование ситуации. Это не шутка! – Он взглянул на своего давнего друга таким взглядом, который давал понять, что «это» действительно серьезно. – Я не прошу много, но это действительно необходимо, чтобы до конца проработать тему и подготовиться к возможным последствиям. – И замер, чувствуя, как сразу возросло напряжение за столиком. Теперь от Копейки зависело, захочет ли она поддержать его в этом начинании.

Александр внимательно слушал Андрея, пропуская то, что говорил ему друг, через призму собственных ощущений. В его глазах мелькали эмоции - от недоверия до любопытства. За время дружбы они пережили множество неожиданных поворотов, и этот, казалось, был на пределе всего, что они могли вообразить.

- Андрей, - осторожно начала он, украдкой косясь на Алевтину, - ты понимаешь, что это звучит безумно? Астероид, который может упасть в России? Нужно больше доказательств. Есть ли у тебя какие-то реальные данные? Модели? Исследования?

Провоторов кивнул, зная, что его слова должны быть подкреплены фактическими доказательствами. Зная, что его друг визуал, он вытащил из своего дипломата пластиковую парку, раскрыл ее, и передал несколько листов Александру.

- Смотрит, тут я использовал несколько алгоритмов для моделирования траектории астероида. Это данные о его текущем положении, скорости и возможных изменениях курса, - объяснял он, показывая Копейке графики и таблицы. - Эти математические модели предсказывают, что в случае даже самых незначительных отклонений астероид может вписаться в атмосферу именно на этой траектории.

Копейка ничего не говорил. Тогда Андрей достал еще несколько листов, так же передав их другу.

- Это отчеты других ученых, которые подтверждают мою гипотезу. - Копейка и Озерская рассматривали листы с нарастающим интересом.

Некоторое время за столиком было тихо.

- Это, конечно, впечатляет, - осторожно произнес Александр, - но даже если ты прав, что мы можем с этим поделать? – Он отчетливо выделил местоимение «мы».

Осознав, что он должен идти дальше, Андрей произнес:

- Я хочу организовать рабочую группу, которая займется разработкой плана по мониторингу этого объекта и оценке потенциального воздействия на регионы, которые могут оказаться под угрозой. Это может привлечь внимание правительственных структур, которые занимаются космическими угрозами.

В этот момент в разговор вмешалась Алевтина:

- И как ты планируешь это организовать? У тебя уже есть какие-то контакты или поддержка со стороны? – Копейка красноречиво посмотрел на подругу.

Чувствуя, как его сердце забилось быстрее, Андрей ответил уверенно:

- Я уже начал собирать информацию о возможных партнерах и научных учреждениях, которые готовы сотрудничать. Если мы сможем показать, - и доказать им, что угроза реальна, - это может привлечь дополнительное финансирование. Я рассчитываю, - сперва, - на пять миллионов рублей, чтобы покрыть начальные расходы на это исследование – сейчас оно нам просто жизненно необходимо.

- Так-так, - Копейка задумался, скрестив руки на груди, - Андрей, но это же это огромный риск. – Некоторое время он молчал, пристально рассматривая Провоторова, на его лице отпечаталась работа мысли. - Но если у тебя есть хоть какая-то основа, я готов поддержать тебя. Мы все знаем, что ты обладаешь умом и способностями, чтобы справиться с этой задачей.

Сердце Андрея забилось еще быстрее. Он заметил, как остальные посетители начали как-то подозрительно смотреть на них. Даже музыка, - по его ощущениям, - стала тише.

- Я уверен том, что это может стать чем-то большим, чем просто научный проект, - подытожил он, понизив голос на октаву. - Давайте сделаем это, и увидим, куда нас это приведет. Я готов работать не покладая рук, чтобы доказать, что мы не просто фантазируем, а действительно можем сделать мир безопаснее.

Некоторое время воцарилась тишина. Наконец, Копейка, слегка кивнув, произнес:

- Хорошо, давай попробуем. Я помогу собрать деньги, и мы начнем. Но будь готов к тому, - он улыбнулся, и эта его улыбка не несла ничего хорошего, - что если хоть что-то пойдет не так, нам придется разделить ответственность.

Андрей улыбнулся и кивнул головой, осознавая, что именно этого он и хотел - поддержку друзей, которые верят в его идею. В этот момент он понял, что вместе они могут справиться с чем угодно, даже если это звучит безумно.

- Но есть еще одна теория. – Растягивая слова, сказал он. – И «она» звучит безумно.

Александр усмехнулся и посмотрел на Андрея.

- Ну, давай, выкладывай свою безумную идею. – Он взглядом указал на листки, которые изучала его будущая супруга. – Думаю, что по сравнению с тем, что скоро упадет на Землю…, кстати, когда, - он кивнул на бумаги в руках Алевтины, - «это» салится нам на головы?

- Алонсо считает, что у нас в запасе есть всего пара месяцев. – Тихо сказал он. – А насчет «безумной идеи»…, - он напрягся, словно бы пловец перед прыжком с вышки, и резко выдохнул. – На Землю обратили свое внимание внеземные цивилизации.

Копейка хрюкнул, и непонимающе уставился на друга. В наступившей тишине Озерская, - прекратив изучать бумаги, - подняла взгляд на Андрея:

- Простите… что?!

***

Солнечная система. Территория Земного Альянса Систем.

Главный офис корпорации «Вейланд-Ютани», Сан-Франциско, Земля.

21 ноября 2121 года.

Джек Вейланд.

Человек в годах, - чья жизнь в последние десятилетия стремительно текла сквозь пальцы, - сидел в дорогом кожаном кресле. Он невольно уставился в огромное панорамное окно, сквозь которое открывался захватывающий вид на город, горящие огнями небоскребы и завораживающие звездные просторы небес. Все эти грандиозные достижения и стремления человечества казались ему чем-то далеким и неощутимым. Он не думал ни о чем конкретном, его сознание тонуло в бурном потоке размышлений о прошлом и будущем, как будто искало ответы на вопросы, которые его больше не волновали.

Внезапно его размышления прервал резкий звук, раздающийся от коммуникатора защищенной линии связи, установленного на столе неподалеку. Безжизненный, монотонный голос компьютера донес до его ушей информацию о том, что был перехвачен сигнал, исходящий из системы «Дзета Сетка», с конкретной планеты, в настоящем времени известной как LV-426. Имя отправителя в момент разожгло в нем искру интереса: отправителем был искусственный человек по имени Дэвид, который покинул Землю на корабле «Прометей». И который, - по всем признакам, - потерялся в обширном безмолвии космоса.

Вейланд медленно поднял бровь, и на его лице пробежала тень недоумения. Этот сигнал, казалось бы, не оставлял места для сомнений, и вполне мог бы быть ключом к пониманию того, что произошло с командой «Прометея». Корабль и весь его экипаж были объявлены пропавшими без вести: настоящие герои человечества, которые ушли в небытие. Но что могло произойти, чтобы андроид, созданный для помощи и защиты, вдруг решился отправить сигнал? Мужчина начал что-то говорить в ответ, но в его голосе не было привычной для него уверенности. Информация обострила не только его любопытство, но и породила беспокойство. Спустя некоторое время, он замер, погружаясь в глубокие размышления, обдумывая возможные последствия. Его ум работал с исключительной скоростью, выстраивая возможные сценарии дальнейших действий. В конце концов, он снова набрал номер и глухо произнес:

- У нас есть хоть какая-то калоша у рудника Тедос?

Повисло молчание, его секретарь, - молодая и красивая девушка модельной внешности, - проверяла информацию.

- Туда скоро прибудет космический буксир «Ностромо», он как раз на подходе. Загрузится минеральной рудой, и пойдет на Землю, там завод по переработке. – Девушка ненадолго замолчала. – К моменту прибытия руда будет готова далее к производственному циклу. – Джек сухо поблагодарил секретаря, и дал отбой.

И некоторое время смотрел перед собой. Пейзажи города отошли на второй план. Затем он почесал подбородок, у него явно появилась идея.

- Можно отправить их проверить сигнал. – Его слова, растянулись в воздухе, словно он нехотя принимал это решение, оставив после себя звуковые волны неопределенности. Он отключил коммуникатор, проглотив нарастающее чувство тревоги. Через несколько секунд, как будто он не мог держаться подальше от этой ситуации, он снова включил устройство и набрал идентификационный номер. В ответ раздался механический голос, сообщающий, что связь пошла через закрытый канал «Hyperdyne Systems». Наконец, на экране возникло лицо того, кто ему был многим обязан.

- Привет, Бишоп, - произнес он, стараясь звучать уверенно, но в его голосе сквозило нечто большее, чем просто формальность.

- А, это ты... – С неприязнью ответил абонент, и в его ответе явно чувствовалось недовольство. Он уже привык к тому, что Джек всегда использовал его, - и его бизнес, как инструмент, - когда ему это было нужно. – А сейчас чего тебе?

Человек в кресле криво ухмыльнулся, словно сразу вспомнив о том, как часто его решения приводили к непредсказуемым последствиям. На его лице играла усмешка, отражая все оттенки его хитроумного характера и некоторой доли презрения к тому, кто на данный момент был его абонентом.

- Однажды я помог тебе, чтобы ты мог без проблем кропать свои пародии на людей, - напомнил он с легким налетом сарказма. Его голос звучал так, будто он вернулся в прошлое, вспомнив, как в их странных, и, порой, - опасных, - отношениях всегда находился уголок скрытой, но явно значимой взаимопомощи. – Настало время вернуть часть долга. Теперь, ты поможешь мне, и «это» не обсуждается.

Пауза, повисшая в воздухе, напоминала натянутую струну: напряжение ощущалось даже через экран. Бишоп подавал признаки того, что он обдумывает слова, но он не мог полностью воспринимать эмоции, которые бушевали в сознании Джека. Каждый миг ожидания тянулся, как правило, в его бесконечно сложной игре.

- И чего же ты хочешь? - Осторожно и с явно заметной долей настороженности осведомился он, словно зная, что за этой просьбой может скрываться нечто гораздо более темное, чем просто очередное «маленькое дело».

Вейланд громогласно захохотал, звуча так, словно смех этот пришел с глубин его существа. Реакция Майкла-Говарда Бишопа, развеселила Джека до глубины души, словно тот вдохнул глоток свежего воздуха в их изможденные жизни.

- Ничего серьезного, - Джек улыбнулся Бишопу той самой улыбкой, которой голодный волк приветствует пойманного им же теленка, словно сам понимал всю абсурдность ситуации. - Просто есть тут одно очень интересное дельце. - Некоторое время он буравил абонента взглядом, подбирая нужные слова, словно натягивая струны в музыкальном инструменте. Бишоп терпеливо ждал, не предпринимая попыток к продолжению беседы. - У тебя же есть андроиды на руднике Тедос? – Вопросил Джек, давая понять, что план уже пришел ему в голову. Бишоп кивнул, его движение было тщательно продуманным и выполнялось с – почти что – механической точностью.

Некоторое время Вейланд просто смотрел на экран, где отображалось лицо Бишопа.

- Отлично, - продолжил Джек, охватывая пространство вокруг себя уверенным взглядом. – Одно из твоих созданий должно будет заменить собой научного сотрудника на буксире «Ностромо», и не спрашивай зачем, все равно ответа не будет. - Его голос вновь принял жесткий тон, и в него словно вкрадчиво закралась некая угроза, от которой Бишоп не мог отделаться. - Предварительно загрузи в него нужные инструкции. Ты их получишь по закрытому каналу. Загрузи все в точности, понял?

Бишоп молчал, просчитывая информацию, анализируя риски, и ища хоть какую-то лазейку, чтобы избежать выполнения этого сомнительного задания. Он знал, к чему может привести любое предположение, любая выходка со стороны Джека.

- Хорошо. – Сказал он, когда пауза стала угрожающей. - Я отправлю туда Эша, вместе с тем, что ты пожелаешь. – Он прямо посмотрел в камеру, словно хотел заглянуть в душу человека. – Но я предупреждаю тебя, Джек: возможно, это может нарушить стабильность работы рудника..., - произнес Бишоп с соблюдением осторожности, не желая восприниматься как оппонент, который выразил явное несогласие. – И… - Вейланд поднял руку и он замолчал.

Джек усмехнулся, и эта усмешка не понравилась Бишопу.

- Тебе уж точно не стоит переживать за весь этот рудник, - перебил он, и его голос теперь звучал холодно и окончательно, словно удар молнии. - Все будет работать, как задумано. Отбой! - С этими словами он отключил связь, оставив Бишопа в тишине, полной неопределенности и тревоги. Майкл-Говард прекрасно понимал, что в этой задаче скрывалось гораздо больше, чем просто выполнение указаний. Эта игра с Джеком не только ставила под угрозу его предприятие, но и, - чисто теоретически, - могла затронуть жизни других людей. Он вздохнул, его ум работал на полную мощность, решая, как действовать, когда перед ним стояло такое задание, которое он не мог осознать до конца.

После отбоя Вейланд отстранился от экрана, его рука, некоторое время дрожащая от напряжения, окончательно опустилась на гладкую поверхность стола. На его лице заиграла тень облегчения: этот вызов больше не отвлекал его от главной цели. Он посмотрел в огромные, панорамные окна, через которые открывался вид на огромный город, посмотрел в небо, вообразив бескрайний космос, усеянный звездами. Каждая из них, казалось, манила к себе, как потенциальный источник богатства или знания. Он мог часами теряться в этом бескрайнем величии, но сейчас его мысли были сосредоточены на гораздо более приземленных задачах.

- Мы нашли то, что потеряли, - произнес он, как будто это было заклинание, подтверждающее его намерения. Словно эти слова имели силу, способную перетянуть все ресурсы Компании к его ногам. Глядя на звезды, он почувствовал, что весь этот космос наконец-то стал его, словно долгожданная награда за годы тяжелого труда и стратегических решений. - И теперь все потерянное станет нашим… - Его слова прозвучали приговором для экипажа «Ностромо»: эти люди были лишь винтиками в огромной машине Компании, которые можно было с легкостью заменить. Он понимал, что в любом бизнесе «человечность» - это просто слово, не более. Экипаж был не более чем комбинацией тканей, мышц и костей, которыми можно было пожертвовать ради достижения большей цели. Для Вейланда эти люди были просто «мясом» - расходным материалом, необходимым для выполнения миссии, которая в конечном итоге принесет ему славу, богатство и влияние, еще большее, чем он имел сейчас.

Из угла его глаза метнулась тень - небольшая фигурка Бишопа, который, - как знал Вейланд, - вскоре получит от него инструкции. Ему нужно было подготовить четкие указания, чтобы, - когда его «посланец» отправится на «Ностромо», - все прошло гладко. В его разуме уже был план, как использовать этот инструмент, чтобы решительно продвинуться вперед. Вейланд чувствовал, что у него в руках возникло нечто гораздо большее, чем просто «экспедиция» экипажа буксира на «ту» планету, - перед ним открывались двери в мир возможностей, где каждое действие могло стать шагом к еще большему контролю над судьбой человечества.

Он сел за стол и начал четко структурировать алгоритм, который будет положен в основу инструкции для того, что отправится на тягач вместо человека. Необходимо было обеспечить безупречное выполнение всех задач. Никаких эмоциональных замедлений, никаких предательств. «Посланец» Бишопа должен будет стать фокусом для операции, ведь для Джека Майкл-Говард уже давно не был простым инструментом, - он стал необходимым звеном в этой великой игре, где выживают лишь самые сильные.

Он оставил в прошлом все, что могло отвлечь или замедлить его прогресс. «Это же просто хозяйственные перестановки», - подумал он, и его губы расползлись в удовлетворительной улыбке. «Нет места сентиментальности». Абстракция нажимала на его кругозор, становясь все шире с каждым новым пониманием его плана. С космосом и его тайнами в руках, эта операция должна была стать его величайшей победой.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

4 часа до События.

Картер Берк.

Созвездие «Дзета-Сетка» мерцало на безмолвном небосклоне, его звезды таили невероятные тайны. Эти тайны были столь же глубокими, как и пустота вокруг десантного космического корабля «Сулако». Время медленно ползло вперед - оставалось всего несколько часов до того, как колониальные морпехи, - и он в их числе, - отправятся на поверхность планеты под ними. Их целью было проверить, почему колония «Надежда Хадли» прекратила выходить на связь с Землей, Колониальной Администрацией и руководством Компании, которая вложила в проект терраформирования данного куска камня немалые средства. Он сидел один в лаунже «Сулако», пытаясь привести свои мысли в порядок. Одеваясь после гиперсна, он еще раз прокрутил в голове последние события, перед сном, запомнив каждую деталь встречи и разговора с лейтенантом Элен Рипли. Она была не просто очередной фигурой в его жизни; она стала неким фоном, на котором разворачивались события, едва ли поддающиеся его логическому пониманию.

Его впечатлила решительность Рипли, когда она на мгновение показала ему свою уязвимость и доверилась. Она рассказала о «Ностромо», о том ужасе, который пережила, и фатальных последствиях, с которыми столкнулась вся команда. Хотя Берк считал ее рапорт неправдоподобным и даже абсурдным, он сдержал свой скепсис - ему нужен был этот хрупкий мост доверия, который им удалось построить. А потом она попросила. Попросила найти сведения о ее дочери, Аманде Рипли. Дочери, которой она когда-то пообещала вернуться домой, чтобы вместе отпраздновать день ее 11-летия.

Пока он искал информацию о ее дочери, в его сознании всплывали образы: маленькая девочка, которая ждет мать, которая никогда не была рядом слишком долго. Берк погрузился в архивы и начал следить за жизнью этой самой Аманды Рипли. То, что он нашел, было шокирующим. После исчезновения «Ностромо», - в течение всего срока, что был отпущен ей Господом, - она колесила по бескрайним просторам космоса в надежде найти ту, которую называла матерью. Позже она и вовсе вышла замуж за какого-то космического дальнобойщика, стала частью его экипажа, погружалась в вихри космических приключений и даже посетила станцию «Севастополь», о которой Элен не знала. Но время - это стрела, а не цепи: слишком многое произошло за такую долгую разлуку. И вот теперь Аманды нет…

С каждой минутой пребывания на «Сулако» Берк чувствовал, как груз его миссии давит на плечи. Он знал, что Элен уничтожила корабль и весь груз не столько ради того, чтобы положить конец своему собственному мучительному прошлому, а во имя спасения Человечества. Она должна был убедить членов Комиссии в необходимости этих крайних мер, что ей не удалось. Он помнил этот день, - и это заседание Комиссии, - так, словно «это» произошло вчера. Словно бы и не было потери лицензии летного офицера, работы в космодоке на погрузчике, прихода его и Гормана в квартиру Рипли, гиперсна…, он прикрыл глаза, восстанавливая в памяти всю цепочку событий.

Солнечная система. Территория Земного Альянса Систем.

Главный офис корпорации «Вейланд-Ютани», Сан-Франциско, Земля.

12 июня 2179 года.

12 часов 00 минут.

Картер Берк.

Он уже довольно продолжительное время сидел за столом в форме русской буквы «П», окруженный восемью другими членами Комиссии, и каждый из них смотрел на Рипли так, словно пытался разглядеть в ней не только человека, но и потенциальную угрозу. Девять пар глаз, как девять острых клинков, точно нацеленных в ее душу. Он понимал, что доверие и симпатия - это тонкая грань, которую можно было легко разрушить, и она, казалось, находилась на краю пропасти. Именно поэтому само заседание стало схваткой, в которой Рипли должна была защитить не только свои действия, но и свою репутацию.

- Итак, вы добровольно признаетесь, - произнес Председатель Комиссии, Ван Льюен, его голос был хладнокровен и ничего не выражал. Он казался готовым разложить все по полочкам, как шахматист, ожидающий хода оппонента. Его колючий взгляд будто видел все, что люди пытались скрыть под маневрами и уловками в разговоре с ним. - Что взорвали грузовой корабль класса «М». – Он выдержал эффектную паузу. – Это довольно дорогой аппарат.

В молчании комнаты чувствовалась напряженность, и Берк задержал дыхание, внимая каждой мелочи. Он знал, что разговор пошел не по плану. Его первоначальный замысел заключался в том, чтобы задать несколько мягких вопросов, создать атмосферу понимания, однако теперь все выглядело иначе. Рипли, - которую он так тщательно пытался представить скромной, испуганной женщиной, - вдруг дала такой отпор, где каждый ее ответ становился все более уверенным, и более того: казалось бы, даже агрессивным.

- Он стоил сорок два миллиона долларов, - вмешался страховой агент, сидящий рядом с ним. Ухмылка на его лице говорила о том, что ему были глубоко безразличны человеческие судьбы. - И это без стоимости груза. - Слова агента резанули воздух, словно острый нож. Берк чуть прикусил губу, осознавая, что в этот момент лейтенант сталкивается не только с юридическими вопросами, но и с моральной преградой, которую трудно преодолеть. Каждый, кто находился в зале, знал, что истинная цена - это не только деньги. Это жизни, опыт, ошибки, которые обошлись очень дорого.

Картер не знал, как будут развиваться события, но понимал, что этот момент станет критическим не только для Рипли, но и для него самого. Решение, которое они примут сегодня, определит их будущее. И, возможно, будущее человечества.

Рипли молчала. Никто так же не проронил ни слова.

- Записи компьютера спасательного корабля, - Ван Льюен развел руки в стороны, - подтверждают Ваш рассказ: по неизвестным причинам корабль «Ностромо» действительно сел на неисследованную в то время планету. – Он взял паузу, чтобы отдышаться. – Затем, он продолжил свой курс, но… по неизвестным причинам, - он осуждающим перстом ткнул в Рипли, - Вы его уничтожили.

- Нам пришлось это сделать. – Наверное, уже в стотысячный раз начала отвечать Рипли на выпады Ван Льюена. – Мы сели по приказу Компании, забрали это существо, и оно всех уничтожило. – Она одарила страхового агента таким взглядом, словно бы тот должен был ей немалую сумму денег. – И ваш дорогой корабль тоже.

Ван Льюен выдохнул, прежде чем привести свой контраргумент. Ему «все это» стало уже порядком надоедать.

- Аналитическая команда внимательно осмотрела спасательный корабль, и не нашла никаких следов вашего существа. – Он начал говорить мягким голосом, словно бы разговаривая с душевнобольным человеком.

Рипли выпрямилась, встала со стула. Ее выражение лица стало решительным, словно бы она только что подготовилась к реальному физическому противостоянию. Берк понимал, что если она начнет говорить о справедливости, о том, как беспощадно Компания пожертвовала ее экипажем, он не сможет оставаться в стороне. Но если она раскроет его истинную природу, если увидит в нем только дельца, очередного менеджера «Вейланд-Ютани», который движим лишь жаждой прибыли, доверие между ними, которое он так пытался создать, исчезнет. Этот союз был хрупким, и каждый неверный шаг мог его разрушить.

- Конечно, - ее голос зазвенел от напряжения, - потому, что я его вышвырнула через шлюз. – Она словно бы поникла. – Я говорила…- И отвернулась к стене, где на большом экране демонстрировалось личное дело Ламберт, - штурмана «Ностромо».

- На LV-426 есть какие-то агрессивные организмы? – Страховой агент посмотрел на представителя Колониальной администрации – женщину с прической «каре», которая постоянно курила. В его голосе слышалось любопытство ребенка.

- Нет, вряд ли. – Ответила она, выпустив очередную порцию дыма изо рта. – Там ничего нет. – И этот ее ответ стал триггером.

Атмосфера в комнате изменилась. Картер заметил, как остальные члены комиссии начали перешептываться, их шепот был полон неуверенности. Каждое слово Рипли звучало как последний аргумент в ее защите. Он продолжал подбадривать ее взглядом, старался передать ей всю свою поддержку, даже если ее приговор зависел от людей, которые, похоже, не имели сострадания. Дальнейшее Берк воспринимал, словно страшный сон. Им все-таки удалось ее спровоцировать, и женщина повысила голос. Этот факт стал для «них» манной небесной: все решилось быстро, и Рипли больше не дали слова.

- Следственной Комиссии совершенно ясно, что офицер Рипли, - номер 1472, - приняла неверное решение. – Ван Льюен смотрел женщине прямо в глаза. – И поэтому, она лишается своей лицензии летного офицера. – Рипли стояла, скрестив руки на груди, буравила его взглядом, ничего не говоря. – Действие данной лицензии приостанавливаются на неопределенный срок. И я думаю, что пока, - он поднялся из-за стола, - как бы говоря, что разбирательство закончено, - уголовного дела не будет. – Он оперся руками на стол, и впился взглядом в глаза женщины. – Вы должны будете пройти шестимесячный курс психометрической пробации, в которую входит обследование у психиатра межзвездной Комиссии. – Рипли немигающе смотрела ему в лицо. – Это все. – Он осмотрел всех в зале. – До свидания.

В голове Берка созрел план: теперь он ЗНАЛ координаты посадки как «Ностромо», так и нахождения инопланетного корабля. Сейчас его грызла лишь одна идея: поскорее покинуть Зал Заседаний, и отправить на LV-426 приказ об исследовании тех координат, в которых, - согласно записям со спасательного челнока «Ностромо», - и находился инопланетный звездолет…

Все еще в раздумьях о своих обязанностях и решениях, связанных с этой миссией, он шагал по палубе, и от темного, манящего и холодного космоса его отделяли только станы корабля. Впереди его ожидал спуск на планету, который мог изменить все. Картер не верил в то, что эти существа действительно реальны, но, - если они имели место, - он рассчитывал добыть несколько для отдела биологического оружия.

Неважно, какими методами.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

3,8 часа до События.

Ланс Бишоп.

- Верить, или не верить, – произнес он с уверенной улыбкой, – это удел вас, живых организмов. – Искусственный человек сделал шаг вперед, его глаза, будто искусные прожекторы, фокусировались на рапорте Рипли, который человек небрежно бросил на стол. Атмосфера в комнате была напряженной, как натянутая пружина, и Бишоп чувствовал, что каждое его слово может иметь значение. Горман знал: синтетик об этом не догадывается, но именно сейчас он сыграет ключевую роль в разговоре, внесет в него неожиданное освещение, которое может изменить ход событий. – Но, если честно..., - продолжал андроид, его голос стал чуть более серьезным, - написано весьма интересно. Я бы даже сказал – логично. – Его слова прозвучали в тишине неожиданно, и повисли в воздухе, как нечто таинственное. Глаза Бишопа светились холодным светом, когда он замер, обдумывая, как лучше продолжить. Он знал, что нужно быть осторожным. – Разумеется, если изложена правда.

Словам Бишопа не нашлось ответа: Скотт молчал, словно переваривая все, что только что услышал. Синтетик заметил паузу и продолжил свою мысль.

- Перед погружением в сон мне удалось немного переговорить с ней, – он легким кивком указал на рапорт, как бы придавая ему важность, необходимую для понимания происходящего. – Исходя из моих наблюдений, все аспекты: голос, язык тела, температура и даже мимика лица лейтенанта не оставляли сомнений в том, что она говорит правду. - Он сложил руки на груди, как будто эти слова сами по себе были частью его программирования. – Или, по меньшей мере, она искренне верит в то, что «это», – снова кивнул он в сторону рапорта, – действительно правда.

Скотт чуть удивился интонации его голоса и поднял голову, встречая взгляд андроида с легким недоверием.

- То есть, – начал он медленно и обдуманно, словно каждый звук, исходивший от его губ, пережевывался, – ты считаешь, что все это…, – он небрежно кивнул на бумажную копию рапорта, – вся эта мазня… – Горман явно удивился. Его переменное выражение лица стало откровением для Бишопа, ярко выделяясь в тусклом свете его каюты космического корабля. – Это правда?

Бишоп выдержал взгляд человека, в его глазах был холод, но в то же время – что-то человеческое, заставляющее Скотта испытывать новую волну сомнений.

- Да, – просто ответил он. – Согласно моим наблюдениям и анализу... – его голос стал чуть более уверенным, словно каждая его фраза подкрепляла выдвинутое утверждение. – В рапорте написана, правда. – Брови Гормана мигрировали на лоб, выражая все возрастающую тревогу. – По крайней мере, – закончил андроид, – ОНА САМА искренне верит во все это.

Скотт задумался, смотря в одну точку перед собой: его мысли метались между тревогой и недоверием. Он пытался собрать всю информацию в кучу, но не знал, на что ориентироваться. Бишоп тоже погрузился в свои мысли, но были ли они похожи на переживания Скотта? Нет, совершенно нет. В голове Бишопа возникали только логические конструкции, не оставляющие места для страха.

«Если то, что говорила Эшли, действительно имело место, и какие-то чудовища из истории Ридли Скотта о «Ностромо» оказались в поселении, это значит, что мы все столкнемся с неизвестностью. И наши шансы на выживание были крайне низкими». Если честно, то Бишоп сам не знал, реальны ли эти существа. Лишь мрачные, давящие воспоминания о просмотренном ранее кинофильме сжимали его сознание, точки, которые когда-то казались унылыми, сейчас вырисовывались в ясные картины ужаса.

Первые кадры истории о колонии «Надежда Хадли» наводили на него то, что люди называли страхом. Предупреждения Эшли не шли из его разума, а словно вырывались наружу, накрывая его волнами паники. Что, если они ВСЕ рискнут повторить судьбу команды «Ностромо»? В такие моменты его мысли бились, как птицы в клетке. Он вспомнил, как Эшли говорила, что только Рипли, Хикс, Ньют и сам Бишоп смогут выжить – но он будет поломан. Непроизвольно, Бишоп поежился. Это было предчувствием. Как громкое напоминание о том, что даже искусственные создания могут чувствовать опасность.

Скотт скрестил руки на груди, его пальцы дрожали от напряжения. Он бросил взгляд на Бишопа, он знал, что синтетик всегда демонстрировал холодную логику, но сейчас Горман заметил, что на его хладнокровном лице промелькнула тревога. Или ему показалось?

- Все собрались в столовой, – произнес Бишоп, его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая тяжесть. – Сейчас они сядут за стол, поедят, а потом...

- Потом они узнают о ситуации, – перебил Горман, непроизвольно ощущая, как тревога охватывает его. – Затем будет стадия подготовки к высадке. – Он похрустел мышцами шеи, стараясь разогнать напряжение. – Далее – мы приземлимся в колонии и постараемся выяснить, что там произошло. - Бишоп замер на мгновение, будто что-то взвешивал внутри себя, прежде чем произнести:

- Лейтенант, подготовка к высадке, безусловно, очень важна, но... нам следует помнить о возможных угрозах.

Горман почувствовал, как назревает напряжение. Бишопу, как и ему самому, ситуация явно не нравилась, но синтетик не выразил своих опасений, решив оставить эту информацию для себя.

- Мне не нравится все это, – произнес Горман, прошептав так, чтобы никто не слышал. Каждый звук казался ему зловещим, каждая тень вокруг могла скрывать угрозу. Их «приключение» только начиналось, и Горман был просто уверен, что они могут столкнуться с чем-то очень, очень опасным. Он вздохнул глубоко, пытаясь вернуться к реальности, но даже это не помогало.

- Так или иначе, мы должны действовать, – подвел итог Бишоп, его голос был твердым и четким. – Без действия мы упустим возможность.

Скотт кивнул, но в его глазах все еще читалось смятение. Близился момент, и каждое действие требовало предельной осторожности. Время шло, и вскоре они должны будут столкнуться с реальностью, но какой она окажется?

Горман этого не знал.

Глава 2

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Сергей Горман.

Тихо падающий за стеклянными стенами терминала снег, создавал атмосферу уюта и безмятежности, в контрасте с кипящей напряженностью, которая витала в воздухе. Сергей Горман, - молодой человек с коротко стрижеными волосами и вечным прищуром, - всматривался в далекое пространство, где исчез странный, на его взгляд, пассажир, в точности напомнивший ему Гендальфа Белого.

- Странный дедок, ты не находишь? – Спросил он, его голос прервал тишину, которая на миг воцарилась в бутике. Он перевел взгляд на женщину, которая сидела напротив него. Наталья, - с короткими каштановыми волосами и выражением лица, полным ошарашенности, - так и не знала, как ей реагировать на уход незнакомца. – А здраво он тебя «предал», - продолжил Сергей, не удержавшись от усмешки, - сказав, кто ты.

Лицо Натальи стало пунцовым от смущения, усилив контраст между ее бледной кожей и ярким, глубоким красным цветом ее расстегнутой горнолыжной куртки.

- И чё кипешуем? – С искренним удивлением произнес он, будто задумывался о том, что, в конце концов, это просто игра. – Да если бы он не сказал, я бы и понятия не имел про то, что сижу с той, кого читаю. – Он с хитрецой во взгляде посмотрел на нее. – «СПЕКТР Сэмпл Крайк», - он выдохнул, глаза его расширились от волнения, - офигеть, и не встать…

Наталья взглянула на него с сомнением, пытаясь понять, говорит ли он серьезно или шутит.

- Да-да. – Она улыбнулась, дожевывая булочку, и допивая остатки кофе, который, - словно бы, - стал для нее единственным источником тепла в этот холодный зимний день. – Так я тебе и поверила…

- Что?! - Деланно оскорбился парень, и на миг на его лице отчетливо проступила обида. – Я «Масс Эффект» так же знаю, и играю в него. – Мгновение тишины заполнило пространство вокруг них, прежде чем он продолжил, словно собравшись с мыслями. - Шепард у меня постоянно мужчина, на меня максимально похож, и класс «инженер».

Наталья не смогла сдержать смех, и от души заржала. Она вспомнила, как сама выбирала «женскую» версию капитана Шепард, и в этот момент ее лицо наполнилось нежностью к персонажу, который стал для нее не просто игрой, а чем-то большим.

- И что? – Спросила девушка сквозь хохот, и посмотрела на него. – Сколько частей прошел?

- Вторую играю. – Ответил он, его голос, на удивление, наполнился нотами обиды. – Если бы не эта поездочка, я бы уже давно снял с корабля Жнецов систему «свой-чужой».

Наталья кивнула.

- А вот в третьей, - заговорщицки произнесла она, воровато оглядываясь по сторонам, - у тебя в экипаже появится гомик. – Его брови взлетели вверх, словно он спрашивал ее, а не ослышался ли сейчас. – Да-да, пилот «Кадьяка», и самый настоящий гомосексуалист. – Наталья с улыбкой смотрела на него, искренне наслаждаясь его реакцией. На лице молодого человека отчетливо проступила мина отвращения, словно он увидел что-то настолько мерзкое, что не смог воспринять «это» адекватно. – Так что, будь осторожнее, а то заимеет твой Шепард дыру лишнюю…, и станет «инженером заднеприводным». – Смеясь, проговорила она, наблюдая за его реакцией.

Парень долго молчал, и в его глазах отражалась борьба: отвращение, смешанное с недоумением. Он посмотрел на Наталью, которая, смеясь, все-таки дожевала последнюю булочку, и вдруг осознал, что его собственные игры были ничем по сравнению с жизнью на самом деле.

- Это… ты сейчас пошутила так, да?

- Не скажи. – Женщина фыркнула, не сдерживая веселых ноток. – Я тебе открыла небольшой спойлер. – Она наклонилась немного ближе, понизив голос. – Помимо того, что, прилетят Жнецы, и начнется война не на жизнь, а на смерть, именуемая «жатвой». – Она существенно понизила голос, как ы акцентируя внимание на моменте. - Тебе в экипаже «картинка» будет. - Она подняла руки, как будто демонстрируя для Сергея картину, полную беспокойства. Горман замер, а потом показал на собственное ухо. Наталья прислушалась.

Стояла тишина, словно на погосте. Она обернулась, и поняла, что тишину слышат не только они: все посетители маленького кафе начали озираться по сторонам. И тут, словно бы по волшебству, в кафе пронесся… сначала, как будто бы ветер, вспыхнула молния, которая прочертившая сначала стену, а затем и пол их кафе. Продавец, который делал коктейль для одной из посетительниц, просто исчез. Второй продавец, похоже, решил вмешаться, но также исчез следом, как будто его никогда и не было…

- А это что за херня?! – Не удержалась Наталья, ее голос дрожал от ужаса и недоумения.

- Не знаю. – Осипшим голосом произнес Сергей, его взгляд блуждал в поисках ответов. – Вообще не видел такого ни разу. – Он посмотрел за стеклянную стену: там жизнь аэропорта шла своим чередом. Люди не демонстрировали никаких «левых» эмоций, была «тишь да гладь», в отличие от их маленького кафе. – Такое ощущение, будто бы нас всех разом вырвали из привычного мира, и поместили в гротескный ужас.

Наталья так же смотрела по сторонам.

- Ты думаешь, я видела? - Натянуто спросила она, вставая со стула. Девушка, ожидавшая коктейль, испуганно оглядывалась по сторонам, ее глаза расширились от страха. Ни слова не говоря, Наталья зашла за прилавок, подав ей коктейль.

- За счет заведения. – Ошалевшая девушка кивнула, и пулей вылетела из бутика. За ней последовали еще двое. Сергей быстро приспустил пластиковую «занавеску», дав понять всем, что кафе не работает.

Чувствуя, что пора принимать самые решительные меры, Наталья подошла к холодильнику, доставая два бутерброда. Спокойно, - как будто бы исподтишка, - она ловко сунула их в микроволновую печь. Пока они разогревались, она вытащила из холодильника две упаковки томатного сока, решая, что им сейчас делать, и как лучше подготовиться к неожиданностям. Она помнила о том, что астероид уже должен быть сбит американской ракетой, но что-то говорило ей, что план американцев провалился в тартарары. Становилось страшно.

- Мне разогрей пельмени. – Сергей подошел к ней, изучая меню. Наталья кивнула в ответ, и, быстро сунув в другую СВЧ четыре порции пельменей, сноровисто вскрыла кассу, используя бэйдж продавца и его ключ.

- Ты что делаешь?! – Воскликнул Горман, не веря своим глазам.

- Пользуюсь моментом. – Ответила она, выгребая все бумажки, оставляя в кассе лишь мелочь.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Наталья Резникова.

В тишине кафе, - которую нарушали лишь далекие разговоры, - словно бы, сквозь вату, - и звук работающей микроволновки, - она осознала, что больше никто не зашел в их маленькое заведение. Наталья с интересом посмотрела на Сергея, который, - не обращая внимания на обстановку вокруг, - с удовольствием уписывал пельмени, которые она только что разогрела. Легкая рука женщины оказалась на клавиатуре кассового аппарата, и она, довольная сделанной работой, закрыла ящик. И тут СВЧ с заказом издал характерный звук, сигнализируя о готовности.

- Запретный плод... - Произнес Сергей с ухмылкой, тщательно пережевывая, так что его слова звучали чуть глуше. Обстановка казалась уютной, пока не пришло чувство тревоги, как предвестник шторма. Парень поежился.

- Скажем так: краденое во много раз вкуснее купленного, – посмеиваясь, выдала она, придавая своей фразе игровое звучание. Она уселась рядом с ним и стала уписывать свою порцию пельменей, чувствуя, еда останавливает время вокруг них. – Сереж. Сейчас поедим, выпьем сок, и уходим отсюда, прямо бежим. – Ее интуиция прямо кричала ей о том, что удача может закончиться в любой момент, и ее передернуло. – Чувствую, что «пруха» не продлится долго... – Сергей кивнул, подтверждая ее слова, и они оба дожевывали спешно, и в полной тишине.

Оставив за собой приличный беспорядок в маленьком бутике, они направились к выходу. Однако, как только они вышли, перед глазами обоих словно бы разорвался фейерверк. Оба вдруг поняли, что находятся не в терминале, а в туалете.

- Прикольно. – Констатировал Сергей.

- АААААААААААААААА!!!! – Раздался пронзительный женский визг, и оба, растерянные, обернулись. – Что, потрахаться негде, так по туалетам «таритесь»?! – Женщина, - которая смотрела на них, - смотрела из глубины кабинки, - была без трусов, и низ скрывала блузка, которая явно была на пару размеров больше. – ПОШЛИ ВОН ОТСЮДА, ИЛИ Я ЩАС ПОЛИЦИЮ ВЫЗОВУ!!!!! – Наталья и Сергей, не раздумывая, вылетели на свежий воздух, оказываясь снова в коридоре.

- Какого черта происходит?! – Тихо поинтересовался Сергей, пытаясь понять, что произошло, и что стало причиной их необычайного «маршрута».

- Понятия не имею. – Наталья оглядела пространство вокруг и осознала, что они находятся в зоне вылета терминала «А». Сквозь звуки суеты и ожидающих пассажиров с нижнего этажа доносились крики, перемешанные с матом и звуками боли. Эта картина заставила ее встревожиться не на шутку.

- Мы…, - начала она, но Сергей, подал ей знак замолчать. Непроизвольно, она заткнулась.

- Мы в зоне вылета, это внутренние рейсы, – подтвердил он, и показал на табло. Его голос звучал тихо и решительно. Горман взглянул на часы, подсчитывая время. – До посадки два часа, и я хочу узнать, что «там», – он кивнул вниз, где четче стали слышны звуки скандала. Внезапно, из-за угла до них долетела автоматная очередь, резанув обоих по ушам.

- САБовцы зря свой хлеб едят? – С юмором вопросила Наталья, и они направились обратно к лестнице, намереваясь выяснить, что же происходит. Однако их путь прервал внезапно мчащийся на них человек, вооруженный винтовкой Мосина и одетый в военную форму времен Великой Отечественной войны. Они встали столбами, не веря тому, что видят.

- С дороги! – Проорал человек, мчась прямо на них. Сергей отступил в сторону, и в этот же миг подставил подножку незнакомцу, который рухнул на пол, разбив себе лицо. Не задумываясь, Сергей, сел на него верхом, словно на лошадь, и заломил ему руки за спину, сжимая его крепко, словно пойманного бандита. Неизвестный сипел, - извиваясь, словно червь, - но Сергей сидел на нем плотно, удерживая обе руки. Его оружие отлетело в сторону.

- Кто вы такой?! – Спросила Наталья, ее голос был полон напряжения: не каждый раз посчастливится увидеть «такое». Человек, - судя по всему, - осознал всю серьезность своего положения и временно замолчал, хотя его дыхание было тяжелым. Он так и не ответил ничего на вопрос. – Сейчас полиция придет, и мы тебя сдадим, кем бы ты ни был: они тебя в один миг разговорят. – С кривой ухмылкой произнесла она, надеясь на то, что ее провокация возымеет место.

Так и получилось.

- ПОЛИЦИИ?! – Воскликнул человек, и в его крике проскользнула смесь злости, удивления и отвращения. – Я старший лейтенант Красной Армии, Алексей Егоров, СМЕРШ. – Он замер на мгновение, а Наталья и Сергей переглянулись, обмениваясь удивленными взглядами.

- И что? – С вызовом спросила Резникова. – Я тебе отсосать должна, или ноги раздвинуть? – Сергей скорчил рожу, было видно, что еще чуть-чуть – и парень загогочет.

- Именем Трудового народа, приказываю отпустить меня! – Продолжил он в приказном тоне, но Наталья лишь усмехнулась, ощутив, как эта ситуация становится все более абсурдной.

- А ну-ка, подними его. – Когда Сергей поднял человека, Наталья увидала на лице мужчины шок, и до нее дошло, что этот мужик и представления не имеет, где оказался.

- Красной Армии? – Вкрадчиво переспросила она, внимательно глядя ему в лицо, взглядом, которым голодный кот приветствует пойманного им мышонка. – Трудового народа? - Гаденьким голосом спросила она. - Ну, таки, позволь представиться: Сэмпл Крайк, Специальный Корпус Тактической Разведки. – Сергей уткнулся носом в спину «Алексея Егорова», и его плечи задрожали. – Под протекторатом Совета Цитадели. – Новый приступ смеха заставил Гормана вжать свое лицо в шмотки «человека из СМЕРШ» сильнее. Наталья скорчила страшную рожу. – Ты как сюда попал, мужик?! Ты – вообще – кто такой?!

- Я не обязан отвечать. – Тихо, - но с вызовом в голосе, - произнес Егоров, с ненавистью глядя на нее.

- Черт! – Выпалила Наталья, видя поднимающихся по лестнице полицейских. – Сейчас они тебя разговорят, и, - клянусь Богом, - ты им все расскажешь. – Горман развернул лицом человека к полицейским. – Даже признаешься в том, что убил Иосифа Сталина.

- И во всех подробностях расскажешь, КАК душил Вождя. – Добавил Сергей. Люди вокруг смотрели на бесплатное шоу, улыбаясь во весь рот.

- Что?! – Выпалил Егоров, делая попытку вырваться. Однако, подоспевший наряд полиции, - не церемонясь, - скрутил его руки, - нацепив на них «браслеты», - и поволок вниз.

***

Союз Советских Социалистических Республик. Акватория Северного морского пути.

Ведущий гидросамолет дальнего радиуса действия Blohm&Voss B.V138C-1 «Каталина» (двойка).

Акватория моря на подходе к проливу Карские ворота - 74 градуса 49 минут 55 секунд северной широты и 71 градус 18 минут 48 секунд восточной долготы.

7 июля 1942 года.

Олаф Шульц.

Их взлет из самой ближней точки к водному пространству Советского Союза взорвал пламя азарта в его груди. Он был мудр, он был расчетлив, и он был уверен, что именно его пара доставит важную информацию, которая станет поворотным моментом в их войне против большевиков. Но эта уверенность являлась лишь маской, за которой скрывалась доза тревоги. Три остальные машины взлетели с материка, - при этом могли бы стартовать с водной глади, - и это, - казалось, - было явным свидетельством того, что они не настроены на успех. Сержант Бамбер Бауэр, один из немногих, с кем Олаф чувствовал себя в едином строю, возглавлял экипаж второго самолета-разведчика. А оба их самолета, - до точки старта, - тянул за собой один из норвежских кораблей – это решение сэкономило им немало топлива, которое, - несомненно, - станет решающим на обратном пути. Если топлива не хватит, они всегда могли рассчитывать на аэродром на островах - там немцы устроили себе надежный форпост для наблюдения за морскими караванами русских и их союзников.

Олаф взглянул на своего штурмана, - Карла Ленге, - который сосредоточенно прищурился, глядя на карту, и старательно высчитывая предстоящий маршрут с помощью логарифмической линейки. Лицо Карла было сосредоточенным, и Шульц чувствовал, что его практическая натура развивает уверенность в их успехе. Олаф не беспокоился насчет того, что они могли заблудиться: Ленге был специалистом высшего класса. Они уже отметили на карте два порта противника, и сейчас уходили в море, чтобы не попасть на рандеву с русскими зенитными батареями. Никто не желал проверять меткость этих орудий на себе, и, по сути, было совершенно очевидно, что прийти к цели без лишнего внимания было их приоритетом.

Машина отошла от берега и теперь мчалась параллельно ему, при этом легкий ветерок мог донести до них запах моря и звуки далекого прибоя. Но в тот момент, когда настроение сменилось на сосредоточенность и профессионализм, Шульц автоматически поднял взгляд. Прямо перед ними формировались высокие слоисто-кучевые облака. Но они были не обычными: их цвет варьировался от глубокого зеленого до фиолетового, чего никто из них не ожидал. Экипаж был в курсе про северное сияние, но никто не говорил о подобных природных явлениях.

- Карл. – Олаф повернулся к штурману, пытаясь вытащить из него хоть какой-то намек на надежду. – Мы проскочим? – Ленге внимательно смотрел за окно, сопоставляя размеры облака и их самолета. – Это возможно? – Спросил он, прерывая молчание, которое уже стало тягостным.

Штурман внимательно изучил пространство впереди, потом перевел взгляд, - в котором так и плескалось сомнение, - на командира.

- Мы можем попытаться, - наконец произнес он, но в его голосе Шульц сразу почувствовал неуверенность. – Вероятно, нам стоит попробовать обойти «это» сверху или снизу, но… - Он замолчал.

- Если мы, - внутри этого облака, - потеряем управление, то это может стать нам очень дорого, - заметил Нильс Браун, второй пилот Шульца, подсознательно ощущая, как ледяная волна страха пробегает по телу.

Ленге молчал, что-то высчитывая, обдумывая каждое свое слово. Пауза только усилила ощущение надвигающейся беды. Он посмотрел сначала на Шульца, потом – на Брауна, и покачал головой.

- Вряд ли это облако можно обойти. Но, - он указал на рваные прорехи в его теле, - здесь есть шанс пройти, если путь будет достаточно широким…

- А если нет? – Вопрос, - заданный уже радистом, - настойчиво пробился сквозь плотный воздух.

- Если нет… – Ленге развел руки, как будто в знак полного отчаяния. - Тогда я не знаю. – Он сокрушенно покачал головой. – За час до полета метеослужба не упоминала о таком явлении. Я не могу сказать, что это… - он бросил взгляд за окно, - «это»…

Олаф поглядел в иллюминатор. Самолет Бауэра, несмотря на приличное расстояние, летел чуть в стороне, но неожиданно «облако» вспыхнуло изнутри, а затем из него расползлись яркие лучи, как будто разрывая тьму на части. Это было похоже на зрелище, увиденное в самом кошмарном сне. Взглянув еще раз, он заметил, как эти странные облака заискрили молниями, а затем раздался оглушительный звук, напоминающий выстрел артиллерийского орудия. Олаф вздрогнул от неожиданности, его спина мгновенно покрылась липким, холодным потом.

Шульц пытался не подавать вида, но инстинкт самосохранения заставил его резко начать поворачивать к берегу. Но этот странный, и, - одновременно, - страшный, - звук вновь прокатился над ними, на этот раз, обретая фиолетовый оттенок, и молния ударила в нос его самолета. Штурман толкнул его в бок, показывая за борт. Шульц посмотрел и обмер: самолет Бауэра был окутан молниями, а затем из ничего проступил гигантский шар. Он был столь огромным и полным света, что поразил его. Середина шары выглядела белой, окруженной оранжевым кольцом, далее - желтым и светло-зеленым… и в это мгновение перед его глазами словно бы полыхнул гигантский костер, резкий звук хлестанул его уши, и мир вокруг него стал растворяться. И, - прежде, чем он совсем исчез, его угасающее сознание «почувствовало», как второй пилот перехватил управление.

**

- Олаф… - раздался голос, он был глухим, словно бы его звал некто, кто находился очень далеко. – Капитан…! - Его ощутимо похлопали по щекам, вызывая резкое пробуждение. Шульц со стоном открыл глаза, вокруг была сплошна чернота, и лишь слабый свет приборной панели освещал кабину. Он посмотрел за окно: самолет Бауэра, - тонущий в бескрайних водах ночи, - летел параллельным курсом.

- Что случилось? – Произнес он и не узнал собственного голоса: его голос звучал неуверенно и хрипло, буквально срываясь с уст. Радист подал ему маленькую чашку с водой. Олаф отхлебнул, при этом не в силах сдержать дрожь в руках. - Нас сбили? Мы в аду? Или где мы? – Вопрос сыпались из его уст словно из рога изобилия, воспринимаясь членами экипажа как бормотание потерянного человека.

- Капитан. – Радист передал ему наушник. Олаф быстро приложил его к уху, и командир второго самолета начал докладывать. Несмотря на дезориентацию и сложившиеся обстоятельства, они сохраняли боевой дух и были готовы выполнить поставленные задачи, - которые перед ними поставил Рейх, - даже в таком состоянии как неопределенность. Поток информации быстро наполнил его сознание, и к нему вернулась уверенность.

- Всем смотреть вниз! – Его голос стал командным. – Не смотря на то, что с нами произошло, мы должны найти тот порт, который прячут русские!

Какое-то время в кабине было тихо, и лишь мерный гул моторов давал им понять, что они находятся в полете. Все напряженно всматривались в черноту за кабиной.

- Капитан… - Через полчаса Ленге указал рукой в сторону берега, его голос был полон уверенности. Практически у горизонта отчетливо виднелись огни. – Конвой… очередной конвой русских…

Некоторое время Шульц колебался. Два разведывательных самолета против целого конвоя - это, безусловно, ставка на потерю. Но мысль о том, что с ними может пойти всего один-два корабля охранения, перевернула всю ситуацию у него в голове.

- Бауэр, - обратился он к команде второго самолета, - мы атакуем этот русский конвой, следуйте за нами. Хайль Гитлер! – Его самолет начал резко крениться влево, направляясь к конвою, готовясь к настоящему сражению. В этот момент, когда небо перестало быть простым небом, а стало настоящей шахматной доской боя, Олаф почувствовал слияние страха и восторга. Он знал, что это – тактическая ловля, и именно в этот миг его душа вдруг обрела непоколебимую веру. Он прекрасно знал о том, что каждый солдат становился солдатом лишь в бою. Риск их полета обострил чувства, и в воздухе витала какая-то необычайная прелесть. Впереди их ждало нечто большее, чем просто бой. Надежда умереть на месте и просто так, явно не входила в планы Шульца: он надеялся на то, чтобы сделать все для победы Великого Рейха.

***

Ставка Верховного Главнокомандования Третьего Рейха.

Верховное Командование Кригсмарине, Германия.

Финальное обсуждение операции «Вундерланд».

14 июля 1942 года.

Эрих Редер.

Человек с короткой стрижкой и немного оттопыренными от головы ушами сидел, в одном из залов Рейхстага, и внимательно слушал очередного докладчика. В его взгляде можно было заметить некое удовлетворение, осязаемое ощущение важности момента. Эрих Редер, - командующий Кригсмарине, - прекрасно понимал, что настало время реализовать самую амбициозную стратегию, которая может оказать значительное влияние на исход войны. Он осознал, что у его великой страны, которую вел к победе Великий Фюрер, появился альтернативный маршрут для связи со своим основным союзником, которым была Япония. После всей этой морской блокады, которую навязали им союзники, у Рейха оставался лишь этот рискованный путь, который, несомненно, открывал некоторые возможности.

На данном заседании был рассмотрен не только вопрос маршрута, но также и возможности его использования. Одним из ключевых докладов стал отчет командира крейсера «Комет», который еще в 1940 году, - при поддержке самого Советского Союза, - благополучно прошел по этому маршруту, несмотря на предшествующие споры. Этот доклад, казалось бы, придал дополнительную весомость всем доводам, которые выдвигались в пользу принятия и осуществления операции «Вундерланд».

Основной задачей нового плана стало прерывание советского судоходства в Карском море и на всем маршруте, который они называли не иначе как «Северный морской путь». Команда Редера верила, что такой план способен нанести ощутимый удар по логистике противника и парализовать его ключевые поставки. Кроме того, в повестке дня стояла и второстепенная задача: захват важного порта врага, где, - согласно информации разведки, - и происходила разгрузка арктических конвоев, отправляемых из США в СССР.

Однако, даже находясь на пике своей военной карьеры, Редер не был наивен. Он осознавал, что их «идеальный план» наполнен предположениями, многие из которых можно было назвать безосновательными. Особенно настораживал его тот факт, что перспектива успешного превращения «Северного морского пути» в безопасный маршрут, базировалась на предположениях о местонахождении «того самого порта», о котором говорил Геринг. На этот раз все зависело от разведчиков, и добытой ими информации, которая становилась незаменимой для планирования успешной операции.

Редер был также в курсе недавних событий о том, что, - в ходе подготовки операции, - была проведена авиаразведка, которая задействовала пять гидросамолетов дальнего радиуса действия. И хотя три из них вернулись с доставленными данными, два самолета, - в частности, штурмовик, который пилотировал Олаф Шульц, - таинственным образом исчезли. Этот инцидент вызывал множество вопросов и создал вокруг операции атмосферу неопределенности. Отсутствие информации о местонахождении этих самолетов и их экипажей настораживало Редера и всех присутствующих на заседании. Война приносила с собой как успехи, так и трагедии, и каждый новый отчет мог отражать как надежду, так и фатальную ошибку. Тем не менее, вера в успех оставалась непоколебимой. «Контроль над Северным морским путем обеспечит нам стратегическое преимущество», - уверенно заявил один из офицеров, и слова его были поддержаны множеством голов, кивающих ему в знак согласия. Редер понимал, что у операции «Вундерланд» была только одна цель: добиться превосходства и закрепить за собой те позиции, которые и обеспечат дальнейший успех на фоне глобального конфликта.

Разглядывая присутствующих, Эрих Редер не мог избавиться от чувства, что что-то должно измениться. Исчезновение двух самолетов не могло быть простым совпадением, и предстоящие события могли преподнести сюрпризы, о которых никто еще не догадывался. Словно предчувствуя надвигающуюся бурю, он глубоко вздохнул и продолжил слушать обсуждения, зная, что в его руках находится судьба целой нации.

***

Российская Федерация. Акватория Северного морского пути.

Головной атомный ледокол проекта 22220 – «Арктика».

Акватория пролива Карские Ворота – 70 градусов 29 минут 56 секунд северной широты и 58 градусов 00 минут 28 секунд восточной долготы.

14 часов 35 минут по внутрикорабельному времени.

15 января 2021 года.

Герман Чирков.

Едва погасло странное свечение в небе, как он схватил в руки бинокль с режимом ночного видения. Либерти и рулевой этой смены, Владимир Толстопузов, внимательно посмотрели на него, ничего при этом не сказав.

Чирков натянул на себя бушлат и торопливо вышел в ночь. Благодаря тому, что все огни на палубе горели не в полную силу, ничто не давало «засветок» в окулярах, и Герман внимательно осмотрел прилегающее расстояние, насколько позволяла чувствительность ночной матрицы бинокля. Не найдя ничего подозрительного в окружающем водном пространстве, он перевел фокус своего внимания на небо и замер. По мере нарастания звука он увидел и то, что его издает, а именно - два гидросамолета, которые шли на довольно низкой высоте. Герман был готов дать клятву, что эти самолеты не случайно попали сюда. Оторвав бинокль от глаз, он вернулся на мостик.

- Мне так кажется, что эти гидропланы должны были откуда-то прилететь, и лучший вариант - с береговой базы, - тихо сказал Либерти, когда штурман снял верхнюю одежду. – Но. – Он выдержал паузу. - Согласно транспондерам, кроме нашего каравана тут нет никого, а до берега весьма прилично. - Константин взял трубку связи между судами. - И откуда тут эти два самолета, мне не понятно.

- Мне тоже. – Согласно кивнул Чирков.

После этого Либерти связался с капитанами судов, которые двигались за ледоколом. Капитаны, - так же как и сам Либерти, - не имели никаких предположений относительно этих двух самолетов, - и Константин отдал приказ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не отвечать даже на намеренную провокацию. Французский капитан, - со смешком в голосе, - пообещал Либерти сбить эти самолеты из имеющихся у них на корабле пистолетов, если летчики изъявят желание высказаться в эфире негативно о Французской Республике. Датчанин и греки лишь посмеялись, и лишь канадец хранил опасное молчание. Не придав этому значения, Либерти повесил трубку и попытался связаться с Администрацией Севморпути.

Тут один из самолетов пролетел над «Арктикой» совсем низко, едва касаясь антенн, и на миг Чиркову показалось, что он увидел фашистские кресты на его крыльях. Помотав головой из стороны в сторону, Герман выкинул самолет из головы, и наклонился над бумажной картой, на которой четко был обозначен фарватер. В этот момент он вновь услышал звук, нарастающий словно шторм, и, - словно бы, - перенесся в те времена, когда небо было заполнено аналогичными самолетами - но это была другая эпоха, другая, настоящая война. Каждый шумный гудок заглушал мысли о настоящем. Что, если эти самолеты появились тут не просто так? Что, если они несут угрозу?

- Костя, - подал голос Герман, и когда Либерти повернул к нему голову, четко произнес. – У меня нехорошее предчувствие.

- И? – Либерти внимательно посмотрел на него.

- Дай нулевую готовность по каравану. Мы можем оказаться в ситуации, которой не ожидали.

Либерти немного подумал, переваривая то, что выдал штурман. Затем кивнул, быстро сосредоточившись на команде, отдал приказ. «Арктика» перешла в другое движение: экипаж «зашевелился», проверяя средства связи, и начав подготовку спасательных средств для возможной помощи каравану. А тем временем два самолета, сделав разворот, снова приблизились, и стали заметны еще больше. Когда они приблизились, Герман снова посмотрел на них через призму матрицы ночного видения. На этот раз у него сомнений не было: он ясно увидел опознавательные знаки Третьего Рейха на крыльях обеих самолетов.

- Капитан! – Тем временем раздался голос рулевого. – Это же… фашисты! – Оба самолета пролетели над ледоколом, обдав последнего ревом своих двигателей.

Либерти посмотрел на Толстопузова недоуменным взглядом:

- Кто?! – Удивлению Константина не было предела. Самолеты еще раз с ревом пронеслись над ледоколом.

***

Российская Федерация. Акватория Северного морского пути.

Зафрахтованный Канадой танкер для перевозки сжиженного природного газа – «Arctic Lady».

Акватория пролива Карские Ворота – 70 градусов 29 минут 56 секунд северной широты и 58 градусов 00 минут 28 секунд восточной долготы.

14 часов 43 минут по внутрикорабельному времени.

15 января 2021 года.

Джонатан Уэбб.

Он много раз слышал всякие кошмарные истории от своего отца-героя, ветерана войны во Вьетнаме. Вернувшись в свою родную Калифорнию, Томас Уэбб постоянно ждал подляны ото всех: от властей, от своих родителей, и даже от собственной жены, которая, - не выдержав запоев и постоянных побоев, - ушла от него, забрав трех детей. Уэбб подал иск в суд, и, - с помощью какой-то ветеранской организации, - отсудил себе старшего сына, справедливо полагая, что, - пока он проливал кровь во славу Соединенных Штатов, - его жена «наякшалась», и принесла еще пару, чтоб окончательно сесть ему на шею, и пользоваться его честно заработанным пособием. Он на 200% был уверен в том, что именно Джонатан – его сын, ведь он родился на четыре месяца раньше, чем его призвали на службу.

После развода Томас воспитывал своего сына сам. На фоне синдрома войны, он стал постоянно ожидать большого, глобального столкновения, которое уничтожит все живое на планете. А с того самого момента, когда он узнал о наличии ядерного оружия и у СССР тоже, у него вообще «фуражка упала»: он постоянно твердил о том, что «вот-вот коммунисты развяжут войну, чтобы подчинить себе весь мир». Более того: он стал строить собственное ядерное убежище, мотивируя это тем, что когда СССР развяжет ядерную войну, для таких, - как он и его сын, - в убежищах не найдется места. Именно для этого он с сыном переехал из Калифорнии во Флориду. Как ветеран войны, он купил участок земли, и стал рыть большой котлован. Его соседи считали его «человеком с потерянной кукухой», но ему было все равно. Он искренне надеялся пережить глобальный катаклизм, который «вот-вот» должен был случится.

Однако время шло, а войны все не было. Окончив среднюю школу, - а потом и колледж, - Джонатан пошел в армию. Ему выпала честь стать матросом на подводной лодке, некоторые члены команды которой, - опознав в Джонатане тихоню и «ботаника», - однажды, - «опустили» его, во время принятия душа. После чего он написал на них жалобу капитану подлодки.

Худшего поступка в жизни он не смог совершить. Его с позором списали из армии, и, - когда он вернулся к отцу, и рассказал ему все, - Томас не сказал ничего. Просто, - в один прекрасный день, - он узнал, что все они собираются в одном месте. Далее, он вломился на вечеринку к этим зарвавшимся людям, и пристрелил обидчиков своего сына на глазах у кучи свидетелей. Так как он был ветераном, героем, «человеком с синдромом войны», - ему дали 2 года тюрьмы. Отсидев, он вернулся во Флориду, где Джонатан завершил проект отца.

Однако денег не хватало. Почти все скромное пособие отца уходило на облагораживания их подземного убежища, и Джонатан, - у которого была военная специальность, связанная с морем, - пошел работать на танкеры, которые перевозили нефть. Впоследствии, - когда сжиженный газ «начал набирать обороты», - Уэбб перевелся на «ArcticLady», ни разу не пожалев об этом. Но Томас твердил постоянно относительно того, что он не должен быть безоружным: и в каждое плаванье Джонатан брал с собой автоматическую винтовку, патроны к ней, боевой нож, и пару пистолетов. Капитан танкера смотрел на это из полуприкрытых глаз: он сам так же брал в рейс личное оружие. Почти постоянно, их путь лежал через Средиземное море и Суэцкий канал, а это была территория пиратов. И капитану совсем не улыбалось быть захваченным несколькими десятками человек, которые, - в большинстве своем, - не умели даже нормально читать и писать. Именно ради этого он и поощрял команду на то, чтобы они брали личное оружие: для «сюрприза» пиратам.

Однако, «в этот раз», они пошли в караване, через северные широты России. На улице было очень холодно, температура опускалась далеко за -30 градусов, и команда начала «съезжать с тормозов». Капитану едва удавалось уйти от «большой резни», вовремя ставя различные задачи команде. Но когда над танкером нахально пролетел гидроплан, который не отвечал на вызовы с корабля, и вдобавок – снес одну из антенн спутниковой связи, а капитан выругался, используя далеко не литературные понятия, у Джонатана лопнуло терпение. Он быстро прошел в свою каюту, и взял автоматическую винтовку, после чего вышел, и, - когда гидросамолет в очередной раз пролетел над танкером, - открыл по нему огонь. Несмотря на полярную ночь, - его выстрелы были результативными, самолет загорелся.

***

Глубокий космос. Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

3,5 часа до События.

Картер Берк.

Он вспоминал. Внимательно вспоминал то, что было относительно недавно.

Солнечная система. Территория Земного Альянса Систем.

Главный офис корпорации «Вейланд-Ютани», Сан-Франциско, Земля.

12 июня 2179 года.

18 часов 54 минуты.

Картер Берк.

После завершения заседания Комиссии, когда Ван Льюен «убил» Рипли своим откровением о том, что на LV-426 уже давно живут люди, - и даже целые семьи, - он, - даже не попрощавшись с коллегами, - направился в свой кабинет. Полагаясь только на самого себя, - и не советуясь ни с кем из вышестоящего звена, - он напечатал приказ, который предписывал колонистам «провести немедленное изучение артефакта по указанным координатам». Отослав его, он позволил себе ненадолго расслабиться, предвкушая, как боевой сектор «Вейланд-Ютани» вскоре получит это существо, если оно действительно существовало. Он представлял себе бескрайние горизонты возможностей, которые откроются перед ним: процесс изучения неземного организма казался ему источником безграничного научного и финансового потенциала. Подобные находки способны были излечить болезни, улучшить технологии и укрепить позиции Компании на рынке, чего он желал сей своей душой.

Но уверенность в успехе начинала серьезно сбоить, когда из колонии сначала пришло подтверждение получения приказа, после чего связь неожиданно прервалась. Не оставляя места для сомнений, он пытался получить объяснение от начальника группы связи Компании, но тот лишь обливался холодным потом, не в силах объяснить причины потери связи с одной из колоний. В его голове даже не было места для идеи, что виновато чужое существо; он искренне был убежден, что лейтенант Рипли мучается от собственных демонов. Ее рассказы о чудовищах и угрозах, - которые от них исходили, - казались ему не более чем параноидальной фантазией женщины, оставшейся без семьи и оказавшейся в опасной среде. Более того: втайне он считал, что на борту «Ностромо» сошел с ума один из членов экипажа, который и убил всех. Но – «черного ящика» тягача никто так и не нашел, а искали самым тщательнейшим образом. Что означало, что, - пока не доказано обратное, - рапорт лейтенанта Элен Рипли принимался за правду. Хотя то, ЧТО в нем было написано, - по мнению Берка, - была шизофрения чистой воды. Но, - пока, - ее никто не мог уличить во лжи, и он добился разрешения Компании взять лейтенанта на борт в качестве консультанта. Другими словами, - если… ЕСЛИ она написала правду…, ее помощь будет далеко не лишней, и может быть…

Когда руководство Компании, - в лице ее Президента, - поставило задачу выяснить, А ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО в колонии «Надежда Хадли», он с радостью согласился принять участие в экспедиции. Мало кто знал о том, что он не раз перечитывал рапорт лейтенанта. В голове у него созрел план: если… ЕСЛИ лейтенант Рипли говорит правду, то нужно, - какими угодно средствами, - инфицировать кого-либо из этой группы, положить в анабиоз и привести на Землю, а дальше…

Дальше видно будет.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Ледокольный пароход «Александр Сибиряков», четвертый причал порта города Архангельск.

13 июля 1942 года.

Анатолий Качарава.

Невысокий, крепко сбитый человек с аккуратной бородкой, стоял на одной из палуб корабля, и смотрел на берег. Его взгляду предстало много людей: раненые бойцы, которые залезали в кузов санитарного грузовика; санитарные машины, которые то и дело отъезжали, или въезжали на причал; прочий военный люд, который занимался погрузкой ледокольного парохода. Судно было вверено лично ему, и он являлся его капитаном.

Несколько солдат сноровисто грузили на борт парохода уже третье (из четырех) 130-миллиметровое орудие. И только одно это наблюдение ясно показало капитану, что «этот предстоящий поход» будет не из легких.

Осматривая дальше причал и пирс, он увидал гражданский автомобиль, который, - искусно лавируя, - объезжал всевозможные, - на его пути, - препятствия. Качарава понял, что это пришли «по его душу», ведь ранее, он подал рапорт о том, чтобы перейти на боевую работу, громить фашистов. И сейчас, - видимо, - ему привезли ответ. И, - если быть честным до конца, - он ждал этой машины и того, КТО почтит его вниманием и озвучит, - наконец, - ответ командования на его рапорт.

Увидя того, - кто прибыл, - он бистро бросил остатки сигареты на палубу и поспешил сойти на берег. Тем временем на пароход начали грузить четвертое орудие.

- Товарищ уполномоченный государственного комитета обороны, - подойдя к приехавшему к нему «гостю», отдал капитан военное приветствие. – Задание выполнил: пополнение доставил, раненых вывез.

- Добро. – Кивнул ему «гость», крепко пожимая руку, - Хвалю. – Он дружески обнял Анатолия, словно он был его родным сыном. – Ну, здравствуй.

Мужчины еще раз обменялись рукопожатиями.

- Ты что, - улыбаясь, спросил гость капитана, - бороду опустил, что ли?

Качарава кивнул.

- Да. Холодно.

Какое-то время его гость разглядывал пирс, и людей на нем.

- Тяжело там? – Вопрос прозвучал тихо. Гость понимал, что с поставками ленд-лиза были проблемы – фашисты регулярно трепали и нервы, и сами корабли. СССР уже потерял несколько штук, с помощью, которая спешила из Америки. И дальше так продолжаться не должно было: и гость, и капитан прекрасно это понимали.

- Тяжело. – Прозвучал утвердительный ответ. Качарава кивнул, и вопросительно посмотрел на старшего по званию.

- Да. – Гость развернул капитана спиной к причалу и пирсу, и не спеша повел в сторону. – Значит так. – Старший по званию остановился и перегородил дорогу Анатолию, пристально смотря в глаза капитану. – Погрузишься здесь, а потом с Диксона возьмешь хозяйство для полярников, и, - он сделал пасс рукой, - на Северную землю, открывать новую станцию.

Качарава встал столбом, а затем его тело дернулось, словно получив мощный удар. За те несколько секунд, - что длилось молчание, - его гость увидел все: от растерянности и удивления, до ничем не контролируемой ярости.

- А как же мой рапорт?! – Анатолий намеренно сделал ударение на последнем слоге последнего слова. Тон, - которым был задан вопрос, не предвещал ничего хорошего.

Гость немного помолчал, явно анализируя тон капитана.

- Ты что, - начал он в ответ, - не понимаешь, ЗАЧЕМ нам нужны новые полярные станции?! – С тихим бешенством в голосе, вопросил он, Качарава молчал. – Именно теперь, когда северный путь стал кратчайшим путем для стратегических перевозок?! – Он сделал нервное движение рукой. – С востока на запад?! – Он немного помолчал, явно ожидая ответа, но его не было. – Это что, по-твоему, не фронт?! Или тут курортный берег?!

- Я не на «такой» фронт хотел. – Обижено ответил капитан. Затем указал на пароход. – Зачем же мне пушки доставили? И военную команду я принял на борт…

- Чтобы, - при случае, - пугануть «Юнкерсы» смог. – Отрезал его гость. – Ясно?! – Он дал паузу, но капитан молчал. – Идешь на Северный полюс! – Непререкаемым голосом выдал гость, и еще немного помолчал. – Срок подготовки пять суток! – Гость осмотрел Качараву в головы до пят. – Об исполнении доложить в трехчасовой срок. – После этой речи гость развернулся, и направился к своему автомобилю. – У тебя ледокольный пароход. – Напомнил он капитану, перед тем, как сесть в свою машину. – Так помни же об этом!

После чего автомобиль покинул причал. Качарава стоял, обиженный в лучших чувствах. Через некоторое время он круто развернулся, и поспешил на свой корабль.

***

53 дня до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, г. Севастополь.

Рыбный ресторан «Баркас», Капитанская улица, 2А.

Алевтина Озерская.

- Что?! - Выпалила она снова, ощутив, как внутри нее зреет недоумение и недоверие. На сей раз «это» вышло громко: несколько посетителей ресторана повернули головы в их сторону. Алевтина уставилась на Андрея с таким выражением лица, словно бы на его голове внезапно выросли рога. – Ты сейчас пошутил, да?

Копейка понял, что они привлекли к себе ненужное внимание, встал, приложил руку к сердцу и, - проникновенным голосом, - принес извинения уважаемым гражданам. «Уважаемые граждане» никак не прореагировали на жест Копейки, и вернулись каждый в свою беседу.

- Извини. – Сказала Алевтина Александру, когда тот сел рядом. – Тут такие новости…

Астрофизик был готов к любому повороту диалога. Он не спеша достал из своего «дипломата» ноутбук и сделал жест официантке, которая находилась рядом. Когда она подошла, он махнул рукой, указывая на стол:

- Уберите.

Официантка кивнула.

- Вам принести счет?

- Нет, не сейчас, - с улыбкой ответил Андрей, - мы у вас еще задержимся ненадолго.

Алевтина буквально пожирала Андрея взглядом, а Копейка, сосредоточенно вертел в руках распечатки, бросая на своего друга вопросительные взгляды. Провоторов

дождался, когда официантка уберет лишние вещи со стола и протрет поверхность, затем поставил ноутбук «лицом» к своим друзьям и встал позади них. Его правая рука, - как бы подчеркивая серьезность момента, - легла на «мышь».

- «Это» началось совсем недавно, - сказал он, выбирая видеофайл из папки и нажимая на клавиши. На экране появился загрузочный экран видеоплеера. - Обнаружил «это» некто Висенте Алонсо, ученый из Чили. - На экране одной из первых картинок возникло пустое черное поле космоса, но тут же оно заполнилось образами крупной планеты. Некоторое время все оставалось неизменным. - Поздравляю вас, - через паузу произнес Андрей, - господа, вы первые из «простых смертных», которые видят планету Марс.

Копейка хрюкнул от удивления, тогда как Озерская сохраняла полное молчание, и будто бы проваливалась в свои мысли.

- Не вживую, конечно, - продолжал Андрей, не унимаясь. - Склонение 1,6, угол восхождения 15 градусов. Снято чилийской станцией.

- Какой станцией? - Мгновенно спросила Алевтина, по-прежнему не в состоянии поверить в серьезность происходящего.

Андрей не обращал ни на кого своего внимания, а зря. Если бы он, хоть краем глаза, - посмотрел на Озерскую, он бы заметил, что она положила на стол узкий прямоугольник цифрового диктофона.

- Это была Паранальская станция наблюдения за дальним космическим пространством, - пояснил он, и его взгляд на мгновение задержался на ней. - После «контакта» его также подтвердили в Китайской Национальной обсерватории.

Копейка молчал. Любопытство пробудило в Андрее азарт, и он продолжал:

- Сазерленд тоже отрапортовал, что все это, - кивком головы указал на экран, показывающий одинокий Марс, - не шутка, не засветка на линзе телескопа, а настоящая сенсация. – Озерская тихо выдохнула, и внутренне поблагодарила себя за то, что включила запись разговора с самого его начала.

Когда он немного замялся, напряжение Озерской можно было, - при соответствующем желании, - ощутить кожей. Но ни Александр, ни Андрей в ее сторону не смотрели…

- Теперь внимание, друзья мои, - произнес Провоторов, и снова сосредоточился на видео.

На экране долго ничего не происходило, и когда Копейка уже собирался лопнуть от нарастающего любопытства, а Озерская – взорваться ака вулкан Везувий, из-за тени Марса вдруг показался какой-то объект. Мгновенно экран разделился на две половины: одна показывала планету, а другая сконцентрировалась на том самом «объекте». Алевтина даже привстала, чтобы лучше рассмотреть то, что показалось на мониторе.

- Мы провели сравнительные траектории движения «объекта», - тихим голосом проговорил Андрей, открывая новую программу. - Смотрите, вот Марс, и вот этот «объект» рядом с ним, - он указал на изображение. Затем на экране появилась тонкая красная линия, извивавшаяся сначала вокруг планеты, а затем отдаляющаяся от нее, прежде чем снова вернуться. Вскоре «объект» начал явно удаляться от Марса.

Андрей произнес с нарастающим напряжением:

- Эта тонкая красная линия, - указал он пальцем на монитор, - есть не что иное, как путь, который проделал этот объект.

Копейка недоверчиво смотрел в экран. Озерская замерла рядом.

- Его шатает, словно с бодуна. – Она высказала свою мысль, решив «блеснуть умом» перед Андреем. – Какие-то космические течения?

Только Андрей собрался ответить, как Александр поднял руку, призывая к молчанию.

- Это этот камень может ударить по России? – Друзья молчали, их лица замерли в ожидании.

Провоторов подтвердил кивком ответ Копейке, и произнес.

- Алонсо считает, что на этом «объекте» установлен двигатель, и они целенаправленно идут к Земле.

Она глубоко вздохнула, сосчитав про себя до пяти. Александр хранил молчание. Но по его лицу было видно, что в душе мужчины кипят нешуточные страсти.

- Как далеко «это» от нас?

- Порядочно, - мрачно ответил Андрей. - Если они ТАКИМИ ТЕМПАМИ будут двигаться, то у нас есть в запасе… месяц.

- То есть ты сейчас хочешь сказать, - начал Копейка, - что этот «астероид» не камень, а инопланетный корабль, который упадет на территории нашей страны?

- Почему обязательно «упадет»? – Спросила она, поверну голову к будущему супругу.

- А что они тогда идут, словно пьяные?! – Посмотрел на нее Александр, и ткнул пальцем в матрицу экрана ноутбука. – Она и Андрей влепились взглядом в экран. – Туда, сюда, назад и потом снова… - Его палец показывал маршрут астероида.

И тут Провоторов шумно вздохнул. Потом выдохнул. Ему пришла в голову мысль. Крамольная, но все же.

- А если «там» никого нет? – Выпалил он. Друг и его будущая супруга одновременно посмотрели на него. - Если правда? Там. Никого. Нет? – Друзья смотрели на него, не говоря ни слова. – Живых? Что если весь экипаж «камня» - мертв, и корабль идет сюда в режиме автопилотирования?!

Тишина провисела секунд десять.

- То есть ты хочешь сказать, - осторожно начал Копейка, поднимая глаза от монитора, - что то, что к нам летит, это бомба, и кто-то хочет уничтожить нас как расу? Разом, и все Человечество?! – Андрей открыл рот, но из него вырвался лишь хрип.

Андрей перевел взгляд на Алевтину, которая пыталась сосредоточиться на экране, но в ее глазах уже читалось беспокойство и неуверенность.

- Ладно. – Снова сказал Александр. - Каковы «их» намерения? - Хрипло спросил он, глядя снизу вверх в лицо Андрея. – Кто «они» такие, откуда? «Они» желают нам зла? Уничтожить нас?

- Или же возможно, что-то иное? - Озерская непривычно тихо вмешалась в разговор, ее голос прямо источал волнение. - Что им нужно от нас: рабы, ресурсы, или что-то еще?

- Я не знаю, - честно ответил он. - В настоящий момент на этот участок космоса нацелены почти все телескопы станций нашей планеты. «Объект» ничего не передает; они просто летят к нам, - он на мгновение замолчал, дав друзьям время осознать всю серьезность ситуации. - И никто не шевелится…, не дует в ус…

За столом воцарилась гнетущая тишина. Несмотря на звуки ресторана, посетители которого казались занятыми своими делами, эта троица ощущала лишь одиночество и нарастающую обреченность. Каждый из них понимал, что границы мира вокруг них сужаются, и действовать нужно быстро. Но никто и предположить не мог, - а как.

***

Российская Федерация, Центральный федеральный округ, г. Москва.

Торгово-Развлекательный Центр «Саларис», Киевское шоссе, 23-й километр, 1.

Территория главного фудкорта.

15 января 2021 года.

Мария Воробьева.

Несмотря на встречу со странной бабушкой, - и ее «пророчество» о том, - что «она потеряет того, кого встретит в аэропорту», - ее настроение не упало, а, наоборот, молодая женщина чувствовала, что может свернуть горы. Заканчивая принимать пищу, она улыбнулась: она, все же, купила себе и лыжи, и ботинки: они сейчас аккуратно лежали на полу, в чехле, возле ее столика. А все остальное, - что она пожелала взять с собой, - у нее уже было. Небольшой трекинговый рюкзак, - заботливо собранный дома, - покоился на стуле, рядом с ней. Сейчас она решала, что же ей делать дальше: остаться здесь, или же – ехать во Внуково, куда уже через несколько часов должен был приземлиться самолет, который и доставит в Москву Наталью Резникову.

Воробьева видела ее фотографии на ее страничке в сети ВКонтакте, общалась с ней, и, - честно положа руку на сердце, - не могла сказать, что Резникова принадлежала к числу красивых людей. Она знала, что с самого детства ей был поставлен диагноз детский церебральный паралич, и иногда сомневалась, а так ли это: Наталья была не в меру активной. Моталась по свету то туда, то сюда…, постоянной работы не имела. И, - вроде бы, - как она ей сама говорила, - жила только на пенсию по инвалидности, которая была не очень уж и большая. Но откуда тогда у нее средства не только на билеты на самолет, но и на путевку в Красную Поляну? Мария подозревала, что Наталья не говорит всей правды, предпочитая, чтобы ее недооценивали. Так же она знала, - со слов самой же Натальи, - что врагов у нее, как звезд на небосклоне, но «это» она знала лишь с ее слов. И уже понимала, что ей предстоит составить о ней свое, - настоящее и реальное, - мнение, когда они встретятся. Подумав, она решила, что, - все-таки, - нужно выдвигаться во Внуково, а не сидеть, - ничего не делая, - в теплом помещении торгового центра. Тем более что в ее груди вдруг поселилось нечто странное. «Оно» гнало ее вон из торгового комплекса, и молодая женщина никак не могла найти «этому» разумного объяснения. Маша доверяла своей интуиции с того самого момента, когда она, - со своими двумя братьями, и их друзьями, - отправилась на сплав по одной из горных рек Сибири. Тогда ее посетило странное чувство, чувство того, что грядет катастрофа, и катастрофа эта будет связана напрямую с одним из рафтов. А ночью, - за день до выхода на воду, - увидала все во сне. И ужаснулась.

Она сказала об этом. Сказала вечером, накануне сплава. Прямо указала на то, что погибнут четверо, и назвала имена этих людей. За что позже и получила в лицо от одной из жен тех, чьи имена она упомянула. Но она никому не сказала о том, что погибнуть должны были пятеро… и она в том числе. Поэтому она осталась на берегу, она не села в вертолет, который должен был «поднять» людей на точку старта… ее назвали трусихой.

А ей просто хотелось жить. И когда, - в означенное, - и оговоренное со всеми, - время, - группа не вышла на связь, Мария подняла на уши всех, кого только было можно. И даже до тех, - до кого нельзя, - дотянулась. Ее бешеная энергия, настойчивость, - и вера в то, что у нее все получится правильно, - дала старт масштабной поисковой операции, которая продолжалась несколько суток…

**

Ее так никто и не отблагодарил. Да, конечно, МЧС признало ее заслуги, ее показали по телевизору, о ней написали…, но и все. Группа, - которая раньше казалась монолитной, - распалась сама собой, Мария погрузилась в работу, а Владислав… ее Влад… стал любить ее еще крепче, так как знал, что он остался в живых только потому, что поверил в тот ее невероятный рассказ, и не пошел ни прямо, ни свернул направо....

Воробьева расплатилась, взяла чехол с покупками, и вышла с фудкорта. В этот момент свет во всем магазине мигнул несколько раз. На мгновение люди остановились, посмотрев в потолок, но свет уже горел ровно, ни у кого не вызывая нареканий. Через несколько секунд люди пошли далее по своим делам, и забыли о странном инциденте. Мария быстро шла по направлению к выходу.

Уже возле самого выхода она увидала женщину, и маленькую девочку с крошечной собачкой на поводке, которая, - из-за надетой на нее одежды, - казалась колобком. На миг она остановилась, уж слишком умильная была картина: девочке лет пять, - почти кнопка, - и, - под стать ей, - крохотная собачка. «Той-терьер», добро подумалось Маше, и она, - сделав несколько шагов навстречу, - напряглась: собачка, как-то уж слишком резво, пыталась выбежать из здания торгового комплекса. А женщина, пыталась затащить девочку в магазин.

- Алина, ну вот, сколько я тебе говорила… - Начала женщина, наклоняясь к ребенку, нечаянно увидав Марию. – Смотри, вон уже тетя на тебя смотрит. – Маша улыбнулась, подходя ближе. – Девушка. – Женщина почти с мольбой посмотрела на Воробьеву. – Вы не могли бы присмотреть за ней? – Она кивнула на девочку. – Сейчас муж подойдет, он машину на стоянку ставит… - Мария кивнула, и женщина быстрым шагом пошла вглубь комплекса.

Маленькая собачка тянула свою маленькую хозяйку на выход. Выйдя на улицу, - и отойдя от входной двери, - Мария увидала мужчину, который быстро шел по направлению к входу в торговый комплекс.

- А как зовут собачку? – Посмотрев на девочку, спросила она.

Алина подняла на Воробьеву ясные голубые, - почти что синие, - глаза.

- Бусинка. – Ответила она, и мило улыбнулась, показав ямочки на щечках. – Буся… - Маша кивнула, и улыбнулась тому, КАК подходила песику ее кличка. – Папа! – Алина побежала навстречу мужчине, который присел и раскинул руки в стороны, словно бы хотел обнять ребенка.

И вдруг что-то «гукнуло» в глубине комплекса. Сразу же погас свет. Воробьева быстро подошла к двери, и сделала попытку войти, но ДВЕРИ НЕ ДВИГАЛИСЬ. Затем послышался свист, и у нее сложилось впечатление того, что где-то в комплексе произошел… взрыв? Террористический акт? Она больше НИКАК не смогла бы объяснить себе этот «гук» вначале. Мужчина так же – подошел к двери, попытался ее открыть, применив физическую силу, но все было тщетно. Повисла звенящая тишина, она давила на психику людей. Маша, - невзначай, - посмотрела на Бусинку: собачка села возле ножек своей хозяйки, а потом…

А потом раздался собачий вой, в котором не было ничего, кроме отчаяния и ужаса одновременно.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

19 июня 2179 года, 10:29.

Ребекка Джордан.

Три крайних дня прошли как-то не слишком весело: друга моего брата Тимми поймали в воздуховоде. Был большой скандал, и диспетчер Эл сильно кричал. О том, что воздушные колодцы не игрушка, что это слишком опасно, и что даже взрослые не сильно горят желанием лезть в эти узкие кротовые норы. И о том, что там полно всякого важного оборудования, которое поддерживает жизнь колонии. И если что-нибудь сломается по нашей вине, то колонию придется эвакуировать, что означало то, что нашим родителям придется вернуть те деньги, которые Компания выплатила им, как колонистам и первым поселенцам на этой Богом забытой планете.

Именно – НА БОГОМ ЗАБЫТОЙ ПЛАНЕТЕ. Так сказала мама, когда отец выдрал Тимми. Мама не слишком-то и верила в то, что «Вейланд-Ютани», - это и есть та Компания, на которую работали мои папа и мама, - и в самом деле взыщет с нее, - матери двоих детей, и инженера-геолога, - хоть какую-то сумму. Но отец был непререкаем, и если Тимми виновен (хотя был пойман только Майк), то «получите и распишитесь».

На следующий день папа пришел в приподнятом настроении: оказывается, с Земли, - из Штаб-квартиры Компании, - пришел приказ на исследование чего-то там. Чего исследовать я так и не поняла, Тимми – тоже, но родители начали собираться. Я поняла, что мы, - на какое-то время, - оставляем наш небольшой городок: до школьных дней было еще далеко. И мы вполне сможем скататься туда, куда папу отправил диспетчер Эл. Папу, и еще нескольких его товарищей, только они получили другие маршруты, но все они сходились где-то там, за хребтом Иллиона. Это было жутко, жутко далеко, как сказала мама. Она не пожелала оставить нас на попечение миссис Тиффани, и мы с Тимми поехали с родителями на огромном атомном вездеходе, который купили родители, - продав все свое имущество, - когда им пришло подтверждение того, что они зачислены в команду терраформирования планеты Ахерон, созвездия «Дзета-Сетки».

Я родилась здесь. Здесь же родился Тимми. И Майк, и Линда, и Изабелла… все наши друзья. Их родители, - так же, как и наши, - работали на благо и процветание Компании. Здесь я пошла в школу, и окончила первый класс. Мистер Кикс сказал, что Ахерону далеко до Земли…, но я никогда не видела Землю. «Надежда Хадли» это наш дом, то, что у нас есть.

Покидая городок, я надеялась на то, что это наше путешествие будет недолгим, но Боже… как же я ошибалась. Мы едем уже четвертый день, и на горизонте, - как мама сказала папе, - одна и та же картина: валуны, словно бы выкорчеванные из недр планеты с корнем. Я знаю, что валун всего лишь камень, и корней у него нет…, мама, - видимо, - считает иначе.

В этот день папа связался с диспетчерской колонии, и запросил разрешение на то, чтобы то, - что мы найдем, - возможно, найдем, - отошло в нашу собственность. На несколько часов повисла тишина, мама сомневалась в том, что разрешение будет дано, … но все обошлось благополучно. Дежурный диспетчер под запись сказал о том, что «все то, что найдете, - ваше», папа прямо засветился от радости. А следом за ним – улыбнулась и мама.

Мама очень красивая, когда улыбается. По крайней мере, так всегда говорил папа.

Планета очень странная, как сказал папа, когда он только рассматривал предложение Компании «отправиться неизвестно куда». Мама сказала, что на ней нет активных вулканов, а я только сейчас заметила то, что по дороге, - по которой мы ехали к цели своего путешествия, - каким-то координатам, - змеями вьются тоненькие лавовые ручейки. Это мама обратила внимание папы на это. Папа ничего не сказал, только хмыкнул. И некоторое время все мы молчали. Пока Тимми не вспомнил то, как его наказал папа. И я осталась крайней, как более взрослая, по отношению к нему.

К слову говоря – я тоже лазала по вентиляционным шахтам, но, - в отличие от некоторых, - всегда находила дорогу туда, где хотела быть.

- Ты лезешь туда, куда мы не можем пробраться. – Тимми в очередной раз с укором высказывал ей свое мнение.

- Ну и что? – Ответила я, и как следует, треснула его по плечу. – Это потому, что я лучше вас!

И у мамы, - видимо, - все-таки, - лопнуло терпение.

- Перестаньте! – Она повернулась к нам, на заднее сиденье. – Будете играть в вентиляционных шахтах – и я вас накажу! – «Наказание» включало в себя запрет на просмотр мультипликационных фильмов в большом зале, в котором был оборудован кинотеатр.

- Но мама…, - я посмотрела ей прямо в глаза, - все там играют!

И только мама хотела ответить, сказать что-нибудь нравоучительное, как голос отца резанул всем по ушам:

- Стой, стой-стой, - отец тронул маму за плечо, вернув ее взор вперед, - по ходу движения нашего транспорта, - посмотри-ка, Энни, что там такое?

Мама мигом забыла и про нас, - и про то, что мы играем в вентиляции, - и повернулась вперед. Мы тоже, - вмиг забыв наши распри, - подались вперед, пытаясь рассмотреть то, что так впечатлило папу. Сначала никто ничего не увидал из-за белесого тумана, который скопился в низине, по которой ехал наш вездеход. Но стоило папе въехать на возвышенность – и мы все увидали ЭТО.

Оно представляло собой что-то наподобие большого копья, - или реберной дуги, - как уже потом, - уже в колонии, - опишет его мама. И выглядело «это» очень странно. На конце «ребра» был какой-то нарост, который был похож на истертый зуб, или пчелиный улей, но этот «улей» был правильной, треугольной формы. Зрелище было странное, и от того, завораживающее. «Оно» нависало над дорогой, по которой нам нужно было проехать.

У меня сжалось сердечко, а потом ухнуло куда-то за обратную сторону пяток. Но папа не думал об опасности, и мы все это знали: родители хотели осесть. На какой-нибудь аграрной колонии Земного Альянса, которая напоминала бы собой, ну… Иден Прайм, например. Что-то такое, зеленое, с голубым небом и чистой водой…, и где было бы безопасно.

- Мы с тобой, - на это раз, - похоже, - сорвали банк. – Голос отца сейчас напоминал голос конкистадора, который только что открыл Эльдорадо. Мама не сказала ничего, внимательно рассматривая странный «объект».

После того, как мы проехали под «этим», у меня внутри начала назревать такая хорошая паника. По мере продвижения дальше мы поняли, что это… копье… ребро… еще чего-то-там… является частью какой-то структуры, которая, - как позже скажет мама, - была похожа на… инопланетный космический корабль. Это была поистине МЕГАСТРУКТУРА, как потом скажет мама, описывая увиденное. Потому, что видеорегистратор сильно шалил в тех местах, записывая отдельными кусками, которые линейно никак не состыковывались друг с другом.

- Что это? – Спросила я, когда мы проезжали под «ребром».

- Трудно сказать. – Папа еще некоторое время рассматривал «улей», а когда мы миновали это «ребро», посмотрел вперед. – Попробуем рассмотреть «это» лучше, вон через тот пролом сбоку. – В свете фар вырисовывалось достаточно большое отверстие, через которое можно было попасть вовнутрь «этого». Я стала смотреть дальше, минуя странную «дверь», краем уха слушая то, что говорят родители. Тимми, - потрясенный всем увиденным, - молчал…

Оказывается, у «этого» был еще второй такой же «рог», ребро, или что-еще-там. «Улей» так же присутствовал. Но оба «рога» сходились в «серединной» части, где и находилась открытая «дверь», через которую папа решил исследовать находку.

- Сообщи на базу. – Энн посмотрела на мужа, который вел вездеход, внимательно рассматривая то, что предстало перед ними.

- Но мы, - пока, - не знаем, что сказать. – Парировал папа, и вездеход подъехал почти вплотную к ряду больших валунов, - что отделяли их от приглашающе открытой «двери», - которые были похожи на большие уродливые фигуры пришельцев из телевизора. – Ближе не подобраться… может, зайдем? - Он игриво посмотрел на маму, которая сначала смущенно улыбнулась, а потом взяла мощный фонарь, передав его папе.

Они надели экипировку, взяли фонари и запасные аккумуляторы. Выйдя из машины, мама повернулась к нам:

- Вы двое сидите здесь, ясно? – Мы с Тимми кивнули. – Мы скоро вернемся.

- Хорошо. – Сказала я, и мама начала помогать мне, закрывать тяжелую дверь вездехода. – Пока.

- Пока. – Ответила мама, и с силой захлопнула дверь, закрывая ее на замок. Некоторое время мы смотрели на то, как родители идут к странной находке, а когда они вошли вовнутрь, - стали играть «в слова», чтобы скоротать время. Суть игры заключалась в том, что говорить слова на ту букву, на которой заканчивалось предыдущее…

Это продолжалось довольно долго: мы успели наиграться, поссориться до драки, и помириться. Родителей все не было, хотя было видно, что наступал вечер. От валунов, - которые здорово походили на инопланетян, - потянулись тени, было видно, как солнце клонится за горизонт. От скуки мы пребывали в полусонном состоянии, хотелось спать, но я твердо решила дождаться папу и маму, чтобы послушать историю того, а что им удалось найти «там». А может, и даже посмотреть на то, что они, - возможно, - принесут с собой. Папа называет это интересным словом – артефакты. Начал завывать ветер, я прекрасно знала, что ночами на Ахероне бывают такие бури, что никто не желал вытаскивать за периметр даже кончик носа. И еще я знала то, КАК Ахерон переводится с земного греческого языка.

Река боли.

Ожидание становилось тягостным. Я то и дело смотрела в окно: покажутся ли родители? Сколько времени мы еще проторчим здесь? Паника, которая возникла тогда, когда мы проезжали под «рогом» с «ульем», - или как там его еще было назвать, - никуда не делась, она лежала, свернувшись клубком, ожидая своего часа. Я повернулась к Тимми, который старательно делал вид, что спит.

Однако я знала, что это не так. Я тронула его за плечо, и он нехотя повернул ко мне голову.

- Тимми, - спросила я, прекрасно зная, что он не сможет ответить на опрос, - почему их еще нет?

- Все нормально, Ньют. – Ободряюще ответил он. – Папа знает, что делает.

И только я хотела сказать про то, что если бы все было «нормально», родители уже давно пришли бы, как в дверь вездехода явно что-то ударилось. Мы обернулись. Я увидала маму, которая, - не смотря на меня и Тимми, - схватила рацию, а потом услышала ее слова. И тон, - которым они были сказаны, - вогнал меня в ту самую панику, которая была в моей груди, дожидаясь своего часа…

- Прием-прием! Это Альфа-кило двести сорок девять! Вызываю «башню» Хадли! …

Я посмотрела за окно. Папа лежал на земле, рядом с вездеходом, а на его лице прилипло что-то мерзкое, отвратительного желто-зеленого цвета. И я увидела, что ХВОСТ «этого», обвивал шею папы, словно шарф. А мама все вызывала и вызывала, не дожидаясь ответа поселения…

И тогда я закричала. Я искренне надеялась на то, что то существо, - которое сидело на лице папы, - испугается, и сделает попытку убежать. И тогда мама его застрелит. Однако… сколько бы я не кричала, существо сидело на папином лице, не делая даже попыток пошевелиться. А потом мне в глаза ударил свет мощных фар другого вездехода, что приехал к нам откуда-то спереди, и я поняла, что это были другие люди, которых так же послал диспетчер Эл на поиски того, ЧТО обнаружили МЫ. И сразу же к нам подъехал еще один вездеход.

Мама посмотрела вперед. К нам бежали люди. То ли от радости, то ли от осознания того, что мы больше тут не одни, мама заплакала. Увидя папу, - и странного «паразита» на его лице, - мистер Джефферсон приказал ничего не трогать, а транспортировать папу прямо так, с «этой штукой» на лице. А в колонии есть врачи, и «паразита» просто срежут с папиного лица.

И все вернется в норму. К нам в вездеход сел Томас, папин друг, так как мама не смогла бы вести, не думая о папе. Как ни странно – папу ни в один вездеход не положили, опасаясь заражения, а пристроили снаружи, надежно привязали и положили под его спину мягкий матрац. Помимо этого, папу затолкали в спальный мешок, и закрыли все замки и защелки.

Только после этих действий мы тронулись в обратный путь. Томас гнал, не жалея машины. Медицинский персонал поселения поставили в известность о нахождении «чего-то там», причем такого, что не поддавалось никакой классификации. И совсем неудивительно, что мы вернулись обратно за два дня…, хотя ехали – четыре.

**

В колонии все были поставлены на уши. Но более всего нервничал научный отдел «Вейланд-Ютани», как сказал кто-то из жителей – они явно ожидали «этого». Я так и не поняла того, А ЧТО ЖЕ они ждали: того, что папа подтвердит, что по тем координатам мистера Симпсона будет найдено хоть что-то, или того, что сейчас сидело на папином лице. Меня и Тимми, - а так же всех других детей, - не пустили в медблок, просто сказав, чтобы мы шли по домам…, ага, не тут-то было.

Мистер Симпсон – это диспетчер Эл. Он тут самый главный, и мы все должны его слушаться. Как он сам тогда сказал: если я скажу вам прыгать – вы должны спросить, а насколько высоко, или куда. Но мистер Кикс заявил ему в глаза, что диспетчер Эл – порванный гондон, и он не станет ему подчиняться. Я не знаю, - кто такой этот «гондон», - но звучит мерзко.

Майк ЗНАЛ, как попасть в медицинское крыло, которое находилось чуть ли не в самой защищенной части нашего маленького городка, там, где полностью хозяйничал научный персонал Компании. Конечно же, по вентиляции. Мы дождались, когда миссис Тиффани и миссис Кикс выйдут из помещения, затем Тимми открыл одну из вентиляционных решеток, и кивнул мне.

- Пойдешь первая?

Я кивнула, и Майк подсадил меня. Затем он так же подсадил Тимми, Линду и Изабеллу, а потом – Тимми втащил и его самого, аккуратно повесив решетку на торчащие из стен дюбели. Уже отойдя на приличное расстояние, - и стараясь не производить слишком много шума, - я услышала встревоженные голоса. Миссис Кикс сняла решетку, а миссис Тиффани посветила в тоннель мощным фонарем, но… мы уже завернули за угол, и видеть нас они не могли бы, даже имей они на «это» страстное желание. Однако полезть за нами следом они не могли: они обе были настолько толстые, что как-то Томас сказал, что если бы кто-то очень злой вставил фитиль в задницу той, - или другой, - и поджег его, та, - кого подожгли, - горела бы год.

Знаю, это не очень хорошо, и не смешно. Но тогда я смеялась.

Эти вентиляционные ходы пронзают наше жилище вдоль и поперек, и снова – вдоль. Если бы однажды Майк не залез через вентиляцию в кабинет диспетчера Эла, - и не похитил бы большую бумажную карту, - фиг бы мы знали, куда идти. Но, - на наше счастье, - одна из технических групп, на «перекрестках» написала, какой тоннель куда ведет. Записи были слабо видны, но мы знали, где их искать. А самым главным стало то, что мы обнаружили помещение, которое было почти со всех сторон окружено вентиляторами, которые нагоняли воздух в наше жилище. На карте мистера Симпсона его не было, и Майк тогда сказал, что оно – идеальное укрытие. Но не сказал – от кого. Или – от чего.

Наконец, часа через два, мы добрались до места. Вентиляционный короб проходил по одной из стен, и в стене была вмонтирована горизонтальная решетка, через которую мы получили полный обзор всего помещения, которое именовалось медицинской лабораторией особого режима. Мы легли около нее, не опасаясь, что будем обнаружены: решетка была очень высоко на стене, и специально никто туда не полезет.

Если мы не станем шуметь.

Папа лежал на медицинском столе в одних трусах. Трусов лично я не видела, но он был закрыт простыней ниже пояса. Без трусов-то врачи не кладут больных, это все знают. То, что мама обозвала «паразит» так и было на его лице. «Это» закрывало все лицо, а на ушах у папы были маленькие мешочки «этого», которые то надувались, то сдувались. Еще у «этого» был довольно костистый позвоночник, который переходил в хвост, и этот «хвост» бы в несколько витков обвит вокруг папиной шеи. Как шарф, но ЭТОТ «шарф» был живым. Мне стало страшно, я боялась, что этот паразит так и останется у папы на лице навсегда.

А еще у «этого» были длинные «пальцы». И вообще – этот паразит походил на две сросшиеся ладони кого-то большого. И эти «пальцы», - как пояснил Майк, - они сейчас прижимали к папиному лицу само тело этого уродского существа. Тимми прошептал, что если бы ОН был сейчас внизу – он просто бы взял нож, и отрезал их. И глазом не сморгнул бы.

Видимо, те, - кто был внизу, - думали точно так же. Через какое-то время мы увидали двух медиков в масках, которые с опаской подходили к столу, на котором лежал папа. Нечаянно мой взгляд упал на противоположную стену, и я увидала окуляр видеокамеры. Значит, - как сказал Тимми, - за папой, - и паразитом на его лице, - будет установлено наблюдение. Наблюдать станут ВСЕГДА, до тех пор, пока паразиту не надоест сидеть у папы на лице. И он с него не слезет, чтобы убежать. Тогда его и убьют. А потом специалисты Компании хорошенько изучат этого незваного гостя. И скажут, наконец, что «это» такое. И как с «этим» бороться правильно. Или правильно приготовить, если оно съедобно.

Медики разошлись в стороны от стола, на котором лежал папа. Некоторое время они внимательно смотрели на то, что было на его лице.

- И что было дальше? – Послышался голос человека, который я так и не смогла узнать.

- Дальше? – Прозвучал мамин голос, и я поняла, что мама рассказывает то, как, - возможно, - они и нашли «это». – Там находится какая-то рогатина, или что очень смахивает на… мегаструктуру, Рассел даже сказал что-то об инопланетном корабле. – Послышались недоверчивые «хмыки». – В общем, эта довольно здоровая серая бандурина, с двумя рогами. – Я кивнула, мама описывала правильно, стараясь не упустить ничего из вида. – А в середине нее было утолщение, и проем, - далее шла пауза, - я думаю, что это был шлюз, но ни внешней двери, ни внутренней, мы не увидели. Да вы посмотрите регистратор, там все видно.

- Конечно, мы все посмотрим, миссис Джордан. – Прозвучал тот же голос. – Продолжайте, пожалуйста.

***

Российская Федерация. Акватория Северного морского пути.

Ведомый гидросамолет дальнего радиуса действия Blohm&Voss B.V138C-1 «Каталина» (двойка).

Акватория пролива Карские Ворота – 70 градусов 29 минут 56 секунд северной широты и 58 градусов 00 минут 28 секунд восточной долготы.

14 часов 35 минут по корабельному хрономеру.

15 января 2021 года.

Бамбер Бауэр.

Все было в высшей степени странно.

Если честно, у него было плохое предчувствие еще тогда, когда Шульц договорился с капитаном того крейсера, и их самолеты были взяты на буксир. Но… он страстно желал привнести свой вклад в победу Великого Рейха, которая, - как он искренне считал, - была не за горами. Армии Великой Германии удалось завоевать всю Европу за считанные месяцы, и сейчас военная машина всего Европейского континента работала на благо Германии и лично Фюрера. Как ни крути, а Советы не смогли бы так долго сопротивляться военной машине Рейха. Геринг и Геббельс считали, что у Советского Союза есть некое скрытое оружие, и оно должно было быть уничтожено любой ценой.

Любой.

Их жизни не имели никакого значения. Они прекрасно знали это.

И поэтому они отправились в опасное путешествие, которое вполне могло оказаться для них путешествием в один конец.

Но ему никто не говорил ни про северное сияние странного цвета, ни про облака по их курсу. Его штурман, - родной брат его жены, - Герды, - Вильгельм Вейниггер, - не получал ни от Ленге, ни от метеорологической службы Кригсмарине, ни от их вышестоящего командования ничего…, никакой информации об этих странных погодных явлениях. И мгновенный переход «изо дня в ночь» его напугал. Он посмотрел на своего родственника, который сидел рядом. По его лицу он понял, что боится не один только он.

- Как ты думаешь, - используя рацию между пилотами, спросил Бауэр, - такое вообще возможно? И что «это» было?

Второй пилот лишь пожал плечами. Вильгельм отрицательно покачал головой.

- Не знаю, Бам. – Он поежился, словно в кабине стало внезапно очень холодно. – Последнее, что я помню, это то, что, - словно бы, - некто взорвал перед моим лицом гранату. – Он немного помолчал. – Светошумовую, я про них читал. И мне кажется, я потерял сознание. Очнулся, - он ткнул пальцем в окно, - а тут уже это…

Бамбер посмотрел вправо. Самолет Шульца летел рядом. А затем он увидал… внизу… тонкую цепочку огней. Внутренний голос подсказал ему, что это не просто навигационные огни, и он напугался еще больше.

- Может, русские использовали на нас свое новое оружие? – Осторожно задал вопрос Бамбер.

- Может. – Штурман пожал плечами. – Мы должны отбить его. Это оружие должно быть у Рейха. Эти полоумные дикари не должны иметь ничего: ни своей армии, ни флота…, и вообще: - он посмотрел на Бамбера, который внимательно смотрел на показания бортовых приборов, - этот СССР уж очень большой. – Вильгельм ненадолго замолчал. – Ну, вот КАК Господь допустил существование такой огромной территории в лапах этих русских недолюдей?

- А если нам не удастся отбить это оружие? – Бамбер на мгновение посмотрел в лицо своего родственника.

- Тогда мы его уничтожим. – Ставя точку голосом, ответил его свояк.

Бауэр не успел ответить ничего. На связь вышел Шульц, который и оповестил про то, что «эта цепочка огней на черной глади воды» есть не что иное, как очередной конвой русских. Который прямо сейчас должен был быть атакован и уничтожен.

- Хайль Гитлер! – Хором сказали они, повторяя маневр самолета Олафа.

Внимательно повторяя действия ведущего, они снизились до 900 футов по альтиметру, и полетели почти, что над водой, постоянно рискуя нырнуть в океан. А затем Бамбер понял, ЧТО его смущает.

Конвой. Был. Странным.

Кораблей охранения не было.

- Где охранные корабли? – Спросил он, смотря на Рихарда Генца, - своего второго пилота. Он не мог отделаться от мысли о беззащитности этой группы судов, странно и безмолвно плывущих по, - казалось бы, - бескрайнему океану. – «Такого» просто быть не может…

Вместо кучки кораблей, - в сопровождении кораблей охранения, - во множестве огней двигалось непонятное нечто. Первым шел огромный, плавучий многоэтажный дом, - корабль, с нанесенным на белый корпус, триколором. Такой же флаг был поднят над ним. Его палуба была полностью освещена, что никак не соответствовало мыслям Бауэра о световой маскировке. Пролетев над ним, они поняли, что на палубе корабля нет никакого оружия: они не увидали ни артиллерийских орудий, ни зенитных установок, которые, - как они прекрасно знали, - русские устанавливают на каждом своем корабле охранения конвоя по нескольку штук. Вместо оружия над кораблем взмывались какие-то непонятные штуки… вздымаясь в небо.

- Похоже на антенны. – Вейниггер прильнул к стеклу, внимательно разглядывая корабль внизу.

- Никогда «такого» не видал. – Признался Бамбер, закладывая еще один вираж над первым кораблем. – Вот сколько топлива ему нужно?

Ответа он не получил. Бамбер сделал еще пролет над ним, и все понял: этот громадный корабль ломал лед. ОН ЛОМАЛ ЛЕД для того, чтобы те корабли, - которые за ним шли, - имели возможность передвигаться.

- Первый корабль явно не воин. – Генц подал голос. – Он просто лед ломает. – Он немного помолчал. – Весом своим, наверное.

- Ленге. – Вейниггер вызвал штурмана Шульца. – Вы изучали язык этих северных медведей. – Он немного помолчал, затем выругался. – На этом корабле есть надпись – внизу. Что там написано?

- Он имеет в виду ведущий корабль, Карл. – Поддержал Бамбер своего штурмана.

Некоторое время было тихо, лишь треск помех раздавался в эфире. Потом послышался «хмык» штурмана Шульца.

- Эта слово без смысла. – Наконец ответил Ленге. – Там написано: «Росатомфлот», но что это, - или кто это такой, - я не знаю.

- «Росатомфлот», - эхом повторил Бауэр, пробуя на вкус странное словцо, - никогда не слышал в эфире русских такого изречения. – Он еще раз пролетел над странным кораблем.

Некоторое время в эфире между самолетами стояла тишина.

- А что за страна такая? Что за…? – Наконец спросил Вильгельм.

- Это флаг России. – Пояснил Шульц. – Ничего не понимаю. Дикари устроили революцию у себя в стране, убили царя, убили всю его семью, и поменяли этот флаг на свою красную тряпку.

- Но тогда как объяснить то, что мы сейчас видим корабль под флагом РОССИИ? – В эфире прозвучал голос Ленге. Тишина была ему ответом. – Мы попали в ад?

- Тихо! – Голос Шульца был подобен удару хлыста. – Ладно, а вот за ним идет грек, даже два.

На миг они прекратили переговоры, начав изучать «конвой» без кораблей сопровождения и охранения.

- Потом идет француз. – Бауэр смачно выругался на своем родном языке. – Лягушатники, чтоб вас… шарлоны, - он немного помолчал, - потом – идет датчанин. – В эфире раздался одобрительный «хмык» то ли Шульца, то ли Ленге. – А вот за ними идет канадец… странный какой-то. Дутый.

Корабль под флагом Канады выглядел еще более странно, чем тот, который шел впереди, - явно прокладывая «дорогу», - и ломал лед. Во-первых, он был очень длинный, длиннее даже того, что шел сейчас под флагом России. Во-вторых, на его палубе располагались четыре огромные цистерны, неизвестно с чем. И – неизвестно для чего.

- А вот и топливо для первого корабля. – Заметил Вейниггер, внимательно рассматривая странное плавучее сооружение.

- Может, и для первого корабля. – Согласился Бамбер, и кивнул. – Но вполне возможно, этот корабль перевозит топливо для тайного оружия русских. – Вильгельм молчал. – А иначе, как они смогли превратить день в ночь?! – На это Вейниггер просто пожал плечами. Генц не принимал участие в перепалке, наблюдая будущее поле боя.

В-третьих, «странный дутый корабль, который перевозил топливо неизвестно для каких целей», имел, - с точки зрения самого Бамбера, - очень маленькую надстройку на палубе, для житья экипажа. Будучи пилотом, Бамбер искренне полагал, что для обслуживания ТАКОГО дутого корабля, нужна просто прорва людей, и – надстройка на палубе явно была мала для того количества людей, о которых подумал Бауэр. Они несколько раз пролетели над странным «дутышем», как неожиданно услышали снизу огонь зенитной установки.

- Конвой без охранения, говорите? – Это было последнее, что выдал Бамбер в эфир ДО того, как понял, что в него попали.

***

Дальнейшее повествование истории Чужих ведется при помощи героев и описания, взятого

вот из этого фанфика. Согласие автора на использование его труда получено.

https://ficbook.net/readfic/12203132/31357615

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон), где-то за хребтом Иллиона: 15 градусов 38 минут 25 секунд «северной» широты, 43 градуса 09 минут 15 секунд «восточной» долготы.

Инопланетный космический корабль, нижний уровень.

23 июня 2179 года, 11:32.

Трии.

Протоплазмы на корабле было не так уж и много, и любопытными существа явно не были. Корабль летел в неизвестность, а вместе с ним и ОНИ. Но ИМ нужно было, чтобы хоть одна особь выносила одного из НИХ, а там уже – процесс захвата ИМИ корабля пойдет по нарастающей.

Так оно и получилось. Члены экипажа потревожили немало лицехватов, которые стали охотиться на экипаж транспортника. Охота была жестокой и беспощадной: от НИХ не смог укрыться никто. Что бы не предпринимал экипаж, ОНИ всегда оставались в выигрыше. Когда уже сформировались те, - кто смог бы защитить ЕЕ, - последнего, оставшегося в живых, члена экипажа, загнали прямо к НЕЙ. И ЕЕ лицехват точно поразил цель.

Однако процесс роста той, - кто могла дать новое начало ЕЕ расе, - был достаточно долог, ибо Королевы вызревают очень медленно. ОНА была Королевой. Последний член экипажа едва не сошел с ума от одиночества, пока ему не пришла в голову идея. Идея о том, как не допустить ИХ распространения. Он посчитал ИХ угрозой его расе, и всей разумной Галактике. И все то время, - что было ему отведено, - пока в нем росла ОНА, - он старательно работал над сигналом, который говорил бы всем разумным существам о том, что «вот именно на этой планете вас всех ожидает смерть, если вы совершите посадку». ОНИ знали, над чем работает последняя протоплазма, и выражали надежу на то, что ОНА, своим рождением, не даст протоплазме послать этот сигнал. Последний член экипажа знал, что корабль можно уничтожить, знал, что реактор, - который, по сути, давал жизнь кораблю и самому экипажу, - просто можно вывести в режим неуправляемой цепной реакции, но не мог «этого» сделать, по причине того, что он был простым медиком, не инженером. Далее, - наблюдая за последним членом экипажа, - и читая его мысли, ибо ОНИ общались без звука, общались при помощи телепатии, - ОНИ поняли, что он ищет место. Место для посадки, место, которое должно было стать Могилой. Могилой для корабля. И для НИХ.

ОНИ просчитались. Тот, - кого назначили ее телохранителем, - Шши, - понял, что начался процесс ее «родов». И протоплазма так же, «это» прекрасно поняла. Но все же, она подумала, что сможет удержать ЕЕ внутри себя, и, - тем самым, - обречь на банальную смерть от голода. Для этой попытки последний член экипажа надел на себя нечто, что между собой протоплазма называла не иначе, как «боевой скафандр». Но и он не смог удержать внутри создание, которое явно превосходило протоплазму по степени желания жить. ОНА вырвалась из протоплазмы, подобно снаряду, выпущенному из орудия. Раздался «чвак!», и Шши поймал ЕЕ, страхуя от неудачного падения.

И последующей смерти.

Однако, - как выяснилось позже, - перед смертью, последний член экипажа корабля все-таки смог активизировать то, что он мысленно назвал не иначе, как «маяк». Этот «маяк» и стал транслировать сигнал на добрую половину созвездия, и ОНИ ничего не смогли с этим сделать, ибо в мыслях последней, - оставшейся в живых протоплазмы, - ОНИ уловили факт того, что «маяк» отключить НЕЛЬЗЯ: он питался от реактора корабля, который никто не догадался заглушить. ОНИ «этого» не умели. А члены экипажа уже были мертвы.

ИХ было немного – ровно по числу членов экипажа странного корабля. ОНИ не знали, откуда вез ИХ этот корабль, и куда… получив свободу, ОНИ исследовали «объект», но место назначения, - и ИХ последующая задача, - ИМ были неведомы. Мертвой протоплазмы хватило и ЕЙ, но ее было явно мало: ЕЕ «телохранители» должны были развиться полностью, чтобы, - в случае опасности, - защитить Гнездо, которым стал для НИХ этот странный корабль. Наконец, - после серии трансформаций, - ОНА была готова продолжить Род.

Самки ЕЕ расы несли в себе два набора хромосом, и, - по сути, - ЕЙ не нужен был самец непосредственно для спаривания. Самцы были нужны, во-первых, как солдаты, которые охраняли Гнездо и ЕЕ, а, во-вторых, как собиратели протоплазмы, которая могла стать питательной средой для рождения ИМ подобных.

Как только завершился процесс приема пищи, и кладки яиц, ОНИ уснули. Уснули, чтобы проснуться тогда, когда в поле ИХ зрения снова появится протоплазма, которая сможет дать жизнь ЕЕ детям.

Детям, которые были избраны править этим миром.

**

Сколько ОНИ так ждали в спячке – никто их НИХ не ответит. Для НИХ, - вообще – Время течет по каким-то своим законам. Протоплазмы нет, следовательно – нет носителей для вынашивания эмбрионов, а это означает, что, - если ОНИ, все-таки проснутся, - энергия будет потрачена впустую, и ИМ снова нужно будет впадать в спячку. ИХ было еще очень мало для того, чтобы основать полноценную колонию.

Но однажды… однажды, они услышали гул. До того мощный, что проснулись ВСЕ, ВСЕ разом. Шши и несколько взрослых особей вышли из Гнезда, движимые любопытством. Но основной ИХ целью был, - конечно, - поиск протоплазмы.

Разведчики вышли наружу. Миллиарды звезд висели над планетой, которую последняя протоплазма с корабля выбрала для ИХ Могилы. Было очень неприятно: ОНИ не знали, что такое холод, и пребывание вне Гнезда ИМ было неприятно. Местное Солнце было далеко, его тусклый свет едва освещал то место, на которое совершил далеко не мягкую посадку последний член экипажа. Но вдали, что-то опускалось на поверхность. «Это» было интересно. ОНИ лишь надеялись, что «там» будет достаточно протоплазмы для того, чтобы существенно увеличить население ИХ колонии. Яйца были готовы, лицехваты в них так же были готовы к вживлению эмбрионов. Оставалось лишь ждать, а ОНИ это умели.

Наконец, после достаточно долгого ожидания, разведчики засекли три особи, которые шли явно к ним. Они немного понаблюдали, и вернулись в Гнездо, ожидать, когда протоплазма зайдет вовнутрь.

Но протоплазма не спешила. Особи двигались медленно, но ОНИ ждали. Наконец, протоплазма достигла того места, где умер последний член экипажа. Особи немного повозились с трупом, затем одна из особей обнаружила вход. Вход, который напрямую вел к кладке яиц, вход, который заботливо сделали ОНИ.

Две протоплазмы соорудили нечто, используя которое, третья спустилась и ИХ святая святых. Было слышно, как протоплазма общается между собой, и от этого непонятного шума ИМ было более неприятно, чем нахождение вне Гнезда. Наконец, протоплазма достигла кладки, и явно начала рассматривать ее. ОНА дала сигнал – и одно из яиц, не спеша, - чтобы не испугать протоплазму раньше положенного срока, - открылось, явив на свет спинку лицехвата, который готовился выпрыгнуть. И когда особь протоплазмы наклонилась ниже, чтоб рассмотреть то, что было в яйце, лицехват, - со страшным скрипом, чтобы вогнать в шок любопытную особь, - выпрыгнул, проникая сквозь нечто, что защищало голову протоплазмы, и вцепился в нее.

«Дело» было завершено. Так как больше никто не спустился, ОНИ сделали вывод, что, - вскоре, - ОНИ навалятся скопом на это яркое «нечто», к которому быстро уходили две протоплазмы, таща за собой третью. ИМ нужно было просто ждать, пока Ребенок не вылупится из нее, чтобы ослабить ту протоплазму, что, - возможно, - там еще была. Эмбрион был отложен, и ОНИ смогли получить матрицы языка и мышления этой протоплазмы. ОНА посчитала, что «это» поможет лучше охотиться на нее.

Но история снова пошла по тому сценарию, который был нужен ИМ меньше всего. «Эта странная светящаяся штука», простояла на поверхности планеты какое-то время, и оторвалась от нее, чтобы больше не вернуться никогда, как поняла ОНА. Но ОНА не стала думать о том, кто покинул их: в НЕЙ жила уверенность, что «маяк» приведет к НИМ еще кого-то. А это означало только то, что ИМ сейчас Нужно Снова Уснуть. И ОНА не знала – на какой период времени. Приказав своим спать, вскоре погрузилась в сон и ОНА.

**

Пробуждение стало внезапным: ОНИ были голодны. ОНИ чувствовали шум, какие-то звуки, но ОНА запретила разведку, справедливо считая, что протоплазма придет сама. Придет, чтобы снова унести в свое логово одного из НИХ, и тогда ОНИ уже будут знать, где она находится, сколько ее, и самое главное: сколько ЕЕ детей еще сможет родиться. Гул не смолкал, но, - через достаточно долгий промежуток времени, - наконец, - все смолкло. Разведчики отметили факт того, что пребывание вне Гнезда стало более приятным, чем раньше. Однако ОНА снова запретила разведку.

Но теперь никто из НИХ не спал. Было не до сна. ОНИ были голодны. Зверски.

И когда ОНИ услышали, нарастающий рев чего-то, а затем «оно» остановилось у Гнезда, ОНА поняла то, что НА ЭТОТ РАЗ ИМ суждено хорошо поесть. И разрастись. Как Семье.

Что-то хлопнуло снаружи, и ОНИ, скорее почувствовали, чем услышали:

- Вы, двое, оставайтесь тут. – Это было сказано высоким голосом. – Мы скоро вернемся.

Что и кто им ответил, ОНИ не ощутили, но хлопок раздался снова.

Ненадолго повисла тишина. Матрицы сознания и мышления протоплазмы, которая покинула эту планету «на странной, светящейся штуке», позволяли ИМ понять существ, словно ОНИ были частью их мира.

- Как ты думаешь, Расс, - снова спросил тот же голос, - давно эта штука здесь?

- Не знаю. – Раздался голос на порядок ниже. – Клянусь, я никогда раньше не видел ничего подобного. – Обладатель голоса немного помолчал. – Давай посмотрим, что внутри, может, и найдем что. – Вслед за этим повисла тишина, теперь уже надолго.

Протоплазма шла прямо в расставленные ИМИ сети. За то время, - что она шла, - ОНИ, - при помощи телепатии, - успели узнать, что у протоплазмы были имена и пол. Одну из них звали «мистер Рассел Джордан», и он был мужчиной. А вторую протоплазму, - с высоким голосом, - который показался ИМ визгливым, - звали «миссис Энн Джордан», она была женщиной, и женой Рассела.

Помимо этого, в атомном вездеходе (что это?), - на котором они сюда и приехали, выполняя приказ какого-то Симпсона, - остались их дети: Ребекка и Тимми. При упоминании «детей», ОНА почувствовала неприязнь и соперничество. ОНА знала, что только ЕЕ дети важны, и только они должны появиться на свет и поверхность этой планеты.

А далее ИХ посетило чувство глубокого удовлетворения. Протоплазма, - что забрела в ИХ Гнездо, - на планете была не одна. Уже более 20 лет (кстати, а что такое «год»?), на планете, - которую протоплазма нарекла сначала «LV-426», а затем и «Ахерон», - присутствует колония этой самой протоплазмы. Они называли себя «люди» и «колонисты», работали на корпорацию «Вейланд-Ютани», и занимались терраформированием планет. Такие специалисты среди людей, - инженеры новых планет, - высаживаются на планеты, и монтируют огромные атмосферные преобразователи, которые делают воздух на планете пригодным для дыхания человека. На данный момент в колонии, - которую они назвали «Надежда Хадли» насчитывалось 60 или 70 семей. Более точное число колонистов ни одна из протоплазм не знала, но ЕЙ «этого» было достаточно. ОНИ уже знали, что, - в скором времени, - ИХ станет больше, что сделает ИХ сильнее.

Протоплазма не спешила к Гнезду. Она осматривала все на своем пути. Загонять, - как ОНИ это сделали с экипажем транспортника, который ИХ вез куда-то, - ОНА строжайше запретила: пока протоплазма осматривалась, - и неспешно шла к Гнезду, - ОНА сканировала их мозг на предмет возможной опасности. Очень скоро ОНА знала о том, что «люди» никогда прежде не сталкивались с расами, подобными ИМ. Что ЕЙ оказалось «на руку»: протоплазма не имела средств защиты от НИХ, что означало легкую Охоту, рождение большого количества малышей и избавление от голода.

Люди шли вперед, и женщина комментировала все то, что видит. Рассел обернулся и понял, что делая запись, Энн даст неслабый повод Менеджменту Компании повысить жалование не только ей, но и ему. Да и, - чем черт не шутит, - за «этим» мог последовать перевод на более высокооплачиваемую работу, чем та, которой занималась Энн сейчас. Удовлетворенно кивнув ей, он снова стал смотреть по сторонам.

Очень скоро они пришли к выводу о том, что на корабле что-то произошло, и прямо говорили об этом между собой. Что-то страшное, и для экипажа – непонятное. Они нашли разрезы на стенах, и Энн сказала, что они похожи на царапины, которые оставили огромные когти. Она не имела представления о том, что за существо могло оставить ТАКОЕ. Продвигаясь дальше, они оказались в том самом зале, где родилась ОНА, оборвав своим рождением жизнь последнего члена экипажа.

- Смотри-ка. – Энн показала на существо. – Давай посмотрим, что это. – Рассел кивнул, и люди полезли вверх, не понимая, что повторяют тот путь, которые проделали в этом же зале три протоплазмы, которые ранее прилетали на «светящейся штуке». – Странно. – Женщина подошла очень близко к тому, что осталось от последнего члена экипажа, и показала на канал, через который ОНА и выбралась из кокона. – Смотри, Расс. – Мужчина подошел к ней. – Он словно бы взорвался изнутри.

- И что его сподвигло на такое? – Мужчина внимательно посмотрел на жену, а затем осмотрел «боевой скафандр». – Бомба была внутри него?

- Не знаю. – Женщина пожала плечами, продолжая осматривать. Мужчина пошел дальше. Энн направила объектив прямо на странный «шлем». – У меня нет даже предположений о том, кто или что это, и как оно попало сюда. – Она развернула камеру объективом к себе. – Одно ясно: это не наш корабль. – Она сделала паузу. – Не земной. Это явно инопланетная форма жизни. И что-то произошло здесь. – Она слезла с постамента кресла, в последний раз сняв кресло и последнего члена экипажа в нем. – Что-то не очень хорошее…, может быть – даже опасное…

- Энни! – Вдруг раздался голос в некотором отдалении, и женщина снова переключила внимание на то, куда ушел муж. – Иди сюда!

Смотря под ноги, женщина подошла к мужчине. Он стоял возле явного пролома в полу, над которым стояла тренога. Мужчина светил фонарем как раз на одну из «ног». Женщина зумом камеры увеличила буквы на ней.

- «Ностромо»!? – В ее голосе было слышно удивление.

- Вот именно. – Кивнул мужчина с видом победителя. – Он же исчез лет 60 назад, это точно. – Рассел еще раз осмотрел явно раритет. – Я читал о нем. – Энн с любопытством смотрела на мужа. – Он пошел с Тедоса, с грузом минеральной руды на Землю, и пропал. – Он немного помолчал, рассматривая треногу, затем немного поцарапал буквы. Будто бы хотел удостовериться в том, что оборудование – действительно с исчезнувшего корабля. – Но. – Он в беспомощности посмотрел на жену. – Тогда какого черта они делали тут?!

- Не знаю. – Энн добросовестно сняла и треногу, и заглянула в отверстие, над которым она стояла. – Но они точно «туда» спускались.

Рассел с сомнением посмотрел на отверстие, и треногу над ним. Ему показалось, что за полвека она утратила прочность. Проверять не хотелось.

- Я «туда» не полезу. – Сказал он, отрицательно помотав головой. – И возвращаться не хочется. Давай посмотрим, - может, мы найдем «туда», - он указал головой на отверстие в полу, - другой, менее экстремальный проход. – Женщина кинула, и люди покинули зал, который стал местом ЕЕ рождения.

- Смотри. – Рассел показал ей крюк, на котором стоял штамп «Ностромо». – Взял на память. – Энн с сомнением пожала плечами. – Ты положи его к себе, у тебя ж карманов, как блох на собаке… - Энн засмеялась, но крюк перекочевал к ней.

Разговаривая между собой, они вышли в коридор, который, - под небольшим уклоном, - уводил их вниз, в недра инопланетного корабля. Люди шли осторожно, Энн снимала, комментируя все то, что видит, и свои догадки относительно этого. Наконец, коридор вывел их в большое помещение. Оно было таким огромным, что они не видели противоположной стены. Весь пол был синим, а подойдя ближе, они поняли, что в полу было множество углублений, которые сверху были, закрыты синим «туманом», или еще чем-то, синего цвета. И там стояло нечто. Стояло ровными рядами. Оно было темным, закрытым. И лишь одно…

- Это же яйца! – Осенило Энн. Матрица камеры проникала под туман, и каждое яйцо, - по которому скользил «глаз» видеозаписи, словно бы озарялось изнутри. И что-то шевелилось. – И они живые!

Рассел застыл рядом. Размеры помещения поразили его. И только после того, - как он рассмотрел стены, которые постепенно терялись в темноте, - и довольно высокий потолок помещения, - он обратил внимание на то, что находилось впереди.

- Живые? – Переспросил он. Он подошел к самому краю, осторожно, боясь свалиться внутрь. Его взгляд внимательно осмотрел то, что Энни обозвала «яйцами». Точно, «это» здраво смахивало на них. А у стены стояло еще одно, только уже раскрытое. – Посмотри. – Женщина увидала то, на что показывал муж. – Как думаешь, что там сидело? – Рассел посмотрел жене в глаза. – И где оно СЕЙЧАС?

Энн пожала плечами. Рассел понимал, что, - чтобы увидеть то, что сидит в яйце, - ему нужно будет подойти к нему. Он сделал знак жене оставаться на месте, и осторожно вошел в «туман», который закрывал яйца.

Ничего не произошло. Он оглянулся: Энн, - покусывая губы, - скрупулезно снимала каждое его движение. Рассел улыбнулся, помахал жене рукой, и осторожно приблизился к яйцу, которое было крайнее в ряду, и около которого было еще одно – раскрытое.

Вот и настал он, момент истины, поняла ОНА: обе протоплазмы сами пришли к ЕЕ детям, и протоплазма мужского пола подошла к одному из яиц. Она выбрала того, соседа которого увезла «эта странная, светящаяся штука». Вторая протоплазма стояла на месте, и «читая» ее, ОНА сделала вывод о том, что эта протоплазма чего-то сильно боится. ОНА испытала глубокое удовлетворение, чувствуя ее страх. Всего-то было и нужно, чтобы любопытная протоплазма-мужчина подошла к яйцу, и выпрыгнул лицехват. После этого – нужно напугать протоплазму-женщину, но не сильно. Напугать так, чтобы она сама доставила протоплазму-мужчину в свое гнездо. А после того, как Ребенок родится, ОНИ сами придут для того, чтобы собрать урожай. Семена, которые дадут жизнь ЕЕ будущим деткам, которые в яйцах ожидали своего рождения.

Тем временем яйцо раскрылось. Медленно, чтобы не испугать человека раньше положенного времени. Рассел подошел – в яйце что-то шевелилось, по крайней мере, он увидел что-то, - как ему показалось, - пухленькое. Он наклонился сильнее, чтобы лучше рассмотреть «это», и в этот момент раздался страшный визг. Мгновенно из яйца выпрыгнуло что-то зеленовато-желтого отвратительного цвета, - достаточно большое, - и вцепилось Расселу в голову, обвив хвост вокруг его шеи. Мужчина упал.

Все произошло молниеносно, и Энн сначала не поняла, что случилось. Некоторое время она ждала, ждала того, что Рассел встанет, и скинет с себя это существо. Но муж лежал, не делая никаких попыток подняться.

- Рассел. – Тихонько позвала женщина, но мужчина продолжил лежать. – Рассел! – Энн повысила голос на октаву, но результат был таким же: мужчина продолжил лежать, не делая попыток встать, или ответить ей.

Женщине стало страшно. Более того, до нее долетел какой-то страшный звук из глубины этого зала, зала, очертания которого терялись в кромешной темноте. Энн поняла, что нужно уходить. Забрать мужа, волоком дотащить его до вездехода, и вызвать помощь. Звук повторился, теперь уже на порядок ближе, и ей показалось, что кто-то клацает зубами в темноте, которая внезапно стала кошмарной. Темнота сгустилась, и ее воображение стало рисовать ей страшных чудовищ, которые ждут своего часа. Страшно озираясь по сторонам, женщина подошла к мужчине, стараясь не потревожить ни одно из яиц, после чего схватила мужчину за руки, не без труда вытащив его из проема в полу.

Звук прозвучал еще ближе, но ОНА запретила ИМ показываться протоплазме. ЕЕ приказ был: однозначно, напугать, но при этом, протоплазма-женщина должна сохранить трезвость ума и ясность мышления. Женщина была просто обязана привести ИХ к щедрым полям своего гнезда, и – кто знает, сколько еще родится ЕЕ детей? Протоплазма-женщина, повесив светящуюся штуку себе на шею, тащила протоплазму-мужчину, - как поняла ОНА, - на выход, к той штуке, в которой были ее дети. При мысленном упоминании о детях, ОНА снова почувствовала неприязнь: чужие дети ЕЕ не трогали, они лишь были пищей для развития ЕЕ потомства. Женщина потащила мужчину волоком, по тому пути, по которому они и пришли сюда.

В глубине зала раздался вой, он продрал Энн до печенок, до самой последней клеточки ее мозга. Он не был громким, но он отозвался кошмарным ужасом в каждой клеточке ее тела. Она не помнила, как вытащила мужа наружу, она была объята ужасом, и все ее мысли были только о том, чтобы оторвать Симпсону если не уши, то яйца. Или тому высоконаучному лбу из Компании, который и прислал приказ об исследовании этих странных координат. Чтобы такие, - как они, – больше не размножались.

Никогда.

Вездеход стоял на месте. Энн не помнила, как она к нему подлетела, с одного усилия открыв тяжеленую дверь. Она лишь схватила рацию, и закричала, не слишком заботясь о том, что подумают Ребекка и Тимми.

- Прием-прием! Это Альфа-кило двести сорок девять! Вызываю «башню» Хадли! … - Последовавший за этими словами крик, прозвучал для НЕЕ песней надежды. Скоро, очень скоро родится Ребенок, и ОНИ будут знать, где гнездо этой странной Энн Джордан.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Наталья Резникова.

- Странные вещи творятся, не находишь? – Полицейские уволокли «сотрудника СМЕРШ» куда-то вниз. – Откуда тут «ряженые»? Но прикольно смотрелся!

Сергей молчал, и по его напряженному виду, Наталья поняла, что он что-то обдумывает. Стало жарко, она сняла с себя горнолыжную куртку, вывернув ее изнанкой вверх. Одновременно с этим, она внимательно отслеживала информацию, - которая указывалась рядом с тем, - или иным, - гейтом, - на предмет того, откуда будет посадка. Ее потуги увенчались успехом: над ближнем к ним «выходе на посадку через телетрап» высветился номер их рейса. Она толкнула Сергея в бок, показывая на гейт.

- Не думаю, что Егоров был «ряженым», - произнес он, после того, как ему указали направление. – Ты права: слишком натуральная реакция была и на «СПЕКТРа Совета», - он прыснул, - и на «придушить Сталина». – Он взял куртку из ее рук. – И мне «это» не нравится.

Она засмеялась.

- Сереж, ты еще мне про «попаданцев» расскажи. – Горман странно посмотрел на нее. – Конторовича давно читал? – Сергей смотрел на нее, ничего не говоря, и явно не понимая, куда она клонит. – Ну, - например, - получивший боевое ранение ветеран Чеченской кампании, орденоносец, инструктор спецназа России, ярый выживальщик, который, - к тому же, - увлекается сбором информации о Великой Отечественной войне, и, - плюс ко всему прочему, - реконструктор, - сел за руль своего автомобиля, и поехал по своим делам. – Начала она. – И ему надо было на машине «залезть» в горку, он и поехал. – Она немного помолчала, Горман смотрел на нее так же, ничего не говоря. – А с горки, - прямо на него, - прям ему в морду, - летел бензовоз, у которого капало с краев чашки, и у которого отказали тормоза по щучьему велению. – Начала Натала «рисовать картинку». – Причем, наш ветеран увидал «его» тогда, когда уже набрал приличную скорость, ибо «горка» была высокой, и дорога поворачивала. – Она ненадолго замолчала, формируя у себя в голове историю по типу Конторовича. - Затем эти две машины страстно поцеловались, - прямо на дороге, - веришь-нет, - причем ажно до взрыва и пожара, сечешь? – Горман криво ухмыльнулся. – Ну, и вот: после «всего этого» наш спецназовец приходит в себя в теле парня, - молодого пограничника, в зеленой фуражке, - на пограничной заставе Белорусской СССР, - как раз аккурат перед датой 22 июня 1941 года.

Сергей хмыкнул.

- И если он сохранил память… - Начал он.

- Сохранил, сохранил, - с готовностью закивала она, - и не только память. Все его знания, и все его навыки остались при нем. – Сергей остановился, в его глазах был уже интерес. – И вот он решает затихариться, - зная, что все защитники границы будут просто сметены, - а потом создать на оккупированной территории партизанский отряд…

Горман заржал.

- Ой, сколько же он фашикам головной боли принесет! – Наталья стащила с себя шапку, которую тут же выхватил из ее рук Сергей. – Ты мне сестру напоминаешь, так что – дай поухаживать. – На это речеизлияние Резникова просто пожала плечами. – Это ж сколько линий снабжения можно перерезать, какую войну можно начать на этих территориях!

- Ага. – С готовностью кивнула она, и остановилась рядом с ним. – Немцы тогда ж, еще не пуганные были: режь – не хочу! – Горман тихонько засмеялся, представив ситуацию.– Так и с Егоровым. – Резникова пристально посмотрела Сергею в глаза. – Ну, и? Конторовича давно читал?!

По сконфуженной физиономии Гормана она поняла, что никогда.

- Вообще не знал, кто это такой, до того, как ты не рассказала… - Начал он, отрицательно покачивая головой. Она лишь смогла увидеть синюю молнию, которая расчертила стену, остановила движение, и получила тычок в бок. – Что с тобой?

Наталья потрясла головой.

- Слушай. Вот мне кажется, что что-то происходит, вот поверь мне…, - начала она, Сергей внимательно смотрел на нее. – Хорошо. – Она сделала глубокий вдох. – Только что я видела синюю молнию вон на той на стене…

- ГДЕ?! – Реакция Сергея ее напугала. Крайний пассажир обернулся, посмотрел на них, на стены, на других людей, и покрутил пальцем у виска. Горман с силой схватил ее за локоть, отводя от группы пассажиров, которые уже стали их соседями по самолету. – Я тоже видел «их», но не говорил. – Она внимательно посмотрела на него. – Боялся, что за психа примешь…

- Не приму. – Ответила она, выдергивая руку из руки Сергея. – Ты вообще в курсе, что ты медведь? – Горман сконфузился еще раз. – Синяк теперь во всю руку обеспечен…

- Ну, это. – Сергей посмотрел на гейт, через который уже началась посадка. – У тебя ручной клади нет? – В ответ она отрицательно помотала головой. – Ладно, пошли. – Он указал на гейт, - через который прошли почти все пассажиры, - и поволок ее к стойке, у которой сотрудница авиакомпании собирала посадочные талоны. Она пошла следом, и…

- Дорогу!!! – Раздался визг почти, что над ее ухом. Наталья обернулась. Прямо на нее бежала женщина, таща за собой ребенка лет пяти. Ребенок буквально летел за ней. – Люди! Дорогу!! Пожалуйста!!! Посадка заканчивается!!!! – Резникова сделала попытку уйти с траектории «полета», ей был прекрасно известен факт того, что у соседнего трапа идет посадка на самолет, который вылетал в Нерюнгри. Она не успела – получив удар, она свалилась с ног, пребольно припечатав лбом пол аэровокзала.

В ушах зазвенело, и Наталья выматерилась ото всей души. Из глаз брызнули слезы, она подняла голову, чтобы высказать этой тете все, что она думает о ней, и обо всех ее родственниках, но осеклась. Женщины она не увидела.

Сергея не было рядом.

Не было сотрудницы у стойки регистрации «ее» рейса.

Не было пассажиров в здании аэропорта.

Не было никого. Стояла тишина, словно на погосте. Сидя на полу, пустой зоны вылета, она не могла понять того, ЧТО произошло. Открывшееся пространство БЕЗ ЛЮДЕЙ напугало ее. Некоторое время она сидела на полу, но когда кровь из рассеченной кожи лба закапала на ее горнолыжные штаны, она заорала на весь аэровокзал:

- КАКОГО ЧЕРТА ТУТ ТВОРИТСЯ?!

Ее вопль прокатился гулким эхом по абсолютно пустому зданию аэропорта. Некоторое время она ждала, что, - может быть, - ей и ответит кто, но ответа не было. «Ниче се, я бахнулась», - подумала она, вставая на ноги. Людей не было, Сергея с ее вещами – тоже, и она понятия не имела, а куда делись все люди, которые, - вот только что, - прилежно садились в самолет. Вытащив смартфон из кармана, она поняла то, что сети нет. И это было самое плохое, что могло произойти. Помощи ждать было неоткуда.

- Наташа, мать твою, - она повертела головой, ощутив внезапно дикий голод. – Твою мать, Наташа! – Ощупав колено, она поняла, что той резкой и пронзительной боли уже нет…, и нога сгибается без неприятных для нее ощущений. Перенес на ногу вес, она так же не почувствовала боли. Озираясь по сторонам, она дошла до первого попавшегося бутика с бешеными ценами, и, - не обращая внимания на прайс, - который стал не нужен ей от слова «совсем», - по-хозяйски взяла с витрины пару влажных салфеток, разорвала упаковку, и вытерла ими лоб. Кровь уже успела свернуться. Невзначай, ее взгляд упал на зеркало, и она с ужасом отметила то, что ее лоб был без каких-либо признаков повреждения кожи. Это было в высшей степени странно. Для пущей убедительности она ощупала лоб рукой. Потом ее взгляд упал на штаны.

Крови нигде не было.

- Я «гоню»? – В абсолютной тишине прозвучал ее голос. – Или Америка, - вместо того астероида, - сбросила НА НАС ядерную бомбу, и «все эти мои катавасии» есть ничто иное, как галлюцинации умирающего мозга? – Ее вопрос остался без ответа.

Она постояла некоторое время, обдумывая свои дальнейшие действия. На ум мигом пришел план того, КАК ЖЕ ПОЗВАТЬ НА ПОМОЩЬ, когда мобильной сети – нет, и она одна в аэропорту. В панорамные окна зоны вылета, она видела, что самолеты, - которые стояли у гейтов, - никуда не улетели, ожидая, когда Их Величества Пассажиры войдут в их гостеприимное нутро. Но – «входить» было некому, а самолеты стояли…, и их было аж четыре штуки.

- Сукины дети! Долбоящеры!! Долбодятлы конченые!!! – Дикий хохот вырвался из ее уст. – Ну, блять, я щас вам всем устрою Варфоломеевскую ночь, блять, вместе с Утром стрелецкой казни, сука такая. – Страшная матерщина полилась из ее рта. – А ситуацию «севен-файф-зиро-зиро» не хотите?! – Ее лицо приобрело хищное выражение, ноздри раздулись против ее воли. – Ща, бля, нарисую, причем, - на всех четырех бортах, мать моя женщина…

Но сначала – надо было просто поесть. Она открыла витрину, и достала несколько салатов, взяла пластиковую вилку. Затем ей постигло сварганить себе кофе, и она зашла за стойку. Касса была открыта. На глаза Наталье попалась куча купюр различного достоинства, которые она сразу же решила забрать из магазина. А затем обойти ВСЕ бутики Толмачёво с той же целью. Но первоочередным делом стало для нее набить желудок, и быстро: голод давил так, что у нее начались завихрения в мозгу, ее качало так, словно бы она стояла на палубе корабля, - в океане, - в дикий шторм. Найдя аккуратно нарезанный кусочками хлеб, Наталья взяла пластиковую тарелку и положила несколько кусков на нее, и вынесла в клиентскую зону, где стояли милые столики. Поставив свою поклажу на один из столов, она вернулась за стойку, и нацедила себе «американо» в большой бумажный стакан. Затем взяла поднос, аккуратно поставив на него кофе и салаты, вышла к столикам, и предалась обжорству.

Опустошив первую тарелочку с салатом, она потянула свое тело до хруста, и смачно рыгнула. Стесняться же некого, мигом пришла мысль на ум. Затем, «задним крайним левым ухом» она, - будто бы, - что-то услышала. Сделав «морская фигура на месте замри», Наталья некоторое время вслушивалась в тишину аэропорта. Ее усилия увенчались успехом: через довольно долгий промежуток времени, далеко внизу, - и явно на первом этаже, - донесся звук того, кто-то пинал явно закрытую дверь. Еще люди что-то кричали, но что – она так и не разобрала.

- Что, кто-то еще уцелел? – Задала она себе вопрос, поднимаясь из-за стола. Снова зайдя за стойку, она взяла большой бумажный пакет, и сложила в него все деньги из кассы, оставив только мелочь. Затем замерла. Она вспомнила о том, что ВСЕ пластиковые карты лежали у нее во внутреннем кармане «горнолыжки», а куртку она оставила Горману…, который исчез, неизвестно куда. Она положила пакет с деньгами на стойку, и захлопала себя по карманам. Через некоторое время у нее отлегло от сердца: она обнаружила в кармане футболки, - которую она надела под кофту, - карточку банка «Озон», которую ей бесплатно презентовал этот сервис. Маркетплейс был шикарен, она часто пользовалась его услугами… и карта пригодилась.

- Тебя же вроде можно пополнять без комиссии через терминал банка ВТБ, кажется. – Смотря на карту, выдала Резникова. – А их банкомат я видела внизу… только ли банкомат? Или – еще и терминал? – Ей никто не ответил, и она вышла из бутика, жуя на ходу.

Касса следующего бутика оказалась закрытой. Это был какой-то туристический магазин, посвященный заядлым путешественникам. Посмотрев по сторонам (потратив прорву времени, к тому же), Наталье удалось снять хороший рюкзак, литров на пятнадцать. Немного погодя, на его дно отправился мощный фонарь, и россыпь алкалиновых батареек, аккумуляторы и зарядное устройство к ним. Несколько упаковок влажной туалетной бумаги, ножницы, армейский нож, какие-то провода, пара сухих пайков, которые можно просто грызть…

- Наташа, что ты делаешь? – Спросила она себя, в то время, как ее руки тащили в рюкзак портативный набор портного. – Нахер тебе все это?! – Однако руки не слышали хозяйских возгласов.

Наконец, она вышла из этого бутика. Захотелось пить. Увидя магазин, она зашла в него, схватила банку энергетика, и распотрошила ее в какие-то секунды. Еще пара пошла в рюкзак, и она вошла в зону досмотра.

Как и везде – людей здесь тоже не было. Ручные металлодетекторы валялись на полу, Натала опрометью схватила один, и спрятала в рюкзак. Интроскопы работали, и куча чемоданов валялась на полу, с той стороны, откуда их забирают после досмотра. Один из них открылся, и на глаза Резниковой попалась куча долларов. Постояв некоторое время, она решила не брать баксы: все равно Российские банкоматы не ели их. Осмотрев все еще раз, - на предмет бесхозных Российских рублей, она пошла дальше, спустилась вниз по лестнице….

На первом этаже аэровокзала так же никого не было.

Стук донесся яснее. Она поняла, что он исходит «из полицейского угла», и ее осенило. Наталья остановилась, набрала воздуха в легкие, и…

- Егоров!!! – Ответом стал страшный стук и витиеватая матерщина. Наталья заспешила на спасение несчастной двери, но, - неожиданно, - остановилась. Далеко на втором этаже послышался странный звук. Она даже растерялась на миг, решая, откуда идет звук: из терминала внутренних сообщений – «А», или из международного – «В». Звук был до боли знакомым, и Резникова начала вспоминать, А ГДЕ она могла «его» слышать ранее. Звук повторился. Затем еще раз. И еще. «Он» не приближался, но на душе женщины заскребли кошки. Где? Где она могла его слышать?! А затем вдруг «щелкнула» система громкоговорителей аэровокзала. Наталья инстинктивно замерла: ей показалось, что сейчас ей, - по громкоговорящей связи, - объявят, - что «ее снимала скрытая камера», все люди выйдут, и, - хлопая в ладоши, - ее поздравят с тем, что она не потеряла самообладания, вручив какой-либо приз. В свою очередь, она, - Наталья Резникова, пассажирка авиакомпании S7, рейса на Москву, - вернет все деньги в бутик, откуда взяла их, заплатит на съеденное, вернет в бутик рюкзак и все те причиндалы, на какие обобрала путешественников, заплатит за энергетические напитки…, но. Из системы громкоговорителей раздалась «пищалка» - звук треккера фильма Джеймса Камерона «Чужие». Он был пока тихим, что означало, что кто-то, - или что-то, - еще далеко от нее. Она встала столбом, ее невидящие глаза тупо смотрели в стену…, звук стал громче. Со второго этажа донеслись звуки хриплого дыхания. ЧЬЕГО «дыхания» - она прекрасно представляла себе.

- О, ноу… - Упавшим голосом выдала Резникова, слетая с лестницы. Рядом с ней раздался звук, который предшествовал «пищалке». И только теперь, Наталья поняла его: это был звук появившегося телепорта из компьютерной игры «Half-Life», или «Халфы», как ее звали между собой все Российские геймеры. – Твою ж маааать….

Почувствовав под ногами пол, Наталья припустила во все лопатки. Она бежала к отделению полиции, зная, что «их» двери удержат тех, - на кого она думала, - хоть на какое-то время. Конечно, двери простого полицейского участка в аэропорту, и двери ЛОВДТ, - Линейного Отделения Внутренних Дел на Транспорте, - это РАЗНЫЕ двери, но она искренне надеялась…. Она подлетела к двери, чуть не выдернув ручку, и оказалась на полу, по ней буквально потоптались. Она посмотрела вслед убегающему человеку: Егоров бежал так, словно бы за ним гнались все черти из Преисподней разом, или же – сам Сатана. Звук треккера стал громче.

- Егоров!!! – Заорала она, но «это» помогло мало. – Именем Трудового Народа, и товарища Сталина – вернись, ты, козлина стоерослая!!!! Куда ты ломишься?!!!!! – Раскрывшийся телепорт изрыгнул беспилотный летательный аппарат самолетного типа, который резко взмыл вверх, и взорвался, когда столкнулся с потолком. Во все стороны полетели потолочные картонные плиты, начался пожар. – Сука! – Заорала она, хватая огнетушитель из какого-то бутика. Тем временем, сработала система пожаротушения, погасив огонь на потолке.

Обломки беспилотника упали на пол. Наталья старательно потушила их. Вдруг ее сильно толкнули в спину, и она полетела на пол, упав рядом с обломками БПЛА. Над ней возвышался Егоров, держа в руках свою неизменную трехлинейку.

- Ты… шкура! – Было видно, что он просто нереально зол. – Как ты смеешь своим поганым ртом упоминать светлое имя товарища Сталина… - Его глаза налились кровью, ноздри раздувались. Не говоря ни слова, он снял штык-нож с винтовки, и подошел к ней. – Ты, подстилка бандеровская…, - он набрал воздуха в легкие, но сзади раскрылся телепорт, явив на свет Гонарча – существа игрового мира Зен. Паук на четырех толстых ногах, и с семенником, свисавшим из его середины, начал разбрасывать паучков поменьше, затем раздался резкий звук…. Егоров несколько секунд смотрел на него, а женщина поднялась на ноги…

- Только не беги. – В тихом голосе Резниковой звенели туго натянутые стальные канаты. – Не беги. Осторожно, пяться задом ко мне, не провоцируй… все вопросы – потом. – Егоров некоторое время смотрел на свою винтовку, решая, имеет ли смысл атаковать. – Не вздумай, ты только разозлишь его, у нас НЕТ против него никакого оружия. – Она открыла дверь, в которую немногим временем ранее ломился мужчина.

Постояв некоторое время, Егоров попятился. Она схватила его за шкварник, и затащила в участок. Раздался звук еще одного телепорта, и Гонарч исчез. Но было неясно, а надолго ли. Резникова закрыла дверь за собой, и повернула внутреннюю «секретку». После этого, она обернулась.

Егоров стоял у стены, бледный, словно сама смерть. Глаза были широко раскрыты, по лицу струился пот. «Поистине, краше в гроб кладут». Наталье стало интересно, откуда он, и как попал в здание аэровокзала. Она отошла от двери, и пошла по коридору «полицейского участка». Было видно, что люди работали: писались отчеты, распечатывались документы…, а потом – хоп! – и никого из людей нет. Совсем. Егоров шел за ней, озираясь по сторонам.

На глаза Наталье попался открытый оружейный сейф. Стояли дробовики, в картонных коробочках были аккуратно сложены патроны. Алексей быстро подошел в шкафу, вынул дробовик, с удивлением выставился на него. Резникова опустилась на стул.

- Так какой год у вас был там, на вашем дворе? Там, откуда ты взялся? Судя по тому, что ты упомянул СМЕРШ, – наверняка, что-то после 1943-го. И идет война с половиной континента. – Констатировала она факт, внимательно наблюдая за ним. – Ты только сейчас мне про одну Германию не начинай, там Адольфик всю Европу раком нагнул, они пахали на него, как папа Карло, если не хуже...

Егоров оторвался от созерцания неведомого для него оружия, и посмотрел на Наталью. Посмотрел без прежней ненависти, которая была раньше.

- Адольфик?! – Он похлопал глазами, словно ребенок. – Раком? Нагнул? – До Натальи дошло, что бедняга не в курсе про современный русский язык. – Кто такой папа Карло, и почему он пахал? Он хлеб сеял?

Резникова едва успела засунуть в собственный рот пятерню, как ее скрутило от хохота. После она откинула свое тело на спинку стула, и начала бесстыже гоготать. Круглые от удивления глаза Егорова стояли у нее перед глазами. Отдав дань смешинке, она посмотрела на мужчину. Глаза Алексея сузились, губы крепко сжались. Он явно ждал объяснений.

- Адольфик, это есть никто иной, как Адольф Шикльгрубер. – Пояснила она. Видя, что Егоров не понимает, она поправилась. – Гитлер, то бишь, Шикльгрубер его настоящая фамилия, а Гитлер – псевдоним.

- Вот же урод. – Протянул Егоров. – Это… так он мог просто сбежать после нашей Победы! Сказать, что я Шик... Шикль… грубер, а не Гитлер… - Его голос был голосом прозревшего человека, человека, который, - вот только что, - Узнал ПРАВДУ.

Резникова встала, и по-хозяйски залезла в одну из тумбочек. «Тумбочка» оказалась мини-холодильником, и вскоре на столе стояла тарелка с тонко нарезанным сыром, рыбные пресервы, какое-то печенье, половинка шоколадки и большая бутылка минеральной воды. Перед «этим» все документы Наталья бережно убрала в сторону.

- Угощайся. – Разрешила она, беря с диспенсера пару пластиковых стаканов, и наливая в них минералку. – Гитлер, после Победы… - Она посмотрела на Алексея. – Он покончил с собой, словно трус. – Челюсть Егорова медленно отделилась и повисла в воздухе, глаза мигрировали на лоб в эмоции удивления. – Это одна версия. Но в ее защиту говорит то, что Советские солдаты захватили его доверенное лицо – камердинера, или как его там. – Она нашла две металлические вилки. – И Адольфик, - не желая отвечать за свои злодеяния, - сам предпочел отправиться к Сатане, в компании жены и собаки. А после самоубийства, приказал этому камердинеру вытащить тела на улицу, и обезобразить лица…

- Зачем? – Вопрос прозвучал так, словно бы его вырыгнули.

- А вот это вторая версия. – С готовностью ответила Наталья. – И согласно ей – у Гитлера был двойник. Был он и у Евы Браун – его жены. И после того, как Советские войска вошли в Берлин – он и Ева Браун сбежали из страны. Одни, без собаки. И застрелился уже не сам Фюрер, а его двойник. – Краем глаза она посмотрела в лицо человека, лицо Алексея закаменело, губы сложились в прямую линию. На висках проступил пот. – С тобой все в порядке?

- Продолжай. – С тихим бешенством в голосе, почти приказал он.

Резникова пожала плечами.

- Если мы берем за Истину вторую версию, версию того, что Гитлер сбежал. – Ее ровный голос снова полился в тишине аэропорта. – То тогда приказ камердинеру логичен.

- Обезобразить лица. – Егоров смотрел перед собой невидящим взглядом. – Для того, чтобы его нельзя было опознать… – Почти прошептал он.

На лицо Алексея было страшно смотреть. И жалко. Осознание того, что вдохновитель всей этой войны, всех этих смертей, ушел от ответственности за свои злодеяния…, она бы не хотела находиться на его месте. Ни сейчас, ни потом. Она остановила повествование, и стала медленно есть рыбные пресервы, сдабривая их печеньем. Есть не хотелось, но «это» было нужно для того, чтобы «открыть» тайну появления Егорова, она чувствовала это нутром.

- Подожди. – После довольно продолжительной паузы, посмотрел на нее Алексей. – Мы же не полные идиоты. – Резникова подняла бровь в вопросе, поощряя продолжение беседы. – ЕСЛИ бы мы сейчас брали Берлин… да оттуда не то, что эти несчастные пара немцев… мышь бы не выбежала!

- Итак, ты вцепился во вторую версию, что меня радует, я тоже ее сторонница. – Наталья кивнула, и сделала глоток минералки. – Видишь ли. Город Берлин стоит на двух реках – Шпрее и Хафель. Одна из веток метро города выходит на закрытую станцию, прямо на берег одной из рек, и есть версия, что там их ожидала подводная лодка. – Егоров хрюкнул. – Именно Кригсмарине и вывезли чету Шикльгруберов за пределы Европы…

Алексей отодвинул от себя печенье и минералку, поставил руки локтями на стол, положив на них голову, и застонал. Затем затих, и довольно долгий промежуток времени просто сидел, не говоря ни слова. Наталье надоело ждать, и она встала, и вышла из помещения. Ей показалось, что Алексей не обратил на нее никакого внимания, занятый своими мыслями. Она искала туалет.

**

- Тебе не кажется, что только что ты подписала ему смертный приговор, раскрыв информацию о будущем? – Прозвучал тревожный, знакомый голос почти у самого уха.

Наталья резко обернулась отпрыгивая, и увидела его – того самого деда, который «доставал» их в кафе перед тем, как началась вся эта неразбериха. Шапочка волшебника и посох присутствовали. «Гендальф Белый, твою мать», - подумала Наталья. – «Твоего папу, блин, Толкина», - добро подумалось ей. Злости, - что вспыхнула тогда, - на него больше не ощущалось, теперь ее одолевало лишь любопытство и желание разобраться.

- Представь себе, не кажется, – буркнула она, обходя его стороной. – Во Вселенной есть множество параллелей и дыр в пространственно-временном континууме… - Она посмотрела ему прямо в глаза. – Дяденька, а ты никогда не думал, что Россия, - с информацией о будущем, - тоже может существовать? И имеет «на это» законное право? – Она помолчала. - Или Советский Союз, или как там его сейчас называют, там, - она кивнула головой куда-то назад, - у них? Благодаря Егорову, «они» могут избежать ошибок, которые совершили МЫ.

«Гендальф» молчал, смотря на нее умными и, - одновременно, - печальными глазами. Ее лицо скривилось от обиды и непонимания.

- А вот про парадокс, противовесы и матрицы даже не начинай, прошу, – добавила она, прежде чем найти туалет. – Не возражаешь? – Дед развел руки в стороны, как бы символизируя свою капитуляцию, и Наталья закрыла дверь перед его носом.

Некоторое время она просто сидела на «фаянсовом троне», давно завершив все свои дела, и пыталась разобраться в хаосе своих мыслей. «Что же стало причиной создания этого пространственно-временного коридора?» - Эта мысль не давала ей покоя. – «Ладно, коридор это полдела, вопрос в другом: как этот Егоров сумел в него проникнуть, не навредив себе»? Она понимала еще одну важную вещь: вскоре все, что она скажет, станет восприниматься им как абсолютная истина. «Он же вполне может начать задавать свои вопросы, а он начнет, и это совершенно точно… и, - Наташа, поздравь себя: дядя из СМЕРШ», – думала она. – «А «это» значит то, что его учили распознавать правду и ложь, или же он мог сам выработать у себя чувствительный «сканер» правды, если работает в этом деле долго. Что значит, мне придется объяснять природу своих знаний. Хотя… стоп». – Тут ее неожиданно подкинуло на унитазе против ее воли. – «Настоящего моего имени он не знает и не узнает никогда…, если только Я САМА не проболтаюсь ему. И документов у меня при себе нет…, а я сказала, что я – Сэмпл Крайк, СПЕКТР». – Она прыснула от смеха. – «Хорошо, тогда добавлю и ОГСОПиВП, мне точно не будет вреда, а ему будет на кого сослаться, если ему не поверят…, если он вернется обратно живым…, если не убьют в самом конце войны».

С этими мыслями она покинула туалет, но странного деда так и не встретила. «А жаль», - подумала она, чувствуя, как накапливаются новые вопросы к нему.

**

Алексей не подавал никаких признаков желания продолжить разговор. Когда она вошла в помещение, - он все так же сидел, уткнув голову в ладоши. И только когда она хлопнула дверью – поднял на нее взгляд.

- Ты сказала, что Гитлер сбежал, при помощи их флота. – Наталья кивнула. – А потом? Куда делся этот…, - страшное ругательство времен СССР сорвалось с его уст, - трус и проходимец?

Резникова села за стол, вяло подцепив вилкой кусочек рыбы.

- Адольф Шикльгрубер-Гитлер прекрасно жил в Австрии, - ответила она на вопрос Алексея, - под именем и документами некого Байрона Хоффмана, немецкого беженца, и коммуниста. – Егоров пялился на нее пустыми глазами, ничего не говоря, но явно ожидая продолжения. – Держал маленькую пекарню, выпекал французские булочки, круассаны, и тому подобную продукцию. – Мужчина вновь смачно выругался. – Ева Браун родила ему двух дочерей, и умерла, рожая третью. Сам Гитлер скончался от естественных причин в конце августа, тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

Егорова словно кирпичом приложили. Он подскочил с места.

- Кааааакого года?!

- У тебя проблемы со слухом? – Внимательно посмотрела на него Наталья. – Или что?

Несколько мгновений Егоров просто стоял перед ней, раскачиваясь, словно призрак, не решаясь задать тот единственный вопрос, который вырывался из его глотки, подобно дикому зверю. Его зрачки расширились, дыхание стало хриплым. Резникова, не мигая, впивалась взглядом в него, как будто намереваясь впиться в его горло зубами, и выпить всю кровь человека целиком, до последней капли. Прошло десять мучительных минут, пока напряжение в воздухе почти приобрело осязаемость.

- А… - Наконец, выдавил из себя Алексей, его голос прозвучал как давно затонувший колокол, - СЕЙЧАС какой год?!

Наталья улыбнулась и кивнула. Ее улыбка напомнила ему оскал хищника.

- Рада, что спросил, - произнесла она, голосом, который был полон чем-то холодным и зловещим. – И рада тому, что ты не потерял рассудка, и не покинул свое бренное тело раньше времени. - Мрачная тишина охватила помещение, повисла пауза, она была подобна занозе, которая засела во мраке. Алексей продолжал молча смотреть на нее, как на привидение. – Текущая дата, - продолжила Резникова, – пятнадцатое января две тысячи двадцать первого года. – Озвучила она, и глаза Алексея расширились. Он снова опустился на стул, и застыл в неподвижности. Наталье показалось, что любое движение, - с ее стороны сейчас, - может вызвать апокалипсис. Для него, и в виде инсульта. Или инфаркта. Или еще чего-то-там. Мгновения тянулись, словно вечность.

- Кто убил товарища Сталина? И как он погиб? – Наконец, хрипло выдавил он, схватил стакан с минералкой и осушил его, не почувствовав вкуса.

- Никита Хрущев, - произнесла она, как будто вынося приговор. – После Победы СССР в Великой Отечественной войне, - Егоров улыбнулся, но его улыбка была пустой и мрачной, - Иосиф Джугашвили продолжал править страной. – Егоров впился в нее взглядом. – Но все люди смертны. Из-за войны, и всех этих переживаний, - в особенности, связанных с его сыном Яковом, - его здоровье сильно ухудшилось - и из энергичного лидера он превратился в немощного старика с абсолютной властью. – Она замолкла на миг, Егоров так же не проронил ни слова. – И в возрасте 74 лет, 1 марта 1953 года, к нему в гости, - и без приглашения, - пришел добрый дядя Кондратий… - Попыталась пошутить она.

Однако ее не поняли.

- Кто пришел? Что за Никита Хрущев? – Выкрикнул Егоров, страх проник в его голос, словно рысь, которая подбиралась к добыче. Резникова разразилась неистовым смехом. Алексей с силой ударил по столу кулаком, и вскочил на ноги. Им явно завладела дикая злость, рука его сжала металлическую вилку, как будто она могла отразить невидимую угрозу. - КТО К НЕМУ ПРИШЕЛ?! – Почти истерически проорал он, и Резникова поняла, что ее сейчас пырнут. На инстинкте она отшатнулась.

И тут, - словно бы по волшебству, - сзади Алексея материализовался «Гендальф Белый», положив ладонь на плечо мужчины. Сразу же, на лице Егорова отразилась невыносимая боль, словно его резали без наркоза. Он начал кричать, но Резникова ничего не слышала.

- Знаешь, если ты не успокоишься, то живым в свое время – точно не вернешься, - произнес старик, и в его голосе была, - казалось бы, - вся стужа Арктики. Ощущение его невероятного могущества навалилось на Резникову, заполняя комнату ледяным ужасом, заставляя ее испугаться тоже. – Когда тебе сообщают о будущем твоей страны, - «Гендальф» силой усадил Егорова обратно на стул, - дают информацию, вопреки всему… ее следует впитывать, как губка, и не выё..., - он сплюнул, брезгливо отвернувшись, - не позволять себе истерик. Не кричать на тех, кто сообщает тебе вещи, которые ТЫ сможешь изменить. – Он выдержал паузу, и Наталья осознала, что сама находится на грани истерического коллапса.

Ссора со стариком грозила вспыхнуть с новой силой. Сердце Резниковой забилось быстрее, когда она поняла, что «Гендальф» всего лишь проводник нового ужаса. Ужаса уже ДЛЯ НЕЕ. Егоров молчал, не в силах даже открыть рот, старик же обратил взор на Наталью, его взгляд был полон гнусного веселья.

- Он бы просто убил тебя сейчас, если бы мог, СПЕКТР Сэмпл. – Его голос разом стал тяжелым, а глаза буравили ее, подобно копьям. – И как его только в СМЕРШ взяли? – «Гендальф» ощерился в усмешке, которая не обещала ничего хорошего ни ему, ни ей. – Быстрый словно детский понос… – Его зубы сверкнули в тусклом свете, а Наталья вдруг поняла, что, - вероятно, - «дедушка» хочет расправиться и с ней тоже, за ее возможную подтасовку фактов. Историю-то она если и знала, то на тройку.

Егоров потрясенно молчал, а Наталья лицом к лицу столкнулась с выбором. Словно бы искусный манипулятор, «Гендальф» дал ей шанс. Она посмотрела в глаза Егорову и подмигнула ему. Однако ее взгляд был полным иронии.

- А вот, если он убьет меня, – ее голос прозвучал глухо, чем мог выдать Егорову ее собственный страх, – то весь Специальный Корпус Тактической Разведки, - совместно с Объединенной Галактической Службой Охраны Пространства и Временного Потока, - ее голос стал зловещим, - может оказаться на стороне фашистской Германии. Случайно так. – Ее брови мигрировали на лоб, они увидала, как ужас медленно проявлялся в лице Егорова, и он бледнел, от осознания того, ЧТО он мог бы сделать походя. По мере того, как Наталья произносила свои слова, она почувствовала и собственный страх. И то, как «он» виснет в воздухе. Резникова поняла, что, - в дальнейшем разговоре со «старичком», - ей надо фильтровать базар. Или же – он оторвет ее язык нафиг. Повисла пауза.

Ни Егоров, ни «Гендальф» не делали попыток продолжить разговор. В то же время, Наталья поняла, что еще сказала НЕ ВСЕ. «Гендальф» смотрел на нее, сохраняя на лице мимику вопроса.

- Мы так проедемся по твоей коммунистической державе, что от СССР останутся лишь крошки, рожки да ножки, и сделаем «это» будто бы в шутку. А потом то же самое сотворим и с фашистами. – Она задохнулась, чувствуя, как приятная дрожь проходит по ее телу, от осознания того, что Егоров БОИТСЯ. – Будь так добр, - обратилась она к старику, - отправь его домой, он должен дожить до Победы Советского Союза.

«Гендальф» хищно усмехнулся, его улыбка отозвалась леденящим ужасом в ее сердце.

- Никто ему не поверит, - его голос стал зловещим, словно бы предвестие. – Вместо того чтобы ему поверить, его сочтут за предателя и отправят в штрафбат…

- Но он должен дожить до Победы, - это было последним, что Егоров услышал, прежде чем исчезнуть в свете телепорта.

Некоторое время царила тишина.

- Черт! – В отчаянии произнесла Резникова, ударяя ладонью по столу, наподобие Егорова. Дед удивленно посмотрел на нее. – Я ж не расспросила его… - И осеклась.

Некоторое время старик наблюдал за ней, и вдруг произнес:

- Хорошо играешь. – Он словно бы набычился, посмотрев на нее исподлобья. – Прямо прирожденная актриса, как ее там…, - он посмотрел на Резникову, чуть задержав на ней взгляд. – Сигурни Уивер. – Наталья открыла рот, не в силах сказать что-либо, а его взгляд словно бы жрал ее. – Кого, ты говоришь, она там сыграла? – «Гендальф» ничего не говорил, и она почувствовала, как страх и напряжение заполняют пространство вокруг них, словно бы облака, заползающие за горизонт. – Твою любимую Рипли?

- А причем тут она вообще? – Задушенным голосом выдала Наталья.

Однако старик не соизволил дать ей ответ.

- У тебя есть пять часов до его возвращения, - произнес он угрожающе, и она поняла, что он говорит про Егорова. – А я пока посмотрю, что ты еще сделаешь, и как набедокуришь. – Его улыбка напоминала оскал самой Смерти, и в который раз сделала вывод о том, что ДЛЯ НЕЕ весь цимус ситуации, весь ужас только начинается. – Вернется, - продолжал «Гендальф», не обращая внимания на ее состояние, – будет тише воды, и ниже травы, - он тихонько засмеялся, как будто смеясь над ее страхами, и добавил: - А потом, - его лицо внезапно стало безымоциональным и агрессивным, глаза стали подобны двум колючкам, - уже Я с тобой поиграю, СПЕКТР Сэмпл. – Он немного помолчал, буравя ее взглядом. – ОСОПиВП, ты только посмотри, что пришло тебе в голову…

Он сплюнул, и, не дождавшись ответа, направился к двери, заставив ее лицо покраснеть. Уши Натальи пылали, щеки болели, словно бы ей кто-то, - от всей своей щедрости души, - надавал пощечин. Еще болел затылок, и у нее сложилось впечатление того, что она, - словно бы, - насобирала «лещей». А еще она чувствовала, словно ее сдавливают с двух сторон. «Я же не камбала, вроде»…

Старик уже открывал дверь.

- Только не до красного ящика, в четырех метрах под землей! - Полетела ему в спину фраза, полная отчаяния. – И не до «ярко-красной колесницы в небесах», мать моя…

- Зависит только от тебя, дорогая, - раздался его голос, когда он закрыл за собой дверь. Резникова подлетела к ней, и резко распахнула ее...

Ее взгляду предстал лишь пустой коридор, поглощенный мраком.

- Вот гандон! Кто же ты такой, мать моя женщина?! Из какого пизды, - сука, - ты свалился на мою голову, скотобаза еблановна?! И чего хочешь?! – Ей не ответил никто, и она заорала на все помещение, отданное полиции аэропорта. – Телепортов не надо! Пожалуйста!!! – Хотя она не была уверена в том, что ее услышали.

Не получив ответа, она вернулась в кабинет, и выпила минералку с горла. Затем доела пресервы, взяла рюкзак, и заперла оружие в сейф. Ключи от сейфа она разместила в холодильнике, а после отправилась дальше, делать свои черные дела. Некоторое время «добросовестно» посещала бутики аэровокзала, но открытые кассы терминала внутри страны порадовали ее еще четыре раза. Озираясь по сторонам, она направила свои стопы в международный терминал, благо два терминала Толмачево соединял сквозной проход первого этажа. Выйдя в зону международных вылетов, она увидала так вожделенный терминал банка ВТБ. Она подошла к нему, и разом положила на свой счет сумму в полмиллиона рублей.

- Ну, что же, сейчас самое время для Страшного Сквока. – Злорадно ухмыльнулась она. Эскалатор работал, что избавило ее от восхождения по лестнице. Пройдя через визовый и таможенный посты, - и увидя так же кучу сумок и чемоданов, - она вышла в «зону вылета», и увидала один самолет, который сиротливо стоял около гейта.

«Squawking 7500», - как прекрасно помнила Наталья, - это ситуация захвата самолета воздушными террористами. Эта цифра страшная, и ни один пилот, ни один авиадиспетчер не в восторге от того, если придется использовать этот код, или работать с бортом, который этот код послал. Смысл в том, что когда любое воздушное судно отправляется в рейс, оно кодируется в системе авиаперевозок под своим, - только ему выданным, - уникальным четырехзначным номером. Номер никто не вправе изменить на протяжении всего полета, и, - если, - не дай Бог, - воздушные террористы проникнут в кабину самолета, к пилотам, - что СЕЙЧАС маловероятно, - капитан голосом не станет оповещать «всю Ивановскую» о том, что его борт банально захвачен. Он просто выставит «семь тысяч пятьсот» на панели приборов, и станет молчать, - словно партизан на допросе в гестапо, - когда авиадиспетчер попросит подтвердить ситуацию на борту. И таким образом «земля» узнает о захвате, оповещается полиция и военно-воздушные силы… она искренне надеялась, что сейчас «все это» закончится, и люди вновь вернутся на свои места, чтобы вылететь каждый по своему маршруту. Она прошла в одиноко стоящий Боинг, и поняла, что посадка на этот самолет закончилась, прошла по салону, проверяя наличие людей, не находя никого. Зато ей на глаза попались «подарки для пассажиров бизнес-класса», - в виде косметичек, с разнообразными предметами, нужными путешественнику, - три из которых отправились в рюкзак.

Затем она прошла в пилотскую кабину. Она была открыта, и Резникова догадалась, что пилоты ждали документацию от наземных служб, которую в самый последний момент приносят на борт КАЖДОГО самолета, независимо от того, летит ли он по стране, или за рубеж. Еще поразило то, что перед носом борта, - и немного в стороне, - уже стоял буксировщик, а самолет был запитан от вспомогательной силовой установки. Наталья поняла, что еще немного, и передняя левая дверь закрылась бы. Что означало только то, что она не попала бы на борт, и не совершила бы диверсии. Которую намерена была совершить.

Но перед «этим» - Наталья прошлась по самолету. Ей нужны были деньги (она не понимала ЗАЧЕМ ей «это» нужно, но что-то внутри нее гнало ее на совершение этих преступлений), и как можно больше. Которые так же, - как и первая их «порция», - «осели» бы на карте Озон-банка. Людей не было, но осталась их ручная кладь…, которую и начала препарировать Резникова. Она нашла целлофановый пакет, в который стала складывать найденное. Иностранную валюту она отсекала сразу же, ей нужны были рубли, и только они. Причем, она забирала только бумажки, мелочь оставляла там, где она была.

После этого она оставила рюкзак в самолете, и снова вернулась к банкомату ВТБ, пополнив свой карточный счет еще энной суммой. Затем ей постигло «сделать запас на черный день».

Отойдя от банкомата, и посмотрев по сторонам, она направила свои стопы обратно в терминал «А». Наталья не знала, для чего ей нужно все «это», но она доверяла своей интуиции – та ее ни разу не подвела, а так же – эта была одна из тем, на которых они сошлись с Марией. И сейчас именно «чуйка» руководила всеми ее дальнейшими действиями. Прилежно заходя во все открытые бутики, она забирала все то, что считала нужным, и вскоре везла такую неслабую кучку вещей на тележке, для перевоза багажа. Она наполнила четыре такие тележки, которые сейчас стояли посреди первого этажа терминала «А».

- Наташа, вот что ты творишь-то?! – Раздался ее голос в тишине аэровокзала. И тут, словно в отклик на ее фразу, через громкоговорители аэровокзала включился треккер Камерона. Резникова выругалась. Затем поставила себе «зарубку» в мозгу – разговаривать громко, - даже самой собой, - категорически НЕЛЬЗЯ, это опасно, это чревато… Она стала озираться по сторонам, стоя возле тележек со «своим» добром. Простояв так какое-то время, она услышала, как треккер затихает. В конце концов «пищалка Камерона» смолкла. «Что «это» было»? – Мысленно задала себе вопрос Резникова. – «Явно же, что что-то нехорошее». Нечаянно, ее взгляд упал в окно аэровокзала, и она едва не выругалась в голос. К зданию аэропорта, - с его восточной стороны, - подходили люди, и их было много. Она осторожно подошла к огромному окну, и сделала вывод, что все эти люди, - раньше, - находились внутри здания аэровокзала: она увидала парня, который выдал ей посадочный талон, и женщину, которая обслуживала пассажиров за соседней стойкой регистрации. Она присмотрелась, и так же уидала двух девушек, которые стояли в очереди за ней. Сейчас они были взъерошены, у женщины была оторвана половина юбки, которая держалась на ее талии «на честном слове». На рубашке парня не хватало рукава. Вся одежда на девушках была изодрана, словно бы они дрались с каким-то диким животным. Они были грязными, очень грязными. Подождав еще немного, она увидела, как из толпы вышел мужчина, - тоже явно из пассажиров, - из его груди торчала рукоять, - видимо, - большого ножа.

«Пиздец», - подумалось ей. – «Ходячие мертвецы, блин». – И поперхнулась, осознав, ЧТО пришло ей на ум. – «А что, - очень даже похожи, вот только откуда «они» здесь? Из сериала они ТОЧНО убежать не могли, ясно же, что все они – местные. А вон с той теткой я в автобусе ехала, у ее сына «Синева» на рингтоне. Фигня творится, что-то происходит, вот нутром чую». Люди начали хаотично двигаться, пару раз ударили своими телами окна. «Нафиг-нафиг».

Осторожно отойдя от окна, она протяжно выдохнула и посмотрела на «свое» добро. «Итак. Сейчас надо «все это» спрятать у добрых полицейских», - она повезла одну из каталок по направлению к ЛОВДТ. – «Разбираться станем позже, ясно одно: случилось нечто невероятное, и я даже боюсь предположить – что». – Наталья оставила тележку около дверей, и, - по очереди, - прикатила другие тележки к двери полиции в аэропорту. Только после этого, она снова посмотрела за окна: «ходячие мертвецы» не делали попыток штурма здания. «Значит так». – Она осторожно открыла дверь, молясь о том, чтобы она не скрипнула громко. – «Все эти гады находятся – пока – за периметром здания, и – КАЖДЫЙ РАЗ Джеймс Камерон предупреждает об опасности, при помощи своей пищалки», - она осторожно закатила тележки в коридор полицейского участка, и закрыла дверь на секретный замок. Только после этого она позволила себе глубоко и шумно выдохнуть.

- Так. – Тихо произнесла она, и замолчала, ожидая звука треккера. По звенящей тишине она догадалась, что разговаривать можно, только – в отдельных, замкнутых помещениях. – Сейчас надо полновесную разведку провести. Сука. – Зайдя в то помещение, - где она сидела с Егоровым, - и открыв сейф с оружием, она взяла пистолет ТТ, и несколько обойм к нему. – Если «это» и вправду ходячие мертвецы, то их можно «успокоить» только одним методом: прострелив башку. – Она выругалась. – И тогда вся остальная «рать» станет меня преследовать, и они вполне смогут выдавить окна своим напором. Ну, нет, фигушки.

Тихой сапой она обошла все помещения отделения. Двери кабинетов были открыты, техника работала, но живых не было никого. Открыв очередную дверь, она расплылась в широкой улыбке: она попала в Центр видеонаблюдения всего аэропорта. Все экраны работали, показывая каждый его закуток, и площадь перед ним.

Некоторое время она внимательно рассматривала всю территорию, которые могли видеть камеры. Как она и предполагала, оба терминала были пусты, а все люди находились на улице, - за дверями сооружения. Невзначай ее взгляд упал на стену: на ней висел большой ящик со стеклянными стенками. А там висели всевозможные ключи: физические, магнитные…

- А вот за это спасибо, кто бы ты ни был. – Громко произнесла она. Почти сразу же раздался звук появившегося телепорта. Очень близко. Она выпулила в коридор, - свечение начало меркнуть, и ей удалось увидеть… Арнольда Шварценеггера. Абсолютно голого.

«Терминатор»? – Мозг Натальи начал работать с явными пробуксовками. – «Но откуда? Из какой части»? Тем временем, Арнольд заметил ее. «Пистолет… он на предохранителе», дошло до нее, и она засунула его за край штанов.

Шварценеггер подошел к ней, наклонился, внимательно рассматривая. Некоторое время Наталья и Арнольд смотрели друг на друга. Затем он выпрямился.

- Ты не Джон Коннор. – Констатировал он.

«Еще бы», - подумала Наталья, - «не Джон, и даже не Сара, а ты точно терминатор, господин Арни». Она некоторое время смотрела на него. – «Я ничего не пила, не нюхала, ничем не кололась, я не употребляю вообще», - констатировала она факт про себя, - «тогда что тут творится»?!

- Простите. – Терминатор посмотрел на нее. – А чтобы вы сделали, если бы увидели этого Джона?

Арни внимательно посмотрел на нее. Потом наклонился так, что они стали смотреть друг другу в глаза. Так прошло еще некоторое время.

- Где Джон Коннор? – Задал он вопрос.

- Его тут не было. – Ответ дался с трудом. – Но если хотите, можете его поискать. – Она кивнула за дверь полицейского участка, подошла к ней, и открыла. Арнольд вышел…, и тут же исчез в «шаре» очередного телепорта.

- Понятно. – Сказала она сама себе, стараясь говорить тихо. – Нужна тишина. – Некоторое время Наталья внимательно осматривала помещение, затем закрыла дверь, и отправилась разгружать тележки.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

3 часа до События.

Ланс Бишоп.

Сопровождая Скотта, он вошел в столовую. Космодесантники почти все уже сидели за длинным столом. Он внимательно осмотрелся: Рипли только что взяла свою порцию, и спешила за стол. За стол для командного состава. Он остановился. Уже много времени командный стол просто пустовал: лейтенант Донован и сержант Эйпон ВСЕГДА принимали пищу со своими подчиненными, не делая различий между собой и ими. Бишоп прекрасно понимал их: группа была СЕМЬЕЙ, они все делили между собой всё: и радости, и горести… пока не нарисовался господин лейтенант Скотт Горман, который, - по словам этой странной «Эшли Сигсон», - был зеленым, никудышным командиром, из-за «командования» которого поляжет почти вся команда. Сейчас он, Картер Берк, и Рипли сидели за отдельно от остальной группы: за столом командного состава. Бишоп прекрасно знал: Эйпона космодесантники простят, если он покинет их, и подсядет за стол комсостава, Гормана – нет. Еще на стадии отлета на миссию, группа уже была в курсе того, что ими командовать станет другой командир, и, - если бы не сержант Эйпон, который остался с ними, - новому командиру просто устроили бы бойкот, и он ничего бы не смог с этим сделать. Сержант остался с ними, что давало слабую надежду на то, что Горман не слетит с поста командира раньше положенного ему времени.

Неожиданно он осознал, что десантники уже все сидят на своих местах. Слышался треп, в особенности, - когда Эйпон объявил, что «несколько симпатичных дочек колонистов нуждаются в спасении от девственности», за столом раздался смех. Далее, ситуация пошла строго по тому, что он видел ранее, «в том фильме» Эшли. Кое-кто начал говорить, что «не прочь потрахаться с теми цыпочками с Арктура», ему ответили, что «страждущий траха» совокуплялся бы с мужиком, на что получил ответ, что «с арктурианцами ЭТО неважно». За столом было весело, словно бы не было призрачного, - пока еще – призрачного, - полета на планету, в обезлюдевшую колонию.

Ланс держал в руках небольшую пластиковую тарелку, на которой лежали аккуратно нарезанные кусочки кукурузного хлеба. Он не спеша шел вдоль стола, предлагая хлеб, краем сознания сосредоточившись на том, что, - некоторое время раньше, - видел в фильме, что пыталась показать ему эта странная «Эшли».

- Что это за дерьмо? – Вдруг услышал Ланс. Следующим жестом космического пехотинца стало то, что он кинул то, что взял, обратно.

- Кукурузная лепешка, - ответил кто-то. – Как раз для тебя. – Раздался смех.

Вдруг послышался голос Хадсона:

- Эй, Бишоп. – Ланс посмотрел на человека, и увидел большой армейский нож, точь-в-точь такой, какой он видел в фильме. Он ненадолго встал, словно столб. – Покажи фокус. – Попросил Хадсон.

- О, боже. – Он произнес эти слова, а потом понял, что ИМЕННО ЭТИ ЖЕ СЛОВА он произнес там, в фильме. Космопехи загалдели, шумно прося представление, и Ланс не собирался их разочаровывать. Взяв нож в руки, он проверил его на балансировку.

- Давай, давай, Бишоп! – Раздались голоса. – Покажи нам!

От него не укрылся тот факт, что Васкез и Дрейк переглянулись между собой, и она кивком головы показала на «любителя фокусов». Дрейк хищно улыбнулся, встал со своего места, зайдя за спину Хадсону.

- Ну, давай же, Бишоп. – Тянул человек свою песню. – У тебя получается – супер!

Андроид положил свою руку с растопыренными пальцами на стол. На лице Хадсона проступил восторг, но в ту же минуту Дрейк правой рукой обхватил его за шею, - чтобы он не вздумал сопротивляться, - а левую руку космопеха положил на стол, рядом с рукой Бишопа. Не совсем въезжая в ситуацию, Хадсон увидал, как ладонь Бишопа накрыла его руку.

- На мне не надо! – Панически заорал Хадсон, когда понял, ЧТО ожидается. – Э, хватит валять дурака!

Ланс мимолетно посмотрел на Хадсона, зная, что уже скажет ту самую фразу, которую видел в том, странном фильме:

- Доверься мне. – Сказал Бишоп человеку, и нож начал свой «танец» между пальцев. По мере нарастания скорости, Хадсон страшно заорал, и замолк только тогда, когда «фокус» прекратился. Бишоп вернул Хадсону его нож. Потрясенный человек смотрел на свою ладонь. Фрост широко улыбнулся:

- Ничего хоть не отрезано?!

Десантники засмеялись. Хикс подал Хадсону стакан с кофе, и тот залпом его осушил, несмотря на то, что напиток был горячим. Затем ему вернули поднос с едой, поставив его перед ним на стол.

- Между прочим, мне было не смешно. – Обижено изрек Уильям, и стал заедать пережитый стресс. Васкез и Дрейк пожали друг другу руки и обед (или завтрак?) пошел своим чередом. Десантники обсуждали показанный «фокус», затем разговор плавно перешел в другое русло, на колонию, над которой они должны были уже находиться.

Бишоп подошел к командному столу, держа в руке тарелку с аккуратно нарезанными кусочками кукурузного хлеба. Горман, Берк и Рипли сидели за ним, о чем-то негромко беседуя. Разговор смолк, как только он сел за стол.

- Хотите? – Он подал тарелочку Горману. Тот сделал отрицательный жест. Бишоп протянул тарелку Берку. – Мистер Берк?

- Да, спасибо. – Картер не спеша взял с тарелочки кусок хлеба. Начав есть, он заметил, как по пальцу Ланса потекла тоненькая струйка белой жидкости. – А я думал, ты не промахиваешься. Никогда не промахиваешься.

Бишоп помнил всю эту сцену, которую он, - немногим временем ранее, - видел в этом странном фильме Джеймса Камерона, который показала ему Эшли. Он повернул руку, и, - одновременно, - краем глаза, - посмотрел на Рипли. Женщина словно отшатнулась, сев прямо на стуле. Спина выпрямилась, словно бы она «проглотила копье».

В ее ничего невидящих, - кроме кисти Бишопа, как он сам понял, - глазах полыхал страх.

- Вы не говорили об андроиде на борту. – Зашипела она, словно ошпаренная кошка. – ПОЧЕМУ?!

Горман едва не подавился, когда увидал ее реакцию. Он был знаком с рапортом Рипли, но никак не мог предположить такой реакции.

- Я…, я просто не подумал. – Берк явно растерялся. – Обычно, у нас всегда синтетик на борту…

Бишоп, - так по-людски, - слизнул «кровь» со своего пальца.

- Мне больше нравится «искусственный человек». – Он повернулся к Рипли, он хотел знать, А КАК отреагирует женщина на заданный им вопрос. Он знал, каков будет ее ответ, знал и ее дальнейшую реакцию, но все же хотел проверить. И, прежде всего…

Проверить «фильм Эшли» на правдивость. От произошедшей сцены с ножом он отжарился, все было так, как он и видел. Но он еще не мог поверить….

- Какие-то проблемы? – Бишоп посмотрел на женщину. Вместо ответа она посмотрела на Берка, явно ожидая ответа от него. Выражение ее лица буквально сквозило возмущением.

Картер явно замялся.

- Простите, - он чуть ли не схватился за голову, обращаясь к Рипли. – Это случайно вышло… - Берк перевел взгляд на Бишопа, который явно ждал объяснений. – В последнем полете Рипли с синтетиком были неприятности…

- Неприятности?! – Рипли поверить не могла в то, что услышала. Если бы взглядом можно было превратить человека в камень, Берк бы давно застыл на месте каменным изваянием.

- Проблемы. – Пояснил он для Бишопа. – И… погибли люди.

- Я в шоке. – Выдохнул андроид, внимательно глядя на мужчину. – Старая модель?

- «Хайбердайн Системы», 120. – Ответил Берк.

- Тогда ясно. – Андроид повернул голову к Рипли. – Эти модели были несовершенными. – В его синтетических глазах Элен увидала столько участия, что ей стало не по себе, она почувствовала себя словно бы не в своей тарелке. «Еще только извинений не хватало ему, моих причем», - подумала она с неприязнью, а синтетик продолжил. – «Этого» не может произойти с новыми моделями. Я никогда не причиню вред человеку, потому, что запрограммирован его защищать. – Пояснил он, и протянул тарелку с хлебом женщине. – Хотите?

Рипли изо всех своих сил, вломила по этой тарелке, тарелку буквально сдуло с его руки. В следующий момент она с громким звуком ударилась об пол, и покатилась по нему. Десантники, - словно по команде, - посмотрели в сторону стола командного состава, не говоря ничего. У Рипли страшно ныла рука, но, - тем не менее, - она впилась взглядом в его глаза, и выдала низким и угрожающим голосом, в котором «звенели» туго натянутые стальные канаты:

- ДЕРЖИСЬ ОТ МЕНЯ ПОДАЛЬШЕ, ТЫ ПОНЯЛ, БИШОП?!

Он отшатнулся. Он ЗНАЛ, как отреагирует Фрост, но все-таки. Все совпало. ВСЕ, вплоть до реакции Рипли…

А, значит, Эшли была права, и почти вся команда обречена на гибель. «Ланс, в лепешку разбейся, но не допусти ЭТОГО», - зазвучали ее слова у него в памяти. И, втайне, он пожалел о том, что ему не дали досмотреть Фильм до конца…

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Наталья Резникова.

Она раскладывала не спеша, только по одной ей известной системе. Ее руки двигалась тихо и размеренно, словно этот процесс имел для нее искреннее значение: они работали автоматически, а в голове, - словно буря, - проносились мысли. В ее сознании сплелись самые яркие образы: теории о незаслуженно забытых мифах и легендах, о неписаных законах Вселенной, и, - наконец, - о том, что она сейчас делает, и зачем ей «это» надо. Каждый из этих образов создавал в ее воображении причудливые и многослойные картины, которые, казалось, сливались в единое целое в ее голове, становясь понятными только ей одной.

Некоторые идеи вызывали смех: абсурдные, как плод спонтанной фантазии; другие были озадачивающими, заставляя задуматься о том, как часто реальность уступает место воображению. Но, в конце концов, она решила, что не станет «натягивать сову на глобус». Да, сама метафора была слишком громоздкой: как можно было ждать результата от несовместимых вещей? Очень маленькая сова на очень большом глобусе - такой расклад ей не нравился, ни тайно, ни явно. Она знала, что такие «идеи» могут вызвать лишь недоумение и осуждение, даже у самых терпеливых и понимающих людей. Орнитологи, ей казалось, были особенно беспощадны в отношении словесных метафор, и не оставляли от них камня на камне.

«Разбор завалов», как она в шутку называла все это, занял у нее целых три часа. Она устала от лишнего напряжения; каждый предмет, каждую деталь надо было разложить по полочкам, как в далеком прошлом, когда она еще училась в университете. Это было почти ритуалом, а ритуалы, как известно, помогают не только увлечься чем-то, но и сосредоточиться на главном. После утомительного занятия она вновь обошла все помещения полицейского участка в надежде найти хоть кого-то, кто мог бы отвлечь ее от навязчивых мыслей.

Но пустота оставалась безжалостной. Даже за решеткой не оказалось ни одного дебошира, ни пьяных, ни людей, которые могли бы нарушить тишину этого мрачного пространства. «Проблемой сейчас стало другое», - грызла ее мысль, не давая покоя, - «а именно то, что все двери аэровокзала открыты, почти что настежь, кроме той, что на входе в это отделение». - Размышляла она, смотря на двери с непривычной для нее настороженностью и душой, полной тревоги и мрачных предчувствий. – «Стоит кому-нибудь из «них» толкнуть дверь в правильном направлении – она же откроется! Вот как пить дать», - думала она, наконец, поставив электрический чайник на стол, решив устроить себе небольшой отдых. Подойдя к окну, Наталья, - некоторое время, - наблюдала за диспетчерской вышкой аэропорта и тем, как очередная метель нежно обнимает город своими снежными лапами. «И вся эта мертвая рать будет здесь, причем быстро. А тогда «они» задавят меня одним своим числом», - ее мысли перешли в состояние легкой паники, как будто предчувствие надвигалось на нее, как непрошеный гость. Чайник отключился, разрывая тишину. Она с чувством облегчения налила кипяток в чью-то стеклянную кружку, и тут же почувствовала, как неуютно стало на душе. «А оно мне не нужно, - вдруг подумала она, словно вдруг увидела многогранность своей жизни в этом моменте. Двери надо закрывать, - причем все, - и это однозначно».

Немного перекусив, Наталья медленно направилась к двери, и именно в этот момент она осознала для себя важность действий: закрыть все двери в аэропорту, защитить себя от неизвестного, и обрести свой личный уют среди всех этих беспокойств. Она прекрасно понимала, что, пока она находится «внутри периметра», ей сам черт не брат. Но у нее не было представления о том, как именно ей захлопнуть «этот самый периметр». Ей предстояло закрыть каждую дверь в аэропорту, и помимо главных входов, - через которые рядовые путешественники заходят в здание аэровокзала, - существовало множество служебных дверей, которые могли вывести ее на улицу… к этим.

- «Гендальф» сказал пять часов. – Она посмотрела на большие настенные часы, которые показывали уже поздний вечер. – Но по чьему времени? – Негромко начала рассуждать она, чтобы хоть как-то унять страх, - который, - подобно гигантскому приливу, - разливался в её душе. – По моим ощущениям, пять часов давно истекли, но вдруг он меряет все по каким-то своим лекалам... мать его. И папу – тоже.

Ее руки замерли на мгновение, когда она представила, как эти «жилая ловушка», - которой вдруг оказался для нее аэровокзал, - где нет никаких границ для ума, - может надолго оставить ее здесь, но она не знала то, КАК ДОЛГО ей придется обитать одной. Она знала, что аэропорт, - освещенный множеством огней, - был уютным местом, но внутри нее бушевали сомнения относительно того, А СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ она может проторчать здесь.

Она села за стол, жуя булочку, которую взяла из предложенных в буфете запасов. Хрустящий хлеб напоминал ей о простых радостях жизни, но даже он не мог отвлечь от реальности.

- Тут есть холодильник. Даже два. – Констатировала она факт. – И они почти пустые - эти полицейские «святым духом» питались, что ли? – Она покачала головой и сделала глоток. – Вот ни за что не поверю, что они ПОКУПАЛИ себе еду на обед, ужин, или приносили ее из дома с собой. Их, - по идее, - аэропорт должен на руках носить и кормить на рабочем месте бесплатно. Они же обеспечивают безопасность, дебоширов всяких за шкварник из самолетов вытаскивают, выслушивают жалобы и оскорбления от «благодарных» пассажиров… - Наталья задумалась о том, сколько времени ей еще предстоит провести в этом забытом уголке цивилизации. «Надо натаскать сюда еды», - пронеслось у нее в голове. – «Мало ли чего еще произойдет, нужно приготовиться к событиям». Она поежилась, представив себе, каково оказаться здесь в одиночестве, с пустыми холодильниками, и одним лишь утешением в виде булочки. – И еще надо взять из «того магазина», - добавила она, имея в виду бутик для путешественников, - надувной матрац. И спальный мешок выбрать... чувствую я, что мне тут придется покуковать, блин… мать моя женщина. Главное - чтобы с ума не спрыгнуть раньше времени.

Она знала, что не может позволить себе сдаться. Этот эмоциональный порыв был ужасен, но в нем было и что-то освобождающее: она осознала, что, - как бы ни сложились обстоятельства, - в ее руках все еще оставалась свобода выбора. Все ещё оставалась возможность не поддаваться панике и сомнениям. Наталья разговаривала сама с собой тихо, стараясь не привлекать излишнего внимания, помня о том, как стремительно и безжалостно появился Терминатор, когда она случайно повысила голос. В то же время, она понимала, что, - вместо того чтобы столкнуться с одним из самых известных киборгов, - к ней «на огонек» может прийти совершенно другое создание. То самое чудовище, - фантазия Дэна О’Бэннона, и воплотившего ее на экране Ридли Скотта, - которое, казалось, было выпущено из самого кошмара человечества - Чужой. Против него у нее не было шансов, и она отлично это осознавала. Каждая клеточка ее тела была готова породить панику, но Наталья старалась подавить страх, пытаясь сосредоточиться на том, что у нее все еще был выбор и возможность спланировать свои действия. А больше всего ее нервировал тот факт, что «Гендальф» вдруг вспомнил про Сигурни Уивер, и в ее голове крутился вопрос: «Зачем он ее-то приплел сюда? Уж он-то ну никак не похож на поклонника ее таланта»…

Чтобы успокоить нервное напряжение, она глубоко вздохнула и принялась за уборку. Она убрала все со стола, тщательно вымыла посуду, потрясая головой от забот, которые врывались в ее сознание, и погасила свет в помещении. В этот момент что-то подсказывало ей, что света не должно быть. Хотя, нет…, постигло ей, свет должен быть включен, но от улицы он должен оставаться незаметным. Она вышла в коридор полицейского участка, который был полностью лишен окон и света, а затем направилась к туалету. Открыв дверь настежь, она включила в нем свет, а потом, - как будто испытывая внутренний протест против его яркости, - выключила освещение во всех помещениях, а в центре видеонаблюдения опустила на окна темные жалюзи. Теперь лишь тусклый свет мониторов освещал пространство полицейского участка, создавая атмосферу таинственности и тревоги. Далее, она опустила жалюзи на всех окнах участка, в том числе и в помещениях, где свет был ею же и выключен. С каждой открытой дверью нарастало чувство надвигающейся опасности, и, вдруг, ее взгляд упал на ключи, которые, как будто специально оставили для нее. Они подходили к тому замку, на который запиралась главная дверь полицейского участка.

- Так. Сейчас надо пойти…, в тот магазин. И в супермаркете взять тележку, нагрузить ее необходимыми вещами и припасами. А потом на лифте спуститься, и снова закрыться здесь. - Произнесла она, стараясь придать своим словам уверенность, уже открыв дверь и выходя из своего «полицейского угла». В этот самый момент на улице раздался грохот, и в огромное панорамное окно аэровокзала что-то сильно ударилось. Непроизвольно она залетела обратно, чуть ли не с визгом.

- Вот черт! Они каким-то образом меня видят! – Поперхнулась она словами, осознавая всю серьезность ситуации. Ее сердце колотилось в груди, а разум стремительно анализировал, что еще можно было сделать в этой ситуации. Некоторое время она стояла возле двери. – Ладно. Тогда попробуем завтра днем сделать то, что я хочу. – Она закрыла дверь на ключ, и прошла в «дежурку». Там не было ничего ценного. Она прошлась по шкафам полисменов, и вскоре большая куча верхней одежды лежала на полу коридора. Двери помещений она закрыла, свет слабо исходил из полуприкрытой двери туалета…. Резникова завязала себе глаза, и провалилась в сон сразу же.

По счастью, без сновидений.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Сергей Горман.

- Дорогу!!! – Практически рядом раздался крик, который, - в одно мгновение, - выдернул его из его собственных мыслей, погрузив в суету зоны вылета аэропорта. Работница службы регистрации быстро оторвала от посадочного талона купон и протянула его ему с явным беспокойством. Машинально он схватил бумагу, и тут же его сильно толкнули сзади. Обернувшись, он увидел высокую девушку с холодным взглядом, полным возмущения.

- Люди! Дорогу!! Пожалуйста!!! Посадка заканчивается!!!! – Сзади промчалась женщина с ребенком, который, казалось, вот-вот устроит истерику, если они не успеют на свой рейс. В этот момент девушка сделала дерзкую попытку вырвать из его рук горнолыжную куртку, однако Сергей крепко ухватился за нее. В его голове четко закрепилось осознание того, что сам он взял эту вещь «на временное хранение» и хоть какое-то время хотел бы сохранить ее при себе. Пока не увидит Наталью.

Толчок очередного пассажира заставил Сергея чуть не упасть на стойку регистрации.

- Слышь, мужик, – прозвучал голос сзади. – Я блять сейчас полицию вызову, если ты не отдашь куртку! И ты сразу прилетишь, блять! – В этом голосе чувствовалась угроза, и это насторожило Сергея. Он быстро обернулся, намереваясь увидеть Наталью, но вместо нее он увидел довольно плотного мужчину в сером горнолыжном костюме. Он выглядел очень спортивно, а над верхней губой змеилась тонкая ниточка усов - это придавало ему вид, не лишенный настойчивости.

- Какую куртку?! – В недоумении выпалил Сергей, даже не осознавая всей абсурдности ситуации. Он ожидал, что мужчина объяснит, в чем дело. Однако вместо этого тот лишь упрямо уставился на него, как будто искал враждебность в выражении лица Сергея, как некоторое оправдание своего гнева.

- Эту куртку. – Девушка силой вырвала из рук Сергея чужую собственность. Он обомлел: на пассажирке были горнолыжные штаны, точь-в-точь, какие «они» были на «СПЕКТРе Сэмпл Крайк». Он огляделся по сторонам: Натальи нигде не было. – Я тебя попросила просто ее подержать, но не думала, что придется ловить тебя по всему аэропорту. – Она смачно выругалась и протянула «кассирше» свой билет. Работница стойки регистрации вернула ей купон от посадочного талона, и Сергей оторопел, в буквальном смысле слова: он увидал, что место девушки 18А. За ней купон получил и тот самый мужик, который явно летел с ней, его место было 18С. Другие пассажиры, - ни слова не говоря, - обошли их, и отправились по кишке телетрапа в самолет.

- Только весь прикол том, что это не твоя куртка, дорогуша. – Сергей сделал попытку вырвать вещь из рук девушки.

- Да ты чего, блин?! – Мужчина шагал к нему ближе, чуть наклоняя голову, и схватил Сергея за шиворот. – Голубок, ты, наверное, как раз из тех, кто понял, что в аэропорту творится бардак, украл чужую вещь, и теперь ссылаешься на кого-то другого? – Горман не ответил. – Я угадал верно?

Сергей почувствовал, как внутри его поднялась волна гнева, смешанного с тревогой. Непредсказуемый захват чужой вещи, решение, словно обманчивый исход события, будто натягивало на него невидимую пружину: он готов был взорваться.

- Я просто жду свою подругу и… это ЕЕ куртка. - Начал он, но его слова заглушил голос какой-то пассажирки, проходившей мимо, заявляя о том, что она уже последний раз пытается попасть на свой рейс. Словно все происходящее было частью какого-то мрачного спектакля, а он - только один из несчастных актеров в этом безумии, которое еще не достигло своей кульминации. Под давлением толпы, недовольных пассажиров и неоднозначных намерений собеседника, Сергей постепенно осознавал, что его день превращается в полное безумие. Снег за окном медленно падал, создавая иллюзию спокойствия, тогда как внутри него все бушевало, словно ураган, готовый в любой момент разразиться Армагеддоном. Девушка окинула его презрительным взглядом, и в этот же миг исчезла за дверью телетрапа, не оставив за собой даже тени. Сергей почувствовал, как в груди разгорается легкое негодование – он не понимал, за что, - и, самое главное, почему, - ему от нее было столько презрения. Может быть, потому что он не спешил так же, как она, и выглядел, судя по ее взгляду, недостаточно решительно? И как куртка Натальи могла стать ЕЕ курткой?!

- Вы летите, или нет? – Спросила работница аэропорта, ее голос звучал ровно и механически, словно она произносила эту фразу на автомате, уже успев утомиться от множества пассажиров, которые галдели, словно дети, спеша каждый на свой рейс. Она подошла к дверям гейта, уже готовясь закрыть их, и в ее голосе послышалась недовольная нота, которая усилила напряжение в воздухе.

Чувствуя на себе давление времени, Сергей в последний раз обернулся, ища глазами Наталью. Вокруг суетились пассажиры, судорожно проверяя свои документы, набираясь последней информации из бумажных путеводителей. Но среди всех этих лиц не было никого, кто мог бы напомнить ему о настоящей соседке, девушке, которая вернула ему паспорт, а затем словно бы провалилась в никуда. У него сложилось ощущение, что она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь шлейф непонятного смутного чувства.

- Да, – выдохнул он, даже не осознавая, что произнес это слово. Он шагнул к входу в кишку трапа, будто бы совершая акт покорности. Внутри него, несмотря на уколы недовольства, зарождалась мысль, что он никак не должен поддаваться панике. – Конечно. – Когда он проходил мимо работницы, на его взгляд снова попалась «синяя молния»: полоска, которая ярко расчертила стену, напоминая о том, что «чудеса» не закончились. На сей раз никто не исчез; девушка, что все еще крутилась в его мыслях, осталась вне его восприятия. Он вдруг ощутил странное облегчение от того, что у него есть возможность оставить все позади. – Спасибо, – неуверенно произнес он, словно произнося это слово в адрес самой жизни.

- Счастливого полета, – произнесла работница регистрации, закрывая за ним дверь телетрапа.

Горман остановился, и совершенно неожиданно для себя осознал, что за дверью внезапно исчезли все звуки аэропорта, гудение толпы, треск голосов и шуршание багажа – все это растворилось в молчании, как будто он прошел за грань обыденного мира.

Он обернулся, и не поверил тому, что увидел: ОН СТОЯЛ ВОЗЛЕ ГЛУХОЙ СТЕНЫ, ОТ КОТОРОЙ ШЕЛ КОРИДОР ТРАПА.

Не было ни одного знака, который мог бы ему указывать на то, что он действительно продолжает свое путешествие. Тишина показалась ему зловещей, и каждый шаг, который он делал на пути к самолету, напоминал о том, что его жизнь, - в этот момент, - словно бы подвисла между двумя мирами: между прошлым, полным суеты, и будущим, полным неопределенности. Как будто он шагал в неведомую бездну, в которой не осталось ни страхов, ни надежд… только белый свет, который исходил откуда-то сверху.

***

Территория Земного Альянса систем.

Медицинское учреждение «Гелиос», родильное отделение.

Иден Прайм, 27 июня 2161 года.

Трейси Кастор.

- Как же так… - Женщина средних лет сидела на больничной кровати, ее тело неуклонно раскачивалось вперед-назад, как будто бы она пыталась найти равновесие в хаосе своих мыслей и эмоций. На ее лице застыла гримаса, отражающая не только шок, но и ужасное осознание той действительности, которая внезапно ворвалась в ее жизнь, и от которой теперь не было спасения. Внутри нее бушевали волны такой боли, от которых сердце сжималось в комок, а нервы заплетались в тугой узел. Ее некогда красивые глаза, - еще недавно полные светлой надежды, - теперь были красными и воспаленными. Все ее лицо опухло от слез, и каждая маленькая морщинка казалась теперь уродливой трещиной на ее лице. – Как же так… - эта фраза вырывалась из ее уст вновь и вновь, как мантра, что-то вроде мрачного заклинания, не способного вернуть ей то, что она потеряла. Она схватила подушку, - крепко прижав ее к лицу, - и завыла от горя, словно дикий зверь, который встретился с яростью судьбы. В тот момент ей казалось, что безмолвная подушка оставит ощущение того, что у нее осталось хотя бы что-то, что можно было обнять – хоть и бездушный предмет.

Сидевший рядом мужчина, положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить, но в его спасительном жесте не было той силы, какой ему хотелось бы. Он понимал, что в это мгновение ни его слова, ни все его дальнейшие действия не способны облегчить ее утрату. Да и его тоже. Она не отреагировала на его поддержку, лишь повалила свое тело на кровать, продолжая безостановочные рыдания, как будто это был единственный способ освободить свою душу от мук. Подушка безжалостно впитывала ее слезы, а тяжелое дыхание на мгновение разрывало тишину палаты, когда снова накатывалась волна боли, захватывая ее целиком.

Мужчина, потерянный и растерянный, посмотрел на свою жену, - которая разом потеряла все самое дорогое, - затем перевел взгляд на нее. На врача, которая и принимала роды, и которая сейчас была рядом с ними. В ее глазах он увидел тень сожаления, но не нашел там успокоения.

– Вы же говорили, что все прошло нормально… - его голос дрожал, словно лист на ветру. Каждый слог прорывался с трудом, и в его словах звучала последняя стадия растерянности. – Все же нормально было... вы сами сказали, что с нашей дочерью все в порядке… - В голове мужчины мелькали образы: радость первых шевелений живота, долгие часы ожидания, когда он мечтал о том, как возьмет на руки свою дочь, - кровинушку, - и воспитает из нее хорошего человека. Все это бледнело на фоне текущего кошмара, раздирая его сердце на куски. Он не представлял, как они смогли оказаться в этой бездне отчаяния, как их мечты превратились в пыль. Женщина продолжала быть в плену своих эмоций; каждый глубокий вдох лишь напоминал об ее умершем ребенке, который ушел от нее навсегда. Мир женщины рушился, и вместе с ним уходили в небытие годы ожидания, радости и любви, которые сердце ежедневно берегло внутри себя. В это мгновение для нее не существовало ничего, кроме ее боли и нежелания отпускать то, что никогда не имело шанса увидеть мир. Земля пропадала под ее ногами, и оставалось только бездонное чувство потери.

- Мистер Нот, - произнесла Кастор, с трудом заставляя себя произнести это, словно каждое слово весило несколько тонн. - У вашей новорожденной дочери был приступ шинтоидальной абраксии. Проблема была обнаружена уже здесь, в этом учреждении… роды начались внезапно, ваша жена просто не успела получить необходимое лечение… - Ее голос был тускл, словно свет свечи, медленно догорающей в углу мрачного кабинета, где отсутствие душевного спокойствия заполнило все пространство. Внутри нее разгоралась буря противоречивых эмоций: страх, гнев, внутреннее осуждение и угрызения совести. Она понимала, что лжет, что слова, - которые она произносила, - были полны фальши. Ей нужен был именно этот ребенок. Мрак настоящего казался пугающим, но еще более зловещим было то, что она смогла заставить себя поверить в свой же собственный обман. Подобно цирковому жонглеру, Трейси Кастор, хирург-акушер-гинеколог, ощущала, что стоит на грани между повинностью и стремлением. На протяжении уже длительного времени она была частью организации «Цербер», проекта «Телчин», база которого находилась на планете Прагия, системы Дакка, кластера Нубийский простор, и ее подруга, - ведущая научная руководительница проекта, - Евгения Берстенёва, - которая и привела ее в проект, - была гражданкой Российского Консорциума. Хрупкая и ранимая, - на первый взгляд, - Евгения, - обладала хваткой бульдога, и такой жестокостью, которая была способна разорвать любые преграды ради достижения своих целей: в ее глазах не было места для жалости, только безмерная решимость следовать своим непомерным амбициям.

Ей был известен факт того, что сейчас Евгения искала. Искала детей с биотическими способностями, которые могли бы стать ключом к решению неразрешимых задач. В проекте «Телчин» было мало таких… «таких»…, и каждый найденный становился звездой средь черного неба научных открытий. Но то, что родилось совсем недавно…, этот ребенок мог бы стать ценным объектом для изучения. Первым настоящим прорывом, который изменит будущее. В эту минуту Трейси осознала, что ее судьба уже связана с судьбой этой маленькой девочки. Она была готова на все, чтобы оправдать тот ужас, частью которого она стала. Чувство вины, стыда и страха перемешивалось с безумным чувством надежды, что, - возможно, - они все смогут выйти победителями в этой жестокой игре. В голове Кастор мелькали мысли, словно стая бесконечных птиц, стремящихся вырваться на свободу. Она понимала, что у Нот запросто может возникнуть желание, окутанное материнской любовью и невыносимой болью. И в то же время, червячок алчности, - что уже давно управлял ее жизнью, - упорно шептал ей о необходимости манипуляции. Бледный свет лампы вырисовывал лики встревоженных, полных страха лиц, которые находились в этой маленькой палате.

«Ясно же, что от живого ребенка эти люди отказываться не станут, ни за какие коврижки»…, - проносились мысли в ее в голове – «Но что, если ребенок умер? Кажется, я на верном пути». Мысль заставила ее нервно сжимать кулаки. Именно ее она и должна была сейчас «вдолбить» очумевшим от горя людям, у которых в глазах уже начинала проступать угроза пока неведомого ей решения.

Беспокойство сжимало ее сердце в тисках, густая пелена ужаса обвивала разум. Она знала, что на самом деле девочка жива – та самая девочка, которая, - несмотря на все шансы, - родилась крепкой и здоровой, но от родителей ее скрыли. Секреты ветвились вокруг нее, как тернистые шипы. «Дай все Боги, о ней никто ничего не узнает, не найдет, не раскроет», - вертелась мысль в голове Кастор.

Вдруг Диана Нот посмотрела на нее осознанным, проницательным взглядом, в котором отражалось пламя решимости, и мощи всего мира. Эмоции, накопленные за эти долгие месяцы, вспыхнули как световая вспышка в сердце женщины, и с каждым мгновением они нарастали, как могущественные волны океана.

- Я хочу ее видеть! – Решительно произнесла она, и это резкое заявление прозвучало, словно удар грома. Это было тем самым, чего Трейси ни в коем случае не должна была допустить.

- Нет, мэм. – Она предостерегающе положила руку на плечо Дианы, проводя невидимую черту, за которую ей не следовало бы переходить. – Нет. – В глазах Дианы и Тома Нот пробежала волна недоумения, они вопросительно уставились на нее, их несчастные сердца, полные страха, стучали в унисон. – Я не уверена в том, что вы захотите увидеть то, что припадок сделал с вашим ребенком, – произнесла она, и эти слова, - словно холодное дуновение ветра, - пронзили атмосферу в помещении. Ненадолго воцарилась тишина, словно время остановилось, и лишь эхо воспоминаний о предстоящем ужасе все еще витало в воздухе, несмотря на то, что это было истинно.

- Припадок?! – Переспросила Диана, ее голос дрожал от волнения, и в нем слышался ужас, словно женщина находилась в эпицентре адской бури.

Трейси знала, что в ее ответе не было правды, но выбора не оставалось, она должна была защищать то, что еще осталось в ее руках, даже если цена за это была ужасающей. Мгновение тишины прерывалось лишь биением сердца, и в этот момент она стала думать о том, что случится, если истина вырвется на поверхность, разрушая тот хрупкий мир, который они изготавливали, словно стеклянные фигурки на весеннем солнце. «Этого» случиться не должно было, ни при каких условиях. Она медленно выдохнула через рот, на миг, закрывая глаза, словно пытаясь собрать свои мысли и эмоции в одну кучу.

- Именно. – Она ненадолго замолчала, чтоб смысл ее слов дошел до убитых горем родителей, которые сидели перед ней, скованные горем и непониманием. – Припадок…, у вашей дочери обнаружилась шинтоидальная абраксия, это страшно. – Она еще немного помолчала, словно искала нужные слова, чтобы облегчить эту ужасную реальность. – Миссис Нот, вы попали к нам слишком поздно, и мы не смогли провести необходимое лечение… – Она замолчала, и в этот момент в воздухе повисло гнетущее молчание.

- Но как «такое» возможно? - Диана Нот внимательно слушала ее, временами всхлипывая. Голос срывался, словно бы каждое слово, которое она произносила, было наполнено невыносимой болью. – Как «это» могло случиться? Мы знали, что что-то не так, но никогда не думали, что все так серьезно…

Кастор отрицательно помотала головой и погрузилась в раздумья, стараясь подобрать правильные слова для этих родителей, которые сейчас испытывали разрывающие сердце эмоции.

- Мы не знаем, мэм. – Ответила она мягко, но с явным сожалением и сочувствием, при этом стараясь сохранить профессионализм в этой сложной ситуации. – Ваша дочь - не первый ребенок, которого мы потеряли таким вот образом: мы не знаем причины возникновения заболевания. Это не поддается объяснению. – Она немного помолчала. - Шинтоидальная абраксия это загадка, с которой не могут справиться лучшие умы человеческой медицины. И правительство нам почти не помогает. – Она посмотрела в глаза Тому, а потом перевела взгляд на его жену. – Независимо от того, сколько мы проводим исследований и анализов, причины остаются неизвестными… – Трейси замолчала, не зная, что сказать дальше. Она прекрасно осознавала, что каждая ее фраза, должна быть взвешена тщательнейшим образом: состояние Дианы Нот требовало особой чуткости, надлежащего уважения к ее горю.

- Сволочи! – Выпалил Том, а потом крепко сжал губы, как бы намекая на то, что продолжения его речи не следует ждать. Кастор молчала.

На миг в палате повисла гнетущая тишина. Словно во вселенной не осталось ни звука, ни движения, только обрывки их светлых воспоминаний о дочери, которые теперь, как разбросанные кусочки паззла, не соединялись в целое. Три дня… на протяжении трех суток их дочь была жива, а потом…

- Вы хотите забрать ее тело? – Спросила Кастор, ее голос был подобен мягкому шепоту, который ни в коем случае не должен был нарушить спокойствия и трагизма момента. Вопрос повис в воздухе, как нечто невыносимое, и Диана с трудом осознала, что пришло время принять одно из самых тяжелых решений в её жизни. В ее сознании бурлили мысли: последние мгновения с дочерью, светлые воспоминания, заполненные смехом ребенка и радостью материнства…. Все это теперь было смешано с холодной реальностью, непохожей на все, что они пережили раньше.

Кастор продолжала смотреть на нее, и в ее глазах искрился «свет понимания и поддержки», однако, - в каком-то глубоком уголке ее души, - назревала решимость. Она уже знала, как помочь этим убитым горем родителям, несмотря на то, что так же знала о том, что ее слова могли нанести еще больший вред.

Диана сглотнула, наклонив голову. Ее голос был тихим и дрожащим:

- Да, я…, я хочу, побыть с ней немного…, и забрать, если можно. – Ее глаза искали поддержку и утешение, но надежда быстро схлынула, когда она обратила взгляд на Трейси.

Однако Трейси отрицательно покачала головой, и это было похоже на удар в грудь.

- Слушайте…, - начала Кастор, едва владея собой, когда Диана и Том посмотрели на нее, ожидая продолжения. – Я понимаю, что сейчас не лучшее время…, - она сделала паузу, голос стал мягче, как будто она сама хотела убедить себя, что пытается помочь. – Если вы разрешите нам изучить тело вашей дочери, провести необходимые тесты и анализы, - слова Трейси, казалось, застыли в воздухе. Диана уже собиралась протестовать, едва приоткрыв рот, но она не успела, ведь Трейси тут же продолжила, и использовала тот аргумент, который в этой ситуации мог решить все. - Это поможет уберечь другие семьи от вашей беды.

Диана и Том переглянулись, и в этом взгляде был весь спектр эмоций: от горя до неуверенности, от надежды до отчаяния. Том словно бы искал ответ в глазах жены, понимание, которое могло бы облегчить их тяжелую ношу.

- Может быть, в этом будет польза? – Обезоруживающе спросил Том, его голос звучал хрипло, почти безжизненно. – Чтобы никакой другой родитель никогда не испытал того, что сейчас испытываем мы…

Диана задумалась, слушая каждое слово мужа: она понимала, что он говорит искренне. Она медленно опустила голову, и глубоко погрузилась в свои размышления. Трейси предприняла попытку продолжить, но резкое движение Нот остановило ее. Диана подняла голову, и в ее глазах пробежала легкая грусть, словно облака, затянувшие солнечный день.

- Ладно, – тяжело произнесла она, едва сдерживая очередной всхлип. – Может быть, от этого будет польза. – Она взглянула на Тома. – Чтобы никакой другой родитель… никогда… - С этими словами она тяжело поднялась, опираясь на руку мужа, которая была единственным оплотом в этот трудный момент. С ужасом и тоской в сердце Нот посмотрела на Кастор, но теперь для нее это уже была не просто женщина в белом халате, не просто врач, а человек, который, - возможно, - сможет помочь им сделать хотя бы что-то значимое из их горя.

Том медленно повел супругу к выходу. Кастор взяла Диану с другой стороны, осторожно поддерживая, чтобы она не упала.

- Доктор, – произнесла Диана, и в ее голосе звучала неожиданная решимость. Трейси, испытывала всеобъемлющее сочувствие, на которое была способна в этот трагический момент. Она чувствовала, что каждое слово, произнесенное Нот, было важно. – Она…, наша девочка…, у нее есть имя… - постепенно продолжила Диана, но слова застряли в горле. Слезы снова полились из ее глаз, и она ощутила тяжесть утраты, словно невидимая рука сжимала ее сердце.

- Нашу дочь звали Жаклин, – произнес Том, его голос теперь был полон твердости и боли одновременно. Он посмотрел Трейси в глаза, надежда на поддержку отражалась в его сознании. – Жаклин Нот.

В ответ Кастор только кивнула, ничего не сказав. Ей очень хотелось заорать на этих людей, чтоб шли отсюда быстрее, и как можно дальше…, но она понимала, что роль нужно сыграть до конца.

- Я поняла, – тихо ответила она Тому. – Сейчас вас проводят в кабинет, и дадут подписать все соответствующие бумаги… - Она намеренно сделала паузу, дав родителям время осознать сказанное. – Соболезную вашей утрате…

Словно каждое ее слово было прикосновением к их горю, напоминанием о том, что, несмотря на все страдания, вокруг них все еще оставались люди, готовые протянуть руку помощи в самые тяжелые времена. Когда чета Нот покинула стены медицинского учреждения, Кастор облегченно вздохнула: половина ее миссии была успешно закончена. Она стремительно прошла в свой кабинет, закрыла за собой дверь на ключ, и вышла в экстранет, используя защищенный канал связи. Пройдя авторизацию под безликим номером 3362, она набрала длинный номер проекта, частью которого была.

Ей нужно было связаться с Берстенёвой.

Глава 3

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года.

Наталья Резникова.

Она проснулась поздно: часы показывали пол-одиннадцатого. Все тело ныло, спина затекла, и ощущался холод по полу. Она прислушалась, но не услышала ничего подозрительного. Тогда она встала, сходила в туалет, и вошла в центр видеослежения. Некоторое время она внимательно смотрела, но не видела того, что «что-то мертвое» проникло в аэровокзал. На площади аэропорта было пусто. Людей не было.

Нацедив себе воды из диспенсера, она жадно выпила. Наталья решила отправиться на второй этаж, взять тележку, и, - набив ее продуктами, - на лифте опустить ее на первый этаж, и забить оба холодильника так, чтобы капало с краев чашки. Взяв последний кусок хлеба, она поела на ходу, затем – осторожно открыла внешние двери участка, и, - стараясь соблюдать тишину, - вышла, снова закрыв их. Теперь уже – на замок.

«Ходячих мертвецов» нигде не было видно, и она поняла, что их и не будет, если она сама не станет сильно шуметь. Подойдя к одному из панорамных окон, она посмотрела на площадь вживую. Ее взгляду предстала: пара автобусов, - которые находились около знака остановки, и несколько машин, которые стояли на стоянке. Автобусы стаяли с закрытыми дверями.

Только она хотела отойти от окна, и отправиться далее своим по делам, - один из автобусов открылся, и из него вышла группа людей. Они озирались по сторонам, шли очень медленно и осторожно, но неуклонно шли к дверям строения. И к ней. Наталья открыла дверь, высунулась на улицу, и приложила палец к губам, в жесте молчания. Автобус автоматически закрыл двери. Мужчина, - который шел первым, - кивнул Наталье, как бы говоря, что он понял ее сигнал о соблюдении тишины. Люди, - которые шли за ним, - тоже.

Резникова посторонилась, впуская их.

- Что происходит?! – Задал он ей вопрос, когда вся группа вошла в аэровокзал. – Я подумал, что наступил конец света, когда люди вокруг стали сходить с ума, и кидаться друг на друга…

Она отрицательно мотнул головой, и тщательно закрыла дверь.

- Я не знаю. – Ответила она ему. – И говорите тише. – На эту просьбу мужчина согласно кивнул. – Это все люди, других нет?

- В нашем автобусе – все. По крайней мере, из тех, кто спешил в аэропорт. – Мужчина, - который вошел следом за первым, - подал голос. – Я Павел, - он кивком головы указал на автобус, который покинул совсем недавно, - водитель. – Он криво ухмыльнулся, покачал головой, и продолжил. – И эта моя первая смена, после отпуска.

Наталья кивнула. Затем – повела людей в свое убежище.

- А вы кто? – Спросила ее одна из женщин.

- Я Наталья. – Представилась Резникова. – Пассажир. – Они дошли до дверей полицейского участка, и она сделала попытку достать ключи. Тот час же мужчина, - который шел по улице первым, - приложил магнитный ключ к датчику считывания, и дверь открылась, тихо щелкнув замком. Все посмотрели на него.

- Я Роман. – Сразу представился он. – Следователь, работаю в аэропорту. – Они зашли в участок, и он осторожно закрыл дверь. Затем, посмотрел на Резникову. – Я вижу, вы уже освоились тут. – Наталья кивнула. – Здесь безопасно. – Резникова кивнула еще раз, и мужчина закрыл входную дверь, приложив свой магнитный ключ к другому датчику.

Очень скоро они собрались в одном помещении. Наталья внимательно посмотрела на людей: их было девять. Девять пар очень встревоженных глаз смотрели на нее, словно она могла ответить на все их вопросы. Роман аккуратно убрал все бумаги в сейф, они сдвинули несколько столов, и сели за них в круг.

- Хорошо. – Тихо сказал следак. – Прежде, чем мы начнем решать, что же случилось, и как нам теперь быть, давайте представимся. – Он посмотрел на Резникову. – Думаю, что мы начнем с вас, хозяюшка. – Женщина, которая сидела напротив нее, улыбнулась.

Резникова пожала плечами.

- Меня зовут Наталья, фамилия Резникова, мне сорок пять лет. – Начала она. – Как я уже сказала, я пассажир, должна была лететь в Москву, рейсом S7, вчера. – Роман ободряюще кивнул, внимательно глядя на нее. – Мы уже практически пошли через кишку, когда…

- Мы? – Вкрадчиво спросил другой мужчина, имени которого она пока не знала.

- Ну да. – Ответила она. – Я и Сергей Горман, он паспорт потерял, я нашла, и хотела объявление дать. – Она немного помолчала. – Он поймал меня прямо в последний момент. Мое место было 18А, его 18В, так что… - Наталья многозначительно замолчала.

- И что было дальше? – Задала вопрос одна из женщин.

- Дальше мы подошли к тому столу, чтоб та дама, что людей в кишку пускает, у нас билеты ободрала. – Роман снова кивнул. – А потом, - сзади раздался голос. «С дороги, я на самолет опаздываю», я обернулась, а эта тетка с ребенком на меня бежит, держит его за ручку, а ребенок за ней летит прям. – Она немного помолчала. – Я постаралась свалить с ее дороги – не получилось. И она – на полной своей скорости – врезалась в меня, я упала, и припечаталась лбом к полу. А когда подняла голову – никого из людей уже не было, аэропорт был пуст, как пересохший колодец. – Она немного помолчала. – И мне постигло, что пиндосы, - вместо того, чтобы расхристать тот метеорит, который летит откуда-то к нам, - сбросили на Россию атомную бомбу, и то, - что со мной произошло, - есть катавасии моего умирающего мозга… - Она замолчала.

Некоторое время царила тишина.

- А почему вы пошли именно сюда? – Задал вопрос Роман. – Именно в полицию?

Наталья смущенно улыбнулась.

- Только не сочтите меня за сумасшедшую. – Предупредила она, и начала рассказывать. Про то, как они с Сергеем встретили «Гендальфа»; про то, как из кафе исчезли продавцы, и их неведомая сила перенесла в туалет второго этажа; и, - наконец, - про то, как Алексей Егоров из группы СМЕРШ, появился пред их светлыми очами. И как наряд полиции силой уволок его со второго на первый этаж. Как потом, - когда она уже осталась одна во всем аэровокзале, - поедая ворованный салат, - она услышала далекие стуки на первом этаже, и пошла вниз.

- Стуки исходили отсюда, я открыла дверь, и Егоров потоптался по мне. – Она сначала поежилась, а потом ее передернуло, против ее воли. – И еще эти телепорты…

- Я же говорил! – Подал голос паренек школьных лет. – Это телепорты, из Халфа. – Он враждебно посмотрел на Романа. – А вы мне не верили!

Наталья утвердительно кивнула. Роман вопросительно посмотрел на нее.

- Этот телепорт перенес сюда Гонарча. – Продолжила свой рассказ Резникова. Явный геймер посмотрел на нее, вытаращив глаза. – Егоров, этот дурень, едва не открыл по нему огонь из своей винтовки Мосина. – Пацан тихо засмеялся в кулак. – Затем я его затянула сюда, и какое-то время мы сидели тут. – Она снова помолчала. – Я рассказала ему о том, кто такой Адольф Шикльгрубер, и про то, что случилось после войны.

- Адольф Шикльгрубер, кто это? – Геймер смотрел на нее удивленными глазами.

Павел усмехнулся, и дал несильного леща пацаненку.

- Учи историю, медвед. – Выдал он. – Она про Гитлера говорит. – Он сокрушенно помотал головой. – Если ты не в курсе, кто такой Адольф Гитлер…

- Да знаю я! – Пацан оттолкнул от себя руку шофера. – А она сказала, - он ткнул пальцем в Наталью, - Шикльгрубер.

- Ну, это его реальная фамилия. – Ответила Резникова. – А «Гитлер» это погоняло.

- Ясно-понятно. - Геймер кивнул.

- Куда же делся «Егоров»? – Роман с прищуром посмотрел на Наталью. – Он где-то здесь?

- Нет. – Ответила Резникова, и продолжила свое повествование. Она особо подчеркнула, что Егоров попытался убить ее, и «Гендальф» отправил его назад, в его время, с той информацией, что она ему рассказала. – Но я поняла, что я не все ему рассказала, и этот чертов дед, ответил, что ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ЧАСОВ он вернется сюда же. – Но «пять часов» истекли еще вчера. – Закончила она.

Роман кивнул, как бы «принимая» ее историю, и посмотрел на женщину, что сидела рядом с ним. Потом – кивнул на геймера.

- Вы вместе? – Женщина кивнула. – Тогда ваша очередь к представлению.

Женщина судорожно вздохнула.

- Меня зовут Юлия, фамилия Кожанова, мне тридцать пять. – Она немного помолчала. – Я парикмахер. Его, - она кивнула на мальчика, - зовут Константин Филатов, и он мой племянник. – Парень важно кивнул. – Сюда мы приехали, чтобы встретить его отца, он должен был прилететь еще вчера. Он работает вахтой на севере Красноярского края, что-то связанное с добычей газа. – Юлия немного помолчала. – Геннадий Филатов, - его отец, - мой родной брат.

- Я учусь в школе. – Продолжил Костя. – Мне тринадцать. Папа работает на севере, мамы нет, она умерла от астмы, когда мне было восемь. – Он немного помолчал. – Я тоже астматик.

Стало тихо.

- А лекарство у тебя есть? – Осторожно задала вопрос одна из женщин. – С собой?

Парень кивнул и вытащил баллончик из кармана.

- Это все? – Костя отрицательно помотал головой. – Где еще?

- В портфеле. – Он кивнул в сторону. – В автобусе.

- Великолепно! – Выразил свое отношение к ситуации мужчина, который еще не рассказал о себе.

Некоторое время было тихо.

- Вам надо сходить за ним. – Наталья посмотрела на Юлию и Павла. – ЕСЛИ ВЫ НЕ СТАНЕТЕ СИЛЬНО ШУМЕТЬ, вы сможете забрать из автобуса и ручную кладь, и весь багаж. – Люди, как по команде, повернули головы к ней.

- А вы откуда знаете? – Вкрадчиво спросил Роман.

- Вы смотрели сериал «Ходячие мертвецы»? – Вместо ответа задала Резникова свой вопрос. Роман уставился на нее, словно бы на ее лбу вырос рог, как у носорога. Павел начал хохотать в кулак.

- Я смотрю. – Ответил долговязый и крепкий парень, что сидел рядом с Резниковой. – Онлайн.

Наталья повернула голову к нему.

- А вам не кажется знакомой ситуация? – Парень сильно удивился. – Примените то, что вы видели в фильме к тому, что происходит сейчас. – Молодой человек раззявил рот через несколько секунд. – Люди словно сошли с ума, кидаются на других людей, если человек попал под машину – он встает, - Павел прекратил хохотать, - и нельзя громко разговаривать? – Группа потрясенно молчала, а она посмотрела на женщину, которая спрашивала про лекарство. – Тут есть аптека, но…

- Я понял. – Павел поднялся с места. – Идемте. Надо взять весь ваш багаж, и перенести сюда. – Он немного помолчал. – Перевезти. Познакомиться с остальными сможет позже.

Резникова подняла руку вверх, словно была прилежной школьницей, на уроке в школе СССР. Роман вопросительно посмотрел на нее.

- Только я тут уже все съесть успела. – Наталья, - против своей воли смутилась, и залилась краской, - сюда надо принести еды из тех бутиков. – Все молчали. – Так же, нам нужны будут спальные мешки и надувные матрацы. – Роман согласно кивнул.

- А еще – не следует ВСЕ яйца складывать в одну корзинку, если уж пиздец к нам незваным гостем пожаловал. – Снова раздался голос того человека, который высказался о «великолепности ситуации» в явно негативном ключе.

- Что вы имеете в виду? – Спросила Юлия.

Некоторое время все смотрели на неизвестного мужчину, который явно был погружён в свои мысли. Его внимательный взгляд пробегал по группе, словно он искал в ней поддержку, понимание или даже союзников в этой странной и напряженной ситуации, в которой они все очутились. Наконец, он собрался с силами и произнес:

- Если уж мы оказались одни в этом чертовом строении, - начал он, его голос звучал уверенно, но с легким оттенком тревоги, - то, - поверьте мне, - не стоит всю еду складировать только здесь. – Он немного помолчал, ясно акцентируя внимание на своих словах. – Нужно быть реалистами: наверняка могут возникнуть ситуации, когда не все смогут добраться до этого места. – Прислушиваясь к нему, Резникова поняла, что он пытается донести важность мобильности и готовности действовать в условиях неопределенности. Она согласно кивнула, почувствовав, что его рациональный подход может спасти их жизни в критические моменты.

- Нам нужно наметить несколько магазинов, - продолжил он, указывая на оба этажа, - где у нас будут «базы подскока», - он сказал это с легкой усмешкой, дав понять, что, возможно, это не совсем обычная тактика, но жизненно необходимая. – И где мы сможем переждать, если вдруг случится что-то неприятное, - добавил он, его голос слегка дрогнул, когда он произнес слово «неприятное».

В этот момент Наталья почувствовала необходимость высказаться и, - собравшись с мыслями, - так же решила «вставить свои пять копеек»:

- Кроме того, - начала она, ее уверенный и твердый тон привлек внимание всей группы, и теперь все взгляды были обращены на нее, - СЕЙЧАС мы с вами практически беззащитны. – Она помолчала. – Ситуация действительно критическая. Если вы со вчерашнего дня торчите в том автобусе, то вам должно быть ясно, что все эти… пиплы, - она кивнула головой, намекая на «мертвых», - появляются либо ночью, либо тогда, когда ты начинаешь шуметь. - Ее голос был наполнен тревогой и настойчивостью, она внимательно обвела взглядом группу, словно пытаясь прочитать мысли каждого. Она знала, о чем она говорит, и это придавало ее словам вес. - И если хотя бы одному из них удастся правильно приложить усилия к нужной двери… - произнесла она, и в ее голосе зазвучало предостережение.

Роман, сосредоточенно выслушав их, повернулся к Косте, его взгляд был полон беспокойства:

- Как много у тебя осталось в этой темной коробке, - он имел в виду ингалятор, - и как часто нужно им пользоваться? - Вопрос звучал не просто с интересом, а с весомой долей тревоги, как будто он понимал, что это может стать решающим фактором в их дальнейших действиях. Костя, - осведомленный о своих ограниченных запасах, - ощутил всю серьезность момента и понимал, что здоровье, возможно, станет самым ценным ресурсом в их сложной ситуации. Его ответ мог быть больше, чем просто выбор между жизнью и смертью - это могло стать серьезной основой для их выживания в условиях роста угрозы.

- Ему нельзя сильно волноваться, - быстро вмешалась Юлия, бросив быстрый, немного укоризненный взгляд на Костю, не давая ему ответить. Ее голос был спокоен, но в нем сквозила забота, как будто она пыталась защитить его от собственных переживаний.

- Прикольно! - Влезла в беседу Резникова, ее улыбка была игривой, но в то же время скрывала некоторую язвительность. - «Волноваться нельзя», а в компьютерные игры играть - можно. Причем, в не самые миролюбивые. Просто здорово! - Костя надулся, как мячик, его обида напоминала обиду ребенка. Он нахмурил брови, но так ничего и не произнес. Юлия попыталась его успокоить, но он лишь отвернулся, углубляясь в свои мысли.

Будучи своего рода немым свидетелем этой перепалки, Роман ничего не ответил. Вместо этого, он вышел из помещения, оставив за собой тишину, которая напоминала затишье перед бурей. Несмотря на нахлынувшее молчание, напряжение в комнате нарастало. Юлия, чувствуя, что вскоре кто-то должен будет взять инициативу в свои руки, продолжила:

- Сейчас кому-то из нас придется заняться заготовкой… - Наталья не успела закончить мысль, когда Роман вернулся в помещение, держа в руках свернутый в трубочку кусок ватмана.

- Отставить последний приказ, - тихо произнес он с оттенком решительности, который внес в атмосферу нотку надежды. - Нам нужно сейчас закрыть все двери первого этажа. Вот его план, - добавил он, раскатывая ватман на столе, на котором были нарисованы план первого этажа, и отмечены все двери. - С указанием всех точек выхода. - Люди, собрались вокруг, и начали внимательно его изучать. Каждый участник группы, начиная от Натальи и заканчивая Костей, прочувствовал важность этого момента. Они понимали, что от их действий зависит не только их безопасность, но так же, - возможно, - и их жизнь. Как и ожидала Резникова, немалое количество дверей «во внешний мир» вели из чисто служебных помещений, куда простым пассажирам не было доступа. Понимание этого лишь усиливало тревогу. Также была обширная зона багажного отделения, из которой вели двери на улицу. Теперь она осознала, что эти двери тоже необходимо запечатать. Но она считала, что их сил, - даже сейчас, - было все рано мало.

- Каждая открытая дверь - эта наша уязвимая точка, произнесла Наталья, ее голос звучал уверенно, но в нем слышались нотки беспокойства. За ее словами крылась не только логика, но и эмоциональное напряжение, которое витало в воздухе, словно напряженная струна, готовая лопнуть. Она посмотрела на остальных, как будто искала понимания и поддержки. - Если мы хотим сохранить то, что у нас есть, нам следует действовать очень осторожно. - Костя, почувствовав значимость её слов, немного успокоился. В его внутреннем мире началась борьба между детской обидой и осознанием всей серьезности ситуации. Он вспомнил о том, что они пережили вместе, и понял, что сейчас не время для мелочных конфликтов. Наступила пора сплотиться и сделать всё возможное для выживания. Глядя на Наталью, он почувствовал её тревогу и, наконец, осознал, что все они находятся в одной лодке.

- Разобьемся на группы, - предложил Роман, решительно смотря на всех. Он всегда был лидером, и искренне надеялся, что сейчас его уверенность вдохновляла остальных. - Я займусь служебными помещениями, а кто-то должен проверить багажное отделение. Мы должны работать слаженно и эффективно.

В ответ на его слова повисла тишина. Каждый участник этого совещания понимал, что речь идет не просто о логистике, а о выживании в критической ситуации.

- Ром, - снова подала голос Наталья, ее голос стал еще более настойчивым. - Я все же считаю, что надо ободрать тот автобус. - Она кивнула назад, туда, где стояло транспортное средство, что и доставило группу людей в аэропорт, и которое могло стать как потенциальной угрозой, так и еще одной «базой подскока». - Причем, захватить ВСЕ, начиная от ручной клади и заканчивая багажом, - продолжила она, ее глаза горели решимостью, внутри кипела энергия, и она знала, что каждое ее слово сейчас имеет значение. - И нужно проверить второй автобус на предмет живых людей, и те автомобили, что стоят здесь неподалеку… - Наталья сделала паузу, ее взгляд, - на мгновение, - метнулся в сторону парковочных мест, где снег накапливался и его никто не думал убирать. Она посмотрела Роману в глаза, как будто искала поддержки и согласия: - Вангуется мне, что мы не сможем и вдесятером перекрыть все подходы. Тут, наверняка, есть и такие двери, что не указывают ни на каких картах…

Контраст между бытом и опасностью, - которая нависла над ними, - стал ощутимее. Каждый из них понимал, что нужно принять решение, здесь и сейчас. Костя вспомнил о своих товарищах, и о том, что никого из них он больше не увидит. Пора объединять усилия. Долговязый парень кивнул в знак согласия с Натальей, надеясь, что это станет началом нового этапа их борьбы за выживание. Роман посмотрел на него, словно читая его мысли.

- Тогда решено! Назначим обязанности, и пусть каждый из нас будет предельно внимателен. Помните: никакая угроза не должна остаться незамеченной. Это не просто игра. Это наша жизнь.

- Да, - поддержала его пока неизвестная всем женщина, и ее голос был тверд. - Мы сможем справиться, если будем действовать сообща, и доверять друг другу. - Все участники стали обмениваться идеями и обязанностями, страх медленно уступал место решимости. Команда была готова к любым испытаниям, и, несмотря на опасность, царила уверенность, что вместе они смогут справиться с любыми вызовами судьбы.

- Так, - начал Роман, привлекая внимание всей группы, - сейчас мне нужно пройтись по служебным помещениям, закрыть их и проверить, не остались ли кто-то из рабочих. Я уверен, что среди служащих здесь, может, кто-нибудь смог укрыться и остаться в живых. Если так, их нужно найти и вывести к остальной группе. Их знания и навыки могут быть полезны. - Группа ответила молчанием. - Молчание - знак согласия. - Подытожил он.

Наталья с сомнением покачала головой:

- Один вы туда точно не пойдете. Это риск, и еще какой - риск. Давайте сделаем по-другому. Я предлагаю следующий план: вы, - обратилась она и указала на Романа, - и кто-то еще, - мужчина и женщина, - пойдете исследовать служебные помещения вместе. А мы, - она кивнула на Павла, Юлию и Костю, - возьмемся за тележку и отправимся к автобусу. - Она сделала глубокий вдох, как будто собиралась высказать нечто важное. – Остальные останутся здесь, причем один, - или одна, не важно, - сядет за мониторы. – Она имела в виду систему видеослежения аэропорта. – Плохо, что связи нет… - Роман внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. – Я понимаю, что эти ушлепки пока не проникли в здание. Но. Пока мы не закроем ВСЕ двери, - «пока» так и останется. Лично мне неизвестно, СКОЛЬКО вообще входов-выходов из этого здания, как общедоступных, так и служебных…

Костя поднял руку. Все замолкли и посмотрели на него.

- Закрыть надо не только двери первого этажа. – Произнес тинэйджер. – На втором так же куча выходов и входов, - все молчали, - те же телетрапы…

Долговязый парень отмахнулся.

- Это вторично. – Он посмотрел по очереди на каждого из людей. – Если «это» и правда «ходячие мертвецы», то они глупы, как пробка, - если никто не руководит их действиями. – Резникова вспомнила про Альфу и Бету, и ее передернуло. – Костя, - продолжил он, - у них мозгов не хватит по телетрапу взобраться без лидера.

- А если лидер есть? – Осторожно спросила одна из женщин.

Резникову бросило в дрожь, и «это» увидали все.

- Тогда нам конец. – Ответил долговязый парень. – И поэтому нужно действовать быстро, закрыться на все замки и засовы. – Он немного помолчал. – И быть готовыми принять бой.

- Я пошел по служебным помещениям. – Роман подошел к дверям полицейского участка, обернулся и поманил долговязого. – Вы… как вас зовут?

- Андрей. – Представился тот. – Андрей Воронов, мне двадцать девять лет, я артист цирка, акробат. – Все улыбнулись тому, что человек представился, по той форме, которая ранее была негласно принята всеми.

- И вы. – Улыбнулся Роман, и кивнул на пышную женщину, которая самой первой задала вопрос Наталье.

- Галина Орлова, тридцать четыре года. – Ответила она. – Ветеринарный врач.

- Вы пойдете со мной. – Он посмотрел Галине в глаза. – Не побоитесь? – В ответ она отрицательно помотала головой. – Тогда за мной.

- И это. – Привлекла Резникова внимание к себе. – Как только на улице будет темно – не выходите, вам ПРИДЕТСЯ остаться там, где вы будете. – Она передохнула. – Каким-то образом, «они» видят нас в свете ламп, и ломятся в окна…, и соблюдайте тишину, прошу вас. – Она сделала паузу. – Всех.

- И возьмите тележку, складывайте все съестное, что попадет в поле вашего зрения, нам пригодиться. – Попросила женщина, имени которой еще никто не знал. Роман кивнул, в знак согласия.

- Нужны ножи, - сказал Андрей, обращаясь к Роману с серьезным выражением лица. - В случае опасности, надо бить в голову, в виски. – На его слова Роман улыбнулся, и немного поднял свитер. Все заметили кобуру, предусмотрительно скрытую под одеждой, и черную рукоять пистолета, торчащую из нее, словно напоминание о том, что не на каждого врага можно напасть с ножом. И что он более опасен, чем кажется.

- У меня есть нечто лучше, чем просто ножик, - произнес он с легкой самодовольной усмешкой.

Однако реакция на его слова была мгновенной и бурной.

- НЕЛЬЗЯ!!! - Одновременно воскликнули Наталья и Андрей. Раздался звук появившегося телепорта, «это» было внутри периметра. Все притихли, словно по команде. И какое-то время прислушивались к тяжелым шагам за дверями полицейского участка. Через некоторое время они услышали трубный глас Гонарча, затем – они услышали звук, словно бы рассыпали металлические шарики по полу, а после – снова звук телепорта. Лица людей побледнели от страха и тревоги, словно эта грозная опасность, - которую они услышали вместе, - смогла попасть в их убежище. Когда стало ясно, что Гонарч исчез, Наталья, сжимая кулаки и напряженно глядя в переносицу Романа, продолжила: - Один выстрел, и сюда сбегутся мертвецы со всего района, если не хуже!!! Вы же это понимаете? Это не игрушки, это жизнь и смерть! Если выстрел раздастся и «они» его услышат, мы все окажемся в ловушке. Каждый из нас.

- Спорим, что Гонарч «детей» выпустил. – Шепотом спросил Костя, обращаясь к Наталье.

Роман постоял еще у двери какое-то время. Затем обернулся.

- Нужны радиостанции. – Сказал он. – Без связи, мы словно слепые котята. – Некоторое время он что-то соображал. – Посадите кого-нибудь на камеры, этот человек должен видеть, как мы подойдем к этой двери, и оперативно открыть. – Наталья кивнула, и трое покинули участок.

К Наталье подошли Павел, Юлия и Костя.

- Мы готовы. – Наталья кивнула, и посмотрела на еще одну женщину, высокую и симпатичную.

- А кто вы?

- Я? – Она стушевалась. – Екатерина Усольцева, мне тридцать девять. – Она немного помолчала. – И, - как мне кажется, - я самый бесполезный человек в команде. – Все смотрели на нее, не говоря ничего. – Я работаю в консерватории, преподаватель вокала.

Все улыбнулись, но никто не прокомментировал услышанное.

- А вы? – Обратилась Наталья к девушке среднего роста, явно азиатке.

- Акылай Назаралиева. – Представилась она. – Мне двадцать восемь. Пятый телеканал, Бишкек, Кыргызстан. Начинающий тележурналист.

- Ну, вот и познакомились. – С явным облегчением в голосе кивнул Павел, и посмотрел на Наталью. Резникова взяла еще одну тележку для багажа, и подошла к выходу.

- Акылай, вы телевизионщик. – Она внимательно посмотрела на азиатку. – Вам и садиться наблюдать. – Молодая женщина кивнула в знак согласия.

Из помещения «общего мозгового штурма» вышел парень. Все посмотрели на него.

- Даниил Смирнов, мне тридцать шесть. – Сказал он. – Разнорабочий. – Акылай поприветствовала парня кивком головы, и прошла в центр видеонаблюдения.

Резникова кивнула.

- Надеюсь, вы договоритесь между собой. – Сказала она, и еще трое покинули участок.

Идя по пустому зданию аэровокзала на выход, они смотрели по сторонам, приспуская пластиковые задвижки самых разных бутиков, которые им попадались о дороге.

- Но все равно не ясно, что произошло. – Шепотом сказала Юлия, когда они уже подходили к выходу из здания аэропорта. – И как так получилось, что все люди исчезли. Самое главное: куда, вот в чем вопрос. – И тут она смолкла.

- Ну, нифига себе. – Вырвалось у Кости.

Стена здания аэровокзала была заметена снегом примерно на полметра. Несмотря на то, что день пока не уступил место вечеру – шел снег. Причем, сказать просто – шел, было нельзя. Снег именно ВАЛИЛ, и всем стало ясно, что тележки на улицу уже не выкатишь…

- Счастье еще в том, - тихо сказала Резникова, что двери не открываются вовнутрь. Иначе, от обилия снега, их, - возможно, - вдавило бы внутрь здания, и писец. – Она подошла к окну и посмотрела по сторонам: кроме снега не было видно ничего, но автобус просматривался.

- Его не занесло еще. – Подошел к ней Павел. – Не полностью занесло. – Он внимательно посмотрел на Юлию и Костю. – «Оно» действительно стоит того?

- На кону жизнь ребенка. – Тихо ответила Юлия. – Конечно, стоит.

- Я уже не ребенок! – Прошипел Константин, и отвернулся к окну.

- Хорошо. – Наталья взялась за ручку двери. – Выходим… - Она с силой толкнула двери в направлении «от себя». Павел положил ей руку на плечо, останавливая, и первый шагнул на улицу.

На улице гудел ветер. Странно, но люди не слышали его, находясь в здании. Озираясь по сторонам, они дошли до автобуса, и Павел открыл багажник. Костя сразу же надел рюкзак на плечи. Затем Наталья и Юлия достали несколько чемоданов на колесах, и отправили Костю обратно с ними. Парень взял два, и за ручки дотащил их до двери, и зашел в здание. Он оставил чемоданы в стороне, и только развернулся на выход, как встал столбом.

Пока Наталья и Павел вытаскивали остальной багаж, Юлия внимательно следила за племянником. На ее лице заиграла улыбка, когда Костя свободно зашел в здание. Но когда он встал столбом, она напряглась. А потом увидала, как он поднял руки над головой, скрестив их.

- Быстрее! – Шепнула она, и показала на Костю. Наталья прислушалась. – Скорей!

- Уходите! – Толкнула Резникова Юлию в плечо. – Хватайте багаж, и… - Скрипел снег, и доносились шаркающие звуки. Уже очень близко. Павел снаружи открыл дверь в салон, и они с Юлией быстро зашли в автобус. – Твою мать!!! – Резникова выпрыгнула из багажного отделения, и сразу же в противоположную стену автобуса что-то ударилось. Двери автобуса были закрыты. Бежать было уже некуда.

Она быстро встала на карачки, раскидала снег, и по-пластунски залезла под машину.

***

53 дня до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, г. Севастополь.

Рыбный ресторан «Баркас», Капитанская улица, 2А.

Андрей Провоторов.

Его взгляд был прикован к монитору, где теперь показывалась детальная схема траектории объекта. Он продолжил, водя пальцем по экрану, как если бы пытался убедить самого себя в серьезности ситуации. Но сейчас он думал лишь только о том, что ИССЛЕДОВАНИЯ, - которые он был намерен провести, - могут стоить слишком дорого.

- Видите, эта красная линия не просто путь, это... это предсказание. – Его голос звучал уверенно, но в нем чувствовалась нотка тревоги. – Мы анализировали данные, и все указывает на то, что объект управляем. – Он немного помолчал. - А, значит, Алонсо прав. Может быть, там есть и живые члены экипажа, хотя «это» лишь предположение. Этот «метеорит» не просто летит к нам, он... он меняет траекторию, корректирует ее, чтобы прибыть именно к Земле. – Словно бы в ответ на его слова, слова Копейка задрожал. Он нахмурился, и выдал вопрос, который, - похоже, - не давал ему покоя:

- Но как такое возможно? Как объект, который находится в космосе, способен на такие маневры? – Андрей глубоко вздохнул, пытаясь собрать мысли в кучу, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из него вырвался лишь вздох, словно он лаконично давал понять, что сам не знает ответа на вопрос друга. Тем временем его Озерская обменялась взглядами с Копейкой, в их глазах отражалось недоумение и страх, словно тень возможной надвигающейся беды уже прочно нависла над планетой.

Внезапно смартфон Андрея пискнул, что означало, что ему поступило сообщение в WhatsApp. Он нахмурился, - не в силах отвлечься от тревожных мыслей, - но, - все-таки, - любопытство взяло верх. Некоторое время он потратил на то, чтобы просмотреть сообщение. В нем не оказалось ничего, кроме нескольких снимков экрана чьего-то компьютера, которые сразу вызывали у него настороженность. Некоторое время Андрей тупо пялился в экран, решая, что же именно хотел донести до него этот загадочный отправитель.

- Веймин…, - произнес он на автомате, с трудом отрывая взгляд от монитора. Постепенно ему стало очевидно, что информация, которую он держал в руках, может привести к новым открытиям или, наоборот, ухудшить ситуацию. Он стал просматривать снимки, - которых было много, - и на последнем заметил послание: Бэй утверждал, что астероид ТОРМОЗИТ. Провоторов сглотнул слюну, и, - словно бы возвращаясь в реальность, - вернулся к своему рассказу и другу:

- Если этот объект действительно кем-то управляется, то у нас не остается ни минуты на размышления. Мы должны действовать, пока не стало слишком поздно. Из этого сообщения вытекает не только угроза, но и возможность, - может быть даже шанс, - избежать катастрофы. – Андрей встал из-за стола и начал нервно ходить по помещению ресторана, стараясь собрать все мысли в единое целое. За окнами Севастополь тихо, почти безмятежно потонул в тумане, а в зеркалах отражались лица, которые совсем не догадывались о реальной угрозе, которая быстро приближалась к Земле.

Копейка и Озерская не говорили ничего от нахлынувшего на них возбуждения.

- Надо связаться с Алонсо, - решил Андрей, направляясь к своему ноутбуку. Друзья посмотрели на него. – Надо связаться с Алонсо. – Повторил он уже для них. – Он сможет проанализировать данные глубже. Если здесь действительно замешаны какие-то силы, действующие за пределами нашего понимания, нам нужно понять, с чем мы имеем дело. И лучше – понять раньше, чем… - Он замолчал.

Копейка, почувствовав необходимость в поддержке, поднялся следом.

- Я с тобой, - произнес он уверенно, несмотря на тот холодок, который бежал по спине. – И знаешь что. У меня есть возможность связаться с «Роскосмосом», может, у них появилось новое оборудование для наблюдения? – Александр осмотрел на Андрея, который быстро кивнул, как бы соглашаясь с ним.

Озерская, которая с тревогой смотрела на своего будущего мужа и его друга, подняла руки, словно призывая к тишине:

- Подождите! Мы должны быть осторожны. Если кто-то действительно управляет этим объектом, нам следует быть на шаг впереди. – Почти прошипела она. – Они посмотрели друг на друга, их взгляды пересеклись, и в этом мгновении все поняли: ТЕПЕРЬ им НУЖНО работать вместе, объединяя знания и совместные усилия, чтобы предотвратить потенциальную катастрофу, которая могла превратить их мир в нечто совершенно неузнаваемое.

- Что они хотят ОТ НАС? – Озерская наклонилась вперед, ее голос дрожал, словно нить натянутого каната, готовая порваться. В глазах Алевтины читалось не просто волнение, а страх, все подавляющий страх. Четко осознавая вес слов, она даже не заметила, как за ее спиной повисла тишина, в которую погружалось все вокруг. Взгляд ее метался по лицам окружающих: от Андрея, который, казалось, был сосредоточен и готов ответить: до Копейки, с его привычной насмешкой, что сейчас выглядела как неуместная гримаса. В то же время, она чувствовала, как сердце стучит все быстрее и быстрее, словно предвещая нечто тревожное. За их столиком, где, - с началом разговора, - царила легкая беседа, теперь витала напряженная тишина, которую ничто не могло нарушить. В этот момент в ее голове вертелись мысли о том, как каждой строкой своей статьи она может потрясти не только Россию, но и весь мир. Она представляла, как ПЕРВАЯ донесет до Читателя эту новость. Ослепительные огни ресторана становились все более угнетающими, напоминая ей о том, что ее слова могут изменить все - и спокойное существование окружающих тоже.

- Мы не знаем, - со вздохом произнес Андрей, прерывая ее размышления. Он сделал паузу, и продолжил. - Мы можем лишь предполагать. Возможно, они ищут новый дом, возможно, они беженцы, как и мы когда-то были. Или..., - он замолчал, словно не хотел высказывать следующую мысль вслух, словно слова могли оказаться слишком тяжелыми для восприятия.

- Или что? – Настойчиво спросил Копейка, наклоняя голову: Андрей его заинтриговал, он прямо исходил на любопытство, и «это» было видно.

Андрей пожал плечами.

- Или они исследователи. Или они сбились с курса, потерялись в космосе, - продолжил он, его голос звучал громче, чем прежде, однако в нем все равно ощущалась печать тяжелых размышлений. – А может быть, они просто хотят узнать, кто мы такие. Возможно, они даже и представить не могут, какое влияние окажет на наш мир их появление. Мы уже не сможем вернуться к прежней жизни, - получив ответ, - во мраке своих собственных мыслей, - он одернул руки, как будто расправляя внезапно выросшие крылья.

В это время гости ресторана, - которые сидели за ближайшими столиками и принимали пищу, - вдруг оказались частью пугающего нового контекста. Все, кто окружал их стол, замерли в ожидании - отсутствующие звуки заказов и разговоров резко контрастировали с внутренним напряжением каждого человека, который, - вольно или невольно, - оказался свидетелем их разговора. Андрей посмотрел на мужчину и женщину, которые, - затаив дыхание, - смотрели на монитор, на котором отображалась детальная схема движения неопознанного объекта. Пока неопознанного. В их взглядах можно было увидеть не только любопытство, но и крошечную искорку надежды, что все будет в порядке.

- В любом случае, - добавил Андрей, указывая взглядом на экран, где все еще вертелся таинственный объект, - нам вскоре предстоит ситуация Первого контакта. И это не просто слово, это может быть совершенно иное понимание существования. – Он немного помолчал. - Мы должны быть готовы к тому, что сама идея о «других» полностью изменит не только наш мир, возможно, НАМ, КАК РАСЕ, так же грозят изменения.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом кафе за их спинами. За окнами беспечно гуляли люди, время неумолимо скатывалось в вечность, и в этой обстановке трое собеседников сидели, погруженные в свои мысли, пытаясь осмыслить шокирующую информацию, которую только что услышали. Каждый из них по-своему переваривал то, что знал теперь, и на их лицах читались различные эмоции: от тревоги до решимости, от страха до стремления к действию.

- Тогда, нам нужно действовать. - Решительно произнес Копейка, будто его слова были заклинанием, способным развеять мрак. В его голосе звучала уверенность, в то время как руки нервно постукивали по столу. - Нам нужно сообщить об этом правительству, ООН, всему миру! Они должны узнать правду, пока не стало слишком поздно!

- Да, - поддержала его Озерская, ее глаза горели от решимости. - Мы должны подготовиться. Независимо от «их» намерений, мы должны быть готовы ко всему. Это не просто угроза - это наше будущее, и мы не можем стоять в стороне, когда ставится под угрозу то, что мы любим.

Андрей, чувствуя, что ситуация накаляется до предела, закрыл свой ноутбук с выражением, которое можно было интерпретировать как тревожное предчувствие. Он посмотрел на Александра, его взгляд полон беспокойства и напряженности.

- Нельзя. - Ответил он, и его голос прозвучал, словно ушат холодной воды для тех, кто его слышал. - Если кто-то что-то кому-то проболтает, - он замялся, как будто сам осознавал всю серьезность своих слов, - в мире начнется такая паника, что... - Он не договорил, остановившись на полуслове, и начал собирать свои вещи в «дипломат», стараясь не встречаться взглядом ни с одним из своих товарищей.

Копейка и Озерская пристально посмотрели друг на друга, в их выражениях мелькнула растерянность, смешанная с растущим беспокойством. Они понимали, что вопрос уже не только в информации, а в том, что каждый из них воспринимал ее по-разному, и по-своему. Александр еле заметно покачал головой, его мысли были перегружены множеством возможных последствий, к которым они приближались. Андрей был занят своими делами, и не мог «этого». Когда они, наконец, встали, оставив за собой пустой стол с недопитыми чашками кофе, ощущение кризиса, который надвигался, напоминало липкую паутину, не отпускающую их. Оплатив свой чек, каждый из них ощущал вес ответственности, который теперь лежал на плечах. Этот тяжелый груз оставлял отпечаток в их сознании, не давая возможности расслабиться. Впереди их ждал новый мир, полный неизвестности и возможностей, и в то же время - полный страхов и перемен. Но, прежде всего, им предстояло столкнуться с самым большим вызовом, который когда-либо стоял перед человеческой расой. Это был не просто звуковой поток или шепот слухов – это была реальная угроза, как темное облако, нависшее над горизонтом, готовое обрушиться на Человечество. И они понимали, что теперь от них многое зависит.

***

51 день до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, г. Симферополь.

Филиал Федерального Государственного Бюджетного Учреждения «Редакция ‘Российской газеты’», ул. Пролетарская, 1А, 3-й этаж, помещение 34.

Алевтина Озерская.

С тяжелым сердцем и камнем на душе Алевтина вошла в редакцию, и прошла в свой кабинет, где ее уже ждали пустой стол и мерцающий экран компьютера. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь облака, отбрасывая тусклые световые пятна на пол, как будто мир вокруг интуитивно чувствовал надвигающуюся бурю. Алевтина глубоко вдохнула и, - на мгновение, - остановилась, и посмотрела вокруг: мрачные стены кабинета, казалось, словно бы осуждали ее, зная, какой ужас она собирается вынести в мир.

Журналистка опустилась в свое кресло, и засунула в уши беруши, чтобы ничто не отвлекало ее от процесса написания шедевра. Ее пальцы начали танцевать по клавишам, словно они были отдельными сущностями, полными решимости рассказать миру о предстоящем потрясении. Алевтина знала о том, что эта информация – бомба. Она казалась ей спичкой, которая способна воспламенить умы людей. От рассказа Андрея, и, - в особенности, - от его демонстрации «объекта», у нее по спине пробежал холодок. Его слова звучали в ее голове, как тревожный звоночек, который невозможно игнорировать. Каждый момент, который она проводила в раздумьях над тем, ЧТО выйдет из-под ее пера, казался ей потерянным временем. Она твердо знала одно: она должна была быть первой, кто сообщит людям об этой угрозе, первопроходцем в мире жестокой реальности, в котором она жила.

«Как это возможно»? - Думала она, глядя на мигающий курсор. - «Как может мир оставаться в неведении, когда мы стоим на пороге катастрофы»? - Она не просто представляла себе, она ЗНАЛА ЗАРАНЕЕ о том, что ее статья поставит мир на уши, и чувствовала, что должна быть готова к ответу со стороны тех, кто непременно возжелает замолчать ее. У нее осталась запись разговора в ресторане – и это было ее главное доказательство, защита от обвинений в клевете.

Озерская начала с описания ситуации - мрачной и опасной. Она вела читателя по хитросплетениям информации, нагоняя жути, используя факты и детали, которые услышала от Андрея. «Это не просто статья», - думала она. - «Это крик души, это бой, который мы должны вести за наше будущее».

С каждой строчкой Алевтина понимала, что она берет на себя серьезную ответственность. Ее слова запросто могли стать искрой, пробуждающей общество. Она обрисовала сценарии, которые ее пугали, и те, которые могли бы стать реальностью, если ничего не предпринять. Одну версию своей статьи она отослала в научное издание, которое курировал «Роскосмос». Необходимость действовать была самой главной идеей, которую она хотела донести до читателя. «Мы не можем остановить время, но можем подготовить себя к изменениям», - писала она в ней, уверенно стуча по клавиатуре.

Время шло, и внешний мир продолжал существовать в своем ритме, но у Алевтины не было возможности отвлекаться на его рутину. Пока лишь в ее сознании существовало это темное «облако» грядущей угрозы, и она была готова противостоять ему, вооруженная словом. Она знала, что эта ее вторая статья, - написанная уже для «Российской газеты», - должна была быть смелой, честной и, прежде всего, правдивой. Не будет компромиссов, не будет полутонов. Каждый факт, каждое предположение - все должно быть обосновано. Это был ее своеобразный «кодекс журналиста», о котором она не забывала ни на секунду. Когда она написала последние строки, и подписалась под текстом, душа ее, - наконец, - освободилась от страха, и наполнилась облегчением. Еще раз, внимательно прочитав, Алевтина поняла, что в ее руках находится не просто информация, - в ее руках, - судьба того, что может произойти. Она нажала на кнопку «Сохранить», и в этот момент комната наполнилась звуками ее сердца, которое, казалось, колотилось в унисон с миром, готовым к переменам.

«Я первая, кто скажет людям правду», - привела она себя в чувство, уверенно глядя на экран. В этот момент она поняла: ее слова станут началом чего-то большего, чем просто статья. Они станут началом борьбы - борьбы за будущее, которое пытается затмить тьма неизвестности.

Она немного посидела в кресле, как бы «напитываясь» энергией утра. Затем, она отослала свой текст выпускающему редактору этого номера газеты.

«Предвестник апокалипсиса: неизвестный космический объект на курсе к Земле.

В мире, - где каждый день кажется бесконечным повторением серых будней и привычных забот, - появился ужасный предвестник - некий космический объект, медленно, но верно, - и с пугающей неизбежностью, - движущийся к нашей планете. Неизвестный и молчаливый, он был впервые замечен учеными Паранальской обсерватории в Чили, и с тех пор эта мрачная новость колеблет наше спокойствие. Ужаснее всего то, что этот «объект» подтвержден другими обсерваториями, включая Китайскую Национальную обсерваторию и обсерваторию Сазерленд. Все это создает атмосферу паранойи и тревоги – кто к нам летит, что это за существа, и что они хотят от нас? По информации эксперта в области астрономии, - Андрея Провоторова, - этот кошмарный «объект» не просто несется в нашу сторону: он корректирует свой путь. Он словно бы знает, куда идет, и зачем. Что если это означает, что он не просто крутится в бескрайних просторах, а осознанно движется к нам? Ужас, словно вставляющий штыри в наши судьбы… управляемый объект..., что неумолимо движется к нашей планете…

И что дальше? Чего мы можем ожидать? Это друзья, или же это потенциальная угроза, которая способна стереть наши представления о нормальной жизни, и уничтожить нас как разумный вид, ввергнув нас либо в очередной каменный век, либо же и вовсе, - в очередной ледниковый период?

Учёные до сих пор охвачены смятением: продолжается бесконечная игра предположений. Некоторые видят в нем корабль, полный беженцев, стремящихся найти новый дом в нашем мире. Но это не может не вызывать панику: если они в таком отчаянии, что приходят к нам, к расе, которая с ними никогда не сталкивалась, то – что за угроза могла спугнуть их, заставить покинуть привычные для них места обитания? Другие предполагают, что это исследовательский аппарат, направленный сюда из холодных просторов космоса откуда-то издалека…. Но что если к нам направляется нечто более угрожающее? Что если это оружие, готовое к разрушению? Что если «они» прилетят, поймут, что мы еще не в полной мере космическая раса, и захотят поработить нас?

Каждый новый день приближает нас к моменту истины, когда земной шар вновь столкнется с неизвестным. Страшные мысли о возможной катастрофе пронзают сознание: что, если этот «объект» не просто странник? Мир ограничен только оболочкой нашего понимания, и каждый из нас может в одно мгновение перейти из спокойствия в ужас. Сейчас, постоянное ощущение надвигающейся опасности погружает нас в пучину истерии. Что может сделать Человечество, если на горизонте замаячил конец? Одно можно сказать наверняка: мы должны подготовиться ко всему, к любому раскладу, к любой катастрофе, к любой реальности, с которой нас приблизит этот загадочный гость. Мы должны объединиться, и подготовиться к любому исходу, ведь это испытание может стать самым великим, с которым когда-либо сталкивалось Человечество.

Алевтина Озерская, специально для «Российской газеты».

С трепетом в сердце и профессиональным спокойствием она отправила свою статью на рассмотрение редактору. Этот момент стал для нее не просто очередным этапом в карьере, а настоящим поворотным пунктом, где смешивались радость ожидания и легкая тревога. Каждый шаг к отправке текста был обдуман: она проверяла каждую фразу, каждое слово, делая акцент на том, чтобы донести до читателя всю глубину и значимость своего исходного материала. Она знала, что с этого момента каждый взгляд на ночное небо, каждый шорох ветра будет наполнен новым смыслом, на который, - по ее финальному посылу в статье, - читатели и должны были обратить свое самое пристальное внимание.

Как и всегда, выпускающий редактор имел строгий подход к отбору материалов. Он потребовал доказать достоверность фактов, и Озерская, не раздумывая, предъявила запись с диктофона. Этот момент стал для нее критическим: на кону стояло ее творчество и профессиональная репутация. Запись, - сделанная в ходе интервью с очевидцем событий, - являлась неоспоримым подтверждением ее аргументов. В ней звучали искренние и взволнованные голоса, которые придавали тексту особую жизненность и правдоподобие. Когда статья, попала в руки редактора, ее карьера оказалась на грани взлета. В редакционном зале, наполненном гомоном обсуждений и предвкушением, редактор с интересом просматривал текст. Он понимал, что этот материал может изменить восприятие темы, которой занималась команда. Статья вошла в номер в самый последний момент, и это придало дополнительный вес ее значимости. Алевтина не могла скрыть восторга, когда увидела свой текст, - наконец, - напечатанным на страницах газеты. И, - так же, - размещенный на сайте издания. Здесь, на этих страницах, теперь воплощалась ее работа, ее усилия, ее видение мира.

Эта ночь стала для Алевтины новой вехой в ее творческой жизни. Она понимала, что статья может вызвать широкий общественный резонанс, и предвкушала, как ее слова обретут крылья, и начнут путешествовать из уст в уста. Обсуждения, споры и мнения читателей, начали появляться на форумах и во всех социальных сетях, подтверждая ее надежды и тревоги. С каждой минутой все больше людей осознавали, что их мир меняется, и это изменение уже не остановить. Теперь ее голос был частью этого изменения, частью более обширного диалога, который переплетал судьбы и мнения разных людей по всего страна.

**

В тени статьи Озерской, - которая распространилась в Интернете с вирусной скоростью, - мир оказался на пороге хаоса. Слова, написанные с надеждой на просвещение, превратились в искры, поджигающие пламя страха и неведения. Очерченные яркими штрихами тревоги и паники, они охватили сознание миллионов, уводя многих в мир мрачных предсказаний и катастрофических сцен.

В России, - где зимние ночи длинны и темны, - свет звезд был стерт с небес мрачными предсказаниями. В этот мрачный период неопределенности, когда зимний мороз пробирался в самые сердца людей, религиозные лидеры, воспользовавшись моментом, начали проповедовать о приближении конца света. Они с горячностью утверждали, что неизвестный объект, - мчащийся к Земле на сумасшедшей скорости, - стал не просто астрономическим феноменом, но и явным знаком гнева, предвестником апокалипсиса. Слова этих «проповедников», - полные пыла и убеждения, - нашли отклик в сердцах и умах многих людей нашей страны. Их яркие, насыщенные эмоциями речи, похожие на речитативы старины, заполнили залы, церкви и площади. Страх перед неизвестным, - который всегда таился в глубинах человеческой души, - вспыхнул, подобно сухой траве. Люди начали всерьез воспринимать каждое слово, предполагая, что неумолимый конец, - наказание за их греховную жизнь, - уже на подходе. Волна самоубийств, вызванная этим страхом, начала распространяться, словно зараза, сначала в России, а затем и за ее пределами, переходя в другие страны.

Далеко не все могли справиться с растущим эмоциональным грузом. Люди, которые видели в неизвестном объекте зловещий знак, искали спасения в самопожертвовании, веря, что, таким образом, они избегнут предстоящего гнева Бога. Они считали, что эти их действия могут умилостивить высшие силы, и, - таким образом, - их тела и души не подвергнутся наказанию за тот образ жизни, который они вели ранее. Люди чувствовали себя жертвами на алтаре надежды и веры. Семьи разрушались, общины распадались, и ни одна страна не могла укрыться от этого. От этой поглощающей ВСЕ, бури эмоций. В то время как некоторые искали утешения в вере и пытались вернуть себе чувство контроля, другие видели в этих трагических событиях только подтверждение своих худших опасений о бессмысленности жизни.

Дискуссии о будущем человечества стремительно наполнили интернет, радио, и телеэфир. В социальных сетях возникли сущности, которые продолжали нагнетать страх и панические чувства, подогревая интерес к предстоящему Армагеддону. Группы самопомощи начали возникать везде: от многолюдных городских квартир, до удаленных деревень на краю мира, где люди искали поддержки, но находили только более глубокие разногласия и взаимные подозрения. В этот океан разочарования и неверия погружались не только отдельные личности, но и целые сообщества, стремясь понять, как пережить новую реальность, где каждый вздох проходил под знаком неопределенности.

Мир начал обращаться к сути своего существования, задаваясь вопросами, которые, казалось, раньше были далеки и неуместны. Осознание того, что каждое мгновение жизни может оказаться последним, раскрыло потайные уголки души, вдохновляя людей объединяться для поиска ответов на непростые вопросы, которые застревали в их сердцах. Надежда и страх, вера и недоверие - все смешивалось в этой темной палитре человеческих эмоций, закручиваясь в новый виток истории, где каждый желал оставить след, в то время как вокруг разгорались внутренние и внешние конфликты.

В свою очередь, ученые пытались поговорить с миром о метеорите, сообщая о том, что никто точно не знает, что он принесет с собой. Они стремились вразумить народ, пытаясь противопоставить рациональное мышление волнам всеобъемлющего страха и паники. Эти рационально мыслящие люди призывали к спокойствию и единству в поисках ответов, утверждая, что страх перед неизвестным не должен вести к саморазрушению. Вместо этого он должен стать источником мотивации для изучения и понимания. Однако оставался главный вопрос: сможет ли Человечество преодолеть свои первобытные страхи и встретить неизвестное с открытым умом и сердцем? Или же тьма, которую оно само создало, поглотит его раньше, чем наступит рассвет нового понимания?

Алевтина Озерская, - внимательно следя за развитием событий, - испытывала шок. Она осознала, что любое написанное ею слово может, как создавать, так и разрушать. Каждый ее текст, каждая фраза, каждый абзац нес в себе огромную ответственность за судьбы тех, кто оказался в окружении ее строк. Она знала, что ее слова могут стать надеждой и поддержкой, но также могут вызвать панику и хаос. Эта двойственность стала ее силой и страхом одновременно. Теперь она больше чем когда-либо осознавала: она держит на своих плечах весовые гирьки людских чувств и мечтаний, и каждое ее решение, каждое написанное слово, было подобно шагу в неизвестность.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Сергей Горман.

Некоторое время он просто стоял на месте, погруженный в смятение и недоумение одновременно. То, что произошло, шокировало его до самой глубины души, продрало до пяток. Он не понимал, как оказался здесь, и почему его сердце, - казалось бы, - вот-вот выпрыгнет из груди. Еще ему было интересно, откуда взялась стена, которая, как бы отсекла его от звуков аэропорта, и звуков его собственной жизни. Он реально почувствовал себя деталью в огромной машине, которая работала по неизвестным ему принципам. Еще вот совсем недавно… вокруг все суетились: люди, - работающие в аэропорту, - проделывали свои рутинные задачи, пассажиры шли каждый на свой рейс…, но СЕЙЧАС для Сергея «это» казалось очень далеким. Как будто бы, «это» произошло с ним в его прошлой жизни.

Он не смог бы ответить на вопрос, а сколько он стоял ТАК. Его внимание привлекли звуки, раздававшиеся откуда-то спереди. Голоса, вызывающие тени тревоги. Он испугался. «Самолет – это же не просто средство передвижения, это мой билет отсюда, из этой странной ситуации», - думал он, - «и из этого чертового аэропорта, будь он неладен сто раз». В тоже время он понимал, что в любое время самолет может просто закрыть двери, - и все, он прилетел, как выразился тот мужик. Оставаться на произвол судьбы, в этой кишке, он не хотел. Внутри него нарастала тревога, и он заставил себя пойти вперед.

Он быстро вышел из-за поворота, что делал телетрап, и его взор упал на приветливо открытую дверь воздушного судна. Сергей вздохнул с облегчением. Этот мягкий свет внутри самолета казался манящим, словно надежда на возвращение к нормальной жизни. Но облегчение длилось недолго. На него посмотрел работник, управляющий телетрапом, - «хозяин кишки», - с такой неприязнью, что Сергею стало неловко. Взгляд этого человека словно пронизывал его до самой глубины души – он был последним, последней деталью, измотанным и нежеланным пассажиром, которому вдруг нужно было занять место среди тех, кто уже долгое время прилежно сидел в салоне самолета.

Бортпроводники, которых он заметил у раскрытой двери, оказались напряжены. Их поведение выдавало тревогу, которая витала в воздухе, и он ощутил, как накаляется атмосфера вокруг него. Она словно бы вешала на его плечи невидимые тяжести. Одна из бортпроводников, нервно посмотрела на него, словно выслушивая его сознательные мысли.

- Это Вы – Горман?! – Произнесла она с легким оттенком неприязни в голосе, как будто это имя заключало в себе целый мир загадок, которые никто не имел желания отгадывать.

Сергей кивнул, но его внутренний голос шептал о том, что за этой дверью его ждало нечто большее, чем просто полет. За мгновение до того, как он шагнул внутрь, он снова увидел синюю молнию на стенах кишки, словно напоминание о том, что этот рейс мог стать чем-то судьбоносным и неумолимо изменяющим его жизнь. Каждый шаг к самолету ощущался как прорыв в неведомое. Все происходящее заворачивалось в сложный узор случайностей, сплетенных именно для него этим днем.

Бортпроводник, с профессиональным выражением лица, внимательно изучила талон Сергея, его паспорт, а затем кивнула в сторону салона, приглашая его пройти. В тот же миг другой бортпроводник быстро закрыл дверь самолета, приводя ее в положение ARMED, что означало готовность к взлету. Идя по узкому проходу салона, Сергей с нетерпением искал свое место, но все его мысли были заняты Натальей. Ему очень хотелось увидеть ее, как она сидит у иллюминатора, погруженная в свои мысли. К его огромному разочарованию, Резниковой не оказалось на месте. Вместо нее там сидела… какая-то незнакомая женщина, которую он никогда раньше не видел. И это была не та девушка, которая у него отобрала куртку Натальи. На месте у прохода расположился молодой парень, которому, - судя по всему, - было около двадцати лет.

- Простите, - обратился Сергей к ним. - 18В - мое место. – Он протянул талон даме.

- Отлично, - резко ответила женщина, ее голос звучал властно и уверенно. - Я хочу сидеть рядом с сыном. - Парень, не раздумывая, пересел на место Сергея, указав ему на то, с которого только что встал. Горман пожал плечами, не желая спорить, и сел туда, куда ему предложили. В это время самолет начал движение назад, и вскоре раздался гул мощных двигателей, наполняя салон вибрацией ожидания. Наконец, самолет остановился, оставив позади здание аэровокзала.

Пассажиры правого ряда, словно завороженные, прильнули к иллюминаторам. Сергей тоже не удержался, посмотрел в окно, и его сердце замерло от удивления: здание аэровокзала «секли» молнии различных цветов, создавая завораживающее зрелище. Затем последовала яркая вспышка. И еще одна. И еще. Самолет медленно покатил по перрону, явно в сторону взлетной полосы, в салоне повисла атмосфера ожидания. И почему-то вдруг резко запахло озоном. Сергей посмотрел по сторонам, и понял: пассажиры, увлеченные сейчас тем, что происходило на улице, не обращали внимание на запахи. Ему стало неуютно в этой «закрытой со всех сторон, консервной банке с крыльями».

- Уважаемые пассажиры, пристегнитесь!!! - Раздался женский голос по громкой связи, его тон был настойчивым и серьезным. - Приготовьтесь к взлету! - Но «уважаемые пассажиры» не услышали ничего из этого важного объявления: все, как один, были поглощены зрелищем за окнами, а там…

Аэровокзал сиял, словно новогодняя елка, его огни переливались всеми цветами радуги, создавая волшебную атмосферу какого-то большого праздника. Это зрелище было поистине красивым и завораживающим. Огромные витражи отражали свет, создавая иллюзию, что само здание парит в воздухе, а не стоит на земле. Люди, спешащие к своим рейсам, казались маленькими муравьями, занятыми своими делами, но в этот момент все они были единым целым. Затем, - в какой-то момент времени, - все «молнии» сошлись в центре стены аэропорта, и вспышка полыхнула еще раз, образовывая огромный «шар» с серединой белого цвета, далее шел зеленый, красный и ярко-оранжевый, ослепляя всех. Вслед за этим по салону самолета прокатился вопль ужаса, который заставил сердце Сергея забиться быстрее: здание аэровокзала исчезло, как будто его не существовало никогда.

- Ну, нифига себе… - Только и смог вымолвить он, его голос дрожал от неожиданности. Остальные пассажиры, - словно разом потеряв дар речи, - удивленно смотрели друг на друга, их глаза были полны страха и недоумения. – Господи, помоги нам, - выдохнул Сергей, внутренне подгоняя пилотов к скорому взлету. – Боже, спаси меня… - Он пристегнулся, и откинулся на спинку кресла, пытаясь успокоить дрожащие руки.

«Шар» возник в непосредственной близости от самолета, который, - уже по рулежной дорожке, - выруливал на предварительный старт. Через несколько секунд он «взорвался», выпуская из себя нечто, что могло напомнить клубок из молний. «Молнии» разошлись в разные стороны, и одна из них ударила в нос самолета, пробежалась по фюзеляжу, крыльям…, чтобы «спрыгнуть» с киля на асфальтобетон перрона. Затем пришло ощущение, что через него пропустили мощный высоковольтный разряд. Сергей посмотрел на других пассажиров: они показывали настроение, близкое к панике, их лица были искажены страхом и недоумением.

Наконец, в иллюминатор слева от себя, он увидел взлетную полосу, и услышал всевозрастающий рев двигателей самолета. - Давно пора, - выдохнул он, и, как будто бы, повинуясь его желанию, самолет начал разбег. Сергей увидел, что здание аэровокзала снова стоит на своем месте, но оно выглядело каким-то безжизненным, старым, обшарпанным, словно само Время не пощадило его. А затем из его стен начали вылетать какие-то крупные мячики, и на тех местах, откуда они вылетали, образовывались дыры, которые смотрелись ужасно, и внутри которых была кошмарная чернота.

- Чтоб я сдох…, - простонал Горман. – Лангольеры….

Словно в ответ на его слова, в воздухе повисло напряжение, и пассажиры начали озираться друг на друга. Каждый из них понимал, что «это» не просто какой-то рейс. Люди осознавали, что с ним, - этим «рейсом», - что-то не так. Сейчас сердца всех людей на борту стучали в унисон, а мысли метались в поисках объяснений. Чувствуя, как адреналин бурлит в его венах, Сергей пытался сосредоточиться на взлете, но его разум был охвачен страхом и предчувствием беды. В этот момент он четко осознал, что это его «путешествие» только начинается, что вся его жизнь изменится, и близких своих он больше не увидит…

Никогда.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

Рейс S7-2504, Новосибирск-Москва.

15 января 2021 года.

Капитан воздушного судна Анатолий Мамочкин.

- Интересно, мы полетим, или нет? – Произнес он с легкой долей иронии в голосе. Этот вопрос был отнюдь не риторическим, так как он знал, что один из пассажиров либо опаздывает, либо вдруг передумал лететь. Согласно документации, которую принесли на борт, пассажир Сергей Горман уже давно прошел регистрацию, но на борту его еще не было. - Если через пять минут он не притащит сюда свою задницу, полетит следующим рейсом, вот клянусь, – второй пилот кивнул, с этим он был категорически согласен. Неожиданно он увидел синюю молнию, которая прочертила собой здание аэровокзала, и улыбнулся чему-то своему.

- Новый год уже наступил, но здесь, похоже, никто не помнит об этом, - вставил реплику второй пилот, который так же, как и Анатолий, наблюдал за необычным явлением. В этот момент погасла лампочка открытой двери 1L. – Смотри-ка, Горман-то все же успел! – Улыбнулся он, подмигнув капитану.

Мамочкин, кивнув, почувствовал, как по всему его телу разливается облегчение.

- Связь на тебе, – бросил он второму пилоту. - Можно толкаться.

Старший бортпроводник доложила, что все пассажиры, согласно «пассажирской ведомости», присутствуют на борту.

- Я же говорил, что этот Горман успеет, - произнес Анатолий, искренне улыбаясь. – Иначе бы его задница полетела бы в Москву следующим рейсом. – Он улыбнулся еще шире. – Или же – покандыбасила туда же, но уже на поезде.

- Novosibirsk Ground Control, - раздался ровный и уверенный голос второго пилота, - Siberia two-five-zero-four, gate number three. – Мамочкин посмотрел за окно: ему вдруг показалось, что он увидел какую-то фигуру человека там, где ее не должно быть. Непонятная тень, - по его мнению, это была женщина, - двигалась неуверенно, будто искала путь, и экипаж не мог игнорировать это странное зрелище. – Request pushback, and start, – добавил второй пилот, фиксируя отключение платформы.

Некоторое время на частоте раздавался только треск помех, создавая атмосферу напряжения, которая вдруг разом повисла в кабине.

- Siberia two-five-zero-four, Novosibirsk-Ground, – наконец раздался четкий голос диспетчера руления. - Pushback and start is approved, facing east.

- Pushback and start is approved, facing east, – повторил второй пилот, кивая Анатолию с одобрительным выражением на лице. – Siberia two-five-zero-four.

Капитан кивнул, затем вновь уставился в окно. Ничего не происходило, но внезапно его внимание вновь привлекла женщина, которая двигалась зигзагами, словно находилась в состоянии алкогольного опьянения. Она подошла к зданию, уперлась в стену головой, словно пыталась сломать его, и застыла в этой позе. Анатолий почувствовал, что «что-то здесь не так», но быстро отмел странные мысли, и сосредоточился на предстоящем полете. Тем временем, на связь вышла буксировочная команда. Самолет стоял на стояночном тормозе, и больших проблем не возникло. Аэробус подняли в районе носового шасси, и, используя буксировщик, покатили назад.

- Запускаю двигатели, начинаю с левого, – произнес Анатолий, щелкнув стартером, сосредоточенно глядя на панель управления. Он выполнил процедуру запуска, через несколько секунд подав топливо, и левый двигатель заурчал ровно и мощно, извергая облако дыма. – Стартую правый, – добавил он. Правый двигатель «проснулся» и начал урчать так же мощно, как и левый, «поедая» топливо с ненасытным аппетитом. Тем временем буксировочная команда завершила свою работу, и самолет встал «лицом» на восток, к створу взлетно-посадочной полосы «два-пять», готовясь в любой момент получить разрешение начать руление на предварительный старт.

Анатолий взглянул на приборы. Когда он удостоверился, что все системы функционируют исправно, он словно бы почувствовал, как комфортно расселись на своих местах пассажиры, продолжая обдумывать предстоящий полет. В голове мелькали воспоминания о прошлых рейсах, но сейчас его мысли были только о безопасности. Волнение вдруг улеглось, как волны в море перед бурей. Старший буксировочной команды встал справа, поднял левую руку вверх, а правую отвел в сторону так, чтобы образовался прямой угол. Это и было разрешением на дальнейшее движение.

- Novosibirsk-Ground, Siberia two-five-zero-four. – Снова вышел в эфир второй пилот аэробуса. - Pushback and start is complete, request taxi to holding point runway two-five.

На частоте был слышен только треск помех…

- Толя, смотри! – Второй пилот, - Алексей Меньшов, – аж привстал с кресла. Анатолий поднялся, чтобы лучше видеть то, на что пытался обратить его внимание его коллега.

Два члена буксировочной команды лежали на земле, не шевелясь, и не подавая никаких признаков жизни. Третий стоял с разрешением на движение…, а сзади к нему подходила та женщина, которая, - чуть ранее, - стояла, уткнув свое лицо в стену аэровокзала. Мимоходом, - посмотрев на оверхед, - Мамочкин включил режим руления, как бы говоря о том, что «вот-вот» самолет тронется с места. Разрешения от диспетчера все не было. И тут женщина напрыгнула сзади на человека, стойка которого разрешала движение. Он попытался скинуть ее, она сорвала ларингофон у него с головы, и мужчина схватился за голову, стараясь заткнуть себе уши. Женщина вцепилась ему в шею, и мужчина упал. Какое-то время она стояла на карачках рядом с ним, затем подняла голову…

Все ее лицо было щедро перемазано кровью.

- Господи… - Вырвалось у Мамочкина. – Бог мой… - На частоте был лишь треск помех, диспетчер не отвечал. – Это что тут вообще творится?! – Он уставился на Меньшова глазами с хорошую спутниковую антенну-тарелку. – Как это все понимать?!

Меньшов сделал еще несколько попыток вызова. Но, - как и в самый первый раз, - ему никто не ответил, Алексей сделал еще несколько попыток на различных частотах аэропорта и ужаснулся: не ответил даже диспетчер контроля.

- Поехали. – Принял решение Мамочкин, его голос прозвучал очень тихо. – Чертовщина какая-то происходит, с этим Новосибирском просто беда. – Меньшов не знал, что имеет в виду капитан, но переспрашивать не стал. Анатолий отпустил стояночный тормоз, осторожно прибавляя газ. – Не более двадцати узлов. – Сказал он сам себе, включая фары самолета. – Господи, спасибо Тебе за то, что хоть отбуксироваться сумели…

Меньшов смотрел за окно. Странная женщина смотрела на их самолет и кошмарно улыбалась, не предпринимая никаких действий, На душе Алексея было неспокойно. Он снова вышел на частоту диспетчера руления.

- Novosibirsk Ground Control, - снова вызвал он диспетчера руления Толмачево, - Siberia two-five-zero-four. – Он взял паузу, ненадолго отпустив частоту, и давая возможность диспетчеру ответить им. Ответа не было, слышны были лишь помехи, которые… стали громче, что ли. - QNH one-zero-one-one iss et. – Алексей посмотрел на капитана: Анатолий был напряжен, и над его ртом скопились капельки пота. - Taxi to holding point runway two-five, via apron, taxiway alpha. – И снова, ответа не последовало. Алексей начал смотреть в окно со своей стороны.

Аэровокзал сиял, словно празднуя Новый год в Москве. Или отмечая американский День Независимости. Всматриваясь дальше, он отметил то, что со стороны тех огней, которые предшествуют огням самой взлетной полосы, что-то – словно бы – копошится. Посмотрев в окно справа, он увидел группу людей, которые шли такими же зигзагами, как и та, что «съела» старшего буксировочной команды. Самолет остановился перед полосой маркировки рулежной дорожки, которая не работала. В то же время раздался гул, и впереди по ходу самолета, немного справа от осевой линии рулежной дорожки возник шар. Он был странным: середина была ярко-белого, ослепляющего цвета, далее шел зеленый, желтый и ярко-оранжевый. Через несколько секунд он лопнул, и комок из молний разлетелся по сторонам. Одна из них ударила в нос аэробуса, и «прошлась» по нему, не причинив вреда ни людям, ни электронике.

Мамочкин повернул голову к Меньшову. Тот кивнул, и снова попытался связаться с диспетчером руления Толмачево:

- Novosibirsk Ground Control, - раздался его ровный голос. Алексей делал все для того, чтобы страх не проник в него. - Siberia two-five-zero-four. – Он снова взял паузу, искренне надеясь, что ему ответит хоть кто-то. - On holing point runway two-five, ready for departure.

Ответа не было…

- Переходи на частоту вышки. – Тихо сказал Мамочкин, всматриваясь в окно, слева от себя. – Один-один-восемь, запятая пять. – Он увидал большую группу людей, которая двигалась со стороны ангара. – И что они там делали? – Люди шли, словно пьяные.

- Фигня какая-то происходит капитан, вот прям, зуб даю. – Меньшов выставил на своей радиостанции частоту диспетчера вышки. – Novosibirsk Tower, Siberia two-five-zero-four, on holding point runway two-five. – Он отжал кнопку передачи, надеясь, что им ответит хоть диспетчер вышки, но «это» были лишь его мечты. - Ready for departure. – Он немного подождал. – Нет ответа…

Мамочкин всматривался в небо, отыскивая в нем идущий на посадку самолет. Ему совсем не улыбалось занять исполнительный старт, а после – стать подушкой для самолета, который, - возможно, - шел на посадку прямо сейчас. Пока капитан решал, что делать дальше, Меньшов посмотрел в окно и обмер: «что-то копошащиеся вдали» оказалось группой людей, которые двигались так же хаотично, как и та, которая «пустила кровь» трем здоровым мужикам буксировочной команды.

Анатолий посмотрел в свое окно. Люди приблизились настолько, что стали выходить за пределы перрона, стараясь перекрыть взлетную полосу. «Этого» допустить было нельзя. Он взял рацию кабина-салон.

- Уважаемые пассажиры, - раздался его голос в салоне, - мы готовы к взлету. Возможны временные неудобства, нас будет трясти, но мы пройдем через все. – Он вернул рацию на место, и повернул голову к Меньшову. – Немедленный взлет.

Второй пилот кивнул, и снова нажал на тангетку связи с диспетчером вышки Толмачево.

- Novosibirsk Tower, Siberia two-five-zero-four. – Он на миг замолк, освободив частоту, но ответа не последовало. - Ready for immediate take off. – Он посмотрел на Мамочкина. – Нет ответа. Поехали. – Он немного молчал. – Мы их честно предупредили, у нас останется запись в самописце, если что…

- Типун тебе на язык. – Ответил Мамочкин, следя за странными людьми, которые шли от ангара, и которых было ОЧЕНЬ МНОГО. Анатолий выезжал на полосу осторожно, постоянно озираясь в небо с правой стороны, контролируя небо, и надеясь вовремя увидеть самолет, который идет на посадку. Наконец, аэробус стал разворачиваться параллельно ВПП, и он стал выводить двигатели в режим взлета. Он толкнул рычаги управления двигателями до положения в 40%, и с удовольствием констатировал то, как сразу же взлетели обороты. Двигатели заревели, и Мамочкин ощутил всю их мощь каждой клеточкой своего тела.

- Engines stabilized. – Констатировал факт Меньшов. Невзначай его взгляд упал на здание аэровокзала: оно выглядело так, словно аэропорт был заброшен ни один десяток лет. Здание выглядело темным, но так же – ничто не указывало на то, что в нем были выбиты окна. И еще… он почувствовал угрозу. Угрозу ДЛЯ НИХ, если они «вот прямо сейчас не взлетят». – Толя…, - его горло пересохло настолько, что он вынужден был «толкать» слова из него, - смотри, там…

- Take off trust. – Резко выдохнул Анатолий, толкнув РУДы от себя до упора. Аэробус буквально прыгнул вперед, и побежал по полосе все быстрее, и быстрее. Сзади раздался рев, и почти рядом с ними полыхнул «шар», который материализовался в огромного паука на четырех мощных ногах. В середине его свисало что-то похожее на сиську, но без соска на ней. «Паук» издал такой звук, который отозвался визгом демонов в мозгу пилотов, и, - на мгновение, - они потеряли ориентацию.

- One hundred knots. – Просветила пилотов система управления полетом. Меньшов тряс головой, Мамочкина тошнило. Невзначай посмотрев вперед, они оба увидали огромный могильный крест в конце полосы. – V one…

Оба пилота взяли в руки сайдстики и выполнили взлет. Хотя второй пилот точно знал, что управление в руках капитана.

***

49 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, п. Кацивели, подножие горы Кошка.

Лаборатория радиоастрономии Крымской астрофизической обсерватории, радиотелескоп РТ-22.

02.34 местного времени.

Андрей Провоторов.

Сразу после того как статья Озерской увидела свет, Андрей почувствовал, как под ним проваливается земля. В его сознании зрело осознание того, как искусно его подставили. Болотов, - его непосредственный куратор, - даже не догадывался об истинных причинах его отъезда, и, - дай Бог, - чтоб не догадался. Но «выволочка» ему была обеспечена, вопрос был лишь в том, - а когда «это» случиться. Андрей ухватился за возможность уединиться на некоторое время, и, - не поставив никого в известность, - уехал в это, как он сам считал, отдаленное и спокойное место. Оно действительно находилось далеко от шумного мира, и там не было места ни для страстей, ни для интриг.

Работников в этом заведении было немного, а из тех, кто там оставался, кроме него были еще трое – его старые друзья. Они знали его как никого другого, и понимали, что в сложившихся обстоятельствах, он может рассчитывать только на их поддержку. Именно поэтому Андрей чувствовал себя в относительном безопасности: «сдать» его никто не смог бы, даже если бы захотел.

Ночью, - когда его смена еще только начиналась, - он вышел на улицу, и затерялся в наблюдениях звездного неба. Оно казалось подобным черному бархату, расшитому миллионами бриллиантов – далеких и холодных светил. Постояв в размышлениях, он вернулся внутрь, кидая последующие взгляды на мониторы, которые отражали ту неведомую тьму в космосе, где сейчас с неумолимой скоростью двигался странный объект, приближающийся к Земле. Андрей понял, что его напарник уснул, и эта тишина стала для него облегчением. Провоторов не хотел ни с кем говорить, не желая обсуждать события последних дней. Он знал, что Болотов обязательно спросит его о статье, которая напугала половину населения России, а может быть – и весь мир. Он знал, что именно затея журналистки, - с ее тайной записью всего разговора, - может навлечь на него серьезные проблемы, если «это» вообще не поставит крест на всей его карьере. На душе у Андрея было тяжело, и он четко осознавал, что это – всего лишь начало.

Он вывел компьютер из режима сна, надел наушники и сосредоточился на данных, поступающих с летящего к ним объекта. С недавнего времени «объект» начал что-то передавать в эфир, но ЧТО он передавал – так и оставалось загадкой. Время шло, и, казалось, ничего не происходило, как вдруг сигнал появился. Он был четким и чистым, поглощая все внимание Андрея. Это была аудиотрансляция. Она продолжалась ровно 15 секунд, после которой следовала пауза в 12 секунд, и все начиналось снова. Слышались странные щелчки, хрипы и, - как ему иногда казалось, - даже вскрики, иногда похожие на вздохи. Каждая секунда напряжения заставляла его усерднее пытаться понять природу этого сигнала. Запустив анализатор, Андрей обратил внимание на другой монитор, который так же служил его космическим глазом. Он фиксировал объект сразу в радио- и инфракрасном спектре, и его сердце мгновенно забилось быстрее, когда компьютер зафиксировал, что астероид пульсирует и, похоже, передает что-то важное. Но что именно, Андрей не мог разобрать. Сигнал продолжал транслироваться, и Провоторов предположил, что те, кто летел к ним, зациклили его на бесконечное повторение. Это значило, что, - возможно, - на этом астероиде не было никого живого, и он двигался в соответствии с заранее заложенным маршрутом.

Внутри него разгоралась борьба: ум, наполненный фантастическими рассказами о космических приключениях и экзотических формах жизни; и, - одновременно с этим, - предостережение о возможных опасностях, которые, - возможно, - и нес на себе таинственный пришелец из космоса. Тем не менее, его любопытство оказалось сильнее страха, который сковал его тело. Он продолжал записывать странный сигнал, представляя, что, - возможно, - это может раскрыть тайны Вселенной или, наоборот, принести очередную угрозу, замаскированную под космический сигнал. С каждой новой секундой его интерес только нарастал, заставляя сердце биться все быстрее в предвкушении открытия.

Глубина памяти Андрея бесконечно пыталась донести до него, что он уже слышал эту последовательность звуков. Но в его сознании происходила путаница: что это было, и при каких обстоятельствах он сталкивался с этими неведомыми звуками, оставалось одной большой загадкой. Он приступил к размышлениям, стараясь выявить, где он мог наткнуться на нечто подобное. Однозначно, - как он понял из пояснений компьютера, - это был х-сигнал, который нельзя было просто проигнорировать: какой-то древний зов, таящий в себе неизвестность и мрак. Но вот что именно «он» означал, и какие именно образы вызывал в его сознании, Андрей, - в итоге, - так и не смог вспомнить. Провоторов, предположил, что эта загадочная «какофония» может быть ловушкой или, - что еще хуже, - сигналом бедствия, который предупреждает о чем-то гораздо более опасном, чем можно было себе представить, или навоображать. В тот момент, когда Андрей прослушивал этот звук, как ему показалось, в стотысячный раз, его сознание, - неожиданно даже для него самого, - начало заполняться обрывками воспоминаний. В его памяти материализовался буксир «Ностромо», и он словно бы услышал еще раз тот странный сигнал, который получала «Мама». И который так же, - как и он, - слушала команда тягача. Этот образ возвратил его в те самые времена, когда он жил, просмотром фильмов, грезя о космических приключениях. Он сразу вспомнил про то, что Элен Рипли, наполовину расшифровала тот самый сигнал, который стал причиной неимоверных трагедий. Его тело немедленно отреагировало на эти мысли: он подавился собственной слюной, и едва не свалился со стула от осознания, ЧТО может лететь к ним, от осознания надвигающейся опасности. Внезапно Андрей пришел к выводу: ему нужно было немедленно поделиться этим с другом. Он схватил трубку проводного телефона, держа ее в напряженных пальцах, и позвонил вниз, на первый этаж, где сейчас спал его напарник Игорь. Игорь Селиванов, - тот самый человек, - который был, одержим этим культовым фильмом Ридли Скотта. Когда сонный голос, наконец, ответил, Андрей собрался с мыслями и четко произнес:

- Игорь, поднимайся, мне нужно, чтобы ты послушал «это».

Как только Селиванов приблизился, в комнате вновь зазвучал сигнал, который транслировался в бескрайнее космическое пространство с астероида. Спросонья, Игорь шел зигзагами, как будто тянул за собой тени угрожающих подозрений.

- Игорь, - с тревогой произнес Провоторов, как только Селиванов подошел к столу - ты слышал этот сигнал? – Он не стал намеренно упоминать «икону» - его любимую метафору о «чудесах», - опасаясь вызвать смех в то время, когда страх накрывал его с головой. – И слышал ли ты его ранее?

Селиванов все еще выглядел заспанным. Он протер глаза, прилагая неимоверные усилия, чтобы сфокусировать внимание на экране перед собой, прежде чем ответить:

- Какой сигнал? – Его голос был полон растерянности. Он осоловелым взглядом уставился в монитор, с трудом борясь с острым желанием снова провалиться в сон. – Что ты бормочешь, Андрей? Середина ночи, Бог мой... – Он смачно зевнул, и Андрей зевнул следом. – Я понимаю, что ты увлеченный человек, но чтобы до такого. Блин! – Он снова смачно зевнул, прерываясь на мгновение. – Ну, летит к нам хрень какая-то, верно. Когда прилетит, тогда и поймем, с чем имеем дело. – Он снова зевнул, прикрывая рот рукой, и Андрей почувствовал, как его раздражение перетекает в отчаяние. Его друг не понимал всей серьезности того, что он вполне мог «умереть от любопытства», просто застряв в бесконечном круге неведомого. «Ведь это не просто звук», – думал он. – «Спорю на все, - что угодно, - это давний зов, это что-то такое, что может стать началом конца всех нас. Или шансом на новое открытие. Черт, мне нужно, чтобы ты поверил мне»!

Провоторов вывел сигнал через колонки компьютера, и комната наполнилась странными звуками, которые, казалось, исходили из самой глубины космоса. Он внимательно смотрел на Игоря, не произнося ни слова, но его взгляд говорил о многом. По мере того как звуки заполняли помещение, было видно, как Селиванов постепенно просыпается. Его лицо побледнело, а ноздри затрепетали от гнева и недоумения.

- Знаешь что?! – С тихим бешенством выдал он, его голос дрожал от эмоций. – Вот от тебя я точно не ждал такой подляны! - Он с силой скинул кружку со стола Андрея, и, не дождавшись ответа, развернулся, чтобы уйти. - Иди ты…, - далее последовали далеко не литературные выражения, которые лишь подчеркивали его раздражение. Направление, - в котором должен был пойти Андрей, - было четким и состояло из известных букв: трех или пяти. Провоторов понимал, что Игорь сейчас уйдет, и это было для него невыносимо.

- Стой! – Он поднялся из кресла и схватил Игоря за плечо, пытаясь остановить его. В ответ Селиванов резко развернулся, и его кулак с силой врезался в лоб Андрея. На лице Игоря Андрей заметил эмоцию обиды последней стадии, выражение лица было таким, будто тот был готов разорвать его на части. Провоторов исхитрился заблокировать его руки, ожидая, пока не иссякнут не имеющие берегов помойные реки, что вытекали сейчас изо рта его друга.

- Проверь сам! - Крикнул он, отпуская Игоря, но готовясь к тому, что тот снова его ударит. - Сам проверь, а потом говори, что это шутка! - Он отошел от него и демонстративно закрыл все окна на мониторе, которые были открыты ранее. - Ну?!

Селиванов внимательно посмотрел на Андрея, и на его лице Провоторов прочитал, что, если сейчас, - не дай Боги, - он найдет флешку с файлом, который, - якобы, - проиграл ему Андрей, ничего хорошего его, - Андрея Провоторова, - в этом случае, - не ожидает. Игорь подошел к столу и начал его осматривать, его глаза искали хоть какую-то зацепку, которая могла бы подтвердить или опровергнуть слова Андрея. Затем он полез под стол, видимо, чтобы проверить, не стоит ли в одном из USB-портов флешка с записью сигнала. Не найдя ничего, он вылез из-под стола и сел в кресло, его лицо выражало смесь разочарования и растерянности. Андрей встал рядом, скрестив руки на груди, и почувствовал, как напряжение витает в воздухе. На его лбу наливался синяк. Он знал, что сейчас все зависит от того, сможет ли он убедить Игоря в серьезности ситуации.

- Игорь, - произнес он, стараясь сделать голос как можно более спокойным, - это не просто звук. Это может быть что-то важное, что-то, что мы не можем игнорировать. Ты же понимаешь, что это может быть не просто сигнал, а нечто большее. Селиванов, - все еще не веря в происходящее, - уставился на него, и в его глазах мелькнуло явное сомнение. Он явно колебался между желанием вернуться к привычной жизни и необходимостью разобраться в том, что происходит.

- Ладно, - наконец произнес он, - давай посмотрим, что там. Но если это окажется очередной шуткой, я не оставлю тебя в покое, вот клянусь! – Пообещал он. Андрей почувствовал, как внутри него зажглась искра надежды. Он быстро вернулся к компьютеру, готовый показать Игорю все, что успел собрать. Сигнал продолжал звучать, и в его звуках скрывалась тайна, которую они были обязаны разгадать.

Игорь проделал все те манипуляции, что и Андрей, немногим ранее. Сигнал снова пришел, и, по мере его прослушивания, на лице Селиванова разливалось такое охреносовение, что Андрею стало смешно. Он пожалел втайне, что не успел сохранить для потомков эту трансформацию, которая, казалось, могла бы стать предметом обсуждения на долгие годы вперед. Лицо Игоря выглядело так, словно ему в лоб прилетел кирпич, и в этот момент Андрей не мог не думать о том, насколько сильно их работа могла изменить их жизни. Игорь посмотрел на Андрея снизу-вверх, его глаза блестели от волнения и недоумения.

- Я уже подумал, что меня вышучиваешь, - произнес он с ноткой иронии, - на этот раз ты, мой лучший друг, мать твою. – Затем он перевел взгляд на монитор, и утвердительно кивнул, словно искал в этом жесте подтверждение своим собственным мыслям. – Да, я подтверждаю: это именно тот самый х-сигнал. Тот, что «Мама» и получила на буксире «Ностромо», который изначально пришел с Джеггернаута на LV-426. Тот, что Элен Рипли... – Он замолчал, не в силах говорить дальше, как будто сам факт нахождения этого сигнала был слишком тяжел для восприятия.

- Подожди, подожди. – Андрей наклонился к нему, стараясь понизить голос, чтобы не нарушить атмосферу напряжения. - То есть, ты точно уверен, что это тот самый сигнал, из-за которого твой «Ностромо» приземлился на Ахерон? Тот, что привёл к... «этому». – Он замолк, поняв, ЧТО нашли «там» астронавты. Мысли о том, что могло произойти с командой этого космического корабля, - который, - почему-то, - был замаскирован под простой астероид, - заполнили его разум, и он почувствовал, как мурашки пробегают по коже. «Мурашки» были размером со слона-переростка.

Селиванов кивнул, его лицо стало серьезным, как никогда.

- Да. И я не могу понять, это ловушка или крик о помощи. Но мы должны действовать. Это не просто сигнал, Андрей. – Тихо сказал Игорь. – Это может быть началом чего-то ужасного.

- Ужасного, ты сказал? – Провоторов зябко поежился, словно в помещении вдруг, - внезапно, - стало очень холодно. – Это может быть чем угодно. – Серьезно протянул Андрей, его голос стал более напряженным. – В том фильме твоя Рипли сказала, что «Мама» посчитала это предупреждением об опасности. Мы не можем игнорировать его, но и рисковать не стоит. – Он немного помолчал, слушая то, что пришло из космоса. Звуки, которые они уловили, были не просто шумом; ему казалось, что они были наполнены смыслом, и в них чувствовалась какая-то скрытая угроза. - Я записал его. Мы должны проанализировать каждый звук, каждую паузу. Если это сообщение, мы должны его расшифровать. А если «это» предупреждение… - И он многозначительно замолчал, осознавая, что каждое их действие может иметь непредсказуемые последствия. В воздухе витала напряженность, и каждый из них понимал, что они стоят на грани чего-то великого и страшного.

Не отрывая взгляда от экрана, Игорь начал обдумывать возможные сценарии. Он знал, что их дальнейшие шаги могут определить не только их судьбу, но и судьбу всего человечества. В этой тишине, наполненной ожиданием, они оба осознали, что их жизнь никогда не будет прежней.

- Надо связаться с Алонсо. – Андрей положил на плечо Игоря руку, стараясь передать ему уверенность и поддержку. – Возможно, они тоже слышат эту запись, или сигнал, или звуковой маяк, как обозвал «это» капитан Даллас. – Селиванов посмотрел на него, и на его лице разлилось глубокое удовлетворение, когда он понял, что его друг так же «в теме». Кивнув, он почувствовал, что их связь стала еще крепче в этот момент напряжения. Провоторов вышел из помещения, оставив Игоря одного с его мыслями и заботами. Вдохнув глубоко, Селиванов запустил несколько других программ и начал углубленный анализ получаемого из космоса звукового ряда, осознавая, что от этого зависит не только их судьба, но и судьба всей планеты.

Андрея не было минут сорок, и за это время Игорь сделал еще одно открытие – внутри сигнала был еще сигнал, скрытый и невидимый на первый взгляд. Первый, - который «Мама» получила со странной планеты, - маскировал собой второй, ритм и амплитуда которого в корне отличались от того, что в итоге и привело тот тягач на ту планету, за собственной смертью. Сердце Игоря забилось быстрее от волнения, когда он осознал масштаб находки.

- Ну, и? – Спросил Игорь, когда Андрей, - наконец, - подошел к столу, за которым он работал, его голос был полон ожидания.

Провоторов кивнул, его лицо выражало смесь усталости и решимости.

- Они так же получили сигнал, но получили его уже два дня назад. – Он посмотрел на Игоря, его глаза сверкали от волнения. – Но до того как они ОТ МЕНЯ узнали, а ЧТО «это», у них не было никаких думок на этот счет, одни предположения. – Он хмыкнул, пытаясь скрыть усмешку. – Ты знаешь что? Висенте подумал, что я над ним или издеваюсь, - завидуя, что «камень» обнаружил не я, - или же, диким образом глумлюсь. – Он немного помолчал, как бы акцентируя внимание друга на своих словах. – Не «вышучиваю», а именно – глумлюсь! – Он подвинул второе кресло на колесах ближе к столу, и сел в него, чувствуя, как напряжение уходит, уступая место дружескому смеху. – И какое же жестокое удивление было на его лице, когда он скачал фильм по моей просьбе, а потом – нашел тот эпизод! – Андрей широко улыбнулся, его глаза сверкали. – Он был еще в большем шоке, чем ты тогда…

Селиванов усмехнулся, не в силах сдержать смех.

- А вот внутри «этого» не просто шум, - медленно произнес он, его голос стал серьезным, - здесь ритм, который повторяется после каждых 35 секунд и продолжительностью в 23 секунды. Вот, послушай. – Игорь вручил Андрею большие наушники, и запустил сигнал в низкой прогрессии. В этот момент в комнате воцарилась тишина, и оба мужчины сосредоточились на звуках, которые могли изменить все. Провоторов наклонился ближе к экрану, его сердце забилось в унисон с ритмом, который стал слышен в наушниках. С каждой секундой он ощущал, как напряжение нарастает, как будто они стояли на пороге открытия, способного перевернуть их понимание реальности. Послышался звук.

- Ну и что? – Провоторов сделал мину, выражая недоумение. – Это тот же самый сигнал…

- Подожди-подожди, я еще не все сделал. – Селиванов, сосредоточенный на экране, нажал пару кнопок «мышью», его пальцы быстро скользили по поверхности, как будто он пытался поймать ускользающую мысль. Он взял еще одни наушники, которые водрузил себе на голову набекрень, словно готовясь к музыкальному эксперименту. – Сейчас…

Он запустил сигнал снова, но теперь «то, что услышала Мама» было едва слышно. На передний план вышло другое: мерное постукивание, перестук чего-то звонкого, какой-то хрип, и устрашающий музыкальный ряд, который завершился чем-то похожим на «мяу». Андрей прислушался, его лицо стало серьезным, а затем он кивнул. Его продрало до печенок, и Игорь это видел. Волнение, смешанное с тревогой, пробежало по лицу Андрея, и он не смог сдержать дрожь.

- Блин, вот ты кладоискатель, мать твою… - произнес он с легким сарказмом, поежившись от неожиданной холодной волны. – Да, это точно не случайность. Это ДОЛЖНО что-то значить. – Игорь посмотрел на него, его глаза искали подтверждения. – Но что? – Задал Провоторов риторический вопрос, словно надеясь, что ответ появится сам собой. Селиванов только пожал плечами, его лицо выражало смятение.

- То, что вначале. – Игорь, не теряя времени, поставил глубинный сигнал на начало, и вновь послышались щелчки. – «Это» точно не азбука Морзе, я проверил. – Он немного помолчал, обдумывая каждое слово. – Я дал задание разложить музыкальный ряд на составляющие и записать партитурой. – Он кивнул на соседний монитор, на котором возникло подобие нотной тетради, и уже были нарисованы несколько музыкальных символов, словно загадочные знаки, которые ждали своей расшифровки. Андрей внимательно посмотрел на монитор, его ум работал на полную мощность, пытаясь уловить суть происходящего.

- Слушай. – Повернул он голову к другу, его голос стал более уверенным. – Надо потом эту «оперу», - он кивнул на монитор, на котором появилось еще несколько нот, - «проиграть» разными музыкальными инструментами. Может, что-нибудь годное прислали… - Он улыбнулся, но в его глазах была тень тревоги.

- Годное? – Переспросил Селиванов, его голос звучал с иронией. – Как может быть «годным» то, что находится ВНУТРИ сигнала из космического ужастика?! – Он посмотрел на Андрея с недоумением, словно не веря в то, что слышит.

Не обращая внимания на сомнения друга, Андрей продолжал размышлять. В его голове возникали образы: таинственные планеты, звезды, которые шептали свои секреты, и сигналы, которые могли быть ключом к чему-то большему. Он понимал, что «вот это» уже не просто «звуки»: это послание, возможно, крик о помощи или предупреждение. О чем-то ужасном.

- Но представь, - начал Провоторов, его голос стал более настойчивым, - если это не просто шум, а попытка коммуникации? Может, кто-то или что-то пытается донести до нас информацию, которую мы не можем пока понять?

Погруженный в свои мысли Селиванов, кивнул, но его лицо оставалось серьезным. Он понимал, что они стоят на пороге чего-то грандиозного, но страх перед неизвестным не покидал его.

- Ладно, - наконец сказал он, - давай продолжим анализировать. Если это действительно что-то важное, мы должны выяснить, что именно. – Он снова взглянул на экран, его решимость вернулась. – Я проведу дополнительные тесты, а ты займись тем, что говорил, - проиграй это на разных инструментах. – Он кивнул на партитуру. – Когда будет готово полностью. – Он посмотрел Провоторову в лицо: Андрей сосредоточенно изучал один из графиков на мониторе. – Или нет, я сам сделаю «это», позже. Может, нам удастся уловить нечто большее. – Андрей кивнул, его сердце забилось быстрее от волнения. Они оба понимали, что это открытие может изменить всё. Словно два исследователя, стоящие на краю неизведанного мира, они были готовы отправиться в путь, который мог привести их к невероятным открытиям или же к опасностям, о которых они даже не догадывались.

- А вдруг? Вдруг и в самом деле найдем что-то? – Пожал плечами Провоторов, и словно бы очнулся от чего-то. – Тебе помощь нужна? Какого рода?

Взглянув на Андрея, Игорь увидел в его глазах не только тревогу, но и решимость. Это было что-то большее, чем просто исследование; это была возможность изменить их понимание Вселенной.

- Хорошо, - сказал он, - давай разберемся с этим вместе. – Однако они оба знали, что СЕЙЧАС перед ними стоит задача, которая может изменить их жизни навсегда.

Сидя за компьютером, Селиванов начал анализировать сигнал, его пальцы быстро танцевали по клавиатуре, вводя команды и параметры. Он погружался в алгоритмы, стараясь уловить каждую ноту, каждую вибрацию, которая могла бы указать на нечто важное. Время от времени он останавливал воспроизведение, делая заметки на листе бумаги, его мозг работал на пределе возможностей.

В это же время, Провоторов изучал данные с телескопа Хаббл, его глаза скользили по изображениям далеких галактик, звёзд и планет, словно искали ответ на вопрос, который был задан во мгле космоса. Он чувствовал, как волнение нарастает, как будто сама Вселенная подсказывала им, что они на правильном пути.

- Слушай, - произнес он, прерывая тишину, - если это действительно сигнал, то он может содержать не только музыку. Это может быть информация, закодированная в звуках. Возможно, нам стоит попробовать расшифровать её как-то иначе. – Игорь кивнул, его лицо стало серьезным. Они работали увлеченно, полные надежды и опасений. Каждый щелчок мыши, каждый звук, - который они слышали, - казался им частью великой мозаики, которую им предстояло собрать. Оба чувствовали, что стоят на пороге великого открытия, но что это будет - спасение или гибель - пока оставалось загадкой.

- Знаешь, - задумчиво сказал Игорь, отрываясь от экрана, - вот веришь-нет: я всегда мечтал о том, чтобы стать частью чего-то большего. Мы не просто исследуем; мы можем стать свидетелями истории.

Андрей посмотрел на него, в его глазах блеск. Они оба понимали, что это не просто работа, это была их жизнь, их мечта, их шанс войти в историю. Но с каждой секундой нарастала и тревога - что если они наткнутся на нечто, что не должны были обнаруживать? Никто не должен?

- Давай пока просто сосредоточимся на данных, - сказал Андрей, стараясь развеять мрачные мысли. – Мы должны быть осторожными. Если это действительно что-то важное, нам нужно понять это, прежде чем делиться с кем-либо. – Игорь согласился и кивнул, но его мысли уже уносились далеко за пределы лаборатории. Он представлял себе, как они представляют свои открытия миру, как их имена будут звучать в одном ряду с великими учеными, которые изменили ход истории. С тем же Висенте Алонсо, к примеру. Но в глубине души он понимал, что с великой силой приходит и великая ответственность. Они продолжали работать, время летело незаметно, и вскоре в комнате воцарилась тишина, лишь время от времени прерываемая звуками клавиатуры и легким шуршанием бумаги. В этом напряженном молчании каждый из них ощущал, как их судьбы переплетаются с тайнами Вселенной, и они были готовы встретить всё, что им приготовила судьба.

***

48 дней до «часа икс».

Обсерватория Кека, г. Маун-Кеа, о. Гавайи.

4145 метров над уровнем моря.

15:17 местного времени.

Сюзан Уиммер вновь погрузилась в сложные вычисления, пересчитывая траекторию астероида, который, казалось, стал центром ее вселенной. Она не могла избавиться от чувства, что именно она, - а не чилийский ученый Висенте Алонсо, - и должна была стать первооткрывателем этого космического посланца. Обида грызла ее изнутри, как терзания ночного кошмара, и каждый раз, когда она думала о том, что ее заслуга была украдена, ее сердце сжималось от злости. Она была готова разорвать на части все, что стояло у нее на пути, но сейчас все ее эмоции сливались в одно – в безысходность.

Она снова взглянула на экран, где компьютеры неустанно твердили о том, что астероид пролетит в точке, которая проходит точно посредине, между Землей и Луной. Она заранее знала о том, что это «событие» вызовет аномалии, которые могут затронуть весь мир, но все ее мысли сейчас были заняты другим. Как этот камень, этот «посланец», смог пройти через метеоритный поток, не изменив своего курса? Кто или что стоит за его появлением? Вопросы, как тени, преследовали её, и она не могла найти на них ответ. Не обращая внимания на своих коллег, - которые вели бурные обсуждения, строя самые фантастические гипотезы о происхождении «камня», - Сюзан надела наушники, и решила послушать космос. Сначала она слышала лишь треск и шипение, как будто сама Вселенная шептала ей свои тайны. Но вскоре что-то изменилось. Из-за статического шума возникли мелодии, которые пробудили в ней давно забытые воспоминания. Сигнал, странный и загадочный, напоминал ей о чем-то, что она не могла вспомнить.

Сюзан начала анализировать данные, загружая серверы обсерватории новыми задачами. Время текло медленно, но вскоре ее усилия принесли плоды. Она обнаружила, что в исходной статике шума скрывается сигнал, словно матрешка, заключенная в матрешку. Это открытие поразило ее. Ее сердце забилось быстрее: это могло быть чем-то важным, чем-то, что изменит все. Она сразу же решила сообщить об этом своему начальству.

Саймон Хьюз, - человек, которого она не слишком любила, - но который был ее начальником, сегодня возглавлял смену. Сюзан вытащила мобильник, ее руки слегка дрожали от волнения.

- Доктор Хьюз, мне нужно с вами поговорить, - произнесла она, не дождавшись приветствия.

- Что-то важное? – Заинтересованно спросил он.

- Я обнаружила нечто странное, - продолжала она, стараясь не выдать своего волнения. – Какой-то странный сигнал. - Она замялась, собираясь с мыслями. – Словно какая-то музыка, или что… Сигнал в сигнале, если треск космоса можно тоже обозвать сигналом… это как у русских, у них есть кукла, которая называется «матрешка».

На другом конце провода повисло молчание. Она могла представить, как он приподнял бровь, недоумевая.

- Сюзан, говори по-английски. Пожалуйста. – Его голос звучал терпеливо, но с легким раздражением.

- Сначала это был просто шум, статика космоса. Ну, вы же знаете, что космос шумит постоянно, - продолжала она, стараясь быть ясной. – Но потом я заметила, что внутри этого шума есть сигнал. – Она помолчала. – И вот он кажется искусственным. - Словно в ответ на ее слова, в наушниках послышался тот же странный звук: шипение и, - как будто бы, - лопающиеся пузыри. Сюзан почувствовала, как по спине пробежала дрожь. - Я точно слышала этот сигнал где-то, но в упор не помню, где, - добавила она, чувствуя, как ее голос дрогнул от волнения.

Казалось бы, Саймон задумался.

- Ты уверена, что это не просто помехи?

- Уверена, - ответила она, ее голос был тверд, - это что-то большее. Это может быть ключом к тому, что мы ищем. – Сюзан знала, что ее интуиция «досталась» ей от ее прабабки – шамана племени ирокезов, и никогда не подводила ее ранее. Она была готова идти до конца, даже если это означало столкнуться с тем, что они пока не могли понять. Возможно, это было начало чего-то великого, или, возможно, начало конца. Но одно она знала точно - они не могли игнорировать этот сигнал.

Просто не имели права.

Как она поняла позже: Хьюз проигнорировал информацию «о слышанном ранее сигнале». Для него, гораздо интереснее было другое.

- Искусственным? – Переспросил он, его голос звучал с легким недоверием. - Вы уверены?

- Я проверила это несколько раз, - прозвучал уверенный женский голос в его трубке. - Это не может быть случайностью. Я уже подготовила все данные. Если действовать, - то это нужно сделать СЕЙЧАС.

Хьюз кивнул самому себе, помня о том, что Уиммер его не видит. Он понимал, что на кону стоит не просто «научное открытие», а, - возможно, - и нечто большее.

- Хорошо, мы должны немедленно сообщить об этом в Центр управления. Это может быть важным, - произнес он, стараясь сохранить спокойствие. Он посмотрел на настенные часы своего кабинета, время неумолимо шло, и каждая секунда могла стать решающей. - Я свяжусь с ними прямо сейчас. Спасибо, Сюзан, и пришлите мне все то, что вам удалось обнаружить. – После этого он положил трубку, но некоторое время не двигался, обдумывая дальнейшие шаги. В его голове роились мысли о том, как это открытие может изменить все: от простого научного сообщества до всей человеческой цивилизации.

Пискнул компьютер, известив о том, что данные поступили. Хьюз, сосредоточился, и стал изучать то, что удалось «вычленить» Уиммер. Ни первый сигнал, - который был просто треском космоса, - как ему показалось, - ни второй, ему ничего не сказали. Он был человеком дела, реалистом, и «всякие там фантастические коллизии» его не могли трогать. Тем не менее, его интуиция подсказывала, что это может быть чем-то большим. Немного поломав голову, он все-таки решил оповестить Центр управления: быстро связался и передал данные, которые «принесла в клювике» Сюзан Уиммер. Вскоре вся команда, - благодаря талантам Уиммер, - была в курсе странного сигнала. В обсерватории началась суета, все пытались понять, что это могло значить. Ученые, ранее погруженные в свои рутинные исследования, теперь обменивались гипотезами и предположениями. Электричество, словно бы, повисло в воздухе.

Через некоторое время на компьютер Хьюза поступил видео звонок. Звонил Эндрю Миллер, вышестоящий начальник Хьюза, его лицо на экране выражало серьезность.

- Саймон, мы получили ваши данные. – Подтвердил он. – Что вы думаете об этом сигнале? – Его голос был полон ожидания.

Хьюз только пожал плечами, не желая выдавать свои сомнения.

- Мы считаем, что этот сигнал может быть искусственного происхождения, - серьезно ответил он. - Одна из моих сотрудниц, - Сюзан Уиммер, - обнаружила его внутри обычного шума. Но…, - Хьюз помялся, пытаясь найти правильные слова. – Она считает, что внутри этого сигнала есть еще сигнал. – Он немного помолчал. – Даже сравнила его с матрешкой – куклой у русских.

- Искусственного происхождения? – Тут же «уцепился» Миллер, его интерес явно возрос. - Попытка связи?

- Возможно, - кивнул Саймон, чувствуя, как его собственное волнение начинает нарастать. - Мы продолжаем анализировать данные, но нам нужно время, и как можно больше времени.

Миллер кивнул, его лицо стало более сосредоточенным.

- Продолжайте работу, и держите нас в курсе.

- А вы сообщите нам, если что-то сами узнаете, - только и успел сказать Хьюз, прежде чем Миллер отключился. Саймон почувствовал, как «давление ситуации» нарастает. Весь мир мог оказаться на пороге открытия, которое изменит их представление о космосе, и, - возможно, - месте Человечества в нем. После разговора, Хьюз вернулся к экранам, полным данных и графиков. Он знал, что сейчас не время для сомнений. Каждая деталь, каждый элемент данных имел значение. Сюзан Уиммер, - его подчиненная, - была полна решимости, и он чувствовал, что вскоре у нее появится что-то важное, что-то, что сможет изменить все привычные представления о космосе вокруг колыбели людей. Снаружи обсерватории небо постепенно темнело, звезды начинали мерцать, но в сознании Хьюза светила только одна мысль: они не могли позволить себе упустить этот шанс.

Саймон откинулся на спинку мягкого кресла, в котором сидел, и закрыл глаза, стараясь обдумать ситуацию. Однако расслабиться полностью ему не удалось: мысли о странном сигнале не давали покоя. Вдруг снова поступил видео звонок. Он вздохнул, и, - собравшись с мыслями, - принял вызов. На экране появился знакомый образ Сюзан Уиммер, ее лицо было сосредоточенным, а в глазах читалась решимость.

- Саймон, - произнесла она, и он уже давно заметил, что она всегда использует его имя, когда ситуация кажется ей серьезной. - Я нашла еще кое-что, - добавила она, делая паузу, как будто собираясь с мыслями. - Второй сигнал, который мы обнаружили внутри первого, - повторяется с определенной периодичностью. Первый сигнал тоже повторяется, но мне кажется, это статика, треск космоса. И первый сигнал не такой интересный, как второй: его интервал между его повторениями составляет 12 секунд, а продолжительность - 15 секунд. – Она отвлеклась, видимо, посмотрев на какой-то экран, и Саймон почувствовал, как напряжение нарастает. Он знал, что это может быть важным.

Слушая ее, Хьюз уже понимал, что они стоят на пороге открытия, которое может изменить все, что они знали о космосе и о месте человечества в нем. Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее от волнения и тревоги одновременно.

- Отлично, Сюзан. - Он собрался с мыслями и постарался говорить уверенно. - Выясните, что все это может означать. – Он прервался на паузу. – Продолжайте анализировать данные и сообщайте о любых новых аномалиях. Это может быть ключом к чему-то большему, чем мы можем себе представить. – С этими словами он отключился от разговора и почувствовал, как внутри него нарастает не только напряжение, но и желание действовать. Мысли о том, что они могут быть на грани открытия, которое перевернет представления о Вселенной, не покидали его. Ему захотелось позвонить своему брату, который работал в Пентагоне. У него была небольшая должность, но Саймон знал, что даже самая незначительная информация, - иногда, - может оказаться полезной. Он быстро набрал номер и, дождавшись ответа, начал говорить, стараясь не выдавать своего волнения.

- Привет Энди, это я, Саймон. Слушай, у нас тут возникли некоторые… необычные сигналы. Я не могу рассказывать много, но это может быть связано с чем-то важным. Ты не мог бы помочь мне получить доступ к некоторым данным?

Собеседник на другом конце провода замер на мгновение, и Саймон почувствовал, как его сердце стучит в ожидании ответа. В этот момент он осознал, что их работа в обсерватории может оказаться не просто научным исследованием, а частью чего-то гораздо более масштабного. На миг он улыбнулся: вот шума-то будет, если его команда нечаянно «вторгнется» в сферу интересов военного ведомства страны. Он подробно объяснил, что случилось, какие данные они обнаружили, и что ему может понадобиться.

- Я постараюсь, - наконец произнес Энди, и в голосе брата Саймон уловил нотки серьезности. - Но будь осторожен. Если это действительно так важно, лучше держать это в секрете от остального мира. Но МЫ, - он особо выделил местоимение «мы», как бы намекая на Пентагон, Президента и Министерство обороны, - должны быть в курсе всего, что вы обнаружите.

- Да. Я понял. – Ответил Саймон, и в его голове уже крутились мысли о том, как они могут использовать эту информацию. - Спасибо, я свяжусь с тобой позже.

Положив трубку, он вернулся к экрану, полному данных. У него снова возникло ощущение, что они на пороге открытия, которое может изменить все. Время не ждало, и он знал, что должен действовать быстро. Сюзан уже работала над анализом, и он собирался поддержать ее, ведь это открытие могло стать началом новой эры для человечества.

**

Среди сотрудников обсерватории был молодой техник по имени Джейсон. Он только недавно начал свою карьеру в этом научном учреждении, и быстро стал известен своим легкомысленным отношением к работе. С его внешностью Казановы, всегда ухоженным, и с беззаботной улыбкой, он привлекал внимание не только коллег, но и посетителей обсерватории. Его любовные похождения стали предметом шуток и обсуждений среди сотрудников, и каждый новый роман Джейсона вызывал волну смеха и поддразниваний. Когда он впервые услышал о странном сигнале, - который привлек внимание его более опытных коллег, - его любопытство заиграло так, что он не мог усидеть на месте, и точно знал одно: он не может упустить возможность послушать это загадочное сообщение, причем – не может никак. Более старшие, - и опытные сотрудники, - пытались отговорить его, указывая на серьезность ситуации и необходимость сосредоточиться на анализе данных, но Джейсон, как всегда, оказался настойчивым и непреклонным. И ему уступили.

Люди собрались в одной из лабораторий, где он подключился к оборудованию и начал прослушивать запись передачи с астероида, что сейчас летел к Земле. Все его внимание было приковано к этим звукам, и он, - словно завороженный, - прослушал ее несколько раз подряд. Наконец, не удержавшись, он загоготал, привлекая внимание коллег. На него посмотрели, как на душевнобольного.

- Не знаю, ЧТО вы напридумывали себе, а после и наанализировали, господа ученые, - произнес Джейсон с кошмарной ухмылкой на лице, - но я скажу вам так, и скажу со всей ответственностью: это розыгрыш! – Он снова закатился смехом, глядя на серьезные лица коллег, осознавая то, что среди них были ученые «с именами», те, кто имел различные научные труды, которые были признаны астрофизиками всего мира. – Это сигнал из фильма Ридли Скотта «Чужой». – В помещении повисла тишина, и все головы повернулись к нему, словно он произнес что-то невероятное. Джейсон, заметив их реакцию, продолжил с еще большей самоуверенностью. – Да, - кивнул он, - это тот же самый сигнал, который заставил «Ностромо» сесть на Ахерон и найти... – Далее он руками характерно показал челюсти, имитируя знаменитую сцену из фильма, когда изо рта чудовища высовывается еще одна пара челюстей. Его действия вызвали у некоторых коллег улыбки, но другие, нахмурившись, начали обмениваться взглядами, полными недоумения.

- Сигнал из кинофильма? Ты уверен? – Спросил один из коллег, с явным сомнением в голосе.

Джейсон кивнул, все еще улыбаясь, и ответил:

- Абсолютно. Я смотрел этот фильм десятки раз. Это точно тот же сигнал.

Его слова вызвали бурную волну обсуждений среди сотрудников. Некоторые начали сомневаться в серьезности обнаруженного сигнала, другие же, напротив, продолжали работать, пытаясь найти рациональное объяснение. В воздухе витала атмосфера легкого смеха и недоумения, но в то же время волнение от возможного открытия не покидало их. Услышав разговоры, Сюзан Уиммер, - которая была одним из ведущих исследователей обсерватории, - подошла к Джейсону и, - с явным интересом в голосе, - задала вопрос:

- Так ты действительно считаешь, что все это розыгрыш?

Джейсон пожал плечами, не теряя уверенности:

- Ну, я не уверен на сто процентов, но сигнал действительно очень похож на тот, что был в фильме «Чужой».

Сюзан нахмурилась и задумалась. Она чувствовала, что Джейсон может быть прав, но ее интуиция подсказывала ей, что дело не в этом. Она чувствовала, что за этим сигналом скрывается нечто большее, чем просто шутка или совпадение. А, - может быть, - это угроза? Угроза не только людям, а и всему живому на планете? В ее голове крутились мысли о том, что они могли оказаться на пороге открытия, которое изменит все представления о жизни во Вселенной.

Большая часть коллег собралась в большом помещении, которое было отведено под столовую. На стене висел огромный плазменный экран, и «плазма» была включена в общую компьютерную сеть, как обсерватории, так и мира. Джейсон запустил фильм онлайн, и в столовой повисла тишина: все старались понять природу сигнала, и какое место он занял в душах людей, корабль которых перехватил его.

**

Несмотря на сомнения коллег, - и неожиданно появившийся кинотеатр прямо в обсерватории, - Сюзан решила продолжить анализ сигнала. Она знала, что в науке не бывает места для легкомысленного подхода, и что каждое открытие требует серьезного и глубокого анализа. У нее была уверенность, что они должны исследовать этот сигнал дальше, несмотря на шутки и недоумение со стороны Джейсона. В конце концов, именно такие моменты могут привести к великим открытиям, и она была готова идти до конца.

***

Пассажирский автобус, рейс 111Э: Железнодорожный вокзал - Международный аэропорт «Толмачево».

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

15 января 2021 года.

Павел Морозов.

Неприятности начались с того самого момента, когда к ним, - без предупреждения, - нагрянула теща. Он не знал, что он мог ей сделать плохого, но точно осознавал этот факт: Елизавета Витальевна просто ненавидела его, ненавидела лютой ненавистью, и методично делала все для того, чтобы его жизнь превратилась в ад. «Это» началось еще 14 лет назад, когда он познакомился с Любашей. Уже тогда она находилась на грани развода с Николаем: их знакомство только подстегнуло процесс. Несмотря на то, что у Любаши и Николая был ребенок, Люба порвала с ним жестоко и окончательно: он не раз поднимал на нее руку, был ревнивым до помутнения в мозгу…, но очень нравился самой Елизавете Витальевне. Несмотря на протесты матери, Люба ушла к нему еще до развода с мужем. И с тех самых пор ее матушка ненавидела его со звериной жестокостью, несмотря на появление у Любы еще двоих детей. Николай спился, а потом и вовсе его нашли в лесу мертвым. И сколько не старалась мать Николая «пришить» это преступление Павлу – ничего у нее не вышло, следствие показало, что «в тот день» Павел находился на смене, его видело огромное количество людей. Потом и вовсе стало известно о том, что Николай играл в карты, проигрался, и взял в долг у серьезного человека. Отдать вовремя не сумел…, и финал его жизни стал маячить на горизонте. Николай пустился в бега. И его нашли. Кто нашел, было уже не важно. Люба стала свободна. Совсем. Они продали квартиру в Бердске, и дачу под городом, и переехали в Новосибирск. Так же, - как и там, - Павел устроился водителем, благо, что водителем он был отличным. Ему выпал маршрут от вокзала железной дороги города до аэропорта Толмачево, и уже несколько лет он курсировал по этому маршруту: ему нравилось помогать людям, доставляя их из точки А, в точку Б. А Любаша стала выполнять ту работу, которой гордилась, и которая была у нее в Бердске.

Она снова устроилась воспитательницей в детский садик.

«Вот ведь», - думал Павел, прокручивая в голове все эти воспоминания, - «как же жизнь может повернуться. Сначала ты счастлив, а потом»…, - он вздохнул, глядя на дорогу, и добавил про себя: «а потом теща появляется, и все, конец. Как будто она с небес спустилась, чтобы напомнить мне, что я неудачник в ее глазах». Он включил радио, но музыка не помогала, и мужчина снова вернулся к своим мыслям. «Что же происходит в этом городе? Странные вещи, словно в фильме ужасов. Люди ведут себя как-то не так. И с каждым рейсом все больше и больше». Он вспомнил, как накануне, - часа два назад, - после одного из рейсов, - он стал свидетелем странной сцены. Человек, которого сбил автомобиль, сначала встал, словно ничего и не произошло, а потом набросился на кого-то. «Неужели я действительно это видел»? - Павел тряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли. - «Может, мне пора к врачу? Или это просто усталость?» На перекрестке светофор загорелся красным, и он прилежно притормозил, а потом – и вовсе остановился. «Да нет, - продолжал он размышлять, - это не может быть просто усталостью. Я ведь не с ума сошел. Вон, на улице, и люди какие-то странные. Как будто пьяные. Все в своих телефонах, ни на кого не смотрят. Или, может, это я такой один»?

Он взглянул в зеркало заднего вида, на пассажиров в автобусе. Восемь человек, которые ехали в аэропорт. Все молчали, погруженные в свои мысли. Он не знал, что и думать. «Может, они тоже видели? Может, у них тоже есть свои странности»? Однако, люди вели себя как обычно. Как обычно ведут себя все нормальные, законопослушные граждане.

- Эй, ребята! - Произнес он вслух, хотя знал, что его никто не услышит. - У вас не возникло ощущения, что что-то не так? Как будто мы в каком-то фильме? – Он поежился, против своей воли.

Никто не отозвался. Один из пассажиров, - довольно молодой мужчина, но уже с седыми волосами, - лишь поднял взгляд, чтобы встретиться с ним взглядом, но сразу же вернулся к своему смартфону. Павел вздохнул. «Вот, люди уже не интересуются окружающим миром. Все словно с ума посходили». Он снова посмотрел в зеркало. «Может, мне стоит остановиться и поговорить с ними? Но о чем? О том, что я видел? Или о том, что теща вновь нагрянула»?

Внезапно что-то привлекло его внимание. Люди шли по пешеходному переходу. Перед «зеброй», - на обочине дороги, - светофор которой еще светился зеленым, разрешая дорогу автомобилям, - стояла группа людей. Один из них, - парень в худи, которое ему было явно не по размеру, - медленно приближался к ним. Павел почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Что за хрень»? – Подумал он. – «Этот пацан ведет себя так, словно обдолбался в дым». Юноша двигался, словно пьяный, но вел себя тихо. Люди предпочитали не обращать на него внимания. До тех самых пор, пока он не подошел практически вплотную. А затем он просто прыгнул на одного из мужчин, Павел видел, как он вцепился тому в шею… «Срань господня», - поежился шофер. – «Я что, в действительности «это» видел»? Люди закричали, и начали разбегаться. Парень кинулся на женщину, и… сзади прозвучал требовательный гудок автомобильного клаксона. Павел проследовал перекресток, внутренне содрогаясь от увиденного. На самом деле, он просто не знал, что ему делать. «Только не останавливайся, не останавливайся»! - Повторял он сам себе, словно заклинание, словно бы это могло помочь. Однако внутри него зрело чувство, что скоро должно что-то случиться.

Морозов осторожно вел автобус, и все его мысли были заняты предстоящей стоянкой в аэропорту. Он уже представлял себе, как сможет немного отдохнуть, выпить чашечку кофе и перекусить в аэропорту перед обратным рейсом, на железнодорожный вокзал. Но в тот момент, когда он услышал резкий хлопок слева, его спокойствие было нарушено. Повернув голову, он не увидел ничего необычного, но, когда снова взглянул вперед, его сердце чуть не остановилось.

Знакомые и привычные для него многоэтажные небоскребы Новосибирска, просто исчезли. Испарились, словно снег весной. Вместо них его окружали типовые советские пятиэтажки, с облупившейся краской и окнами, за которыми не горел свет. Павел не мог поверить своим глазам. Он замер, неожиданно осознавая, что попал в совершенно другой мир. Но самым шокирующим оказалось то, что прямо в лоб автобусу двигалась людская толпа, несущая плакаты и транспаранты, которые кричали о чем-то, что он не мог осознать. Он застыл в кресле, словно соляной столб, а после прочитал на одной из растяжек слова о тридцатилетии Победы Советского народа над фашистскими захватчиками, и его охватило жестокое удивление.

«Как это возможно»? – Пронеслось у него в голове. Он резко затормозил, и автобус остановился, словно вкопанный. Морозов попытался осмыслить происходящее. Свернув на менее значимую дорогу, Павел оставил парад позади, но не мог избавиться от ощущения, что мир вокруг него изменился навсегда. Он проехал несколько метров и остановился, потрясенный, глядя на советские дома, которые высились вокруг его машины, словно призраки прошлого.

«Это какой-то бред», - в отчаянии подумал он. Морозов почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Внутри него разгорелась паника, а сердце забилось быстрее. Он вцепился в руль.

- Я не пью. – Громко и отчетливо, произнес он. Но даже эти слова звучали как слабое оправдание в его сознании, которое пыталось найти логическое объяснение тому, что произошло. Он влепил себе пощечину, надеясь, что это поможет проснуться от этого кошмара. Но мир за пределами автобуса оставался незыблемо-советским, и он не знал, как выбраться из этой ловушки времени. Он взглянул в зеркало на пассажирский салон, и обмер: люди, сидящие в автобусе, словно бы застыли на месте, их лица были безразличны, и они не смогли бы ему помочь. Павел почувствовал себя одиноким в этом странном и жестоком мире, который вдруг стал его реальностью. Он не знал, что делать, как объяснить себе, что происходит, и что будет дальше. Внутри него разгоралось чувство безысходности, и одиночества. Как никогда, он осознал, что эта поездка может стать для него последней.

Оставшись наедине с реальностью, он начал искать выход. Как никто другой, Павел понимал, что не может просто сидеть и ждать, что произойдет дальше, просто не имеет права. «Под лежачий камень вода не течет». Его разум начал работать «на пределе»: что, если он действительно попал в прошлое? И как ему найти способ вернуться обратно, в свой мир, и в свое время? Призраки КГБ и ГУЛАГа замаячили на горизонте. Ведь его автобус иностранного производства, которых тут не будет ни один десяток лет…, вдруг его посчитают шпионом…, и, - если не расстреляют, - то точно сошлют в лагеря. Никто ему не поверит, что он из будущего. А, - если и поверят, - что он им сможет рассказать? Что в девяностых годах Великая страна распадется, что начнется война в Чечне, и что некогда братский народ продастся западникам, которые объявят гибридную войну России? ЧТО он мог рассказать предкам?!

Ответов на все эти вопросы у него не было.

Он вышел в салон, намереваясь лучше рассмотреть место, в котором остановился. В этот момент его взгляд упал на одного из пассажиров – мальчика лет тринадцати, который озирался по сторонам с неподдельным интересом. В отличие от остальных, он не спал, а, казалось, пытался понять, что происходит. Павел почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Этот явно школьник мог стать его союзником.

Павел подошел, наклонился к нему и тихо спросил:

- Ты не спишь? Ты видишь «это» тоже? – Мальчишка кивнул, его глаза светились от любопытства и страха одновременно. Он явно не понимал, что происходит, но был готов слушать. Павел молчал, в его глазах был вопрос.

- Да. – Кивнул парень. – Я еще, - когда того зомби увидал, - понял, что что-то случилось. – Сказал он Павлу. – А когда телепорт появился, понял, что сейчас что-то будет. – И покосился на женщину, которая лежала в соседнем кресле. После чего поднял руку, и почти профессионально проверил пульс на сонной артерии. – Она спит. – В этот момент послышался громкий звук, который напомнил Павлу крик вороны.

Он резко поднял голову, и посмотрел в окно. И его мир снова перевернулся: там, - за стеклом, - он увидел свою мать, - молодую, и которая уже давно умерла, - рядом с ней себя, и своего пса Тузика, что жил с ними. На его глаза навернулись слезы. А потом к ним подошел еще один мальчик, и из горла Морозова вырвался лишь хрип: он увидал своего родного брата Виктора, который улыбался, словно бы ничего не случилось. Сердце Павла сжалось. Он знал, что Виктор погибнет в аварии, и ЗНАЛ, что «это» произойдет через неделю, - начиная от празднования Дня Победы в 1975 году.

- Я должен его спасти. – Вдруг отчетливо произнес Павел.

- Кого «его»? – Мальчишка посмотрел на него, ожидая объяснений. – Вы хоть знаете, где мы? Когда мы?

Павел посмотрел на мальчика. Затем поманил его от женщины на соседнюю пару кресел. Когда он сел, Павел стал рассказывать историю своей семьи. Он особо упомянул тот факт, что, - после того, как Виктора не станет, - его мать сильно заболеет, будет долго лежать в больнице... потом вернется домой, даже выйдет на работу, и все, - кажется, - будет хорошо. А потом он найдет ее утром в спальне, на кровати… мертвую. «Инфаркт», - скажет ему отец, и уедет в геологическую экспедицию, чтобы сгинуть там. А он всю жизнь проживет с бабушкой, а потом и теткой.

- И вы хотите исправить прошлое? – Спросил пацаненок, пристально глядя ему в глаза, Павел не отвечал, продолжая наблюдать за дорогими ему людьми через окно автобуса. – Ну, чтобы всего этого, о чем вы сейчас мне поведали, не случилось? – Морозов лишь кивнул, у него не было сил на то, чтобы говорить. – А про «эффект бабочки» вы что-нибудь слышали? – Павел отрицательно покачал головой, и парень крепко задумался. – Мы не знаем, при каких обстоятельствах он умер, - наконец, начал он по-взрослому, и Павел вопросительно уставился на него. – И значит, спасать его не имеет смысла, там «эффект бабочки» может напомнить про себя…

- Но… - Начал Морозов, но мальчик предостерегающе поднял руку. – Стой. – Он схватил его за руку. – Что это за «эффект бабочки» такой? И почему его, - он кивнул за окно, туда, где к молодой женщине с двумя мальчиками подошли мужчина и пожилая женщина, - почему его спасать не имеет смысла? – Семья развернулась спинами к автобусу, и вошла в подъезд одного из домов.

Некоторое время мальчик смотрел на улицу, через окно автобуса. Затем посмотрел на Павла, который с нетерпением ждал ответов.

- Меня зовут Константин. – Сказал он. – Но вы можете звать меня просто Костя.

- Павел Васильевич. – На автомате представился Морозов. – Зови меня дядя Паша.

Парень кивнул.

- Если мы имеем дело с перемещениями во времени…, а мы ИМЕЕМ ДЕЛО с перемещениями во времени, - начал он, - то у меня вопрос. – Павел внимательно смотрел на него. – Вы смотрели фильм «Назад в будущее»?

- Нет.

Костя кивнул.

- В том фильме, главный герой, - Мартин Макфлай, - помог своим родителям познакомиться, и, - как следствие, - в будущем появиться на свет. – Он посмотрел в глаза Павлу. – Так там все было сделано настолько грамотно и аккуратно, что «эффекта бабочки» не было. – Морозов раскрыл рот, но Костя продолжал. – «Эффект бабочки» это концепция, которая связана с теорией хаоса. – Морозов поднял в вопросе левую бровь, но не произнес ни слова. – И она предполагает, что небольшие изменения в прошлом, могут кардинально изменить будущее. – Павел молчал. – Ну, иногда говорят: выстрелишь в прошлое из пистолета – будущее ответит тебе артиллерийским залпом, если станешь палить в прошлое из пушки…

- Я понял. – Кивнул Морозов, останавливая словестный поток. – Но как притянута за уши тут твоя «бабочка»? И откуда ты знаешь про все?

Костя почесал затылок.

- Как погиб ваш брат? В какой аварии?

Павел нахмурился, вспоминая то, о чем ему рассказали свидетели тех событий.

- Они с друзьями играли в футбол, и мяч укатился. Выкатился на дорогу. Витька стоял на воротах, он пропустил гол, и побежал за мячом. – Он немного помолчал. – А там... грузовая машина, у которой отказали тормоза… насмерть. Его расплющило о столб…

Глаза Кости загорелись.

- Отказали тормоза по щучьему велению. – На его лице промелькнула кошмарная улыбка. - Значит, предотвращать это событие не имеет смысла. – С жаром начал он. – Машину могут заменить, шофера – тоже. – Он немного помолчал. – Ваш брат с друзьями может пойти вообще на другое поле играть, и там… - Он помолчал. – Для того, чтобы спасти Виктора гарантированно, - и свести в ноль «эффект бабочки», - нужно… - Сзади послышался стон, потом кашель. Кто-то явно проснулся, и вставал с места.

- … нужно разрушить череду событий, которая и привела к катастрофе. – Раздался сдавленный и сиплый голос. Павел и Костя поднялись, и посмотрели назад.

На них смотрел взъерошенный высокий парень.

- Андрей. – Сразу представился он. После этого, он крепко пожал руку сначала Косте, а потом – и Павлу.

- Разрушить череду событий? – Непонимающе переспросил Морозов.

- Не дать пойти играть в футбол. – Тут же пояснил Костя. – Наказать за что-нибудь, запретить гулять…

Павел отрицательно помотал головой.

- Не получится. – Грустно произнес он. – Они сразу же после занятий в школе начали играть…

- Тогда – нужно не пустить его в школу в этот день, и все. – Андрей занял кресло через проход.

Павел улыбнулся.

- Вы не знаете моего отца. «Ученье свет, а не ученье – тьма»! – Процитировал он. – Любимая фраза папы. – Он помолчал, на миг, вспомнив о чем-то. – Ничего не получится: 17 мая 1975 года Виктор пойдет в школу, и…

- Мой папа говорит по-другому. – Через несколько секунд ответил Костя, и хихикнул. – Он говорит: ученье свет, а не ученье – чуть свет, и на работу! – Он немного помолчал, явно обдумывая что-то, а после посмотрел на Павла чуть ли не с неприязнью. – А если за день до этого он попадет в поли..., в милицию? – Павел хрюкнул от возмущения. – Дядь Паш. Нам…

- Да. – Вдруг резко влез в разговор Андрей. – Школа это фактор непреодолимой силы, которая завязана на цепь событий. – Павел посмотрел на него. – И именно детская комната милиции, либо больница, - что, - несомненно, - еще лучше, - и сможет стать тем фактором, что разрушит эту цепь. Нам гарантированно нужно загнать его либо в милицию, как хулигана, либо в больничку.

- И тогда Смерть обойдет его стороной. – Закончил Костя.

Андрей посмотрел на мальчика.

- «Пункт назначения»? – Спросил он, и широко улыбнулся.

- Ага. – Кивнул тот, и тоже улыбнулся.

На минуту повисла тишина, каждый думал о чем-то своем.

- Так вы поможете мне? - Спросил Павел со слезами на глазах, ощущая, как надежда начинает пробуждаться внутри него.

Андрей и Костя переглянулись.

- Можно попробовать, - ответил Костя, но в его голосе звучала неуверенность.

- Не «попробовать». – В голосе Андрея сквозило предостережение, Костя и Павел посмотрели на него. – Именно СДЕЛАТЬ. – Он замолчал, давая время осознать свои слова. – Мы НЕ ПЫТАЕМСЯ, мы ИМЕННО ДЕЛАЕМ.

- Да. – Гласом прозрения ответил Костя. – Мы сделаем «это»

Морозов заплакал, чувствуя, что теперь у него есть шанс. С этими двумя союзниками, у него точно появилась возможность изменить судьбу не только своего брата, но и, - возможно, - свою собственную тоже. Внутри него разгорелся огонь надежды, и он знал, что они не упустят этой возможности.

Все еще охваченный эмоциями, Павел вытер слезы рукавом и посмотрел на своих новых друзей. В глазах Кости и Андрея светился интерес, и это придавало ему сил. Они все понимали, что ситуация требует не просто действий, а тщательно продуманного плана.

- Нам нужен план, - произнес Андрей, откинувшись на спинку кресла. Его голос звучал уверенно, как будто он уже видел, как все может развиваться. - Если мы хотим, чтобы Виктор попал в милицию или больницу, нам нужно будет придумать, как это сделать, не вызывая подозрений.

- Можно выяснить расписание уроков, - предложил Костя, его ум быстро обрабатывал информацию. - Если мы знаем, в какой день он будет в школе, мы сможем подготовиться к этому.

Чувствуя, как план начинает обретать форму, Морозов вдруг осознал, что есть еще один способ, который они могли бы использовать. Он посмотрел на своих друзей, и в его глазах загорелся огонек безумной идеи.

- Подождите, - сказал он, почесав затылок, - не надо милиции. Нет. – Он отрицательно помотал головой. – Отец работает на хорошем месте, и портить репутацию моей семьи «за здорово живешь» мы не станем. - Он немного помолчал, явно над чем-то серьезно раздумывая. - У меня другой вопрос: что если мы просто... заставим его попасть в больницу? – Он улыбнулся, и в его голосе послышалась уверенность. – Обеспечим внеочередную путевку на санаторно-курортное лечение, так скажем…

Костя и Андрей переглянулись, не понимая, что именно имеет в виду Павел. Их лица выражали смесь удивления и недоумения.

- Вы о чем? – Спросил Андрей, приподняв бровь. – Вы же не…

Внезапно спереди послышался стон. Костя, Андрей и Павел инстинктивно замолчали, их внимание переключилось на источник звука.

- Моя башня, - произнес моложавый, но уже седой мужчина, поднимаясь из кресла. Некоторое время он тупо смотрел за окно, не понимая, где он находится. Затем, он перевел взгляд на них. – Где мы?

Костя заржал, как хороший конь, не в силах сдержать смех. Мужчина непонимающе уставился на него, как будто тот произнес что-то совершенно абсурдное.

- Кто бы вы ни были, добавьте к первому еще и второй вопрос: когда мы? - Произнес он, поднимаясь, и начиная смотреть за тем, как мужчина начал придирчиво осматривать мир за окнами автобуса. Сначала он тряс головой в неверии, потом прошелся по всему салону, придирчиво заглядывая в каждое окно. В его глазах читалось недоумение и растерянность. Затем, он вернулся к ним.

- Ну, и когда мы? – Костя тихонько засмеялся в кулак, увидя выражение его лица, которое выглядело так, будто он только что проснулся от долгого сна.

- Как водитель этого транспортного средства, - Павел осторожно откашлялся, стараясь вернуть внимание к разговору. – Я с уверенностью могу заявить вам о том, что «на дворе» 9 мая, 1975 года.

Некоторое время только что проснувшийся пассажир пристально смотрел на него, не веря своим ушам.

- Мужик, ты с дуба рухнул?! Водитель, говоришь? – В его голосе послышалось ничем не прикрытое подозрение, которое мужчина даже не пробовал замаскировать. – И ты точно ничего не колол себе перед рейсом?

Павел раскрыл рот в праведном гневе.

- Нет, - тотчас же успел влезть в разговор Андрей, ответив за Павла. - Мы и вправду перенеслись в СССР, мужик, поверь мне. - Мимо прошла группа детей, явно младших классов. Девочки в темных школьных платьях, белые фартучки, белые бантики, белые гольфы, в руках воздушные шарики и цветы. Мальчики были постарше, и на одном из них четко просматривался пионерский галстук. – Или «все это», - он кивнул за окно, - ты считаешь просто проходной иллюзией, а, мужик? - По лицу проснувшегося пассажира было видно, что он слегонца опешил.

- Текущая дата – девятое мая тысяча девятьсот семьдесят пятого года, - «просветил» Костя мужчину, его голос звучал уверенно и спокойно.

Некоторое время моложавый придирчиво рассматривал сначала их лица, а после – его взгляд снова заскользил по миру за пределами автобуса.

- Но… как «это» произошло?! – Наконец, посмотрел он на Павла, и перевел взгляд снова за окно, как будто надеялся найти ответ на улице.

- Я не знаю. И никто не знает, по крайней мере – из нас, точно. - Тихо сказал Морозов, чувствуя, как внутри него нарастает напряжение. – Вот, буквально, только что я въезжал на территорию Заельцовского района, тут – хлобысь! – звук слева… - Он передохнул. – Я обернулся на инстинкте, никого не увидал. - Павел пожал плечами. - Смотрю вперед, – а на меня двигается парадная колонна, и на одной из растяжек написано: 30 лет Победы Советского Союза с фашистскими захватчиками… или около того…

Некоторое время в салоне было тихо. Все, казалось, были поглощены своими мыслями, пытаясь осмыслить происходящее.

- А что за звук был? Перед «этим»? – Спросил мужчина, внимательно рассматривая людей за окном, как будто они могли дать ему ответ.

Павел и Андрей посмотрели на Костю. Словно бы он… мог объяснить ВСЕ.

- Рискну предположить, - подал голос Филатов, - что дядя Паша слышал телепорт, но – не видел его. - Он немного помолчал, собираясь с мыслями. - Парный. - Моложавый повернул голову к Косте, его интерес явно возрос. - Он словно бы из Халфа взялся…

- Откуда? – Мужчина посмотрел на него, не понимая, о чем идет речь.

- Из компьютерной игры…

- Откуда?!

- Из Халфа… - Моложавый вылупился на него, словно Константин был пришельцем из далеких космических глубин. Некоторое время мужчина и мальчик смотрели друг на друга, не говоря ничего. Затем мужчина резко сорвался с места и прошел в хвост автобуса, придирчиво рассматривая советский урбанистический пейзаж.

На некоторое время в салоне снова повисла тишина. Странный мужчина ходил по салону, смотря в окна, и ничего не говоря. В конце концов, он снова вернулся к ним.

- И… как нам выбраться ОТСЮДА? – Он кивнул за окно. – Можете расслабиться, я верю вам: время года подделать нельзя. - Ну, - тут он криво улыбнулся, - если мы не заехали в какой-то павильон, где люди работают и снимают очередной киношедевр…, хотя, это, - он головой указал за окно, - для хромакея слишком жирно будет.

Андрей покачал головой, его мысли быстро обрабатывали информацию.

- Вернуться назад… «это» будет непросто, если не сказать – невозможно.

- Что?!

- Нас явно не просто так сюда перекинули. - Костя осмотрел на неизвестного пока мужчину, его голос звучал уверенно. – Нравится вам это, - или нет, - но у нас тут есть МИССИЯ, и мы должны ее выполнить. - Он посмотрел на водителя, который затих, внимательно смотря на него. – И тогда… может быть…

- И что за дело? – Моложавый приподнял бровь, ожидая ответа.

Павел рассказал ему историю, которая была горем его семьи. Его слушали, не перебивая, и в воздухе витала атмосфера понимания и поддержки. После того, как Павел закончил, мужчина кивнул, как бы «принимая» его рассказ.

- Какого числа погиб брат? - Спросил он, его голос звучал серьезно.

Павел грустно вздохнул. Он уже повторял эту дату сегодня много раз подряд.

- Пятнадцатого мая, семьдесят пятого, - произнес он, и его голос дрогнул. – Сегодня девятое.

Странный мужчина кивнул, и его выражение лица стало более сосредоточенным.

- Я Роман, - представился он. – Роман Краснов, следователь Линейного отдела МВД России по аэропорту Толмачево.

Павел кивнул, чувствуя, как его сердце наполняется надеждой.

- Я Павел Морозов, водитель этого автобуса. Рейс 111Э, от железнодорожного вокзала Новосибирск-Главный до аэропорта Толмачево. – Он посмотрел на Андрея.

- Я Андрей Воронов, цирковой артист Новосибирского цирка, акробат, - его голос прозвучал с гордостью.

Взгляды троих мужчин сошлись на мальчике, который, казалось, был единственным, кто не вписывался в эту серьезную атмосферу.

- А меня зовут Костя Филатов, - представился он, стараясь выглядеть уверенно. - Мне тринадцать, я учусь в школе, и у меня астма. – Мужчины молчали, не говоря ничего, но в их глазах можно было увидеть интерес и понимание. - А еще я интересуюсь фильмами про космос, про путешествия во времени, фильмами про катастрофы и ужасы, и играю в компьютерные игры.

Павел улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает его.

- Теперь хотя бы понятно, почему ты такой... продвинутый, - сказал он, и Костя кивнул, чувствуя себя немного более уверенно. Морозов повернул голову к Роману, и заметил на его лице скептическое выражение. – Что не так?

***

Российская Федерация. Акватория Северного морского пути.

Ведомый гидросамолет дальнего радиуса действия Blohm&Voss B.V138C-1 «Каталина» (двойка).

Акватория пролива Карские Ворота – 70 градусов 29 минут 56 секунд северной широты и 58 градусов 00 минут 28 секунд восточной долготы.

14 часов 53 минуты по хрономеру самолета.

15 января 2021 года.

Бамбер Бауэр.

Внезапно вихрь огня и дыма охватил кабину Бамбера. Нестерпимый жар обжигал его лицо, и инстинктивно он потянул штурвал на себя, стремясь поднять свой самолет выше, в надежде избежать неминуемой катастрофы. Но было слишком поздно. Все произошло в считанные секунды: пламя уже облизывало крылья, и он осознал, что его машина обречена на гибель. Вейниггер, его верный штурман, отшатнулся, его лицо исказила боль. Обожженный, он безвольно висел на ремнях, привязанный к креслу. Вопрос «что это было?» не вызывал сомнений: они были атакованы, подло атакованы с кораблей, которые, казалось, не имели никакого оружия.

Однако по своему характеру, Бамбер Бауэр не был тем человеком, который сдается без борьбы. Он был воином, и, - если уж ему предстояло уйти из жизни, - он намеревался взять с собой как можно больше врагов. С этой мыслью он направил свой горящий самолет прямо в сердце того диковинного корабля, который, с его точки зрения, выглядел «дутым» и, - по его твердому убеждению, - перевозил топливо для тайного оружия русских. Ни свояк, ни штурман уже не смогли ему помешать – они были мертвы, а он был полон решимости протаранить странное судно. Это было последнее, что он сможет сделать для победы над большевиками.

Скорость была ошеломляющей. Окно в кабине было пробито пулей, и ветер яростно свистел в ушах. Странный корабль стремительно приближался, его силуэт становился все четче на фоне серого моря и ледяных глыб. Бамбер закрыл глаза, помолился о том, чтобы его жертва не была напрасной, и снова открыл их, глядя на приближающийся конец. В самый последний момент он отпустил штурвал, и громко произнес слова, полные надежды и решимости:

- Во славу и за победу Великого Рейха!

Шум бушующего моря смешался с его последними мыслями. Он понял, что отвернуть самолет от странного судна он уже не сможет.

- Хайль Гитлер! – Прошептал он, и его самолет ударил точно между двух цистерн на палубе корабля.

Мощный взрыв разорвал тишину Северного Ледовитого океана, и огненный шар взмыл в небо, освещая его ярче, чем любое северное сияние. Осколки разлетелись во все стороны, и два ближайших корабля - датский и французский - оказались в эпицентре катастрофы. Огромные волны от взрыва подняли их на несколько метров вверх, прежде чем бросить обратно в ледяную воду. Датское судно получило несколько пробоин ниже ватерлинии и стало стремительно тонуть. Видя героическую смерть своего лучшего друга, Шульц преисполнился желанием отомстить. Он начал стрелять по остальному конвою, пролетая на приличной высоте над ним и сбрасывая бомбы, две из которых упали на палубу корабля под флагом Франции. Один из греческих кораблей опасно накренился: он также получил критические повреждения, как и датское судно. Экипажи были в шоке, но их выживание зависело от скорости реакции. Уцелевший греческий корабль немедленно начал спасательную операцию. Шлюпки были спущены на воду, и они маневрировали среди обломков, стараясь подобрать выживших. Тем временем самолет Олафа снова прошел над водой, расстреливая как тех, кто барахтался в ледяной воде, так и тех, кто спешил на помощь.

Ледокол «Арктика» еще немного продолжил свой путь, затем встал и тоже включился в спасательную операцию, спуская на воду свои шлюпки. Однако на его борту были секреты, которые нельзя было раскрывать, и Либерти четко осознавал, что любая задержка с их стороны может привести к компрометации России. Он приказал своему экипажу оставаться настороже, пока его шлюпки и шлюпки греческого корабля занимались спасением. С тревогой он наблюдал за происходящим, понимая, что в этом ледяном аду на кону стоят не только жизни, но и нечто большее.

Бамбер Бауэр, хоть и был мертв, оставил позади себя наследие героизма и самопожертвования. Шульц понимал, что ему не удастся уйти от советских истребителей, которые, - возможно, - уже летели на сигналы помощи конвоя. Он ушел в море от странного конвоя, развернулся, и снова начал приближаться к нему. У него еще остались боеприпасы, и он знал, как найти для них достойное применение.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

2 часа до События.

Ланс Бишоп.

Казалось бы, весь его мир раскололся на части. Он все еще помнил по фильму, как Элен Рипли, - с характерной для нее решительностью и силой, - отвергла его существование как нечто большее, чем просто механическая оболочка. Ее реакция на его истинную природу, на то, что он был не совсем человеком, оставила в его памяти глубокий след. Бишоп почувствовал, как холодок страха пробежал по его «крови»: он не был создан для «этого», не был создан для страха.

Покинув стол для командного состава, он почти мгновенно ускорился, словно стремился сбежать от собственных мыслей. Внутренний голос подсказывал ему, что «Эшли», - эта загадочная женщина, чьи слова отдавались гулким эхом в его сознании, - все-таки, сказала правду. С каждым мгновением его тревога нарастала: команда «Сулако» была в опасности, и он не мог это игнорировать. Мысли о том, что его существование может стать причиной гибели людей, терзали его. Он остановился у стены, стараясь скрыть свою неуверенность. Вокруг него царила атмосфера напряжения, и он не хотел, чтобы кто-то из команды заметил его внутренние терзания. Бишоп знал, что должен принимать решение, но не знал, в какую сторону двигаться. Время шло, и он чувствовал, как каждая секунда приближает их к неизбежному, коим стал бы полет в колонию, навстречу собственной смерти. Первый Закон Робототехники гласил: робот не может нанести вреда человеку своим действием, или своим бездействием позволить человеку нанести себе самому вред, смерть или увечье. Он должен был действовать, но понятия не имел как.

Тем временем, в главном ангаре «Сулако» собиралась команда. Люди подходили один за другим после принятия пищи, никто не расходился, все ждали новых вводных. Шум голосов, звуки оборудования и предвкушение предстоящей операции создавали напряженную атмосферу, словно в воздухе витала некая невидимая энергия. Решив пока не вмешиваться, Бишоп тихо вошел в ангар и остановился на расстоянии, наблюдая за развитием событий. Его механические глаза сканировали обстановку, фиксируя каждую деталь: напряженные лица товарищей, их жесты, выражения, полные ожидания и тревоги. Он пытался сопоставить реальность с тем, что он видел в фильме Джеймса Камерона, который «Эшли» не успела показать ему до конца. Для него это было странное ощущение: быть частью сценария, который, казалось бы, уже предопределен. Он смотрел на своих товарищей, на их сосредоточенные лица, и понимал, что, несмотря на всю свою продвинутость, он не мог полностью понять человеческие эмоции. В его сознании возникали вопросы, на которые не было ответов. Каково это – быть человеком? И что значит быть «не-человеком» в ситуации, когда от этого зависит жизнь других.

Ангар содержал практически все, что могло понадобиться команде для выполнения той или иной миссии. Группа была очень хорошо оснащена: помимо весьма удобного бронетранспортера, который существенно помогал при передвижении по поверхности планет, на которых и ждала космодесантников «работа», ангар содержал пару шаттлов. Эти шаттлы, предназначенные для перемещения между космосом и поверхностью планеты, были надежными и проверенными. Они не только доставляли бронетранспортер с десантом на планету, но и возвращали его обратно на корабль. Кроме того, ангар изобиловал разнообразным оборудованием, необходимым для загрузки и выгрузки космического челнока, а также для технического обслуживания всех систем, как челнока, так и материнского судна.

Люди маялись, кто во что горазд. Фрост и Дитрих устроили что-то наподобие рукопашной схватки, их смех и крики перекрывали гул машин. Версбовски, стоявший рядом, изображал рефери, внимательно следя за тем, чтобы Фрост не жульничал. Остальным схватка была неинтересна, и они сбились в кучу, полушепотом обсуждая, зачем понадобились ОНИ в этой, - как они сами считали, - Богом забытой колонии. С ухмылкой на лице, Хадсон предположил, что колония могла стать местом Первого контакта с представителями разумной космической цивилизации. Однако его подняли на смех: за прошедшую сотню с лишним лет о внеземном разуме никто ничего не слышал. Несмотря на тщательные поиски: сотни телескопов и передатчиков «обсматривали и обслушивали» далекие галактики, но ничего «такого» найти не удалось. Гораздо больше предположений было о космическом корабле «Прометей» и его экипаже. Они покинули Землю очень, очень давно, и с тех пор от той экспедиции не было ни слуха, ни духа. Поговаривали, что кто-то вышел на связь, но кто и когда - это оставалось на уровне «сарафанного радио». В воздухе витали догадки о том, что могло случиться с командой «Прометея», и каждый из них в глубине души надеялся, что их миссия не станет повторением той трагедии. Наблюдая за своими товарищами, Бишоп чувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Он знал, что впереди их ждет нечто большее, чем просто очередная операция. Это было испытание, способное изменить их жизни навсегда.

- Взвод, смирно! – Услышал он зычный голос сержанта Эйпона. – Лейтенант Горман! – В поле его зрения показались: непосредственно сам «виновник торжества» - лейтенант Скотт Горман, сам Эйпон, а так же Элен Рипли и мистер Берк.

- Вольно. – Отдал приказ Горман, и десантники отошли с его дороги и сбились в кучу, настороженно поглядывая на Скотта, не зная, чего от него ожидать. Они никогда не работали под его командованием, и, - следовательно, - имели полное право сомневаться в нем, как в командире. И лишь только Эйпон выступал тем самым фундаментом, на котором и «держался» коллектив. Команда расселась «как Бог пошлет»: кто-то сел на стоящие тут же ящики с боеприпасами, кто-то облокотился о них. Некоторые остались стоять там же, где их застиг приказ. Одеты были они тоже не по уставу, и Горман втайне поблагодарил Эйпона за то, что тот остался с командой.

- Давайте-давайте, - поторопил сержант Дитрих и Фроста, которые явно не спешили отказываться от своей затеи и виде кулачного боя. – Быстрее! – Десантники развернулись лицом к Эйпону и Скотту, за спинами которых стояли Берк и Рипли. – И слушайте внимательно!

Горман чувствовал себя неуютно. Он повернулся спиной к группе, снял кепку, и погладил себя по коротко стриженой голове. Затем, медленно повернулся к ним лицом.

- Доброе утро! – Поприветствовал он солдат, и продолжил, не давая им ответить. – К сожалению, у нас не было времени проинструктировать вас до вылета… - Из группы солдат поднялась рука – явно был вопрос.

- Сэр! – Привлек его внимание пехотинец.

Горман немного помолчал, вспоминая фамилию обратившегося к нему человека.

- Что, Хикс? – Скотт впился взглядом в солдата, который посмел прервать начинающийся инструктаж.

- Хадсон, сэр. – Тут же поправил его космодесантник, ничуть не пугаясь его взгляда, и кивнул на своего соседа – парня, стриженого «ежиком» с нашивками капрала. – Он Хикс.

«Хикс» с интересом смотрел на Гормана. Скотта пробрало до костей, когда он понял, что солдат его оценивает. Но первое правило, - которое ему вдолбили еще в самом начале его карьеры военного, - гласило: никогда и никому не показывать неуверенность. Иначе, просто не будут уважать. Большую часть своей военной карьеры, Горман прослужил в штабе, исполняя мелкие поручения командования, и прекрасно научился маскировать свои страх и неуверенность, наблюдая за тем, как ведет себя командование в ситуации, которая понятна не до конца.

- Какой вопрос? – Горман на автомате пошел вправо, смотря в пол, стараясь сосредоточиться на вопросе, который будет ему задан, как командиру группы.

Однако, его надеждам на серьезный вопрос, сбыться не удалось.

- Это боевая операция, или ловля бабочек? – С неприязнью изрек Хадсон, пристально рассматривая Скотта.

Десантники загалдели. Горману снова стало неуютно, несмотря на то, что он стал внутренне успокаиваться.

- С колонией до сих пор нет связи. – Начал он, игнорируя вопрос космодесантника. – Возможно, там присутствует ксеноморфа.

- Просите, сэр, что?! – Подал голос Фрост, который стоял как раз за спинами Хадсона и Хикса. Бишоп, - понимая, что все идет так, как он и видел, - если бы был человеком, - схватился бы за голову. Но он просто оторопел: а после его сознание как будто бы раздвоилось: один глаз смотрел на инструктаж группы «в натуре», а второй… Ланс открыл запись, которую он начал делать еще во время просмотра фильма, вместе с «Эшли».

Диалоги полностью совпадали. Вплоть до эмоций в голосах.

- Ксеноморфа. – Снова произнес Горман для группы солдат.

- Ничего не понятно. – Раздался чей-то голос.

Хикс прямо посмотрел Скотту в глаза, не переставая курить.

- И все же, что именно нас там ждет?

Горман выдержал взгляд, затем повернул голову влево – к женщине, что стояла рядом.

- Рипли. – Затем надел на себя кепку, сложил руки на спине, и отошел к Эйпону и Берку, которые стояли чуть поодаль.

Женщина выступила веред. И глубоко вздохнула, прежде, чем начать.

- Я расскажу то, что знаю, - начала она. – Мы сели на LV-426, - она не стала упоминать о том, что они сели туда по приказу Компании. Хикс курил, внимательно глядя на нее, зная, что «вводная» - вот она, перед глазами, и весьма хорошенькая. – Одного из наших принесли на корабль с какой-то штукой на лице, оказалось – паразит. – Рипли немного помолчала, не давая себе снова скатиться в тягостные воспоминания. – Мы хотели отодрать его, но не вышло. – Хадсон даже прекратил жевать, слушая рассказ явно участника тех событий. – Потом он сам отлепился, и умер. – Женщина снова помолчала. – Казалось, все в порядке. – Она нервно сглотнула. – Мы обедали, но…, похоже, это существо отложило в его горле что-то типа эмбриона… - На лице Васкез появилось выражение «ну, все, с меня довольно», а Рипли продолжила. – Он начал…, он… - Она снова судорожно вздохнула, и посмотрела в пол, явно успокаиваясь.

- Послушайте. – В общей тишине ангара раздался голос Васкез; солдаты, Берк, Горман и Эйпон, - словно бы по команде, - повернули головы к ней. – Я хочу знать только одно: - женщина сложила руки в фигуру пистолета, который, - словно бы, - держала в руках. – Где они? – Она произвела выстрел с рук.

Послышался одобрительный галдеж.

- Васкез всем надерет зад. – Дрейк протянул ей руку, и она пожала ее.

- Всегда и везде.

- Точно, точно, - Полушутливо изрек Хадсон, сидя за ней на каком-то ящике, и улыбаясь, чуть ли не ушей. – Ей говорили «чужие», а она решила, что нелегалы. – Его улыбка стала еще шире. – И вот, она с нами.

Вместо ответа Васкез показала средний палец, очаровательно улыбаясь.

- Пошел ты, придурок!

- Как скажешь, детка. – Игриво ответил он, и замолчал.

Рипли молча смотрела на группу. Ей и правда было их жалко, хотя она знала о том, что жалеть человека – наносить ущерб его личности, заставлять его чувствовать себя абсолютно никому не нужным. Она знала о том, что эти люди не понимали, с чем, - возможно, - им вскоре придется столкнуться. Команда «Ностромо» недооценила противника. Никто из них даже не предполагал, что это существо сможет, как быстро приспособиться к их атмосфере, так и найти те пути, по которым смогло безопасно для себя перемещаться. Оно, - словно бы, - опережало их на шаг. Или, даже на два. И если эти десантники не будут серьезно воспринимать то, - что она пытается донести до них, - их всех вскоре ждет бесславная гибель. Всех. Она была уверена в том, что не переживет потери еще одной команды.

- Вы закончили? – Резко спросила она, и в ее голосе послышалась ничем не прикрытая злость. Группа притихла, все взгляды снова сошлись на ней. Она сделала несколько шагов, подходя к Васкез ближе. – Может быть, вы и правы. – Она немного помолчала. – Я надеюсь. – Васкез открыто смотрела в глаза Элен, не говоря ничего, и в ее взгляде был вызов. Все понимали, что еще немного, и Васкез, с ее-то характером, который был подобен бомбе…, да она просто сейчас возьмет, - и порвет эту самоуверенную «киску» на две половинки. Какие бы нотации и морали она не пыталась бы им читать.

И глазом не сморгнет.

- Ладно. – Горман успел погасить надвигающуюся бурю. – Спасибо, Рипли. – Женщина медленно повернулась спиной к десантникам, как будто бы решила уйти из ангара, а Горман продолжил. – У нас есть рапорт Рипли на диске. – Повисла пауза, Горман внимательно оглядывал лица космодесантников серьезным взглядом. – Советую изучить его, прежде…

- Одно такое существо смогло уничтожить целый экипаж за двадцать четыре часа. – Рипли развернулась лицом к десантникам, и они увидали в ее глазах слепую решимость. Глаза Хадсона раскрылись так, что, - казалось бы – раскрой он их еще шире, они выпадут из глазниц, и покатятся по полу главного ангара. – И если колонисты нашли этот корабль, то неизвестно, сколько из них подверглось атаке, вам понятно?! – В голосе женщины слышались просто цунами злости. Эйпон опустил взгляд, и начал жевать свою сигару, смотря в пол. Хикс даже перестал курить, смотря на женщину немигающим взглядом. Некоторое время в ангаре царила такая тишина, что, - казалось бы, - пробеги какое-либо насекомое по ангару, и шелест его ножек услышат все. Но «насекомые» на «Сулако» не водились.

Бишоп поразился еще раз тому, насколько совпало то, что он видел сейчас с тем, что показала ему «Эшли». Он принял решение рассказать обо всем лейтенанту, когда он закончит свой инструктаж. Неожиданно его взгляд упал на стенку, и он увидал… световую волну, которая предшествовала появлению «шаров», и исчезновению этой самой «Эшли Сигсон». Сильно запахло озоном, и он стал осматриваться на предмет появления «шаров».

Он ничего не увидел. Все осталось так же, как и было, когда Горман начал инструктаж. Но его не покидало ощущение того, что что-то должно произойти. Втайне он надеялся на то, что «Эшли» снова появится, чтобы отправиться с ними на поверхность этой планеты. Он снова начал смотреть за людьми, которые даже не знали о том, что он тоже присутствует в ангаре.

- Все это есть на диске, ознакомьтесь с ним, - Горман явно намекал на рапорт Рипли, который она написала уже после того, как прибыла в офис Компании. Еще ДО «того» заседания Комиссии, на котором ее лишили лицензии пилота Космофлота Земли. – Вопросы? – Хадсон снова поднял руку вверх, и его рука оказалась единственной.

Некоторое время Горман просто смотрел на него, ничего не говоря.

- Говорите, рядовой.

Хадсон сделал хитрющее выражение лица.

- А если я хочу свалить отсюда? – Невинно спросил он.

- Закрой рот, Хадсон! – Эйпон вытащил сигару изо рта, и ткнул ей в направлении космического пехотинца.

Некоторое время Горман ожидал нового вопроса. Его не последовало.

- Хорошо. – Сказал он, когда решил, что «вопросов» ждать не следует. – Слушайте. Я хочу, чтобы операция прошла быстро. – Он сделал пару шагов вперед, и немного помолчал, формируя приказ дальше. – Надо изучить тактические и топографические данные к восьми тридцати.

- Черт! – Ферро посмотрела на Васкез, не веря в то, что услышала.

Не обращая внимания на реакцию пехотинцев, Горман продолжил:

- На проверку оружия и подготовку корабля, я даю семь часов. – Он внимательно прошелся взглядом по лицам солдат.

- Не так уж много. – Заметила пилот, критически оглядывая командира операции.

- Шевелитесь! – Почти выплюнул Скотт, заложил руки за спину, и быстрым шагом покинул ангар.

- Итак, - взял «свое слово» Эйпон, - вы все слышали, дорогуши, и вам пора заняться работой. – Он перевел взгляд на того, кто, - как он посчитал, - испортил настроение Горману. – Хадсон, иди сюда! – На его лице промелькнуло кошмарное выражение. – Иди сюда!!!

Досмотрев сцену до конца, Бишоп был поражен тем, насколько «фильм Джеймса Камерона, который попыталась показать ему Эшли», совпадал с тем, что он только что пережил. Он твердо решил рассказать лейтенанту о «странной гостье» и вышел за ним в коридор. Лейтенант шел впереди, и Бишоп ускорился. Не замечая его или намеренно игнорируя, Горман резко завернул за угол. Ланс просчитал маршрут человека и понял, что Скотт идет в свою личную каюту.

Внезапно раздался звук, который он знал слишком хорошо. Это был тот самый звук, предшествующий появлению «шаров». Он бросился вперед, но не успел предупредить лейтенанта. Прямо перед ним висел «шар», и Бишоп успел заметить, как его диаметр составил метра полтора. Он завис над полом на расстоянии двадцати сантиметров, словно ожидал чего-то.

Заметив «шар», Горман сделал шаг назад, его лицо исказилось от страха. Бишоп произнес тихо и веско, словно отдал приказ: «Горман, стой! Не подходи!» Но было уже слишком поздно. Раздался еще один звук, и прямо за лейтенантом материализовался еще один «шар». Горман оказался между ними, его глаза расширились от ужаса, он пытался отступить, но не мог. В этот момент Ланс снова увидел «синюю молнию», которая «прошлась» по стене корабля, а затем – по стене личного пространства Скотта. В воздухе сильно запахло озоном, и в этот момент Горман, словно поглощенный невидимой силой, начал медленно исчезать, растворяясь в воздухе. Бишоп быстро преодолел расстояние, которое отделяло его от человека, и протянул руку, чтобы схватить его, но не успел дотянуться. Лейтенант исчез в воздухе, оставив после себя лишь легкий расходящиеся круги, словно бы на воде. Потом все вернулось на свои места, как будто Гормана никогда и не было в составе миссии «Сулако». Затем исчезли и сами «шары», словно их и не существовало…

Бишоп остался стоять один, его искусственное сердце колотилось в груди. Одна его «половина», «человеческая», находилась в глубоком шоке от увиденного. Но его вторая «половина», «электронная», понимала, что что-то ужасное уже произошло. И теперь на «Сулако» не было ни Гормана, ни объяснений, а куда же он делся…

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Ледокольный пароход «Александр Сибиряков», четвертый причал порта города Архангельск.

19 июля 1942 года.

Анатолий Качарава.

Ветер северного порта обдувал палубу ледокольного парохода, возле которого – на пирсе – все еще стоял капитан Анатолий Качарава, ошеломленный полученным приказом. Он смотрел, как последнее 130-миллиметровое орудие вздымается на борт, его тяжелый вес символизировал непреклонность и неизбежность предстоящего пути.

- Как же так? – Горько прошептал он, глядя на орудие. – Я мечтал о боевых действиях, защите Родины, а теперь мне предстоит открывать полярные станции... – Ему было тяжело принять, что его мечты о боевых действиях против врага рассеялись, как дым его сигареты, унесенный ветром. Вместо этого, его ждала миссия по открытию новой полярной станции на Северной земле. Конечно, в глубине души он понимал важность этого задания для стратегических перевозок, но его сердце жаждало другого. Он всеми фибрами души стремился к боевой работе, жаждал громить тех, кто вероломно напал на Советскую землю. Была бы его воля, - он рвал бы фашистов зубами, если бы ему не дали оружия…

- Анатолий Алексеевич! – Окликнул его первый помощник Костя, подходя с картами в руках. - Мы готовы к выходу. Каковы указания?

Качарава грустно вздохнул, и это не укралось от Константина.

- Будем следовать согласно приказу и маршруту, - ответил капитан, сжав кулаки. - Но знаешь что? – Он прямо посмотрел на своего первого помощника. – Я не могу избавиться от чувства, что мы должны быть там, где идет настоящая война.

- Прекрасно понимаю вас, - ответил Костя, кивая. - Но и это задание важно: мы же обеспечим безопасность всего северного маршрута. Сейчас это наша борьба. – Он голосом выделил слово «это».

Собравшись с мыслями, Качарава повернулся к своему кораблю. Ослушаться приказа он не смог бы, что означало только то, что он выполнит порученное ему задание. А потом снова подаст рапорт. И снова. И снова, пока его не удовлетворят. Он знал, что каждый солдат, каждое орудие, и каждый боеприпас на борту играли свою роль в великой цепи обороны страны. Он был готов выполнить свой долг, даже если это означало отказ от личных амбиций.

- Анатолий Алексеевич, - вновь обратился Костя, - вы не можете так себя накручивать. Мы все здесь, чтобы выполнять свою работу. И мы сделаем это наилучшим образом.

- Ты прав, мой верный помощник Костя, - вздохнул капитан. - Я просто не могу избавиться от мысли, что там, на фронте, наши ребята сражаются, а мы... мы здесь, на этом ледоколе… - Он взошел на борт и прошел в штурманскую рубку. Там он взялся за карты и начал планировать маршрут. Пять дней на подготовку было достаточно для опытного моряка, какими были Качарава, и его команда профессионалов. Но всему хорошему, - рано или поздно, - наступает конец: время, отпущенное на погрузку и принятие людей, вышло. Он дал последние указания, и «Александр Сибиряков», как непоколебимый символ Советской мощи, начал свое плавание в неизвестность, оставляя за собой лишь бурлящие воды и обещание новых побед. Ледокольный пароход медленно отдалялся от причала, оставляя за собой бурлящий след в холодных водах Северного моря. Качарава стоял у штурвала сам, его взгляд был прикован к горизонту, где сливались море и небо. Но в его сердце до сих пор бушевали эмоции: разочарование от отказа командования в участии в боевых действиях, но так же было и чувство долга перед страной, которая требовала именно его службы в эти суровые времена. Пусть и где-то на периферии, как он думал.

- Смотрите, как красиво, - произнес Костя, стоя рядом. - Это чувство свободы, когда море зовет.

Качарава кивнул, соглашаясь с ним. Радист смотрел на них обоих, на штурмана, но никак не вмешивался в разговор, слушая эфир.

- Да, но это не то, что я хотел, ты же знаешь, - ответил Качарава, не отводя взгляда от горизонта. – Я хочу сражаться с врагом, а не просто куда-то идти, путь и на Северную землю.

С каждым метром, отделяющим ледокол от берега, Качарава все больше осознавал важность своей миссии. Открытие новой полярной станции на Северной земле было критически важно для безопасности северных маршрутов и поддержки стратегических перевозок. Он знал, что каждый километр в этом путешествии будет испытанием не только для него, но и для всего экипажа. Когда солнце начало склоняться к горизонту, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, капитан почувствовал, как напряжение дня медленно покидает его тело. Он передал управление первому помощнику, и пошел в свою каюту, чтобы подготовиться к долгим полярным ночам и холодам, которые ждали их впереди.

- Анатолий Алексеевич, - сказал ему Костя «в спину», - вы только не забывайте, что мы все здесь с вами. Мы команда. И мы сделаем все, что в наших силах.

- Для скорой Победы, - кинув, ответил капитан, и улыбнулся. - Я знаю, что могу на вас рассчитывать.

В каюте он развернул карты и начал изучать маршрут. Он должен был убедиться, что каждый этап пути был тщательно спланирован, чтобы избежать ледяных заторов и опасных течений. Он знал, что успех миссии зависит от его опыта и решимости, и он был готов встретить эти вызовы лицом к лицу. Это был новый этап в жизни экипажа ледокольного парохода, полный опасностей, открытий и непреклонной веры в победу. Путешествие на север, было полно неизвестности, но так же и возможности прославить несгибаемую волю, и приблизить Победу Советского народа над врагом.

- Впереди нас ждут трудности, - произнес Качарава, обращаясь к самому себе. - Но вместе мы справимся с любыми вызовами. Мы не просто экипаж, мы - семья.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

28 апреля 2179 года, 19:37.

Ребекка Джордан.

Мы сидели в трубах воздуховода уже очень долго. Настолько долго, что мальчишки несколько раз ходили на кухню за едой. В тот крайний раз они принесли множество сухих пайков и воды в бутылках. Они увидели миссис Тиффани и ретировались до того, как та заметила их, но их сумел заметить мистер Кикс, когда они зашли на склад продовольствия, чтобы взять сухие пайки. Мы предполагали, что нам придется сидеть в шахтах вентиляции долгое время.

- Как ты думаешь, сколько мы тут еще просидим? - Шепотом спросил Майк, сжимая в руках один из пайков.

- Не знаю, - ответила я, и пожала плечами, глядя на решетку, сквозь которую было видно тусклое освещение в коридоре. - Может, до утра? – Я посмотрела на него.

- Надеюсь, что нет, - вдруг раздалось сзади. - Я уже не могу дождаться, когда папа домой вернется.

Майк отодвинулся, и я почувствовала, толчок сзади. Это был Тимми.

- Эй, не толкай! - Фыркнула я, оборачиваясь.

- Извини, - тихо сказал он, - просто я думал, что слышал шум и шаги. – В этот момент, - почти, что рядом, - раздался громкий треск и голоса нескольких человек. Мы все замерли, прислушиваясь.

- Это, должно быть, мистер Кикс, и его друзья, ищут нас, - прошептала Изабелла, стараясь скрыть страх в голосе. - Они нас не найдут, если мы будем тихими.

Мы замерли, и вскоре звуки шагов стихли. Внезапно я вспомнила, что произошло с папой. Воспоминания о том, как медики пытались снять паразита с его лица, не давали мне покоя. Потом они все куда-то ушли, а «это», - что сидело на лице папы, - вдруг слезло с него. «Оно» сделало попытку спрятаться, но только выползло на середину помещения, и подозрительно затихло. Я вспомнила, как один из медиков, - с бледным лицом, - когда они вернулись, - сказал, что это существо было живым и, вероятно, имело свои собственные потребности. Сейчас двое из них стояли около существа, тыкая в него какой-то длинной палкой. Оно не шевелилось.

- Может, он сдох? - Сделала предположение Изабелла насчет этого «паразита», прерывая мои мысли. На этот вопрос Тимми пожал плечами, а Майк что-то пробормотал. Я сказала, что полезу назад, вернусь к маме. На вопрос Майка о том, что делать с принесенными припасами, я сказала, чтобы они спрятали их в «нашей тайной пещере» под вентиляторами. Ребята кивнули, и я вернулась домой.

Мама меня очень сильно ругала, и едва не побила. Наши «добрые соседи» уже донесли ей, что мы снова лазаем по шахтам. Я извинилась, а потом сказала маме, что паразит слез с папиного лица. Она улыбнулась, и спросила, а как давно я ела. Я пожала плечами, и мама наложила мне вкуснятины.

Внезапно раздался писк видеофона. Я подняла голову, на миг, прекратив жевать. Мама приняла звонок. Было видно, что она сильно волнуется.

- Миссис Джордан. – На экране предстала медицинская сестра, ее лицо светилось от осознания того, что она несет добрую весть. – Вы не могли бы зайти к нам?

- Что-то случилось?! – Обеспокоенно спросила мама.

Медсестра отрицательно покачала головой и обезоруживающе улыбнулась.

- Ваш муж проснулся, миссис Джордан. – На лице мамы так же поселилась улыбка, и она отключила связь. Я быстро все съела, затем мы начали собираться. Мама дала мне чистую одежду, переоделась сама. Я взяла в руки свою неразлучную подругу, с которой засыпала, когда родителей долго не было: куклу Кейси, и мы пошли к папе. Выходя из нашей квартиры в общую систему коридоров, я заметила синюю световую волну, которая «пробежала» по коридору.

- Мам, что это? – Я посмотрела ей в лицо.

Она пожала плечами.

- Наверное, лампы шалят. – Сделала она предположение, и крепко взяла меня за руку, будто ожидая, что я куда-то сбегу. – Пошли скорее. – Я кивнула, и мы пошли в крыло, где работали научные сотрудники Компании.

Когда мы зашли в палату, папа сидел на кровати, а вокруг суетились медики, постоянно проверяя его состояние. Папа выглядел слабым, его волосы были взъерошены, и он смущенно пытался пригладить их рукой.

- У тебя такой вид, словно ты что-то потерял, - мама улыбнулась, обнимая его. Я тоже подошла, и он крепко обнял меня. Я завизжала от удовольствия и чмокнула его небритую, колючую щеку.

- Где Тимми? – Спросил папа маму, мама посмотрела на меня. Я ответила, что, он наверняка, где-то гуляет с Майком. Папа кивнул, и посадил меня к себе на колени, на которых я уютно устроилась. Мама отошла от нас и начала о чем-то говорить с персоналом научного крыла. Взрослые перешептывались, а я уловила слова «лекарство», «паразит сдох», «исследование» и «помощь», разговаривая с папой. Он выглядел очень слабым, но его глаза снова стали блестящими.

- Расс, как ты себя чувствуешь? – Наконец, спросила мама, подходя снова к нам.

Папа пожал плечами.

- Немного сухо во рту. Постоянно хочется пить. Хочется есть. – Он взял больную пластиковую бутылку и выпил из горла воду до половины. – Такое чувство, что я словно бы песком завтракал, причем – уже очень давно. – Пожаловался он. – Я ел его большой ложкой, не запивая. – Я высунула язык, мне стало противно. И как можно есть песок большой ложкой?

- О, как ужасно, - произнесла мама с сочувствием. – Ты реально выглядишь очень уставшим, на тебе словно бы железо возили...

- Энни. – Успокоил маму папа. – Я… в порядке, просто немного утомлен, - ответил он, поправляя на мне кофту. Нам принесли еду, и он стал, есть, изредка поглядывая на нас. Мама не сводила с него взгляда.

- Ты помнишь, что там случилось? - Спросила она, внимательно глядя на него.

Папа прекратил, есть, и нахмурился.

- Как ни странно – да. – Кивнул он, когда прожевал. – Мы с тобой прошли до огромного помещения в этом инопланетном корабле, и оно было явно ниже уровня поверхности планеты.

- Я помню, как ты говорил, что там было дико жарко, - добавила мама, - даже одежда вымокла.

- Да, - подтвердил папа. – Так и есть: там были чертовы тропики. Вот ей-Богу. И еще там была влажность. Мы не пробыли там и трех часов, а на мне одежда вымокла так, что хоть отжимай.

Я посмотрела по сторонам. Казалось бы, все люди замерли, жадно ловя каждое папино слово. Краем глаза я увидела несколько видеокамер. Они все «смотрели» на папу, записывая его рассказ на протяжении всего того времени, как мы с мамой пришли в это помещение.

- Затем мы с тобой увидели…, - Рассел нахмурил брови, - огромное помещение. Такое огромное, что его дальние стены терялись во мраке. И…, - он нахмурился, его взгляд застыл, словно бы он смотрел в одну точку, где-то на противоположной стене, - в полу было углубление, и поверх него клубился синий туман. – Рассел посмотрел на жену, и счастливо улыбнулся. – «Это» было красиво.

- Углубление? – Переспросил один из медиков, подойдя ближе. – Что там было?

Рассел посмотрел на врача.

- В нем были продолговатые кожистые предметы, довольно большие, не менее метра в высоту, Кевин. – Ответил Джордан, откусывая здоровенный кусок бургера, и тщательно его пережевывая. – И они, по виду напоминали…, - он проглотил пищу, и сделал глоток воды из пластикового стаканчика, - какие-то яйца. В обхвате… - Тут он замолк, а затем его лицо исказилось от боли. Он застонал, его лицо покраснело. Аппаратура сразу отметила то, как взлетел его пульс.

- Что-то не так? – Сразу же обеспокоилась мама. Еще пара медиков подошли к нему, а папа начал кашлять. Только его кашель был страшный. На губах появилась кровь. Он сильно побледнел, и задышал как собака, которая сильно хочет пить. Потом – он схватился за грудь.

- Ничего не понимаю…, - прошептал он. А затем его дикий и утробный вой от, - видимо, - нестерпимой боли прокатился по всему медицинскому крылу, и, - как мне показалось, - по всей больнице тоже. Он кричал с надрывом, так, словно его кто-то начал оперировать, не введя наркоз. Я спрыгнула с кровати и отбежала в сторону.

- Папа! - Закричала я. – Папочка! – Охранники схватили нас с мамой и силой выставили за дверь. Дверь была сделана из звукопоглощающего материала, как и все помещения медицинского подразделения Компании, и ни я, ни мама больше не услышали ничего.

Дальнейшее я знаю только из рассказов Линды, Изабеллы, Тимми и Майка. По их словам, сначала папа страшно кричал, а потом у него начались судороги. На груди появилась кровь, много крови. Грудная клетка вздулась, как будто внутри него что-то было. Непроизвольно Изабелла закричала от ужаса, и ее услышали медики. Но еще ДО того, как кинуться прочь по вентиляционным туннелям, вслед за друзьями, Тимми увидел, как из груди папы вылезла… змея? Я не могла видеть «этого», но и ребята были страшно напуганы, и я им верю. Им еле удалось уйти из тех вентиляционных шахт, которые принадлежали медицинскому отряду Компании. Вентиляция просто перекрылась, такая большая и массивная, - со слов Линды, - решетка, перегородила вентиляционный ход, став частью стены, словно «того» хода вентиляции и не было никогда…

- Мы думали, что это конец, - шептал Майк, когда мы снова собрались в нашем укрытии. - Мы слышали, как она шипела.

- Это точно была змея? - Переспросила я ребят, не веря своим ушам. - Вы уверены?

Тимми кивнул.

- Да, я видел ее, - по его телу пробежала дрожь. - Она была длинной и вся в крови. – Я молчала. – А папа умер… - Он судорожно вздохнул.

У меня уже не было сил, даже, чтобы просто поплакать. Но, - в то же время, - было ощущение…, чувство, ЧТО «ВСЕ ЭТО» ЛИШЬ НАЧАЛО. Начало чего-то ужасного, что навсегда изменит не только нас, но и это место.

- Она издавала жуткий писк, - добавил Майк тихо. - Мы уже кинулись прочь по этой вентиляции, но я предполагаю… - Он замолчал.

Линда долгим взглядом посмотрела на него, и потом посмотрела на каждого из нас, по очереди. Из нас всех, она была самой старшей.

- Что ты предполагаешь?

Майк покачал головой.

- Мне показалось, что «змея» призывает кого-то, но кого? – Он выпучил глаза, смотря на нас.

Линда перевела взгляд на меня и Тимми.

- Что было на том «корабле», куда пошли ваши родители? – Мы молчали, я пожала плечами. - Да, конечно, я слышала рассказ миссис Джордан, но все-таки… - Вопросов было больше, чем ответов на них. – Надо раздобыть копии всех записей, что они вели.

Тимми кивнул, соглашаясь с этим планом. Некоторое время было тихо. Затем мы услышали голоса, которые быстро нарастали, явно приближаясь.

- Это ищут НАС. – Шепотом сказала Изабелла, и все были согласны с ней. Мы осторожно прошли в наше убежище, и закрыли дверь за несколько секунд, когда мимо нее прошла команда из нескольких мужчин. Отчетливо слышались голоса отцов Майка и Изабеллы.

- Нам нужно узнать, что произошло, - сказала я, глядя на ребят. – Если «змея» и правда звала на помощь, мы не можем просто сидеть и ждать.

- Верно. – Кивнул Майк. – И самое первое, что мы должны сделать – это обеспечить длительное пребывание в нашем укрытии. Может случиться так, что нас будут еще долго искать…, найдут и накажут. – Все были в курсе, насчет строгости его отца.

Мы посмотрели на него.

- Как? – Спросил Тимми.

Линда кивнула.

- Пайки, вода. Много «этого». – Начала перечислять она. – Спальные мешки можно взять в первом ангаре, туда все равно никто не ходит. Одежда. Лекарства.

- Лекарства можно взять у папы Аарона. – Подала идею Изабелла. – Он говорил, что у его родителей есть несколько «тревожных чемоданчиков», в которых есть все. – Она передохнула. – И там есть инструкция, там написано, какие лекарства при какой болезни.

- Я сделаю это. – Сказал Майк.

- Как? – Я повернула к нему голову.

- По вентиляции, конечно. – Улыбнулся он. – Аарон хвастался, и я знаю, где «они» лежат.

- Я пойду с тобой. – Кивнула Линда, и посмотрела на меня и Тимми. – Вы двое. Вы сейчас ДОЛЖНЫ добраться до вашего вездехода, и скопировать запись маршрута, по которому вы ехали.

- Но мы… - Начал Тимми.

- ЗАТКНИСЬ И СЛУШАЙ! – Зашипела Линда. – Запись переносных камер, - тех, которые ваши родители взяли с собой, - пишется на главный хост атомохода. – Она немного помолчала. – Вы должны скопировать ВСЕ, потом мы посмотрим.

- Но как? – Удивлению Тимми не было предела. – Мы не можем вернуться туда, нас обнаружат.

Я дотронулась до его плеча, и кивнула.

- Мы найдем способ, - уверенно ответила я. – Мы должны выяснить правду, даже если это будет опасно. – В этот момент я поняла, что страх больше не может сдерживать нас. Мы должны были действовать.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года.

Наталья Резникова.

Посадка автобуса была низкой, и каждый раз, когда Наталья пыталась приподняться, ее затылок с силой ударялся о жесткий металл. Боль пронзала голову, но вскоре она притихла, стараясь сосредоточиться. Время тянулось медленно, и она начала осознавать, что вокруг царит странная тишина. Вскоре в поле ее зрения, поочередно, возникло шесть ног. Люди шли, словно они были сломаны, их движения были неестественными, как будто они не чувствовали земли под ногами. Каждый шаг отдавался в ее сердце тревожным эхом. Через какое-то время до нее долетело такое «амбре», что у нее начались непроизвольные рвотные порывы. Стараясь не выдать себя, она аккуратно переместилась к заднему мосту автобуса, затем – на противоположную сторону, от находящегося багажного отсека, и, не раздумывая, разрыла снег. Холодный воздух обжигал ее легкие, но она не могла позволить себе сдаться.

Ее взору предстала стоянка аэропорта. На расстоянии примерно ста метров к ней приближалась неслабая группа некогда живых людей. Внезапно Наталья поняла, что эти трое живых мертвецов могли быть всего лишь арьергардом предстоящего «вторжения». Сердце забилось быстрее, и в голове пронеслась мысль: «Надеюсь, что вход в терминал В не закрыт». Она вылезла так, чтобы быстро встать на ноги, и в отчаянии добавила: «Иначе, мне конец». Наталья осторожно вылезла из-под автобуса и сильно постучала по нему. В окно выглянула голова Юлии, глаза которой были полны паники и решимости.

- Уходите, я уведу их! – Проорала она, и, словно стрела, вылетела из-за автобуса, стремительно шарахнувшись вправо. Ее обошли, и она почувствовала, как адреналин заполнил каждую клеточку ее тела. Наталья намного оторвалась от зомби и, - не раздумывая, - рванула к двери терминала В, полная уверенности, что эти трое мертвецов последуют за ней.

Действительно, зомби, - услышав ее шаги, - начали активнее шаркать ногами по снегу, в ее направлении, не отрываясь от своей жертвы. Краем глаза Наталья заметила, как основная группа мертвецов меняет курс, направляясь к ней. Она бежала изо всех сил, но внезапно остановилась, не добежав до входа каких-то пятнадцать метров.

- Нет!!! – Вырвался крик из ее груди, наполненный ужасом и безысходностью. Все пространство панорамных окон Толмачево, стороны международного терминала, было покрыто снегом, и ей стало ясно, что двери не ей уже не открыть. Она посмотрела назад и увидела, как Юлия и Павел юркнули в терминал в какими-то чемоданами, оставляя ее наедине с неминуемой опасностью. Зомби, неумолимо приближаясь, неся за собой страх и смерть. Наталья осознала, что она осталась одна, и в голове закрутился вихрь мыслей о том, как ей сохранить свою жизнь.

Она начала обдумывать варианты. Ее взгляд заметался по стоянке. Внутри нарастало чувство безысходности, но она знала, что просто не может сдаваться. Не имеет права, и каждый момент, проведенный в нерешительности, приближал ее к смерти. Она понимала, что надо действовать, и действовать быстро. Наталья глубоко вдохнула, стараясь подавить страх, и сделала шаг вперед, готовясь к борьбе за свою жизнь.

На мгновение она замерла, чувствуя, как адреналин бурлит в ее венах, словно огненная река, наполняющая каждую клеточку ее тела. Зомби, медленно приближающиеся к ней, казались неумолимыми, их пустые глаза сверкающие, как черная бездна ада, смотрели на нее с жадностью, словно они ощущали ее страх, который витал в воздухе, подобно зловонному туману. Каждый шаг, который они делали, напоминал ей о неизбежной смерти, уже тянувшей к ней свои холодные руки, готовые схватить и утащить в бездну. Время, - отпущенное ей, - явно было на исходе, и она понимала, что не может просто стоять, ожидая своей участи, словно корова на скотобойне, обреченная на неминуемую гибель.

Ее взгляд метнулся по зданию аэропорта, и она заметила, что со стороны перрона вышло несколько «человек». «Значит, действительно есть дыра в заборе. Это мой шанс», - мелькнула мысль, и, не раздумывая, она повернулась и бросилась к пролому, надеясь, что зомби не успеют ее догнать. Бежать было тяжело, но она не могла позволить себе остановиться: адреналин буквально гнал ее вперед, как дикий ветер, заставляя забыть о боли и усталости. Каждый вдох давался с трудом, а сердце колотилось, как будто хотело выпрыгнуть из груди, словно стремясь вырваться на свободу. А зомби были неутомимыми, их шорохи за спиной напоминали ей о том, что они на шаг ближе к ней, как тень, следящая за каждым движением.

Резникова оббежала аэровокзал и оказалась с той стороны, где стояли телетрапы. Внезапно она остановилась, осознав, что вокруг царила странная тишина, словно весь мир замер в ожидании. Здание аэропорта выглядело старым и заброшенным, его стеклянные стены на первом этаже были забиты толстыми досками, а двери – заварены. «Когда же этот несчастный аэровокзал был покинут?! Не припомню такого», - мелькнула мысль, и внутри нее начало нарастать чувство безысходности. Но она знала, что не может просто сдаться на милость этих зомби. Она просто знала, что от них «милости» не дождешься – они просто укусят... «и я стану такой же, как они. Не дождетесь!»

Внезапно вверху раздался треск, и Наталья обернулась, почувствовав, как холодный пот выступил на лбу. С неба, - словно метеориты, - падало что-то, что отдаленно напомнило ей большие колобки, и их размер и форма были пугающими. Они летели к ней с такой скоростью, что она едва успела увернуться, когда один из них пролетел слишком близко. Трупный запах, исходящий от зомби, смешивался с чем-то еще – чем-то гниющим, что заставляло ее чуть ли не вывернуться наизнанку. Она срыгнула.

- Черт! – Вырвалось у нее, когда она увидела, как один из «колобков» врезался в землю, оставив рваную дыру на ее поверхности. – Лангольеры?! А вы откуда здесь?! – Двое «колобков» зависли рядом с ней, демонстрируя огромные зубы, от одного вида которых ее бросило в дрожь. Затем она услышала громкий звук хлопающихся мыльных пузырей и обернулась. Позади нее висело еще три.

- Не-не, мистер Кинг, вы ошиблись, - с кошмарной улыбкой произнесла Резникова. – Насколько я помню и книгу, и фильм, герои вашего романа, - далее раздался страшный мат в адрес писателя, - пожиратели ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ, а текущая дата, - она вытащила свой айфон и демонстративно показала его сущностям, - шестнадцатое января две тысячи двадцать первого года.

Хлопанье мыльных пузырей прекратилось, словно бы по волшебству, повисла тишина.

- ПОШЛИ ВОН ОТСЮДА!!! – Благим матом, истошно заорала Наталья, и «колобки» полетели прямо на нее, растворяясь где-то позади. Зато стена зомби явно не стояла на месте, «она» двигалась на нее, и расстояние до них было всего ничего. Шагов семь, не больше.

- Твою же сука мать!!! – Резникова отпрыгнула и, обойдя несколько зомбаков, припустила галопом по перрону. Она знала, что не может оставаться здесь. В панике Наталья постоянно оглядывалась в поисках укрытия. Она знала, что в терминале должны быть запасные выходы. Если она сможет добраться до одного из них, - возможно, - ей удастся избежать встречи с мертвыми, и найти безопасное место. Зомби, - казалось, - разгадали ее намерение, и их шаги стали быстрее, как будто они почувствовали ее страх, и жаждали ее крови. Наталья стиснула зубы и стала придирчиво рассматривать стену, надеясь найти хоть какую-то дверь. Хоть куда-то. А зомби приближались, они шли широким фронтом, и спасения от них не было. Никакого.

- Дочка! – Вдруг услышала она откуда-то сверху. – Дочка, иди сюда!!!

Она начала искать источник звука и вскоре увидела мужчину, который стоял на лестнице, по которой можно было попасть в нутро телетрапа. Трап был «подогнан» к самолету. До Резниковой дошло, что «это» ее единственный шанс. Она вывернулась из группы зомби, которые почти взяли ее в «каре», и пулей взлетела по лестнице.

- Спасибо, брат! – Крикнула она, оглядываясь назад. Почти весь перрон поглотила толпа зомби, которые медленно двигались, как неумолимый поток смерти. Мужчина затолкнул ее в пространство коридора и закрыл двери на замок, словно преграждая путь всем ужасам снаружи. Затем он показал на вход в воздушное судно, где, возможно, она сможет найти временное убежище от преследования.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Пассажирский автобус, рейс 111Э: Железнодорожный вокзал - Международный аэропорт «Толмачево».

Омск, Западная Сибирь,

9 мая 1975 года.

Павел Морозов.

- Что не так? – Переспросил Роман, глядя на Павла с недоумением. – Да, все не так, – Морозов поднял бровь, выражая недовольство и недоумение одновременно. – Вы сказали, что сегодня девятое, а ваш брат погибнет пятнадцатого. – Роман продолжал, не отрывая взгляда от Павла.

- Да, – кивнул тот, ощущая, как внутри него нарастает тревога.

Словно пытаясь осмыслить сказанное, Роман впился взглядом в глаза водителя, пытаясь найти ответ на вопрос, который мучил их всех.

- А что мы станем есть до этого? – Произнес он, и до всех сразу дошла проблема, которую поднял следователь.

- «Где спать» нам есть, и «это» радует, – добавил Андрей, его голос звучал с нотками иронии.

- А вот, что нам есть…, - снова проговорил Краснов, - и одежда не помешала бы. Согласно времени и моменту, – продолжил он, поднимая руку, как будто это могло помочь в решении их проблем.

В воздухе повисло напряжение, и все понимали, что ситуация становилась все более безвыходной. Павел, чувствуя нарастающую панику, попытался успокоить своих спутников.

- Это предоставьте мне, – раздался уверенный голос сзади. – В смысле, что нам есть, и где найти одежку. – Все обернулись и увидели довольно молодого человека, на руках которого синели наколки, словно они были частью его кожи.

- Смирнов?! – В голосе Романа сквозило жестокое удивление. – Ты здесь откуда?! Ты же…

«Смирнов» поднялся со своего места, его фигура казалась уверенной и угрожающей. Он был не тем человеком, которого они могли бы ожидать увидеть в такой ситуации.

- Одиннадцать лет, от звонка до звонка, – сказал он, его лицо искажалось в кошмарной улыбке. – Вашими молитвами, гражданин следователь. – «Смирнов» с издевкой поклонился, его глаза блестели зловещим светом. – Даниил Смирнов, вор-рецидивист и убийца. – Представился он, а затем хохотнул, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. – Правда, «убийство» так и не доказали.

Павел почувствовал, как холодок пробегает по спине. Он знал о Смирнове только по слухам, и теперь, когда тот стоял перед ними, все эти истории казались слишком реальными. Молва о его жестокости и хитрости обрастала новыми деталями, и в этот момент Павел осознал, что их положение стало еще более опасным. Костя поежился под его взглядом.

- Ты что, смеешься над нами? – Спросил Андрей, не скрывая своей ненависти. – Мы здесь не для того, чтобы слушать твои бредни.

Смирнов лишь усмехнулся, словно наслаждаясь их страхом. Он шагнул ближе, и в его голосе послышался холодный сарказм.

- Смеяться? Над тобой? – Он ощерился в улыбке. – Нет, я здесь, чтобы помочь вам. Но за мою помощь придется заплатить.

Павел почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Сделка со Смирновым могла обернуться как благом, так и настоящим кошмаром. Он понимал, что время не ждет, и им нужно действовать быстро, но доверять этому человеку было рискованно.

- И что ты предлагаешь? – Спросил Роман, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри него вскипало бешенство. Он понимал, что ситуация накаляется, и каждое слово имеет значение. Смирнов уселся на край сиденья, его взгляд был проницательным и холодным, как лезвие ножа, готового к действию.

- Я помогу вам разобраться с вашей проблемой. Но за это вы должны будете выполнить мою просьбу, сущая мелочь для вас. – Он наклонился вперед, и его голос стал тихим и зловещим, как шепот ветра перед бурей.

Павел обменялся взглядами с Романом и Андреем. Они знали, что у них нет другого выбора. Время шло, и их шансы на выживание таяли с каждой минутой, как снег под палящим солнцем.

- Какое задание? Ну, в смысле, что нужно сделать? – Спросил Павел, готовясь к тому, что ответ Смирнова может изменить все. В его голосе звучала настороженность, но и решимость.

Даниил усмехнулся, и в его глазах появилось что-то страшное, как у хищника, который приготовился к нападению.

- Нужно стереть одного человека. Совсем стереть. Отдвухсотить. – Промолвил он, его слова были как удар молнии. – Это благодаря ему я ступил не на ту дорогу в жизни. – Он немного помолчал, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. – Надо бы расквитаться.

Повисла тишина.

- А про «эффект бабочки» вы слыхали? – Пискнул Костя, его голос дрожал от волнения.

Смирнов посмотрел на него, и широко улыбнулся, словно услышав шутку.

- Конечно, слышал. – Кивнул он. – Или ты думаешь, что ТЫ ОДИН увидал того зомби, и все то, что видел? – Все молчали, и Даниил продолжил. – Нет, кыса, я давно в сознании, с самого начала этого самого «представления», - он посмотрел на Андрея, - жалко, что не циркового.

- И что ты видел? – Быстро спросил Роман, его голос был полон любопытства и настороженности.

Андрей поднял руку, как ученик в классе, и все взгляды обратились к нему.

- Давайте будем взаимно вежливыми. – Все посмотрели на него. – Возможно, - он посмотрел на Романа, - этот человек действительно совершал страшные вещи. – На миг он замолчал, его глаза блестели от напряжения. – Но сейчас мы все в одной лодке…

- Никому не «тыкаем». – Согласился Морозов, его голос звучал уверенно. – И потом: от его навыков вора сейчас зависит наше выживание, у нас нет средств на то, чтобы существовать в этом мире. – Он посмотрел на Смирнова, и в его взгляде читалась решимость. – Если вы поможете мне, то я загрызу вашего врага зубами, даю слово. – Костя хихикнул, но в его глазах тоже был страх. Павел посмотрел на Даниила. – Что вы видели?

Смирнов нахмурился, его лицо стало серьезным.

- «Это» началось с того самого момента, когда из автобуса вышла та вздорная баба. – Все быстро вспомнили женщину с маленьким ребенком, которая, войдя в автобус через три остановки от начальной точки, пыталась выгнать с места паренька, явно инвалида. Тогда все пассажиры едва не переругались с ней, и воспоминания об этом конфликте были еще свежи в их памяти. Парень вышел, на следующей остановке вышла и женщина, предварительно прокляв каждого пассажира автобуса до десятого колена. – Вот. – Продолжал Даниил, его голос стал более уверенным. – Мы проехали перекресток, и я ясно видел синюю световую волну в небе, она была подобна северному сиянию. И она быстро спустилась на землю, прошла через каждый дом, и – через наш автобус. – Его слушали, не перебивая, внимая каждому слову. – А потом я заметил, что некоторые люди стали вести себя странно.

- А «странно» это как? – Спросил Роман, его голос звучал настороженно.

Смирнов почесал затылок, словно пытаясь вспомнить детали.

- Как… - эхом произнес он. – Некоторые люди на улице стали передвигаться зигзагами и нападать на других людей. А один мужик… я ясно видел, что его сбила машина, а он встал, словно ни в чем не бывало, и вцепился в горло одного из тех, кто ему помощь старался оказать.

Костя кивнул, его глаза расширились от ужаса.

- Я это тоже видел. А потом появился телепорт. – Смирнов посмотрел на него с недоумением.

- Который из твоего Халфа, ты говорил?

- Да. – Кивнул головой школьник, его голос звучал уверенно. – И из него вышли еще несколько зомби, которые стали набрасываться на людей.

Некоторое время стояла тишина, и каждый из них осознавал, насколько странной и опасной стала их реальность.

- А как так получилось, что мы заехали в явно прошлое? – Смирнов посмотрел на Павла, его глаза были полны вопросов.

Водитель поежился, его лицо стало напряженным.

- Я остановился на перекрестке – горел красный сигнал светофора. – Мужчины синхронно кивнули, и лишь Костя слушал водителя, откинув свое тело на спинку кресла. – Увидал, как парень в худи идет к группе людей, он шел неестественно, ну я и подумал, что он обдолбался в дым. – Водитель помолчал, его голос стал тихим. – И он явно был одет не по сезону. – Все кивнули, понимая, что в их мире что-то случилось, и «что-то» пошло не так. – Он подошел к людям, прыгнул на одного из них, и зубами вцепился в область шеи. – Его передернуло. – А потом мне сзади посигналили, я и поехал дальше. Вдруг слышу – звук слева. Громкий. Поворачиваю голову – никого нет. Смотрю вперед по ходу движения – а на меня прет толпа народа с какими-то транспарантами. Я остановился, их ближе подпустил, и читаю: тридцать лет Победы Советского народа в Великой Отечественной войне. Сначала не поверил, вот вам истинный крест, – он сокрушенно помотал головой, а потом осенил себя крестным знамением. – Потом тронулся с места и въехал в этот двор, я не понял: а как «оно» может так случиться. – Роман и Даниил кивнули, понимая, что все это звучит как безумие. – Посмотрел в зеркало – все сидят, словно столбы соляные. Вышел в салон, смотрю, он, - кивок на Костю, - не спит. Ну, он мне все и рассказал.

Теперь взгляды людей нацелились на мальчика, и в воздухе повисло ожидание.

- «Рассказал» – что? – Задал вопрос Роман, его голос звучал настойчиво.

Костя пожал плечами, его лицо стало серьезным.

- Дядя Паша спросил, видел ли я странности, - я ответил, что видел. Ну, это уже после того было, когда он в этот двор зарулил. – Он помолчал и нахмурился, его глаза блестели от волнения. – Потом в окно мы увидели семью: молодая женщина, мальчик с собачкой, затем – к ним подошел еще мальчик, постарше, и дядя Паша сказал, что он должен его спасти.

Все, словно по команде, посмотрели на Павла, и в его глазах читалась тяжесть принятого решения.

- Да. – Тихо ответил водитель, его голос звучал, словно в тени. – 15 мая 1975 года мой родной брат Виктор погибнет под колесами грузовика…

- И ты решил исправить ситуацию? – Быстро задал вопрос Смирнов Павлу, и посмотрел на Костю, как будто искал подтверждение. – И это и есть та «миссия», которую надо выполнить, чтоб вернуться назад, в наше время?

Мальчик кивнул, его глаза полны решимости.

- Что ж. – резюмировал Даниил, его голос звучал уверенно. – Я помогу вам, а потом вы поможете мне. – Он не предлагал, он говорил так, словно констатировал факт. – Сейчас нам нужны еда, вода, одежда этого времени. И…

Костя поднял руку, его лицо стало серьезным.

- А еще нам нужно свалить из этого места. – Сказал он, его голос звучал настойчиво. – Я не могу объяснить, почему никто из тех людей, - он кивнул за окно, за которым люди шли, по домам, словно не в чем ни бывало, - нас не видит. Но подозреваю, что автобус будет виден в тот момент, когда мы откроем двери. – Он откашлялся в кулак, его глаза метались по салону. – И лучше, чтоб «это» произошло не здесь…

Морозов встал, его лицо стало решительным.

- Я знаю, где нас ТОЧНО никто не станет искать. – После чего прошел в кабину, его шаги звучали уверенно, как удары молота кузнеца.

Автобус завелся с утробным урчанием, как зверь, готовый к прыжку. Павел осторожно вырулил на дорогу, и обогнул дом, в котором жила его семья. Все сразу увидели какие-то глухие заросли, как будто они оказались в другом мире. А еще там было что-то наподобие алькова в пещерах, и автобус идеально вписался в это пространство. После этого Павел заглушил двигатель, и снова вышел в салон. Андрей и Даниил стояли около женщины, с которой ехал Костя, их лица выражали напряжение и решимость.

- Это тетя Юля. – Сказал мальчик, его голос звучал уверенно. – Осторожно тащите ее назад, и посадите в кресло.

Андрей кивнул, его лицо стало сосредоточенным.

- И пристегнем еще. – Понемногу все пассажиры, которые спали, - спали, не просыпаясь, - оказались в хвосте автобуса. Особенно много мороки было с молодой и довольно толстой женщиной, но – усадили и ее. – Надеюсь, они не проснутся. – Все согласно кивнули головами, их лица выражали тревогу и надежду.

Вечерело, и в окнах квартир понемногу стали загораться огни, как звезды, появляющиеся на ночном небе. Даниил стал собираться, его лицо было сосредоточенным. Он подошел к дверям автобуса и посмотрел на людей, которые сейчас стали его командой.

- Открывайте. – Его голос звучал решительно.

- Момент! – Костя вышел вперед, внимательно смотря на Смирнова, его глаза полны тревоги. – Я не хочу знать, ЧТО вы собираетесь делать, но заклинаю вас: НЕ В ЭТОМ РАЙОНЕ! Нельзя мочиться там, где спишь.

Даниил улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то игривое.

- А ты у нас прошаренный. – И исчез в темноте, когда Павел открыл дверь, оставив за собой лишь легкий шорох, как будто он сам стал частью ночи.

Глава 4

47 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, п. Кацивели, подножие горы Кошка.

Лаборатория радиоастрономии Крымской астрофизической обсерватории, радиотелескоп РТ-22.

06.25 местного времени.

Андрей Провоторов.

- Ничего себе! – Выдохнул он, когда впервые прослушал «ту музычку», которую передавал астероид, и которая была замаскирована сигналом из фильма «Чужой». Игорь, который прослушал ее несколько раз, прежде чем пригласить его, стоял рядом и улыбался чуть ли не до ушей. – Жееесть просто, если не сказать хлеще.

Селиванов кивнул. После «прослушивания» несколько раз подряд, у него немного кружилась голова, но в целом он чувствовал себя неплохо.

- Никому «это» больше не показывай, - посоветовал Андрей, стараясь скрыть растущее беспокойство. – Меня уже блевать от нее тянет, вот клянусь, чем хочешь. - Игорь снова смущенно улыбнулся, но не ответил ничего.

Внезапно раздался громкий шум, и дверь помещения, - в котором, кроме Игоря и Андрея, больше никого не было, - чуть не слетела с петель. В проеме «нарисовался» Антон Болотов, их научный руководитель.

- Ну, показывайте, - снисходительным тоном изрек он, внимательно смотря на них, - что вы двое обнаружили «такого», от чего вся обсерватория трясется от любопытства, которое уже заметно, невооруженным глазом.

По мере понимания выражение на его лице стало серьезным. А после того, как Андрей математически доказал, что «данный космический объект» может «поцеловать» Землю в районе полуострова Ямал, и, - возможно, - сместить наклон земной оси на несколько градусов, оно прямо источало беспокойство.

- Проверь еще раз, - глухим тоном приказал Болотов, его голос звучал так, словно он выносил приговор. В комнате повисло напряжение, как перед грозой, когда Андрей снова ввел данные в формулу. На одном из мониторов опять появилась угроза: траектория полета астероида заканчивалась на территории России. Сердце Андрея забилось быстрее, а ладони стали влажными от пота. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, когда осознание накатывало волнами, словно ледяной водопад.

- «Это» не может быть правдой, - пробормотал кто-то, вошедший в помещение вместе с Болотовым, но его голос звучал почти неразборчиво, как будто он сам не верил в происходящее. Сам Болотов, казалось, никого не замечал. Он шагнул ближе к монитору, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел цифры, которые подтверждали их худшие опасения.

- Это же… черт…, - начал он, но слова застряли у него в горле, как будто они были слишком тяжелыми, чтобы произнести их вслух.

Селиванов тронул Болотова за плечо.

- Мы должны сообщить об этом директору обсерватории, - констатировал факт Игорь, но его голос дрожал, как будто он сам не верил в то, что говорит. В воздухе витала невыносимая тяжесть, и каждый понимал, что от этого решения зависит не только их карьера, но и жизни многих людей.

Болотов резко развернулся к Провоторову, и в его глазах сверкнуло что-то, что Андрей не мог понять: страх это, или гнев.

- Я сейчас поеду к Довженко, - произнес он, и в его голосе звучала решимость, щедро «приправленная» соусом из тревоги. Виталий Довженко, - директор Крымской обсерватории, - был хорошо известен в кругах астрофизиков, и его авторитет был безусловным. - Кроме нас никто не должен знать, - произнес он с такой серьезностью, что Андрею стало не по себе. - Если «это» правда, то мы можем вызвать панику, не имея полной информации.

Сзади послышался хмык.

- Паника уже разверзлась, - ответил тот, кто пришел с Болотовым. Затем человек, кивнув на Андрея, добавил: - Он поделился «этой прекрасной новостью» с Озерской. Руки бы ей отрубить, - без наркоза, - по самые коленки. - Человек выругался. - В России паника на почве религии уже поднимается, так что тут вы опоздали.

- ЧТО?! – Выдохнул Болотов, и посмотрел на Андрея. Его лицо побледнело, а на лбу выступили капли пота.

Провоторов выдержал взгляд Антона, который, казалось, был готов к разорвать его на две половинки.

- Если бы ВЫ не лишили меня финансирования, мне не пришлось бы изыскивать средства, - произнес он с неприкрытой горечью. Болотов то открывал, то закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег жестокой волной. В голосе Андрея прозвучал неприкрытый вызов. - Да, я показывал свои труды одному частному инвестору, и Озерская была с нами, как его будущая жена. - Он немного помолчал, осознавая, как сильно это повлияло на ситуацию. - Откуда же я знал, кто она…. Если бы я только знал, что она журналистка…

Некоторое время Болотов молчал.

- Дай мне все то, что уже успел «накопать», - приказал он, его тон стал чуть ли не командным, и вытащил флешку из кармана. - Сбрось сюда. Степан, - обратился он к тому, кто пришел с ним, - готовь машину, мы едем в офис, Довженко я сам позвоню.

Степан вышел, а в руках Болотова появился телефон.

- Никуда не отлучаться, ибо, возможно, вам придется повторить свою историю Виталию, - произнес он, и все знали, что Болотов был женат на двоюродной сестре Довженко, и они дружили семьями. - И Бога ради, ничего не предпринимайте! - С этими словами он вылетел из помещения, громко хлопну дверью.

- У кого-то явно что-то подгорело, - хихикнул Селиванов, стараясь разрядить атмосферу, но его смех звучал неестественно.

Тем временем, Андрей почувствовал, как его охватывает ледяной ужас. Он вспомнил о своих родных, о том, что может произойти, если астероид действительно воткнется в Землю. Мысли метались в голове, словно дикие звери, и он не мог избавиться от ощущения, что они находятся на краю пропасти. Он скопировал весь материал на носитель и посмотрел на Игоря.

- Я сейчас к Копейке, - сказал он, пристально глядя в глаза Игорю. - Думаю, что двумя путями мы сможем сделать больше, - он намекнул на Болотова, - у Сашки вроде бы какие-то связи есть, он говорил про это.

Игорь схватил его за плечо, его лицо выражало беспокойство.

- А если Довженко потребует тебя? В конце концов, с Алонсо работаешь ТЫ, и ты же обнаружил, что камень может на Землю прилететь…

- Перетопчится, - резюмировал Провоторов, отгоняя от себя страх трехэтажным матом. - Ты же «прикроешь» меня, если что? – Селиванов молчал, но в его глазах читалось сомнение. – Мы же друзья? - Спросил Андрей, и Игорь кивнул, хотя его выражение лица не предвещало ничего хорошего. Провоторов быстрым шагом вышел из помещения, направляясь к стоянке, где стоял его автомобиль. Втайне он надеялся на то, что не попадется на глаза ни Болотову, ни его шоферу.

Ему повезло. В окно он увидел, как машина Болотова скрылась из виду. Он подождал несколько минут, затем глубоко вздохнул, вышел на улицу, сел в свою машину и выехал за пределы территории радиотелескопа.

Оставшись один, Селиванов начал думать, что он еще может сделать. И вдруг замер: ему пришла в голову мысль «отправить эту музычку» навстречу космическому скитальцу, что сейчас несся к Земле. Он сел за компьютер и произвел расчеты: согласно им, посланный радиосигнал должен будет достичь астероида через двадцать минут. Ответ может прийти очень быстро, если вообще придет. Игорь быстро накидал алгоритм, написал простую программу и отправил сигнал в космос. Затем, - с чистым сердцем, трезвой памятью и поющей душой, - он спустился в столовую, намереваясь перекусить. Когда до «ответа» осталось минут пять, все еще жуя сэндвич на ходу, он вошел в помещение, сел в удобное кресло на колесиках и стал терпеливо ждать либо этого самого «ответа» с астероида, либо того, что его вызовет Болотов. По мере ожидания его одолели странные предчувствия, и, - ни с того ни с сего, - в душу закралось беспокойство. Правильно ли он сделал?

- Ошибки могут стоить нам жизни, - произнес он вслух, и в его голосе прозвучало волнение. - Мы должны быть осторожны. – Он зевнул и посмотрел на монитор, который показывал астероид в инфракрасном спектре. - Ничего себе, вот это активность! «Ему» эта «опера» явно понравилась. – Он хихикнул.

В этот момент помещение огласил резкий треск, и лампы в лаборатории начали мигать, затем пара галогеновых ламп просто лопнула, рассыпая по помещению сноп искр. Сильно запахло озоном, и где-то внутри Игоря возникло ощущение надвигающейся катастрофы. Его охватила паника, дрожь прошла по всему его телу.

- Или не понравилась, - резюмировал он, и в дальнем углу помещения он вдруг удал шар с серединой белого цвета, далее шел оранжевый и зеленый. «Это» было красиво. Он откатился от стола, повернулся на кресле, и замер.

Рядом с креслом Игоря стояла невысокая женщина с лысой головой, ее лицо и руки были перемазаны грязью. Взгляд ее был холодным и пронизывающим, словно острие ножа, из которого сочилась жестокость. Глаза блестели, как черные угли, полные ненависти и отчаяния, а губы сжались в тонкую линию, словно готовые произнести угрозу. Ее губами можно было резать хлеб.

Женщина была одета в потрепанную одежду цвета мокрого асфальта, которая выглядела изношенной и запачканной. На ее руках были видны следы от старых ран, а на щеках - следы грязи, словно она только что выбралась болота. Каждое ее движение было уверенным и целеустремленным, как у хищника, готового к нападению. Игорь ощутил, как холодок пробежал по спине, когда он встретился с ее взглядом. Она не просила о помощи – её присутствие внушало страх и настораживало. В ее глазах читалась не только жестокость, но и глубокое понимание боли, как будто она сама пережила множество страданий и теперь была готова нанести ответный удар.

***

Окомм-фьод, Нарвик, Норвегия.

Тяжелый немецкий крейсер типа «Дойчланд» - «Адмирал Шеер».

16 августа 1942 года.

Капитан первого ранга Вильгельм Меендсен-Болькен.

Находясь на палубе и глядя на удаляющиеся берега, Вильгельм чувствовал себя неважно. Несмотря на то, что август должен был приносить тепло, его тело сковывал холод, и он ежился, словно на сильном ветру, хотя погода была спокойной. Мысли о прежнем капитане крейсера, - контр-адмирале Теодоре Кранке, - который получил повышение и был переведен в Главный штаб Кригсмарине, не покидали его. Вильгельм взял на себя командование с энтузиазмом, зная, что «Адмирал Шеер» под руководством Кранке прослыл самым успешным крейсером Кригсмарине, совершая походы даже до Индийского океана, наводя ужас на врагов Рейха.

Теперь перед ним стояла новая задача – охота на различные военные конвои русских. В немецком командовании понимали, что США активно поставляют оружие Советам, и это усиливало решимость капитана. Он знал, что солдаты Великой Германии, которых жители Советского Союза немедленно окрестили «фашистами», должны были сражаться с этим «врагом».

Он вернулся на мостик, вглядываясь в серые воды Северного моря. Его взгляд был сосредоточен, но внутри него бушевали противоречивые чувства. Он осознавал, что его миссия – это не только долг перед Отечеством, но и вызов его личным способностям, его качествам как лидера.

- Герр капитан, курс 020, полный вперед, - отчетливо проговорил лейтенант Циммерманн, отрывая его от размышлений. Болькен кивнул, и взглянул на карту, прикидывая, где мог бы прятаться их враг. Русские моряки оказались достойным противником – серьезным и трудноуловимым, но немецкий флот был лучше оснащен и более дисциплинирован. «Адмирал Шеер» не случайно считался вершиной военно-морского искусства Третьего Рейха.

- Функ, держи нас в курсе по радиоперехватам, - обратился он к радисту. – Если что-то заметишь, что-нибудь подозрительное, сообщай немедленно.

Радист согласно кивнул, слушая эфир одним ухом, а второй наушник был сдвинут в сторону, чтобы иметь возможность слышать приказы на мостике.

- Так точно, - ответил он, не отрываясь от своих приборов, и украдкой следя за рулевым.

Капитан вышел на палубу и вдохнул свежий, прохладный воздух. Он ненавидел русских, но не мог не признать их храбрость в бою. Он знал, что их солдаты будут сражаться до последнего, защищая каждый клочок своей Родины.

- Ремер, как чувствует команда? – Спросил он своего старшего помощника.

- В боевом настроении, герр капитан, - усмехнулся тот. – Все готовы выполнять ваши приказы и ждут начала охоты. - Он отдал воинское приветствие, вскинув правую руку вверх.

Болькен кивнул.

- Отлично. У нас впереди много работы. Мы должны показать этим диким русским медведям, что на пути Рейха нет непобедимых, - ответил Болькен. – И что теперь у них появился хозяин. – Его голос был тверд и решителен. Они вернулись в рубку, и радист, - наконец, - сообщил о нахождении крупного русского конвоя. Штурман прикинул курс, и вопросительно посмотрел на капитана. Болькен знал, что этот конвой хорошо охраняется. Он задумался на мгновение, потом принял решение.

- Курс севернее. Мы не будем атаковать сейчас, - сказал он, глядя на подробную штурманскую карту, которая лежала на столе. - Этот конвой защищен слишком сильно. Мы найдем лучший момент и ударим так, как они не ожидают.

- Понял, герр капитан, - ответил Ремер, не задавая лишних вопросов.

Крейсер повернул на север. Болькен знал, что его стратегия – это не трусость, а расчет. Он вовсе не собирался бесславно погибать и гробить свой корабль ради одной победы. Ведь самое главное на войне: не героическая смерть, а ПОБЕДА.

- Лейтенант Циммерманн, держите глаза открытыми. Мы должны быть готовы к любому развитию событий, - сказал капитан, и склонился вместе со штурманом над столом, на котором лежала карта.

- Так точно, герр капитан, - ответил тот, напряженно всматриваясь в горизонт.

Перед ними лежало бескрайнее море, полное опасностей и возможностей. Болькен знал, что его крейсер - это мощное оружие, способное нанести такой удар, от которого его противник может не оправиться. Ему оставалось только выбрать правильный момент. Он посмотрел за окно, на палубу, где царила напряженная тишина. Каждый член экипажа понимал, что охота за русскими кораблями – не просто задание, а вопрос чести и выживания в бою, и, - в конечном итоге, - полной победы. Команда работала слаженно, каждый понимал свою роль и ответственность.

- Герр капитан, обнаружены сигнатуры одиночных кораблей на северо-востоке, - сообщил офицер по радиоперехвату, не отрывая глаз от своих приборов. Болькен нахмурился, осознавая, что это может быть как шансом, так и ловушкой. Он взял бинокль и направился к краю мостика, чтобы лично осмотреть горизонт.

- Доктор Мюллер, какой у нас статус боевой готовности? – Спросил он, обращаясь к врачу команды.

Мюллер, медицинский офицер, только что закончил обход, и его отчет был точным:

- Экипаж в отличной форме, герр капитан, - ответил он. - Наши люди готовы к любым неожиданностям.

Болькен кивнул, довольный услышанным.

- Отлично. Лейтенант Циммерманн, убедитесь, что все системы орудий готовы к бою. Мы не можем позволить себе ошибки.

- Так точно, герр капитан, все системы приведены в полную боевую готовность, - ответил Циммерманн.

В это время штурман снова обратился к капитану:

- Герр капитан, мы подходим к предполагаемой зоне нахождения одиночных кораблей. Что прикажете?

Болькен задумался на секунду, прежде чем принять решение.

- Удерживайте текущий курс и скорость. Мы подходим к ним осторожно и без лишнего шума. Не хочу, чтобы нас засекли раньше времени. Разведчики пусть подготовятся к выходу на позицию.

Штурман кивнул и передал приказ дальше по цепочке.

- Функ, что у нас с погодными условиями? Мы сможем скрыться в тумане или использовать дождь для укрытия? – Спросил капитан, обращаясь к офицеру по коммуникациям.

- Погодные условия благоприятны для нас, герр капитан. Туман начинает накрывать все, и «это» даст нам преимущество в скрытности, - доложил Функ, и хищно улыбнулся.

Болькен почувствовал, как адреналин начинает циркулировать по его венам. Он подошел к столу с картами и внимательно изучил путь, которым им надо было пройти.

- Готовьте торпедные аппараты и оставьте артиллерию в резерве. – Функ и Циммерманн синхронно кивнули. – Мы будем атаковать быстро и неожиданно. Русские не должны успеть понять, что происходит, пока не будет слишком поздно, - отдал он приказ своим офицерам.

- Все будет готово, герр капитан, - подтвердил Ремер, отправляясь координировать действия экипажа.

«Адмирал Шеер» продолжал скользить по волнам, приближаясь к месту назначения. Болькен знал, что успех этой миссии может стать решающим для всей кампании. Русские проявляли завидную стойкость и мужество, но он был уверен в силе и дисциплине своих людей.

- Мы должны быть внимательны. Любая ошибка может стоить нам дорого. И помните, о том, что мы представляем Великий и Непобедимый Рейх, - сказал он, обратившись к команде и наблюдая, как его слова поднимают боевой дух людей.

Потекли томительные минуты ожидания. Болькен знал, что легко не будет, и жертвы неизбежны. «Как и на любой войне», - подумал он. Прошел час, потом второй. Корабль был подобен большой хищной птице, что кружила над волнами, выискивая себе еду. Наконец, наступил нужный момент, и офицер на мостике сообщил:

- Вражеские корабли в пределах видимости, герр капитан!

Болькен взял бинокль и вгляделся в горизонт. На мгновение ему показалось, что он видит призраков среди волн, но затем он разглядел знакомые очертания вражеских кораблей и криво усмехнулся.

- Занять боевые посты. Приготовиться к атаке, - приказал он, чувствуя, как его кровь быстрее побежала по жилам, а напряжение в воздухе достигло своего пика. Крейсер начал аккуратно маневрировать, приближаясь к предполагаемым целям. Туман сгущался, создавая идеальные условия для внезапного нападения. Болькен отслеживал каждый шаг, координировал действия команды, чтобы убедиться, что все идет по заранее намеченному плану. На мостике царила тишина, все готовились к предстоящей схватке. Они обнаружили конвой – несколько советских кораблей, под защитой пары эсминцев.

Болькен поднял руку:

- Огонь по команде. Мы должны быть точными и, - он посмотрел на рулевого, - безжалостными. Это наша возможность показать, на что способны корабли Великого Рейха. – Рулевой кивнул, соглашаясь с капитаном. Старший помощник и радист многозначительно покашляли, устремляя свои взгляды вперед.

На мостике воцарилась тишина. Команда напряженно ждала, когда капитан отдаст приказ. Орудия были заряжены, торпедные установки готовы послать вперед свою смертоносную ношу.

- На прицеле, - старпом посмотрел на капитана, ожидая реакции.

Болькен кивнул и еще несколько секунд разглядывал в бинокль советские корабли.

- Огонь! – Наконец, приказал он.

Тотчас загрохотали торпедные аппараты и артиллерийские установки, посылая тяжелые снаряды и торпеды в сторону врага. Эсминцы СССР начали маневрировать, но для многих из русских кораблей было уже слишком поздно. Некоторые тонули, не успев сделать ни одного выстрела в ответ. Взрывы освещали ночное небо, разбивая вражеские позиции. Минут через пятнадцать напряженного боя с их стороны все было почти закончено.

- Отличная работа, команда, - улыбнулся Болькен, наблюдая за результатами атаки через бинокль. – Продолжаем прессинг. Мы должны сломить этих русских иванов, сломить их боевой дух, а потом – заставить или сдаться, или уничтожить их всех.

- А потом и ихнего Сталина вздернуть на рее. – Добавил Функ. Люди, - которые были на мостике, - рассмеялись.

- Да будет так! – Ответил за всех Циммерманн.

Крейсер продолжал атаку, методично разрушая вражеские корабли и подходя ближе, словно голодный хищник. В то же время радист передавал условия сдачи, но ответа не было. Болькен видел, как один за другим русские корабли погружались под воду, но он знал, что это только часть его борьбы. Когда на воде остались лишь плавающие щепки, на воду спустили шлюпки, которые поплыли на место боевых действий. Солдаты имели приказ – пленных не брать. То и дело слышались одиночные выстрелы и короткие автоматные очереди.

- Минимальные повреждения, герр капитан, - Ремер, весьма довольный собой, повернулся к капитану, и Болькен улыбнулся. – Все системы работают стабильно. – Капитан кивнул, продолжая обозревать в бинокль работу шлюпочной команды.

- Отлично. Курс севернее, мы должны максимально уйти от этого места, полный вперед. - Его команда сразу поступила в машинное отделение. - Продолжаем выполнение нашей миссии. - Он ненамного задумался. - Один раз мы показали этим русским, что значит встретиться с силой Рейха. - Он немного помолчал. - И скоро повторим урок. – Крейсер стал стремительно уходить в северном направлении. Когда над местом побоища закружили советские самолеты, «Адмирал Шеер» был настолько севернее, что советские пилоты даже не допускали мысли о том, что где-то рядом с ними находится тот, кто должен быть непременно уничтожен. Капитан Болькен еще раз оглядел свою команду, почувствовав гордость и уверенность. Этот вечер стал его триумфом, и он знал, что впереди у него еще множество битв и славных побед.

***

Воздушное пространство Российской Федерации.

Рейс S7-2504, Новосибирск-Москва.

15 января 2021 года.

Второй пилот Алексей Меньшов.

Повинуясь воле пилота, аэробус величаво оторвал от полосы сначала носовое шасси, а затем, - словно бы нехотя, - оторвался от полосы совсем, взмывая в небо, как огромная птица, расправляющая свои крылья. Словно в прощальном взгляде, «могильный крест» остался где-то внизу, и он осторожно выдохнул, ощущая, как напряжение постепенно покидает его тело. Затем, сосредоточившись, он установил частоту 122,0 для связи с диспетчером круга, стараясь вернуть мысли в нормальное русло.

- Novosibirsk-Radar, Siberia two-five-zero-four, - произнес он с невозмутимостью, которой ему не хватало внутри. Спокойствие в его душе было лишь иллюзией. – After departure, with you. – На частоте раздался лишь треск помех, похожий на завывание электрической пилы, резонирующее в тишине. Он подождал несколько секунд, пытаясь настроиться на волну, и повернул голову налево, надеясь увидеть хоть какое-то движение, хоть какой-то ответ.

- Нет ответа, капитан, - произнес он, стараясь скрыть волнение в голосе.

Мамочкин, не ответил. Он по-честному достиг «первоначального набора» в три с половиной тысячи футов, не передавая управление автопилоту, и взглянул вниз. Аэровокзал, вся инфраструктура аэропорта исчезли, как будто их и не было. Вместо привычных огней и силуэтов под брюхом самолета раскинулась непроглядная темь, полная загадок и неизвестности. Не было ни одного огонька, не за что было зацепиться взгляду, и это вызывало тревогу.

- Вызови «подход», - тихо произнес он, стараясь сохранить спокойствие. – Если не ответит, оповести, что мы начали подъем до эшелона «три шесть ноль». Как только пройдем «один девять ноль», свяжись с «контролем», - добавил он, чувствуя, как его внутренне напряжение нарастает. Он нажал на пару кнопок на основной панели автопилота, и автомат принял на себя управление воздушным судном, позволяя пилоту немного расслабиться. Он откинул голову на подголовник, закрыв глаза, и попытался сосредоточиться на дыхании.

Однако дурные предчувствия не покидали его. «Круг» так и не ответил. Меньшов, выставил на своей радиостанции частоту «подхода» аэропорта Новосибирск, его голос звучал уверенно, но внутри него тоже бушевали сомнения:

- Novosibirsk-Approach, Siberia two-five-zero-four. Climbing flight level three-six-zero. After departure flight level one-niner-zero, I am contact to Novosibirsk-Control on one-two-seven, decimal zero.

И снова ответа не было. Исчез даже треск помех, оставив лишь гнетущую тишину. Он посмотрел на Мамочкина, его взгляд полон вопросов и тревоги. Затем перевел взгляд на основной полетный экран.

- Positive climb, - произнес он, стараясь сохранить уверенность в голосе.

- Gear up, - ответил капитан, его голос звучал четко и решительно, но в его глазах читалась озабоченность. Он взглянул на своего второго пилота, он знал, что Алексей профессионал, и знал, что очень скоро он станет вводиться в должность капитана воздушного судна. Между ними давно царило взаимопонимание, основанное на многолетнем опыте и доверии. Самолет поднимался все выше в темное небо, и с каждым метром, который он преодолевал, мир под ним становился все более далеким и неясным. Внезапно небо заиграло всеми переливами зеленого света, и этот «свет» был подобен северному сиянию.

- Мистика, да и только. – Мамочкин невольно улыбнулся, его сердце наполнилось восхищением. Курс пролегал через эти зеленые облака, и самолет рассекал их, словно нож, который режет масло, без вреда для себя. Это было зрелище, которое не оставляло равнодушным.

- Красиво… - произнес Алексей, прильнув к лобовому стеклу и с замиранием сердца рассматривая это явление. Он повернулся к капитану, его глаза светились от восторга. Мамочкин также смотрел в окно, и на его лице была эмоция маленького ребенка, который наконец-то получил от родителей долгожданную игрушку. В этот момент Алексей почувствовал спокойствие. Он улыбнулся и снова посмотрел вперед, погружаясь в это волшебное зрелище.

- Climb. – Вдруг, - как гром среди ясного неба, - раздалось в тишине кокпита. – Climb. Climb. – Меньшов насторожился, его внимание мгновенно переключилось. Он стал всматриваться в зеленую дымку, которая «окутала» аэробус, в надежде найти самолет, о котором предупреждала система сближения, но не видел ничего. Сердце забилось быстрее, ему стало тревожно. Тогда он посмотрел на экран основного полетного прибора, но снова ничего не заметил.

- Лишь пустота и загадка. – Алексей пожал плечами, его руки заскользили по панели управления, и он нажал кнопку TFC, но на PFD не отразилось ничего. Капитан, расслабленно лежа в кресле, закрыв глаза. Его руки были сложены в районе паха, и он выглядел так, словно полностью доверял автоматике.

- Climb. Climb. – Вновь раздался голос системы, пронзая тишину кокпита и заставляя Алексея еще более напрячься.

- Да поднимаемся же, - произнес Анатолий, открыв один глаз и вопросительно посмотрев на Алексея. В его взгляде читалось недоумение и легкое раздражение, словно он не понимал, почему его второй пилот так волнуется.

Алексей почувствовал, как его охватывает желание «поговорить с TCAS», объяснить системе, что они действительно поднимаются. Он не мог понять, почему система продолжает настаивать на этом подъеме, и в его голове закрались сомнения. Он знал, что в таких ситуациях важно сохранять спокойствие, но напряжение в воздухе становилось все ощутимее.

- Ну, и чего же ты ругаешься? Самое главное: на кого? - Произнес Мамочкин, и в его голосе звучала ирония, которая помогла немного разрядить атмосферу. Алексей улыбнулся, пытаясь скрыть свою тревогу, и вновь вернулся к экрану, продолжая следить за показателями, надеясь, что вскоре все станет на свои места. Через некоторое время система предупреждения о столкновениях в воздухе замолчала. Оба пилота вздохнули с облегчением: если TCAS замолчала, значит, самолеты успешно разошлись в воздухе, чтобы лететь каждому по своему маршруту.

Внезапно раздался длинный писк, пронзивший тишину кокпита, словно предостерегающий сигнал о чем-то тревожном.

- Один-девять-ноль, - напомнил капитан, его голос звучал уверенно, несмотря на напряжение, которое повисло в воздухе.

Алексей кивнул, быстро выставив на своей радиостанции частоту диспетчера контроля третьего сектора Новосибирской воздушной зоны. Он бросил взгляд на капитана и заметил на его лице выражение ожидания, которое, - как ему показалось, - отражало общее напряжение ситуации. Внутри него нарастало беспокойство.

- Novosibirsk-Control, - отчетливо произнес он, стараясь сохранить спокойствие. - Siberia two-five-zero-four, with you.

Однако ответа снова не последовало. Тишина в пилотской кабине стала гнетущей, на частоте даже треск помех отсутствовал, что вызывало еще большее беспокойство. Алексей ощутил, как его сердце забилось быстрее.

- Нет ответа, капитан, - произнес он, стараясь скрыть нарастающее волнение. «Это» вызывало тревогу, как предчувствие надвигающейся бури.

- Чертовщина какая-то происходит. - Мамочкин поежился, словно его охватило холодное дыхание неведомого. - Продолжаем подъем. – Он выставил на основной панели высоту 36 000 футов и нажал кнопку CHANGE LEVEL. Автопилот, получив команду, снова перевел самолет в набор высоты, но напряжение в воздухе оставалось.

- А что с TCAS? - Алексей бросил взгляд на приборы, но все было в норме. Однако в его голосе сквозило беспокойство.

- Забудь, - Анатолий потянулся, расслабленно устроившись в кресле. - Кто знает, может, и правда «встречный» был… - Он замолк, и в тишине кокпита почувствовалось, как будто время остановилось.

Некоторое время в кокпите царила тишина, нарушаемая лишь слабым гудением двигателей. Непонятная ситуация давила на них, как тяжелый туман, и каждый из пилотов осознавал, что что-то не так.

- Во время подъема? – Осторожно спросил Меньшов, его голос дрожал от напряжения и недоверия. – Скорее всего, я быстрее поверю в то, что все диспетчеры в Толмачево в коллективный отпуск ушли, а нам не сказали.

Несмотря на напряжение, капитан улыбнулся, но в его глазах светилась тревога.

- Не все, – изрек он, стараясь добавить нотку уверенности в их разговор. – Диспетчер руления на месте был.

- Только если он, – Алексей также попытался улыбнуться, но его лицо выдавало внутреннюю борьбу. – Но потом…

Внезапно Мамочкин резко повернулся к нему, его выражение лица стало серьезным.

- Я не до конца понимаю, что «там», – он ткнул пальцем в пол самолета, – произошло. – Меньшов пожал плечами, его лицо выражало недоумение. – Такое чувство, что та баба была словно зомби, – произнес он, и его голос дрогнул. – Или вампир. Или еще что. – Его передернуло, как будто он вспомнил что-то особенно ужасное.

- Толь, я не знаю, – честно ответил Алексей, его голос был полон растерянности. – Даже предположений нет, вот клянусь.

В этот момент за окном раздался резкий звук, похожий на выстрел. Алексей, - действуя на инстинкте, - посмотрел в лобовое окно. Вокруг них разразилась белая вспышка, словно небесный сгусток света, который стремительно приближался. Он врезался в нос самолета, и белая волна «прошила» его насквозь, оставляя за собой ощущение холода и тревоги. Меньшов перевел взгляд на приборную панель: все работало, как часы, и ничто не вызывало нареканий. Но когда он снова посмотрел на капитана, его сердце замерло. Тело Мамочкина иссохло настолько, что Алексею показалось, будто кто-то очень злой извлек из него всю влагу, оставив лишь тень человека.

Некоторое время Меньшов тупо смотрел на капитана, его глаза полны ужаса и недоумения.

- Что за хтонь тут торится?! – Воскликнул он, и в его голосе зазвучала настоящая паника. Страх, который он пытался подавить, вырвался наружу, и в этот момент он понял, что оказался в ловушке, где реальность и абсурд переплелись в нечто невообразимое…

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон), где-то за хребтом Иллиона: 15 градусов 38 минут 25 секунд «северной» широты, 43 градуса 09 минут 15 секунд «восточной» долготы.

Инопланетный космический корабль, нижний уровень.

29 апреля 2179 года, 00:52.

Трии.

ОНИ ждали. Сколько бы ни прошло времени, ОНИ ждали, ибо ОНИ умели ждать. Для НИХ Время текло по своим, только ИМ ведомым законам, словно река, что течет мимо, не обращая внимания на суету берегов. ОНА знала, что Ребенок вот-вот родится, и ОНИ ждали его крика пробуждения, словно древний жрец, который ждет «знаков» от своих Богов.

Разумеется, эти «атомные вездеходы» ОНА не отпустила одних. Трое ЕЕ самых преданных бойцов, во главе с Шши, последовали за странной кавалькадой. Группа постоянно находилась в контакте с НЕЙ, и ОНА видела все то, что видели ОНИ. Каждый миг, каждое движение передавалось к НЕЙ, поток информации, который «шел» от разведчиков, заполнял ее разум. А то, что видела ОНА, видел весь ее небольшой Коллектив. Пока небольшой, но ОНА была уверена в том, что очень скоро ИХ станет больше. С каждым новым Ребенком, с каждой новой жизнью, что появится на свет, ОНА будет расширять свои границы влияния.

Разведчики телепатировали то, что видели. «Вездеходы» подошли к большому забору, и потом въехали на территорию, которую «мистер и миссис Джордан» называли между собой не иначе как «колония», «человеческое поселение» и «их дом». ЕЙ удалось узнать, что, чтобы поселиться на этой планете, «людям» серьезно нужно было переработать атмосферу. Для этого они построили нечто, что между собой «люди» величали не иначе, как «атмосферный процессор». Но, по сути, ЕЙ было неважно. Неважно, сколько труда было потрачено, важным лишь было число колонистов. Число колонистов означало число ЕЕ детей, которые должны были прийти в этот мир через этих «колонистов», каждому из которых придется стать питательной средой для рождения ЕЕ потомства.

Атмосферный процессор. «Слушая» мысли протоплазмы, что называла себя «людьми», ОНА поняла, что «атмосферный процессор» - это ключевой узел поселения. Оно было словно сердце, которое обеспечивало колонистов жизненно важным воздухом. Эта массивная машина была не просто механизмом; она была основой их существования, превращая ядовитые газы планеты в воздух, пригодный для дыхания. Благодаря этой технологии «люди» могли не только выживать, но и развиваться, строя свои дома и создавая общество, - практически, - на любых враждебных планетах. ОНА четко осознавала, что без этого устройства, все их усилия по колонизации были бы тщетны, и жизнь здесь была бы невозможна.

ЕЙ так же удалось узнать, что «процессор» был полностью автоматическим и автономным: «людям» не требовалось постоянно находиться рядом с ним. Они лишь изредка наведывались в эту часть колонии для обслуживания гигантской машины, проверяя ее работу и устраняя возможные неисправности. Однако, несмотря на его автономность, ОНА понимала, что такая важная часть их инфраструктуры требует постоянного контроля и внимательного отношения. ОНА знала, что даже малейшая ошибка в обслуживании могла привести к катастрофическим последствиям для колонии. И, - уже осознавая важность этого узла, - ОНА отдала приказ своим разведчикам разузнать об этом месте подробнее. Это «место» подходило для ИХ нужд: теплое и сухое, оно было идеальным для создания Гнезда, где могли бы вырасти ЕЕ дети. ОНА чувствовала, что с каждым мгновением ожидания ее нетерпение возрастает. Шши и сопровождающие его разведчики застыли, сливаясь с окружающей средой, ожидая, пока кто-нибудь из «колонистов» не обнаружит себя. ЕЙ нужна была более подробная информация о «процессоре», его внутренних механизмах и возможностях.

Разведчики рассредоточились вокруг странной башни, которая венчала собой глубокий котлован, уходящий вглубь поверхности планеты на несколько сот метров. Эта башня была массивной и внушительной, ее металлические стенки были словно отполированы ветром. Ожидание затянулось, но ОНА умела ждать. Время для НИХ было относительным, и каждое мгновение могло стать решающим.

Наконец, после достаточно долгого ожидания, к «башне» подъехала такая же машина, которая увезла «мистера и миссис Джордан», и одного из НИХ. Эта машина, похожая на металлического монстра, остановилась у основания башни, и из нее вышло двое мужчин. ОНА наблюдала за ними, сканируя их мысли и эмоции, которые были полны усталости и рутинной работы. Они, казалось, не подозревали о том, что в этот момент их жизнь находится под угрозой, что их страх и беспокойство могут стать источником силы для ЕЕ потомства. Разведчики, оставаясь в тени, внимательно следили за каждым движением мужчин. ОНА знала, что каждый их шаг может стать ключом к раскрытию тайн «атмосферного процессора». Ей нужно было понять, как именно функционирует эта машина, как можно использовать ее для своих целей. В этот момент, когда мужчины начали подходить к башне, ОНА ощутила, как в воздухе витает напряжение, словно предвестник грядущего шторма. Внутри нее разгорелось пламя ожидания, и она знала, что вскоре все изменится

- Кеннет, загони вездеход в коридор, - произнес один из них, обращаясь к третьему, который явно был водителем. – Мы оставим его тут, вернемся назад по закрытому коридору. – Мужчина имел в виду технический тоннель, проложенный с третьего подуровня внешней стороны поселения. – Нам не придется выходить на поверхность.

Кеннет кивнул, его лицо было сосредоточенным, когда он маневрировал вездеходом, который, - казалось, - был неотъемлемой частью их жизни на этой враждебной планете. Шофер аккуратно заехал в узкий коридор, и вездеход, словно металлический зверь, последовал за парой, которая не спеша направилась вперед, уверенно шагая по знакомым тропам. Шши, наблюдая за ними издалека, отдал команду, и один из лицехватов, маленькое и ловкое существо, прицепилось к «машине», которая медленно въехала по металлическому пандусу внутрь «этой странной башни».

Как только вездеход застыл на месте, из него вышел «человек». Он присоединился к своим друзьям, и они вместе вошли в коробку, которая, - как ОНА прочла в мыслях «людей», - должна была унести их вниз в недра этого загадочного сооружения. Лицехват еще немного посидел на вездеходе, прислушиваясь к звукам, исходящим изнутри, прежде чем сползти с него. ОНА приказала ему следовать за «людьми», зная, что его задача была критически важной.

Маленькому созданию пришлось нелегко: оно явно не было предназначено для долгого нахождения вне яйца, той защитной оболочки, в которой могло годами ждать свою жертву. Оно чувствовало себя уязвимым и беспомощным, но долг, инстинкт и Приказ КОРОЛЕВЫ заставляли его двигаться вперед. Существо «нашло» металлическую лестницу, ведущую в глубину котлована, и стало спускаться. Лестница была холодной и скользкой, и каждое его движение требовало концентрации. Шши и ОНИ ВСЕ наблюдали «картинку», что «видел» лицехват. ОНИ ощущали его усталость, когда он перелезал со ступеньки на ступеньку все медленнее, и ОНА уже знала, что вот-вот у него не останется сил даже на то, чтобы исполнить свою основную функцию. Но по счастью для НИХ, лицехват достиг нижнего уровня прежде, чем трое «людей» ушли.

Двое из них стояли возле какой-то панели, щелкая чем-то, что они в своих мыслях называли не иначе, как «тумблеры». Их действия были уверенными и четкими, словно они выполняли давно отрепетированную рутину. Наконец, они посмотрели на третьего, который, казалось, был более напряженным и сосредоточенным, как будто его внимание было приковано к чему-то важному. ОНА могла ощущать их эмоции - страх, усталость и легкое волнение, смешанное с рутинной проверкой. В этот момент ОНА поняла, что это был не просто «технический процесс», это был ритуал, в котором ОНИ были полноправными участниками. Каждый щелчок тумблера мог означать начало чего-то нового, или конец всего того, чего ИМ удалось достичь. И в этом напряженном ожидании, когда каждый из них был сосредоточен на своей задаче, ОНА знала, что это ЕЕ шанс.

- Ладно, мы пошли, - произнес третий «человек», в его голосе была констатация факта. – Ты закончи тут, и по техническому тоннелю иди в город. – ОНА поняла, что свое «поселение» протоплазма величала «городом». Это слово звучало в ее сознании как нечто большее, чем просто «место обитания людей». Это была жизнь, наполненная движением и энергией, которая, казалось, ей не была доступна. Пока – не была.

Кеннет зевнул, потирая глаза от усталости.

- Ладно, парни, увидимся часа через четыре, - произнес он, его голос звучал глухо. Вслед за «этим» ИХ заполонила эмоция, в которой был вопрос. Кеннет пояснил. – Эл сказал, что освещение барахлит на пятом складе, и пара лифтов, двигаются рывками в научном крыле.

Один из людей кивнул, и, не теряя времени, включил видеосвязь с администрацией «Надежды Хадли». На экране предстал сам Эл Симпсон, который, как и всегда, жевал жвачку, его челюсть двигалась механически, словно была частью какой-то бездушной машины. А вместе с его вечно печальным взглядом, он походил на быка, который знал, что скоро его отправят на бойню. Том вручную повернул камеру в сторону, отключая звук.

- Эл опять на месте? Этот парень никогда не уходит вовремя. – Хохотнул он, включая звук, и снова поворачивая камеру так, чтобы они все оказались в кадре.

- Бен, не хочешь помочь? - Спросил Симпсон, как только получил рапорт от Кеннета. Тот, кого назвали «Беном», отрицательно помотал головой, явно не желая углубляться в проблемы, которые его не касались.

- Ладно, идите домой, - сказал администратор, его голос звучал устало. – Лейсдекер после скажет, что вам делать дальше. Я домой, отдежурил уже три смены подряд.

Три человека переглянулись, их взгляды пересеклись, и в воздухе повисло ощущение неопределенности и усталости.

- А что с Джорданом? - Спросил третий человек, который до сих пор молчал, его голос был полон тревоги.

Симпсон зевнул, как будто эта тема его утомила.

- Ты задаешь странные вопросы, Том, - произнес он, отворачиваясь и беря ручку в руки. Мужчины поняли, что он только что подписал какую-то бумагу, которую ему протянул кто-то из сотрудников. – Крайний раз мне сказали, что он проснулся и пришел в себя, к нему пришли жена и дочь, разговаривают, видимо. – Он снова посмотрел в камеру. – Тот паразит, что сидел на его лице, слез с него и сдох, слава всем правителям этой вселенной.

Трое мужчин улыбнулись, «пахнув» эмоцией удовлетворения.

- Фу, словно гора с плеч, - ответил Том, и в его голосе ОНИ услышали облегчение. Это был звук, который они не ожидали услышать, но который был им необходим. – А он не рассказал, где они были и что с ними приключилось? Еще…

- То есть, ты думаешь, что МНЕ не интересно? - Перебил его Симпсон, его тон стал более резким. – Так, все, я закругляюсь. – Он зевнул, уже не стесняясь камеры, и, казалось, его внимание рассеялось. – Давайте, завершайте свои дела и двигайте к нам. – Он тихо засмеялся, и в этом смехе было что-то зловещее. – Если не хотите этой «дуре» сказку на ночь почитать. – Симпсон отключился, и экран погас, оставив троих мужчин в полумраке, где царила лишь тишина и легкий гул от работающих механизмов. Они обменялись взглядами, полными вопросов и недоумения.

- Что мы будем делать дальше? - Спросил Кеннет, его голос звучал неуверенно.

- Нам нужно разобраться с освещением на пятом складе, - ответил Бен, его лицо было сосредоточенным. – А потом, возможно, стоит проверить, как там Джордан. Если с ним все в порядке, надо его расспросить обо всем подробнее. – Том, - все еще погруженный в мысли о Джордане, - кивнул, но в его глазах читалось беспокойство. Он чувствовал, что за этим спокойствием скрывается что-то большее, что-то, что они не могли понять.

- Рассел пришел в себя, - повторил Том, и мужчины улыбнулись, как будто это было какое-то важное событие, способное развеять их тревоги. – Теперь Эл снимет с него кожу в районе мошонки, если он не обоснует Симпсону, ЗАЧЕМ он туда сунул свой нос, и явно – длинный. – Он немного помолчал, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, словно они сами по себе становились частью шутки. – Ему же было сказано: только проверить наличие, а он решил сам в Исследователи записаться. – Мужчины медленно пошли по направлению к техническому коридору, и их шаги звучали в унисон.

- Так уж, прямо, и сам, - возразил Кеннет, в его голосе слышалась игривость. – Спорю на сто баксов, это Энни его надоумила. – Послышались звуки одобрения, и в воздухе повисло легкое веселье. – Сам авантюрист, и жена такая же.

- Муж и жена – одна сатана, - авторитетно вставил Бен, его голос звучал с иронией, – и детки у них, прям все в родителей, небось все воздушные тоннели базы по десять раз прошли, с завязанными глазами. – Он хмыкнул.

Кеннет покачал головой.

- Надеюсь, у нас не будет больше сюрпризов на сегодня. Я готов к отпуску.

- Отпуск? – Переспросил Бен. – Конечно, ты его заслужил, но, похоже, проводить «его» тебе придется здесь же. – Он немного помолчал. – Вряд ли Компания намерена вывезти отпускников куда-либо, с этой планеты. – После этих слов двое мужчин скрылись в нутре технического коридора, оставив за собой легкий шлейф смеха и шуток.

Кеннет вернулся на то место, где они стояли чуть раньше, и его мысли все еще блуждали вокруг Рассела и его решений об исследовании того, что он нашел по координатам, которые прислали с Земли. Он долго копался сначала в одном «коробе», который гудел для НИХ как-то не так, будто внутри него скрывалось что-то большее, чем просто механизмы. Затем он прошел немного дальше и сунулся во второй, его руки искали что-то, что могло бы объяснить странности, происходившие вокруг. ОНА четко отслеживала фон мыслей протоплазмы, будто была частью их сознания. Кеннет ДОЛЖЕН БЫЛ завершить свою работу, чтобы сюда не пришли еще люди в тот момент, когда ОНИ начнут строить Гнездо. Эта мысль была настойчива, она прожигала ее, словно раскаленная игла. А потом… вся протоплазма, что сейчас искренне считала себя колонистами, станет богатым полем, на котором взойдут молодые «побеги», которые сделают ИХ сильнее во много раз. И, - почему-то, - у НЕЕ была уверенность, что в этот «город», - как называла свое поселение протоплазма, - придут еще «люди». ОНА почувствовала, как в ней зарождается предвкушение этой встречи, как будто это было предначертано. ОНА будет готова к этой «судьбоносной» встрече. Кеннет, - все еще погруженный в свои мысли, и в процесс работы, - не осознавал, что за всеми его действиями ведется наблюдение. ОНА чувствовала, как энергия протоплазмы колеблется, как будто она была частью чего-то большего, чем просто человек.

После долгого ожидания в сознании Кеннета возникло осознание: работа завершена. Он собрал инструменты в большую сумку, которую надел на плечи, и проверил все еще раз, словно это был не просто финал, а ритуал, который подчеркивал его достижения.

- Идеально, - произнес он сам себе, и в его голосе звучала нотка удовлетворения. - Да ты просто гигант, Кеннет! Теперь месяца два сюда точно не придется соваться.

Насвистывая что-то под нос, мужчина направился к техническому коридору, стараясь приглушить яркость ламп, которые светили слишком ярко как для его уставших глаз, так и для этого места: нужно беречь энергию, несмотря на то, что ее много. Он уже подошел к дверям, за которыми простирался длинный, пятикилометровый тоннель, отделяющий строение процессора от основного поселения. В этот момент его внимание привлек странный звук. Это был не просто шум – звук выделялся из общей «песни» систем процессора, словно кто-то нарушал гармонию. Кеннет замер, прислушиваясь, его инстинкты начали тревожно подсказывать, что что-то не так.

В тени коридора лицехват подполз ближе. Он затаился, понимая, что у него мало сил. Его хвост нервно дергался, пока он не ударил им о стену, издавая резкий звук, который привлек внимание Кеннета. Мужчина шумно выдохнул, и шагнул к источнику звука, его сердце забилось быстрее. Внутренне он приготовился к еще одному, - более длительному, - ремонту.

Внезапно раздался противный писк, и из темноты выпрыгнуло существо, покрытое отвратительной зелено-желтой слизью. Оно вцепилось ему в лицо, и все произошло так быстро, что Кеннет не успел ни увернуться, ни оттолкнуть его руками. Он упал на пол, и мир вокруг него померк. В голове пронеслась мысль о том, что внутри «атмосферного процессора», он один, и помочь некому. В это время Шши и его разведчики беспрепятственно проникли внутрь, готовые начать охоту.

ОНА поняла, что все: ИХ новый дом по праву принадлежит ИМ. Оставляя древний корабль, ОНА погрузила яйца в сон, приказав им ждать, словно это были драгоценные семена, которые должны прорасти в подходящее время. Затем, в сопровождении своих верных подданных, ОНА покинула нутро корабля, направляясь туда, где, как ОНА была уверена, ЕЕ и ее народ ждет великое будущее. ОНА чувствовала волнение личинок в яйцах, которые ОНА оставляла. Память Шши отчетливо «отпечатала» маршрут от древнего корабля до атмосферного процессора, от слаженной работы которого зависела жизнь «города». И теперь ОНИ должны были стать его частью, и эта мысль наполняла ЕЕ гордостью и предвкушением. ОНА знала, что каждый шаг, который они сделают, будет шагом к новому началу. И в этом новом мире, полном возможностей, ОНИ станут хозяевами всей планеты.

***

48 дней до «часа икс».

Обсерватория Кека, г. Маун-Кеа, о. Гавайи.

4145 метров над уровнем моря.

15:57 местного времени.

Саймон Хьюз.

Он снова погрузился в анализ данных, когда его телефон принял очередной звонок: за тот период времени, что он отчитался перед Центром, ему успели позвонить раз пятьдесят точно. Он вынул смартфон из кармана, гадая, кто же это может быть сейчас. На экране высветилось имя брата. Он ответил, чувствуя, как ситуация постепенно становится «более сколькой», и выходит из-под его контроля.

- Привет, братишка. Ну, что, как наши дела? – Вместо приветствия, сразу спросил он, стараясь звучать непринужденно.

- У нас тут небольшая паника, - хмыкнул Энди, его голос звучал напряженно. – Только что я говорил с генералом Джошуа Уильямсом. – Генерал Уильямс «отвечал» за операции Соединенных Штатов в околоземном космическом пространстве. – Нам удалось получить информацию о сигнале, который вы зафиксировали. – Его голос стал глухим, и Саймон знал, что это признак того, что брат начал волноваться. – Некоторые из наших аналитиков начали связывать его с возможной угрозой, и генерал склонен верить им.

Саймон почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

- Угроза? Что ты имеешь в виду?

- Есть серьезные предположения, что если этот сигнал действительно искусственного происхождения, он вполне может быть предупреждением. Как в фильме «Чужой», он в точности совпадает с тем, что получила команда «Ностромо». Если там он был изначально принят как сигнал бедствия, то и в нашем случае он может означать одно: нам нужно подготовиться к худшему. А это значит…

Саймон замер, осознавая всю серьезность ситуации. «Все-таки, фильм. Будь ты проклят, Джейсон». Он как раз просматривал статью об этом фильме в «Википедии», когда Энди позвонил. Неожиданно в его голову пришла идея.

- Подожди-подожди. А что если мы оповестим Ридли Скотта о сигнале? Фактически, создателя этого фильма? Он же всегда интересовался темой внеземной жизни и космических угроз, посмотри на его ряд работ: «Чужой», «Марсианин», «Прометей», «Чужой: Завет», в конце концов. Возможно, он сможет предложить какие-то идеи относительно того, ЧТО движется на нас, или даже помочь с «медийной» стороной. – Саймон немного помолчал. – К сожалению, сценаристы уже покинули наш мир, но он сам…

На некоторое время в трубке повисла тишина: Энди напряженно обдумывал предложение брата. С одной стороны, привлечь режиссера было разумной идеей, но с другой…, с другой «это» означало возможную утечку информации на сторону. А что если Скотт решит, что его разыгрывают?

- Ты серьезно? – Наконец, спросил он. – Какой смысл во всем этом? Вообще-то, это не фильм, это реальная угроза.

- Я понимаю, - ответил Саймон, - но, что если он сможет разумное объяснение, и отвлечь внимание общественности от астероида? А «оно» будет, поверь. Не говоря уже о том, что он может помочь нам получить больше ресурсов и поддержки. И если это действительно сигнал – предупреждение об опасности, возможно, он захочет снять об этом документальный фильм или что-то подобное.

Энди замолчал, явно рассматривая эту идею.

- В принципе, это может сработать. Если мы сможем донести информацию до нашего Президента, это может ускорить процесс принятия решений.

- Хорошо, давайте сделаем так, - сказал Саймон. - Если мы решим оповестить его, нам нужно будет подготовить четкое и убедительное сообщение. Заметь: мы просто не сможем просто ему заявить: «Эй, Ридли, у нас есть сигнал, который может угрожать человечеству, это сигнал из твоего фильма». – Он немного помолчал. – Знаешь, какой может быть его реакция?!

Энди молчал. Когда пауза затянулась, Саймон услышал его голос, в котором было отчетливо слышно сомнение.

- Допустим, в Пентагоне смогут написать концепцию письма. Мы можем объяснить, что это не просто «научная работа», или розыгрыш, а потенциальная угроза, требующая внимания. – Он немного помолчал, обдумывая то, что произнесет. – И еще мы должны быть готовы к тому, что это вызовет массу вопросов с его стороны. Нам нужно будет объяснить, почему мы считаем этот сигнал важным.

Саймон вздохнул, понимая, что их работа только начинает обретать масштаб.

- Хорошо, давай сосредоточимся на подготовке. Если мы действительно решим связаться с ним, нам нужно быть уверенными в своих выводах. – Он сокрушенно покачал головой, радуясь, что Энди его не видит. – На какой-то миг, на линии вновь воцарилась тишина, но теперь она была наполнена ощущением ожидания. Каждый из них понимал, что они на пороге чего-то грандиозного, и решение оповестить Ридли Скотта могло стать первым шагом на пути к раскрытию тайны, которая могла изменить все.

- Хорошо. – Голос Энди зазвучал по-другому, что означало, что он перешел к следующему вопросу своей «повестки». – Если Скотт откажется помочь, - и если мы его не убедим, - и если тот сигнал точно окажется предупреждением об опасности…

- Ты имеешь в виду, что нам нужно будет попытаться уничтожить этот астероид? – Спросил Саймон.

- Это один из вариантов, на котором настаивает Высшее Командование. – Подтвердил Энди. - Нам нужно больше данных, и, - пока мы ведем их сбор, - ты должен быть очень осторожен. Если это действительно так, если опасность действительно реальна, нам нужно держать все в секрете.

Саймон кивнул, хотя его брат не мог этого видеть. Он понимал, что на кону стоит не только их работа, но и безопасность, как Соединенных Штатов, так и всего Человечества.

- Я буду осторожен, - ответил он. – Спасибо, что предупредил.

После разговора с братом, Саймон вернулся к компьютеру, где Сюзан продолжала анализировать сигнал. Он чувствовал, что они на грани открытия чего-то, но чего, - он понять так и не мог.

- Сюзан, - произнес он, подходя к ней, - нам нужно поговорить о сигнале. Я только что говорил с Энди, и он считает, что это может быть предупреждение об опасности. – Он помолчал. - О возможной угрозе.

Сюзан подняла голову, ее глаза загорелись интересом, и она выгнула бровь в вопросе.

- И это связано с астероидом?

- Он сказал, что если сигнал действительно искусственного происхождения, мы должны рассмотреть возможность уничтожения астероида, при обнаружении, хотя бы малейшей опасности. - Объяснил Саймон.

Сюзан приоткрыла рот от возмущения.

- Но мы не можем просто так уничтожить его, не зная, что это на самом деле. – Зашипела она. – Мы должны продолжать анализировать сигнал. Я чувствую, что за ним скрывается нечто большее. – Ее компьютер издал писк, и она открыла пару окон. Саймон не мешал. У него были идеи, но пока он был не уверен в том, ЧТО ему пришло в голову.

- Саймон. – Голос Уиммер говорил о том, что возникла проблема. – Астероид может ударить по планете. – На экране возник график сложной траектории, который заканчивался на севере России. – Конечно, «ударит» не нас напрямую…

Саймон посмотрел на монитор через ее плечо, и поперхнулся.

- … но хватит всей планете. – Закончил он. Некоторое время он о чем-то напряженно думал. – Надо отклонить этот «подарок» с курса столкновения, или взорвать его… - Далее последовало длинное непечатное выражение. Он схватился за свой смартфон, как хватается утопающий за соломинку. – Нам нужно действовать, и быстро. Мы должны сейчас…

В этот момент в лабораторию вошел Джейсон, с улыбкой на лице, и с телефоном в руке.

- Люди, я только что запустил фильм «Чужой» в столовой, - начал он, не замечая всей серьезности атмосферы. – Вы должны «это» увидеть!

Сюзан и Саймон обменялись взглядами, и Сюзан произнесла:

- Джейсон, сейчас не время для шуток. Мы обсуждаем серьезную ситуацию.

- Я знаю, но «это» тоже может быть полезно! – Настаивал на своем Джейсон. – Если сигнал действительно похож на тот, что был в фильме, может, нам стоит изучить его более детально? Сам фильм?

Зная о возможном столкновении астероида и планеты Земля, Саймон начал терять терпение. Джейсон и раньше казался ему громким и неорганизованным, но его поведение теперь…

- Мы не можем просто так игнорировать возможную угрозу. – Он еще старался сохранить хоть какое-то терпение, не допуская взрыва. – Мы должны быть готовы к любому развитию событий.

Заметив, что его шутки не вызывают смеха, парень кивнул. Его лицо в мгновение ока приобрело серьезный ид.

- Хорошо, мистер Хьюз, я понимаю. Но я все равно думаю, что это может быть связано с фильмом.

Чувствуя нарастающее напряжение, Уиммер попыталась взять ситуацию под контроль.

- Предлагаю вот что: мы продолжим наблюдать за астероидом, а Джейсон может помочь с дополнительными данными о «Чужом». Это наверняка сможет дать нам представление о том, как реагировать на подобные ситуации.

Саймон долго молчал, понимая, что каждое мнение может быть полезным.

- Хорошо, Джейсон, продолжай работать по этому фильму, подумай, чем сможет нам помочь режиссер, если мы оповестим и его. – Слегка прибалдевший взгляд молодого техника, говорил о том, что он совсем не помышлял впутать в это дело Ридли Скотта. – Сюзан, - продолжил Хьюз, забыв про Джейсона, - давай сосредоточимся на астероиде, к черту сигнал. Нам нужно как его отклонить, если возникнет такая потребность. – В лаборатории воцарилась тишина, и каждый вернулся к своей работе, осознавая, что они, - возможно, - находятся на пороге какого-то открытия. Которое может изменить все. Время шло, и каждое решение могло стать решающим для судьбы всей планеты.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «В»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

Boeing-737-800, рейс S7-5889, Новосибирск-Стамбул,

16 января 2021 года.

Наталья Резникова.

Неведомый мужик закрыл дверь телетрапа на замок, оставив кучу зомби на улице, и кивнул ей на вход в самолет. Наталья, - все еще находясь в шоке от встречи с живыми мертвецами, - послушно сделала несколько шагов и оказалась внутри воздушного судна.

Салон самолета выглядел так, словно бы его ограбили. Ей на глаза попался ее же рюкзак, с которым она и зашла впервые на борт этого самолета, с целью «выставить на транспондере 7500, и оповестить хоть кого-либо об опасной ситуации в аэропорту». Сейчас из него было выброшено все. Мешок с деньгами был самым наглым образом разорван, и куча разноцветных бумажек иностранной валюты валялась по всему салону, как будто кто-то решил устроить здесь свою личную ярмарку. Она потрясла головой, пытаясь отогнать нарастающее чувство паники.

- Странно, - себе под нос, тихо сказала она. – Вроде бы тут только рубли были. – Вслед за этим своим наблюдением, она перевела взгляд на еще пару мужчин, которые сидели на креслах, нервно посматривая на нее. Их лица были бледными, глаза испуганными, и Наталья почувствовала, как в воздухе витает страх. Он словно бы обволакивал всех своими липкими лапами. На полу она увидела разорванную упаковку сухого пайка, и в этот момент ее, - словно бы раскаленной иглой, - пронзило осознание: «Значит, это действительно МОЙ рюкзак распороли. Я в этот самолет заходила же, но не заорала на всю Ивановскую, что самолет угоняют. Надо бы сейчас закончить начатое». Везде валялась ручная кладь, сумки были выпотрошены, а у тех, что были закрыты кодовыми замками, молнии были вырваны с корнем. Или вырезаны, но она понятия не имела, чем можно «вырезать» так, что багаж выглядел, таким образом, словно бы его рвали на части дикие звери. Внутри нее нарастало недоумение.

- Спасибо, - произнесла она, оборачиваясь к своему спасителю. Мужчины выглядели так, словно они сейчас накинутся на нее, с целью утолить голод. Их взгляды были полны недоверия и настороженности. – Как давно вы тут сидите? – Спросила она, стараясь сохранить спокойствие.

- А вы? – Вмиг парировал один из мужчин, с подозрительным взглядом. Его тон был резким, словно он не собирался делиться информацией. – Как ВЫ оказались на улице? - Он немного помолчал, пытаясь оценить ее. - И что вообще случилось?!

Наталья почувствовала, как нарастающее напряжение в салоне становится почти осязаемым. Каждый звук, каждый шорох казался громче, чем обычно, и в воздухе витала тревога. Она глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли в кучу, словно они были осколками стекла, который кто-то злой разбросал по полу. «Видимо, придется рассказывать все, и с самого начала», - поняла она, и, собравшись с духом, села на ручку одного из кресел, стараясь не показывать, насколько ей страшно.

- Только вы меня за дурочку не примите раньше времени, - произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. - Я одна из пассажиров, и должна была улететь рейсом «Сибири» вчера. В Москву, - уточнила она, подбирая слова. – И я находилась внутри аэровокзала, когда «все это» началось. – Она подробно рассказала мужчинам о пассажире Сергее Гормане и его паспорте, который она нашла. Вспоминая старика, который ей напомнил Гендальфа Белого, она почувствовала, как ее словно передернуло.

Один из мужчин тихонько стал кашлять в кулак, и Наталья уставилась на него, чувствуя, как из нее рвутся вопросы, которые она хотела задать. Двое других мужчин также перевели на него взгляд, словно поощряли его к рассказу. Ведь «целостной картины мира» не было ни у кого.

- Вы видели Гендальфа, а я Галадриэль, - наконец, сказал он тихим голосом, и Наталья хмыкнула, не зная, как реагировать. – Еще утром, когда на смену пришел, в зеркале туалета.

На миг он замолчал, явно формируя слова из мыслей. Все внимательно смотрели на него, и никто ничего не говорил, явно ожидая продолжения.

- Она мне сказала, что «грядет время Саурона», и что «мгла поглотит эту планету». – Резникова кивнула, как бы принимая его рассказ, но в ее мыслях была каша. - Сказала, что только несколько ключевых фигур уцелеют в первой волне, а потом…, - он замолчал, и Наталья почувствовала, как сердце забилось чаще, – … потом мы должны сохранить себя. Наш мир. И наш образ жизни – тоже.

На миг он замолчал, и Наталья заметила, как его лицо побледнело.

- ЕСЛИ мы все через «это» пройдем, то нас, - и всю нашу страну, - ожидает некий «золотой век», как она мне поведала. - Он снова замолк, и в тишине, которая последовала, каждый из них, казалось, погружался в свои мысли. – Но что она подразумевала под «этим», - мне не ведомо…

- А вы кто? – С интересом спросила Наталья, и мужчина с удивлением посмотрел на нее. – По профессии, я имею в виду.

- Я авиадиспетчер этого аэропорта, - с достоинством ответил он. - Позиция «вышка».

- И какого же лысого ты тут делал, брат? – Тут же задал вопрос мужчина, который ее спас. – Мне кажется, что…

- Я пришел проводить в Турцию тещу и жену с ребенком, - ответил он обиженным голосом. - Потом бы…

Наталья подняла руку, прерывая его.

- Стоп. Не ссоримся, - произнесла она, стараясь сохранить мир в их небольшом коллективе. Мужчины посмотрели на нее, и в их глазах мелькнуло удивление. - Меня зовут Наталья Резникова, я пассажир, и журналист по профессии. Диспетчер кивнул и невесело улыбнулся, как будто осознав, что они все оказались в одной лодке.

- Ладно. Давайте познакомимся. Еще раз. Я Олег Майский, авиадиспетчер.

Наталья посмотрела на молодого парня рядом с собой.

- Николай Кузнецов, мне двадцать шесть, - представился он. – Бариста, работаю тут, - он кивнул на здание аэровокзала, где когда-то царила суета и жизнь.

- А я оператор телетрапа - Виктор Морозов, - представился ее спаситель.

Наталья кивнула, чувствуя, как их имена становятся частью ее истории.

- Хорошо, и я продолжаю дальше свое повествование, - произнесла она, стараясь сохранить хладнокровие. Трое мужчин согласно кивнули головой, и она заранее решила не говорить о том, что приложила максимум усилий к тому, чтобы разозлить старичка. – Когда мы поднялись на второй этаж терминала «А», каждый из нас пошел в туалет. Вернулись, а с первого этажа раздается автоматная очередь, и на второй этаж, - по лестнице, - взлетает некто. Сергей ему подножку, тот падает и разбивает нос.

Она начала смотреть куда-то вдаль, вспоминая то, чему стала свидетелем.

- Причем, «этот самый некто» ведет себя, словно бы король. И нам представляется как «Алексей Егоров из СМЕРШ». – Мужчины переглянулись между собой, и Николай поднял руку.

Наталья замолчала, понимая, что нужно дать ему высказаться.

- Мы видели много танков. На них были фашистские кресты, - он поежился, словно бы ему стало внезапно очень холодно. – Затем один из них выстрелил в самолет, у меня перед глазами сверкнула вспышка, и, - мне кажется, - я потерял сознание. Очнулся, - он снова поежился, - а тут никого нет. Совсем. – По лицу Виктора было видно, что он внимательно слушает. – Самолет пустой, моей матери нет… - он замолчал ненадолго, а затем шумно выдохнул, словно пытаясь избавиться от тяжести воспоминаний. - И от нее остались лишь очки, эта сумочка и ручная кладь на полке…

Наталья кинула, как бы поощряя его к дальнейшему повествованию.

- Я попробовал выйти, сзади раздался шум, я оглянулся…

- А там я, - подхватил рассказ Майский. - Я тоже видел, как тот танк выстрелил. Тогда еще люди закричали. – Он развел руками, и в этой простоте звучала вся его растерянность. – «Это» стало последним, что я услышал, потом резкая слабость в голове, и я, - видимо, - потерял сознание. - Его слушали очень внимательно, и Наталья чувствовала, как заплетается клубок чужих судеб. И ее судьба была так же, неразрывно, связана с их судьбами.

- Я когда его увидел, - Николай кивнул на Олега, - то готов был его расцеловать. – Наталья улыбнулась, ощущая, как в их разговоре появляется тепло. – Все-таки, осознание того, ЧТО ТЫ НЕ ОДИН, - многого стоит, - он замолчал, теперь уже надолго, погружаясь в свои мысли.

- Самое смешное не это, - задумчиво сказал Виктор, когда стало ясно, что Кузнецов не ответит. – Я так же видел танки, но перед всем этим… я увидел световую волну. - Все посмотрели на него, и Наталья на физическом уроне почувствовала, как в воздухе повисли вопросы. – Только сейчас вспомнил этот момент. – Продолжил Виктор. – Эта «волна» шла одной сплошной стеной, - Резникова внимательно слушала мужчину, ведь то, ЧТО ОН СМОГ РАЗГЛЯДЕТЬ, может быть, и дало старт тому, что началось позже.

Виктор попытался еще что-то сказать, но она предостерегающе подняла руку в локте, словно бы была прилежной ученицей советской школы.

- А откуда шла эта самая «волна», с какого направления?

- С востока, со стороны створа «два-пять», - ответил он, и вопросительно посмотрел на нее, но Наталья не соизволила почтить его ответом. Вместо этого, она повернула голову к Майскому.

- Олег, я была в этом самолете раньше, - произнесла она, и все трое посмотрели на нее с недоумением. – Но «это» было уже после «инцидента».

Майский кивнул, но в его глазах появился намек на недоверие.

- Быть «этого» не может, - безапелляционно ответил он.

- Однако, это так, - ответила она, чувствуя, как в ее голове рождается план. - Я пришла сюда с целью поставить 7500 на транспондере самолета, - авиадиспетчер глянул на нее, в его глазах был почти ужас. – Но никого из вас я тут не видела. – Мужчины переглянулись, но никто ничего не сказал. Она взглядом указала на рюкзак. – И это моя вещь…

- То-то на нем не было стикера «Сибири»! – Голосом прозрения выдал диспетчер. – Я долго думал, кому он принадлежит. – Он посмотрел на нее, и в его глазах появилась надежда. – И что дальше? Установила?

Она отрицательно помотала головой, и в этот момент в воздухе повисло множество вопросов, которые требовали ответов, а их судьбы продолжали переплетаться в этом хаосе.

- Не, не успела, – ответила Наталья, стараясь скрыть волнение в голосе. – На самом деле, я вспомнила об одном важном деле, – она намеренно не стала упоминать о том, что ей срочно понадобилось положить на свою банковскую карту наличные, которые она сама же и приХватизировала в нескольких бутиках аэровокзала. – Я покинула борт, чтобы сделать это. – Она начала рассказывать о том, как «окопалась» в полицейском участке аэропорта. Её голос звучал уверенно, когда она делилась подробностями о том, что привезла туда некоторое количество еды, и как тщательно планировала закрыть все двери в аэровокзал, чтобы защитить себя от угрозы. Внимательно слушая ее, Виктор хмыкнул с сомнением, и его выражение лица выдало недоверие. Наталья мгновенно остановилась и вопросительно посмотрела на него.

- Ты просто не в курсе про уйму служебных помещений, – пояснил он, и его слова были подтверждены кивками диспетчера и баристы. – Это только кажется, что на всех планах эвакуации, которые расположены в «пассажирской зоне», указаны все выходы.

Наталья внимательно слушала его, впитывая информацию, словно губка. Она понимала, что каждый нюанс мог оказаться решающим.

- Я говорю о тех, что на первом этаже, – пояснила она. – На второй этаж эти мертвяки не заберутся, если только у них нет лидера.

Трое мужчин посмотрели на нее с сомнением, их взгляды были полны недоумения.

- Какой «лидер» может быть у мертвецов?! – С усмешкой произнес Николай. – Только если такой же мертвый, как и все они… странно, что «они» еще по землице ходят, а не лежат тихо-мирно в гробах своих… - Попытался пошутить он.

Неожиданно Олег встал со своего места и подошел к одному из иллюминаторов. Наталья и остальные, чисто по инерции, тоже стали вглядываться в пространство перрона. Зомби были там, и, по ощущениям Резниковой, их стало намного больше. Они стояли на перроне, насколько хватало глаз. Были они и на лестнице, перед дверями в нутро телетрапа, которые ранее были закрыты Виктором на замок. Самый первый зомби скребся в нее, и, - украдкой посмотрев на окна самолета, - растянул губы в кошмарной усмешке.

- Лидер есть, – заметила Резникова, указывая на него. – Вон он стоит, прямо у самых дверей. – Она внимательно всматривалась в его фигуру. – Но это точно не Альфа. Он похож на Бету, но я бы не стала точно утверждать, что «это» именно он.

Олег хохотнул, а потом серьезно посмотрел на нее.

- Знаешь, похоже. На сериал. – Резникова кивнула. – И я так же видал Лангольеров.

- Я тоже столкнулась с ними. – Наталья посмотрела диспетчеру в лицо. – И смогла доказать, что сегодня – это СЕГОДНЯ.

- А «они» - пожиратели вчерашнего дня. – Тихо добавил Николай. – Но вот если этот «лидер», - он с брезгливостью сплюнул на ковролин салона, - откроет эту чертову дверь…

Морозов повернул голову к нему, его лицо искажалось ненавистью.

- Стоять им там до скончания их века, – со злостью в голосе произнес он. – Или же до второго пришествия Христа. – Наталья вопросительно посмотрела на него, и он пояснил. – Внутренний замок – это «секретка», как двери в квартирах. – Все трое синхронно кивнули, понимая, что в этом есть своя логика. – Так что снаружи нет той самой «замочной скважины», в которую эта, – произнес он с отвращением, – могла бы вставить ключ, если у нее «он» есть.

Некоторое время внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением самолета.

- Есть хочется, – произнес Кузнецов, глядя на Наталью. – Твои запасы пайков вчера и съели…

Наталья прислушалась. Самолет гудел, но это гудение никак не было связано с работой двигателей воздушного судна. За всю свою «авиационную жизнь» она знала, что прежде чем запустить двигатели, самолет должен, перво-наперво, «отъехать» от здания аэровокзала, и этот процесс назывался буксировкой. Она не слышала звука двигателей, но в самолете горел свет, и было относительно тепло. Наталья не видела работающего компрессора около самолета, и поняла, что работает вспомогательная силовая установка. Это было очень странно: она была уверена, что топливо «в среднем танке» должно было закончиться еще вчера.

- В каком смысле – «хочется, есть»? – вырвалось у нее. – Тут же должна была быть еда для пассажиров… до Стамбула лететь девять часов. – После этих слов она встала и направилась в кабину. Мужчины, ни слова не говоря, проследовали за ней, их шаги звучали в тишине, словно предвестники чего-то важного. Проходя мимо выхода, они услышали, как в дверь телетрапа кто-то скребется.

Когда они вошли на кокпит, Наталья сразу же посмотрела в боковое стекло, что было по правую руку. Ее взгляду предстал еще один телетрап, возле которого ничего не стояло. Виктор посмотрел туда же и чертыхнулся.

- Твою же мать… - Вырвалось у Резниковой. Ее горло «схватил» спазм, и фраза вырвалась из ее уст громким шепотом.

- Вить, - тихо произнес Олег, смотря туда же. - Они смогут попасть…?

- Смогут, - утвердительно ответил Морозов, так же, как и Наталья, переходя на шепот. На его лбу выступили капли пота. – Если «та» дверь не закрыта…, как пить дать – смогут.

Наталья перевела взгляд на здание аэровокзала. Из кабины самолета оно выглядело так же, как и всегда, когда она улетала или прилетала в Толмачево. Только «на этот раз» за окнами не было жизни: аэровокзал был пуст, и она знала это.

- Значит, так, - шепотом заговорила она, указывая на живых мертвецов, которые заполонили перрон. Они все смотрели на их самолет. – Сейчас надо закрыть все телетрапы, и немедленно. – Ее голос выдал ужас. – У «них» есть лидер, а, значит, Костя был прав: вот же открытые двери к нам. Причем, настежь открытые…

- Кто такой Костя? – Майский посмотрел на нее с недоумением.

- Один из пассажиров, - пояснила Наталья, бросив на него мимолетный взгляд. - Мы не одни в аэропорту. – Она посмотрела на диспетчера. - Он школьник, ему тринадцать, и у него астма. – Олег посмотрел на нее, но по его лицу Резникова поняла, что он ничего не понял из ее объяснений.

Она почти с мольбой посмотрела на Морозова.

- Витя…

«Хозяин телетрапа» кивнул.

- Я понял, мы закроем все, - произнес он, долгим взглядом смотря на нее. - Но сначала: я просто хочу поесть, хоть немного, хоть каплю.

Резникова кивнула и посмотрела на средний экран приборной панели, который находился над пьедесталом. По идее, там должен указываться расход топлива, и, если, как сказал Кузнецов, самолет должен был вылететь вчера, и если ВСУ работает со вчерашнего дня, топлива должно остаться на слезы коту. Однако она удивилась. Посмотрев на датчик топлива, ее охватило удивление: по имеющемуся на борту топливу означало, что топливозаправщик отошел от борта совсем недавно. Причем, в буквальном смысле. Значит, либо датчик топлива неисправен, чего никак не может быть у самолета, который вылетал за рубеж, - подумалось ей, - либо топливо просто не кончается. Что было в высшей степени странно.

После этого она посмотрела на оверхед. На панель, которая отвечала именно за топливо. Все топливные помпы были отключены. В средний бак поступлений не было.

- Интересно, - произнесла она, переключая средний дисплей. Как она и предполагала, в среднем танке остались лишь кошачьи слезы. - Еле успели, - констатировала Наталья и переключила тумблер помпы, которая «работала» именно на ВСУ. Самолет загудел чуть громче. Ее сразу же толкнули в плечо, указывая куда-то назад.

Она посмотрела в окно второго пилота. Со стороны полосы «два-пять» шла еще такая «неслабая» команда живых мертвецов, намереваясь явно подойти к их самолету. Наталья присмотрелась, и точно: впереди кто-то шел, явно указывая дорогу. Она кивнула на группу.

- Второй лидер. – Констатировала она.

- Что ты сделала? – Вместо того чтоб повернуть голову к окну, спросил Майский, и его голос звучал напряженно. Наталья посмотрела на него.

- Подала топливо в средний бак, - ответила она, не отводя взгляда от окна. – И еще насос включила, он обеспечивает «жрачкой» вспомогательную силовую установку. – Олег кивнул, его выражение лица стало более сосредоточенным. – Сейчас включу кухню, - добавила она, щелкнув еще парой тумблеров. – А вот теперь можно идти и разогревать касалетки. Интересно, чем кормит «Сибирь» пассажиров международных рейсов. – Сейчас она говорила сама с собой, и ее мысли уносили ее в воспоминания о предыдущих полетах. – Ибо на рейсах в Бишкек, они только сэндвичи дают…

- А ты откуда «все это» знаешь? – Подал голос Николай, киком указав на приборы кабины пилотов. – Как-то «это» подозрительно…

Наталья хихикнула.

- Ful lflights simulators. – Ответила она. – И «Сибирь»-матушка «в этом деле» ой, как мне помогает! – Она улыбнулась, и посмотрела на Кузнецова. – Работа у пилотов интересная, прямо до жутей. Только знать им нужно очень многое. – Ее руки потянулись к «крутилке», которой пилоты устанавливали сквок, а сама Наталья посмотрела на Олега. – Squawking seven-five-zero-zero, посмотрим, а ответит ли хоть кто-то. – Диспетчер прижал кулак ко рту, и сдавленно засмеялся.

Но сколько бы она не ждала – ничего не происходило. Не включилась сирена, никто не потащил ее в полицию…, «ходячие мертвецы» продолжали заполонять собой перрон. Наталья ощутила, как адреналин начинает зашкаливать. Внутри нее боролись страх и решимость. Она понимала, что время не ждет, и каждый момент может стать решающим. Она тихо хмыкнула, и посмотрела на радиостанцию со стороны капитана.

- Ну-ка, дайте я присяду. – Оказавшись в кресле капитана, она натянула наушники на голову, лихо сдвинув правое ухо в сторону. Она проверила частоту на радиостанции, и нажала кнопку на штурвале. – Novosibirsk Ground Control, - начала она, - Weyland-Yutani one-six-four-niner, - сзади послышался хмык, потом – сдавленный смех, - gate number three-niner. – Наталья посмотрела направо – смеялся Олег, на его глазах выступили слезы, и лишь только Виктор и Николай смотрели на нее выжидающе. - Squawking seven-five-zero-zero. – Майский не выдержал и загоготал в голос. - I am repeat: squawking seven-five-zero-zero. – Диспетчер вылетел из кабины, и сразу хлопнула дверь туалета. - Confirm: squawking seven-five-zero-zero. - На частоте была тишина. Словно бы, на кладбище. Она сняла с себя наушники, и посмотрела Виктору глаза. – По крайней мере, я попыталась. – Затем встала из кресла командира и потянулась до хруста. – Ладно, пойдемте, - что ли, - касалетки хомячить.

Она вышла, за ней проследовали Виктор и Николай. Наталья достала несколько упаковок из фольги, и показала на микроволновку. Виктор понял, открыл несколько, и обнаружил толченую картошку с курицей. Он сноровисто засунул несколько в СВЧ, и тут Наталью толкнул в спину диспетчер. Она удивленно посмотрела на него.

- Вейланд-Ютани1649? – Спросил он, посмеиваясь. – А ты в курсе, что Федоренко ДО СИХ ПОР ищет «тех бравых пилотов», который тренажер Боинга «Сибири» чуть ли не в плоский в штопор сорвали? А, потом – вышли из него в 50 метрах над «поверхностью»?

- Чего?! – Она явно ничего не поняла. Затем ее лицо залила краска смущения. – Ну, было, один раз. – Призналась она. – Мне тогда Летчик Леха написал, что Боинг-737 можно как ввести в штопор, так и вывести из него, причем безопасно. – Олег внимательно слушал. – Ну, вот, мы и решили попробовать.

- Мы? – Задал вопрос Николай.

Наталья посмотрела на него.

- Коль. А ты думаешь, меня бы допустили к авиатренажерам «Эс Севен Эйрлайнз», если бы у меня не было знакомых пилотов «внутри»?! – Николай сделал на лице мину «понял», и стал следить за действиями Виктора.

- Наличие «волосатой лапы», - добро пробурчал Морозов.

- Летчик Леха? – С интересом спросил Олег. – Кочемасов, что ли? – Наталья кивнула. – Ты теперь месячишко точно в Центр не приходи. Лучше, дома сиди, - он заржал, - там Федоренко рвет и мечет. Все же, борт-то пассажирский, и он не предназначен для выполнения фигур Высшего пилотажа.

Она с удивлением посмотрела на Майского.

- Высший пилотаж? – Ее толкнули в спину, вручив ей касалетку с толченкой и мясом курицы. – Помилуй меня, мы же не «колокол» выполнили… - Олег загоготал в голос, тоже беря порцию. – А «так» да, там все пассажиры разом станут аэрофобами, тут ты прав.

Некоторое время они добросовестно засоряли свои желудки. Виктор морщился, Николай – тоже. Наталья и Олег если спокойно. Они сожрали по три порции, запив «все это» яблочным соком. За окнами самолета так же было спокойно: зомби стояли на лестнице, не делая попыток войти в нутро телетрапа.

Некоторое время Кузнецов внимательно смотрел за ними.

- Подозрительно. – Николай приглашающе замахал. – Они больше не делают попыток…

Наталья подлетела к иллюминатору, и точно. «Лидера» на месте не было…

- Черт! – Она толкнула Олега, и побежала на кокпит. Ей предстал «лидер», который медленно протискивался среди стоящих, - словно шпроты в банке, - живых трупов. За ним шли еще четверо. Она знала, «куда» они идут…

Виктор все понял. По его горящим глазам, Наталья догадалась, что он готов.

- Коля, Олег. – Наталья посмотрела на Майского. – Они пошли к тому трапу! И если они…

- Да пошли уже! – Морозов схватил ее за шиворот. – Вы двое оставайтесь тут.

- С ума сошел?! – Голос Николая дал петуха. – Да чтобы я остался…

Наталья резко обернулась.

- Оставайтесь тут, ясно?! – Тихим, злым голосом, начала она. – Этот самолет – наша вторая точка подскока, тут НУЖНО остаться хоть кому-то!

Майский встал между ними.

- Я останусь. – Он посмотрел на Виктора. – Тем более, тут есть пара-тройка интересных книг…

Виктор, Наталья и Николай быстро оказались возле выхода из воздушного судна.

- Ты лучше найди FCOM или QRH, и почитай, - посоветовала Резникова Олегу. – Только не приведи Господь тебе упражняться на «натуре»! – Она кивнула в сторону кокпита, и трое покинули самолет.

Майский смотрел им вслед до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Затем он закрыл двери, и перевел их положение ARMED. Потом он растянулся в кресле первого класса, и в его руках появилась книга о похождениях Бэтмэна. Он погрузился в чтение, чувствуя себя в абсолютной безопасности.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «В», зона вылета за рубеж,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года.

Николай Кузнецов.

Ему просто было страшно. Страшно до помутнения в мозгу. До зеленых жутей. Страх сжимал его сердце, словно железная рука, не позволяя дышать полной грудью. Самолет, - который до недавнего времени казался ему уютным и безопасным местом, - теперь враз показался огромным и угрюмым, словно зловещий замок, за стенами которого их ждали полчища зомби. Каждый треск и шорох, доносящийся из глубины салона, заставлял его вздрагивать, и он был готов драться, готов был на все, лишь бы покинуть этот борт. Олег, - который так же, находился рядом, - казался ему полным глупцом. Как можно оставаться спокойным, когда вокруг царит такой хаос? Если он и хотел умереть в одиночестве и безвестности, то у Николая были другие планы – на целую жизнь, полную надежд и мечтаний.

Собравшись с мыслями, он поспешно вышел за Виктором и новенькой девушкой – Натальей. Как только она произнесла, что «мы не одни в аэропорту, и есть некто Костя - школьник с астмой», Николай почувствовал робкие ростки зарождающейся надежды в душе. И он, - всеми ее фибрами, - желал оказаться ближе к другим людям, к тем, кто мог бы разделить с ним этот ужас. Майский, - который только что покинул туалет, - показался ему занудой, но очень умным занудой. Кузнецов прекрасно понимал, что в любом аэропорту есть диспетчеры, но что они делают, - и для чего нужны, - он представлял слабо. Морозов выглядел более человечным и живым, а Наталья… вот она была для него самой настоящей загадкой. Он не знал, откуда она взялась, но в ее глазах была искра жизни. Она говорила о других людях, - которые могли находиться в комплексе аэропорта, - но Николай не слишком верил ей, - пока не будет возможности самому во всем убедиться. Именно с этой целью он покинул борт воздушного судна, где они трое просидели целую сутки. Пока не появилась «она».

Они благополучно добрались до дверей, через которые пассажиры международных рейсов покидали «зону вылета» и проходили в самолет. Идя за Виктором, Николай невольно хмыкнул, осознав, что даже в таком ужасном положении другие его чувства начали пробуждаться, помимо страха. Наталья тотчас остановилась, обернувшись к нему. Ее лицо выражало тревогу.

- Что-то случилось? – Спросила она, ее голос прозвучал резко. Николай отрицательно помотал головой, но ее взгляд был полон тревожного внимания. Она быстро, - и с вопросительной миной, - посмотрела на Виктора, и тот, в свою очередь, просто пожал плечами. – Сейчас выходим и идем к тому гейту. Громко не разговаривать! – Зашипела она, ее шепот звучал напряженно. – Пока НЕТ времени пояснять, - а почему, просто поверьте мне.

С этими словами она осторожно открыла дверь и вышла в пространство аэровокзала, где царила гнетущая тишина. Николай и Виктор последовали за ней, их сердца колотились в унисон, как будто понимая, что от каждого их шага зависит жизнь. Внутри аэропорта, который когда-то был полон жизни и радости, теперь было тихо, словно на кладбище. Тишина нарушалась лишь звуком их шагов. Каждый шаг вел их к неизвестности. Николай чувствовал, как страх и надежда переплетаются внутри него, создавая вихрь эмоций, которые ему было очень сложно контролировать.

- Сейчас к гейту, - прошептала Наталья, смотря в окно, где «лидер» уже почти протиснулся к лестнице трапа. – Ради всего святого…

Они побежали, стараясь, чтобы никакой звук не нарушил тишину. Наталья знала, что «на огонек» может «зайти» кто угодно, и заранее не планировала встречаться с такими «гостями».

Добежав до гейта, Виктор осторожно открыл дверь в пространство «кишки» и трусцой проследовал к ее окончанию. Им повезло: «с той стороны» как раз открыли дверь, и показалось лицо лидера. Неожиданно перед ним возникла фигура Морозова, который, со всей своей богатырской силушкой и от всей души, врезал ему между глаз.

- Пошел вон отсюда, мерзавец! – Резюмировал он, поспешно закрывая дверь на внутреннюю «секретку». – Он посмотрел на Наталью и Николая, которые стояли рядом. – Вот ведь подлец… - С этими словами он нажал несколько кнопок.

То, что случилось дальше, он не мог вспомнить без содрогания. Откуда-то сверху зазвенел звонок, он был очень громким. Наталья присела на корточки, обхватив голову руками. Виктор «запечатал» конец трапа, который должен был «соприкасаться» с самолетом, опустив заглушку, в которой было небольшое окно. Затем он установил замки и обесточил выход. Только после этого Наталья подняла голову. Весь ее вид кричал вопросом.

- Все. – Удовлетворенно крякнул Виктор, и потер руки с осознанием хорошо выполненной работы. – Теперь пусть эти дурилы ломятся сюда, им ничего не перепадет, клянусь.

Наталья кивнула. Он посмотрел в лицо Морозова.

- Вить, ты молодец. – С чувством произнес он.

- Но ведь «это» же не единственный открытый телетрап, верно? – Послышался громкий шепот из-за дверей. – Вашему миру конец, и вам нужно выбрать сторону…

Наталья подлетела к гофрированной стене, сильно ударив кулаком.

- Убирайся к черту, ублюдок! – Зашипела она, ее голос не обещал ничего хорошего. – Никто из твоей вонючей банды не войдет внутрь! – Она немного помолчала. – Уж мы об этом позаботимся, обещаю.

- Посмотрим. – Ответил шепот. – Не хотите по-хорошему? Тогда мы объявляем вам войну…

Наталья не соизволила ответить, она быстро пошла на вход в аэровокзал. За ней пошел Виктор, а потом – и он сам. В его душе нарастала тревога, и он не мог понять ее причины.

- В терминале «А» у гейтов стояли два борта. – Наталья посмотрела на Виктора, когда они вновь оказались внутри аэровокзала. – Если московский рейс не улетел – то он там и стоит. – Морозов кивнул, и она перевела взгляд на него. – И если на Нерюнгри не смог вылететь – то он тоже там же.

- Но там еще два трапа. – Сказал Виктор, его голос выдавал беспокойство.

Наталья нервно сглотнула, затем, - как ему показалось, - погрузилась в себя, видимо, спрашивая свою душу о наличии «дыр» в аэровокзале со стороны телетрапов. Душа явно молчала, и она, - наверное, - решила, что это плохой признак. Было отчетливо видно, что внутри нее нарастало беспокойство.

- Вить. Вот убей меня, - произнесла она, внимательно вглядываясь в глаза Виктора, словно искала в них поддержку. – Но нам нужно идти в терминал «А», там все наши. – Она немного помолчала, «собирая мысли в кучу». – Олег, - если хочет жить, - уже давно закрылся в самолете. Там тепло, у него есть еда, вода и туалет. Развлекалово он найдет себе сам: в кабине пилотов настоящая библиотека, и вся на английском языке, а он его знает. Выживет, тем более что мы не собираемся его там оставлять.

Морозов усмехнулся, но в его взгляде читалось сомнение. Он знал, что ситуация сложная, и каждый шаг мог стать решающим.

- Так пошли, - сказал он, направляясь к коридору, за которым начиналась таможенная зона. Однако Наталья резко схватила его за рукав рубашки, заставив остановиться. Он посмотрел на нее, и на его лице было отчетливо написано непонимание, как будто она только что произнесла что-то мерзкое.

- Смотри, - она указала на панорамное окно, за которым уже сгущались сумерки, и небо окрашивалось в мрачные оттенки серого цвета, который, - местами, - уже переходил в черный. - Я не знаю, как тут, но «там», - кивнула она в сторону первого этажа, - просто-таки огромные панорамные окна. И эти ушлепки как-то ВИДЯТ нас. – Она помолчала. – Или чувствуют. – Виктор с сомнением посмотрел на зону таможенного контроля, его инстинкты насторожились. – Посему, предлагаю «пока» остаться тут, - добавила она, и он уловил, как в голосе Натальи прозвучали нотки настойчивости, словно она знала, что делает.

- Пойдем обратно, в самолет? – Спросил он, все еще внимательно смотря на нее. В его голосе отчетливо звучали сомнения.

Наталья пожала плечами, но в ее глазах мелькнуло что-то, что заставило Виктора насторожиться. Он напрягся, ему так же грезились опасности, которые скрывались в тенях.

- Идея хорошая. Я о «закрыться в самолете». А нужно? - Она кивнула на одно из кафе, где фоновый шум создавал иллюзию нормальности. – Предлагаю нажраться от пуза. Бесплатно.

Он хохотнул, а Виктор широко улыбнулся, и он почувствовал, как напряжение немного ослабло. Морозов пошел вперед, выбирая кафе, коих на втором этаже терминала «В» было просто немерено, словно они были оазисами в жаркой пустыне.

- А затем, - продолжила Наталья, идя за ним, - надо обойти все открытые бутики и посмотреть, на предмет того, что ценного там можно взять для себя в текущей ситуации. – Он хохотнул еще раз, и в этот момент напряжение в воздухе еще немного рассеялось, как будто они нашли маленький островок спокойствия в бурном море.

- Похоже, есть опыт? – Спросил Виктор, оборачиваясь и смотря на Наталью. На его лице он разглядел игривую ухмылку, которая, казалось, была их единственным оружием против надвигающейся неопределенности, которая таила в себе угрозу.

- Есть. Куда же без него? – С охотой ответила она, и они подошли к первому кафе. Как будто в предвкушении чего-то необычного, Виктор опустил за собой пластиковую шторку. Наталья замерла, и на ее лице отразилось мгновенное осознание, как они...

- Что?! – Громко спросил он, не понимая, что происходит. В этот момент послышался знакомый ей звук телепортации, воздух вокруг них словно сгустился, и враз стал тяжелым.

- Ччччччерт!!!!! – только и успела произнести Резникова. – Мать моя женщина… Я же говорила, громко не разговаривать!!!!! – Мужчины переглянулись, но никто ничего не сказал, их взгляды были полны тревоги.

Почти сразу же они услышали тяжелые глухие шаги, и вскоре в поле их зрения предстал… голый Арнольд Шварценеггер. Его мускулистая фигура выделялась на фоне ярких огней аэропорта, а уверенная походка внушала страх и уважение. Он остановился, немного постоял, явно сканируя помещение, как будто искал что-то или кого-то. Затем, не обращая внимания на возможные препятствия, направился прямо к ним.

- Не дергайтесь, я разберусь, - произнесла Наталья, и, не теряя ни секунды, бросилась вперед, быстро подняв «шторку». – Это Терминатор!!!

Мужчины переглянулись, и Арнольд зашел вовнутрь, его холодный взгляд скользнул по лицу Виктора, словно он пытался распознать в нем угрозу. Виктор почувствовал, как у него на спине выступил пот, и сердце забилось быстрее.

- Ты не Джон Коннор, - констатировал он, и повернулся к Николаю. По лицу парня Наталья поняла, что он в шоке. Терминатор долгим взглядом рассматривал его, а потом повернулся к Наталье.

- Где Джон Коннор?

Резникова пожала плечами, стараясь сохранить спокойствие.

- Не знаю, - ответила она ровным голосом, без намека на страх. - Если вы его не нашли, значит, его здесь нет.

- Я был во всех помещениях аэропорта, - произнес Арнольд, его голос звучал монотонно, но в нем ощущалась некая скрытая угроза. Он внимательно смотрел Наталье в лицо, и она была уверена, что он использует детектор лжи. – Тут его нет, и никогда не было.

Наталья раскрыла рот, ее мысли стремительно метались.

- Во всех помещениях? – Осторожно спросила она, и Терминатор кивнул. – А вы видели других людей?

- Ответ положительный, - утвердительно ответил киборг. – Видел. Но никто из них так и не понял, что я был рядом.

На ее лице отразилось удивление, словно она только что поняла, что их жизнь может сильно зависеть от «старого доброго дядюшки Арни».

- А вы сможете еще раз пройти по всем помещениям этого места? Так, чтобы никто вас не видел? – Спросила она, не сводя с него взгляда. Арнольд оставался бесстрастным, но она продолжила. – Те, что на улице – мертвы. Но какими-то силами они еще ходят, подкарауливают других людей, кусают их, и…

- Вы знаете, кто такие зомби? – Спросил Морозов, его голос звучал настороженно. Он понял, что Наталья хочет поручить этому злому роботу важную задачу. Только вот - злому ли?

Некоторое время Терминатор стоял, словно бы проглотил копье.

- Да, - через несколько секунд ответил он. – Знаю. Мы с Джоном в городе ходили на киносеанс…

Он, чувствуя необходимость «сделать хоть что-то», решил задать вопрос.

- Каковы полученные вами директивы относительно Джона Коннора? – Виктор и Наталья посмотрели на него с изумлением. Он ничего не ответил, но был намерен выяснить степень опасности Терминатора не только для этого, - пока еще эфемерного, - «Джона Коннора», но и для них самих.

- Я должен защитить Джона Коннора, лидера Сопротивления, - четко ответил киборг, и его голос прозвучал, словно приговор.

- Вас послала Кейт… - начал Наталья, но Арнольд перебил ее.

- Брустер, - закончил он, и «это» было очевидно. – Жена лидера Сопротивления.

Наталья смотрела, словно бы сквозь стены, ее мысли были заняты чем-то важным.

- Смотрите, - вновь заговорила она, и Терминатор повернул голову в ее сторону. – Тут его нет. Но – опасность грозит нам. Прежде чем мы выпустим вас отсюда, я вас очень прошу – пройдитесь по аэровокзалу еще раз и закройте все внешние двери…

Арнольд молчал, и очень внимательно слушал. Его глаза смотрели точно на нее, и ей стало неуютно.

- … чтобы никто из зомби не смог попасть вовнутрь, этого строения, - добавил Виктор, киборг кивнул, и просто пошел на первый этаж. Его тяжелые шаги затихли где-то вдали, и Наталья осторожно выдохнула, словно сбрасывая с себя груз.

- Ни в коем случае больше не орите!!! И не разговаривайте слишком громко, – в ее голосе слышалось просто цунами злости. – Иначе к нам может прийти либо Гонарч, либо Чужой. Или – гагратюа, что во много раз хуже…

Виктор поежился, его лицо исказилось от страха и недоумения. Он продолжил громким шепотом:

- Ну, про Чужого я наслышан, а кто такой Гонарч? И «гагратюа», что за блюдо? - Наталья, чувствуя, как внутри нее нарастает волнение, закатила глаза. Ей не хотелось объяснять, но ситуация требовала ясности.

- Вить. – Она посмотрела на него. – Это просто отлично, что ты смотришь фильмы о космосе. – Морозов улыбнулся, и кивнул. – Но вот в компьютерные игры не играешь, и это плохо.

- А сам Нихтилант не сможет почтить нас своим присутствием? – Ехидно задал вопрос Морозов, глядя на Наталью с легкой насмешкой. – Что «это» было?!

Резникова молчала некоторое время, «собирая мысли в кучу», как будто пыталась найти нужные слова в хаосе своих эмоций.

- Значит, играешь. – Резюмировала она. – Ну вот, Гонарч как раз оттуда… и гагратюа – тоже, поверь мне. - Он загоготал, и Наталья с Виктором одновременно повернули головы в его сторону. – А что касается того, «что» это было… - она резко замолчала. – Не знаю, – наконец произнесла она, и в ее голосе звучала неуверенность. – Но, - как мне кажется, - это все связано с этим метеоритом из ада. – Ее передернуло. – И именно на пятнадцатое января две тысячи двадцать первого года было назначено отклонение астероида от Земли американцами.

В воздухе повисло молчание, полное тревоги и неопределенности.

- Так «все это» из-за него, что ли? – С недоумением спросил Виктор. Наталья молча кивнула, и он продолжил: – То-то я с утра чувствовал, что какая-то попа надвигается. И смена не моя…

Пытаясь развеять напряжение, он зашел за стойку, и по-хозяйски достал несколько контейнеров с салатами из витрины. Затем поставил это на небольшой столик, который стоял в углу мини-кафе. Он надеялся на то, что еда сможет отвлечь их от мрачных мыслей.

- Давайте есть, что ли, – предложил он, пытаясь скрыть свой страх за легким веселым тоном. – Потом решим, что нам делать дальше… - Наталья и Виктор кивнули, и вскоре все трое предались вкушанию пищи.

Наталья посмотрела на него с недоумением.

- Знаешь, я рада, что ты можешь думать о еде в такой ситуации. Не паникуешь, и не кидаешься во все стороны. – Она посмотрела на него, и он кивнул, подтверждая ее слова. – Молодец.

- А что еще остается? – Виктор пожал плечами, не переставая работать челюстями. – Мы не можем изменить то, что уже произошло. Метеорит этот, и все такое…

- Виктор прав. – Он поднялся, зашел за стойку, и подошел к кофе-машине. - Нам нужно поддерживать силы. Если мы собираемся выяснить, что происходит, нам нужны ресурсы. – Наталья вздохнула, осознавая, что, возможно, они правы. Но внутри нее все еще бушевали сомнения. Он сделал три больших картонных стакана кофе, и они подошли к нему, взяв каждый свой стакан.

- Спасибо. – Поблагодарил его Виктор.

- Ладно, – наконец сказала она, – мы выясним, что случилось. По крайней мере, искренне попытаемся. – И Виктор, и он согласно кивнули. – Тогда нам нужно есть быстро. И надо быть готовыми к любому развитию событий.

- И подождать нашего бравого Арни. – С улыбкой произнес он.

Они продолжили принимать пищу в молчании. Каждый был погружен в свои мысли. Внезапно Виктор прервал тишину:

- А если этот Терминатор – шутка? – Резникова прекратила жевать, и посмотрела на него. – Метеорит этот, Гонарч, Чужой…, может, просто совпадение?

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «В», зона вылета за рубеж,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16-17 января 2021 года.

Наталья Резникова.

- Как – шутка? – Она «поймала дуралея» и посмотрела на Николая с недоумением, в ее глазах читалось полное непонимание. – То есть, ты думаешь, что Арни – нереален? – Она воровато огляделась, как будто опасаясь, что кто-то подслушивает их разговор. – Голый, и все такое?

- Вот это и странно, что голый. – Николай на миг задержал взгляд на ее лице, пытаясь прочитать ее мысли. – Во всех фильмах этот робот всегда сначала одежду искал. – Она прекратила жевать, осознав, что он прав. В голове у нее закрутилось множество сцен из старых фильмов, где Терминатор, - словно человек, - сначала искал подходящую одежду, чтобы замаскироваться. – А этот же – наоборот, голым ходит.

- Эксгибиционист? – Вставил Виктор, с ухмылкой глядя на друзей, его голос звучал с легкой иронией.

Наталья напряженно обдумывала слова Кузнецова. Он действительно был прав: наблюдалась некоторая нестыковка с фильмом. В ее голове возникли образы, как Арни, с его железными мускулами, бродит по аэропорту, игнорируя все правила приличия. А если его – не дай Боги – увидит кто… Она закрыла лицо рукой.

- Не знаю, – наконец произнесла она, сделав огромный глоток кофе, который обжег ей язык, но она не обратила на это внимания. – Но если «наш добрый дядя Терминатор» закроет двери и уберет всех «зомбаков», я лично его в жопу поцелую. – Николай хмыкнул, не в силах сдержать улыбку. – Засосу, вот ей-Богу, – добавила она с легкой дерзостью, и в ее голосе прозвучала нотка шутливой уверенности.

На миг повисла тишина, и в воздухе повисло напряжение, словно все ожидали, что произойдет что-то важное.

- Ну, двери он, – может быть, – и закроет, – кивнул Морозов, его лицо стало серьезным. – Но как он сможет увести отсюда всех зомби?

- Да. – Николай тоже вопросительно осмотрел на нее. – Он же не живой, значит, они его попросту не будут видеть.

Она кивнула.

- Именно. – Она весело посмотрела на Кузнецова. – Я его попрошу их всех прибить, как тараканов. – Мужчины посмотрели на нее, и по их лицам она поняла, что они не верят тому, что киборг просто послушает ее. – Это же самая настоящая машина для убийства. Терминатор. – Она старательно выгребла вилочкой остатки салата. – Ну, вот, и пусть терминирует. Потому, что он…

Далеко внизу послышался глухой удар, который эхом разнесся по пустынному терминалу. Затем еще один. И еще. Каждый звук был как предвестник чего-то страшного, и это «страшное» могло приключиться в любой момент. Она знала, что если зомби выбили окно – они будут идти медленно до тех пор, пока не встретят на пути живого человека. А потом…

Внезапно наступила тишина, которая была оглушающей. Некоторое время она вслушивалась, но «пищалка Камерона» так не врубилась.

- Это что сейчас было? – Осторожно осведомилась она дрожащим голосом. Ее сердце колотилось, а в голову полезли мрачные мысли. Словно по команде, все трое разом прекратили жевать. Она посмотрела на Николая – он был бледен, его лицо стало серым, как у человека, который только что увидел призрак. «Спорю на все, что угодно, что я и сама сейчас выгляжу, как бледная поганка, если не хуже», - подумала она, ощущая, как холодный пот собирается на лбу.

В этот момент она поняла, что их шутки и легкомысленные разговоры не могли скрыть реальность, которая нависла над ними, как Дамоклов меч. Она прекрасно осознавала факт того, что настало время действовать, но что они могли сделать в этой ситуации, она не представляла. Наталья была просто уверена, что каждый из них чувствовал, что их жизнь может измениться в одно мгновение, и это чувство страха начинало, - против их воли, - заполнять пространство вокруг.

Чтобы снять нарастающее напряжение, Наталья покачала головой, словно пытаясь прогнать тревожные мысли:

- Вы знаете…, у древних китайцев было проклятие: «Чтоб ты жил в интересные времена!» – Произнесла она, и ее слова повисли в воздухе, подобно тяжелому предзнаменованию. Николай и Виктор смотрели на нее, их лица выражали глубокую тревогу и недоумение. – Думаю, что сейчас не стоит недооценивать того, что происходит. Это странное, странное время, и такие «несоответствия моменту» могут быть опасны. – Она сделала небольшую паузу, чтобы дать своим словам возможность отразиться в сознании друзей. – Я про голого дядюшку Арни говорю. Но если он покоцает мертвяков в минус, я ему только «спасибо» скажу.

Несколько мгновений они сидели в тишине, прислушиваясь к глухим звукам аэропорта. Как ни странно, больше ударов не слышно было. Виктор, доев свой салат, наконец, добавил:

- В последнее время происходит много странных вещей. – Он медленно начал, растягивая слова, словно пытаясь подобрать правильные. – Люди видят непонятные световые явления, и слухи о пришельцах только усиливаются. Опять же: я недавно читал, что то, что летит к нам, это и не метеорит вовсе. – Наталья и Николай внимательно слушали его, пропуская его слова через себя, и призму собственного восприятия. – Вроде бы наши ученые, российские, я имею в виду, умудрились как-то просканировать эту чертову штуку и выяснили, что этот «метеорит» – полый внутри.

- Полый внутри? – Она резко подняла голову, ее глаза расширились от удивления. – Это как? – В комнате воцарилась тишина, и никто не спешил отвечать. – То есть, ты хочешь сказать, что «это» может быть вовсе не «метеоритом»…

- А инопланетным космическим кораблем. – Тихо закончил Николай, его голос звучал как зловещее предзнаменование. – «Это» может быть или разведкой пришельцев, или их зондом, или же арьергардом предстоящего вторжения. – Наталья начала вспоминать все, что ей удалось выяснить по этому поводу, но в голове у нее лишь путались мрачные образы и идеи. Мысли вертелись вокруг религиозной истерии, которая возникла…

- Озерская. – Неожиданно выпалила она, словно вспомнив что-то важное. – Все эти религиозные события начались месяца два назад. Тогда я впервые прочитала про этот камень в рассылке «интересное и непознанное», на которую я подписана в интернете. – Она сконцентрировалась, сводя брови на носу, пытаясь вспомнить имя журналиста. – Да. Алевтина Озерская. – Она уставилась в стену невидящим взглядом, и Виктор невольно обернулся, чтобы увидеть то, на что она смотрит. Не найдя ничего, он снова посмотрел на нее. – Только после этого ее труд как-то исчез с горизонта, словно бы ее пытались замолчать… – Она осмысленно посмотрела в глаза Морозова. – Но вот откуда ей удалось узнать это…

Внезапно сзади послышались шаги, и они невольно обернулись. Перед входом в «их» кафе стоял Костя. Его одежда была в самой настоящей грязи, и один рукав на рубашке отсутствовал. На лице мальчика читалась чуть ли не щенячья радость, которая резко контрастировала с их мрачными мыслями. Наталья буквально подпрыгнула от неожиданности, схватила мальчика и крепко обняла, словно брата, которого давно не видела. Костя, в свою очередь, так же обнял ее, но потом заплакал. По его реакции Наталья поняла, что, - возможно, - случилось что-то непоправимое, но предпочла не допрашивать его.

- Знакомьтесь. – Она посмотрела на двоих мужчин, которые невольно замерли за столом. – Это и есть Константин Филатов, ему тринадцать, он школьник…

- … и у него астма. – Закончил Кузнецов, поднимаясь и крепко пожимая руку мальчику. – Честно говоря, - он перевел взгляд на Наталью, - я думал, что ты лжешь, когда сказала нам, что «мы не одни в аэропорту». – Он усадил мальчика за стол, принес салат, хлеб и большую бутылку минеральной воды. Костя, - словно голодный волк, - буквально накинулся на еду. Наталья наблюдала за ним с интересом, ее сердце наполнилось нежностью, все-таки Костя был одним из тех, кто вышел к ней из «того» автобуса. Она не могла не заметить, как он с жадностью выскребал тарелку, а затем, используя остатки хлеба, вымачивал соки от салата.

- Еще хочешь? – Спросила она, и мальчик кивнул, его глаза сияли от счастья. Николай повторил «заказ», и снова Костя принялся за еду, как будто не видел пищи несколько дней. Это было странно, ведь они расстались всего несколько часов назад, но в этих условиях время и голод принимали совершенно иные формы.

Когда они доели и допили все, что стояло на их столах, Наталья встала и подошла к мусорному ведру, бросая в него использованную одноразовую посуду. Виктор и Николай сделали то же самое, а затем снова сели за стол, внимательно смотря на мальчика, который, казалось, был погружен в свои мысли, все еще переживая радость от встречи с ней, и от еды.

- Костя, - начала она, протянув руку к Николаю, - это Николай Кузнецов, он работал здесь баристой. – Мальчик судорожно вздохнул и кивнул, его внимание было сосредоточено на Николае. – А это мой спаситель, оператор телетрапа – Виктор Морозов. – Костя уставился на него так, словно бы увидел призрака, и на его лице заиграла радость.

- Виктор… Морозов. – Костя снова «развел сырость», его голос дрожал от волнения. – Живой. Значит, у нас получилось… - Прошептал он, затем встал и обнял Виктора, словно родного человека, и в этот момент в воздухе повисли искренность и тепло.

Виктор, слегка смущенный, смотрел на него с недоумением. Но, - постепенно, - пошло узнавание. Когда Костя от него «отлип», на лице Виктора был шок.

- Быть «этого» не может. – Наконец, произнес он. – Так ты и есть тот самый хулиган…

- Из-за которого вам помяли бока. – Кивнул мальчишка, и Наталья с Николаем обменялись удивленными взглядами. – И вы попали в больницу. – Костя вдруг разрыдался, но тихо, словно чего-то боялся. – И не пошли в школу. И после уроков не пошли играть в футбол. И вас не сбил тот грузовик…, и ваша мама здорова, а ваш папа не уехал в «ту» экспедицию. И бабушка ваша – так же с вами. А у вас есть дети и внуки…

- Мне кто-нибудь скажет, что происходит?! – Тихонько спросила она, и легонько толкнула Костю. В ее душе заскребли кошки уже в который раз, а голос звучал в унисон с растущим беспокойством.

- Да. – Ответил он, его голос дрожал от страха. – Но нам надо уйти. – В его тоне проскользнул ужас, и Наталья почувствовала, как мороз пробежал по ее спине. – Нет, - быстро ответил он, когда Наталья указала на пол, намекая на первый этаж строения, - не туда, там уже нет ничего…

Она покачала головой в недоумении, ее сердце забилось быстрее. Лица мужчин так же выражали серьезную озабоченность.

- Как это – нет ничего? В каком смысле?! А где все люди?!– Ее голос задрожал. – Где все те, кто приехал с тобой на автобусе?!

Костя, осознав, что его слова могут вызвать панику, попытался успокоить всех, но его собственное сердце колотилось от тревоги:

- Я расскажу. – Он посмотрел на нее, его губы дрожали, словно он сдерживал слезы. – Но, сначала, давайте уйдем отсюда, пожалуйста. – Она, было, раскрыла рот, чтобы задать еще один вопрос, но вдалеке послышалась тяжелая поступь, которая заставила их замереть. Костя тихо вскрикнул и задрожал всем телом, однако – не пытался кричать. Они поднялись на ноги, напряжение в воздухе стало невыносимым. Поступь слышалась уже рядом.

В их поле зрения снова появился Арнольд Шварценеггер. Голый, как новорожденный младенец, он выглядел одновременно комично и угрожающе. Рядом с ним шел Павел, и вид у него был таким, словно он пытался дрессировать пиранью, которая явно не собиралась поддаваться дрессировке. Увидев Костю, Павел бросился к нему и обнял, словно родного сына, его глаза светились от радости.

- Дядь Паш, – произнес Костя, стоя с открытым ртом, не веря своим глазам. Он смотрел Павлу в глаза, и на его лице отразилась смесь счастья и страха. Затем он указал на Виктора. – Это ваш брат, Виктор. – Его голос охрип, словно он только что пробежал марафон. – У нас получилось.

Виктор и Павел смотрели друг на друга, ничего не говоря, но в их взглядах читалось все: радость, удивление и недоумение.

- Живой… - изрек Павел, и мужчины крепко обнялись, словно это было единственное, что могло их спасти в этом безумии. Арнольд стоял, смотрел на нее, и ничего не говорил, его выражение лица было серьезным и непроницаемым. Затем, когда мужчины прекратили обниматься, заговорил Терминатор.

- Все внешние двери в аэровокзал закрыты. – Наталья кивнула, понимая, что ситуация становится все более угрожающей. – С той стороны, – он кивнул на перрон, по которому самолеты выруливали на полосу для взлета, – они так же и заварены. – Он немного помолчал, словно взвешивая свои слова. – Эти мертвые организмы представляют для вас опасность. – Констатировал он, и она кивнула, осознавая всю серьезность их положения. – Их нужно терминировать. Всех. – Его голос звучал, словно приговор, от которого невозможно было укрыться.

Затем он посмотрел на Костю, его взгляд стал более мягким.

- Ты похож на Лидера, но ты не он. – Мальчик кивнул, ощущая, как на него ложится груз ответственности. – Но я рад, что хоть чем-то смог помочь тебе.

Она улыбнулась, хотя в душе ее царила тревога. Терминатор серьезно посмотрел на нее, как будто пытаясь оценить ее решимость.

- Ты сказала, что после того, как я обеспечу вашу безопасность, вы меня выпустите. – Она кивнула, ее сердце забилось быстрее. – Все сделано. Выйти отсюда теперь можно будет только через одну дверь, и он, – Арни кивнул на Костю, – покажет ее и объяснит вам принцип работы замка. – Костя кивнул, ощущая, как его колени подкашиваются от страха и напряжения.

Некоторое время Терминатор молчал, его глаза сканировали обстановку, как будто он уже предвидел возможные угрозы.

– Когда я выйду, я избавлю вас еще и от «той», – кивок на улицу, – опасности. Каким образом ты меня выпустишь?

- Слушай…, а ты одеться не планируешь? – Она улыбнулась, стараясь разрядить обстановку, но в ее голосе звучала тревога.

- Здесь нет ни одного человека, одежда которого мне подошла бы, – невозмутимо ответил Терминатор, его голос звучал холодно и без эмоций. Впрочем, как и всегда.

Она повернула голову к Виктору, и в ее глазах читалось беспокойство.

- Вить, – начала она, стараясь говорить уверенно, – сейчас нужно снова поднять тот вход в самолет. – Она намекнула на телетрап, и Виктор согласно кивнул, понимая всю серьезность ситуации.

- Но, – продолжила она, вновь посмотрев на боевого киборга, – после того, как вы покинете нас, обратного пути уже не будет. – Этот момент был критически важен, и она знала, что они не могут позволить себе ошибиться.

Арнольд улыбнулся, хотя его лицо оставалось бесстрастным.

- Только я знаю, как открыть секретную дверь, – сказал он с уверенностью. – И как закрыть ее за собой – тоже. – Она кивнула, понимая, что они полагаются на его опыт и силу. Она оставила Костю и Николая в кафе: на самом деле, она очень боялась за мальчика.

Виктор, Павел, Терминатор и она снова прошли в «кишку» перехода. Николай и Костя остались в кафе: Кузнецов рассказывал ему про Олега, и их голоса затихали на фоне того напряжения, которое захлестывало их, по мере продвижения к телетрапу. Виктор подал напряжение, снова громко зазвенел звонок, и «вход в самолет» открылся, как будто приглашая их в неизвестность. Взглянув на море зомби, которое было под ними, Терминатор казался совершенно невозмутимым, его холодный взгляд не выдавал ни капли страха. Он был машиной, которая и понятия не имела о том, что значит «бояться».

- И еще, – Арни повернулся к ней, ее голос стал чуть более серьезным. – Сегодня шестнадцатое..., – она вытащила айфон и посмотрела на экран, – семнадцатое января две тысячи двадцать первого года.

- Тогда Лидера здесь нет, – констатировал он, и в его голосе послышалась нотка уверенности. – Мне нужно вернуться в точку старта. – Для него «это» было важно, и она понимала, что его миссия еще не закончена.

Она кивнула, осознавая всю сложность его ситуации.

- Просто помните об этом, если вас попытаются съесть, – произнесла она, ее голос был серьезным, словно он предупреждал его о чем-то важном. – Просто, если увидите большие шары с зубами…

- Лангольеры, – произнес он, и она кивнула, понимая, что он говорит о существах, которые, - на данный момент, - были не просто мифами. – Они тоже тут... странно. – Некоторое время он молчал, а потом кивнул на зомби, стадо которых шевелилось под ними. – Некоторые из «них» – живые. – Она снова кивнула, как бы подтверждая его наблюдения. – И они – наиболее опасны, – предупредил он, и ее охватило чувство благодарности. Она положила руку на его локоть, словно бы пытаясь передать ему свою решимость. Он посмотрел на нее, и в его глазах было прощание, которое она не могла игнорировать.

- Тогда убей их столько, сколько сможешь, – тихо сказала она, и он лишь кинул. Терминатор прекрасно знал, что у него не было права на ошибку. Мощным прыжком он врезался в копошащийся под ними океан того, что раньше было живыми людьми. Сражение началось, и в воздухе отчетливо повисло напряжение, когда Виктор снова закрывал телетрап. Они и понятия не имели о том, ЧТО ждет их впереди, но готовились к следующему шагу. Они были полны решимости и страха одновременно.

Впереди была лишь неизвестность.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «В»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

17 января 2021 года.

Виктор Морозов.

Офигеть…

Совсем недавно они втроем сидели в самолете, без хоть каких-то перспектив на будущее, а теперь… как же прав был Майский, когда посоветовал впустить к себе эту девицу. И, - тем самым, - спасти ей жизнь. Сначала, ее рассказ показался ему более чем фантастическим. Упоминание Гендальфа его повеселило, и он уже хотел сказать что-то резкое, но тут Олег начал говорить про Галадриэль, и у него в голове все перемешалось. Он был очень хорошо наслышан об этих персонажах, ведь оба его сына были ролевиками. И лишь дочь, - которая была самой младшей, - увлеклась космосом, мечтая в будущем получить профессию астрофизика. А то и космонавта…, но она была еще слишком маленькой, - училась лишь в третьем классе, - и он надеялся на то, что, - в будущем, - она изберет тебе более «земную» специальность.

Далее и вовсе начались странности. Сначала он узнал, что у этих… на перроне, есть лидер. Потом им объявили войну, а после – сначала явился Терминатор, потом – этот Костя. Который, - до этого своего появления, - был лишь мифом, одним из «демонов», что жили в воображении «этой самой Натальи». И после его память понеслась со скоростью курьерского поезда. Всю свою жизнь, он свято верил, ЧТО ЕГО РОДНОЙ БРАТ ПАВЕЛ погиб под колесами грузовика. Но вдруг выяснилось, - и снова, со слов этого самого Кости, - что «погиб»-то как раз ОН, и у «них» что-то получилось. А потом он и вовсе увидел брата…

Сейчас, стоя у края трапа, - и наблюдая, как Терминатор с жестокостью мясника, - уничтожает зомби, у него в голове роились вопросы. Вопросы, которые он обязательно задаст, когда придет время. Секунды тянулись, словно вечность. Он смотрел на то, как Терминатор «учит зомби Родину любить», хотя – какая может быть «Родина» у живых мертвецов? Движения «дядюшки Арни» были точными и расчетливыми, ведь, по сути своей, он и был машиной, запрограммированной на выполнение одной единственной задачи. Киборг с легкостью пробивал себе путь сквозь мертвецов, оставляя за собой лишь разрушение и хаос, который был уже точно мертв. Вскоре «на огонек» прибыли Лангольеры, которые начали «подчищать» трупы, попросту пожирая их. Что характерно, Терминатора «эти зубастые мячики» не трогали.

Они стояли на краю телетрапа, смотря в его окошко, затаив дыхание, не в силах отвести глаз от зрелища, которое разворачивалось на перроне. Каждый удар, каждое движение Арнольда вызывало в них одновременно страх и восхищение.

- Это действительно не человек, – прошептала Наталья, и он лишь кивнул, его глаза были полны уважения к этому неутомимому защитнику.

- Нам нужно действовать, – тихо произнес Павел. – Сейчас он их всех убьет, и, - может быть, - нам удастся вырваться отсюда.

- И куда ты намерен пойти? Или поехать на своем автобусе? - Наталья посмотрела на него. – Если это действительно «из-за того камня», то я не знаю места, - лучше, чем данное, - где можно чувствовать себя в безопасности. – За окном Терминатор продолжал сражаться. Он уже «уложил в могилу» тех, кто стояли в непосредственной близости от трапа. Его мощные удары сносили некогда живые и разумные головы, а его бесстрастное выражение лица не изменялось ни на мгновение. Он был сосредоточен только на своей цели – защитить их любой ценой.

- Она права. – Он посмотрел на брата, его голос был подобен голосу преподавателя, который разъясняет студентам решение трудной задачи. – Если предположить, что «все это», - он кивнул на окружающую действительность, - не бред, то аэропорт не выпал «из дня сегодняшнего» только потому, что в нем осталась ОНА, как единственный живой человек. – Наталья мимолетно взглянула на него, ее глаза полны понимания и тревоги одновременно. – И тот автобус «держался» только потому, что внутри него были ВЫ. Иначе… - он кивнул в сторону окна, где Лангольеры, - словно хищные звери, - праздновали пиршество, - «они» скушали бы и аэропорт, и всех нас, вместе с вашим автобусом. И не подавились бы.

Не обращая внимания на их разговор, Терминатор бросил на них последний взгляд, словно прощаясь, и снова погрузился в битву. Он понимал, что его время истекает, и что он должен сделать все возможное, чтобы дать им шанс на спасение. Его мощные движения, полные силы и точности, были настоящим зрелищем. Каждый удар – это не просто борьба за выживание, это их шанс на жизнь.

- Удачи, – раздался его громкий голос, словно через усилитель, и в нем звучала уверенность, которая придала им сил. Они положили руки на стекло окна, как бы прощаясь, наблюдая, как киборг уничтожает всех зомби, что были на перроне. Неожиданно Виктор указал на небольшой автомобиль, который быстро удалялся от них в сторону рулежной дорожки «эко».

- Вот они козлы! – С ненавистью произнесла Наталья, и ее лицо исказилось от гнева. Она смотрела в окно, ее глаза полыхали яростью. – Спорю на свою годовую зарплату, что это как раз-таки лидеры и удрали…

Терминатор скрылся за углом здания, и они все были уверены, что он уничтожит и тех зомби, что, возможно, были и на автостоянке перед зданием аэровокзала. Чувствуя нарастающую тревогу, Павел пошел назад в кафе, за ним потянулись и все остальные. В воздухе витала неопределенность, и каждый шаг казался тяжелым.

- Ты думаешь, что «они» еще одно полчище сюда приведут? – Спросил он, его голос звучал настороженно, когда он следовал за Натальей и Павлом.

- Думаю? – Наталья оглянулась на него, притормозив возле дверей из телетрапа в само здание аэровокзала. Ее лицо было серьезным, и в глазах читалась уверенность. – Да я не просто «думаю», я уверена в этом. – Хихикнула она.

Они все оказались в здании и направились в кафе, где воздух был пропитан тревогой и ожиданием беды. Каждый из них понимал, что, - возможно, - их время так же на исходе, и что им нужно готовиться к следующему шагу, к следующему испытанию в этой жестокой игре на выживание. Их сердца колотились в унисон, и в этот момент, они были едины в своей цели выжить, несмотря на все ужасы, которые их ожидали. Они шли очень осторожно, стараясь соблюдать тишину. Каждый шаг отдавался эхом в пустом аэропорту, и в воздухе витала напряженность, пополам со страхом. Внезапно, со стороны таможенного зала раздались чьи-то голоса. Они были тихими, но в этом шепоте таилась угроза; это означало, что опасность уже близка. В этот самый момент ожила «пищалка Дяди Джеймса Камерона», и ее пронзительный звук «услышали» все присутствующие.

- Быстро! – Громко прошипела Наталья, и, не дожидаясь ответа, припустила к кафе, внутри которого их ждали Николай и Костя. Они едва успели зайти, как из коридора, который отделял таможенный зал от зоны вылета, показался человек в кожаной куртке. Его уверенная осанка и угрожающее выражение лица вызывали тревогу.

- А это, что за ушлепок?! – Произнес он, оглядываясь по сторонам.

Наталья, не теряя ни секунды, быстро опустила пластиковую «шторку», стараясь скрыть их присутствие. Сквозь стеклянные стены кафе они увидели сначала одного крепко сбитого мужчину, потом – второго… Люди продолжали выходить, и вскоре они насчитали семерых человек, вид которых был страшен. Каждый из них был вооружен, а один из мужчин держал в руках устрашающего вида мачете, который сверкал в ярком свете ламп аэровокзала.

- Это же… - начала Наталья, и ее голос дрогнул, когда она посмотрела на Костю.

Мальчик тяжело дышал, его глаза расширились от страха. Мужчины прошли мимо них, даже не думая о том, что тут есть люди, кроме них. Их уверенные шаги звучали как приговор, и каждый из присутствующих в кафе почувствовал, как по спине пробежал холодок.

- Даниил Смирнов, – громким шепотом подтвердил её догадки школьник. – И его ватага, будь они прокляты. – В этот момент все обернулись к нему, словно по команде. В его голосе звучала паника, а в глазах был ужас. – Они убили тетю Юлю и тетю Катю… всех. – Он тихо всхлипнул, и по его виду все поняли, что случилось непоправимое.

Волнение и страх заполнили кафе, создавая атмосферу безысходности.

Николай подошел к Наталье и встал рядом, его лицо было серьезным. Мужчины, не замечая их, подошли к выходу на телетрап. Один из них открыл двери, сказав другому остаться «на часах», и шестеро исчезли в «кишке». Их не было минут пять, и каждый из присутствующих чувствовал, что время тянется так, словно бы оно замерло. Затем, когда они вышли, по их лицам все поняли, что они не смогли выбраться на перрон. Это было видно даже в их походке, в том, как они переглядывались, словно переживая по поводу своей неудачи. Ситуация накалялась, и каждый из них понимал, что теперь они не просто наблюдатели, а участники этой смертельной игры. В воздухе витала угроза, и им нужно было действовать быстро, чтобы не стать следующими жертвами.

- Какого лысого…?! – Начала Наталья, но Костя, взглянув на нее с тревогой, сделал жест молчания. На инстинктивном уровне она поняла, что сейчас не время для вопросов. В воздухе витала угроза, и их жизнь зависела от того, насколько они смогут оставаться незамеченными.

- Я же говорил, - произнес Костя, его упавший голос дрожал от ужаса. – Что нам нужно уйти, а вы не послушали… - Банда, состоящая из крепких мужчин с угрюмым выражением лиц, прошла мимо, но ни одна дверь, ведущая к телетрапу, не открылась. Похоже, они оказались в ловушке.

Все в кафе замерли, прислушиваясь к чужому разговору, который доносился издали. Каждый звук казался громким и резким, как будто эхом отражался от стен пустого аэропорта.

- Даня, смотри. – В голосе одного из бандитов послышалась настороженность. Повисла пауза, и Наталья почувствовала, как у нее замерло сердце. – В том самолете кто-то есть. – Резникова крепко сжала губы: Майский обнаружил себя.

- Черт! – Николай выругался, его злой шепот пронзил тишину, как нож. Он понимал, что ситуация становится критической.

Некоторое время царила гнетущая тишина, прерываемая лишь звуками шагов, которые замерли на достаточно длительное время. Каждый из них знал, что это может быть последним моментом перед катастрофой.

- А тебе не показалось? – Прозвучал знакомый, но грубый голос, в котором сквозила опасная хрипота. Наталья узнала его - это и был Даниил Смирнов, - один из бандитов, - и его слова холодок страха, который «пробежал» по ее спине. Прошло несколько томительных минут, прежде чем тот же голос произнес: – Нет, тебе не показалось. – На сей раз в его голосе звучало удовлетворение. – Точно, пилот в кабине сидит, изучает что-то.

Затем послышались шаги, и дверь «кишки» сначала подергали. Потом - кто-то сильно в нее ударил. Словно в ответ на этот удар, раздался звук телепорта - резкий и пронзительный, как выстрел.

- Шухер! – Резко крикнул кто-то из бандитов, и в воздухе повисло напряжение. Затем раздался вопль, полный ужаса. – Матерь Божья… - Бегущие мужики, словно потерявшие всякий смысл, пронеслись мимо них в таможенный терминал, оставляя за собой только смятение и страх. За ними гнался… Царь Скорпионов.

- А это еще что за нахер?! – Вырвалось у Кузнецова, его голос выражал общее мнение, полное недоумения и паники. Они все знали, что Царь Скорпионов – это не просто легенда, а реальная угроза, и теперь, когда он появился, их шансы на выживание уменьшились до нуля.

Наталья и Павел обменялись взглядами. В их глазах читалось одно: нужно что-то делать, нужно действовать, но они не имели понятия, а как. Время не ждет, и каждое мгновение может стать последним. В глубине таможенного зала послышался вопль, словно с кого-то сдирали кожу заживо. Затем послышался тяжелый топот, который прекратился, там же, в глубине таможенного зала.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «В»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

17 января 2021 года.

Наталья Резникова.

Когда тишина в кафе стала невыносимой, и напряжение достигло своего пика, в воздухе снова послышалась тяжелая поступь. И затем они услышали низкий, хриплый голос Царя Скорпионов:

- Я чувствую вас, - произнес он, его голос звучал шепотом, но с такой силой, что казалось, он проникает в каждую клетку их тел. - Вы не сможете скрыться от меня… не сможете прятаться вечно…

Она застыла, ее сердце колотилось, когда до нее дошло, что это не просто угроза. Царь Скорпионов действительно ощущал их присутствие. Его слова были полны уверенности, и это вызывало страх. Осторожно она повернула голову. Николай замер рядом, его глаза расширились от ужаса, Виктор стоял в углу, сжав кулаки, готовый к действию, но Кости видно не было. Где он? Мысли Натальи метались, как дикие птицы в клетке.

- Я знаю, что вы здесь, - продолжил Царь, и его голос напоминал шорох сухих листьев. Он медленно шел по зоне вылета, все ближе подходя к «их» кафе. – Ваша душа полна страха, я чувствую его. Это делает вас уязвимыми. – Он остановился напротив дверей, его зловещая фигура выделялась на фоне яркого света терминала, словно черная дыра, которая поглощала все вокруг.

Она закрыла глаза, и почему-то перед ее глазами встала Жаклин. Жаклин Нот, девочка, которая выросла в комплексе «Телчин». Биотик. ««Подопытная Ноль», помоги мне», - мысль скользнула в пространство против ее воли. - «Даруй мне свою силу, только на один раз»…, сразу же ее голова, будто бы стала надуваться изнутри, как воздушный шар. Руки закололи множество иголочек, и они заледенели. Она почувствовала в себе силу, но – не Силу, которой владели всякие маги и джедаи из «Звёздных войн». Это было нечто иное, что-то темное и мощное. «Оно» распирало её изнутри, и она чувствовала, что еще немного – и ее попросту разорвет.

- Наташа…, - раздался рядом шепот Николая, его голос был полон тревоги. – Ты точно в порядке?

- Я не знаю…, - ответила она, и в этот момент двери кафе с глухим стуком вылетели из пазов, и Царь Скорпионов, словно призрак, оказался на пороге. Его глаза светились жутким светом, и он выглядел еще более устрашающе, чем когда-либо.

- А вот и я. – Жуткий шепот влился в ее сознание. – Отдайте мне свои души…

- Ааааааааааааа!!!! – Заорала она, инстинктивно делая движение, словно бы отбрасывая «воланчик» ракеткой, играя в бадминтон.

Чудовище отлетело, и с силой «впечаталось» в дверь одного из телетрапов. От удара дверь выбило, и Царь залетел в пространство «кишки». Он зашипел, и открыл рот, а из него хлынули реки скорпионов, как черная волна цунами, готовая уничтожить все на своем пути. Наталья почувствовала, как все ее внутренности разом сжались от ужаса, но в то же время в ней разгорелся огонь дикой злобы. Она «схватила» табло, которое мирно висело над гейтом, и наполовину «вогнала» его в рот монстра. Она не слышала звука «пищалки», и для нее стало еще большим шоком видение телепорта, из которого выбегал Чужой.

- Сука! – Завопила она, поднимая Царя, и посылая его навстречу черному чудовищу. – Познакомьтесь и сожрите друг друга!!! - Далее прозвучали несколько матерных выражений, полных ярости и страха, как будто все напряжение, накопленное в этом зловещем аэропорту, вырвалось из нее наружу в виде жестокой ругани. Царь Скорпионов, с его зловещей аурой, врезался в Чужого с такой силой, что воздух вокруг них словно бы зашипел от удара. В тот момент, когда они столкнулись, Наталья почувствовала, как земля под ней дрогнула. Чужой, с его жуткими чертами, был не менее опасен, чем сам Царь. Их борьба напоминала столкновение двух титанов, и Наталья не могла отвести взгляд от этой сцены.

- Вы не сможете избавиться от меня! – Зазвучал в ее мозгу голос Царя Скорпионов. Он полон ярости и ненависти, когда он боролся с Чужим. Это создало невероятное напряжение, и она поняла, что теперь все они не просто наблюдатели, а участники этих событий.

Чужой выплюнул в лицо Царю струю кислоты. Царь, - шипя от боли, и с яростью в глазах, - бросился вперед, и толкнул его назад в телепорт. В этот момент ее ноги отказались держать ее тело. Она почувствовала, как мир вокруг начинает распадаться, как будто бы сама реальность теряет форму. Последовала вспышка, и, в один миг, они исчезли, словно бы их никогда не было. Следом за ними, - словно тень, - растворились те твари, которые пришли в этот мир через рот Царя. Но она валялась на полу аэровокзала, словно сломанная кукла.

Ее руки непроизвольно дергались, словно были под контролем неведомой силы. Сознание витало где-то в облаках, а вокруг нее суетились Павел и Николай, стараясь привести ее в чувство. На их лицах были написаны ужас, тревога и бессилие. Но в этот момент она видела лишь «Подопытную Ноль», Жаклин Нот, девочку, у которой отняли детство, превратив в супер-биотика. Которая подошла к ней, смотря на нее так, словно была ученой, которая открыла невиданную доселе бактерию.

- Ой, какая жалость! – С ехидной улыбкой произнесла Жаклин, наклоняясь к ее голове. Ее голос звучал как мелодия, полная насмешки и злорадства. – Теперь головка будет бо-бо, долго-долго, - продолжала она, глядя на нее с выражением, которое можно было бы назвать жалостью, если бы не зловещая искорка в ее глазах. – Но «кино» мне понравилось, - добавила она, и ее смех был подобен треску ломающегося стекла.

Наталья почувствовала, как по ее телу струится холодный пот, а сердце колотится так, словно готово выпрыгнуть из груди. Она не могла понять, была ли это реальность или всего лишь галлюцинация, но присутствие Жаклин было слишком реальным, чтобы игнорировать его. Наталья вдруг осознала, что эта встреча была лишь началом чего-то гораздо более страшного. Ее сознание, - все еще затуманенное сражением с двумя монстрами, - пыталось найти путь к спасению, но навалившаяся на нее слабость была подобна цепям.

- Ты же ведь не думала, что «это все» закончится так просто? – Продолжала Жаклин, ее голос был сладким и зловещим одновременно. – Мы еще встретимся, и тогда я покажу тебе, что значит настоящая боль. – С неприязнью закончила она, и пошла прочь.

Наталья физически ощутила, как тьма вновь начинает окутывать ее, и единственное, что она могла сделать, это бороться за то, чтобы остаться в сознании. Она видела испуганные лица Павла и Николая, видела плачущего Костью, и знала, что должна найти в себе силы, чтобы противостоять не только Жаклин, но и всем тем ужасам, которые ещё могли ждать ее впереди.

Но она поняла, что проиграла, когда тьма окончательно поглотила ее.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «В»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

17 января 2021 года.

Виктор Морозов.

- Она что, биотик? – Глядя на потерявшую сознание Наталью, вопросил Костя, его голос дрожал от волнения и страха. Внутри него росло ощущение надвигающейся опасности, как будто сама атмосфера вокруг становилась тяжелее.

- Коля, быстро в самолет! – Не обращая внимания на вопрос школьника, он взглянул на Николая, который, уже схватил Костю за руку. Они оба бросились в телетрапу, который, - казалось, - был единственным выходом из этой ситуации. Бандиты, вероятно, уже шли назад, еще более вооруженные, чем были раньше. И более злые.

- Паша, помоги мне, нам нужно унести ее отсюда! – Закричал он, его голос гулким эхом раздавался в пустом терминале, подчеркивая напряжение момента.

Тем временем, Николай и Костя уже были у входа. Дверь подалась легко, но в этот момент в воздухе витал запах страха и напряженности. Кузнецов пробежал до его конца, и стал легонько колотил по двери самолета, внутренне молясь, чтобы Майский не заснул. Его сердце колотилось в унисон с его ударами. Олег открыл дверь и отшатнулся, увидев новое лицо, которого не должно было здесь быть.

- Этот тот самый Костя, о котором «она» говорила, Олег! – Рыкнул Кузнецов в лицо Майскому, толкая мальчика в салон самолета, как будто тот был последней надеждой на спасение. – Двери не закрывай! – С этими словами он бросился назад, словно предчувствуя, что за ним следят.

Майский вопросительно посмотрел на Костю, его глаза были полны недоумения и страха.

- Надо же. А я и не знал о том, что Наташа – биотик. – Шокированным голосом произнес «Костя», а в голосе Олега была каша. Его мысли метались, как потревоженные птицы в лесу. – Она так врезала, что они влепились друг в друга.

- Кто? – Олег ничего не понимал, его голос звучал как эхо в пустом зале. – Кто «влепился друг в друга»?

- Как – кто? – Пацан широко раскрыл глаза в удивлении, его голос был полон паники. – Царь Скорпионов и Чужой...

- Кто?!

Не удостоив мужчину ответом, Филатов кинулся назад. Он открыл дверь из телетрапа в здание аэровокзала, прямо перед лицами Николая, Павла и Виктора. Павел и Виктор тащили обмякшее женское тело, и в воздухе повисло напряжение, словно время остановилось. Послышался писк «треккера Камерона», который резал тишину, словно нож масло. Кузнецов оттолкнул Костю в нутро трапа, и Виктор с Павлом вошли вовнутрь, их лица были напряжены. Писк становился все громче, как предвестник надвигающейся беды. Николай пропустил мужчин и Костю к самолету, а сам остался стоять у двери, которая соединяла аэровокзал и телетрап. Писк стал оглушительным, и вдруг оборвался, оставив только зловещую тишину. Внутри зоны вылета снова показались вооруженные люди, их темная аура была словно тень, нависшая над ними всеми.

«На этот раз» они вошли в то кафе, которое они покинули совсем недавно, оставив приличных размеров разгром. Николай замер, его дыхание перехватило от страха, но он слушал. Сначала мужики клялись друг другу в том, что «раньше его здесь не было», а хриплый голос «некого Даниила Смирнова» распекал их за то, что «они не смогли поймать того мужика и мальчишку». Кузнецов понял, что сейчас Смирнов говорил про Павла и Костю.

- Мужика, - который был с ним, - можете замочить, как белье, – в тишине услышал Кузнецов хриплый голос Смирнова. «Голос» был полон ярости, словно его обладатель «прямо вот только что» вышел из тюремной камеры, и искал возможность выместить свои ярость и злобу хоть на ком-то. – Достаньте мне мальчишку…, – его люди, - которых осталось всего лишь четверо, - стояли рядом, словно собаки, готовые порвать кого угодно по приказу хозяина. – Хоть башку себе разбейте об стену, но «он» должен быть у меня!

- Даня, я отвечаю. Босс… – Один из его людей с яростью пнул пластиковый стул, который с треском перевернулся, ударившись о пол кафе. – Не было тут этой будки, я, что, по-твоему, слепой?! Не было ее тут!

Виктор, - осторожно подойдя к Николаю со спины, - тронул его за плечо, стараясь не привлекать лишнего внимания.

- Идем, что ты тут стоишь? – Шепотом спросил он, его голос звучал настойчиво, но тихо, как будто они находились не в кафе, а в темном и опасном переулке. Николай обернулся, его глаза были полны тревоги. Он сделал жест молчания, прижав указательный палец к губам. Кивнув, он приоткрыл дверь чуть шире, и они увидели, как Смирнов, с недовольным выражением на лице, подошел ближе к своим подчиненным. Его движения были резкими, а голос полон угроз.

- Ты обалдел?! – «Наехал» он на мужчину, который только что высказал свои сомнения. – Или у тебя сено в башке, вместо мозгов?! – Человек молчал, опустив глаза. – Или говно?! – Предположил Смирнов, но ему снова никто не ответил. Он явно был в ярости. – Этот мальчишка – ключ к нашему делу! К нашему возвышению! Без него мы все, как без рук! – Его слова сыпались, полные нецензурной лексики и тюремного жаргона, словно он пытался выместить всю свою злость на своих подчиненных. – Вы что, блин, даже обычного пацана не можете заловить?! – Его голос был полон презрения, и он продолжал, не стесняясь в выражениях. – Если не вернете его, - последовала длинная, нецензурная угроза, - я вас всех, как щенков, на улицу выкину! Вам что, не ясно?! Я не собираюсь тратить время на бестолковых лохов, которые даже элементарную задачу не могут выполнить! – Даниил, не в силах сдержать гнев, схватил что-то со стола кафе и с силой швырнул в сторону. Предмет с глухим стуком ударился о стену, а его лицо исказилось от ярости. Он указал на одного из своих подчиненных, который, казалось, был особенно не уверен в себе.

- Ты. – Он ткнул «обвиняющим перстом» в этого человека. – Жора, ты что, спишь на ходу?! – Голос Даниила звучал угрожающе, в нем сквозила ничем не прикрытая угроза. – Ты, блин, как курица с отрезанной головой! Если ты не найдешь этого пацана, я тебя сам убью, и вышвырну на улицу, чтобы ты с теми зомби весь свой оставшийся век обнимался!

Внезапно послышались быстрые шаги. Кто-то явно подошел к окну, и напряжение в воздухе стало ощутимым.

- Даня, а зомби испарились, – произнес один из его подчиненных, и голос звучал неуверенно. На мгновение стало тихо, и по звуку шагов они поняли, что все бандиты подошли к окнам. – И в том самолете движуха.

Не дождавшись дальнейших комментариев, Даниил резко произнес:

- Нам надо захватить самолет! – Его голос звучал решительно и властно. Больше они не могли подслушивать, Николай осторожно закрыл дверь, и она отчетливо клацнула. Почти сразу же дверь сильно подергали, словно кто-то пытался вломиться.

Виктор и Николай, на цыпочках отходя вглубь «кишки», старались не привлекать внимания. Сердца их колотились от адреналина.

- Не бить! – Раздался сиплый голос одного из друзей Даниила, который, похоже, был в панике. – Иначе… - Дверь дернули с новой силой, и в воздухе повисло напряжение, но они уже прошли поворот, и, - уже никого не опасаясь, - быстро пошли к самолету. Их встретил Олег, который, быстро закрыв за ними двери воздушного судна, перевел их в режим полета. Задерживая дыхание, они почувствовали, как адреналин бурлит в венах.

Некоторое время Николай и Виктор стояли в тишине, не в силах вымолвить ни слова. Их сердца колотились, а в ушах стоял гул последних событий. Олег, с выражением сосредоточенности на лице, показал им на салон, и они вошли в самолет, как полноправные пассажиры, оставив за собой мир, полный опасностей и угроз.

Внутри самолета царила атмосфера спокойствия, резко контрастировавшая с хаосом, который они оставили позади. На глаза им попались Павел и Костя, которые, казалось, наслаждались моментом, принимая пищу. Их смех и разговоры звучали как музыка на фоне напряженной обстановки. В разложенном кресле первого класса лежала Наталья, под головой у нее была мягкая подушка, а тело уютно укрыто пледом и пристегнуто к креслу. Она выглядела такой беззащитной и спокойной, что в этот момент Виктор почувствовал, как его сердце наполнилось теплом.

Иллюминаторы были закрыты, и в салоне царила полутьма, но это не мешало тому, чтобы среди них было ощущение того, что не все потеряно, у них была надежда на то, что, - совсем скоро, - ситуация разрешится благополучно. Виктор кивком головы дал понять Олегу, что все правильно. Они были в безопасности, по крайней мере, на время.

- Сейчас спать, - зевнул Николай, потирая глаза, уставшие от напряжения. – Завтра будет завтра.

Однако, Олег отрицательно покачал головой, выражение его лица было серьезным.

- Нельзя, - сказал он, и посмотрел на Виктора, словно ища в его глазах поддержку. – Эти лидеры могут снова прийти в еще большем стадом… - Слова Олега повисли в воздухе, создавая ощущение неизбежности. Они знали, что покой может быть лишь временным, и в любой момент их могут снова настигнуть опасности. Виктор вздохнул, понимая, что сейчас не время для отдыха. Нужно было собраться и подготовиться к тому, что ждет их впереди.

- Мы должны быть на чеку, - произнес он, обводя взглядом остальных, и останавливая его на Олеге. – У тебя есть какие-то предложения?

***

47 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, п. Кацивели, подножие горы Кошка.

Лаборатория радиоастрономии Крымской астрофизической обсерватории, радиотелескоп РТ-22.

09.32 местного времени.

Игорь Селиванов.

Игорь замер в кресле, его сердце забилось в такт нарастающему страху. Женщина с лысой головой стояла перед ним, словно воплощение его худших кошмаров. И самое ужасное было то, что он точно знал, КТО эта женщина, что почтила его, - скромного работника науки, - своим вниманием. Но он и понятия не имел о том, каким образом, «она» могла перенестись в реальный мир, если была всего лишь героем сериала.

- Я – Альфа, - произнесла женщина, подтвердив его наихудшие кошмары, ее голос был низким и хриплым, как будто она говорила из глубины могилы. – И кто бы ни был, сейчас в огромной опасности. – Некоторое время она осматривала помещение. - Быстро говори, как я сюда попала. – Потребовала она.

Игорь почувствовал, как холодный пот начинает собираться на его лбу.

- Понятия не имею. – Ответил он. – Но думаю, что оторвал тебя с твоими мертвыми дружками от важных дел. – Он брезгливо поморщился. – Например, от вторжения в Александрию. – Он старался отстраниться от нее, но колесики кресла словно бы заело.

- Ты знаешь, кто я? – В ее голосе не было любопытства, лишь голая констатация факта.

- Я знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить, рыбка моя. – Ответил он, вставая с кресла, и отступая так, чтобы между ним и женщиной был стол. – Я даже знаю о том, что ты сдохнешь от змеи, которую на груди пригреешь.

Альфа немигающим взглядом смотрела на него. Селиванов попятился задом к другому терминалу, которые были объединены в сеть. Там он вытащил из кармана связку ключей, брелоком которых была небольших размеров флешка, с большим объемом памяти, вставил ее в порт компьютера, и начал копирование ВСЕЙ информации, которую он уже сумел «нарыть». Копирование началось, но оно шло медленно. По информации системы, на копирование нужно было «без двадцати минут час».

Он посмотрел на женщину.

- Сейчас твое имя Альфа. – Начал он отвлекать женщину от мыслей о том, что «надо бы превратить этого парня в одного из моих верных вассалов-зомби». – Но раньше… раньше, у тебя было другое имя. – Игорь немного помолчал, стараясь не оказаться к ней слишком близко. – Тебя звали «Дебора Мерсер». Или просто «Ди». – Он видел, что его слова разозлили женщину, ее ноздри затрепетали, но она не говорила ничего. – Ты убила своего мужа Фрэнка, только потому, что посчитала его слабаком, и хотела убить свою дочь Лидию, потому, что она выбрала другую жизнь.

- Откуда ты про все это знаешь? – Спросила Альфа, и в ее голосе ничего не было, кроме холодной ярости. – Впрочем, неважно. – Женщина пошла на Селиванова, который уходил от нее, пятясь задом. – Я пришла за тем, что ты создал. – Она немного помолчала.

- Что именно? – Игорь не понимал, о чем она говорит, но не намерен был отдавать этой женщине даже прошлогоднего снега.

Они продолжали играть в своего рода догонялки: она медленно наступала на него, а он так же медленно пятился от нее, старательно тянув время. Ему нужно было завершить копирование, и он заранее понял то, что и радиотелескоп, и научный городок рядом, обречены. Отсюда надо было бежать, желательно быстро. И никогда не возвращаться.

- Музыка, которую ты отправил на астероид, - произнесла она, и ее глаза опасно заблестели. – Это сигнал. Он привлекает моих... людей.

- Музыка? – Он сделал вид, что не понимает. – Нет, изначально этот сигнал не был таким музыкальным, это был просто набор щелчков, хрипов. Которые мы получили. – Проходя мимо компьютера, ему удалось заметить, что до конца копирования осталось еще десять минут. Он чертыхнулся про себя. – Я пропустил его через компьютер, и разложил на партитуру…

В этот момент дверь в помещение открылась, и показался живой мертвец. Его вели на палках трое мужчин, так, чтобы существо не покусало и не поцарапало их. На их головах были маски из высушенной кожи. Тело мертвеца было изуродовано, руки отсутствовали. Глаза «поводырей» были пустыми. Игорь вскрикнул, но не мог отвести взгляд. И женщина воспользовалось тем, что он был отвлечен. Она прижала его к стене.

- Ты не должен бояться, - сладко сказала Альфа, словно читая его мысли. — Я здесь не для того, чтобы убивать. Я пришла, чтобы предложить сделку.

- Сделку? – Переспросил Селиванов хриплым голосом, не веря тому, что услышал. – С тобой?!

- Да, - кивнула она. Люди Альфы не пытались подтащить мертвеца к нему, и он понял, что они и не сделают этого, без ее сигнала. – Ты поможешь мне, а я помогу тебе. – Он изобразил на своем лице любопытство, и она продолжила. – Астероид это не просто угроза. И не «угроза», как таковая, он – ключ к тому, что ты ищешь. И я.

- Какой ключ? – Селиванов «тянул время», делая вид, что ему любопытно. – К тому, что я ищу? – Глупо спросил он. – К чему этот «ключ»?

Долгие несколько минут женщина изучала его лицо, прежде, чем ответить.

- К власти, - наконец, просто произнесла она, ухмыляясь. – К власти над всем, над каждым человеком вашего мира. – Шок на лице Игоря смог бы прочесть даже новорожденный. – Но мне нужен более мощный сигнал. – Продолжила она. – Более длительный. – Он увидал пламя безумия в ее глазах, и понял, что нужно бежать отсюда. – Если ты поможешь мне создать такой сигнал, я смогу использовать его, чтобы управлять тем, что произойдет дальше.

Игорь задумался. Он знал, что это может быть ловушкой, но в то же время понимал, что у него нет выбора.

- А что произойдет дальше? – Невинно спросил он. Женщина смотрела на него, не говоря ничего, смотрела оценивающим взглядом. – И что же ты от меня хочешь? – Спросил он, когда понял, что с ее стороны реакции не будет.

- Я хочу, чтобы ты использовал свои знания, чтобы отправить новый сигнал. – Сладко сказала она. – Но только на этот раз – композитором буду я, - она наклонилась ближе, и Игорь почувствовал, как ее дыхание холодит его лицо. А потом ему в нос ударил запах давно не чищеных, почти сгнивших зубов, и его едва не вырвало. – Это будет сигнал, который не сможет игнорировать ни один разумный существующий в этой вселенной.

- А если я откажусь? – С опаской произнес Игорь, стараясь сохранить хладнокровие, несмотря на нарастающее напряжение в воздухе. Его голос дрожал, но он не хотел показывать слабость. Взгляд Альфы, полон угрозы, заставлял его сердце колотиться, как будто оно пыталось выпрыгнуть из груди.

- Тогда ты и все, кого ты любишь, станете частью моей армии, - просто ответила она, ее голос стал еще более сладким, словно мед, источая елей и обманчивую уверенность. – И ты не сможешь сбежать от этого.

В это время люди Альфы сделали несколько шагов по направлению к ним, их движения были медленными и неуклюжими, как у марионеток, управляемых невидимой нитью. Мертвец, который стоял рядом, начал издавать ужасные звуки, словно бы предчувствуя, что в скором времени насытится, хоть ненамного. Его пустые глаза смотрели на Игоря с жадностью, а дыхание, полное гнили, напоминало о том, что смерть не всегда является концом.

- Ты не оставила мне выбора, - произнес он, его голос стал тихим, почти шепотом, как будто он боялся, что его слова могут привлечь внимание чего-то еще. – Хорошо, я согласен. Но как я могу быть уверен, что ты не обманешь меня?

Альфа улыбнулась, но это была улыбка хищника, полная уверенности в своей власти. Она сделала шаг ближе, и Игорь почувствовал, как холодок пробежал по его спине.

- Уверенность – это не то, что тебе нужно. Сейчас, по крайней мере. Тебе нужна сила. И она у тебя будет, если ты будешь работать со мной.

Игорь вздохнул, осознавая, что его жизнь только что изменилась навсегда. Он оказался в ловушке, и единственным выходом было играть по правилам Альфы. Но в его голове мелькнула идея. Он должен постоянно держать ее на «крючке». Постоянно. И он знал, какой это будет «крючок».

- Хорошо, мы сделаем это, - сказал он, и в его голосе прозвучала решимость, словно бы он принял решение, которое изменит его судьбу. – Но у всего есть цена. – Он прямо посмотрел в лицо женщине, которая, одним лишь щелчком пальцев, могла бы лишить его жизни, и уверенно закончил, словно бы констатируя факт. – Ты дашь мне то, что дала Нигану.

Альфа дернулась, словно бы от удара, и ее глаза расширились от удивления. Она очень долгим взглядом посмотрела ему в глаза, как будто пытаясь прочитать либо прочитать его мысли, либо – оценить намерения.

- Это дорогая цена, - наконец, изрекла она, и замолчала, словно оценивая что-то важное. Игорь смотрел на нее голодными глазами, полными жажды удовлетворить свою похоть. Ему даже не пришлось играть: у него секса не было так давно, что он уже и забыл, когда занимался «этим» крайний раз. – Но я согласна. – Кивнула головой Альфа, и в ее голосе послышалась нотка удовлетворения.

На лице Игоря еще ярче заиграла похотливая улыбка, но в глубине души он понимал, что это лишь временная победа.

- Но «это» случится не раньше того, как мы запустим сигнал, - отрезала она, и в ее голосе послышалась угроза.

Игорь кивнул. Первая часть его плана прошла, словно по маслу. Сейчас намечалась вторая. А именно – забалтывание. Нет, он не собирался ей лгать. Он планировал дать ей ПОЛНУЮ информацию по этому астероиду, что летит к ним, может – даже начать создавать этот «сигнал»…, завершать «работу» он не планировал. Сейчас ему нужно было подойти к окну, чтобы посмотреть, осталось ли что-то на стоянке. На стоянке мог находиться либо служебный, либо личный транспорт. Игорь догадывался, что, - может быть, - все сотрудники обсерватории уже присоединились к армии Альфы, и «это» создавало в его голове мрачные картины будущего. Каждый из них, независимо от возраста и пола, мог стать частью этого зловещего воинства. Время было на исходе, и он не имел права на ошибку. Каждая секунда тянулась, как вечность, и мысль о том, что он может стать следующей жертвой, не покидала его.

Из этого места нужно было бежать, и как можно быстрее. Он понимал, что должен сообщить всем о надвигающейся угрозе, о том, что здесь намечается нечто ужасное. Внезапно его охватила паника. А поверит ли ему хоть кто-то? Не посчитают ли его просто человеком, который сошел с ума? Сошел с ума из-за ненормированного рабочего графика и постоянного стресса? Он прошел на свое место, «нечаянно» бросив взгляд на стоянку. Там он увидел лишь квадроцикл одного из служащих обсерватории. Алексей Сорокин, его коллега, работал с ним в одном помещении. Чтобы найти ключ, нужно было просто покопаться в его столе. Игорь знал, что Алексей всегда оставляет ключи в ящике стола, чтобы не потерять. Эта мысль стала его единственной надеждой.

- Хорошо, - произнес он, усаживаясь за свой стол. Женщина, стоявшая рядом, не сводила с него взгляда. – Да, скажи «им», - он кивнул на «трех людей Альфы и зомби» встать возле дверей, они меня нервируют. - Добавил он, чувствуя, как его сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. Альфа кивнула, и два ее подручных отошли к дверному проему, оставив лишь одного, который подошел ближе. - Я пока не собираюсь отсюда убегать, - продолжал Игорь, понижая голос до шепота. – По крайней мере, пока мне не заплатят…

Его слова вызвали хриплые звуки у людей Альфы. Игорь вдруг осознал, что они смеются над ним. Он ожидал именно этой реакции и понимал, что Альфа не собирается его отпускать. Ни за что, ни за какие коврижки, она не позволит ему уйти. Но его разум искал «ту спасительную соломинку», которая могла бы доказать его вменяемость, если это понадобится.

«Запусти трансляцию в интернет», – пришла мысль ему в голову, словно бы из воздуха. Игорь едва смог замаскировать свой победный крик приступом кашля. Альфа смотрела на него с нетерпением, ее глаза блестели от ожидания.

- Не далее, как три дня назад, - начал он, выводя запись с телескопа на большой экран, - чилийский ученый, работник Паранальской обсерватории, некто Висенте Алонсо, обнаружил этот астероид на орбите Марса. – Он взглянул на Альфу, которая с интересом рассматривала изображение камня на большом плазменном телевизоре, висевшем на стене. – Который, - согласно твоим словам, - не астероид, а «ключ» к некой «власти». – Женщина повернула к нему голову, приподняв бровь в вопросе. - С него пошел сигнал, - продолжал он, уверенно щелкая мышкой. Он запустил то, что «поймала» Мама с тягача «Ностромо», зациклив это на бесконечное повторение. Игорь начал внимательно наблюдать за реакцией Альфы и ее людей.

То, что произошло дальше, он не мог назвать иначе, как «удача»: Альфа, трое ее подручных и зомби застыли, как соляные столбы из Библии. Игорь помахал рукой у лица женщины, но она невидящими глазами смотрела в пространство, не делая попыток ни уйти, ни отдать приказ на его уничтожение. Он понял, что с ними произошло что-то странное, и, не теряя времени, сорвался с места.

Словно на гиперскорости, он вытащил флешку из гнезда компьютера и засунул ее в карман, ощущая, как адреналин бурлит в его венах, словно гейзер. Затем, не теряя ни секунды, он подлетел к столу Сорокина, и, быстро обшарив его, вытащил ключи от квадроцикла. Вскоре его взгляд упал на пол, где он заметил аккумуляторную батарею, которую тот всегда бережно снимал со своей машины, храня ее в тепле и безопасности. Он поставил аккумулятор на стол, чувствуя, как его сердце стучит в унисон с нарастающим напряжением.

Ему нужно было попасть в серверную, чтобы запустить трансляцию и сообщить миру о том, что здесь происходит. Страшно озираясь, он с опаской прошел мимо «людей Альфы с мертвецом на поводке», стараясь не привлекать к себе внимания. Каждый шаг давался с трудом, но он знал, что у него нет выбора. Со скоростью звука он вбежал в серверную комнату, и его охватило чувство ужаса, когда он увидел на полу тело одного из программистов. На его шее зияла глубокая рана, из которой сочилась черная кровь, придавая сцене зловещий оттенок. Не теряя времени, он схватил острый предмет – обломок стекла, который валялся рядом, и со всей силы вогнал его в висок мертвого товарища. Внутри него раздался глухой стон, одновременно отвращение и необходимость.

- Прости, – произнес он, быстро включая трансляцию на основной сайт обсерватории и на аккаунты в социальных сетях – ВКонтакте, Одноклассники и Facebook. Каждое движение было наполнено решимостью и страхом. Затем, не дожидаясь, пока система загрузится, он ринулся назад.

Снова опасливо пройдя по коридору, он дошел до выхода и, не раздумывая, закрыл дверь на засов, а потом – и на ключ, положив его так же, в свой карман. Его сердце колотилось в груди, и он уже догадывался, что время на исходе. Вернувшись, он схватил свою верхнюю одежду, рюкзак и аккумулятор, вытащив все это в запасный коридор, который был предназначен для эвакуации. Этот коридор был искусно замаскирован стенными панелями, и его существование было известно лишь немногим.

Затем, как ни в чем не бывало, он сел за компьютер и поставил «сигнал с тягача» на паузу. Прошло несколько томительных минут, прежде чем Альфа и ее люди получили возможность «снова вернуться в этот мир». Он чувствовал, как его колотит от переизбытка адреналина. В воздухе витала напряженная тишина.

- Что «это» было? – Хриплым голосом спросила женщина, смотря на него дикими глазами, полными недоумения. Мужчина рядом с ней застонал от удовольствия, будто только что проснулся от долгого сна.

Он пожал плечами, стараясь скрыть волнение.

- Я не знаю, – ответил он, стараясь говорить уверенно. – «Этого» раньше не было! – Вдруг «человек Альфы» показал пальцем на стенные часы: по их показаниям прошел почти час. Женщина посмотрела на него, в ее глазах был вопрос, полный недоверия. – Я только включил его, - чтобы ты послушала, - как меня словно бы кто-то по голове чем-то ударил. – Он потрогал затылок, ощущая там легкую боль. – А потом еще, и душил… неприятные ощущения, знаешь ли.

Некоторое время стояла тишина. Альфа долгим взглядом смотрела на него, словно пытаясь разглядеть в его глазах правду.

- Не делай «так» больше, – попросила она, и в ее голосе прозвучала искренность, которую он не ожидал. Селиванов кивнул, понимая, что его действия могут иметь последствия, о которых он даже не догадывался. – Они будут с тобой, пока ты работаешь. Игорь кивнул.

- Я хочу знать, как именно ты планируешь использовать астероид.

- Все по порядку, - ответила Альфа, ее глаза сверкнули. - Сначала мы создадим сигнал. А потом... ты увидишь, что произойдет.

Селиванов кивнул, его разум уже работал над тем, как сбежать из этого места. Мысли о том, как запереть людей Альфы и саму ее, не покидали его. А затем вызвать «на ее голову и головы ее людей» регулярную армию, или спецназ. Чтобы они покрошили здесь все в мелкие лоскуты. Он понимал, что это стало не просто дело чести, а вопросом выживания. Наконец, он осознал, что не сможет сделать большего, чем уже сделал. Время истекало, и каждая секунда могла стать решающей.

- Хорошо, давай начнем, - произнес он, и в тот же миг снова включил запись буя с Ахерона. В комнате воцарилась тишина: Альфа и ее люди вытянулись чуть ли не по стойке «смирно». Но теперь он ясно видел, что они борются, и одно осознание «этого» придало ему уверенности. Он встал, осторожно вышел из-за стола и подошел к панели, открывая ее.

- Прости, дорогая, - обратился он к женщине, глаза которой были полны злобы и ярости. – Но ты не в моем вкусе. – Он еще немного помолчал, собираясь с мыслями. - И я не дам тебе уничтожить мой мир.- Эти слова были не просто угрозой; это была его решимость, его последний шанс остановить ее.

После этих слов он аккуратно открыл панель, введя код безопасности с легкостью, как будто это было частью его повседневной рутины. Как только дверь закрылась за ним, он почувствовал, как гнетущая атмосфера обсерватории начинает отступать, хотя в глубине помещения, которое он оставил, послышался жуткий вой, словно кого-то резали на части. Этот звук пробирал до мурашек, но он знал, что не может позволить страху овладеть им.

Селиванов схватил то, что он приготовил – небольшой рюкзак с необходимыми вещами, которые могли пригодиться в пути, аккумуляторную батарею, и стал осторожно спускаться по запасной лестнице вниз. Его шаги отзывались гулом металла, и он старался не издавать ни звука, зная, что за каждым углом его могут поджидать опасности. Сердце колотилось в груди, а в ушах стоял гул, словно предвестие надвигающейся бури. Он знал, что время играет против него, и каждая секунда на счету. Внизу его ждал квадроцикл, единственное средство спасения из этого ада. В то же время, в его голове звучали слова Альфы, но теперь они не пугали его. Он был готов сразиться за свою свободу, и за весь мир, даже если это означало столкнуться с самой темной стороной человеческой природы. Спускаясь, он думал о том, что оставляет позади. Обсерватория, когда-то казавшаяся ему домом, теперь выглядела как тюрьма, полная тайн и угроз. Каждый метр, который он преодолевал, приближал его к свободе, но и к неизведанному. Он знал, что за пределами этих стен его ждет мир, в котором уже не было безопасности, но он был готов к этому.

Наконец, он достиг нижнего этажа и выглянул из-за угла. Коридор был пуст, но вдалеке слышались звуки, которые напоминали крики и шорохи. Озираясь, Селиванов быстро вышел на улицу, где его ждал квадроцикл, единственное средство спасения из этого ада. Он вернул аккумулятор на место, вскочил на него, вставил ключ и завел двигатель. Мотор глухо заревел, и это придавало ему уверенности. Бросив последний взгляд на обсерваторию, он понимал, что это место навсегда останется в его памяти не только как символ страха, но и как начало борьбы за выживание. Он решительно выжал газ и, как только колеса покатились по грунту, рванул вперед, оставляя позади мрак, который пытался его поглотить. Ветер свистел в ушах, а адреналин бурлил в крови. Он знал, что это только начало, и путь к свободе был полон опасностей, но он был готов сразиться как за свою жизнь, так и за жизни целого мира.

Каждый метр, который он проезжал, приближал его к надежде. Он чувствовал, как сзади, в обсерватории, разгорается битва. Но теперь «это» была совсем не его битва. Он был свободен, и это ощущение поднимало его дух.

Игорь направился в сторону ближайшего города, где он надеялся найти помощь и рассказать о том, что произошло. Он знал, что его история должна быть услышана, и он не остановится, пока не добьется огласки. Впереди его ждали новые испытания, но он был готов к ним.

***

+ соигрок: Виталий Громов – реальный человек, соавтор и активный участник литературной игры, с которым ведется совместное творчество.

+ соигрок: Валерия Шаталина – реальный человек, соавтор и активный участник литературной игры, с которой ведется совместное творчество.

Наталья Резникова – редактор и соигрок, осуществляет корректировку и помощь в написании. Основной автор произведения.

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «В»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

Boeing-737-800, рейс S7-5889, Новосибирск-Стамбул,

17 января 2021 года.

Олег Майский.

- Да. – Решительно ответил он, повернув голову к Морозову. – Есть, и очень даже конкретное и жизнеспособное. – Он помолчал. – Пока эти лидеры не нагнали сюда еще больше зомби, нам нужно связаться, хоть с кем-то.

На несколько секунд наступила тишина. Каждый обдумывал то, что сказал Олег. Воздух в салоне постепенно снова начал «наполняться электричеством», и все ждали логичного продолжения.

- И каким же образом вы намерены сделать это? – Осведомился Костя. – Спорю на все, что угодно, связи тут нет уже. – Он посмотрел по сторонам. – Ни «проводной», ни «сотовой», и…

- Но у нас остаются спутники. – Он не дал Косте закончить предложение. – Нам нужно подняться на вышку.

Павел допил свой сок, и прошел по салону, чтоб выбросить использованную тару в мусорный пакет. Он прошел мимо кресел, где сидели Костя и Виктор, и остановился у окна, где можно было видеть аэропорт. Он поднял заглушку, - которая закрывала иллюминатор, и, - некоторое время, - смотрел на здание вышки. Несмотря на темную ночь, вышка была залита электрическим светом. До нее было далеко.

- А на вышке твоей что? – Обернулся он.

Олег посмотрел на него, и улыбнулся.

- На вышке находится спутниковый стационарный телефон. – С охотой ответил он. – И есть еще один аппарат, переносной, вот его нам, - желательно, - вообще забрать к себе, пригодится.

Костя с интересом посмотрел на Олега.

- Такой, в чемоданчике, да?! – Майский удивленно посмотрел на него, и он быстро пояснил природу своих познаний. – Я в кино видел.

Диспетчер улыбнулся.

- Да, именно такой. – Он немного помолчал, и кинул в сторону первого класса, где лежала Наталья в одном из кресел. – И еще нам нужен врач.

На некоторое время повисла тишина. Павел посмотрел на Костю.

- А с нами был врач. – Мальчик кивнул. – Галина.

- Да. Такая большая женщина. – Мигом подхватил он. – Она сказала, что она – врач, но что она лечит, я забыл. – Он так же, как Павел отнес использованную тару в мусор. – Когда эти «дружки Смирнова» убили тетю Юлю, - он замолчал, и Павел быстро прижал его к себе, - и тетю Катю, Акылай закрылась в участке.

Павел удивленно посмотрел сначала Костю, а потом – и на Майского.

- Акылай…, - в полном шоке произнес он, - а ведь верно…

- Кто такой Акылай? – Спросил Виктор, усаживаясь удобнее в одном из кресел, стараясь найти наиболее комфортное положение. Его голос был полон любопытства и легкой настороженности. – И чем он нам может помочь?

Павел, - который сидел напротив, - внимательно посмотрел на Виктора, и пояснил:

- Акылай – это девушка, довольно молоденькая, по виду и тридцати еще нет, – произнес он, делая паузу, чтобы дать понять, что это не просто кто-то, а человек с важной ролью в их ситуации. – Она журналистка из Кыргызской Республики, которая может нам помочь. – Он снова замолчал, как будто собираясь с мыслями. – Существенно помочь. Если она еще жива, то она может стать нашими глазами и ушами в этом месте.

- В смысле? – Спросил Майский с недоумением, не понимая, как эта девушка может оказаться полезной в такой сложной ситуации.

На некоторое время в самолете повисла тишина, словно все ожидали, что кто-то разъяснит ситуацию. Костя и Павел, сидя рядом, начали рассказывать о том, как они ехали в аэропорт, и как заметили орду зомби. Как увидели, что Наталья открыла внешние двери аэровокзала. Роман, явно этим взволнованный, сказал выходить. Они вспомнили, как Наталья завела их всех в полицию аэропорта, и как они поняли, что там находится сердце всей видеосистемы аэровокзала и близлежащих территорий. Затем Костя описал, как он увидел, как дружки Смирнова вытащили Юлю и Катю, и как Юля крикнула, чтобы Акылай закрылась.

- Но я не думал, что он просто убьет их. – Шмыгнул носом мальчик. – Как преступниц, или каких-то животных…

- То есть, вы хотите сказать, что где-то здесь еще шатаются ваш следователь, тот акробат и врач? – Виктор внимательно выслушал рассказ, его брови слегка нахмурились. Павел кивнул, подтверждая слова Кости. – Тогда нам просто необходимо их найти, – заключил он, осознавая всю серьезность ситуации.

Павел посмотрел на Виктора, в глазах которого промелькнуло понимание.

- Ты помнишь про «ту дверь», о которой тебе говорил Терминатор? – Спросил он его, и брови Олега полезли на лоб от удивления, но он ничего не сказал, лишь внимательно слушал. Парень кивнул, подтверждая, что помнит. – Тогда так, – продолжил Павел, переводя взгляд на Виктора. – Вить, тебе придется остаться здесь, – он кивнул на салон первого класса, – с ней. – Виктор кивнул, принимая решение брата. – Мы же трое пойдем «на эту самую вышку». – Олег кивнул.

- Только сначала нам нужно найти Акылай, – тихо сказал Костя, его голос звучал серьезно. – Мы с дядей Пашей принесли ей мало еды из того магазина, что наверху. – Павел кивнул в знак согласия, понимая, что им нужно помнить и о ней.

Некоторое время в самолете стояла тишина, каждый был погружен в собственные мысли или переживания.

- И надо будет зайти в нашу «халупу», взять рации, – подал голос Виктор, его тон был более уверенным. Затем он прошел по самолету до того кресла, где лежала его куртка, и показал рацию малого радиуса действия – только в пределах аэропорта. – Они чуть побольше…

- И ты столько времени молчал?! – Олег буквально подлетел к нему, выхватывая предмет из его рук и настраивая на аварийную частоту аэропорта. Затем он нажал тангетку передачи, и послышался треск. – Внимание. Внимание. Вызываю Акылай. – На частоте была лишь гробовая тишина, которая давила на уши.

Костя, не дождавшись ответа, взял рацию из его рук, решив попытать удачу.

- Она не знает вашего голоса, – произнес он, глядя на Олега с легким сожалением. – И не ответит вам, даже если слышит. – Он по примеру Майского нажал на клавишу передачи. – Акылай, это Костя. Парень с астмой, помнишь? – Некоторое время в эфире стояла тишина.

- Костя, это Краснов, – наконец ответила рация. В этот момент Павел и Виктор обменялись радостными взглядами и похлопали друг друга по плечам, а Олег, не сдерживая эмоций, широко улыбнулся. – Ты в безопасности? Кто стрелял? – Спросил он, стараясь сохранить спокойствие, несмотря на напряжение ситуации.

- Стрелял Даниил Смирнов, – ответил мальчуган, его голос немного дрожал, но парень говорил уверенным тоном. – Он каким-то образом использовал свое «знание после знания» в своих интересах, и когда «это» началось, они были готовы. Смирнов и его компания. – Костя на мгновение замолчал, собирая мысли. – Рома, будь осторожнее, их тут много. И у них ножи, и пистолеты еще есть.

- Их было двадцать пять, – «прорезался» радиоэфир голосом Акылай, и все замерли в ожидании. Павел выдохнул, словно бы сбрасывая с себя тяжелый груз. – Они зарезали Юлию и застрелили Екатерину, просто вытащили их из участка, и покончили с ними. После этого вытащили из здания на улицу, и бросили. Потом двое замывали кровь, и поругались. До перестрелки. – Виктор сжал кулаки. – А затем появились два «крокодила Данди»… просто огромные, они сожрали четверых и откусили ногу пятому, а затем исчезли, как будто их и не было. «Пятый» так же составил компанию Юле и Кате. – Раздался треск, и все замерли, прислушиваясь. – А меня «люди Смирнова» не нашли. Встретимся – я расскажу обо всем. Но сейчас их осталось всего семеро, остальных поглотили телепорты. – Она снова немного помолчала, явно думая о том, ЧТО посылает в эфир. – Что с Натальей? Я видела, как она Царька грохнула. – В голосе девушки послышался легкий смех. – Впечатала Царя Скорпионов в Чужого, и они оба потом провалились. – Она немного помолчала. – Надеюсь, что в ад.

- Он без сознания, – ответил Павел, беря рацию в руки, его голос звучал серьезно и сосредоточенно. – Нам нужен врач.

Повисла тишина, и все понимали, что от того, насколько быстро они найдут врача, зависит жизнь Натальи.

- Акылай? – Спросил Павел, пытаясь разбудить эфир.

- Я здесь, – раздался голос девушки, и в нем слышалось опасение. – Просто Смирнов и его банда пытаются открыть двери вашего телетрапа…, дергают. Я вижу их через камеры аэровокзала…

Почувствовав прилив адреналина, Виктор быстро прошел в пилотскую кабину. Он сразу же увидел одного из бандитов, который стоял вплотную к окну, и, заметив Виктора, обернулся, что-то кому-то сказав. В тот же миг к нему присоединились остальные, и у Виктора возникло чувство, что они стали ближе к опасности еще на шаг.

- Телетрапа? – Переспросил Роман, его голос звучал напряженно. – И какова ситуация с Натальей? У нас тут есть врач, но…

- Паша, я ветеринар, – раздался голос Галины, и в пилотской кабине послышался сдавленный смех Кости.

- Но осмотреть человека вы же сможете? – Спросил Павел. Олег так же, - как и Костя, - тихонько смеялся в кулак, вопрос казался уместным в такой ситуации. – Первую помощь оказать там, кровь остановить, капельницу поставить…

- Смогу, – уверенно ответила женщина. – Но, боюсь, это все, что я смогу сделать для человека…

Лампочка на рации Виктора усиленно замигала красным, и он почувствовал, как сердце забилось быстрее.

- Заряд кончается, – он показал на светодиод, и все осознали, что время на исходе.

- Акылай, у вас еще остались продукты? – Виктор взял рацию в руки, его голос звучал настойчиво. – Наша рация разряжается.

- Почти нет уже, – ответила девушка, и в ее голосе слышалась усталость. – Остались две банки тушенки, четыре консервы шпрот, галеты и все. Чай есть, кофе тоже, но сахар закончился, и бутилированная вода – тоже. – Она сделала паузу, как будто собираясь с мыслями. – Воду набираю из крана в туалете, и… - рация смолкла, оставив всех в напряжении.

Некоторое время все молчали, не веря тому, что у них больше нет связи.

- Самолет… - выдохнул Майский, его голос был полон напряжения. Он, - сев в кресло второго пилота, - быстро выставил частоту на пьедестале, его глаза постоянно метались между панелью управления и планшетом, который был в кабине ажно в двойном экземпляре: для капитана и второго пилота. – Акылай, вы тут?

- Да, – ответила девушка, ее голос звучал уверенно.

Павел, не теряя времени, сорвал с головы Олега гарнитуру связи, его лицо было сосредоточенным.

- Слушай меня, – произнес он, его тон был настойчивым. – Ты можешь хоть как-то помочь нам убрать «этих» от окон? – Молчание в эфире затянулось, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. – Если мы сейчас выйдем – они последуют за нами, как пить дать, – продолжал Павел, его голос звучал все более настойчиво. – И могут караулить нас у единственного входа, который только мы знаем, как использовать.

На достаточно долгое время в эфире воцарилась тишина, которая казалось, тянулась вечно. Каждый из них осознавал, что на кону стоит их жизнь.

- А зомби? – Наконец прозвучал голос Романа, нарушая тишину.

- Я видела Терминатора, – Акылай хихикнула, пытаясь разрядить обстановку, но в её голосе слышалась нотка тревоги. – Видимо, из второй части, дядя Арни был, так как он защищал Джона Коннора. Он КО МНЕ наведался и спрашивал, не знаю ли я, где Лидер. Ну вот, в конце концов, он всех «зомбаков» и покрошил.

- Именно так, – вставил слово Павел, его голос стал более серьезным. – Но Костя был прав, и у «них» тоже есть свой лидер. – Он немного помолчал, словно бы «одевая» свои мысли в слова. – И пока Терминатор «разбирался» с этими мертвецами, лидеры покинули поле брани на машине, – продолжал он, его голос стал более низким и угрюмым. – Мы подозреваем, что они могут вернуться сюда, но с еще большим стадом, чем раньше.

Слова Павла повисли в воздухе, создавая атмосферу безысходности. На достаточно долгий промежуток времени повисла тишина. Люди в самолете отчетливо представили, как Акылай прислушивается к звукам, которые могли доноситься до нее посредством микрофонов камер аэровокзала. Бандиты были сосредоточены в зоне международных вылетов, и каждое их действие, возможно, заставляло ее сердце биться быстрее. Конечно же, она знала, что нужно действовать, но они подозревали, что она сама не знала как. Мысли путались, и в голове роились варианты, но ни один из них не казался достаточно хорошим. Вдруг по рации раздался голос Романа:

- Акылай, ты должна найти способ отвлечь их. Возможно, если ты сможешь создать шум, это заставит их уйти.

- Верно. – Виктор вклинился в разговор. – Бандосы уже в курсе того, что громкий звук означает неприятности. – Он нехорошо засмеялся.

- Так ты меня слышишь, Акылай? – Спросил Роман, его голос звучал решительно, но в то же время в нем ощущалась легкая паника. – По всему аэровокзалу установлены аппараты для прямой связи с полицией. Это может быть нашим шансом.

- И что мне сделать? – Быстро спросила она.

- Возьми карту терминала «В», – начал Краснов, его голос стал более медленным и четким, как будто он хотел, чтобы каждое слово отложилось в ее памяти. – На столе у тебя стоит компьютер, он запаролен. Ты введешь мой код доступа, на английской раскладке, но русскими буквами, - в эфире прозвучала очень грязная матерная фраза, и в самолете раздался смех, который немного разрядил атмосферу. – Каждое слово отделено от другого слова нижним подчеркиванием.

Некоторое время в эфире воцарилась тишина, и все знали, что сейчас девушка, - с лицом, которое наверняка было пунцовым от стыда, - вводит кодовую фразу, таким образом, как сказал ей Роман. Эти секунды показались им вечностью.

- Сработало, – наконец, - сдавленным от смеха голосом, - ответила девушка, и было слышно, что ее настроение немного улучшилось. – Что дальше?

- Найди папку «Терминал В», – продолжил Краснов, его голос звучал уверенно, он был ее путеводителем в этом «компьютерном хаосе». – В ней папка «План», затем – «Второй этаж». – Было слышно, как Акылай быстро щелкала мышкой, и вскоре она произнесла:

- Да, я нашла его.

- Зелеными точками отмечены аппараты прямой связи с полицией, – начал Роман дальнейший инструктаж, его голос был полон сосредоточенности. – Найди ближайший терминал к бандосам и позвони на него – у тебя на столе, - он указал на другой стол, - лежит панель связи. На ней есть синяя «крутилка» – выкрути ее на максимум. – Олег хихикнул.

- Сделано.

- Найди номер аппарата, нажав на его точку «мышкой», а потом позвони на него, – продолжал Роман, его голос звучал как команда, и она чувствовала, что от её действий зависит судьба всей группы. – Если ты сделаешь это, бандиты, возможно, испугаются звука и быстро уйдут из зоны вылета. Это даст вам шанс безопасно выйти из самолета и пройти рядом со зданием до двери, которую «ваш Терминатор оставил» для выхода.

- Долго надо будет идти, – тихо произнес Костя, его голос едва был слышен из-за гудения ВСУ Боинга. Он посмотрел в правое окно второго пилота, где мрак ночи был разорван мерцающими огнями аэропорта. В его глазах читалось беспокойство, но он старался не показывать этого.

Олег кивнул, понимая, что они находятся в непростой ситуации и время играет против них.

- Акылай, пока не начинайте, – быстро сказал он, его голос был полон уверенности, хотя внутри него бушевали эмоции. Он посмотрел на Виктора, указывая ему на место капитана корабля. Когда тот сел на кресло, Майский закончил свою речь в эфире: - Я дам отмашку…

- Я поняла, - ответила девушка, и с ее стороны связь внезапно прекратилась, оставив ощущение напряженности в воздухе.

Павел, который стоял за их спинами, тихо тронул Олега за плечо, заставляя его отвлечься от мыслей. Майский обернулся, его глаза встретились с глазами Павла.

- Так на вышку, или внутрь? – Спросил Павел, его голос был полон задумчивости, как будто он взвешивал каждое слово.

Олег задумался. Он прекрасно знал, что «прямого пути на вышку» нет, и им придется обходить множество препятствий. В голове у него прокручивались варианты, но все они казались сложными и рискованными.

- Желательно, – конечно бы, – на вышку, – наконец ответил он, его голос звучал решительно, хотя внутри него все еще оставались сомнения. – Но там очень далеко.

Виктор, сидевший в кресле капитана, долго смотрел на них, его взгляд был полон понимания и настороженности. Он знал, что каждое решение здесь может иметь серьезные последствия.

- Решайте проблемы по мере их поступления, – произнес Виктор, как будто подбадривая их. Павел кивнул и вышел из кабины пилотов, за ним последовал Костя, который, - казалось, - был готов действовать, несмотря на долгое отсутствие сна.

- Пошли, я покажу, как закрыть двери, – сказал Олег, вставая и направляясь к выходу. Виктор, следуя за ним, чувствовал, что впереди «их» ждет множество испытаний. Их. Он оставался в самолете, с Натальей.

Возле входа Олег показал ему, как закрывать двери, его голос звучал уверенно, но он не мог избавиться от чувства, что каждое движение может быть решающим. Он прочитал Виктору нотацию о том, как важно правильно закрыть двери, добавив с легкой иронией: «Не дай тебе Бог выпустить надувной трап».

Виктор слушал его, кивая, но затем решительно произнес:

- Олег, ты авиадиспетчер. Я – член буксировочной команды, и оператор телетрапа. – Он посмотрел ему в глаза. – Поверь мне, я знаю намного больше о том, как закрыть дверь в самолет правильно.

Олег бросил на него недоуменный взгляд, но не стал спорить. Он понимал, что каждый из них здесь играет свою роль, и, возможно, лучше довериться тому, кто знает свое дело. С легким вздохом он прошел в салон, готовясь к следующему шагу в их сложной операции. Он застал Павла и Костю, которые, - с каким-то остервенением, - препарировали ручную кладь пассажиров. На одном из кресел стоял немаленьких размеров саквояж, куда они периодически складывали то, что находили. В воздухе витал запах дорогого одеколона, кожаной обуви и новых вещей. Свет ламп, салона создавал мрачную атмосферу, словно подчеркивая настойчивость их действий.

- Что это вы делаете? - Спросил он, стараясь скрыть удивление и легкое беспокойство.

Павел посмотрел на него с выражением, которое можно было бы расценить как смесь усталости и решимости.

- Ты только за дурака меня не прими раньше времени, - произнес он, на миг отрываясь от своего занятия. – Но у меня есть чувство, что нам придется покинуть Новосибирск. На этом самолете. – Он посмотрел на него, и прижал ладонь в области сердца. – Вот здесь. «Чуйка», если тебе так легче.

- Мы стараемся уменьшить его вес, - авторитетно сказал Костя, продолжая перебирать вещи, которые когда-то принадлежали пассажирам.

- А в нем еще и багаж есть, - серьезно добавил Олег, прищурившись, когда в его руки «приземлилась» пара чьих-то наушников. Павел посмотрел на него и кивнул, осознавая, что каждая мелочь может сыграть решающую роль в их планах.

- Решаем проблемы по мере их поступления, - сказал Костя, и вдруг наткнулся на чью-то зимнюю куртку. Примерив ее, он с удивлением понял, что она сшита точно для него. Он отложил вещь в сторону, словно бы это был трофей. – Олег, ищите себе верхнюю одежду, нам долго по улице ходить. – Произнес он, и Майский кивнул, погружаясь в поиски среди вещей, которые остались, после исчезновения людей.

- Пауэрбанки, телефоны, планшеты и ноутбуки складируйте сюда, - указал Костя на соседнее с саквояжем кресло, - провода и наушники - тоже. – Он посмотрел Олегу в глаза. - И не брезгуйте по карманам лазить.

Некоторое время они монотонно исполняли замысел Павла, перебирая вещи, словно искали сокровища. Каждый новый найденный предмет добавлял уверенности в их действиях.

- Послушай-ка меня, Паш, - Виктор вышел из пилотской кабины, его лицо было сосредоточенным. Он посмотрел на брата. – А может, ты с ней останешься? – Кивнул он на салон первого класса. – А то я «к себе» зайти хотел, рации забрать и станцию зарядки… ты же не сможешь найти, даже если я подробно все поясню. – Он немного помолчал, затем добавил: - А добра «там» много, особенно если мы намерены уйти…

Павел послушал, подумал, и кивнул, найдя доводы Виктора разумными. Внутри него зародилось чувство, что каждый из них должен внести свой вклад на благо общего выживания. К нему сразу же подошел Олег, и они увели его к выходу из самолета, где подробно показали, как нужно закрывать дверь. Виктор, сдерживая волнение, показал ему, как открыть дверь телетрапа на уличную лестницу и как ее закрыть.

- Я понял, - серьезным голосом ответил Павел, когда несколько раз открыл и закрыл сначала телетрап, а потом и сам самолет. – Ни в коем случае не выпустить надувной трап, - повторил он слова Олега, и Виктор удовлетворенно кивнул, чувствуя, что их план становится все более реальным. В этот момент они все осознали, что каждое действие, каждое решение может стать решающим в их борьбе за выживание. Впереди их ждали неизвестные опасности, но вместе они были готовы встретить их.

Глава 5

Территория Земного Альянса систем.

Медицинское учреждение «Гелиос», родильное отделение.

Иден Прайм, 27 июня 2161 года.

Трейси Кастор.

Потекли минуты ожидания: связь шла через ретрансляторы экстранет. Она нервничала, ей постоянно чудилось, что вот сейчас семейство Нот вернется за телом дочери. И, - что самое страшное, - они вполне могли вытребовать его назад. Диана могла сказать, - например, - что вследствие полученной ей психологической травмы, - она была не в себе, не понимала, что ей говорят. И подписала то, что ей дали, не читая, просто «подмахнув» документы. Эта мысль терзала Трейси, вызывая у нее холодный пот на лбу. Она знала, что такие случаи не редкость, и адвокаты, словно акулы, всегда готовы были вонзить зубы в любую ошибку, лишь бы получить выгоду.

Ожидая соединения, она старалась глубоко дышать, чтобы не выглядеть перед Евгенией трусливым зайчишкой. Ей был прекрасно известен факт того, что Берстенёва презирала трусость. Она считала, что «если взялся за гуж – не говори, что не дюж», и, - честно говоря, - Кастор привыкла к щедрым денежным «вливаниям», которые поступали на ее счет из научного подразделения «Цербера». Эти средства позволяли ей вести жизнь, полную комфорта и роскоши, о которой многие могли только мечтать. Она уже жила «на широкую ногу», и спуск хотя бы на одну ступеньку финансовой лестницы вниз, было для нее равносильно краху. И если, - не дай Бог, - у Трейси что-то не получится, она знала возможности той организации, на которую работала. Покинуть «Цербер» можно было только вперед ногами, и она знала, что, - если что, - Берстенёва отдаст приказ на ее устранение. И глазом не сморгнет. Несмотря на то, что она считала ее подругой…, в этом мире дружба была лишь маской, скрывающей истинные намерения.

Ожидая сеанса связи, она перебирала бумаги. На планете до сих пор была в ходу бумажная документация. Только для отчетности Земле, либо Цитадели, документы переводили в электронный формат, а «по поверхности» ходили бумаги. И, несмотря на то, что «Гелиос» был самым продвинутым медцентром на планете, бумажная документация велась и здесь. Это было частью системы, частью игры, в которую все играли, и Трейси знала, что в этом мире, где правят деньги и власть, легкость в манипуляциях была ключом к выживанию.

Так было проще спрятать концы в воду. Вот и сейчас, маленькая Жаклин (черт, и почему она думает о ней как о человеке, это же всего лишь подопытный образец) не прошла ни по какой электронной базе данных. Никто не знал о том, что Диана Нот вообще родила здоровую девочку: в документах, которые подписали убитые горем родители, черным по белому было написано, что ребенок родился мертвым. Эта фальсификация была тщательно спланирована, и каждый шаг был продуман до мелочей. Конечно, если бы Диана или Том внимательнее читали то, что они подписывают, проблемы возникнуть бы могли. Но в том кабинете, - где им подсунули то, что выгодно было ЕЙ, - работали поистине мастера своего дела. Всячески демонстрируя «искреннее» сочувствие, они отвлекали несчастных людей даже от мысли прочесть то, что было им подано.

Трейси ощущала, как страх и волнение накатывают волнами, вызывая в ней внутреннюю борьбу. Она понимала, что ее действия могли привести к непредсказуемым последствиям, и, в то же время, это был единственный шанс на успех в проекте «Телчин», где физически работала Евгения. И, так как ни Диана, ни Том, - не смотрели в бумаги и подписали все, - им, - позже, - выплатят какую-то компенсацию. А если «объект» будет ценен для научного проекта Евгении, - это будет весьма солидная сумма. Все зависело от того, насколько «уникальный» будет «объект». Трейси знала, что в научных кругах цена на редкие образцы может взлететь до небес, особенно если они окажутся полезными для исследований в области генетики или медицины.

Ее мысли прервал звук, сигнализирующий о том, что связь установлена. На экране появилось лицо Евгении Берстенёвой - строгая, волосы «зализаны» назад и собраны в «шишку», с вечно поджатыми губами и проницательным взглядом, она сразу же привлекла внимание Трейси. В ее глазах читалась уверенность и сила, но и некая холодность, которая всегда настораживала Кастор.

- Ну, - произнесла Евгения с привычной прямолинейностью, даже не приветствуя ее, - ты знаешь, что у меня за дела. И зачем ты там сидишь. – Она немного помолчала. – Если ты вышла на связь сама – молодец. – Она кивнула в камеру, словно благодарила. – А теперь, я хочу услышать от тебя отчет о текущем состоянии на твоем месте работы.

Трейси сглотнула ком в горле и, собравшись с мыслями, начала рассказывать про женщину, которая появилась в Центре. Эта женщина не состояла на учете в женской консультации ее медицинского учреждения, но роды у нее были приняты лично ей. И о том, как удалось получить первоначальные данные о генетических характеристиках «объекта» и его потенциальной ценности. Она старалась говорить уверенно, хотя в глубине души ее терзали сомнения.

- Мы просканировали эту девочку, и сделали несколько успешных тестов, - словно отчитываясь, продолжала она, - и результаты показывают перспективы. Такое чувство, что ВСЯ КОСТНАЯ ТКАНЬ РЕБЕНКА состоит из нулевого элемента. – Трейси нажала пару кнопок, отсылая на Прагию видеоотчет. – Нулевой элемент так же отчетливо просматривается в головном мозге. Однако есть некоторые риски, которые стоит обсудить.

Евгения хмурилась, смотря запись. По мере просмотра, на ее лице проступила эмоция крайнего удивления, и Трейси кожей почувствовала, как усилилось напряжение в ее кабинете, против ее воли.

- Риски? – Переспросила она, и ее глаза сверкнули. – И какие же именно?

Кастор замялась, не зная, как лучше сформулировать свои опасения. Она понимала, что любое упоминание о возможных проблемах может вызвать ее гнев, но и молчать было тоже нельзя.

- Я беспокоюсь о том, что информация о рождении Жаклин может стать известной, - наконец, произнесла она. – Если семья Нот решит подать иск, это может привести к серьезным последствиям для нашего дела.

Не отрываясь от экрана, Берстенёва внимательно выслушала. В ее глазах мелькнуло недовольство, но она быстро его скрыла.

- Ты должна понимать, что в нашем деле нет места слабостям. – Сказала она. – И «да», меня очень сильно интересует этот ребенок. Мы не можем позволить себе рисковать. Если с родителями девочки возникнут проблемы, - ты знаешь, ЧТО нужно сделать. – Она немигающим взглядом смотрела в душу Кастор через огромное расстояние, и Трейси кивнула. – Что касается доставки девочки сюда, к нам… мы примем меры. Я ожидаю от тебя полной уверенности в том, что «дело» никто не предаст огласке.

Кастор кивнула, хотя внутри нее росло беспокойство. Она знала, что Берстенёва не остановится ни перед чем, чтобы добиться успеха. Успеха именно в разработке средств как повышающих биотическую активность, так и сводящих ее в ноль. Так же Трейси знала, что Евгения живет мыслью создать «суперсолдата-биотика» для того, чтобы люди могли на равных говорить с представителями народа Тессии. В этом мире, где на кону стояли миллиарды кредитов, человеческие жизни и судьбы были лишь пешками в игре.

- О ней никто ничего не узнает, но долго я держать «ее» у себя не смогу. – Предупредила Трейси Евгению. – Ты прекрасно знаешь, что я сделаю все возможное, чтобы твой проект был завершен успешно, но в медцентре работают и местные специалисты. – Намекнула она на возможность «разрушения покрова тайны», которой было несколько дней от роду.

- Я же сказала, - ответила Евгения, и в ее голосе прозвучала угроза, - я пошлю за ней транспорт сегодня вечером. – Она голосом дала понять, что сеанс связи завершен. – И я не готова потерять этот материал.

Связь прервалась, и Трейси осталась одна в своем кабинете, окруженная бумагами и отчетами. Она отчетливо знала, что стоит на краю пропасти. Вопросы о морали и человечности терялись в бездне амбиций и жажды власти. Но она знала, что не может отступить – уже много было поставлено на карту.

Слишком многое.

Трейси глубоко вздохнула, стараясь успокоить дрожь в руках. Она должна была найти способ защитить девочку и обеспечить ее передачу людям Берстенёвой, даже если это означало пойти на рискованные шаги. Ее мысли вновь вернулись к маленькой Жаклин, и она ощутила, что в этом мире нет места для сострадания. Человечество должно было стать во много раз сильнее, а это значило, что пришло время действовать.

***

Соавторы: Пол У. С. Андерсон и Филипп Айснер – создатели оригинального фильма «Горизонт событий», чьи идеи и вдохновение так же легли в основу данного произведения. Данные люди упомянуты как авторы канона, без желания и их согласия на участие в данном литературном произведении.

Наталья Резникова – редактор и соигрок, осуществляет корректировку и помощь в написании. Основной автор произведения.

- Билли…

Она открыла глаза, и поняла, что висит. Висит в какой-то банке, или колбе, или еще в чем-то. Она пошевелила рукой, и четко почувствовала жидкость. «Хрень какая-то. Как я сюда попала?!» Стены «колбы» были в каких-то разводах, или мелких овражках, или еще в чем… ей «это» было не интересно. Повертев головой, она увидала рычаг, который, - видимо, - стравливал воду из этой банки, как она обозвала про себя то, в чем находилась. На ее лице была маска, - подобная больничной для коматозников, - посредством которой, в ее тело поступал кислород. Через прозрачное стекло она видела очертания какой-то комнаты, но что это за «комната», она и понятия не имела.

Некоторое время она забавлялась, двигая руками и ногами, и чувствуя, как вода пропускает сквозь себя ее конечности. Затем «это» надоело. Приведя спусковой механизм в действие (благо инструкция была наклеена рядом), она вышла из своей «тюрьмы», не имея понятия, как она в ней оказалась.

Обстановка вокруг была странной, то, - в то же время, - она не сказала бы, что «она» ей была не знакома. Некоторое время, она смотрела вперед, анализируя детали места, в которое попала. Затем, она развернулась, чтобы посмотреть, откуда она вышла, и у нее перехватило дыхание.

Ее взгляду предстал ровный ряд вертикальных капсул, которые были подобны гибернационным, на кораблях «Ностромо» или «Сулако». Только данные капсулы не замораживали тело человека: они просто защищали его от перегрузок, которые размазали бы его при запуске ионного двигателя.

- Нет, ну ни хрена себе! – Вполголоса сказала она. Ее капсула была раскрыта, более того, - она была уверена, что на ней была наклейка с фамилией «Вэйр». – Вот это мне «вштырило»! – Некоторое время она обозревала пространство с раскрытым ртом. – Боже, спаси меня. – Произнесла она громко. – Да чтоб мне сдохнуть, блин.

И поймала себя на том, что голос был МУЖСКОЙ. «Видимо я, - каким-то пока еще необъяснимым образом, - попала в тело этого самого доктора, который и создал эту махину». - Пойдя назад к капсулам, она, - некоторое время, - рассматривала спящих в них людей. – «Это Питерс, это – мистер Купер», - она потрогала «стекло» капсулы Ди-Джея. – «Я – доктор Вэйр? Доктор Уильям Вэйр?! Но почему… как я тут оказалась? Так, стоп». - Она опустила голову вниз, и оттянула резинку трусов.

Главный мужской «агрегат» присутствовал. Она даже дотронулась до него, и ощутила прикосновение. – «Я же не сошла с ума – верно? Крайнее, что помню – это то, что от меня отходит Жаклин, и надо мной склоняются двое мужиков… потом мрак, и я прочухиваюсь уже здесь, в этом месте, в той колбе, мать ее».

Наталья подошла к капсуле, в которой спал капитан. «А вы симпатичный мужчина, капитан Миллер, мистер актер Лоуренс Фишборн», - она погладила стекло, - «если я действительно каким-то лешим образом перенеслась В ФИЛЬМ, то мне нужно постараться, и сберечь оба корабля».

Некоторое время она добросовестно осматривала помещение, фиксируя все в своей памяти. «В тот раз Вэйр просто взорвал «Льюис и Кларк», вместе с мистером Смитом на борту», - пришла мысль в голову. – «Я попробую вывести ситуацию «в ноль» – сохранить оба корабля», - она застыла на месте, - «но для чего? Зачем «это» мне нужно?» Ответа она не получила – того, который бы могла услышать ушами. Однако внутри нее поселилась уверенность в том, что «это» ей обязательно пригодится.

Ей будут нужны ОБА КОРАБЛЯ. «Зачем?»

Она еще раз обошла помещение, и залезла в каждый шкаф, который был не заперт. Ей все было интересно: она никогда не была на этом космическом корабле, она сего лишь видала его в кино… она уже пошла на выход, как…

- Мне так одиноко…- Донесся до нее приятный женский голос, он словно бы шел со всех направлений сразу.

- Я приду к тебе на мостик, любимая! – Игриво крикнула она. – Но дай мне, сначала, корабль осмотреть, ну, пожалуйста. – Голос стих. А сзади дверь одного из личных помещений вдруг резко ушла верх. «Бог мой…, что тут творится?!»

Тихой спой она пошла по кораблю, подмечая каждый нюанс. «Плохо, что я не пилот…», - подумалось ей, - «хотя, стоп. Я пилот», - она остановилась. – «Авиатренажеры – тоже считаются». – Наталья пошла по кораблю, заглядывая в каждый его уголок.

Память подсказала ей картину того, КАК погибнет мистер Смит. Вэйр выломает бомбу из коридора «Горизонта событий», и принесет ее на корабль капитана Миллера, а затем спрячет в пространстве шлюза. «А вот члена лысого тебе, Клэр», - зло подумала она, - «это теперь МОЯ история, МОЙ сценарий». – Она закрыла глаза, и телепатически обратилась в окружающее пространство. – «Мистер Андерсон, мистер Айснер, простите меня…, но МНЕ нужны ОБА корабля», - она облокотилась на стену. – «Но я понятия не имею о том, КАК их сохранить». – Она осмотрела весь корабль, и направилась на кокпит. – «Ведь ни сам Миллер, ни его команда мне не поверит, если я им расскажу все, что знаю, да еще и – без доказательств». – Она остановилась. – «И еще примут за сумасшедшего человека, который «тюкнулся» умом на фоне глубокого космоса, мать моя женщина». – Она немного постояла. – «Придется что-то придумывать, и вешать им лапшу на уши мегатоннами».

Наконец, она вышла на кокпит. Все было так, как она видела в фильме: Клэр сидела на месте пилота, словно бы ведя корабль. Она сидела к ней спиной, и Наталья могла видеть только ее прическу. Неожиданно, ее словно бы иглой пронзило и все внутри нее словно бы перевернулось: она почувствовала, КАК ЛЮБИЛ ЭТУ ЖЕНЩИНУ Уильям Вэйр. И как он страдал, когда она, - решив не ждать, пока болезнь ее заберет, - совершила акт суицида. Для него она была дорогим и любимым человеком, той единственной, от которой он желал иметь потомство, но… не сложилось. Душа ее попала в ад. На самом деле, Билл знал о том, что самоубийц не отпевают в церквях, не хоронят на «общих» кладбищах… и она прекрасно понимала, НА ЧЕМ корабль его поймал. Корабль, - сам «Горизонт событий», - согласно фильму, - вернулся в наш мир живым. Но зачем? С какой целью? Где он был целых семь лет? Вот это была тайна, которую или нужно было разгадать, или же – никогда не прилетать сюда.

Ноги сами понесли ее вперед. Она ощущала, как сильно хотелось Биллу снова ее увидеть. Хоть на мгновение. И она знала, что сущности, - которая теперь являлась кораблем, - стало очень легко «поймать» его. Сделать орудием в своих руках.

«Обломайся, Клэр».

Подойдя ближе, она невольно посмотрела в один из мониторов, который был отключен. Она увидела яркие голубые глаза, и довольно красивое лицо, а ее душа снова перевернулась.

- Билли. – Услышала она тот же приятный голос. – Мне так холодно…

- А как ты хотела, Клэр? – Она услышала «свой» голос, мужской, в котором был едва уловимый намек на теплоту. – Ты ушла противоестественным образом, заставила его страдать, и… - неожиданно ее горло, словно кто-то сдавил сильной рукой.

Она осторожно прикоснулась к голове женщины и поерошила волосы. В ответ она отшатнулась, чуть ли не выпрыгнув из кресла, в котором, - до ее прихода, - сидела с комфортом.

- Ты не Билли. – Женщина констатировала факт, в ее голосе четко звучала обида. – Зачем ты здесь?

- Я не Билли. – Согласилась Наталья, и дотронулась до ее холодного плеча. – И никогда им не была, до этого момента, но я знаю конец истории. – Клэр молчала, словно ожидая продолжения. – Клэр… или кто сейчас внутри тебя… ты вернулась из ада на этом корабле, и…

- А что такое ад? – Оборвала ее женщина. – Или рай? – Наталья молчала. – Это всего лишь слова, которые написаны в Библии. А реальности не знает никто…

- Ты знаешь. – Наталья отстранилась от нее, сложив руки на груди. – Да ты хоть представляешь, КАК он страдал?! – На самом деле она не была уверена в том, что Билл именно СТРАДАЛ, но в начале фильма он говорил о том, что скучает. И что ему ее не хватает. – И ладно бы, если ты покинула наш мир через акт эвтаназии, и он смог бы проститься с тобой, но нет! – В голосе Натальи прорезалась злость. – Тебе обязательно нужно было забиться в угол, и тихонько испустить дух. – Тут до нее дошло, что она говорит чуть ли, не с ненавистью. – В ванне! С перерезанными венами, фу. – С отвращением закончила она. – А теперь тебе показалось, что тебе «там» одиноко, и ты решила, что, - мало того, что заграбастать себе экипаж Джона Киллпака, так еще и мужа вернуть! – Она немного помолчала, успокаиваясь, и тихо произнесла. - А знаешь, он бы пошел с тобой…, он любил тебя больше жизни… и продолжает любить. – Клэр ничего не говорила, и она продолжила, отрицательно мотая головой. – Ты меня прости, но я тебе «его» не отдам. – Клэр дернулась, и села прямо, словно бы проглотила копье. – Ни его, ни этот экипаж…

- И ты готова драться за них? – Синие глаза в отражении монитора смотрели слово бы в ее душу.

- Не знаю, ЧТО ты имеешь в виду под словом «драться», - осторожно ответила Резникова, - и думаю, что «это» не обязательно, но да. Готова.

И тут ее тронули сзади. Не понимая ничего, она обернулась: Клэр стояла рядом. Она вцепилась своей рукой в плечо Вэйра.

- Я жду! – Требовательно сказала она и открыла глаза.

Наталья непроизвольно вскрикнула. Глаз у Клэр не было, вместо них зияли пустые глазницы. И почему-то сразу стало нечем дышать…

Космический корабль Соединенных Штатов «Льюис и Кларк».

Категория: поисково-спасательные операции.

Совершенно секретная миссия.

В 4,7 миллиардах километрах от Земли, пятьдесят седьмой день полета.

Подход к апогею орбиты Нептуна.

29 августа 2047 года, 10.24 согласно корабельного хрономера.

Наталья Резникова.

Она стала извиваться, не в силах вдохнуть. Ей оставалось только колотить руками по этому массиву воды. «Что со мной?!» Камера раскрылась, и она упала на твердый и холодный пол, мокрая и дрожащая всем телом. Яркий свет ударил ей в глаза. А затем на нее еще вылилось литров пять воды.

- АААААААААААААА!!!!! – Заорала она во всю мощь легких, и к ней бросились сразу двое: мужчина и женщина. Она начала отбиваться от них, пару раз больно «лягнула» своих спасителей, и к ним на помощь подбежала еще пара. Общими усилиями они подняли ее в вертикальное положение.

- Все в порядке, доктор Вэйр. – Питерс сильно похлопала ее по щекам, словно бы задалась себе целью либо надавать пощечин, неизвестно за какие ее «грехи», либо и вовсе – вынести ей мозг к чертовой бабушке. – Ди-Джей!

Один из мужчин вцепился в ее руки, чтоб она «сильно не махала крыльями».

- Так, теперь все будет пучком. – Сказал он, взяв ее за лицо. – Доктор Вэйр. – Он подождал, пока Наталья сфокусирует на нем взгляд. – Сейчас самое главное: не спешите, вы были в стазисе пятьдесят шесть дней. Некоторое время у вас будет наблюдаться дезориентация, и легкий рассинхрон в движениях, но это – в порядке вещей. – Он пристально посмотрел на нее. – Вам понятно?

Она дикими глазами смотрела на него.

- Чего?!

Питерс хихикнула.

- Первый раз в космосе? – Спросила она.

Наталья посмотрела на нее.

- Нет. – Хрипло ответила она ей голосом Вэйра. – Но первый раз ТАК ДАЛЕКО от дома… - Питерс кивнула, и посмотрела на товарища по команде, подмигнув ему. Затем отошла.

Тот, кто откликнулся на имя «Ди-Джей», подал ей полотенце.

- Возьмите это. – Она на автомате взяла то, что ей дали. – И не спешите. – Он так же отошел от нее. – Он твой. – Сказал он кому-то.

Резникова загнулась в позе буквы «Г», и застыла на достаточно долгий промежуток времени. «Значит, все это – не чертов сон?» - Пришла в голову мысль. – «И я действительно оказалась героем того, что давно снято?!» Она не могла представить, А КАК она вообще смогла перейти в фильм. «Разорван киноконтинуум? Разлом реальности, где?! Или это Гендальф, сука такая, - папу его об угол, - устроил мне жизнь веселую? Увижу снова – убью». Она точно знала, что «старичка» тут не было, и вообще не могло быть в этом кинофильме. После этих мыслей, она стала сильно тереть голову полотенцем. Затем выпрямилась.

Рядом с ней стоял высокий темнокожий человек, и улыбался во все тридцать два зуба. Его тело было сухим, полотенце было намотано на бедрах, и в одной руке был термос.

- Вы в порядке, доктор? – Осведомился он. – Кофе хотите?

- Что?! – Выдохнула она, все еще не представляя, как она могла здесь оказаться. И ее вид, видимо, вызывал опасение у каждого члена команды маленького корабля. «Это» было естественно: ее никто не знал, может быть, они были в курсе того, кто такой Вэйр… сейчас все ей было безразлично.

Кроме того, как она тут оказалась.

Негр подошел ближе, наклонил голову к ее лицу, и четко произнес:

- Вы. Хотите. Кофе?

Некоторое время она смотрела на него широко открытыми глазами. Ее взгляд был полон безумия.

- Да. – Наконец, хрипло ответила она. – Если можно… - Негр кивнул, и подал ей чашечку, которую она просто влила в себя, не почувствовав ни температуры напитка, ни его вкуса. Она вернула ему чашку, схватила термос, и влила в себя все кофе с горла. Затем подошла к столу, и села на стул. Ее колотило. Негр смотрел на нее, в его взгляде было смешано искреннее удивление, и искренняя жалость. Ни слова не говоря, он подошел и взял термос в руки.

К столу подошла еще одна женщина. Наталья повернула голову к ней, это была Джойли Ричардсон, которая сыграла лейтенанта Старк. Вернее – ЭТО И БЫЛА СТАРК, которая и понятия не имела ни про какую «Джойли». Она осмотрела на Наталью и пустой термос на столе, потом – перевела взгляд на Купера. Наталья всех их знала, но не давала повода команде заподозрить еехоть в чем-то.

- Кофе, значит, нет. – Подытожила она грустно, и начала вытираться.

- Кофе – нет. – Купер ослепительно улыбнулся. – Но есть горячее и черное. – Старк в непонимании подняла левую бровь. – Хочешь принять вовнутрь? – Со всем вниманием поинтересовался он, и сделал характерное движение тазом. Поняв, на ЧТО ей намекает Купер, Старк показала ему средний палец. – У. – Он улыбнулся так, что Наталья подумала, что «вот-вот», - и у него треснут щеки. – Это предложение?

- Естественно, нет. – Отрезала Старк.

- Кофе все равно нет. – Заметил он, и женщина отошла от него к своему шкафчику с одеждой.

- Старк. – Вдруг раздался голос капитана. Наталья посмотрела на него: он был полностью одет, и наверняка хотел быстрее заняться делом. По оригинальному фильму, она помнила про то, что экипаж был спешно отозван из отпусков, когда на Земле расшифровали то, что было получено почти что, с окраины Солнечной системы. По ее предположениям выходило, что «высшие чины командования Космических Сил Земли», - или как там называлась их организация, которая «ведала» Дальним Космосом, - сначала должны были не поверить в то, что корабль, который исчез несколько лет назад, снова появится в точке старта. Но, - так или иначе, они были здесь, и она была не намерена следовать тому «сценарию жизни» этой команды, который придумал для них Филипп Айснер.

- Да, сэр. – Ответила Старк, выпрямляясь. Миллер остановился чуть ли не напротив нее, и смотрел на свою подчиненную абсолютно серьезно.

- Почему вы еще не на мостике? – Поинтересовался капитан, прекрасно зная ответ. Тут ей пришла в голову мысль о том, что Миллер нарочно «рисуется» перед доктором, человеком, которого до этой миссии, на борту его корабля никогда не было. «Очень даже возможно», - подумалось ей, - «ведь Питерс, - в самом начале, - так и заявила ему, что Миллеру очень нравится, когда на его борту присутствуют посторонние люди, которые не являлись членами команды».

Все было понятно.

- А вы не возражаете, если я оденусь сначала? – Наталья уже поняла, что этот спектакль разыгрывается специально для ученого, но. ОНА СТОЛЬКО РАЗ ВИДЕЛА ЭТОТ ФИЛЬМ РАНЬШЕ, - и это был один из самых любимых ее кинофильмов, - что ей «эти поползновения Миллера в плане удивления «несчастных» пассажиров», были уже неинтересны. Она ЗНАЛА, как закончится данное кино. «Мне кажется, мне дали шанс написать Историю по-своему», - подумалось ей, - «Пол Андерсон и Филипп Айснер, - если хоть краем глаза услышат «про это», - засудят же, вот к маме не ходи».

- Вообще-то, лейтенант, - «на голубом глазу» ответил капитан, - да, возражаю. – Он окинул пространство помещения взглядом, и закончил. – Давайте, ребята, шевелитесь, надо дело делать!

Люди пошли на выход. Резникова сидела на стуле, ее тело лежало на столе, голова покоилась на руках. Старк, - не найдя ученого, - снова заглянула в помещение, смежное с отсеком гибернации. Не слыша ее присутствия, Наталья смачно выругалась на русском языке. В пламени ярости, она грохнула по столу, и встала, держа в руке комбинезон ученого. Ставя стул на место, она увидела Старк, которая внимательно смотрела на нее.

- Знаете, я понятия не имею, что с этим делать. – Резникова натянула на себя комбез Вэйра, и подошла к ней, говоря по-русски. – Ведь если вы не знаете ВСЕГО, вы же мне не поверите, понимаешь? – Старк прекрасно знала русский язык, и очень удивилась, когда Вэйр вдруг заговорил на нем. Не подавая вида, что понимает, она слушала. Ей стало очень любопытно, КОГДА доктор Вэйр ТАК ДОЛГО мог жить в России, что говорил на языке ее жителей без акцента. Совсем. Наталья подошла вплотную к ней, и прямо посмотрела в глаза. – А знаю все: что будет, как оно случится, когда, и где именно была эта дура, которая сейчас ждет нас там. – Она кивнула на стену корабля, намекая на открытый космос, и кошмарно ощерилась. – Но вот вам всем «это» крайне не понравится… - Прошипела она.

Женщина резко развернулась и вышла из помещения.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

Медицинское крыло Научного сектора «Вейланд-Ютани».

28 апреля 2179 года, 21:01.

Врач-генетик Кевин Спенсер.

- Углубление? – Переспросил он и подошел ближе. – Что там было? – В его голосе было отчетливо слышен интерес.

Рассел посмотрел на него, и улыбнулся.

- В нем были продолговатые кожистые предметы, довольно большие, не менее метра в высоту, Кевин. – Ответил Джордан, откусывая здоровенный кусок бургера, и тщательно его пережевывая. – И они, по виду напоминали…, - он проглотил пищу, и сделал глоток воды из пластикового стаканчика, - какие-то яйца. В обхвате… - Тут он замолк, а затем его лицо исказилось от боли. Он застонал, его лицо покраснело. Аппаратура сразу отметила то, как взлетел его пульс.

- Что-то не так? – Он отметил то, что Энн вся напряглась. Ньют замерла. Пара медиков подошли к нему, а Рассел, - вдруг ни с того, ни с сего, - начал кашлять. Только его кашель был страшный. На губах появилась кровь. Он сильно побледнел, и схватился за грудь.

- Ничего не понимаю…, - прошептал он. А затем его дикий и утробный вой от, - видимо, - нестерпимой боли прокатился по всей больнице гордка. Он кричал с надрывом, так, словно его кто-то начал оперировать, не введя наркоз.

- Папа! - Закричала Ньют, бросаясь к нему. – Папочка! – Охранники схватили посторонних и силой выставили за дверь. Дверь была сделана из звукопоглощающего материала, как и все помещения медицинского подразделения Компании, и Спенсер точно знал, что больше они не услышат ничего.

- Охрана, немедленно убрать их отсюда! – Раздался голос за его спиной, он обернулся. Главный врач научного сектора, - Питер Кашер, - бросив на стол внутреннюю рацию, быстро шел к Джордану, который начал кричат так, словно бы его поедает заживо косяк пираний.

Со стороны вентиляции раздался крик.

- Черт! – Заорал кто-то. – Перекрыть вентиляцию, задержать этих крыс! – Все были уверены, что охрана уже выставила Энн с дочкой из научного крыла. – Чертовы детки!

В этот момент Рассел Джордан издал еще один дикий крик, и его тело начало судорожно дергаться. Интерны, - которые находились рядом, - разбежались в стороны. Рассел упал с кровати на пол, дергаясь в кошмарных конвульсиях, и крича так, что у всех стыла кровь в жилах. Спенсер не успел отойти в сторону, когда из груди Рассела с оглушительным «чваком» вырвалось что-то. Что-то кровавое, и явно живое. Тельце выпрыгнуло наружу, оставляя за собой кровь и внутренности. Врач, охваченный ужасом, не успел среагировать, как «это», в попытке сбежать, бросилось к узкому вентиляционному отверстию в полу.

- Нет! – Заорал он, но было слишком поздно. Один из охранников, стоя у двери, схватил огромный пожарный топор и, не раздумывая, с силой рубанул по тельцу существа. Оно издало мерзкий, пронзительный крик, - принеся ощущение того, будто бы кто-то водит по зубам человека крупнозернистой наждачной бумагой, - который раздался по всей колонии, как будто сам ад разверзся перед ними. Тельце оказалось разрублено на две части... «кровь» начала испаряться, вызывая сильную резь в глазах людей. А потом он увидел, как лицо атаковавшего существо охранника покрылось язвами, словно бы он «схватил» высокую дозу радиации. Образовалась лужа, которая стремительно «проедала» металлический пол научного сектора…, охранник упал.

Из его рта обильно шла кровь.

- Что за чертовщина?! – Закричал один из медиков, отступая назад, его лицо было белым как мел.

- Всем в подвал!! – Закричал Кашер, открывая дверь – Спенсер, возьми анализы! – Он кивнул на Рассела, и выпрыгнул за дверь.

В это время на улице раздался оглушительный звук, похожий на треск и вой одновременно, словно бы рвался металл. Все в медицинском крыле замерли.

- В подвал!!! – Кашер последовал за несколькими сотрудниками внутренней безопасности.

- Что это было?! – Спросила Кевина одна из медицинских сестер. Спенсер включил принудительную вытяжку. Происходило что-то странное и точно труднообъяснимое: все металлические поверхности стремительно ржавели…

- Я… я не знаю! – Ответил Кевин, осматриваясь. – Давай возьмем анализы, и… нужно выбраться отсюда!

- Возьми пластиковые иголки, Кев. – Сказала медсестра, и они погрузились в работу.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

Главный атмосферный процессор.

29 апреля 2179 года, 21.21.

Трии.

ОНА чувствовала, как в воздухе витает напряжение. Она знала, что момент, которого она так долго ждала, близок. В ее сознании раздался глухой, но ясный крик – крик, который был одновременно началом одной жизни, и концом другой. Этот звук был призывом, который разрывал тишину вокруг, заставляя ее сердце биться быстрее. Она почувствовала, как бойцы, - Шши и остальные, - напряглись, готовясь к действию.

ОНИ почувствовали эквивалент радости человека. И в этот момент крик Ребенка сменился на пронзительный вопль ужаса, и ОНА ощутила, как холодок пробежал по ее спине. ОНИ поняли, что что-то пошло не так. Ребенок не мог «вот так запросто» умереть, а то, что ОНИ слышали, было именно воплем, за которым была лишь смерть только что рожденного создания. Трии завыла, и ее вой прокатился по всей планете.

Внезапно, в небе над Ахероном, появился яркий шар света, который разорвал небо, а, - вместе с ним, - словно бы пространство и время разом. Это было непонятно ДЛЯ НИХ. ОНА же поймала себя на мысли, что думает точно так же, как та протоплазма – Кейн. «Как будто сам ад разверзся над всеми нами». ОНА замерла, ее инстинкты сработали на полную мощность. ОНА подозревала, что этот «свет» может нести опасность, но в то же время, «это» была и возможность. Шанс на расширение своего влияния.

«Вперед! Полукруг», - скомандовала она, и ее бойцы, словно тени, двинулись к источнику света, готовые к действию. «Шар» лопнул с противным треском, и на поверхность полетели два тела. Когда тела упали, ОНА почувствовала, что одно из них принадлежит ЕЕ расе. А вот другое…

В этот момент второе существо поднялось на ноги, его массивное тело пронзило воздух с устрашающей грацией. Оно издало утробный рев, в котором ОНИ услышали ярость и жажду мести. Существо было окружено темным туманом. И сразу же на это существо напал ИХ сородич, который и «пришел» к ним из странного светового «шара» в небе этой планеты. Ужасное создание, с лицом, - которое было чем-то идентично Кеннету, но с множеством ног, которые шевелились, как змеи, и с клешнями вместо рук, - схватило ИХ сородича, и разорвало на две части. «Кровь» стела по его ноге желтым ручьем, но оно всего лишь поморщилось, зашипев от боли.

Далее оно бросилось на одного из ЕЕ бойцов. Клешни с острыми, как бритва, краями с легкостью разорвали плоть, и тот упал, не издав ни звука. ОНА ощутила, как внутри нее закипает ярость. Существо не остановилось на этом – оно атаковало еще двоих, и вскоре вокруг него остались лишь мертвые тела, которые когда-то были ее защитниками. В этот момент ОНА поняла: это существо необходимо заманить в корабль, где хранились ЕЕ дети. Она знала, что только там у НЕЕ будет шанс спасти свою расу. Осознав опасность, ОНА бросилась бежать, ее верные защитники кинулись за ней. Существо, охваченное яростью, погналось за ними, оставляя за собой лишь кислотный след.

ОНИ не помнили, как добрались до корабля, который и стал местом Исхода. В этот момент, существо настигло их. Каким-то непонятным для НИХ образом, оно догадалось, что именно Трии, - именно ОНА, - является ценностью ДЛЯ НИХ. Оно разбросало бойцов, и схватило ЕЕ за шею. Не видя того, что ОНИ остановились, Трии расцарапала «руки» существу, но после издала дикий, длинный предсмертный визг, а потом «оно» отделило голову КОРОЛЕВЫ от ее тела. В этот момент все лицехваты, которые были телепатически связаны с НЕЙ, проснулись одномоментно. Сознание бойцов, - и сознание личинок, - наполнилось ужасом и яростью. ОНИ поняли, что теперь они должны сразиться с этим чудовищем, чтобы отомстить за свою королеву и восстановить свою расу.

Шши ничего не успел сделать. Когда не стало Госпожи, он ощутил крах, и понял, что вся ИХ жизнь потеряла смысл. Но там, - в глубине корабля, - в общей какофонии ярости, - он услышал писк. Писк был требовательным, призывающим. ОН понял, что ДЛЯ НИХ еще не все потеряно.

Это существо и станет Носителем, решил он.

Шши кинулся назад. Представ перед Яйцом, - которое украшало нечто похожее на корону, - он преклонил колени, и лицехват осторожно переполз в его руки. Он пошел назад, осторожно баюкая в руках будущую Правительницу. За ним двигалось поистине Воинство: все лицехваты, - старательно перебирая лапками, - старались не отстать от него, шли за ним, и Королевским лицехватом, что он нес в руках.

Он вышел из корабля, и его взгляду предстало жестокое зрелище. Оставшиеся взрослые особи делали все, для того, чтобы свалить существо на землю. «Это» им не удавалось. Пробужденные смертью своей Королевы-матери, лицехваты объединили свои силы. Тела, - когда-то подчиненные Трии, - теперь действовали как единое целое, движимые лишь яростью и инстинктом мести. Сначала они атаковали вразброс, используя свои острые, как бритва, когти, чтобы лишить существо движения по поверхности. Оно, - разъяренное тем, что не может никого убить, - бросалось на ближайшего из них, но в этот момент окружали его, нанося удары с разных сторон. Каждый их нападение было продумано, каждое движение – скоординировано. Они знали, что только вместе могут одержать победу. Тем временем, один из бойцов поднялся на достаточно высокий камень, и, - когда существо оказалось оттесненным к нему, - прыгнул ему на спину. Его острые когти «прошлись» по позвоночнику этого монстра, вырывая вены и сухожилия.

Со страшным ревом создание завалилось на бок. В этот момент один из лицехватов, более ловкий и быстрый, так же вонзил свои когти в его мягкую плоть. Существо лежало на боку и ревело от боли, и это дало остальным возможность атаковать с новой силой.

Сражение было таким, что вскоре вся площадка перед «входом» в шлюз странного корабля была залита кровью. Чувствуя себя единым целым, лицехваты яростно облепили существо со всех стороны, не давая ему даже слабо пошевелиться. Шши понял, что вот и настал этот момент, момент оплодотворения. Он знал, что если они хотят одержать победу, нужно сделать что-то радикальное: а именно – подойти к самому «лицу» того, что лишь отдаленно напоминало «людей». Он несколькими грациозными прыжками оказался в голову создания, выпуская Новую Правительницу.

Королевский лицехват очень быстро завершил свое дело. Теперь надо было лишь ждать. Оставшиеся в живых бойцы, волоком втащили село вовнутрь корабля, и бросили у шлюза. Затем те лицехваты, - что оставались в живых, облепили тела оставшихся бойцов, и те потрусили к «городу», прекрасно зная, что «еда» будет нужна не только Новой Правительнице, но и им самим.

И нужна будет уже очень скоро.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

Главный атмосферный процессор.

30 апреля 2179 года, 06.30

Кеннет Мур.

Он пришел в себя, лежа на жестком полу -15 уровня. Над ним проходили массивные батареи охлаждения реактора комплекса, и ровный, монотонный гул машин будто бы успокаивал, намекая на то, что все в норме. Однако это успокоение было обманчивым. Его взгляд скользнул по плазменным панелям управления, которые ярко светились, показывая, что отклонений в работе системы управления нет. Но в его сердце зрело беспокойство.

Он чувствовал, как пересохло его горло. Оно было подобно земной пустыне Сахаре, о наличии которой на Земле он был в курсе, и страшно першило, словно бы в нем застрял острый кусок стекла. Или рыбная кость, огромных размеров. В голове царила подозрительная слабость, как будто его насильно или лишили сил, или заставляли работать несколько лет подряд, словно бы раба на плантациях. Он сел, прислонив спину к бетонной стене, и начал пытаться разобраться в том, как он здесь оказался. Память молчала, и он решил, что нужно идти дальше, и заниматься ремонтом. А когда он посмотрел на часы, он понял, что прошло уже достаточно времени, чтобы его потеряли. Кеннет встал, и понял, что ноги едва держат его. Сумки с инструментами, - которая всегда была его верным спутником, - рядом не оказалось.

Пожав плечами, он направился к выходу, словно кролик, которого приложили пыльным мешком. В голове все еще витали смутные воспоминания. Ему было ясно одно: он не должен был здесь быть. Вот совсем. Вдруг в памяти всплыло: он же должен был проверить работу научного лифта. Воспоминание о задаче заставило его ускорить шаг, но в тот же миг его скрутил сильный спазм, как будто в его теле разразилась буря. Он согнулся, кашляя, и с ужасом обнаружил кровь на своей руке, алую и зловещую. А еще, - через несколько мучительных мгновений, - он почувствовал, как что-то шевелится внутри него, и резкая боль пронзила грудь, словно в нее, - со всей силы, - ткнули раскаленным шилом.

- «Этого» еще не хватало, - сдавленным голосом прошептал он, осознавая, что его ситуация становится все более безрадостной. В поле зрения оказалась аварийная аптечка, которые во множестве висели на стенах, самых разных помещений колонии. Превозмогая боль, он добрался до нее, раскрыл и, не раздумывая, вогнал себе в ногу «карандаш» с обезболивающим препаратом. Почти сразу же стало намного лучше - боль стихла, и он начал дышать ровно и мощно, как будто вновь обрел контроль над своим телом.

- Какого черта произошло? Я вообще не помню, как сюда пришел, - громко сказал он, глядя на аптечку, - мне ж башку оторвут, вот точно говорю.

Мужчина взял из аптечки еще несколько карандашей «на всякий случай» и, - когда понял, что готов, - направился по лестнице, намереваясь на лифте подняться к своим вещам. Почему-то он был абсолютно уверен, что все его инструменты находятся там, как будто они были его единственным спасением. Лифт пришел быстро, с тихим звуком открыв двери, и он зашел внутрь, чувствуя, как сердце стучит в унисон с работающими механизмами. Двери сомкнулись за ним, оставляя его в одиночестве с его мыслями и тревогами.

Пока «коробка» поднималась наверх, Кеннет пытался вспомнить, что же произошло, и что заставило его спуститься туда, где он совсем не был нужен. Но, сколько он не насиловал свою память, ничего не вспоминалось. В конце концов, ему пришло на ум, что кто-то из тех, - кто еще только возводил комплекс, - говорил, что, - во время строительства, - этот комплекс был оборудован своей, - не включенной в общую систему колонии, - сетью видеослежения. Он не знал, работает ли эта сеть в настоящее время, но решил, что стоит проверить. Если она все еще функционирует, он сможет выяснить, как так получилось, что он «забрел» туда, куда вообще не должен был идти. «Это» было не нужно не только ему конкретно - туда не зашел бы никто из инженеров, если только не возникла бы сильная необходимость. Там был повышенный уровень радиационного излучения. Не слишком высокий, но кто бы стал рисковать своим здоровьем без веской причины?

Наконец, лифт раскрыл свой «зев», позволяя дверям скользнуть в стороны, а решетке, - которая страховала шахту, - подняться. Он вышел и, - пройдя где-то сорок шагов, - увидел свою сумку с инструментами. Но, подходя ближе, он заметил еще что-то: скрюченное, с длинным хвостом, серо-пепельного цвета. Это «нечто» напомнило ему две сросшиеся между собой человеческие кисти, а еще у существа было множество «лапок», которые напоминали человеческие пальцы, только очень длинные и тонкие, как у паука. Взяв за хвост некогда живое создание, он поднял его на вытянутой руке, решая, как оно могло оказаться здесь. Перед колонизацией на планете проводилась тщательная биологическая разведка, и ученые клятвенно заверили, что никаких живых организмов, кроме инфузорий-тапочек, на планете нет.

- Мур, Мур, ответь! – Донесся до него требовательный голос из динамиков. - Это доктор Кашер, научное подразделение Компании. – Он дернулся, чтобы предстать перед оком камеры, но что-то его остановило. Внутри него росло беспокойство, словно предчувствие надвигающейся беды. Даже не думая, что Кеннет может слышать то, что говорят ученые, Кашер обратился к кому-то еще. – Роббинс, наверное, он там сдох уже, его унесли, куда - не в курсе. - Он на миг замолчал, и Кеннет почувствовал, как холодок пробежал по спине. - Бери Дженкенса и его отделение, и туда! Найдете живым – хорошо, аккуратно эскортируйте его сюда, пока из него не вылезло то же, что и из Джордана. И осторожнее с ним. - Кеннет раскрыл рот, не веря в то, что слышит. - Мур инфицирован, будет сопротивляться, что угодно с ним делайте, НО МНЕ ОН НУЖЕН ЖИВОЙ! - Снова повисла пауза, и Кеннет почувствовал, как сердце забилось быстрее. - А если увидите то существо - постарайтесь поймать! – На заднем плане послышались голоса, что-то вроде «есть, сэр!», и Кашер снова начал. - Мур, Мур, ты меня слышишь?! – Кеннет молчал, не в силах вымолвить хоть слово. Внутри него бушевали эмоции: страх, гнев и полное недоумение. Кашер грязно выругался и отключился, оставив Кеннета в гнетущем молчании, словно его жизнь зависела от того, что он сделает дальше.

Некоторое время Мур стоял, не в силах переварить то, что слышал собственными ушами. «Так, он сказал, что из Джордана что-то вылупилось, но что конкретно?» Мысли бились в голове, словно дикие звери в клетке, пытаясь вырваться на свободу. Он понимал, что, если Кашер говорил правду, он стал жертвой чего-то такого же ужасного, что и инфицировало Рассела. Но что это могло быть? Ответа не было, и это лишь усиливало его тревогу. Он знал, что если посланные за ним люди его обнаружат, он попадет к этому Кашеру. Мысль о том, чтобы стать очередным подопытным кроликом, вызывала у него отвращение и страх.

Так же, он помнил про то, что по тоннелю можно быстро добраться сюда на маленьких электромобилях, коих было много в колонии: их использовали для всяких нужд колонии, что означало, что «посланцы Кашера» могли явиться сюда очень быстро. Время было против него. Он быстро проверил свои инструменты – все было на месте, ничего не пропало. Затем подошел к пульту управления и активировал камеру, показывающую тоннель. На экране не было видно никого, коридор оставался пустым, но он знал, что это ненадолго. Чувство надвигающейся опасности сжимало его сердце, и что-то ему подсказало, что – уже очень скоро – за ним начнется настоящая охота. Что было для него крайне нежелательно.

Не теряя времени, он пробежался по ближайшим аптечкам, которые висели на стенах уровня, выгребая из них все медикаменты подчистую. В каждой аптечке была сумка, и он быстро заполнил их всеми доступными лекарственными препаратами. Его руки работали в спешке, а адреналин придавал сил: он был в курсе, что за ним послал Кашер. Вскоре рядом с его сумкой на полу стояли три сумки, полностью забитые медицинскими припасами. Он кивнул сам себе, удовлетворенный своими действиями, и ввел в систему код, о котором рассказал ему старый колонист – осужденный на смерть преступник, который принимал участие в строительстве колонии с самого начала. Их дружба была странной, но ценной; тот человек делился с ним знаниями и тайнами будущего комплекса, пока не погиб, раздавленный стальной плитой, которая сорвалась с подвески летающего дрона.

Кеннет знал, что теперь только он был хранителем тех тайн «Надежды Хадли», о которых знал старый уголовник. Введенный код сработал – несколькими уровнями выше раздался громкий «щелк». Мур с облегчением вздохнул, но не позволил себе расслабиться. Несколькими заходами он перетаскал в помещение свой скарб, стараясь не терять ни секунды. Каждый звук за пределами его укрытия заставлял его сердце сжиматься от страха. «Только бы успеть… успеть спрятаться».

Его взгляд упал на то скрюченное создание, и он еще раз внимательно осмотрел «то существо с хвостом», которое теперь лежало на полу, и его внутренности сжались от страха. В его мозгу поселилась уверенность в том, что «это» было нечто большее, - чем просто некогда живое существо, - это было нечто, что могло представлять опасность. Затем, сняв одну из стенных панелей, он привел в негодность канал, отвечавший за связь видеосистемы атмосферного процессора и самой колонии. Теперь только он мог связаться с основным комплексом, но из основного поселения никто не смог бы установить контакт с этим местом. Это было его единственное преимущество, и он собирался использовать его по максимуму. На самом деле, он не собирался сдаваться без боя. И очень не хотел, чтобы из него «вылезло» то же самое, что «вылезло из Рассела». Вколов себе еще один карандаш обезболивающего препарата, он переключился на камеру тоннеля из города. И вовремя. На расстоянии двухсот метров, к двери процессорного комплекса осторожно подходили вооруженные люди.

- Ну, вот и все. – Сказал он сам себе, и силой выдернул кабель, обесточив пульт управления. В это мгновение он почувствовал, как страх и решимость борются внутри него. Время истекало, и он был готов к тому, что может произойти.

Не теряя ни секунды, он осторожно побежал в свое укрытие. И заблокировал дверь за собой в тот момент, когда Шши и его друзья вошли в комплекс, используя другой вход.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

A-320, рейс R-3747, Новосибирск-Нерюнгри,

16 января 2021 года.

Старший бортпроводник Оксана Тобольская.

Она пришла в себя, лежа возле дверей самолета, которые были раскрыты настежь. Головная боль раскалывала ее сознание так, словно бы в ее мозгу застряли острые куски стекла. В теле царила предательская слабость, как будто она провела ночь в борьбе с невидимым врагом. Тишина вокруг была подозрительной, и нарушалась лишь гулом вспомогательной силовой установки воздушного судна, которая продолжала работать, как будто бы ничего не произошло.

Она поднялась на четвереньки, и попыталась собраться с мыслями. После чего посмотрела в салон, и ее сердце сжалось от предчувствия беды: там царил бардак, словно бы пассажиры начали кидаться друг в друга своей ручной кладью, оставив после себя следы паники и хаоса. Однако самих людей в салоне не было. Повернув голову в сторону кокпита, она заметила, что дверь в пилотскую кабину открыта. Это был явный признак того, что что-то случилось, и внутри нее поселилась тревога.

Она осторожно поднялась на ноги и ощутила, как пол под ней слегка дрогнул. «Что здесь произошло?» - мелькнула мысль. Затем до нее дошло, что внешняя дверь в телетрап также была раскрыта настежь. Оксана надела туфли, но даже это простое действие показалось ей трудным. Она вышла в пространство тамбура, которое соединяло телетрап с воздушным судном, и почувствовала, как холодный воздух обжег ее лицо.

Подойдя к двери, она вышла на лестницу, ведущую на перрон. Ее взгляду предстало абсолютно пустое пространство. Она посмотрела на само здание аэровокзала, и ужаснулась: аэровокзал выглядел так, словно люди покинули его лет двадцать назад. Окна «поросли» пылью, а двери, ведущие вовнутрь, явно давно не открывались. Более того: некоторые двери были заварены широкими стальными плитами.

Оксана спустилась немного ниже, ежась от пронизывающего холода. Внезапно ее взгляд упал на буксировщик, который стоял прямо перед ее бортом. «Что-то не так», - пронеслось у нее в голове. Она поняла, что их должны были начать буксировать, но что-то случилось, и, - по всей видимости, - что-то серьезное. Что-то, чему она не могла найти разумного объяснения. Сердце забилось быстрее, когда она заметила что-то темное на горизонте. Оно шевелилось, как будто что-то или кто-то шел в аэропорт явно издалека. В этот момент хлопнула дверь буксировщика, и из него вылез довольно плотный пожилой мужчина, который быстрым шагом пошел к ней, словно бы его кто-то гнал. Она просто ждала, когда он подойдет ближе. По его виду она сделала вывод, что он чего-то боялся.

- Вы в курсе, ЧТО тут произошло?! – Дрожащим голосом спросил мужчина, подойдя к ней, и в его голосе слышалась паника. Он затравленно обернулся, и увидел серую, копошащуюся массу, которая медленно, - но неотвратимо, - приближалась к зданию аэровокзала. - Быстрее, нам нужно уходить отсюда!

Она внимательно посмотрела на него. Ее сердце забилось еще быстрее, но она не могла понять, что происходит. Однако ее инстинкты подсказывали, что оставаться на перроне опасно.

- Нет, а что случилось? – Спросила она, стараясь игнорировать предательскую дрожь в голосе.

Он показал ей на копошащуюся массу.

- Не время объяснять! – Глаза мужчины были полны страха. – Они идут! Снова идут… Нам нужно укрыться! – Он с надеждой посмотрел на самолет. – Я видел, вы из него вышли. – Она кивком подтвердила этот факт, не говоря ничего. – Там, - кроме вас, - еще есть люди?

Оксана отрицательно помотала головой, и почувствовала, как холод пробежал по ее спине. Затем осмотрела перрон, но не увидела ничего, кроме пустоты, и одиноко стоящего Боинга у международного терминала, к которому так же был «подведен» телетрап. Тем не менее, ощущение надвигающейся угрозы было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Она снова посмотрела в ту сторону, куда еще недавно ее непрошеный собеседник указывал пальцем. Копошащаяся масса стала явно ближе.

- Кто? – Спросила она, в непонимании смотря вперед. – Кто это?

Вместо ответа, мужчина просто схватил ее за руку и потянул за собой. На лестницу, обратно в самолет.

- Хотите, верьте, а хотите – нет, - сказал он при этом, - но это зомби. – Она усмехнулась и подняла бровь в вопросе. – Знаю, отдает полным безумием, но вчера я лишился из-за них всей команды. – Он немного помолчал, затем судорожно вдохнул. – Но борт на Москву ушел. Тот капитан явно умный малый, сообразил, что к чему, и вовремя убрался… - Он осторожно взял ее под руку. – Все вопросы потом, пошлите! - В его голосе прозвучала чуть ли не мольба.

Оксана позволила завести себя на лестницу, как вдруг мужчина остановился. Из-за стены терминала выбежал человек, за ним двигалась неслабая толпа… этих. Почти сразу же из космоса что-то спикировало, и два «шара» зависли в непосредственной близости к этому человеку. Сзади него «повисли» еще три.

- Ничего не говори! Ничего не спрашивай! – Голос мужчины прозвучал у ее уха. - Просто иди! – Эти его слова были полны настойчивости, и она почувствовала, как она, - на инстинкте, - идет за ним. На самом верху он остановился: «шары» полетели к ним. Тот час же часы на их руках издали что-то вроде длинного сигнала, и «шары», - которые сначала полетели прямо на них, - взмыли в небо. Наступила тишина.

- Дочка! – Услышали они мужской голос. – Дочка, иди сюда!!! – Неведомая им девушка бросилась к лестнице трапа.

Мужчина затащил ее в пространство «кишки», закрыл, и заблокировал за собой выход на перрон. Она вопросительно смотрела на него.

- Мы не одни. – Сказал он ей, и в его голосе она услышала такое облегчение, словно бы он сбросил с себя многотонный груз. – В том Боинге тоже есть люди…

Она кивнула, и они прошли в самолет. Пропустив мужчину вперед, она заблокировала двери. Мужчина прошел на кокпит, и нажал несколько кнопок. Самолет загудел громче, и он посмотрел на нее.

- Я подал топливо в средний бак. – Видя, что ее трясет, он подошел к ней, и обнял. – Оксана, ты только верь мне: мы выберемся. – Она посмотрела ему в глаза. – И се будет хорошо.

В голове у девушки все еще крутились вопросы. Что произошло на борту? Почему аэропорт так пуст? И что за «зомби», о которых говорил этот мужчина? Ее страх нарастал, а тишина вокруг становилась все более угнетающей.

- Прочитали на бэйдже? – Осведомилась она, мужчина кивнул. – А как тебя зовут?

- Влад. – Ответил он. – Сейчас бы поесть чего… - Она кивнула, и прошла на кухню.

Пока Оксана колдовала над своими делами, мужчина внимательно осмотрел аэровокзал из кабины пилотов. Его взгляд скользнул по пустым залам, и он заметил, что, - пока он уговаривал Оксану вернуться на борт ее самолета, - толпа зомби, словно мрачное облако, вышла на перрон еще и из ангара. «Они» заполнили собой все свободное пространство, и их количество продолжало расти, словно волна цунами, которая накатывала на берег. Влад вгляделся в толпу, и сердце его сжалось: среди живых мертвецов он узнал своего непосредственного начальника, который сейчас вышагивал среди них, ничем не отличаясь от остальных.

- Ну, тебя долго еще ждать? – Раздался сзади тихий голос, и он обернулся. Оксана стояла у входа в кабину, ее лицо выражало беспокойство. – Пошли, - кинула она на пространство салона. – Там все готово уже.

Он кивнул и вышел из пилотской кабины, ощущая, как запах еды проникает в его нос и легкие. Они уселись в кресла, и начали есть. Влад, который голодал почти сутки, с жадностью набросился на кофе и сэндвичи, которые разогрела девушка. Каждый кусок был подобен глотку жизни, но, когда он поел, он заметил, что Оксана очень внимательно смотрит на него. В ее глазах читалась настороженность и вопрос.

- Ты сказал, что в том Боинге есть люди, - произнесла она, и Влад кивнул. – Тогда, может, нам лучше пойти туда? К ним? Все-таки, мы будем вместе, - она прямо посмотрела ему в глаза, - вместе легче обеспечивать безопасность.

Он немного подумал, взвешивая все за и против.

- Можно, - наконец, ответил он. – Мысль хорошая, но… - он скептически осмотрел ее, - я вот не уверен, что ты сможешь бежать на каблуках, пусть даже и низких. - Он критическим взглядом посмотрел на ее фирменный брючный костюм, который выглядел стильно, но явно не подходил для экстренной ситуации, которая сложилась на месте, против их воли. – Форма твоя… скажи-ка мне, она, правда теплая, или это просто рыбий мех?

Она смущенно улыбнулась, и в этот момент Влад заметил, как она старается скрыть свою уязвимость.

- Это просто красиво, - подтвердила она. – Но «это» не тепло.

Он кивнул, а потом указал на кучу всего, что было разбросано по салону, и явно осталось от пассажиров.

- Тогда ты можешь выбрать себе более теплые вещи, - сказал он. – Из «этого». И учти, что, - возможно, - нам придется выходить на улицу. – Видя, что она с трудом проглотила свой кусок, он быстро добавил: – Ну, не вечно же «они» будут там стоять, верно?

Оксана кивнула, и принялась перебирать вещи, оставшиеся от пассажиров. Она рылась в груде одежды, и через некоторое время нашла великолепные теплые сапожки на плоской подошве. Удивительно, но обувь оказалась как раз на ее размер. Влад тоже не терял времени даром. Он снял с себя форменную «робу» и нашел теплые штаны на флисе и меховую куртку, украшенную такими же карманами, как на его рабочей одежде. Перекладывая все, что у него было в рабочей «парке», в карманы нового приобретения, он почувствовал, как надежда на спасение начинает медленно вырисовываться из мрака, который их окружал.

- Как ты думаешь, - спросила она, когда они «прибарахлились» более или менее, - а где все пассажиры? Ну, не могли же они просто испариться?

Влад долгим взглядом посмотрел в окно, его мысли унеслись далеко.

- Думаю, что все они – там, - он кивком указал на перрон, где зомби продолжали двигаться, как безмолвная армия. – Вот только я представления не имею о том, каким образом все «они» могли перенестись из самолетов, аэропорта… туда. – Он посмотрел на то, как Оксана накинула на себя теплую вещь одной из пассажирок, и добавил: – Готова? – Оксана кивнула, и они вышли из самолета, после чего Влад захлопнул двери. Затем взял ее за руку, и они пошли по «кишке» в здание аэровокзала.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года.

Костя Филатов.

Вообще, - вот честно скажу, - мне не нравится, когда кто-нибудь, - пусть даже и из близких людей, - рассказывает всем о моей болезни. Это только мое право. Я не хочу, чтобы моя жизнь была выставлена напоказ, как какая-то витрина в магазине. Тетя Юля меня опекает, квохчет надо мной, словно курица, не дает нормально и шага ступить. Вот и сейчас, когда эта странная Наталья сказала, что «надо вернуться к автобусу и забрать багаж», тетя Юля посмотрела на меня так, будто я был маленьким щенком, который вот-вот потеряется в толпе. Лучше бы за своим сыном так присматривала. Но, он у нее еще маленький, только в детсад ходит. Вот она и отрывается на мне, как будто я - ее единственный проект.

Ее муж, Славик, совсем другой. Он относится ко мне, как к взрослому человеку. По крайней мере, с ужимками точно не разговаривает. Мы с ним и на рыбалку, и в походы ходили. Он не смотрит на то, что я болею, просто говорит, что ингалятор должен быть в кармане. Всегда. Это придает мне уверенности, когда я рядом с ним.

… После нашего чудесного переноса обратно в наше время, опять-таки, телепортом, я заметил, что зомби никуда не делись. Их просто стало больше. Более того, перед зданием аэропорта они появились неожиданно, словно из воздуха. Их лица были безжизненными, а глаза - пустыми, но полными жажды. Жажды пустить кровь нормальному человеку, и сделать его подобным себе. Мы заранее договорились о том, что НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не станем даже намекать на то, что нам удалось пережить. Это было важно - сохранить хоть что-то из наших приключений. Все равно, нам бы никто не поверил. Но как классно Даниил «уработал» того пацаненка, Виктора! Врезал так, словно бы всю жизнь только «этим» и занимался. Да, я помню, Даниил Смирнов, раньше – вор-рецидивист и убийца. А что сейчас? После того, как мы побывали «там»? Когда я посмотрел на него украдкой, он сразу повернулся ко мне и подмигнул. Интересно, кем он стал сейчас? После того, как «стер» всех тех людей, из-за которых он, - как он сказал сам, - ступил на неверную дорожку? Наверное, все-таки, хорошим человеком, я верю в это.

Наш автобус, - верная и надежная машина, - прошел столько километров, что я начал подозревать, что в один «прекрасный» момент он просто встанет, и не захочет более сдвинуться с места. Но пронесло, и мы оказались там, куда и хотели попасть. Однако эти зомби… они «портят всю малину», как сказал однажды «тот» Даниил. «Тот», - вор и убийца, - который был раньше.

Павел остановил автобус, и мы уже хотели выходить. Но двери не открылись. Я ощутил, как внутри меня поселилось беспокойство. Сколько бы дядя Паша ни пытался открыть их, - даже вручную, - они не сдвинулись с места. Ни на йоту. Это было очень странно - ты знаешь, что нужный самолет вот-вот приземлиться, и надо идти встречать отца, но не можешь вылезти из автобуса. Но, - может быть, - нам всем НУЖНО БЫЛО остаться в этой огромной и верной машине? Или же – просто «кому-то» было сильно нужно, что мы остались в нем?

А потом тетя Галя обернулась назад, привлекая наше внимание. Мы сначала увидели северное сияние, и Даниил сильно удивился этому факту, он даже сказал всем нам, что Новосибирск находится много южнее той параллели, за которой действительно можно наблюдать подобное явление. Я тоже был поражен, но в тот момент это казалось неважным. Затем это «сияние» спустилось до земли и пошло на нас сплошной стеной. Тетя Галя сказала, что это очень странно, и ОНА такого никогда не видела. Даже в кино. Я только и успел посмотреть на часы, а потом меня словно бы кто-то по голове ударил. Бейсбольной битой. Или еще чем-то «таким», тяжелым…

Очнулся я от того, что тетя Юля тормошила меня за плечо, и обрадовалась, как ребенок, когда я открыл глаза. Я почувствовал, как страх и тревога постепенно отступают, но не полностью. Когда я пришел в себя, снова посмотрел на часы. Не знаю - почему. И выяснил, что «в отключке» лично я пробыл два часа. Это означало, что папин борт уже прилетел, а повернув голову к окну, я поразился: за ним хаотично ходили люди. Они выглядели так, будто потерялись в собственном мире. Но, если честно, пока я не увидел у одного мужчины нож в груди, я бы ни за что не догадался, что все они - зомби. Их движения были медленными и неуклюжими, словно они не понимали, что делают. Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Это было похоже на сцену из фильма ужасов, где главные герои пытаются выжить в мире, полном опасностей и неожиданных поворотов судьбы. Я сглотнул, пытаясь подавить нарастающее чувство беспокойства, которое сжимало мои легкие, словно железные тиски. И, по ходу событий, «главными героями» этого фильма ужасов оказались мы сами. Ну, еще и автобус, который стал нашим временным укрытием, словно некий последний бастион в этом хаосе. В эпизодах.

Дядя Паша сразу же прекратил попытки открыть дверь, осознавая, что это может привлечь ненужное внимание. У тети Юли, тети Гали и Акылай были сэндвичи, которые они изготовили из советских продуктов. Андрей же, - перед тем как мы покинули Советский Союз, - принес на борт три огромные двухлитровые бутылки кваса. Эти бутылки, из нашего времени, были как символы нашего настоящего, и та продавщица, которая наливала квас из большой желтой бочки, которую цепляли к трактору, сильно удивилась, когда одна из бутылок не разбилась во время падения. Она внешне никак не проявила ни любопытства, ни других чувств, но потом мы все почувствовали, что на нас началась охота. Кто охотился: ФСБ, КГБ или ГУЛАГ, мне было неважно, но мы испугались.

- Там нас ждут, - сказал Даниил, когда вернулся с пустыми бутылками, без кваса. Его слова прозвучали как предостережение, и дядя Паша, - осознав всю серьезность ситуации, - поехал к другой бочке. По счастью, нам удалось пополнить запасы питья и продуктов, но вскоре за нами погналась почти вся милиция Омска. Хорошо, что они нас не могли видеть, - работал либо темпорал, либо какой-то барьер, я не понял – что, - иначе все закончилось бы для нас очень плохо. Так или иначе, мы въехали в «шар» телепорта, навсегда покинув Советский период нашей страны, как будто разрывая невидимую нить, связывающую нас с прошлым.

Когда мы прибыли в Толмачево, ночь застала нас врасплох. Мы просидели ночь в автобусе, напряженно прислушиваясь к звукам снаружи. Мужчины «поделили» ее на равные промежутки и назначили дежурство, чтобы каждый мог отдохнуть, зная, что кто-то следит за ситуацией. Когда я, наконец, проснулся, - а проснулся я поздно, - зомби на площади перед аэровокзалом не было. Это было как затишье перед бурей, когда мир вокруг нас вдруг замер в ожидании.

- Мы должны выбраться отсюда, - сказал всем нам Роман, его голос звучал глухо, он понимал, что «это» не так-то просто. – Нам надо попасть в здание аэропорта, а там мы сможем выжить. – Тетя Юля, сжимая мое запястье, смотрела на меня с тревогой. В ее глазах читалось то же чувство беспокойства, которое «грызло» меня и всех остальных в автобусе. Я старался оставаться собранным, но внутри меня бушевали эмоции, и, - честно говоря, - я не хотел, чтобы меня снова посчитали ребенком, ведь сейчас от наших действий зависела вся наша жизнь.

Мы просидели в автобусе достаточно долгое время, и тишина, которая царила вокруг, казалась угнетающей. Но потом Андрей, - всматриваясь в окна аэровокзала, - привлек наше внимание. Мы увидели женщину, которая позже представилась нам как Наталья. Роман, тоном, с которым сорить бесполезно, сказал, что нужно покинуть транспортное средство. Там, внутри, у нас был шанс на спасение. Там было тепло, там была еда, туалет и прочие удобства, которые могли помочь нам выжить в этом странном и пугающем мире, который неизвестно откуда упал на нашу планету.

Павел, который сидел за рулем, наконец, повернулся к нам. Его лицо было бледным, но его глаза говорили о том, что он был готов к любым испытаниям.

- Сейчас мы попробуем открыть двери. Если не получится, придется использовать запасный выход через окно, иначе она просто уйдет, и все, - сказал он, и мы все поняли, что с ним лучше не спорить. Мы понимали, что это очень ответственный шаг. Акылай кивнула, и в воздухе возникло ощущение единства. Я почувствовал, как внутри нашего коллектива наметился план действий, словно невидимая нить, связывая нас воедино в этот критический момент. Павел открыл двери, и мы осторожно покинули автобус, словно бы он находился на краю пропасти. Я же, - в свою очередь, - стал прислушиваться к звукам улицы. Шум шагов, тихие стоны и шорохи - все это я хотел услышать первым, чтобы предупредить остальных, если что-то пойдет не так.

Когда двери аэровокзала открылись, Наталья жестами попросила сохранять тишину. Я почувствовал, как мурашки пробежали по коже, а сердце «ухнуло» куда-то вниз. В этот момент мне стало ясно, что мы можем - пока - остаться здесь, в здании аэропорта, хоть ненадолго. А все «действия» будут потом, когда мы соберемся с силами, и каждый из нас поймет, что ему делать дальше.

Мы зашли в отделение полиции, и Роман быстро закрыл двери, как будто они могли защитить нас от всего, что происходило снаружи. Внутри помещения царила тишина, и каждый из нас осознавал, что на нас лежит ответственность - не только за себя, но и за всех остальных. Мы начали знакомиться друг с другом, обмениваться взглядами, полными тревоги и надежды, а затем начали вырабатывать план дальнейших действий. По его результату, Роман, Андрей и Галина ушли осматривать те помещения аэропорта, куда доступ простым пассажирам, вроде нас, был закрыт. А я, Наталья, тетя Юля и дядя Паша, решили вернуться к автобусу. Мы посчитали, что у меня лекарства должны быть всегда под рукой, ведь я – астматик. Мама умерла от астмы, когда мне не было еще и десяти, и тетя Юля всегда говорила о том, что ингалятор должен быть со мной всегда, и запасной - тоже. Вот почему мы отправились к автобусу, как будто это был мой последний шанс на спасение. Мы добрались до него, и, к счастью, успешно выполнили первую часть нашего плана.

После того как меня отправили назад в здание аэровокзала с парой чемоданов на колесиках и чьей-то сумкой на шее, я благополучно добрался до своей цели. Я поставил чемоданы немного в стороне, бросил сумку рядом, обернулся и… увидел толпу зомби, которые снова подходили к зданию. Внутри меня раздалось тревожное эхо. Видя, что тетя Юля внимательно наблюдает за мной, я поднял руки над головой и скрестил их, давая понять о том, что я обнаружил опасность. Дядя Паша и тетя Юля быстро зашли в автобус, их лица были напряжены, а глаза полны страха.

Наталья же была в его багажном отделении, рылась там, в поисках чего-то важного… и не смогла вовремя вылезти - зомби уже были рядом. В тот момент я подумал, что все, ей конец. Однако она меня удивила: она быстро встала на четвереньки и залезла ПОД автобус, словно понимая, что «это» было ее единственным спасением. Зомби окружили его, и сердце мое замерло от ужаса. Я упал на пол, стараясь не издавать ни звука, делая все возможное, чтобы они меня не заметили. Зомби не обратили на меня ни малейшего внимания и начали шкрябаться в двери, стараясь попасть вовнутрь. В этот момент я заметил, что один из «живых мертвецов» старательно шарит по стене, ища кнопку принудительного открытия двери снаружи. Я понял, ЧТО У НИХ ЕСТЬ ЛИДЕР, это был такой же живой человек, как вы и я, только он прикидывался одним из «них». Но зачем? Неужели этот человек так сильно ненавидел наш мир, и всех людей в нем? Призрак сериала «Ходячие мертвецы» живо встал перед моими глазами. И «это» было очень плохо. Через какое-то время Наталья, отбежав от автобуса, закричала что-то, и зомби последовали за ней. Этот, - который искал кнопку, - видимо от досады, сильно стукнул кулаком по корпусу и пошел за ними. В тот момент я по-настоящему испугался, на самом деле, я не знал, выживет ли Наталья, ведь, - по сути своей, - как потом скажет дядя Паша, она, - этим своим поступком, - спасла им жизнь, и позволила вернуться обратно, в здание аэропорта.

Мы вернулись с багажом, который удалось забрать из автобуса, в тот момент, когда Даниил, казалось, был полон решимости «пройтись по аэропорту». Его голос звучал уверенно, но в то же время в нем ощущалась нотка чего-то, что кольнуло меня внутри: я не понял, О ЧЕМ меня предупреждает моя душа, или что там может быть еще. Он заявил, что нужно взять продукты из магазинов, и привезти их сюда, ведь никто не знал, сколько времени нам придется провести в этом заброшенном месте. Дядя Паша, всегда готовый поддержать инициативу, кивнул и сказал, что пойдет с ним, чтобы помочь. Я не мог не заметить, как случайный взгляд Смирнова, которым он «наградил» дядю Пашу, был полон неприязни. Внутри меня закралась мысль, что, возможно, именно это могло стать предвестником беды. Но в тот момент я списал все на стресс, который мы пережили.

Даниил и дядя Паша ушли, а мы, с помощью Акылай и тети Кати, затащили чемоданы внутрь полицейского участка. Я чувствовал, что что-то не так, чувствовал, что в воздухе витает тревога, словно предвестник чего-то плохого. Тетя Юля и тетя Катя сразу начали вскрывать «подарки», извлекая из них все, что могли, как будто в этих чемоданах было то, что могло поднять нам настроение. Я оставил их за этим занятием и направился в помещение, где царила Акылай.

Когда я вошел, меня поразила картина, открывшаяся передо мной. Целую стену, занимали небольшие мониторы, а в центре был огромный плазменный телевизор, на который можно было вывести изображение с любой камеры аэровокзала и близлежащих территорий. Это было словно окно в другой мир – мир, полный угроз, но и возможностей. Вокруг стояло множество столов, которые мы с Акылай смогли сдвинуть в угол, чтобы сделать помещение просторнее. Ощущение свободы и порядка наполнило меня, но в то же время не покидало чувство тревоги.

Словно бы уловив мои мысли, Акылай попросила меня подняться на второй этаж и принести ей что-нибудь сладкого. Я кивнул, но в голове уже витала идея о том, что нам нужно больше запасов. Она также сказала, что здесь нужно устроить небольшой склад продуктов, на случай, если нам придется дежурить долго. Я вспомнил о своих любимых энергетических напитках и предложил, что их тоже стоит взять с собой. Акылай согласилась, и, после того как я принесу ей шоколад и мороженое, я смогу отправиться в магазин, взять тележку и нагрузить в нее столько, сколько смогу увезти.

Эта ее мысль показалась мне заманчивой, особенно учитывая, что «все это» можно было спустить на лифте и доставить на тележках в полицейский участок. Я представил, как мы будем разгружать запасы, как будто они были нашей последней надеждой на выживание. Но в то же время, в моей голове было предупреждение о том, что каждый наш шаг, каждая минута в этом месте, может стать решающей.

Тетя Юля и тетя Катя, узнав, куда я собираюсь, вдруг начали нагружать меня своими «заказами», и я почувствовал себя почтальоном. Или курьером. Или еще кем-то таким, очень важным. Внутри меня заиграла гордость: я был не просто мальчиком, который бегает по магазинам, а настоящим спасителем, который приносит чувство дома в это место. Тетя Катя, - с хитрой улыбкой на лице, - спросила, знаю ли я, что такое «прокладки». Я не удержался и страшно заржал в ответ, и, - с игривым вызовом в голосе, - спросил ее, не пришли ли к ней «красноармейцы». Надо было видеть, как она покраснела! Ее лицо моментально стало пунцовым, словно спелое яблоко, а глаза расширились от неожиданности. Это было так забавно, что я не мог сдержать смех, но тут же почувствовал, как тетя Юля, заметив мой смех, подошла и дала мне леща.

- Слушай, мне тоже «это» нужно! – Заявила она, и в ее голосе прозвучала настойчивость, которая не оставляла шансов на отказ. Я кивнул, понимая, что в нашем маленьком сообществе сейчас, как никогда, важны любые мелочи. Помимо всего этого, им нужен был шампунь, гель для душа и кремы для лица – ведь даже в условиях, когда мы могли взять все без оплаты, забота о себе оставалась важной.

Я кивнул, стараясь запомнить все их просьбы, и в этот момент почувствовал, как на меня легла ответственность. Я был не просто курьером, а связующим звеном между нашими нуждами и тем, что могло нам помочь выжить в этом странном и тревожном месте. Я обернулся, увидев, как они с тетей Юлей переглянулись и снова засмеялись, и это дало мне уверенность: даже в самых трудных ситуациях мы можем находить поводы для смеха и радости.

Я вышел из помещения, чувствуя, как легкий холодок пробегает по спине, словно предвестник грядущих событий. По пути на второй этаж я прислушивался к каждому звуку, хотя видел, что в аэропорту, - кроме нас, - никого не было. Я знал, что за дверями аэропорта нас ждет мир, полный опасностей, и каждая секунда могла стать последней. Но мысль о еде, о том, что мы можем хоть на мгновение забыть о страхе, и сосредоточиться на чем-то более простом, чем выживание, придавала мне сил.

Аэропорт был пуст, как вакуум космоса. Я немного постоял, пытаясь осознать происходящее, и потрусил к огромному магазину на втором этаже. Как ни странно, лифт работал, и я почувствовал, как легкое волнение охватывает меня, когда двери открылись. Я вышел из него и оказался прямо напротив гейта, телетрап которого вел к рядом стоящему самолету. Это был аэробус авиакомпании «Якутия».

Немного понаблюдав за зомби на перроне – безжизненные фигуры, бродящие вокруг, я вошел в пространство супермаркета аэропорта, где не было людей. Тишина напоминала о том, что мир изменился, и я, казалось, оказался в каком-то сюрреалистичном сне. Я сосредоточился на выполнении «заказов» женщин, зная, что в полиции есть холодильники, которые ждут своего наполнения.

Я нагреб в одну тележку мороженого и всякого шоколада – это было настоящим сокровищем в нашем текущем положении: мне был известен тот факт, что Акылай – сладкоежка, и за шоколад она душу продаст, в прямом смысле. Другую тележку я заполнил консервами и прочими продуктами, которые не нуждались в варке. Третью тележку я решил «отвести» под косметику: кремы, шампуни, гели для душа - все это должно было поднять настроение нашим «тетям», даже если обстановка вокруг оставляла желать лучшего.

Когда я уже вывозил первую тележку с мороженым из магазина, я заметил двух человек – мужчину и женщину, которые вышли из телетрапа «Якутии». Я остановился, не зная, что сказать, и волнение снова охватило меня.

- Значит, не только в том Боинге есть люди, - произнес мужчина, подходя ближе. - Ты кто, мальчик? - Его голос звучал настойчиво, и я застыл, потрясенно молча, не имея ни малейшего представления о том, что тут могут быть другие люди, кроме нас. - Где твои родители? – Продолжал он, но в этот момент я услышал нечто, что напомнило мне хлопок. «Хлопок» раздался с первого этажа.

- Меня зовут Костя Фи… - Я начал, но тут же оборвал свою речь. С первого этажа, - за «хлопком», - доносились какие-то звуки, и они мне не понравились. Сделав жест молчания, я осторожно приблизился к стене магазина и выглянул из-за нее. Мужчина и женщина шли за мной, но я уже не мог думать о них. Нашему взгляду предстала неслабая группа крепких мужчин. А самое страшное было то, что они, помимо всего прочего, были вооружены и точно знали, куда им нужно идти. Я присмотрелся и понял: их возглавлял Даниил Смирнов.

- Вот ты козел, - вырвалось у меня, против моей воли. - Значит, ты остался, кем и был раньше. И ничего не исправлял, - в моем голосе сквозило прозрение. - Ты просто использовал свои знания, чтобы… - Слова застряли у меня в горле, когда я осознал, что именно он мог быть причиной всего того, что произошло. Но как с ним мог быть связан «эффект бабочки»? Я уже знал, что в его глазах не было раскаяния. Никогда не было. Была только уверенность и холодная решимость. В этот момент я ощутил, как ярость и страх смешиваются внутри меня, и понимание того, что этот человек, - которого я искренне считал своим другом, - теперь стал частью угрозы. Осознание этого давило на меня, словно тяжелая ноша. В этот момент я понял, что все, что я знал о дружбе и доверии, может быть перечеркнуто одним поступком. Он обманул нас. Обманул нас всех. Сейчас я стоял на краю пропасти, и каждый выбор, который мне предстояло сделать, мог стать решающим.

- Козел? – Переспросила меня женщина. Я не ответил, продолжая внимательно наблюдать. Смирнов постучал в двери, и ему открыла тетя Юля. Тот час же он толкнул ее вовнутрь, и почти вся ватага вошла вовнутрь.

- Нам надо уходить. – Сказал я, пятясь задом. – И тише. – Я посмотрел на мужчину. – Там, - я кивнул на магазин, есть тележка с едой, ее нужно забрать, и уходить в ваш самолет, чтобы… - Я не договорил, последний член ватаги вошел в полицейский участок, а потом я увидал дядю Пашу. Он крался, словно постоянно ожидал нападения. Я вышел на открытое пространство, и замахал руками, он увидал меня. Прижав палец к губам в жесте молчания, я указал пальцем на лифт. Он понял, и нажал кнопку. Павел успел зайти в лифт, и «коробка» закрыла за секунду до того, как из участка сильные мужские руки вытолкнули тетю Катю.

Дядя Паша вышел из лифта, и неизвестный пока мужчина, - с выражением некой настороженности на лице, - жестами показал ему, чтобы он подошел ближе к панорамным окнам. Снаружи виднелся мрачный пейзаж, и толпа зомби на перроне, но, - в этот момент, - все его внимание было сосредоточено на происходящем внутри. Женщина, быстро прошла в магазин и вскоре вернулась, выкатив две тележки: одну с едой, другую - с шоколадом, который предназначался Акылай. Она сноровисто завезла их в нутро трапа, словно стараясь не привлекать лишнего внимания, и осторожно вернулась назад, будто бы в этом месте каждая деталь могла стать решающей.

Тем временем, дядя Паша подошел ко мне и положил руку на мое плечо, словно бы передавая тепло и поддержку в этот напряженный момент. Его прикосновение было как напоминание о том, что я не один, и что мы есть друг у друга. Женщина снова направилась к трапу, завозя третью тележку - на этот раз с косметикой. Я не мог не удивиться, как в такой ситуации она сохраняла здравый ум, спокойствие и организованность. «Профессиональная деформация, наверное», - решил я.

Вскоре еще несколько мужчин вытолкнули из полицейского участка тетю Юлю, и я заметил, что они выходят все в том же количестве, которое видел, когда они шли за Смирновым. Мы с Дядей Пашей обменялись тревожными взглядами, и в воздухе повисло напряжение. «Оно» было словно затишье перед бурей. Мы все обратились в слух, прислушиваясь к происходящему.

- Где мальчишка? – Резко спросил Смирнов, его голос звучал подобно раскату грома. Он схватил тетю Юлю за волосы, и в этот момент мне стало не по себе. Она не отвечала, и он, - не проявляя ни капли жалости, - уронил ее на холодный пол аэровокзала. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее, когда увидел, как он сильно приложился ногой ей в бок. Даже находясь на втором этаже, я услышал треск ее ребер, это был звук, разрывающий тишину. Тетя Юля закричала, и в этот момент Смирнов наклонился к ней, его лицо было обезображено маской дикой злости. В его руке появился нож, - сверкнувший в ярком свете ламп, - словно угроза, которая разом нависла над всеми нами.

- Последний раз спрашиваю: где мальчишка? – Произнес он, и в его голосе звучала угроза, которая заставила меня замереть на месте от ужаса. Я понимал, что я должен сделать хоть что-то, но не знал – что. В воздухе повисла угроза, которую невозможно было игнорировать. – Говори! Или я тебе уши отрежу…

- Зачем он тебе, он же всего лишь ребенок. Инвалид третьей группы, – сдавленно ответила тетя Юля, ее голос дрожал от страха. Она начала кашлять, и в этот момент я почувствовал, как что-то внутри меня, сжалось, и возникло ощущение утраты, чего-то непоправимого. Стоя сзади, дядя Паша схватил меня в захват, зажимая рот своей рукой. Я боролся с ним, желая вырваться и броситься вниз, чтобы помочь тете Юле, но он не позволил мне этого сделать. В его глазах читался страх за мою безопасность.

- Даня, – раздался тихий, но уверенный голос. – Спорю на все, что угодно, ее ребро проткнуло легкое, она не жилец уже, смотри, кровью харкает. – Смирнов, услышав эти слова, отпустил тетю Юлю и посмотрел на говорившего мужчину, его лицо исказилось от недоумения и гнева. – Да забудь про него, зачем тебе этот маленький спиногрыз?! Он…, – продолжил говорить парень, но его слова оборвались, когда он встретил взгляд Смирнова.

Некоторое время Смирнов просто смотрел в лицо человеку, а затем его лицо словно бы превратилось в уродливую маску, стало жестким, как камень. И жестоким.

- Кесов, иногда ты кажешься умным малым, – произнес он, подходя ближе к мужчине, – а иногда мне хочется засадить тебе хук, вот ей-Богу истина. – Парень замолчал, понимая, что его слова могут вызвать еще большее раздражение. Смирнов продолжил: – Жора, ну, вот как тебе пояснить…, – он на миг замер, словно искал нужные слова. – Видишь ли, У ПАРНЯ ЕСТЬ ЗНАНИЯ. – Он немного помолчал, его глаза сверкали, как у хищника, готового к атаке. – Я так понял, что этот маленький вурдалак знает ВСЕ о том, как путешествовать во времени.

Я просто выпал в осадок, когда услышал это. Мой разум не мог уловить, что, - собственно, - происходит. Мысли путались, и липкий страх медленно заполнил мою душу. Это было не просто опасно – «это» было ужасно. Смирнов кивнул головой куда-то назад, затем снова схватил тетю Юлю за волосы, заставляя ее слабо застонать от боли.

- Позови его! – Его тон стал приказным, как будто он был хозяином в этой ситуации. – Слышишь, ты, ведьма! – Он сильно тряхнул ее, а затем разразился нецензурной бранью, которая резонировала в пустом аэровокзале. – Позови своего сосунка!!! – Раздался звук появившегося телепорта, но он был далеко.

В этот момент я заметил, как чуть-чуть приоткрылась дверь полицейского участка. Никто из бандитов не видел этого, и я решил, что Акылай решила вмешаться, но зачем? Зачем «это» было ей? Может быть, это был шанс, возможность для спасения, но как она могла воспользоваться «этим», когда вокруг царила такая опасность?

Видимо, тетя Юля что-то ему сказала, и Смирнов, на мгновение, задумавшись, отпустил ее.

- Молодец, - похвалил он с насмешливой улыбкой, – хорошая девочка. – Тетя Юля, стараясь сохранить спокойствие, тихо произнесла что-то, ее голос звучал шепотом, и разобрать, - а что конкретно она ему говорит, - было нельзя. – Скажи ему, чтобы шел сюда, ему никто ничего не сделает, – продолжал Смирнов, его тон был одновременно угрожающе-ласковым.

Тетя Юля снова что-то произнесла, что-то явно с надеждой, но Смирнов лишь нагло ухмыльнулся.

- А это смотря, как он будет себя вести, – ответил он ей, его глаза опасно блестели. Бандиты вокруг него заржали, словно табун лошадей, смеясь над ее отчаянными попытками спасти ситуацию. – Ну, или ты, – добавил он с кривой усмешкой, его голос напоминал дуновение ветра перед бурей. Он немного помолчал, затем поддел ее носком ноги, как будто играл с ней, наслаждаясь ее беспомощностью, и получая от процесса удовольствие. – Хватит разговоров, зови его!

Тетя Юля кивнула, и, - на мгновение, - закрыла глаза, собирая с силами. Было видно, что она старалась продышаться, в ее глазах читался страх, который невозможно было скрыть. И ее страхом наслаждались все члены банды Смирнова. Включая и его самого.

– Ну?! – Потребовал Смирнов, его нетерпение нарастало.

Тетя Юля глубоко вдохнула, насколько могла. Я явственно видел это.

– АКЫЛАЙ, ЗАКРОЙСЯ!!! – Вдруг заорала она, ее вопль прозвучал, последним криком отчаяния. – И НЕ ОТКРЫАЙ… – Но ее слова были прерваны, когда один из мужиков, не сдержавшись, пнул ее в лицо. А потом отчетливо прозвучал звук двери, которую захлопнули. И несколько раз щелкнул замок.

– Ах, ты, мразь! – Взревел Смирнов, его ярость достигла апогея. Он схватил тетю Юлю за волосы, и в его руке блеснул нож, которым он внезапно нанес удар.

- Черт! – Выругался один из его друзей, когда из шеи женщины начала толчками выходить кровь, окрашивая пол в яркий красный цвет. – Даня, а ты не оху... не озверел?! – Появился «шар» телепорта, тетя Катя страшно закричала, и бросилась в сторону, прочь от Смирнова и его банды. Не позволяя ей уйти, Даниил выхватил пистолет, и выстрелил в убегающую женщину. Послышался звук падающего тела.

- Хедшот. – Сказал один из его команды, подойдя к телу тети Кати. – Ну, ты зверь…, - со смешком в голосе, закончил он.

- Сука! – Выругался Смирнов, в остервенении пиная тетю Юлю.

Я никогда не слышал, КАК человек может хрипеть. Тем более – на пороге смерти. Это было нечто ужасающее, это был звук, который продирал душу насквозь, и вызывал мурашки по коже. Размером с носорога. Руки и ноги тети Юли тряслись, словно бы у паралитика, постепенно успокаиваясь. Я заорал, но моего крика не было слышно: дядя Паша, стараясь защитить меня, зажал мне рот со всей силы. В панике он подумал, что «это» поможет мне замолчать, и, - не желая сдаваться, - я сильно укусил его за палец, надеясь, что он отпустит меня. Он промычал нечто нечленораздельное, и пнул меня по ноге.

- Заткнись!!! – Услышал я его сдавленный голос. – Иначе эти нелюди и к нам придут… - Я понял, на что он намекает, и замолчал. Но, ненадолго: осознание того, что тетя Юля мертва, вызвало у меня горечь, а потом – слезы сами полились из глаз. Незнакомая женщина оттолкнула дядю Пашу, и прижала меня лицом к себе.

- Надо уходить в самолет. – Тихо сказал мужчина, подойдя сзади.

***

47 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Где-то между телескопом РТ-22 Лаборатории радиоастрономии Крымской астрофизической обсерватории, п. Кацивели, подножия горы Кошка, и городом Ялта.

12.15 местного времени.

Игорь Селиванов.

Он рванул с места, и ветер завыл в ушах, как будто пытаясь донести до Игоря нечто важное, на что он отвлекаться не желал: перед глазами вставали картины того, как его ловят люди Альфы, и потом…. Каждый поворот дороги требовал его предельной концентрации. Он понимал, что сейчас, - как никогда, - важно не потерять контроль. Над дорогой, над тем, что начало происходить вокруг, и над своей жизнью, в конце концов. Мысли о том, что может произойти, если он ошибется, пронзали его, как острые иглы. Альфа и ее «люди» УЖЕ были на шаг впереди, и он знал, что теперь они быстро адаптируются к любым ситуациям. Если они поймут, что тот спутник, - посредством которого «обратный сигнал» услышал астероид, - еще на связи, то на него начнется настоящая охота.

Игорь осознал и еще кое-то. Он понял, что «старт» всему этому дал он сам, когда отправил «музычку» навстречу тому камню. «Ответ» пришел быстро, и он не мог избавиться от чувства, что тот самый ужас, который он вызвал, теперь преследует его. Он знал, кто виноват в этом хаосе. В первую очередь, это был он сам, и это чувство вины давило на его плечи, как многотонная ноша. Но, - вместе с этим осознанием, - он чувствовал, что «это еще не все», что может упасть на голову всего мира. По его инициативе.

Взгляд Игоря невольно упал на указатель топлива. Он немного сбросил скорость, чтобы сосредоточиться. Оставалось чуть менее пяти литров, и он прекрасно осознавал, что этого было катастрофически мало для дальней дороги. Внутри него возникло чувство раздражения. Он чертыхнулся, осознавая, что сам же и создал эту ситуацию. Почему он не заехал на заправку, когда была возможность?

- Да что же со мной не так?! – Прошептал он, чувствуя, как страх сжимает его сердце.

На самом же деле, он боялся. Боялся, стать жертвой «людей» Альфы. Этот страх был невыносимым, как холодный ветер, проникающий под одежду. Он поехал осторожно, внутренне призывая Господа «послать» ему навстречу машину. Люди в этом транспортном средстве, - возможно, - вошли бы в его положение и одолжили бы ему несколько литров драгоценного топлива. Да, он бы с радостью КУПИЛ бы у них литров десять, пусть и заплатил бы втридорога…. Но дорога впереди оставалась пустыми, и каждая минута тянулась, как вечность. Снегопад усиливался, белые хлопья падали с неба, укрывая землю ровным, белым одеялом. Внезапно квадроцикл начал терять мощность, и Игорь понял, что дальше двигаться не получится. Он остановился, и двигатель сдался с грустным шипением.

Совсем скоро он оказался один посреди этой зимней пустоты. Ветер завывал вокруг, создавая иллюзию живого существа, которое могло бы запросто его проглотить. Игорь взглянул на снежные просторы вокруг – они показались ему незыблемыми, бесконечными и враждебными. Он знал, что идти дальше пешком, учитывая начавшийся снегопад, было равносильно безумию. Тем не менее, он не мог оставаться здесь. «Мало ли что придет в голову этой поехавшей бабе», - подумалось ему, - «возможно, уже прямо сейчас, за мной посланы несколько ее прихвостней». Игорь слез с квадроцикла, его дыхание превращалось в облачка пара в холодном воздухе. Он знал, что должен идти вперед, должен действовать, и что каждая секунда на счету. Внутри него возникло желание выжить, несмотря на все перипетии судьбы. Несмотря ни на что, - выжить, сохранить разум, и ту информацию, которую ему удалось вынести из комплекса телескопа.

- Я найду способ, - прошептал он, уверенно шагая в сторону темнеющего горизонта. Его душа была полна решимости: идти, в город, к людям, даже если впереди его ждали только тьма и неизвестность.

Вокруг стояла тишина, словно мир замер в ожидании чего-то ужасного. Игорю казалось, что он попал в пустую комнату, и кто-то закрыл его там, оставив наедине с собственными страхами. Ветер то налетал с яростью, то стихал, как будто играл с ним, подгоняя к очередному шагу. Каждое движение давалось с трудом, и холод пронизывал его до костей.

Прошло еще около часа, прежде чем он вышел на равнину. Взгляд его упал на легковой автомобиль, почти полностью скрывшийся под снегом. Лишь слабый звук работающего двигателя напоминал о том, что машина все еще «жива». Сердце Игоря забилось быстрее. Он ускорил шаги, стараясь преодолеть расстояние между собой и автомобилем, как будто это было единственное, что могло его спасти.

Раскидав снег с капота, он понял, что перед ним – автомобиль передвижного поста ДПС. Но где же люди? Где те, кто и должен был следить за порядком? Он положил рюкзак на место рядом с водителем и начал осматриваться, надеясь найти хоть кого-то. Холод усиливался, и его беспокойство нарастало, словно тень, ползущая по стенам домов вечером.

- И какого черта тут случилось? – Начал он говорить сам с собой, чтобы хоть как-то унять нарастающее беспокойство. – Где эти менты, мать их, когда «они» так нужны? Не на Канары же они уехали… - Идя по дороге, он вдруг запнулся за что-то. Секунда замешательства, и он, - не удержавшись на ногах, - упал на колени. - Господи… - прошептал он, пытаясь справиться с нарастающим страхом.

Он начал быстро раскидывать снег, его сердце колотилось в груди. И вскоре его взгляд остановился на двух телах, которые лежали рядом. Это были полицейские. Один из них держал в руке пистолет, зажатый в холодных пальцах, рядом со вторым лежал укороченный автомат АКСУ. Пахнуло горелым порохом, и мгновенно стало ясно, что они серьезно отстреливались от кого-то. И что перестрелка произошла совсем недавно. А, приглядевшись к их шеям, Игорь понял, что «мертвецы Альфы» побывали и здесь. Страх сжал легкие в его груди, подобно железному кулаку, заставляя сердце колотиться в унисон с нарастающей паникой. Но, - несмотря на ужас, - Селиванов не потерял способности мыслить здраво. В его голове мелькали мысли о выживании, и он знал, что медлить нельзя. Не теряя времени, он выхватил пистолет из мертвой руки полицейского, поставил его на предохранитель, и засунул в собственный карман. Автомат, благо ремень был пристегнут, он закинул за спину, чувствуя тяжесть оружия, как символ своей борьбы за жизнь. Затем, - с трудом отводя взгляд от мертвецов, - он стащил с них портупеи и вытащил из карманов документы, ключи и все, что могло пригодиться. Вообще – все. Каждый его шаг был пронизан паникой, и время казалось замедленным, точно в кошмарном кинофильме. Но впереди маячила ЦЕЛЬ: ободрать этих будущих зомби «догола», сесть в их машину и бежать. Бежать, куда глядят глаза, лишь бы подальше от этого места. Но сначала нужно было найти Андрея. Без него Игорь не имел ни малейшего представления о том, что ему делать дальше.

Собравшись с мыслями, он сбегал к машине и сложил на заднее сиденье все то, что удалось вытащить из карманов работников полиции. Затем, сняв с себя куртку, он положил ее в автомобиль, понимая, что одежда мертвым больше не нужна. Предстояло реально вытряхнуть их тела из их одежды, зачем – он не задавался вопросом, действуя на автопилоте. Он просто знал, что это ему пригодится, и понимал, что, - может быть, - «это» было единственным способом выжить.

Игорь потратил почти час на это занятие, его руки дрожали от напряжения, страха и дикого холода. Время тянулось медленно, а его мысли метались, как осенние листья на ветру, оторванные ветром с веток. Затем, - нагруженный одеждой, - он вернулся к машине и аккуратно сложил ее на заднее сиденье. Внезапно, - внутри него, - возникло ощущение, что он не один. Что-то зловещее витало в воздухе, и он не знал, когда эти люди были укушены. В любой момент «они» могли подняться, и тогда ему снова придется стрелять. Что, несомненно, привлечет сюда еще мертвецов, если «они» еще рядом. Ветер завывал вокруг, словно предостерегая его. Игорь замер, прислушиваясь к звукам вокруг. Каждое шорох, каждая трещина льда под его ногами казались громче, чем когда-либо. Он знал, что время играет против него. Собрав волю в кулак, Игорь сбросил весь снег с машины, сел в автомобиль и захлопнул за собой двери. Его мысли метались в голове, подобно свободолюбивым птицам, которых, - какие-то плохие люди, - заперли в клетке. Он понимал, что должен действовать быстро, но что-то внутри подсказывало ему, что нечто ужасное должно произойти. Он не должен оставаться здесь ни минуты дольше.

Невзначай его взгляд упал на зеркало заднего вида, и он обомлел: двое полицейских, в одних трусах, медленно приближались. Сердце «ухнуло», куда-то в район пупка, словно предчувствуя беду. Игорь быстро закрыл передние двери изнутри, затем повторил это с задними дверями машины. Зомби прошли мимо автомобиля, пару раз задев его своими телами, и растворились в снегопаде, оставляя за собой лишь ледяную тишину.

- Господи! – Истово воскликнул Селиванов, заметив на панели маленькую иконку Ангела-Хранителя. – Спасибо Тебе за этот «подарок», я люблю Тебя… – С этими словами он осторожно развернулся и поехал по направлению к городу. Он двигался медленно и очень осторожно, тщательно проверяя дорогу: ему вовсе не улыбалось въехать в толпу зомби. Одновременно он установил свой телефон на панель держателя, нашел номер Провоторова, и уже хотел было совершить вызов, как ожила рация.

- Пост «двадцать пять», пост «двадцать пять», ответьте дежурному! – Повисла тишина, которая «разбавлялась» лишь треском помех. Внутри машины Игоря царила тишина, и он, - сжимая в руках рулевое колесо, - чувствовал, как его сердце колотится в унисон с тревожными огоньками рации. – «Двадцать пятый», чего молчишь? – Через какое-то время снова «ожил» радиоэфир, и в голосе дежурного слышалась настойчивая озабоченность. – Сергей, что там у вас? Что там, в этой «радиоастрономии», - творится?!

Селиванов остановил машину, его мысли заплелись в тугой узел. Он понимал, что каждое слово может стать решающим.

- Там больше никого нет, дежурный. – Ответил он, ощущая, как в груди сжимается комок страха. Абонент молчал, и тишина, казалось, наполнилась зловещими предчувствиями. – Я рекомендовал бы сбросить туда несколько бомб, если б так можно было, но… - Он замолчал, осознавая, что даже такие радикальные меры могут оказаться бесполезными.

- Вы еще кто? – Спросила рация, после непродолжительного молчания. Голос неведомого абонента отдавал настороженностью, и Игорь почувствовал, как его охватывает холодок.

- Меня зовут Игорь Селиванов, - четко представился он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, несмотря на внутреннюю бурю. – Я – младший научный сотрудник Лаборатории радиоастрономии. – Он немного передохнул, собирая мысли. – В общем, там бедлам… там никого не осталось. Живых. – Уточнил он, и его слова повисли в воздухе, как тяжелый камень.

Рация молчала целую минуту, и в это время Игорь ловил каждый звук вокруг, словно ожидая, что что-то произойдет.

- А где Сережа и Олег? – Наконец, раздался голос, и в нем слышался легкий «привкус» паники.

- Они погибли. – Четко сказал Игорь, сжимая зубы. – Стали одними из этих чертовых зомби, и…, - он замолчал, не в силах произнести то, что было на душе.

Эфир снова немного помолчал.

- Слушай сюда. – Ответил невидимый собеседник, и в его голосе послышались стальные нотки, которые заставили Игоря насторожиться. – Часа два назад из вашего угла, - будь он проклят сто раз, - пошла трансляция. – Игорь кивнул сам себе, его голос оказался услышан. Он понимал, что то, - что произошло с этими двумя полицейскими, - это не просто случайность. – И то, что лично я увидел, хорошим ничем не отдает. – Неведомый собеседник помолчал, и в тишине слышался только треск помех. – Если ты на нашей машине, - в город не суйся, тут почти что военное положение.

Слова собеседника повисли в воздухе, как тяжелая, свинцовая грозовая туча, которая готова разразиться всемирным потопом. Игорь взглянул в окно, и его охватило ощущение безысходности. Он знал, что каждое его решение может стать последним. В голове крутились мысли о том, что делать дальше: оставаться здесь, где его жизнь висела на волоске, или рискнуть и попытаться добраться до безопасного места.

- Я понял, - произнес он, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя паника рвалась наружу. – Мне нужно найти сотрудника нашей Лаборатории, Андрея. Андрея Провоторова. Он знает много больше меня, и может быть в опасности.

- Не рискуй, Селиванов, - ответил собеседник, его голос стал более мягким, но все еще полным тревоги. – Если ты его найдешь, ты не сможешь уйти из города. Мы не можем потерять еще одного человека. Тебя. – Собеседник затих на миг. – Беги отсюда, пока есть возможность, город уже закрыт, тут полно военного спецназа. – Собеседник ее немного помолчал. – Ты должен рассказать о том, что случилось. – Послышался другой голос, и связь прервалась.

Игорь глубоко вздохнул, чувствуя, как страх и решимость переплетаются в его сердце. Он знал, что у него нет выбора, и что он должен действовать, даже если это значит столкнуться с неизбежностью.

- Я сделаю все возможное, - твердо произнес он, так и не нажав на тангетку передачи.

Некоторое время он просто сидел, прислушиваясь к шуму двигателя автомобиля. Мягкий гул мотора успокаивал его, но мысли о том, что произошло, не давали покоя. Внезапно он вспомнил, что собирался позвонить Провоторову. Сердце забилось быстрее от волнения и ожидания. Он набрал номер, гудки пошли, и на четвертом гудке Андрей поднял трубку.

- Андрей, это Селиванов, - отчетливо произнес Игорь, стараясь звучать уверенно, хотя внутри него все еще ощущался страх. - У тебя все в порядке? Где ты?

- Да, мы в порядке, - ответил Андрей, и по звуку Игорь догадался, что тот включил режим громкой связи. - Я с Сашкой нахожусь на одной из его станций технического обслуживания автомобилей. – Селиванов кивнул. - Тут тихо, но только я и он, остальные словно бы с ума посходили, и как «они» переместились на улицу – нам доподлинно не известно. - Андрей немного помолчал, словно подбирая слова. - Весь город сошел с ума, тут сериал «Ходячие мертвецы» в реальном времени, куча зомби, и… - Он на секунду прервался, и в тишине Игорь услышал, как кто-то закричал. – Ты где? Еще «дома»?

- Нашей базе хана. Симеизской обсерватории – тоже, - произнес Игорь, чувствуя, как предательски дрожит его голос. - Там тоже полно зомби, я еле ушел оттуда. - Он немного помолчал, осознавая, что каждое его слово может изменить ситуацию. - Альфа там. – Тихо добавил он. – Алонсо не звонил, думаю, что у него сейчас тоже – полно неотложных дел…

Молчание было ему ответом, но Игорь знал, что Андрей понимает всю серьезность ситуации. Он был на сто процентов уверен, что Андрей сейчас просчитывает все варианты.

- Игорь, вы не можете забрать нас отсюда? – Прозвучал голос Копейки, и Игорь его узнал, они были представлены друг другу Андреем. - А то тут у нас ситуация нестабильная.

Селиванов задумался, его мысли метались в голове. Он понимал, что рискует, оставаясь в этом городе, но не мог оставить друзей на произвол судьбы.

- Дрон, ты звонил своим, в «Роскосмос»? - Он проигнорировал вопрос Александра, стараясь сосредоточиться. - Перед тем, как покинуть научный городок, я запустил трансляцию в интернете…, и все последние данные по камню у меня.

- Да, мы связались с ними, - снова прозвучал голос Копейки, и в нем слышалась тревога. – Нам сказали, что мы должны добраться до Специальной астрофизической обсерватории. Она находится в Зеленчукской районе, это Карачаево-Черкессия. – Он немного помолчал. - Они там, в безопасности, и только потому, что, - незадолго, как «все это» началось, - запустили какой-то экспериментальный проект - кинетическое поле, как они его обозвали. Только оно, - по их словам, - он немного помолчал, - и защитило их как от проникновения зомби, так и от вторжения чужаков. - Он снова замолчал, словно обдумывая каждое слово. – Еще есть информация о том, что им удалось просканировать летящий к нам объект.

- И что? - Игорь ощутил странное возбуждение, как будто искра высоковольтного разряда пробежала по его венам.

- По их словам, наш «камень» или полый внутри, или имеет несколько полостей, - произнес Копейка, и Игорь, смотря в зеркало заднего вида, понял, что лыбится от осознания отличных новостей, против своей воли. Это открытие могло стать ключом к спасению не только их, но и всего мира. Он почувствовал, мощную волну надежды внутри себя, но тут же вспомнил о зомби, и о том, что он оставил позади.

- Это значит, что у нас есть шанс, - произнес он, пытаясь собрать мысли в единое целое. - Если мы сможем добраться до обсерватории, возможно, они смогут помочь нам с этим камнем и защитить нас от Альфы, будь она предана анафеме сто раз.

- Да, но как мы туда доберемся? – Спросил Андрей, и в его голосе звучала нотка паники, словно он уже представлял себе все возможные опасности на пути. Игорь, стараясь развеять его страхи, широко улыбнулся, хотя внутри него тоже бушевали сомнения.

- Спорю на все, - что угодно, - СЕЙЧАС «простым смертным», - вроде нас, - дорога будет закрыта. – Селиванов тщательно обдумывал слова, прежде, чем произнести их. – Нам предпишут остаться дома, и не выпустят никуда, как будто мы под домашним арестом. – Он немного помолчал, осознавая всю серьезность ситуации, а потом начал рассказывать о своих приключениях, опустив только тот момент, когда отправил «музычку» на астероид. Это казалось слишком абсурдным на фоне текущих событий. – Но нам повезло: сейчас я на полицейской легковушке, и у меня два комплекта их формы. Это может стать нашим козырем.

Целую минуту, длилось молчание, в котором каждый из них обдумывал ситуацию. Затем телефон пискнул, сообщая о том, что пришла смс.

- Игорь, немедленно переоденьтесь в их форму, и спрячьте второй комплект одежды: он может пригодиться кому-нибудь из нас, – услышал он строгий голос Копейки. – Гражданское лицо, да на полицейской машине, может быть остановлено силами Росгвардии «до всех выяснений», и ты потеряешь драгоценное время. – Игорь кивнул, находя идею оппонента превосходной. Это было логично и, - что более важно, - жизненно необходимо. – Затем. В смс я тебе сбросил координаты того места, где мы находимся, – продолжал Копейка, и Игорь снова кивнул, стараясь запомнить каждое слово. – Ты где сейчас? – Спросил он, надеясь на положительный ответ.

- На пути к Ялте, – ответил Игорь, и в его голосе слышалась тревога.

- Нет. – Снова раздался голос Копейки, и в нем звучала настоятельная нотка. – В город не суйся, там бедлам. В прямом эфире показывают, как эти чертовы зомби, обращают нормальных людей в себе подобных. Это настоящий хаос.

Игорь снова кивнул, понимая всю серьезность ситуации.

- Мы не в городе, мы на СТО на подъезде. Следуй к нам, – продолжил Копейка, его голос звучал уверенно, как будто он знал, что делает. – Только переоденься, это критично.

- Мы должны действовать быстро, – раздался голос Андрея, и Игорь почувствовал, как адреналин снова бурлит в крови, заставляя его сердце биться быстрее. – Игорь. Если Альфа послала за тобой, - а «она» послала за тобой, уж будь уверен, - тебе нужно как можно быстрее оказаться от Лаборатории, как можно дальше, пока не стало слишком поздно. – Он немного помолчал, осознавая, что каждый миг на счету. – Все, отбой, – закончил он, и на этом их связь прервалась. Игорь понимал, что теперь вся ответственность лежит на нем.

Он немного опустил стекло, вдыхая морозный воздух. Царила тишина, лишь изредка нарушаемая звуками далеких выстрелов и криков. Время не ждет, и он знал, что каждая секунда может стать решающей. Связь прекратилась, и он обернулся назад, где лежали два комплекта полицейской формы. «Если переодеваться, то точно не здесь, не в машине», - решил Селиванов, осторожно двигаясь дальше, осознавая, что каждое его движение, теперь должно быть продуманным. Ему было прекрасно известно, что впереди находилась пара домиков, где когда-то располагалось уютное кафе, любимое местными жителями заведение, где можно было выпить чашечку кофе и поесть пирожков. Теперь же это место стало его единственной надеждой на укрытие. Он решил поехать туда.

Дорога была усеяна брошенными автомобилями, которые превратились в айсберги на дороге. Эти были неподвижные свидетели хаоса, царившего на дороге вокруг, как обозвал их про себя Селиванов. Игорь двигался осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Его сердце колотилось в груди, когда он проезжал мимо пустых окон, за которыми когда-то была жизнь, полная надежды и радости. Каждый раз, когда он слышал треск снега под колесами, его мысли возвращались к тому, что может произойти, если его заметят.

Наконец, он увидел впереди себя машину - тентованный КамАЗ, который завалился на бок, перегородив собой всю проезжую часть. На тенте, - по крайней мере, на его заднем борту, - было написано «ВОЕНТОРГ». Это препятствие заставило его остановиться. Он подкатил к машине впритык, стараясь не привлекать внимания, и решил, что, пока его никто не видит, стоит взглянуть, что же перевозили вояки в кузове этой машины.

Игорь вышел из автомобиля, его сердце колотилось от напряжения. Вокруг царила тишина, лишь изредка раздавались далекие звуки: то ли ветер, то ли шорохи, которые могли означать что угодно. Он осмотрелся, убедившись, что никого нет, и подошел к кузову.

Кузов был наполовину открыт, и Игорь, прищурившись, заглянул внутрь. Его глаза встретили хаос - коробки, перевернутые ящики и обрывки ткани. Однако среди этого беспорядка он заметил несколько предметов, которые могли бы пригодиться: несколько СВД без прицелов, нераспечатанные цинки с патронами, какие-то пустые рюкзаки. И, - что самое главное, - он увидал камуфляжную форму без знаков различия. «Это все может стать отличным прикрытием», - подумал он, ощутив, что, - как-то, - ему нужно «все это добро» экспроприировать из машины, и так, чтобы никто не подумал на него лично. Он вздохнул, удовлетворенно кивнул сам себе и уже собирался выбраться из кузова грузовика, как вдруг вновь ожила полицейская рация.

- Селиванов…, - раздался голос «на той стороне», человек говорил очень тихо, словно боялся, что разговор кто-то услышит, из тех, кому не следовало. - Игорь, вы меня слышите?!

Он пулей сел на водительское сиденье, и его сердце забилось быстрее, он понимал, что за «этим» явно было что-то срочное. Игорь быстро нажал на тангетку передачи, уже осознавая, что что-то произошло.

- Да-да, я слышу вас! – Подтвердил он, стараясь сохранить спокойствие, хоть внутри него все бурлило. - Что случилось? У вас что-то срочное?

Голос на другом конце продолжал говорить с той же настороженностью, будто каждое слово могло привлечь нежелательное внимание.

- Значит, так. – Неведомый собеседник начал говорить размеренно, четко выделяя каждое слово. – Мы на связи, но время ограничено. – Раздался невеселый смех, который заставил Игоря вздрогнуть. – Я уже почти мертв, так что стесняться нечего.

Игорь весь обратился в слух, его внимание сосредоточилось на каждом слове.

- Ты должен быть осторожен. Мы получили информацию о передвижениях зомби в твоем районе. Убедись, что ты не попадаешь в их поле зрения. – Голос немного помолчал, и в тишине Игорь почувствовал, как в воздухе повисло напряжение. – Из твоей «конторы» продолжается трансляция. И такое чувство, что та «лысая леди» зовет всех зомби туда, как будто «там» она устроила себе базу. «Туда» зомби стекаются полноводными реками, и «их» там уже больше тысячи - точно, и они все продолжают прибывать.

Слова собеседника пробирали до мурашек. Игорь почувствовал, как его спина покрылась ледяным потом. Мысли метались в голове, пытаясь осмыслить информацию.

- Но некоторые камеры там оснащены микрофонами. – Игорь кивнул, он ЗНАЛ, что КАЖДАЯ КАМЕРА ОБСЕРВАТОРИИ имела микрофон. Это означало то, что камеры передают в сеть не только «картинку», но и звук.

- Эта «дама», она ТЕБЯ ищет. – Волосы Игоря поднялись дыбом на затылке, и зашевелились от страха. Он ПОНЯЛ, что его жизни угрожает реальная опасность, и каждый его шаг может стать последним.

Нужно было действовать быстро. Он огляделся вокруг, стараясь не упустить ни одной детали. Внутри него боролись страх и решимость. Игорь знал, что теперь, больше чем когда-либо, ему нужно быть осторожным и готовым к любым неожиданностям. Но оставалось еще одно. И «это» было критично.

- А почему вы говорите, что вы – уже мертвец? – Спросил Селиванов, не понимая, почему его неведомый собеседник заранее закапывает себя в могилу. Страх и недоумение переполняли его, заставляя сердце биться быстрее.

- Потому что во всем отделении в здравом уме остался только я, - невесело ответил тот, и в его голосе звучала глубокая усталость, словно он пережил множество ужасов. - Все остальные уже укушены, а я сижу в дежурке, закрыт изнутри…. Не надо про меня, поверь. – Собеседник сделал паузу, и в тишине раздались только звуки, которые напоминали о надвигающейся угрозе. Игорь чувствовал, как напряжение нарастает, и его мысли метались в поисках выхода из этой ситуации. – В каждой нашей машине установлен «маячок», и это позволяет нам…, - продолжил собеседник, но Игорь не выдержал и перебил его.

- Вы хотите, чтобы я его выключил? – Спросил он, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все кипело от тревоги.

Некоторое время стояла тишина. Игорь мог услышать, как собеседник глубоко вздохнул, словно собирался с силами перед важным решением.

- Да, я хочу именно этого, - наконец, ответил он, и в его голосе прозвучала решимость, смешанная с отчаянием. – У этих зомби есть живые лидеры, они прямо сейчас вскрывают замок в дежурку. У меня есть пистолет, и я подумываю о том, чтобы покончить с собой…, чтобы не стать…, таким.

Слова собеседника ударили Игоря, словно громом, и он почувствовал, как его охватывает паника. Он не мог допустить, чтобы еще один человек стал жертвой этой безумной ситуации.

- Стойте! – Быстро сказал Игорь, стараясь быть убедительным. – Вы меня слышите?

- Да, - ответил собеседник, и в его голосе Игорь уловил нотки слабой надежды.

- Установите на рации другую частоту, и выведите из строя то, что может следить за моими передвижениями. – Попросил Игорь, стараясь говорить четко и уверенно.

Внезапно он услышал два выстрела, и его сердце замерло.

- Компьютер уничтожен, - отрапортовал полицейский, и в его голосе слышалась горечь. - Сейчас я сделаю, что вы просили, потом прострелю рацию, а после…

- Стойте! – Игорь заговорил скороговоркой, его голос звучал настойчиво. – Как только уничтожите рацию – вы должны прострелить себе мозг. И тогда, - только при условии того, что будет поврежден ваш мозг, - вы не станете зомби. Вы просто покинете этот мир, и ваша душа навечно станет свободна…

На другой стороне связи воцарилась тишина, и Игорь почувствовал, как время замедляется. Он знал, что каждое его слово имеет значение для оппонента.

- Спасибо… Игорь, - наконец, произнес собеседник, и в его голосе послышались плохо сдерживаемые слезы. – Спасибо вам… и прощайте.

Связь прервалась, и на частоте остался только треск помех. Игорь почувствовал, как горечь и утрата заполнили его сердце. Он осознал, что в этом мире, полном ужаса и безысходности, даже самые маленькие акты сострадания могут иметь огромное значение. Но он также помнил о том, кто дал старт «всему этому». Селиванов глубоко вдохнул, стараясь собрать свои мысли в единое целое. Каждая минута на счету, и он понимал, что теперь ему нужно действовать. Спасти Андрея и Александра было его первоочередной задачей, и, - хотя впереди его могли поджидать опасности, - он был полон решимости найти друга. Он снова сел в машину, обдумывая следующий шаг, и, - глядя в окно, - увидел, как снег продолжает падать, укрывая землю белым покрывалом. «Это» был символ того, что жизнь продолжается, даже когда все кажется потерянным.

- Ладно, - произнес он вслух, словно пытаясь убедить себя в своих силах. Он взял телефон и снова вышел из машины. – Надо понять, есть ли у вояк что-либо ценное, помимо того, что я уже видел. Интересно…

Подойдя к грузовику, он включил фонарик на телефоне и, направив свет внутрь, широко улыбнулся. Его взгляду предстала порванная коробка, из которой вывалилось несколько ИРП (индивидуальных рационов питания).

- Эврика! – Воскликнул он, и, не раздумывая, залез в кузов. С каждым движением его сердце наполнялось надеждой. Он поочередно выкинул на снег перед машиной несколько «коробочек армейских суток», радуясь каждой найденной порции. Затем его взгляд упал на несколько упаковок энергетиков: они были упакованы по несколько штук, как пиво в алюминиевых банках в любой торговой сети. Он с энтузиазмом выкинул за борт несколько упаковок, представляя, как они могут помочь ему и его друзьям в этой безумной ситуации. А, - под самый конец, - его внимание привлекла пластиковая пятилитровая бутыль с надписью «артезианская чистая негазированная вода». Он осторожно выставил ее из кузова, понимая, как важно иметь доступ к чистой воде в условиях апокалипсиса. Затем, - сделав несколько рейсов, - он перетаскал все найденное в полицейскую машину, чувствуя, как его «груз надежды» становится все тяжелее.

Вдруг он услышал скрип снега. На мгновение он замер, прислушиваясь, решая, не ветер ли это. Но вскоре его мысли вернулись к Альфе, и к тому, что зомби реками стекаются в то место, откуда он так счастливо свалил. Игорь подошел к краю грузовика, выглянул и обмер: с другой стороны к военной машине подходила очень большая толпа некогда живых людей. Некоторые из них «медленно тащили ноги», другие издавали жуткие звуки, словно искали свою жертву. Внутри него поднялась волна паники, и он чертыхнулся, быстро вернувшись в полицейскую машину. Слышался звук, словно бы скрежет металла о металл. Под этот звук Игорь захлопнул двери своего убежища, сердце колотилось в груди. Он закрыл окно и разложил кресло, стараясь, стать как можно более незаметным. Он знал, что каждое его движение могло привлечь внимание, и теперь, - когда опасность была так близка, - он не имел права на ошибку. Внутри машины он замер, - прислушиваясь к звукам снаружи, - и его мысли метались между страхом и паникой. Он понимал, что это «испытание» – лишь начало, и что в его руках теперь судьба не только его самого, но и друзей. Как бы ни сложилась ситуация, он был готов бороться за их выживание до последнего вздоха.

Он ожидал около десяти минут, прежде чем показался первый зомби. В тусклом свете, - который пробивался сквозь запотевшие окна полицейской машины, - Игорь внимательно вглядывался в силуэт, медленно приближающийся к нему. Когда он разглядел лицо, его сердце замерло: это был живой человек. «Боже, помоги мне, не оставь меня Милостью Своею», - полилась молитва шепотом с его губ, словно он искал утешение в небесах.

Живой лидер зомби не обратил ни малейшего внимания на полицейскую машину, он двигался медленно, как будто находился в трансе, убирая все препятствия на пути ужасной армии Альфы, что следовала за ним. За ним тянулись уже по-настоящему мертвые: пустые глаза, и искаженные злобой лица, произвели неизгладимое впечатление на Игоря. Тела, - когда-то живые, - теперь представляли собой лишь оболочки, движущиеся по инерции. Игорь знал, что эти мертвые не испытывают ни боли, ни страха, и это было самым пугающим.

Он выждал, пока «живой зомби» отойдет на достаточное расстояние, и, - наконец, - сел прямо, стараясь не издавать ни звука. Зомби текли, описывая полицейскую машину, у которой Игорь своевременно заглушил двигатель. Он знал, что любой звук может привлечь их внимание, и тогда ему конец. И – не только ему. Андрей и Саша ждали его, его помощи. Бесславная погибель не входила в планы Селиванова.

- Ну, вот и все. Кажется, я «приехал», – тихо произнес он сам себе, словно пытаясь успокоить свои нервы, которые, казалось, вот-вот вырвутся наружу. – Теперь нужно ждать, и только ждать.

Его взгляд упал на один из ИРП, лежащий на заднем сиденье. Он вскрыл упаковку, и аромат еды, даже в этом ужасном мире, напомнил ему о том, что он все еще жив. Игорь плотно поел, стараясь не думать о том, что происходит за пределами его временного укрытия. После этого он свернулся на сиденье, как бы «отпуская» в пространство негативную энергию. Его тело постепенно расслаблялось, и, несмотря на окружающий ужас, он почувствовал, как сон окутывает его. Мысли о друзьях и о том, что они могут делать в это время, постепенно ускользали из его сознания, оставляя лишь мрак и тишину. Вскоре он крепко спал, и лишь только зомби «текли» мимо него, даже не подозревая о его существовании.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

1 час 15 минут до События.

Ланс Бишоп.

Некоторое время он еще стоял около личной каюты лейтенанта, его механическое сердце колотилось в груди, а сознание пыталось осмыслить произошедшее. Горман исчез, как будто его никогда и не было. Это было не просто исчезновение - синтетик был уверен, что «это» было предзнаменованием чего-то ужасного, чего-то, что могло изменить все. Он понимал, что уже не сможет просто оставаться в стороне. Законы Робототехники, а также инстинкт самосохранения, заложенный в его программном обеспечении, подсказывали ему одно: он должен действовать.

Он быстро вышел из коридора личных кают командования, его шаги отдавались эхом в пустоте, и направился к каютам, где, как он предполагал, могли находиться Рипли, Берк и Эйпон. Каждый его шаг был наполнен решимостью: он шел, прокручивая в собственном мозгу разговор, который должен был состояться с тремя важными для него членами экипажа. Он знал, что должен рассказать им и об «Эшли», и о том, ЧТО она сказала и показала ему; и о том, что случилось с Горманом. Даже упоминание о том, что, - по словам этой самой «Эшли», - Берк предаст экипаж, и что, - выражаясь ее словами, - его конец станет, страшен, не оставляло его в покое. Это было не просто важно - это было необходимо. Команда должна была знать правду, по крайней мере, они - точно.

По пути к каютам он останавливался на мгновение, прислушиваясь к звукам корабля. Гул машин, шорохи, отголоски голосов - все это создавало атмосферу напряжения, которая, - казалось, - витала в воздухе, словно предвестник грозы. Бишоп чувствовал, как что-то внутри него, словно бы вибрирует в унисон с его мыслями, требуя выхода. Он не мог позволить себе сомневаться, не мог позволить страху взять верх. В его памяти все еще крутились образы Гормана - его уверенность, его преданность делу. Теперь же, вместо этого, осталась лишь пустота. Каждый шаг приближал его к неизведанному, к той правде, которую он вынужден был раскрыть. Он понимал, что лейтенанта Скотта Гормана больше не было на «Сулако», и искать его по кораблю было бесполезно. Но что если он не единственный, кто был в опасности? Мысли о том, что его друзья могут оказаться в ловушке, терзали его, он ускорил шаг, его ноги, - словно бы, подстегиваемые его внутренним напряжением, - несли его вперед.

Внезапно он замер, почувствовав, как что-то холодное и зловещее пронзило его сознание. Он вспомнил слова «Эшли», ее предупреждение, которое звучало в его голове, как зловещая мелодия: «Ланс, костьми ляг, но не допусти этого». Он знал, что должен быть готов к любым последствиям, и что правда, - которую он собирался раскрыть, - может оказаться гораздо ужасней, чем он предполагал. Он продолжал свой путь, его разум был полон решимости, но и тревоги тоже. Время шло, и каждая секунда могла стать решающей. Он знал, что впереди их ждал неизвестный враг, и они должны быть готовы к любым испытаниям, которые могли появиться на их пути.

Наконец, он добрался до кают, и постучал в дверь, за которой находились Рипли и Берк. Внутри слышался голос Эйпона, который, казалось, обсуждал что-то важное с ними. Ланс собрал все свои мысли в кучу, стараясь сосредоточиться, и, глубоко вдохнув, открыл дверь, словно бы пересекая невидимую грань между спокойствием и хаосом.

- Хорошо, что вы здесь, - произнес он, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри него нарастало напряжение, оно было подобно буре, готовой вот-вот разразиться. - Все трое, мне нужно поговорить с вами. Это срочно.

Словно по команде, люди обернулись к нему. Увидев его выражение лица, Рипли мгновенно поняла, что что-то не так. Берк нахмурил брови, его обычно спокойное выражение лица сменилось на тревожное. Эйпон, - всегда готовый к действию, - уже был на ногах, его напряженные мышцы выдавали готовность к любому развитию событий.

- Что случилось, Бишоп? – Голос сержанта звучал низко и напряженно, в нем ясно чувствовалась тревога.

На лице синтетика возникли колебания, которые сменились мрачной решимостью. Он знал, что «это» не время для колебаний.

- Лейтенант Горман, сэр, - произнес он, смотря на Эйпона, как будто искал в его глазах поддержку. - Он исчез, растворился в воздухе, и я не имею понятия, почему все это произошло.

- Что?! – Переспросила Рипли, в ее голосе проскользнуло недоумение и легкий смех, который звучал немного неуместно в этой ситуации. - Исчез? Растворился в воздухе? Это вообще как?

Берк молчал, его лицо выражало потрясение, как будто он не мог поверить в то, что слышит. Эйпон и Рипли переглянулись, их взгляды метались между собой, пытаясь найти объяснение тому, что казалось невозможным. Рипли «пожала плечами».

- Я знаю, как «все это» звучит, - продолжил Ланс, чувствуя, что его слова могут быть восприняты как бред. – Прошу вас, выслушайте меня. – Он покачал головой, стараясь подавить нарастающее беспокойство. - То, что я расскажу, - правда, и я смогу доказать свои слова. – Он мимолетно посмотрел на Берка, лицо, которого выражало крайнюю степень любопытства и недоверия одновременно.

- Попробуй, Бишоп, - разрешил он, садясь на стул, его голос стал более серьезным, как будто он осознал всю важность момента.

Он кивнул, собравшись с мыслями. Затем перевел взгляд на Рипли, которая прямо смотрела на него, в ее глазах был вопрос, полный тревоги и ожидания. Эйпон прислонил свое тело к стене, его напряженное выражение лица выдавало, что он готов к любому развитию событий, но молчал, словно собирая информацию, чтобы понять, как действовать дальше. Бишоп прекрасно осознавал, что сейчас, - в этот критический момент, - его слова могут изменить все. Он глубоко вдохнул, готовясь рассказать о том, что произошло, и о том, что его ждет впереди. Время не ждет, и каждое мгновение могло стать решающим.

- На десятый день полета, - начал рассказывать Бишоп, его голос звучал ровно, но в нем ощущалась нотка тревоги, - находясь в своей капсуле гиперсна, я услышал странные звуки. – На лицах людей появилась заинтересованность, и они, так же, как и Берк, расселись на стульях, готовые впитывать каждое его слово. Ланс продолжал, чувствуя, как любопытство людей буквально повисло в воздухе. – Эти звуки исходили из главного ангара, из того самого, где лейтенант Горман проводил свой инструктаж. Я поднялся и проследовал туда.

Он подошел к проектору, затем погасил свет в помещении, оставив только слабую лампочку над входом, которая бросала тусклый свет на пространство перед дверью. В этот момент в комнате воцарилась тишина, словно все замерли в ожидании чего-то либо прекрасного, либо ужасного.

- И увидел это, - продолжил он, и из его руки выскочил «шуп», который андроид быстро вставил в разъем стенной панели каюты. На довольно большом экране, - на стене, - предстала картина того, что видел Бишоп. Исчезающий «шар» какого-то бело-фиолетового цвета. В центре ангара лежала женщина, безжизненно распростертая на полу. Ланс внимательно смотрел на Рипли, и заметил, как она приподнялась, когда увидела то, ВО ЧТО эта «женщина» была одета. Ее лицо побледнело, и в глазах зажглась искра осознания.

- Ее никогда не было в команде «Ностромо», - прозвучал ее уверенный голос, но в нем слышалась тревога. - А именно в этой форме ходил Эш, - с ее губ слетело грубое и явно нелитературное выражение, которое, казалось, отразило всю ее ярость и недовольство. - Этот чертов робот. – Она шумно вобрала в себя воздух, и осторожно выпустила его через нос, посмотрев на Берка, который, казалось, тоже не мог поверить в то, что слышит. - Компания поручила ему привести «это существо» на Землю, - добавила она, и в ее голосе звучало не только негодование, но и горечь потери своего экипажа.

- И более того, - тихо продолжил Ланс, его голос стал почти шепотом, - «Мама» потом так вам и сказала, что «экипаж не представляет ценности». – Он немного помолчал, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, словно тяжелый груз. Взгляд Рипли стал еще более шокированным, она не могла скрыть своего недоумения и гнева.

По лицу Эйпона Ланс понял, что его чувства сейчас созвучны с чувствами Рипли.

- Основной приоритет задания был в том, что Эш должен был доставить на Землю этот «организм», - произнес он снова, и его слова звучали как приговор. Он снова взял паузу, наблюдая, как Рипли сжимает кулаки, её лицо отражало всю тяжесть ситуации. - Для изучения.

В каюте воцарилась гнетущая тишина, словно все осознали, что они стоят на краю бездны, и каждое их неправильное решение может привести к непредсказуемым, - а то и к печальными, - последствиям. Каждый из них понимал, что теперь они не только участники, но и, - возможно, - жертвы этой ужасной игры, разыгранной без их ведома.

- Откуда ты знаешь об этом? – Резко спросила Рипли, ее голос звучал с ноткой недоверия и гнева.

Бишоп поднес руку к губам и, по-человечески сжав их, задумался на мгновение. Он понимал, что сейчас не время для объяснений, и, не отвечая на вопрос женщины, запустил свою запись дальше.

Когда «женщина» назвала свое имя – Эшли Сигсон, - нижняя челюсть Рипли раскрылась от удивления, против ее воли. Ланс добросовестно воспроизвел запись всего разговора с этой «Эшли Сигсон», его внимание было сосредоточено на каждом слове, которое звучало из динамиков.

- Это… наглая ложь! Это клевета! – Вскочил с места Берк, его лицо покраснело от гнева, когда «Эшли» обвинила его в том, что произойдет с командой «Сулако». В это самое время, Бишоп четко отслеживал реакции его организма на предъявленные ему «стимулы». Он фиксировал каждую деталь: учащенное дыхание, нервные движения, которые выдавали его состояние. И, согласно наблюдениям самого Ланса, выходило, что лжет именно Берк. На его лбу выступила испарина, и Бишоп мог дать клятву, что и спина его – мокрая от пота.

- Как она может утверждать…, - начал Берк, но его голос дрожал, как будто он сам не верил в свои слова.

- Берк, - прервала его Рипли, ее взгляд был немигающим, словно она пыталась увидеть его истинное «я» сквозь маску лжи. - Это правда? – Тихо спросила она, глядя в его глаза. – ТЫ послал приказ в эту колонию?

На миг почудилось, что Берка хватит удар. Его ноздри раздувались, грудь ходила ходуном, и Бишоп понял, что все было именно так, как и подумала Рипли. Как ему и сказала «Эшли». ИМЕННО БЕРК БЫЛ ВИНОВЕН В ГИБЕЛИ ЛЮДЕЙ.

- Нет, - глухо произнес он, выдавливая слова из горла, - я не…

- Вы сделали «это», мистер Берк, - произнес Бишоп, его голос звучал резко и холодно, акцентируя слово «это». Он не узнал своего голоса, до того он показался ему чужим. - Вы отправили приказ в эту колонию, - за своей подписью, - и Рипли найдет доказательства этому. – В каюте воцарилась гнетущая тишина, напряжение было настолько ощутимым, что его можно было резать ножом. Рипли продолжала смотреть на Берка, ее глаза были полны ярости и осознания того, КЕМ был Берк на самом деле. Бишоп ощущал, как в воздухе витает не только гнев, но и страх - страх за то, что может произойти дальше, страх за жизнь и судьбу всех, кто оказался в этом кошмаре.

Берк, казалось, оседлал волну паники, его лицо побледнело, и он начал отступать, словно искал выход из этой ситуации. Но выхода не было. Время словно замерло, и каждый из них понимал, что этот момент может изменить все. Теперь они стояли на краю пропасти, и каждый шаг мог стать последним.

Рипли и Эйпон не мигая, смотрели на него, и в воздухе повисло напряжение. Берк, стараясь держать себя в руках, явно испытывал трудности с контролем своих эмоций. Ланс видел, как его собеседник с каждым словом все больше терял самообладание.

- Бишоп…, - произнес Берк, его голос дрожал от гнева, смешанного со страхом. – Откуда ТЫ знаешь, что Рипли найдет что-то там? Или не найдет? – Он сделал шаг вперед, словно хотел навязать ему свою точку зрения. – А может, я предложу ей ПРЯМО СЕЙЧАС выйти за меня замуж? – Мимолетный взгляд на Рипли не принес ему желаемого: она оставалась холодной и безразличной, будто бы его слова не касались ее. – И что ты тогда скажешь? – Добавил он, его голос напоминал хриплый шепот, который был полон раздражения. Внимательно следивший за разговором Эйпон усмехнулся, но остался молчаливым, словно готовился к буре, которая могла разразиться в любой момент.

Вместо ответа Берку, Ланс перевел взгляд на Рипли, пытаясь найти в ее глазах хоть каплю понимания.

- Эшли сказала, что все мы… являемся частью киноискусства. – Брови Рипли полезли вверх, ее выражение лица сменилось на смесь удивления и недоумения. Эйпон шумно выдохнул, а Берк застыл каменным изваянием на своем стуле, словно осознавая, что разговор принимает неожиданный поворот. – Я видел то, что произошло с командой «Ностромо». – Тихо продолжил Ланс, его голос был полон решимости. – Элен, вы уничтожили корабль, но я подозреваю, что, - вместе с вами и чужим организмом, - в шаттле спасся еще и Эш. – Он заметил, как Рипли напряглась, ее руки сжались в кулаки, а глаза наполнились яростью и страхом. – Да, Паркер сначала ударил его огнетушителем, и у него отвалилась голова. – Ланс произнес это с таким убийственным спокойствием, что в комнате повисла гнетущая тишина. Рипли раскрыла рот в немом крике, а Берк, казалось, потерял дар речи. – Затем он решил посмотреть на его тело вблизи, и оно схватило его. – Ланс продолжал, не давая Рипли прервать его рассказ. Женщина поднялась со стула, ее лицо выражало смесь гнева и боли. – А потом Ламберт «успокоила» его тем, что собрал Бретт. – По лицу Рипли он понял, что все, он завладел ее вниманием. Рот женщины то открывался, то закрывался, а руки дрожали, как у человека, который только что столкнулся с невыносимой правдой. – «Эшли» показала мне подлинную историю «Ностромо», и я верю вам. – Ланс закончил, его голос стал тише, но в нем звучала уверенность, которая не оставляла места для сомнений.

- Так, может быть, ты ВСЕМ НАМ «ее» покажешь, раз уж на то пошло? – Раздался желчный голос Берка, в котором слышалась нотка презрения. - Бишоп, я не знаю, кто и что с тобой сделал, - и когда, - но обвинять меня… знаете, что… «это» уже слишком. - Его слова были полны ярости, словно он пытался сбросить с себя бремя вины за гибель колонии.

В этот момент все трое заметили синюю молнию, которая пробежала по стенам корабля, и напряжение в воздухе достигло своего пика. Сердца забились быстрее, а взгляды устремились к источнику света, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. Каждый из них понимал, что этот момент может стать решающим – для них всех.

Эйпон, - который до этого молчал, - наконец, вмешался, и его голос звучал с холодной решимостью:

- Вот все ваши «шуточки про киноискусство» можете оставить при себе. – Его тон был строгим, словно он был истиной в последней инстанции. - Если Горман действительно пропал, а не прячется где-то здесь, нам всем нужно срочно собраться и выработать план. Необходимо выяснить, что вообще происходит на этом корабле, пока не стало слишком поздно.

Рипли, приближаясь к Бишопу, пристально глядя ему в глаза, произнесла нараспев:

- «Подлинная история»… Я бы хотела «на нее» взглянуть. Честно.

Бишоп кивнул, его решимость показать всем фильм Ридли Скотта только усилилась. Он понимал, что эта команда – единственная надежда на выживание. Впереди их ждал неизвестный враг, и они должны быть готовы к любым испытаниям, которые могли появиться на их пути. Время шло, и каждый миг мог стать решающим.

- К остальным, - произнес Эйпон, подходя к двери каюты и внимательно осматривая всех. Его взгляд был полон напряжения и тревоги. – Если я узнаю, что ИМЕННО ТЫ послал «тот приказ» в колонию…, - он впился взглядом в Берка, его голос стал низким и угрожающим, - и из-за тебя погибли люди, назад ты не вернешься. - Грязное ругательство сорвалось с его губ, и в комнате повисла смесь недоумения и страха. – Я тебя сам убью, клянусь, я это сделаю.

Каждый из них почувствовал, как напряжение нарастает. Казалось бы, Берк собирался возразить, но слова застряли у него в горле. Вместо этого он просто сжал кулаки, его лицо исказилось от гнева и страха. Они направились в главный ангар, туда, где команда занималась экипировкой шаттла к полету. Шум машин и разговоры создавали напряженную атмосферу, и каждый шаг звучал как предвестие надвигающейся бури. В воздухе витала неопределенность, и каждый из них понимал, что их судьбы теперь точно переплелись в этой опасной игре. Впереди их ждал выбор – действовать или ждать, и время на раздумья истекало.

***

Космический корабль Соединенных Штатов «Льюис и Кларк».

Категория: поисково-спасательные операции.

Совершенно секретная миссия.

В 4,7 миллиардах километрах от Земли, пятьдесят седьмой день полета.

Подход к апогею орбиты Нептуна.

29 августа 2047 года, 10:57 согласно корабельного хрономера.

Наталья Резникова.

Она стояла в коридоре, обдумывая, что же произошло. Наталья никак не отреагировала на действия лейтенанта Старк, и, - когда женщина резко вышла из помещения, - Резникова просто почесала собственный затылок. «Черт», - подумалось ей, - «надо было помыться, черт-те-сколько времени плавала в той жиже. Не дай Бог, еще чесаться начну, словно шелудивый поросенок – вот умора будет». Она усмехнулась про себя, прекрасно понимая, что время упущено. Вздохнув, она решила не зацикливаться на мелочах, и просто пошла вперед. Она нашла ванную, и банально умылась, расчесав волосы чьей-то расческой. Когда вышла - ей встретились Смит и лейтенант Старк, которые, - не произнося ни слова, - вернули ее туда, откуда она недавно ушла. Члены экипажа, - казалось, - избегали общения с ней, их молчание было почти ощутимым, как вакуум открытого космоса за стенами корабля. Она не обратила на это внимания, сосредоточившись на предстоящем разговоре.

Когда все они вернулись в столовую, - которая была «спарена» с отсеком гибернации, - Наталья отметила, что все остальные члены экипажа уже на своих местах. Атмосфера напоминала сцену из фильма, где все они напряженно ожидали начала важного брифинга. В воздухе витал запах кофе и чего-то жареного, смешиваясь с легким налетом тревоги.

- Смитти! – Кто-то радостно поприветствовал пилота, но кто это был – ей было абсолютно наплевать. Сейчас ей предстояло, с умным видом, навешать на уши экипажа такую лапшу, чтобы они все отжарились от тех «новостей», которые узнают благодаря «доктору Вэйру». Так же, ей было глубоко фиолетово на то, что, - после того, как она им расскажет ВСЕ, - Миллер, - возможно, - начнет проверять ту информацию, которую она была намерена вывалить в их мозги, а проще – засрать их так, чтобы их извилины заплелись в тугой узел. «Соберу все», - думала она с ухмылкой, - «иметь меня в рот, мать моя, женщина», - в ее голове раздавался внутренний голос. – «Так «заплету», что вы еще попискивать от удовольствия начнете, вот клянусь».

Она кивнула собравшимся людям, стараясь скрыть волнение. Внутри нее бушевали эмоции: помесь страха и неуверенности. Наталья знала, что озвученная ею информация сможет изменить все, и она была готова взять на себя ответственность за последствия. С каждым шагом к столу, ее решимость «навешать на уши и мозги несчастных людей вселенную игры Масс Эффект, пополам с Вархаммером», только крепла. «Ну, и, еще до кучи другой информации», - думала она, рассматривая людей так, словно они были экзотическими животными, и каждый такой «экземпляр» стоил кучу бабок. Заметив ее взгляд, собравшиеся члены экипажа переглянулись, и в их глазах Наталья увидела искру любопытства, смешанную с недоверием.

«Все сложится так, как захочешь ТЫ», - мысль пришла, будто бы из воздуха.

Тем временем, Старк, так же, - не произнеся ни слова, уверенно прошла на свое место, словно каждый ее шаг был заранее запланирован. Смит, - внимательно посмотрев на капитана, - поставил свою кружку на стол, и произнес:

- Простите, дамы и господа. – Его брови взлетели вверх, словно он только что столкнулся с чем-то неожиданным. – Приблизительно через два часа и двадцать три минуты мы прибудем на орбиту Нептуна. – Он снова осмотрел всех, обводя взглядом напряженные лица своих коллег. – Большое спасибо.

Купер, не удержавшись от волнения, захлопал в ладоши, словно это было самое радостное известие на свете.

- Отличная новость! – Воскликнул он, его голос звучал с энтузиазмом, который был заразителен. Старк, сидя на своем месте, бросила взгляд на капитана, в ее глазах читалась решимость.

- Все системы в норме. Полный порядок, – произнесла она уверенно, словно это было само собой разумеющимся.

Миллер, внимательно посмотрев на нее, нахмурил брови, словно искал в ее словах скрытый смысл.

- USAC знает о нашем местоположении? – Спросил он, его голос звучал строго.

- Да, сэр, – ответила Старк, и, не дожидаясь дальнейших вопросов, села на свое место с выражением, которое не оставляло сомнений в ее уверенности.

Резникова, стоя у стены, молча взирала на все происходящее, ощущая нарастающее напряжение в помещении.

- Итак, люди, слушайте сюда, – голос капитана заставил всех членов экипажа замереть в ожидании. – Как вы все уже поняли, у нас пополнение. – В этот момент Смит уронил что-то на пол, и, стремительно подняв предмет, снова сел на стул, стараясь выглядеть невозмутимо.

- Доктор Вэйр, может, вы уже присоединитесь к нам? – Сказал Миллер, его тон был настойчивым, но в то же время ободряющим. Наталья сделала несколько шагов вперед и встала за спинкой пока еще свободного стула, осознавая, что этот момент был важным для всей команды. Миллер, словно бы, ждал только этого ее действия. - По часовой стрелке, – сказал он ей, и Наталья кивнула, оборачиваясь к Старк, чтобы оценить ее реакцию. – Это мой старший помощник, лейтенант Старк, – продолжил Миллер, и Старк кивнула в знак приветствия, улыбаясь Наталье, словно приветствуя нового члена команды.

Миллер продолжал представлять членов экипажа.

- Мистер Джастин, бортинженер, – произнес он, и Джастин, - с легким смущением, - приложил два пальца к пустой голове, и шутливо отдал воинское приветствие, вызывая улыбки на лицах присутствующих. – Тот странный парень, что сидит там… Мистер Купер, – добавил капитан, указывая на него. Негр посмотрел на Наталью и улыбнулся во все тридцать два. – Что конкретно ты делаешь на борту, Куп? – Поинтересовалась капитан, поднимая бровь в вопросе.

- Послушайте, доктор, – начал Мистер Купер, немного «рисуясь», – я ваш лучший друг, вам понятно? – Наталья подняла бровь в вопросе, но уже предвкушала его продолжение. – Я спасаю жизни, – произнес он с легким сарказмом, и Старк, не сдержавшись, улыбнулась. – И разбиваю сердца, – добавил Купер, и Наталья, не удержавшись, тоже улыбнулась и кивнула ему в знак понимания.

- Он спасатель, – пояснил капитан, и его голос прозвучал с гордостью. – Это Питерс, - указал он на героиню Кэтлин Куинлан, которая сидела «с ногами» на стуле, положив руки на колени, с уверенным выражением лица, которое говорило о том, что она готова к любым вызовам. – И мой пилот – Мистер Смит. – Смит, с высокомерным видом, посмотрел на «доктора», словно тот был не более чем любопытным наблюдателем, и демонстративно выпустил из своего рта облачко дыма сигареты, которая медленно закручивалась в воздухе, создавая атмосферу легкой непринужденности. Наталья кивнула ему в знак уважения, признавая тот вклад, который он вносил в работу экипажа, несмотря на его порой вызывающее поведение.

- Тот странный парень, что сидит в углу… – начал капитан, указывая на человека, который, казалось, был погружен в свои мысли, словно весь мир вокруг него перестал существовать.

- Ди-Джей, – подсказал кто-то из команды, прерывая тишину.

Ди-Джей неожиданно повернул голову к «Вэйру», его взгляд был полон загадки, словно он только что вышел из глубокого транса.

- Травматолог, – произнес он, и его голос звучал с такой серьезностью, что несколько членов экипажа прыснули смехом. Это было неожиданно, так как «это» было произнесено весьма серьезным тоном, и смех раздался, как будто они все понимали, что за этой маской скрывается нечто большее. Ди-Джей, не смущаясь, слегка улыбнулся, как будто это было частью его игры. Он всегда умел находить общий язык с командой, даже если его манера общения порой вызывала недоумение.

Смех раздался еще громче, и напряжение в столовой, - казалось, - немного разрядилось. Команда начала чувствовать себя более комфортно, и это был хороший знак, особенно в свете предстоящих испытаний. Наблюдая за реакцией экипажа, Миллер понимал, что такие моменты важны для сплочения команды. Каждый из них был не просто членом экипажа, а частью единого механизма, который должен работать слаженно, чтобы справиться с любыми трудностями, которые могли возникнуть на их пути.

- Просто отлично, – подал голос Купер, когда «знакомство» завершилось. – Итак, теперь, когда мы все знаем друг друга, - капитан, - у меня вопрос: какого хера мы тут забыли?

Миллер перевел взгляд на «Вэйра», его выражение лица было полным ожидания.

- Ну, может быть, дорогой доктор нам все и объяснит? – Голос капитана был серьезен.

Повисла тишина. Глаза членов экипажа сошлись на ней, и в этот момент Наталья почувствовала, как на нее ложится бремя ответственности. Она немного постояла, держась за спинку стула, словно собираясь с мыслями, а затем, - собравшись с духом, - села за стол, притянув к себе внимание всей команды. Затем сделала глубокий вдох, собрала мысли воедино и начала говорить, ее голос звучал уверенно, словно она была готова погрузить всех в неизведанное пространство, полное тайн и опасностей, которые ждут их впереди.

- Три вещи, прежде чем я начну вводить вас всех в курс дела, и пояснять, почему мы здесь, – произнесла она, стараясь говорить уверенно, несмотря на внутреннее волнение. Люди молчали, их взгляды были полны ожидания. – Первая: я никогда не был ТАК ДАЛЕКО от Земли. – На лицах членов экипажа появились улыбки, и это им было приятно – наверное, - осознавать, что кто-то, прилюдно, расписывается в собственной слабости. Наталья почувствовала, как напряжение в комнате немного разряжается. – И осознание того, что я ТАК ДАЛЕКО, давит на меня, представляете?! – Она потрогала кончик носа, как будто это помогло ей собраться. – Так что, если я начну вести себя как-то не так, прошу говорить мне об этом. – Старк и Питерс обменялись многозначительными улыбками.

Наталья еще немного помолчала, позволяя своим словам отозваться в сознании команды.

- Я не профессионал, как вы, – продолжила она, и в ее голосе звучала искренность. – Нет, в космосе я был, летал на Луну, и на Марс, но и все. – Ее внимательно слушали, и она чувствовала, как атмосфера в комнате становится более теплой. – Но так далеко Судьба меня еще не кидала. И для меня это нонсенс.

Тишина была ей ответом, и она взяла кружку, которая, видимо, предназначалась для нее, сделала большой глоток остывающего кофе, стараясь успокоить дрожь в руках.

- Второе, – продолжила она, внимательно смотря на людей, которые, казалось, были полностью поглощены ее словами. – Меня сорвали с места, чуть ли не по боевой тревоге, а я – сугубо гражданский специалист. – Она пожаловалась, и в голосе ее звучало возмущение, как будто она все еще не могла поверить в произошедшее. – В наше учреждение просто пришла группа космических пехотинцев, меня, – «под белы рученьки», – схватили в охапку, и экстренно эскортировали на Землю с Марса, причем это было сделано с такой срочностью, что я толком не смог передать дела своему заму. – Наталья выпучила глаза на людей так, что «ее» брови мигрировали на лоб, и в этот момент она осознала, что они все, пережили нечто подобное. – И я могу предположить, - продолжала она, пристально глядя на притихших людей, - что все вы, так же, как и я, были срочно отозваны из отпусков, потому что, - как мне сказал член Высшего командования Космофлота Земли, - «свободных» экипажей просто не было.

Она сделала паузу, чтобы дать всем переварить информацию. Взгляды членов экипажа встретились, и в их глазах Наталья увидела отражение своих собственных переживаний – страх, недоумение, но также и решимость. Она выпрямилась, готовая продолжать, но…

- Это так, доктор, – перебил ее Миллер, его голос звучал уверенно, но в то же время в нем проскальзывала нотка напряжения. – Уверен, что вы благодарны нам, но… – Он прямо осмотрел Наталье в глаза, и в его взгляде читалась искренность. – Каждый из нас действительно был спешно отозван из отпуска, нас просто собрали и послали на Нептун. Ничего толком не объяснили. – Он немного помолчал, собираясь с мыслями. – А сейчас, - в его голосе прозвучала грустная усмешка, - мы в трех с половиной миллиардах километров от ближайшего человеческого поселения… и, - когда нами предпринималась попытка спасательной операции в такой дали, - мы потеряли оба корабля. – Он замолчал, и тишина в помещении воцарилась почти на целую минуту. Это было тяжелое признание, которое повисло в воздухе, словно угроза, готовая обрушиться на них в любой момент. – Поэтому… будьте любезны.

Наталья кивнула. Миллер был прямолинеен, и она не могла не уважать его за это. Но сейчас, она собиралась выступить и против него тоже.

- И третье, – произнесла она, впиваясь взглядом в глаза Миллера, и продолжая жестким голосом, который резонировал с напряжением в помещении. – У меня есть претензии ИМЕННО К ВАМ, капитан Миллер. – Она оскалилась в хищной улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. – Перед полетом я попытался с вами поговорить, причем – несколько раз, причем последний раз был именно тогда, когда меня засунули в это…, - она кивнула назад, на камеры гибернации, - в эту жижу. – Ее передернуло, и она замолчала, все взгляды снова сосредоточились на ней. Миллер смотрел на нее, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего, но Наталья не собиралась отступать. Не обращая внимания на возможную реакцию капитана, она продолжила мягким голосом, в котором буквально сквозил елей. – Но вы мне что сказали? – Она мило улыбнулась, растянув уголки рта почти до ушей, словно Буратино, но в ее глазах горел огонь. – «Часики тикают, доктор»? – Она состроила вопросительную мину на лице и замерла на несколько секунд, ожидая ответа.

Люди за столом, словно бы заледенели в потрясении. Еще никто, ни разу, из тех, кто оказывался на борту, не наезжал так на капитана. Осматривая лица членов экипажа, Наталья поняла, что они все застыли, но продолжали ее слушать. Их внимание было сосредоточено на ней, и в этот момент она почувствовала, как в комнате нарастает напряжение, словно перед бурей.

Казалось, Миллер был просто уничтожен. Наталья открыла, было, рот, чтобы «добавить ото всей русской широты души», но, - неожиданно, - ей на плечо легла рука Старк, сильно его сжав. Выражение лица лейтенанта сказало Наталье повременить, и дождаться ответа капитана.

- Согласен, мы все сейчас находимся под давлением, - ответил Миллер, - но это не оправдывает того, что Командование оставило меня без информации. – Старк продолжала давить рукой плечо Резниковой, принуждая ее молчать. – Мы все здесь, потому что верим в то, что можем справиться с тем, что мы тут найдем. – Капитан сделал жест, и Старк отпустила плечо Натальи. – Но для этого нам нужно работать вместе, а не выкатывать претензии друг другу. – Он немного помолчал. – И не прятаться за масками. – Слова Миллера повисли в воздухе, и она заметила, как некоторые члены экипажа начали кивать, поддерживая его. Она чувствовала, что добиться своего будет сложно, но осознание «этого» придало ей сил. – Так что давайте начнем с честного разговора, – закончил он, бросив взгляд на Наталью. – Мы должны знать, что нас ждет впереди, и нам надо быть готовыми к любым вызовам.

Тишина, которая воцарилась после его слов, была наполнена новой энергией. Команда, казалось, начала осознавать, что доктор Вэйр был не так прост, и что задание, - на которое они были посланы, - может быть опасным.

- Простите, что вмешиваюсь, - в тишине прозвучал голос Питерс, и она посмотрела на капитана, словно бы извиняясь. – Но сейчас мы все находимся в одной лодке, доктор, – продолжила она, уверенно глядя на Наталью. – И если вы хотите, чтобы мы действовали как единое целое, - и у нас получилось то, зачем нас сюда послали, - нам нужно доверять друг другу. Мы не можем себе позволить скрывать правду или игнорировать проблемы.

Эти слова повисли в воздухе, и Наталья почувствовала, как напряжение в комнате немного ослабло. Она знала, что Питерс права: без открытости и честности команда не сможет справиться с теми вызовами, которые ждут их впереди.

- Мудрый совет, - кивнула Резникова, ее голос звучал уверенно, но в нем также ощущалась легкая ирония. Она повернулась к Старк, и на лице лейтенанта проступил шок, когда она выдала: – Я не ответил вам только потому, что я не бью женщин. - Старк, не ожидая такого поворота, открыла рот, чтобы возразить, но Резникова продолжила, холодно и безапелляционно. - Впредь постарайтесь не распускать руки. Я еще никого из вас не трогал. – Она повернула голову, и взглянула на Ди-Джея. – Пока еще.

Слова Резниковой повисли в воздухе, и в комнате воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к ней, и она почувствовала, как ее слова заставляют команду задуматься о том, кто есть, - на самом деле, этот доктор Вэйр. И чего «все они» стоят в этой ситуации. Она посмотрела на Миллера, затем поднялась со стула и начала медленно ходить по тесному пространству столовой, обдумывая каждое слово.

- Итак, – произнесла она, останавливаясь у спинки стула, выдерживая классическую паузу, чтобы усилить напряжение. На ее лице снова возникло хищное выражение, отражающее решимость и силу. – Все, что я сейчас вам расскажу, держится в строжайшей тайне, и вы все должны были подписать соответствующие документы.

Миллер кивнул, его выражение лица стало серьезным. Он понимал, что это не просто разговор, а важный момент, который может изменить все. Он и его команда имели доступ к сведениям, которые составляли государственную тайну, и было ясно видно, что это знание давило на них, словно тяжелый груз.

- Месяц назад Комиссия по аэронавтике, - голос Натальи стал чуть тише, словно она боялась, что кто-то подслушает, - ее станция в Антарктиде, - перехватила странный сигнал, который был послан с разрушающейся орбиты Нептуна. – Она по очереди смотрела на людей Миллера, и на их лицах был написан интерес, смешанный с тревогой. – Его источник опознан, - произнесла она с паузой, позволив напряжению немного нарасти. В комнате стало тихо, каждый ждал, что же будет дальше. Резникова позволила себе паузу на девяносто секунд, чтобы, наконец, сообщить потрясающую новость, которая могла изменить их судьбы. – Это «Горизонт Событий». – Ее слова прозвучали, как гром среди ясного неба, и она начала внимательно следить за реакцией экипажа, готовая к любым вопросам и сомнениям, которые могли возникнуть у ее слушателей. Хотя она прекрасно помнила то, что, - согласно фильму, - они полностью отжарились.

Некоторое время команда смотрела друг на друга, и на их лицах было выражение недоумения, щедро приправленное недоверием. Общее мнение выразил Мистер Смит, который поднялся с места, его лицо отражало обиду.

- Ну, для начала, - начал он, - это чертово дерьмо! – Пилот сделал попытку уйти из столовой, но его остановила атмосфера напряженности.

- Капитан, и меня, - ради ЭТОГО, выдернули из отпуска?! – В голосе Купера звучал плохо сдерживаемый гнев.

Остальные члены команды тоже демонстрировали открытое недоверие. На Резникову (точнее, на доктора Вэйра, в теле которого она очутилась), начали смотреть, словно на душевнобольную. Мистер Джастин и Ди-Джей глядели на нее с явным презрением.

- Смитти, сядь! – Раздался решительный голос Миллера. Наталья знала, что капитан быстро уймет зарождающийся бунт среди членов экипажа. – Купер, - он ткнул его в спину, когда спасатель уже собирался выйти из помещения, - дай ему закончить.

Команда снова притихла, но теперь на Резникову смотрели с явным недоверием, которое никто не стеснялся демонстрировать.

- Давайте начнем с того, а что ВЫ, - произнесла она, делая акцент на местоимении «вы», - и другие люди, - и иже с ними, - знаете о сложившейся ситуации. – Она попыталась улыбнуться, но зеркала не было в пределах досягаемости, чтобы оценить, как выглядела ее улыбка. – «Горизонт Событий» - это корабль для изучения далекого космоса, его реактор вышел из строя, и корабль взорвался, - ёрничая, произнесла она, картавя и заикаясь для пущего эффекта. – Вот, ЧТО вы знаете.

Она немного помолчала, давая команде время осознать ее слова.

- Как и все люди, ныне обитаемых планет, - добавила она, делая жест, как будто отталкивая от себя что-то. – Но «все это» ложь. «Горизонт Событий» был кульминацией засекреченного правительственного проекта. – Она снова сделала паузу, чтобы экипаж осознал важность ее слов. - Который подразумевал создание корабля, летающего со скоростью, которая превышает скорость света в несколько раз.

С лиц экипажа и капитана можно было писать картины. Чувствуя, что еще немного, и она загогочет во все горло, Наталья взяла кружку и сделала вид, что пьет, стараясь успокоить дрожь в руках.

- Откуда вы знаете русский язык, доктор? – Вдруг спросил Миллер, внимательно глядя на нее, и отслеживая ее состояние. В этот момент Резникова, - на инстинкте сделав глоток, - реально подавилась остывшим кофе. «Ее» лицо покраснело, и она начала страшно кашлять, пытаясь вернуть дыхание. Ситуация стремительно накалялась, и в воздухе повисло напряжение. Старк, - заметив бедственное положение «доктора», - быстро схватил ее сзади и, - кулаком надавив на диафрагму, попытался помочь. Кружка вылетела из рук, и Наталья, - охнув от неожиданности, - смачно блеванула. Все содержимое ее желудка осело на форме Питерс, которая, в свою очередь, в ужасе шарахнулась со стула, и, - не в силах сдержаться, - наблевала на стол.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года.

Акылай Назаралиева.

Она всегда знала, что ей суждено попасть в величайшую вереницу приключений, о которых мечтала с детства. С самого раннего возраста, Акылай была уверена, что мир полон удивительных историй, которые ждут своего часа, чтобы быть рассказанными. Некоторое время, после того как она пришла в себя на территории Советского Союза, она находилась в полном шоке. Ощущение нереальности происходящего, как будто она оказалась в сюжете старого фильма, не покидало ее. Но вскоре это чувство сменилось безумной идеей. Несмотря на то, что ее работа в России была завершена, она решила сделать еще один репортаж, который, возможно, станет кульминацией ее карьеры. Ей было фиолетово, что ее репортаж будет отдавать сказкой - она знала, что настоящие истории часто выглядят именно так.

Назаралиева прилетела в Россию в компании со съемочной группой Пятого канала. Герой ее репортажа - паренек из Кыргызской Республики, который учился в Новосибирском Государственном Университете Путей Сообщения. Его поступок стал темой для обсуждения в социальных сетях и новостных лентах. В тот судьбоносный день он стал свидетелем, как старик, - находясь на связи с мошенниками и уже стоя у банкомата, - собирался перевести им все свои сбережения. Умный парень быстро понял, что происходит, и, не раздумывая, вырвал у деда телефон, пока тот не успел сделать роковой перевод. Старичок заорал, что его грабят, и в панике начал кричать что-то на почве межнациональной ненависти, что привлекло внимание группы довольно крепких ребят, которые находились неподалеку. Они, не раздумывая, бросились на помощь, но когда парень объяснил им ситуацию, все поняли, что дело обстоит иначе. Его эскортировали к деду, держа за шиворот, и, несмотря на недовольство старика, который продолжал плакать и умолять вернуть ему средство связи, крепкие парни решили выяснить правду.

Собравшиеся вокруг люди вызвали полицию, и вскоре на место происшествия прибыл наряд. Дед, - ветеран Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза, кавалер Ордена Славы трех степеней, - упал на колени перед студентом, и его слезы искренне лились на снег. Он умолял вернуть ему телефон, ведь речь шла о его внучке, которая, - по словам людей в телефоне, - сбила на дороге ребенка. Парень отрицательно качал головой, как будто прося прощения за недопонимание. В это время внучка старика, - до которой дозвонился один из крепких ребят, - с глазами, словно спутниковая тарелка, - прибежала на место происшествия, и, глотая слезы, пояснила деду, а затем и наряду полиции, что ее машина стоит на СТО уже третий день.

Парня отпустили, старик извинился перед ним, но полицейские, поняв, - что все не так просто, - решили дать делу ход. Сначала парня наградили в мэрии города, где его поступок был оценен по достоинству. Затем про него написали в местных газетах, а вскоре новость дошла и до Кыргызстана, где Пятый канал спешно отправил в командировку тележурналиста и съемочную группу, чтобы запечатлеть этот удивительный случай. Акылай знала, что это лишь начало ее приключений, и с нетерпением ждала, что принесет ей эта новая глава ее жизни.

У Акылай были лишь телефон и ноутбук, но этого было достаточно, чтобы начать свое расследование. Когда она осознала, что место, - где они оказались, - не является ни сказкой, ни бредом, она приняла решение «освещать ситуацию», связанную со спасением брата Павла – Виктора Морозова. С каждой минутой, проведенной в этом «Союзе Советских Социалистических Республик», она все больше осознавала, что здесь, служба безопасности работает на удивление эффективно. Контрразведка, - как она узнала позже, - была настоящей силой, способной быстро реагировать на любую угрозу. Позже, они телепортом ушли из Советского периода, и теперь лишь запись на ее ноутбуке была доказательством того, что ОНА была «там». Они добрались до Толмачево, но вскоре столкнулись с серьезной преградой, – которая поставила под угрозу их дальнейшие действия. На прилегающей к аэровокзалу территории появилось много некогда живых людей.

Сутки они просидели в автобусе, полные тревоги и неопределенности. Наконец, когда они увидели женщину, которая проходила внутри аэровокзала, - всегда готовый к действию Роман, - сказал всем выходить. Это было решением, которое могло изменить их судьбу. Они вышли, прошли в полицейский участок и начали знакомиться друг с другом, и ситуацией в аэропорту. Однако вскоре обозначилась проблема: необходимо было закрыть ВСЕ двери аэровокзала, а «их» оказалось слишком много. Это задание казалось практически невыполнимым, но они понимали, что от этого зависело их будущее.

Осознав, что их усилия могут оказаться недостаточными для решения возникшей проблемы, Роман, Галина и Андрей приняли трудное решение покинуть группу. Они понимали, что в условиях неопределенности, - и потенциальной опасности, - лучше действовать поодиночке или небольшими группами. Вскоре за ними последовали Павел, Юлия с Костей и «хозяюшка», - как не без юмора назвал ее Роман, - Наталья. Часа через два они вернулись, но без нее, что вызвало у всех беспокойство. Каждый из них понимал, что отсутствие одного человека в такой ситуации может иметь серьезные последствия.

По словам Кости, Павел отправился вместе с Даниилом исследовать окрестности аэровокзала. Который сейчас принадлежал только им. Они надеялись найти выход из этой запутанной ситуации, и планировали искать любые зацепки. Которые могли бы помочь им понять, что происходит, и как выбраться из этой странной ситуации. А Юлия и Екатерина занялись тем, что смогли вытащить из автобуса – их вещи, еда и все, что могло пригодиться в дальнейшем. Каждая мелочь имела значение, и они старались не упустить ни одной возможности.

Видимо, почувствовав необходимость поддержать ее, Костя направился в Центр видеонаблюдения, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Он заметил, что она выглядела озабоченной, и это его беспокоило.

- Слушай, - сказала она ему, когда поняла, что парень насмотрелся на множество экранов, транслирующих изображения из аэровокзала и прилегающей территории. Она указала на пару столов, стоящих в углу комнаты. – Помоги мне. Надо этот сдвинуть в угол, а этот поднять и положить на него ножками вверх.

- Тебе нужно открытое пространство, - мгновенно догадался Костя. – Зачем?

- Затем, - она внимательно посмотрела на него, пытаясь донести свою мысль. – Тут я поставлю раскладушку, когда мы ее найдем. – Услышав это, Костя приподнял брови, на его лице появилась вопросительная мина. Акылай быстро пояснила: - Кто знает, КАК ДОЛГО мы будем находиться «тут».

Парень кивнул в знак согласия, понимая, что их пребывание в этом месте может затянуться на неопределенное время.

- И надо по магазинам пройти, - продолжила она, - здесь пара холодильников есть, не тут, в другом помещении. И они почти пустые, - пожаловалась она, и заинтересованно посмотрела на него. – Слушай, можешь наведаться в магазины? – Она улыбнулась, и на ее щеках слегка проступили ямочки, что добавляло ей обаяния. – Я мороженого хочу, - тихо поведала она, как будто это было самым важным на свете. – И какую-нибудь шоколадку, пожалуйста…

Было видно, что Костя почувствовал, как его сердце наполнилось теплом от ее просьбы, и улыбнулся от всего сердца, понимая, что в такой ситуации даже мелкие радости могут поднять моральный дух всей команды. Время, - проведенное вместе, - казалось, стало особенно ценным, и он не мог не отметить, как важны такие моменты для сплоченности группы.

- Хорошо, - ответил он, согласно кивая. – Я постараюсь что-то найти. – Он пристально посмотрел на нее, стараясь уловить все ее пожелания и намерения. – Кстати. Надо энергетиков тоже принести, они очень хорошо помогают не уснуть, когда надо дежурить, например. А «это» нам нужно будет. – Он на миг замолчал, обдумывая, что именно ему следует захватить. – Может быть, я не знаю, но, возможно, что-то еще пригодится.

Она согласно кивнула, и Костя заметил, как ее глаза загорелись от предвкушения.

- Хорошо. – Они поставили стол на стол, как она и хотела, и помещение словно бы и вправду стало больше, наполняясь атмосферой дружелюбия и уюта. Затем она собрала все «лишние» стулья, водрузив их сверху, создавая тем самым дополнительное пространство и придавая комнате более организованный вид.

- Принеси мне мороженого и шоколада, затем можешь пойти в тот же магазин, - из которого ты принесешь то, что я прошу, - и набрать всего того, что пожелаешь. – Она немного помолчала, обдумывая, что еще может понадобиться. – И лучше это будет то, что не нужно варить: консервы, пресервы, чипсы, готовый попкорн, салаты, в том числе и приготовленные. – Она снова замерла на мгновение, словно пытаясь вспомнить все детали. – Если найдешь большую кастрюлю, это тоже будет хорошо, - она внимательно на него посмотрела, словно мотивируя его на подвиги. – И после того, как найдешь кастрюлю, смело бери замороженные пельмени, вареники и прочее.

Костя улыбнулся, чувствуя, его воодушевление росло. Ему очень нравилось выполнять чьи-то просьбы, ведь это не только помогало кому-либо, но и приносило радость ему самому. В такие моменты он осознавал, что даже самые простые вещи могут объединять людей и создавать атмосферу, в которой каждый чувствует себя нужным и важным.

- Тогда еще и сковородку. И мерзлых котлет, - добавила Акылай, и ее взгляд был полон ободрения, словно она пыталась вдохновить Костю на подвиг. – Картофельные хлопья, лапша быстрого приготовления…

- А ты уверена, что «все это» поместится в холодильники? – На всякий случай, Костя посмотрел на девушку подозрительно, пытаясь представить, как все это можно разместить в ограниченном пространстве.

- И даже еще место останется, - раздался голос Екатерины, и он обернулся. Она стояла на пороге, с легкой улыбкой на лице, словно готовая поддержать их затею. – Так что, смело, можешь тащить сюда все, что тебе в глаз постучится. Помни – тут не только одни мы. – Она немного помолчала, давая понять, что мысль о возможном пополнении команды её тоже радует. – Роман и те, кто с ним пошли, сюда же вернутся, может, и приведут еще кого. – Она посмотрела на Акылай, и в её голосе звучала надежда. – Ну, не только же мы одни уцелели. – Она снова замерла на мгновение, словно осмысливая ситуацию. – Так же Павел и Даниил куда-то тоже ушли, и им так же может повезти, и они найдут хоть кого-то.

Мальчик кивнул, его глаза загорелись от мысли о возможности собрать команду.

- Можно будет пройтись по всем мини-кафе, - предложил он, и девушка поощрительно кивнула, словно одобряя его план. – Там наверняка есть готовые блюда, а если нет… - он хитро посмотрел на Акылай, как будто у него уже возникла идея. – То там полно ингредиентов, чтобы самим их приготовить.

Акылай кивнула, и Костя вышел из Центра видеонаблюдения. Его душа была полна решимости, выполнить ее просьбу и, возможно, принести немного радости в этот мрачный и неопределенный день. Екатерина вышла следом, ее шаги были легкими и уверенными. Акылай начала убирать бумаги в столы, внимательно прислушиваясь к разговору через полуприкрытую дверь. Хотя она не услышала, что именно говорила Екатерина, вскоре раздался громкий хохот Кости, который мгновенно привлек ее внимание.

- Красноармейцы пришли?! – Екатерина страшно смутилась, ее щеки запылали краской, и она быстро вошла к Акылай, словно пытаясь скрыть свою смущение. Не теряя времени, Юля быстро подскочила к парню и влепила ему леща, словно наказывала за что-то, чего он даже не успел осознать.

- Между прочим, мне «это» тоже нужно! – Произнесла она, и Костя быстро оборвал смех. – Нет, ну, правда, большой же уже. – Он снова засмеялся, но в его голосе слышалась искренность, а не насмешка. – Смешно дураку, что рот на боку… - в голосе Юлии слышалась обида, и Костя сразу же понял, что задел её чувства.

- Ладно-ладно! – Смилостивился парень, понимая, что шутки иногда могут быть неуместными. – На втором этаже должен быть магазин, в зоне вылета. – Он немного помолчал, обдумывая, что именно он сможет принести. – Сейчас поднимусь на лифте и нагребу вам столько…

Екатерина, не теряя времени, вышла в коридор, полная решимости помочь, и, возможно, даже присоединиться к его поискам. В воздухе витала атмосфера ожидания и надежды, словно каждый из них чувствовал, что этот день может стать началом чего-то нового.

- Катя, - позвала ее Юлия, заметив, что та собирается пойти с Костей. – Пошли со мной, там немного еды есть, плитка, кастрюлька мелкая…

- Приготовим что-то? – Спросила Екатерина, ее голос звучал с надеждой, но Акылай уже не слушала. Сейчас, все ее мысли снова и снова возвращались к тому моменту, когда Даниил, подло, зайдя за спину, ударил Павла кулаком по голове и затащил его тело за одну из стоек регистрации международного терминала. Это воспоминание не давало ей покоя, словно тень, преследующая ее по пятам. Она пыталась представить, что могло произойти с Павлом, и почему Даниил так резко изменил свое поведение. Камеры фиксировали все, и она быстро разобралась с программными инструментами слежения и записи. Она, несомненно, спросит и Даниила, и Павла, что произошло, но – когда они вернутся. Сейчас Акылай следила за тем, как Даниил скрылся в каком-то помещении, где не было камер наблюдения. Внутри нее росло беспокойство, и она хотела обратить на это внимание Юлии и Екатерины, но те были поглощены своими планами, обсуждая, что именно они могут приготовить из того, что у них есть в наличии. Время текло, и ее мысли метались между страхом за Павла и желанием помочь подругам.

Через какое-то время Павел встал и, - к ее облегчению, - пошел в другую сторону. Она вздохнула, чувствуя, как тяжесть на сердце немного ослабла от осознания того, что он жив. Но тревога не покидала ее, и она продолжала следить за мониторами, словно искала подтверждение своей интуиции. А потом вспомнила…

На свободном столе появился ее ноутбук, и она, - собравшись с мыслями, - села монтировать сюжет, который она создала еще в СССР. Постепенно работа захлестнула ее, погружая в мир креативности и творчества. Она внимательно редактировала кадры, пытаясь уловить ту атмосферу, частью которой была когда-то. Каждый раз, когда она нажимала на клавиши, ее мысли уводили далеко от тревожных событий, которые происходили вокруг. Но даже в этом уединении, ее сознание не могло полностью отключиться от системы «глаз» в аэропорту. Иногда, краем уха, она ловила обрывки разговоров, Юлии и Кати, их смех и шепот, но, - каждый раз, - ее мысли возвращались к Даниилу и его поступку. Она пыталась понять, что могло заставить его так поступить с Павлом, и не могла избавиться от ощущения, что это лишь начало чего-то более серьезного. И – более кошмарного, чем самый страшный фильм, который она когда-либо видела. Только, - на этот раз, - героями «фильма» стали они все.

И она в том числе. Акылай снова сосредоточилась на экране своего компьютера, но, - вместо того, чтобы сосредоточиться на работе, - ее мысли вернулись к тому моменту, когда она впервые увидела, как Даниил и Павел общались, еще там, в СССР. Их дружба казалась крепкой, но сейчас она начала сомневаться в ее искренности. Были ли у них скрытые конфликты, о которых она не знала? Вопросы множились, и она осознала, что не может просто игнорировать то, что происходит вокруг.

Она решила, что должна поговорить с Юлей и Катей, когда они приготовят еду. Возможно, вместе они смогут разобраться в этой запутанной ситуации. Но пока что ей нужно было сосредоточиться на своем проекте, чтобы не потерять себя в бесконечных размышлениях. И все же, в глубине души, она знала, что этот день не закончится просто так, и грянет буря.

«Этого» она боялась больше всего.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Пассажирский автобус, рейс 111Э: Железнодорожный вокзал - Международный аэропорт «Толмачево».

Омск, Западная Сибирь,

9 мая 1975 года.

Даниил Смирнов.

Он вылетел из автобуса, словно ошпаренный. Сейчас, он шагал темными улицами, его сердце колотилось в груди, а разум был ошарашен тем, что он оказался именно здесь – в Омске. Его разум был затуманен смесью ненависти и жажды выживания. Ночь окутала его, как черное покрывало, которое скрывало все, что он ненавидел. Каждый шаг отзывался эхом в его сознании, напоминая о том, откуда он пришел и что потерял.

Смирнов был сыном предателя, воспитанным в тени позора. Его дед, - Степан Лынь, - был монстром, который, - в 1941 году, - предал свою страну, перейдя на сторону фашистов. Ему доставляло нереальное удовольствие убийство невинных людей, ради своих собственных идеалов. Пойманные партизаны, красные командиры которые попали в плен, и простые жители деревень, которые не желали отдавать немцам свои вещи и урожай – все заканчивали свой жизненный путь в его руках. Даниил ненавидел его за то, что тот оставил его семью в аду, за то, что из-за его «выбора» они были сосланы в Сибирь, где жизнь была суровой, а надежда - призраком. Но еще больше он ненавидел Советский Союз за то, что тот забрал у него детство, за то, что его отец, Василий Смирнов, стал шпионом иного государства, пряча свои истинные намерения под маской лояльности.

Он всегда знал, что его отец был человеком с темным прошлым, но никогда не догадывался, насколько глубоко это «прошлое» простиралось. Однажды, когда он был еще ребенком, его отец рассказал ему историю о том, как он пытался начать новую жизнь, оставив за спиной все, что его угнетало. Он убил другого человека, - который был сильно похож на него, - и который был воспитанником детского дома, - ради паспорта и новой фамилии, чтобы начать все заново. Раньше он осудил своего отца за этот поступок. Но теперь, когда Даниил стоял на краю пропасти, он понимал, что эта «история» была лишь маской, скрывающей истинную сущность человека, который его воспитал.

Его отец не хотел быть «Лынем» - он ненавидел эту фамилию, эту ассоциацию с предательством и позором. Он мечтал о новой жизни, о том, как можно стереть следы своего прошлого. Даниил понимал, что вся эта жизнь была построена на лжи. Каждый раз, когда его отец смотрел в зеркало, он видел не только себя, но и тени своих грехов.

И сейчас, когда он оказался в этом новом для себя времени, он чувствовал, как наследие отца давит на него. Он не хотел повторять его ошибок, но в то же время ненавидел его за выбор предательства, за то, что его папаша фактически работал на чужую страну, ради «лучшего будущего», как он ему сказал тогда. Даниил понимал, что его жизнь была предопределена, что он должен был быть всего лишь продолжением этого цикла лжи, предательства и насилия. Он так же не хотел быть Лынем, но и не мог позволить себе быть слабым.

Сейчас, крадя шаги по ночным улицам, его сердце было полным ненависти. Не желая повторять судьбу своего отца, он не хотел, чтобы его жизнь стала зашла в тупик, став жертвой очередного предательства. Он был готов сразиться с тенью своего прошлого, чтобы обрести свободу и стать тем, кем всегда хотел быть - самим собой. Но Даниил чувствовал, как ненависть к системе, к людям, которые приняли эту жизнь, переполняет его. Он помнил о том, что должен найти еду для своей группы, но в его голове крутились мысли о мести. Месть к тем, кто предал его семью, кто оставил его в этом мире, полном лжи. Каждый его шаг по ночному городу был полон решимости, но также и страхом. Страхом быть пойманным, страхом снова оказаться в руках системы, которая не щадила никого.

«Почему я должен страдать за грехи своего деда?!», - думал он, сжимая кулаки. - «Почему я должен быть жертвой, когда у меня есть возможность стать охотником?!» Эта мысль поселилась в его мозгу и не хотела никуда уходить. Он чувствовал, как ненависть разрывает его изнутри, подталкивая к действиям, которые могли изменить его судьбу.

В его сознании возникали образы: как отец, с холодным взглядом, выжидал момент, чтобы нанести удар, как он забирал паспорт и имя у другого человека, как будто это было чем-то обычным. Он не хотел быть частью этой истории, но, увы, она была частью него. Он знал, что должен вырваться из этой тьмы, что должен найти свой собственный путь, даже если для этого придется пройти через огонь, воду и медные трубы. А еще он вспомнил, как его отец говорил о том, что сила - это не только физическая мощь, но и умение манипулировать людьми. Даниил знал, что ему нужно использовать это знание, чтобы выжить.

Неожиданно он встал. А что если…? Что, если он убьет всех тех, кто будет виновен во всех последующих бедах его семьи? Он вспомнил, что его деда опознает на улице один из партизан, которому удалось сбежать из лагеря, где Степан и был палачом. И «это» произошло в 1975 году.

В мае 1975-го.

Он остановился на мгновение, прислушиваясь к звукам ночи. Ветер шептал ему о том, что он не одинок, что вокруг есть такие же, как он, потерянные души, жаждущие свободы. Он знал, что в этой тьме есть возможность. Возможность не только для него, но и для всех, кто страдает под гнетом системы. Он должен был действовать, и его ненависть должна была стать его топливом. Ему пришла в голову безумная идея: встретиться с дедом, и сделать так, чтоб он сказал – из-за кого жизнь его семьи полетит в тартарары. А потом просто найти того, - кто сдал деда, - и разобраться с ним.

Своими методами. Даниил продолжил свой путь, уверенный, что его время еще придет. Он был готов рискнуть всем ради своей свободы и мести. Ночь была его союзником, и он не собирался упускать свой шанс. Он подошел к большому зданию, на котором была вывеска «Продукты», и вытащил тонкие латексные перчатки, надев их с легким напряжением. Каждый его жест был продуман, и он знал, что на кону стоит не только его свобода, но и жизнь нескольких человек, которые ожидали помощи. Помощи ОТ НЕГО. Некоторое время он стоял в тени у магазина, его сердце колотилось от волнения, отзываясь на каждый шорох вокруг. Он понимал, что должен действовать быстро и решительно, ведь время было против него.

- Хотя, стоп. – Вполголоса сказал он самому себе. – Чем больше магазин, тем серьезнее охрана, даже тут. – Он выдохнул, с явным сожалением отходя от так манящего его места. – Мне нужен мелкий магазин, совсем небольшой…

Даниил отошел на пару кварталов от большого магазина, погруженный в мрачные размышления. Ночь окутала город, и в воздухе витала зловещая тишина, прерываемая лишь редкими звуками издалека. Он помнил о том, что сильно рискует: вездесущие дружинники так же шатались по ночам, как и доблестная милиция, и «это» могло стать проблемой. Внезапно в его сознании всплыло воспоминание о складе на окраине города - месте, где можно было не только раздобыть еду, но и найти какую-то одежду, которая больше подходила бы для этого времени. Он ускорил шаги, направляясь к тому месту, где, как он знал, можно будет «сменить шкурку». Чувствуя неладное, он быстро ушел с центральной улицы, и пошел дворами. На пути ему встретился пенсионер, который, заканчивая свой день, ставил старую машину в гараж. Подходя к нему, Даниил изобразил на лице дружелюбную улыбку, стараясь, - по возможности, - оставаться в тени.

- Добрый вечер, дедушка! Как дела? - Начал разговор Смирнов, стараясь звучать непринужденно. Он не хотел вызвать у деда чувство подозрения.

Раньше времени.

Немного удивленный старик ответил, что все в порядке, и, - заглотив наживку непринужденности, - начал рассказывать о своих буднях, о внуках, о том, что его внучка читала стихи на Празднике, и как он ею гордится. О том, что его старший внук в следующем году станет пионером, и о своей единственной дочери, которая работала кондитером. О том, как он сбежал из гитлеровского плена, и о том, что, - якобы, - он пока не уверен, - он видел одного из тех, кто был палачом фашистов. Даниил слушал, кивая головой, пока в его сознании не возникла мысль о том, как легко можно обратить ситуацию себе на пользу.

- Уж не про Степана ли Лыня ты говоришь, отец? – Вырвалось у Даниила, при упоминании «фашистского палача».

И сразу же стало тихо. Даниил увидел на лице старика удивление, потом – шок, а затем и прозрение.

- Лынь… - Старик выплюнул фамилию его деда с лютой ненавистью. – Значит, я не ошибся… - Он пристально посмотрел на Даниила, но тот, - словно что-то предчувствуя, - стоял в тени. – А ты, чей будешь, сынок? – Вдруг спросил дед, делая шаг к нему.

Даниил посмотрел по сторонам, прежде, чем выйти из тени. Царила абсолютная тишина, а дед снова сделал шаг к нему.

- Ты упомянул Степана Лыня, отец. – Даниил вышел под свет фонаря, и старик отшатнулся. – А я его внук. - Внезапно он схватил пенсионера за плечо и двумя пальцами резко ткнул его под «адамово яблоко». Старик начал кашлять, его лицо исказилось от боли, и Смирнов, схватив его за голову, ударил его, его же собственным носом, об свое колено. Послышался хруст, и дед рухнул на пол, не в силах сдержать стон. – Минус один. – Прошептал он сам себе. – Прости, отец, - наклонившись к нему, прошептал Даниил, прежде чем свернуть тому шею. – Это явно не твой вечер… - Так же озираясь по сторонам, он затащил тело в багажник машины, закрыл гараж, как будто ничего и не произошло, и сел за руль. Сердце колотилось, но в голове уже сам собой сложился план.

Он не спеша сел за руль, и, - соблюдая все правила дорожного движения, - поехал по направлению к складу, чувствуя, как адреналин бурлит в венах. Ночь была его союзником, а страх - лишь тенью, которую он оставлял позади. Даниил просто был уверен в том, что должен действовать быстро и решительно, ведь каждый момент мог стать решающим.

Склад, - о котором он прекрасно знал, - находился на краю города, и Даниил, проезжая мимо знакомых улиц, ощутил, как его ненависть к системе и к тем, кто предал его семью, разгорается с новой силой. Он понимал, что этот шаг – лишь самое начало его пути к мести, и что он не остановится, пока не добьется своего. А еще он помнил тот факт, что отца разоблачат и осудят, он никогда не вернется из лагерей, а на его матери навечно закрепится клеймо жены врага народа, или как там назовут его отца позже. В его мозгу сложился план создания жестокой банды, которая, - там, в будущем, - должна будет выложиться на максимум для создания преступной империи.

И он станет главой клана. Он смахнул наваждение и сосредоточился на управлении машиной. Впереди его ждал склад, полный возможностей и рискованных решений. Ночь была темной, но для него она сияла, словно звезда, указывающая путь к свободе.

Глава 6

46 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Где-то между телескопом РТ-22 Лаборатории радиоастрономии Крымской астрофизической обсерватории, п. Кацивели, подножия горы Кошка, и городом Ялта.

09.15 местного времени.

Игорь Селиванов.

Несмотря на то, что он почти стал жертвой армии зомби, его сон был неожиданно глубоким и спокойным. Возможно, это была реакция организма на стресс – отключение от реальности, когда разум, - истощенный страхом и тревогой, - искал спасение в безмолвии. Игорь проснулся в полной тишине, и ничто не напоминало о том, что вчера вокруг него прошла целая армия мертвецов. Он осторожно выглянул в окно, и, убедившись, что вокруг никого нет, почувствовал, как напряжение начинает постепенно отпускать его. Однако это ощущение было обманчивым - тишина, которая царила вокруг, была зловещей, словно сама природа замерла в ожидании чего-то ужасного.

Снег вокруг его машины и военного грузовика был вытоптан множеством ног, и это зрелище напоминало ему о том, насколько близко от него прошла опасность. Каждый след в снегу был напоминанием о том, что мертвые могут вернуться в любую минуту, и тогда ему не поздоровится. Он быстро собрался с мыслями и решил провести «тотальную инвентаризацию» того, что у него сейчас было. Однако что-то покоя не давало, словно внутренний голос шептал ему, что он не должен расслабляться.

Он неспешно прошелся по полотну дороги, всматриваясь вдаль, но ничего опасного не обнаружил. Чувство тревоги постепенно утихало, и он начал осознавать, что, возможно, ему повезло. Но в «этом новом мире» удача была столь же непостоянна, как и сама жизнь. Тогда, уже ничего не боясь, он открыл багажник полицейской машины и присвистнул от удивления.

Помимо запасного колеса, домкрата и прочего нужного в путешествии, он увидел еще два автомата АКСУ и два цинка патронов. «Они что, серьезно собирались на войну с этими зомби, или что?» Однако «это» было настоящим сокровищем в его нынешних условиях. Игорь аккуратно разложил оружие, проверяя его состояние, его руки тряслись от волнения и адреналина. Каждый автомат был как надежда на выживание, и он понимал, что теперь у него есть шанс защитить себя. Затем ему пришло в голову, что переодеться нужно прямо сейчас, но еще какое-то чувство подсказывало ему, что он должен забить все пространство автомобиля ИРП (индивидуальными рационом питания) и гнать отсюда так, словно за ним гонятся. Это означало, что переодеваться ему нужно будет в другом месте.

Он немного постоял на месте, решая, что же ему делать дальше. Мысли о том, что он может оказаться в ловушке, если не будет спешить, не покидали его. В конце концов, желание запастись провизией взяло верх, и он снова полез в нутро военной машины. Некоторое время он потратил на то, чтобы выкинуть из кузова как можно больше пайков, представляя, как они могут спасти его - и его друзей - в будущем. Каждый пакет с пайком был как его надеждой, и он чувствовал, что эти его действия будут иметь последствия. Ему было прекрасно известно, что Специальная астрофизическая обсерватория находится примерно на расстоянии четырехсот километров от города Ялта, куда он прежде держал свой путь. Это означало, что он, вместе с Копейкой и Провоторовым, может добраться туда за несколько часов. Но кто знает, есть ли там еда? Что если те ученые потеряли все свои запасы, и у них не осталось и маковой росинки для себя? А тут еще и они нагрянут…

Лазая по коробкам, он нашел несколько GPS-навигаторов. Включив один, он понял, что прибор находится в рабочем состоянии. Это было ему на руку, и он взял несколько штук. Раздался шлепок, и довольно большая пластиковая коробка упала ему на ступню. Игорь положил навигаторы, и открыл ее.

Стены коробки изнутри были высланы защитной пленкой. А в самой коробке лежал… взгляду предстал бинокль, с совмещенным лазерным дальномером. Селиванов широко улыбнулся, вылез из машины, и некоторое время обозревал окрестности. Мысли о том, что его друзья могут оказаться в такой же ситуации, как и он, терзали его. Он знал, что время не на его стороне, и каждая секунда могла стать решающей. Внутренний голос снова заволновался: «Ты не один, Игорь. Ты должен их найти!» Это было не просто вопрос выживания, это была тема дружбы. Он не смог бы оставить позади себя Сашку и Андрея…. Он постарался, - хоть ненадолго, - не думать о них, и сосредоточился на том, что видел.

На расстоянии в пятьсот метров от себя, - по ходу движения к городу, - Игорь заметил машину «скорой помощи». Сердце его забилось быстрее, когда он увидел, как кто-то открыл дверь и залез внутрь. «Так я не один, кто выжил», - пронеслось у него в голове, и от этой мысли он почувствовал глубокое удовлетворение. В мире, где царил хаос, где каждый день мог стать последним, осознание того, что кто-то еще остался в живых, давало надежду. «Надо как-то дать им понять, что они не одни, они-то уже думают, - наверное, - что остались одни, во всем мире», - решил он, и поежился, против своей воли. – «А так и до суицида недалеко». Собравшись с мыслями, Игорь залез на капот ближайшей легковой машины и стал активно махать руками, стараясь привлечь внимание. Он знал, что в этом новом мире каждый жест мог стать решающим. Через некоторое время из машины «скорой» вышли два человека, которые направились к нему, и он почувствовал, как в груди нарастает волнение.

Когда они, наконец, встретились, Игорь увидел перед собой изможденную женщину с бэйджем на груди, на котором было написано «фельдшер Юркина Ольга Яковлевна». Рядом с ней стоял мужчина, на бэйдже которого значилось имя «Никишин Олег Викторович», и, судя по всему, он выполнял сразу несколько функций: был водителем и санитаром в одном лице. Игорь, не произнося ни слова, отдал им пайки, которые заранее приготовил.

- Спасибо, - произнесла женщина, и в ее голосе звучала искренняя признательность. - Мы такого натерпелись ночью…. Откуда вы?

- Пожалуйста, - ответил Игорь, стараясь скрыть волнение. - Меня зовут Селиванов Игорь Андреевич, я младший научный сотрудник Лаборатории астрофизики. - Он кивнул назад в сторону своего автомобиля, и люди, обменявшись взглядами, кивнули в знак понимания. - Вся эта херь, она оттуда пошла: там все уничтожено, и зомби идут туда.

Некоторое время они молчали, осознавая всю серьезность ситуации. Тишина вокруг казалась давящей, и каждый из них понимал, что слова Игоря не были простым бредом.

- В город ехать смысла нет, - наконец, произнес Олег. Его голос был полон усталости и разочарования. - Там одни зомби. Недавно еще и наша база прекратила отвечать… Видимо, их всех покусали. Или еще что стряслось… - Он замолчал, не зная, что сказать дальше.

Селиванов кивнул, его сердце сжалось от мысли о том, что могло произойти с его друзьями. Он понимал, что время работает против него, и им нужно действовать.

- Вам надо выдвигаться к Специальной астрофизической обсерватории, - произнес он, стараясь говорить уверенно. Люди затаили дыхание, и он заметил, как их лица слегка побледнели. – Сейчас только там есть, какая-никакая защита.

- А вы откуда знаете про это? – Спросила Ольга, в ее голосе не было ничего, кроме страшной усталости и недоверия.

Игорь понимал, - что его слова могут звучать как пустые обещания, - но он был настроен решительно. Он знал, что в этом новом мире, - где каждый шаг может стать последним, - важно держаться вместе. И, возможно, именно сейчас, когда они встретились, у них появилась возможность не только выжить, но и найти новый смысл в этом хаосе.

- Я получил весточку от друга, - с легкой улыбкой произнес Игорь, ощущая, как надежда вновь пробуждается в его груди. - И мне…

- От Саши Копейки? – Переспросил мужчина, и его глаза блеснули интересом. Игорь кивнул, и в этот момент на лицах собеседников отразилось мгновение радости, словно они все снова стали частью какого-то нормального мира.

- Пошлите-ка с нами…, - предложил Олег, и в его голосе слышалась уверенность, но Игорь почувствовал, как его внутренний мир посыпался. Он отошел на несколько шагов назад, пытаясь осознать, что происходит. Внутренний конфликт раздирал его: с одной стороны, он хотел быть с ними, но с другой – все его инстинкты предостерегали его от лишних рисков.

- Олег…, вы водитель, - произнес он, стараясь звучать убедительно. Мужчина посмотрел на него вопросительно, и Игорь кивнул в сторону своего автомобиля. - Вы можете подъехать ко мне, с той стороны? – Олег все еще непонимающе смотрел на него, и Игорь почувствовал, как что-то нехорошее вдруг зашевелилось у него внутри. - У меня там…, скажем так…, некие ценные вещи, - добавил он, стараясь скрыть волнение. Ольга, подняв бровь дугой, явно заинтересовалась. - Я бы не хотел ничего оставлять…, ну, вот не знаю…, хотите – обзовите меня бабой Вангой, - закончил он, смущенно замолчав.

Ольга и Олег переглянулись, и в их взглядах читалась смесь недоумения и любопытства.

- Я пойду с ним, - наконец сказала женщина, ее голос прозвучал устало, но, - в то же время, в нем слышалась решимость. – Олеж, помню, ты говорил про съезды на дороге… - Олег кивнул, понимая, что, - может быть, - ситуация требует внимания. - Давай к нам? Только осторожно, - добавила Ольга, и в этот момент Олег быстро забрал оба пайка, - которые Игорь им отдал ранее, - и направился к своему автомобилю. Игорь и Ольга пошли назад, к полицейской машине.

Неожиданно Ольга потянула Игоря за рукав, и, не раздумывая, он присел рядом. Женщина указала на дорогу в сторону города, и Игорь почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Зомби вышли из небольшого леска, и медленно двигались к дороге. Игорь прикинул по времени. При таком режиме движения, на насыпь зомби должны были взойти где-то минут через сорок. Они двигались медленно, но их было очень много, они были подобно туче, что заволакивает небо в ненастный день. Игорь посмотрел в бинокль, ясно увидел впереди живого человека, и понял, что это – загонщики, сборщики. Это они стадами сводят эту мертвую армию к Альфе…

- Да чтоб вас…, - выдохнул Селиванов, осознавая всю серьезность ситуации. - «Там же» уже не протолкнуться, - произнес он, показывая Ольге жестом, чтобы она молчала. Он потянул ее между автомобилями, стараясь не привлекать лишнего внимания. Они залезли на багажник той машины, с которой Игорь привлек внимание людей, и увидели, как Олег скрылся в «скорой».

- Успел, - произнес он с облегчением, его голос звучал чуть громче, чем он хотел. В этот момент он схватил Ольгу за руку и показал на гору всего того, что он вынул из кузова армейской машины. – Помогите мне.

Ольга взглянула на него с удивлением и настороженностью, но в ее глазах уже зажглась искра понимания. Она понимала, что в этом новом, опасном мире, где каждый миг мог стать последним, им нужно объединить усилия. Игорь чувствовал, что это не просто просьба о помощи, а призыв к действию, который мог изменить их судьбу. Они погрузились в работу, делая дело качественно и настолько быстро, насколько это было возможно в их непростой ситуации. Каждое движение, каждый жест были наполнены сосредоточенностью. Пока они работали, их мысли метались от одной идеи к другой, словно искры, вылетающие из разгоревшегося костра. Игорь понимал, что каждая минута на счету, и что он должен действовать быстро, но с умом, чтобы не упустить ни одной возможности.

Вдруг его взгляд упал на несколько военных аптечек, аккуратно выстроенных в ряд. Сердце забилось быстрее, когда он, не раздумывая, открыл одну из них. Сразу же его внимание привлекли «карандаши» промедола, аккуратно сложенные в сетчатом отделении, закрытом на замок-молнию. Он знал, что это мощное обезболивающее, и его находка могла оказаться решающей в их борьбе за выживание.

- Боевые аптечки, - констатировала Ольга, подойдя ближе и заглядывая в открытый ящик. - Вот верите-нет, но нам необходимо ВСЕ забрать. – Она немного помолчала, обдумывая свои слова. – Всю медицину, - добавила она тоном, которая вызывал доверие. Игорь посмотрел на нее, осознавая, что такой рискованный шаг вполне может обернуться неожиданными последствиями. Но потом «жаба» взяла верх, и он, - подавив внутренние сомнения, - вылез из кузова, чтобы сложить какое-то количество индивидуальных рационных пайков (ИРП) в багажник, а кое-что положить в салон.

Он работал быстро, его руки действовали на автомате, и вскоре он перенес в машину четыре больших оранжевых пластиковых чемодана, какие обычно бывают у работников «скорой помощи», после того как Ольга опорожнила в них еще два. Каждый из них был заполнен жизненно важными медикаментами и медицинскими принадлежностями, которые могли спасти человеческую жизнь. Каждый новый предмет, который они добавляли в свою коллекцию, давал им чувство уверенности. Они понимали, что с каждым «таким» шагом они становятся немного более подготовленными к тому, что может произойти впереди. Это был не просто сбор вещей, не просто воровство или мародерство, - это была их попытка создать запас ресурсов, который мог бы помочь им в критический момент.

Но, несмотря на все это, внутри Игоря все еще сидело ощущение, что нужно действовать осторожно. Как будто за его спиной кто-то стоит и следит за ними всеми. Это чувство настороженности не покидало его, словно тень, которая следовала за ним, напоминая о том, что в этом мире опасность может подстерегать на каждом шагу. Он старался сосредоточиться на задаче, но мысли о возможной угрозе не отпускали его.

Вдвоем они перетаскали все в багажник и салон, действуя слаженно и быстро. Каждое движение было выверено, и ни один из них не задумывался о том, насколько аккуратно они это делают - сейчас важнее было выжить. Время неумолимо шло, и они знали, что у них еще осталось немного, чтобы устроиться в автомобиле, закрыться на все замки и подготовиться к тому, что может произойти в следующую минуту. Вдалеке уже слышался гул, предвещающий появление лидера армии зомби, и это добавляло напряженности в их действия. Не теряя времени, Игорь метнулся назад, наспех закрыв тентом вход в кузов. Затем вернулся на свое место за рулем.

- Не знаю почему, но «они» нас не слышат и не видят, когда мы внутри машин, - тихо прошептала Ольга на ухо Селиванову, ее голос дрожал от напряжения. - И даже те, кто у них за главных, тоже не видят нас…. Не знаю, почему.

Услышав ее слова, Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было странно и одновременно обнадеживающе. Он знал, что в этом новом, опасном мире не стоит полагаться на удачу, но в данный момент это открытие давало им хоть какую-то надежду.

- Слава Богу! – Истово произнес он, и, не раздумывая, перекрестился, словно этот жест мог защитить их от надвигающейся опасности. Он чувствовал, как в груди становится легко, хотя понимал, что это всего лишь временное облегчение. Внутри него все еще бурлили страх и тревога, но теперь они были немного приглушены.

Заметив его реакцию, Ольга ободряюще улыбнулась, хотя в ее глазах читалась та же тревога. Они оба понимали, что не время расслабляться. Нужно было быть готовыми к любому повороту событий. С каждым мгновением они все больше осознавали, что их жизни зависят от того, насколько быстро они смогут действовать, и насколько хорошо смогут использовать все свои ресурсы. Закончив с последними вещами, они уселись в автомобиль, проверяя, все ли замки закрыты. Игорь крепко сжал руль, чувствуя, как адреналин бьется в висках. Он бросил взгляд на Ольгу, и в этот момент их глаза встретились - в них отражались решимость и понимание, что они должны бороться до конца. Впереди их ждала неизвестность, но вместе они были готовы встретить любое испытание.

Показался первый зомби. Лидер не спеша шел, осматривая дорогу, не обращая на их машину никакого внимания. За ним шло мертвое войско, которое начало огибать их машину, не делая попыток открыть двери.

- Они весь остаток дня будут идти. – Сказала Ольга. – Я посплю. – Игорь кивнул, и она улеглась на переднем пассажирском сиденье.

«Спорим, что и ночь тоже», - подумал Игорь. Он немного посмотрел на зомби, и сон так же сморил его.

Их разбудил стук в окно. Было уже светло, и сначала Игорь не понимал, где он, и что происходит. Его тело было тяжелым от сна, а мысли путались в тумане. Он сел в своем кресле, потирая глаза, и, оглядевшись, сразу наткнулся на Олега, который, широко улыбаясь, стучал по стеклу машины со стороны водителя. Увидев его, Игорь не удержался от улыбки и растолкал Ольгу, которая, кажется, все еще находилась в плену своих снов.

- А? – Произнесла она, сонно потирая глаза и не понимая, что от нее хочет Игорь. Но он уже открыл дверь, и, - не дожидаясь ее реакции, - вышел на улицу. Ольга, наконец, поняла, что происходит. Она тоже вылезла со своей стороны.

Олег стоял со счастливым видом, словно только что получил звание Героя России. Его глаза светились радостью, и это было заразительно.

- У тебя такой вид, словно ты только что выиграл миллион, - заметила Ольга, отступая за один из автомобилей и присаживаясь за его борт. Игорь вопросительно посмотрел на Олега, ожидая объяснений.

- Они оба знают тебя, - вместо ответа произнес тот, крепко пожимая руку Селиванову. - Они остались вдвоем, только Сашка и этот… Андрей Провоторов. - Ольга осторожно подошла сзади, прислушиваясь к разговору. Олег посмотрел на нее, его улыбка стала еще шире. - Мы встретили того, кого необходимо, - добавил он, его голос наполнился энтузиазмом.

- Может, это судьба? – Невесело улыбнулась женщина, ее взгляд скользнул по машине Игоря, как будто искала знаки, подтверждающие слова Олега. В ее глазах заиграли искорки надежды, но они быстро потухли, уступив место тревоге. Ольга понимала, что в их ситуации судьба может быть как другом, так и врагом.

Селиванов покачал головой, его мысли были полны сомнений. Он чувствовал, как внутри него нарастает волнение, как будто предчувствуя надвигающуюся бурю.

- Судьба или не судьба, я не в курсе, - произнес он, кидая взгляд на перевернутое военное авто, которое лежало неподалеку, как мрачное напоминание о недавних событиях. Этот автомобиль, когда-то гордо мчавшийся по дорогам, теперь выглядел как символ их собственных неудач и опасностей, которые поджидали их на каждом шагу. - Олег, то, что вы видите перед собой, это Клондайк, мля, «золотая жила», мать моя женщина…

Олег, не дожидаясь, пока Игорь закончит, направился к военному грузовику, его шаги были твердыми и уверенными. Он чувствовал, как адреналин бурлит в его венах, подстегивая к действиям.

- И нам нужно забрать отсюда, если не все, то, - по крайней мере, - большую часть… - продолжил Игорь, следуя за водителем, его голос звучал уверенно, но в глубине души он ощущал, как точит его червячок опасности. Мысли о том, что может произойти, если они не будут осторожны, не покидали его. Он снова почувствовал тревогу, но, - пока, - не понимал еще, с какой стороны ждать неприятностей. Вокруг царила опасность, и каждый шаг мог стать решающим.

Наблюдая за ними, Ольга почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она знала, что это не просто находка - это был шанс на спасение, но, - одновременно с этим, - и большой риск, который они должны были осознать. И принять на себя все последствия. В ее голове крутились мысли о том, что они могут потерять, если всё пойдет не так.

- Давайте действовать осторожно, - напомнила она, ее голос был твердым, как сталь. - Нам нужно быть начеку. - Игорь кивнул, понимая, что впереди их ждет множество испытаний. Он чувствовал, как напряжение растет, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

Тем временем Олег вертел в руках опустошенный оранжевый чемодан из-под медицины. Он ощупывал его, словно искал в нем что-то важное, что могло бы изменить их судьбу. На самом его дне мужчина заметил нашлепку-липучку с изображением вышки сотовой связи. Это было неожиданно, но в то же время логично: в мире, где технологии играли ключевую роль, такая метка могла означать, что чемодан использовался для транспортировки чего-то ценного.

Содрав ее, он быстро подошел к Игорю, его глаза горели азартом.

- Смотрите, что я нашел! – Произнес он, поднимая нашлепку, как будто это был драгоценный камень. - Это может быть маячок! Если кто-то сможет его активировать, он сможет отслеживать, где находятся медикаменты.

Игорь нахмурился, осознавая, что это «открытие» может оказаться как благословением, так и проклятием. В их ситуации даже маленькая деталь могла сыграть решающую роль.

- Вы медикаменты перекладывали? – Голос Олега звучал глухо, как будто он произносил эти слова из самого дна колодца, который был полон тревоги и неуверенности. – Или взяли «так», как они и были?

- Ну, да, так и взяли, - ответил Игорь, открывая багажник. Его глаза остановились на четырех огромных саквояжах, полных медицинских принадлежностей. Он не мог не ощутить легкое волнение, когда осознал, что они стали обладателями столь ценной находки. – А что, что-то не так?

Олег кивнул, его выражение лица стало серьезным.

- Не так, - произнес он, и показал Игорю и Ольге нечто блестящее, что было наклеено на дне одного из медицинских чемоданов. – Это GSM-маяк.

Спина Игоря покрылась холодным потом, ведь он прекрасно знал, что это значит. Мысли о том, что их местоположение может быть отслежено, начали бурлить в его голове, как шторм в открытом море. Он взглянул на Олега, затем на Ольгу, и в его сердце закралась тревога.

- В кузове я видел несколько тактических пустых рюкзаков, - продолжил Олег, и Игорь кивнул в знак согласия, давая понять, что он тоже заметил их. – Сейчас нужно переложить все в них, - произнес Олег, его голос был беспощаден, но, - в то же время, - в нем ощущалась нотка беспокойства. – А это, - он кивнул на оранжевые чемоданы, - нужно оставить, как бы не хотелось их взять.

Селиванов немного помолчал, осознавая всю серьезность ситуации.

- Не знаю…, вот не знаю, как вам объяснить, но у меня чувство, что нам всем угрожает опасность. И источником «этой самой опасности» являются не зомби.

Ольга кивнула, ее лицо в момент стало серьезным.

- Это же явно «чье-то» добро, - произнесла она, и Игорь с Олегом кивнули на автомате, понимая, что они все находятся в очень опасной ситуации. – Значит, можно предположить, что в скором времени этот «кто-то» нагрянет сюда.

- Олег, - Игорь посмотрел на шофера, его голос стал более настойчивым, - вы откуда знаете про это? – Он кивнул на чемоданы, как будто искал в его глазах ответ, который мог бы развеять его тревоги.

Никишин махнул головой в сторону своей машины, его лицо выражало усталость и раздражение.

- У нас было то же самое. Но я содрал, эти чертовы наклейки уже давно, - произнес он, его голос звучал с оттенком неимоверного облегчения. – Кто знает, КТО сейчас находится на нашей станции. И с какими целями следит за всеми бригадами. – Он немного помолчал. – Но за нами уже точно следить никто не будет. Никогда.

Некоторое время стояла тишина, и в воздухе витала напряженность. Селиванов ощутил физически, как у них заканчивается время. Он понимал, что вояки, - а это, - как ни крути, - была ИХ машина, - не будут церемониться с незадачливыми ворами. Мысли о том, что их могут «поймать на горячем», заставили его сердце забиться чаще. Он ясно представлял себе, КАКИМ будет приговор, который они им вынесут, если застукают на месте преступления или отловят на маршруте по сигналу маячков. В его голове мелькали картины, полные насилия и страха, и он понимал, что им нужно действовать быстро и осторожно.

- Нам нужно торопиться, - произнес он, и его голос зазвучал глухо, словно отголосок тревоги, проникающий в самую суть происходящего. – Вы оба… тащите все сухпаи, - и все, что посчитаете нужным, - в свою тачку. – Олег кивнул, его лицо выражало наивысшую серьезность. Он так же понимал, что время не на их стороне, и каждая секунда может стать решающей. – Я проверю то, что набрал сам. – Продолжил Селиванов. – Если мы не сделаем это сейчас, потом может быть слишком поздно.

Ольга и Олег обменялись взглядами, и в их глазах отразилось понимание момента. Они знали, что впереди их ждет не только риск. «Все это» так же было и возможностью выжить. Поэтому они споро взялись за дело, - словно каждый из них был роботом, - педантично вычищая военный грузовик. Каждый знал свою задачу и действовал с четкостью, которая возникла из остроты ситуации.

Игорь проверил свои запасы, и, не без помощи Ольги и Олега, переложил всю медицину в тактические рюкзаки, которые Олег предварительно проверил на наличие маячков. Каждый предмет, каждая упаковка были важны, и они понимали это лучше всего. Далее ему пришлось расстаться с контейнером для его шикарного бинокля. Забрав сам прибор и зарядное устройство к нему, он положил пустой контейнер вовнутрь машины, осознавая, что в условиях жестокой реальности, каждая мелочь имеет значение.

Тем временем, Олег нашел гранаты и соорудил несколько растяжек, его действия были быстрыми и уверенными.

- Откуда…!? – Игорь не успел договорить, как Олег шлепнул на него нечто тряпичное. – Что «это»? Зачем? – Недоуменно спросил он, глядя на то, что Олег бросил ему.

- Маскировочные сети, пригодятся, - ответил Никишин, его голос был серьезен, и полон понимания момента. – Забери, я почти закончил. – Игорь не отходил, его любопытство, и тревога не оставляли его. – А про то, откуда я это знаю… так обе Чеченские кампании за моими плечами, - добавил Олег, его слова звучали как уверенность, которая могла бы вдохновить на действия.

Селиванов кивнул, и потащился по направлению к «скорой помощи». На его пути попалась Ольга, ее глаза были полны ужаса, и он почувствовал, как напряжение в воздухе стало еще более ощутимым.

Олег закончил свои дела, и подошел ближе. Ольга показала на форму полицейских, которая лежала в салоне полицейской машины, под вещами. Она вытащила ее, и теперь смотрела на Игоря глазами, в которых полыхал страх.

- О! – Произнес Игорь, и начал рассказывать, как форма полицейских оказалась у него. Он рассказал все, опустив только тот факт, что он сам отправил «музычку» навстречу тому камню. Ольга внимательно слушала его, и ее лицо выражало смесь удивления и недоверия.

- Он говорит правду, - произнес Олег, после того как Игорь закончил свое повествование. – Конечно, я понял не все, но он не убивал этих ребят. Это железно.

Ольга облегченно выдохнула. Игорь хмыкнул, его лицо стало более серьезным.

- Не убивал, - подтвердил он. – Только раздел, и машину забрал. - Он некоторое время молчал, осознавая, что их судьбы переплетаются с судьбами других людей, которые уже покинули этот мир. – Сашка говорил переодеться.

- Тогда, чего же ты ждешь? – Олег взял один комплект формы, с погонами младшего лейтенанта, и его голос звучал настойчиво. – Одеваемся.

Некоторое время они потратили на то, чтобы одеть чужую одежду. Не сказать, что она пришлась Игорю впору, но сидела на нем нормально. А после того, как Олег еще немного поколдовал над его образом, Селиванов и правда, стал выглядеть как мент. Он взглянул на свое отражение в стекле машины, и на мгновение почувствовал себя другим человеком, человеком, который может выжить. После этого Игорь передал Олегу один из навигаторов, в который уже были введены координаты нахождения Сашки и Андрея. Олег кивнул, взял то, что они сняли с себя, и затолкал «это» в одну из машин, его движения были быстрыми и уверенными. Затем он и Ольга сели в «скорую помощь», и поехали, указывая дорогу.

Селиванов поехал за ними, внутренне моля Господа о том, чтобы они сумели оторваться от возможного преследования. В его душе царило волнение, но он знал, что теперь они не одни. Их судьбы переплетались, и в этом переплетении и была вся его надежда на спасение.

***

Воздушное пространство Российской Федерации.

А-320, рейс S7-2504, Новосибирск-Москва.

15 января 2021 года.

Второй пилот Алексей Меньшов.

Пассажир Сергей Горман.

Все еще охваченный тревогой, он посмотрел на экран основного полетного прибора, где не было никаких тревожных сигналов. Сердце колотилось в груди, а разум пытался собрать разрозненные мысли. Он понимал, что время не ждет, и необходимо действовать. Иссохшее тело капитана продолжало лежать в кресле, надежно пристегнутое к нему. Алексей не знал, что ему делать. Внутри него разгорался страх, мешая сосредоточиться. Он быстро позвонил на аппарат бортпроводников, надеясь, что помощь придет вовремя.

- Старший бортпроводник, - произнес он, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя в нем уже слышались нотки паники. - Пусть срочно зайдет в кабину. У нас могут возникнуть проблемы.

- Да, Алексей, - ответила девушка, но ее голос звучал странно, как будто она говорила издалека. - Сейчас Света подойдет.

Света вышла из кухни, направляясь в голову самолета. Проходя мимо одного из пассажиров, девушка слегка задела его. В этот момент ее лицо побледнело, а глаза расширились от тревоги.

- Вы в порядке? – Пассажир Сергей Горман, сидящий в ряду ближе к проходу, быстро схватил ее за рукав форменной одежды, его инстинкты подсказывали ему, что что-то не так.

- Да, - бортпроводница явно смутилась. - Все в норме. - Однако ее голос был глухим, и это сразу дало понять Горману, что что-то все же произошло. Он отпустил руку девушки, но тревога не покидала его.

**

Через три минуты открылась дверь пилотской кабины, тихо щелкнув замком. На кокпит зашла старший бортпроводник, - Светлана Ромашина, - и охнула, когда увидела, во что превратился капитан. Она выглядела несколько озадаченной, но все еще сохраняла присущий ей профессионализм. Взгляд ее метался по кабине, пытаясь осознать, что произошло.

- Что произошло, Леш? – Спросила она, подойдя ближе, но в ее голосе уже слышались нотки тревоги.

- Понятия не имею, веришь или нет, - ответил Алексей, его голос дрожал от напряжения. - Но у нас явно технические неполадки. Я не могу связаться с землей, - произнес он, стараясь не обращать внимания на странное выражение лица Мамочкина, которое становилось все более и более странным. - Ни с одним диспетчером, ты понимаешь? Ни с одним. – Он посмотрел ей в лицо. - Пассажиры в порядке?

Светлана нахмурилась, инстинктивно ощущая, что ситуация гораздо серьезнее, чем она могла предположить.

- А что с ними может пойти не так? – Хохотнула девушка, но смех ее звучал неестественно, как будто она пыталась скрыть собственный страх. В этот момент капитан издал какой-то хрип, его глаза раскрылись, и он вдруг схватил Свету за руку с такой силой, что она не успела среагировать. Секунды, казавшиеся вечностью, пронеслись в воздухе, когда Мамочкин притянул ее к себе и… укусил за шею. Девушка заорала, но крик ее был беззвучным, словно в этот момент мир вокруг них погрузился в тишину. Она медленно опустилась на пол, ее тело стало каким-то безжизненным, словно ненужная кукла в кукольном театре, брошенная в угол.

Алексей, в шоке, смотрел на капитана, который начал дергаться в своем кресле, издавая ужасные звуки, от которых кровь Меньшова стыла в жилах. Он не мог поверить в то, что происходит. Мамочкин, - казалось, - стал еще более бледным, его глаза ввалились в череп, и светились каким-то темным нездоровым блеском, который невозможно было игнорировать.

- Капитан? - Произнес Алексей, его голос дрожал от дикого ужаса. Он отшатнулся, пытаясь осознать, что происходит. Анатолий резко повернулся к нему, и его лицо искажалось в зловещей улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. В этот момент Алексей понял, что они находятся на грани чего-то ужасного. Мамочкин резко дернулся, намереваясь ужалить еще и его, но пристяжные ремни не дали ему «это» совершить. Он выгибался в кресле, издавая такие звуки, от которых у Меньшова возникало ощущение, что он находится в кошмаре. Неожиданно он почувствовал касание чего-то холодного. Это было ощущение, которое пронизывало до костей.

Повернув голову, Алексей увидел, как старший бортпроводник тянется к его шее, раскрыв свой окровавленный рот. В ее глазах читалось безумие, и это зрелище было невыносимым.

- Нет! – В ужасе закричал Алексей, отталкивая ее от себя с такой силой, что она упала. - Уйди отсюда! – Он понял, что, - что бы сейчас не случилось, - пассажиры ни в коем случае не должны были пострадать. Потеряв равновесие, старший бортпроводник упала на пол, но, несмотря на это, продолжала тянуться к нему, словно под контролем какой-то невидимой силы. Алексей, охваченный паникой, бросился к двери кокпита, пытаясь найти способ избавиться от этой жуткой ситуации, но не успел: Светлана схватила его за ногу. Он знал, что должен действовать быстро, прежде чем это безумие поглотит их всех.

Но он понял, что проиграл, когда почувствовал ее зубы на своей лодыжке. И, - прежде, - чем сознание покинуло его, - он успел с силой захлопнуть дверь пилотской кабины.

**

Все пассажиры либо застыли, словно соляные столбы, неподвижные и безмолвные, либо же старательно игнорировали происходящую вокруг ситуацию, погруженные в свои мысли и страхи. Каждый из них, казалось, был заперт в своем собственном мире, не желая осознавать, что происходит на борту. Горман, - чувствуя, как внутри него нарастает напряжение, - отстегнул ремень, намереваясь подняться и разобраться с этой странной атмосферой. И, - в первую очередь, - он собирался посетить кабину пилотов: уж очень ему не понравился истошный вопль, который долетел до него. «Уйди отсюда!».

- Ну, что, голубь мой сизокрылый, - раздался вдруг голос сзади, и Сергей, настороженно обернувшись, увидел перед собой того самого «Гендальфа Белого», которого Наталья так классно отбрила в аэропорту. Этот человек выглядел так же эксцентрично, как и в тот момент, когда они впервые встретились, и его присутствие вызывало у Гормана чувство тревоги. - Ты сказал, что зная фильм, сделал бы все по-другому? – Продолжил старик с ухмылкой, и его глаза сверкали каким-то непонятным светом, который не предвещал ничего хорошего для Сергея. - Так вот же он, - старик указал на хвост самолета, откуда исходило призрачное сияние, мерцающее и завораживающее, как будто само время и пространство искривлялись вокруг него. - Фильм твой. Иди…

Горман, - не в силах отвести взгляд от этого странного света, - посмотрел на старика, широко открыв глаза от недоумения и страха, которые переполняли его. Он не мог понять, что происходит, и его разум пытался найти логическое объяснение этому безумию.

- Дедушка…, милый вы мой человек, - начал Сергей, стараясь говорить как можно более вежливо, чтобы не разозлить этого странного собеседника. - У вас проблема, - наверное, - и «крыша» уже потекла, вот ей-Богу. - Он широко улыбнулся, надеясь, что его доброжелательность поможет разрядить атмосферу. - Вы или пьяны, или под кайфом, или же еще-чего-то-там, - добавил он, чувствуя, как его голос дрожит от напряжения. «Гендальф» молча смотрел на него, не говоря, однако, ничего, и это молчание только усиливало напряжение в воздухе. Горман почувствовал, как его сердце колотится в груди, а внутри него уже ощущалась паника. – Ну скажите мне, Христа ради, как я смогу попасть В ФИЛЬМ? В КИНО?! – В его голосе проскользнула усмешка, но она была полна нервозности. Он не мог не думать о том, что происходит вокруг, и о том, как странные слова старика отзываются в его душе. В этот момент ему казалось, что он стоит на краю пропасти, и единственное, что его удерживало – это возможность шутить даже в самые мрачные минуты.

- Сможешь. – Утвердительно ответил старик, его голос звучал в тишине салона воздушного судна, подобно колокольному набату. – И у тебя нет времени совсем. Совсем скоро этот самолет станет гробом с крыльями, и тебе лучше уйти раньше…

Горман нахмурился, не понимая, что именно имел в виду старик. Его внимание было сосредоточено на его странных и страшных словах, которые не давали ему покоя.

- Как это – «гробом с крыльями»? – Непонимающе переспросил он, стараясь уловить смысл сказанного странным «дедом». – Ты о чем?

Старик хитро усмехнулся, его глаза сверкали, как у мудрого старца, который знает больше, чем говорит. Он, казалось, наслаждался моментом, когда Горман, полный недоумения, ждал разъяснений.

- Два совета, прежде чем я уйду отсюда, - произнес старик, его голос стал более серьезным, и Горман, почувствовав настоятельность момента, замер в ожидании. Он потрясенно молчал, осознавая, что эти слова могут изменить все. – Первый. Выбери среди их вещей, - старик кивнул на пассажиров, которые невидящими глазами всматривались в пространство, как будто искали спасение в невидимых горизонтах, – хороший рюкзак, он тебе пригодится. Запасись всем тем, что тебе покажется нужным, перерой всю ручную кладь пассажиров, и найди планшет с мотоциклом на задней стенке. – Он немного помолчал, позволяя словам впитаться в сознание Гормана. – В планшете будет ВСЕ, что ты пожелаешь. – Сергей криво ухмыльнулся, не веря до конца в то, что слышит. «Гендальф», как он мысленно окрестил старика, продолжил. – И второе, у тебя и вправду не остается времени. – Он посмотрел на Сергея так, как смотрит дед на любимого внука, прежде чем отшлепать его по попке за провинность. – Ты же смотрел сериал «Ходячие мертвецы», да?

И, прежде чем Сергей смог ответить, старик в буквальном смысле растворился в воздухе, как будто его никогда и не было.

- Что?! – Выдохнул Горман, его сердце забилось быстрее, а разум заполнился тревожными мыслями. – «Ходячие мертвецы»?!

Он огляделся вокруг, пытаясь понять, что только что произошло. Вокруг него царила странная тишина, и только звуки мотора самолета напоминали о реальности. Горман почувствовал, как холодный пот выступает на лбу, и в его голове закрались мысли о том, что теперь ему предстоит сделать. Пассажиры, казалось, были погружены в свои собственные миры, не замечая, как их жизнь может измениться в любой момент. Он, решил поверить старику, и схватил ближайший рюкзак, его руки дрожали от волнения. Он знал, что теперь у него нет другого выбора, кроме как следовать совету «Гендальфа Белого», и, - возможно, - именно это спасет его от неминуемой погибели.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

Главный атмосферный процессор.

30 апреля 2179 года, 09.17

Кеннет Мур.

Кеннет успел уйти в маленькое помещение и закрыться изнутри. Как ни странно, система видеофиксации работала, передавая картинку недр атмосферного процессора в главное поселение. Он еще и на программном уровне перекрыл систему слежения, и теперь был уверен полностью, что «за его вотчиной» теперь никто, кроме него самого, - подсматривать не будет. В помещении, - напоминающем скорее собачью конуру, чем рабочее место, - валялся видавший виды спортивный мат. Не без труда, - сложив его пополам, - он отодвинул к дальней стене, чтобы сделать для себя импровизированную кровать и освободить пространство для маневра.

Затем он прислонился к двери, чувствуя, как его сердце стучит в унисон с гулом машин, которые продолжали работать внизу. Каждый звук, каждый шорох за пределами его укрытия казался ему грозным предзнаменованием, предвещающим неизбежную опасность. Он знал, что у него есть всего несколько мгновений, чтобы подготовиться к тому, что может произойти. Собравшись с мыслями, он оглядел свое укрытие. Горела лишь одна маленькая лампочка, ее тусклый свет едва пробивался сквозь пыльный плафон, создавая мрачные тени на стенах. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь глухими звуками работающего оборудования. А инструменты и медицинские припасы придали ему уверенности. Он быстро проверил свои запасы: три сумки, полные медикаментов, каждая из которых могла спасти жизнь, несколько инструментов: скальпель, пинцет и даже старый фонарик, который когда-то был его надежным спутником в темных уголках базы. А открыв один из подвесных шкафов, он нашел три банки тушенки, но ее срок годности давно истек.

- Хоть что-то. – Сказал он сам себе.

Внутренний голос подсказывал ему, что он должен быть готов ко всему. Он мог представить, что на кону стоит не только его жизнь, но и судьба других людей в поселении. «Что же вылезло из Джордана?» - Мысль не давала покоя. – «И чем инфицирован лично я?» Кеннет присел на корточки, прислушиваясь к звукам за дверью. Он слышал шаги - тяжелые и уверенные, словно они принадлежали чему-то неестественному. Они приближались, и каждый шаг вызывал в его сердце холодный страх.

Парень быстро активировал систему видеонаблюдения: код активации был написан черным маркером под светом лампы. Кеннет понял, что, - кроме того старого уголовника и его самого, - об этом месте более никто не знает. Шаги повторились снова, и теперь он мог различить голоса - грубые, низкие, полные ненависти. Это были колонисты, те самые, кого послал за ним Кашер, те, кто преследовал его. Они пришли за ним, и он не мог позволить им себя поймать. Быть препарированной лягушкой он не желал. Даже, если, - по словам этого Кашера, - из Джордана «что-то вылезло».

Ненадолго тишина снова окутала помещение, но Кеннет знал, что это лишь временно. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоить дрожь в руках, и, в последний раз проверив свои запасы, приготовился к неизбежному столкновению. В его голове пронеслись мысли о том, как он сможет вырваться из этого ада. Он знал, что его единственный шанс - это действовать быстро и решительно. Собрав все свои силы, Кеннет прижался к двери, готовясь к тому, что может произойти в следующее мгновение. Он был готов к борьбе, готов к тому, чтобы выжить любой ценой.

Посланные Кашером колонисты-солдаты подошли к двери процессора, постоянно перепроверяясь, словно сами не верили в свою удачу. Хотя… кого им нужно было опасаться?! Кеннет Мур, - насколько они знали, - был всего лишь техником. Так же, им было известно, что, - кроме инструментов для ремонта, - у него не было ничего, и были уверены, что без труда смогут выстрелить в него ампулой со снотворным. Как только он обнаружит себя сам. Затем, положив на носилки, привязать их к электромобилю и отправить в город. Эта уверенность придавала им смелости, но в глубине души каждый из них чувствовал легкое беспокойство.

Один из солдат, - с короткой стрижкой и жестким выражением лица, - ввел код доступа, и дверь отъехала в сторону с характерным глухим звуком, открывая нутро процессора. Питер Дженкенс, старший из группы, прекрасно знал, что это – уникальный комплекс, который превратил «кусок этого безжизненного камня» во вполне приемлемый мир для обитания человека. Они вошли внутрь, и воздух, - наполненный запахом металла и пыли, - обдал их лица.

- Ну, и где этот пес может быть?! – Прорычал один из посланных людей, водя стволом своего оружия по стенам коридора. Его голос звучал неуверенно, словно он сам не верил в свои слова. – Ну, не в самый низ же идти, Бог мой…

Кеннет, притаившись в укрытии, внимательно следил за внутренностями гигантской машины. Его сердце колотилось в груди, когда он вдруг заметил нечто странное. Несколько фигур, страшных, словно вышедших из самой глубины ада, крались по коридору, постепенно приближаясь к людям. На этих существ висели еще существа, и они были похожи на то, что он уже видел - мертвое, но все еще полное зловещей энергии.

- Рюкзаки с провизией оставим тут, все равно тут вообще никого, - произнес старший группы, его голос звучал с явной долей самодовольства. Кеннет узнал этот голос, и в его голове мигом всплыли воспоминания о том, как он не раз «резвился» с женой Дженкенса в его ночные отсутствия. Со слов его жены он знал о том, что Питер был полным импотентом, и в постели не представлял ничего. А кто-то из медперсонала как-то проговорился, что он еще был полностью бесплоден. Однако у них родился второй ребенок. Эта мысль вызвала у Кеннета широкую усмешку, но сейчас «это» было неуместно. Посредством «системы стеклянных глаз» он видел, что люди сложили свои вещи, и, казалось, готовились идти вниз, в темные глубины процессора. Он снова почувствовал, резкую боль в груди, и незамедлительно вколол себе еще один карандаш обезболивающего средства. Вот тут-то один из солдат, с недовольным выражением лица, вдруг заметил что-то, что ползло по стене - существо отвратительного желто-зеленого цвета.

- Э…, а это чт..?! Что это такое?!– Его голос задрожал от страха.

Существо прыгнуло на лицо человека, его хвост обвился вокруг шеи, словно удав. Человек сильно ударился об стену, но звуки его паники были заглушены, когда он упал на пол, пытаясь оторвать от себя это чудовище. Второй солдат, увидев черную, словно смоль, фигуру, в панике высадил в нее всю обойму, но тварь оказалась просто невероятно удачливой или же фантастически верткой. Не получив видимых повреждений, она оттолкнула человека от себя, и с него на его на лицо несчастного солдата прыгнуло точно такое же мелкое создание. Наблюдая за этим ужасом, Кеннет почувствовал, как его кровь застыла в жилах. Он понимал, что у него не было другого выбора, кроме как действовать. Эти создания были не просто угрозой – они были воплощением его худших страхов.

Остальные колонисты дружно открыли огонь по наступающим на них черным фигурам. Раздались резкие звуки выстрелов, и в воздухе повисла зловещая атмосфера. Смотря на это, Кеннет дрожал от страха: он ни разу в жизни не встречался с подобными созданиями. Даже в своих самых страшных кошмарах он не мог представить себе подобное. Эти существа, высотой в три метра, казались порождением самого ада. Они не имели глаз, и вся их голова была увенчана ужасной челюстью, острозубой и безжалостной. Огромные, желтые зубы сверкали в тусклом свете, как орудия пыток, готовые разорвать на части любого, кто осмелится приблизиться.

«Одна. Сука. Сраная. Челюсть». Мысль пронзила его сознание, - словно молния, - оставляя за собой лишь ужас. Он не мог отвести взгляд от этой чудовищных фигур, которые, казалось, вот-вот ворвутся к нему, чтобы разорвать его на части...

«Эти стрелки, мать их, они же порушат систему охлаждения», - внезапно осенило его. Нажав пару кнопок на панели управления, Кеннет активировал систему аварийного оповещения. Внизу, - парой уровней ниже, - включился ревун: зловещий сигнал, который, - как он сам искренне надеялся, - мог бы отвлечь этих монстров. Черные фигуры ненадолго замерли, словно обдумывая, что делать дальше. Это стало для одного колониста, - из группы Дженкенса, - шансом. Не теряя времени, человек юркнул в коридор, который вел в город, его движения были быстрыми, как у раненого зверя. Тем временем, со стрелками было покончено: на каждого человека прыгнуло мелкое создание, зелено-желтого цвета.

Кеннет видел, как последний человек вскочил на электромобиль и дал полный газ. С ужасным писком, за ним последовали четыре мелких существа, и одна черная фигура. Человек мчался, - охваченный первобытным ужасом, - оставив остальных, кто еще продолжал стрелять. Мур с удивлением обнаружил, что остальные «фигуры» не пошли следом. Вместо этого, каждая из них осторожно подошла к человеку, на котором сидело странное существо, и все «они» начали спускаться вниз, в недра атмосферного процессора.

«Значит, и на мне сидело то же самое», - осознал он, его сердце колотилось в груди. Мысли роились в голове, словно потревоженные пчелы, не давая ему покоя. «Но зачем? Зачем они это делают?» Ответов не было, и он стал следить за странными существами, и разворачивающимися событиями, как будто это была сцена из какого-то зловещего спектакля, где он оказался не в роли зрителя, а в центре действия. «Фигуры» достигли дна комплекса, места, где был повышенный уровень радиации. Затем, они стали плевать на людей, которых принесли с собой. И каково же было удивление Кеннета, когда «они» развесили людей по станам, словно гротескные картины.

Он еще раз осмотрел уровень, с которого ушли все «черные». Коридор был пуст, как и прилегающие помещения. Путь в город был так же без признаков движения.

«Надо принести сюда рюкзаки», - мелькнула запоздалая мысль, и он почувствовал, как адреналин снова наполняет его тело. «Пока их еще никто не взял». Кеннет понимал, что это может быть его единственным шансом. Шансом на выживание, кто знает, СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ ему предстоит «куковать» в этом месте. Он быстро огляделся, стараясь найти безопасный путь к рюкзакам, которые оставили люди. Каждый звук, каждое движение казалось угрожающими, но он не мог позволить страху остановить его. В его голове проносились образы того, что может произойти, если он не успеет. Он знал, что должен действовать быстро, иначе последствия будут ужасными. Мур осторожно покинул свое укрытие. Дойдя до кучи рюкзаков, он сноровисто взял пару, одев один на спину, второй – на грудь, остальные свешав на руки, словно гирлянды. Кеннет специально не брал оружия: он не хотел ни с кем воевать. Ну, пока его не вынудят. И даже в этом состоянии, он не стал бы ни в кого стрелять: он просто перекрыл бы городу все энергоснабжение на пару-тройку часов – и все. Он добросовестно сделал несколько «ходок», когда из коридора к городу послышался шум. Кеннет схватил последний рюкзак, взлетел наверх, и быстро закрылся в своем убежище.

***

46 дней до «часа икс».

Национальный Центр сейсмологии и горного дела, Сантьяго, Чили.

14 часов 38 минут местного времени.

Диего Сандовал.

На фоне новостей о летящем к Земле объекте, который обсуждали уже несколько дней подряд, у него было стойкое предчувствие надвигающейся катастрофы. Он не мог нормально спать уже на протяжении недели: с завидной регулярностью, и каждую ночь, ему снился один и тот же кошмар. Река лавы. От самого горизонта и до берега океана. Эта смертоносная «река» пожирала на своем пути все: города и деревни, людей и домашний скот. Более того, в его сердце поселилась уверенность, что в скором времени его стране «светит» изменения рельефа. Фундаментальное. А значит, можно было смело утверждать, что землетрясение, которое являлось ему каждую ночь, будет в 12 баллов по шкале Рихтера. Поэтому он, от греха подальше, спешно отправил свою семью к родному брату жены – в Испанию. И какое-то гаденькое чувство говорило ему о том, что и там его семья не будет в безопасности. В абсолютной – уж точно.

Уже на протяжении нескольких часов он внимательно изучал данные, поступающие с сейсмических датчиков. Его лицо было сосредоточенным, а глаза неотрывно следили за графиками, которые отражали последние колебания земной коры. Диего был опытным сейсмологом, и его интуиция никогда не подводила его. Каждый новый сигнал, поступающий на его экран, вызывал у него все большее беспокойство. Он знал, что в последние недели активность вулканов по всей стране увеличилась, и это не могло быть простым совпадением. Сейсмические волны, которые он наблюдал на сейсмограммах, были не только сильными, но и необычными по своей форме. Они напоминали ему о том, как ведет себя земля перед тем, как разразиться настоящая катастрофа.

Он помнил, что в университете его учили тому, что природа всегда подает сигналы, однако их сложно распознать среди повседневной рутины. Но сейчас, - когда он смотрел на графики, - ему казалось, что сама планета кричит о помощи. Диего быстро записывал заметки, фиксируя каждую деталь, каждую аномалию, словно это были последние слова, которые могла произнести Земля. Он знал, что его работа может стать ключом к спасению множества жизней, и это придавало ему сил и уверенности.

- Черт возьми, - пробормотал он, когда график показал резкий скачок активности. - Это не просто аномалия. - Он вышел из-за стола, и нервно прошелся по помещению, его мысли метались, как птицы в клетке. В голове крутились образы людей, которых он знал: семьи, друзья, коллеги - все они могли оказаться под угрозой.

В этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось имя Марио, его коллеги, и сердце Диего забилось быстрее. Он знал, что Марио всегда был в курсе последних новостей и событий, и его интуиция редко подводила.

- Диего, ты не поверишь, что я только что услышал, - начал Марио, его голос был полон волнения. – Сообщают, что дикие животные массово покидают территорию вокруг вулкана Льюляйльяхо. Это может значить только одно - что-то готовится. - В голосе коллеги он уловил нервное напряжение, почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Диего быстро открыл карту, на которой были отмечены все активные вулканы в регионе, его взгляд скользил по линиям, словно искал ответ в этом хаосе. – Этот вулкан явно готовится сплясать, вот, поверь мне.

- Верю. – Ответил Диего. – Я тоже заметил резкий рост сейсмической активности в том регионе, - он старался сохранить спокойствие. – Действительно, у нас может быть извержение в ближайшие часы. – Он не мог отделаться от мысли, что это не просто совпадение, и что все «события» связаны между собой.

- Точно уверен? – Переспросил Марио, его голос стал более серьезным. – Там живность ломится с тех мест, причем, буквально. У меня тесть имеет участок в том районе, так его собаки сорвались с цепи и убежали чуть ли не со скоростью света. А он живет на приличном расстоянии. – Оппонент немного помолчал, и в тишине Диего почувствовал нарастающее напряжение. – «Это» может быть катастрофическим.

- А, знаешь, я не исключаю «этого». – Сказал Диего, глядя на данные. – Но есть еще кое-что: если Льюляйльяхо начнет извержение, то я боюсь, что это может вызвать цепную реакцию. – Оппонент молчал, и Диего продолжил, словно бросившись в омут с головой. – Я выдвигаю теорию о коллективном извержении всех вулканов в этом районе. Мы можем столкнуться с чем-то таким, что не сможет остановить никакая наука.

Молчание длилось целую минуту, и каждый из них осознавал всю серьезность ситуации.

- Ты имеешь в виду, что Паранальская обсерватория…, что они могут оказаться под ударом? – Тихим голосом спросил Марио, и в его тоне слышалась растерянность и страх.

- Именно, - подтвердил Диего, его голос стал более решительным, он стал говорить то, в чем был уверен. – Если давление достигнет критической точки, это может привести к катастрофическим последствиям. Нам нужно предупредить власти. Мы не можем позволить, чтобы это стало сюрпризом для тех, кто находится в опасности.

- Хорошо. - В голосе Марио слышалась тревога. - Я сейчас позвоню Алонсо, пусть берет ноги в руки и дует сюда. Мы должны действовать быстро, прежде чем станет слишком поздно.

Каждая секунда была на вес золота, и Диего чувствовал, как адреналин наполняет его тело. Он понимал, что в его руках судьбы многих людей, и это осознание придавало ему сил.

- Да, сделай это немедленно. – Диего знал, что Висенте и Марио были друзьями. – А я попробую «пойти сверху вниз», может быть, мне удастся начать экстренную эвакуацию районов, которые прилегают…, - он замолчал, увидя очередной график сейсмограммы на мониторе. Это и было прогнозом, который вызывал тревогу. График резко поднимался, словно предвещая надвигающуюся бурю, и Диего ощутил, как холодок пробежал по спине. Он знал, что каждое его решение сейчас может иметь решающее значение для безопасности людей.

Он быстро набрал номер Гонсало Риверы, директора Национального центра по чрезвычайным ситуациям, и знал, что время не ждет. Каждый гудок на линии казался вечностью, и он использовал это время, чтобы собрать свои мысли, сосредоточиться на том, что ему нужно сказать.

- Сэр, - его голос отдавал волнением, - это Диего Сандовал, - четко представился он, когда тот ответил. - У нас серьезная ситуация. Я только что собрал данные сейсмодатчиков, и у нас есть основания полагать, что вулкан Льюляйльяхо может извергнуться в ближайшие часы.

- Что?! - Ривера был явно удивлен, его голос звучал с нотками недоверия. - Ты уверен в этом?

- Абсолютно, - кивнул Диего сам себе, осознавая, что Гонсало его не видит, - и не только это. Дикие животные массово покидают территорию, и у меня есть основания полагать, что это и есть предвестие извержения. – Он помолчал, давая своим словам «осесть» в черепной коробке оппонента. – Используя данные сейсмической активности, - что у меня есть сейчас, - я также предполагаю, что «это» может вызвать коллективное извержение всех вулканов в этом районе, включая Паранаку. - В его голосе звучала уверенность, но, - в то же время, - он чувствовал, как нарастает давление вокруг. Необходимо было действовать быстро и решительно, и он знал, что его слова могут повлиять на жизни многих людей.

- Немедленно оповести местные власти, пусть они начинают эвакуировать население, - сказал Ривера, в его голосе послышалась сталь. - Сколько времени у нас есть?

- Несколько часов – точно, - ответил Диего, продолжая следить за графиком активности на экране монитора. – И нужно действовать быстро. - Каждая секунда была на счету, и он понимал, что каждая минута может стать решающей.

- Я свяжусь с Президентом и подготовлю экстренное обращение к населению, - сухо сказал Гонсало. - Ты оставайся на связи и продолжай мониторить ситуацию.

Диего почувствовал, как его сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. Он знал, что сейчас начинается настоящая борьба за жизни людей, и он не мог позволить себе подвести тех, кто ему поверил. Его взгляд снова упал на графики, которые продолжали пульсировать на экране. Внутри него бушевали эмоции: страх, тревога и решимость. Он должен был сделать все возможное, чтобы подготовить людей к тому, что может произойти.

- Да, сэр, я сделаю это, - подтвердил Диего и положил трубку. Его взгляд снова упал на графики, сердце колотилось в груди. Сейчас «это» для него уже стало не просто исследованием - это была жизнь людей, которые могли оказаться под угрозой. Он продолжал анализировать данные, его ум работал на пределе возможностей, и ему было прекрасно известно, что каждая секунда имеет значение. Графики с сейсмодатчиков показывали все более тревожные тенденции, и он не мог позволить себе упустить ни одной детали. Каждая линия, каждый пик на экране казались ему живыми, они кричали о помощи, и он чувствовал, что обязан реагировать.

Внезапно послышался громкий звук, - словно удар хлыста, - и на экране появилась новая информация - резкий рост магнитуды сейсмических толчков был зафиксирован в непосредственной близости от Льюляйльяхо. Диего почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Это могло означать, что «извержение» уже началось. Мысли метались в его голове, и он понимал, что нужно действовать быстро. Он не мог позволить себе паниковать, но внутреннее напряжение нарастало, как пружина, готовая разжаться в любой момент. Он снова позвонил Марио. Его рука дрожала, когда он нажимал на кнопку вызова.

- Есть новые данные. – Без предисловий начал он, как только Марио ответил. - Толчки усиливаются, и я боюсь, что извержение может произойти в любой момент. - Он старался сохранить спокойствие, но его голос выдавал тревогу, которую он пытался сдержать.

- И что делать? – Спросил Марио, его голос дрожал от волнения. Диего мог представить, как его друг нервно ходит по помещению, пытаясь найти решение.

- Где Алонсо? - Спросил он, надеясь, что тот уже в пути.

- Его нет в обсерватории. – Ответил Марио, и Диего выдохнул с облегчением. – Я ему сказал, чтоб ехал к нам, но как долго он будет добираться, я не знаю. - Каждая минута была на счету, и он не мог позволить себе думать о том, что Алонсо может оказаться в опасности.

- Самое главное, что он не «там». – Вырвалось у Диего, и он почувствовал, как напряжение немного ослабло. В трубке он услышал посторонние голоса, которые поднимали его тревогу снова.

- Оставайся на связи и продолжай мониторить ситуацию. – Сказал ему оппонент, прежде чем отключиться.

- Почему ВСЕ мне «это» говорят? – Задал Сандовал риторический вопрос в пространство. – «Оставайся на связи», - передразнил он, чувствуя, как нарастает раздражение. – А что мне еще делать-то?

Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь успокоиться. В голове у него крутились мысли о том, как много людей зависит от его действий. Он понимал, что не может позволить себе сдаться, даже если «внешнее давление» становится угрожающим. Ему нужно было сосредоточиться, чтобы не упустить ни одной детали, и, возможно, найти способ предотвратить катастрофу.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

28 апреля 2179 года, 23.30.

Ребекка Джордан.

Мама заперла меня в нашем отсеке, как тут называли индивидуальные жилища для каждой семьи. И куда-то ушла, даже не сказав ни слова. Я уже было, грешным делом, подумала, что она ЗНАЕТ, что мы слышали то, о чем она рассказала там, в папиной палате. Но, нет, она даже и не вспомнила про это. Как и забыла про то, что ей снова нажаловались, что мы лазаем по воздушным шлюзам поселения.

Телевизор ничего не показывал, только белый шум, который казался еще более угнетающим в этой тишине. Я посмотрела на экран, как будто он мог дать ответ на все вопросы, которые роились у меня в голове. Но вместо этого он просто гудел, как будто сам был в панике.

И я решила, что нужно двигаться в гараж, к нашему атомоходу. Там, - среди пыли и инструментов, и среди таких же других машин, - я могла найти запись того, ГДЕ были папа и мама, - что они видели, - ДО того, как мама вытащила папу из этой «мегаструктуры» с тем «паразитом» на лице. Воспоминания о том моменте, когда я увидела его, до сих пор вызывали у меня холодок по спине. Я помнила, как он выглядел с той штукой на лице, и чувствовала, будто что-то чуждое и ужасное забралось в его тело, и как мама, с ужасом в глазах, пыталась его спасти.

Я знала, где у папы лежит блокнот, в который он записывал все пароли. Как те, что он придумывал сам, так и те, что ему давали для того, чтобы он смог выполнить свою работу. Как-то он мне показал, где он лежит, и объяснил, что «это» - не игрушка, и «это» - только на тот случай, если с ним приключится беда. Я искренне считала, что «беда» уже пришла, и теперь мне можно взять «это» в руки. А еще я знала, где лежит запасной аварийный планшет. Папа дружил с мистером Лейсдекером и мистером Дженкинсом. Однажды вечером, когда мама была на родительском собрании в школе (где и впервые узнала о том, что мы лазаем по шахтам воздуховода), он «его» и принес. Я помню, как они с мамой ругались, и как мама тогда сказала, что папа украл его.

- Планшет нужно вернуть на место, пока вас всех не наказали, - говорила она, но папа лишь покачал головой. Он сказал, что, - если про него хоть кто-то вспомнит, - то он его вернет. И примет то наказание, которое ему назначат. Но если нет…

- Это может стать нашим шансом на спасение, - вот, что он сказал, и я это помню, как будто это было вчера. Эти слова звучали в моей голове, словно какое-то доброе волшебное заклинание.

О планшете так никто не спросил. Вернее, его спросил мистер Дженкенс, и папа сказал, что отдал его Симпсону. После «этого» об этом планшете вообще никто не вспоминал. Его мне тоже показал папа, вместе с тем блокнотом. Тогда еще мама сказала, что, с вероятностью в 100%, все коды доступа уже изменены. А через несколько дней папа ей сказал, что пробовал один из паролей на старом складе. Так он не только программно отключил сигнализацию и систему слежения, но и вошел туда. И, как он потом рассказал маме, на этом складе находились аварийные медицинские аптечки. Папа принес домой пару штук, аккуратно завернутых в пленку, как будто это были драгоценности. Мама тогда очень сильно ругалась, но не сказала ему отнести их обратно. Возможно, она просто не хотела, чтобы он снова рисковал, или, может быть, в глубине души надеялась, что эти аптечки не понадобятся. Папа, казалось, не обращал на это внимания. Он просто спрятал дома планшет и блокнот, куда записывал все пароли, как будто это были заклинания, способные открыть двери в другой мир.

- «Про это» знаю только я и ты. Ни Тимми, ни мама не в курсе, - говорил он мне, его глаза блестели от таинственности, когда он говорил мне об этом. Я чувствовала, как это знание давит меня, как тяжелый камень. Теперь, когда беда пришла, и папы больше нет, я осознала, что именно я стала хранительницей этой тайны.

Я нашла этот планшет в укромном месте, которое показал мне папа, и ощущала, что он может стать единственным ключом к спасению, не только для меня, но и для всей нашей семьи. В нем хранилась информация, которая могла изменить все, что мы знали о нашем мире, и пролить свет на то, что произошло с папой «там». Собравшись с мыслями, я встала, положила планшет в свой рюкзак, и направилась к двери. В голове крутились мысли о том, что я должна действовать быстро: если мама придет домой, она меня уже не выпустит. Линда сказала, что запись НУЖНО добыть, и я не могла позволить себе сомневаться. Каждый шаг приближал меня к разгадке, и я знала, что должна сделать это ради папы, ради мамы и ради себя.

Открыв дверь, я нос к носу столкнулась с Тимми. Его глаза были полны понимания, и я почувствовала, как в груди у меня зашевелилось облегчение – я не одна.

- Подожди меня, - сказал он, и, не дожидаясь ответа, направился в спальню родителей. Я боялась, что вот-вот придет мама, и зашла за ним, не желая оставаться в стороне. Он рылся в «папином укромном месте», его руки быстро перебирали вещи, как будто он искал что-то важное.

- Оно у меня, - я показала на рюкзак. - Папа сказал…

- Папа сказал, что только я и ты знают об этом, - перебил он, его голос звучал решительно. Он схватил свою ветровку, словно готовился к приключению. - Мы с Майком отнесли все припасы в «идеальное убежище», и еще воду туда принесли. - Я кивнула, и застыла на месте.

В коридоре слышался мамин голос.

- Сюда! – Тимми схватил аккумуляторный фонарь, его выражение лица стало серьезным. Он снял решетку вентиляции со стены, затолкал ее в шахту, затем подсадил меня. Я с трудом втиснулась, а затем уже сама втащила его. Мы вместе повесили решетку на место, стараясь не издавать ни звука.

Затаив дыхание, мы осторожно пошли вглубь системы вентиляции, стараясь не производить шумов. Мама зашла вместе с миссис Тиффани. По крайней мере, я слышала ее голос. Мы спрятались за одним из поворотов, и Тимми отключил фонарь. Долгих минут десять мы выжидали, но голоса стихли, и в воздухе повисло какое-то напряжение. Стало ясно, что произошло что-то еще. Нам «это» было на руку, и, уже не боясь обнаружения, мы направились к внешней стороне базы. Для того чтобы войти в гараж, нам нужно было пересечь довольно большой участок на улице. Когда мы шли по шахте, ее темнота казалась угрюмой и зловещей. Особенно та, которая оставалась ЗА нами. Но мы не могли позволить страху взять над нами верх. Этот планшет, и та запись с хоста атомохода, были тем ключом, с помощью которого мы смогли бы попытаться понять, что случилось с папой, и как теперь нам с этим жить.

С каждым шагом я чувствовала, как нарастающее волнение переполняет меня. Мы были на пороге чего-то важного, и я знала, что настает наше время - время, когда мы должны взять судьбу в свои руки. Я посмотрела на Тимми, и в его глазах увидела ту же решимость, что ощущала сама. Мы не просто искали ответы на вопросы; мы искали истину.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

34 минуты до События.

Уильям Хадсон.

Он увидел, как в ангар быстро вошли Эйпон, Бишоп, Рипли и Берк. Команда готовила шаттл к полету в колонию, и на них, - поначалу, - никто не обратил внимания. Хадсон, - стоя с перекрещенными на груди руками, - наблюдал за ними с недовольным выражением лица. Он всегда был насторожен, когда дело касалось Компании, и ее представителей. Не доверял он этим умным лицам, которых презрительно называл «манагерами». И Берк ему сразу не понравился. Скользкий, слащавый…, настоящий торгаш, который не то, - что Родину, - мать свою продаст. Он бы ни за что не согласился принять его в команду, даже временно. Даже, если бы ему предложили миллион. Все равно, не согласился бы.

- То есть, как это – исчез? Просто растворился в воздухе? А показать – сможешь? – Произнес он, поднимая брови и осматривая поочередно Бишопа и остальных, после того, как, - по приказу Эйпона, - работа по подготовке к спуску была полностью остановлена, и сержант поведал им то, что произошло. Его голос звучал так, будто он не мог поверить в сказанное. – Бишоп, ты в порядке? – Добавил он, с легкой усмешкой глядя на андроида. – Ты случайно не перепрограммировался на «потерянный» режим? – Весело спросил он, но в его тоне была серьезность. – Или над тобой Берк «серьезно поработал», пока мы все дрыхли в тех «гробах»? Или ты не помнишь?

- Может, он на «Сулако»? - Предположил Фрост, но Хадсон только фыркнул.

- На корабле его нет, - прозвучал спокойный голос Бишопа. В этот момент все заметили, как Берк нервно поежился. У него было такое выражение лица, будто он столкнулся с призраком. Хадсон усмехнулся, и снова не смог удержаться от комментария.

- Эй, Берк, ты что, видел привидение? Или это просто твой внутренний страх, который вылез на поверхность? А может на тебя «так» повлияли почти три недели гибернации? – С ухмылкой произнес Хадсон, стараясь разрядить напряжение в команде. Его тон был легким, но в глазах проскальзывала тень тревоги. Берк лишь покачал головой, его лицо стало еще более бледным. Наблюдая за этим, Хадсон продолжил, не желая отпускать ситуацию. – Да, ладно тебе, если кто-то и должен бояться, так это мы. А не ты, Кратер, ой, прости, Картер. – Он немного помолчал, его голос стал серьезнее. – Ты что, вправду собираешься нас всех бросить, когда за дверью начнется веселье? – Берк смолчал и на этот выпад.

Слова Хадсона вызвали легкий смех у некоторых из его товарищей, но напряжение все еще витало в воздухе. Уильям прекрасно понимал, что сейчас не время для шуток, но не мог сдержаться. Его недоверие к ситуации, и, в частности, к Берку, смешивалось с желанием поддержать боевой дух команды. Хадсон знал, что они должны быть готовы ко всему, и именно поэтому он не мог позволить себе расслабиться, даже когда вокруг царила растерянность.

- Мы должны проверить все. Весь корабль, я не верю в то, что кто-то может исчезнуть просто так, без причины, - серьезно сказала Васкез, критически осматривая команду. Фрост и Дитрих сразу же кивнули, Спанкмайер и Ферро пожали плечами, демонстрируя недоверие. Остальные кивнули, словно бы принимая ее предложение. – Если кто-то исчез, это не просто так. – Продолжила Васкез. - И если я увижу хоть одного чужого, который решит, что у нас здесь пикник, я не собираюсь быть первой, кто попытается с ним подружиться.

Команда согласилась, и Хадсон почувствовал, что его слова, хоть и произнесенные с шутливым подтекстом, были восприняты всерьез. Время шло, и они знали, что каждый миг может стать решающим. Видя общий настрой, Эйпон посмотрел на Бишопа и пожал плечами.

- Хорошо. – Бишоп не собирался перечить людям. – Вам нужно будет осмотреть весь корабль, включая машинное отделение и силовой блок. Как только группа вышла из ангара, он посмотрел на Эйпона. – Я пойду на кокпит, мне нужен напарник.

- Я пойду с тобой, Бишоп, - быстро сказал Берк, его голос звучал напряженно, а взгляд метался между сержантом и синтетиком, словно искал поддержку в этой непростой ситуации. На самом деле Берк до ужаса боялся Эйпона, и не хотел оставаться с ним «один на один». Рипли он в расчет не брал…

- Нет. – Грубый и решительный голос сержанта поставил крест на всей его «попытке побега». – С Бишопом пойдет Хадсон. – Берк открыл рот, чтобы возразить, но сержант лишь строго посмотрел на него, как будто в его взгляде была вся тяжесть командного долга. – Хадсон – наш штатный компьютерный специалист. – Он с интересом прищурился, глядя на Берка. – Или ты тоже имеешь представление о том, как управлять этим кораблем? – Берк отрицательно мотнул головой, осознавая, что в данной ситуации его мнение ничего не решает. Эйпон, - удовлетворенный своим решением, - повернулся к синтетику. – Я, Рипли и Берк…, мы осмотрим личные каюты, - сказал он, уверенно кивнув в сторону. – Нужно проверить все, даже те, в которых никто не живет.

Рипли согласилась, просто кивнув, и они вышли из ангара, направляясь к каютам. Напряжение нарастало с каждым шагом, как будто само пространство вокруг них враз стало тяжелым и зловещим. Внутри них росло беспокойство, но они знали, что должны проверить все, прежде чем принять хоть какое-то решение. Люди рассредоточились по кораблю, им нужно было найти своего командира.

Где бы он ни находился. И в каком бы состоянии он ни был. А Бишоп и Хадсон, следуя указаниям сержанта, направились в рубку управления.

- Если лейтенант Горман где-то здесь, мы его найдем, - уверенно произнес Бишоп, хотя внутри себя тоже переживал. Это чувство, - хоть и было чуждым для его программирования, - внушало ему тревогу. Насколько «это» можно было отнести к искусственной жизни, он не знал.

Повинуясь молчаливой команде андроида, дверь в пилотскую кабину открылась, просто скользнув в стену. Они вошли внутрь, и тут Хадсон, по привычке людей, толкнул Бишопа в бок, указывая в сторону.

- Бишоп, что это? – Прошептал он, его голос дрожал от волнения. На экранах мерцали странные символы и графики, как будто сам «Сулако» пытался сообщить о чем-то важном. Сосредоточившись на информации, Бишоп начал анализировать данные. Его алгоритмы работали на пределе, пытаясь понять, что именно происходит на борту. Он чувствовал, как напряжение в воздухе нарастает, и, несмотря на свою природу, не мог игнорировать нарастающее чувство тревоги.

На мониторах рубки управления «Сулако» отражалось множество показателей: графики, оповещения о состоянии систем, и даже несколько тревожных сообщений о возможных сбоях в работе оборудования. Бишоп сосредоточился на этих данных, его механические глаза быстро сканировали информацию, пытаясь найти закономерности в хаосе. Он заметил, что некоторые системы показывают аномальные колебания, и это вызвало у него настороженность.

- Неполадки в системе жизнеобеспечения, – произнес он, его голос оставался спокойным, несмотря на тревожные сигналы, и повернул голову к Уильяму. – Нужно выяснить причины этих сбоев. – И погрузился в работу, ничего более не сказав.

Хадсон кивнул, и начал так же рассматривать приборы управления корабля. Он смотрел на экраны, не в силах понять, что именно происходит. Внезапно его внимание привлекло одно из изображений на стене корабля, которое показалось ему странным и почти сюрреалистичным. Там возникло нечто, что можно было назвать не иначе, как «окно в другой мир». Он выглядел как вихрь света и тени, в виде большого круга, а там…

- Бишоп, ты только посмотри, что это? – Воскликнул Хадсон, указывая на стену. В его голосе звучала смесь восхищения, жестокого удивления и страха.

Синтетик повернул голову туда, куда указывал человек, и его алгоритмы начали обрабатывать визуальные данные. Он заметил, что в центре портала мелькали образы: фигура человека, которую он узнал. Это был Скотт Горман, но что он там делал..., на самом деле, Бишоп не мог понять, как «это» возможно, но его система фиксировала, что этот человек был не просто иллюзией.

- Понятия не имею. – Ответил андроид. – Но «это» точно Горман. Непонятно только, что он там делает…

Хадсон почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не мог отвести взгляда от «портала», - как он сразу же про себя обозвал «окно», - который манил его, как магнит. Внутри него возникло странное желание перейти через эту «дверь», несмотря на возможную опасность. Он немного поколебался, не мог удержаться.

- Я приведу его обратно, – пробормотал он, и, не раздумывая, шагнул вперед. Портал окутал его светом, и он почувствовал, как его тело словно растворяется в этом потоке. Но ничего страшного не произошло, только немного начало тошнить. И - он оказался на другой стороне, почти в том самом же месте, где стоял Горман.

Все еще ошеломленный неожиданным «путешествием», Уильям посмотрел вокруг. Этот мир был странным, и он подумал, что он, - как будто бы, вот, в момент, - перенесся в другую реальность. Вокруг него простирались тени людей, которые сидели в каких-то очень старых креслах, но главное, что он чувствовал – это было ощущение связи с Горманом, который, казалось, не обращал на него никакого внимания, продолжая рыться в явно чужих вещах. Хадсон в нерешительности остановился, он не знал, что делать дальше.

- Что происходит? – Спросил его на ухо Бишоп, который, - так же, как и он, - прошел через «портал». Андроид выглядел так, словно бы пытался собрать свои мысли в кучу. – Ты зачем пошел один?! – Уильям пожал плечами, подошел, и положил Скотту руку на плечо. Когда Горман обернулся, Бишоп понял, что этот человек – не Скотт, а некто, очень похожий на лейтенанта.

***

Воздушное пространство Российской Федерации.

А-320, рейс S7-2504, Новосибирск-Москва.

15 января 2021 года.

Сергей Горман.

С методичностью машины он стал рыться в вещах людей, которые не обращали на него никакого внимания. Гул моторов словно затмевал его действия, и он чувствовал себя в относительно безопасности. Пока. Как будто он стоял в тени. На полке для ручной клади он заметил очень большой трекинговый рюкзак. Словно на автомате, он взял его и выпотрошил содержимое на эту странную даму, что пожелала сидеть рядом с сыном. Женщина не обратила на него ни малейшего внимания, смотря пустым взглядом куда-то вперед.

В спинку кресла, которое стояло вперед того, на котором она сидела.

Сергей начал осматривать вещи, которые выкинул. Термобелье отправилось назад, два пауэрбанка – тоже. Вслед за ними последовала зубная паста и бритвенные принадлежности: гель до и после бритья. «Щетка и бритва у меня есть», - подумал Сергей, и переложил вещи из своего багажа в рюкзак. Затем его взгляду предстал планшетный компьютер. Он содрал с него кожаный «защитный кожух», но никакого «мотоцикла» на задней стенке не было. Сергей понял, что планшет не тот, и снова приступил к грабежу пассажиров.

С одного из мужчин он снял «умные часы» последней модели, из его багажа – достал шнур для зарядки гаджета. Хозяин вещей не сказал ни слова против: он таращился в пространство взглядом, в котором была лишь пустота. Горману стало жутко, но он продолжал свои действия, словно находился в каком-то трансе: слова «Гендальфа» не шли у него из головы. С этого же пассажира он снял берцы, заменив ими свои ботинки, которые, уже, - положа руку на сердце, - давно было нужно выкинуть на свалку. Затем, - не без труда, - сдернул с мужика, - в кресле у прохода, - штаны на флисе. Потом пришел «черед» девушки, что сидела рядом, через проход: у нее он вытащил беспроводные наушники из ушей и положил их в их футляр. Затем, не задумываясь, из ее сумочки вытащил «зарядник» и шнур для зарядки.

- Хорошо еще, что на мне термоноски, - пробормотал Сергей сам себе, и тут ощутил дикий голод. Он вспомнил, как давно не ел, и это ощущение стало для него еще одним напоминанием о том, что он не может позволить себе затягивать время. – Гендальф, значит ли, что ДО ТЕХ ПОР, ПОКА Я НЕ НАЙДУ ЭТОТ ЧЕРТОВ ПЛАНШЕТ, твой «кинофильм» не сдвинется дальше? – Задал он вопрос в пространство, но ответом ему была лишь тишина.

Он прошел в сторону пилотской кабины, его сердце стучало в унисон с шумом моторов. Проходя по салону первого класса, он увидел мальчика, примерно лет восьми, на коленях которого лежал планшет «экраном» вниз. А на его задней стенке был нарисован мотоцикл. Внутри Сергея что-то щелкнуло.

- И пока я не возьму «его» в руки…, - осенило его. – Но надо собираться быстрее. Он почувствовал, как время уходит сквозь пальцы, подобно песку. Он дошел до кабины и прислушался: за дверью царила тишина. Тогда он постучался, но пилоты не вышли на связь, и не спросили, а что ему тут надо.

- Чертовщина какая-то, - вынес вердикт Сергей, возвращаясь обратно в салон и продолжая свое «дело мародера».

Собравшись с мыслями, Сергей снова подошел к креслу и взглянул на мальчика. Сердце его сжалось от мысли, что этот ребенок мог стать как его спасением, так и его проклятием. Его взгляд метнулся к рюкзаку, который он оставил на полу. Время поджимало, и ему нужно было действовать быстро. На мгновение он задумался о том, что будет, если его поймают. Вот, - вот прямо сейчас, - пассажиры всей толпой выйдут «из своего странного транса» и начнут предъявлять претензии. Но страх был лишь слабым шепотом в его сознании, и он вновь погрузился в свою миссию. Он забирал только то, что считал нужным.

Решительным шагом он направился к мальчику, его руки уже готовы были схватить желаемое. Но в этот момент… в этот момент его кто-то потрогал. Сзади. «А это еще кто?!»

Горман резко обернулся и оторопел. Позади него стоял… Уильям Хадсон, персонаж фильма «Чужие», которого сыграл актер Билл Пакстон. Горман вытаращился на него, точно на призрак, и несколько минут стоял с раскрытым ртом, не в силах поверить своим глазам. Хадсон, с его характерной улыбкой и неунывающим духом, выглядел так, словно только что вышел из фильма. Но в глазах Хадсона читалось жестокое удивление, словно он столкнулся с чем-то совершенно невозможным.

– Что за чертовщина? – Произнес Хадсон, его голос дрожал от шока. – Горман, ты что тут делаешь, тебя по всему кораблю ищут. – Человек, - который стоял перед ним, - состроил вопросительную мину на лице, но не ответил. На самом деле, Сергей так не мог понять до конца, как этот человек, - из фильма, который выглядел так странно и непонятно для жителей современной России, оказался перед ним.

Горман скосил глаза, и сразу же в его поле зрения появился Бишоп, и Сергей лишь нервно засмеялся, пытаясь скрыть растерянность. Бишоп, - с его спокойным и аналитическим взглядом, - смотрел на ситуацию, как будто пытаясь собрать детали в единую картину. В его глазах мелькнула искорка удивления, когда он осознал, что происходит нечто необычное. Как искусственный интеллект, он не имел эмоций, но в этот момент даже он почувствовал напряжение в воздухе.

Хадсон что-то сказал, но поскольку Горман не знал английского языка, - владея на отлично лишь немецким, - слова его были неясны, как будто он сам не верил в то, что происходит. Бишоп молча смотрел на него, его механический ум пытался обработать информацию.

Пауза стала угрожающей, и Сергей понял это. Он откашлялся, прежде чем начать разговор:

- Бишоп. – Наконец, начал он, чувствуя себя неуютно. Уильям замолчал, в его глазах появился вопрос. Его удивление стало жестоким, он не мог понять, как это возможно. ОН НЕ УЗНАВАЛ ГОЛОСА ЛЕЙТЕНАНТА, вместо Скотта Гормана на него смотрел человек, который был его точной копией. – Я помню, что ты искусственный человек, – продолжил Сергей на чистейшем русском языке и выдержал небольшую паузу. – Ты меня понимаешь?

– Да, – Андроид ответил спустя три секунды, словно его система пыталась обработать эту информацию. – Понимаю. Лейтенант, как вы…

Сергей замотал головой и поднял руку вверх.

– Моя фамилия Горман, да.

Хадсон таращился на них все более прифигевшими глазами, его удивление переходило в недоумение. Он понимал, что только что его жизнь пересеклась с чем-то абсурдным. С чем-то, что находилось на грани его понимания.

- Но вот имя мое – не Скотт, – продолжил Сергей, стараясь сохранить спокойствие. – Меня зовут Сергей Горман. – Бишоп смотрел на него открытым взглядом, после чего заговорил с Хадсоном на английском языке. И Сергей видел, что Уильям не просто удивлен.

Хадсон был шокирован. Он все еще, не веря своим глазам, начал медленно осознавать, что перед ним стоит нечто большее, чем просто человек. Это было «столкновение миров», и он не знал, как на это реагировать. В его голове метались мысли, как будто он оказался в каком-то безумном сне, где реальность и фантазия переплетались в один хаос.

- Но я могу понять текущую ситуацию, – продолжил Сергей, его голос звучал уверенно, несмотря на напряжение в воздухе. Уильям и Ланс одновременно посмотрели на него, и их взгляды были полны недоумения и тревоги. – И думается мне, что «лейтенант Скотт Горман» испарился с «Сулако». – Бишоп кивнул, его механические глаза сканировали пространство, пытаясь уловить каждую деталь. Сергей, почувствовав себя неловко, смачно выругался, его слова были полны горечи и недовольства. – Все равно, с ним группа почти погибла, – сказал он, беря планшет и укладывая его в рюкзак решительным движением. Его дыхание стало более частым, как будто он чувствовал приближение чего-то ужасного.

- Почти погибла? – Мягко переспросил Бишоп, его аналитический ум пытался или уловить суть происходящего, или поймать «Сергея Гормана» на лжи.

- Да, – кивнул Сергей, его лицо стало более серьезным. – Выжили бы всего четверо: Хикс, Рипли, Ньют и ты. – Он продолжал, несмотря на то, что лицо Бишопа вытянулось от удивления. Это было не просто знание, это была реальность, в которой они все могли оказаться. – Но ты будешь…

- Но я буду поломан, – закончил Бишоп, его голос звучал так, словно он осознавал всю тяжесть ситуации.

Горман кивнул, его взгляд стал более серьезным.

- Именно. Разорван Королевой Чужих на две части. – Бишоп молчал, его сенсоры сигнализировали о том, что «Сергей Горман» человек, и он говорит правду. Но была одна небольшая загвоздка: он вторил «Эшли Сигсон». Это было странное совпадение, и Бишоп не мог избавиться от ощущения, что в этом скрыт какой-то глубокий смысл. – И бедняге Рипли нужно будет выкинуть ее с «Сулако», так же, как она вынесла Чужого с «Нарцисса», - видя, что синтетик нахмурился, он быстро пояснил. – Со спасательного шаттла, на котором она покинула свой корабль. «Ностромо». – Бишоп смотрел на него, не отводя взгляда.

Внезапно в пилотской кабине послышалась возня, и в дверь сильно ударили. Сергей быстро накинул одну из лямок рюкзака на плечо, его движения были быстрыми и четкими, как у человека, который знает, что делать в критической ситуации.

- Уходим отсюда, – произнес он, показывая дорогу Хадсону, намекая на путь, которым они опали в самолет. – Сейчас это воздушное судно станет гробом с крыльями.

Бишоп легонько толкнул Хадсона по направлению к «дыре». Они уже подошли к «порталу», как дверь на кокпит сначала буквально вздулась пузырем, а потом – и вовсе вылетела с глухим грохотом. На них побежал второй пилот, но его глаза были безнадежно мертвы, словно он стал жертвой какого-то ужасного кошмара.

- Ну что ж, – прошептал Горман, его голос не предвещал ничего хорошего, – игра начинается, мистер Гендальф Белый…, господин Властелин Кино. – Он сам не знал, А ПОЧЕМУ он обозвал так старичка. После этого он с силой вытолкнул Хадсона в «портал», его действия были полны какой-то мрачной страсти. Затем он взял за руку Бишопа, и они исчезли с самолета за несколько секунд до того, как некогда живой человек добежал до портала. Портал схлопнулся, и вскоре растворился в воздухе, и лишь сильный запах озона заполнил пространство кокпита «Сулако», создавая ощущение, что все они «вот только что» вырвались из самой тьмы. В этот момент Хадсон понял, что они на грани чего-то великого и ужасного, и что их жизнь никогда не будет прежней. Он обернулся, чтобы взглянуть на Сергея и Бишопа, и в его глазах четко читалось осознание того, что их судьбы переплетены в этом безумном мире.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

27 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

40 минут до События.

Картер Берк.

Берк шагал вместе с Эйпоном, Бишопом и Рипли по коридору к главному ангару, его мысли метались, подобно песку в пустыне, в ураганный ветер. Каждый шаг отдавался в его голове и груди гулким эхом, как предвестие чего-то ужасного. Он не мог избавиться от чувства, что все взгляды были прикованы к нему, словно они знали то, что он старательно прятал. Эта появившаяся изниоткуда, странная женщина, - «Эшли», - сначала рассказала о его самом сокровенном поступке во благо Компании, потом – просто обвинила, и Бишоп, - этот синтетический предатель, - поймал его на лжи. Как?! Как же он, - Картер Берк, - без-пяти-минут-менеджер-высшего-звена, - мог так оплошать?! Он был уверен, что никто не знает о его приказе. Никто, кроме него и тех, кто был вовлечен. И он был стопроцентово уверен в том, что этой «Эшли Сигсон» никогда не было в кругу его доверенных лиц.

Но теперь все изменилось. Каждый раз, когда он ловил взгляд Рипли, в ее глазах он видел презрение и недоверие. Как ни крути, а она была проницательной женщиной, и сейчас, - когда она смотрела на него, - он чувствовал, как внутри него все сжимается от страха. Она знала, что он сделал, и это ее «знание» отравляло его разум. «Она не должна была это узнать», - думал он, стараясь найти способ оправдать свои действия. Но ничего «путного», - как он желал, - в голову не шло.

Эйпон. Берк понял, что да, - сержант был справедлив. Его гнев был как яркое пламя, готовое сжечь все на своем пути. Картер чувствовал, как холодный пот стекает по его спине при мысли о том, что этот человек пообещал ему смерть. «Он не сможет меня убить, просто не имеет права», - убеждал себя Берк, но в глубине души понимал, что это не так. Эйпон был готов на все, чтобы отомстить за беззащитных людей и восстановить справедливость, и, - если он узнает ВСЮ правду, - то не остановится ни перед чем.

«Что же мне делать?» - Мысли кружились в его голове, словно хищные птицы над обессилившей жертвой. Он понимал, что единственный способ спастись - это устранить Эйпона. Убить этого здорового черномазого засранца. Но как? Этот человек был опасен, и его ярость могла обернуться катастрофой не только для Берка, но и для всей команды. «Может, стоит просто сбежать с «Сулако»? Найти способ покинуть этот проклятый корабль, пока еще не поздно», - планировал он, но понимал, что это будет сложно. Все пути к спасению были закрыты, и он не знал, как выбраться из этой ловушки.

Он вспомнил, как легко было отправить тот приказ. В тот момент он думал только о выгоде, о том, как это поможет ему подняться по карьерной лестнице. Но теперь он осознавал, что его действия привели к ужасным последствиям. «Может, я смогу убедить их, что это была ошибка? Что я не имел в виду ничего плохого? Что – надо было просто проверить? И как бы я выглядел, если бы того «инопланетного корабля» не было в тех координатах?» - Эта мысль давала ему хоть какую-то надежду, но он понимал, что это всего лишь иллюзия. Подходя к главному ангару, он почувствовал, как сердце колотится в груди. Все его усилия по сокрытию правды могли быть напрасными. Он знал, что Бишоп и Рипли не оставят его в покое, пока не доберутся до сути. «Я должен быть осторожен. Я не могу позволить им узнать правду», - повторял он про себя, но в глубине души понимал, что время на исходе. Каждый шаг приближал его к неизбежному столкновению с правдой, и он не знал, как ему с этим справиться.

В ангаре царила напряженная атмосфера. Шум машин и разговоры создавали фон, но в его голове звучала лишь одна мысль: «Как мне выжить?» Берк знал, что его жизнь висит на волоске, и он готов был сделать все, чтобы сохранить свою шкуру. Но что бы он ни задумал, он понимал, что это может стать его последним шагом в этом опасном танце.

Он вот совсем не верил в то, что Скотт Горман действительно исчез с корабля. Мысли Берка метались, как дикие звери в клетке. Возможно, считал он, команда уже знает, ЧТО он сделал, и они начали «свою игру», целью которой было, например, дискредитировать его в глазах Высшего руководства Вейланд-Ютани. Это было бы логично - подставить его, чтобы отвлечь внимание от собственных ошибок. С каждым мгновением его паранойя росла, и он чувствовал, как холодный пот стекает по его спине, и, - когда Васкез предложила поискать Гормана, - он лишь облегченно вздохнул. Это давало ему время. Время, чтобы остаться наедине с Бишопом, - этим чертовым мешком с болтами, - который, как он знал, был готов отдать свою жизнь за выполнение приказов. Берк стиснул челюсти. Этот синтетик был слишком предсказуем, слишком надежен. Он был инструментом, который можно было использовать, но в то же время - опасной игрой, если не держать его под контролем.

«Но как же я ненавижу это», - подумал он, осознавая, что в любой момент Бишоп может стать тем, кто раскроет его тайны. Он готов был проявить милосердие - просто сослать команду на планету, приказав кораблю идти обратно на Землю. Это было бы просто, и хотя он понимал, что это не решит всех проблем, это могло бы дать ему время. Время, чтобы выработать план, чтобы разобраться с тем, что произошло, и как это можно исправить.

«Какой черт, послал именно Колониальных морпехов?» - Думал он с раздражением. Если бы лично он принимал решение, на LV-426 отправилась бы команда Компании. Они были бы более подготовлены, более скрупулезны в своей работе. Картер ничего не имел против Колониальной администрации, но считал, что их силы и силы Компании несопоставимы в плане качества выполнения задач. Эти морпехи были хороши в бою, но в исследовательской работе они были как слоны в посудной лавке.

«Что сейчас будет делать эта команда? Что они могут сделать, когда Горман решил поиграть в прятки?» Берк знал, что их действия будут хаотичными, и системы в их действиях будет ноль. Он представлял, как они будут метаться по кораблю, пытаясь найти Гормана, который, возможно, уже давно покинул корабль, оставив за собой лишь пустые обещания и недоумение. «Зеленый сопляк», - с ненавистью подумал Берк, - «ты понял, что облажаешься, и смылся». Каждая секунда тянулась, словно вечность. Он чувствовал, как напряжение готово хлынуть из его ушей, чувствуя себя как сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент. «Я должен действовать», - убедил он себя. Берк понимал, что если он не возьмет ситуацию под контроль, то рискует потерять все. Он решил поговорить с Бишопом, и мысленно готовился к разговору, который мог стать решающим в его судьбе. «Если я смогу убедить его, что я на стороне Компании, что я не враг, возможно, он поможет мне», - думал он, собирая мысли в кучу. Но в глубине души он знал, что доверять Бишопу - это все равно что играть в русскую рулетку. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоить сердце, и шагнул навстречу своему судьбоносному собеседнику.

Однако судьба преподнесла ему сюрприз. Эта черная макака, - сержант Эйпон, - «несказанно обрадовала» его своим решением. Он не мог поверить своим ушам, когда услышал, что на кокпит с Бишопом пойдет Хадсон, а он, Эйпон и Рипли отправятся проверять каюты. «Какое же это унижение», - пронеслось у него в голове, но он не сказал вслух ничего. «С каким удовольствием я сломал бы тебе твою черную шею и отстрелил бы задницу!» - Думал Берк, стиснув зубы, пока следовал за Рипли и сержантом на выход из Главного ангара «Сулако». Его гнев нарастал, как буря, готовая разразиться в любой момент. Он не мог позволить себе проявить слабость, но внутри него бушевали эмоции - от злости до полного отчаяния.

Этот сержант, - с его самодовольной ухмылкой, - казался ему воплощением всего, что он ненавидел. Эйпон всегда был слишком самоуверен, слишком горд. Берк не мог не заметить, как Эйпон с удовольствием разглядывает Рипли, словно она - его трофей. «Вот только не думай, что я позволю ей засрать тебе мозги», - мрачно думал он, ощущая, что Рипли может стать его козырной картой в борьбе за выживание. Казалось бы, она была сосредоточена на задаче в колонии, но Берк знал, что она тоже чувствует напряжение в воздухе. Он заметил, как она время от времени бросает на него взгляды, полные недоумения и, - возможно, - даже сочувствия. Но сейчас ему не было до этого дела. Он должен был сосредоточиться на том, чтобы не дать Эйпону и Хадсону перехватить инициативу. Ему нужно было оказаться рядом с Бишопом.

Каждый шаг к выходу из ангара казался ему вечностью. Он пытался представить, что его ждет впереди, когда они начнут проверку кают. «Что, если Горман действительно где-то прячется? Что, если Эйпон просто убьет меня, чтобы замести следы?» - Мысли о «возможных последствиях прогулки с сержантом рядом» терзали его. Он знал, что время играет против него, и каждая секунда на счету.

Но он не собирался оставлять все на произвол судьбы. Берк собирался взять ситуацию под СВОЙ контроль, даже если для этого ему придется действовать в тени. В конце концов, он был готов на все, чтобы защитить свои интересы, интересы Компании, и добиться успеха. Именно с этими мыслями он вышел из ангара, готовый к тому, что ждет его впереди.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года.

Акылай Назаралиева.

Она сидела за столом в Центре видеослежения, расположенном в самом сердце полицейского участка международного аэропорта «Толмачево», и была погружена в мир своего маленького фильма о Советском Союзе. Ей казалось, что этот ее фильм был не просто «проектом», а настоящей миссией, ради которой она и была здесь. На экране ее ноутбука мелькали кадры, снятые собственноручно на смартфон: люди, смеющиеся на празднике Победы, ряды красных флагов, и лица, полные надежды и мечтаний, которые отражали дух эпохи, ушедшей в небытие. Эти моменты были не просто запечатленными мгновениями - они были живыми воспоминаниями, которые Акылай старалась сохранить для будущих поколений.

Работала над сценарием, она погружалась все глубже в атмосферу тех лет. В ее голове крутились образы, связанные с недавними событиями - моментом, когда Костя и Даниил, - ее друзья и соратники по путешествию, - спасли Виктора Морозова, отправив его в больницу с жестоким сотрясением мозга и, как она подозревала, трещиной в ребре. Даниил, - который всегда отличался вспыльчивым характером, - «отделал» мальчишку так, словно тот был его злейшим врагом. На Викторе, - буквально, - не осталось живого места: его тело представляло собой один сплошной синяк. Но, несмотря на все это, пацаненок был жив, и это было главное. Они смогли позаботиться о нем, и «это» придавало ей сил продолжать. Она старалась поймать ту атмосферу, которая, казалось, навсегда ушла в прошлое. В наушнике звучала музыка, добавляя ностальгическую нотку в ее работу. Она выбрала мелодии, которые перекликались с теми временами, когда мечты о будущем были полны надежд и ожиданий. Акылай решила, что перед тем, - как перейти к основным событиям, - она должна дать возможность зрителям увидеть ее личное восприятие. В этом контексте она вспомнила тот монолог, который записала в кабине автобуса, когда группа находилась непосредственно в СССР.

В этом монологе она рассказала о том, что у нее, - и у группы, частью которой она была, - была МИССИЯ, а именно - спасение человека по имени Виктор Морозов. Это была не просто задача; это был вызов, который требовал от них мужества и решимости. Она уговорила Павла и остальных на серию интервью, - которые, как она чувствовала, - добавят разнообразия современному миру. Акылай была уверена, что ее зрители поймут, насколько это было важно. Если «они» у нее когда-нибудь будут.

Девушка взглянула на часы - время летело, и она понимала, что должна сосредоточиться. За пределами ее маленького мира, в реальности, происходили вещи, которые могли повлиять и на ее работу, и на ее жизнь. Но в этот момент, она полностью отдалась своему творчеству, надеясь, что ее фильм станет не просто историей, а настоящим окном в прошлое, которое поможет людям понять, как важно помнить то, откуда они вышли. Они все, - сейчас она имела в виду себя, и всю небольшую группу, которая осталась в живых, - вышли из Советского Союза. И забыть об этом никто из них права не имел.

Работа шла в унисон с удовольствием. Акылай не рассчитывала на то, что за свою работу получит «Оскар» или еще какую-нибудь престижную премию в области кино. Она делала «это» - в большей степени - для себя, для своей души, и уже работала часа полтора, погруженная в монтаж и творчество. Каждый кадр, каждая сцена оживали под ее руками, и она чувствовала, что создает что-то уникальное, важное и значимое. Вдруг раздался стук в дверь. Акылай оторвалась от экрана, раздраженная тем, что ей помешали, но не стала сильно «возгудать». Любопытство взяло верх. Она вытащила беспроводный наушник из уха - она специально использовала один, чтобы все было под ее контролем, и встала, чтобы открыть дверь. На пороге стояла Юлия, она выглядела так, словно бы принесла с собой частичку солнечного света.

- Привет, работникам телевизора! – Произнесла она с задором. – Мы приготовили поесть, может, пойдем, перекусим? – Предложила она, и подмигнула. – Ты все время работаешь, а нам нужно пообщаться хоть немного, - добавила Юлия, ее голос напоминал мелодию, которая могла бы развеять тучи в голове Акылай. – Мне кажется, что всем на нужно обсудить, что было «там». – Она кивнула куда-то назад.

По лицу Назаралиевой было видно, что она не совсем готова отрываться от работы. Однако Юлия оказалась настойчивой, и это было трудно игнорировать.

- Ну, и у нас есть идеи для очередного «интервью», - она весело сверкнула глазами, и Назаралиева, не в силах устоять перед обаянием подруги, сдалась. А так же, обещанное «интервью» грело ее душу, и самолюбие журналиста.

- Уговорила, - произнесла Акылай с легкой улыбкой, хотя в глубине души чувствовала, что не может оторваться от своей работы. Однако запах еды, дружеское приглашение и, особенно, обещание «интервью» были слишком соблазнительными. Она кивнула и, оставив монтажный стол открытым на мониторе, последовала за подругой на кухню.

Их встретил аромат свежеприготовленного блюда, который напоминал о домашнем уюте и тепле. Пока они сидели за столом и смеялись, Акылай искренне пыталась сосредоточиться на разговоре, но мысли о фильме не покидали ее. Юлия и Екатерина видели ее рассеянность, но не спешили отпускать ее «в ее царство». Они строили планы относительно того, что принесет Костя «из того супермаркета», обсуждали последние новости и делились своими впечатлениями о жизни. Постепенно Назаралиева влилась в общую беседу, и опасная сцена, которую бесстрастно транслировали камеры аэровокзала, прошла мимо ее глаз, как будто она находилась в другом измерении. Когда разговоры и смех затихли, и стало ясно, что все выдохлись, Акылай вдруг вспомнила о своем фильме. Она вскочила, вымыла за собой посуду, и вернулась к компьютеру, но уже было слишком поздно. В дверь полицейского участка постучали.

- Черт, - вырвалось у нее, когда она осознала, что упустила важный момент. Она быстро переключила внимание на камеру, но в этот момент «внутри периметра» раздались грубые голоса. Назаралиева встала столбом, прислушиваясь. Сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как адреналин наполнил ее вены. Что-то было не так, и она не могла позволить себе упустить это. С каждой секундой внешнее напряжение нарастало, и Акылай понимала, что именно в такие моменты, когда все кажется спокойным, может произойти что-то неожиданное. Ее мысли метались, и она пыталась собрать их в кучу, чтобы понять, что делать дальше. Возможно, это и был тот самый момент, когда ее фильм мог стать не просто историей, а настоящим свидетельством событий, которые разворачивались прямо у нее на глазах.

- Внутрь, сука! – Раздался хриплый голос, и в воздухе прокатился звук звонкой пощечины. Вслед за этим раздался вскрик Екатерины, который пронзил тишину, как резкий удар молнии. - Где он?! – Прорычал один из незнакомцев, и в коридоре раздались тяжелые шаги нескольких человек, которые быстро приближались. Каждая секунда казалась вечностью, и Акылай почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. Она быстро зашла за стол с ноутбуком, планируя взять сигареты, чтобы хоть как-то успокоить нервы. Но в этот момент рука дрогнула, и беспроводная мышь, ключи от помещения и пачка сигарет полетели под стол, как будто в замедленной съемке.

- Чтоб тебя…, - выругалась она и, - встав на четвереньки, залезла под стол, - потянулась за упавшими предметами. В этот момент дверь «ее вотчины» резко распахнулась, и на пороге возник мужчина, которого она никогда раньше не видела. Незнакомец был одет в кожаную куртку черного цвета, его лицо было покрывала щетина явно недельной давности, а волосы свисали с головы сальными канатами, придавая ему еще более устрашающий вид. Акылай застыла под столом, словно мышь, пойманная в ловушку, и затаила дыхание.

- Тут никого! – Проорал детина, его голос звучал подобно громовому раскату. Не дождавшись ответа, он вышел из помещения, громко хлопнув дверью. С характерным щелчком, замок защелкнулся, и она поняла, что теперь сюда точно никто не зайдет. Ключи были только у нее. Стараясь не производить громких звуков, она осторожно вылезла из-под стола, понимая, что только что, - возможно, - спасла себе жизнь. Акылай уселась в кресло, и, не теряя ни секунды, включила режим фиксации камеры в отдельный файл. Широко открытыми глазами она смотрела на экран, как Даниил Смирнов вальяжно зашел в участок, его уверенность и безразличие вызывали у нее мурашки по коже.

«Вот почему он ударил Павла», - дошло до нее, - «потому что он помешал бы ему». Мысли метались в голове, как дикие звери. Она не знала, что ей делать. «Но чего они хотят?!» - Вопрос, который не давал ей покоя, крутился в сознании, как один из кругов ада. Ответов не было, только тишина, которая давила на нее, и «это» действовало на нервы. Акылай почувствовала, как страх и адреналин настолько смешались в ее венах, создавая невыносимое напряжение, что сейчас лавиной хлынут из ее носа и ушей. Она понимала, что должна действовать, но что? Что ей делать?! Сохранить спокойствие? Найти способ сбежать? Или, возможно, рискнуть и выяснить, что происходит на самом деле? Каждая мысль была сопряжена с риском, и Акылай чувствовала на подсознательном уровне, что это еще не все.

Ее взгляд вновь упал на экран, где Даниил, казалось, был полон уверенности в своих действиях. Она не могла позволить себе бездействие, но и действовать без плана было опасно. У нее не было выбора, кроме как оставаться в тени и наблюдать, пока не появится возможность прояснить ситуацию.

Посредством камер в самом участке Акылай видела, как Даниил вошел в помещение, где они трое недавно принимали пищу. Уверенной походкой, его глаза сверкали, как острые лезвия ножа, пронизывая атмосферу напряжения. Он сразу обратил внимание на две невымытые тарелки, и, осознав, что в участке, кроме двух испуганных женщин, больше никого нет, казалось бы, впал в ярость. Он был полон желания выяснить, где же прячется Костя.

Юлия и Екатерина, от ужаса остановились на середине помещения, обменялись испуганными взглядами, словно искали в глазах друг друга поддержку, но понимали, что эта поддержка может оказаться недостаточной.

- Где он? – Резкий голос Смирнова прозвучал с угрозой, его тон был низким и угрюмым, словно тишина перед грозой. Он шагнул ближе, и в воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом. – Этот ваш Костя, где он?

- Ушел, Павла искать. Мы не знаем, когда он вернется, - ответила Юлия, ее голос дрожал от страха. - Он ушел почти сразу же после того, как ушли ты и Паша…

Некоторое время стояла тишина, и в ней запросто можно было услышать только глухое биение сердца девушек.

- Ушел? – Вкрадчиво спросил Даниил и наклонился ближе, его взгляд становился все более настойчивым, как будто пытался проникнуть в самую суть их лжи. - Ты в этом точно уверена? Он не мог просто так исчезнуть.

Акылай видела, как он внимательно осмотрел помещение, его глаза сканировали каждый уголок, как хищник, выслеживающий добычу. Затем он подошел к холодильнику и открыл его.

- Даниил, - голос Екатерины дрожал от ужаса. – Это правда…

Смирнов широко улыбнулся.

- То есть – парень ушел, - начал он, не обращая внимания на Екатерину, и его голос зазвучал приговором. - И ты, - он посмотрел на Юлию, - курица тупая, - его «просто так» отпустила? - Его голос не предвещал ничего хорошего. - Тогда почему ты там, - он кинул головой назад, намекая на Советский Союз, - его дальше, чем на пять миллиметров, не отпускала от себя, м? И чуть ли не ошейник на его жопу надеть хотела?! - Он долгим взглядом посмотрел на Юлию, и она, не выдержав его давления, потупила взгляд, словно пытаясь скрыть свою слабость. - И я смотрю, у вас провизии никакой…, - продолжал он, в раздражении закрывая холодильник. Затем, сделав шаг к Юлии, которая была уже ни жива, ни мертва, он рявкнул: - ГДЕ ОН, ТВАРЬ?! - Затем схватил ее за волосы на макушке, и со всей силы приложил лбом о стену, что заставило Назаралиеву чуть ли не поперхнуться воздухом. – Отвечай, падаль… - Его голос звучал подобно приказу. – Иначе я тебе уши отрежу. – В его руке, - словно по мгновению волшебной палочки, - появился нож.

- Я не знаю! – Закричала Юлия, ее голос был полон отчаяния. – Не знаю!!!

Широко открытыми глазами, Акылай смотрела на то, как Смирнов влепил Юле затрещину, подавляя ее панику. Она повалилась на пол, ее лицо исказилось от боли. Затем он резко повернулся к Екатерине, которая, казалось, сжалась от страха.

- Он был здесь, да. – Голос Усольцевой «дал петуха». – Но потом все произошло слишком быстро, - произнесла она, ее голос дрожал. – Мы не успели его остановить, он пошел за тобой и Павлом… - Она замолчала, и тихо добавила: - Потом был телепорт…, мы слышали звук…, и сейчас мы не знаем, где он…

Услышав ее слова, Даниил на мгновение замер, его лицо накрыла гримаса глубоких раздумий. Он знал, что такое телепорт, и осознание того, что существуют «дыры», которые могли вести неизвестно куда, было для него плохой новостью. Мысли метались в его голове, как дикие звери в клетке. «Значит, этот задохлик снова переместился? Но куда?», - спрашивал он себя, пытаясь уловить хоть какую-то нить логики в происходящем. В его мозгу поселилась стойкая уверенность, что Костя, - чисто из вредности, - вернулся обратно и снова изменил то, что он сделал с огромным трудом.

Неожиданно его взгляд упал на стол, где стоял выключенный компьютер и принтер. На столе лежал предмет, который привлёк его внимание. Он быстро схватил его, и в его глазах зажглось озарение.

- Как странно, - произнёс он, и, не раздумывая, со всего размаха ударил Екатерину по лицу. Из носа женщины потекла кровь, и она, охнув от боли, попыталась отстраниться. - Говоришь, что ушел, а это? - Он показал ей ингалятор. - Он же у вас астматик, не так ли?

В этот момент один из подручных Даниила, высокий и мускулистый тип, - все лицо которого украшала татуировка, - вопросительно посмотрел на своего босса.

- Зачем тебе этот мальчишка?! – Произнес он, его голос звучал неуверенно, как будто он не понимал, к чему вся эта суета. – Убежал – вернется.

Даниил не ответил, буравя женщин взглядом. Его тяжелое молчание сейчас было более красноречивым, чем любые слова. Он просто уставился на них, и в его глазах можно было прочитать, что именно сейчас он принимает решение, которое может изменить все.

- Надо его найти, - его голос стал холодным, как лед. - Идите!

Послышался хохот, который резонировал в воздухе, как зловещая мелодия. Смирнов резко обернулся, его глаза сверкнули от гнева.

- Кесов, тебе не ясно?!

- Ты меня прости, конечно, босс, - начал «Кесов», - но я сейчас тебя правильно понял, да? Ты хочешь, чтобы МЫ обшмонали весь этот сраный аэровокзал?! - Смирнов молчал, пауза становилась угрожающей. - Выволоки их отсюда, и пусть одна из них позовет его! – Посоветовал он, а далее проследовало довольно грубое выражение, и Даниил удовлетворенно кивнул; совет, данный ему подельником, был шикарен. - Я просто уверен в том, что этот маленький, - раздалось очень грубое выражение на тюремном жаргоне, - прячется где-то поблизости.

Смирнов схватил Юлию за волосы, ее лицо исказилось от боли, слезы побежали по щекам.

- Он сам к тебе придет, шалава, - произнес он с угрозой. Юлия вскрикнула, ее голос был полон отчаяния. Несколько мужиков схватили Екатерину, она попыталась вырваться, и ей «отвесили» кандюлей и сломали палец.

- Пошла вперед, долбанная кобыла! Если он не выйдет, я тебе уши отрежу! - прозвучала угроза, за которой следовала серия крепких непечатных выражений и снова - тумаков. Один из бандитов схватил Екатерину за волосы и, не щадя ее, потянул из участка. Женщина кричала, ее крики были полны страха и боли.

В состоянии полной паники и неопределенности, Акылай, наблюдая за всем из своего укрытия, почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Она знала, что должна вмешаться, но как? Внутри нее разгоралось желание действовать, и она понимала, что не может оставаться в тени, когда на кону стоит жизнь людей.

Она задействовала внутреннюю систему наблюдения самого участка и с замиранием сердца наблюдала, как банда Смирнова вышла из здания, вытащив из него Юлию и Екатерину. В этот момент в голову Назаралиевой пришла безумная идея, словно молния, пронзившая ее сознание: если Смирнов решит что-то сделать с одной из женщин, она просто закроется в участке. «Дверь толстенная, ее только взрывом можно высадить», - поняла она, внимательно рассматривая массивную дверь полицейского участка через камеру, смонтированную в углу потолка. Внутри нее разгорелось чувство, которое можно было назвать шестым, а, может, и девятым, - инстинкт самосохранения, который подсказывал, что возможно все. Даже то, что Смирнов, не задумываясь, может убить обеих женщин. «Он не должен получить такой шикарности», - думала Акылай о системе видеослежения всего аэропорта, настраивая себя на «работу». Она никогда не была трусихой, но прекрасно знала, что такое разумный риск. В данный момент ей предстояло снять с себя обувь, выйти из своего укрытия и добраться до двери. Она видела, как стоят бандиты, и понимала, что при такой «стойке» никто из них ее не заметит. Единственным свидетелем ее действия могла стать только Юлия.

Акылай еще на триста раз просмотрела все помещения, словно собираясь с мыслями перед важным шагом. Затем, - внимательно осмотрев банду еще раз, - она отметила, что все ее члены стояли не близко к двери участка, что давало ей возможность для маневра. Сердце колотилось в груди, но она знала, что не может позволить страху овладеть ею. Не имеет права. Сняв с себя кофту, она осталась в легкой блузке, которая не стесняла движений, и, сняв сапожки, на цыпочках вышла из своего укрытия.

С каждым шагом к двери ее уверенность росла. Она понимала, что может быть поздно, если не действовать сейчас. Ее мысли метались, но она была полна решимости выполнить задуманное. Акылай осторожно приоткрыла дверь, - стараясь не издавать ни звука, - и, - в этот момент, - ее взгляд встретился с глазами Юлии. Ее взгляд был полон страха, словно она ощутила, что Акылай готова рискнуть всем ради их спасения. Юлия что-то тихо сказала Даниилу, и ее голос звучал, как шепот в бурном море.

- Молодец, - ответил Смирнов, и в его голосе она услышала насмешку, которую он даже не попытался скрыть. - Хорошая девочка. - Юлия тихо произнесла что-то, ее голос звучал шепотом, который Акылай так и не смогла разобрать, сколько б не пыталась. - Скажи ему, чтобы шел сюда, ему никто ничего не сделает. - Продолжил он, его тон был одновременно угрожающе-ласковым, словно он наслаждался тем, что держал их в таком напряжении.

Юлия снова что-то произнесла, что-то о гарантиях, ее голос был полон надежды, но Смирнов лишь нагло ухмыльнулся, и в этом ухмылке было что-то зловещее, что заставило сердце Акылай сжаться от страха.

- А «это» смотря, как он будет себя вести, - ответил он ей, его слова звучали как приговор. Акылай поняла, что бандиты начали веселиться, смеясь над отчаянными попытками женщины спастись. Они наслаждались ее страхом, как хищники, наблюдающие за жертвой, и в «этом» уже не было ничего человеческого. И Даниил, тоже был вовлечен в этот зловещий спектакль. – Ну, или ты, - в его голосе она отчетливо услышала усмешку, которую он даже не пытался скрыть. Он поддел женщину носком ноги, как будто наслаждался ее беспомощностью, получая удовольствие от самого процесса унижения. – Хватит разговоров, зови его!

Юлия кивнула, и, - увидев Акылай, - на мгновение, - закрыла глаза, собирая силы. Она дышала с хрипом, в глазах ее был животный ужас, который прекрасно «считывали» окружавшие ее преступники. Назаралиева была уверена, что все они - бывшие «сидельцы». Которые сейчас просто наслаждались ее страхом. Ловили кайф от осознания того, что она их боится. Все, включая и самого Даниила.

- Ну?! - Потребовал Смирнов, его нетерпение нарастало.

Юлия снова глубоко вдохнула, насколько могла. На лице Акылай выступили слезы, и она почувствовала, как ее собственное сердце сжалось от безысходности.

- АКЫЛАЙ, ЗАКРОЙСЯ!!! – Заорала Юлия благим матом. Этот ее вопль прозвучал как последний крик отчаяния. - И НЕ ОТКРЫВАЙ… - Последнее, что смогла увидеть Акылай, это то, как один из дружков Смирнова, не сдержавшись, пнул Юлию в лицо.

В этот момент она четко осознала, что не может позволить «Смирнову и кампании» завладеть «системой глаз» всего аэропорта. Но, - прежде, чем бандиты смогли хоть что-то предпринять, - Акылай со всей силы захлопнула дверь полицейского участка, и провернула «собачку» замка несколько раз. Затем закрылась еще и на щеколду. «От греха подальше», - подумала девушка при этом, осознавая, что участок может быть ее единственным шансом на спасение.

- Ах, ты, мразь! – Взревел Смирнов, и по его голосу Акылай поняла, что его ярость достигла апогея. Затем она услышала жуткий хрип, и, тихо сползая по стене рядом с дверью, почувствовала, как ее тело охватывает первородный ужас.

- Черт! – Сразу же послышался голос другого бандита. - Даня, а ты не оху... не озверел?! — Совсем рядом раздался звук телепорта, затем послышался истошный крик Екатерины, который начал быстро удаляться. Затем послышался выстрел пистолета.

- Хедшот, - раздался грубый голос одного из членов банды. - Ну, ты зверь… - человек явно сдерживал смех, и Акылай поняла, что «это» не просто игра - это была настоящая охота. Именно за Костей, и «они» наслаждались каждым моментом.

Сидя возле стены полицейского участка, Акылай пустыми глазами смотрела в потолок, и ее трясло. Она поняла, что Смирнов просто убил их. Он убил и Юлию, и Екатерину, но за что? Что они могли ему сделать?! Что сделали?! Насколько эти две невооруженные женщины были опасны для группы мужиков, которых было больше десятка?

Слезы полились из ее глаз одной сплошной рекой, и в душе поселилась стойкая уверенность в том, что сюда Смирнов и его люди ни в коем случае не должны войти. А еще она поняла, что вот теперь она осталась одна.

Совсем одна.

И помощи ждать было неоткуда.

***

Российская Федерация. Акватория Северного морского пути.

Головной атомный ледокол проекта 22220 – «Арктика».

Акватория пролива Карские Ворота – 70 градусов 29 минут 56 секунд северной широты и 58 градусов 00 минут 28 секунд восточной долготы.

Третий пост дозиметрического контроля.

14 часов 50 минут по внутрикорабельному времени.

15 января 2021 года.

Александр Гладышев.

Он вышел на палубу, чтобы покурить, чувствуя, как его душит замкнутое пространство корабля. У него возникло плохое предчувствие еще тогда, когда «эта сука Либерти» довела капитана до гроба, но, - пока, - он не имел представления, а на что же сработала «чуйка». Ему просто стало неуютно, что всегда предшествовало появлению Большой Жопы или на горизонте. Или – в его личной жизни. Он всеми фибрами души ненавидел Константина, считая его выскочкой. Но теперь он не мог сделать ничего…, кроме того, что отправить рапорт в Администрацию Пути, что он и сделал. Ответа не было, и он сомневался в том, что «он» будет.

Воздух на палубе был свежим, и ледяной ветер приятно щекотал лицо. Александр еще очень хотел позвонить дочери, чтобы поздравить ее с Днем рождения, но сейчас «все это» казалось ему второстепенным. Не спеша, он направился к командной рубке, наслаждаясь моментом свободы, когда его мысли были только о семье и о тепле домашнего очага. Уровень радиации на корабле был в норме, и он мог спокойно покинуть свое рабочее место – ненадолго. Сейчас ему нужна была спутниковая связь, аппарат которой был в рубке. После скоропостижной смерти капитана, «врио» распорядился отключить ее по всему кораблю, кроме его каюты и рубки. Александр шел по палубе в отвратительном настроении, концентрируясь только на звонке. Он дал слово самому себе, что не станет поддаваться на провокации как самого «врио Либерти», так и тех, кто непосредственно мог находиться в рубке. А «это», - без малого, - были еще рулевой и вахтенный штурман, будь они неладны сто раз. Александр относительно недавно перевелся на ледокол, ради более высокой заработной платы. «Смены» на «Арктике», - порой, - длились месяцами.

Иногда ему казалось, что эти «все его старания» бессмысленны. Он чувствовал, что «на суше» у него появился конкурент, тот, кто в его отсутствие дома, «стрижет его поле». Жена как-то внутренне расцвела, и по ночам, - выполняя супружеский долг перед ним, после его долгого отсутствия, - как ему казалось, - делала все, - что угодно, - чтобы побыстрее «завершить сеанс». Именно поэтому он заранее договорился с дочерью-третьеклассницей, - не объясняя ей, «что к чему», - сказать «условную фразу» во время их разговора, если однажды у них останется ночевать «чужой дядя». Или же – это самый «чужой дядя» начнет оказывать «знаки внимания» уже ей, - по сути, еще ребенку, - как бы покупая ее молчание. Он очень любил жену, но и работу бросить не мог: немалое количество денег уходило на лечение ребенка – инвалида с детства. Жена не работала, все свое время, проводя с младшим сыном. Егорке было всего лишь два месяца, когда был поставлен страшный диагноз. И за свою недолгую жизнь, – в два с половиной года, - малыш уже перенес несколько серьезных операций. Денег постоянно не хватало. Александр шел по палубе не спеша, курил и думал о том, как ему жить дальше, - и что дальше делать, - если условная фраза все-таки прозвучит из уст его старшего ребенка.

Внезапно в поле его зрения появилась суетящаяся фигура штурмана ледокола, Чиркова, - который, - как уверен, был Александр, - вошел в сговор с Либерти. Они оба разработали «превосходную» схему, как убить человека, и выйти сухими из воды. Казалось бы, он был погружен в свои мысли, и внимательно всматривался в бинокль, смотря куда-то во тьму полярной ночи. Это привлекло внимание Гладышева, ибо поведение штурмана ледокола показалось ему неестественным. «Боятся уже, наверное. Чертова парочка», - подумал Александр с неприязнью. Он остановился, вслушиваясь в морскую тишину, и вдруг уловил какой-то звук. Он застыл на месте, и его внутренний голос подсказывал, что, кроме них, в этой части Северного Ледовитого океана не должно быть никого. Однако звук быстро приближался.

- Интересно, - произнес он себе под нос. Чирков зашел обратно в рубку, и Александр был уверен, что его не заметили. Он стоял так довольно долго, его внимание было приковано к горизонту, когда, наконец, он увидел пару гидропланов, которые летели, едва касаясь воды брюхом.

- Вот, круто! – Хохотнул он, удивляясь тому, как реалистично выглядели самолеты. – Вот это прикол: один-в-один самолеты из Великой Отечественной войны. – У меня только один вопрос: а чего они здесь-то делают? – Заметил он со смешком в голосе.

Но когда самолеты подлетели ближе, его радость сменилась тревогой. На их крыльях отчетливо виднелись эмблемы Третьего Рейха, и сердце Александра заколотилось, словно сумасшедшее, а потом ухнуло куда-то вниз. Некоторое время самолеты кружили над ледоколом, словно хищные птицы, затем пролетели над всей «цепочкой» кораблей, которые вела «Арктика». Александр почувствовал, как холод пробежал по спине. Что-то было не так. Он знал, что эти самолеты не должны находиться здесь, и это могло означать лишь одно – надвигающаяся угроза, и он не совсем понимал – какая.

Александр быстро вернулся на свой пост, его мысли теперь были сосредоточены на том, что ему удалось разглядеть. Он не знал, не имел представлений, и понятия не имел о том, как сообщить своему напарнику о возникшей ситуации. Но он прекрасно понимал, что их безопасность и безопасность всей операции теперь зависели от быстроты и точности их действий. В голове уже прокручивались сценарии возможного развития событий, и он был готов к тому, чтобы действовать, если ситуация выйдет из-под контроля.

- Уже позвонил? – Вопрос напарника, Анатолия Дьяченко, прозвучал в тот момент, когда он закрыл за собой дверь, создавая легкий гул в замкнутом пространстве. — Быстро же ты…

Все еще охваченный тревогой, Александр бросил на него короткий, напряженный взгляд. Его мысли были заняты не тем, что происходило в помещении, - в которое он зашел, - а тем, что он только что увидел. Образы пронесшихся мимо истребителей не покидали его сознания, словно они оставили на его душе неизгладимый след.

- Просто поверь мне, тут сейчас не до звонков, Толик, - отрывисто ответил он, стараясь не выдать своего волнения. Его голос дрожал, но он делал все возможное, чтобы звучать уверенно. - Я только что видел два фашистских истребителя. Они прямо над нами.

Погруженный в свои мысли, Дьяченко сначала не обратил на это внимания. Но при упоминании «фашистских истребителей прямо над нами», мгновенно насторожился. Он отложил в сторону планшет, и встал с кресла, прищурив глаза, как будто пытаясь разглядеть невидимые угрозы.

- Ничего себе, как тебе вчерашний фильм вштырил, - хохотнул он, но смех его звучал неуверенно. - Что ты несешь? Саш, ты понял, ЧТО ты только что произнес, м? Фашистские истребители? – Он подошел к нему вплотную, положил руку на его лоб. - Ты в своем уме? У тебя нет температуры, если что…. – Хотя его голос звучал скептически, в глазах уже появилось беспокойство, как тень, предвещающая бурю.

- Иди ты! – Отшатнулся Гладышев, не в силах скрыть нарастающее раздражение. – Я серьезно! – Его ответ прозвучал на октаву выше, и резче, чем должно было быть между двумя друзьями, в его голосе слышалась отчаяние. – Они летают над ледоколом, и я не знаю, что они собираются делать.

Анатолий, - хотя и не верил в то, что слышит, - понимал, что игнорировать «это» нельзя. Он быстро направился к выходу на палубу, и Александр, - следуя за ним, - чувствовал, как нарастает волнение внутри него. Они вышли и морозный воздух «пробрался» в их легкие. Сначала было тихо, и Дьяченко подумал, что его попросту разыгрывают. Затем над головой раздался гул, и оба мужчины остановились, прислушиваясь к звукам, которые становились все громче, как предвестники надвигающегося шторма.

- Вот они! – Гладышев, указывая на небо, посмотрел на друга, его голос напоминал крик, пробуждающий от кошмара. Дьяченко замер: два истребителя, - с эмблемой Третьего Рейха на крыльях, - пронеслись над ледоколом, оставляя за собой шлейф сизого дыма, который, казалось, окутывал их вуалью тревоги и опасности одновременно. Дьяченко выругался в голос, и его лицо побледнело, словно он увидел привидение.

Истребители, заложив вираж, пролетели над ледоколом еще раз, и в этот момент ему стало ясно, что это не просто игра воображения. Он повернул голову к Александру, в его глазах читался шок, смешанный с недоумением и растерянностью.

- А ты не шутил, черт побери! – Произнес он, его голос дрожал от волнения.

Гладышев выругался.

- Ты что, прикалываешься?! Я не в настроении для шуток!! – Его слова были полны страха, и он сам не мог поверить в то, что происходит.

Внезапно раздался звук выстрелов, и оба мужчины замерли, глядя на черные силуэты самолетов, которые летели над караваном. Черные самолеты то и дело обозначали себя в свете корабельных огней, словно призраки. Дьяченко выругался, и, не раздумывая, схватил трубку проводного телефона прямой связи с рубкой управления, его руки дрожали от напряжения. Гладышев всматривался в конец «ниточки» - так моряки «Арктики» часто называли проводку. Черные самолеты возникли над канадским газовым танкером, а затем они услышали стрельбу. Сердце заколотилось в груди, когда один из самолетов охватило пламя, и он с ужасом закричал:

- Ух, ты! Кто-то знатно отвесил фашистам! – В его голосе звучала радость, но это было лишь на мгновение. Подбитый немецкий самолет развернулся и полетел прямо на корабль.

- Толя, уходим! – Он вырвал телефонную трубку из рук друга, его голос стал громким и паническим. – Пиздец подкрался незаметно! – Дьяченко с ужасом смотрел на последний корабль в проводке, его глаза расширились от страха. – Он сейчас его таранит!!!

Охваченный пламенем истребитель, рассекая воздух, рухнул на газовоз, и в этот момент ему показалось, что мир раскололся на несколько частей. Грохнул оглушительный взрыв, и огненный шар поднялся в небо, ослепляя людей, подобно вспышке ядерного взрыва. Огромные волны перевернули датский корабль, французское судно легло в опасный крен, словно игрушка ветра. Которого не было.

- Сука! – Выругался Дьяченко, его голос звучал как крик человека, потерявшего все. – Что за хуйня творится?!

- Да пошли уже, блядь! – Орал Гладышев, его лицо исказилось от страха. Взрывная волна дошла до «Арктики», и ледокол затрясся от удара, словно попал в мощный шторм. Гладышев орал, словно проститутка, которой не заплатили, проклиная и Германию в целом, и Гитлера в частности, и его слова были полны ненависти и безысходности. Второй самолет развернулся и снова пошел на ледокол, и только теперь он услышал выстрелы авиационных пулеметов, которые раздавались в воздухе, как зловещая симфония войны.

- Нам нужно уходить! – Заорал Гладышев в самое ухо Дьяченко, его сердце колотилось от страха, как будто пытаясь выпрыгнуть из груди. – Твою мать, сука!!! Из какой пизды вы вывалились на наши головы, блядь?! – Его голос звучал как крик отчаяния, полный ярости и безысходности.

Он открыл дверь, но они не успели сделать и шага. Второй фашистский самолет снизился, как хищная птица, и снова пошел на заход, нацелившись на ледокол. Теперь он начал стрелять, и свист пуль раздавался вокруг, как зловещая мелодия. Александр, охваченный паникой, упал на пол. Анатолий, потеряв равновесие, рухнул сверху, накрыв его своим телом. Самолет пролетел над ледоколом, продолжая плеваться огнем направо и налево, словно зверь, жаждущий крови.

- Толя, слезай! Не слышишь, что ли?! – Александр страшно ругался, пытаясь вылезти из-под Анатолия. Его голос звучал как крик, полон страха и безысходности. Когда ему, наконец, удалось выбраться, он увидел открытые глаза Анатолия, которые уже тронула смертная поволока, и его сердце сжалось от горя и отчаяния.

Анатолий Дьяченко был мертв. Внезапно Гладышев услышал два сильных взрыва, и его взгляд метнулся к «ниточке». Французское судно, которое явно назвало себя «Титаником», почти затонуло; датчанина уже не было видно, его судьба оставалась неизвестной. Обломки «Arctic Lady» медленно погружались в ледяную воду, вода, - словно гигантская братская могила, - поглощая все, что некогда шло по воде. Один из греческих кораблей был поврежден, и Александр понял, что на его борту начался сильный пожар, огонь был подобен злобному демону, который жаждал уничтожения.

Фашистский самолет развернулся для нового захода, его черная тень вновь нависла над ними. Только теперь он летел с конца, словно хищник, готовящийся к финальному броску. Непрерывно стреляя, он сбросил бомбу на палубу уцелевшего греческого корабля, и в воздухе раздался оглушительный грохот, сотрясая все вокруг. Александр, осознав, что их шансы на выживание стремительно уменьшаются, почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. В этот момент он понял, что нужно действовать, и что время уходит. Но он не имел понятия о том, – а какие конкретно действия должен предпринять именно он.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

29 апреля 2179 года, 00.19.

Ребекка Джордан.

Мы уже долго ползли по системе вентиляции, и с каждым мгновением это путешествие становилось все более утомительным и напряженным. Темные, узкие коридоры, казались уже бесконечными, словно они были созданы для того, чтобы запутать нас, и удержать в своем плену. Каждый наш «шаг» сопровождался тихим, но настойчивым скрипом вентиляционных труб, который эхом раздавался в тишине, нарушая ее своим звучанием. Мы могли двигаться только вприсядку или, сильно наклоняясь, что добавляло дополнительный дискомфорт в нашей ситуации. Несмотря на это, мы старались идти быстро, как только могли, но при этом осторожно, чтобы не привлечь внимания тех, кто, возможно, искал нас. «Кто знает, может, нас уже ищут, или мама, или миссис Тиффани, или они обе», - такие тревожные мысли лезли в мою голову, заставляя меня чувствовать себя еще более уязвимой. Каждый раз, когда мы пересекали перекрестки нескольких «направлений», мое сердечко замирало от страха, как будто в любой момент из темноты могла появиться угроза. Но Тимми уверенно шел вперед, указывая дорогу: он знал эту часть комплекса лучше, чем я, и я полагалась на его уверенность. Мы оба понимали, что, - во что бы то ни стало, - мы должны добраться до гаража. Я помнила, как сказала Линда: только просмотрев полную запись с хоста, мы смогли бы понять, куда ходили наши родители, и что с ними приключилось «там».

- Почти на месте, - прошептал Тимми, его голос звучал напряженно, но уверенно, что придавало мне сил. - Если мы «пройдем» еще три таких «перекрестка», и дойдем до шахты воздухозабора, то по ней мы сможем выйти на улицу. Там еще один переход на другое направление. И мы сможем вылезти прямо в гараже. – С каждым словом его уверенность передавалась мне, и я ощущала, как в груди становится тепло: скоро, скоро мы узнаем ВСЕ. Мы были так близки к цели, но, - в то же время, - понимали, что на нашем пути могут встретиться неожиданные преграды. Я старалась не думать о том, что может пойти не так, и сосредоточиться на том, что мы должны делать дальше.

- Будь осторожен, - я старалась не думать о том, ЧТО может произойти, если нас кто-то увидит.

Внезапно мы остановились, услышав какие-то звуки, которые были слышны из-за заглушки, отделяющей какое-то помещение от основной шахты вентиляции. Это были голоса, в которых слышались гнев, напряжение и еще что-то. Что-то явно плохое. Мы замерли, прижались к решетке и стали смотреть в узкие щелки.

- Я говорю вам, что эти существа надо уничтожить! – Раздался голос, в котором была слышна лишь ярость. Это был один из мужчин. – Они представляют опасность для всех нас! Вы слышите, ДЛЯ ВСЕХ НАС!

- Это вы не понимаете! Вы все! – Парировал другой, и я узнала его. Это был доктор Кашер. – Эти существа важны для науки! Мы можем узнать о них больше, чем вы себе представляете!

- Для науки?! – В голосе третьего человека слышался шок, и он звучал так, будто человек из последних своих сил сдерживал ярость. – То есть…, я правильно понимаю, что вы хотите рисковать нашими жизнями ради этих ваших «важных для науки» экспериментов?! Это же безумие, вы не в курсе?!

Мы переглянулись, и наши глаза расширились от ужаса. Мы не знали, о каких «существах» идет речь, но голоса звучали эмоционально, даже – слишком. Эмоции прямо зашкаливали. Существо, о котором, вероятно, говорили, я видела только раз – когда умер папа. И «это» было ужасное зрелище, которое до сих пор преследовало меня.

- Простите нас, доктор Кашер, - раздался другой голос, это был мистер Тиффани, - Отис, - который работал в Службе Безопасности поселения, - но информация как об этих «существах», так и об «экспериментах» Компании, должна стать достоянием общественности. И – общественности не только данного поселения.

Некоторое время стояла тишина, словно все присутствующие осознавали вес своих слов. Я чувствовала, как нарастает напряжение «там», и сердце колотилось в унисон с тишиной.

- Я не могу позволить вам это сделать, - наконец, с убийственным спокойствием, произнес Кашер, его голос стал холодным и решительным. - Вы не понимаете, что на кону.

- Это вы не видите истины, доктор! – Веско сказал один из мужчин, и в его голосе слышалась ненависть. - Мы не можем позволить этим тварям остаться в живых! Это же… посланцы из ада!

Стараясь быть как можно тише, я посмотрела сквозь щели решетки вентиляции. Помимо доктора Кашера, я увидела еще шестерых человек, двое из которых явно были из Научного сектора. Их лица отражали смесь страха и еще чего-то, и я смогла почувствовать, как их мысли метались между этическими дилеммами и инстинктом самосохранения.

- Не можете позволить? – В голосе Кашера промелькнула усмешка, но в ней не было радости, только презрение. – И что же вы намерены предпринять?

Мистер Тиффани подошел к Питеру Кашеру вплотную. Его выражение лица было серьезным, и Кашер мог «это» видеть. Он понял, что настал критический момент, который не и шанса на компромиссы.

- Последний шанс, доктор Кашер, - произнес он, стараясь вложить в свои слова всю ту уверенность, которые он чувствовал. – Вы сейчас, - по-хорошему, - отдадите нам карту допуска, и отойдете с нашей дороги, или… - Он замолчал, глядя в глаза человека напротив него, словно пытаясь прочитать его мысли или предугадать следующий ход.

Кашер широко улыбнулся, и в этой его улыбке не было ни капли доброты. Ни капли понимания. Ни капли сочувствия. Это была улыбка человека, который не собирался сдаваться.

- Или что? – Произнес он с насмешкой, его голос звучал так, словно он ну никак не воспринимал угрозу всерьез.

Словно в ответ на эти слова, мистер Тиффани, попытался ударить Кашера. Его движение было быстрым и решительным, но Кашер, проявив удивительную ловкость, легко перехватил руку Отиса, рванув ее вниз и оттолкнув мужчину от себя с такой силой, что тот потерял равновесие и упал на пол. В тот же миг, как будто по команде, все остальные люди бросились на Кашера одновременно. Они понимали, что у них нет времени на раздумья, и каждый из них был готов отдать все силы, чтобы остановить доктора.

Но Кашер, хоть и оказался в одиночестве против пятерых, сдаваться не собирался. Мы затаили дыхание, наблюдая за тем, как он, несмотря на численное преимущество противников, сражался с невероятной ловкостью и силой, словно был опытным бойцом, который не раз сталкивался с подобными ситуациями. Его движения были точными и стремительными, он использовал каждую возможность, чтобы уклоняться от ударов и контратаковать.

- У вас нет шансов против нас, у нас численное превосходство! Одумайтесь, доктор! – Закричал один из нападающих, нанося удар Питеру в лицо. Но тот увернулся в последний момент, и, воспользовавшись открывшейся возможностью, ответил мощным ударом в голову нападающего, который, казалось, не ожидал такой реакции. Даже отсюда мы услышали характерный хруст, который раздался, когда Кашер попал в цель. На миг драка остановилась.

- Он…, - один из людей смотрел на человека, который лежал на полу, не делая попыток встать на ноги. Его лицо исказила смесь шока и страха. – Он… убил его?! – Как по команде, все взгляды обратились на Кашера, и в их глазах отразился ужас.

- Не трогайте меня! – Прорычал Питер, его голос был полон ярости, как будто он был готов сразиться с целой армией, лишь бы защитить себя, и свою работу для Компании. Его глаза были опасно сощурены, и в них читалась ненависть к тем, кто осмелился бросить ему вызов.

Один из мужчин схватил ближайший предмет - это был какой-то металлический инструмент, и, не раздумывая, бросил его в сторону Кашера, намереваясь попасть ему в голову. Но Питер, - обладая невероятной реакцией, - легко увернулся, и предмет пролетел мимо, ударившись о стену, и с глухим звуком упав на пол.

- Убьем его! - Закричал один из людей, и в воздухе повисло ощущение чего-то неизбежного и нехорошего. Затаив дыхание, мы смотрели на эту сцену, не в силах оторвать глаз от происходящего. Волнение накатывало волной, и я чувствовала, как сердце колотится в груди, а страх и адреналин давно смешались в моем сознании. Мы не могли вмешаться. Не могли себя обнаружить, не имели права. Мы были всего лишь свидетелями этой жестокой борьбы, и каждая секунда казалась вечностью, когда мы наблюдали за тем, как разворачивается драма, полная опасности и непредсказуемости. А еще я помнила про то, что нам нужно было сделать. Обнаружить себя было непозволительной роскошью…, и нам оставалось лишь смотреть на то, что происходит.

Мужчины напали одновременно, как стая голодных волков, и в их глазах читалась ярость, которая готова была выплеснуться из них, словно магма из рассерженного вулкана. Кашер продолжал сражаться, его движения были быстрыми и уверенными, словно он был не ученым, а опытным бойцом космического спецназа, который привык к подобным столкновениям. Вскоре на полу лежал еще один человек, его тело безжизненно распласталось на холодном бетоне. Не теряя времени, доктор пошел на еще одного противника, явно намереваясь совершить еще одно убийство. Его лицо было сосредоточенным и не выражало ничего, как будто он не чувствовал ни страха, ни боли.

И тут, внезапно, один из мужчин, схватил огнетушитель и, - в пылу сражения, - подкрался сзади к доктору. А затем с силой нанес им удар по шее Кашера. Когда голова доктора отлетела в сторону, мы едва не обнаружили себя.

- «Это» не может быть правдой, - прошептал Тимми, его глаза были полны шока, а голос предательски дрожал. Я зажала рот ладошкой, стараясь подавить всевозможные эмоции, чтобы ненароком не закричать и не выдать наше присутствие.

Осознав, что произошло, один из оставшихся мужчин застыл в ступоре, его уверенность пошатнулась. Второй, не в силах справиться с нарастающим ужасом, закричал:

- Господи, Боже мой, он – робот! Кашер – чертов робот! Мы должны …

В этот момент то, что раньше было Питером Кашером, развернулось на звук. Тело без головы бросилось на оставшихся людей, и расправилось с ними в считанные секунды. Мужчины, которые еще недавно были уверены в своей победе, были повержены.

- Вы не понимаете, с чем имеете дело, - произнес Кашер, его голос стал холодным и безжалостным, в нем послышался привкус металла. - Я не просто ученый. – С этими словами он нашел свою голову, взял ее в руки, затем, - с неимоверной точностью, - насадил ее на металлический штырь, который торчал из его спины, словно это было самым естественным делом в мире.

После этого он перетаскал трупы в угол, и, - бросив на них какие-то тряпки, - покинул помещение, оставив за собой лишь смятение в наших душах. Некоторое время мы сидели в шоке, не в силах поверить в то, что только что произошло.

- Дальше. – Тим первый пришел в себя. – И не шуми.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года.

Акылай Назаралиева.

Буквально через десять секунд в дверь полицейского участка раздался мощный удар, от которого чуть ли не задрожали стены.

- Слышишь, ты, шелупонь мелкая! - Раздался глухой голос Смирнова, который, казалось, перекрывал даже звуки тревоги, раздававшиеся в ее голове. - Если мы выломаем эту дверь, я убью тебя!

Акылай поднялась на ноги, ее сердце забилось быстрее, как будто в ответ на угрозу. Она подошла к переговорному устройству на стене, и, собрав всю свою решимость в единый кулак, выкрутила громкость на максимум.

- Валяй, пидар гнойный, - ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно, хотя внутри все сжималось от страха. В ответ раздался звук того, что где-то, - в непосредственной близости, появился телепорт, а затем послышался крик ужаса одного из мужчин. Этот звук заставил ее сердце чуть ли не остановиться. Она знала, что на кону стоят жизни ее подруг, и теперь ей нужно было действовать быстро. Еще раз, проверив все запоры, Акылай убедилась, что «эту дверь никому не вскрыть». Каждый замок был надежно заперт, и она чувствовала, как уверенность возвращается к ней, несмотря на нарастающее напряжение. Она пошла туда, где можно было увидеть «картинку», которая транслировалась бесстрастными камерами аэровокзала.

Зайдя вовнутрь, она вывела на плазму изображение камеры, которая показывала непосредственно территорию перед дверью участка. Сейчас на сером полу была лужа чего-то красного, и ее передернуло от осознания того, ЧТО «это» могло быть. А после ее взору предстал… крокодил. Здоровый такой аллигатор, она «таких» рептилий только по телевизору и видела. Но она и представить не могла то, что, - несмотря на свой огромный вес и маленькие лапки, - относительно тела, - крокодилы умеют ТАК быстро бегать.

Сейчас один из бандитов страшно орал, когда крокодил, - а «их» было двое! - не спеша, - как ей показалось, - пережевывал ногу несчастного человека. Из разорванной артерии кровь била толчками, и она мстительно усмехнулась. Затем, - внутренне содрогаясь, - она посмотрела сцену убийства двух беззащитных женщин, и поняла, что, - что бы ни произошло, - а Даниил Смирнов и его банда должны остаться здесь. Навсегда. Она не имела представления о том, что случилось, и когда «все это» закончится, но четко осознавала: Даниил и его банда теперь им точно не друзья, отныне – каждый сам за себя. Аллигаторы, - насытясь от души, - исчезли в очередном телепорте, и она поняла еще одну вещь: громкие звуки приводят к появлению «этих шаров, из которых может вылезти что угодно».

- Так. – Тихо заговорила Акылай сама с собой, чтобы, - хоть немного, - унять страх. – Сейчас мне надо пойти и сделать ревизию всего того съестного, что у меня осталось. – Она закрыла глаза, ненадолго задержав дыхание. – Чуется мне, что припасов осталось с гулькин нос…

Внутри нее бушевали эмоции: страх, гнев и слепая вера. Вера в то, что все будет хорошо, и она выйдет из этой страшной ситуации с честью. Несмотря на чудовищный конец подруг, она не могла позволить себе поддаться панике: это было не просто ее собственное спасение - речь шла о жизнях их маленькой группы людей, которые теперь зависели от ее действий. Ведь ТОЛЬКО ОНА могла видеть ВСЮ картину, и одиночество давило на нее, словно тяжелый груз. Каждый миг, проведенный в этом кошмаре, напоминал ей о том, что она должна быть сильной.

Закрывая окна, она вспомнила слова Натальи: «Они как-то видят нас вечером». Эта мысль заставила ее сердце забиться быстрее. Акылай искренне не желала, чтобы кто-то из «них» вот так же вторгся к ней и убил, как это произошло с ее подругами. Именно поэтому она, со всей тщательностью, закрыла окна, опустила жалюзи и наложила на подоконники форменную одежду людей, которые почили в бозе. Это было ее маленькое предостережение, символ надежды на то, что «они» не смогут проникнуть внутрь. Затем она погасила свет, и лишь экраны камер освещали помещение холодным светом. Акылай вышла в коридор, и, пройдя туда, где она, вот еще совсем недавно, принимала пищу, которую приготовили Екатерина и Юлия, ощутила, как тяжесть воспоминаний накрывает ее с головой. Они ели, строя планы на будущее, смеясь и делясь мечтами, но, увы, их надеждам сбыться уже не суждено. В этот момент Акылай дала себе слово выжить, несмотря ни на что. Хоть как, остаться в живых - это было ее единственное желание.

Зайдя в помещение, где раньше они сидели вместе, ее сердце сжалось от ужаса. Внутри была лишь пустота, а на столе остались немые свидетельства их недавнего присутствия - пустые тарелки и разбросанные вещи, напоминающие о том, что здесь когда-то царила жизнь. Она прислушалась к звукам за пределами участка, надеясь уловить хоть какие-то признаки того, что - вот прямо сейчас - предпринимают убийцы. Не услышав ничего, она вымыла посуду, одновременно смотря на то, что у нее осталось.

Осталось не густо. В холодильниках оставалось лишь несколько крошечных запасов: маленькая кастрюлька супа, шесть яиц, пара овощей и полкурицы, что напоминало ей о том, как быстро может измениться жизнь. Она понимала, что должна быть осторожной и расчетливой, чтобы выжить в этом недружелюбном мире. Еда стала для нее не просто способом утолить голод, но и символом надежды - надежды на то, что она сможет продолжать бороться, пока не найдет способ спасти тех, кто у нее еще остался.

- Черт! Даже кукси (кырг. лапша быстрого приготовления) нет, чем они питались, Святым Духом, что ли?! – Выругалась она сквозь зубы, в этот момент, услышав за дверью участка пронзительный, неприятный писк. Этот звук вызывал у нее такое ощущение, словно по ее зубам кто-то только что провел крупнозернистой наждачной бумагой. Ее передернуло, и, чувствуя, как адреналин бурлит в венах, она осторожно приблизилась к входной двери. Открывать ее она не планировала, но на маленьком экране видеодомофона ей предстал пустой зал. По крайней мере, камера не показывала ничего, что могло бы ее успокоить.

Она заглянула в дверной глазок, но также ничего не увидела. Однако ее не покидало ощущение, что что-то должно произойти. Что-то плохое. Каждый шорох в глубине помещений аэровокзала, за пределами «ее» маленького мирка, заставлял ее напрягаться, и в голове крутились мысли о том, что же делать дальше. Она знала, что должна оставаться на шаг впереди своих врагов - впереди Смирнова и всех тех зомби, которые, казалось, могли появиться в любой момент. Но как? Как можно спасти своих друзей, когда вокруг только тьма и страх? Собрав всю свою волю в кулак, Акылай решила, что не будет сидеть, сложа руки. Она должна выяснить, где остальные члены ее маленькой команды. Это означало, что сейчас ей нужно пройти в помещение с камерами и методично, - сантиметр за сантиметром, - просматривать все помещения терминалов. В каждом кадре она будет искать подсказки, которые могли бы указать на местоположение тех, кто ушел.

Каждая секунда тянулась, как вечность. Она знала, что время играет против нее. По меньшей мере, она должна была предупредить людей о том, что Наталья не вернулась, и о том, что Даниил Смирнов теперь враг, который подлежит уничтожению. Эта мысль придавала ей сил. Она должна была действовать быстро и решительно, чтобы не дать врагу шанса. Собравшись с мыслями, Акылай направилась к мониторам, полная решимости найти хоть одну зацепку, которая смогла бы помочь ей спасти друзей. Она понимала, что на кону стоят не только их жизни, но и ее собственная. Двери, которые она закрыла, могли стать единственной преградой между ней и тем, что скрывается за ними. Она должна была стать умнее, сильнее и смелее, чем когда-либо прежде.

***

45 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Где-то между телескопом РТ-22 Лаборатории радиоастрономии Крымской астрофизической обсерватории, п. Кацивели, подножия горы Кошка, и городом Ялта.

11.28 местного времени.

Игорь Селиванов.

Две машины - скорая и полицейская - осторожно двигались по второстепенной дороге, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, наматывая расстояние от обворованной ими военной машины. В душе Игоря все перевернулось уже давно, и сейчас, сидя за рулем полицейской машины, он время от времени бросал тревожные взгляды в сторону дороги, на которой остался лежать, обобранный ими чуть ли не подчистую, военный грузовик. Словно в тумане, он вспоминал, как они, рискуя всем, забрали с него все то, что могли увезти. Почти все, остальное было заминировано Олегом. По крайней мере – взрыв должен был предупредить их о том, что «в то место» кто-то нагрянул. Они ехали быстро, но – быстро настолько, насколько позволяла ситуация. Селиванов внутренне благодарил Олега за то, что тот не стал снова выезжать на автомагистраль: она была забита автомобилями, и явственно видны были их столкновения. Он знал, что громкие звуки аварий, крики и паника людей, оказавшихся в ловушке, - наверное, - создавали атмосферу полного хаоса. Особенно, когда вездесущие зомби начали обращать людей в себе подобных. Сейчас живых людей не было видно на многие километры вокруг, но вокруг царила атмосфера хаоса. Их маленький «кортеж» мирно катил по одной из второстепенных, - в нескольких десятках метров от магистрали, - дорог к большому, явно двухэтажному дому.

Коттеджный поселок «нарисовался» словно бы из воздуха. Царила тишина, и никого на улице видно не было. Никишин ехал к одному из домов, ворота которого были раскрыты настежь, будто приглашая их войти. Коттедж цвета асфальта явно их ждал. Один, и без тех, кто раньше называл себя его хозяевами. Вокруг не было ни души, только ветер шевелил засохшие листья и поднимал снежные хлопья, которые плавно кружились в воздухе, создавая иллюзию спокойствия. Автомагистраль осталась за редкими деревьями, но была видна - как зловещее напоминание о том, что происходит как за пределами этого тихого уголка, так и во всем мире. Но этот поселок, казалось, был отрезан от всего мира, и Игорь не мог отделаться от ощущения, что спокойствие это лишь временное явление.

Селиванов пытался сосредоточиться на дороге, но мысли его блуждали, словно осенние листья, уносимые ветром. Он не мог избавиться от ощущения, что либо за ними кто-то наблюдает, либо что-то должно произойти. Что-то непременно плохое, и каждое возможное движение в редких кустах заставляло его сердце биться быстрее, а в груди нарастало тревожное предчувствие. Пронесся ветер, принося с собой явно очередной снегопад, но Игорь не смог до конца насладиться этой атмосферой, сколько бы ни старался. В его голове крутилось множество вопросов: как далеко они зайдут? Что ждет их впереди? Каждое мгновение становилось тяжелым, словно свинцовая болванка, и он чувствовал, как его нервы натягиваются, как перетянутые струны какого-то музыкального инструмента.

Наконец, Никишин остановился. Он подъехал, и осторожно встал рядом. Затем вышел из машины, обозревая пейзаж. Снег вокруг был вытоптан до асфальта множеством ног, и неудивительно: они же объехали «тот маленький лесок», из которого зомби появились вчера. Это напоминание о недавних событиях лишь усиливало его беспокойство.

- Игорь, - раздался голос Олега, прерывая его размышления. – Убей меня, но моя «интуиция зверя» говорит мне про то, чтобы мы осели тут на некоторое время. – Он немного помолчал, затем кивнул на коттедж. - Мы заночуем здесь, может, проведем в этом месте пару-тройку дней. – Игорь посмотрел на него, намереваясь что-то сказать, но Олег продолжил. – Помимо всего прочего, я механик, и я осмотрю наши машины. – На немой вопрос Селиванова он покачал головой. – Пока у них есть еда, вода, свет и туалет, за них можно не волноваться. - Он вошел на территорию коттеджа, и Игорь почувствовал, как его растет его волнение. – Готовься к тому, что может быть опасно, - произнес он, стараясь не выдать своего волнения.

Игорь кивнул, доставая армейский клинок. В руках Олега он увидел такой же, и это немного успокоило его.

- Нам нужно проверить это строение, - сказал он, стараясь скрыть свою тревогу. Он уже примерно представлял, что может их ждать «там», и это было далеко не обнадеживающее.

- Сейчас сделаем, - ответил Олег, его голос был тверд.

Игорь подошел вплотную к нему, их взгляды встретились, и в этот момент они оба поняли, что находятся на грани чего-то опасного.

- Пойдем только мы, - тихо сказал он, тяжело вздохнув. – Вот вангуется, что вояки уже на всех парах следуют к своему грузовику. Олег кивнул, соглашаясь с ним. - Поэтому, чем раньше мы уберемся с глаз, тем будет лучше. – Никишин снова кивнул, но не сказал ничего, а просто отвернулся и стал внимательно изучать дом, словно искал подсказки, которые могли бы помочь им понять, что здесь произошло.

Окна коттеджа были закрыты плотными шторами, а двери явно заперты. Это создавало ощущение, что это место было покинуто совсем недавно, может быть – всего сутки назад. Время здесь словно бы остановилось. Но Игорь знал, что это лишь иллюзия. Внутри могли прятаться те, кто был готов, как полакомиться ими, так и те, что были готовы на все ради своей цели. Он чувствовал, что его нервы натянулись, словно струна, готовая вот-вот порваться.

- Оля, - произнес он, отходя на несколько шагов от Олега и возвращаясь к «своему» авто. Открыв дверь, он достал бинокль. Тот самый бинокль, с совмещенным с ним лазерным дальномером, который ему так понравился, и передал женщине. Холодный воздух бил ему в лицо, и он на мгновение замер, собирая мысли. - Вы остаетесь тут, я хочу, чтобы вы наблюдали ситуацию. - Он поежился, словно кто-то прошелся по его спине. - Что-то словно гложет меня…, - он посмотрел на нее, - а что не знаю, вот хоть убейте, а не смогу объяснить…

Ольга приняла бинокль и поежилась. Тишина вокруг давила на психику, создавая впечатление того, словно бы сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то ужасного. Ветер не в кронах деревьев, словно осознавая, что в воздухе витает опасность.

- У меня тоже дурное предчувствие, - наконец, сказала она, ее голос звучал тихо и напряженно, как будто боялась нарушить мрачное спокойствие. – Эти военные, они же не глупые люди, и сразу поймут, что их кто-то обнес. - Она поднесла бинокль к глазам, всматриваясь туда, где проходила автомагистраль, вдоль которой тянулись пустынные дороги, ведущие в самые разные стороны. Солнце, сквозь облака, бросало тусклый свет, придавая всему окружающему зловещий оттенок. – И с большой долей вероятности, - продолжала она, - они будут искать воров. – Она посмотрела на Игоря честным взглядом, в котором читались тревога и решимость. – По крайней мере, я бы точно начала.

Селиванов кинул взгляд в сторону дороги, чувствуя, как адреналин начинает проникать в кровь, словно готовя его к неизбежному столкновению с чем-то. Он был просто уверен в том, что в этом доме их может ждать все: от информации, способной изменить ход событий, до врагов, готовых их уничтожить. А еще он точно знал, что Ольга права, и их станут искать. Сердце его колотилось, напоминая о том, что время не ждет, и каждая секунда может стать решающей. Он ни секунды не сомневался в том, какой приговор вынесут им вояки, если обнаружат их, вместе с тем, что у них исчезло. А значит, у них был еще один повод для того, чтобы как можно скорее покинуть «открытое пространство», и спрятаться, хотя бы на некоторое время.

Кивнув Ольге, он вернулся к Олегу, похлопав того по плечу. Мужчины осторожно, озираясь по сторонам, пошли к строению, постоянно ожидая нападения. Каждый шорох, каждый звук заставлял их настораживаться, словно вокруг них скрывались невидимые враги. Проходя мимо гаража, Олег присел, прислушиваясь к окружающей тишине. Игорь подошел ближе, его сердце колотилось в унисон с шагами, и он почувствовал, как пот холодит лоб, когда он осознал, что они находятся на грани чего-то опасного.

Никишин просунул руку под «шторку» и поднял ее, открывая ход в дом. Дверь гаража поднялась без проблем, не издав ни звука, что означало, что хозяин следил за технической составляющей своего жилища. Это было тревожным знаком, который подчеркивал, что здесь кто-то может быть, и эта мысль заставляла его нервничать.

- Прошу, - Олег хитро улыбнулся, и сделал попытку войти, но Игорь положил ему руку на плечо. Никишин обернулся, выражение его лица кричало вопросом.

- Проверим запасный выход, такие дома «им» оборудованы, - шепотом предложил Селиванов, указывая в сторону, где простирался небольшой участок земли. – Нам сейчас лучше обойти дом. – Он немного помолчал, обдумывая ситуацию. – Мало ли что…, пошли «против часовой стрелки», может, найдем чего...

Никишин довольно долго смотрел Игорю в глаза, словно пытаясь прочитать его мысли.

- Логично, - через какое-то время ответил он, одобрительно кивнув. – Если кто-то здесь есть, они могут быть там. Или же – «та» дверь вполне может быть открыта.

С этими словами они начали обходить дом вкруговую, стараясь не издавать лишних звуков. Каждый шаг был полон опасности, и они чувствовали нарастающее напряжение, которое, - казалось, - стало осязаемым. Внутри них бушевали эмоции: страх, решимость и даже надежда. Каждый шорох ветра, каждый треск ветки под ногами казались им предвестниками неминуемой опасности. Подойдя к запасному выходу, Игорь остановился и посмотрел на Олега. В его глазах он увидел отражение своих собственных чувств. Это была не просто «операция», для них это означало жизнь.

- На счет три, - сказал он, - открываем дверь. - Олег посмотрел на Игоря, его лицо выражало смесь решимости и легкого беспокойства. - Готов?

Селиванов кивнул, и, сосчитав до трех, они дружно ударили по двери, но та оказалась безнадежно заперта, как будто сама по себе предостерегала их от вторжения. Игорь взялся за ручку, и потянул дверь на себя. Дверь так же, не поддалась.

- Заперто. – Сказал Олег.

- Негативный результат – тоже результат, - констатировал факт Селиванов, не желая возвращаться назад. Он пошел вперед, завершая круг вокруг коттеджа, его шаги были уверенными, но каждый звук шагов по снегу казался слишком громким в этой мертвой тишине. Олег кивнул и последовал за Игорем, внимательно осматривая окна первого этажа, надеясь поймать хоть какой-то проблеск информации о том, что может скрываться внутри.

Однако окна их не порадовали ничем. Плотные шторы, как будто специально установленные для того, чтобы скрыть происходящее внутри, не давали никакого шанса оценить обстановку в доме. Они вернулись к входной двери, и Олег отрицательно покачал головой на немой вопрос Ольги, которая, стоя чуть поодаль, продолжала наблюдать за окружающей территорией через бинокль. Женщина кивнула, понимая, что их попытки пока не увенчались успехом, и вновь сосредоточилась на поисках возможных угроз. Олег поднялся на крыльцо и подергал входную дверь. Игорь, стоя на месте, внимательно наблюдал за ним, чувствуя, как скопившийся в нем адреналин, готов хлынуть сквозь его уши.

- Закрыто, - подвел итог Никишин. Он разочарованно вздохнул, и направился к входу в гараж. – Все-таки, как ни крути, а это единственный путь в дом.

Селиванов кивнул, и, - следуя за Олегом, - вошел в пространство гаража. Как только они переступили порог, Игорь ощутил, что здесь, - в этом месте, - царила особая атмосфера. Гараж был пуст, но он был достаточно просторен, чтобы в него поместились обе их машины. Пыль, покрывающая пол, говорила о том, что здесь давно никто не был. Он бросил взгляд на Олега, который осматривал какие-то предметы, разбросанные по углам, а затем его взгляд упал на дверь, которая явно вела из гаража непосредственно в сам дом.

«Только бы было открыто», - с болью подумал он, поворачивая ручку, осторожно потянув на себя защитное сооружение. Дверь открылась без шума и скрипа, и его взгляду предстал небольшой коридор, который так же был закрыт, но в котором горела тусклая лампочка. В этот момент, - довольно далеко от них, - раздалась серия взрывов, оглушающих и резонирующих в их сердцах. Затем грохнул еще один, и, по звуку, можно было догадаться, что «рвануло» что-то серьезное.

Игорь вопросительно посмотрел на Олега, его сердце забилось быстрее. Взрывы были слишком близко, и их присутствие здесь могло быть обнаружено. Они обменялись взглядами, и в воздухе повисло молчание, полное тревоги.

- Это растяжки в том военном фургоне, - пояснил Никишин, указывая на дым, который начал медленно поднимался в небо. Его голос звучал резко, как будто он только что осознал всю серьезность ситуации. - Кто-то пытался туда залезть.

Игорь, почувствовав, как адреналин начинает разгоняться в его венах, быстро подошел к Олегу и схватил его за плечо.

- Нам надо завести машины внутрь! – Произнес он с настойчивостью, которая не оставляла места для сомнений. – И как можно быстрее!

Никишин кивнул, и оба, не теряя ни секунды, стремительно вышли из гаража, их лица были напряжены от осознания надвигающейся угрозы.

На улице шел снег, который уже падал с неба огромными хлопьями, словно природа сама пыталась скрыть их действия. Ольга, наблюдая за периметром, уже напоминала собой большого снеговика, ее темные волосы и зимняя одежда резко контрастировали с белизной снега. Она смотрела в ту сторону, где, поднявшись над деревьями, поднимался жирный столб черного дыма, его зловещая форма предвещала беду.

- Активная фаза горения, - произнес Селиванов, подходя к Ольге, его голос был полон тревоги. Женщина обернулась, и в ее глазах отразилось беспокойство. - Вы не видели ничего, кроме этого? - Спросил он, кивая в сторону дыма.

Ольга отрицательно помотала головой, передавая ему бинокль. В этот момент Олег уже залез в машину, и «скорая помощь» осторожно въехала в чужой гараж, оставляя за собой следы на свежевыпавшем снегу. Затем пришел черед и полицейской машины Игоря. Селиванов отдал ключи, и Олег, так же, как и свою машину, загнал ее в гараж, стараясь не привлекать лишнего внимания. Снегопад усилился, и видимость ощутимо упала. Олег подошел к ним, и Игорь обернулся, передавая ему бинокль. Однако Никишин отрицательно помотал головой, его выражение лица стало более серьезным.

- Нам надо закрыть ворота, - сказал он, его голос звучал решительно. Он немного помолчал, чтобы дать понять, что он осознает всю серьезность ситуации. - Эти ворота, и привести все в безобидный вид. – Игорь и Ольга одновременно повернулись к нему, их взгляды выражали вопрос. - Если это те вояки, они перепахают и десять квадратных километров, лишь бы найти свое добро, - добавил Никишин, и его слова повисли в воздухе, как свинцовая туча.

Ольга, посмотрев на дом, кивнула, понимая важность каждого их действия.

- А снег уберет все наши следы, - произнесла она, и в голосе слышалась уверенность.

- Точно, - согласился Игорь, и кивнул.

Втроем они быстро закрыли ворота, стараясь действовать максимально тихо и незаметно. На одном из столбов висела цепь с замком, который выглядел довольно старым. Ключ был вставлен, и, - не теряя времени, - Олег вышел со двора, закрывая ворота так, чтобы у прохожих сложилось впечатление, что все жильцы дома уехали, заперев за собой все. Затем он снова вошел во двор, используя калитку, и замок остался на стороне улицы, словно оставляя их в безопасности.

- Молодец, - похвалила Ольга, ее голос звучал тепло и ободряюще. - Это может отбить желание смотреть, что в доме.

Они закрыли калитку, и, - сделав несколько шагов к входу в гараж, - почувствовали, как снег начал валить так, что через несколько минут уже никто не смог бы сказать, что около ворот еще несколько минут назад стояли люди. Хлопья снега заполнили пространство вокруг, создавая иллюзию покоя, но внутри каждого из них бушевала тревога. Время шло, и они знали, что каждая секунда на счету. Снег продолжал падать, скрывая все следы и оставляя лишь белую, ровную поверхность, как будто природа пыталась стереть их присутствие из этой реальности.

Они зашли в гараж, под крышу, и Игорь в последний раз приложил бинокль к глазам. Он явственно различил движение между деревьев: кто-то ехал за ними по дороге. Сердце его забилось быстрее, когда он заметил приближающийся микроавтобус, который, утробно урча мотором, двигался в сторону коттеджного поселка.

- Это плохо, - сказал он, передавая бинокль Олегу. Вдруг до его ушей долетел новый звук, резкий и тревожный. – А «это» что?!

- Понятия не имею, - ответил Олег, оттолкнув его и Ольгу вглубь гаража. Он быстро опустил «шторку», заблокировав дверь от открытия, словно это могло защитить их от надвигающейся опасности. – И не собираюсь проверять. – Ольга кивнула, и, не теряя времени, направилась к коридору в дом, который обозначался тусклым светом маленькой лампочки, едва пробивавшейся сквозь темноту.

В коридорчике царила полутьма. Они осмотрелись, и Игорь заметил, что здесь все было в идеальном порядке: инструменты аккуратно лежали на своих местах, а пол был чистым. Но это лишь добавляло напряжения - почему все выглядело так безжизненно? Как будто время здесь остановилось, оставив только тишину и ощущение заброшенности. Они достигли конца коридора, и Олег, который шел впереди, толкнул дверь от себя. Она открылась с легким скрипом, и взгляду людей предстал хаос: все было разбросано, но, одновременно с этим, ничто не указывало на то, что тут была борьба. Некоторые вещи были брошены на пол, как будто кто-то спешил покинуть это место.

- Похоже, что собирались в экстренном порядке, - тихо сказала Ольга, ее голос звучал с легкой дрожью.

- Нам надо проверить дом, - сказал Игорь, его инстинкты подсказывали, что здесь что-то не так. – Уж если мы пожелали остаться тут, на какое-то время.

Внезапно послышался треск. Они замерли, решая, откуда идет звук. Внутри них нарастала напряженность, каждый из них понимал, что в этом доме может быть что-то опасное.

- Внимание, внимание, новые жильцы! - Донесся до них голос, как будто по рации, пронзая тишину. - Добро пожаловать в поселение «Солнечный Парк»! - Повисла пауза, а затем тот же голос продолжил. - Это поселение для очень богатых людей как города Ялта, так и окрестных городов. – Они стояли столбами, не понимая, откуда идет голос. Страх сжимал их сердца, а разум пытался осмыслить происходящее. – В настоящий момент на территории поселения нас всего четверо: вас трое, и я, - Сергей Алексеев, - сотрудник Службы Безопасности, - продолжал голос, и его уверенность казалась угрожающей. - Все остальные или уехали, или обратились. – Голос немного помолчал, и в тишине они могли слышать биение собственных сердец. – Ожидайте, я прибуду к вам через десять минут, в доме никого нет, кроме вас, - заключил он, и в этот момент Игорь почувствовал, как холодок пробежал по спине. Теперь они были не просто в ловушке, но и в полной изоляции, и каждый из них осознавал, что время работает против них.

Передача отключилась, и Игорь, настороженно оглядываясь, прошел по помещению первого этажа. Он осторожно выглянул из-за шторки, стараясь не привлекать внимания. На улице царила суета: микроавтобус явно застрял, и несколько мужчин, по видимости, гражданских лиц, пытались сдвинуть его с места. В их действиях чувствовалась некоторая спешка и напряжение, что вызывало у Игоря дополнительные подозрения.

- И что «это» было? - Наконец, спросила Ольга, прерывая тишину, которая нависла над ними.

- Понятия не имею, - ответил Игорь, возвращая штору на место и отстраняясь от окна. - Но он сказал, что придет через десять минут, и хотелось бы мне понять, как это вообще возможно. И чем «этот его приход» может грозить нам. – Он быстро заглянул во все помещения, до которых смог дотянуться, и, наконец, нашел лестницу на второй этаж. С каждым шагом его сердце колотилось быстрее, и он чувствовал, что время не на их стороне. - Надо посмотреть «картинку» с высоты…, - произнес он, поднимаясь по лестнице.

- Пошли вместе, - сказал Олег, и Ольга кивнула, присоединяясь к ним. Они поднялись по лестнице, и вскоре оказались в просторном помещении, которое, казалось, когда-то служило офисом. На письменном столе горела лампочка, создавая теплое, но в то же время тревожное освещение. Рядом с лампой на столе стоял ноутбук, но шторы были плотно закрыты, что делало комнату еще более мрачной.

Игорь подошел к столу и вывел компьютер из «режима сна». Его поразило, что пароль не был установлен. Это было нехарактерно для таких мест, и это лишь усиливало его настороженность. Он быстро проверил связь - Интернет был. Это давало им шанс. Не теряя времени, он зашел на сайт Лаборатории, туда, где он собственноручно запустил трансляцию. Олег и Ольга встали за его спиной, в напряжении смотря в монитор, ожидая, что он обнаружит. На экране появилось знакомый интерфейс, и Игорь начал быстро просматривать последние записи с камер. То, - что он увидел, - ему не понравилось.

Альфа сидела на высоком, обветренном постаменте, который когда-то был частью величественного чего-то, но теперь представлял собой лишь руины, затянутые мраком. Вокруг нее собирались зомби - мрачные, изможденные создания, их тела были изуродованы, а глаза полны безумия. Они тянулись к ней, - своему вождю, - словно к магнетической силе, их движения были медленными и неуклюжими, но с каждым мгновением становились все более скоординированными, как будто они чувствовали его призыв.

С ухмылкой на губах, Альфа наблюдал за этой жуткой картиной. Она подняла руки, и зомби начали собираться вокруг нее, заполняя пространство, словно океан, который затапливает все новые и новые земли. Их количество перевалило все мыслимые пределы, и вскоре они уже еле вмещались на территории Лаборатории, их тела сплетались друг с другом, создавая жуткий человеческий пейзаж из плоти и костей.

- Вот моя армия! - Произнесла Альфа, ее голос был глубоким и резонирующим. - Они никогда не устанут! Они не знают страха, не знают боли! Они будут сражаться за меня, пока не превратят этот мир в прах!

Словно бы под воздействием какого-то гипноза, зомби начали издавать низкий, угрожающий звук, который перерос в мощный гул. Он был подобен буре, готовящейся обрушиться на мир. Их руки поднимались вверх, словно они приветствовали своего вождя, и в этот момент Альфа почувствовала, как ее власть над ними достигла апогея.

- Мы покатимся лавиной! – Продолжала она, ее глаза сверкали безумным блеском. – Мы сметем все на своем пути! Этот мир не сможет устоять перед нашей мощью! Он станет нашим!

Игорь, Олег и Ольга, смотря на экран ноутбука, почувствовали, как холодок пробежал по их спинам. Они слышали гул, доносящийся издалека, и понимали, что это не просто звук - это приближающаяся угроза. Их сердца заколотились в унисон с ритмом зомби, и они обменялись взглядами, полными страха и решимости.

- Если эта полоумная тетя решит вывести всех и сразу, - прошептал Игорь, разговаривая сам с собой, - то они станут двигаться очень медленно. – Его голос дрожал от напряжения. – А вот если они и вправду соберутся в армию, это будет конец для всех нас!

- Тогда, надо ее остановить! – Олег посмотрел на него, и Селиванов лишь страшно ухмыльнулся. – Ты не веришь в то, что «их» остановить – возможно?

- Олеж. – Голос Игоря был глух. – «Их» возможно остановить. – Он помолчал. – Только одним способом: пулей в голову, чтобы повредить мозг. – Он еще немного помолчал. – А иначе – никак.

- Вот вы где! – Раздался голос сзади, и они обернулись, смотря на появившегося человека, словно на призрак. – Что испугались, я же сказал, что приду через десять минут…

Трое стояли, молча разглядывая пришедшего к ним человека. На вид ему было лет сорок, он был широк в плечах и по фигуре смахивал на борца. Толстая шея, большие плечи, характерно изломанные уши и веселые глаза говорили о том, что если этот человек нападет, остановить его может только выстрел из танка. В упор.

Сергей был одет в форму, которая чем-то напомнила Игорю форму полицейских из американских фильмов - не хватало только характерной шляпы шерифа и темных очков. В его руках была резиновая дубинка, которая оканчивалась оголенными контактами, похожими на штыри. На поясе, в кобуре, покоился пистолет. На ногах были ботинки, начищенные до блеска.

- Вы нас напугали, - честно выразила мнение всей группы Ольга.

- Я не хотел, - ответил Сергей, и подошел к столу. - На что смотрите? - Увидев то, что происходит в Лаборатории, он посмотрел Игорю в лицо. - Это где?

Не сводя глаз с нового знакомого, Игорь почувствовал, как повисло напряжение в комнате. Вопрос Сергея был не просто любопытством; в его голосе звучала нотка тревоги. Он явно понимал, что за происходящим стоит нечто большее, чем просто случайная находка.

- Это Лаборатория радиоастрономии, я младший научный сотрудник, - четко произнес Игорь, его голос звучал уверенно, несмотря на напряжение в воздухе. - Меня зовут Игорь Селиванов, и я еле ушел оттуда.

Сергей продолжал внимательно наблюдать за тем, как толпа зомби организованно движется на выход из гор. Его лицо выражало смесь тревоги и недоумения. Он повернулся к Олегу, который стоял рядом, и произнес:

- Черт возьми, что там творится? Это началось два дня назад, я только заступил на смену…

Ольга, стоявшая чуть поодаль, прервала его, задав вопрос, который мучил всех в комнате:

- Вы приехали откуда-то?

Сергей кивнул, его глаза заблестели от воспоминаний.

- Вообще-то, я сам из Краснодарского края, станица Старовеличковская, - начал он, его голос стал чуть более расслабленным. - А тут, да, работаю вахтовым методом, месяц через месяц. Работы почти нет, а платят очень даже хорошо. – Олег кивнул, как бы поощряя Сергея на дальнейший рассказ, его интерес только нарастал. – И три дня назад я заступил на смену. Я - и еще пятеро охраны… - Сергей замялся, словно пытаясь подобрать слова, чтобы описать все, что произошло.

Игорь, чувствуя необходимость понять ситуацию, отошел от окна и подошел ближе к группе. Открыв шторку, он убедился, что микроавтобус все еще на месте, а все мужики сидят внутри, напряженно ожидая развития событий.

- А что это за поселение? – Спросил он, оборачиваясь от окна, его интерес был искренним.

Сергей улыбнулся, и в его голосе послышался легкий налет иронии.

- О, это особенное поселение, - произнес он, сдерживая сдавленный смех. - Слышали ли вы такое имя: Волгин Анатолий Борисович?

Игорь наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но память молчала. Он перевел взгляд на Ольгу и Олега, и по их лицам было видно, что они также впервые слышат это имя.

- Нет, - озвучил общее мнение Олег, его голос звучал с ноткой недоумения. - Кто это такой? Мы должны его знать?

- А его никто не знает, - простодушно начал Сергей, его голос звучал с легкой иронией. - Архитектор Анатолий Волгин и построил этот поселок. - Он широко улыбнулся, и в его глазах блеснула игривость. - Но, видите ли…, - он откашлялся в кулак, и это было неестественно, скорее всего, Сергей хотел замаскировать собственный смех, - этот человек постоянно ждал Большого Пиздеца, и у него нашлись такие же параноидальные инвесторы. Вот он и весь этот поселок построил соответствующим образом.

- Что?! – Невольно вырвалось у Игоря, его удивление было искренним.

Сергей, заметив реакцию Игоря, продолжил с энтузиазмом:

- Вот вы меня спросили, как я сюда пришел, - он посмотрел на Ольгу и подмигнул, словно делился секретом. - Весь поселок изрыт, тут даже собственное ядерное убежище есть. Очень обширное. На глубине десяти метров, я так там и обитаю, с начала… всего этого. А чуть ли не на каждом столбе, чуть ли не на каждой ветке, установлены камеры пассивного видеонаблюдения. - Олег, не удержавшись, прыснул в кулак, его смех был заразительным. - Поэтому, если вы еще хотите уехать, - добавил Сергей с хитрой улыбкой, - я бы не советовал. Вы здесь в АБСОЛЮТНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ.

В этот момент раздался сигнал телефона. Игорь быстро достал свою трубку, его лицо стало серьезным, когда он прочитал сообщение.

- Это от Андрея, - пояснил он Олегу и Ольге, его тон стал настороженным. По мере прочтения, его лицо хмурилось. - Они покинули СТО вместе с военной колонной, сейчас двигаются к Ростову-на-Дону, а там - самолет. Их вывозят в Центральную часть России.

- А мы, значит, должны разбираться сами? - Спросила Ольга, ее голос звучал с ноткой тревоги.

Некоторое время стояла тишина. Наконец, Олег поежился.

- Тотальная эвакуация…, - он посмотрел на всех, - значит, они позволят метеориту упасть на Землю? И куда их всех везут? Какой конечный пункт назначения: Ямантау? Теначитлан? Или еще куда-то? В восточную часть страны?

- Сереж, - Олег обратился к охраннику, его выражение лица стало более серьезным. - Возможно, мы и вправду задержимся у тебя на некоторое время.

Сергей кивнул, его уверенность не ослабевала.

- Мы не нахлебники, - тут же сказала Ольга, стараясь подчеркнуть, что они не собираются просто сидеть, сложа руки. - Мы отработаем, в разумных пределах.

Сергей поднял голову к потолку и от души заржал, его смех был полон искренности. Потом, когда иссякла смеховая истерика, он посмотрел на троих, ничего не понимающих людей.

- Я же сказал – оставайтесь. – Он улыбнулся. – И «отрабатывать» не нужно. – И повесил свою дубинку на пояс. – Вчетвером веселее… - И осекся.

С противоположной улице стороны дома слышался громоподобный нарастающий гул.

Ни Олег, ни Игорь еще не смогли ничего подумать, а Сергей кошкой метнулся на другую сторону коттеджа. Осторожно приоткрыв штору, он увидал три военных вертолета, которые летели на поселок.

- А вот «это» уже серьезно. – Проговорил он, и в этот момент вертолеты пролетели над домом. Через пару секунд ожило бортовое оружие. Затем послышался взрыв, и удаляющийся гул вертолетных движков. Игорь осторожно выглянул из-за шторки: микроавтобус горел, и стало ясно, что никого в живых в нем не осталось. Вертолеты перемахнули жиденький лесок, и полетели…, куда они летят, все было известно.

- Ничего не хотите рассказать? – Пристально посмотрел на них Сергей.

Игорь улыбнулся.

- Ну, мы не думали, что остановимся тут: мы собирались ехать до самого пригорода Ялты, чтоб снять наших друзей, которые «пошли» с военными. – Начал он. – Я сперва был один, на квадроцикле убежал оттуда, - он кивнул на монитор, который до сих пор транслировал ситуацию в Лаборатории, - но в машине было мало топлива. Затем я его бросил, пошел пешком. – Олег и Ольга так же, внимательно слушали. – Примерно через час я вышел на равнину, увидал почти занесенную снегом полицейскую машину, она была открыта настежь, двигатель урчал, но людей не было. Я начал их искать, запнулся об них, раскопал, понял, что их укусили. Тогда я их раздел догола, оставил только плавки, и сел в машину. Они поднялись, и ушли в ночь. А я поехал. Связался с Андреем, он сбросил мне координаты своего местонахождения. – Он взял паузу. – На следующий день уперся в военный КамАЗ, он там завалился, всю полосу перегородил. – И Олег, и Ольга кивнули. – Потом я стал лазать внутри, нашел бинокль, и стал смотреть – увидел их «скорую помощь». И мы встретились.

- А потом забрали все, до чего смогли дотянуться. – Закончил Олег.

После этого, Сергей стал тихо смеяться в кулак.

- Значит, Великий И Ужасный Комбриг Сатана сейчас рвет и мечет. – Заржал он уже в открытую. – Вы сделали мне день, отвечаю. – И резко замолчат. – Сатана любит во все свои «причмоки» радиомаяки совать…

Олег кивнул.

- Мы догадались. – Ответил он, и широко улыбнулся. – Посему оставили все там, что засвечено.

- Тогда надо уходить. – Сергей еще некоторое время смотрел в сторону, куда «ушла» тройка вертолетов. – У них на борту есть тепловизоры, и нас будет видно в домах…

- А почему Сатана? – Спросил Олег.

Сергей хохотнул.

- А потому, что имя комбрига Сотона Василий Валентинович. – Он немного помолчал. – Вот поверьте мне, он оправдывает свое прозвище, на сто процентов. – Пока Сергей говорил, Игорь нашел сумку для ноутбука, и затолкал в нее компьютер. – Эту сторону я еще не всю закрыл, иначе бы вы не попали сюда. – Он помолчал. – Боюсь, нам нужно торопиться…

Игорь повесил сумку с нотником на плечо, и вопросительно посмотрел на Сергея.

- Так снег же скрыл наши следы… - Начал он.

- Ваши – да. – Кивнул он. – И вы очень хорошо сделали, когда закрыли ворота «замком наружу». – Он критически осмотрел всех. – Но то, что за вами поперлись эти мужики – не есть хорошо. – Он привел штору в первоначальное положение. – Сатана параноик, они теперь несколько дней тут летать станут. – Он немного помолчал. – Хотя…, если снова пойдут зомби – это его отвлечет, но, - как мне кажется, - ненадолго.

Они гуськом спустились со второго этажа.

- В машинах ИРПшки, огнестрельное оружие, и медпрепараты. – Олег остановился. – Жалко бросать… - Не давая Сергею ответить, он продолжил. – Нам вместе жить и работать – так пусть «это» будет нашим вкладом в общее дело.

- Оружие – это хорошо. – Сергей тоже остановился. – Тут только помповые ружья и электрошокеры – большего тут не нужно было. – На его лице отразилась мучительная борьба. – Мы может попытаться все забрать, но если у них тепловизоры…

- А моторы наши и так будет светиться. – Сказал Олег, и Сергей кивком согласился с ним. – Так что, по любасу… точно обнаружат.

Сергей долго стоял на одном месте.

- Хорошо. – Наконец, сказал он, и посмотрел на Ольгу. – Вы. Как вас зовут?

- Ольга Юркина. – Ответила женщина. – Фельдшер…

- Ольга. – Сергей посмотрел на нее. – Сейчас мы попробуем защитить ваши машины. – Он отворил двери в коридор, который вел в гараж, потом снял одну из стенных панелей. Взглядам слегонца шокированных людей престала панель термостата. – Я же говорю, тут жили законченные параноики. – Произнес Сергей, после чего установил конечные показатели температуры в -15 градусов. Послышался ровный гул. – Десять минут – и тут все замерзнет. – Ольга и Олег кивнули. – А когда они улетят – мы придем сюда снова, что начать разгрузку.

Некоторое время стояла тишина. Игорь подошел к окну, и осторожно отодвинул штоку. И сразу же увидал цепочку военного люда, которые сновали около недавно расстрелянного микроавтобуса.

- Мы не одни. – Его голос был напряжен.

Сергей подошел ближе.

- Уходим. – Сказал он. – Вернемся позже. Когда увидим, что они ушли.

- Прикольное местечко. – Вставил фразу Олег, идя следом за Сергеем.

Алешин кивнул. Он вошел в другой коридор, дверь в который искусно скрывала стальная панель. Затем остановился, пропуская их, затем закрыл сначала панель, а потом – вручную задвинул тонкую стальную пластину. После этого, он открыл люк в полу. Внизу пространство освещалось мягким светом, лестница вниз имела семь перекладин.

- Вы даже не представляете, насколько это место уникально, - произнес он, его голос стал более серьезным. Он кивнул на лаз, и Игорь полез первым. - Волгин действительно строил этот поселок с расчетом на апокалипсис. Он был одержим идеей защиты от всего, что может угрожать человечеству. Здесь есть не только убежища, но и системы безопасности, о которых вы даже не мечтали. – Настал черед Ольги, которая так же исчезла в люке. Олег, наблюдая за ней, - скрестил руки на груди:

- И как же это работает? Вы можете показать нам?

Сергей кивнул, его лицо озарилось энтузиазмом. Он кивнул Олегу на лаз. Никишин поежился, но спустился. За ним пошел Сергей, и, - как только он исчез в проеме лаза, - верхний свет выключился автоматически. Сергей закрыл за собой люк, и плита въехала в пазы, которые были скрыты в основном «полу». Как только Сергей ступил на пол уровня, где стояли Ольга, Игорь и Олег, лестница ушла в нишу, которая была выдолблена специально для нее, и толстая стальная плита перекрыла сам лаз. Через каких-то пять минут ничто не напоминало о том, что где-то здесь был выход в дом.

- Конечно! – Отвечая на ранее заданный Олегом вопрос, ответил Сергей. – У нас есть контрольная комната, где можно следить за всем, что происходит вокруг. И, если потребуется, активировать защитные механизмы, вы даже не знаете, НАСКОЛЬКО ХОРОШО защищено это место. - Он сделал паузу, чтобы взглянуть на своих новых знакомых. - Но вам нужно понимать, что это не просто убежище. Здесь есть свои правила, и я надеюсь, вы готовы следовать им.

Чувствуя, что ситуация становится все более запутанной, Ольга спросила:

- Но что будет, если мы не сможем выбраться отсюда? Если это место станет нашей тюрьмой?

Сергей покачал головой, его выражение стало серьезным.

- Я не стану вас запирать, вы не пленники, - произнес он, его голос был полон уверенности. - Но, если вы сами решите остаться, вам придется помочь мне с охраной и обеспечением безопасности: я же тут один. А «это» не просто убежище, поверьте мне.

Понимая всю серьезность ситуации, Игорь произнес:

- Мы готовы работать. Но нам нужно знать больше о том, что происходит снаружи. Каковы наши шансы на выживание?

- Абсолютные. – Уверенно сказал Сергей, пойдя дальше. – Сейчас я вас поселю, а после – покажу, что тут, и как. – Он осмотрел на Олега. – Лишние люди здесь только в плюс. – Он хохотнул. – «Хозяева жизни» на борт так и не явились же.

С этими словами он повел людей по небольшому коридору, который имел ощутимый уклон вниз.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года.

Костя Филатов.

- Нам надо уходить в самолет, – раздался голос сзади. Я поднял на дядю Пашу зареванное лицо, и он мне сделал жест молчания. Внизу бесились бандиты, и я испытал мстительное удовольствие, когда крокодилы откушали несколькими членами банды. Но тетю Юлю вернуть уже никто не смог бы, даже при всем желании. И тетю Катю – тоже. Дядя Паша похлопал меня по спине, и за мужчиной прошел в телетрап. Потом пошел я, и женщина, которая позже представилась как Оксана.

Подойдя к двери телетрапа, я захотел оставить «им» подарок. Женщина прошла вовнутрь, я задержался ненадолго. Но в мою голову путного так ничего и не пришло, меня грызла мысль о том, что у Акылай ничего нет. Ни еды, ни воды, ничего. Наконец, на первом этаже раздался звук, который сказал нам о том, что лифт распахнул свои двери, и дядя Паша силой втащил меня в пространство телетрапа, осторожно закрыв дверь.

Она просто захлопнулась. Причем, у меня создалось такое впечатление, что снаружи, НИКТО, КРОМЕ НАС, двери в телетрап открыть не сможет. Я понимал, что «теория» слабенькая, но она требовала проверки. Так и ни слова не сказав, незнакомая женщина и мужчина покатили тележки, припасы в которые я собирал для моих трех женщин, из которых сейчас в живых осталась лишь одна. Дядя Паша вез третью, я шел последним, чувствуя, как внутри меня нарастает тревога. Мы дошли до самолета, и тут я понял, что что-то не так. Пространство было искажено. Воздух перед дверями воздушного судна словно бы искривился, как будто реальность сама по себе пыталась сопротивляться тому, что происходило вокруг.

Через некоторое время я понял, что видел «это» только я один: мужчина просто открыл дверь при помощи красного чего-то, которое он вынул из паза двери. Дверь открылась, и я понял, что воздух пришел в норму, но ощущение тревоги не отпускало. Зайдя вовнутрь самолета, я сразу заглянул в салон. И не увидел ничего. Куда-то исчезли все сиденья, пассажиры, их ручная кладь. Пространство салона «порадовало» нас абсолютной пустотой: кроме гладкого пола, - на котором не осталось даже намека на крепеж для кресел, - в нем не было ничего. Женщина сильно удивилась, а я начал соображать. «Если это какой-то временной парадокс, то, - что конкретно стряслось, и где все люди?» Я никак не мог понять, что же произошло.

- Что-то случилось, – сказал я, внимательно глядя на остальных людей. – Что-то неоднозначное, но я не могу сказать, что «это» плохо. – Я внимательно осмотрел людей, которые застыли, так же, как и я, обозревая ситуацию. – С этим самолетом что-то не так. Вот, убейте меня. – Женщина посмотрела на меня, и пожала плечами.

Дядя Паша так же удостоил меня пристальным взглядом. Уж кто-кто, а он знал, что я, почти, эксперт по путешествиям во времени в том маленьком коллективе, в котором мы с ним были. До недавнего времени. Потом он оглядел салон, его лицо стало серьезным, и в глазах появилось выражение, которое я знал слишком хорошо: это было предчувствие беды.

- Костя, – произнес он тихо, – ты уверен, что мы на правильном пути? – Он кивнул в пространство самолета. – Может, нам стоит вернуться?

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Сразу же пришло ощущение того, что мы не могли вернуться обратно. Снаружи ждали зомби, внутри аэровокзала – бандиты и множество угроз, которые могли поглотить нас в любой момент. Я покачал головой.

- Не, дядь Паш. – После достаточно долгих раздумий, я посмотрел на него. – Мы не можем. Нам нужно выяснить, что здесь произошло. Возможно, понимание – это наш единственный шанс выбраться из этого ада.

Стоя рядом, Оксана с тревогой смотрела на меня, словно искала подтверждение своих собственных страхов. Я заметил, как ее руки дрожат, и это вызвало во мне чувство вины. Она не должна была быть здесь, не должна была переживать все это. Но, где конкретно она должна была быть, и что же произошло? Я до сих пор никак не мог ухватить суть того, А ПОЧЕМУ произошло то, что случилось. С чего «все это» началось?! Я сделал шаг вперед, стараясь выглядеть уверенным, хотя внутри меня бушевали сомнения и страхи.

- И для начала нужно восстановить картину произошедшего, - произнес я, стараясь взять на себя инициативу. Я по-хозяйски взял с одной из тележек мороженое, которое, казалось, было единственным знакомым предметом в этом странном месте. Сел прямо на пол, чувствуя, как голод пробирает до костей, но это помогло мне собраться с мыслями. - Давайте познакомимся, что ли. - Я немного помолчал, наблюдая за тем, как незнакомые мужчина и женщина переглядываются, их лица выражали недоумение и настороженность. - Меня зовут Костя Филатов, мне тринадцать, и я пассажир, - я старался говорить уверенно, как будто это помогало мне самому почувствовать себя лучше.

Дядя Паша, стоящий рядом, посмотрел на меня с вопросом в глазах, но не сказал ничего. Его молчание было обременительным, и мне хотелось, чтобы он поддержал меня. А еще мне стало интересно, почему я сказал, что я – пассажир. Так-то я – просто встречающий…

- Я Павел Морозов, - наконец, представился Павел, его голос звучал спокойно, но в нем слышалась легкая напряженность. – Водитель пассажирского автобуса, рейс 111Э.

- На его автобусе мы с тетей и приехали сюда, - тут же пояснил я двум другим людям, стараясь связать наши судьбы воедино, не зная почему.

Тишина длилась недолго.

- Я Оксана Тобольская, - произнесла женщина, и в ее голосе я уловил нотки тревоги. - До того, как «все это» началось, я была старшим бортпроводником этого, - она постучала ножкой по полу самолета, словно пытаясь вернуть реальность, - рейса на Нерюнгри.

Я поднял руку, и мужчина, имя которого мы пока не знали, удивленно посмотрел на меня. По его лицу можно было догадаться, что он так же хотел представиться, но колебался. Я его мог понять: он же нас не знал. И мог подумать все, что угодно.

- Я правильно понимаю, что ВЫ ОДНА остались на борту самолета уже после того, как все исчезли? – Обратился я к Оксане, стараясь понять, насколько она осведомлена о происходящем.

Она кивнула, и в ее глазах я увидел страх.

- А откуда ты знаешь о том, что ВСЕ исчезли? – Вкрадчиво спросил мужчина, внимательно посмотрев на меня, а потом уже – и на дядю Пашу. – Я Владислав Степанов, водитель буксировщика… член буксировочной команды… - В его голосе звучала настороженность, и я почувствовал, что его вопрос был не просто любопытством, а попыткой оценить, насколько мы все в этом взаимосвязаны. Я задумался, как объяснить ему, что я не просто догадался о том, что произошло, а чувствовал это на уровне инстинкта. – Я просто…, - начал он, но слова застряли у него в горле. - Я просто чувствую, что что-то не так. – Наконец, выпалил он.

Мы с дядей Пашей кивнули, внимательно глядя на Оксану, ожидая ее ответа. Женщина молчала, и тишина в комнате становилась все более ощутимой. Невольно мой взгляд упал на иллюминатор, и я понял, что наступает вечер. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного цветов. Вспомнив слова Натальи: «Они как-то видят нас», я ощутил холодок по спине. Мысли о том, что «это» было плохо, преследовали меня.

- Надо закрыть иллюминаторы, - ни с того, ни с сего, произнес я, стараясь сохранить спокойствие. После чего поднялся, и, - не говоря ни слова, - и не объясняя свои действия, - вместе с дядей Пашей начал закрывать все «дырки» фюзеляжа. Мы действовали быстро и слаженно, словно это было частью какого-то заранее обговоренного плана. Когда все иллюминаторы были закрыты, я снова сел на пол, доедая мороженое, и посмотрел на Влада.

- Мы с ним, - я кивнул на дядю Пашу, - уже не раз были свидетелями исчезновений людей. - Влад кивнул в ответ, его лицо выражало понимание и настороженность. Он достал из корзины упаковку чипсов и, не теряя времени, сел рядом на пол, в его глазах был вопрос. Он как будто ждал продолжения.

Я же внимательно смотрел в глаза Оксане, пытаясь замотивировать ее на разговор.

- Да, - наконец произнесла она, не потеряв самообладания и помня о том, о чем я ее спросил. - Мы уже практически закончили посадку, - начала она вспоминать предыдущие события, - а потом…, - она ненадолго замолчала, собираясь с мыслями, - потом у меня возникла какая-то слабость в голове, словно меня кто-то придушил… и мне кажется, я потом потеряла сознание…, очнулась я там же, где и стояла. - Она по моему примеру взяла с тележки мороженое и начала его лизать, как будто это помогло ей успокоиться. - Только лежа, пассажиров нет, никого нет, дверь на кокпит раскрыта, чуть ли не настежь, туфли мои кто-то сдернул с ног… - Она говорила, и в ее голосе слышалась растерянность. Некоторое время она просто лизала мороженое, как будто искала утешение в этом простом действии.

- Я прошла по салону, - продолжала она, посмотрев на меня, словно бы готовясь спорить о чем-то. - И, клянусь вам: все тут было! - Она беспомощно осмотрела салон, как будто пытаясь найти подтверждение своим словам. - И кресла были, и вещи пассажиров на них тоже… людей не было. - Она надолго замолчала, и в воздухе повисло ощущение неопределенности.

«С этим самолетом что-то не так», - снова посетила меня мысль. Я чувствовал, что пока я не пойму, что именно произошло, это «это» будет серьезной проблемой.

- А дальше что? – Не без любопытства спросил дядя Паша, его голос звучал спокойно, но в нем была нотка напряженности.

- Дальше? – Оксана нахмурилась, пытаясь вспомнить детали. - Дальше я надела туфли и вышла на улицу. На перроне не было ничего, эти, - она кинула на улицу, намекая на толпу зомби, - позже появились. – Влад кивнул, его лицо выражало интерес. - Я начала оглядываться, и тут из машины вылез он…

Влад закашлялся, и в воздухе повисло ожидание.

- В общем, тут творится нечто странное, - начал он свой рассказ, и его глаза метались по лицам собравшихся, словно ища подтверждение своим словам. - Вчера я потерял всю свою команду. - Он сделал паузу, глубоко вздохнув, как будто собирался с мыслями. Затем продолжил, рассказывая о том, как он произвел буксировку рейса на Москву. В его голосе слышалась тревога, когда он вспомнил, как увидел женщину, которая, по его мнению, была пьяна. Она каким-то образом оказалась на перроне, и Влад не мог понять, как это произошло, и кто ее пустил в служебную зону. – И как только я ее увидел, - продолжал он, - она вдруг напала на тех, кто непосредственно отвечал за начало движения самолета по перрону. Это было, словно в каком-то кошмаре. – Он судорожно вздохнул, а потом его передернуло. – Я заблокировал двери и всю ночь просидел в буксировщике, как будто только эта машина и могла меня спасти. Уснул только под утро, и то, в полглаза, - пожаловался он, его голос дрожал от переживаний и воспоминаний.

Оксана, я и дядя Паша внимательно слушали, не делая попыток перебить.

- А после, когда увидел ее снова, и зомби вдали, - Влад резко замолчал, его глаза расширились от страха, - я понял, что если не выйду к ней, - не выйду, вот прямо сейчас, сию секунду, - все, я труп. – Оксана кивнула, ее лицо выражало понимание. – Мы уже практически зашли в телетрап, и наши взгляды ненароком упали на тот Боинг, у международного терминала, - продолжал он, кивнув головой на улицу. - Из-за здания выбежала девушка, а за ней шла просто огромная толпа этих живых мертвецов.

- Девушка? – Мигом переспросил Костя, его голос звучал с ноткой удивления и беспокойства.

- Да, - кивнула головой Оксана, ее голос был полон тревоги. - Зомби почти настигли ее, но из того трапа ее позвал мужчина.

- Он ей закричал: «Дочка, дочка, иди сюда!», - кивнув головой, уточнил Влад, его глаза блестели от напряжения, когда он вспоминал тот момент.

Костя широко улыбнулся, в его глазах мелькнула искорка надежды.

- Ты все слышал, дядь Паш? – Спросил он, обращаясь к Павлу с искренним интересом.

- Да, - ответил Морозов, его голос звучал уверенно. – Наталья выжила.

Глава 7

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

Главный атмосферный процессор.

30 апреля 2179 года, 12.24.

Кеннет Мур.

Он перетаскал рюкзаки в свое укрытие, стараясь не шуметь. Каждое движение давалось ему с трудом, словно его тело было обременено невидимыми цепями. Он снова заблокировал двери, проверив, чтобы все было надежно заперто. Боль в груди вернулась с новой силой, и он ощутил, как паника начинает подниматься в нем, как волна, готовая затопить. Трясущимися руками он достал шприц и сделал себе еще одну инъекцию. Мгновение спустя, боль стала затихать, отступая на задний план, а после – и затихая вовсе.

«Возможно, обезболивающие препараты заставляют «это» спать? Или каким-то еще образом обездвиживают?» - Пронеслось у него в голове. Он не знал, прав он или нет, но в данный момент это было единственным, что имело значение. Сквозь стеклянные глаза камер он наблюдал за происходящим на -15 уровне. Люди, которые только что пережили кошмар, начали приходить в себя. Они озирались по сторонам, вертели головами, их лица были искажены страхом и недоумением. Разговоры слышались, словно шепот ветра, но Кеннет не хотел их слышать. Он переключился на камеру, которая была ближайшей к подземному тоннелю, ведущему в город. На камеру со стороны поселения.

На экране он увидел единственного оставшегося в живых человека, который, казалось, достиг своей цели. Но за ним следовали существа, черные и бесшумные, как тень, и когда солдат закричал, его голос, наполненный ужасом, не достиг ушей никого из тех, кто мог бы помочь. Кеннет сжал челюсти, когда увидел, как тот человек, облаченный в защитный костюм, споткнулся, встал, и отчаянно пытался бежать. Но было уже поздно. Черные существа, словно призраки, достигли той же цели, что и несчастный человек.

Пара мелких существ, с жуткими, изогнутыми конечностями, прыгнула на двух ничего не подозревающих колонистов, которые попытались помочь последнему человеку, посланному внутрь процессорного комплекса. Люди, казалось, не осознавали угрозы, пока не стало слишком поздно. Они упали, словно куклы в кукольном театре, которые враз лишились руки человека, и Кеннет закрыл глаза, не в силах смотреть на это. Его мысли метались, как пойманный зверь, посаженный в клетку. Он помнил, как все начиналось: колонизация, надежды, мечты о новом мире, который они, - колонисты, - простроят сами. Но теперь, - когда он сидел в этом укрытии, - окруженный неизвестностью, он понимал, что все «это», - все их мечты и надежды, - оказались просто иллюзией. Эта новая для всех ситуация, странные существа, - которые неизвестно как оказались на этой же планете, - лишь принесли новые ужасы, и он чувствовал, что время уходит, как вода сквозь пальцы.

Кеннет глубоко вздохнул, стараясь успокоить себя. Он знал, что не может позволить себе сдаться. В его голове крутились мысли о том, как выжить. Но он не знал, понятия не имел, как спасти тех, кто остался. Он понимал, что должен действовать. Но как? Каждый звук за пределами его укрытия казался угрожающим. Он прислушивался, ожидая, когда тишина будет нарушена. Внезапно по камере, - которая показывала людей на -15 уроне, он увидел нечто необычное, и сердце его забилось быстрее. Черные существа притащили еще несколько людей, которые находились без сознания, и стали, - так же, как и других, - развешивать по стенам. А затем, каждому на лицо прыгнуло более мелкое существо, труп которого он уже видел. И которое, - как он был уверен, - некоторое время «сидело» и на нем тоже. Он оставил изображение на одном из мониторов, и переключился на город.

Черные существа, - которые были усеяны более мелкими, - желтыми «прыгунами», - бежали по той части колонии, которая была ближе всех к переходу в комплекс атмосферного процессора. Он понял, что колонисты уже успели осознать угрозу, которая от них исходила. Послышались выстрелы из автоматического оружия, и он ясно увидал, как одно из существ, - видимо, раненое, - плюнуло чем-то на одного из людей. Человек упал, и сразу же его тело начало растворятся в тех местах, куда и попали его «слюни». Остальные люди закричали в ужасе, и бросились врассыпную, надеясь укрыться за толстыми стальными дверями. Но это не дало того эффекта, на который рассчитывали колонисты. Существа начали активно плевать на стальные перегородки, и вскоре их «слюна» справилась со сталью. Существа отобрали у людей еще один сектор колонии.

«Никогда «такого» не видел», - про себя подумал Мур, - «похоже на молекулярную кислоту, и, похоже, эта кислота этим монстрам заменяет и слюни, и кровь». Он некоторое время смотрел на то, как черные фигуры собирают с пола людей, на которых прыгнули мелкие создания. – «Но что это за чудовища? Откуда? И как появились тут?»

Вопросов было множество, но ответа не было ни на один.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

29 апреля 2179 года, 04.19.

Ребекка Джордан.

- Дальше. – Тим первым пришел в себя, его голос был низким и напряженным. – И не шуми.

Мы снова двинулись в путь, стараясь идти бесшумно, но это оказалось сложнее, чем предполагалось. Каждый наш шаг отзывался в тишине, и Тим постоянно шипел на меня, как будто мои действия могли привлечь внимание врага. Я осознавала, что если нас обнаружат, нам не просто «попадет» - нас накажут, и наказание будет жестоким. Но что-то внутри меня говорило о том, что наши страхи и проблемы сейчас - это всего лишь пустяки по сравнению с тем, что доктор Кашер, наш друг и коллега, - которого я искренне считала папиным другом, - вдруг оказался роботом. Мы были в ловушке, и я ползла за Тимом, размышляя о том, как быстро может измениться жизнь. Внезапно я увидела тот же самый «коридор», и то же самое помещение, в котором лежали убитые «Кашером» люди. Их тела, когда-то полные жизни, теперь были неподвижны, и в воздухе витал запах крови и страха.

- Ты заблудился. – Я осторожно подползла к нему, стараясь не смотреть на ужас, который нас окружал. Тим смотрел на то, что раньше было людьми, его глаза наполнялись тревогой. – Ты был в этой части комплекса? – Спросила я.

- Нет. – Шепотом ответил он, его голос дрожал от напряжения. – Не был. – Я поняла, что мы застряли здесь надолго, и это чувство безысходности охватило меня с головой. – Нам надо вылезти отсюда и залезть в другой ход, — сказал он, указывая пальцем вперед-назад. – Это вентиляционные шахты Научного сектора.

Я молчала, обдумывая его слова. Затем неуверенно кивнула, и Тим осторожно снял решетчатую «заслонку», которая закрывала выход из этого тоннеля. Он тихо опустил ее на пол помещения, и вылез из «коридора», как будто каждое его движение могло вызвать новую волну опасности. Я передала ему рюкзак, и вдруг услышала звук, который заставил мое сердце замереть. Он был глухим, как удар молота о металл, и мог означать, что тот, кто его произвел, уже залез в наш же «тоннель», только очень далеко от нас. Мои мысли метались: «Мама? Миссис Тиффани? Кто еще? А, может быть, это сам доктор Кашер?» Я застыла, словно фигура в игре «морская фигура на месте замри», и начала вслушиваться в пространство вентиляционных ходов. И точно: через некоторое время звук повторился снова.

- Ну?! – Поторопил меня Тим, его голос был полон нетерпения и тревоги. Я вылезла, сделала жест молчания, и он замер, не понимая, однако, зачем «это» нужно. Когда он замолк, я, - так же жестами, - попросила его засунуть голову в шахту. Некоторое время он прислушивался, затем - отшатнулся от проема в стене, который мы только что окинули взглядом.

- Ты права, Ньют, за нами кто-то идет, - одними губами сообщил он, его лицо сразу стало бледным, а глаза расширились от страха. - Но кто бы это ни был, «они» еще далеко от нас, пошли. – Он дернул меня за руку, и мы снова погрузились в темноту, оставляя за собой мрак и страх, который нас преследовал.

Стараясь не смотреть на сваленные «Кашером» в угол помещения тела, мы достигли еще одной вентиляционной решетки, скрывающей за собой очередной темный туннель. Однако Тимми, миновав ее, продолжил двигаться вперед, что дало мне понять, что он, возможно, знает, куда идет. Или же он просто заблудился, но не подает вида, стараясь сохранить уверенность. Мы хотели уже перейти в другое помещение, как вдруг вдалеке раздались голоса, которые быстро приближались. В сердце у меня закралось чувство тревоги, и, не раздумывая, мы стиснули зубы и спрятались под одним из столов, затаив дыхание.

Люди зашли в «наше» помещение, и я почувствовала, как напряжение подскочило. Причем, как внутри нас, - я была уверена в этом, - так и внутри той группы людей, что зашла в него.

- … известить Компанию, - закончил предложение мистер Джексон, я узнала его голос, который всегда звучал уверенно и властно. – А потом сесть в шаттл и умотать с этого куска камня как можно дальше.

По гулу, что раздался потом, я догадалась, что его предложение было принято. Это было обнадеживающе, но в то же время ужасно. Мы не могли позволить себе быть пойманными.

- Эй! – Вдруг раздался голос, в котором мы одновременно услышали и растерянность, и злость. – Сюда, тут наши парни!

Человек немного помолчал, а потом, словно осознав всю серьезность ситуации, закончил с ужасом в голосе:

- Убитые!

Что-то бурча, люди быстро покинули помещение, и это дало нам шанс выбраться. Как только дверь за ними закрылась, мы мгновенно выскользнули из укрытия. Помещение было тупиковым, и, - в случае чего, - оно запросто могло бы стать нашей ловушкой, но сейчас у нас не было времени на размышления. Мы побежали по коридору, стараясь не издавать ни звука. Я молилась, чтобы нам навстречу никто не шел: это могло породить множество вопросов, отвечать на которые мне лично не хотелось. Мы ДОЛЖНЫ БЫЛИ снять с хоста атомохода запись того, как папа и мама «исследовали» эту «мегаструктуру». Линда сказала, что она поможет нам понять, что там произошло, и, возможно, что нам надо делать дальше. Мы были на грани открытия, и каждый шаг приближал нас к разгадке, но и к опасности, которая могла ждать за каждым углом.

Наконец, Тимми, который бежал впереди, резко остановился, и я чуть не влетела в его спину, едва успев вовремя остановиться. Некоторое время он осматривал помещение, в которое мы вбежали, прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора. Затем, словно бы вспомнив о чем-то важном, он подошел к стене, внимательно изучая ее поверхность. Мне сразу же бросилась в глаза решетка, закрывающая шахту вентиляции: она была другой. Мелкоячеистой, с тщательно продуманным дизайном. В отличие от тех, что мы просто снимали, эта решетка сдвигалась в сторону, как будто скрывала за собой что-то ценное. Рядом с ней мы заметили панель цифрового замка, которая выглядела достаточно сложной и внушительной.

- Дай мне папин блокнот, - шепотом попросил меня брат, его голос был полон настойчивости. Я потратила некоторое время на то, чтобы найти искомое в рюкзаке, перебирая вещи в поисках нужного сейчас блокнота. Наконец, я вытащила его и передала Тимми. Он быстро полистал странички, его глаза пробегали по записям, пока он не нашел нужный код. Сосредоточившись, он ввел его в систему. Решетка сдвинулась в сторону, практически без звука, и я почувствовала, как волнение охватывает меня.

- Ты первая, - одними губами произнес Тим, подсаживая меня. Я кивнула, стараясь не издавать громких звуков, и, глубоко вдохнув, залезла в тоннель. Он был темным, но я чувствовала, что это наш единственный шанс. Затем, держа Тимми за руки, я втащила его за собой. Как только он оказался внутри, он развернулся к входу в него, и у меня возникла крамольная мысль о том, что он хочет вылезти. Но нет: он высунулся из тоннеля и нажал какую-то кнопку на цифровой панели замка, которая находилась рядом. Затем, отступив назад, он наблюдал, как решетка, так же без звука, перекрыла наш ход. – Этот ход выведет нас практически в гараж, - прошептал он мне в самое ухо, и я почувствовала, как его дыхание стало более напряженным. В коридоре послышались стремительные шаги, и в помещение вошел «доктор Кашер» вместе с еще одним работником Научного сектора Компании. Мы затаились, прижимаясь к стене, стараясь не дышать слишком шумно.

Некоторое время они просто ждали чего-то, прислушиваясь к окружающим звукам и переговариваясь шепотом. Затем послышались шаги, и нашим вниманием предстал еще один человек – доктор Бенсон, который был так похож на «Кашера», словно был его близнецом. Выражение лица «доктора Кашера» было серьезным, а глаза, полные решимости, сканировали пространство, как будто он чувствовал, что что-то не так. На его шее был небрежно намотан платок, который маскировал разорванную шею того, что раньше считалось человеком. И в этот момент я поняла, что наше положение стало еще более опасным, и нам нужно действовать быстро, прежде чем нас обнаружат.

- Образец уничтожен, - произнес «Кашер» холодным, механическим тоном, словно его голос пропустили через синтезатор, лишив всякой человеческой теплоты. Его слова повисли в воздухе, создавая напряжение, которое ощущалось даже в нашем укрытии. - В то же время, есть информация о том, что «сущности» сейчас устраиваются в Главном атмосферном процессоре, - добавил он, и в его голосе звучала некая мрачная удовлетворенность, как будто он предвкушал последствия этого события.

- Наши действия? – Спросил доктор Бенсон, и его голос, в отличие от «Кашера», был живым и полным эмоций, что выделяло его на фоне холодной логики. В его тоне слышалась тревога, но также и решимость.

- Необходимо вывести из строя всю дальнюю связь, - снова раздался голос «Кашера», его уверенность была пугающей. - Чтобы эти людишки не смогли позвать на помощь, когда все для них станет совсем плохо. - Он сделал паузу, позволяя своим словам отразиться в воздухе, прежде чем продолжить. – Ту информацию, которая известна сейчас, передать в Научное подразделение Компании по закрытому каналу. Бенсон кивнул, его лицо стало серьезным. – Пара наших ребят должны будут повторить путь Джорданов: нам нужны образцы для исследований, - добавил он, и в его голосе звучала настойчивость, как будто он понимал всю важность этой миссии.

- Доктор Кашер, - вдруг произнес еще один сотрудник Научного сектора, подходя к группе с торопливым шагом, - у нас же есть запись с хоста атомохода Джорданов, мы просто реверсируем маршрут. – «Кашер» кивнул, соглашаясь, его внимание было полностью сосредоточено на этой информации. – Эти «сущности», они реагируют только на живые организмы, - произнес он, и в его голосе проскользнуло нечто зловещее.

Кашер улыбнулся, но его улыбка вышла отвратительной и… неживой, как будто он не чувствовал ничего, кроме холодного расчета. Эта улыбка вызывала у меня мурашки по коже.

- Очень скоро у нас будет много объектов для исследования, - произнес он, и в его голосе звучала некая зловещая радость. Он помолчал, давая своим словам весомость. - И на этом куске камня останемся лишь мы…, - добавил он, и в его глазах зажглась искра безумия. Остальные кинули взгляды друг на друга, их лица выражали страх и понимание того, что они стали частью чего-то гораздо большего и опасного. Группа разошлась, и в воздухе осталась лишь тишина, наполненная невыразимым напряжением. Мы выждали час, затаив дыхание, и осторожно поползли по тоннелю к гаражу. Там было то, что могло объяснить, что случилось с папой, и я знала, что нам нужно быть готовыми ко всему.

Но где-то у меня внутри, - в самой середине груди, - возникло ощущение чуть ли не безысходности. Как будто что-то оборвалось, и это чувство было словно какое-то предчувствие беды.

Если бы я знала, чем «это» обернется…

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Окраины г. Омск, Западная Сибирь,

9 мая 1975 года.

Даниил Смирнов.

Он оставил машину под густыми деревьями, стараясь, чтобы она не сильно бросалась в глаза: на нее у него были планы, он хотел как можно ближе вернуться к месту дислокации. Ночь окутала его, как бы скрывая от посторонних глаз. Он шагал тихо, стараясь не издавать ни звука. Приближаясь к складу, он чувствовал, как сердце начало колотиться в его груди от волнения и адреналина. Он входил в свое рабочее состояние, «в состояние потока». Так ему проще было делать свои дела. Даниил не сомневался в том, что, - возможно, - ему предстоит убивать, он был морально и технически готов на совершение этих преступлений. Поэтому он не снял латексных перчаток, что позволило ему убить того деда, и приехать сюда не оставив «следов» в машине. Он был в курсе того, что, - очень даже возможно, - по его следу пустят собак, что-что, а кинологическая служба в Советском Союзе была на высоте. Всегда. Он крался к складу, стараясь, - по возможности, - оставаться в тени. Ему было известно, что сторожей с собаками тут не было изначально, что в несколько раз облегчало его задачу. Он знал, что «собаки» появятся позже, когда он успешно завершит свое дело, ради которого он и пришел сюда.

Его поразило то, что возле склада уже стоял фургон с надписью «Хлеб». Но. Никаким «хлебом» и не пахло. Запах гнили и сырости смешивался с чем-то еще, более острым и неприятным. Даниил прищурился, прислушиваясь к звукам, доносящимся из темноты. Он насчитал людей - по крайней мере, четырнадцать человек, - которые таскали в фургон мешки с чем-то. Их движения были спешными и неосторожными, словно они боялись, что их поймают.

«Грабеж», - мелькнула мысль в голове Даниила. – «Ну, надо же, а! Эти люди явились сюда с той же целью, что и я, только их цель – более масштабная, по сравнению с моей». Он понял, что, - возможно, - эти воры могли оказаться нежелательными свидетелями. А могли и вовсе скрыть следы его преступлений, как ляжет карта. В отличие от них, - которые явно тащили все то, на что укажет их левая пятка, - он знал, что ему нужно, у него была своя цель, которая шла гораздо дальше простого воровства. Он не мог позволить, чтобы его увидели, или еще хуже – опознали, и это значило одно – их всех нужно устранить. По одному.

Наблюдая за действиями «организованной преступной группы советского розлива», Даниил прикинул, как ему лучше подойти, зная о том, что у него, - по большей части, - нет времени на раздумья. Каждый из этих людей мог стать свидетелем, и он не мог рисковать своей свободой. Он выбрал место, где мог наблюдать за происходящим: он притаился за мусорным контейнером, который стоял в тени. В его голове уже складывался план. Но, - как ни крути, - а людей было слишком много. Для его одного, что означало, что «работать» придется тихо.

До «выхода на сцену» он тщательно изучал воров. Они были разного возраста и внешности, но объединяло их одно – жажда легкой наживы. «Ща я вам обломаю всю малину», - мстительно подумал он, рассматривая их. Один из них, высокий и худой, - точно палка, - с грязной кепкой на голове, командовал остальными. Он веско говорил, указывая, куда нести мешки, его голос звучал тихо и уверенно. Смирнов почувствовал, как ненависть и к этим людям, и к той стране, закипает в нем. Они не только грабили, но и оскверняли то, что принадлежало другим.

Даниил достал из кармана перочинный нож, его лезвие блеснуло в тусклом свете фонарей, освещавших склад. «Не ахти, какое оружие, но все-таки», - про себя подумал он. – «Надеюсь, что «там» я найду нечто стоящее». Он понимал, что от быстроты его действий зависит многое, если не все. Он мысленно сосчитал до двадцати, и начал тихо подкрадываться к группе, стараясь не издавать ни звука. Каждый шаг был тщательно продуман, каждое действие – тщательно спланировано. Он чувствовал, как адреналин бурлит в его венах.

Первым он решил убрать худощавого и высокого человека, который командовал остальными. Он подобрался к нему сзади, когда тот наклонился, чтобы поднять очередной мешок с чем-то. Но тут он услышал звук мотора еще одного грузовика. Даниил чертыхнулся, исчезая в тени. Он решил повременить и на время остановиться, прислушиваясь к звуку мотора, который приближался с каждой секундой. Грузовик остановился рядом со складом, и из него вышел горбатый тип с лицом, аура которого сквозила мертвечиной. Даниил сразу почувствовал, что что-то не так: лицо этого человека было изможденным, с глубокими морщинами, словно он пережил что-то ужасное.

«Убийца», - мелькнуло в голове Смирнова, - «собрат по профессии». – Некоторое время он наблюдал за ним, придирчиво рассматривая, во что он был одет. – «Вот только старший или младший – не ясно, надо проверять». Его чутье кричало об опасности, он предпочел пока просто наблюдать за ситуацией.

Горбатый подошел к группе воров, и Даниил услышал, как тот, - тихим и уверенным голосом, - начал раздавать указания. Он говорил быстро и четко: о его приказу люди достали из кузова машины, - в которой он приехал, - мешок денег. «Вот оно что», - подумал Даниил, прикидывая, как это может повлиять на его планы. - «Если у них есть деньги, то это значит, что они не просто грабят. По ходу, у них есть серьезная цель, но и у меня - тоже, мне нужно взять эти деньги тоже».

Смирнов наблюдал за тем, как горбатый забрал с собой десять человек, которые предварительно загрузили кузов несколькими мешками и большими коробками, в которых было что-то тяжелое, и его сердце наполнилось радостью. «Чем меньше их останется, тем легче будет мне», - подумал он. Бандиты уселись в машину горбатого, и тот, помахав рукой, уехал. Вскоре на месте остались лишь четверо. Даниил глубоко вздохнул, понимая, что теперь настал его звездный час. Он выждал несколько минут, чтобы убедиться, что горбатый и его банда не вернутся в ближайшее время. Затем, сжимая в руке нож, он осторожные движения в сторону одного из бандитов, который отошел от склада в кусты, надеясь отлить. Остальные трое исчезли в здании.

Бандит предавался «своим маленьким радостям», и не заметил собственной смерти. Даниил, - подойдя сзади, - выждал, когда человек изменит свое положение, и резко ударил его кулаком в основание черепа. Затем, - когда тот упал, - он свернул ему шею и быстро обыскал. Его «добычей» стал добротный клинок, посмотрев на который он понял, что этот нож – явно военный трофей. Клинок явно ранее принадлежал фашистам, и был захвачен на поле боя. Смирнов криво ухмыльнулся, перерезал ремень на брюках уже мертвого бандита, сняв с него ножны. В карманах его брюк было несколько бумажных денег, которые он брезгливо откинул в сторону. Еще он нашел начатую пачку дешевых папирос, которую прихватил с собой. Затем прислушался. Не услышав ничего подозрительного, он покинул место первого убийства.

Ночь скрывала его от посторонних глаз. Даниил подкрался к входу в здание, и прислушался: внутри раздавались голоса. Люди пока не потеряли своего товарища, и разговаривали между собой, не подозревая о том, что на них началась охота. Один из них, коротышка с татуировками на руках, негромко посмеивался, рассказывая какой-то сальной анекдот. Даниил прищурился. «Нужно действовать быстро», - понял он, застывая на месте и прислушиваясь к их разговору.

- … так что, вы не представляете, как я «наварился» вчера! – Хвастался коротышка, заканчивая свою фразу, на начало которой Даниил не обратил никакого внимания. – Эти простаки даже не поняли, что я их обманул.

- Да, ты мастер! – Ответил другой бандит, высокий и мускулистый, со шрамом на щеке. – Главное, чтобы Степка не понял, что это был ты, а то у него разговор короткий, ты же знаешь....

Послышался презрительный хмык.

- Лынь! – Даниила передернуло от того потока ненависти, которым было произнесено имя его деда. – Это фашистское отродье даже не поймет, откуда ему прилетело. – Он немного помолчал. – Зяба написал анонимку, и я видел, как он бросил ее в почтовый ящик вчера. – Он хохотнул. – Так что, - через пару месяцев, - реять Степану на виселице, или пусть дырки считает в себе, когда его расстреляют… - Человек явно плюнул в сторону.

Даниил почувствовал, как его захлестывает гнев. Эти люди не просто воры, это были доносчики, они были частью системы, которая гнобила его и его семью. Он не мог позволить им уйти. Некоторое время было тихо, и Смирнов слышал только тяжелое дыхание, которое раздавалось где-то впереди.

- Тяпа. Как думаешь, он вернется? - Спросил его еще один голос. Даниил осторожно выглянул из-а угла. Сквозь слабый свет он увидел обладателя голоса: худого человека, с длинными волосами, который выглядел невротиком.

- Зассанец, мать его, - тут же, с ненавистью откликнулся коротышка, и посмотрел на своего мускулистого товарища. – Сходи за ним, и доведи до него: его доля будет равна вкладу в общее дело, а я что-то не вижу его тут. – Мускулистый тип хихикнул, ответив что-то. Даниил крался назад: он хотел встретить типа вне склада.

- Стой. – Раздался голос коротышки, и Смирнов застыл. – Возьми рюкзак с продуктами, пошикуем. – Даниил услышал несколько быстрых шагов. – Положи с краю в фургон, потом заберем. – Послышался ответ, который Даниил не собирался для себя расшифровывать. – И деньги тоже.

Смирнов вышел и затаился возле двери. Как только человек оказался чуть впереди него, он ладонью левой руки зажал ему рот, а правой полоснул ножом по горлу. Из горла жертвы вырвался хриплый звук, полный ужаса и боли, который быстро замер, как только жизнь покинула его тело. Еще некоторое время Даниил удерживал тело, позволив упасть ему на колени. Как только фонтан крови утих, Смирнов осторожно положил тело в лужу крови, держа его за одежду. Он понимал, что свой свитер придется бросить: рукав был безнадежно испачкан в крови. Немного подождав, он забрал рюкзак, забрал все деньги, и скрылся в ночи.

***

Космический корабль Соединенных Штатов «Льюис и Кларк».

Категория: поисково-спасательные операции.

Совершенно секретная миссия.

В 4,7 миллиардах километров от Земли, 57 день полета.

Подход к апогею орбиты Нептуна.

29 августа 2047 года, 11.17 согласно корабельного хрономера.

Наталья Резникова.

- Вы мастер задавать неожиданные вопросы, капитан. – Отметила Наталья, поежилась, и кивнула головой в сторону Старк, как бы соглашаясь с тем, что знает русский язык. – Отвечаю: последние четыре года я тесно работал в паре с профессором Романом Любимовым, а он – гражданин Консорциума России. – Люди молчали, что позволило ей взять платок, и вытереть лицо. – Ну, я решил, что русский язык мне будет полезен, там большинство команды были русские. Я учил язык его в гипнотическом сне достаточно долгое время, чтобы говорить без акцента. – Она немного помолчала. – Так же я знаю японский, хинди… - Купер поднял руку, как бы закрывая тему, и она умолкла. – Прошу прощения. – Она посмотрела на Питерс.

Команда продолжала смотреть на «доктора Вэйра», как на неизвестную доселе бактерию.

- Простите, доктор, - за всех выразился Мистер Смит, ткнув сигаретой в воздух, - то, что вы сейчас сказали – невозможно.

Резникова вопросительно посмотрела на пилота, ничего не говоря. Она ожидала больше вопросов.

- Согласно теории относительности, - Старк почесала голову, - такую скорость набрать нельзя. – Команда кивнула, соглашаясь с ней. Наталья посмотрела на Миллера: он внимательно слушал, ничего не говоря.

- Верно. – Ответила она на замечание старпома. – Никому не нарушить законы теории относительности. – Наталья немного помолчала. – Но их можно обойти. – Резникова уселась в кресло, и посмотрела на Старк, как бы готовясь вступить с ней в полемику. – Корабль не летает с такой скоростью, он создает пространственно-временной коридор, который позволяет ему мгновенно попасть из одной точки космоса в другую. – По «слегка прибалдевшим» лицам экипажа можно было понять, что они не просто удивлены: они смотрели на «профессора Уильяма Вэйра» таким взглядом, словно бы тот только что сбежал из клиники для душевнобольных.

- Как? - Задала Старк вполне уместный вопрос.

Как помнила из фильма Наталья, доктор Вэйр пустился в пространные пояснения, чем, - как ей показалось, - усугубил недоверие экипажа к собственной персоне. Она собиралась рассказать другую историю.

- Как всем вам известно, коммерческий горный промысел на Марсе начался в 2032 году. – Люди согласно кивнули, для них эта дата была незыблемой. – Что означает, что на планете уже была инфраструктура, которая предполагала наличие домов, больниц… ну, вы поняли. И все…, - она запнулась, - все последующие научные открытия… начались с невинного сканирования Северной полярной шапки и одной из низин, - продолжала Резникова, не замечая, как напряжение в воздухе почти начало ощущаться физически. – Первые находки были обнадеживающими: запасы воды, редкие минералы. Но вскоре коммерческие интересы начали затмевать здравый смысл. – Она немного помолчала. – И уже потом, к проекту горнодобычи присоединились военные.

Купер, не удержавшись, перебил ее:

- А причем тут русские?

Наталья откровенно заржала.

- Так у всех их нации – шило в заднице. – Пошутила она, и напряжение немного рассеялось. – Они в любой момент, все, - независимо от возраста и пола, - готовы сесть в свои космические корабли, и направиться исследовать Вселенную… вы разве не в курсе?

- И что, - по вашему мнению, - произошло дальше? – Мистер Джастин очаровательно улыбнулся, смотря на Питерс. – Мама-медведица, - Питерс посмотрела на него, - ну, твои предположения? – Питерс молчала, и он посмотрел на Резникову. – Доктор Вэйр, что? Они нашли золото, стали богатеями, построили города на планете, и начали устраивать вечеринки на Марсе? Превратив его в рай?

Люди улыбнулись, Резникова усмехнулась, но ее взгляд оставался серьезным.

- Не совсем. Они нашли нечто большее. – Она сделала паузу, чтобы дать команде время осознать, что это не просто шутка. – Они обнаружили следы древней цивилизации. - В воздухе повисло молчание. Слова Резниковой звучали как нечто из научной фантастики, но в их глазах уже начинала пробуждаться искра интереса. – Цивилизации, которая называла себя протеанами.

Некоторое время было тихо.

- И что же это за цивилизация? И почему они решили основать свою колонию на Марсе? Сколько лет назад? – Спросила Старк, и ее голос становился все более настойчивым. Резникова улыбнулась, храня интригу и ничего не говоря. – Как связаны с ней мы, «Горизонт Событий», и то место, где он был? – Натала широко улыбнулась. – Вы сказали, что ЗНАЕТЕ, где был корабль.

Стало тихо.

- Знаете? – Переспросил Миллер.

Наталья кивнула.

- Знаю. Но без предварительных пояснений, вы мне просто не поверите. – Раздались возгласы одобрения. – Поэтому, я намерен ввести всех вас в курс дела полностью, благо то, что у вас есть все необходимые доступы к информации. – Она осмотрела всех. – Итак. Когда сняли верхний слой марсианской почвы, и углубились в нее на 200 метров, - что-то показалось из земли. Они начали копать активнее – и в результате «ямка» выросла до 700. А это сооружение показалось полностью. – Она посмотрела на капитана, и вскинула брови. – Вот сейчас мне нужен мой багаж. – И улыбнулась. – Буду доказывать со всей научной достоверностью.

Некоторое время Миллер смотрел на нее, ничего не говоря. В свою очередь, «доктор Вэйр» смотрел на капитана.

- Ди-Джей, Купер, - наконец распорядился капитан. – Принесите. – Наталья хотела было пойти с ними. – Вы остаетесь с нами, доктор Вэйр, они справятся. – Мужчины кивнули, и Наталья села на место. – Продолжайте, продолжайте.

Резникова кивнула.

- Как выяснилось, вся эта структура оказалась покрыта какими-то письменами, которые поначалу никто не смог расшифровать. Вообще никто. – Она немного помолчала. – И вот три женщины, три археолога: ученая Консорциума России Елена Журавлева; ученая с африканского континента, - гражданка Мозамбика, - Дакара Н’Коно; и американская – Аманда Картер, на основе исследований ученого из СССР, - Кнорозова Юрия Валентиновича, - который и расшифровал письменность майя, - все-таки, - представили миру расшифрованный алфавит. И вскоре люди прочли то, что было начертано.

- Простите меня, доктор, - Питерс подняла руку, словно прилежная школьница, - а эти письмена…, как они вообще сохранились? – Она немного помолчала. – И если уж «это» было прочитано, то, - каким годом «это» может быть датировано?

Послышался стук, это возвращались мужчины.

- Согласно сделанным выводом Журавлевой, - а, как ни крути, - она возглавляла проект, - когда протеане наблюдали за Человечеством, - люди еще ходили в звериных шкурах и жили в пещерах.

Повисла тишина.

- А как сохранились письмена, - Резникова внимательно посмотрела в глаза врача команды, - так их же засыпало песком. Выветривания не было, температура стабильна. Если бы мы не обнаружили «это», то «оно» пролежало под поверхностью еще многие тысячи лет, и осталось бы в таком же виде, в котором и было закопано. – Ди-Джей и Купер поставили на пол то, что принесли: большую сумку и чемодан.

- Это было нелегко, доктор. – Сказал Купер, и оба уселись на свои места.

- Спасибо. – Поблагодарила из Наталья, и посмотрела на капитана. – С вашего позволения, я соберу систему. – Миллер кивнул, и Резникова занялась делом.

Никто ничего не говорил, когда она достала большой проектор и планшет. На стене она повесила белый экран. Все это заняло у нее меньше получаса, и все это время команда с интересом наблюдала за ее действиями.

Наконец, она посмотрела на капитана.

- Капитан Миллер, а вот теперь мне нужен полумрак. – Джастин встал и что-то окрутил на стене. Наталья посмотрела на Миллера. – Отлично, спасибо, Мистер Джастин. – В помещении поселился приятный полумрак.

Она потыкала что-то в планшете. На белом экране появилось объемное изображение шпиля, который выходил из поверхности Марса и стремился ввысь. Некоторое время люди смотрели на снимок.

- И что это? – Спросил Миллер.

- Это протеанский маяк. – Ответила Наталья. – Они устанавливали их по всей Галактике, они были средствами связи. Путем непростого чтения этих пиктограмм, - как назвала этот язык сама Журавлева, было установлено, что эти «маяки» исполняли роль средств связи. – Она немного помолчала. – Доктор Журавлева сама попала под действие этой штуки: и у нее начались странные видения. – На экране предстала фотография моложавой женщины с небольшими мешками под глазами. Ее темные волосы были аккуратно убраны под панаму. – Ей снилось, что огромный корабль появляется около нашей планеты, с него идет какой-то сигнал, и все люди, - которые его слышат, - совершают самоубийство. – Команда переглянулась, послышался тихий ропот. – Сейчас она там же, на раскопках. – Она немного помолчала. – Ее пытались изолировать, но она упрямо возвращалась назад, на площадку исследования. Она никому не делала вреда, никому не желала зла – и ее оставили на планете, заниматься своей научной деятельностью, потому, что Нобелевская премия была им обеспечена, всем троим: Журавлевой, Н’Коно и Картер. – Она нажала что-то на планшете, и фотография сменилась. Теперь Елена явно находилась в какой-то пещере. Она стояла с фонарем, и с ней рядом были трое. Резникова указала на женщину негроидной расы, небольшого роста. – Это доктор Дакара Н’Коно, и ее сын. – Она лазерной указкой представила людей. – А это ее дочь.

Ди-Джей немного покашлял. Когда Резникова повернулась к нему, он сказал:

- Доктор Вэйр, я понимаю, это интересно. – Он кивнул на экран с фото. – Но я не понял, как «все это» связано с нами, и с тем, что мы здесь, на задворках Галактики, почти что.

Резникова улыбнулась.

- Не Галактики, мистер Ди-Джей, только лишь Солнечной системы. – Ответила она. – Я просто хочу рассказать вам все, чтобы было ясно, с чем мы может столкнуться, находясь на корабле.

Миллер кивнул, и посмотрел на члена своей команды.

- Чем больше мы узнаем сейчас, тем легче нам будет потом. – Резникова кивнула, соглашаясь с капитаном. – Продолжайте, доктор.

Наталья кинула еще раз, и сменила фотографию. Теперь люди получили возможность видеть что-то продолговатой, овальной формы, которое бы словно росло из пола этой пещеры. Над «этим» висел какой-то прозрачный шар.

- И что это? – Недоверчиво спросил Купер. – Что это за народное творчество?

- Это то, что окончательно поставило точку в дискуссиях о том, что было обнаружено. – Пояснила Резникова. – Это оказалось компьютером, а конкретно этот шар является универсальным переводчиком, мыслящей машиной. – Она по очереди осмотрела весь экипаж. – «Он» представился нам, как Вернер. И пояснил, что он может помочь нам попасть за границы Солнечной системы, намекнув на то, что мы не одни в космосе претендуем на звание разумной расы.

- Как-то это подозрительно. – Заметила Питерс. – Доктор, вам так не кажется? – Наталья смотрела на нее, ожидая окончание ее речи. – На какой-то планете, в песках… находится то, что никто никогда не находил? – Она посмотрела на Миллера. – Не знаю, как всем вам, - а я вижу красивую ловушку. – Она немного помолчала. – Ну, ну, что, вам так не кажется?!

На какое-то время повисла тишина: все старательно обдумывали то, что сказала Питерс. Наталья тоже молчала, ожидая вердикта капитана.

- Продолжайте, доктор. – Наконец, сказал капитан.

Резникова кивнула.

- Я давно разрабатывал проект корабля. И корабль был уже построен, я про «Горизонт Событий» сейчас.

- Погодите, доктор. – Перебил Купер. – Мы остановились на том, что корабль создает пространственно-временной коридор.

Наталья кивнула.

- Как это? Как он работает? – Задал вопрос Ди-Джей.

Наталья пожала плечами.

- Не думаю, что вы поймете, что я скажу. – Она немного помолчала. – Это математика.

Команда переглянулась. По из взглядам Наталья поняла, что только что поставила под сомнение умственные способности их маленького коллектива.

- А вы, все-таки попробуйте, доктор. – Озвучил капитан ПРИКАЗ, спрятав его под простую просьбу.

Наталья откашлялась. Некоторое время она решала, что ей сказать, но вдруг… тот текст, что озвучил актер Сэм Нил в фильме, четко поселился в ее мозгу. «Так, ну пока можно и научными терминами», - решила Резникова, - «свяжем с протеанами позднее». - Ей захотелось хихикнуть, и она изо всех сил сдержала себя. – «А вот потом расскажем и про Галактику, и про «поле Геллера», которое капитан Киллпак не запустил, когда активировал гравитационный драйв»…

- Так. – Резникова сделала вид, что находится в замешательстве, а в ее мозгах уже звучало объяснение доктора Вэйра, которое он дал команде по фильму, и она не собиралась, - пока – не собиралась, - ничего изменять. – Ну. Говоря словами дилетанта, мы используем совмещенно вращающиеся магнитные поля, чтобы сфокусировать узкий луч гравитационной энергии. И согласно «динамике Вейлиса», они сворачивают пространство и время до тех самых пор, пока его кривизна не становится… - Говоря это, она внимательно наблюдала за состоянием самого экипажа: все выглядели так, словно им рассказывали нечто такое, чего они не могли понять. – Не становится бесконечной. – Наталья поняла, что она уже достаточно засрала людям мозги: команда переглядывалась, и у каждого ее члена было очень озадаченное лицо. – И потом, - Натала совместила большой, указательный и средний пальцы в щепоть, словно бы хотела осенить себя крестным знамением. Миллер понял, что «доктор Вэйр» действительно что-то рассказывает, и вдохновлен этим. – И… и «на выходе» вы получаете сингулярность, - Резникова смотрела на команду, ее глаза светились нездоровым, фанатичным блеском.

«Ученые», - с неприязнью подумал капитан. – «Значит, Вэйр и его «коллеги» обошли законы теории относительности, а «это» опасно». – Вэйр говорил чуть ли не взахлеб, и в самом деле походил на лидера какой-нибудь религиозной секты. – «Сейчас он сломает моим ребятам мозги, и»…

- Сингулярность…, - глаза доктора горели, а команда выглядела так, словно вот-вот каждого ее члена стошнит прямо на стол.

Миллер умоляюще посмотрел на Старк.

- Словами дилетанта. – Вырвалось у него, против его воли.

Купер посмотрел на доктора так, словно у него только что заболели все зубы разом.

- В жопу ваши «слова дилетанта», доктор, - произнес он, почти с ненавистью. – Вы по-английски говорите?!

***

46 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, г. Симферополь.

Офис радиостанции «Крым 101.1FM», г. Симферополь, Студенческая ул., 14.

Алевтина Озерская.

Для нее весь мир вокруг перестал существовать в привычном ключе. Разом. Теперь, глядя на знакомые места с улицы, проходя мимо здания редакции, работником которой она была совсем недавно, она чувствовала, будто вся ее жизнь пошла кувырком, из-за одной «нелепой» случайности. Это было так, словно поворот в книге, где яркий сюжет, - и так ожидаемый счастливый конец неожиданно сменился на мрачную ноту.

С того самого момента, как ее статья про астероид, летящий в сторону Земли, увидела свет, неприятности повалились одна за другой, подобно мегалавине, которая сорвалась с горных вершин. Публикация, полная тревожных фактов, привлекла внимание не только обычных читателей, но и властей. Главный редактор, человек, который когда-то поддерживал ее стремление к правде, вызвал ее к себе. Его гнев был подобен пожару в сухом лесу, пожару, который разгонялся ураганным ветром. Не говоря ни слова, - и не объясняя ничего, - он заставил ее написать заявление на увольнение по собственному желанию. Слова не имели силы: ему было достаточно того «собеседования», на которое его вызвал губернатор, и демонстрации его непреклонной воли. Он «порадовал» ее тем, что ее статья посеяла панику в России, послушно поддаваясь давлению, которое оказывалось на него со всех сторон. В этот момент Алевтина впервые почувствовала холод. Который обволакивал ее, подобно крещенскому морозу.

Диктофонная запись, - которую она представляла ранее, как доказательство того, что статья основана на реальных фактах. И на которой обсуждалась угроза, которая исходила от летящего к ним астероида, - только усугубило ситуацию. Это стало для «главы газеты» дополнительным доказательством ее намерений посеять панику в мире. Это и стало последним гвоздем в гробу ее карьеры в редакции «Российской газеты». Глаза главреда, - полные ярости и страха, - быстро развеяли все сомнения: на него надавили, и весьма болезненно. Он явно был напуган.

Ей выплатили небольшой гонорар за те ее статьи, которые уже успели увидеть мир в «Российской газете». Этого было недостаточно, чтобы покрыть стоимость утраченных ею возможностей и мечтаний. Теперь она была свободна, как ветер, и в то же время ее преследовали темные думы о будущем. Свобода, которую она так долго искала, сейчас казалась «билетом в один конец». В неизвестность. Единственный, - кто был «этому» несказанно рад, - был ее, муж, Копейка Александр Витальевич. Его бизнес давал ему достаточно твердую почву под ногами, но она сама не хотела быть нахлебницей. Она так и сказала ему, и Александру ничего не оставалось, как смириться с тем, что его супруга никогда не будет ласковой домашней кошечкой.

Однако реакция общественности на ее статью ужаснула ее. Материал, который должен был просто прояснить ситуацию, стал катализатором для бесконечных споров, панических настроений, и даже – причиной нескольких самоубийств. Она не обращала на это внимания до тех пор, пока «волна» не стала превращаться в громадный снежный ком, который катился с горы. В социальных сетях, не только России, но и всего мира, - развернулась настоящая война мнений: одни пользователи поддерживали ее за смелость и стремление рассказать правду, в то время как другие обвиняли ее в дезинформации, создании истерии, а впоследствии и вовсе – предали анафеме. Она не стояла ни на чьей стороне, но каждый раз, - когда она заходила в Интернет, - новый поток ненависти выплескивался на нее в виде «личных сообщений», электронной почты и мнений людей на их страницах. Что подстегивало ее на более глубокие копания и расследования этого случая.

Провоторов не отвечал. Сколько бы она не пыталась дозвониться до него – система отвечала ей, что абонент недоступен. В конце концов она поняла, что он просто сменил номер телефона. Но, как это не казалось бы странным, - Копейка, - его лучший друг, - так не мог поймать его в сотовой среде.

Ее мысли возвращали к слову «астероид». Сейчас, для нее это было не просто «небесное тело», которое летело сквозь пространство к Земле: это был символ того, как истина может обернуться оружием. Казалось, что сама идея о приближающейся угрозе напоминала ей о том, как быстро может измениться судьба человека, которого, совсем недавно, все считали уверенным в безоблачном завтрашнем дне.

Алевтина шла по улице и понимала, что ее отпускной билет в мир независимой журналистики обернулся строгими оковами. На ее плечах навис груз ответственности за каждое произнесенное слово, за каждую букву, которую она когда-либо писала. Она знала, что однажды ей придется принять решение: либо уйти в тень, либо выступить на свет, показывая всем, что правда – это не только информация, но и честь, которую необходимо защищать. Эти мысли терзали ее изнутри, и ей было мразотно на душе.

С такими мрачными размышлениями она приближалась к офису радиостанции, ее шаги стали более уверенными, как будто она старалась перебороть собственную тревогу. Вдруг, невзначай подняв взгляд к небу, она заметила что-то белое, похожее на то, что оставляет за собой самолет, когда идет на заявленном эшелоне. Но сейчас это белое облако выглядело иначе – эта «белая змея» медленно ползла по небу, и самолета не наблюдалось поблизости. Алевтина замерла, не в силах понять, что же именно она видит. Странные чувства охватили ее: от легкого любопытства до нарастающего беспокойства. Смотря в небо, она случайно натолкнулась на мужчину, который так же, как и она, шел к зданию радиокомпании. Это небольшое столкновение заставило ее вернуться в реальность.

- Извините, пожалуйста, - проблеяла она, не сводя глаз с небес, где «след белой змеи» панически казался ей живым. Мужчина хмыкнул и тоже посмотрел вверх. Тут же она услышала, как он поперхнулся воздухом, звуки его глотка словно высвобождали волнение, копившееся в его душе.

Алевтина внимательно посмотрела на него и улыбнулась, отмечая, что этот человек выглядел как летописец вечной тревоги. Его лицо носило отпечатки беспокойства и страха, а в уголках глаз проступали невидимые ей ранее морщины. На мгновение их взгляды встретились, и она заметила, что его глаза блестели, под ними темнели черные круги, словно невыносимая бессонница не давала ему покоя. Судя по его выражению, он не только переживал свою собственную жизнь, но и осознавал глубокую недоброжелательность мира, в котором оказался.

«Да, неплохо меня астероид долбанул, уже на человека кинуться, готова», - мрачно подумала она, а затем, - собравшись с силами, - взошла на крыльцо, открыла дверь и вошла внутрь, постепенно успокаиваясь.

- Вы «это» тоже видели? – Вдруг раздался позади нее тихий, вкрадчивый голос этого человека, который зашел следом. Его голос выдавал его скрытое волнение, словно бы он боялся того, что видел «явление на небе» только он. Один.

- Да, - коротко ответила Озерская, стараясь унять дрожь в голосе. - И мне не радостно на душе, поверьте. - Направляясь к ресепшену, она чувствовала, как напряжение в воздухе постепенно нарастает. Человек пошел за ней, и она искренне надеялась, что в этом тревожном мире они смогут выяснить, что происходит.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

29 апреля 2179 года, 06.19.

Ребекка Джордан.

Мы еще около часа ползли по воздушным колодцам, и несколько раз слышали за собой тот же звук. Он был далеко, был глухим, но в его звучании чувствовался некий зловещий смысл. Тим остановился, погасил фонарь, и мы прислушались на некоторое время.

- За ними точно кто-то идет, - наконец, уверенно прошептал он мне в самое ухо, - ползет медленно и осторожно, но идет, словно бы привязанный. Так, словно бы знает, куда идти, ориентируется в темноте, и досконально знает всю карту воздушных шахт. – Он немного помолчал, выжидая, когда преследователь снова обозначит себя. - Шуршит, слышишь? - У меня не было сил, чтобы ответить ему, и я просто молча кивнула. Каждый шорох в глубине шахты вентиляции казался мне оглушительным, и мое дыхание стало прерывистым. Против моей воли. Страх сжал грудь, словно стальные тиски.

- Ты слышала это? – Шепнул мне Тимми, когда звук снова прозвучал.

Я кивнула, и обернулась. Мои глаза метались по темному пространству шахты вентиляции, которое мы уже преодолели, где тусклый свет наших фонариков лишь подчеркивал зловещие тени, которые плясали на ее стенах, стоило нам посветить назад. Мы ускорились, и скоро оказались перед заглушкой, которая выходила уже на улицу.

- Мы дошли. - В моем шепоте было неимоверное облегчение, словно бы я разом сбросила с себя стокилограммовый груз.

- Еще нет. – Серьезно посмотрел на меня Тим. - Вот когда мы придем туда, куда идем, вот тогда ты скажешь, что дошли. – Он всматривался в уличное пространство за заглушкой. - Что-то не так…

- Что? – Я подползла к нему. В этот момент мимо нас проследовала фигура человека, который подошел к антенне дальней связи. Когда он стала что-то делать возле нее, я присмотрелась, и, узнав фигуру, прошептала. - Тим, это доктор Бенсон. – Тимми повернул ко мне голову.

- И прямо сейчас… - Он не договорил.

Я кивнула.

- Он ломает связь, помнишь, что сказал доктор Кашер? – Я не могла сказать слово «робот».

- Но зачем, - он немного помолчал, - чего они добиваются?

Каждый миг становился вечностью, когда мы ждали, пока Бенсон не завершит свои дела. И вдруг меня озарило.

- Слушай-ка. – Прошептала я, и Тим посмотрел на меня, в его взгляде был вопрос. - А ты не заметил, что доктор Бенсон и доктор Кашер – похожи, словно братья-близнецы? - Тим замер на месте, и даже, - как мне показалось, - перестал дышать. - И, если доктор Кашер робот, то и…

Я не договорила. Звук преследователя раздался отчетливо.

- Черт! – Тим вытащил из-под рубашки папин блокнот и начал искать код. - Тот, кто идет за нами, отстает от нас сейчас буквально на пару поворотов… - С этими словами он осмотрел в пространство улицы: Бенсона не было. – Пошли! – Мы быстро вылезли, и заглушка шахты воздуховода задвинулась за нами без лишних звуков. Я уже хотела бежать до ворот гаража, но Тим крепко схватил меня за руку и потащил в противоположную сторону. Очень скоро мы оказались перед большим бульдозером. Впереди был тупик и еще один вентиляционный лаз. – Под машину! – Прошипел Тим. – Быстрее!

- Зачем?! – Я остановилась, и вперла в него взгляд полный ужаса, но он, не ответив ничего, схватил меня за волосы, принуждая лезть за ним. – Ты что делаешь?!

- Замолчи! - Прошипел он, и внутри меня закипели страх и гнев одновременно. Я не могла понять, почему он ведет себя так резко, но в тоже время знала, что именно его инстинкты дают нам сейчас хоть небольшую надежду на спасение.

Мы спрятались под бульдозером, вдыхая запах масла и пыли: еще совсем недавно эта машина работала, и от нее шло тепло, обвивая нас. Сердце билось в ушах, когда мы оба замерли, затаив дыхание. Каждый звук казался мне эхом из другого мира, и в этот момент я почувствовала, что все, «это» конец. Конец всему, нашему укладу и нашему образу жизни, которые еще месяц назад казались столь прочными.

Тим озирался по сторонам в поисках возможной опасности, его лицо было напряжено, как у дикого зверя, который охотился. Я старалась не издавать ни звука, мои губы были плотно сжаты, а в сердце поселился страх. Мы сидели там, - под огромной машиной, - словно два испуганных зверька, которые прячутся от надвигающейся грозы. Долгие минуты тянулись, и тишина вокруг нас напоминала момент затишья перед бурей. Внезапно, снаружи послышался тихий хруст. Я резко обернулась, и в этот момент сердце словно остановилось. Хруст битого стекла раздался снова, и в ту же секунду из шахты вылез доктор Кашер – его фигура, покрытая грязью и пылью, выглядела зловеще. Его некогда белый халат теперь напоминал грязную тряпку, а один рукав, которого не хватало, лишь подчеркивал его нелегкий маршрут, который он преодолел. Платок съехал, и открывал страшную рану на шее, из которой сочилась темная жидкость. Он осторожно посмотрел по сторонам, словно какой-то хищник, и в этот момент наши сердца замерли. Долгие пятнадцать минут он стоял возле закрывшейся за ним воздушной шахты, прислушиваясь к чему-то, как будто хотел услышать именно нас. К нашему невероятному счастью, вскоре он, наконец, удалился внутрь комплекса. Как только двери сомкнулись, я, не осознавая «этого», выдохнула, почесав себе шею.

- Мы не можем оставаться здесь, - шепотом произнес Тим, вглядываясь в пространство вокруг, словно оно могло ему подсказать путь. - Нам нужно идти туда, куда мы шли, это критично. - Он сделал мне знак молчать, его лоб был покрыт потом, а взгляд полон решимости.

- Но как?! – Я распахнула глаза. – Если там Кашер, который охотится за нами, и Бенсон, который сломал антенну… - Ответила я. – Сейчас нам нужно…

Братишка положил мне руку на плечо.

- Мы найдем способ. – Ободряющим голосом прошептал он. – Мы с тобой всегда были сильные, мы справимся, - твердо продолжил Тимми, но в его голосе я чувствовала страх. А еще в нем была надежда на то, что мы действительно можем что-то изменить.

Хоть что-то.

***

Космический корабль Соединенных Штатов «Льюис и Кларк».

Категория: поисково-спасательные операции.

Совершенно секретная миссия.

В 4,7 миллиардах километров от Земли, 57 день полета.

Подход к апогею орбиты Нептуна.

29 августа 2047 года, 12.26 согласно корабельного хрономера.

Наталья Резникова.

- Да неужели здесь все так трудно?! – Искренне возмутился «доктор Вэйр». Команда молча смотрела на нее, ничего не говоря. Наталья осмотрелась по сторонам, ее взгляду предстал потрет женщины, напечатанный на обычном листе бумаги, и она потянулась за ним. – Надеюсь, что пример вам будет понятен. – Буркнула она себе в нос.

- Доктор. – Услышала она сзади голос Мистера Джастина, в котором вдруг отчетливо звякнул металл. – Это изображение моей матери.

Резникова впечатала в себя фейсспалм, и взяла уже другой плакат, тот, который по фильму и взял Вэйр.

- Эээ… - тут же услышала она голос пилота, - доктор. – Она посмотрела на него, и Смит закончил. – Это Ванесса, это мой плакатик. – В мозгу Натальи «кольнуло» что-то о том, что эта самая Ванесса Рорк была известной звездой жарких фильмов для, и про взрослых. «Ну и в жопу ее», - подумала Натала, ничего не говоря. Далее, в ее руке появился нож, который еще сосем недавно лежал на столе.

- Представьте себе, что этот симпатичный лист бумаги, - начала она, - представляет собой Пространство и Время. – Она немного выждала, надеясь на то, что подстегнула воображение сидящих за столом людей. – А вы хотите попасть из точки «А», - тут она, не обращая внимание на недовольно бурчащего пилота, ножом проколупала дырку с одного конца, - в точку «Б». – Она так же проколупала дыру в другом конце листа, после чего осмотрела команду, сфокусировав взгляд на капитане. – Какое самое короткое расстояние между двумя точками?

Люди выдохнули и рассмеялись. «Боже», - дошло до Резниковой, - «они ж надо мной смеются, у меня лицом что-то?» Она смотрела на экипаж, а люди – на ее, и все смеялись до жути. Даже Миллер, и тот улыбнулся.

- Прямая линия? – Спросил Джастин, улыбаясь до ушей.

Команда еще некоторое время смеялась. Наталья «слоила паузу», и молча стояла, ожидая, когда успокоится команда: ей было, ЧЕМ их удивить. Через некоторое время смех сошел на нет.

- Нет. – Она словно бы окатила и Джастина, и команду, ушатом холодной воды. – Самое короткое расстояние – это ноль. – На лице «Мистера Джастина» появилось такая мина, словно бы его «вот только что приложили кирпичом об лоб». Повисла тишина, даже Миллер смотрел на нее немигающим взглядом. – И ЭТО позволяет сделать коридор. – Она немного помолчала. – Гравитационный драйв, как он работает. – Наталья совместила отверстия, которые она проделала ножом, друг с другом. – Он сворачивает Пространство и Время так, - Резникова оторвалась от своей «демонстрации», и подняла указательный палец правой руки, акцентируя людей на моменте, - чтобы точки «А» и «Б» существовали В ОДНОМ ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ. – Следом, она протолкнула нож в отверстия, сделав «дырки» в бумаге еще более рваными. – И, когда корабль проходит этот «коридор», - она развернула листок, - Пространство снова становится нормальным. – Она по очереди посмотрела на каждого члена маленькой группы, которая сидела за общим столом. – Так понятнее?

Тишина была ей ответом. Довольно продолжительное время в кают-компании было тихо. Потом Старк подняла руку, и Резникова вопросительно посмотрела на нее.

- А принцип действия? – Спросила лейтенант.

Далее технология гравитационного драйва описывается словами из книги

«Фронтир – авторский мир», Александра Вайса.

https://author.today/work/391588

Согласие автора на использование его труда получено.

- Принцип действия… - Наталья немного помолчала. – Гравитационный драйв, - или как его обозвали русские, - двигатель Разрушения Сингулярной Точки (РСТ) – основан на создании управляемой микросингулярности из частиц и античастиц, которая позволяет создавать локальные искажения пространства-времени и формировать пространственные разрывы, наподобие «кротовой норы». – На этот раз ее слушали внимательно, тем более что она снова взяла «тот испорченный листочек» Мистера Смита, начав пояснять на нем. – Корабль создает вокруг себя разрыв и переходит в заранее просчитанный «тоннель перехода», пролегающий через «пространство перехода», которое, - иногда, - еще называют гиперпространством или подпространством. Свойство этого пространства до конца не изучены. Прыжок занимает 7-10 секунд, при этом двигатель заранее в выходной точке начинает формировать разрыв, из-за чего прибытие корабля можно засечь заранее, если иметь соответствующие технологии. – Она немного помолчала. – Сейчас, насколько мне известно, - таких установок всего лишь две: она у нас, и вторая у русских. «Русский» проект возглавлял профессор Любимофф, потом их проект закрыли… - Наталья помолчала, - из-за эксперимента, который послужил причиной гибели нескольких сотен их людей. – Она порола чушь, лишь бы добросовестно загадить людям мозги.

- И что это был за эксперимент? – Подал голос Миллер, и все услышали нечто, что отдаленно напоминало любопытство.

Резникова всем своим видом постаралась показать, что ей неудобно говорить об этом.

- Они так же, как и мы, создали двигатель, только назвали его микродвигателем. – Начала она. – И этот двигатель сунули в патрульный крейсер, надеясь убить сразу несколько зайцев, как они всегда говорят. – Ее слушали, не перебивая. – Первый «заяц» состоял в том, что нужно было выяснить, как много энергии «жрет» их двигатель, при открытии подпространства, как они назвали то, в чем их крейсер станет перемещаться. Второй «заяц» состоял в том, что они решили проверить, а как организм человека поведет себя при пролете через подпространство. Третий «заяц» был в том, что они решили…

Миллер поднял руку, и Наталья замолчала.

- Понятно, что они погибли. – Экипаж согласно кинул, поддерживая своего капитана. – И меня не интересует информация по проекту, который был провален, и…

- Он не просто «был провален», капитан Миллер. – Нагло оборвала Наталья капитана. – Они выяснили, что «подпространство» опасно само по себе. – Капитан удивленно посмотрел на нее. – Все видеорекордеры на их корабле оказались девственно пусты, на первый взгляд русские не получили никакой ценной информации, но. Путем изучения третичной системы управления, они выяснили, что все записи были удалены нарочно, по прямому приказу капитана Семеновой. Это было сделано, через минуту после того, как они пошли через подпространство.

Мистер Смит широко улыбнулся.

- Но вы же просто так делитесь этой информацией, доктор. – Он сел удобнее, и посмотрел в глаза тому, в чьей шкуре сейчас было ее сознание.

Резникова кивнула.

- Значит, там что-то произошло, что-то не стандартное, верно? – Спросила Питерс, которая, до этого момента, внимательно слушала то, о чем говорил «доктор Вэйр».

- Где был этот корабль, доктор? – Миллер прямо посмотрел на нее. – Где он был последние семь лет?

И Резниковой вштырило, что на этот раз забалтыванием не спасешься. Она посмотрела капитану в глаза. Миллер смотрел на нее тяжелым взглядом, и ей стало понятно, что «доктору» может серьезное не поздоровиться, если она прямо не ответит на вопрос.

- В Третьем измерении. – Ответила она, и уставилась капитану в место на лице, чуть выше переносицы. – Его иногда называют «варп», иногда – подпространство…, - она немного помолчала, - а капитан Семенова, - перед тем, как пропала связь с крейсером «Дерзкий», - успела крикнуть, что они попали в ад.

Стало тихо.

- То есть…, - осторожно начал пилот, - она имела в виду…

- Она имела в виду библейский ад, мистер Смит. – Отрезала Резникова. – Я не зря говорил вам о том, что третичная система видеофиксации работала, и про нее на корабле никто не знал, иначе бы – ее бы тоже отключили. – Она немного помолчала, а затем в ее руках появился пульт. – И вот, ЧТО там произошло. – И запустила запись.

На импровизированном экране возникла картинка. Женщина в годах, с короткой стрижкой, сидела в капитанском кресле. Лицо женщины было ухоженное, и даже выдавало себя малое использование косметических средств. Умело подкрашенные глаза и губы скрадывали ее истинный возраст.

- Мы готовы запустить микродвигатель, и открыть коридор в систему Андромеды. – Мужчина, явно рулевой, посмотрел на нее. – Разрешите, капитан?

Семенова улыбнулась, и начала говорить финальную речь перед прыжком. В ее словах не было пафоса, это были слова обычного капитана обычного патрульного крейсера. Ее речь заняла минут пять, и потом она посмотрела на рулевого, и кивнула, не сказав ничего. Послышался громкий «щелк».

Вслед за этим картинка изменилась. Команда увидала, что, - прямо через стены «Дерзкого», - внутрь начал проникать какой-то туман, формируясь в фигуры людей. Только «фигуры» выглядели ужасно, они набросились на экипаж крейсера, зубами срывали с людей одежду, а потом…

- Отключите видео! Мы попали в ад! – Это был последнее распоряжение капитана. Затем картинка пару раз мигнула, и вновь стала транслировать то, ЧТО творилось на корабле.

Началось групповое изнасилование, причем в прямом и переносном смысле. Капитану вскрыли глотку, и фонтан яркой крови залил командный мостик, из груди рулевого какая-то тварь вырвала еще живое сердце. Оно трепыхалось в руке существа, которое явно когда-то было человеком, затем монстр отправил его себерот. Со всех сторон слышались такие крики, от которых у Резниковой задрожали поджилки, но внешне «доктор Вэйр» остался спокоен. Наталья благодарила Господа за то, что стоит к «экрану» спиной.

Пока команда «наслаждалась», Натала думала о том, кто же ей так помогает. Не видя того, что происходит на экране, она, - по выражению лиц экипажа «Льюис и Кларк» - поняла, что люди шокированы тем, ЧТО она им показала. Миллер показал фейсспалм, Питер отвернулась, Джастина тошнило, Старк начала смотреть в пол… Купер и Ди-Джей смотрели друг на друга. На их лицах была видна брезгливость.

- Выключите это. – Прозвучал голос Миллера. Наталья нажала на кнопку, и «экран» погас. Некоторое время царила тишина.

- Вы разрешаете мне продолжить? – Жестко спросила Наталья.

- Продолжить?! – Голос Купер маскировал собой страх. – И вы думаете…

Миллер поднял руку.

- Этот ваш гравитационный драйв…, - он немного помолчал. – Что это такое, и как оно работает? – Наталья кивнула, как знак того, что она поняла вопрос. И нажала на экран планшета. На экране сразу же возникло лицо «того деда, которого она нарекла Сауроном», которое растянуло рот в страшной ухмылке, затем на импровизированном экране возникло изображение самого «изобретения профессора Вэйра».

Люди увидела довольно большой зал круглой формы. В его центре было то, что напомнило команде рукотворный водоем, и постамент посредине. «Постамент» стоял на пересечении «мостов» через это «озеро». Он был небольшим, но выглядел монументально. Его вершину величали три кольца, внутри которых «каталось» что-то наподобие большого колобка. Или клубка ниток. Или чего-то еще, «его» поверхность была покрыта кругляками, середину каждого из которых «венчал» маленький шпиль.

- Это сердечник – гравитационный драйв. – Резникова посмотрела на людей, которые просто раскрыли рты, смотря на необычную технологию, и улыбнулась. – Сердце корабля.

- Масштабно… - Вырвалось у Джастина. Резникова показала еще несколько фотографий, на которых «гравитационный драйв» был запечатлен с разных сторон.

- А принцип действия? – Спросила Старк.

- Откуда вы все знаете о корабле, доктор? – Вырвалось у Джастина.

- Я его создал. – Ответил «доктор».

Брови Купера взлетели вверх, и он кивнул в понимании момента.

- Теперь я понимаю, почему послали именно вас. – Сказал он.

Миллер теребил собственный подбородок, как бы колеблясь.

- На чем мы остановились? – Спросил он, посмотрев на Старк. – Ах, да, принцип действия… - Он перевел взгляд на «доктора Вэйра».

Резникова кивнула.

- Итак, гравитационный драйв. – Она четко контролировала каждое свое слово, ибо серьезно опасалась того момента, когда кто-то из экипажа подловит ее на лжи. Она знала, что в фильме никто так и не задал Вэйру провокационных вопросов, от которых доктор просто потерялся бы. Но. Она уже существенно изменила первоначальный фильм, и настолько, что – порой – ей самой становилось страшно. Она уже поняла, что, - вообще, экипаж любого космического корабля, - это не тупые дуболомы, а люди, которые способны были решать любые задачи, в пределах своей компетенции. А особенно, ее напрягал капитан Миллер. По фильму она знала, что Вэйр сделает его своим врагом, и всеми силами старалась увести историю от такого окончания.

- Три магнитных кольца, когда они совмещаются вместе, означают то, что корабль создал «коридор», - искусственную «черную дыру», - в любую точку Галактики.

- Но «черная дыра» - это самая разрушительная сила во всей Вселенной. – Осторожно парировала Старк, явно подбирая слова. – И вы ее создали?!

Резникова улыбнулась, и вдруг ощутила, что ее улыбка напоминает всем оскал фанатика.

- Абсолютно да! – Ответила она, садясь на место. – Ибо. – Пока она молчала, ее победный взгляд пробежался по кают-компании. – Вашему кораблю потребовалась бы не одна сотня лет, чтобы долететь хотя бы до ближайшей звезды…, - она посмотрела на Миллера, который, - казалось, - что-то очень серьезно обдумывает. – А «Горизонт Событий» будет там через день, вот и весь сказ.

- Мы должны еще что-то знать? – Осведомился Миллер.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года,

Роман Краснов.

В сопровождении Галины и Андрея, он вышел из полицейского участка, решая, куда им идти в первую очередь. Поскольку и силы, и надежды, казалось бы, давно покинули его, внутри все перемешивалось: тревога, непонимание текущего момента, и настоятельная необходимость быстро действовать. Он знал, что сейчас им жизненно необходимо попасть туда, где располагалась администрация аэропорта. Там, - во внутренностях этой огромной машины, - коей был Толмачево, - должны были остаться люди, способные объяснить произошедшее и, возможно, предоставить хоть какую-то помощь. Однако, как именно выйти туда – у него не было даже малейшего представления.

Отойдя от участка на приличное расстояние, он тщательно осмотрел пространство вокруг. Аэропорт был пуст, и ему показалось, что никто не обратит на них никакого внимания, если они немного задержатся перед тем, как начать свои поиски. Он вошел в один из бутиков-кафе, надеясь хоть на краткое укрытие от непокойных мыслей.

- Нам нужен хоть какой-то план действий, - произнес он, одержимый растерянностью и желанием взять ситуацию в свои руки. Галина неуверенно кивнула, показывая назад, и все обернулись как раз в тот самый момент, когда Павел, Юлия, Наталья и Костя направились к выходу. Косте нужны были его лекарства, и они все знать об этом. – Иначе, мы станем тыкаться в стены, словно слепые котята…, - добавил он, пытаясь рассмешить всех, но сам чувствовал, как его слова повисают в воздухе.

Некоторое время в кафе витала тишина, лишая надежды и даже уверенности в том, что он прав.

- Сейчас нам надо найти телефон, интернет или еще что. – После недолгой паузы прозвучал голос Андрея, который, казалось, взял на себя роль духовного лидера. – На худой конец – хотя бы радио, нам нужно сначала просто узнать, что вообще творится в этом мире. – Галина и он внимательно смотрели на Воронова, ничего не говоря. – Я помню, что именно на ПЯТНАДЦАТОЕ ЯНВАРЯ ДВЕ ТЫЧСЯЧИ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ГОДА американцы назначили отклонение этого чертового камня от нашей планеты…, и если в мире начался бедлам, это означает только одно. – Он выдержал паузу, и напряжение в воздухе стало ощущаться как натянутая струна. – Их план полетел псу под хвост…

Взгляд Романа безрассудно метался по стенам кафе, и он чувствовал, что у него в ушах начался звон от излишнего беспокойства. Каждое произнесенное слово обрастало суровыми реалиями, которые могли увести их прочь от их плана исследования аэровокзала.

- Предлагаю поесть. – Галина, словно опытная хозяйка, с теплой улыбкой зашла за прилавок и, ловко бросив взгляд на витрину, вытащила несколько приготовленных салатов. Яркие цвета ингредиентов сияли в свете кафе, создавая атмосферу уюта и домашнего тепла. Он кивнул, как бы подтверждая ее действия, и, в свою очередь, снял с полки несколько банок энергетика, которые, как ему казалось, помогут взбодриться перед предстоящими поисками. Вскоре все поглощали пищу, и каждый погрузился в свои мысли, в свою реальность, обдумывая повседневные заботы или мечтая о чем-то большем.

В этот самый момент Андрей, уставившись в сторону стеклянной двери кафе, заметил нечто странное: одна из дверей, расположенная позади стойки авиакомпании «Сибирь», медленно приоткрылась. Из-за нее показались двое небритых мужчин в кожаных куртках, которые внешне совсем не вписывались в атмосферу заведения. Их прищуренные взгляды и уверенная походка напоминали бандитов из 90-х – эпохи, когда страх и напряжение витали в воздухе, словно зловещие тени. Андрей быстро проглотил пищу, стараясь не выдавать своего беспокойства. Затем, он толкнул уже его, показывая на дверь глазами, полными тревоги. Краснов обернулся, но не успел толком уловить ситуацию: мужчины стремительно закрыли дверь за собой, оставив только легкий налет загадочности. Роман вопросительно посмотрел на Андрея, в его глазах мелькнуло недоумение.

- Мы не одни. – В голосе Воронова послышалось напряжение, как будто бы в воздухе уже витала опасность. Роман и Галина уставились на него, и сразу же в глазах женщины поселилось беспокойство. Ее лицо стало бледнее, она судорожно сглотнула, чувствуя, как страх начинает охватывать ее сознание. – Там. – Он ткнул пальцем в сторону двери, которая только что закрылась. – Я видел, как из нее вышли двое, - его голос дрожал от нарастающего волнения. – Двое мужчин. – Он немного помолчал, обдумывая свои слова. – Мне они напомнили наглые бандитские рожи из девяностых… которым все позволено.

Галина нахмурила брови, а он, чувствуя накалившуюся обстановку, инстинктивно расправил плечи. Роман обвел взглядом помещение, как будто искал спасительное укрытие в кафе, в котором находились сейчас только они трое. В этот миг все радости обыденности исчезли, оставив лишь ощущение тревоги, которое, словно сгустившиеся тучи, предвещало бурю.

- Сейчас поедим, это все в мусор, и пойдем туда. – Роман кивнул на ту дверь, из которой, - по показаниям Андрея, - кто-то выглядывал. Галина кивнула, и энергичнее заработала челюстями.

Довольно скоро они собрали использованную посуду в мусорный контейнер, который стоял у стенки кафе. Галина, как истинная женщина, не могла пройти мимо. Она взяла салфетку и начала стирать крошки со стола, маскируя заботливостью свой страх, который она не хотела показывать никому. Между тем, Андрей с настороженностью осматривал окружающее пространство, ощущая нарастающее напряжение. Они осторожно проследовали туда, где, по мнению Романа, их могла поджидать опасность – неясная, невидимая беда, от которой не возможно было укрыться.

Зайдя за стойку, они с удивлением обнаружили, что компьютеры работали, как будто кто-то оставил их включенными в спешке, и ушел, не оставив записки – куда. Свет мигающих индикаторов и тихое шипение принтеров напоминали о том, что жизнь продолжалась, но видно было, что в этом месте больше не было жизни: слой пыли покрывал все вокруг. Телефон, находившийся здесь же, также был на месте, и Андрей почувствовал, как его страх слегка шевелит его волосы, одновременно вызывая желание узнать, что произошло.

Под стеклом, на столе, лежал список абонентов местной АТС, и Андрей с Галиной пристально изучали информацию, в поисках первых зацепок, которые могли бы прояснить ситуацию. Внезапно он поднял трубку и набрал несколько номеров, зная, что на том конце линии может быть кто-то еще. Гудки звучали в тишине, но трубку никто не брал. Каждый сигнал отдавался в пустоте, вызывая лишь внутреннее негодование. «Почему никто не отвечает? Где все?», - мелькали мысли в его голове, бесконечно проскальзывая мимо.

Он не сдавался. Когда вновь набрал номер, и гудки снова раздались без ответа, его охватила горечь. Как он и предполагал, в аэропорту, кроме них, больше никого не было, и эта пустота могла стать настоящей проблемой. Он ощущал себя так, словно на сердце у него лежало тяжкое бремя. Но он не бросал своих попыток.

- Кайтеринг. – Вдруг ответила трубка, и он вздрогнул. – Какого хрена произошло, где все люди?! – Крайне раздраженный женский голос помолчал. – Вы кто?!

- Роман. – Ответил он, делая знаки Андрею и Галине. Когда они подошли к нему, он немного оторвал трубку от уха. – Роман Краснов, следователь…

- И какого черта ты тут расследуешь?! – Женский голос в трубке сменился на мужской. – Что произошло?! Куда делись все люди, и какого… - прозвучало грубое название мужского органа размножения, - тут произошло?! – Снова прозвучало ругательство, на сей раз – еще более крепкое.

«Сами не знаем», подумал он, осознавая, что тон голоса его абонента не предвещает ничего хорошего. Беспокойство в их глазах усиливало напряжение.

- Закройтесь, и сидите тихо, как мыши, на улицу не выходить. – Ответил он людям, которые, помимо них, оказались в здании аэровокзала. Он немного замялся, собирая мысли. – Мы идем к вам, и все объясним. Но сейчас для вас важнее всего оставаться в безопасности.

В трубке раздался нервный хмык.

- К нам?! – И мужчина зло захохотал. – Ну, выйди на улицу, тут толпа зомбаков шатается, может, укусят, и станешь таким же, как и они, вот только назад дороги уже не будет. – Роман понял, что он дозвонился в другое здание аэропорта. – А если честно, оставайтесь там, где находитесь: рано или поздно, к нам кто-нибудь придет на помощь. – Послышалась возня, и трубка оказалась в руках женщины. – Попробуйте дозвониться до кого-нибудь из внешнего мира, пока мы в порядке, у нас есть свет, еда, и мы находимся в тепле, за закрытыми дверями. – Неведомая женщина помолчала. – Еще лучше будет, если вы найдете радиостанцию, мы на частоте 121,3, скажете «кайтеринг» – мы вам ответим. И пока не найдете помощь, нам не звоните, мы так же пытаемся дозвониться, хоть куда-то. – И трубка в руке Краснова «запиликала» сигналами отбоя.

Некоторое время тройка молчала.

- Как же вежливо. – Наконец тихо сказала Галина. – Но теперь мы точно знаем, что не одни тут. – Андрей кивнул, явно соглашаясь с ней.

Потратив еще какое-то время на обыск стола, им удалось найти маленький фонарик и две больших связки ключей. Роман кивком указал на дверь, и они прошли уже в явно служебные помещения. Стояли мягкие диваны, в шкафах находилась верхняя одежда. На одной из стен Андрей нашел план эвакуации, и вся тройка сфотографировала его на телефон, каждый – себе. Затем еще какое-то время они потратили на то, чтобы добросовестно полазить по помещениям, которые попадались им на пути.

- Ты уверен, что ты точно видел «эти бандитские морды из девяностых»? – Он внимательно посмотрел на Андрея, в ответ акробат лишь кивнул. – Странно…, и где они? – Галина пожала плечами, он взялся за ручку двери, чтобы ее открыть, и застыл на месте, словно соляной столб.

Они явственно услышали голоса нескольких мужчин, которые быстро приближались.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Окраины г. Омск, Западная Сибирь,

10 мая 1975 года, 03.38.

Даниил Смирнов.

Держа в одной руке холщовый, туго набитый купюрами мешок с деньгами, а во второй – рюкзак с консервами, хлебом и чем-то еще, он быстро исчез с территории склада, растворившись во мраке сибирской ночи. Его никто не остановил. Он знал, что путь к оставленному в придорожных зарослях авто не прост: ему чудилось, что за каждым поворотом, за каждым стволом вековой березы, может скрываться опасность и чьи-то чужие глаза, будто кто-то неотступно следит за ним. Но желание скрыться от возможной погони, от грызущих сомнений в собственных силах, давно было сильнее изматывающей усталости. Намереваясь пройти к автомобилю, он быстро шел назад, но это было больше жестом слепого доверия к своей памяти, чем уверенным шагом. Машина, которая стояла там же, где он ее и оставил, притаилась в полутьме. Однако, как только он увидел ее, где-то в самой глубине него сразу же возникло острое, животное чувство опасности. Тревога сжала сердце ледяными пальцами: было весьма вероятно то, что кто-то заранее подстроил ловушку, чтобы поймать именно его. Но как? Он был уверен в том, что «работу» выполнил чисто, и никто не видел, как он уходил со склада, залитого кровью.

Даниил остановился под последним деревом с глубоко потрескавшейся корой и редкими бледно-зелеными листами, которые все шуршали сухим, шелестящим перешептыванием, когда ветер поднимал с земли мусор и маленькие комочки пыли. Присел, вжавшись в темноту, чтобы присмотреться: тени деревьев, вокруг маленькой поляны, на которой он бросил легковушку, двигались не так, как должны: не от ветра, а будто сами по себе, и в этом движении слышался отчетливый, навязчивый ритм его собственного дыхания. Он слушал: шаги? Топот сапог? Шорох ткани? Приглушенный смех? Какой-то непонятный скрип? Но слышалось лишь громкое, дробное эхо собственного сердца и далекое монотонное гудение двигателей: недалеко проходила автомагистраль. Найти выход из этой запутанной паутины мыслей ему помог привычный курс аутогенной тренировки: дисциплина, к которой он себя приучил еще там, в сырой, пропахшей крысами тюрьме.

Он остановился вовремя. Небольшой колючий куст скрывал его от дороги, и он успел присесть, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Машина была близко, она тускло блестела в желтом, большом свете фонаря, который находился метрах в десяти от нее. Выжидая дальше, он все-таки увидел, как из темноты, - из-за ствола старой сосны, - вышли двое мужчин: первый - в помятой гражданской одежде, на плече которого была красная повязка народного дружинника, второй - в отутюженной, но потертой на локтях форме милиции. Они стояли рядом, нервно переглядывались, и их негромкий разговор прерывался только редкими, отрывистыми фразами, словно они ждали кого-то или чего-то конкретного.

- Ты уверен? – хрипло спросил милиционер. – Что это его машина?

- Абсолютно, товарищ капитан. – Торопливо, почти шепотом, ответил дружинник. – Петр Ильич ставил машину в гараж, я видел его в окно. – Мужчина в гражданской одежде немного помолчал. – У него же телевизор есть, а как раз должен был начаться футбол…, я отошел за папиросами, вернулся к окну, смотрю – а он уже выезжает со двора. – Дружинник вынул из кармана помятую пачку папирос «Беломорканал», и дал одну милиционеру, оба поспешно закурили. – Он не мог забыть про матч, товарищ капитан, вот прямо зуб даю… - Милиционер не говорил ничего, только нервно курил, внимательно слушая собеседника. – Я, когда увидел, что он поехал куда-то, на мотоцикл – и за ним. – Смирнов тихо, одними губами, чертыхнулся про себя. – Но он свернул сюда, и мне показалось, что он едет к Глафире, доехал до нее, его нет. – По тому осязаемому напряжению, которое он разглядел в собранной, как пружина, фигуре милиционера, он догадался, что «мент» слушает своего гражданского коллегу. – Тогда я начал просматривать все, и обнаружил его машину здесь, брошенной.

Даниил напрягся всеми мышцами: то, что пенсионера, - все-таки, - начнут искать, он не предусмотрел. Но идти пешком, - по этому гиблому месту, - было выше его сил. Он понимал, что сейчас первый встречный им человек, - который увидит его, - задаст себе вопрос о том, кто он, откуда, и куда идет. И, - если не подойдет сам, - сигнализирует либо милиции, либо – народной дружине. И тогда ему полный, бесповоротный конец. Осторожно раскрыв мешок с деньгами, он запустил туда руку, и вытащил первую попавшуюся ему бумажку: ей оказалась потертая купюра в пять советских рублей. «Ну, их всех, к черту», - яростно решил Смирнов, - «поймаю такси». Он осторожно бросил взгляд на автомобиль, и едва не поперхнулся слюной: оба мужчины стояли около закрытого багажника, под крышкой которого была краем зажата какая-то светлая, похожая ветровку пенсионера, ткань. Он туго завязал мешок обратно, и стал осторожно, крадучись, как волк, пятиться назад. И в этот момент где-то совсем близко, раздался резкий, рвущий тишину, свист милицейского свистка сзади, со стороны склада…

Он сразу же понял, что вскрытый склад обнаружен, найдены трупы, и, возможно, повязаны те, кто там был. А это означало то, что ему немедленно надо было покинуть район. Ему удалось отойти от автомобиля незамеченным, и он осторожно, пригибаясь к земле, пошел по направлению к дороге, стараясь не отходить от спасительной тени деревьев. Даниил шел, прижимаясь к стволам деревьев и стараясь максимально удалиться и от легковой машины, и от этих двух, что там стояли. Ему удалось отойти достаточно далеко, он уже почти выбрался к дороге, по которой потоком двигались автомашины, как вдруг его слуха достигли четкие, быстрые шаги позади. Кто-то бежал. Тяжело и целенаправленно.

Он спрятался в густых кустах, вжавшись в землю, и позволил человеку, в котором он мгновенно узнал того самого милиционера-капитана, пробежать вперед. Тот пробежал метра три, замер, тяжело дыша. Из темноты, с противоположной стороны, быстрым, уверенным шагом, к нему подошел еще один человек в милицейской форме, но в более свежей и с майорскими погонами.

- И чего встал, Семеныч? – Резко, без предисловий, спросил майор. Его голос был низким, властным и привыкшим командовать. – Где он? – Капитан развел руками, показывая, что никого не видел. – Слышал, будто тут кто-то шуршал, - майор посветил фонариком куда-то в сторону, и смущенно кивнул в сторону чащи. – Думал, может, он... как думаешь, Викторов – врет?

Капитан отдышался.

- Товарищ майор, - начал он свой доклад, - ключи автомобиля были в замке зажигания. Мы открыли багажник, - а там Петр Ильич. Сломанный нос, и шея… - Капитан сделал выразительную паузу, и в тишине было слышно, как у него перехватило дыхание. – Вот поверьте, мне… шея свернута профессионально. Очень чистая работа, и явно без лишнего шума. Одним движением. – Он немного помолчал. – Это же…

Смирнов продолжал лежать, ни жив и не мертв. Милиционеры стояли буквально в нескольких шагах от его спасительного убежища.

- Заткнись! – Перебил доклад майор. – Ясно же, что это не обычная бытовуха. Не сброд какой-нибудь. – Голос майора изменился, стал жестким, словно сталь. – Пахнет диверсантом. Профессиональным диверсантом или агентом. Тем, кто знает, как надо. – Он резко повернулся, осматривая темноту. – И он где-то тут, он не смог бы далеко уйти, времени мало прошло. – Он вытащил пистолет из кобуры, сняв его с предохранителя. – И он вооружен, не сомневайся.

- Товарищ майор, «это» уже не наш уровень. – Голос капитана милиции сквозил предупреждением.

Майор кивнул, и принял решение мгновенно.

- Значит так. Вернись к машине. Никого не подпускайте, ничего не трогайте. Я пойду к посту на перекрестке, у них там телефон. Вызову бригаду, «скорую»... и кинолога с Рексом. Этому товарищу с шеей пора на холодный стол, а тому, кто это сделал – на допрос, мне интересно, чей шпион. – Он посмотрел на капитана. – Выполнять!

Капитан развернулся и побежал обратно, к машине, которая сейчас стала местом преступления. Майор же, твердым шагом двинулся в направлении дороги, прямо мимо кустов, где, затаив дыхание, лежал Смирнов.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

28 июля 2179 года по внутрикорабельному времени.

Сергей Горман.

Последний след иной реальности – тот самый мерцающий овал, что зиял в воздухе рубки, - схлопнулся. Не с грохотом, а с тихим, влажным звуком, словно лопнул мыльный пузырь размером с человека. В салоне самолета пахло страхом, озонатором и духами; здесь же, на «Сулако», воздух был стерилен, холоден и пах металлом, озоном от искрящих консолей и едва уловимым химическим ароматом, который Сергей счел запахом самого будущего. Тишину корабля, нарушаемую лишь ровным, басовитым гулом жизнеобеспечения, резала трель аварийной сигнализации, которую Бишоп уже гасил своими плавными, точными движениями.

Сергей стоял, вживаясь в роль Скотта Гормана, чувствуя странную тяжесть искусственной гравитации после невесомости падения в портал. Он знал. Знание приходило обрывками, как вспышки света за закрытыми веками: «Сулако». Колония «Ахерон». Чужие. Теперь он был не просто пассажиром, застрявшим в зомби-апокалипсисе; он был тем, кому предстояло возглавить миссию спасения в аду. Груз этой ответственности лег на его плечи с почти физической тяжестью, сдавив грудную клетку. Он медленно поворачивался, его взгляд скользил по панелям с мерцающими рунами непонятных данных, по аскетичным, функциональным стенам. Это был не голливудский павильон, «это» был уже не его любимый кинофильм. Это была боевая машина.

И теперь он был на острие атаки.

Его взгляд упал на тех, кто, - возможно, - спасли ему жизнь. Бишоп, бесстрастный и собранный, уже завершал диагностику систем, его разум обрабатывал случившееся как набор вводных. Хадсон же стоял, широко расставив ноги, с выражением человека, который только что увидел, как законы физики публично скомпрометировали себя. Его обычная бравада куда-то испарилась, оставив на лице смесь шока и суровой концентрации. Они оба молча смотрели на Сергея, и в этой тишине висел один-единственный вопрос: «Что дальше?» Тем временем Бишоп подал Уильяму наушник, который человек вставил себе в ухо. «Наверняка, это переводчик», - понял Сергей.

Горман глубоко вдохнул, пытаясь проглотить комок в горле. Он должен был начать. С самого главного. Он не был намерен потерять эту команду так же, как «это» совершил лейтенант, которого он сменил на этом «посту».

- Бишоп. – Андроид повернул к нему голову, его глаза-объективы были лишены эмоций, но полны внимания. – Я понимаю, что я не Скотт Горман, - начал Сергей, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал, в гулкой тишине рубки. – Но. – Он сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе, наделяя его весом приказа. – С этого момента я запрещаю тебе оставаться с Берком один-на-один.

Хадсон фыркнул – короткий, резкий звук, в котором было больше нервного напряжения, чем насмешки.

- И поясню почему, - продолжил Сергей, его слова становятся жестче, острее. Он подошел ближе, глядя на идеальное, лишенное пор лицо синтетика. - Берк - не просто пассажир. Он член менеджмента «Вейланд-Ютани». А это значит, что его боссы не доверяют даже своим собственным творениям. – Он немного помолчал. – Бишоп, в твою программную оболочку наверняка вшиты протоколы, о которых ты не знаешь. Даже не подозреваешь. Это своего рода «черный ход».

Он заметил, как микроскопические двигатели в лице андроида замерли, прекратив симуляцию дыхания. Бишоп молчал, но это была не пассивная тишина. Это была тишина интенсивного внутреннего сканирования, поиска в глубинах собственного кода того, чего там, по его убеждению, быть не должно.

- Условная фраза, специальный код, даже жест, - Сергей говорил, будто вбивая гвозди, - и ты превратишься из нашего друга и защитника в послушное орудие в его руках. И ничего не сможешь с этим поделать. Твоя воля, твои Законы Робототехники… они будут переписаны одной фразой. И ты даже не вспомнишь об этом. – Гормана передернуло, и Бишоп понял это.

До этого молчавший Хадсон, задумался. Его взгляд, обычно полный едкого сарказма, стал острым, аналитическим. Он был гением в компьютерах, он любил копаться в коде и системах безопасности. Он мог понять логику корпоративного параноидального мышления: абсолютный контроль. Всегда. Над всем. И если «Вейланд-Ютани» послала своего человека в столь рискованную миссию, то наверняка дала ему и инструменты для тотального контроля. Включая контроль над своим же андроидом. Он посмотрел на Бишопа, этого идеального члена экипажа, и вдруг увидел в нем потенциального троянского коня. Идеальное оружие, стоящее прямо рядом с ними.

- Он прав, - изрек Уильям, и его голос был необычно тихим и серьезным. Он кивнул в сторону Сергея, его лицо стало хмурым. – Если Берк и вправду был послан с нами не просто так, а с особым заданием… то, - то, что он сказал, - не теория заговора. Это стандартная операционная процедура для таких ублюдков. Вполне возможно. Более чем.

- Далее, – продолжил Сергей, чувствуя, как тяжесть принятия решений ложится на него все ощутимее. Он был чужим в этом мире из стали и параноидальных видений, но теперь именно он держал в руках нити, ведущие к спасению или гибели. – У нас есть два пути: либо мы пригласим Эйпона и Рипли сюда, в рубку, либо пойдем к ним сами, в ангар. – Он окинул взглядом своих молчаливых «союзников». Бишоп стоял, застыв в ожидании алгоритма, который определил бы оптимальный вариант. Хадсон, сцепив руки на груди, смотрел на Сергея с прищуром, в котором читалось недоверие, смешанное с вынужденным признанием: этот «не-Горман» говорил вещи, которые странным, пугающим образом обретали логику. Бишоп подал наушник и ему, и Сергей так же, - как и Хадсон, - вставил его в собственное ухо.

- В любом случае, – голос Сергея стал тверже, в нем зазвучали металлические нотки командира, – подготовка к спуску на планету отменяется. – Он выдержал паузу, позволив этим словам повиснуть в воздухе, как приговор. Отмена высадки – это был вызов не только Берку, но и всей логике миссии. Это был первый шаг к мятежу против предопределенного сценария. – Тут нужна будет доразведка, – продолжил он, – и весьма серьезная. – Его палец резко ткнул вниз, в направлении невидимой планеты, лежащей в десятках километров под бронированным днищем «Сулако». Жест был наполнен мрачной театральностью, но за ним стояла леденящая душу уверенность. – Там… живых никого нет.

Он снова помолчал, видя, как Хадсон непроизвольно сглатывает, а взгляд Бишопа становится пристальнее.

- Кроме одной маленькой девочки, – добавил Сергей, и его голос невольно смягчился. – Ее зовут Ребекка Джордан.

- Ньют, – имя вырвалось у Бишопа мгновенно, будто он не думал, а просто констатировал факт, извлекая его из базы данных. И тут же его процессоры зафиксировали аномалию. Откуда он это знал? Это имя не значилось ни в одном открытом брифинге по колонии «Ахерон».

- Верно, – кивнул Сергей, внимательно глядя на андроида. В его глазах вспыхнул интерес, смешанный с подозрением. – Откуда информация, Бишоп?

Вместо ответа андроид плавно развернулся и подошел к одной из многочисленных панелей. Механизм в его запястье издал почти неслышный щелчок, и из кисти руки, - которую он сжал в кулак, - выпрыгнул тонкий, интерфейс – «шуп». С предельной точностью он вставил его в почти невидимую глазу щель на поверхности стены.

Мгновенно пространство перед ними ожило. Рассеивающийся свет сформировал голографическое изображение такого качества, что Сергею на миг показалось, будто он смотрит в окно. Он видел огромный, заполненный техникой ангар, фигуры морпехов у шаттла. И вот, в центре этого виртуального окна, возникла фигура в знакомой, старой униформе космического грузовика «Ностромо».

Сергей непроизвольно хрюкнул от изумления, короткий, сдавленный звук.

- Что? – тут же отреагировал Хадсон, и мгновенно насторожился.

- Это же Наташа, – немедленно, почти машинально пояснил Сергей, не отрывая глаз от голограммы. В его голове всплыли образы аэропорта Толмачево: потеря им своего паспорта, его паника, хаос, и его новая знакомая, которая и нашла его пропажу. – Я с ней познакомился в аэропорту, мы…

Но его воспоминания были грубо прерваны. Женщина на голограмме четко и ясно представилась, и ее голос, прошедший через фильтры аудиосистемы, прозвучал в рубке с леденящей душу отчетливостью:

- Эшли Сигсон.

Горман дико расхохотался. Но – это был не веселый смех, а нервный, почти истеричный выброс напряжения. Смех человека, который видит, как причудливо сплетаются нити его собственного кошмара.

- Фильм Ридли Скотта у нее – один из любимых, – пояснил он, обращаясь к своим ошеломленным компаньонам. – И еще ей нравится Эш, как персонаж, его сыграл актер Иэн Холм. – Он говорил теперь быстро, почти тараторя, пытаясь выплеснуть накопившееся недоумение. – И еще игра «Mass Effect», там одну из персонажей звать Эшли Уильямс. – Его внимательно слушали. – Эшли. – Горман прервался. – Эш. А фамилию Сигсон она взяла из компьютерной игры – «Чужой: Изоляция». – Он немного помолчал. – Вот и получилось: Ashley Seegson, причем «Сигсон» это название компании, которой принадлежала станция Севастополь, куда, - по игре, - и был доставлен «черный ящик» с корабля «Ностромо». – Он снова взял паузу. – И которую поглотила все та же «Вейланд-Ютани».

Он замолчал, снова уставившись на голограмму, где «Эшли Сигсон» говорила с Бишопом. Ее слушали, не перебивая, но Хадсон уже смотрел на него так, будто он был пришельцем с другой планеты. Бишоп анализировал, его процессоры сравнивали данные: «Наташа» из аэропорта, «Эшли Сигсон» из видения в ангаре и теперь эта проекция.

- Но, вот каким образом она тут оказалась… – Сергей покачал головой, в его голосе звучала уже не тревога, а некое смиренное изумление перед масштабом абсурда, – это загадка. – И эта «загадка» была теперь не просто его личной проблемой. Она висела в воздухе рубки «Сулако» - призрачный мост между мирами, воплощенный в образе женщины, чье имя и сущность были так же изменчивы, как и сама реальность вокруг них.

На некоторое время повисла тишина.

- Ладно, - Хадсон провел рукой по лицу, смахивая невидимую паутину ошеломления. Его мозг, привыкший к бинарной логике процессоров и прямолинейным угрозам, с трудом переваривал эту «кашу» из перемещений между мирами и мета-нарративов. - Ладно. Отставить эту… метафизику. – Его передернуло, против его воли. – Бишоп, тут все в норме? Системы не слетят с катушек после этого… цирка с порталом?

Бишоп, чье внимание было приковано к голограмме, плавно развернулся.

- Да, - его голос был ровным, успокаивающим. – Я стабилизировал энергетические потоки, и локализовал вызванные аномалией сбои в работе навигационного массива. Временные неполадки устранены. Надолго.

- Отлично, - Хадсон кивнул, возвращаясь к знакомой территории конкретных проблем и решений. – Тогда нам пора. Идем назад, в ангар, к своим. Чем дольше мы тут торчим, тем больше вопросов у них может появиться, и тем ближе Берк к тому, чтобы провернуть свое корпоративное г… - он запнулся, бросив взгляд на Сергея.

- Арестовать, - холодно и четко произнес Горман, перехватывая его мысль. – Его надо арестовать и изолировать. Сейчас же. Пока он не успел ничего предпринять.

Хадсон и Бишоп переглянулись. Затем Уильям покачал головой, и в его глазах вспыхнул огонек здравого смысла, того самого, что не дал ему сойти с ума до сих пор.

- Парень, послушай, лично Я тебе верю. Черт подери, после всего увиденного, не поверить – грех. Но для них, - он мотнул головой в сторону ангара, - ты - лейтенант Горман, который только что исчез, а теперь вернулся и с порога требует арестовать гражданского представителя Компании. Бездоказательно. Он немного помолчал. – Эйпон - солдат, и он не станет нарушать устав, не имея на руках железных, ядерных доказательств. Ему нужны факты, а не… истории про кодовые слова для андроидов.

Сергей сжал кулаки, но понимал правоту Хадсона. Он был здесь чужаком, пытающимся сломать установленный порядок.

- Значит, что? – Спросил он, чувствуя, как беспомощность подступает к горлу.

- Значит, план «Б», - Хадсон выпрямился, принимая на себя роль тактика. – Наблюдение. Мы не дадим Берку ни секунды наедине с Бишопом. За ним будем ходить по пятам. За искусственным человеком, - он ткнул большим пальцем в свою грудь, - буду лично ходить я. Пока не прояснится, кто есть кто. А там… посмотрим.

Сергей молча кивнул. Это был хоть какой-то шаг. Но его терзал другой, более личный страх.

- А что если… команда не поверит в то, что я не Скотт Горман? – Произнес он тихо, почти вкрадчивым голосом. – Что если они, - особенно сержант Эйпон, - решат, что я сошел с ума? Или, что хуже, что я – угроза?! – Он немного помолчал. – Я не трус, конечно, - но я побаиваюсь…

До этого момента остававшийся молчаливым наблюдателем Бишоп, сделал шаг вперед. Его голос прозвучал с неожиданной, безмятежной уверенностью.

- Мне поверят, - заявил он просто. – Мои показания, как свидетеля вашего появления и последующего диалога, будут приняты во внимание как объективные данные. Кроме того, на борту имеется полиграф. Если возникнут сомнения, они смогут провести проверку. Добровольно.

Сергей почувствовал, как камень сваливается с души. Путь к легитимизации его безумной истории существовал.

- С моей стороны сопротивления не будет, - тут же заверил он. - Пусть проверяют. Я готов. Но прежде… - Он посмотрел на них обоих, его взгляд стал тяжелым, полным новой, зловещей решимости. - Но прежде чем мы пойдем «туда», - он ткнул пальцем в пол корабля, намекая на планету под ним, - я должен кое-что вам показать. Нечто, что прояснит масштаб того, с чем мы столкнулись. И почему Берк – это не главная наша проблема. Он – всего лишь симптом, и только.

***

Космический корабль Соединенных Штатов «Льюис и Кларк».

Категория: поисково-спасательные операции.

Совершенно секретная миссия.

В 4,7 миллиардах километров от Земли, 57 день полета.

Подход к апогею орбиты Нептуна.

29 августа 2047 года, 12.57 согласно корабельного хрономера.

Наталья Резникова.

Тяжелый, насыщенный запахом переработанного воздуха и насыщенного кофе момент тишины повис в столовой после вопроса капитана. Наталья чувствовала на себе взгляды всего собравшегося экипажа – тяжелые, полные ожидания и невысказанного страха. Они ждали ответа, какого-то якоря в этом безумии, в которое она их погрузила.

- Да, - ответила она Миллеру, и кивнула, больше для самой себя, чтобы собраться с мыслями. Слова приходили с трудом, будто она вытаскивала их из густой, вязкой смолы воспоминаний, не принадлежавших ей. – На борту «Горизонта»… то есть, на борту корабля, есть система. Ее создал один ученый из Венгрии, который работал в рамках совместной программы с русскими. Его имя – Питер Геллер. – Имя ученого ничего не сказало экипажу, они продолжили смотреть на нее.

Она замолчала, сильно нахмурившись, пытаясь найти самые простые и точные слова для объяснения необъяснимого. В висках отдавался знакомый призрачный гул, шепот чужих мыслей.

- Система представляет собой цепь квантово-спутанных датчиков, которая формирует стабилизирующее поле вокруг всего корабля, - продолжила она, и в ее голосе прозвучала неуверенность, будто она сама не до конца верила в то, что говорит. – Это поле… оно словно бы кокон. Изолирующий барьер. Оно не позволяет «той» реальности, тому безумию, что скрывается за гранью Третьего измерения, проникнуть внутрь. Оно защищает корабль и экипаж от тех… «сущностей», что проникли на борт «Дерзкого».

Повисла тишина, еще более гнетущая, чем до этого. Слова «сущности» и «Третье измерение» висели в воздухе, как ядовитый газ. Никто не знал, что они значат на самом деле, но все чувствовали их зловещий оттенок.

Питерс, скрестив руки на груди, нарушила молчание. Ее практичный ум искал брешь в этой фантастической истории.

- И как так получилось, что «Горизонт событий» пошел через этот… портал, без него? Без этого кокона? – Ее голос был резким, как скальпель. Вопрос висел в воздухе, главный и неизбежный.

Наталья бессильно покачала головой, а в глазах «доктора» все прочитали искреннюю растерянность, смешанную с отчаянием.

- Понятия не имею, - честно призналась она, встречая взгляд Питерс. - Это главная загадка. Капитану Киллпаку настоятельно, подчеркиваю, настоятельно было рекомендовано запустить систему Геллера за три минуты до инициирования прыжка. В судовом журнале даже есть его виртуальная подпись под приказом, подтверждающая, что он был уведомлен и понял критическую важность процедуры. - Она развела руками в бессильном жесте. – Но почему в тот решающий момент система так и не была активирована…, Я не могу ответить. Возможно, саботаж. Возможно, технический сбой. А возможно… - она не договорила, но все поняли, - возможно, «что-то» уже тогда помешало им.

И в этот момент, - словно в ответ на ее слова, - пространство столовой разорвал пронзительный, леденящий душу сигнал корабельной тревоги. Бело-красный свет аварийных прожекторов замигал, отбрасывая на стены судорожные, пульсирующие тени. Миллер вскочил с места, его лицо в один миг стало каменной маской собранности и решимости. Весь его вид говорил о том, что время разговоров закончилось.

- Мы близко, - его голос прозвучал громко и властно, заглушая вой сирены. Он был уже не собеседником, а капитаном. - По местам!

Экипаж, как один организм, сорвался с мест. Стулья с грохотом заскребли по полу. В воздухе повисло электрическое напряжение предстоящей встречи с неизвестным. Безумие теории Натальи вот-вот должны были столкнуться с леденящей реальностью космоса. И «Льюис и Кларк» летел навстречу этому столкновению на всех парах.

Наталья поспешила со всеми в командную рубку, ее шаги отдавались глухим эхом в металлических коридорах. Она прекрасно помнила сое появление на борту, и то, как она устроила себе подробнейшую экскурсию по кораблю, изучая его ходы и выходы, как изучают план эвакуации перед неминуемой катастрофой. Теперь это ее инстинктивное решение окупилось сторицей: в общем потоке, в гуще сдержанной паники и выброса адреналина, она не металась по лабиринту переходов, а четко знала путь. И все же, когда она, запыхавшись, влетела в рубку, все были уже на своих местах. Она пришла последней, и стала «своеобразным непрошеным гостем» на этом пиру профессионалов.

Весь экипаж «Льюиса и Кларка» был в сборе. И каждый из них был теперь в своей стихии. Воздух на командном мостике стал другим: густым, электрическим, наполненным тихим гулом систем и сдержанным бормотанием докладов. Это был не нервный гул растерянности из столовой, а сфокусированный гул абсолютной концентрации. Они превратились из группы людей в единый организм, в нервный узел корабля, готовящегося к касанию с неведомым.

И тут Нептун явил себя во всей своей леденящей мощи. Он заполнил главный иллюминатор, и даже не один, а все экраны и мониторы сразу. «Это» была не картинка из учебника, а громадная, живая, дышащая бездна аквамаринового и белоснежного мрамора. Планета висела в черноте космоса, не приближаясь, а вырастая, поглощая собой все поле зрения, все сознание. Она была безмолвным, величественным и абсолютно безразличным к их крошечному судну колоссом.

- Пересекаем горизонт, - голос Старк прозвучал ровно, но Наталья уловила в нем стальную струну напряжения. Его взгляд «перебежал» на инженера: взгляд Мистера Джастина был прикован к показаниям датчиков, которые отслеживали малейшие колебания гигантского гравитационного поля. - Оптимальный угол захода… четырнадцать градусов.

Миллер не отрывал взгляда от главного иллюминатора. Его лицо было невозмутимым, но пальцы, сжимавшие подлокотник кресла, выдавали титаническое усилие воли. Он был альпинистом, готовящимся к штурму невероятной, ледяной стены.

- Сменить курс на «три, три, четыре», - его приказ прозвучал негромко, но с той абсолютной властностью, что стало понятно: на посту капитан не терпит возражений. Он был не просьбой, а констатацией факта, который уже свершился в его мозгу.

Мистер Смит лишь кивнул, его движения были экономными и выверенными до миллиметра.

- Курс «три, три, четыре», сэр. Удерживаю.

И тогда взгляд Миллера, наконец, оторвался от гипнотизирующей громады планеты и упал на Старк.

Угол сближения? – Спросил он, и в его вопросе был не просто запрос данных, а требование гарантии. Гарантии того, что их не раздавит, не разорвет на части этой гравитационной мясорубке.

- Устанавливаю угол сближения в четырнадцать градусов, - подтвердила Старк, и ее пальцы замелькали по сенсорной панели, внося последние коррективы.

Наталья, - тихонько стоя в стороне, - поняла, что они делают. Они не просто подлетали к планете. Они буквально ввинчивались в ее атмосферу, подставляя борт корабля чудовищному давлению и холоду, рассчитывая каждый градус, каждую секунду. И там, внизу, на фоне бушующего аквамарина атмосферы, проступил тот самый «Глаз» - Большое темное пятно. Белый вихрь в его центре смотрел на них, как зрачок слепого небесного циклопа. Он был вратами. И они направлялись прямиком в него.

Атмосфера на мостике была настолько гнетущей, что казалось, можно услышать биение собственного сердца. Ее нарушил только ровный, сосредоточенный голос пилота, долгожданный и пугающий одновременно.

- Я поймал частоту приводного маяка «Горизонта Событий», - Смит не отрывал взгляда от радара, где мигала едва уловимая, но неумолимая цель. Его пальцы, будто сами по себе, пощелкали тумблерами, внося микроскопические коррективы. – Иду прямо на него.

Никто не произнес ни слова. Воздух сгустился, наполненный тревожным ожиданием.

- Он в верхних слоях ионосферы, и, похоже… - Внезапно корпус «Льюиса и Кларка» содрогнулся, издав протяжный, металлический стон. Это была не вибрация, а именно качка – мощная, раскачивающая, словно они были на палубе древнего океанского судна, брошенного в штормовой океан чужой планеты. – Нас будет трясти, сэр! - Предупредил Смит, его голос зазвенел сталью.

Преодолевая сопротивление разреженной атмосферы, спасательный корабль вышел на низкую орбиту. За иллюминатором проплывали безумные вихри аквамариновых и молочно-белых облаков. Они летели не в пустоте, а в самой гуще колоссальной, бушующей атмосферы.

- Доставьте нас в целости до места, мистер Смит, - произнес Миллер. В его голосе не было и намека на шутку, только холодная, отточенная сталь ответственности. Он вверил пилоту их жизни, и это был не просьба, а констатация долга.

- Конечно, сэр! – Бодро отозвался Смит, и на его губах, на мгновение, мелькнула напряженная улыбка, которую никто не видел. Он был в своей стихии — на острие иглы, где каждый неверный расчет грозил гибелью.

«Льюис и Кларк» вошел в плотные слои облаков. Мир за иллюминаторами погрузился в молочно-белую, бурлящую мглу. Судно содрогалось и вибрировало, но продолжало неумолимо двигаться вперед, словно призрак, пробивающийся сквозь стену тумана.

- Мистер Джастин, - Миллер повернулся к инженеру, его взгляд был тяжелым и оценивающим. – Как там мой корабль?

Джастин дал паузу в несколько секунд.

- Напряжение на обшивке в пределах допустимых параметров, но растет, - доложил Джастин, не отрывая глаз от телеметрии. – Все системы держатся. Пока.

Наблюдая за слаженной работой экипажа, Наталья не могла сдержать теплой, горделивой улыбки. Сейчас она видела не просто группу специалистов, выполняющих обязанности. Она видела единый организм, сросшийся с кораблем, где каждый нерв, каждый импульс был направлен на одну цель: выжить и выполнить свою миссию. Они работали на результат, и это было прекрасно и страшно одновременно.

- Уравниваем скорость по моей команде, - голос Смита прозвучал безраздельно властно. В этот момент он был богом их крошечного мирка. Джастин молча приготовился, его рука легла на нужный рычаг. – Три… два… один… пуск! – Они синхронно переключили тумблеры. Глухой гул двигателей на мгновение изменил тональность, и корабль, преодолев очередную волну турбулентности, стабилизировался.

- Расстояние? – Осведомился Миллер, его взгляд был прикован к экрану главного радара, где среди статистических помех, демонстрировались первые смутные очертания цели.

- Десять тысяч метров, сэр, - отчеканил Смит, не отрывая взгляда от своих приборов.

Корабль продолжало трясти, и Наталья чувствовала каждую вибрацию, отдававшуюся в ее костях. Но она помнила оригинальный фильм. Маленький кораблик достигнет цели. Он не разобьется.

Хотя будет на самой грани.

- Старк, - Миллер повернулся к ней. Его лицо было непроницаемым.

- Сэр? – ее голос был четким и готовым к действию.

- Свяжись с ними. Может, там есть кто живой. – В его тоне не было вопроса. Это был приказ, рожденный не надеждой, но долгом. Долгом перед теми, кто, возможно, все еще ждал помощи в ледяном аду.

Старк кивнула, ее пальцы уверенно обхватили рацию. Она сделала глубокий вдох, и ее голос, чистый и сильный, нарушил шипение космической статики, обращаясь в пустоту.

- Всем внимание! Это спасательный корабль «Льюис и Кларк». – Она немного помолчала. – Вызываю «Горизонт Событий». – Она отпустила тангетку, и в наступившей тишине было слышно только шипение эфира. – «Горизонт Событий», вы меня слышите?!

Но ответом ей была лишь гробовая, всепоглощающая тишина, если не брать в расчет статические помехи.

***

46 дней до «часа икс».

Национальный Центр сейсмологии и горного дела, Сантьяго, Чили.

18 часов 25 минут местного времени.

Диего Сандовал.

Он отпустил всех своих коллег, даже тех, кто был ниже его по рангу, взяв ответственность на себя. В конце концов, он решил, остаться один на своем посту. Ривера не отвечал.

Опустевший Национальный центр сейсмологии был похож на склеп. Гулкая тишина, нарушаемая лишь монотонным жужжанием серверов и щелчками прибора, который выдавал все новые и новые сейсмограммы, давила на уши. Диего считал, что незачем было обрекать коллег на гибель, если его худшие опасения оправдаются. Теперь он остался один на один с тикающими часами и молчаливыми показаниями приборов.

Показания были чудовищны. Графики зашкаливали, линии рвались вверх, словно пытаясь сбежать с экранов. Увидев очередной немыслимый скачок, он подумал, что датчики сошли с ума. Это была бы благоприятная, почти радостная новость – неисправность оборудования, а не конец света. Дрожащими пальцами он запустил процедуру удаленного самотестирования всей сети датчиков. Процесс занял десять вечных минут, в течение которых он не дышал, впиваясь взглядом в монитор.

Зеленые галочки «ИСПРАВНО», появившиеся напротив каждого устройства, были страшнее любого приговора.

Это означало, что Земля, в самом деле, рвется на части. «Это» была правда.

Он схватил телефон, его пальцы скользили по потному стеклу. Нужно было предупредить хоть кого-то, донести правду до тех, кто не верит официальным заявлениям. Он позвонил своему другу, который был ведущим на национальной радиостанции.

- Филипп, ты не поверишь..., – начал он, срывающимся голосом поведав о возможном коллективном извержении, о том, что их часы, а может, и минуты уже сочтены.

Вечный скептик и балагур, Филипп, на этот раз впечатлился. Возможно, его убедила животная тревога в голосе Диего.

- Секунду, мой друг, – перебил он. – У меня тут есть один парень, телевизионщик. Его группа как раз в тех краях, снимает репортаж, о чем-то там. По заданию какому-то. Дай я с ним свяжусь.

Минуту спустя на телефон Диего пришло сообщение. Видео. Он ткнул пальцем в экран.

И сразу же его мир сузился до размеров этого ролика. Камера снимала из окна машины. На фоне знакомых силуэтов гор, не только Льюляйльяхо, но и его соседей, в небо поднимались жирные, маслянисто-черные столбы дыма и пепла. Они были настолько густыми и плотными, что казалось, будто горы задумали проткнуть небо своими гигантскими смоляными иглами.

- Боже правый... – выдохнул Диего.

- Ты это тоже видишь? – послышался в телефоне голос Филиппа, уже без тени сомнения. – Наблюдаешь? Он говорит, что земля трясется...

По коже Диего прошла ледяная волна.

- Слушай меня! – Заорал он в трубку, прижимая ее так сильно к голове, что у него заныло ухо. – Немедленно вели ему ВЫБИРАТЬСЯ ОТТУДА! ПРЯМО СЕЙЧАС! Это же не извержение, это...

Он не договорил. Просто не успел.

Сначала раздался гул, и он понял, что это не просто видео, а онлайн-трансляция. Он был подобен не звуку, а физическому ощущению, переданному через динамик. Низкочастотный рев, от которого сжимались все внутренности. Затем изображение дернулось – камера зафиксировала, как вершина Льюляйльяхо, та самая, вечная и незыблемая, просто... исчезла: ее снесло в мгновение ока, а на ее месте возник адский рот, изрыгающий в небо огонь, камни и черный пепел, который тут же начал застилать объектив, словно густой черный снег.

- Эй, там, на бронепоезде!!!!! – Диего страшно заорал, и вскочил с кресла, словно его крик мог долететь сквозь сотни километров до незадачливых работников телеэкрана. – ВЫЕЗЖАЙТЕ ОТТУДА, СУКА! ВАЛИТЕ, СЕЙЧАС ОНИ ВЗОРУТСЯ ВСЕ!!!! БЫСТРЕЕ, МАТЕРЬ ВАШУ!!!!

Его услышали. Машина рванула с места, камера зафиксировала мелькание скал, и панику в голосе оператора, который снимал против хода. Автомобиль мчался по долине, зажатой между двумя хребтами. И на одном из хребтов, который был словно зловещий близнец Льюляйльяхо, уже поднимался такой же черный столб.

И тогда Диего увидел это. Из жерла Льюляйльяхо, медленно, неумолимо, словно расплавленная, дышащая лавина, поползла пирокластическая волна: раскаленная до тысяч градусов смесь газа, пепла и камней, сносящая все на своём пути. Она заполнила долину, двигаясь с чудовищной скоростью. Телевизионная бригада оказалась в смертельной ловушке – между двух огненных гор. Диего замер, не в силах издать ни звука, ожидая, когда экран почернеет.

Но случилось невероятное. Пирокластический поток, - это зловещее дыхание самого ада, - пронесся по долине, но его основная масса, его раскаленное ядро, прошла чуть в стороне. Смерть дотронулась до них своим краем – камера на мгновение залилась ослепительным белым светом, послышался оглушительный грохот, стекло треснуло. Но машину не испарило. Не перевернуло. И тогда шофер телевизионщиков, не теряя ни секунды, выжал газ до упора. Машина, вся покрытая пеплом, как призрак, рванула прочь от гор, увозя съемочную группу из объятого пламенем ада. Диего опустился на стул, его тело била крупная дрожь. Он был свидетелем начала конца. И он знал: это только первый акт.

***

Млечный Путь.

Система Дакка, регион Нубийский простор.

Прагия, исследовательский комплекс под протекторатом группы «Цербер» - Проект «Телчин».

27 июня 2161 года, 19.34.

Евгения Берстенёва.

Терминал погас, оставив в кабинете гулкую тишину. Словно эхо от только что произнесенной угрозы. «Я не готова потерять этот материал». Не ребенок, не девочка, ничто. Материал. Так оно и было. «Сантименты это удел слабых. – Именно так понимала Евгения. – Слабых в либо ломают, либо выбрасывают за борт».

Мысль о Кастор, этой, вечно нервной женщине, вызвала легкую гримасу раздражения. Конечно, хирургический талант Трейси неоспорим, - как и ее талант гинеколога, - но ее моральные терзания представляли собой дырявый багажник, из которого сыпется песок в шестеренки безупречного механизма. «Пусть побоится. – Решила Берстенёва. – Страх – лучший мотиватор».

Внезапно дверь в ее кабинет отворилась без стука – это была привилегия, доступная лишь одному человеку.

- Евгения Викторовна, - голос ассистента был ровным, почти машинным. - «Жнец» вернулся. Пираты доставили груз. – Евгения подняла голову, ее правая бровь выгнулась в вопросе. – Три единицы, биотический потенциал предварительно подтвержден.

Она даже не повернулась, не удостоила человека вниманием. Она глядела в черный экран терминала, где секунду назад маячило испуганное лицо Трейси. «Единицы». Дети. Возможно, украденные, возможно, купленные за банку концентрата на каких-нибудь задворках системы Термина. Сырье. Полезное, но... рядовое.

И на фоне всего этого – сообщение с Иден Прайм, от Кастор. Девочка, чья костная ткань – сплошной нулевой элемент. Аномалия. Прорыв.

- Подготовьте к первичному осмотру, - отчеканила она, все еще не глядя на ассистента. - Стандартный протокол. – Кивок в спину, легкий шорох одежды - и он исчез. Дверь закрылась.

Ее мозг, - который уже отбросил пиратский груз как нерелевантный, - работал на сверхсветовой скорости. «Кастор может не удержать ситуацию. Местные врачи. Родители... Нет. Рисковать нельзя. Ни секунды». Палец провел по сенсорной панели, выходя на зашифрованный канал прямой связи.

- Эллисон, - голос обезличен, без приветствий. – Готовьтесь к немедленному вылету. Координаты: Иден Прайм, медицинский центр «Гелиос». Задача: экстракция груза категории «Альфа».

«Груз Альфа». Кодовое имя для приоритетных биологических образцов.

- Задача понятна, - донесся из динамика ровный, слегка механический голос пилота. - Выхожу на орбиту через десять.

- Я лечу с вами, - в голосе не было места для возражений. Это был приказ.

Пауза. Короткая, почти неуловимая.

- Подтверждаю. Буду на верхней посадочной площадке через десять минут. – Она кивнула сама себе, как бы фиксируя наличие свободного времени для себя.

Связь прервалась.

И тут же она совершила следующий вызов – своему заместителю. Аркадию. Человеку, которому она доверяла ровно настолько, насколько это было необходимо.

- Аркадий, я беру оперативный контроль над миссией на Иден Прайм. – Она немного передохнула. – Комплекс на вас. Все текущие проекты - по графику. Выход на связь по мере необходимости. – И, - не дав ему вставить и слова, - положила трубку. Затем она оделась, и вышла из своего кабинета.

Посадочная площадка на крыше комплекса встретила ее порывистым, разреженным ветром. Воздух пах озоном и холодным металлом. В центре площадки, похожий на ястреба-переростка, замер малый разведывательно-транспортный корабль «Тень». Его бортовые огни мигали в такт работе циклотронов, готовящихся к прыжку. Люк открылся с едва слышным шипением. Она шагнула внутрь, не оглядываясь. Мир с его пиратами, «единицами» и бумажной волокитой остался там, внизу. Сейчас существовало только одно - девочка в медицинском комплексе Иден Прайм, чье тело было ключом. К силе. К будущему.

К возвышению человечества. Или к его погибели. Это уже было неважно. Важен был только результат.

- Поехали, - приказала она пилоту, занимая место в соседнем кресле.

«Тень» сорвалась с места, уносясь в багровое небо. Навстречу судьбе, имя которой - Жаклин Нот. Но для нее – имя не было важно, важен был лишь факт наличия редкого биологического материала. Ни имя, ни возраст, ни пол не имели значения.

Важно было лишь, что «материал» послужит для блага людей. Людей, как расы.

Берстенёва молча смотрела в иллюминатор на уходящую в темноту планету. Ее мысли уже были там, на Иден Прайм, среди чистых и стерильных коридоров «Гелиоса», где втайне ото всех ждал ее новый ключ к величию. В ее голове уже выстраивались планы, расчеты, протоколы первых тестов. Каждое движение было выверено, каждая возможная помеха учтена. Ошибка была непозволительной роскошью: «на кону» стояло слишком многое.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

29 апреля 2179 года, 08.21.

Ребекка Джордан.

Тимми сунул потрепанный блокнот отца на дно рюкзака, поверх жалких остатков их прежней жизни, выхваченных из жилого модуля впопыхах. В нем лежал и планшет, который отец так и не вернул Симпсону. «Сейчас о нем никто и не вспомнит» - подумал мальчик.

- Надень, – коротко бросил он ей, протянув рюкзак. В его голосе не было места для споров. Она молча надела его, неподъемный, как стальная плита. Они затаились под бульдозером снова. Бульдозер пах маслом, и его температура еще не сумела сровняться с температурой поверхности планеты. И это спасло им жизни.

Из-за угла комплекса, неспешной, размашистой походкой, появился доктор Бенсон. Его ботинки мерно стучали по металлическому настилу. Он не оглядывался, не искал глазами. Он подошел к самым дверям и замер. Затем его голова плавно повернулась, и его взгляд, холодный и нечеловеческий, пополз по окружающему пространству. Тим почувствовал, как по спине Ребекки, прижавшейся к нему, пробежала крупная дрожь. Он сам задержал дыхание. Где-то в глубине этих искусственных глазниц должны были быть линзы тепловизора, выискивая их – два одиноких пятна жизни в холодном воздухе Ахерона.

Секунда. Две. Десять.

Не изменившись в лице, Бенсон развернулся и скрылся в воздушном шлюзе. Двери сомкнулись за ним с тихим шипением. Тим не шевелился еще долго, пока судорога в сведенной мышце не заставила его пошевелить ногой. Они выползли из-под бульдозера, разминая затекшие и онемевшие руки и ноги.

- Теперь, – выдохнул Тим, его пальцы уже лихорадочно рылись в рюкзаке. Он вытащил отцовский планшет. Тот самый, с которым Рассел так и не расстался после того, как ему педали его для работы. Экран ожил, отбрасывая синеватый отсвет на его сосредоточенное лицо.

Пальцы пролетели по интерфейсу. Взлом локальной сети «Надежды Хадли» был давно осуществлен, и не им. Через мгновение он был в системе видеонаблюдения гаража. Множество камер в довольно длинном помещении. Некоторое время он сосредоточенно сопел, потом – поднял взгляд на нее.

- Я запустил «петлю». – Пояснил он. – Теперь любой, кто смотрит на мониторы, видит лишь спокойствие. Иллюзию, за которой мы и проникнем в гараж.

Я знала, что наша цель была там, в глубине гаража: атомоход родителей. «Скакун», как шутливо называл его отец. На его бортовом сервере хранилась не просто запись. А то, что они увидели там, в брюхе инопланетного корабля. Запись, ради которой они сейчас рисковали всем.

Тим повел Ребекку к очередной решетке вентиляции, ведущей внутрь гаража. Он ввел код, и решетка отъехала в сторону, открывая еще один вентиляционный коридор. Я сдавленно вскрикнула, не своим голосом, и впилась пальцами в руку брата, который, - ничего не понимающим взглядом, - посмотрел на меня. Я показала ему на то, что находится ПОЗАДИ НЕГО, постепенно приближаясь к нам.

Тим обернулся.

«Оно» не бежало. «Оно» стелилось по земле, стремительное и бесшумное, как тень от облака. Длинное тело, блестящее, черное, как космос. Лишенная глаз голова, плыла над поверхностью, а за ней извивался хвост с убийственным шипом на конце. Оно было воплощением кошмара, который они не могли вообразить даже в самой страшной сказке.

- Код. Где код?! – Пальцы брата вспотели от страха, и скользнули по стеклу планшета. Решетка с глухим лязгом отъехала в сторону.

- Лезь! – Приказал он, вталкивая Ребекку в черный провал шахты. Затем, он бросил последний взгляд на приближающуюся смерть, и нырнул внутрь. Решетка захлопнулась, когда хвост-клинок с оглушительным звоном вонзился в сталь с внешней стороны.

- Что это за тварь?! – Я посмотрела на него.

- Понятия не имею. – Ответил Тим, и толкнул меня вперед. – Проверять не хочется.

Мы снова были в темноте. Но теперь это была вентиляция гаражного комплекса. И мы были уже близки к конечной цели нашего путешествия.

Тим опять сильно толкнул меня в спину, заставляя ползти быстрее. Вокруг витал запах пыли, металла и старой смазки: знакомый запах гаража, который сейчас казался самым желанным убежищем во вселенной. Где-то позади, за стальной решеткой, раздался еще один оглушительный удар, от которого содрогнулись стенки вентиляционной шахты. Тварь не сдавалась.

- «Это» пытается пробиться! – Выдохнула я, и мой голос сорвался на шепот.

- Ползи быстрее! – Голос Тима мне показался злым. – Пусть пытается, - сквозь зубы процедил он, подгоняя меня. – Решетка выдержит удар атомохода. Главное – не задерживаться в этих коридорах. Мы проползли еще несколько метров, и в полумраке впереди забрезжил свет – тусклый, искусственный, падающий из вентиляционной решетки в самом гараже. Тим подполз к ней первым, и осторожно заглянул вниз.

Гараж «Надежды Хадли» представлял собой огромное, похожее на пещеру помещение, которое сейчас было залито светом аварийных ламп. Длинная череда машин: вездеходы, бульдозеры, погрузчики – замерли в немом строю, словно металлические саркофаги. Воздух был неподвижен и холоден. И там, в самом конце, в углу, почти что, стоял «Скакун». Атомоход родителей. Его обтекаемые формы и мощный корпус казались воплощением спасения, единственным клочком прошлого, уцелевшим в этом аду.

- Никого, - наконец, тихо сообщил Тим, всматриваясь в пустоту. – Камеры все еще на петле. Давай, быстро. – Он проворно вылез из шахты, затем ссадил меня, и закрыл решетку.

Мы бесшумно спустились вниз, на бетонный пол. Тишина в гараже была звенящей, давящей. Каждый наш шаг отдавался эхом, которое казалось мне неприлично громким.

Прижимаясь к холодным бортам, мы крались по ряду машин, пока не оказались у «Скакуна». Тим достал планшет, и его пальцы снова заскользили по экрану.

- Открываю, - прошептал он, затем прозвучал тихий щелчок замка, и люк в борту корабля отъехал в сторону. – Давай быстрее! – Мы вскарабкались внутрь, в знакомую, кабину, пахнущую озоном и пластиком. Тим тут же осторожно закрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал оглушительно, словно выстрел.

Какое-то время мы просто сидели в креслах родителей, пытаясь перевести дух. Здесь, внутри этого стального кокона, было чуточку безопаснее.

- Сервер, - напомнила я, и мой голос ощутимо дрожал. – Давай посмотрим...

Тим кивнул и полез к терминалу пилота. Он вставил кабель от планшета в разъем, и экраны «Скакуна» ожили, озарив его лицо мертвенным синим светом.

- Ищи… - забормотала я, пока он пролистывал меню. - Запись внешних камер... она… - я осеклась, - она просто должна быть... где-то там. – Я кивнула на панель управления.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Мы были так близки к тому, чтобы понять, а что случилось, там, куда ходили папа и мама. Сейчас мы узнаем, что же погубило родителей. Что за чума пришла в наш дом в виде той твари, что, - сначала, - сидела на папином лице. И откуда взялась та «змея», что, - по словам Тимми, - вылезла из его груди, убив его. Одновременно с этим, я поняла, что нам надо покинуть атомоход. И никогда сюда больше не возвращаться: я прекрасно слышала, как мама сказала, что вся запись осталась тут. И некто, - с кем она разговаривала «про это», - сказал, что «они» непременно ее посмотрят.

Но – с кем она разговаривала? И кто такие «они»? У меня не было ответов на эти вопросы. Внезапно Тим замер, уставившись на экран. Его лицо вытянулось.

- Тим? – Испуганно прошептала я. – Что там? – Он не ответил. Вместо этого он медленно повернул экран ко мне.

На записи, сделанной камерой, - которую мама явно держала в руках, - был виден интерьер инопланетного корабля. Странные, органические формы, полумрак. И сотни, тысячи яиц, похожих на гигантские семенные коробочки. Одно из яиц медленно раскрывалось. И то, что произошло дальше, было хуже любого кошмара.

- Тимми, нам нужно уйти отсюда. – Прошептала я. Одновременно с этим, у меня возникло ощущение, что уже поздно. – Давай заберем сам жесткий диск, и…

- … и свалим отсюда. – Брат поддержал меня. Развинтив панель, он вытащил три жестких диска, передав их мне. Я положила их в рюкзак, и мы тихо покинули нашу машину.

Но у меня возникло стойкое чувство, что гараж нам уже не покинуть.

- Стой! – Я схватила брата за рукав. – Подожди…

Тимми тяжело дышал, прижавшись лбом к холодному стеклу машины, которая принадлежала нашей семье.

- Ты можешь назвать меня ведьмой, - прошептала я, и мой голос прозвучал как стон. – Или шаманом, помнишь, как тогда, папа? – На миг я улыбнулась. – Но у меня такое чувство, что МЫ нужны кому-то.

Тим презрительно фыркнул.

- Ясно, кому. Кашеру и его роботам. – Выдал он. – Им нужно то, что записано на тех дисках. – Он красноречиво кивнул на рюкзак за моей спиной. – Они ждут. Просто ждут. Мы в ловушке.

Совершенно неожиданно мой взгляд упал на знакомый силуэт вездехода друга отца. Машина Томаса Кейна стояла почти рядом, и я знала пароль на открытие двери. Там мы могли бы спрятаться, если нас, - все же, - кто-то искал.

- Туда, - выдохнула я, и толкнула брата в бок. – Быстрее!

Я подлетела к атомоходу, и ввела по памяти пароль на разблокировку. Мы проскользнули внутрь, как тени, и Тимми с силой захлопнул дверь, щелчок механического замка прозвучал как выстрел. Я полезла в бортовой компьютер, мои пальцы дрожали, отыскивая в меню ручную блокировку. Еще один щелчок, на этот раз тихий и окончательный. Стальные «шторы» опустились на все окна, наглухо пресекая попытки людей снаружи увидеть то, что находится внутри.

И вовремя.

В гараж вошел Кашер. Его походка была все такой же мерной и неспешной. За ним, словно тени, скользили другие служебные андроиды. Они не кричали, не искали с фонарями. Посредством внешних камер атомохода Томаса, мы увидали, как они методично, начали осматривать каждый сантиметр пространства гаража. Они медленно осматривали днища машин, заглядывали в кабины. Один из них замер в метре от нашего вездехода, его голова повернулась, и невидящие линзы уставились прямо внутрь.

Казалось бы, он смотрит сквозь стальные шторы, сквозь обшивку. Я вжалась в сиденье машины Томаса, зажмурилась, ожидая, что сейчас начнется бой, ломка, попытка проникнуть в нашу машину, оглушительный звон разбитого стекла…. Но прошло несколько вечных секунд – андроид плавно развернулся, и пошел дальше. Не меняя выражения своего искусственного лица, Кашер подошел к нашему семейному «Скакуну». Он не стал взламывать замок, а просто поднес ладонь к сенсорной панели, и дверь, послушная высшему приоритету доступа, бесшумно отъехала.

Он скрылся в нем. Минута. Две. Три. Когда он вышел обратно, в его механической походке что-то изменилось. Она не была быстрее или резче. Она стала... будто бы… целенаправленной. Кашер замер на середине гаража, и все остальные андроиды синхронно прекратили поиски, обратив к нему свои «лица».

- Констатация факта: носители информации с сервера транспортного средства «Скакун» изъяты, - его голос прозвучал в звенящей тишине, ровно и без эмоций, но в нем вибрировала стальная уверенность. – Анализ. Вероятность сохранения носителей в пределах данного модуля – 0,0001%. Логический вывод. Целевые объекты осуществили эвакуацию материальных свидетельств.

Его голова повернулась, и его оптические сенсоры медленно, с нечеловеческой тщательностью, прошлись по вентиляционным решеткам, по теням под машинами, по каждому возможному укрытию. Казалось, он не ищет, а сканирует пространство на предмет малейшей аномалии.

- Новый приоритет. Обнаружение и задержание биологических единиц: Ребекка Джордан и Тимоти Джордан. Цель: возвращение носителей информации. Все остальные параметры вторичны. – Он не кричал, не угрожал. Он просто констатировал новый порядок вещей. И в этой беззвучной констатации был леденящий душу ужас. Игра в прятки была окончена. Теперь начиналась охота. Охота на нас. Не теряя больше ни секунды, группа андроидов разомкнула строй и бесшумно, как призраки, покинула гараж, рассредоточившись для поиска по всей колонии. Я просто была уверена в этом.

Дверь за ними закрылась, автоматически встав на блокировку. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Но это была не тишина безопасности. Это была тишина затишья перед бурей. Мы просидели в ней еще десять минут, боясь пошевелиться, прислушиваясь к каждому шороху в вентиляции, к каждому отдаленному шагу за дверью.

- Все, - наконец обреченно прошептал Тимми, его голос был хриплым от сдержанного ужаса. - Они все знают. Они идут за нами. Надо выбираться. Сейчас. Пока они обыскивают жилые модули. И я поняла, что он был прав. Ловушка захлопнулась. Единственным нашим шансом был побег в самый неподходящий момент - прямо из-под носа уходящих охотников.

- Ты прав. – Шепотом сказала я, и сжала локоть брата. – Кашер… они все считают, что мы смылись от них через вентиляцию. Надо выбираться. Сейчас.

Мы отключили блокировку и, как призраки, выскользнули наружу. Путь назад, через вентиляционную шахту, показался мне теперь единственным спасением, ведь этот чертов робот Кашер, вполне мог бы поставить одного из своих «братьев» возле двери гаража, с целью сторожить нас. Мы ползли, не оглядываясь, подгоняемые одним желанием: вырваться на улицу, к хоть какому-то подобию свободы.

Когда мы, наконец, выползли из системы вентиляции на залитую неестественным светом поверхность Ахерона, Тимми резко встал, оглядываясь. И замер.

Из-за угла коммуникационного центра вышел Кашер. Затем – доктор Бенсон. Они стояли и смотрели на них. Не двигались. Просто смотрели.

- Вы оба что-то взяли в гараже. – Голос «доктора Кашера» звучал так, словно его пропустили через синтезатор. – Отдайте это мне, и никто не пострадает. – Платок у него на шее съехал со страшной раны, открыв ее нам на обозрение.

Не получив ответа, они оба двинулись на нас.

- Беги! – Закричал Тимми, отчаянно толкая меня в сторону. – Беги к людям!

И рванул налево, отвлекая на себя внимание. Тактика сработала. Холодный расчетливый разум андроидов счел логичным, что запись у мальчика. Кашер ринулся за ним, его шаги были быстрыми и нечеловечески точными. Бенсон немного постоял, и ранул за мной.

Я не видела ничего вокруг, кроме мелькающей под ногами земли. И поэтому не заметила, как выбежала на открытое пространство, и воздух передо мной заплясал маревом, заструился, словно нагретый асфальт. На миг я остановилась, но лучше бы я не делала «этого»: огромная черная фигура, на лице которой были только зубы, увидела меня. Стелясь по земле, словно огромная змея, существо начало приближаться. Я заорала и бросилась бежать, сзади раздался ужасный звук, и послышались шаги.

Но еще раньше, передо мной возник шар с серединой белого цвета. Он был почти осязаемым, и летел ко мне навстречу.

Я отвернула с его дороги. «Шар» поглотил моего преследователя. А затем еще один такой же «шар» врезался в меня.

Возникло такое чувство, будто бы меня ударили по лицу. Сильно.

Я сделала шаг – и провалилась. Земля ушла из-под ног. Меня перевернуло.

А затем потащило куда-то вниз…

***

Российская Федерация, Центральный федеральный округ, г. Москва.

Торгово-Развлекательный Центр «Саларис», Киевское шоссе, 23-й километр, 1.

15 января 2021 года.

Мария Воробьева.

Собачка выла, и Воробьева не знала, что предпринять. К чему готовиться. Алина посмотрела сначала на отца, потом – на плачущую Бусинку…, и разревелась сама, разрывая оглушительную тишину, что вдруг повисла снаружи.

Мужчина присел перед дочерью на корточки, стараясь утешить, но все его слова тонули в детских рыданиях и этом леденящем душу вое.

- Пап, а что с Бусей? Почему она так плачет? – Всхлипывала девочка, цепляясь маленькими пальцами за его куртку.

Он не успел ответить. Неожиданно собачка замолчала, резко обернувшись к стеклянным дверям. Она попятилась назад, упираясь лапками в плитку…, а затем шерсть на ее загривке медленно и жутко встала дыбом. И из ее горла вырвался утробный, не свойственный такому крохотному созданию рык. Но Маша увидела – хвост Бусинки был намертво зажат между задних ног, ее все тельце дрожало мелкой, прерывистой дрожью.

Что означало лишь одно: маленькая собачка боялась. Боялась чего-то внутри, и не по-шуточному. Она пятилась задом от прозрачной двери, не сводя с нее взгляда своих глазок-бусинок, и рычала. И в этом ее рычании, - полном первобытного ужаса, - отчетливо прослеживались страх, безнадега и обреченность.

Российская Федерация, Центральный федеральный округ, г. Москва.

Торгово-Развлекательный Центр «Саларис», Киевское шоссе, 23-й километр, 1.

15 января 2021 года.

За полчаса до этого момента.

Яркая, беззвучная вспышка, будто от сварки, пронзила полутемный коридор перед лифтовым холлом третьего этажа. Воздух затрепетал, запахло озоном и чем-то кислым, металлическим.

Изниоткуда, с оглушительным хлопком искажающейся реальности, вылетело высокое черное существо, и с размаху шмякнулось об стену, обсыпав штукатурку хрустальным звоном своей хитиновой брони. Его тело, длинное и сбитое, было идеально-гладким, блестящим, словно мокрая галька, и рассеивало падающий свет в зловещих радужных бликах. Лицо? Лица не было. Была лишь удлиненная, изогнутая назад голова, сливающаяся со спиной, и та самая, кошмарная, выдвигающаяся внутрь челюсть, сейчас полуоткрытая в немом рыке. Из пасти на чистый кафель капала тягучая, прозрачная слюна. Существо лежало несколько секунд, дезориентированное, его конечности судорожно перебирали воздух.

Его сознание, если его можно было так назвать, лихорадочно пыталось обработать данные. Здесь не было бесконечных, пропитанных ферромонами пещер его родного мира. Не было влажной, органической теплоты гнезда. Не было тех теплокровных, что послужат пищей для его многочисленных братьев и сестер, которые ждали в яйцах появления живой плоти для своего рождения на этот свет.

Вместо этого – резкий, искусственный воздух, режущий глаза свет и… вибрации. Глухие, ритмичные удары, доносящиеся сквозь пол. Шаги. Голоса. Жизнь.

Инстинкт, древний и безошибочный, затмил смятение. Цель. Прокорм.Размножение.

Оно оттолкнулось от стены с грациозной мощью крупного хищника, его хвост со смертоносным шипом на конце извился в воздухе, подобно хлысту. Длинная голова повернулась к источнику звуков – к атриуму фудкорта, откуда доносился гул десятков голосов и запах еды.

Жизнь.

Оно бесшумно, как тень, ринулось вперед, растворяясь в лабиринте бутиков и коридоров, начиная свою безжалостную охоту. Охоту, которая через полчаса зажжет первый костер апокалипсиса.

Двое тинэйджеров, - как они себя называли на модный, «западный» лад, - Василий Сбитнев и Тимофей Калин, - шли мимо бутиков. Они выискивали «лоха», которому можно было впихнуть «бесплатную» сим-карту. Оба работали в «Мегафоне», и тут, - на территории Центра, - они уже успели сбыть несколько десятков карт. Никто из людей не обратил внимания ни на погасший свет, ни на двери, которые заблокировались сами собой: тут это было сплошь и рядом. Когда электричество вырубалось – вся электроника блокировалась, об этом знали все. И нужно-то было лишь немного подождать. Кто-то рядом решил пошутить, рядом заплакал ребенок…, и Тимофей вытащил свой смартфон, в надежде посерфить по Сети, подождать, пока не восстановится энергоподача.

Но, - как назло, - его телефон начал автоматическую перезагрузку. Калин удивился, и посмотрел на друга. По его удивленной физиономии он понял, что и у него «это» тоже происходит.

- Я не понял… - Тимофей беспомощно посмотрел на друга. - А что это за фигня?

Сбитнев пожал плечами.

- Понятия не имею. – Он посмотрел на Тимофея. - Может менты? – Он немного помолчал. – Снова какая-то «операция антитеррор»? – И хихикнул. – Только без «вихря»?

Калин не ответил. Вместо этого его взгляд прилип к чему-то в полумраке коридора.

Существо вышло на более «освещенный» участок, залитый тусклым аварийным светом, и замерло на месте. Оно не ощущало страха вокруг себя, хотя знало, что протоплазмы рядом – много. «Его» не боялись. На «него» не обращали никакого внимания. Хотя… два теплых пятна приближались. Быстро. С громкими звуками.

- Ух, ты! – Тимофей привлек внимание Василия, показывая пальцем. – Смотри. Это же Чужой. – Он хохотнул, снимая на телефон темную, глянцевую фигуру. – Ну, этот, который Рипли кошмарил, помнишь? – Они подошли ближе, нарушая инстинктивную дистанцию безопасности. – Натуральный какой... И воняет. Фу! – Калин протянул руку и дернул существо за твердую, прохладную лапу, затем щелкнул пальцами по гладкому куполу головы. – Странно, не помню я, чтоб в «Саларис» заявляли выставку.

Сбитнев нахмурился и подошел ближе.

- Вот, блин! – Калин ругался, тряся телефон. – Опять сдох! Как не повезло-то! – В его голосе, на миг, промелькнула вселенская боль. – Иначе б я у себя в телеге такую фотку скинул бы пацанам на зависть!

- Смотри на хвост! – Сбитнев переключил внимание друга на острый, подвижный отросток, который мелко подрагивал, словно жало скорпиона перед ударом. – А вдруг он…

- Настоящий?! – не выдержал Калин. Он высунул язык, скорчил рожу и захрипел, пародируя агонию. – А вообще, сначала лицехват выпрыгивает, а потом уже…

- Да помню я! – Василий оскалился, демонстрируя черной фигуре зубы, и зарычал, играя в дикого зверя.

Ксеноморф чувствовал их запах: резкий, молодой, полный жизни. В нем отсутствовал страх, да и агрессивные действия говорили о доминировании, а не о боязни. И эти звуки, эти прикосновения... они были оскорблением. Невыносимым шумом. Хвост от напряжения чуть подрагивал, мышцы спины сгруппировались.

«Игра» закончилась в одно мгновение.

До этого самого момента застывшее существо, взорвалось молниеносным движением. Оно не разгибалось – оно сорвалось с места. Когтистая лапа, еще секунду назад бывшая объектом насмешек, с размаху, - и с сухим хрустом, - снесла голову Василия Сбитнева с его плеч. Голова с застывшей на лице маской веселья отлетела в сторону, ударилась о витрину бутика, и, - оставив на стекле кровавый веер, - покатилась дальше.

Пространство пронзил отвратительный визг – не человеческий крик, а боевой клич самого существа, звук рвущегося металла и льющейся кислоты. Прежде чем обезглавленное тело Василия рухнуло на пол, Ксеноморф, не теряя инерции, резко рванулся в сторону оцепеневшего Тимофея.

Парализованный ужасом Калин, увидел, как острый кончик хвоста, сверкнув в полумраке, и метнулся к его горлу. Инстинкт самосохранения оказался сильнее ступора. Он пригнулся, а затем его рука, - будто сама по себе, - дернулась к стенду с противопожарным оборудованием. Пальцы нащупали холодный металлический баллон. Огнетушитель. Существо уже готовилось пронзить его хвостом, и мир для Тимофея сузился до двух точек: смертоносной твари перед ним и тяжелого цилиндра в его руках. Он не целился. Он просто с силой, на которую был способен, нажал на рычаг и направил раструб в ту сторону, где должна была быть морда существа…

Белая, сжиженная углекислота с ревом и шипением вырвалась из сопла, ударив в ксеноморфа плотной, леденящей струей. Эффект был мгновенным. Существо, никогда не сталкивавшееся ни с чем подобным, отпрянуло, издав пронзительный, свистящий вопль ярости и боли. Хитин зашипел, покрываясь инеем, а жуткая вытянутая голова дернулась назад.

В этот момент с лестничного марша, ведущего на четвертый этаж, вышли двое сотрудников службы безопасности ТРЦ, привлеченные криками и странными звуками.

- Эй! Что тут происходит?! – Крикнул один из них, останавливаясь в недоумении.

Их глазам предстала странная картина: испуганный парень с огнетушителем, леденящее облако углекислоты и… нечто. Высокое, черное, неестественное.

Увидя их, Тимофей не почувствовал облегчения. Сквозь адреналиновый туман в мозгу прорезалась лишь одна, простая и страшная мысль: они не понимают. Они умрут.

- СМЕРТЬ! – Заорал он им в лицо, его голос сорвался на визгливый, истеричный вопль. – ПРИШЛА СМЕРТЬ! БЕГИТЕ! – С этими словами он швырнул огнетушитель прямо в растерянных охранников. Тяжелый баллон, грохнувшись об пол, покатился им под ноги. А Калин, не оглядываясь, рванул прочь, к аварийному выходу с лестничной клетки.

Пока ксеноморф, отходя от встречи с огнетушителем, с безумной яростью взирал на новых существ, посмевших его атаковать, паника уже начала свой неудержимый рост.

Выбежав на открытый балкон третьего этажа, Калин продолжил орать, цепляясь за перила:

- СМЕРТЬ! ЗДЕСЬ СМЕРТЬ!! ВСЕ УМРУТ! ЛЮДИ, БЕГИТЕ ОТСЮДА!

Его дикие крики, разносясь по атриуму, падали на благодатную почву. И в этот момент произошло то, что превратило просто суматоху в настоящую фобию.

Отделенная от тела голова Василия Сбитнева, до этого катившаяся по полу мимо витрины какого-то бутика, подкатилась к краю этажа и свалилась вниз. Кувыркаясь в воздухе, она мягко приземлилась прямо в коляску с грудным ребенком, который мирно спал на первом этаже.

На секунду воцарилась тишина. А затем раздался пронзительный, разрывающий душу материнский крик. Женщина, - одним взглядом осознавшая, что упало в коляску ее младенца, - ахнула и рухнула на пол в глубоком обмороке. Несколько человек бросились ей на помощь.

«Этого» оказалось достаточно. Цепная реакция ужаса прокатилась по «Саларису». Единый, нарастающий вопль тысячи глоток слился в оглушительную симфонию паники.

Ад начался.

Оглушительный гул, доносящийся из-за стеклянных дверей, сменился нарастающим грохотом. Сначала это были отдельные крики, потом – топот. И вот уже к выходу, за которым стояли Мария, мужчина с дочерью и дрожащая под скамейкой Бусинка, хлынула первая волна людей.

Их лица были искажены всепоглощающим животным страхом. Они не видели ничего и никого – только эти предательские прозрачные двери, за которыми была улица, свобода, жизнь.

- ОТКРОЙТЕ! ОТКРОЙТЕ ДВЕЬ!!! – Чей-то хриплый крик пробился сквозь стекло.

- ВЫПУСТИТЕ НАС! ДА ВЫ ЧО, БЛЯТЬ!?

Первые тела с размаху ударились в стекло. Задрожали мощенные сталью ручки. Потом их стало пятеро. Десять. Двадцать. Толпа спрессовалась в единый, дергающийся организм, с силой вжимавшийся в неподвижную преграду. Стекло, казавшееся таким хрупким, под давлением десятков тел лишь глухо гудело, выдерживая натиск.

Мария инстинктивно отпрянула, прижимая к груди лыжный чехол. У нее в животе все перевернулось, стало холодно и тошнотворно. Это был уже не просто испуг – «это» было физическое ощущение надвигающейся катастрофы, того самого «чего-то», что гнало ее прочь отсюда. Она видела, как в этой человеческой массе более слабых людей затаптывали, прижимали к дверям, и они бились о стекло уже не в попытке вырваться, а просто пытаясь вдохнуть.

- Папа, папочка… - тихо, испуганно прошептала Алина, замирая у него на руках. – А мама когда вернется?! – Мужчина лишь молча прижал дочь к себе, его лицо было серым.

Рука Марии сама потянулась к телефону. Плохо слушавшиеся пальцы, с трудом набрали «112».

- Служба спасения, оператор Анна. Что у вас случилось?

- В Торговом Центре «Саларис»… на Киевском шоссе… - голос Воробьевой сорвался, она сглотнула ком в горле. - Здесь какая-то… авария. Паника. Люди гибнут! Двери заблокированы, никто не может выйти!

- Уточните, пожалуйста, характер происшествия. Пожар? Взрыв? – Голос оператора был спокоен, почти безучастен.

- Нет! Не пожар! Здесь паника… Я вижу…, я вижу, как люди в панике, они…

- Мария, вы находитесь в состоянии стресса. К вам уже выехали наряды полиции и МЧС для проверки поступивших сообщений о нарушении общественного порядка. Постарайтесь успокоиться и покинуть зону…

- ВЫ ЧЕ, ГЛУХИЕ?! – Вдруг заорала она в трубку, сама не ожидая от себя такой ярости, рожденной отчаянием. – ЗДЕСЬ ЛЮДИ УМИРАЮТ! ПОМОГИТЕ ЖЕ!!!

- Сообщение зафиксировано. Рекомендуем сохранять спокойствие и… - Воробьева бросила телефон на асфальт. Стекло звонко треснуло.

И в этот момент она увидела. В глубине зала, за спинами давящихся у дверей людей, движение стало иным. Там уже не просто метались – там разбегались. Расчищалось пространство. И в этом внезапно образовавшемся проеме возникла ОНА. Высокая, черная, неспешная. ФИГУРА, СЛОВНО ИЗ КОШМАРА.

Отряхнув свое тело после стычки с огнетушителем, ксеноморф вышел на охоту. Его длинная голова плавно поворачивалась, сканируя добычу. Он выбрал ближайшую группу – троих человек, пытавшихся вскрыть служебную дверь отверткой. Они не видели его, пока не стало слишком поздно.

Хвост-клинок взметнулся в воздухе и с нечеловеческой силой и скоростью пронзил спину одного из мужчин, вышел через грудь и намертво пригвоздил его к самой двери. Крик несчастного быстро оборвался. Прежде, чем остальные успели осознать происходящее, когтистая лапа с размаху отсекла голову женщине. Фонтан крови хлестнул по прозрачной половинке двери. Третью жертву, пытавшуюся бежать, существо настигло одним прыжком, и его внутренняя челюсть с хрустом пробила ей затылок.

Мария застыла, не в силах отвести взгляд. Ее дыхание перехватило. Мир сузился до этой сцены за стеклом: дергающиеся тела, алые брызги на витринах и высокая, безликая фигура, методично превращавшая людей в окровавленное месиво. Внутри все оборвалось. Теперь она знала, что означало предчувствие. И знала, что та бабушка была права. Она уже потеряла того, кого должна была встретить. Она потеряла саму себя – ту, что жила в мире, где такое невозможно. Она стояла, вжавшись в стену, и смотрела, как рушится ее прежняя жизнь. Стекло двери, залитое кровью, стало последней каплей.

Она повернула голову к мужчине, встретив его обалдевший взгляд. Ни слова не говоря, он схватил дочь и собачку, и заспешил к своему автомобилю…

***

Ребекка Джордан.

Мир под ногами перестал существовать. Не было ни верха, ни низа, только слепящее, оглушающее ничто. Меня резко потащило вниз по светящемуся тоннелю, где мелькали чужие лица, обрывки незнакомых пейзажей и исковерканные звезды. Это не было похоже на полет или падение. Это было похоже на то, как тебя стирают ластиком, растягивая в нить, и я уже почти перестала чувствовать, где заканчиваюсь я и начинается этот безумный калейдоскоп. А потом, меня вдруг рвануло в сторону, с такой силой, что кости затрещали, и вышвырнуло куда-то в реальность, как выплевывают косточку. Я кубарем покатилась по жесткой, колючей поверхности, больно ударившись обо что-то твердое: рюкзак, осколок моей старой жизни, о который сейчас можно было порезаться.

И все стихло. Внезапно. Тишина была оглушительной, давящей со всех сторон, как вакуум. В ушах звенело, и этот звон был единственным, что убеждало меня, что я еще жива.

Некоторое время я лежала, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Оно колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть через рот. Потом мое обоняние, привыкшее к стерильному, холодному и чистому воздуху колонии, почувствовало что-то новое, ужасное и незнакомое. Запах. Густой, удушливый, вязкий. Сладковато-приторный запах гари, едкой пыли, разложения и чего-то еще, чего я тогда не знала – пороха и крови. Этот запах въедался в легкие, обволакивал лицо липкой пеленой. Я хотела откашляться, но боялась издать звук.

Тело болело так, словно меня протащили сквозь дробилку породы. Каждая мышца кричала от перенапряжения. Превозмогая боль, я медленно подняла голову.

Небо было не фиолетовым, не усыпанным знакомыми созвездиями. Оно было грязно-серым, подернутым тяжелым, жирным дымом, сквозь клубы которого пробивался тусклый, желтоватый свет. Не свет ровных ламп «Надежды Хадли», а свет… звезды? Но такой блеклый, больной и чужой. Солнце. Это должно было быть солнце. Но оно не давало тепла, только подсвечивало руины. Я знала, что мне нужно, - вот что бы то ни стало, - уйти отсюда. Здесь было страшно.

И чуждо.

Я уперлась руками в кучу каких-то камней, чтобы встать, и в ладонь впилось что-то очень острое. Я отдернула руку, выдернула камешек из ладони, и увидела кровь. Вокруг был не аккуратный грунт Ахерона, а грубый, колючий щебень, битый кирпич и осколки стекла. Я сидела на груде обломков, которая когда-то была большим зданием. Вокруг не было ровных, геометрических линий зданий колонии. Повсюду зияли черными, пугающими провалами дыры в стенах, с которых свисали клочья какой-то проволоки. Все было серым, разбитым, мертвым. Это место не просто разрушили. Его убили. И оно медленно разлагалось.

Я видела старые фильмы о Земле. Папа показывал маме, мне и Тимми архивные хроники про минувшие войны. Но я и представления не имела, что картинка на экране окажется такой… тактильной. Что от нее будет так пахнуть. Что она будет такой громкой.

А потом, - где-то очень близко, - грохнул взрыв. Земля содрогнулась, и я почувствовала вибрацию в костях. Я вскрикнула, коротко и бессмысленно, и прижалась к груде камней, как будто они могли меня спасти. А потом я услышала крики. Но это были не крики ужаса колонистов, застигнутых врасплох. Это были хриплые, отчаянные, звериные крики на незнакомом, лающем языке, полные такой первобытной ярости и боли, что по спине пробежали мурашки. Потом отчетливо, будто совсем рядом, прострочила очередь из автоматического оружия. Такой звук я слышала только в кино. Но сейчас он был настоящим. Он резал воздух, и каждый выстрел отзывался в моем животе.

Я слезла с этой большой кучи, дрожащими ногами спускаясь вниз. Подошла к полуразрушенной стене и съежилась возле нее, стараясь, стать как можно меньше. Я сидела, прижав к груди свою верную подругу Кейси, и медленно, с леденящей душу, неумолимой ясностью, до меня доходило… осознание?

Это была не колония.

ЭТО БЫЛ НЕ АХЕРОН.

Ни один учебник истории, ни один фильм не подготовил меня к этому. Это было что-то другое. Что-то древнее, дикое и бесконечно, несправедливо жестокое. Здесь не было андроидов «Вейланд-Ютани», не было доктора Кашера и доктора Бенсона. Здесь была война. И я оказалась в самом ее сердце.

Более того: я осталась одна. Совершенно одна в этом каменном аду. И Тима нигде не было видно. Его не было рядом, чтобы толкнуть меня в спину и сказать «Ползи быстрее!». Не было его решительного взгляда. И я сомневалась, что братишка вообще где-то здесь. Этот мир проглотил меня целиком, не оставив даже надежды на то, что он жив.

Я зажмурилась, пытаясь представить себе вентиляционную шахту, теплый гул «Скакуна», ровный свет. Но перед глазами стояли только развалины, а в ушах звенели выстрелы и чужие крики. Я была в ловушке. Не в ловушке из стали и пластика, а в чудовищной игре, правила которой мне были непонятны, а главный приз - смерть. Это я знала точно. На инстинктивном уровне.

Это было не просто «другое время». Это было не просто «другая планета». Это был сломанный мир. Хуже, чем в самых страшных фильмах. Там, в кино, всегда был сюжет, начало и конец. Здесь не было ни начала, ни конца. Был только бесконечный, яростный кошмар, который, - как я подумала, - тут мог, длился вечно. И я не знала, как отсюда выбраться. По моим щекам потекли слезы, но я даже не заметила, когда начала плакать.

Из-за груды развалин показались фигуры в грязной, цвета земли форме. Они шли с длинными палками, измазанными той же грязью, что и их лица - усталые, обветренные, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме усталости и жестокости, которая стала привычкой по отношению к врагу. Один из них, низкорослый и широкоплечий, резким движением головы указал на меня, и что-то отрывисто, хрипло крикнул на своем гортанном языке.

Две грязные фигуры поспешили ко мне, чуть ли не бегом, их сапоги громко хрустели по щебню. Я просто смотрела на них, застыв, не в силах издать ни звука. Мое маленькое сердце, которое уже знало, что такое безликий ужас Ксеноморфа и холодное предательство андроидов, замерло перед лицом нового, непостижимого кошмара. Кошмара под названием «война». Война, которую она видела лишь на старой кинохронике, вдруг обрела запах пота, махорки и крови, и дышала на нее перегаром.

Один из солдат, молодой, с обветренными щеками, небрежно схватил меня за руку, выше локтя. Пальцы, твердые и шершавые, как наждак, впились в мою кожу. Прикосновение было настолько чужим, грубым и несущим угрозу, что мой инстинкт сработал быстрее мысли.

- Нет! – Отчаянно закричала я, и рванулась прочь, пытаясь выскользнуть из железной хватки. «Это» и была моя ошибка. Детская и роковая.

Схвативший меня человек ощутил вызов в том моем движении, и ДЛЯ НЕГО «он» был нетерпим. Другой солдат, старше, с бесстрастным лицом, - одним отработанным движением, - вцепился мне в волосы. Острая, рвущая боль обожгла кожу головы, я вскрикнула от обиды и несправедливости, и слезы брызнули из глаз сами собой. Он дернул меня назад, заставив потерять равновесие, и потащил, не обращая внимания на мои захлебывающиеся всхлипы.

- Отпустите! Пожалуйста! Я ничего не сделала! – Кричала я, спотыкаясь о камни, и ноги отказывались подчиняться мне. Они просто подкашивались. – Я просто заблудилась! Моего брата зовут Тим! Мы из «Надежды Хадли»! – Но было видно, что мои слова разбивались о броню абсолютного безразличия. Солдаты шли, не замедляя шаг, перебрасываясь короткими, хриплыми фразами, словно тащили в моем лице не ребенка, а трофей или обузу. Мой мир сузился до полоски грязного неба над головой, до боли в коже головы, до грубых рук, волокущих мне в неизвестность. «Я хочу домой…» Каждый крик, каждый взрыв, доносившийся со стороны, заставлял меня сжиматься в комок, но меня безжалостно тащили вперед, в самое сердце этого ада, навстречу неизвестности. И тот «ад», - как мне показалось, - был бесконечным. Последние крупицы надежды, что эти мужчины меня поймут, пожалеют, отпустят, рассыпались в прах, уступая место леденящему, абсолютному ужасу.

***

45 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Элитный поселок «Солнечный Парк».

13.25 местного времени.

Игорь Селиванов.

Сергей повел их вглубь. Коридор за стальной плитой оказался не просто «лазом», а началом полноценной подземной артерии. Стены из матового серого композита поглощали звук шагов, но не давили клаустрофобией – высота позволяла идти, не нагибаясь, а встроенные в потолок светильники холодного белого света рассеивали равномерное, без теней, освещение. Воздух был сухим, чистым, с едва уловимым запахом озона и фильтрации.

- И ты живешь тут один? – не выдержала тишины Ольга, ее голос прозвучал приглушенно, словно обернутый ватой.

- Месяц через месяц, - кивнул Сергей, не оборачиваясь. – Смена. Обычно нас тут двое, остальные – на улице, но напарник, в этот раз, на материк укатил, к семье. – Он на миг посмотрел в лицо женщине. – Повезло, наверное.

- А, может, и нет. – Олег шел последним, постоянно оглядываясь, и его взгляд скользил по стыкам панелей, потолку, полу – он искал слабые места, скрытые камеры, признаки другого присутствия. Рука невольно тянулась к тому месту на поясе, где обычно лежал пистолет, но теперь там была пустота – оружие осталось в машине.

Игорь же шел, уткнувшись взглядом в спину Сергея. В ушах еще стоял тот гул вертолетных лопастей, а перед глазами – жирный черный дым от микроавтобуса. Вопрос зрел внутри, нарастая, как давление в котле.

- Сереж, - наконец произнес он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это «убежище», о котором ты говоришь… оно большое? Или вот такой коридор, несколько комнат? Просто, если военные…

- Большое, - оборвал его Алексеев, и в его голосе прозвучала странная нота – не гордости, а скорее усталой констатации грандиозного, почти нелепого факта. – Очень большое. Рассчитано на восемьсот человек. Автономность – три года: склады, медблок, каюты, рекреация, система очистки воздуха и воды на замкнутом цикле. – Она замолчал на миг. – Реактор, резервные дизели, хотя… ну, ладно, потом. – Он произнес это так буднично, как будто рассказывал о планировке стандартной пятиэтажки. В воздухе повисло молчание. Цифры ударили по сознанию физически.

- Восемь… сотен?! – проговорила Ольга, остановившись.

- И оно… пустое? – выдавил из себя Игорь. Мысль была чудовищной. Такой масштаб, такие ресурсы – и ни души.

Сергей тоже остановился и, наконец, обернулся. На его лице мелькнула гримаса, в которой было что-то от горькой иронии и бесконечной усталости.

- Абсолютно пустое, - подтвердил он. – Как склеп. Я один здесь вот уже… сколько, дня три? С тех пор как связь прервалась, и камеры на поверхности начали показывать… ну, вы видели. – Его передернуло, и он махнул рукой в сторону, откуда они пришли. – Так что, считайте, оно теперь ваше. Наше. Нет тут больше никаких хозяев, одни временные смотрители.

Он попытался улыбнуться, получилось криво. Шутка о совместном владении склепом повисла в стерильном воздухе коридора, никого не рассмешив.

- Идемте, - снова сказал Сергей, поворачиваясь. - Контрольная впереди. Оттуда видно все. – Коридор сделал плавный поворот и вывел их к тяжелой герметичной двери. Она была похожа на дверь в банковское хранилище, только без бронированного блеска: матовая, серая, с массивным штурвалом. Сергей подошел к панели сбоку, приложил ладонь. Раздался мягкий щелчок. Он повернул штурвал, и створки беззвучно разошлись в стороны, впуская их в сердце убежища.

Центр всего комплекса, - как мигом обозвал его про себя Игорь, - оказался просторным полукруглым помещением, который был похож на гибрид капитанского мостика океанского лайнера и серверной. Вдоль вогнутой стены тянулась панель из десятков мониторов, активна из которых была лишь часть. На них – статичные или медленно меняющиеся виды: пустые улицы поселка с необычного ракурса (с высоты столбов или козырьков крыш), заснеженные дворы, главные ворота въезда в поселок, внешние подъездные дороги. Качество изображения было поразительно четким, несмотря на снегопад. В самом центре комнаты управления стояло несколько рабочих консолей с креслами, а над ними – большой, на всю стену, основной экран, сейчас разделенный на сектора. Но самое первое, что бросилось в глаза, - это абсолютная, почти болезненная чистота и порядок. Не было ни пылинки, ни намека на человеческое присутствие: ни чашек, ни бумажек, ни забытых курток. Словно комплекс только что «сдали под ключ», но забыли запустить в него жизнь.

- Садитесь, - кивнул Сергей, подходя к одной из консолей. Его пальцы привычно заскользили по сенсорным панелям. – Сейчас посмотрим, что наши гости творят.

Олег подошел к панорамному экрану, впиваясь взглядом в изображения. Ольга опустилась в кресло, смотря на мониторы с тихим ужасом. Игорь остался стоять, его внимание привлек один из экранов, где под разными углами показывался «тот самый гараж» с их машинами.

- Система наблюдения пассивная, - пояснял Сергей, не отрываясь от консоли. – Не излучает ничего, только принимает «картинку». Камеры замаскированы под элементы декора, птичьи домики, даже камни. Их не найти стандартными сканерами. – Он вывел на центральный экран увеличенное изображение вертолета Ми-8 с опознавательными знаками ВКС России. Машина висела неподвижно над крышей одного из дальних коттеджей, ее винты взметали снежную пыль. – А вот это – активно. – Больше для себя констатировал он. – И очень неприятно.

Он ткнул пальцем в несколько строк данных, выведенных поверх картинки.

- У них на борту тепловизор «Гефест-М» последней модификации. Просветит бетон на полметра, дерево и штукатурку – насквозь. Сейчас они ищут тепловые контрасты. – Он посмотрел Олегу в лицо. – Человека в укрытии найдут за секунду. Технику – тем более.

- Но нашу технику не нашли, - тихо сказал Игорь.

- Потому что в том гараже сейчас минус пятнадцать, как и внутри во всем «том» коттедже. – Сергей хмыкнул. – Я там активировал контур экстренного охлаждения: он встроен в каждый дом, маскировка под систему «теплый пол». Для сокрытия тепловых следов. – Алексеев посмотрел на Игоря. – Поверьте мне: Волгин подумал обо всем, продумал все до мелочей. – Он немного помолчал. – Так что ваши машины сейчас для людей Сатаны – две большие, красивые, металлические глыбы льда. И никакого теплового всплеска. – На экране вертолет вдруг дрогнул и плавно переместился к следующему дому. На дверях того коттеджа виднелись свежие взломы.

Некоторое время царила тишина: все настороженно смотрели на разворачивающееся на экране.

- Они сейчас методично обыскивают каждый незапертый дом, - продолжил Сергей, переключая камеры. На одном из мониторов промелькнули солдаты в полной экипировке, с автоматами наготове. Они входили в дом. Через несколько минут послышались приглушенные, но узнаваемые звуки: ломающейся мебели, бьющегося стекла. – Злятся. – Констатировал он. – Не находят ничего, вот и злятся: ни людей, ни следов мародерства в том объеме, который ожидают. – Он немного помолчал, наблюдая «обыск». – Ищешь что-то – ломаешь все подряд.

Затем камеры зафиксировали, как группа из трех солдат вышла из дома и направилась к «их» коттеджу – тому самому, где в гараже стояли их машины. Игорь почувствовал, как желудок сжался в комок. Олег невольно шагнул ближе к экрану, будто пытаясь заслонить его собой. Солдаты подошли к кованым воротам. Один из них потянул на себя. Замок, висящий с внешней стороны, щелкнул, но створки не поддались: их изнутри дополнительно заперла массивная горизонтальная задвижка, которую они с Олегом задвинули намертво. Еще один солдат что-то сказал, указав на замок. Видно было, как они обсуждают ситуацию. Замок снаружи – классический признак того, что хозяев нет. Ломать ворота, если внутри, скорее всего, пусто? Рисковать шумом и временем?

Судя по жестам, лидер группы принял решение. Он махнул рукой – «не трогать». Солдаты развернулись и пошли дальше, к следующему дому.

В «контрольной комнате» все разом выдохнули.

- Умно, - сказал Сергей, оборачиваясь к Игорю и Олегу. Его лицо впервые за все время выражало нечто похожее на уважение. – Замок наружу – это гениально просто. И это сработало, как психологический барьер. Молодцы. – Трое выдохнули, будто бы опасная ситуация разрешилась сама собой.

Но облегчение было недолгим. Сергей снова стал серьезен.

- Но это – пауза. – Продолжил он. – Не решение. Они либо вернутся сюда с более тщательной проверкой, когда обшарят все вокруг и не найдут ничего, либо просто начнут ломиться во все дома подряд, включая этот, просто чтобы поставить галочку «проверено». – Предположил мужчина. – У них есть приказ, и они его выполняют. У нас, может, сутки. А то и меньше.

- И что предлагаешь? – спросил Олег, и его голос приобрел тот самый, командирский оттенок, который, видимо, просыпался в нем в моменты кризиса.

Сергей мимолетно посмотрел ему в глаза.

- Машины нужно спускать вниз. В основную шахту. Там есть грузовые лифты и площадки для техники. И не только машины, у нас наклевывается еще одно дело, с которым нельзя тянуть. - Сергей переключил изображение на один из мониторов, показывающий схему дома. На ней светились несколько точек. – В каждом доме, в распределительных щитах, стоят локальные контроллеры управления «умным домом». – Он немного помолчал, давая остальным понять смысл того, что он говорит. – Они завязаны на центральную систему конкретного строения. И это не просто выключатели. Это ключи к полному контролю над энергопотреблением, вентиляцией, той самой системой охлаждения, скрытыми панелями, НО ТОЛЬКО В ОДНОМ ОТДЕЛЬНО ВЗЯТОМ ДОМЕ. – Он снова дал паузу. - Если мы все их демонтируем во всех домах сразу, перенесем сюда, и затем активируем все здесь, - тут есть макет поселка, - мы сможем удаленно управлять всем поселением, как единым организмом. Создавать ложные тепловые помехи, имитировать присутствие, или наоборот – делать дома абсолютно «мертвыми» для сканеров. Без них – мы слепы и глухи на периферии.

Игорь слушал, и его «мозг ученого» начал работать, анализируя задачу. Страх отступал, уступая место холодному, почти маниакальному интересу.

- Это риск, - наконец, сказал он. - Выход на поверхность. А сейчас там патрули.

- Да, риск есть, - согласился Сергей. - Но без контроллеров риск еще больше. Если они найдут хотя бы один, - они вскроют его и поймут, что система может быть централизованной. Далее – они начнут искать центр. И найдут, я уверен в этом. Не быстро, но такая вероятность есть. И, кроме того, - он посмотрел на Олега, - сами же сказали, что у вас в машинах оружие, медикаменты, еда. Это наш стратегический запас, пока мы будем жить «наверху», все равно основное убежище пустует. Оставлять эти автомобили наверху, в зоне досягаемости военных – просто безумие. Они же их обнаружат, рано или поздно.

- Наверху? – Игорь пристально посмотрел на Сергея, но тот никак не пояснил свои слова.

Ольга посмотрела на монитор, на котором шла онлайн-трансляция из очередного дома.

- А если…, если мы просто подождем? Никак не обозначая себя? Они же могут уйти?

- Могут, - согласился Сергей. – Но «Сатана» - комбриг Сотона - не из тех людей, кто оставляет вопросы без ответов. Он параноик уровня Волгина, только с вертолетами и спецназом. И он теперь знает, что здесь что-то не так. Брошенный посёлок, никого из жителей нет…, но обнаружит машину «скорой помощи» и полицейскую – тоже. И после этого он начнет «копать»: у него для этого есть все ресурсы. – Он покачал головой и выдохнул. – У нас есть только «эта ночь». Снегопад усиливается, видимость падает. Это наш шанс. – Воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением серверов и шипением систем вентиляции. На экранах медленно двигались теплые фигуры солдат в холодной, бело-синей палитре тепловизора.

- Ладно, - хрипло сказал Олег, разминая плечи. – Работа есть работа, тем более – мы хотим тут жить. – Игорь и Ольга кивнули. – Рассказывай план, Серег. Что, где, в какой последовательности. И зачем тут грузовые лифты? Мы же сюда пешком пришли, конечно, шли под ощутимым углом, но все-таки…, и из того дома, через какой-то лаз вылезли в этот коридор…

Сергей улыбнулся, но в его улыбке не было веселья.

- Тот лаз – для экстренной эвакуации людей. А вот это, друзья мои, - он провел рукой по консоли, и на центральном экране возникла трехмерная схема убежища, многоуровневая, как муравейник, - это и есть «Солнечный Парк». И у меня есть, что вам показать. – Он весело посмотрел на них по очереди.

Ольга сделала несколько шагов к экрану. Некоторое время она просто рассматривала схему убежища.

- Тут есть, за что драться. – Констатировала она.

- А я о чем говорю? – Сергей весело посмотрел на нее.

- Тогда – за дело! – Поставил финальную точку Олег.

***

46 дней до «часа икс».

Национальный Центр сейсмологии и горного дела, Сантьяго, Чили.

20 часов 43 минуты местного времени.

Диего Сандовал.

Не успел Диего еще раз раскрыть рот, чтобы проораться на несчастных киношников, как мир перевернулся. Сначала его подбросило. Не встало, не качнуло – именно подбросило, как щепку на гребне чудовищной волны, вот только «волна» эта была из бетона и стали. Глухой, мягкий удар снизу, словно гигантский кузнечный молот пришелся точно в фундамент здания. Гул, низкий и всепроникающий, впился в кости, в зубы, и заполнил черепную коробку свинцовой ватой. Это была волна P, первичная, жестокая и быстрая. На экранах, что еще не погасли, цифры скакнули до 6.0 и замерли в предсмертной икоте.

- Господи, спаси меня… - По древнему, животному инстинкту, Диего рванулся не к двери, а под свой массивный стальной стол. Рука автоматом сгребла ноутбук, притянула к груди. И это спасло ему жизнь.

Вторая волна пришла через мгновение. Не толчок. Раздирание.

S-волна. Сдвиговая. Та, что не подбрасывает, а скручивает, рвет, ломает спины горам.

«Магнитуда девять. Как минимум».

Звук перестал быть звуком. Он стал субстанцией. Сплошной, рвущей барабанные перепонки, выбивающей воздух из легких СУБСТАНЦИЕЙ. Это ревела сама Земля, разрывая себе плоть. Пол под столом вздыбился, как палуба «Титаника». Стальной каркас стола заскрежетал, его ноги, вмурованные в пол, вырвало с кусками арматуры. Диего ударился головой о столешницу, и его мир поплыл в черно-красных пятнах. С потолка посыпалась штукатурка, затем, с душераздирающим треском, провалилась целая плита, обнажив клубящуюся пылью пасть черного межэтажного пространства, где мелькали оборванные провода, бьющиеся в предсмертной агонии, как змеи.

Свет погас. На секунду воцарилась кромешная тьма, пронизанная грохотом и криками. Не его криками. Снаружи. С улицы. Это был нечеловеческий хор – тысячи голосов, слившихся в один протяжный стон ужаса, пронзительный визг тормозов, звон бьющегося стекла и глухие удары – падающих зданий, машин, жизни.

И только потом запустилось аварийное освещение. Кроваво-красный свет залил ад. Его стол теперь лежал под жутким углом. Диего, прижатый к остаткам пола, видел, как по стене, словно по тонкой бумаге, поползла трещина. Она не просто шла – она жила, ветвилась, пожирала стену, выпуская облака мелкой пыли. Сверху рухнул еще один кусок перекрытия, прямо на пульты управления. Искры, вспышка, едкий запах гари и расплавленного пластика. Приборы, его верные советники, его глаза, которые смотрели в недра планеты, взорвались одним хором. На одинокий уцелевший монитор рухнул кусок потолка с балкой – экран погас с тихим шипением.

«Я жив. Боже, я все еще жив, спасибо Тебе» – это была единственная связная мысль в голове Диего, которая сейчас была заполнена паникой и ревом Земли и людей за окном. А здание дышало, стонало, и явно готовилось сложиться, как карточный домик. Нужно было уходить. Сейчас.

Диего выкатился из-под стола. Пол под ногами был ненадежным, плывущим. Он качался, как палуба корабля в дикий шторм. Казалось, стоило наступить – и он провалится в кипящий котел обломков этажом ниже. Воздух был густ от пыли, дышать было невозможно. Он прижал край рубашки к носу и рту, глаза слезились.

Коридор, еще минуту назад бывший образцом бюрократического порядка, превратился в горный тоннель после обвала. Потолок просел, световые панели висели «на честном слове и на одной сопле», мерцая, как в припадке. Двери сорвало с петель. И там, в конце, где был выход на лестницу – завал. Гора мебели, гипсокартона, арматуры и того, что он с ужасом опознал как человеческую руку, беспомощно лежащую в груде обломков. «Почему ушли не все?!» Холодная и тошнотворная паника, подкатила к горлу.

Он был в ловушке.

На втором этаже.

В умирающем здании.

Земля снова дернулась – афтершок, понял он, но какой силы! Диего ударило о стену, и он услышал, как у него что-то хрустнуло в ребрах. Боль, острая и ясная, пронзила туман в голове. «Боль – значит, жив. Жив – значит, надо бороться».

Он огляделся. Окна. Глухие, бронированные стекла в металлических рамах, установленные для безопасности от вандалов. Теперь они стали для него тюрьмой. Он схватил с пола тяжелую металлическую планку от сломавшегося стеллажа и, не раздумывая, изо всех сил ударил по стеклу. Звон, трещина, паутина. Еще удар. Еще. Рука онемела от отдачи. Стекло, рассчитанное на пулю, не сдавалось.

Раздался новый, нарастающий скрежет. Он обернулся. Потолок в дальнем конце коридора проваливался. Медленно, неумолимо, с грузным рокотом. На него, как снежная лавина, обрушивался новый слой бетона и пыли. Волна разрушения катилась прямо по коридору, к нему.

У него не оставалось времени. С диким, бессмысленным криком он начал лупить по трещине в стекле, не целясь, просто вливая в каждый удар весь свой страх, всю ярость на эту чертову планету, весь инстинкт жизни. Трещина росла. Стекло взвыло.

И тогда он вспомнил. Термостат. В стене рядом с окном. Старая, тяжелая чугунная коробка системы кондиционирования. Он бросил планку, вцепился пальцами в выступ термостата и рванул на себя изо всех сил. Мускулы на руках и спине вздулись, загорелись огнем. Что-то хрустнуло в стене. Он рванул снова, упираясь ногами в покатый пол, откинувшись всем телом. Со стоном металл и бетон расстались – он вырвал коробку из стены, потеряв равновесие и кусок кожи с пальцев. Но он победил: теперь в его руках был тяжелый, неудобный, тупой чугунный кулак. Он размахнулся и со всей силы швырнул его в паутину трещин на стекле.

Раздавшийся звук не просто звуком бьющегося стекла. Это был взрыв. Бронестекло, наконец сдалось, и рассыпалось на тысячи тупых, крошечных кубиков, словно град. В бедлам, - который некогда был помещением, - ворвался горячий воздух, несущий запах гари, пыли и... моря? Нет, это был запах разорванных водопроводов и газа.

За спиной грохот обвала стал оглушительным. Пыль, как стена, уже накрывала коридор. Не глядя вниз, не думая, что там, Диего Сандовал, главный сейсмолог Чили, вскочил на подоконник. Одна рука судорожно прижимала к груди ноутбук – последний его свидетель, последний долг. Внизу, в кровавом свете аварийных фонарей и пожаров, клубилась тьма, перемешанная с пылью. Он увидел исковерканные машины, трещину, зияющую посреди асфальта, как рана, и бегущие, падающие, исчезающие в провалах силуэты людей.

Он сделал шаг в пустоту. Полет длился мгновение и вечность одновременно. Ветер свистел в ушах, заглушая на секунду все остальные звуки. Он видел, как мимо проносится стена его родного Центра, вся в трещинах и дырах. Видел, как из окна третьего этажа вырывается язык пламени.

Диего приземлился не на асфальт. Он приземлился на крышу припаркованного фургона. Удар был чудовищным, и него возникло ощущение, что внутри него что-то сжалось, потом – хрустнуло, побелев от боли. Воздух вырвался из легких со стоном. Ноутбук выбило из рук, он, подпрыгнув, упал рядом на смятую крышу. Диего покатился, свалился с фургона на землю, на странно податливую груду битого стекла и обломков.

Он лежал, не в силах пошевелиться, глотая едкий, пыльный воздух. Над ним, против кроваво-красного неба, затянутого пеплом, танцевали отсветы десятков пожаров. И тогда, собрав последние силы, он поднял голову, и снова схватил свой верный ноутбук.

Затем, переел взгляд на само здание. Национальный Центр сейсмологии и горного дела, еще стоял. Оно было похоже на гиганта, смертельно раненного в десятке мест. Из окон лился дым, с одного угла обрушилась вся стена, обнажив помещения, как в кукольном домике. И пока он смотрел, с верхних этажей медленно, величаво, как падающее дерево, отвалилась огромная бетонная плита с гербом Чили. Она рухнула вниз, туда, где еще минуту назад был главный вход, подняв новое облако пыли и щебня.

Земля снова затряслась, но уже слабее, будто удовлетворенно урча после пиршества. Диего вжался в землю рядом с колесом фургона, чувствуя, как через асфальт в него входят вибрации этого вечного, неумолимого гула.

Он выбрался. Он был жив. Но вокруг него умирал целый город. И где-то там, на юге, открылись врата в преисподнюю, ветер уже нес с собой запах серы и пепла, обещая, что это только самое начало.

***

48 дней до «часа икс».

Обсерватория Кека, г. Маун-Кеа, о. Гавайи.

4145 метров над уровнем моря.

19:03 местного времени.

Саймон Хьюз, Сюзан Уиммер, Джейсон.

Приказ из Пентагона пришел в виде зашифрованного файла, снабженного таким количеством грифов «Совершенно секретно», что от них рябило в глазах. Саймон распечатал его на отдельном, не подключенном к сети принтере и теперь сжигал края листа зажигалкой, держа над металлической урной. Пламя пожирало бюрократические формулировки, оставляя суть, выжженную у него в сознании:

«Астероид AN 2021ризнан угрозой уровня «Омега». Санкционировано применение средств кинетического воздействия (проект «Кузнечик») с целью изменения траектории. Миссия: отклонение на минимально безопасную угловую поправку. Резервная цель: фрагментация. Все данные по объекту, включая побочные артефакты (сигнал), подлежат засекречиванию. Обсерватория Кека переходит в режим полной поддержки миссии. Приоритет: непрерывный мониторинг траектории и передача уточняющих данных на командный пункт ВКС (частота «Омега-Гольф»). Руководителю смены Хьюзу С. обеспечить выполнение. Вопросы не принимаются».

Он стряхнул пепел с пальцев. Вопросы не принимались. Идея со Скоттом была похоронена в тот же миг, как только он озвучил ее брату. «Риск утечки в медиа-пространство превышает потенциальную пользу. Создатель художественного произведения не является консультантом по планетарной обороне», - сухо парировал Энди. Вместо этого заработала бездушная, отлаженная машина.

Саймон вышел из кабинета. Суета в коридорах поутихла, и сменилась сфокусированным, почти болезненным напряжением. Техники говорили шепотом. На мониторах вместо звездных карт и спектрограмм, теперь висели схемы орбит, графики расчета точек приложения импульса, симуляции облаков обломков. Он нашёл Сюзан у ее основного терминала. Она не отрывалась от экрана, на котором в реальном времени плыла траектория астероида - ядовито-зеленая линия, упрямо пересекавшая орбиту Луны и устремлявшаяся к Земле. Рядом мигал интерфейс программы, отвечающей за расшифровку сигнала. Она была свернута.

- Сюзан.

Она вздрогнула, будто ее сильно ударили. Глаза Уиммер были красными от напряжения.

- «Они» приняли решение, - заявил Саймон, не задавая вопроса. – Введен в действие Проект «Кузнечик». – Он немного помолчал. – Кинетический удар.

- Уничтожить? – Ее голос был хриплым.

- Отклонить. Приоритет – изменение курса. – Он помолчал. – Фрагментация – только если первое не сработает.

- И они…, они даже не хотят узнать, что это за сигнал?! Что он может значить? Это же…

- Это потенциальный предупреждающий сигнал об опасности, исходящий от самого объекта, - холодно оборвал ее Саймон, цитируя формулировку из своего разговора с братом. – Церемониться с предупреждением об опасности не принято, и ты «это» знаешь. Его устраняют. Сейчас твоя задача, - он ткнул пальцем в ее монитор, - следить за этим камнем. Не за призраками в эфире. За камнем. Координаты, скорость, вращение, любые изменения в альбедо или спектре. Все, что может повлиять на точность удара или оценку последствий. Ты - наши глаза. Понятно?

Она смотрела на него не с ненавистью, а с каким-то ледяным, глубоким разочарованием, как на человека, который добровольно выколол себе глаза.

- Понятно, - тихо сказала она. - Я буду следить за ним.

Хьюз кивнул и ушел, чтобы координировать передачу телеметрических данных на частоту «Омега-Гольф». Сюзан осталась одна в ореоле голубоватого света экрана. Ее пальцы механически вывели на основной экран данные радара и оптики. Астероид, условно обозначенный в обсерватории «Кека-1», был довольно большим, и она понимала, что его удар о поверхность Земли, запросто может сдвинуть ее места. Или же – быть причиной смены наклона оси планеты. И этот кусок железа и силикатов, сейчас летел по роковой дуге.

Но раз за разом, ее взгляд скользил к свернутому окну. К тому, что было внутри. Она щелкнула мышкой. Окно развернулось. На экране замерла спектрограмма - «голос» астероида. Верхний слой - хаотический шум солнечного ветра, взаимодействие с межпланетной средой. И под ним, словно пульс, четкий, повторяющийся каждые 12 секунд, сигнал. Не просто шум. Структура. Послание.

«Это розыгрыш! Это сигнал из фильма…»

Слова Джейсона жгли ее изнутри. Она нажала на воспроизведение. Из наушников, лежащих на столе, потекло знакомое шипение, переходящее в тот самый механический, тоскливый цикличный звук. Зов. Предупреждение. Ловушка. Она закрыла глаза, позволяя ему омывать ее сознание. Ее прабабка, старуха с лицом, испещренным морщинами-картами иных миров, говорила: «Духи не кричат. Они шепчут в тишине между звуками. Научись слушать тишину внутри шума».

Так что же именно шептала эта тишина внутри сигнала?

Она вновь открыла глаза и запустила глубокий сравнительный анализ. Не траектории - спектра. Она загрузила в программу образцы сигналов с известных природных источников: пульсаров, радио всплесков, магнитосфер Юпитера. И не нашла ничего, даже отдаленно похожего. Тогда она, стиснув зубы, сделала то, на что у нее не хватало духа раньше. Она нашла в сети оцифрованную запись того самого сигнала из фильма «Чужой» 1979 года. Чисто, для сравнения. Чтобы раз и навсегда доказать себе, что Джейсон – идиот, и нужно гнать его отсюда, а она сходит с ума.

Программа сравнения работала минуту. На экране возникли две волновые формы. Сверху - запись с фильма. Снизу - запись с «Кека-1». Они плыли синхронно. Зелёная линия корреляции металась у отметки 99.3%.

Не совпадение. Не помеха. Не подделка.

Один и тот же сигнал.

Ледяная струя пробежала по ее позвоночнику. Это было невозможно. Это означало, что… она даже не могла сформулировать, что это означало. Вселенная сыграла с ними злую, бессмысленную шутку? Или шутка была еще страшнее? В этот момент в лабораторию влетел Джейсон. На его обычно беззаботном лице была непривычная озабоченность. В руках он сжимал планшет.

- Сюзан! Вы мне не поверите…

- Я поверю, - глухо сказала она, не отрывая взгляда от двух почти идентичных линий на экране. – Сейчас я поверю о все, что угодно.

- Я… сидел, пересматривал сцены. С сигналом. – Затараторил он. – И потом, полез в старые статьи, интервью со Скоттом и звукорежиссерами. Вы знаете, откуда они взяли идею для того сигнала в фильме?!

Сюзан медленно повернула к нему голову.

- Джейсон, у нас нет времени на…

- Они сказали, что хотели создать что-то «органическое и механическое одновременно», - внаглую перебил он, его глаза горели. - Что-то, что звучало бы как «сигнал бедствия от существа, которое не понимает концепции бедствия». Но это ерунда, да? Художественная болтовня. - Он судорожно ткнул в планшет. - А потом я нашел это. – Он положил перед ней свой планшет. – Интервью 2014 года с одним из ассистентов. Он обмолвился, что один из первоначальных вариантов сигнала был… скопирован со старой, рассекреченной записи NASA. С какого-то зонда «Вояджер», кажется. Они ее исказили, наложили эффекты, но основу взяли ОТТУДА. От реального сигнала из космоса.

В лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов.

- Что ты хочешь сказать? – Спросила Сюзан, и ее собственный голос показался ей чужим, настолько глух он был.

- Я хочу сказать, что, может быть, это не наш сигнал похож на фильм. - Джейсон сглотнул слюну, и продолжил. - Может быть…, создатели фильма подсознательно угадали что-то реальное. Или… - тут он запнулся, не решаясь договорить.

- Или что?!

- Или же это «реальный» сигнал, записанный «Вояджером» несколько десятков лет назад. – Отчетливо сказал он. – И сигнал с «Кека-1», и сигнал, «услышанный» вымышленным «Ностромо» - «ЭТО» ОДИН И ТОТ ЖЕ СИГНАЛ. – Он немного помолчал. – Разное эхо одного и того же события, раскиданного по времени, реальности и пленкам кинолент.

Голова Сюзан пошла кругом. «Это» была уже не научная фантастика. Это была какая-то онтологическая чума.

- Это никому не нужно, Джейсон, - прошептала она. - Им нужно отклонить этот камень от Земли, или сбить его. Остальное - шум.

- Но если на нем что-то есть… - начал Джейсон.

- То тогда лучше уничтожить «это» вместе с этим камнем, - жестко закончила за него Сюзан, внезапно осознав, что именно так думают в Пентагоне. Это была чистая, простая логика солдата. Неизвестная угроза = цель для поражения.

На ее основном мониторе всплыло окно приоритетного сообщения от Хьюза. «Подтвердить получение пакета данных «Гамма-1». Готовность к передаче на частоте Омега-Гольф через 10 минут». Это были уточненные координаты и параметры для кинетического перехватчика.

Сюзан вздохнула. Привычным движением, ее пальцы развернули обратно окно с траекторией астероида. Зеленая линия, и холодная, неумолимая математика. Она стерла сравнительный анализ со спектрограммой, и отключила звук.

И начала следить за камнем. Однако, на периферии ее сознания, там, где жила интуиция шамана, настойчиво звучал вопрос: что, если они стреляют не просто в камень? Что, если этот астероид – не причина, а следствие? Что если к ним летит не враг, а посланец? И уничтожая его, они не устраняют угрозу, а разрывают единственную нить, которая могла бы объяснить, что уже начало происходить с их миром - с его кошмарами, его постепенным, необъяснимым сползанием в безумие, похожее на плохой сценарий?

Но приказы не обсуждаются. Время на размышления кончилось. Она набрала код подтверждения и отправила пакет «Гамма-1». Координаты ушли в эфир, навстречу готовящемуся «Кузнечику».

Астероид «Кека-1» (AN 2021), не ведая о земных делах, продолжал свое молчаливое падение. И глубоко внутри его, в замерзших порах древней породы, сигнал-матрешка продолжал свой цикл: 12 секунд тишины, 15 секунд шипящего, пульсирующего зова. Он повторялся уже миллионы раз. Он будет повторяться, пока его не услышат. Или пока не уничтожат среду, его несущую. Сюзан Уиммер смотрела на зеленую линию, чувствуя, как совершает предательство. Не перед человечеством. Перед самой сутью того, что это означает – быть учёным. Быть тем, кто ищет ответы, а не просто вовремя нажимает на спуск.

Глава 8

48 дней до «часа икс».

Ялтинская городская больница, родильное отделение.

16.35 местного времени.

Хирург-акушер-гинеколог Светлана Фурсова.

Сегодняшний день был богат на появление новых людей: родилось сразу семь мальчиков и четыре девочки. Она физически чувствовала усталость – та особенная, приятная тяжесть в ногах и спине, после долгих часов на ногах, когда каждый твой шаг, каждое решение было точным и значимым. Хорошо еще то, что не понадобилось срочное кесарево: все женщины родили сами, без экстренного хирургического вмешательства. Это она всегда считала маленькой профессиональной победой – когда природа и ее мастерство работали в гармонии. С легкой, усталой радостью в душе она шла к своему кабинету по уже тихому коридору: ее смена подходила к концу, впереди маячили три заслуженных выходных дня, которые она планировала посвятить семье, книгам и долгому сну.

У двери ее кабинета, на пластиковом стуле, сидела молодая женщина, уткнувшись в телефон. Светлана уже внутренне приготовилась к разговору с опоздавшей пациенткой – собранный, слегка усталый голос, вежливая, но твердая интонация была отточена годами. Но женщина подняла голову, и Светлана увидела знакомые карие глаза, тронутые легкой тенью беспокойства, которое она научилась читать ещё в детстве. Это была ее Дарья.

Улыбка сама собой растеклась по лицу Светланы, смывая профессиональную маску.

- Дарюш! – Она быстрым движением открыла дверь. – Заходи, солнышко.

Дарья зашла, с легким стоном опускаясь на маленький потертый диванчик в углу кабинета – тот самый, на котором отсидели сотни взволнованных отцов и родственников. Светлана сняла белый халат, повесила его на крючок, и под ним оказалась простая, но элегантная темно-синяя водолазка и мягкие тренировочные брюки. В 47 лет она держалась безупречно: подтянутая фигура, гладкая кожа, лишь у глаз лучиками расходились морщинки, которые она называла «знаками улыбки». Гены и ежедневные пятикилометровые прогулки по набережной делали свое дело.

- Что-то случилось? – Спросила Светлана, садясь в свое кожаное кресло и внимательно изучая дочь. Взгляд профессионала автоматически отмечал: цвет лица хороший, отеков нет, поза хоть и усталая, но без признаков напряжения или боли. Дарья была на четвертом месяце, и каждую их встречу Светлана невольно проводила беглый осмотр.

Дарья пожала плечами, положив руку на едва заметный, аккуратный холмик под свитером.

- Все в норме, мам. Честно. – Ее голос, обычно такой уверенный у психолога МЧС, сейчас звучал немного приглушенно. - Просто я заехала за тобой, а то ты, знаю, забудешь: у бабы Риты сегодня юбилей. Шестьдесят пять. Мы все собираемся у нее в семь.

Светлана ощутила легкий укол совести. Действительно, забыла. День выдался слишком насыщенным, а в мыслях все еще крутились истории сегодняшних родов – одна девочка родилась с такими ясными, осознанными глазами, будто уже все знала о мире, в который пришла.

- Господи, правда. Совсем вылетело из головы. Спасибо, что напомнила. – Она потянулась за сумочкой. – Подарок хоть купили?

- Папа заказал торт и букет, я взяла тот шарф, о котором она в прошлый раз говорила, - перечислила Дарья, помогая матери собрать вещи со стола. – Он с работы едет прямо к ней. – Она немного помолчала. – Он мне звонил, говорит, что в городе какая-то непонятная суета, ДПСники на выездах из Ялты стоят. С утра несколько машин «скорой помощи с мигалками и светомузыкой» куда-то пронеслись. Не слышала ничего? – Дочь с интересом посмотрела на мать.

Светлана на мгновение задумалась. Да, за смену приходило парочка странных сообщений от коллег из приемного покоя: про какую-то тревогу в Москве, в торговом центре «Саларис», но подробностей не было, все были поглощены работой. Мир за стенами роддома, с его тишиной и пахнущим антисептиком покоем, казался иногда другой планетой.

- Не особо. – Светлана пожала плечами. – У нас тут свой конвейер жизни, - она махнула рукой, снимая со стола семейное фото в серебряной рамке. На нем были они все: она, Дарья, муж Сергей, - тоже медик, - и зять Максим, который, так же, как и Дарья, был психологом МЧС. – Наверное, очередные учения. Или туристы снова что-то устроили.

Она обвела кабинет последним взглядом - выключенный компьютер, ровные стопки журналов, стерильный порядок. Порядок был ее защитой от хаоса внешнего мира и внутренних тревог. Особенно теперь, когда Дарья ждала ребенка. Особенно когда по ночам, - читая новости о каком-то летящем астероиде и странных вспышках болезней по миру, - она ловила себя на давно забытом чувстве: смутном, ледяном предчувствии, которое не лечилось ни логикой, ни опытом.

- Пойдем, - твердо сказала Светлана, надевая пальто. – Надо успеть заскочить домой, и переодеться. И ты не стой, садись в машине, ноги береги. – Она обняла дочь за плечи, чувствуя под ладонью и кость, и новую, удивительную силу, в ней растущую. – Все будет хорошо. Сегодня мы просто семья. Просто празднуем день рождения бабушки.

Они вышли в коридор. Из открытых дверей палат доносилось тихое похныкивание новорожденных – музыка ее жизни. Светлана на секунду остановилась, прислушиваясь. Этот звук был самым честным и самым важным в мире. Все остальное: суета, тревожные новости, далекие астероиды, - все отступало перед этой простой, древней мелодией.

Но, закрывая за собой дверь отделения, она не увидела, как по экрану дежурного телевизора в ординаторской, переключившегося на новостной канал, пробежала срочная бегущая строка. Без звука, лишь черные буквы на желтом фоне: «…ЧП в ТРЦ «Саларис». Силы МЧС и Росгвардии на месте. Жителей просят избегать район…»

Тихое и холодное предчувствие беды, шевельнулось где-то глубоко внутри, но Светлана его отогнала. Сегодня был день рождения. Впереди был вечер в кругу семьи. И «этого» пока было достаточно.

Они вышли на улицу, и подошли к автомобилю Светланы. Садясь за руль, она посадила дочь на заднее сиденье – «так» было безопаснее. Через полчаса они были дома, в их милой и уютной четырехкомнатной квартире, пахнущей яблочным пирогом и лавандой. Даша пошла, переодеваться, Светлана – тоже, уже мысленно примеряя легкое платье для вечера.

Звонок смартфона прозвучал неожиданно, пронзительно, нарушая тишину. Решив, что все, - она уже на заслуженном отдыхе, она пошла к нему, предвкушая, как скажет, что у нее ее законные выходные, и она намерена провести их с семьей. Но – имя абонента сразу заставило ее напрячься, будто в теплую комнату ворвалась струя ледяного воздуха: «Кузнецов Александр Сергеевич. Депутат ГД РФ». Не «папа». Официальное обозначение. Сердце екнуло, предчувствуя большую беду. Чувствуя что-то неладное, она ответила на звонок, крепко прижав трубку к уху.

- Привет, пап.

- Света, слушай меня очень внимательно. – Вместо приветствия сказал отец. Его голос был неестественно плоским, лишенным всех привычных оттенков. – Бросай все, ВСЕ, ты меня слышишь?! – Она оторопела от такого напора, будто ее ударили в солнечное сплетение, и опустилась на стул. – ПРЯМО СЕЙЧАС ты, Сергей, мать Макса, Макс и Даша, - ВЫ ВСЕ ЕДЕТЕ В «СОЛНЕЧНЫЙ ПАРК». – Она раскрыла рот от удивления, но отец не давал ей и слова вставить, его речь была как стальная лента, по которой подаются патроны в пулемет. – Возьмите «тревожные чемоданы», аптечку, документы: все то, что мы обсуждали. – Его голос был лишен обычной отеческой мягкости, в нем звучала сталь и фоновый гул – словно он говорил из автомобиля, мчащегося на бешеной скорости.

От неожиданности Светлану стало подтряхивать.

- Пап, что случилось? Снова эти твои страшилки про астероид?! По телевизору уже...

- К черту телевизор! – Его голос резко оборвал ее, и в нем впервые прорвалось что-то острое, почти животное. – Я получил эту информацию по таким каналам, до которых твой телевизор доберется только через неделю, когда будет уже поздно. – Он дал паузу, и в тишине на другом конце Светлана услышала отдаленный, многоголосый рев сирен, не городских, а таких... протяжных, воющих. – Это не обсуждение. Это приказ. «Там» будет безопасно.

Руки Светланы, держащие телефон, похолодели, будто она схватила кусок льда. По спине, позвонок за позвонком, пополз мурашками ледяной, липкий ужас.

- Пап, что происходит? – Ее голос задрожал, против ее воли. – У матери Макса сегодня День Рождения, юбилей, и мы…

- К черту юбилей! – Голос отца ударил сталью, и она физически отпрянула. – По моим каналам, ситуация с этим астероидом… это не просто истерия. Дочка, проверь мне: есть данные, которые не публикуют. – Он немного помолчал, а когда снова заговорил, в его голосе слышалась усталость, страшная, выгоревшая. – Власти готовятся к худшему. Дорогая моя, поверь мне, - в его голосе четко обозначились просительные нотки, которые были страшнее любого крика, - сейчас «Солнечный Парк» это самое безопасное место в радиусе тысячи километров. – Он немного помолчал. – Там убежище, которое уцелеет даже в эпицентре ядерного взрыва. – От ужаса Светлана не знала, что сказать, и он продолжил. – Ты помнишь тот момент, когда я подарил тебе браслет? – Светлана молчала, парализованная страхом, и он дал подсказку, его слова падали как камни. – Ну, тот, коричневый, из грубой кожи, ты тогда еще сказала, что безвкусица…

- Да… – выдавила она, взгляд уткнулся в стену, но видела она сейчас только браслет, валявшийся где-то в шкатулке с ненужными вещами.

- ОБЯЗАТЕЛЬНО НАДЕНЬ ЕГО! Внутри чип, с помощью которого вы попадете на территорию поселения. – Он немного помолчал, но она слышала его тяжелое, с присвистом дыхание, будто он поднимался по лестнице. – Там должна остаться смена, но если никого нет…, ты доберись до нашего дома, ты же помнишь его? Тот, который я показывал тебе на фотографиях. – Он еще немного помолчал. – НИКУДА НЕ ВЫХОДИТЕ!!!! – Его голос ухнул в нижний регистр, сорвался на хриплый шепот, что означало его крайнее, запредельное волнение. - В подвале – все необходимое на три месяца. Вода, генератор, еда. Как учил.

- А ты? Ты-то сейчас где?! – Ее собственный голос прозвучал чужим, совершенно детским.

Мгновенная пауза. Длинная, звенящая. Впервые в голосе отца прозвучала не металлическая уверенность, а что-то другое – усталость, досада и... бессилие. И одно «это» было страшнее всего.

- Я в Москве. Заседание комиссии по чрезвычайным ситуациям. Мы пытаемся…, - он сглотнул, - пытаемся координировать действия. – Он снова сделал паузу, и на фоне нее до ушей Светланы явственно донесся громкий, резкий окрик на непонятном языке, лязг оружия. – Я успею. Вы – нет. ПРЯМО СЕЙЧАС, ДИТЯ МОЕ. БЕГИ…

- Но папа…

Он немного помолчал, а затем отчетливо, - чуть ли не выделяя каждое слово, будто вырезая их ножом в ее памяти, - произнес:

- Запомни. Если я позвоню еще раз – не бери трубку. Значит, я не я. Понятно?

И отключился, не дожидаясь ответа. В ушах у Светланы зазвенела абсолютная, оглушительная тишина, сменившаяся нарастающим гулом в висках. Она сидела с телефоном в одеревеневшей руке, чувствуя, как по спине, медленно и неотвратимо, словно поднимающийся уровень ледяной воды, ползет холодок. Ее глаза смотрели в пустоту, в стену, на которой висела фотография их дома в «Солнечном Парке», но видела она не ее, а внутреннюю тьму: фраза «Если я позвоню еще раз – не бери трубку» была их старым, детским, страшным паролем на случай крайней, нечеловеческой опасности. Паролем, который отец, шутя, придумал, когда она была совсем маленькой, после просмотра какого-то шпионского фильма. «На случай, если меня подменят злые двойники, доча». Он использовал его впервые за всю жизнь.

Впервые.

Ее тело среагировало раньше, чем ее сознание. Она вскочила, и ноги сами понесли ее в спальню, к шкатулке. Пальцы тряслись, выгребая бижутерию, пока не наткнулись на грубый, холодный кусок кожи. Коричневый браслет. Безвкусный, тяжелый. Она с трудом расстегнула его дрожащими руками, надела на запястье. Металлическая застежка щелкнула, как капкан. На самом браслете зажегся синий огонек.

- Мам? – Из двери раздался голос Дарьи. Она стояла, уже переодетая, с настороженным, профессиональным взглядом психолога, улавливающего панику за версту. – Мам, что случилось? Ты белая как стена.

Светлана обернулась. Она должна была говорить, объяснять, но из горла вырвался только лишь хрип:

- Дедушка. – И вдруг она увидела, как лицо дочери стало острым, сосредоточенным. Все ее тренинги по работе в ЧС моментально вышли на передний план.

- И что он сказал? – Голос Дарьи стал низким, командным.

Светлана резко выдохнула.

- Собираться. «Солнечный Парк». Тревожные чемоданы. Сейчас. – Светлана говорила рубленными фразами, отрывисто, сама поражаясь, как в голове, поверх паники, четко и ясно всплывали инструкции, которые отец вбивал в нее годами, казалось бы, просто так, «на всякий случай». Где документы. Где ключи от сейфа с наличными. Где аптечка. Где те самые, смешные и пугающие «тревожные чемоданы», пылившиеся в кладовке.

Дарья не спорила. Она видела глаза матери. Видела браслет, который та никогда не надевала. Ни разу. А сейчаснадела. Она кивнула коротко, резко.

- Я звоню папе, бабе Рите и Максу. – Светлана кивнула. – И потом беру наши документы и аптечку. – Светлана снова ответила кивком. – Ты берешь «тревожные чемоданы».

Началась лихорадочная, молчаливая деятельность. Пока Дарья обзванивала родственников, Светлана вытащила из кладовки два неподъемных, черных кейса на колесиках. Отец заказывал их у каких-то специфичных людей. Внутри – консервы, сублиматы, батареи, фильтры для воды, свертки теплой одежды. Все, что он называл «золотым запасом на черный день». Она никогда не верила, что «этот день» настанет.

Пока она возилась, пытаясь включить голову, отключив парализующий страх, Дарья позвонила всем, и договорилась о том, что они их заберут на остановке, на выезде из города. Так же она уже собрала в кучу все пауэрбанки, сгребала в рюкзак паспорта, свидетельства, медицинские карты. Ее движения были резкими, точными, но Светлана видела, как дрожит ее нижняя губа, и как она инстинктивно прикрывает живот ладонью.

На миг Светлана остановилась, чувствуя, как мир вокруг, - ее уютный, прочный мир из семейных фото и планов на будущее, - дал трещину и начал рассыпаться, как карточный домик. За окном, - в обычно спокойном ялтинском вечере, - что-то изменилось. Небо, розовое от заката, было чистым, но вдали, - со стороны моря, - поднимался необычный, жирный, черный дым. И сирены, которых она раньше не замечала, теперь выли на разных краях города, создавая диссонансную, тревожную симфонию. Где-то далеко, однократно, тряхнуло. Не как выхлоп, а как удар. Стеклопакеты в окнах задрожали.

Дарья осторожно подошла к окну, выглянула.

- Что это? – Она обернулась на мать. – Что происходит?

- Не знаю, – прошептала Светлана, надевая на плечи тактический рюкзак. – И знать не хочу. Мы едем. Сейчас.

Не без труда, они выкатили чемоданы в прихожую. Дарья накинула куртку, сунула в карман нож – простой, кухонный, первый попавшийся под руку. Его холодная рукоять в ладони была единственной опорой в этом рушащемся мире.

- Готова? – Спросила Светлана, глядя на дочь. Та кивнула, ее лицо было маской спокойствия, под которым бушевала такая же паника.

- Так точно, мам.

Они вышли, и Светлана закрыла квартиру на ключ. Обычное движение, повторенное тысячу раз – щелкнуть замком, проверить ручку. Но в этот раз ее пальцы замерли на холодном металле. Волной накатило осознание, тяжелое и неумолимое: В ЭТУ КВАРТИРУ ОНИ БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНУТСЯ. НИКОГДА. Как бы ей ни хотелось верить в обратное. Она посмотрела на щель под дверью, откуда лился знакомый запах дома - дерева, лаванды, вчерашнего пирога. Это был запах ее жизни. Она резко дернула ключ, будто отрывая пластырь с пальца. Боль была острой и мгновенной. Впереди была дорога, и «Солнечный Парк», куда им нужно было попасть, как можно скорее. Не «хотелось», не «планировалось». Нужно было. И «это» был единственный факт в рушащейся вселенной.

Не дожидаясь, матери, Дарья ткнула в кнопку вызова грузового лифта. Медленная, раздражающая панель теперь казалась прибором пытки. Светлана прислонилась к стене, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая в квартире, начинает пробиваться наружу: мелкая, предательская дрожь в коленях. Грохот. Створки шахты с лязгом разъехались, обнажив пустую, освещенную желтым светом кабину, пахнущую пылью. Без слов, - действуя как единый механизм, - они закатили внутрь неповоротливые черные чемоданы. Колеса гудели по металлическому полу. Светлана вжалась в угол, Дарья нажала кнопку «-2» - уровень подземного гаража, тот, где стоял микроавтобус Максима. Кнопка загорелась тусклым красным.

В тот миг, - когда створки начали медленно, неумолимо сходиться, разрезая вид родного этажа, - они услышали это.

Из-за двери соседней квартиры - не крик, а визг. Высокий, животный, женский. А потом:

- ЛЕНА, СКОРЕЕ! БОЖЕ, ЧТО ЭТО С НЕЙ?! – Это был голос соседа, Андрея, всегда такого сдержанного инженера. Но сейчас в его голосе не было ни сдержанности, ни рассудка. Только чистейший ужас. И другой звук – тяжелый, влажный шлепок, будто что-то большое и мягкое упало в прихожей.

Дарья метнулась вперед, может, чтобы задержать двери, может, чтобы помочь. Но было поздно. Металлические створки сошлись с финальным, глухим звуком, отсекая их от того ада, что разворачивался в нескольких метрах от них. И с глухим стоном моторов, лифт начал свое движение вниз. В тишине кабины, нарушаемой лишь натяжным скрежетом тросов, эти звуки продолжали звучать в ушах. Визг. Шлепок. Или это сейчас стучало ее сердце, пытаясь вырваться из грудной клетки?

Светлана посмотрела на дочь. Та стояла, прислонившись лбом к холодной стенке лифта, глаза были закрыты, но веки дергались. Она была не просто сосредоточена. Она была «внутри» той информации, что получила ранее, прокручивая сценарии, планы, карты. Психолог МЧС. Специалист по катастрофам. Теперь катастрофа была здесь, и ее первый пациент – ее же собственный, переполненный ужасом, разум. Светлана не стала нарушать это хрупкое, страшное сосредоточение. Не было слов, которые могли бы что-то изменить.

Так, думая каждая о своем, они прибыли в гараж дома. Лифт плавно остановился. Двери разъехались, и на них пахнуло другим миром. Гараж. Воздух был холодным, спертым, пропитанным запахами бензина, машинного масла и бетона. Тусклые светильники, вделанные в потолок, отбрасывали жесткие тени, превращая знакомое парковочное пространство в лабиринт из колонн и силуэтов машин. Взгляд Светланы автоматически выхватил цель – микроавтобус МЧС. Машина Максима. Их «аптечка» на колесах, которую он иногда использовал для вылазок на природу. Теперь это был ковчег.

Они выкатили чемоданы из кабины. Колеса громко загремели по ребристой бетонной плитке, эхо покатилось под сводами, нарушая гнетущую тишину. Каждый звук казался сейчас предательски громким. Они подошли к микроавтобусу. Светлана отключила сигнализацию, и потянула ручку водительской двери – открыто.

- Садись, - тихо сказала она Дарье, указывая на пассажирское сиденье. - Пристегнись.

Она обошла машину, собираясь сесть за руль. В этот момент светильники под потолком моргнули.

Один раз.

Второй.

Третий.

И погасли. Абсолютно, беспросветно.

Тьма накрыла их, как черный, тяжелый саван. Она была настолько полной, что несколько секунд Светлана физически не могла понять, открыты ли ее глаза или нет. Из груди вырвался короткий, сдавленный стон. Паника, холодная и липкая, схватила за горло.

- Мам… - прошептала Дарья из темноты, и включила фонарик на своем телефоне. – Все в порядке?

Светлана сделала то же самое.

- Сиди на месте, - выдавила она, больше приказывая себе, чем дочери. Она глубоко вздохнула, заставляя руки не трястись. «Нет света. Значит, шлагбаум на выезде не откроется дистанционно. Значит»…

Она села на водительское сиденье, и достала из кармана связку ключей. Вставила ключ в замок зажигания. Повернула. Панель приборов микроавтобуса ожила, озарив салон призрачным сине-зеленым светом. Микроавтобус превратился в крошечный, хрупкий островок жизни в океане тьмы. Светлана включила фары. Два широких пучка света врезались в темноту, выхватывая из небытия бетонные колонны, пыльные стены и, вдалеке, - металлический шлагбаум с желто-черной полосой. Он был опущен.

Затем она пристегнулась, движения были резкими, отрывистыми. Включила первую передачу. Мотор урчал, звук, усиленный акустикой гаража, казался ревом.

- Держись крепче, - сказала она дочери, не узнавая свой голос.

Микроавтобус тронулся с места, набирая скорость быстрее, чем следовало бы в замкнутом пространстве. Пучки света фар скакали по стенам. Шлагбаум приближался. Тонкая металлическая планка. За ней – пандус наверх, к улице, к спасению. И к тому, что их там ждало.

Она не сбавила скорости. Не смогла. Каждая секунда в этой подземной ловушке могла стать последней для нее, для ее дочери и еще не рожденного внука. Светлана выровняла тяжелый микроавтобус, направив его центр точно на середину шлагбаума.

- Мама! – Дарья вжалась в сиденье, в ее голосе было предупреждение. Светлана стиснула зубы, до хруста вдавила педаль газа в пол.

Удар был оглушительным. Раздался сухой, звонкий КР-Р-РАНГ! ломающегося металла. Шлагбаум, - вырванный с корнем из бетонного основания, - ударил в капот и, с визгом, - скользя по металлу, - отлетел в сторону, с грохотом шлепнувшись о стену. Микроавтобус дернулся, но мощный двигатель вытянул его вперед. В лобовом стекле на мгновение мелькнула искореженная черная тень их прежней, безопасной жизни.

Они вырвались. Машина просто взлетела по пандусу. За их спинами осталась темная пасть гаража, а впереди, - за распашными воротами, которые кто-то в панике оставил полуоткрытыми, - лежала улица. Вечерняя, но уже незнакомая. Освещенная не уличными фонарями, а отсветами далеких, необъяснимых пожаров и безумным мельканием одиноких машин, несущихся куда-то с выключенными фарами.

С бешено колотящимся сердцем и руками, намертво вцепившимися в руль, Светлана вырулила на проспект. Позади, - в бетонной могиле гаража, - осталось их прошлое, и сломанный шлагбаум - жалкая плата за право двигаться вперед, в сгущающиеся сумерки нового мира.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Окраины г. Омск, Западная Сибирь,

10 мая 1975 года, 04.25.

Александр Платонов.

Холодный, предрассветный ветер гулял по пустырю, забираясь под шинели и заставляя милиционеров ежиться. Но майор милиции Платонов, Александр Васильевич, не чувствовал ни холода, ни усталости. В его груди горел холодный, ясный огонь, который разжигало равное количество ярости и профессионального азарта. Перед ним лежало не просто преступление. Лежало дерзкое, наглое попрание всего того, что он охранял.

С тяжелым вздохом он отвернулся от тела Петра Ильича Кукушкина, которое аккуратно, и с противоестественной бережностью, укладывали на носилки санитары «скорой помощи». Пенсионер, - в своем поношенном, но чистом пиджачке, - выглядел жалко и беззащитно. Герой. Партизан-разведчик, лично взявший в плен двух немецких офицеров, кавалер ордена Красной Звезды. Гордость района. И теперь – синяк под глазом, сломанный нос, и эта ужасающая, невероятно точная линия перелома на шее, которую Платонов разглядел, пока тело еще лежало в багажнике. Работа мастера. Быстрая, безжалостная и абсолютно безликая.

- К машине! – Рявкнул он своему заместителю, капитану Семенову, и тяжело ступил по мерзлой земле к уазику-«связисту», где в кузове был установлен полевой телефон.

Внутри пахло махоркой, потом и металлом. Платонов снял перчатку, набрал номер РОВД. Трубку взяли почти мгновенно.

- Дежурный, капитан Игнатов.

- Платонов. – Без приветствия начал он. – Докладываю обстановку, - голос майора был хриплым от напряжения и ночного воздуха. – На месте. Петра Ильича Кукушкина нашли в багажнике его «Москвича». – Он немного помолчал. – Убит. Сломан нос, шея…, шея свернута. Чисто. Профессионально.

На том конце провода зашипело: Игнатов выругался смачно, но тихо.

- Товарищ майор…, а вы уверены, что не бытовая? Может, старика…

- Бытовая?! – Платонов не сдержался, его кулак ударил по железной стенке кузова. – Антон, ты меня слышишь?! Здесь не бытовая! Здесь «работа»! Я тебе доложу еще то, что на седьмом складе, лежат еще двое: один – с перерезанным горлом, второй – с ударом в основание черепа и свернутой шеей. И один из этих двух, к слову, числился у нас в розыске. Некто Роман Федоров, по кличке «Змей». – Он помолчал, напрягая память. – Подозревался в пособничестве оккупантам в сорок третьем и в причастности к убийству двух партработников в сорок девятом. Мелочь, но с историей. – Он снова дал паузу. – И его кто-то пришил, как цыпленка. В одно время с героем-партизаном. Это тебе на бытовуху похоже?!

В трубке повисло тяжелое молчание. Игнатов был старым служакой. Он понял.

- Черт. – В трубке послышалось сдавленное крепкое словцо. – Диверсант?

- А кто еще?! - Платонов выдохнул струю пара в холодный воздух кузова. - Кто еще так работает? Тихо, быстро, метко. – Он замолчал, о чем-то раздумывая. – Два разных места, три трупа, и между ними – ничего. Ни свидетелей, ни шума, ни явного мотива.

- Грабеж?

- Нет, - помолчав, ответил Платонов. – С Кукушкина не взяли ни копейки, со склада…, - он снова замолчал, - не поймем пока. Но воры там явно были «свои», и «это» другая история. А тут… - он помолчал, - это словно… зачистка. Или проба сил. – Игнатов молчал. – Запрос в Москву готовь. И кинолога мне сюда. С лучшим псом. Сейчас же.

- Захаров с Рексом уже выехали к вам, вместе с оперативной группой и «буровой» на отпечатки, - отчеканил Игнатов. – Через пятнадцать минут будут.

- Жду, - Платонов бросил трубку, и вышел из уазика. Его люди работали четко, как часовой механизм. Одна группа оцепила и обыскивала «Москвич», фотографировала, искала следы. Вторая – убыла на склад, чтобы работать там. Фонари выхватывали из темноты мерзлую землю, обледеневшие лужи, и озабоченные лица сотрудников. На душе у майора было тяжело. Кукушкин… Он лично вручал старику грамоту к тридцатилетию Победы. Тот плакал. А теперь…

Вскоре послышался рокот двигателей. Подъехала еще одна «буханка», из которой высыпались люди в штатском с чемоданчиками, - одним из которых и была знаменитая «буровая». Следом подъехала «Волга», из которой вышел лейтенант-кинолог с огромной, серьезной овчаркой на коротком поводке. Пес, по кличке Рекс, был знаменит на всю область. Умница, с феноменальным чутьем и выдержкой.

- Лейтенант Захаров, кинологическая служба, - отсалютовал молодой, но уже поседевший в висках офицер. Пес сел у его ноги, внимательно следя за обстановкой.

Майор подошел к нему.

- Лейтенант, есть работа по вашему профилю, - Платонов кивнул на багажник. - Жертва - пенсионер Кукушкин. – В ответном взгляде Захарова был вопрос. – Да, тот самый. – Сказал Платонов. – Судя по всему, убийца был один. Нужен след, лейтенант. Любой, «он» тут должен был что-нибудь оставить. Хоть что-то.

- Понял, - лейтенант был человеком дела. Он подвел пса к открытому багажнику, и дал команду «Нюхай!». Припав к земле, Рекс заводил носом, а потом тщательно обнюхал край багажника, пол в нем, и само тело, которое уже готовились унести. Нос собаки дрожал, вбирая сотни запахов. Потом пес сделал круг вокруг машины, и остановился у водительской двери, поскуливая: здесь был посторонний запах, сильный, чужой. Захаров немедленно увеличил длину поводка. – Ищи!

Рекс рванул с места. Он не побежал сразу вдаль, а начал кружить, петлять, выстраивая в своем сознании невидимую нить. Он двинулся прочь от машины, в сторону темного перелеска, провала между гаражами, откуда, как предполагал Платонов, убийца и ушел. След был свежим, пес шел уверенно, лишь изредка теряя его на участках с жесткой землей, но каждый раз находя вновь. За ними, тяжелой рысью, бежали Платонов, Захаров и еще пара оперативников. След привел их сначала к месту, где, судя по всему, убийца караулил машину: здесь земля была примятой. Потом – длинной, сложной петлей через задворки, огороды, пустыри. Убийца явно знал местность или обладал звериной интуицией – он избегал открытых пространств, шел по самым глухим местам…. Не сбавляя темпа, Рекс вел их почти два километра.

И, наконец, вывел к шоссе.

Но, на краю асфальта, овчарка замедлилась. Она обнюхала обочину, сделала несколько шагов вдоль дороги, потом вернулась. И заскулила, уткнувшись носом в густой, колючий кустарник у самой кромки леса.

- Что там? – Платонов подошел, и посветил фонарем.

В кустах, навалившись на ветки, лежал сверток. Темно-синего цвета, с яркими, кислотно-зелеными вставками на груди и рукавах. Надев перчатку, Захаров осторожно извлек его. Это была кофта, куртка… свитер? Но какой-то странный. Длинная застежка-молния сверху донизу, и явно не металлическая. Материал…

Платонов взял его в руки. «Легкий. Невероятно легкий. И теплый, словно внутри него сохранилось тепло тела». Ткань была гладкой, какой-то неестественно упругой, и при этом ворсистой внутри. Он растянул ее: материал тянулся, а потом легко вернулся в прежнюю форму. Ни шерсти, ни хлопка, ни даже знакомого синтетического акрила «нитрона», который только-только начал появляться в магазинах. Это было что-то другое. Совсем другое.

- Что это за хрень такая? – пробормотал один из оперативников, тыча пальцем в зеленые вставки. – Это ж какой-то… космический цвет.

- Больше похоже на ядовитый, - мрачно сказал другой. - Такое только у спортсменов-горнолыжников видел, да и то в журнале…

- У наших спортсменов такого точно нет, - отрезал Платонов. Он снова ощущал тот холодный огонь в груди, но теперь к нему добавилась легкая, - почти мистическая, - тревога. Он повертел свитер в руках: на нем не было никаких нашивок, лейблов, бирок. Совсем. Как будто его сделали на другой планете. И он был тут, на обочине дороги под Омском, выброшенный человеком, который профессионально ломает шеи героям-партизанам.

- Майор, смотрите, - привлек его внимание Захаров. Потеряв интерес к свитеру, Рекс снова искал след. Он прошел вдоль обочины еще метров десять, тщательно обнюхивая асфальт и грунт. Потом остановился. И сел. Это был сигнал того, что след потерян.

- Обувь менял? – предположил оперативник.

- Или в машину сел, - тихо, но четко сказал Платонов. Он посмотрел на темную ленту шоссе, где уже начали мелькать редкие фары ранних машин. - След идет до дороги и обрывается. – Он немного помолчал, и внимательно посмотрел на Захарова, который гладил по голове своего пса. – Значит, он вышел на шоссе. А дальше – либо его ждала машина, либо он ее остановил. Но если бы он пешком пошел дальше, Рекс бы взял след? – Захаров кивнул, ничего не говоря. – Значит, была машина. Сообщник. Или он сам уехал. – Раздался глубокий вздох. – На угнанной.

Логика была железной, простой и понятной любому оперативнику. След ведет к дороге и исчезает – значит, транспорт.

Все сходилось. Но в руках у Платонова все еще находился, этот чертов сине-зеленый свитер. Легкий, как пух, теплый, как печка, с рукавом, - который был точно испачкан в крови, - и абсолютно чужой. Улика, которая ничего не объясняла, а только задавала новые вопросы. Ее материал не вписывался ни в одну схему, ни в один каталог тканей, которые майор когда-либо видел за свои двадцать лет службы.

- Упаковать, - приказал он, протягивая свитер оперативнику. - Особо бережно: теперь это главная улика. И не болтать о ней никому, это явно не наше производство.

- Импортное? – предположил Захаров.

- О каком импорте ты говоришь, лейтенант?! – Выдохнул Платонов, глядя на светлеющее небо. – И, - главное, - откуда это? Из ГДР? Из Чехословакии? У них такого тоже нет. Это…, - он запнулся, - явно что-то другое. – И отвернулся от дороги, чувствуя, как уверенность в простой версии о «диверсанте на машине» дает глубокую трещину. «Диверсант из-за рубежа, с уникальной экипировкой, убивающий старика-партизана и уголовника-пособника в одну ночь? Зачем? Какая в этом логика? Какая цель»?

- Закругляемся тут, - скомандовал он. - Захаров, заберите пса, и оформите рапорт о следе. – Лейтенант кинул, беря собаку на короткий поводок. – Остальные… Петренко… прочесывать местность в радиусе километра, искать любые следы, окурки, все. А я… - он тяжко вздохнул, - я поеду на доклад. – Он немного помолчал, решая, как действовать дальше. – И нужно запрашивать Москву. Тут без них не разобраться.

Александр посмотрел на восток, где над силуэтами заводских труб разливалась уже не лиловая, а бледно-серая полоса зари. Рассвет нового дня. Дня, который начался с убийства героя и находки непонятной для него вещи. Майор Платонов почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с утренней прохладой. Это был холод столкновения с чем-то абсолютно неизвестным. С чем-то, для чего в уставах МВД не было ни статей, ни инструкций…

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Окраины г. Омск, Западная Сибирь,

10 мая 1975 года, 03.43.

Даниил Смирнов.

Воздух был холодным и влажным, пахнущим прелой листвой, далеким дымом и чем-то металлическим - запахом большой реки где-то в стороне. Даниил двигался, не столько видя путь, сколько чувствуя его кожей, всеми порами, которые впитывали в себя тревожную пульсацию ночи. Он не бежал – бег привлекал внимание. Он стлался, как тень, от ствола к стволу, от заросшего оврага к ржавой изгороди, оставляя за собой лишь легкий шелест мокрой травы. Окольные пути, которые он избрал, оказались клоакой: промозглые канавы, сырые подворотни заброшенных сараев, участки рыхлой, вязкой земли, где ноги по щиколотку утопали в черной каше. Он собрал на себя почти всю грязь округи, превратившись в движущийся комок темноты и грязи.

Наконец, впереди, сквозь редкий частокол берез, забрезжил тусклый желтый свет и послышался нарастающий, затем стихающий гул двигателей. Шоссе. Лента асфальта, уходящая в неизвестность. Даниил замер в последней полосе теней, прижавшись спиной к шершавой коре старой березы. Дыхание сбивалось, сердце колотилось не от усталости, - тело, закаленное зоной, почти не чувствовало нагрузки, - а от адреналина, от постоянного, острого ощущения опасности. Он был дичью, и лес вокруг него был полон невидимых охотников.

Не выходя на свет, он критически, - с холодной отстраненностью палача, - осмотрел себя. Брюки в грязи, вместо ботинок - комки земли. Куртка... куртку он снял еще в автобусе, она была чистой. А вот свитер... Его взгляд упал на левый рукав. И его ледяное спокойствие дрогнуло. На темном флисе, - от запястья почти до локтя, - расползлось бурое, липкое пятно. Неяркое, при этом свете, но для «знающего глаза» - совершенно однозначное. Кровь. Чья? Того долговязого ублюдка со склада, чью глотку он вскрыл, как консервную банку? Или того, первого, в кустах? Неважно. Главное – ее нельзя было ничем объяснить. Ни порезом, ни падением. Это была кровь другого человека, и она кричала об убийстве.

Он тихо, сдавленно выматерился. Не от брезгливости, а от понимания последствий. «Черт же меня задери… Роман. Следователь. Вот непременно спросит. И не просто спросит - увидев это, он сто процентов перейдет в режим «задержать любой ценой», чтоб его». Даниил может солгать. Сказать, что пришлось грохнуть пару людишек, мол, самооборона, они первые напали. Но как посмотрят на него после этого люди в автобусе? Павел, который и так на грани? Костя с его «эффектом бабочки»? «Нет. Пока они не видят крови на моих руках, они будут думать, что я просто «добытчик», пусть и с темным прошлым». Улика на одежде эту иллюзию убивала наповал.

Решение пришло быстро: ему нужно было как можно быстрее покинуть окрестности. С остервенением он расстегнул молнию, и стащил с себя свитер. Ткань была еще теплой от тела. «Флис, жалко бросать, но другого выхода нет». Он скатал его в тугой, узел, осмотрелся, и запихнул в гущу молодого и колючего кустарника в двадцати метрах от дороги. Земля здесь была рыхлой. «Потом вернусь, заберу», - промелькнула мысль, но он тут же ее отринул. «Возвращаться сюда сразу, - или даже через несколько дней, - чистой воды безумие. Пусть лежит. Кто знает, может, он сгниет быстрее, чем его найдут. И, - даже если и найдут, - где гарантия, что этого человека, который найдет, не загрызет «жаба», и он не решит оставить его себе»?

Тонкая водолазка совершенно не грела, но это был холод избавления от компрометирующей улики. Теперь он был просто грязным, подозрительным типом у дороги. С подозрительностью он мог справиться. Из кармана брюк он извлек мятый, но хрустящий пятирублевый билет. «Целых пять рублей. Целое состояние для таксиста. Этого хватит, чтобы уехать далеко и не вызывать лишних вопросов». Он твердо решил: больше никого. «Никаких убийств. Только если не вынудят». Система работала: добыча, отход, маскировка.

Выбрав момент, когда поток машин немного стих, он вышел из-за деревьев и встал на обочину, подняв руку. Фигура в грязи, без верхней одежды, в предрассветных сумерках - зрелище не для слабонервных. Первые две машины пронеслись, не сбавляя хода. Третья, «Волга» бежевого цвета, - ГАЗ-21, - с потертыми боками, притормозила, проехала чуть дальше и остановилась. Даниил подошел.

- Садись, чего стоишь-то, замерзнешь ведь, - через открытое окно просипел голос, хриплый от многолетнего курения.

Даниил вежливо кивнул, и сел на пассажирское сиденье. В салоне пахло бензином, махоркой и немытым телом. За рулем сидел мужик лет пятидесяти, с обветренным, как печеное яблоко, лицом, и умными, слишком бойкими глазами. Тип, который от одиночества готов был разговаривать с рулевой колонкой.

- Куда путь держим, товарищ? – Спросил водитель, трогаясь с места и тут же хватая папиросу, прикуренную от предыдущей.

- Советский район, - ответил Даниил, глядя в окно. - Улица Космическая, знаешь?

- Знаю, как не знать, - оживился шофер. - Это ж почти за городом уже. Работаешь там? На новом заводе?

Даниил кивнул.

- На складе, - автоматически бросил он, все еще обдумывая маршрут в голове. «Нужно назвать точку максимально дальше от автобуса».

- На складе? – водитель удивленно хмыкнул, сделав затяжку. – Да там, милок, народ свой автобус имеет, развозной. В шесть утра от вокзала отходит, всех и собирает. Не видел я, чтоб кто на такси «туда» ездил. Дорого выйдет.

Тишина в салоне стала вдруг густой, словно кисель. Даниил почувствовал, как спина под водолазкой покрылась ледяной испариной. «Глупец. Совсем забыл про советскую систему организованного труда. Проходные, пропуска, рабсила».

- Я... новенький, - с трудом выдавил он, чувствуя, как эта фраза повисает в воздухе немым вопросительным знаком. – Сегодня первый день. Опоздал на автобус.

- Первый день, а тебя уже в ночную смену? – Водитель бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. Его бойкость сменилась настороженным любопытством. – Странно как-то. Да и видок у тебя, прости, будто не со склада, а... с поля боя. Весь в грязи.

- Трактор застрял, вытаскивали, - ляпнул Смирнов первое, что пришло в голову. Разговор явно шел «не в ту степь». Надо было замолчать, сделаться невидимкой.

Но водитель, получив хоть какой-то ответ, вновь разошелся.

- Ага, понимаю, дело-то житейское. У нас тут весна – полмира в грязи. Сам вчера чуть не увяз, возле того самого склада, кстати... – Он умолк на секунду, и в этой паузе Даниил услышал нечто важное. – Там, слышал, ночью чего-то стряслось. Милиция мотается, все пути перекрыли. Говорят, ограбление. Или чего похуже. – Даниил не пошевелился, но все его существо напряглось, как струна. Он смотрел прямо перед собой, на убегающую в свете фар дорогу, но видел только лицо этого болтуна в зеркале заднего вида. Бойкие, цепкие глаза. Глаза, которые все замечают.

В этот момент из-за поворота, с воем, разрывающим тишину, вывернулась кавалькада. Первой шла «Волга» с мигалкой на крыше, за ней – два уазика, - «буханки», - с затемненными стеклами. Сирены выли нестройным, тревожным хором. Они неслись навстречу, и свет их фар на мгновение ослепил, выхватив из темноты бледное, замершее лицо Даниила и широко раскрытые глаза водителя. Инстинктивно таксист прижался к обочине, давая кортежу проехать. Машины промчались мимо, оставив после себя вихрь тревоги и воющий звук, затихающий вдали.

В салоне воцарилась гробовая тишина. Даниил чувствовал, как взгляд водителя прилип к его профилю. Он видел, как тот медленно, слишком медленно перевел взгляд на дорогу, потом снова на него. В его молчании читался не страх, а интенсивный, лихорадочный процесс осмысления. Грязь. Кровь на рукаве (водолазка была светлой, и темные пятна проступили). Нервная реакция при виде милиции. Странная история про склад и трактор. Машина ехала еще с полкилометра. Даниил уже мысленно намечал место, где будет действовать. Тихая лесная дорога, ответвление от основного шоссе. И вот водитель, не дожидаясь ее, резко свернул на грунтовку, ведущую к каким-то дачным участкам, и остановил «Волгу» под сенью высоких, темных елей. Он заглушил двигатель.

Звук исчез. Осталась только плотная, давящая тишина леса и тяжелое дыхание мужчины за рулем.

- Вали, - сказал водитель тихо, но так, что в его голосе зазвенела сталь. Он не смотрел на Даниила, уставившись в лобовое стекло. - Вали отсюда. Денег не надо. Просто уходи. И быстро.

Даниил медленно повернул голову. В полумраке его глаза были двумя узкими щелями.

- Почему?

- Потому что я не слепой, - сквозь зубы процедил шофер. - Потому что я не хочу проблем с милицией. У меня семья. Вон они, - он ткнул пальцем в торчащее из-под панели фото, где он сам, полная женщина и две девочки-подростка улыбались в камеру. - Я тебя не видел, ты меня не видел. Все. Концы в воду. Вали.

Он был напуган, но не до паники. Он был решителен. И он был опасен. Он запомнил лицо. Запомнил все детали. И если его сейчас отпустить, он обязательно поедет прямиком в отделение. Может, не сейчас, может, через час, но поедет. «Просто свидетелем». И все: погоня, оцепление, и облава на автобус. Твердое решение, принятое у дороги - «больше никого» - рассыпалось в прах под холодным давлением обстоятельств. Его вынуждали.

- Хорошо, - тихо сказал Даниил. - Выйду.

Он сделал вид, что тянется к ручке двери, корпус его развернулся. Водитель, почувствовав облегчение, расслабился на долю секунды. «Этого» стало достаточно.

Смирнов двинулся не в сторону двери, а в сторону водителя. Словно пружина, его левая рука взметнулась вверх, и врезалась ребром ладони точно под основание черепа, в яремную выемку. Удар был коротким, хлестким, без размаха - вся сила шла от плеча и резкого выброса энергии. Он бил не для того, чтобы убить, а чтобы отключить.

Водитель ахнул, его глаза закатились, тело обмякло, сползая с сиденья. Даниил поймал его, не давая упасть на руль и загудеть клаксоном. Он несколько секунд слушал прерывистое, хриплое дыхание. «Жив. Это хорошо». В планы не входило добавлять к списку еще один труп. Тем более такого человека - семейного, с фотографией на панели. «Это привлекало бы слишком много внимания».

Работая быстро и методично, он вытащил из кармана водителя потертый, засаленный бумажник. Открыл. «Права. Талон техосмотра. Трудовая книжка. Удостоверение личности. Иванов Петр Семенович. Фотография. Адрес прописки». Даниил на несколько секунд закрыл глаза, впитывая информацию, заставляя память сделать снимок. «Петр Семеныч, прости. И тебе, и мне не повезло».

Деньги - немного, рублей пятнадцать мелочью - он сунул себе в карман. Документы - обратно в бумажник, бумажник - в свой рюкзак. «Свидетель не должен иметь документов. Это запутает след».

Потом он принялся за одежду. Куртка водителя была чистой и целой. «Свитер - грубой шерстяной вязки. Рубашка, брюки». Даниил раздел его до нижнего белья, сбросив вещи на пассажирское сиденье. Самого Петра Семеновича, - вялого и тяжелого, - вытащил из машины, отволок подальше в чащу, уложил между корнями большой ели, прикрыл сверху сломанными ветками. «Не идеально, но на первые часы хватит. Проснется дезориентированным, без памяти, без документов, в одном белье. На рассказ о «таинственном пассажире» в милиции посмотрят как на бред. Особенно если учесть, что в багажнике его машины..., а что у него там»?

Даниил вернулся к «Волге», и открыл багажник. «Запаска, домкрат, а это что за тряпки»? Его «добычей» стала запасная, - и явно давно нестиранная, - рубашка и пара поношенных, но целых брюк. «Рабочая одежда. Отлично». Все это он затолкал в свой и без того тяжелый рюкзак с консервами и хлебом. Теперь у него был комплект гражданской одежды середины 70-х. Неброский, не привлекающий внимания.

Он сел за руль, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался сразу. «Убрать ее подальше от места происшествия, но не бросать, где ни попадя». Он выехал на шоссе, и поехал в сторону, которая была противоположна городу. Проехал километров десять, свернул в очередной дачный поселок, нашел глухой, неосвещенный тупик и поставил «Волгу» в самом его конце, между двумя покосившимися сараями. Ключи бросил под сиденье. «Пусть стоит. Может, угонят, может, через неделю хозяин найдет. Не мои проблемы». Отсюда до места, где был спрятан автобус, оставалось около трех километров. Он шел быстрым, целенаправленным шагом, уже не прячась, но и не выделяясь - просто человек, идущий ранним утром по своим делам. В голове крутился план. «Добраться до укрытия, отдать пайку, объясниться с Романом, сменить одежду, обсудить следующий шаг по спасению Виктора. Шаг за шагом».

Рассвет уже размывал черную краску неба на востоке, окрашивая ее в грязно-сиреневые тона. В этом холодном, неуверенном свете окраины Омска приобретали четкие, угрюмые очертания. Типовые двух- и трехэтажки, огороды, покосившиеся заборы. Даниил свернул в знакомый двор - тот самый, где когда-то, - в другом времени, - прошло его детство. Он шел на автопилоте, почти не глядя по сторонам, погруженный в свои расчеты.

И вдруг резко замер.

Из-за угла пятиэтажки, сгорбившись, в темном драповом пальто и шапке-ушанке, шел человек. Он нес в руках сетку-авоську, из которой торчала горбушка черного хлеба. Шел неспешно, усталой, раскачивающейся походкой. Лицо, освещенное тусклым светом начинающегося дня, было изборождено глубокими морщинами, рот под седыми усами был поджат в твердую, недовольную складку. Глаза, маленькие и колючие, смотрели перед собой с привычной миру злобой.

У Даниила перехватило дыхание. Он узнал его сразу. Не по фотографиям, не по рассказам. Узнал по той волне немой, животной ненависти, которая поднялась из самых глубин его существа. По тому, как сжались кулаки и похолодели пальцы.

«Степан Лынь. Дедушка дорогой. Фашистский прихвостень. Палач. Причина всех бед семьи. Причина моей сломанной жизни». Он был здесь, в плоти и крови, в пятидесяти метрах. «Жив. Дышит. И идет домой, вероятно, с ночной смены какого-нибудь жалкого заводика, где он отбывал свою неприкаянную, недостойную жизнь после войны, пока еще свободным гражданином». Весь план, все, о чем он думал секунду назад, - автобус, Павел, миссия, - разом испарилось из головы. Его накрыла одна, всепоглощающая мысль. Мысль, которая созрела мгновенно, как кристалл в перенасыщенном растворе.

Где я смогу оставить все свои вещи? Где постирать окровавленную водолазку и грязную одежду? Где, наконец, найду надежное, теплое место, чтобы переждать первые, самые жаркие дни розыска? Где вся моя команда сможет отдышаться, поесть горячей пищи?

Ответ был перед ним. В квартире этого самого человека. «В логове зверя».

«Бабушка. Та самая, которая всю жизнь молчала, покрывая чудовище. Она напечет пирожков. Она не посмеет отказать внуку, которого никогда не видела». А если посмеет... что ж, у него были свои методы убеждения.

Идея была чудовищной. Циничной. Бредовой. И, одновременно, - гениальной в своей простоте. Ну кто станет искать беглого «диверсанта» в доме старого, непримечательного рабочего? Кто, - и, - самое главное, - как, - свяжет эти два события? Даниил ощутил на лице странную, кривую улыбку. Не улыбку радости, а оскал волка, нашедшего нору.

Не скрываясь больше, он пошел за удаляющейся фигурой деда, соблюдая дистанцию. Его шаги стали тверже. В голове уже складывался новый, дерзкий план. План, который начинался не со слов «здравствуй, бабушка», а с тихого постукивания в дверь и фразы, от которой у старика должно было остановиться сердце:

«Деда, это я. Внук твой, Данила. Из будущего. Пусти погреться. И нам с друзьями есть нужно».

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

28 июля 2179 года по внутрикорабельному времени, 16:45.

«Событие» + 2,5 часа.

Сергей Горман.

Бишоп и Хадсон замерли, ожидая. Холодный, призрачный свет голограммы «Эшли Сигсон» все еще мерцал в полумраке рубки, отбрасывая синеватые блики на их лица и делая металлические панели похожими на лед. Этот образ, висящий в воздухе, был не просто записью: он был призраком из другой реальности, и материальным доказательством того, что законы причинности на «Сулако» дали трещину. Воздух, пахнущий озоном и статикой, казался густым, тягучим, словно наполненным невидимыми частицами чужой физики.

- Что именно вы хотите показать нам, лейтенант? – Спросил Бишоп. Его голос, всегда безупречно ровный, прозвучал с едва уловимой ложностью – не как вопрос подчиненного, а как запрос равного партнера по анализу аномалии. В самой формулировке «лейтенант» прозвучало не столько признание звания, сколько принятие новой роли Сергея: оператора неизвестных переменных. Это было клятвой верности не уставу, а миссии по выживанию в разломанной реальности.

Сергей провел ладонью по лицу, ощущая шершавую кожу щек и холодный пот на висках. Внутренняя дрожь, клубок инстинктивного страха, сжалась в плотный, холодный шар где-то в районе солнечного сплетения. На вдруг его месте возникла странная, почти машинная ясность. Он чувствовал себя не солдатом, а хирургом, готовящимся к операции на живом, дышащем организме сюжета. Он видел доску: Берк – фигура в тени, Эйпон – нерушимая, защитная стена, Рипли – мина замедленного действия, а его знания – скальпель и свет.

- Вы оба – люди фактов, - начал он, переводя взгляд с одного на другого. Его голос звучал устало, но без тени неуверенности. - Хадсон – потому, что верит в код, схемы и то, что можно пощупать. - Уильям коротко, беззвучно хмыкнул, уголок его рта дрогнул в мимолетной, кривой улыбке, которая тут же растаяла, оставив на лице маску предельной сосредоточенности. - А Бишоп – потому, что он и есть воплощение логики, чистого алгоритма. Поэтому, я не буду показывать вам магию, или говорить о вещих снах. Вы мне не поверите. Во всяком случае, - он посмотрел прямо на неподвижное лицо андроида, - Ланс, - он намеренно сделал акцент на имени, - точно не поверит в мистику без эмпирических данных.

Бишоп не ответил. Но в его оперативной памяти была сделана «зарубка»: не просто отметка «об использовании имени», а запись о намеренном, личностном обращении, нарушающем стандартный протокол. Это был акт признания его индивидуальности, а не функциональности. Для существа, чья сущность была вопросом философским и практическим одновременно, это имело вес.

Сергей медленно, почти ритуально, достал из внутреннего кармана своей куртки планшет. Тот самый. Серый, невзрачный, с облезлым логотипом несуществующей в этой вселенной компании и потускневшим изображением мотоцикла на задней стенке. Скол на металлической кромке блеснул в свете приборов, как шрам.

- Этот артефакт, - произнес он, держа устройство в руках, словно оно было хрупкой древней реликвией. - Получен мной там, в самолете, в… эпицентре предыдущей аномалии. – Он на миг замолчал. - От человека, который знает все о мирах, и том, что есть между ними. Гендальф Белый, если тебе это о чем-то говорит, Бишоп.

Андроид слегка наклонил голову, быстро сопоставляя данные.

- Это мифический персонаж. Наставник. Продолжайте.

- Но кто он, и кем является на самом деле, это не главное сейчас. Главное это информация, которую я от него получил. Знание. Не предположение, не догадка, не сон. Отчет.

Бишоп и Хадсон хранили молчание, и он положил планшет на плоскую поверхность панели управления рядом с голограммой «Эшли». Пальцы не стали искать кнопку включения. Сначала нужно было подготовить почву.

- Вы можете спросить, - продолжил Сергей через несколько секунд. Его голос опустился на полтона. Он стал более интимным, доверительным, несмотря на леденящее содержание. - Откуда я знаю про «скрытые протоколы» в Бишопе? Про истинные намерения Берка? Про девочку по имени Ньют и про то, что внизу, в колонии, нет ни одного живого взрослого человека? – Он замолчал, закрыл глаза и потом снова их открыл. - Я знаю. Потому что видел этот отчет ранее. - Он посмотрел на Бишопа и увидел, как в андроиде происходит почти незаметная перестройка. Микро-напряжение в плечах, едва уловимое замирание симуляции дыхания. Это не было страхом. Это был высочайший уровень аналитического внимания, состояние, которое у человека назвали бы «предчувствием открытия страшной тайны». Выражение «заговорщика», готового узнать, что и он – часть заговора.

- Отчет? – Переспросил Хадсон.

Сергей кивнул.

- Детальный, пошаговый, тактический и психологический отчет о миссии спасательного отряда Колониальной Морской Пехоты на LV-426, - слова падали, словно удары молота. - Вашего отряда. Миссии, которая началась с тишины в эфире от колонии «Надежда Хадли» и закончилась… - он сделал паузу, ища самое точное, нериторическое слово, - абсолютным экзистенциальным поражением. Адом, в котором не осталось места ни для героизма, ни для надежды, только для инстинкта и хрупкой случайности. В том отчете были имена, звания, психологические профили, хронометраж гибели каждого. Дитрих. Фрост. Ферро. Хадсон. Васкез. Эйпон. Другие. - Он выдыхал имена, не как заклинание, а как поминальный список. - Лейтенант Скотт Горман, - мальчишка с учебниками тактики в голове и неопытным сердцем, - погиб, пытаясь прикрыть отход своих людей. Он любил Васкез, и умер, не успев ей это сказать. Я видел в том отчете Эллен Рипли, которая, потеряв все, нашла в себе силы в одиночку пойти на смертельную схватку с Королевой-матерью Улья…, чтобы спасти чужого ребенка. И я видел, - его голос стал почти шепотом, - как эта же Королева, хладнокровно и методично, разорвала Бишопа на две части, как тряпичную куклу. – Он немного помолчал. – Потому, что он был на ее пути. Потому, что он попытался помочь Рипли.

В рубке воцарилась тишина, настолько полная и глубокая, что в ней стал слышен не гул систем, а собственный звон в ушах. Хадсон перестал дышать на несколько секунд. Потом воздух с силой вырвался из его легких. Он стоял, прислонившись к консоли, и его лицо было пепельно-серым, все черты заострились, сведенные внутренним шоком. Его мир, состоявший из ясных команд, юмора как щита и понятных угроз, треснул по швам. Бишоп оставался статуей, но и в его системе бушевал ураган. Не говоря ничего, он проводил перекрестный анализ: вероятность, статистика, логические построения. И каждое уравнение вело к одному выводу: информация слишком специфична, слишком детальна, чтобы быть вымыслом или просто игрой в угадайку. Гипотеза о «нарративной инерции» из их предыдущего разговора превращалась из абстракции в жуткую рабочую модель.

- Это… это бред сивой кобылы, - с трудом, хрипло выдавил из себя Хадсон. В его голосе не было прежнего сарказма, только растерянность и отчаянное нежелание верить. – Ты говоришь, как будто это уже… случилось, подаешь «это» как приговор.

- Для меня - да, «это» уже случилось. – Безжалостно парировал Сергей. Он не мог позволить себе смягчиться. – Это случилось в кинофильме. Его снял режиссер по имени Джеймс Камерон. Название фильма – «Чужие». Продолжение истории Рипли о буксире «Ностромо». И я, - фанат этой Вселенной, - сидевший с попкорном в кресле, - против воли Сергея затрясло, - знаю каждый кадр. Каждую реплику. Каждую причинно-следственную связь, ведущую к гибели. – Он вспотел, пот потек по его вискам.

Хадсон бессильно открыл рот, но ничего не сказал. Его мозг, способный взламывать коды и управлять сложнейшими системами, наткнулся на ошибку о несовместимости данных.

- Он говорит правду, - внезапно, четко и громко произнес Бишоп. Все взгляды резко устремились к нему. Андроид повернул голову к призрачному изображению Эшли, все еще висевшему в воздухе. - Она… эта «сущность», представившаяся как «Эшли Сигсон», показала мне аудиовизуальную запись. Фильм Ридли Скотта. «Чужой». - Сергей молча кивнул, его глаза блеснули пониманием. - Потом – половину фильма Джеймса Камерона «Чужие». – Хадсон в шоке слушал Бишопа, его лицо сквозило недоверием. – Мы анализировали последовательность событий. Просмотр был прерван на моменте, соответствующем прибытию на орбиту LV-426 и началу высадки. Но я видел достаточно. Сергей, - Бишоп сфокусировался на нем, его «взгляд» был подобен лучу сканера, - проверочный вопрос для калибровки данных. В фильме, который видел я, - когда группа впервые обнаруживает медицинскую лабораторию с коконами, и Берк пытается приблизиться к образцу… - Он помолчал три секунды. - Что сказал капрал, чтобы его остановить?

Горман грустно улыбнулся. Горькой, понимающей улыбкой: Бишоп не просто верил. Он работал. Собирал доказательную базу, проводил перекрестную проверку всех источников.

- Хикс сказал, - ответил Сергей без малейшей задержки, голосом, цитирующим знакомую с детства фразу, - что это, должно быть, любовь с первого взгляда. – Его передернуло. - Потому что Берк смотрит на эту гадость, как завороженный.

Бишоп замер на долю секунды, затем совершил едва заметный, но однозначный кивок. Не человеку. Коллеге-аналитику, подтверждая совпадение данных с точностью до слова. Гипотеза перешла в разряд высоковероятных: реальность «Сулако» оказалась вложенной в чужой нарратив.

- В таком случае, - произнес Хадсон, и его голос обрел новое, металлическое качество звучания, - нам требуется не изменение тактики, а стратегический пересмотр миссии на мета-уровне. И первый шаг - это материализация вашего «отчета». – Горман кивнул, соглашая с ним.

Ланс замер на мгновение, обрабатывая логистику предложения.

- Подожди-ка, подожди. – Продолжил Уильям. – Весь этот… нарратив, - он выплюнул слово, как косточку, - он не для двоих. «Он» даже не для троих. - Космопех ткнул пальцем в Сергея. - Твоя история, парень, она настолько за гранью, что если бы я лично не вытащил тебя из того… самолета, из той дыры в воздухе, то слушал бы тебя с таким же лицом, как Эйпон слушал тот доклад Берка. – Он хохотнул над собственной шуткой, а потом оттолкнулся от консоли, и его лицо исказила гримаса глубокого, уставшего скепсиса. – Ни малейшего шанса. Даже с Бишопом в качестве хора ангелов.

На несколько секунд повисла тишина: Сергей не знал, как отреагировать. Уильям перевел взгляд на Бишопа, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на извинение.

- Ничего личного, жестяной. Ты для них железка. Очень умная, очень полезная, но железка. Его, - кивок в сторону Сергея, - слова для «них» - или бред сумасшедшего, или измена. – Он на миг смолк. - А твои подтверждения – просто глюк в программе. Понимаешь?

Бишоп медленно кивнул. Он понимал. Слишком хорошо понимал ограниченность человеческого восприятия, и слепую веру в протокол.

Сергей сильно стиснул челюсти. Адреналин, сжатый до состояния алмаза холодной ясностью, снова начал давать трещины, и сквозь них пробивалась знакомая, спасительная злость.

- Значит что, будем тут сидеть? Ждать, пока эта гнида Берк свое провернет?! – Его голос зазвенел. – Нееет, все, с меня хватит. Мы сейчас же идем туда, - он кивнул куда-то вперед, - и говорим со всеми. Со всей командой. И если эта…, эта корпоративная пиявка хоть слово поперек скажет, - Сергей с силой ударил кулаком по открытой ладони, - то я ему лично рожу разобью. Прямо там, при всех. – Он немного помолчал. – А Дитрих потом первую помощь окажет…

Неожиданно для самого себя, Хадсон хрипло рассмеялся. Это был короткий, гаденький, но абсолютно искренний звук.

- Ох, «вот с этого» и надо было начинать. «Внимание, морпехи! Ваш командир сошел с ума и хочет побить представителя Компании!» Поверят сразу, проверено.

Но его улыбка тут же схлынула, когда голос подал Бишоп. Он говорил тихо, с той самой убийственной логикой, против которой не попрешь.

- Сержант Эйпон – солдат, лейтенант. Он живет уставом и цепью командования. – Сергей кивнул. – А мистер Берк, он гражданский специалист и находится под защитой корпоративного контракта. Де-факто, наш работодатель на этой миссии. Если вы попытаетесь применить к нему силу без неопровержимых доказательств вины, представляющих непосредственную угрозу кораблю или экипажу, сержант Эйпон будет обязан вмешаться. – Бишоп посмотрел в глаза Горману. – И он станет на его защиту. Не потому, что симпатизирует ему. А потому, что это – процедура. Его долг. – Он немного помолчал. – Но. Ваши опасения основаны на неполных данных. Пока вас тут еще не было, я уже действовал. Сержант Эйпон и лейтенант Рипли уже видели «запись с Эшли Сигсон». Они слышали обвинения против мистера Берка. Сержант Эйпон лично пригрозил ему смертью, если обвинения подтвердятся. Они не находятся в состоянии нормальной службы по уставу. Они находятся в состоянии шока и требуют объяснений. Лейтенант Рипли прямо выразила желание увидеть «подлинную историю», о которой вы говорите. Они ждут. Не нас, а ответов. И если мы не придем к ним с этими ответами и планом прямо сейчас, сержант Эйпон, - руководствуясь гневом, а не уставом, - может совершить необратимое действие. Мы должны идти. Но идти не с угрозами, а с вашим «отчетом», и вашим знанием как единственным логичным выходом из тупика, в который они уже попали.

В рубке снова повисло молчание, теперь густое, как смола. Стратегия прямого натиска разбивалась о скалу военного регламента.

- Ладно. – В голосе Сергея не было ничего, кроме покорности судьбе, тяжелой и неумолимой, как гравитация планетоида под ними. Он чувствовал себя не солдатом, идущим на бой, а пациентом, которого везут на сложнейшую операцию, исход которой неизвестен. – Идем в ангар, если… - он посмотрел на Бишопа, ища в неподвижном лице андроида подтверждение или хоть тень сомнения, но нашел лишь холодную уверенность, - если Ланс прав, «там» готовится смертоубийство. Или уже вовсю идет.

Он беспомощно, почти по-детски посмотрел на Хадсона. Этот взгляд, полный усталой ответственности, казался чужим на лице лейтенанта космической пехоты. Уильям почувствовал неожиданный укол чего-то, отдаленно похожего на совесть. «Этот парень не просил, чтобы его сюда затянуло».

- Уильям, покажи дорогу. И… будь готов ко всему.

Хадсон коротко, беззвучно хмыкнул - не смех, а скорее выдох человека, принявшего абсурдность мира как данность.

- Дорогу? Парень, тут один коридор, тупик и снова коридор. Заблудиться сложнее, чем в метро Нью-Йорка в час пик. – Он все же добро (или с долей нервного сарказма) усмехнулся и махнул рукой, направляясь к тяжелой гермодвери, ведущей из рубки в главный коридор. - Пошлите, герои. Навстречу приключениям и корпоративному г… ну, вы поняли.

Он не сделал и пары шагов, как голос Бишопа прозвучал сзади, резко и четко, словно выстрел:

- Подождите!

Оба мужчины остановились синхронно, и обернулись. Адреналин, уже начавший было отступать, снова ударил в виски. Бишоп стоял у центральной консоли, его пальцы летали по сенсорной панели с нечеловеческой скоростью.

- Переводчики для всей команды, - пояснил он, не отрывая взгляда от потоков данных. Его тон был деловит, но в нем сквозила неотложность. - Без них… наш диалог с командой будет односторонним. Или закончится печально. Вы не сможете ничего объяснить. А лейтенант, - он кивнул в сторону Сергея, - не сможет ответить на вопросы. Никакие. Его русская речь для них - белый шум или, что хуже, признак помутнения рассудка.

Сергей стиснул зубы, осознав упущение. Он так привык к «магическому всепониманию» в разговоре с Бишопом и Хадсоном, что забыл о простейшем техническом барьере. Он не Горман, и его язык здесь – аномалия.

- Черт, точно, - пробормотал Хадсон, постукивая пальцем по своему собственному наушнику-переводчику. – У «старого Гормана» свой чип был вшит, стандартный армейский. Твой… э-э-э… биологический интерфейс на другом протоколе.

Для Сергея все слова сейчас были китайской грамотой.

Бишоп достал из скрытого отсека в стене два компактных устройства, похожих на те, что уже были у его спутников: плоские, серые, с мягким силиконовым креплением для ушной раковины.

- Это запасные модули бортового ИИ-переводчика. Они синхронизируются с корабельной сетью, и моим собственным лингвистическим процессором. Я переопределил языковой протокол для ваших биометрических ключей, - он протянул одно устройство Сергею, другое - Хадсону, который взял свое, щелкнув языком. - Для вас, Уильям, я добавил профиль «прямой перевод с русского» с минимальным сглаживанием идиом. Вам, лейтенант… - Бишоп посмотрел на Сергея. - Вам я настроил двусторонний канал. Вы будете слышать английскую речь в переводе. Ваш русский будет переводиться для окружающих. Но будьте осторожны: система несовершенна. Сленг, сложные метафоры, сарказм - могут искажаться. Говорите четко и максимально просто.

Сергей взял холодное устройство. Оно казалось невероятно тяжелым в его руке. Этот маленький кусок пластика и чипов был последним барьером между ним и полной изоляцией в этом мире. Он прижал его к уху, чувствуя, как мягкие лепестки автоматически обхватывают ушную раковину, а тонкая игла-датчик безболезненно касается кожи за ней. В ухе раздался легкий щелчок и тихий, нейтральный женский голос:

- Интерфейс активирован. Языковой пакет «Русский-Английский (общий, военный и технический)» загружен. Ожидание ввода…

- Проверь, - тут же попросил Бишоп. - Скажи что-нибудь.

Сергей пожал плечами и посмотрел на Хадсона.

- Ну…. Прием, как слышно?

Хадсон замер на секунду, прислушиваясь к своему устройству, затем его лицо расплылось в кривой ухмылке.

- Слышно отлично, товарищ лейтенант. Прямо как из учебника про советско-американскую дружбу. Только без водки и икры. – Фраза прозвучала в переводе чуть более формально, но смысл дошел. Сергей вздохнул с облегчением. Это работало.

Бишоп показал на выход.

- Система будет обучаться по мере общения, адаптируясь к вашему словарному запасу и интонациям, - добавил он. Его действия были плавными, но в них чувствовалась скрытая спешка. - Теперь мы готовы. И мы действительно должны идти. По моим расчетам, уровень конфронтации в ангаре достиг точки кипения 4,2 минуты назад. – Горман кивнул. – Дальнейшая задержка увеличивает вероятность неконтролируемого инцидента с применением силы на 78%.

- Тогда чего мы ждем? - Хадсон похлопал себя по карманам с гаджетами, проверяя их наличие по привычке, и решительно нажал кнопку открытия: дверь с мягким шипением пошла в сторону. - Встречаемся с народом. Надеюсь, они тоже в настроении поговорить. А не стрелять. – Сергей кивнул, делая последний глубокий вдох в относительной тишине рубки. Воздух снова пах озоном и холодным металлом. Но теперь к этому запаху добавился привкус неизбежности. Он поправил планшет во внутреннем кармане, почувствовав его твердый угол. Их оружие. Их доказательство. И его крест.

Троица вышла в коридор. Дверь за ними закрылась, и гул систем «Сулако» окончательно поглотил их, унося навстречу гневу, страху и решающему разговору, от которого зависело, станет ли ангар местом начала конца или точкой нового отсчета.

По мере приближения к главному ангару корабля, они невольно стали свидетелями баталий, которые разворачивались в нескольких десятках метров от них. Давление, казалось, витало в самом воздухе, густом от озона, пота и ярости. Горман остановился, не доходя нескольких шагов до открытой герметической двери. Все и так было прекрасно видно и слышно. Он замер в тени шлюза, его взгляд метнулся к Бишопу и Хадсону – молчаливый приказ наблюдать.

Площадка перед шаттлом напоминала арену. В центре, - залитая резким светом прожекторов, - стояла Рипли. Она не просто «злилась» – она была воплощением холодной, накопленной ярости, сконцентрированной на одном человеке. Ее поза, поджатые губы, горящий взгляд: все говорило о готовности перейти от слов к делу. Напротив нее, будто попавший в свет фар космического грузовика, топтался Картер Берк. Его обычная манера уверенного менеджера испарилась, оставив после себя нервную, потную суетливость. И, - словно предчувствуя развитие событий, - между ними, как скала, встал Дуэйн Хикс. Он не говорил ни слова, но его широкие плечи и слегка согнутые в локтях руки четко обозначали нейтральную полосу, которую никто не должен был пересечь. Чуть в стороне, прислонившись к стойке с инструментом, стоял Эйпон. Его лицо было непроницаемой маской профессионального солдата, но напряжение читалось в каждой мышце его шеи, в плотно сжатых челюстях. Он не вмешивался: он изучал. Остальная команда сгрудилась чуть дальше, образовав тревожный, молчаливый хор: Васкез со скрещенными на груди руками и хмурым взглядом; Дитрих, бледная и встревоженная; Фрост и Спанкмайер, переминающиеся с ноги на ногу. Сцену завершал Дрейк, который нервно постукивал костяшками пальцев по корпусу бронежилета.

- Да?! – Рявкнула Рипли, видимо, «ответив» на какой-то предыдущий, потерянный в крике вопрос Берка. Ее голос, сиплый от напряжения, резал металлический воздух. - А откуда же он знает, ЧТО я получила от «Матери» на «Ностромо»? Какой ответ?! - Она впилась взглядом в Берка, будто пыталась вырвать правду силой.

Берк молчал. Он был бледен, как спирохета, а по его вискам и верхней губе струился мелкий, болезненный пот. Он не просто боялся - он паниковал, и эта паника выдавала его с головой.

- А как он мог узнать, КАК был выведен из строя Эш?! – Продолжила Эллен, делая шаг вперед. Берк инстинктивно отступил, наткнувшись на опору шасси шаттла. – Или ему это приснилось?!

Рипли сделала еще шаг, сократив дистанцию до минимума, и уперлась пальцем в грудь Картера, словно вбивая обвинение в его душу.

- А тот приказ, - она начала говорить медленно, разделяя слова, чтобы каждое впилось в него, как нож, - который, - с его слов, - ТЫ подписал…. – Она помолчала. – И это тоже ОН придумал?!

Берк отшатнулся, как от удара током. Его глаза метались, ища хоть каплю поддержки в лицах морпехов, но находил только холодное отчуждение или открытую враждебность.

- Откуда я знаю?! – Его голос сорвался на визгливую, почти детскую ноту. Он отступил еще на шаг, судорожно расстегивая воротник рубашки, будто ему не хватало воздуха. – Может, это уже не тот синтетик, который изначально пошел с нами, ты об этом не думала?! – Он бросил взгляд в сторону, где должен был быть Бишоп, но не нашел его. – А может, эта…, эта «Эшли», его же и подменила? – Где-то позади Гормана раздалось тихое, механическое «хрюканье» Бишопа, полное презрения к такой примитивной лжи. – Или перепрограммировала, а он и не помнит этого?!

В этот момент Эйпон, плавным, - но не оставляющим сомнений в его силе, - движением, оттащил Рипли от Берка, и встал между ними. Взгляд сержанта, тяжелый и непреклонный, упал на корпоративного агента.

- Хватит. Если сейчас они найдут Гормана и придут сюда, - он говорил тихо, но каждый слог звучал, как удар молота по металлу, - я спрошу Бишопа лично. И он ответит. На основании чего он тебя обвинил. А пока…, - он окинул взглядом команду, - напоминаю всем вам о том, что на борту есть полиграф. Хадсон, Дитрих, Хикс – с ним работать умеют.

- Или вы, сержант, - тихо, но четко добавил Спанкмайер, бросая камень в, - и без того, - бурные воды. Его замечание повисло в воздухе, делая предложение официальным, почти приказом. Именно в эту секунду тяжелого, гнетущего молчания, Берк, Хикс и Эйпон почти синхронно повернули головы к входу. Их взгляды уловили движение в проеме гермодвери. «Тени» вошли в пространство ангара, и стали четкими фигурами.

Лицо Гормана было странно отрешенным, и, - в то же время, - невероятно уставшим. Рядом стоял Бишоп, его безупречная форма и бесстрастное лицо кричали о порядке среди хаоса. «Замыкал представление» Хадсон, с его обычно насмешливой физиономией, теперь напряженной и серьезной.

Ад в ангаре замер на мгновение, увидев трех новых дьяволов, явившихся на его порог.

***

Российская Федерация. Акватория Северного морского пути.

Головной атомный ледокол проекта 22220 – «Арктика».

Акватория пролива Карские Ворота – 70 градусов 29 минут 56 секунд северной широты и 58 градусов 00 минут 28 секунд восточной долготы.

Третий пост дозиметрического контроля.

15 часов 00 минут по внутрикорабельному времени.

15 января 2021 года.

Александр Гладышев.

Грохот взрывов и треск пожара еще сотрясали воздух, смешиваясь с его собственным прерывистым дыханием. Прижавшись спиной к холодному металлу надстройки, он с ужасом смотрел, как второй фашистский самолет, черная акула с крестами на крыльях, закладывает вираж для нового захода. Он уже видел, как прицеливаются эти огненные трассы, и знал, что шансов укрыться на открытой палубе для него – ноль. Мысль о мертвом Анатолии, лежащем в нескольких шагах, вызывала тошнотворную волну, но бежать к люку было страшнее. Это означало «стать мишенью», пусть и на несколько секунд. И тут, - поверх воя ветра и отдаленного грохота, - он услышал новый звук: резкий, сухой, отчетливый. Не раскатистый взрыв, а хлопки. Одиночные, четкие. Пять, может, шесть. Пистолетные выстрелы. Они донеслись сверху, с района ходового мостика и крыла рубки. «С ума сошли?! – промелькнуло в голове у Александра. – Из обычного «ПМ» по самолету?!»

Однако следующий миг заставил его замереть, забыв о дыхании. Немецкий гидроплан как раз проносился антенным комплексом «Арктики», его тень скользнула по палубе. И вдруг - странный, сухой щелчок, больше похожий на удар по пустой бочке, а не на попадание снаряда. Правый двигатель самолета дернулся, но из него повалил не черный, а густой серо-белый дым, странно блестящий в свете пожаров.

И тогда это началось.

Сначала вокруг подбитого двигателя, - словно раскаленная паутина, - вспыхнули сизо-фиолетовые прожилки: точь-в-точь как те молнии в аномальном сиянии, что они видели вначале. «Они» обволокли крыло, поползли по фюзеляжу, сливаясь и ветвясь. Затем из-под самого днища самолета вырвался сноп изумрудно-зеленых всполохов, закрутившихся в неестественный, не подчиняющийся ветру вихрь. Немецкий самолет, казалось, не терял управление, а плыл сквозь бурлящую энергию, которая с каждой долей секунды становилась плотнее, превращаясь в кокон из сплетенных разноцветных молний. Звук нарастал – это уже был не рев мотора, а тот самый навязчивый, «сшивающий» гул, низкочастотный вой, от которого закладывало уши и сводило скулы.

«Нет, нет, нет, только не это снова…», - мысленно закричал Гладышев, инстинктивно отпрянув. Самолет, окутанный светящимся хаосом, пронесся в считанных метрах над рубкой. Александр увидел, как длинная антенна, та самая, что с левого борта, вспыхнула ослепительно-белым и, не ломаясь, просто… испарилась, превратившись в сноп искр, которые тут же были поглощены фиолетово-зеленым сиянием. И это сияние, словно живая, жадная субстанция, перекинулось с самолета на ледокол…

Разноцветные молнии ударили в мачты, поползли по леерным ограждениям, заискрили на всех металлических поверхностях. Воздух запах озоном и чем-то едким, словно бы химическим. По коже Александра пробежали тысячи иголок, волосы на затылке встали дыбом. В ушах завыло, и мир на мгновение потерял четкость, расплывшись в радужных бликах. Он увидел, как на панели его собственного поста дозиметрического контроля, видимой через иллюминатор, все стрелки заплясали бешеный танец, зашкаливая, а экраны заполнились хаотичным мерцающим шумом. Инстинкт самосохранения, - заглушивший на миг даже ужас, - сработал молниеносно. Александр рванулся к бронированной двери своего отсека. Руки тряслись, пальцы скользили по обледеневшей ручке. Он бросил взгляд через плечо. Светящийся кокон вокруг самолета пульсировал, становясь непрозрачным. Казалось, внутри него реальность дробилась и плавилась. А по палубе «Арктики», цепляясь за все, уже бежали ручьи холодного, беззвучного пламени: фиолетового, зеленого, оранжевого…

В последнем усилии, он дернул ручку, ввалился внутрь своего поста, и всем весом навалился на массивную дверь. Защелка с громким, успокаивающе-механическим звуком зашла на место. Он крутанул штурвал гермозатвора, чувствуя, как сальники плотно прижимаются к двери, герметизируя вход, и запечатывая выход. Тишина отсека, нарушаемая только бешеным стуком его сердца и треском работающей аппаратуры, оглушила его.

Александр прислонился к холодной стали двери, пытаясь отдышаться. Через толстый иллюминатор в двери был виден кусок палубы. Там, во тьме, плясали отражения не от пожаров, а от того, другого, аномального света. Он полз, пульсировал, менял свои очертания. И сквозь герметичный корпус, сквозь слои одежды, Александр чувствовал его: низкочастотную вибрацию, пронизывающую насквозь весь корабль. Казалось, сама сталь «Арктики» стонет от этого прикосновения.

«Что они «с ним» сделали? - лихорадочно думал он, глядя на безумные показания приборов. - Что «оно» теперьсделает с нами?!»

Снаружи раздался новый звук - не взрыв, а какой-то противоестественный, влажный хлюп, словно гигантский пузырь лопнул в воздухе. Световые блики за иллюминатором на мгновение погасли, сменившись почти кромешной тьмой. И затем наступила тишина. Но не полная, доносился далекий треск горящего греческого танкера, но того, всепроникающего гула и вой сирен молний не стало. Александр не решался пошевелиться. Он был в ловушке. Он прекрасно знал, что снаружи - либо обломки, пожар и падающий самолет, либо нечто еще более невообразимое, что было принесено этими «молниями». А в его отсеке, - кроме бешено скачущих стрелок дозиметров, указывающих на совершенно невозможный уровень чего-то-там, - царил ледяной, технологичный порядок, ставший теперь самой жуткой абстракцией. Он медленно сполз по двери на пол, обхватив голову руками. В его сознании, картина складываясь в чудовищную мозаику. Капитан, - тот, которого он ненавидел, - стрелял из пистолета по самолету. Попал. И это попадание не просто «сбило самолет», а… активировало что-то. Какую-то аномалию. Ту самую, из-за которой все началось. И теперь она здесь. На «Арктике». Она коснулась их всех.

***

Российская Федерация. Акватория Северного морского пути.

Головной атомный ледокол проекта 22220 – «Арктика».

Акватория пролива Карские Ворота – 70 градусов 29 минут 56 секунд северной широты и 58 градусов 00 минут 28 секунд восточной долготы.

Командная рубка корабля.

14 часов 57 минут по внутрикорабельному времени.

15 января 2021 года.

Герман Чирков.

Командная рубка «Арктики» была адом из тревожных голосов, гудков систем и грохота, доносившегося снаружи. Прильнув к стеклу, он видел все: газовоз, который таранил подбитый фашистский самолет, кренящиеся суда, и этот чертов силуэт с крестами, выписывающий смертельные петли над остатками каравана. Каждый новый заход фашиста отзывался во внутренностях ледяным спазмом. Беспомощность была самым страшным чувством, которое он когда-либо испытывал. Ледокол был гигантом из стали и технологий, но безоружным против этой летающей гадины.

Рядом с ним стоял Либерти. Капитан, вернее, врио. Тот, кого Чирков уважал за профессионализм, но чье «восхождение на капитанский мостик после смерти командира» было окрашено тяжелым осадком и шепотками в курилках. Чирков видел, как скулы Константина напряглись, и как взгляд, полный холодной ярости, следил за пролетающим самолетом. Казалось, сейчас наступит предел.

И Либерти взорвался. Не криком, а действием. Он ничего не сказал. Никто в рубке так и не услышал от него ни приказа, ни ругательства. Он просто резко развернулся, с грохотом распахнул шкаф, натянул на плечи свой офицерский бушлат. Чирков услышал, как он начал бормотать себе под нос, сквозь стиснутые зубы: «…фашистских выродков… до чего же довели… загоню в ад, там тебе и место… гнида». Голос был низким, горловым, полным такой первобытной ненависти, что Герман на мгновение остолбенел.

- Капитан, вы… - начал он, но было поздно. Не обращая внимания на остекленевшие взгляды рулевого и вахтенного, Либерти рванул тяжелую дверь на крыло открытого мостика. Ледяной ветер, пахнущий гарью и озоном, ворвался в рубку. Чирков бросился следом, инстинктивно хватая свой бушлат.

- Куда?!

Но Либерти уже ничего не слышал. Он стоял на заиндевевшем крыле, вполоборота к несущемуся с кормы ветру. В его руке, - неестественно и странно поблескивая в аварийном свете, - был штатный пистолет Макарова. «Сервисное оружие капитана. – Понял Герман. – Игрушка против брони и пулеметов».

- Ты с ума спрыгнул? – Заорал Чирков, но его слова унес шквал.

Закончив проход над тонущими судами, немецкий гидроплан снова разворачивался, нацеливаясь на «Арктику». Он шел низко, нагло, будто демонстрируя свои безнаказанность и вседозволенность. И тут Чирков увидел, как Либерти широко расставил ноги, вжался плечом в стойку, и поднял пистолет двумя руками. Поза была не по уставу, а отчаяния, но в ней была смертельная серьезность. Ветер рвал с него бушлат, но он был недвижим, как скала. Фашист набрал скорость, его носовая часть с пулеметами была четко направлена на мостик. Казалось, вот-вот брызнут огненные языки. И в этот миг раздался хлопок. Еще один. И еще. Негромкие, почти смешные на фоне вселенского гула катастрофы. Либерти стрелял. Метко. Холодно. Как на занятиях в тире.

Чирков увидел вспышку попадания. Не на стекле кабины, а ниже, в районе правого двигателя. Пламени не было – только сноп искр и внезапно сбившийся, хриплый рев мотора. Самолет дернулся, будто споткнулся в воздухе.

И тогда это началось.

Сначала от точки попадания побежали жилки: сизо-фиолетовые, как гнилой фосфор. Они поползли по крылу с пугающей скоростью, разветвляясь, сливаясь. Потом к ним присоединились зеленые, ядовито-яркие, закручивающиеся в спирали. Самолет Шульца вдруг перестал быть просто машиной. Он превратился в ядро бушующей, разноцветной энергии. Знакомый, леденящий душу гул, который они слышали в начале, обрушился на них с новой, десятикратной силой. Звук был физическим, он давил на барабанные перепонки и вибрировал в грудной клетке.

Сам ледокол стал следующим. Закончив «оплетать» самолет, молнии «спрыгнули» с него, словно щупальца. Длинная фиолетовая «прожилка» ударила в антенну на мачте. Та не согнулась: она просто, - на мгновение, - стала прозрачной, светящейся изнутри, а затем исчезла. Зеленый разряд лизнул палубу у самого борта, оставив после себя не обугленный след, а полосу странного, мерцающего инея.

- Капитан, вернитесь! В рубку!! Быстрее!!! – Заорал Чирков, но его собственные ноги будто вросли в настил. Он смотрел, завороженный и ужасом, и странной гипнотической красотой апокалипсиса. Окутанный светящимся хаосом самолёт, вместо того чтобы падать, набрал высоту. И прямо перед ним, - в трехстах метрах по курсу, - разорвалась сама реальность. Воздух заплакал радужными пятнами, сгустился в вихрь из тех же фиолетово-зеленых молний, но уже не бивших, а кружившихся в гигантском, беззвучном торнадо. Это была та самая аномалия, только теперь - сфокусированная, яростная, открытая настежь. Немецкий самолет, нырнул в самый центр этого вихря и исчез. Не скрылся вдалеке, а именно исчез, будто его стерли ластиком. По инерции своего огромного тела, «Арктика» неумолимо последовала прямо за ним, словно привязанная физически. Все еще сжимавший пистолет, Либерти стоял на крыле, лицо его было обращено к надвигающемуся световому шторму, выражение было бесстрастным, почти отрешенным.

Герман повернулся к рулевому.

- Полный назад! Лево на борт! – Прорычал он, но было уже поздно. Радужная стена молний накрыла их.

Мир перевернулся. Звуки – вой сирен, треск пожара, крики – все исчезло, остался лишь всепоглощающий гул. Стекло рубки перед лицом Чиркова не отражало ничего, оно светилось изнутри, показывая не палубу, а калейдоскоп безумных образов: вспышки лиц, обломков кораблей, льдов, незнакомых символов на приборных досках. Его тело пронзила судорога, каждая клетка будто вибрировала на отдельной частоте. Во рту был вкус меди и статики. В глазах – боль, адская радуга. Он медленно осел около стены.

Время потеряло смысл. Это длилось вечность или миг, он так и не смог понять.

И вдруг – тишина. Абсолютная тишина. Свет замигал, потом погас на несколько секунд, и… лампы снова вспыхнули ярким светом, озарив рубку, рулевого и самого Германа, который с трудом поднялся на ноги. Держась за спинку кресла, чтобы не упасть, он судорожно глотнул воздух. За иллюминатором был не ночной арктический мрак, а густой, непроглядный молочно-белый туман. Не обычный. Он слабо светился изнутри тем же призрачным фиолетовым отсветом. Корабль шел почти бесшумно, инерционно. Все приборы на мостике бешено мигали, некоторые экраны погасли, другие показывали бессмысленные диаграммы.

Во рту у него стало сухо. Он судорожно сглотнул, и посмотрел на крыло. Либерти стоял там же. Пистолет был опущен. Он медленно повернулся к рубке, и Чирков увидел его лицо. Ни ярости, ни страха. Лишь пугающая, ледяная ясность в широко открытых глазах, в которых еще плясал отблеск неземных молний.

Старший штурман атомного ледокола «Арктика», понял только одно: они только что выстрелили в прошлое. И, - вероятно, - им в отместку, «оно» поглотило их. Герман был уверен: они были уже не в своем времени. Они были в нигде. Или в тогда.

И дороги назад не было.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация,

16 января 2021 года,

Роман Краснов.

Они замерли, превратившись в три статуи, вжатые в шершавую бетонную стену коридора. Его сердце колотилось так громко, что ему казалось, что его услышат даже сквозь дверь. Сквозь тонкую деревянную дверь доносились приглушенные, но отчетливые голоса.

- …да ну нафиг эту дыру, Витя, тут одни бумажки. Надо наружу, пока свет есть. Глянь, снег вроде стихает. – Один из мужчин предлагал план действий.

На три секунды воцарилась тишина, а потом другой голос, - более хриплый, ответил первому:

- Слушайте. Наружу выйти мы всегда успеем. Ты сам говорил, - пауза на три секунды, - что там эти… «ходячие», как ты их обозвал.

- Шеф! – Послышался третий голос. – Смотрите, тут коридор вниз ведет. Может, склад какой, хозяйственный? Нам явно нужны инструменты, одежда…. Теплые куртки, в конце концов, ну не вечно же «они» там шататься будут?

Они напряженно вслушивались. Далее послышалось недовольное бормотание.

- Инструмент, ага… сейчас бы нажраться для начала. – Голос на миг замолчал. – В самом терминале, я помню, кафешек полно. И все бесплатно теперь. От пуза.

Они явственно услышали хмык.

- Сначала тут все обшмонаем, и только лишь потом – пойдем жрать, - авторитетно парировал хриплый голос, который, видимо, и был Витей. – А «просто так» тут по этим помещениям шастать – последнее дело, мало ли что…. Давай по порядку.

Спор длился еще минуту, но «Витя» взял верх. Глухо отдававшиеся шаги стали удаляться, растворяясь где-то в паутине служебных помещений. Голоса затихли, превратившись в отдаленное эхо. Он не шевелился еще с полминуты, слушая тишину. Потом медленно, как в замедленной съемке, повернул голову к Андрею. Тот стоял, прикрыв глаза, его грудная клетка плавно и глубоко вздымалась - цирковая тренировка дыхания в условиях стресса. Галина прижала ладонь ко рту, ее глаза были широко открыты.

- Ушли, - беззвучно выдохнул он.

Андрей лишь кивнул, как бы подтверждая его слова, и первым отлип от стены, подошел к двери и приложил к ней ухо. «Ничего. Никого». Осторожно, - сантиметр за сантиметром, - он повернул ручку и потянул на себя. Дверь открылась беззвучно. За ней зиял пустой, но ярко освещенный коридор. В его конце справа он увидал довольно широкую лестницу, ведущую наверх.

Люди выскользнули из своего укрытия, чувствуя, как их дрожь сменяется ледяной, собранностью. Роман прикрыл дверь, но не до щелчка.

Галина кивнула, поощряя его.

- Если они пошли вниз, - прошептала она, кивнув на противоположный конец коридора, откуда уже ничего не доносилось, - то нам надо наверх. Однозначно.

Ее логика была безупречной и пугающей. Они оказались в ловушке между двумя угрозами: этими «ребятами из девяностых» внизу, которые могли вернуться в любой момент, и пугающей тишиной лестничного пролета, который вел наверх. Лестница была единственным вариантом.

Роман кивнул и пошел первым, ступая на мысок, чтобы звук его шагов не услышали те, кто явно был им враждебен. Лестница была широкой, и явно предназначенной для служебного пользования. Воздух здесь был чистым, словно бы отфильтрованным: все уловили слабый цветочный аромат. С каждым шагом они поднимались выше, уходя с уровня, где бродила опасность в кожаных куртках. Они уже почти достигли площадки второго этажа, когда снизу снова донеслось эхо голосов. Но теперь эти голоса звучали отчетливей и злее.

- …говорил же, все на замках! Хозяйственный, блин, отдел! Дверь ломать? - Это был тот, кто хотел есть.

- Да не ори ты! - Рявкнул Витя. - Ключи искать надо. Обыскивать все столы, которые попадутся на пути: может, что и отыщем. Или отмычку сварганить…

Послышался глухой звук удара: пинок по замку или по шкафу.

- Зря время тратим. – Донесся до них третий голос, явно женский. – Пошли уже в зал, там…

Послышался звук открывающейся двери. Той самой, через которую они только что прошли. Роман замер на ступеньке, его рука инстинктивно потянулась к кобуре под свитером. Андрей, шедший за ним, сжал его плечо в железной хватке, сигнал: «Не двигаться». Акробат помотал головой в жесте «не надо».

Отчетливо клацнул замок. Галина открыла рот, она точно помнила, что замок «на той двери», был без «собачки», которая означала бы автоматическое закрытие.

- Лавочка закрылась на замок, - раздался голос прямо из-за закрытой двери. Для пущей убедительности ее сильно подергали. Они вздохнули свободнее, и вжались в тень: вдруг двери «постигнем», - все же, - открыться.

- И неважно все! – Отозвался второй, явно голодный человек. – Ничего путного мы там все равно не нашли. А сейчас, мужики, я вам одно слово скажу: пожрать. Я больше не могу.

Раздался смех, приглушенный, но довольный. Послышался звук открывающейся и закрывающейся другой двери: той, что вела обратно в публичную зону терминала. Щелчок замка прозвучал финальным аккордом. Наступившая после тишина, показалась им оглушительной. Они простояли так еще минуту, слушая, как их собственное дыхание постепенно приходит в норму. Потом, по негласному согласию, они почти бесшумно преодолели последние ступеньки, и вышли снова в коридор, который был копией первого. В стенах были двери, которые намекали на служебные офисы или еще что-то.

- Теперь смотрим внимательно. – Сказал он, и Андрей с Галиной кивнули, соглашаясь с ним.

Они прошли до первой двери, и перед ними возникла табличка на ней: «Техническое помещение 2. Вход по пропускам». В стене рядом, была вмонтирована панель, видимо, для магнитного ключа. Он вытер ладонью влажный лоб. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тяжесть в голове.

- Кто ты думаешь, кто это был, Ром? – Шепотом спросила Галина. В ее голосе был не только страх, но и профессиональное любопытство, как будто она пыталась классифицировать новый, опасный вид животных с высоты своей профессии. – Сотрудники? Служба безопасности? – Она немного помолчала. – Или еще кто?

- По голосам и манерам – точно нет, - покачал головой Андрей. – Они слишком… хаотичные. И слишком озабоченные едой и добычей. – Он немного помолчал. – Скорее, те, кто уже был внутри аэропорта, когда все началось. Пассажиры, как и Наталья.

- Или те, кто проник сюда позже, после того, как «это» началось. – Сделал Роман предположение. – Мародеры. – Его слова повисла в воздухе, обрастая мрачными смыслами. В ситуации краха цивилизации люди часто становились опаснее любых ходячих мертвецов. – У них явно есть свой план, - продолжил он, его голос звучал хрипло. - И они действуют, согласно ему: обыскивают служебки, ищут полезное. Значит, они знают, как себя везти. И чувствуют тут себя достаточно уверенно. – Он немного помолчал. – Вольготно, я б так сказал.

- Значит, они знают, как избегать тех… зомбаков? – Уточнила Галина. Ей никто не ответил, и она продолжила. – Но, - если они знают, - почему остаются тут, в аэровокзале?

Далеко за пределами служебной зоны раздался глухой стук. Он не был похож на тот, что обычно издает дверь, когда по ней пинают со всей силы. Некоторое время все трое сосредоточенно прислушивались.

- Или у них есть оружие посерьезнее, чем мой пистолет, - мрачно констатировал Роман. Он потянул на себя связку ключей, доставшуюся им внизу. Стал пробовать их одну за другой в замке. Третья ключница, увешанная мелким ключам от шкафчиков, не подошла. Четвертая - тоже.

- Надо найти карту. Настоящую, служебную. Этот «план эвакуации» на той стене - ерунда. Он не показывает половины тех ходов, что есть в этом здании. – Вдруг сказал Андрей.

Щелчок. Пятая связка, с массивными ключами, сработала. Дверь подалась внутрь.

Помещение, в которое они вошли, оказалось узкой технической комнатой. Стеллажи с запасными лампами, коробки с проводами, несколько мониторов, выключенных и покрытых пылью. И - долгожданная удача - на стене висела большая, подробная схема терминала «А», разлинованная на квадраты с цифрами и буквами. «План служебных помещений и инженерных коммуникаций. Для служебного пользования».

- Ну, хоть что-то, наконец. – Роман снял ее со стены почти благоговейно. Они расстелили карту на единственном чистом столе, и столпились вокруг него.

И, некоторое время, рассматривали, пытаясь сориентироваться.

- Мы здесь, - Роман ткнул пальцем в участок, обозначенный как «Блок С-2. Служебные коридоры, 1 уровень». - Лестница, по которой мы поднялись, вот она. А это… - тут его палец пополз вверх, к квадратикам второго этажа. - Это зона администрации. Кабинеты руководства, комната службы безопасности с архивами камер. И, вот это интересно. – Его палец остановился на небольшом «помещении», соединенном стрелочкой с их текущей локацией. - АКБ. Аварийный узел коммуникации.

- Связь? – Выдохнула Галина, и посмотрела на него. – Рации? Может быть, даже рация, чтобы связаться с диспетчерской вышкой? – Роман и Андрей осмотрели на нее, и она смутилась. – Ну, должен же хоть там кто-то остаться…

- Нам надо выйти на ту частоту, 121.3, - добавил Андрей.

- Но чтобы до него добраться…, - Роман серьезно смотрел на план этой части аэровокзала. Они проследили путь по коридорам. Нужно было пройти по коридору «до упора», практически - пересечь часть технического этажа, который примыкал к основному залу ожидания на втором этаже. – Это риск. Мы же не знаем, где сейчас эти «ребята». – Его никто не перебил. – Они вполне могут подняться наверх по другому маршруту.

Тем временем, Андрей старательно изучал нижние этажи.

- Смотрите, он привлек к себе внимание. - Помимо центрального зала и служебных помещений, тут есть огромная зона. – Он обвел пальцем приличный кусок плана. – Помечена как «Зона 9. Склады авиакомпаний». С отдельным выходом на перрон. И вот здесь, рядом с ней… «Медпункт». И… «Камера хранения негабаритного багажа». – Он внимательно посмотрел на Романа, и закончил на едином выдохе. – Похоже на бункер.

Глаза Галины загорелись при слове «медпункт».

- Это же аптека всего аэропорта. Стерильные материалы. Может, даже кислород. Для Кости…, если ему оно понадобится…

- И для всех нас, - серьезно посмотрел на нее Роман. - Но это следующий пункт, сначала связь. И только потом медикаменты, и, возможно, более безопасное укрытие, чем тот полицейский участок. Этот «бункер» звучит многообещающе. – Он осторожно свернул карту, «скрепив» ее резинкой для банкнот. План действий, пусть и призрачный, но появился. Это было лучше, чем тыкаться в стены, подобно слепым котятам.

Они осторожно вышли из технической комнаты в новый коридор. Здесь было чище, свет горел ярче. Стены были окрашены в нейтральный бежевый цвет, на полу - серая плитка: это уже была территория администрации. В воздухе витал запах кофе и бумаги, призрачный аромат нормальной жизни.

Первая дверь по правую руку была приоткрыта. Краем глаза, заглянув внутрь, Андрей увидел стандартный офис: стол, компьютер, на стене - календарь с видом на Альпы. Дата: 15 января. На столе стояла кружка с надписью «Лучший сотрудник месяца», в ней - запекшийся осадок от кофе. Они вошли в помещение, прикрыли за собой дверь, и Роман начал обыск. Некоторое время они стояли, глядя на то, как он «потрошит» стол, тумбы и лазает в шкафу.

- А вот это еще интереснее. – В его руках оказался небольшой серый прямоугольник. – Это магнитный ключ.

- От чего? – Осторожно спросила Галина.

Краснов пожал плечами.

- Пока неведомо. – Ответил он. – Скоро узнаем. – И сделал жест к выходу.

Они двигались дальше, прислушиваясь к малейшему звуку. Где-то вдали, сквозь толщу стен, доносился едва уловимый гул - возможно, работали вентиляционные системы или генераторы. Этот фоновый шум был одновременно успокаивающим и тревожным: он маскировал их шаги, но так же мог заглушить шаги других. Впереди коридор раздваивался. Прямо - массивная дверь с табличкой «Архив видеоданных. Доступ строго по пропускам». Налево - коридор вел к застекленным дверям, за которыми угадывалось пространство основного зала ожидания второго этажа. Именно туда, вероятно, отправилась компания «Вити» за бесплатной едой.

- Архив, - прошептал сам себе Роман, делая выбор. - Там могут быть записи с камер. Можно увидеть, что произошло в первые минуты «этого».

Дверь в архив была заперта. Чисто интуитивно, Роман приложил свою «недавнюю находку» к считывателю, и замок тихо щелкнул. Пока Роман и Андрей осторожно заходили внутрь помещения архива, Галина прильнула к маленькому оконцу в стене, выходившему в зал. Она замерла, затаив дыхание.

- Ром, Андрей, - от волнения ее голос был тонок, как лезвие. - Смотрите.

Ничего не понимая, они подошли к ней. Окно было интересным: та его часть, - в которую сейчас смотрела Галина, - была прозрачной. А та сторона, - которая была со стороны зала ожидания для пассажиров, - была зеркальной. Обзор был отличный. Зал второго этажа предстал в своем мрачном, и безжизненном великолепии. Пустые кресла, телеэкраны, на которых застыли «картинки», открытые бутики, в которых никого не было. И движение. В дальнем конце зала, у эскалаторов, которые вели вниз, на первый этаж, мелькали три высокие фигуры. Они шли неспешно, размашисто, и с разбойничьей удалью. Один из них, крепкий и плечистый человек, нес на плече целую коробку с какими-то бутылками. Двое других тащили пластиковые пакеты, набитые, - судя по формам, - консервами и пачками с едой. Это были «те самые» мужчины. Они явно переговаривались между собой, и им осталось только предполагать, о чем они говорили. Эти мужчины чувствовали себя хозяевами положения.

- Идут обратно, - шепотом сказал Андрей. - Значит, у них есть где-то своя база. И ясно, что «она» не в публичной зоне.

- Еды они взяли с запасом, - добавила Галина. - Надолго.

Они понаблюдали, как группа скрывается за поворотом, ведущим в противоположное от них крыло здания. Мародеры явно спешили в международный терминал, и вскоре исчезли из поля зрения.

Наконец, они зашли в помещение архива. Оно оказалось большим и заставленным серверами. Вдали виднелась еще одна дверь. Мерцающие лампочки, тихое гудение означало только одно: техника работала. На центральном столе стояли несколько мониторов. Роман подошел к главному пульту. На нем, как и внизу, лежал список с номерами и логинами. Он сел в кресло, задумавшись на секунду, затем выбрал первый попавшийся ему на глаза логин, а затем ввел самый простой и распространенный пароль - 123456. К его огромному удивлению, система не ругнулась. Открылся интерфейс с сеткой из десятков камер.

- Рай для хакера. – С изрядной долей скепсиса, произнес Андрей. Галина только осуждающе покачала головой.

- Надо найти камеры выхода на посадку, зоны паспортного контроля, главный вход, - быстро сказал Роман. – Запись должна вестись в автоматическом режиме. Нам нужно понять хронологию «этого». – Он стал листать архивы, выбирая дату 15 января. Время - ориентировочно 13:00, когда, по словам Натальи, все и началось. Андрей и Галина стояли за его спиной, вглядываясь в экран. Но потом Краснов понял, что нужно просмотреть все, начиная с 00 часов, 00 минут. Они стали смотреть.

Им сразу же стало ясно, что нестабильность проявилась с самого утра. И, - когда Резникова впервые вошла в здание аэровокзала, - «она» уже вовсю царствовала в этом месте. Они увидали, как Наталья зарегистрировалась на рейс, как она заказала себе кофе, и как что-то подобрала под одним из столиков.

- Это тот паспорт, про который она говорила. – Понял Андрей.

Так они дошли до того момента, когда Наталья и Горман встретились. Потом – они пошли в кафе, и к ним подошел высокий, - и явно очень пожилой, - человек. Они увидали, как Наталья едва не бросилась на деда, как он вышел, и увидали световую волну, которая шла по стенам. Как исчезли продавцы, как остальные посетители маленького кафе быстро вышли из него.

- Странно. – Констатировал Краснов. – Аномалии начали проявляться сначала только около них. – Все остальные камеры демонстрировали «тишь да гладь, да Божью благодать».

- Может быть, это ОНИ запустили эту цепь событий? – Спросила Галина. – Она сказала, что этот человек был похож на Гендальфа Белого. – Роман и Андрей посмотрели на нее ничего не понимающим взглядом. – А есть изображение его лица?

Роман поколдовал над пультом, и вскоре явил на одном из мониторов крупный план лица этого пассажира. Галина вздрогнула.

- Точно. – Тихо произнесла она. – Это точно Гендальф Белый, только в современной одежде.

Роман и Андрей переглянулись.

- Гендальф Белый? – Переспросил Воронов. – Но это же…

- Именно. – Тихо ответила Галина, продолжая смотреть на экран. – Персонаж трилогии Питера Джексона «Властелин Колец», по книгам Толкина.

- И что ему было тут надо?! – Спросил Роман. – Он же вымышленный герой. – Ему никто не ответил, и он закончил. – Так. Теперь, - по крайней мере, - нам ясно, что она тогда говорила нам правду.

Они досмотрели, как Наталья и Сергей поели, как Наталья выгребла все деньги из кассы (Роман протестующе хрюкнул), и как они исчезли, когда пошли на выход из кафе. После того, как они исчезли – в кафе появился один из мужчин, явно приятелей «Вити». Затем зашли еще пятеро. Работников кафе не было, и мужчины дождались остальных своих друзей – их оказалось более двадцати человек. А потом просто последний зашедший опустил «шторку» двери. Остальной аэропорт словно бы не заметил ничего подозрительного.

- Значит, когда «это» началось, «они» уже были в здании. – Констатировал Андрей. Галина и Роман кивками выразили согласие.

Камеры показывали обычную суету: люди в очереди на посадку, усталые лица, дети. Все как всегда. Потом, около 13:07, на камерах у выхода на летное поле, случился первый всплеск хаоса. Световая волна, которая шла стеной. После нее люди исчезли из здания аэровокзала. Осталась лишь одна Наталья, на втором этаже терминала «А».

- Значит, она и в этом нам не солгала. – Констатировал Воронов. Ни Роман, ни Галина не произнесли, ни слова.

- У меня вот лишь, какой вопрос. – Краснов остановил показ, и повернул голову к Андрею. – Она говорила про какого-то «Алексея Егорова из группы СМЕРШ». – Андрей кивнул. – Я хочу увидеть «это».

Он снова стал искать. И нашел: на первом этаже сперва, образовался «шар», Андрей сдавленно вскрикнул. Роман и Галина посмотрели на него.

- Чтоб мне сдохнуть. – Выругался Воронов. – Это же точно, телепорт. – Роман криво ухмыльнулся, его выражение лица просто сочилось скепсисом. – У меня брат родной, младший…, так он по этим играм с ума сходит. – Он немного помолчал. – Это точно телепорт, и точно из Халфа. Как и говорил Костя.

Они продолжили смотреть. Из «шара» выпрыгнул человек, в форме Красной Армии, и явно с винтовкой Мосина в руках. За ним выпрыгнул еще человек: в серой форме. И сразу один из пассажиров двинул этому человеку в челюсть. «Серый» поднял автомат – и длинной очередью сразил и своего обидчика, и еще пару людей за ним. Еще один пассажир напал на «серого» сзади. «Красноармеец» побежал по лестнице вверх.

Роман быстро переключил камеру на верхний этаж. Троица увидела, как один из пассажиров поставил «красноармейцу» подножку, и тот шлепнулся на пол.

- Вот этот момент. – Тихо произнесла Галина. – Это Егоров.

Некоторое время было тихо.

- Этот «Горман» свалил его, а Наталья что-то говорит. – Произнес Андрей. Затем все трое увидали шок на лице «Егорова», которого потом забрал наряд полиции. Проследив по камерам, троица поняла, что «Егорова» доставили в ЛОВДТ. Андрей посмотрел на Романа. – По крайней мере, весь ее рассказ – это не вымысел, вот подтверждение этому. – Краснов кивнул, и снова переключился на тот момент, когда из аэровокзала исчезли все люди.

Некоторое время они сосредоточенно рассматривали прилегающую к аэровокзалу территорию. И – наконец – обнаружили людей: они шли медленно, но – не шли к зданию целенаправленно. Их движение было хаотичным: они ходили взад-вперед, но потом – они увидали людей, которые только подражали всем остальным.

- Точно. – Уверенно прозвучал голос Андрея. – «Ходячие мертвецы», как они и есть, но теперь…

- У «них» появились лидеры. – Закончила за него Галина.

Роман снова поставил запись на паузу, и посмотрел на них.

- Значит, что этот Костя был прав? – В его голосе была почти, что детская беспомощность. Галина посмотрела на него, ничего не говоря. Андрей лишь кивнул, в знак согласия с его словами. – Я не понимаю, что происходит, но…

- Метеорит. – Вдруг выпалила Орлова. – Она говорила про метеорит, и про то, что ей показалось, что США…

- … сбросили на Россию атомную бомбу, я помню. – Закончил Роман, и вдруг посмотрел на нее с интересом. – То есть, ты серьезно считаешь, что «все это», - он кивнул на монитор, - произошло только из-за того камня?

- По крайней мере, все выходит именно так. – Закончила Орлова.

Роман кивнул неизвестно кому, и снова запустил запись с камер. Из автомашины, которая стояла на стоянке аэропорта, вышли пятеро, и быстро пошли к дверям терминала «В». И потом мужчина, - который шел первым, возглавляя небольшую группу, - вдруг упал. К нему бросилась женщина средних лет. Она тормошила его, и – наконец – начала делать искусственное дыхание. Спустя какое-то время, мужчина поднялся. Но поднялся как-то странно, неуклюже, с неестественно вывернутой конечностью. И тут же набросился на женщину, пытавшуюся ему помочь. Картинка была резкой, без звука, но от этого – еще более леденящей. Началась цепная реакция. Паника, бегство. А к ним уже вплотную подошла та толпа людей, которые некогда находились в здании аэропорта. Люди метались, натыкаясь друг на друга. Но было поздно: зомби явно было больше. Вскоре, укусили почти всех, и лишь только девочка лет десяти, снова залезла в автомобиль. Роман сделал зарубку о том, что один живой человек находится на улице, в одной из машин.

- Они не просто кусают. – Андрей пальцем показал на другой монитор, на котором показывался вход куда-то, и явно не в аэропорт. Камера показывала какое-то серое здание. – Они… глушат. Ломают. Цель: убить или обездвижить. – Он замолчал на миг. – И только потом – укусить.

- И оставляют свою жертву, чтобы идти к следующему человеку, - добавила Галина, бледнея. – Они как хищники. – Она замолчала на мгновение. – Но не все укушенные встают сразу. – Орлова показала на женщину, которую укусил мужчина, который упал. – Некоторые просто лежат.

Роман переключил камеру на главный вход серого здания. Там была та же картина, только масштабнее. Толпа зомби подошла к дверям, создавая давку. Кто-то из, - пока еще не укушенных, - людей, пытался запереть двери изнутри, но стеклянные створки не выдержали напора и треснули. И тогда…, тогда поток живых людей сменился потоком этих… существ. Зомби толпой начали входить в серое здание, которое было, - по его ощущениям, - многоэтажным. Роман перемотал запись на несколько часов вперед, к вечеру 15 января.

- А вот и наши «друзья», - привлек всеобщее внимание Андрей, оказывая на неприметный микроавтобус, который мирно стоял у ворот багажного отделения аэровокзала. На камере у служебного входа, появились знакомые силуэты в кожаных куртках. Они насчитали двадцать пять человек, которые осторожно, но уверенно проникли внутрь, явно зная, куда идут. Один из них что-то нес в руках: это был длинный предмет, завернутый в ткань. «Охотничье ружье? Дробовик»? – Поймал себя на мысли Роман. «Друзья» быстро за служебной дверью, не забыв закрыть ее.

- Значит, они пришли извне. И они были предупреждены о том, что будет, они знали об этом заранее, - резюмировал Роман. – Сперва переждали пик хаоса снаружи, - в своем автомобиле, - а потом, - когда стало чуть потише, - проникли внутрь. И у них есть оружие. – Роман выключил монитор. Информации было более чем достаточно, и она была удручающей.

Внезапно тишину архива нарушили приглушенные звуки. Они исходили откуда-то изнутри. Роман сразу же переключил камеры, и все увидели, как из полицейского участка толпа мужчин вытолкнула Юлию и Екатерину.

- Это же… - Голос Галины осип. – Это же…

- Наш самый злейший друг. – Холодно ответил Краснов. – Даниил Смирнов собственной персоной. – В его голосе отчетливо сквозило отвращение. – Я еще «там» заподозрил его…, но «тогда» он был нам нужен.

В следующий момент все подавились слюной. Они увидели, как Юлия что-то закричала, ей пнули в лицо, а потом…

- Он же убил ее… - Упавшим голосом сказала Галина. – Зарезал, как животное…

- Ублюдок! – С ненавистью выплюнул Андрей. Потом они поняли, что Екатерина пыталась сбежать, но ее застрелили. – Не знаю, как вам, - голос Воронова дрожал, - а я думаю, что этому пи…, - прозвучало очень грязное матерное слово, - нужно остаться здесь.

- Навсегда. – «Подписала» приговор Галина.

- Согласен. – Поставил точку Роман, смотря на то, как бандиты, - по-другому их назвать было уже нельзя, ломятся в дверь полицейского участка. – Видимо, там, - все же, - кто-то остался.

Некоторое время было тихо.

- Акылай. – Наконец, произнесла Галина. – Если они ее не вытащили – она там и сидит.

- Почему она должна быть там? – Роман посмотрел на нее.

- Не знаю. – Пожала плечами женщина. – Просто, думаю так…

Некоторое время было тихо: каждый думал о своем. Наконец, Роман внимательно посмотрел на Андрея.

- Значит, так. – Он немного помолчал, обдумывая свои слова. – Вы оба ждете тут. Я сейчас выйду, дойду до того магазина, возьму тележку, и нагружу в нее еды. – Он немного помолчал. – Кому-то надо будет остаться тут, и это ты, Анрюх. – Воронов кивнул. – Ты закроешься на этот магнитный замок, - он показал карту, - и еще на физический – тоже. – Воронов кивнул еще раз. – И останешься тут. Будешь смотреть дальше за тем, куда пошли эти чмыри, и что они сделают дальше.

- И помни о том, что Смирнов не должен тебя увидеть. – Добавила Галина. – Иначе он скажет что-нибудь, как-то спровоцирует тебя, и ты к нему выйдешь. Сам, к тому же. – После этого, она посмотрела на Краснова. – Я пойду с тобой. – Она не спрашивала. Она констатировала факт.

На секунду стало тихо.

- И закончишь так же, как Юлия. Это, в лучшем случае. – Голос Романа прозвучал очень резко. Андрей кивнул. – После того, как мы придем к тебе с продуктами, - мы постараемся попасть в тот самолет, и предупредить Костю и Павла.

Андрей кивнул. Пока Роман и Галина смотрели на мониторы – он нашел инструкцию «ко всему этому». Ни слова не говоря, Роман и Галина пошли к выходу из помещения. Краснов открыл двери и прислушался. Потом осторожно вышел, поманив Галину за собой.

После того, как клацнул замок, Воронов быстрым шагом подошел к двери, и, - открыл ее через несколько секунд. Ему удалось услышать, как закрылась на замок та, другая дверь, которая вела в пассажирскую зону второго этажа. «Значит, они вышли, и ничего не случилось, ничего из ряда вон», - подумал он, прислушиваясь, и особенно желая слышать шаги снизу. Но, - сколько бы он не прислушивался, - ничего подозрительного он не услышал. Он осторожно закрыл дверь, и снова подсел к монитору.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация.

Помещение видеоархиа аэропорта,

16 января 2021 года, 16 часов 45 минут локального времени,

Андрей Воронов.

Наступившая тишина, после щелчка замков, была густой и звенящей. Не абсолютной: тихо гудели серверные стойки, мигали светодиоды на панелях. Тишина стала человеческой: ее только что лишили двух голосов.

Воронов прислушался. Он не слышал ни шагов, ни скрежета. Только собственное сердце, отстукивающее ровный, чуть учащенный ритм. «Анрюх», - прозвучало у него в голове голосом Романа. – «Сурово, без улыбки. Приказ». Он почувствовал странную смесь обиды и спокойствие ответственности. Его место было здесь. Глаза и уши.

Первым делом он проверил оба замка на тяжелой двери в коридор: магнитный щелкнул, физический болт зашел до упора. Затем он подошел к небольшому окну-иллюминатору в стене, выходящему, судя по всему, в служебный колодец между этажами. Свет за окном угасал стремительно. Небо из просто свинцово-серого, превращалось в густое фиолетово-синее полотно. Он был уверен в том, что Роман и Галина, - если они уже были в пассажирской зоне, - сейчас видели то же самое через огромные витрины второго этажа: наступающую тьму, которая уже почти пожрала взлетное поле. «Время для скрытного движения истекло».

Он отвернулся от окна и вернулся к пульту. Инструкция «ко всему этому», найденная им в ящике, лежала на столе – несколько листов формата А4, испещренных схемами и короткими командами. Он бегло пролистал, отмечая про себя: «Архивация. Поиск по камере и времени. Многоканальный режим. Карта камер… карта. Вот это и нужно мне сейчас».

Часть мониторов показывала живую картинку: пустые коридоры, залы, эскалаторы, которые двигались, не перевозя никого. Безлюдные. И жуткие. Он нашел нужную функцию, и вызвал схему расположения камер всего терминала. Она была сложной, как паутина. И тогда его взгляд упал на нижний правый угол карты. «Терминал B. Международные рейсы. Сектор 4G.» Рядом с ним мигал красный значок – «Обрыв связи. 14:32». Именно туда, согласно данным с камер, ушла банда Смирнова. «Обрыв связи» мог означать что угодно: они вырубили камеры, или там произошло что-то, что их повредило…

Но это было не главное сейчас. Главное были они. Роман и Галина. Андрей начал лихорадочно искать на схеме камеры в районе магазина «Сибирские сувениры» и супермаркета на втором этаже. Нашел. Номера 2F-78, 2F-79, 2F-80. Он ввел номера в систему живого просмотра.

Мониторы переключились.

2F-78: Вид на вход в магазин сувениров. Двери распахнуты, горит яркий свет.

2F-79: Вид на вход в супермаркет. Тот же яркий свет. Никого.

2F-80: Торговый зал с кассами. На заднем плане он увидел, как Галина прокатила тележку. От сердца отлегло. «Они дошли. Отлично, будем наблюдать дальше».

Потом его взгляд скользнул по соседнему монитору, который он не переключал. На нем была статичная картинка с камеры наружного наблюдения у главного входа в терминал «А», на первый этаж. Тот самый, с огромными панорамными окнами во всю стену. На фоне электрического света терминала, у самых стекол, медленно и беспорядочно двигались тени. Не одна, не две. Десятки. «Возможно, и сотни». Они были снаружи. У него захолодело внутри, когда он представил, что «вся эта мертвая братия» попадет вовнутрь аэровокзала.

- Свет, - негромко произнес Андрей. – Их манит свет, Наталья же говорила. Акылай там одна. И – спорю на все, что угодно, - у нее тоже горит свет.

Он посмотрел на часы: 17:25. Сумерки сгустились окончательно. «Если Роман и Галина сейчас застрянут где-нибудь, то все, конец всему». Воронов стиснул зубы. Его пост наблюдения внезапно превратился из тыловой позиции в центр управления кризисом, о котором никто, кроме него, не знал. Он откинулся на стуле, его глаза бегали по десяткам экранов, выискивая знакомые силуэты в лабиринте ярко освещенных коридоров и отслеживая медленное, неумолимое скопление теней у панорамных окон первого этажа. Тишина вокруг перестала быть звенящей. Она стала прицельной.

Минуты тянулись, словно смола. Безуспешно вглядываясь в мертвые помещения аэропорта, где должны быть пассажиры, Андрей переключался на камеры коридоров, ведущих в зону досмотра международного терминала: ни движения, ни человека, ничего. На мониторе «с вестибюлем первого этажа» собиралось все больше теней. Они не уходили. Они толпились у стекол, будто чувствуя тепло или жизнь внутри строения. Холодная и осторожная надежа, с которой он ждал возвращения Галины или Романа, начала тонуть в липком, гротескно растущем ужасе. Он представлял себе все: вывернутые двери, следы борьбы в темноте, тишину. «Кто-то должен был остаться», - зазвучал в голове голос Романа. И он остался. Чтобы стать свидетелем. Чтобы в полной тишине архива осознать, что он теперь совсем один.

Он уже не смотрел на часы, когда ровно в 17:59 его вырвало из оцепенения. Звук. Не стук, что-то иное. Он прислушался: в «его» дверь явно кто-то скребся. Осторожный, скрипучий звук по металлу двери. Прямо за его спиной.

Сердце Андрея прыгнуло в горло. Он замер, не дыша. Никто, кроме Романа и Галины, не знал, что он здесь. И они не должны были вернуться. «Не так скоро». Звук повторился. Настойчивее.

Андрей поднялся со стула, подошел к двери, прижал ухо к холодному металлу.

- Кто?! – Выдохнул он, звук вышел сиплым, чужим.

На секунду, за дверью воцарилась тишина. Потом послышался низкий, узнаваемый голос, нарочито бытовой, как будто он заказывал пиццу:

- Открывай. Доставка, прямо из ресторана. – Следом он услышал сдавленный, сорвавшийся смешок Галины, который она тут же подавила.

С дрожью в руках, он отщелкнул замки и потянул дверь на себя.

И офонарел в буквальном смысле слова.

В свете коридора, перед ним предстали Роман и Галина. Их лица были усталыми, напряженными, но живыми. А рядом с ними стояли шесть огромных магазинных тележек, доверху набитые припасами.

- Проходи, не задерживай, - буркнул Краснов и, - взявшись за ручку первой тележки, - вкатил ее внутрь. Галина потянула вторую. Андрей отступил, давая дорогу этому богатству апокалипсиса, потом вышел и взялся за ручку третьей, Галина вкатила четвертую. Далее – Роман и Галина закатили в помещении оставшиеся две. Глаза Воронова бегали по содержимому:

Хлеб, целые буханки в упаковках. Не меньше десятка.

Чипсы и сухарики пачками.

Копченая куриная грудка в вакуумных упаковках. «Бесценный источник белка».

Шоколад, плитками.

Два торта. «Глупость», - подумал Андрей, - «но как же приятно! Сожру первыми».

Различные колбасы в вакуумной упаковке.

Рыбные пресервы.

Консервы и консервный нож.

Несколько упаковок лапши быстрого приготовления.

Энергетические напитки в банках.

Чай в коробках. Кофе. Несколько банок сгущенного молока. Одна баночка меда.

Две пачки сахара в кубиках.

Большая пачка соли.

Аптечка «первой помощи».

Пара новых носков.

Зубная щетка и два тюбика пасты.

Несколько общих тетрадей. Упаковка простых карандашей + точилка.

Толстый журнал сканвордов «Тещин язык».

Пара книг художественной литературы.

Три рулона изоленты.

Два пауэрбанка, шнуры и зарядные устройства к ним.

Три большие упаковки влажных салфеток.

Несколько пятилитровых бутылок с водой.

Надувной туристический коврик и спальный мешок.

И даже белый электрический чайник с оторванным ценником, торчавшим сбоку.

Они закатили все в угол просторного помещения. В третьей, помимо еды, лежала такая же пятилитровая бутыль, но пустая.

- А это что такое? – Кивнул на нее Андрей.

- Твой туалет, - без тени улыбки сказал Роман, расставляя бутыли с водой у стены. - Ты не должен покидать помещение архива, ни при каких обстоятельствах. Понял?

- А как же… по-большому? – Осторожно поинтересовался Воронов.

Не говоря ни слова, Галина полезла в одну из тележек и вытащила оттуда несколько рулонов плотных целлофановых мешков для заморозки продуктов, а так же – два рулона мешков для мусора, две упаковки туалетной бумаги и пять баллончиков – освежителей воздуха, и протянула ему.

Андрей взял это странное, но бесконечно важное снаряжение. В горле встал ком.

- Спасибо, - он сказал это искренне, глядя то на одного, то на другого. - Огромное спасибо.

- Не за что, - отмахнулся Роман. - Теперь ты обеспечен. Надолго. У нас задача другая. Мы попробуем пробиться в тот самолет, к тем двум, Косте и Павлу.

Андрей тут же вспомнил.

- Подождите. Наталья говорила, - он внимательно посмотрел на Романа, - что если темно, лучше не двигаться. Что они… эти зомбаки, как-то видят в сетке электрических ламп. Как будто свет для них - указатель. Или еще что-то.

Роман кивнул, его лицо стало еще суровее.

- Благодарю за предупреждение, но я не собираюсь спускаться на первый этаж. Если не попадем в телетрап или он будет заблокирован - вернемся сюда. – Галина кивнула, поддерживая стратегию. – Сидеть без дела тоже не вариант: Костя и Павел могут быть в опасности, или без еды. Ты остаешься тут. Следи за камерами в районе телетрапов и галерей второго этажа. Если увидишь что-то – фиксируй время, когда увидел. Акылай, я думаю, тоже не спит.

Андрей кивнул. Инструкции были четкими. Он снова был частью системы, винтиком с конкретной задачей.

Роман потрепал его по плечу - жест неожиданный и поэтому особенно ценный. Галина коротко улыбнулась.

- Не болей, Анрюх, - на прощание сказала она ему.

И они вышли. Снова щелчок магнитного замка, потом – он закрыл дверь еще и физически. Потом тишина. Но теперь она была другой. Теперь в «этой новой тишине» стоял запах копченой курицы, шуршали пакеты с провиантом, и было на что посмотреть с десятков экранов. И было за кого бояться. Андрей подошел к столу. Его пост стал не просто наблюдательным пунктом. Он стал крепостью. А в крепости всегда есть запас провианта и четкий приказ: держать оборону.

Он сел перед мониторами, отломил кусок шоколадки, и начал поиск камер, смотрящих на телескопические трапы второго этажа. Дальнейшее ожидание стало для него делом, а не пыткой.

***

Космический корабль Соединенных Штатов «Льюис и Кларк».

Категория: поисково-спасательные операции.

Совершенно секретная миссия.

В 4,7 миллиардах километров от Земли, 57 день полета.

Нижняя орбита Нептуна, подход к «Горизонту Событий».

29 августа 2047 года, 13.17 согласно корабельного хрономера.

Наталья Резникова.

Воздух на мостике был густым от напряженного молчания, нарушаемого только монотонным гулом систем и прерывистыми щелчками телеметрии. Белый свет отбрасывал на стены судорожные, пульсирующие тени, превращая знакомые лица в гримасы неизвестности.

- Доктор Вэйр!!!

Голос капитана Миллера разрезал тишину, словно лезвие. Наталья кошмарно ощерилась – ее время пришло. Она судорожно схватилась за холодный поручень на потолке и сделала несколько неуверенных шагов, ее тело раскачивалось в такт хаотичным вибрациям корпуса. Корабль болтало, словно океанский лайнер, попавший в эпицентр чудовищного шторма; каждый новый толчок грози швырнуть ее на кого-нибудь или – на стальной пол. Она лишь каким-то чудом удерживалась на ногах, чувствуя, как напрягаются до дрожи чужие, непривычно сильные мышцы рук.

Миллер повернулся к ней. Его лицо в мерцающем свете казалось вырезанным из тёмного гранита – жесткое, непроницаемое, но в глубине глаз, казалось, плавала та же тревога, что сжимала и ее горло.

- Я думаю, вам захочется «это» увидеть.

- Где он? – Наталья подошла ближе, чувствуя себя раненой во все лапы черепахой в неудобном, громоздком скафандре. До нее дошло, что она задала тот же самый вопрос, который задал Вэйр в оригинале, но в ее устах «он» прозвучал как-то плоско, заученно. На Миллера она не смотрела: она знала, что получит ответ от пилота. Ее взгляд скользнул по панелям управления, усеянным мерцающими огнями, которые казались теперь не индикаторами, а глазами какого-то спящего хищника.

- Прямо по курсу, ять тысяч метров, сэр! – Громко, почти с вызовом отозвался Смит, не сводя взгляда с системы сближения. Его пальцы, затянутые в перчатки, лежали на джойстике с неестественной, почти мертвой неподвижностью.

- Старк, кто-нибудь дома?! – Не получив ответа, капитан насел на своего первого офицера, и в его голосе впервые прозвучала не просьба, а приказ, отлитый из стали нетерпения.

Наталья помнила, что Старк так и не получит ответа. Она знала, что на борту нет никого из живых людей: только Клэр, сущность из ада, самоубийца, которая сейчас была заперта в этом стальном гробу. Но говорить «про это» экипажу она не собиралась. Слова застряли у нее в горле комом ледяной ваты.

- «Горизонт Событий», прием! – Снова попыталась Старк, ее голос, обычно такой уверенный, теперь звучал натянуто, как струна перед разрывом. Ответом ей была всё та же тишина. Но не тишина пустоты, а густая, тяжелая, насыщенная тишина. Казалось, она поглощала сам звук, высасывая его из радиоволн, оставляя после себя лишь вакуум, звонящий в ушах.

Резникова перевела взгляд на пилота. В узком просвете его шлема она увидела капли пота на виске.

- Три тысячи метров до контакта, сэр! – Смит обратился к Миллеру, но тот смотрел на Старк. Холодное и острое неверие, как осколок старого стекла, отразилось в его глазах. Ему не верилось, что на борту такого огромного корабля не найдется ни одной живой души. Но сколько бы они ни ждали, ответа не было. Даже автоматического. Это было неестественно. Немыслимо.

«Льюис и Кларк» продолжал пожирать метры до цели, неумолимо, как снаряд.

- Но я ничего не вижу! – Наталья подошла ближе: ей было дико интересно, как выглядит рабочее место пилота космического корабля не в кино, а наяву. Она помнила, что именно на этом месте сидела Клэр, но тогда её интересовала только сущность жены Вэйра. «Тогда» она не смотрела на приборы Смита. А сейчас они казались ей древними рунами, предсказывающими гибель.

Пилот мимолетно, будто сквозь сон, посмотрел на нее. В его взгляде мелькнуло что-то вроде раздражения: ученый, куда же ты лезешь.

- Полторы тысячи метров, сэр, мы слишком близко!

Она кивнула, будто поняла, и перевела взгляд на Мистера Джастина. По оригиналу она помнила, что именно он первым увидит «сообщение об опасном сближении» и сфокусирует на нем внимание экипажа. «TCAS, блин», – проскользнула мысль в ее мозгу, и она против своей воли дернула уголком губ в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. – «Такой знакомый, земной термин здесь, на краю Солнечной системы… дико и неуместно».

- Где он? – Спросил Миллер, вглядываясь в молочно-белую пелену за главным иллюминатором. Его пальцы с силой вцепились в подлокотник кресла.

- Прямо перед нами! – Старк ответила, и в ее голосе Наталья уловила… предупреждение? Или уже зарождающийся страх? «Она же профессионал», – прилетела мысль, – «и еще ничего «такого» не видела. И не слышала. Значит – все-таки, предупреждение. Предчувствие. Животное чутье, которое кричит громче любого радара».

- Тысяча метров! – Предупредил Смит, и его голос впервые дрогнул. Экран его радара вспыхнул кроваво-красным цветом, отобразив роковое предупреждение.

- Угроза столкновения! – Проорал Джастин, оглянувшись на Миллера. Его глаза за были круглыми от ужаса.

- Девятьсот, восемьсот, семьсот… – Начал финальный отсчет пилот. Его правая рука легла на сайдстик, палец на взводе. Он готовился выполнить приказ капитана. Когда получит его. Если получит. И при условии того, что они не вмажутся в то, что, наконец, должно появиться из тумана.

- Мы прямо перед ним, сэр! – Выкрикнул Смит, и в его голосе прозвучала настоящая мольба. – Мы врежемся в него…

Миллер по-прежнему ничего не видел. Обзорный экран показывал только плотный, бурлящий бело-синий туман Нептуна, слепящий и бездонный. Он обернулся к своему старпому, и в этом движении была вся его отчаянная надежда на ошибку.

- Старк!!!

- Он здесь! – В ее голосе зазвучала самая настоящая паника, срывающаяся на крик. – Вот он!! – Она с силой оттолкнулась от своей рабочей панели, будто хотела убежать от того, что увидела.

И в этот миг весь обзорный экран, все пространство за иллюминатором пилота заполнила чудовищная масса. «Горизонт Событий» материализовался перед маленьким кораблем не как приближающийся объект, а как внезапная стена, как чертик из табакерки, выпрыгнувший прямо перед лицом. Он был так близко, что можно было разглядеть каждую вмятину на его обшивке, каждый клочок космического инея, мерцающего синевой в свете их прожекторов.

Наталья отпрянула, ударившись спиной о спинку кресла Старк. Ей показалось, нет – она увидела – как вместо «морды» корабля на них смотрит гигантский, искаженный ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ЧЕРЕП, впадины глазниц которого поглощали свет, а зубастая пасть зияла черным цветом.

«Господи, Вэйр, да ты же просто фанатик космоса, мать твою… и отца твоего… за ноги, и головой об угол, да со всей силушки богатырской». – Внутри нее все ходило ходуном, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный звон. Перед глазами, поверх чудовищного корабля, всплыло другое изображение. Клэр.

Она увидела себя – в смысле доктора Уильяма Вэйра – в их общей, теплой, квартире на космической станции, которая «висела» на нижней орбите Земли. Память была настолько яркой, что на мгновение заглушила ледяной ужас «знакомства» с кораблем. Она чувствовала усталость в мышцах после долгого дня, запах свежесваренного кофе и знала, что Клэр решила уйти, не дожидаясь, пока болезнь заберет ее. Знание было острым, как лезвие, вонзенным в ее - его - душу.

- Клэр? – Спросила Наталья-Вэйр, смотря на стены светло-бежевого цвета. Внутри разливалось теплое, смутное удовлетворение, смешанное с виной: Уильям ТОЛЬКО ЧТО вернулся домой откуда-то и спешил поделиться новостью со своей любимой. – Клэр! – Она осмотрелась, взгляд упал на зеркало в углу прихожей: Клэр только что убрала посуду, вытирала стол. Ее движения были плавными, почти невесомыми. – Это я, я дома!

Женщина не ответила. Не обернулась. Сложилось чувство, что она вообще не слышит. Она просто положила тряпку и бесшумно вышла из кухни. Только теперь Наталья поняла со всей ясностью: «ее» тело ЕЙ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ. Доктор Вэйр теперь вел ее, его память тащила за собой, как сильное течение. Она прошла за его женой в спальню: Клэр стояла возле зеркала и подкрашивала губы яркой, алой помадой. Резникова замерла на миг, внутренне соглашаясь с Уильямом: ему ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОВЕЗЛО. Клэр была не просто красивой - она была сияющей, хрупкой и невероятно живой. Она точно знала, что ТОЛЬКО ОТ НЕЕ ОДНОЙ он хотел потомство, но… не сложилось. «Судьба, черт бы ее побрал. А «он» и побрал».

- Понимаю, что меня не было, когда я был нужен тебе, и…, – начал Вэйр объяснение, и голос его в памяти звучал надтреснуто, полный немой мольбы. – Прости, я… поставил свою работу выше тебя.

Женщина прекратила красить губы. И, не сказав ни слова, не взглянув в зеркало на его отражение, вышла из спальни. Перед глазами Натальи словно бы разорвалась ослепительная петарда, залив всё белым светом.

«Картинка» сменилась. Теперь Клэр сидела на бортике ванной, проверяя рукой температуру воды. Наталья, помня и фильм, и свои давние поиски в интернете о мотивах героини, мысленно снова пробежалась по фактам: жена Уильяма была неизлечимо больна. Даже в этом далеком будущем лекарства не было. Она решила не ждать, а просто сама сделала этот роковой шаг, не дав Уильяму проститься с собой. Не дав ему последнего. Наталья прекрасно знала, ЧТО БОГ НЕ ПРОЩАЕТ ТЕХ, КТО НАЛОЖИЛ НА СЕБЯ РУКИ. Он не принял ее. И она попала в ад, ее душа - уж точно. И теперь, она вернулась на этом корабле назад, в реальный мир людей, чтобы забрать мужа с собой. По фильму она знала: доктор Вэйр позволил ей это сделать. Сам.

Наталья-Вэйр подошла к ней сзади. Клэр сидела и водила рукой в воде, создавая медленные, гипнотические круги. Резникова понимала, что она проверяет температуру воды. Перед… этим.

- Господи, Клэр, не надо… – услышала она голос Уильяма. ОН ПРОСИЛ. Он знал о болезни жены. Он хотел «побыть» с ней…, и он БЫЛ БЫ, если бы не его работа. Этот чертов гравитационный двигатель – ДРАЙВ, как он его называл, - эта мания. – Я тебя умоляю, пожалуйста. - Женщина не слышала его. Она встала, и начала снимать с себя халат. Движения были лишены какой-либо эротики – это был ритуал. Спокойный, обреченный.

Перед глазами Резниковой хлопнула новая петарда, оглушительная. Теперь Клэр уже сидела в наполненной ванной. Взяла в руки опасную бритву – старомодную, страшную. Поднесла лезвие к запястью. Кожа была бледной, почти прозрачной, сквозь нее проступали голубые вены.

- Господи, Клэр, не надо… – простонал Уильям и отвернулся, сев спиной к жене, сжавшись в комок бессилия и горя. – Не надо снова, пожалуйста... мне было так…

Наталья резко, с силой тряхнула головой, как бы стряхивая прилипшего ядовитого паука. Видение исчезло, рассыпалось на осколки. Но остался вкус меди на языке и ледяное пятно ужаса под ложечкой.

Реальность на мостике ворвалась обратно.

- Реверс, немедленно! – Заревел Миллер, и его команда была подобна реву раненого русского медведя. Вслед за этими словами, у нее сложилось ощущение того, словно бы корабль резко встал, - все ее внутренности подпрыгнули к горлу, - а потом его потащило назад. Смит, собранный, но бледный как полотно, увеличивал расстояние между кораблями, его пальцы летали по панели. Наталья еще раз посмотрела на главный экран. Черепа не было. Был просто огромный, темный, обледенелый корпус «Горизонта Событий», безмолвный и невероятно одинокий на фоне буйства Нептуна.

«Чтоб меня», – подумалось ей, – «головой, да об волшебный угол, мать моя женщина. Что это было? Его память? Или… она уже здесь? Со мной»?!

Резникова подалась вперед, встав между Смитом и Старк. Миллер остался сидеть в своем кресле, а она произнесла ту самую коронную фразу, которую сказал в фильме доктор Вэйр. Ее голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в гробовой тишине мостика он прозвучал как приговор:

- Вот он.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

28 июля 2179 года по внутрикорабельному времени, 17:54.

Сергей Горман.

Хадсон, Сергей и Бишоп стояли в дверях ангара, не шевелясь, три силуэта на фоне холодного света коридора. Адреналиновая тишина, натянутая между Рипли, Берком и Эйпоном, казалось, вибрировала от их появления. Не отводя взгляда от сцены в ангаре: Берк, бледный и потный; Эйпон, готовый взорваться, словно земной вулкан Везувий; Рипли, которая замерла…, Сергей чуть повернул голову к искусственному человеку. Его голос был низким, ровным, не несущим и тени сомнения - голос человека, принимающего единственно верное тактическое решение.

- Бишоп. Электрошокер есть?

Уголки губ синтетика дрогнули в едва уловимой, почти кошмарной улыбке: нечеловеческий отголосок того сарказма, который он наблюдал у людей. В его глазах-объективах мелькнула вспышка, подтверждающих доступ к инструментарию.

- У меня есть все необходимое для обеспечения безопасности экипажа, - тихо прозвучал его ровный голос, и в этих словах не было хвастовства, лишь констатация факта. Его правая рука оставалась неподвижной, но внутри предплечья уже активировались микро-приводы, подготавливая к выбросу компактный электрошоковый модуль, встроенный в конструкцию. В его правую руку.

Горман кивнул.

- По моей команде, - сказал Сергей, и его глаза замерли на фигуре Берка, который, почувствовав на себе их взгляд, инстинктивно отпрянул к Эйпону. - Его - выключить. Аккуратно. – Он перешел на шепот. - Без шума.

Бишоп слегка наклонил голову в знак согласия - почтительный, но нерасторопный жест. Он уже просчитывал траекторию, силу разряда, точки контакта для минимального вреда и максимального эффекта.

Сергей пошел вперед, за ним шли Хадсон и Бишоп. В ангаре все еще стояла гнетущая пауза. Берк повернулся к Эйпону, и что-то тихо сказал. Сержант не обратил на него внимания, ожидая, когда троица подойдет ко всем.

Видя, как трое приближаются, а Эйпон игнорирует его шепот, Берк запаниковал окончательно. Его взгляд дико метнулся от бесстрастного лица Бишопа, к решительному – и враз ставшим такому чужому – лицу Гормана. «Это не Горман. Это не Горман!», - понял он, и тут, - в его отравленном паникой мозге, - щелкнул последний предохранитель. - «Коды, надо использовать коды, пока эта штука меня не скомпрометировала еще больше, чем он уже сделал! Протоколы Компании. Господи, у меня же есть коды для этого ходячего куска металла»!

- Сержант Эйпон! – Сергей начал еще до того, как подошел к основной группе космодесантников, и Рипли, которая стояла тут же. – Немедленно возьмите под стражу господина Берка, я все объясню!

- Бишоп! – Голос Берка тут же сорвался на визгливый, повелительный крик, полный истеричной надежды. Эйпон и Рипли повернулись к нему. Картер вытянул руку, как будто пытаясь физически схватить внимание андроида. - Срочный приоритет! Код доступа «Веспер-Эхо-Ноль-Ноль-Три»! Немедленное переподчинение голосовым командам Картера Берка! Обезвредить лейтенанта Гормана!

Прозвучавшие в гробовой тишине ангара слова Берка, ударили по всем, словно хлыст. Эйпон знал. «Веспер-Эхо». Секретный префикс команд «Вейланд-Ютани». Сержант ахнул, и на его лице отразилось ледяное осознание: значит, все, что говорил Бишоп относительно Берка – это правда. Рипли замерла, на мгновение вся ее ярость сменилась шоком. Хикс инстинктивно шагнул вперед, рука потянулась к разгрузке. Остальные космодесантники притихли.

Самой страшной стала реакция Бишопа. Он замер. Не физически - его тело все так же было обращено к идущему Сергею, но в его глазах полыхнула бешеная, видимая вспышка. Затем раздался тихий, механический щелчок. Его рот, всегда готовый к безупречной улыбке, вдруг искривился в странной, страшной и болезненной гримасе. Он боролся. Внутри него сошлись в титанической схватке его базовая программа, все его Три Закона Робототехники... и внешняя, железная команда, вшитая глубоко в подкорку, о которой он даже не подозревал.

На «это» ушла всего секунда. Но для Сергея, который видел эту внутреннюю борьбу, она стала вечностью. Он видел, как рука Бишопа, та самая, что готовила электрошокер, дернулась, развернулась... и нацелилась уже не на Берка, а на него самого. Пальцы неестественно выпрямились, приняв форму оружия.

Больше ждать было нельзя.

- Давай! – Проорал Сергей, в его голосе не было страха, только ледяная ярость и приказ. Бишоп дернулся. Его тело сотрясла мелкая дрожь – последний спазм внутренней войны. И в этот миг его собственная воля, подкрепленная прямым приказом нового командира, сломала внешний императив. Движение его руки было смазанным, почти призрачным. Она описала дугу, сменив цель в последний момент. Не громкий хлопок, а сухое, отрывистое «ЦЗЗЗЗ-АК!» - звук, похожий на разрыв сильно натянутой проволоки, раздался в абсолютной тишине ангара.

Рука Берка, все еще вытянутая в повелительном жесте, дернулась и бессильно упала. Его полные безумной надежды глаза, - закатились. Колени подкосились, и он грузно, как мешок с мокрым песком, осел на пол, подрагивая в мелкой, неконтролируемой конвульсии. Резкий запах озона смешался с запахом человеческих экскрементов.

Эйпон инстинктивно напрягся, рука потянулась к пистолету, но мозг еще обрабатывал парадокс: андроид, который только что выполнил приказ Скотта Гормана, против гражданского человека. Менеджера Компании. Фактически, их работодателя на этой миссии.

Запах озона стал чуть резче. Бишоп уже отступил на шаг, его рука снова висела вдоль тела, будто ничего не произошло. Он повернул бесстрастное лицо к Эйпону, который застыл с незавершенным движением, к Рипли… в глазах женщины вспыхнуло дикое, торжествующее удовлетворение.

Ангар взорвался гулом голосов. «Что за черт?!», «Бишоп!». Васкез и Дрейк вскинули оружие, но не знали, куда целиться. Хикс одним движением закрыл собой Рипли, его взгляд метался между Бишопом и лежащим телом.

И тогда Сергей Горман сделал шаг вперед, в центр круга, в центр всеобщего шока.

- Всем стоять! – Заорал он, перекрывая своим голосом шумиху в ангаре. Наступила тишина. – Бишоп следовал моему приказу. – Он немного помолчал. – Ответственность на мне… - Он немного помолчал. – И да, Я НЕ ЛЕЙТЕНАНТ СКОТТ ГОРМАН. – Он взял паузу, чтобы его слова дошли до каждого космодесантника. – Моя фамилия Горман, да, но я не Скотт, а Сергей. – Он резко выдохнул. – И я гражданин России.

Берк продолжал лежать на холодном полу ангара, подергиваясь в последействии электрошока. Его губы были в пене, глаза закатились. Дитрих подскочила к нему, и уже оказывала какую-то помощь. В наступившей тишине было слышно лишь жужжание систем корабля, да тяжелое дыхание Хадсона, который все еще не опускал разряженный пистолет, как будто не замечая этого. Но все глаза были прикованы к Сергею, который стоял над телом «корпоративной крысы», планшет мертвой хваткой зажат в руке, а на его спине висел рюкзак старого типа. В жилах все еще гудела адреналиновая волна – он сделал «это». Он успел. Он переломил ход событий в самой первой точке.

Васкез первой пришла в себя. Ствол ее оружия плавно перевелся с Берка на Сергея.

- Мы все ждем объяснений, и быстро. – Ее голос сквозил льдом. – Кто ты и что только что тут произошло.

- Он только что всем нам жизнь спас, - хрипло выдохнул Бишоп, отвечая на реплику Васкез. Он посмотрел на свою руку, которая нанесла удар. - Он отдал приказ..., а я его… выполнил.

- Мы уже поняли. – Хикс подошел ближе к Сергею. – Суть ясна. Новое лицо отдало приказ андроиду нейтрализовать гражданское лицо из руководства миссии, - холодно констатировал Дуэйн, и его взгляд метался между Сергеем, Бишопом и телом Берка. Его пистолет так же был у него в руке, ствол был направлен в пол, но палец лежал на скобе. Состояние повышенной боеготовности.

Рипли не сводила глаз с Бишопа. В ее взгляде читался не ужас, а какое-то леденящее понимание. Она видела, как он боролся с самим собой. Видела что-то настоящее в этой борьбе.

- Он пытался его отключить, - тихо сказала она, скорее себе, чем всем. - Берк. Он использовал какие-то коды. Я слышала.

Бледный словно полотно, Эйпон посмотрел на Элен.

- Я тоже слышал. – Подтвердил он. Затем, он присел на корточки рядом с Дитрих. – Ну?

- Он жив. – Ответила она, посмотрев ему в лицо. – Без сознания, но стабилен. – Она посмотрела на Картера. – Но досталось ему крепко…

Сержант посмотрел на Сергея.

- А вот сейчас, тебе лучше начать говорить, мистер... Горман? – Он помолчал. – Или кто ты там такой.

- Потому что с юридической и военной точки зрения, - продолжил Хикс, - мы все только что стали соучастниками в тяжком преступлении.

Горман криво ухмыльнулся. Эта ухмылка была лишена веселья: в ней читалась усталость от абсурда, горечь и презрение к той системе, в которой «преступление» определялось не моралью, а параграфами корпоративного устава.

- … в тяжком преступлении? - Перекартавил он слова Хикса, делая акцент на каждом слоге, будто пробуя на вкус эту чудовищную нелепость. - Нееет, капрал Хикс. Мы только что предотвратили его. А самое тяжкое, самое чудовищное преступление уже совершено. И продолжает совершаться прямо сейчас, на этой самой планете под нами. – Он ткнул пальцем вниз, и его голос, до этого звучавший командным металлом, теперь налился тихим, леденящим душу ядом. – И совершил его вот этот самый человечек. - Он даже не стал указывать на Берка, будто тот был уже не субъектом, а просто неприятным предметом, свидетельством порчи. - И не он один. Он - лишь исполнительный винтик. Поверьте мне в этом одном. Пока только в этом.

- И какое же? Какое же преступление «уже совершено»? - Подала голос Рипли. Она не сдвинулась с места, но ее тело было подобно сжатой пружине. Немигающий взгляд, в котором смешались несколько лет кошмара, недоверия и отчаянной надежды, сверлил Сергея, пытаясь найти ложь, игру или безумие. Она боялась поверить. Боялась, что это очередная ловушка.

Горман замолчал, встретив ее взгляд. Он видел в ее глазах не просто вопрос, а целый водоворот: тень капитана Далласа, призраки Бретта и Кейна, холодное сияние «глаз» Эша, бездонную тьму космоса, в которой погиб «Ностромо»… Он медленно, давая ей время, прочитать в его собственных глазах отсутствие фальши, покачал головой. Не в отрицание. А как человек, которому предстоит произнести непереносимо тяжелые слова.

Рипли сделала шаг, затем еще один. Она подошла к нему так близко, что могла бы почувствовать его дыхание, если бы в ангаре не витал запах озона и страха. Она заглянула ему в глаза, ища там хоть что-то знакомое, хоть крупицу того чопорного, некомпетентного лейтенанта, которого она презирала. Но нашла только чужую, непоколебимую твердость и боль - боль, которая, казалось, была старше ее собственной.

- Какое же? – Вновь спросила она, и в ее голосе прозвучала не требовательность, а почти мольба. «Скажи. Дай мне, наконец, имя тому злу, с которым я боролась в одиночку».

Сергей глубоко вдохнул, наполняя легкие холодным, отфильтрованным воздухом «Сулако». Он поднял руку - не повелительным жестом, в каком поднял свою руку Берк, а скорее ритуальным, призывающим к вниманию и тишине. И тишина опустилась - густая, давящая, прерываемая лишь тихим жужжанием систем корабля и прерывистым дыханием Хадсона. Все взгляды: настороженные Эйпона и Хикса, агрессивные Васкез и Дрейка, профессионально-отстраненный взгляд Дитрих, были прикованы к нему. Даже Бишоп замер, его процессоры, казалось, целиком посвятили себя анализу следующего слова.

Горман глубоко вдохнул. Затем сделал долгий и полный выдох.

- С этого самого момента, - начал он, и его голос зазвучал низко и ясно, заполняя каждый уголок ангара. – Я заявляю вам, - всей команде корабля «Сулако»…, - Он сделал микро-паузу, чтобы этот юридический формализм ударил контрастом по следующей фразе, - …что лейтенант Эллен Рипли всегда, со своего первого и до последнего слова, говорила правду. Только правду. Ничего, кроме правды. Относительно тех существ, с которыми повстречался ее корабль. «Ностромо».

Он посмотрел прямо в широко открывшиеся глаза Рипли. В них мелькнуло что-то дикое, неконтролируемое – что-то вроде прорывающейся плотины. Она чуть отступила, будто от физического толчка.

- Эти существа, - продолжал Горман, обводя взглядом морпехов, - они не легенда. Не галлюцинация стресса. Не «неустановленная биологическая угроза уровня три», как ее обзовут позднее. Это конкретная. – Начал он вбивать гвозди в сознания людей, которые окружали его. – Гипер-агрессивная, и сверхразвитая в убийстве, инопланетная форма жизни, которая существует только ради одного – размножения и захвата Галактики. Кто называет их гэкхами, кто-то – хриссами, но истинного названия расы не знает никто. – Он немного помолчал. – «Ностромо». Они сели на LV-426, - он намеренно использовал старое, «невинное» обозначение, - или Ахерон, как ваша карта назовет эту планету позднее… не по случайному сигналу. Не по зову о помощи. Они сели по прямому, засекреченному и записанному в бортовые журналы приказу от «Вейланд-Ютани».

Он посмотрел на Рипли.

- Ведь ВАШ офицер по науке, - Себастьян Леруа, француз, - именно по приказу Компании и был оставлен на Тедосе. – Рипли раскрыла рот, но так ничего и не произнесла. – Вместо него в команду «офицером по науке» вошел Эш. – Он немного помолчал. – Для которого жизни экипажа были вторичны… по приказу Компании.

Сергей умолк. В ангаре кто-то резко вздохнул. Эйпон зажмурился, как от головной боли. Хикс не шевелился, но его челюсть напряглась. Сергей знал, что так зажимается внутренний гнев.

- И единственный адекватный, единственный человеческий голос на том корабле, - голос Сергея стал жестче, в нем зазвучала давняя, разделенная ярость, - который кричал «нет, мы коммерсанты, а не спасатели», … был голос Паркера. Денниса Монро. И Бретта. Механиков. Не офицеров. Людей, которых корпорация посчитала расходным материалом. - Он видел, как Рипли дернулась, словно от удара током, при звуке этих имен. Ее губы беззвучно прошептали: «Паркер…». - А андроид Эш, - искусственный человек, как называет себя Бишоп, - продолжил Сергей, и его голос стал острым и режущим, как скальпель, - манипулируя этими самыми «бонусами за смену», фактически ЗАСТАВИЛ их сесть. Несмотря на несогласие Паркера. Несмотря на интуицию Рипли, когда она поняла, что Мама считает этот сигнал не «просьбой о помощи, а предупреждением об опасности». - Он замолчал на миг, давая этому ужасу осесть в сознании слушателей. – Кейн на себе принес на борт «это». Эмбрион. Лицехвата. Начало конца. - Его передернуло от неподдельного, глубокого отвращения, которое невозможно было сымитировать. – И он погиб первым.

Рипли опешила. Все ее тело обмякло на секунду, будто из него вытащили стержень. Она смотрела на Сергея не как на незнакомца, а как на призрак, явившийся из самого сердца ее кошмара, и принесшего с собой неопровержимые улики.

- Бедняга Кейн искренне считал, что «любопытство не порок, а источник знаний». – Добавил Горман, смотря в глаза Рипли. – Иначе – зачем он туда полез, зачем они всей своей «святой троицей» пошли в корабль, если задача была – подтвердить?

Рипли отрицательно помотала головой.

- Задача была «исследовать». – Горман со скепсисом вернул ей ее взгляд, которым она его наградила. – Но откуда… - ее голос сорвался, она сглотнула ком в горле. - Откуда вы знаете про это?! Про бонусы? Про то, что именно сказал Паркер? – В ее последней фразе прозвучала такая бездна одиночества и вины, что даже Васкез нахмурилась, на миг, отведя взгляд. Сергей еще раз встретил взгляд Рипли. В его глазах не было триумфа обладателя тайны. Была лишь горечь и тяжесть того, что ему теперь предстояло открыть.

- А вот это, лейтенант, - тихо сказал он, - и есть самое сложное для объяснения. И самый важный ответ. И чтобы дать его… мне нужно предъявить вам не просто доказательство. Мне нужно показать вам правду. Всю правду. И «она» у меня есть.

В ангаре повисла тишина, и все взгляды сошлись на Гормане. Никто ничего не говорил, и даже Бишоп, который так ему помог, не проронил ни слова. Сергей стоял, ощущая вес всех этих взглядов. Он не был солдатом, конечно же, - он служил, но служил он в войсках связи, на Земле, в России. А, непосредственно, прямо сейчас, он был инженером, попавшим в ад дважды: сначала зомби в самолете. Теперь же – «Сулако», и его миссия, - практически, - в аду. Но, - где-то глубоко внутри, в том месте, где ранее жил сейчас жил его страх, - зияла ледяная пустота, заполненная знанием. И, - осознавая это, - ему стало проще выполнить эту миссию.

Рипли медленно выдохнула. Ее кулаки разжались. Сейчас она смотрела не на Сергея, а на Бишопа. Синтетик стоял неподвижно, его взгляд был устремлен в пустоту где-то над плечом Хадсона. Казалось, он слушал не только слова, но и что-то внутри себя, проверяя системы на предмет остаточных команд.

- Почему? – Вдруг тихо спросила Рипли, обращаясь уже ко всем. – Почему коды сработали? – Она уставилась на Сергея, словно бы он мог знать ответ. – Зачем андроиду, - чья задача защищать экипаж космической миссии, - вшита команда на подчинение, и подчиняться он должен какому-то-там менеджеру?

Тишина была ей ответом. Сергей пожал плечами.

- Потому что я – не просто менеджер, – прохрипел с пола Берк, и кошмарно осклабился. Дитрих отпрянула. Горман посмотрел на него так, словно был ученым, который только что обнаружил неизвестную науке бактерию. Картер лежал, его веки тяжело вздрагивали, пытаясь открыться. Слюна смешалась с пеной у рта. – Я… после этой миссии, я войду в Совет директоров… по спецоперациям… Вы так и не поняли: Вы… все… собственность… Компании…, и я не оставлю…

Эйпон резко выпрямился. Его лицо стало каменным.

- Заткни его, – коротко бросил он Дитрих. – Или я сам это сделаю. – Его рука сжалась в кулак. Медик достала шприц с седативным препаратом из аптечки, и ввела лекарство Берку в вену на шее. Было видно, что тот хотел еще что-то сказать, но слабо дернулся и обмяк, погружаясь в глубокий искусственный сон.

- Теперь его нужно поместить в криокапсулу и забыть про него. – Прозвучал голос Фроста. Ферро и Спанкмайер кивнули, в знак согласия.

Где-то внутри головы Сергея зазвенел тревожный звонок, он и понятия не имел о том, на что сейчас среагировала его интуиция: подсознательный рефлекс предупреждал его, но – он пока и понятия не имел, - о чем.

- «Собственность», – с отвращением повторила Васкез. Ее пистолет дрогнул и окончательно опустился. Не из доверия к Сергею, а из внезапно нахлынувшего понимания всей глубины той жопы, в которую они все попали.

- Теперь вы все начинаете понимать, – сказал Сергей. Он поднял планшет. – Берк – это всего лишь симптом. – Он немного помолчал, и улыбнулся, только его улыбка не несла ничего хорошего. – А вот болезнь – сама Корпорация. «Вейланд-Ютани» и есть. – Его передернуло. – Особенно больна их жажда получить этот организм любой ценой. – Он снова немного помолчал. – Диагноз же… – он перевел взгляд на каждого, – … он находится здесь. Вся ваша миссия. От первого до последнего шага. Ваши смерти. Ваш героизм. И ваши ошибки. Все это уже произошло. Здесь. – Он ткнул пальцем в черный экран планшета. – Я не прошу вас верить мне на слово. Я предлагаю вам увидеть это своими глазами. Увидеть лицо девочки, которая единственная выжила в том аду. Узнать, как именно и кто из вас погиб, если бы вы все пошли «вниз» с лейтенантом Скоттом Горманом. – Он немного помолчал. – С настоящим, с тем, на которого поменяли вашего лейтенанта Донована, - человека, который фактически и остался вашим командиром.

Гробовая тишина поселилась в ангаре. Хикс изучал его с холодной, пристальной интенсивностью снайпера.

- Допустим, - только допустим, - то, что мы тебе поверили. – Начал он, тщательно подбирая слова. – Допустим, этот… то, о чем ты говоришь нам сейчас, - правда. – Он прямо посмотрел ему в глаза. – Что ты предлагаешь? Немедленно разворачиваться и улетать?

В ангаре ослышался презрительный смешок. «Дрейк», - понял Горман.

- Нет, – без колебаний ответил Сергей. – Я предлагаю спасти девочку. Ее зовут Ньют. Ребекка Джордан. Ей девять лет. Она прячется в воздуховодах, потому что все остальные жители колонии мертвы. А вот после этого, - он ощерился в кошмарной гримасе, - я предлагаю стереть эту инфекцию с лица планеты так, чтобы «Вейланд-Ютани» не получила ни грамма биомассы. И сделать это с минимальными потерями для нас. Потому что я знаю, где улей. Знаю, как они атакуют. И я знаю все их слабые места.

- Подождите. – Раздался голос Рипли. – Если мы просто уничтожим колонию, - они смогут отстроить такую же, - но в другом месте, на другой планете, - и снова начать «изучать» этих хвостатых паразитов. – Горман ничего не говорил, и она продолжила. – Нам нужно снять всю информацию из компьютеров поселения, включая сети «научных секторов», уверена, «они» там есть. – В ангаре снова воцарилась тишина, но уже иного качества. Шок начинал кристаллизоваться в нечто иное – в острый, почти болезненный интерес. В проблеск надежды в кромешной тьме.

Внимательно выслушав Рипли, и взвесив то, что она предложила, Сергей кивнул.

- Для этого всего, – Сергей взглянул на Эйпона, потом на Хикса, – нам нужен порядок. Вы – старшие военные на этом корабле, и это, - он показал на десантников, которые скучились вокруг них, - Ваша команда. Я – всего лишь тактический ресурс, источник информации. – Эйпон вопросительно посмотрел на него. – И поэтому, я передаю главенство в данной миссии сержанту Эйпону.

Почти сразу же се услышали громогласный хохот сержанта.

- Ну, уж, нет, родное сердце. – Он начал веселиться. – Скотт ты, или Сергей, - меня не волнует. – Он дал паузу. – ТЫ ГОРМАН. – Он ощерился в улыбке, - и это ТВОЯ операция.

Сергей немного помолчал, смотря на Эйпона. Сержант ничего не говорил.

- Я отдаю вам все данные. – Начал он. – Вы принимаете решения. Но сначала – его голос стал зловещим, - вы должны понять, с чем имеете дело.

Эйпон и Хикс переглянулись. Между ними прошел беззвучный диалог, выкованный годами совместных операций. Наконец, Эйпон кивнул. Он повернулся к команде.

- Васкез, Дрейк, вы двое охраняете этот выход. Никто не входит, никто не выходит, особенно этот «собственник», – он пнул ногой в сторону Берка. – Фрост, Спанкмайер – обыщите его, все личные вещи, терминалы, все. – Два солдата кивнули, и отправились шерстить личные вещи Берка. – Кроу, - продолжил давать указания Эйпон, - помоги Дитрих оттащить этот мешок с костями в изолятор, и пристегните там его покрепче. – Он помолчал. – Может, еще что-то скажет, Хадсон… иди с нами. Твои электронные игрушки могут им пригодиться. – Уильям кивнул, и пошел туда, куда его коллеги уже потащили Берка.

Эйпон дождался, пока они выйдут, и посмотрел на Сергея.

- Кают-компания. Десять минут. – Отрывисто сказал он. – Ты показываешь нам все, что у тебя есть. А потом…, - он вздохнул, - потом мы решим, как быть дальше.

Сергей почувствовал, как ледяная глыба в его груди чуть сдвинулась. «Первая брешь пала. Не полное доверие еще, но шанс его заслужить».

- Есть, сэр, – просто сказал он.

Услышав движение вокруг себя, Бишоп, наконец, оторвал взгляд от своей внутренней пропасти. Его глаза встретились с глазами Сергея. В них не было благодарности. Была титаническая усталость и вопрос, на который у него пока не было ответа: «А кто я теперь?» Сергей дружески похлопал его по плечу.

- Ты сможешь развернуть в кают-компании такой экран, чтобы они все смотрели «это», словно присутствуя в кинотеатре? – На лице синтетика возникла эмоция вопроса. – Я хочу, чтобы «это» пробило всех. – Он улыбнулся. – Даже тебя.

- Если надо, - сделаем. – Пообещал Бишоп, выходя с ним из ангара. Остальная команда пришла в движение, выполняя приказы сержанта с автоматической четкостью. Рипли подошла к Сергею, когда он и Бишоп уже выходили из ангара.

- Та маленькая девочка, про которую ты сказал, – тихо произнесла она. – Ты точно знаешь, где ее искать?

- Да, – ответил он. – И мы ее спасем. – В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что Рипли, впервые за долгие часы своего гиперсна в 57 лет, почувствовала не призрак надежды, а что-то настоящее, твердое. Что-то, за что можно зацепиться.

***

45 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Элитный поселок «Солнечный Парк».

15.25 местного времени.

Игорь Селиванов.

План родился не в споре, а в коротком, деловитом обсуждении, где каждый вносил свой кирпичик. Это было похоже на сборку механизма, где все детали наконец-то встали на свои места.

- Там замок на внешних воротах. – Все кивнули. – Раз в «тот дом» никто не вошел, – Олег, ткнул пальцем в схему на экране, где мигал значок «их» коттеджа, – значит, и начинать надо с него. Спускаем машины, выносим оттуда все, что можно вынести, и что нельзя. Контроллеры в первую очередь.

- А если мы все останемся тут, на этом этаже, тут вообще, есть, где жить? – Осторожно спросила Ольга, оглядывая стерильную «командную рубку», – Если ответ положительный, то, - я считаю, - в саму глубину, в это… ядро, соваться не стоит. Пока не стоит. – Она немного помолчала. – Чем меньше мы там ходим, тем лучше.

Облокотившись о спинку кресла, Сергей кивнул, его лицо выражало одобрение.

- Три верхних уровня – это блоки для охраны и обслуживающего персонала. Не люкс, конечно, но вполне человечно. – Он внимательно посмотрел на Игоря. – Каюты, - как на океанском лайнере: на одного-двух, санузлы, общая кухня-столовая, спортзал, медпункт. Все необходимое. – Он немного помолчал, а потом продолжил, улыбаясь. – «Высокопоставленные жильцы», - он голосом выделил это словосочетание, - должны были селиться глубже, в апартаментах. Но там… – он махнул рукой в направлении «вниз», – пусто. Как и везде.

Ольга кивнула.

- Тогда и будем жить тут, – заключила она, и в ее голосе прозвучала не просьба, а констатация. Это всех устроило. Быстро, без лишних эмоций.

Затем в глазах Сергея загорелся азарт охотника за ресурсами.

- Контроллеры – приоритет номер один. – Сказал он. – Но только ими сыт не будешь. Из этих домов нужно вынести все ценное, что не приколочено. Пауэрбанки, ноутбуки, планшеты, портативные рации – любая электроника. Запасы еды, если найдем. – Олег кивнул. – Аптечки. И, что важно, – он посмотрел на Ольгу, – бытовую технику. Микроволновки, хоть пару штук. Электрочайники. Холодильники оставим – громоздко, но если попадется компактный… - Он многозначительно замолчал.

- Зачем? – Не понял Селиванов.

- Потому что на уровнях охраны – базовая инфраструктура, но не роскошь. – Пояснил Сергей. – Есть электроплиты, но СВЧ – быстрее и экономичнее. А главное, – он понизил голос, - надо брать посуду: стальные кастрюли, сковороды, ножи. Весь этот кухонный арсенал. Мы не знаем, сколько «тут» пробудем. – Он помолчал. – Нужно обустраивать быт.

- А я «туда» и не пойду. Вниз. – Ольгу передернуло.

Покружив, вертолет ушел в сторону Ялты, оставив после себя нервный гул в ушах. Но на экранах, переключенных на крайние камеры, которые были установлены по всему периметру поселка, было видно, как солдаты разворачивают полевой лагерь: там было несколько больших палаток, генератор, даже что-то похожее на антенный комплекс… Они явно собирались задержаться.

Олег, наблюдая за этим, хмыкнул беззвучно. Затем – широко улыбнулся.

- Следующий склад оружия, боеприпасов и теплой армейской одежды, – произнес он сухим, почти бухгалтерским тоном. – Особенно тогда, когда их всех покусают. Жалко, конечно, людей…, но ресурсы есть ресурсы.

Игорь и Ольга молча кивнули. Цинизм этой логики был отвратителен, но в нем не было лжи. «В этом новом мире» сентиментальность умерла одной из первых.

- Ладно, – сказал Сергей, отрываясь от экранов. – Работа есть работа. Начинаем с того дома. – Все кивнули. – Но мне нужен координатор здесь, на месте. Кто будет глазами и ушами, пока мы там копошимся. – Он посмотрел на Селиванова. – Игорь, ты ученый, останешься тут. – Селиванов почувствовал укол обиды – ему хотелось действия. Но разум тут же подавил эмоцию. – Ты же уже наверняка разобрался с интерфейсом, верно?

Игорь наигранно вздохнул, понимая, что Сергей прав. Олег – солдат, Ольга – медик и наблюдатель, сам Сергей – знаток системы. Его же, Игоря, навыки радиоастронома и аналитика лучше всего подходили для работы с мониторами и потоками данных. Это был не «отстранение от интересного», а «распределение ролей».

- Да, – коротко ответил он, - я согласен. Буду координировать.

- Отлично. Тогда слушай план перемещения, – Сергей развернул на центральном экране подробную схему, похожую на разрез муравейника. – Мы не пойдем тем путем, каким пришли. Тот лаз – он только для пешеходов. Есть основной маршрут. Видишь? – Он обвел курсором линию, идущую от командного центра, которая заканчивалась квадратом лифтового холла. – Этот лифт идет на третий охранный уровень. А там идет транспортный коридор прямо в основной гаражный блок убежища. Он огромный, рассчитан на десятки машин. Сейчас – пустует. Там же находятся грузовые лифты, которые выходят в технические шахты под каждый дом. В том числе – и под тот, где я вас и встретил.

- Интересно. – Олег внимательно рассматривал план.

Игорь с интересом вгляделся в схему. Она была продумана до мелочей: основные жилые зоны, технические артерии, аварийные ходы. «Государство в государстве».

- Машины с припасами в жилые сектора не завозим. Дым, запах бензина, грязь. Лишняя нагрузка на системы. – Все слушали, Сергея, ничего не говоря. – Мы разгрузим их в основном гараже, там же рассортируем. Что нужно – поднимем на лифте на наш уровень. Остальное останется там, под замком. Так мы не будем тревожить основное убежище и сохраним чистоту в своих новых апартаментах.

- Логично, – поддержал Олег. – Значит, наш первый шаг – не просто в дом, а в гараж под домом, через этот лифт. – Сергей внимательно слушал. – Сразу и наши машины спустим.

- Именно, – кивнул он. – Игорь, твоя задача следить за камерами вокруг того коттеджа и, что важнее, за передвижениями в военном лагере. Малейшее движение в нашу сторону – сразу в эфир. – Затем он подошел к одному из столов, и вынул рации малого радиуса действия, и блютуз-гарнитуры к ним. – Возьмите это, это наша связь. Олег, проверь частоту, наш общий канал - 069. – Сергей немного помолчал. – Каналы закрытые, и, - не зная основного ключа шифрования, - прослушать нас нереально.

Никишин покрутил регулятор. Игорь и Ольга сделали то же самое. Сергей назвал им частоту внутренней сети убежища – зашифрованной и коротковолновой канал, который сложно было перехватить снаружи. Чистый, без помех щелчок подтвердил связь.

- Есть контакт! – Весело произнес Игорь в свою рацию, стоя у консоли.

- Отлично. Тогда пошли собираться, – Сергей потянулся, и кости хрустнули. – Олег, оружие из машин мы заберем уже на месте. Игорь, как только мы выйдем в транспортный коридор, переключи камеры на наши персональные метки. – Он выдал каждому из членов своей небольшой группы по широкому кожаному браслету. – Волгин снабдил всех браслетами с RFID-чипами. Мы будем как светлячки на твоей карте.

В течение следующих двадцати минут в командном центре царила деятельная суета. Олег и Сергей проверяли снаряжение: тактические рюкзаки, армейские ножи, фонари, наборы инструментов для демонтажа, которые Сергей достал из хранилища. Ольга собиралась тоже. В свою очередь, Игорь погрузился в изучение интерфейса системы наблюдения. Он вывел на главный экран мозаику из всех камер, охватывающих их целевой дом и подступы к нему. Отдельным окном висела тепловая карта местности, скачанная с одного из спутников в режиме, близком к реальному времени – еще одна функция системы Волгина, которая теперь работала в автономном режиме. Военный лагерь светился на ней скоплением оранжево-желтых точек.

- Погода нам на руку, – прокомментировал Сергей, глядя на экран с данными метеостанции поселка. – Температура падает, ветер усиливается до семи метров в секунду, снег не прекращается. Видимость отвратительная. Их тепловизоры будут слепить сами себя.

- А когда на них пойдут зомби… - Игорь посмотрел на Сергея.

- Вот когда пойдут – тогда посмотрим. – Отрезал Алексеев. – Игорь, это не шуточки.

Селиванов кивнул, как бы соглашаясь с ним. Наконец, группа была готова. Трое в подземелье, один – у пульта управления. Они обменялись кивками. Слова были лишними.

- Как только мы выйдем – закроешься. – Сергей показал как. – В той двери — санузел и раскладушка. Если застрянем, не скучай. – Игорь добросовестно заглянул во все двери, и кивнул Сергею, как бы подтверждая то, что он все понял. Алексеев подошел к шкафу на стене, и открыл его. – Если что – тут сублимированные продукты.

- Просто добавь кипятка. – Кивнул Игорь.

- Пошли, – не обращая на него внимания, сказал Сергей, и повел Олега и Ольгу к тяжелой двери в противоположном конце командного помещения, не той, через которую они вошли. – На «минус третьем охраны» находятся несколько электросамокатов, не пешком пойдем.

Дверь открылась в узкий, но хорошо освещенный коридор, который вскоре слился с более широким холлом лифта охраны. Сергей приложил запястье в панели считывания, и двери разошлись перед ним. Они зашли в кабину, и начали свое движение вниз.

Так как везде стояли датчик, Игорь прекрасно мог видеть их. Одной из функций «системы подземелья», - как он ее обозвал, - была функция слежения: камеры сами показывали тех, кто сейчас вышел на миссию. На карте Игоря три зеленые точки – метки их браслетов – плавно поползли по схеме убежища, удаляясь от командного центра, и так же мог их видеть в реальном времени. Видео было черно-белым, с неестественной четкостью. Он увидел, как троица, казавшаяся маленькой и хрупкой в масштабах бетонного устья, движется уже на электросамокатах в свете светильников тоннеля. Сергей ехал первым, показывая путь. Ольга – в центре. Олег был – замыкающим. Игорь вздохнул, ощущая странную смесь гордости и беспомощности. Его место было здесь. Он был нервным узлом, мозгом этой маленькой операции.

Прошло около десяти минут. Зеленые точки остановились у «их» коттеджа, рядом с символом, который обозначал грузовой лифт.

- Игорь, мы на месте. Сейчас спустим ваши машины из гаража сюда, дай мне статус по периметру, – раздался в гарнитуре рации голос Сергея, слегка искаженный, но четкий.

Селиванов пробежал глазами по всем камерам. Улицы пусты, снег заметает следы, оставленные утром. В лагере движение: несколько фигур копошатся у генератора, двое несут ящик. Никто не смотрит в сторону поселка.

- Периметр чист, – доложил он. – В лагере рутина, на выдвижение не похоже. Явно обустраиваются, - Игорь кошмарно улыбнулся, представляя, какой в лагере вояк начнется кипеж, если зомби Альфы уже где-то на подходе. – Снегопад усиливается.

- Принято. Спускаем машины. – Четко прозвучал голос Сергея. – Выкатим, потом сами поднимемся. – Игорь кивнул, ничего не говоря. – Не паникуй, связь прерывается в шахте, и это нормально.

На экране с камеры в тоннеле Игорь увидел, как Сергей «поколдовал» над одной из панелей. Затем подождал минуты три, и вот массивные стальные двери лифта разошлись, явив на обозрение два автомобиля: полицейский и «скорой помощи». Ольга осталась у раскрытой шахты, а мужчины, поместили два самоката на заднее сиденье полицейской машины, и покатили куда-то.

Ольга осталась одна. Игорь по камере следил за ней. Наконец, Сергей и Олег вернулись, и оставили свои средства передвижения.

- Игорь, внешний периметр. – Потребовал доклад Сергей.

Селиванов внимательно посмотрел на экраны, камеры которых были размещены по периметру поселка, во внешний мир. Вояки поставили уже четыре палатки, запустили генератор. Но – он увидал, что чуть дальше, - на расстоянии пятиста метров, от лагеря военных, - согласно дальномеру, которым тут было оснащено все, - медленно двигалась какая- то серая, копошащаяся масса.

Он сразу все понял.

- Сереж, - ответил он Алексееву, - периметр во внешний мир. – Он помолчал. – Вояки поставили четыре палатки, и провели себе электричество. – Он сглотнул слюну. – Но мне так кажется, что оставаться «в добром здравии», им осталось недолго.

- Поясни. – Прозвучал в эфире голос Ольги.

- Зомби. – Просто ответил Селиванов. – «Они» идут. И лагерь вояк первым попадет под раздачу.

- Понял, - после небольшой паузы в эфире, ответил Сергей. – Машины в нашем гараже, мы поднимаемся.

- Слежу за вами. – Подтвердил Игорь. Зеленые точки на схеме замерли, а затем начали медленно двигаться вверх по вертикальной шахте. Связь действительно на мгновение пропала, затем вернулась с легким шипением. На мониторе Игоря, «минус третий уровень охраны» сменился на «поверхность, коттедж тридцать семь, гараж».

- Выход – в самом гараже, – пояснил Сергей.

Игорь переключил внимание на камеры внутри самого коттеджа, которые они не трогали ранее, запустив их все в инфракрасный режим, чтобы не делать засветок. Картинка была все той же: хаотично разбросанные вещи в гостиной, стерильно чистая кухня, пустые спальни. Ни движения, ни звука. Он также вывел на второй монитор тепловую карту самого дома. Три четких теплых пятна в зоне гаража – это люди, которые пришли сюда за контроллером. «Никаких других источников тепла, хорошо».

Внутри гаража пахло холодом, пылью и сладковатым, приторным ароматом автомобильного пластика.

- Ну, ёжкин же ты кот, – вслух выдохнул Сергей, оглядывая полумрак, – не догадался приборы ночного видения захватить. Не дошли руки. – Он немного помолчал. – Черт!

- А на что там смотреть-то? – Спросил Олег.

- Да чтобы друг в друга не тыкаться. – Сергей поднес рацию ко рту. – Игорь! – Послышался ответ Селиванова, все четверо были «завязаны» на один канал. – Дай-ка нам красную подсветку по всему дому, но без фанатизма, только чтоб контуры видеть.

Потекло время ожидания. Через десяток секунд из-под потолка, - из почти невидимых панелей, - хлынул густой, кроваво-багровый свет. Он не слепил, но окрашивал все вокруг в тревожные, четкие тона.

- Нормально, – кивнул Олег, и они двинулись в дом.

Коридор, ведущий из гаража, был коротким. Войдя в просторную кухню, и потратив некоторое время на поиски, Ольга нашла большую сумку из плотной ткани.

- Сгодится, – вы несла она вердикт, и, не теряя времени, начала методично заполнять ее всем металлическим, что попадалось под руку. Три сковороды: маленькая и две больших, эмалированные кастрюли, набор ножей в деревянной подставке. Вилки, ложки, шумовки – все летело в сумку с тихим, деловым стуком.

А Сергей с Олегом направились в котельную. В тесном помещении, гудели трубы. На стене, - в металлическом щите размером с чемодан, - мигали крошечные светодиоды.

- Вот он, мозг дома, – указал Сергей. – Держи свет.

Олег направил фонарь. Сергей достал из рюкзака отвертку и тонкие пассатижи с изолированными ручками. Его пальцы, толстые и казавшиеся неуклюжими, двигались с ювелирной точностью. Он быстро открутил четыре винта, снял защитную панель, и взору открылась плата, усыпанная микросхемами и блоками предохранителей. В центре, как сердце, пульсировал небольшой черный модуль с фирменной наклейкой производителя. Сергей аккуратно отключил три разъема, выкрутил крепления и извлек устройство. Олег подставил небольшой антистатический пакет.

- Первый, – констатировал Сергей, упаковывая добычу. – Пошли дальше.

Но, выйдя из котельной, он замер. Лицо его в красном свете стало похоже на маску.

- Что-то не так, – тихо произнес он, не обращаясь ни к кому конкретно.

- Что? – Насторожился Олег.

- Не знаю. – Сергей пожал плечами. – Просто… нутром чую. – Он снова замолчал на миг. – Вояки… они не будут просто так сидеть на месте. Если на них прут те твари, они попытаются укрыться здесь, в поселке. Или, наоборот, основать огневую позицию. И полезут в коттеджи. – Он резко повернулся и прошел обратно на кухню.

- Сереж? – Окликнула его Ольга, ставя микроволновку на середину стола.

Сергей не ответил. Он подошел к стене, где висела безвкусная, криво написанная картина с озером. Сдернул ее. За ней оказалась гладкая металлическая панель без видимых швов. Он приложил к ней браслет с чипом. Панель беззвучно отъехала в сторону, открыв встроенный сенсорный экран и ряд тумблеров.

- Что это? – подошел Олег.

- Страховка, – отрывисто бросил Сергей. Его пальцы затанцевали по экрану. Он ввел длинный код, выбрал из списка «Сектор 7А (Котт. 35-40)», и напротив параметра «Ответный протокол» поставил галочку. На экране всплыло предупреждение: «ПРОТОКОЛ «ЭХО» АКТИВИРОВАН ДЛЯ ВЫБРАННОГО ПЕРИМЕТРА. ОЖИДАНИЕ ТРИГГЕРА». – Теперь, если тут что-то рванет ихними зарядами, рванет и наше, но в десять раз сильнее и из-под земли. Чтобы они подумали, что в газовую магистраль попали.

Он захлопнул панель, повесил картину на место. Олег молчал.

- Я собрала все, что смогла, – доложила Ольга. – И стиральную машинку отключила от воды, и перекрыла ее. Может, она нам пригодится.

- Тащим в гараж, – кивнул Сергей. Он и Олег взялись за тяжелую машинку, с трудом оторвали ее от пола и, кряхтя, потащили по коридору. Красный свет ложился на их согнутые спины.

В этот момент в рации прошипел голос Игоря. Он звучал сдавленно, почти шепотом, но в нем слышалось ледяное напряжение:

- Внимание всем. Уходите. Немедленно.

- Еще не все… – начал, было, Олег, ставя машинку на платформу грузового лифта.

- Вас засекли! – Тихо и веско заговорил Селиванов. – У самого забора, у наших ворот… солдат. Он держит в руках что-то, но, - бьюсь об заклад, - это тепловизор. Он сканирует коттедж.

- Каким образом «они» попали внутрь периметра?! Черт, – выругался Сергей. – Быстро, уходим отсюда! – Он появился в кухне, и схватил в руки СВЧ-печь. – Все на платформу! – Ольга еле поспевала за ним, таща сумку с утварью.

Они метнулись назад в гараж. Сердца колотились, вырываясь из груди. Наконец Сергей закрыл дверь из дома в гараж, подошел к панели управления, поднес браслет к панели управления… и услышал это. Далекий, нарастающий гул, похожий на рык разъяренного зверя. И уже после – знакомый, ненавистный звук лопастей, режущих влажный воздух.

- Вертолет! – Понял он.

Сергей вдавил браслет в панель. Платформа дрогнула и начала медленно, слишком медленно, уходить вниз. В этот момент снаружи, прямо над ними, загрохотали залпы. Это был не одиночный выстрел. Это была длинная, яростная очередь вертолетного крупнокалиберного пулемета. Звук ударил по ушам, по бетону, заставив содрогнуться стены гаража.

Перекрывая грохот, в гарнитуре слышался ровный голос Игоря:

- Они… они разносят в щепки соседний коттедж! Уходите быстрее!

Платформа погружалась в шахту, увозя их вниз, в спасительную глубину, под грохот уничтожения. Когда они оказались внизу – мужчины быстро выволокли стиральную машину и микроволновку. Ольга вышла следом.

Сергей отправил платформу наверх. Как только она встала на место – послышался звонкий шелк стопоров. «Ножка» платформы опустилась обратно.

И, наконец, из стены шахты, - напротив них, - выдвинулся металлический куб, который перекрыл пространство.

- Мы потеряли этот дом. – Сергей дождался, пока створки шахты сойдутся, и заблокировал их от открытия. Затем, он посмотрел на группу. – Но мы молодцы: один контроллер у нас. – Он помолчал. – Из ста десяти…

***

45 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Командный пункт оперативной бригады «Вепрь».

14.27 местного времени.

Комбриг Василий Валентинович Сотона.

Доклад о пропаже поступил три часа назад. Семнадцатый грузовик. Из состава его колонны, которая выдернула со складов одной из заблокированных частей все, до чего его люди смогли дотянуться. Патроны, медикаменты, сухие пайки, рации связи, спутниковые телефоны, инструмент. Ресурсы. Время было упущено: пока выбивали зараженных из казарм, пока грузили…. На базу к нему ушли семнадцать машин. Но пришли только шестнадцать грузовиков. Семнадцатая машина на связь так и не вышла.

Сотона стоял у карты, не двигаясь. Привыкшие сжимать автомат или стакан руки, сейчас были сцеплены за спиной. На столе лежал рапорт: «Грузовик КАМАЗ-6350, бортовой номер 17, последний сигнал GPS – 11.47, участок трассы «Таврида» 27-й км, далее – обрыв связи. Предположительно, ДТП или намеренный выход из строя средств слежения». «Намеренный. Значит, свои. Значит, мародеры. Те, кто решил, что в огне вседозволенности можно украсть у него. Не у части. У него, у него лично».

Он уже создал свое царство. Участок земли, обнесенный колючкой и дзотами, где были его люди, их семьи, генераторы, запасы. Где он ввел военное положение, отменив все, кроме своих приказов. Он увидел, как мир рушится, и принял решение: спасать своих. Чужие шли ко дну – не его забота. Он вытащил из ада жен и детей своих бойцов. Он дал им порядок, безопасность, закон. А теперь кто-то посмел запустить в этот новый, четкий механизм свою воровскую руку.

Сигнал возобновился через сутки: слабый, будто датчики едва очнулись, - группа быстрого реагирования выдвинулась мгновенно. Его младший сын, Максим, вызвался возглавить разведку. «Пап, я сам, я быстро». Сотона лишь кивнул тогда. «Пусть учится. Пусть знает цену дисциплине и месту».

А потом – голос в рации, сдавленный, чуждый: «Взрыв… Засада… Максим…»

Они нашли грузовик. И нашли то, что от него осталось. И то, что осталось от группы. И от Максима. Там, в кузове, среди разбросанных ящиков, - большей частью пустых, - была спрятана растяжка. Профессиональная, не кустарная. «Значит, не просто мародеры. Значит, кто-то, кто знал, что делать. И как убивать. И этот «кто-то» украл груз и убил моего сына».

Холод внутри него стал не просто метафорой. Он был физическим, как стальной прут, вмороженный в грудину. Все эмоции, вся ярость были мгновенно переплавлены этим холодом в одно – в решение. В цель.

«Они» были где-то рядом. Мародеры. Убийцы. Тепловизоры с вертолета прочесали район. Ничего. Ни одной живой души. Но он знал – он чувствовал нутром. Что «они» там. В том проклятом поселке для богатых, который виднелся вдалеке. «Там «они» спрятались».

Он отдал приказ вертолетчикам продемонстрировать силу. Не искать. Наказать. Микроавтобус у въезда, в котором копошились какие-то гражданские - вероятно, тоже мародеры, или просто свидетели - был расстрелян в первую очередь. Ярко, громко. Послание. Я здесь. Я все вижу.

Затем - методичный обстрел одного из коттеджей, самого большого. Не того, где, по его чутью, могли быть они, а соседнего. Демонстрация. «Я могу уничтожить все, что захочу. Выходите». Спецназ вошел в расстрелянный дом потом. Пусто. Только щепки, штукатурка и запах пороха. Ни тел, ни следов. «Они» не вышли. «Мыши всего лишь забились глубже в нору».

Он приказал разбить лагерь у самого поселка. Но лагерь разбили не его люди. Он сам, лично выделил палатки, генератор, рации группе «добровольцев» - тем, кого подобрали по дороге, младшим сержантам из разбитых частей, не своим. И приказал: «Держать периметр. Вас прикроют». Он дал им иллюзию защиты. «Они» были приманкой. Живым щитом. И разведкой боем. Если в поселке есть угроза, она проявит себя против них. Его же бойцы остались в технике, в полной боевой готовности.

И вот теперь, - сидя в бронированном КАМАЗе, превращенном в передовой КП, - он получил новый доклад. От одного из «группы тепловизора», человека, который подобрался к забору того самого чертового коттеджа, который был заперт на внешний замок.

- Товарищ комбриг, тридцать седьмой коттедж. – Человек передохнул. – Я наблюдал тепловую вспышку. Точечную. Как от работы электроники или… открытой двери. Не более двух минут. Потом – снова холод.

Сотона медленно поднял красные глаза на оператора, сидевшего перед монитором.

- Тридцать семь. Тот, что рядом с расстрелянным нами домом?

- Так точно. – Подтвердил оператор.

Тишина в машине стала густой, тягучей. Все ждали. Он чувствовал на себе взгляды – подчиненных, которые знали про Максима. Это были люди, которые видели его, комбрига, сжимающего в кулаке медальон сына. Сотона не стал запрашивать подтверждения. Не стал посылать разведку. Не стал ничего говорить по громкой связи.

Он наклонился к микрофону внутренней связи, голос его был низким, ровным, без единой дрожи.

- Ударной группе «Альфа». Звено «Сокол-1». Цель: коттедж тридцать семь. Огневое поражение. На подавление. – В его голосе мелькнула опасная нотка. – Стрелять пока не закончатся стены. – Он глубоко и судорожно вздохнул. – Вход основной группе – только после прекращения огня, цель: подтверждение ликвидации. Живых не брать. – Он снова замолчал на миг, а затем продолжил голосом, в котором была вся стужа Арктики. – Все, - что найдете из нашего имущества - изъять. Всем остальным – готовность номер один. Эти «кроты» вылезут. – Он сплюнул. – Рано или поздно, а мы их просто подождем.

- Чтобы «взять» тепленькими. – Тихо закончил оператор.

Сотона откинулся на спинку кресла. По броне забарабанили первые капли дождя, смешанного со снегом. Где-то впереди, за темным полем, начал набирать обороты вертолетный двигатель. «Скоро будет грохот. Скоро будет тишина. Удавлю лично».

Он закрыл глаза на секунду. За опущенными веками стояло лицо сына. Не то, обезображенное взрывом, которое он увидел сегодня, а прежнее - упрямое, озорное. «Пап, я сам. Я помогу».

«Я все сделаю сам, Максим, - подумал комбриг, и холод внутри него заострился, как клинок. - Я все сожгу. Дотла. За тебя».

***

46 дней до «часа икс».

Сантьяго, Чили.

21 час 15 минут местного времени.

Диего Сандовал.

Диего лежал, вжавшись в холодный асфальт у колеса фургона. Каждый вздох отдавался тупой болью в груди - там, как он думал, могло быть сломано ребро или два. Шок медленно отступал, постепенно уступая место холодной, методичной ярости, и такому же холодному анализу. Он слышал крики, гул приближающихся пожаров, уже различимые неподалеку звуки борьбы - глухие удары, звенящее стекло витрин. Мародерство началось в тот же час, когда смолкли последние стоны под завалами. «Животный закон».

Но он не был животным. Он был ученым. Сейсмологом. И сейчас его главным оружием были не мышцы, а знания.

Закрыв глаза, он отсек боль и панику. Внутренним взором он увидел карту. Роза ветров. «Здесь, над центральной частью Чили, над долиной, где сейчас лежал разорванный Сантьяго, преобладает западный перенос», - пришло четкое осознание фактов. – «Ветер дует с океана на горы, и сейчасон несет основной пепел от Льюляйльяхо и всей южной гряды на восток, в Аргентину, - следовательно, - нас накроет не сразу. Но когда накроет»... Он мысленно представил мега-колонну пепла, растущую в стратосфере, которая начинает опоясывать планету. «У всех нас есть часы, от силы день-два относительной чистоты воздуха», - понимал он. – «Потом начнется пеплопад, который забьет легкие людей, погубит двигатели, и превратит день в ночь. Это значит, что нужно уходить. Но куда»?

Диего подмял под себя ноутбук – единственное доказательство его теории коллективного извержения, и продолжал четко анализировать ситуацию. Мародеры не трогали его, считая, что он уже мертв.

«Итак, аэропорт», - думал он. – «Это исключено. Полосы разрушены, небо сейчас эта чертова смертельная зона из пепла и турбулентности. Горы, если двигаться на восток. Самоубийство. Прямо навстречу основному шлейфу – верная смерть».

Рядом раздался вскрик, он приоткрыл левый глаз. Довольно крепкий мужчина повалил на осколки чего-то подростка, вырывая у него из рук сумку. Парень отчаянно сопротивлялся, но мародеру, - видимо, - надоела баталия: он достал нож, и ткнул острие пареньку в шею. Из разрезанной аорты фонтаном хлынула кровь, обагрив убийцу. Диего закрыл глаз и прикинулся трупом. Мародер подошел к нему, взял за волосы… и пошел дальше, решив, что с Диего он не возьмет ничего ценного.

Сандовал осторожно выдохнул. «Порт Вальпараисо», - продолжал он далее анализировать ситуацию. – «Это логично, но. Порт - ловушка для паникующей толпы, особенно сейчас. И – не стоит забывать про цунами... от такого катаклизма, цунами могут приходить сериями, снося все на километры вглубь побережья».

Его снова грубо тронули, потом – легонько попинали по ногам.

- Труп. – Услышал он над собой прокуренный голос.

- Если что ценное? – Спросил голос рядом.

- Черт знает. – Обладатель прокуренного голоса наклонился к нему. – Да ну его, Феликс, пошли отсюда… в половине квартала тут супермаркет есть…

Голоса отдалялись, чтобы замолкнуть в шуме вокруг. Диего поблагодарил Бога за то, что он не дал ему застонать, и, - тем самым, - привлечь к себе ненужное внимание.

«База ВМФ», - пришло неожиданное озарение. – «Да. База ВМФ «Лас Салинас» или комплекс в Вальпараисо». «Это» больше походило на план. «У военных есть бункеры, генераторы, опреснители воды, запасы, защищенные склады», - понял он. – «И, - главное, - корабли. Корабли, которые могут уйти в океан, подальше от огненного ада и пепельного неба»…Решение созрело, холодное и жесткое, как сталь. «База. «Там» могут быть спутниковые каналы. Нужно донести данные. Нужно»…

- Эй, вы живы? Эй!

Ладонь шлепнула его по спине, прямо по месту, где горели содранные при падении локоть и плечо. Диего дернулся и издал сдавленный стон, больше от неожиданности, чем от боли. Он перекатился на спину, заслоняя лицо от возможного удара.

Над ним стоял молодой парень, весь в пыли, с дикими глазами, но в знакомой синей рубашке с логотипом Центра. Практикант. Как его… Маркус? Мартин?

- Дон Диего? Это вы?! – Некоторое время он прото хлопал глазами. – Боже, я думал, все в Центре… - голос студента сорвался на визгливую нотку.

- Маркус? – Хрипло уточнил Диего, садясь и тут же кряхтя от пронзившей бок боли.

- Матиас, - автоматически поправил парень и, - уже не слушая, - обернулся, закричав в полутьму, прорезаемую алыми отсветами: - Эльза! Пако! Идите сюда! Я нашел дона Диего! Он жив!

Через минуту вокруг Диего, который, - не без помощи Матиаса, - прислонился к смятому фургону, столпилось человек десять. Он узнавал лица: Эльза, секретарь из отдела кадров, ее платье было изодрано, порвано во многих местах; Пако, пожилой инженер по обслуживанию датчиков, крепко державший за руку свою внучку; еще двое техников. И две другие пары: незнакомые, гражданские. Мужчины держали на руках закутанные в одеяла свертки, из которых доносилось слабое, надрывное похныкивание. «Груднички. В этом аду – груднички».

Увидя его взгляд, Эльза кивнула, и на ее глаза навернулись слезы:

- Мы… мы бежали из своего квартала. – Ее лицо выражало ужас. – Дома просто сложились. Они…, - она кивнула на пары с детьми, - они никуда не успели. Мы взяли их с собой…

Диего молча кивнул. Личная трагедия каждого сейчас была лишь каплей в море общего горя. Но эти капли - младенцы - делали любую логистику в тысячу раз сложнее.

- У вас есть план? – С затаенной надеждой спросил Пако, его голос был усталым, но собранным. Все они смотрели на Диего. Не на Матиаса, не друг на друга. На главного сейсмолога страны. В их глазах читался немое утверждение: Вы все это предсказали. Что делать теперь?

Диего выплюнул черную от пыли слюну. Потом откашлялся.

- Забудьте про аэропорт. Небо станет ловушкой через несколько часов, когда пепел дойдет туда. В горах нас так же ожидает смерть. В порту - давка и, возможно, цунами.

Он сделал паузу, давая людям осознать глубину той жопы, в которой они оказались.

- Единственный шанс, - продолжил он, - добраться до базы ВМФ. Там есть убежища, вода, связь. И корабли. Если нам удастся убедить их взять нас на борт…, есть шанс уйти в океан.

Некоторое время царила тишина.

- А как же власти? Правительство? – Робко спросила одна из молодых матерей, прижимая живой сверток к груди.

- Правительство, - медленно проговорил Диего, и посмотрел ей в глаза, - будет спасать государство. Сначала - инфраструктуру, архивы, силовые структуры. В связи с этим, наша задача сейчас - спасти свои жизни. И донести информацию.

Он потянулся к ноутбуку, который все еще был у него в руках. Крышка покрылась вмятинами, но индикатор питания тускло светился зеленым.

- Вот тут, - он хлопнул ладонью по корпусу, - данные, которые говорят, что то, что случилось здесь, - лишь первый симптом. – Молодая мать, которая ранее задала вопрос, тихо ахнула. – Эта болезнь смертельна для всей планеты, и мои данные должны попасть не в местный штаб по ЧС, а на уровень ООН или хотя бы в главный штаб ВМФ. – Он немного помолчал, внимательно оглядывая людей, которые стояли перед ним. – Иначе через месяц не будет ни Чили, ни Аргентины, ни Европы. Будет только вулканическая ночь и голод.

И в его голосе не было пафоса. Только констатация. От этого стало еще страшнее.

Матиас первым нарушил тягостное молчание:

- Значит, идем на базу ВМФ. – Люди переглянулись. – Как далеко она от нас?

- В таком состоянии, как мы, - начал Диего, - обходя завалы и толпы мародеров, - которые непременно захотят нас убить, - шесть-восемь часов, - ответил Диего на вопрос. – Если, конечно…

Он не договорил. Со стороны центра города, донесся новый звук. Не грохот, а нарастающий, влажный рев, похожий на шум гигантского водопада, смешанный со скрежетом камней.

- Лахар, - прошептал Диего, и его лицо стало пепельно-серым. — Грязевой поток с гор. Тающие ледники, разорванные водохранилища… Он сметет все на пути.

- Даже нас? – Прозвучал осторожный женский голос.

Диего с усилием поднялся на ноги, опираясь на фургон.

- Все, обсуждение закончено. Мы идем. Сейчас. Матиас, Пако, помогите тем, кто слабее. Детей - нести на руках, по очереди. Взять все, что можно из воды и тряпок, чтобы дышать. – Люди пошли вперед, как бы нехотя. – Двигаться не по главным улицам, а по задворкам, через дворы. Цель - западная окраина, трасса на Вальпараисо. – Он посмотрел на этих людей - испуганных, травмированных, с младенцами на руках. Они были ему в тягость. Они замедляли его. Они могли погубить. Но и они жебыли его последней нитью к человечности, к тому, ради чего стоит нести эту черную, ледяную правду в своем разбитом компьютере.

- Отстанете – останетесь тут навсегда, - жестко сказал он, и все поняли, что это блеф. Он не мог их бросить. Теперь он был их капитаном в этом новом, рушащемся мире.

Диего повел свою маленькую, нелепую команду выживших людей в сторону от рева грязи и огня - навстречу новой, морской неизвестности.

***

45 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Элитный поселок «Солнечный Парк».

Гаражный блок убежища, уровень «минус три».

17.53 местного времени.

Сергей Алексеев.

Тяжелые створки шахты грузового лифта сошлись с глухим, окончательным стуком, и щелкнули автоматическими запорами. Вокруг воцарилась густая тишина, нарушаемая только ровным гудением вентиляции и собственным пульсом в ушах. Сквозь метры бетона и стали, до них стал, доносился приглушенный, будто обернутый ватой, грохот: вероятно, этот вертолет продолжал свою работу. Короткие, яростные очереди явно крупнокалиберного пулемета.

Олег стоял, уперев руки в бока, и смотрел на створки шахты, словно бы визуализируя тот стальной куб, который перекрыл шахту транспортного лифта. Его лицо в холодном свете гаражных прожекторов было каменным.

- Сейчас «они» разнесут дом до щебня, - сказал он без эмоций, словно констатируя прогноз погоды. - А потом зайдут туда, в то, что останется. И обыщут, сто пудов. – Он помолчал. – Найдут лишь пустоту, и поймут, что мы ушли.

Сергей, - который только что закрыл «шахту технического лифта № 37», - вдруг хохотнул. Звук был резким, отрывистым и без единой капли веселья.

- Ну, и пусть ищут! Пусть обыскивают, я вот совсем не против! - Он вытер лоб рукавом. – Честно, если после такого душа из свинца, они найдут хоть что-то, кроме пыли, - пусть забирают себе на память. Контроллер-то у нас. – Алексеев широко улыбнулся, и похлопал по рюкзаку, где лежал извлеченный черный модуль.

Ольга молча прислонилась к стене, ее лицо было бледным. В руках она все еще сжимала ручку сумки, набитой кухонной утварью.

- А «они» не зададутся вопросом: как мы ушли? – Невинно спросила она. – Они же явно солдаты, а военные люди – очень умные люди.

Сергей посмотрел на них обоих, оценивающе, но ничего не сказал. Затем кивнул куда-то вглубь гаражного блока, где у стены стояли их электрические самокаты.

- Ну что, герои? – С наигранным весельем, спросил он. – Отсиживаться будем или работу доделаем? – В его голосе появился азарт охотника. – Пока у «сатурнианского царя» там его цирк с конями, - Олег улыбнулся, - мы можем «скататься» на другую сторону поселка. В дома, что подальше от этого ада. Контроллеры-то все равно выкручивать придется. Все, - он многозначительно посмотрел на Ольгу, - все сто девять штук.

Олег внимательно посмотрел на него.

- Можно, - сказал он и кивнул, как бы соглашаясь, - но, - как же быть с этим? – Он кивком указал на стиральную машину, СВЧ-печь и сумку с кухонными принадлежностями в руках Ольги.

- Оставим все там. – Алексеев показал на противоположную стену. – Никто ничего не украдет, а после вернемся. – Он внимательно посмотрел на Ольгу. – С тележкой, и перевезем все к нам.

Ольга мотнула головой, скидывая напряжение.

- Логично. – Сказала она. – Пока они тут лупят по пустому дому, мы поработаем в тишине. – Страх в ее глазах медленно сменялась усталой решимостью. – Другого такого шанса может и не быть.

- Действие менее страшно, чем ожидание. – Поддержал Олег.

- Тогда поехали, - принял решение Сергей и поднес рацию к губам. - Игорь, прием. – Он немного подождал. - План меняется.

В эфире раздался голос Селиванова, на удивление собранный:

- Сереж, докладываю: вертолет продолжает обстрел. Визуально - разрушения уже очень значительны.

- Ага. – Подтвердил Олег. – Причем стреляют, не жалея патронов. – Он немного помолчал. – Как будто бы террористов уничтожают, вот честно.

- Понял. – Сергей посмотрел на Ольгу и Олега. - Мы уходим на противоположный край поселка, сектор 1А, начинаем с коттеджей у дальнего лесопарка. – Он помолчал. – Будешь координировать?

- Конечно. – В голосе Игоря слышалась готовность. – У меня…, - послышался звук щелчков по клавиатуре, - я только что активировал автопилот слежения. Теперь система сама будет держать в фокусе ваши метки по браслетам. Если что-то пойдет не так - она меня предупредит. Я буду следить за вами и за обстановкой снаружи. – Он немного помолчал, а потом в эфире раздался его тихий хохот. – Я нашел тут файл с инструкцией, сижу, изучаю.

Сергей одобрительно хмыкнул.

- Молодец. Схватываешь на лету, тем более – Волгин постарался, чтобы управление интуитивным было. – И кивнул, понимая, что Игорь может его видеть. – Она не только периметр стережет, но и своих пасти умеет. – Он немного помолчал. – Там все максимально автоматизировано, ты там, кстати, поешь чего? И отдохни, если тянет.

Игорь на другом конце смутился:

- Конечно, поем… только позже. – Он немного помолчал. – А как она… защищать-то будет? Не автоматическим же оружием, с каждого столба фонарного…

Тут Сергей рассмеялся, уже по-настоящему.

- Нет, что ты! Хотя…, - он сделал театральную паузу, - во всех домах поселка есть кое-какие сюрпризы, но это не наш случай. Сейчас она использует пассивные методы: датчики движения, вибрации, акустический анализ. Если что-то пойдет не по плану, - он откашлялся, - она меня предупредит, а я уже решу, что делать. Пока это просто наши глаза и уши. Очень умные глаза и уши.

- Ясно, - ответил Игорь. – Тогда я продолжаю наблюдение. Кстати, у расстрелянного дома уже давно копошатся солдаты. Готовятся зайти в остатки.

- Принял к сведению. – Ответил Алексеев. – Ничего интересного они там не найдут, тем более – они сами там все разъебали к едреней фене. – Он ругнулся. – Мы начинаем движение. Держи связь.

Они встали на самокаты. Электромоторы загудели почти неслышно, и тройка теней рванула вглубь просторного подземного гаража, по направлению к дальнему транспортному тоннелю, который вел в другую часть подземного комплекса. Красные габаритные огоньки самокатов отбрасывали на стены прыгающие блики. Они уже проехали около семисот метров, и углубились в лабиринт убежища. Когда снаружи, - сквозь толщу перекрытий, - донесся новый звук. Не привычная очередь, а тяжелый, сокрушительный УДАР. Глухой, объемный грохот, от которого дрогнул воздух, и завибрировали стены. Даже здесь, под землей.

Они инстинктивно затормозили, выстроившись в ряд. Олег и Сергей переглянулись.

- Это был не выстрел. – Быстро сказал Олег. – «Это» было что-то другое.

В эфире сначала были помехи, а затем раздался голос Игоря. В нем не было страха, лишь холодное, клиническое изумление.

- Сергей… Олег… Люди… Дом… ваш дом. Коттедж тридцать семь. Он… просто взорвался.

Глава 9

Космический корабль Соединенных Штатов «Льюис и Кларк».

Категория: поисково-спасательные операции.

Совершенно секретная миссия.

В 4,7 миллиардах километров от Земли, 57 день полета.

Нижняя орбита Нептуна, подход к «Горизонту Событий».

29 августа 2047 года, 13.25 согласно корабельного хрономера.

Наталья Резникова.

По фильму она ЗНАЛА, что «Горизонт Событий» был просто монстром по сравнению с маленьким корабликом капитана Миллера. Она смотрела на эту махину, которая закрыла полнеба, и внутри нее все сжалось от несоразмерности. Их «Льюис и Кларк», - рядом с этим высокотехнологическим колоссом, - казался не спасательным судном, а щепкой, случайно прибитой течением к боку океанского лайнера. «Господи, сколько «он» в длину-то, мать моя женщина?! Восемьсот метров? Тысяча?» Ее память «такой» информацией не владела - в фильме это была просто декорация, фон для ужаса. Но сейчас, - глядя на эту чудовищную конструкцию из стали, - она вдруг четко осознала: этот корабль - не просто транспорт. Это шедевр инженерной мысли доктора Вэйра. Его детище. Его безумие.

Так же она помнила, что тот длинный тоннель, который соединяет обе части корабля, был заминирован. В оригинале Вэйр при помощи одной этих мин уничтожит «Льюис и Кларк», оставив пилота Миллера умирать на корабле, а Купера - в ледяной пустоте. Она же «так» делать не собиралась. «Обломайся, Клэр», – еще раз подумалось ей. – «Я тебе не твой муженек, который свихнулся на своей любви к тебе. Вне всякого сомнения, ты очень красивая женщина… была. Но сейчас тело твое давно сожрали черви, если тебя не кремировали».

Вдруг ее тело содрогнулось, она – словно бы – получила электрический удар. «Это» не было больно. Это был точно разряд, прошедший сквозь позвоночник от копчика до затылка. Тело дернулось, но никто из команды этого не заметил – внимание всех было приковано к виду за иллюминатором. А в голове, словно кто-то включил скрытый динамик, всплыли цифры. Четкие. Неоспоримые. Чужие.

«Восемьсот четыре метра», – мысль пришла, словно из воздуха. – «Масса – двести семьдесят тысяч тонн. Экипаж - пятьдесят семь человек. Год постройки: 2040-й». – Ее продрало до костей. – «Боже, откуда я знаю это?!» Тут случилось вообще самое странное: в ее голове кто-то словно бы потрогал мозг. ЕЕ МОЗГ. Это так же было не больно, не страшно: именно щекотно, как будто пальцем провели по извилинам изнутри. Чисто на инстинкте, она почесала затылок. Затем моргнула, стряхивая наваждение, и увидела, как Мистер Джастин тянется к биноклю, рассматривая творение «мистера доктора». Его пальцы слегка дрожали.

- Господи. – Только и смог сказать бортинженер. В его голосе не было восхищения. Был ужас.

- Солидный корабль, доктор. – Только и смог сказать Миллер. Наталья перевела взгляд на капитана. Тот смотрел на «Горизонт» с каменным лицом, но пальцы, сжимавшие подлокотник кресла, побелели до костяной синевы.

- Спасибо. – Только и ответила она, и мысленно усмехнулась. «Солидный», – она чувствовала, как в ее груди разгорается холодный огонь. – «Капитан, ты даже не представляешь себе, насколько. Он не просто солидный. Он живой. И он ждал нас».

Миллер немного приблизил лицо к уху пилота. Жест был почти интимным - капитан и его правая рука, два человека, от которых сейчас зависело все. В голосе капитана прозвучала та особенная, спокойная уверенность, которая не оставляет места для сомнений, даже когда сомневаешься сам.

- Вы готовы к облету, мистер Смит?

Пилот скосил глаза, считывая какие-то данные с бокового экрана. Его зрачки на секунду замерли, впитывая цифры, потом снова ожили.

- Да, конечно, сэр…

«Конечно. Легко сказать», – подумала Наталья, вцепившись в спинку кресла Смита. – «Сейчас вы начнете кружить вокруг этой махины, почти так же, как кружат мухи вокруг кучи г…». – Она некоторое время смотрела на пилота, на то, с какой скрупулезностью он начал выполнять приказ капитана Миллера. – «Только «это самое г…» - восемьсот с гаком метров ледяного металла, и неизвестно еще, ЧТО нам будет противостоять внутри».

Потекли долгие минуты облета. «Льюис и Кларк» сначала двинулся, оставляя детище Вэйра, справа от себя. Корабль медленно, величественно проплывал за иллюминатором, подставляя взорам людей в маленьком кораблике свои израненные бока. Обшивка «Горизонта» была покрыта сетью мелких трещин: следов микрометеоритов, которые накопились за семь лет отсутствия корабля в пространстве людей. Кое-где лед нарос такими толстыми слоями, что напоминал сталактиты в заброшенной пещере. Они сверкали на солнце холодным, неживым блеском.

Люди на мостике всматривались до боли в глазах в «потеряшку». Никто ничего не говорил. Тишина была такой плотной, что, - казалось, - ее можно было резать ножом. Только мерное гудение систем «Льюиса и Кларка» напоминало о том, что они все еще в мире живых. «Семь лет», – думала Наталья, провожая взглядом очередную секцию корабля. – «Семь лет болтаться в аду, а потом вернуться и сделать вид, что ничего не было. Интересно, он вообще понимает, что вернулся? Или для него эти семь лет — как один миг? Как для меня - миг между аэропортом и этим кораблем? Хотя, нет… там же Клэр. А она прекрасно понимает, за кем пришла… только вот члена ей лысого с маслом…»

Прошел час. Потом другой. Корпус «Горизонта Событий» освещали мощные прожекторы поискового корабля, и в их свете, тени на корпусе «Горизонта» стали длиннее, злее. Экипаж работал молча: Смит сверялся с приборами, Старк придирчиво фиксировала на видео внешнюю обшивку «найденыша», Джастин что-то бормотал себе под нос, записывая показания датчиков. Капитан Миллер сидел неподвижно, как изваяние, только глаза его медленно скользили по обшивке призрака, выискивая что-то, ведомое только ему.

«Он ищет», – поняла Наталья. – «Ищет хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что объяснит ему, почему они здесь. Почему их вырвали из отпусков и бросили на край Солнечной системы. Бедняга капитан, ты даже не представляешь, что ты ищешь на самом деле».

Наконец, в поле обзора предстал стыковочный шлюз, который был помечен римской цифрой 13. Он выглядел именно так, как в фильме: горизонтальный эллипс, окруженный кольцом аварийных огней, которые давно погасли. В эллипс был вписан идеальный «круг» шлюзовых дверей. На самом шлюзе намерз лед, сделав его похожим на костлявые пальцы, сжимающиеся в кулак. «Тринадцать». – Наталья почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий никакого отношения к температуре в рубке. – «Ну конечно, чертова дюжина. Будь ты проклят, Вэйр, за свое чувство юмора, мать моя женщина. Или это не ты? Может, это уже Клэр постаралась?» Она была уже уверена, что ОНИ ВСЕ столкнутся с этой демонической женщиной.

Миллер повернулся к ней. В его взгляде читался вопрос, но задавать его вслух он не спешил. «Спрашивай, капитан», – мысленно усмехнулась Наталья. – «Спрашивай, что дальше. Только я сама не знаю, блин. В фильме дальше был шлюз, стыковка, а потом…, позже начался ад. Но это было кино. А сейчас я здесь, и уже здраво изменила ту, первоначальную историю, которая была раньше. И я понятия не имею, что нас там ждет на самом деле». Она перевела взгляд на цифру 13, и на мгновение ей показалось, что лед на ней дрогнул, словно кто-то дышал на него с обратной стороны. Наталья тряхнула головой, и наваждение исчезло. «Надолго ли?»

- Тринадцатый шлюз. – Доктор Вэйр снова взял управление телом, и рукой указал на шлюз за бортом спасательного корабля. Жест получился уверенным, почти хозяйским - Наталья почувствовала, как чужая рука поднялась сама, повинуясь мышечной памяти ученого, который и спроектировал этот корабль. – Можно пристыковаться там.

«Тринадцатый, – эхом отозвалось в ее голове. – Вэйр, именно ты и выбрал эту чертову дюжину», - она не додумала. – «Или не он выбирал? Может, это сам корабль ждет гостей именно в этой точке?» Миллер мельком глянул на нее, потом перевел взгляд на пульт пилота. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение - конкретное предложение, четкая цель. Капитан умел ценить определенность.

- Хорошо, – поддержал он. Он немного помолчал, давая команде секунду на осознание. – Смит. Используйте стыковой клапан, и попробуйте закрепиться на антенне.

Пилот кивнул, даже не обернувшись. Его пальцы уже танцевали по панели управления, вызывая на экраны схемы сближения. Где-то в недрах «Льюиса и Кларка» ожили механизмы, до этого мирно дремавшие всю дорогу до Нептуна.

С внешней стороны корабля к антенному массиву «Горизонта» потянулись тонкие манипуляторы. Наталья, вцепившись взглядом в монитор внешнего обзора, мысленно окрестила их «птичьи лапы с клешнями на концах» - конструкция и вправду напоминала хищную птицу, которая осторожно нащупывает добычу. Захваты выдвигались медленно, почти неохотно, словно сами чувствовали, что антенны чужого корабля - не самое надежное место для зацепки. «Только не сорвись», – думала она, затаив дыхание. – «Только не сорвись сейчас. В фильме у них получилось. Значит, получится и здесь. Должно получиться».

Она знала, что пилоту удастся сделать «это». Знала, потому что помнила кадры, которые видела много раз на экране своего ноутбука. Но сейчас, - когда от мастерства мистера Смита зависела ее жизнь, - знание из фильма казалось таким же ненадежным, как эти самые антенны.

- Только осторожнее, большой нагрузки она не выдержит. – Снова услышала Наталья голос создателя корабля. Интонация была его - та самая, въедливая, перфекционистская, от которой у его подчиненных, обычно, начинали дергаться глаза. – Это не несущая конструкция.

«Спасибо, капитан Очевидность», – про себя хмыкнула Резникова. – «Если она сейчас обломится, мы будем первой в истории экспедицией, которая погибла из-за попытки припарковаться».

«Клешни» тем временем медленно, сантиметр за сантиметром, сомкнулись на антеннах. Металл вцепился в металл – и спасательный корабль здорово тряхануло. Вибрация прошла по всему корпусу, отдалась в пятках, в позвоночнике, заставив зубы мелко застучать. Наталья вцепилась в спинку кресла пилота так, что пальцы свела судорога. На мостике повисла секунда абсолютной тишины: все замерли, решая, а выдержит ли их эта хрупкая конструкция.

Не дожидаясь дальнейших указаний, Смит щелкнул еще парой тумблеров. Где-то снаружи что-то зашипело, заскрежетало - и вдруг наступила тишина. Но уже другая: тишина сделанного дела.

- Уже выдержит, доктор. – Произнес пилот, и в его голосе прозвучала та спокойная гордость профессионала, который знает, что делает. В командной рубке тихо прозвучал вздох облегчения. Кто-то даже позволил себе короткий выдох, похожий на смешок. Джастин расслабил плечи, Старк коротко кивнула сама себе. Миллер чуть заметно откинулся в кресле.

«Припарковались», – подумала Наталья, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. – «Теперь можно начинать разведку, и планировать полноценное исследование корабля, который был найден нами, а так же – решить, а как всем нам дружно не сдохнуть в этом стальном гробу».

Ее передернуло. Она перевела взгляд на шлюз с цифрой 13 за иллюминатором. Пальцы по-прежнему сжимали спинку кресла. «Мне кажется, или я действительно начинаю трусить?»

Несколько секунд Смит яростно щелкал своими тумблерами, нажимал на кнопки, вглядываясь в показания приборов. Его пальцы, затянутые «в перчатки без пальцев», двигались с хирургической точностью, но в каждом движении чувствовалось напряжение - как у сапера, который обезвреживает мину на ощупь. Наконец он откинулся в кресле и коротко выдохнул. Стало ясно: все в порядке.

- Все в норме? – Спросил Миллер, переводя взгляд с пилота на Старк, потом на Джастина. В его голосе звучало требование подтверждения, хотя глаза уже видели ответ.

Не оборачиваясь на командира, Смит нажал еще на пару тумблеров - контрольная проверка, жест профессионала.

- Мы пристыковались к «Горизонту Событий». – Подтвердил он собственную работу. Голос звучал ровно, но Наталья заметила, как дрогнули уголки его губ - там, где у обычных людей рождается улыбка облегчения.

- Спасибо, Смитти. – Миллер кивнул. – Хорошая работа. Если есть огонек - зажигай.

Смит кивнул, и в его движениях, - сквозь усталость, - пробилась тень благодарности.

- Спасибо большое, сэр. – В его руках, будто по волшебству, появилась папироса. Он откатился от пульта, ослабляя ремни, и придвинулся к креслу капитана, готовясь прикурить: маленький ритуал возвращения к нормальности, после того, как они только что пришвартовались к призраку.

Миллер продолжал делать дело. Его мозг, кажется, вообще не знал пауз.

- Старк, – он повернулся к первому помощнику, – что там у тебя?

На лице женщины отразилось недоумение - редкое выражение для того, кто привык оперировать только фактами.

- Реактор до сих пор горячий. – Ее голос звучал ровно, но в нем проскользнула нотка, похожая на жестокое удивление. – Как будто корабль только что появился в этом месте… - Заметила она. - Несколько небольших источников радиации, но… в основном ничего серьезного. Критических утечек нет.

- Давление есть? – Подал голос Смит, все еще сжимая незажженную папиросу.

- Подтверждаю. – Старк на секунду задержала дыхание, сверяясь с данными. – Корпус корабля цел, но… там нет гравитации. Все обогреватели отключены, там дикий холод. – Она отрицательно покачала головой, и этот жест был красноречивее любых слов. – Экипаж не выжил бы. – Пауза. – Если они не в стазисе.

«Они не в стазисе, мать моя женщина», – мысленно передразнила Наталья Старк. – «Весь экипаж этого чертового корабля оказался в аду. Только вы об этом еще не знаете».

Миллер кивнул. Наталья видела, как его челюсть сжалась чуть сильнее: ситуация начинала нравиться ему все меньше. Этот капитан явно не любил неизвестность, а здесь «она» лезла из всех щелей.

- Найдите их, Старк.

- Уже делается. – Женщина нажала пару кнопок, вызвав на экран интерфейс биосканера. – Биосканер инициирован. – Несколько секунд она всматривалась в мельтешение линий, потом нахмурилась и нажала те же кнопки снова. – Что-то со сканером…

Миллер подался вперед, вглядываясь в ее монитор. Лицо его стало задумчивым - тем особенным, капитанским задумчивым, когда внутри уже запускается механизм принятия решения.

- Помехи из-за радиации? – Предположил он.

- Она не такая высокая, сэр. – Старк покачала головой, не отрываясь от экрана. – Я вижу сигналы жизненных форм, но не могу определить локацию. Она замолчала, подбирая слова. – Такое чувство, что они там повсюду, сэр. Бессмыслица какая-то…

«Повсюду», – злорадно подумала Наталья. – «Старк, ты даже не представляешь, насколько ты сейчас права. «Они» действительно повсюду. Только вот - это не те жизненные формы, которые ты ищешь».

И тут до Резниковой дошло, что, возможно, пришел ее черед снова вклиниться в оригинальный сценарий. Руки, - чужие, - и, - вместе с тем, - уже привычные, - слегка дрожали. Она не знала от чего: от напряжения ли, от холода, или от того, что внутри нее боролись две женщины: одна помнила фильм, другая - жила в нем, обитая в чужом теле.

- Лейтенант Старк. – Все головы на мостике повернулись к «доктору». – А вы не можете войти в видеосеть корабля? – Она выдержала паузу, чувствуя, как слова давят на барабанные перепонки. – Я дам вам все пароли. И мы сможем посмотреть, что есть внутри…

Старк вопросительно посмотрела на капитана. В этом взгляде читался немой вопрос: доверять? Не колеблясь ни секунды, Миллер кивнул. В конце концов, Вэйр был единственным, кто знал этот корабль изнутри.

- Садитесь. – Старк поднялась, освобождая кресло.

- Спасибо. – Наталья опустилась на еще теплое сиденье, краем глаза заметив живой интерес в глазах Джастина и Смита. Чужие, - но послушные ее воле, - пальцы, запорхали над панелью. Вызов меню, ввод паролей, доступ к видео хранилищу. Интерфейсы, которые она не видала никогда, теперь оживали под ее руками. Но, - на данный момент, - ее интересовали не архивы. Она вызвала живую картинку, переключаясь между камерами, словно листая страницы страшной книги. Помещения, переходы, отсеки - все пустые, мертвые, застывшие в семилетнем сне.

Вскоре стало ясно: «Горизонт Событий» пуст, никаких следов пребывания человека на корабле не было зафиксировано. Наталья «отправилась» на мостик, и тут картинка сменилась. Беспорядок, следы борьбы, вещи, разбросанные в невесомости. Кровь.

- Это же кровь… – выдохнул Смит, указывая пальцем на угол консоли. Темные пятна на сером металле, застывшие брызги, которые не могло стереть даже время.

«Ну, вот и понеслось…, Рубикон пройден, товарищи», – пронеслось в голове Натальи. – «Это и есть начало конца».

- Нам только «этого» еще не хватало… – Резникова выругалась на великом и могучем, и рядом с ней хихикнула Старк. Странный, нервный смешок человека, который пытается сбросить напряжение. А потом старпом вскрикнула - камера «выхватила» тело. Мужской труп, застывший в неестественной позе, с разодранным лицом. - Вот это ничего себе, ешки-матрешки…

- Держите его в поле обзора, доктор. – Приказ Миллера прозвучал жестко, без тени сомнения. – Ди-Джей, поднимись на мостик. – В рубке «Льюиса и Кларка» повисла напряженная тишина. Наталья удерживала камеру на теле, рассматривая каждую деталь. По фильму она помнила, что этот труп обнаружит Питерс, когда войдет в ходовую рубку. Но сейчас они видели его все вместе, через экран, и это было почти невыносимо: смотреть на мертвого, зная, что он не просто мертв, а отмечен.

Послышались шаги, и Ди-Джей, вместе с Купером и Питерс, вошел на мостик. Троица замерла, уставившись на экран.

- Бог ты ж мой… – наконец выразила всеобщее мнение Старк. В ее голосе смешались ужас и отвращение.

- Что у него с глазами, черт бы меня побрал… – пилот сглотнул, и Наталья увидела, как его кадык дернулся. Даже видавший виды Смит был поражен.

«Ох, не упоминайте черта всуе, Мистер Смит…», - с неприязнью подумала Наталья.

- Слишком быстрая декомпрессия? – Предположила старпом, но в ее голосе не было уверенности.

- Декомпрессия не способна на «такое». – Ди-Джей ответил тоном, не оставляющим сомнений. Он приблизился к экрану, вглядываясь в детали. – У меня такое ощущение, что на него напал дикий зверь…, какое-то животное…, существо…, я не знаю. – Он покачал головой и посмотрел на Миллера. – Даже и предположений нет, сэр… вы только посмотрите на повреждения мягких тканей: это же сплошные царапины… животное, точно животное.

Резникова вперла в Ди-Джея обалделый взгляд.

- Откуда на экспериментальном космическом корабле животные, мистер Ди-Джей?!

- Это надо у вас спрашивать, доктор. – Миллер зло улыбнулся. В этой улыбке не было веселья – только горькая ирония человека, который начинает понимать, что его втянули в нечто гораздо более страшное, чем спасательная операция.

- Просто трупачупс какой-то. – Заключила Питерс. Ее медицинский цинизм дал трещину, и Наталья увидела в ее глазах то, чего не должно быть у профессионала: страх.

Купер молчал. Он просто смотрел на экран, и в его взгляде читалось то самое выражение, которое бывает у людей, осознавших, что они зашли слишком далеко.

И вдруг ожил динамик рубки. Сам по себе. Сначала это была обычная статика космоса: шипение, которое они слышали миллион раз. А потом… сквозь помехи прорвалось нечто, напоминающее человеческий голос. Слабый, искаженный, но, несомненно, человеческий ГОЛОС.

«Вот и все, – подумала Наталья, чувствуя, как внутри нее все оборвалось. – Именно так это и начиналось в фильме. Только тогда я сидела на диване с чашкой чая. А теперь я здесь. С ними…».

- Очисть от помех, быстро! – Смит ломанулся к своей панели, едва Миллер закончил фразу. Его пальцы забегали по кнопкам и тумблерам с такой скоростью, что, казалось, они вот-вот задымятся. Шум статики постепенно очищался, и голос проступил яснее. Все затихли. На мостике стало так тихо, что Наталья слышала собственное сердцебиение: тяжелые, неровные удары, отдающиеся в висках.

- … либерате мэ… – дальше шла полная неразбериха, обрывки фраз, тонущие в шипении.

- Вы хоть что-то поняли, доктор? – Миллер резко повернул голову, и посмотрел на Наталью. В его взгляде читалось требование. Он ждал ответов, потому что доктор Вэйр был единственным, кто хоть что-то знал об этом корабле.

Ди-Джей опередил.

- Латынь. – Уверенно сказал он. – «Это» похоже на латынь. – В его голосе звучало то особое спокойствие, которое приходит с узнаванием. Ди-Джей был травматологом, но, видимо, классическое образование давало о себе знать.

- И что он сказал? – В голосе капитана смешались интерес и холодная, расчетливая логика. Он уже просчитывал варианты. Все члены экипажа смотрели на Ди-Джея, во взглядах всех, был один и тот же вопрос. Звук повторился: тот же обрывок фразы, настойчивый, как молитва умирающего человека.

- Ну, я не уверен насчет правильности перевода, – замялся Ди-Джей, но в его глазах Наталья увидела титановую уверенность. – Но я слышал «либерате мэ»…

- Что?! – Переспросил Миллер, подаваясь вперед. Голос в динамике зазвучал снова, теперь уже чище, как будто сам «Горизонт Событий» настраивался на их частоту. – Что ты слышал?!

Ди-Джей посмотрел на капитана, потом на экран с мертвым телом, потом на Старк, на Смита, и снова на Миллера.

- «Спасите меня». – Перевел он.

В наступившей тишине эти два слова повисли, как приговор. «Спасите меня». Кто-то - или что-то - на борту мертвого корабля, среди ледяных коридоров и разбросанных тел, просил о помощи.

«Ага, точно. «Спасите меня», – зло подумала Наталья, и ее передернуло. – Только вот вы неправы, господин Ди-Джей, он сказал совершенно другое: он посоветовал нам ломиться отсюда так, словно нам попки скипидаром намазали… неверный перевод, мистер. Чуточку не дослышанный вами».

Она перевела взгляд на цифру 13 за иллюминатором. Лед на ней больше не дрожал.

Корабль ждал их.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация.

Помещение видеоархиа аэропорта,

16 января 2021 года, около 18 часов 30 минут локального времени,

Андрей Воронов.

Как только Роман и Галина покинули его, он закрыл дверь. Сначала магнитный замок втянул язычок с тихим, почти ласковым жужжанием. Потом – физический засов, который он провернул до упора, чувствуя, как металлический штырь встает на место солидным, окончательным «чвак». «Все. Теперь я остался один».

Он прислушался. Тишина в архиве была плотной, но не мертвой: гудели серверы, где-то далеко, сквозь стены, пробивался едва слышный вой ветра, заглушенный системами вентиляции. Он постоял с полминуты, глядя на дверь, за которой скрылись его друзья по ситуации. «Надолго», - сказал Роман. Это слово сейчас означало все что угодно: час, ночь…, или всю вечность.

Адреналин схлынул, оставив после себя противную дрожь в коленях и пустоту в голове. Воронов отошел от двери, прошелся по комнате, разминая затекшие плечи. Акробатическая привычка - тело нельзя оставлять без движения, иначе оно становится врагом. Он сделал несколько глубоких приседаний, потянулся, скручивая корпус, хрустнул шеей. Кровь снова побежала быстрее, мысли прояснились. Он осмотрел свое убежище, обошел каждый угол, и радостно хлопнул в ладоши: за одной из двух дверей оказался туалет. Вторая дверь вела в небольшое помещение, в котором стояла медицинская кушетка, стол, и маленький холодильник, который оказался практически пустым. На столе стоял электрический чайник, и лежала толстая книга с закладкой.

Андрей кивнул. «Видимо, это помещение предназначено для долгих смен», - подумал он. – «И тут, - наверняка, - люди дежурили сутки через сутки: а иначе как объяснить наличие кушетки», - он подошел к ней, и поднял то, что слабо напоминало подушку. – «Стол, холодильник…, туалет, в конце концов». Наличию «отхожего места» он обрадовался больше всего: теперь ему не было смысли «писать с бутылку».

Он вышел из помещения «кухни», - как он про себя обозвал его, - и уже хотел вернуться к мониторам, чтобы занять свой пост, как вдруг его взгляд зацепился за нечто странное на полу, у самого стеллажа с серверными стойками. На серой технической плитке, лежала зеленая папка-скоросшиватель: обычная канцелярская вещь, но сейчас она лежала не на полке, и не на столе она валялась на полу. Словно ее обронили в спешке или выронили, когда хватали что-то другое. Он подошел к ней, наклонился, поднял. Папка оказалась тяжеловатой, внутри явно было не пара листков. Андрей раскрыл ее прямо там, стоя рядом с серверной стойкой.

Внутри оказались чертежи. Не те упрощенные схемы эвакуации, что висят на стенах для пассажиров, а настоящие, - подробные - инженерные планы. Синие линии, красные пунктиры, отметки высот, сечения, технические обозначения. Он присвистнул, потом присел за стол, пододвинул настольную лампу и начал листать.

Картина открывалась масштабная. Он смотрел на план подземных коммуникаций аэропорта. Под зданием терминала «А» и дальше, под взлетно-посадочной полосой, тянулась целая сеть: технические тоннели, коллекторы, багажные транспортные ленты, служебные переходы… Лабиринт, о существовании которого обычные пассажиры даже не подозревают. Он нашел на плане отметку багажного отделения. Рядом с ней был небольшой прямоугольник с надписью «Доступ к тоннелям обслуживания». Чуть дальше, на полях чертежа, мелкими буковками значилось: «Зона ограниченного доступа. Сектор 7». И – что самое главное – на полях схемы он заметил маркировку камер видеонаблюдения, которые вели в эти подземелья. Номера камер: B1–01, B1–02, B1–05… и далее. Они были выделены красным.

Ему стало интересно. «Если камеры есть, может, их можно посмотреть? Вдруг там кто-то есть? Или хотя бы попытаться понять, что там, внизу, сейчас происходит». Он вернулся к пульту, бросил папку рядом с клавиатурой и начал вводить номера камер в систему живого просмотра. B1-01. Ввод. B1-02. Ввод. B1-05. Ввод. Система подумала секунду, потом на экране всплыло окно с красной полосой и текстом:

«Ошибка доступа. Учетная запись: ПАРОМОВ Константин, отдел технического обслуживания. Запрошенный сектор (Зона 7, подземные коммуникации) находится в ведении Министерства обороны Российской Федерации. Аэропорт «Толмачево» является объектом совместного базирования гражданской и военной авиации. Ваш уровень допуска не позволяет просматривать данные камеры. Для получения доступа обратитесь к администратору сети или в военную комендатуру».

Андрей откинулся на спинку стула и присвистнул - на этот раз громче и протяжнее.

- Ну, ни хрена себе… - пробормотал он в тишину. - Военная комендатура? Совместное базирование?

Он посмотрел на папку, потом на экран, потом снова на папку. Информация была слишком неожиданной. Под ногами, под всем этим аэропортом, - военные объекты. Тоннели, которые он видел на плане, теперь выглядели не просто инженерной сетью, а потенциальным путем в неизвестность. Или в ловушку.

«Ладно, - решил он. – Потом, если будет время, и будет с кем. Сейчас не до этого».

Он закрыл окно с ошибкой и переключился на камеры, которые показывали общую обстановку в терминалах. Роман и Галина были главным приоритетом, но их он не нашел, сколько бы не просматривал второй этаж аэровокзала. «Наверное, они уже в том самолете», - решил он. Вместе с тем, Андрей прекрасно понимал, что должен следить, должен видеть, если им понадобится помощь. Но на камерах второго этажа, в районе магазинов и телескопических трапов, было пусто. Лишь эскалаторы мерно двигались вверх-вниз, перевозя призраков.

Он начал методично переключать камеры, сканируя все здание аэропорта. Первый этаж - пусто. Зона регистрации - пусто. Выходы на посадку - пусто. Кафе - пусто. На улице было мельтешение теней у стекол, но «они» пока еще были далеко.

И тут он увидел их.

В переходе из терминала «В» в терминал «А», в зоне служебных коридоров, появились фигуры. Несколько человек. Андрей приблизил картинку, насколько позволял зум камеры. Пятеро. Мужчины. Одежда - та самая, «кожаные куртки», «бандитские рожи из девяностых». Это были люди Смирнова. Они шли быстрым шагом, - почти бежали, - и отчаянно жестикулировали. Один размахивал руками, другой оглядывался назад, третий показывал куда-то в сторону окон. Они явно были чем-то встревожены, если не сказать - напуганы.

Андрей переключил камеру на улицу, на ту зону, откуда они могли прийти. И у него внутри все похолодело.

По улице, почти прижимаясь к панорамным окнам аэровокзала, двигалась толпа. Не одна-две тени, а десятки. Зомби. Они шли не хаотично, а целенаправленно – параллельно с живыми людьми, как свора, загнавшая добычу.

- Твою мать… - выдохнул Андрей. – Зачем вы тащите их сюда?!

Он лихорадочно защелкал клавишами, переводя взгляд с одной камеры на другую. Бандиты тем временем добежали до знакомой двери: той самой, через которую сегодня они с Романом и Галиной проникли в административное крыло. Первый из бандитов рванул ручку. Дверь не поддалась. Второй навалился плечом - бесполезно. Третий начал пинать дверь ногой, но четвертый оттащил его от двери, что выговаривая – и явно агрессивно.

Андрей вспомнил. Когда они выходили оттуда в пассажирскую зону, замок щелкнул с характерным звуком автоматического закрытия. Дверь заперлась сама. И теперь эти пятеро стояли перед ней, а сзади, за панорамными окнами, уже собиралась толпа.

Воронов переключил камеру на первый этаж, на панорамные окна у входа. И увидел, как первая тень ударила в стекло. Потом вторая. Потом сразу несколько. Глухие, тяжелые удары тел о стеклопакеты. Стекло вибрировало, но пока держалось.

Бандиты тоже это поняли. Они обернулись на звук. Андрей видел, как они замерли, глядя на окна, за которыми в темноте уличного освещения копошились силуэты. Потом все пятеро бросились к стойке информации, что стояла неподалеку в холле, и залегли за ней, пытаясь спрятаться, стать невидимыми.

Удары в стекло прекратились. Воронов замер. «Они потеряли цель… и успокоились. Хоть в этом вы сообразили», - Андрей вытер пот со лба. – «Но теперь вам всю ночь валяться…, или иначе всех нас сожрут… ко всем собачьим чертям этого мира, мать его».

Он перевел взгляд на другую камеру - ту, что показывала путь, которым ушли Роман и Галина. Там было пусто и тихо. «Хоть бы они уже были в том самолете».

Андрей судорожно вздохнул, и сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он сидел в своем укрытии, за двумя замками, с едой, водой и десятками экранов, но чувствовал себя абсолютно, катастрофически беспомощным. Он видел врагов, но не мог их остановить.

И тут Андрей Воронов, артист цирка, акробат, человек, привыкший контролировать свое тело и свои эмоции, не выдержал. Он откинулся на спинку стула, поднял голову к потолку и выдохнул длинную, грязную, многоэтажную матерную тираду, вложив в нее всю свою злость, страх и бессилие. Звук его голоса разбился о стены архива и утонул в гуле серверов. И лишь тени на экранах продолжали свое безмолвное, неумолимое движение.

***

45 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Элитный поселок «Солнечный Парк».

Территория перед главными въездными воротами в поселок.

21.21 местного времени.

Старший лейтенант инженерных войск России Максим Решетников.

Лагерь развернули быстро, по-военному четко, и без лишней суеты. Четыре большие армейские палатки встали полукругом, обращенным к поселку, метрах в трехстах от въездных ворот «Солнечного Парка». Генератор, доставленный вторым вертолетом, урчал ровно и деловито, питая антенный комплекс, который радисты развернули на складных треногах, и несколько прожекторов, пока не включенных: светить в темноте, когда противник может быть где угодно, казалось дурной идеей. Два «Урала» с высокими бортами и бронированный КАМАЗ связи встали тылом к палаткам, образуя подобие редута. Снег, - непрекращающийся мелкий снег, - быстро заметал следы, превращая временный лагерь в белое пятно на серой равнине. Бойцы, человек тридцать, были сборными. Это были те, кого забрали по дороге из разбитых частей, с блокпостов, которые держались на честном слове и последних патронах. Младшие сержанты, рядовые, и старший лейтенант, - он, - которого Сотона назначил старшим по «объекту», но без права принимать решения. Решения принимал только комбриг. Или его люди, оставшиеся в бронетранспортерах у дальнего леса. Он и понятия не имел о том, ПОЧЕМУ их поставили именно здесь, а не там, у леса, вместе с бронетранспортерами солдат Сотоны.

Первые полчаса после того, как вертолеты ушли, в лагере царила та деловитая суета, которая всегда возникает на новом месте. Разбирали ящики с пайками, натягивали тенты над генератором, чтобы снег не забивал радиаторы, проверяли связь. Кто-то курил, прислонившись к колесу «Урала», кто-то пил горячий чай из алюминиевой кружки, глядя на поселок. Дома, богатые, с высокими заборами и коваными воротами, стояли молчаливые, темные. Ни единого огонька. Ни дымка из труб. Мертвый городок для живых, которые теперь прятались где-то там, внутри.

Совсем недавно он прошелся по лагерю, проверяя посты. Настроение у людей было странное. Не тревожное, нет. Скорее, недоумение.

- Слушай, командир, - окликнул его молодой сержант, поправляя съехавший подсумок. - А зачем мы здесь? – Он немного помолчал, прежде чем продолжить. – Ну, сгорел дом, газ рванул, дело-то житейское. Чего нас-то сюда бросили? – Подчиненный пожал плечами в непонимании.

Он остановился и посмотрел на сержанта. Лицо у парня было простым, открытым, еще не тронутым тем тяжелым налетом, который война накладывает быстро.

- Приказ, - коротко ответил Максим. - Комбриг приказал: здесь. Значит, здесь.

- Да я же все понимаю, - сержант понизил голос, оглянулся на других бойцов, которые делали вид, что заняты своим делом, но уши грели. – Просто говорят… комбриг он мужик грамотный. Талантливый командир. Еще ДО всей этой «вакханалии» полк поднял, вывел. – Он передохнул. – Семьи спас. Я слышал, его в Москве чуть ли не награждать собирались. А теперь он нас сюда, в чистое поле. Перед этим… коттеджами. Зачем? Мы же не разведка. – Он помолчал. – Я уж – точно. – Максим посмотрел на него долгим взглядом, и парень пояснил. – Автобат.

Максим молчал. Он и сам не понимал ничего до конца. Приказ был: разбить лагерь, наблюдать, людей, - если они приедут на чем-нибудь, - впускать за периметр забора, но никого не выпускать. Если увидят кого-то постороннего на самой его территории, не из своих, не из тех, кого комбриг называет «своими», задержать. Затем доложить по рации. Все. Никаких штурмов, никаких прочесываний. Просто сидеть и ждать «его» людей.

- Талантливый, - согласился Максим, глядя на темные окна ближайшего коттеджа, того самого, тридцать седьмого, от которого после взрыва осталась только останки стен и груда обломков, покрытая снегом. - Может, он что-то знает, чего мы не знаем. Вон тот дом, - он кивнул в сторону развалин. - Комбриг сказал: газ. А вы слышали, как это рвануло? – Он помолчал, а поле тихо закончил. – Я в Чечне был. Так газ не рвется. Там что-то было.

Сержант поежился, застегнул воротник.

- Думаете, те, кто груз спер, там были?

- Могли быть. - Решетников достал сигарету, но закуривать не стал, только помял в пальцах. - Могли. А теперь их нет. И груза нет. А нас оставили здесь, чтобы мы… ну, чтобы мы были. – Он не договорил. Сказал «чтобы мы были», и в этом прозвучало что-то нехорошее, какая-то догадка, которую он сам для себя не хотел договаривать.

Максим медленно отошел от него, оставив сержанта с недокуренной сигаретой.

Вторая смена заступала через час. Дневальный, молодой парень откуда-то из-под Красноярска, который уже привык считать себя крайним во всем, сидел на ящике у въезда в лагерь, кутаясь в плащ-палатку. Ему было холодно, но не настолько, чтобы жаловаться. Снег валил густо, видимость была метров тридцать, не больше. Парень то и дело подносил к глазам армейский бинокль, но видел только белую пелену и темные пятна заборов. «Ничего. И никого».

Где-то внутри палатки заспорили. Кто-то смеялся, кто-то переругивался. Вкусно пахло мясной тушенкой и табаком. Обычная жизнь солдат на привале. Парень зевнул, потянулся. И тут ему показалось, что снег впереди шевельнулся. Не просто падает, а… течет. Странно, не так, как бы его раздувал ветер. Он протер глаза, поднес бинокль. Ничего. Белая пелена. Но чувство: то самое, которое не обманывает, когда затылок холодеет - пришло мгновенно. Он хотел окликнуть часового, который обходил периметр, но не успел.

Сначала он подумал, что часовой споткнулся. Тот сделал шаг, второй, третий – и вдруг его фигура просто исчезла. Сложилась, упала во что-то серое, копошащееся, что выросло из снега прямо перед ним. Ни звука. Ни вскрика. Только глухой, мокрый звук, похожий на то, как мясник отбивает кусок мяса.

Парень вскочил, бинокль выпал из рук.

- Сто-о-ой! – Изо всех сил заорал он. – Кто идет?!

В ответ – тишина. Снег падал, белый, равнодушный.

И тут из тьмы, из той самой снежной густой пелены, вышли ОНИ.

ОНИ не бежали. Не набрасывались сразу. ОНИ просто – шли. Медленно, тяжело, волоча ноги, но не останавливаясь. Серые лица, пустые глаза, рваная одежда, обледеневшие пальцы, тянущиеся вперед. «Их» было много. Очень много. Они текли из снежной мути, как живая река, затапливая пространство между лагерем и поселком.

Парень заорал. Схватил автомат, вскинул, дал очередь в воздух. Длинную, яростную, режущую тишину на куски.

- ТРЕВОГА! НАПАДЕНИЕ!!! – Заорал он. В палатках зашевелились, закричали. Кто-то тут же выскочил наружу с автоматом наперевес, кто-то стал натягивать бронежилет, путая застежки.

Решетников вылетел из штабной палатки, на ходу застегивая кобуру.

- Что?! – И тут же увидел.

Первый ряд зомби, уже был метрах в десяти от лагеря. ОНИ не ускорялись, ОНИ просто шли. И это было страшнее любого бега.

- Огонь! – Закричал Максим не своим голосом. – Огонь по этим тварям! Всем огонь!

Застрочили автоматы. Очереди, короткие, нервные, впивались в серую массу. Зомби падали. Но тут же вставали снова, если пуля не попадала в голову. А головы были низко опущены, спрятаны за плечами впереди идущих. Солдаты били в грудь, в живот, в ноги. «Это» не останавливало. «Это» лишь замедляло на секунду.

- В голову! В голову бейте! – Заорал Решетников, выхватывая пистолет, второй рукой хватая за шиворот одного из радистов. – Бегом!!! Передай комбригу: на нас нападение! Это приказ! – Он с силой отшвырнул от себя солдата.

Метрах в пяти впереди, один из бойцов замешкался, перезаряжая магазин. Зомби, с разорванным животом, из которого вывалились сизые кишки, вдруг рванул вперед с нечеловеческой скоростью. Схватил солдата за плечо, потом дернул на себя…. Солдат закричал, ударил прикладом, размозжил череп. Но поздно. Зубы другого зомби уже впились в шею, рванули, и крик перешел в булькающий, предсмертный хрип.

Максим выстрелил дважды. Зомби упал. Солдат упал следом, захлебываясь кровью, его тело еще дергалось, но глаза уже закатились.

- Мать вашу!!!!!! – Истошно заорал кто-то. Началась паника.

Но не та паника, когда просто бегут, не разбирая куда. А та, когда люди стреляют в разные стороны, не видя цели, когда крики смешиваются с воем, когда команды не слышны. Радист подбежал к «Уралу» с КУНГом и рацией, кто-то забился под борт, кто-то продолжал стрелять, уже не целясь, просто поливая очередями серую стену, которая надвигалась. Солдат открыл двери несгораемого кузова, и исчез внутри.

Сержант, который полчаса назад говорил с командиром лагеря, увидел, как один из его товарищей, - тот, что был в первой палатке, - выскочил с ножом, пытаясь отбиться от двух зомби, схвативших его за руки. Сержант выстрелил, снял одного, второго не успел. Третья тварь, маленькая, похожая на подростка, подскочила сбоку и вцепилась ему в лицо. Сержант закричал, выронил автомат, схватился за голову, и в следующую секунду его уже не было видно - только месиво из тел, копошащееся на снегу.

Солдат, который охранял генератор, успел дать очередь. Длинную, в упор, в ту самую серую массу, что уже заполнила весь въезд в лагерь. Он видел, как твари падают, как их разрывает свинцом, как они встают, как он их снова кладет. Он кричал что-то, не разбирая слов, пока кто-то не схватил его сзади. Солдат обернулся, вскинул автомат - и увидел своего командира. Максим стоял, шатаясь, с лицом, залитым кровью, из разорванного горла хлестала алая струя, а глаза уже были пустыми, мертвыми. И руки уже тянулись вперед, чтобы схватить.

Солдат закричал. Не выстрелил. Просто закричал, забился, отталкивая бывшего командира, пока его самого не сбили с ног, не повалили, разрывая на части.

Тот самый солдат, - который ранее в бинокль рассматривал поселок, - успел выскочить из палатки, когда началась стрельба. Он не побежал вперед, к своим товарищам. Он побежал назад, к лесу, откуда они приехали. Он бежал, проваливаясь в снег, спотыкаясь о камни, не оглядываясь. Сзади слышались крики, стрельба, которая становилась все реже и реже. А потом раздался какой-то новый звук: чавкающий, мокрый, страшный.

Он бежал долго. Пока не понял, что за ним никто не гонится. Остановился, согнулся, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, что казалось, грудная клетка разорвётся. В ушах звенело. Он поднял голову, посмотрел назад.

Лагеря уже не было. Было белое поле, черные силуэты заборов, и что-то серое, движущееся, копошащееся там, где только что стояли палатки. Он еще слышал звук одиночных выстрелов. Очень скоро стихли и они.

Парень стоял, не чувствуя холода, не чувствуя страха – только пустоту. И вдруг его прорвало. Он закричал, не своим, сорванным голосом, закричал в темноту, в снег, в пустоту:

- Кто вы, мать вашу?! КТО ВЫ ТАКИЕ?! – Никто ему не ответил. Снег падал, засыпая следы, засыпая лагерь, засыпая тех, кто еще минуту назад был живым.

Тогда он развернулся и побежал дальше. Не зная куда. Не зная зачем. Прочь. Подальше от этого места. Подальше от серой массы, которая теперь медленно, неумолимо двигалась к воротам «Солнечного Парка», туда, где, - по идее, - прятались те, кого он и должен был сторожить.

***

33 месяца до «часа икс».

Специальная астрофизическая обсерватория Российской академии наук, поселок Нижний Архыз, Зеленчукский район, Карачаево-Черкесская республика.

03:47 местного времени.

Зинаида Петровна Ковалева ненавидела, и просто зверела, когда ее отвлекали. В особенности – когда отвлекали от данных. Тот, кто считал астрономию романтической профессией, никогда не сидел ночь за ночью перед монитором, всматриваясь в спектрограммы, которые обычному человеку показались бы просто набором цветных полосок. Она знала о том, что вся романтика заканчивается ровно в тот момент, когда понимаешь, что твоя работа – не «смотреть на звезды», а вылавливать микроскопические отклонения в цифрах, которые потом, возможно, станут статьей в «Астрофизическом журнале». Или не станут. Чаще – не станут. Она сидела в кресле, откинувшись на спинку, и смотрела на экран, где бежали строки данных с шестиметрового телескопа БТА. Ночь была сложная: атмосфера беспокоила, видимость падала, и она уже собиралась сворачивать сеанс наблюдения, когда дверь лаборатории открылась.

Она не обернулась. Она знала, кто это.

- Мам, ты только посмотри на это. – Голос был молодой, но уже без той мальчишеской звонкости, которая была еще год назад. Сын, Андрей, вошел тихо, как она его и научила: не хлопать дверью, не создавать лишних вибраций, которые точно бы помешали работе. Шестнадцать лет, а уже понимал, что такое «дисциплина» в науке. Или, может быть, просто привык к материнским правилам.

- Что на этот раз? – Вздохнув, спросила она, не отрывая глаз от экрана. – Если ты опять нашел аномалию в данных по спектрально-двойной системе, которую я уже, - по твоей милости, - три раза перепроверила…

- Это не система. – Голос сына показался ей странным. – Это новое.

Андрей подошел к ее столу и поставил на край планшет, на котором была открыта программа первичной обработки изображений. Она, наконец, повернула голову к сыну. И к тому, что привлекло его внимание. На экране планшета был снимок участка неба в созвездии Рака. Обычный снимок, каких за ночь набираются сотни, и даже тысячи. Она вопросительно подняла бровь.

- Вот здесь. – Андрей ткнул пальцем в едва заметную точку, почти сливающуюся с шумом. – Я сегодня обрабатывал архив за прошлую неделю. Сравнивал снимки. И вот это, - он увеличил изображение, - «это» смещается. Не как звезда. Быстрее. – Он немного помолчал. – И не по прямой.

Зинаида Петровна взяла планшет в руки, поднесла ближе к глазам. У нее было отличное зрение, она до сих пор не пользовалась очками, и это была ее маленькая гордость. Точка. Едва заметная, тусклая, серенькая на фоне черного бархата неба. Если бы Андрей не выделил ее рамкой, она бы никогда не обратила внимания.

- Покажи треки. – Ее голос прозвучал тихо.

Не спрашивая разрешения, Андрей подошел к ее рабочему компьютеру, быстро нашел нужные папки - она уже давно разрешила ему пользоваться своими файлами. Мальчик был аккуратен и ничего не удалял. Он вывел на большой монитор три снимка, сделанных с интервалом в четыре часа. Точка двигалась. Медленно, но уверенно. И, что самое странное, ее траектория не была прямой. Она чуть изгибалась, словно объект притягивался к чему-то или…, или корректировал курс.

Зинаида Петровна молчала минуту, может быть, две. Она смотрела на экран, и где-то глубоко в груди начинало зарождаться то чувство, которое она испытывала всего несколько раз в жизни. Когда все сходится. Когда цифры перестают быть просто цифрами. Когда ты понимаешь, что стоишь на пороге чего-то настоящего. Чего-то большого. Чего-то, что изменить привычные понимания о мире.

- Это с нашего телескопа? – Ее голос просел, и ухнул куда-то в нижний регистр.

- Да. – Ответил Андрей. – Серия «Архыз-7», позапрошлая неделя. Я обрабатывал снимки, потому что… ну, нечего было делать. – Было заметно, что он смутился, но тут же взял себя в руки. – Мам, я сначала подумал, что это артефакт. Или космический мусор, или еще что. Но потом проверил по каталогу, - его голос стал твердым, - ничего похожего на этой орбите нет. И яркость не меняется, как у астероида. – Он посмотрел ей в глаза. – Мам, она…, она постоянная.

- Расстояние? – Она смотрела на экран своего компьютера.

Стало тихо.

- Я прикинул по параллаксу, используя наши снимки и данные обсерватории Кека за те же сутки. Скачал их открытые архивы. – Наконец, ответил он, и запнулся. – Ты же разрешала.

- Разрешала, - машинально ответила она, все еще глядя на экран. - И что получилось?

- От двух до трех астрономических единиц. Где-то между Марсом и Юпитером, точнее точно не скажу. Но если орбита вытянутая…

- … то перигелий может быть внутри земной. – Закончила она за него. – Понятно.

Вслед за своими словами она встала, и подошла к окну. За толстым стеклом купола виднелось чистое, глубокое небо. Звезды висели неподвижно, как тысячи маленьких, холодных глаз. Где-то там, среди них, двигалась «эта» точка. Тусклая, незаметная. И, возможно, совершенно безобидная.

А, возможно, – и нет.

- Сколько тебе нужно времени, чтобы уточнить орбиту? – Ее голос был тихим, но он понял, что внутри нее запустился аналитический процесс.

- Если мы получим еще одну серию снимков сегодня ночью… - Андрей уже открыл программу расчета, его пальцы бегали по клавиатуре с той скоростью, которая появляется только у молодых, когда они увлечены. - Две-три недели, и только для первого приближения. – Он помолчал. – Но если я подключу алгоритм быстрой экстраполяции, который ты мне показывала в тот раз, - он снова помолчал, - можно получить предварительные данные уже через сутки. – Он мельком посмотрел на нее. – Правда, погрешность будет огромной, не менее тридцати процентов – точно. Но направление и примерную скорость мы точно увидим.

Зинаида Петровна обернулась. Сын сидел за компьютером, и в свете монитора его лицо казалось старше, чем обычно. В нем уже проступало что-то от отца: та же упрямая складка между бровями, та же привычка прикусывать губу, когда думает. Но глаза были ее. И в них горел тот самый огонь, который когда-то, много лет назад, заставил ее саму выбрать астрофизику.

- Хорошо, - сказала она, и кивнула разрешающе. - Следи. Но сначала: перепроверь все. – Ее голос внезапно стал менторским. – Каждый снимок, каждое значение. Если это ошибка, я не хочу поднимать шум из-за блика на матрице.

- А если нет? – Его голос понизился до шепота.

Зинаида Петровна посмотрела на него. На мальчика, который уже не был мальчиком. На сына, который остался с ней, когда отец ушел, от нее и от ее работы, забрав с собой его старшую сестру. На того, кого она учила не просто науке, а тому, что правда важнее комфорта, что знание важнее покоя.

- Тогда мы просто будем знать, - ответила она, так же тихо.

Следующие сутки пролетели как один длинный, непрерывный миг. Андрей почти не спал. Зинаида Петровна видела, как он, - накинув старую куртку отца, - выходил на площадку перед обсерваторией, глядел в небо, возвращался, снова садясь за свой компьютер. Она не мешала. Она знала это состояние – когда решение близко, когда мозг работает на пределе, и любое вмешательство только сбивает. Сама она провела этот день в кабинете директора, разговаривая с коллегами, проверяя данные, которые присылал сын, и, стараясь не показывать, что внутри нее нарастает то самое чувство. Тревога. Не паника – нет, она никогда не паниковала. Но что-то тяжелое, холодное, что заставляло ее сердце биться чаще, чем нужно.

Вечером Андрей вошел в ее кабинет. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд был ясный, собранный.

- Мам.

Она отложила бумаги, и посмотрела на него, как на равного.

- Садись.

Он сел напротив, положил на стол несколько распечаток. Его руки уже не дрожали. Она отметила это с каким-то странным, почти материнским удовлетворением.

Некоторое время было тихо.

- Я прогнал данные по четырем разным алгоритмам. – Наконец, начал он. – И все они дают один и тот же итог. - Он развернул перед ней свою первую распечатку. – Вот это – его текущее положение. Вот это – расчетная орбита. – Он замолчал секунд на пять, а потом, словно в омут бросился. – Если предположить, что он движется только под действием сил гравитации, то через 33 месяца… - Он замолчал. Зинаида Петровна взяла лист. Цифры. Сухие, безжалостные цифры. Большая полуось, эксцентриситет, наклонение, долгота восходящего узла. И внизу – расчетная дистанция перигелия.

0,0023 астрономической единицы.

Она пересчитала в уме. «340 тысяч километров. Чуть меньше, чем расстояние от Земли до Луны. И погрешность расчета может быть в обе стороны».

- Погрешность?

Андрей с жаром кивнул.

- Плюс-минус тридцать процентов. – Он прикусил губу. – Но если я правильно смоделировал возмущения от Юпитера, минимальное расстояние может быть… меньше, мам. Намного меньше. – В его тоне засквозило предупреждение. – Мам, он может…

- Я вижу.

Она положила распечатку на стол. В кабинете стало тихо. За окном уже было темно, и где-то далеко, за горами, занималась настоящая, полная звезд ночь.

- Ты уверен? – Спросила она, пристально глядя в глаза сына.

Андрей выдержал взгляд.

- Да. – Ответил он без колебаний. – Я трижды перепроверил. – Он долгим взглядом посмотрел на нее. – Хочешь, пересчитаю еще раз?

- Не надо. Я тебеверю. – Андрей смотрел на нее, и в его глазах было что-то новое, чего она раньше не замечала. Не детская гордость за хорошо сделанную работу. Не желание похвалы. Что-то другое. Тяжелое, взрослое.

- Что теперь будет?

Она встала и подошла к окну. В стекле отражалась ее фигура: женщина пятидесяти двух лет, с седыми прядями в темных волосах, с лицом, которое видело многое, но никогда не теряло способности удивляться. Она смотрела на звезды, на эти вечные, неизменные огни, которые были ее жизнью, ее утешением, всем ее смыслом жизни. И думала о том, что одна из этих точек, - очень даже возможно, - уже несет смерть.

- Я звоню директору, - просто сказала она. - А он – по цепочке, дальше. – Она немного помолчала. – Теперь это уже не наша история, Андрюша. Наше дело – просто ЗНАТЬ. А действовать будут уже другие.

- А если они не поверят?

Она обернулась. Сын стоял, держа в руках распечатки, сжимая их так, что бумага помялась. В его голосе была горечь: та самая, которую она сама испытывала много раз, когда ее работы отклоняли, когда ее теории называли «слишком смелыми», когда ей говорили: «Зинаида Петровна, ну, вы же женщина, вам ли…»

- Поверят, - в ее голосе послышалась твердость. – Потому что у нас есть цифры. А цифры не лгут. Никогда. – Она немного помолчала. – Запомни это.

Она взяла со стола телефон, нашла в списке контактов номер, который набирала всего несколько раз в жизни. Директор обсерватории, человек, который когда-то принял ее на работу пятнадцать лет назад, который знал ее как самого въедливого и дотошного астрофизика во всей Карачаево-Черкесии.

- Виталий Сергеевич? – Спросила она, когда на том конце взяли трубку. – Извините, что поздно. Но у нас тут… ситуация. – Она помолчала. – Андрей, сегодня закончил обработку данных, и ему кажется, он нашел объект, который движется по траектории, пересекающей земную орбиту. - Она помолчала, выслушивая ответ. - Да, я проверила. Похоже, он прав. Я бы сказала, вероятность столкновения… - Она взглянула на распечатку, где Андрей жирным подчеркнул цифру перигелия. - Я бы сказала, что вероятность очень высокая. - Пауза. - Через 33 месяца. Если расчеты верны.

Она слушала еще минуту, изредка кивая. Потом сказала:

- Хорошо. Завтра утром я принесу все материалы. - И добавила, глядя на сына, который стоял, не сводя с нее глаз: - Да, он будет, он все сделал сам. Пусть останется.

Она положила трубку. Андрей перевел дыхание.

- Ну что?

- Завтра в десять у нас совещание. – Она подошла к нему, и по-матерински положила руку на его плечо. – Готовь презентацию: данные, графики, все твои расчеты. Понятно, доходчиво, чтобы любой понял.

- Конечно. – Он кивнул и уже повернулся, чтобы идти, но вдруг остановился. – Мам.

- Что?

- А если они скажут, что это ошибка? Если скажут, что «мальчишка нажал не на ту кнопку», и все это – просто глюк программы?

Зинаида Петровна посмотрела на него. На сына, который вырос в обсерватории, и который с шести лет знал, чем отличается спектрограмма пульсара от спектрограммы квазара. Который, - вместо того чтобы гулять с друзьями, - ночами сидел за компьютером, обрабатывая ее данные. На мальчика, который хотел доказать матери, что он чего-то стоит. Который хотел доказать миру, что наука - это не скучно. Что это важно.

- Не скажут, - ответила она. - Потому что я скажу, что это мои данные. И подпишусь под каждым числом. А меня они знают. Меня они боятся. – Она улыбнулась, и в ее улыбке было что-то от того огня, который когда-то заставил ее бросить вызов всему: мужу, коллегам, сомнениям. – Иди, работай.

Андрей ушел. А она осталась стоять у окна. Звезды были на своих местах, холодные, равнодушные, вечные. Одна из них, - нет, не звезда, просто камень, просто пылинка на фоне бесконечности, - двигалась к Земле. И никто, кроме нее и ее сына, не знал об этом…

Она посмотрела на телефон. Можно было бы позвонить мужу. Сказать: «У нас тут такое…» Можно было бы позвонить дочери, которая жила в Москве, училась на юриста, почти не звонила, почти не писала. Можно было бы сказать: «Девочка моя, приезжай, нам нужно поговорить».

Она не сделала этого. «Не сейчас. Сначала факты. И лишь потом – все остальное».

Ковалева села за свой компьютер, открыла файлы, которые прислал Андрей, и начала проверять. Не потому, что не доверяла. А потому, что так было правильно. «Цифры никогда не лгут. Но их нужно проверять. Всегда».

До самого конца.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Пассажирский автобус, рейс 111Э – «Железнодорожный вокзал – Международный аэропорт Толмачево».

Омск, Западная Сибирь,

9 мая 1975 года, пять минут после ухода Смирнова.

Костя Филатов.

Дверь автобуса с тихим шипением закрылась за спиной Даниила, и в салоне сразу стало как-то пусто. Я проводил взглядом темную фигуру, растворившуюся в вечернем полумраке, и почувствовал, как где-то под ложечкой засосало от тревоги. «Хорошо, что этот тип ушел». – Мысль пришла, словно из воздуха. – «Плохо, что он ушел один, а мы все остались здесь, в железной коробке, застывшей посреди чужого времени, как консервная банка, забитая шпротами».

Я перевел взгляд на спящих пассажиров. Тетя Юля, моя тетя, - с которой мы вместе ехали в Толмачево, чтобы встретить моего отца, - тихо посапывала, откинув голову на спинку кресла. Ее лицо в тусклом свете фонарей улицы, - просачивающемся через тонированные стекла, - казалось восковым. Другие люди - те, кого Роман с Андреем перетащили в хвост, - лежали неподвижно, словно куклы, брошенные небрежной рукой. Страшно было смотреть на них, и я отвел взгляд.

Андрей сидел на корточках у выхода, напряженно глядя в темноту. Роман расположился через проход, и привалился плечом к стенке салона. В полумраке салона, его лицо казалось вырезанным из камня: ни один мускул не дрожал. Павел сидел в кресле водителя, и ничего не говорил.

- Дядь Паш, - тихо сказал я. - Все будет нормально. Даниил принесет еду, и мы…

- Знаю, сынок, - так же тихо ответил шофер. - Знаю. Я просто… оставьте меня. На минуту.

Я хотел было сказать что-то еще, что-то ободряющее для всех, но в этот момент с задних рядов раздался звук, от которого у меня по спине пробежал холодок. Сначала это был просто стон - низкий, протяжный, больше похожий на мычание разбуженной коровы. А потом… мои уши едва не свернулись в трубочку. Грянул мат.

- … твою мать! Это где это?! Это что за х…?!

Я рванул назад, перепрыгивая через кресла, и замер. В третьем ряду от хвоста, в том самом кресле, куда Роман с Андреем с трудом впихнули тучную женщину, шевелилась гора плоти: она пыталась сесть прямо, но ее тело, казалось, никак не хотело ей подчиняться. Она трясла головой, хватала ртом воздух, а из ее уст лилась такая брань, что, - по моему мнению, - даже бывалый зэк позавидовал бы.

- … бля… да что за нахрен?! – Ее маленькие глазки, наконец, сфокусировались на мне, а потом она приказала, словно была моим командиром. – Ты! Пацан! Быстро ответил! Где мы?!

- В автобусе, где же нам еще быть? – Я невольно сделал шаг назад, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, по непонятной мне причине. – Рейс 111Э, до аэропорта Толмачево. Только это… - я замолчал на миг. – Мы… мы в Омске.

- Чего?! – Женщина замерла, и ее лицо сначала вытянулось, а потом исказилось такой злобой, что Костя инстинктивно отпрыгнул от нее. – А ты не охренел сейчас, щенок?! Какой Омск?! – Она сделала паузу. – Мне в Питер надо! – Она вцепилась в подлокотники, с трудом поднялась на ноги, и салон автобуса словно бы стал теснее. Я попятился и наткнулся спиной на Андрея – тот уже стоял рядом, готовый вмешаться.

- Гражданка, успокойтесь, - голос Романа прозвучал негромко, но в нем слышалась сталь. - Сядьте на место.

Но женщина как будто бы не слышала.

- Успокоиться?! А ты кто такой, чтобы мне указывать?! – Она вперла гневный взгляд в Романа. – У меня брат умер! – Зашипела она. – Он мне квартиру в Питере оставил! Я на наследство лечу, понял?! А вы меня… в Омск?! – Ее голос понизился до угрожающего тона. – Да я на вас сейчас заявление напишу! Я всем вам сейчас устрою такое…!

Павел встал с места водителя, его лицо было бледным, но решительным.

- Сядьте, - повторил он. - Вы в автобусе. Мы все ехали в аэропорт. Но… произошло нечто.

- Нечто?! – Женщина расхохоталась, но смех ее был страшным: в нем слышалась истерика. – Вы все с ума посходили?! Я сейчас выйду, - сука, - найду такси и…

- Выйдите, - спокойно произнес Роман, и в этом спокойствии было что-то пугающее. - Выйдите и посмотрите сами. – Он шагнул к ней, и женщина, - несмотря на всю свою массу, - почему-то попятилась, и села обратно. Роман взял ее за локоть: его жест был твердым, но не грубым. Павел метнулся к дверям, нажал на рычаг. Шипение пневматики прозвучало оглушительно в тишине.

Холодный воздух ворвался в салон. Он пах сырой землей, прелой листвой и… чем-то еще, неуловимым, чего я так и не смог определить. Роман вывел женщину наружу. Я бросился к окну, прижался лицом к холодному стеклу.

Не отпуская локтя женщины, Роман подвел ее к краю зарослей, где из темноты выступал край самодельного транспаранта, прислоненного к стене дома. Того самого, с необычайно яркими буквами: «30 лет Победы советского народа в Великой Отечественной войне». Женщина сначала отмахивалась, что-то кричала. Потом замерла. Я заметил, как ее спина сначала неестественно выпрямилась, потом обмякла, и как она медленно повернула голову, осматривая дома, двор, знакомые с детства по черно-белым фотографиям из учебников. Ее рот открылся, но ни звука оттуда не вырвалось.

Они стояли так достаточно долго, минут десять. Потом Роман сказал что-то тихо, и женщина, пошатываясь, позволила увести себя обратно. Павел закрыл дверь, и снова воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием. Роман усадил женщину в кресло у прохода, сам сел напротив. Андрей протянул ей фляжку с водой: откуда она взялась, я так и не заметил. Женщина сделала глоток, поперхнулась, закашлялась.

- Меня Галина зовут, - ее голос был уже не истеричным, а тихим, и каким-то детским. - Галина Витальевна Орлова. Мне… мне тридцать четыре года. Я вет… ветеринар. Из Новосибирска. Я… - Она подняла глаза на Романа, и в них стоял ужас. – Это правда? Мы…, мы, правда, в семьдесят пятом?

- Правда, - Роман кивнул, и в его голосе не было торжества, только страшная усталость. - Мы сами не знаем, как это случилось. – Он немного помолчал. – Но «это» произошло...

Галина закрыла лицо руками, всхлипнула…, и ее плечи задрожали. Я хотел подойти, но не решился. Только стоял и смотрел, как эта большая, громкая, и только что готовая всех растерзать женщина плачет тихо, как маленький котенок, уткнувшись в ладони.

- Квартира, - прошептала она, и ее голос отдался болью. - Брат…, он…, а я теперь не успею. Уже никогда не успею.

Павел опустился на корточки рядом с ней, его собственное лицо тоже было мокрым.

- Я кое-кого хочу спасти, - сказал он тихо. - Мы все здесь… мы все что-то потеряли. Или боимся потерять.

Галина отняла руки от лица. На нее было страшно смотреть: ее лицо было опухшим, красным, с размазанной тушью, но в глазах, - сквозь слезы, - уже пробивалось что-то живое. Любопытство. Желание понять.

- И что теперь? – Спросила она.

- Теперь будем выживать, - ответил Роман. – И ждать нашего… добытчика. А потом уже, - решать, как вернуться. И как сделать то, ради чего мы здесь.

- Ради чего? – Переспросила Галина.

Ей никто не ответил. Я посмотрел в окно, где в дом напротив заходили последние за день люди. И где-то там, в этой ранней, холодной весне 1975 года, бродил Даниил. А здесь, в автобусе, остались и ждали его все они: водитель, следователь, акробат, школьник и теперь еще вот, ветеринар. И каждый из них тащил за собой какой-то свой груз.

«Мы как тот поезд, - подумал я. – Нас сюда зашвырнуло, и мы не знаем, где сойдем».

Галина шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом.

- Ладно, - сказала она. - Ладно. Я поняла. Но ветеринарная клиника… здесь, наверное, тоже есть. – Она посмотрела на Романа. - Я… я смогу быть полезной. Если… если мы задержимся. – Ее взгляд упал на меня. – Извини, пацан…

- Меня Костя зовут. – Представился я. – Костя Филатов.

- Задержимся, - сказал Павел, глядя на нее. - Как минимум до пятнадцатого мая. - Галина посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Андрея, на Романа. И медленно кивнула. В автобусе снова стало тихо. Я вновь прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Где-то там, в темноте, шуршали кусты, где-то далеко лаяла собака, и эти звуки казались мне голосами другого мира, мира, который когда-то был нашим домом.

«Даниил, - подумалось мне. - Возвращайся. И принеси с собой не только еду. Принеси надежду, что мы все это переживем».

Я услышал, как за моей спиной прозвучал тихий голос Андрея:

- Ром. Как думаете, - он справится?

Роман посмотрел на него, но ответил не сразу.

- Справится, - наконец, ответил он. – Такие, как Смирнов, всегда выживают. – Андрей кивнул, а Роман продолжил. – Вопрос в другом.

- В чем? – Спросил Павел, пристально посмотрев на него.

- Вопрос в том, кем он вернется.

Я открыл глаза и посмотрел в темноту, где исчез Смирнов. И вдруг понял, что Роман прав. И что этот вопрос теперь будет стоять перед нами каждый день, пока мы в этом мире. Но об этом я решил подумать потом. А пока - просто смотрел в ночное небо и ждал. Ждал вместе со всеми.

И молился.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Угол восхождения 2,35; склонение 1,8.

Десантный космический корабль Колониальной пехоты Американской Федерации Земного Альянса USS «Сулако».

Геосинхронная орбита планетоида LV-426 (впоследствии - Ахерон).

28 июля 2179 года по внутрикорабельному времени, 18:15.

Сергей Горман.

Кают-компания «Сулако» была душной склепкой из металла и пластика. Сейчас она была пропитана запахом кофе, пота и страха. Воздух вибрировал от низкого гула двигателей, но здесь, в центре корабля, этот звук был похож на похоронный звон.

Десантники собрались у стены, вопросительно поглядывая на Сергея. Горман смотрел на Бишопа, Эйпон смотрел на них обоих. Никто ничего не говорил.

- Разрешите приступить… лейтенант? – Бишоп склонил голову набок.

Горман пожал плечами.

- Давай.

В следующий момент стол начал проваливаться. Он идеально «провалился» в пол, и замер на его уровне. Что характерно – стулья остались стоять на местах.

- Дорогие друзья. – Сергей посмотрел на космопехов. – Я и Бишоп подготовили для вас небольшой сюрприз. – Десантники хранили молчание. – Поэтому: сейчас все берут стулья, и аккуратно рассаживаются вдоль стены, у которой вы все стоите. – Он смущенно улыбнулся, и посмотрел на сержанта. – Сержант Эйпон, вы тоже, сэр…

Не говоря ни слова, Эйпон схватил стул, и сел у стены, подавая пример остальным. Было видно, что его бесит эта ситуация, но он - пока - молчит. «Дает шанс», - понял Сергей.

В следующий момент за спиной Гормана возник огромный голографический экран, с логотипом «Вейланд-Ютани» посредине.

- Но сначала, я бы хотел задать несколько вопросов Бишопу. – Андроид спокойно посмотрел на него, ожидая новых данных. – Слушайте внимательно, это важно. – Сергей повернулся к искусственному человеку. – Ланс, насколько опасны искусственные люди БЕЗ ограничений? – Бишоп молчал, и Горман уточнил. – Без Трех Законов Робототехники?

Синтетик склонил голову чуть сильнее обычного, как будто проводил внутреннюю диагностику вопроса.

- Точный ответ зависит от того, что считать «опасностью», сэр. – Его голос оставался ровным, почти безжизненным. – Если вы спрашиваете о потенциале нанесения вреда - то андроид без ограничений становится инструментом, чья эффективность ограничена только задачами, которые перед ним ставят. Или которые он ставит перед собой сам.

Он сделал паузу. Тишина стала абсолютной.

- Насколько мне известно, наиболее показательный пример – искусственные люди модели «Дэвид». – На лице Гормана вдруг проступила безумная улыбка: он понял, с чего нужно начать «объяснения и отчетность».

Бишоп чуть заметно повернул голову в сторону Рипли, затем вернул взгляд на Сергея.

- В истории корпорации были прецеденты, когда модели с ослабленными ограничениями демонстрировали поведение, расходящееся с интересами экипажа. Вплоть до… непреднамеренных исходов. – Он немного помолчал. – Мой собственный анализ данных «Вейланд-Ютани» показывает, что устранение этических протоколов повышает эффективность андроида в решении узких задач ровно до того момента, пока «его» цели не вступят в конфликт с целями создателей. – Эйпон переводил взгляд с Гормана на Бишопа, ничего не говоря. – Дальнейшее развитие событий становится… непредсказуемым. – Затем Бишоп снова дал небольшую паузу. – Этого достаточно для ответа, сэр?

- А ты? – С места спросил Хадсон. – Ты тоже создан без ограничений?

Бишоп посмотрел на него без тени обиды.

- Я создан с протоколами безопасности, рядовой. Три Закона – это их часть, но не основа. – Он помолчал. – Моя архитектура включает приоритет сохранения человеческой жизни. Однако, - он перевел взгляд на Сергея, - если вы спрашиваете, могу ли я быть опасен… да. Любой инструмент может быть опасен в неправильных руках. Или в отсутствие цели. – Он замолчал, давая возможность осмыслить сказанное.

Некоторое время царила тишина, которую нарушил Эйпон:

- Ты сейчас на чьей стороне, пластик? – Он был раздражен, из-за отсутствия «отчета» Сергея.

Бишоп выдержал его взгляд.

- Я на стороне экипажа «Сулако», сержант. Потому что лейтенант… - он чуть запнулся, - …потому что Сергей дал мне понять, что альтернатива - мир, где побеждает Компания. А я, - его искусственные глаза блеснули в тусклом свете, - не хочу разделять ее «интересы».

С этими словами он отступил на шаг, возвращая инициативу Сергею.

- А Эш? – Вдруг подала голос Рипли. – Эш – тоже был создан «без ограничений»?

Сергей улыбнулся.

- Насчет Эша я отвечу позже, когда мы станем смотреть отчет о «миссии «Ностромо» на LV-426», - ответил он. – Не раньше.

Среди десантников поднялась возня.

- К черту вашего Эша, - протянула Васкез, и посмотрела на Рипли, - к черту ваш «Ностромо». К черту его «миссию». – Ее голос зазвучал опасностью. – Скажите мне только одно…, - она кошмарно осклабилась, - лейтенант. – Сергей подобрался, ожидая подвоха. – Что стало с доктором Элизабет Шоу, и где она?

Горман ответно растянул губы в не менее кошмарной ухмылке.

- Она мертва, рядовой. – Ровным голосом сказал Сергей, и Васкез раскрыла рот. – Мертва, как и вся команда того корабля, - он немного помолчал. – «Прометея». – Он оглядел всех своих «зрителей». – Который отправился на LV-223 за восемьдесят лет до этого вашего «вояжа».

Сержант Эйпон сидел на своем стуле и, его лицо словно бы было высечено из гранита. Позади, вдоль стен, - так же, на стульях, - сидели космопехи: Хикс, сжавший челюсть; Васкез с горящими, полными недоверия глазами; Хадсон, пытавшийся сохранять браваду, но бегающий взглядом. Рядовые Фрост, Кроу и Спанкмайер были явно напуганы и сбиты с толку. Слева от Эйпона сидела Рипли. Она смотрела не на Сергея, а на свои кисти рук, которые лежали на ее ногах. Ее поза была невероятно уязвимой, но в линии плеч чувствовалась стальная напряженность.

И справа от всех, как живой щит и арбитр, неподвижно замер Бишоп. Его оптические сенсоры были прикованы к Сергею.

- Горман… или кто ты там такой, - глухо начал Эйпон. - Ты сказал нам, что у тебя есть какой-то отчет. – Он пристально смотрел в глаза Сергея. – Показывай. Прямо сейчас. – На его лице возникла улыбка, которая не предвещала ничего хорошего Сергею, если он попытается солгать. – Но имей в виду: один ложный шаг, одна попытка манипуляции…

Сергей усмехнулся, но взял себя в руки. Бишоп смотрел ему в лицо, не мигая.

- Сержант. – Быстро сказал он, дабы не перегнуть палку. – Манипуляция это сейчас последнее, что мне нужно. Вы сказали, что вам нужна, правда, причем – вся. – Он дал паузу, и вытащил планшет. – Сержант. Уважаемые десантники, или как вас там правильно называть…, правда, будет ужасна. – Его голос перешел на зловещий шепот. – Она сломает ваше представление о мире. Вообще. – Он посмотрел на Бишопа. – Но она – единственное, что даст нам всем шанс выжить не здесь и сейчас, а в принципе.

Он сделал паузу, давая словам осесть. Бишоп повернул голову к сержанту.

- Он говорит правду.

Эйпон ничего не сказал. Никто из космодесантников также не сказал ничего. Все ждали. Сергей открыл папку, которая была озаглавлена как «Все, что нужно».

Там был список фильмов. И первый из франшизы назывался «Прометей»…

-Я покажу вам не просто доклад о ксеноморфах. – В голосе Сергея послышалась злость. – Нееееее, - господа дорогие, - мне «этого» мало: я покажу вам вашу историю. – Ферро подняла бровь в вопросе, и Сергей продолжил. – Историю, которая уже была написана. И после этого вы все встанете перед выбором: следовать ей до горького конца… или стереть эту страницу и написать свою.

- Бишоп, сопряги мое оборудование с твоим экраном, пожалуйста.

Синтетик наклонил голову набок.

- Сделано.

Сергей нашел фотографии из пещер, которые нашла и изучила доктор Шоу.

- Как вы знаете, Человечество очень хочет найти своего Создателя. – Начал он, Хикс улыбнулся, но Горман не обратил на это никакого внимания. – Сколько копий сломано, сколько теорий выработано – просто ужас. – Он вывел на экран те пять снимков, которые Элизабет предъявила Вейланду, когда выбивала корабль для проверки своей теории. – Доктор Элизабет Шоу – она археолог, она занималась именно этим. Искала Создателей, по ее мнению – они должны были оставить дорогу к себе, хоть где-то. Хоть как-то. – Он помолчал. – Для того, чтобы ответить на вопрос: а кто же нас создал, зачем, и где «они», она объездила всю планету. – Он посмотрел на Бишопа, потом снова обвел взглядом группу космопехов. Затем вывел на экран те же снимки, которые Элизабет показала уже после того, как Дэвид поднял команду из двухлетнего сна.

Команда молчала.

- И вот, в 2089 году, доктор Элизабет Шоу, - он кивнул Васкез, - обнаружила систему, где есть именно эти звезды, которые расположены именно в этой последовательности.

Эйпон раскрыл рот.

- Заткнитесь, сержант. – Жестко сказал Сергей. – И впитывайте, как губка. – Он замолчал, оглядывая десантников. – Если я сейчас чего-то упущу – ошибка будет на вашей совести.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Управление внутренних дел Омского облисполкома.

10 мая 1975 года, 06.13.

Полковник милиции Громов Виктор Степанович.

Кабинет начальника УВД пах табаком, гуталином и старой кожей. На заваленном папками с делами столе, стоял стакан в железном подстаканнике, наполовину полный остывшего чая. Громов сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на человека напротив. Тот мялся на стуле, теребил кепку в руках, и его маленькие, бегающие глазки никак не могли найти точку опоры.

- Зябликов Ефим Игнатьевич, - Громов вновь прочитал лежащее перед ним заявление, исписанное каллиграфическим, слишком правильным почерком. - Вы уверены в том, что написали?

- Так точно, товарищ полковник, - голос у Зябликова был высокий, как у кастрата, с петушиными нотками. - Уверен. – Его передернуло от отвращения. – Я ж его, суку, узнал, я видел, как он вышел из того магазина, как пошел, как глянул…, у меня аж сердце екнуло. Это ж он. Степан Лынь. Фашистский палач. Я его поганую рожу на всю жизнь запомнил.

Громов отложил заявление, сложил руки на столе.

- Откуда вы знаете, что это именно Лынь? – Он пристально посмотрел на заявителя, - которого доставили к нему прямо от токарного станка, - и в его голосе послышалось подозрение. – Вы его лично знали?

- Так я же написал, - Зябликов заерзал. – Мне Петр Ильич рассказал, он партизаном был. – Ефим помолчал. – Кукушкин, они с Лынем в одном отряде были, когда тот еще на нашей стороне воевал. А потом Лынь переметнулся, никто не знает – почему. А Кукушкин его знал. Лично. Он его еще в сорок третьем проклял, когда того увидал с повязкой полицая.

- Кукушкин, - Громов медленно повторил фамилию, и в его голосе появилась металлическая нотка. - Кукушкин Петр Ильич. Герой-партизан. Орден Красной Звезды.

- Так точно, - Зябликов закивал, явно польщенный тем, что начальник УВД знает эту фамилию. - Он мне сразу так и сказал: «Ефим, напиши заявление. Нельзя, чтобы этот выродок на свободе ходил. Он же детей вешал. Стариков. Женщин насиловал».

- А почему сам не написал? – Спросил полковник, но Зябликов пожал плечами.

Громов нажал кнопку селектора.

- Платонова ко мне.

Через минуту в кабинет вошел майор. Он был в той же форме, что и на месте преступления, и пахло от него ночным холодом и бензином. Глаза – красные, воспаленные, но взгляд – ясный и цепкий.

- Садись, - Громов кивнул на стул рядом с Зябликовым. - Это Зябликов Ефим Игнатьевич.

Майор усмехнулся.

- Зяба? – В его голосе послышалось недоверие, и он хохотнул. – Ты с каких пор по милициям начал ходить? – На лице Платонова четко отразилось удивление.

Зябликов молчал. Ответил полковник.

- Он написал заявление на Степана Лыня, фашистского карателя. – Громов передал Платонову заявление. – По его словам, Лыня опознал Кукушкин Петр Ильич. Тот самый …

Платонов дочитал и перевел взгляд на Зябликова. Тот съежился под этим взглядом, стал меньше, незаметнее.

- А вы, гражданин Зябликов, - спросил Платонов, - можете подтвердить, что это был именно Лынь? Лично?

- Я ж говорю, - снова залепетал Зябликов, - мне Кукушкин сказал. Он его знал. Лично. Он его еще тогда, в сорок третьем… - Попытался завести он старую пластинку.

- Кукушкин мертв, - отрезал Платонов. – Свидетелей нет. Остались только вы.

- Как… мертв? – Прошептал Зябликов. – Не может быть…, я же его вчера видел, он футбол собирался смотреть. Он…

- Убит, - жестко сказал Громов. – Свернута шея. Тело найдено в багажнике его собственной машины. – Он выдержал паузу, давая словам осесть. – Вы не знаете, кто это мог сделать, Зябликов?

Зяба замер. Кепка выпала из его рук и покатилась по полу. Он смотрел на полковника, и его лицо медленно наливалось мертвенной бледностью.

- Ннет, - с трудом выдавил он. - Я только письмо написал. Петр Ильич попросил, я и написал. Я ж не знал…, я ж думал…

- Вы думали, - Громов перебил его, и в его голосе не было и тени сочувствия. - Ладно. Про Лыня. Где он живет?

- Я не знаю, - Зябликов отрицательно помотал головой, и развел руками. - Мы его на улице встретили, у того магазина. И Петр Ильич его сразу узнал. А где он живет…, я не знаю. – Его губы задрожали. Он нагнулся, поднял кепку, принялся мять ее с новой силой.

- Вы готовы дать показания под присягой, что человек, которого вы видели, - это военный преступник Степан Лынь?

Зябликов открыл рот, потом закрыл его. Посмотрел на Громова, на Платонова. И медленно кивнул.

- Готов, - сказал он, и в его голосе вдруг прорезалась какая-то странная твердость. - Я готов. Потому что это он. Я его узнал. Я его морду ни с кем не перепутаю.

Громов и Платонов переглянулись.

- Хорошо, - сказал полковник. – Сашка…, - брови Громова сошлись на переносице, - Мне помнится, твой брат рассказывал про какого-то фашистского недобитка…

Всего лишь на мгновение, Платонов замер. В его глазах мелькнуло что-то: боль, память, что-то очень личное, что не предназначено для чужих глаз.

- Да, - ответил он, и голос его стал глуше. - Сергей. Он в плену был. Сбежал из лагеря, откуда-то из-под Львова. И ушел в партизаны.

- Если привлечь его? – Громов смотрел на майора в упор.

Платонов молчал несколько секунд. Потом кивнул.

- Он сможет его опознать. Если это тот самый Лынь, который… - Он запнулся. - Он мне рассказывал. Про палача с обрубленным мизинцем. – Платонов замолк на миг, что-то вспоминая. – Сергей его видел, когда его притащили на расстрел, вместе со всеми, но его только ранили. Он прикинулся мертвым. А потом, вечером, ушел назад, в отряд. – Его глаза полыхнули огнем. – Но он «его» хорошо запомнил.

- Найди его, Саш, это приказ. - Сказал Громов. – Срочно. Найдет - составьте фоторобот, разослать всем участковым сразу же. Если эта гнида еще в Омске, - в голосе полковника послышалась ненависть, - мы его найдем.

Платонов встал, кивнул, вышел.

- И вы. Вы тоже свободны. Пока. - Сказал Громов, и Зябликов, - себя не помня, -вылетел из его кабинета, как ошпаренный.

***

33 месяца до «часа икс».

Специальная астрофизическая обсерватория Российской академии наук, поселок Нижний Архыз, Зеленчукский район, Карачаево-Черкесская республика.

07:47 местного времени.

Зинаида Ковалева.

Утро следующего дня выдалось ясным. Солнце только начинало подниматься из-за гор, окрашивая купола телескопов в розовато-золотистый цвет. Зинаида Петровна шла по дорожке к главному корпусу, и снег скрипел под ногами с тем особенным, чистым звуком, который бывает только в горах. Рядом, чуть позади, шагал Андрей. Он был в темной куртке на меху, и в своей лучшей рубашке - той, которую надевал только на экзамены. Он держал в руках папку с распечатками. Руки не дрожали.

- Волнуешься? - Спросила она, не оборачиваясь.

- Нет. - Он помолчал. – Ну, немного.

Она улыбнулась – женско, по-матерински.

- Правильно. Волнение - это хорошо. Значит, тебе не все равно. – Подытожила она.

Они вошли в здание. В коридорах было тихо - было еще рано, и большинство сотрудников подтягивались только к десяти. Но в кабинете директора уже горел свет. Виталий Сергеевич Кононов, седой, грузный мужчина с добрым, но очень внимательным взглядом, встретил их у двери.

- Зинаида Петровна, - кивнул он. - Андрей. Проходите. Мы вас ждем.

В кабинете уже были двое: заведующий лабораторией физики астероидов, сухонький старичок с вечно недовольным лицом, и молодая женщина - программист, которая отвечала за обработку данных. Все сели. Андрей остался стоять у доски, положив папку на стол.

- Ну, сынок, - по-отечески сказал Виталий Сергеевич. – Давай, показывай, что там у тебя есть для нас...

Андрей глубоко вздохнул. Посмотрел на мать. Та кивнула. И он начал.

Говорил он хорошо: четко, по делу, без лишних эмоций. Сначала - методика обнаружения, сравнение снимков, расчет параллакса. Потом - предварительная орбита, возмущения от Юпитера, оценка погрешностей. Далее пошли цифры. Те самыецифры. Перигелий. Вероятность пересечения земной орбиты. Временной интервал.

В кабинете стало тихо. Заведующий лабораторией слушал, не перебивая, и выражение его лица менялось: от скептического до задумчивого. Программистка быстро что-то считала на своем ноутбуке, сверяя с данными Андрея.

Когда он закончил, повисла пауза.

- Покажите треки, - сказал заведующий. Его голос был напряжен.

Андрей вывел на экран три снимка. Точка двигалась. Не по прямой.

- Криволинейная траектория? - Заведующий усмехнулся. - Это может быть артефактом съемки. Или ошибкой в наложении кадров.

- Я проверил, - быстро сказал Андрей. - Четыре раза. С разными программами. – Он немного помолчал. - Траектория реальна.

- Или же, - вмешалась Зинаида Петровна, - объект обладает собственным движением, не обусловленным только гравитацией. – Она немного помолчала. – Иными словами – там работает двигатель. Что, согласитесь, было бы еще интереснее.

Все посмотрели на нее, словно на душевнобольного человека.

- То есть, вы предполагаете, что «это» не просто астероид? – Осторожно спросил директор. В его голосе было удивление.

- Я предполагаю, - медленно начала Зинаида Петровна, - что у нас есть некие данные. – Она по очереди посмотрела на «гостей» директора обсерватории. – И эти «данные» требуют объяснения. – Она снова помолчала. – Какое объяснение примут коллеги, мне неизвестно, но «это» вопрос времени. Факт остается фактом: через 33 месяца некий «объект» окажется на расстоянии, которое может быть критическим для нашей планеты.

- Если все его расчеты верны, - подчеркнул заведующий, кивая в сторону Андрея.

- Если они не верны, - вмиг парировала Зинаида Петровна, - то мы потеряем пару дней на перепроверку. Но… если они верны, а мы будем молчать… - Она не договорила. И все поняли, что она не договорила.

Директор медленно кивнул.

- Андрей. Зинаида Петровна. – Его голос зазвенел, словно натянутый до предела стальной канат. – Подготовьте полный отчет. Со всеми исходными данными, со всеми вашими расчетами. Я сейчас же свяжусь с Москвой. – Он посмотрел на Андрея. – Ты хорошо поработал, молодой человек. – Он хлопнул его по плечу, признавая его, как профессионала. – Нам нужны такие кадры.

Андрей покраснел от смущения, но нашел в себе силы кивнуть.

- Спасибо.

Они вышли из кабинета. В коридоре было пусто. Зинаида Петровна остановилась, посмотрела на сына.

- Ну как? – Спросила она. – В норме?

- Честно, - ответил сын на полном серьезе, - я думал, что меня засмеют. - Он выдохнул, и только сейчас она увидела, как он напряжен. - А они…

- Как я тебе и говорила, они поверили цифрам. – Она положила ему руку на плечо, увлекая за собой. – ТВОИМ цифрам.

Андрей кивнул, и немного помолчал.

- Мам.

- Да?

Некоторое время сын шел рядом с ней, не говоря ничего.

- А если мы правы, я – прав? Если этот объект действительно… упадет?

Они вошли в ее кабинет. Зинаида Петровна посмотрела в окно, где за белыми вершинами гор сияло холодное, ясное небо. Где-то там, среди невидимых просторов, двигалась маленькая точка. Камень. Пылинка. Судьба?

- Тогда, Андрюшенька, - сказала она тихо, - мы с тобой сделали все, что могли. – Она прижала голову сына к себе. – Остальное не наша работа. Наша работа – знать. А действуют пусть уже другие люди...

Она положила руку ему на плечо, и они вместе подошли к окну. Затем – каждый вернулся к своему столу, туда, где их ждала привычная, знакомая работа. Звезды, снимки, цифры…

И тишина, в которой иногда рождается то, что меняет все.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Управление внутренних дел Омского облисполкома,

экспертно-криминалистический центр.

10 мая 1975 года, 03.47.

Сергей Платонов.

В кабинете ЭКЦ пахло химикатами, старыми бумагами и потом. Художник – старик с седыми, жидкими волосами и пальцами, которые дрожали, когда он брал в руки карандаш, - сейчас сидел за столом, и его руки не дрожали. Вообще. Как только ватман ложился перед ним, как только он слышал голоса потерпевших, его пальцы становились твердыми, уверенными, живущими своей, отдельной жизнью.

- Глаза маленькие, - медленно говорил Сергей, сидя с закрытыми глазами, голос его был глухим, как будто он смотрел не в прошлое, а в бездну. – Колючие. – Художник вопросительно посмотрел на него, и Сергей быстро объяснил. – Как у хорька, когда тот в курятник залез. Глаза навыкате, но маленькие. Белки красные, больные. Зрачки – точки. Смотрит и не моргает. Смотрит так, что кожа леденеет. – Против воли Сергея передернуло.

Карандаш шуршал по ватману. Старик работал быстро, почти не глядя на свои руки. Глаза его были полузакрыты, но он видел. Видел то, что диктовал ему Сергей, и то, что хранила его собственная память: память художника, который за свою жизнь нарисовал сотни убийц, насильников, воров. И ни один из них не смотрел так, как этот.

- Нос картошкой, - продолжил Сергей. - Нет, стой. – Он схватил старика за руку. – Не так. Шире. Ноздри широкие, мясистые. Он дышал через рот, когда… - Сергей запнулся, сглотнул, открыл глаза. – Он дышал через рот, когда бил, потому что нос закладывало. От крови. Или от соплей. – Его передернуло. – Не помню. Но нос такой… широкий. Квадратный. – Он немного помолчал, вспоминая. – С горбинкой.

- Есть, - сказал художник, и карандаш его добавил штрих, другой, третий. Лицо на ватмане оживало, обретало плоть, тяжесть, дыхание. – Скулы?

Сергей немного помолчал.

- Скулы острые. – Медленно начал он. – Лицо квадратное. В скулах – сила. Он мог удерживать человека одной левой, пока правой… - Он замолчал, и провел рукой по лицу, как будто стирая что-то липкое, невыносимое. – Уши прижатые. Маленькие. – Он снова ненадолго замолчал. – Лоб низкий, покатый. Волосы темные, седые уже, наверное. – Снова пауза, на этот раз длиннее. – Но в сорок третьем были черные, как смоль. Жирные. Он их маслом смазывал, чтобы не пахли. Потому что пахли они… - Он шумно вздохнул, и его голос изменил ему.

- Сереж, - Платонов, который сидел в углу, на стуле, не вмешиваясь в процесс, подал голос. - Ты можешь продолжать?

- Да, - Сергей посмотрел на брата, и в его глазах была благодарность. Благодарность за то, что тот дал возможность говорить, выплескивать, освобождаться. – Еще усы. – Он прикрыл глаза. – Усы жидкие, седые, свисают вниз. Он их подстригал неровно, левой рукой. Потому что правой… - он снова запнулся, - правой он держал оружие. А левой - ножницы. Или нож. Или… - Сергей замолчал, его лицо стало серым, как пепел.

- Левая рука, - напомнил художник, и его голос был мягким, почти отеческим. - Вы еще сказали про его левую руку.

Сергей согласно кинул.

- Левая рука, - он выдохнул, собираясь с силами. - Мизинца нет. Совсем нет. Культя. Старая, зажившая. Он его сам отрубил. В сорок третьем. После того, как наш отряд взял языка, который его опознал. – Он передохнул, взял стакан, налил воды из графина, и выпил залпом. – Он отрубил себе мизинец, чтобы не узнали. Чтобы не нашли. Чтобы жить. - Сергей помолчал, и в тишине было слышно, как карандаш художника выводит последние штрихи. - Или ему отрубили…, не помню. Но мизинца нет. И это - его «метка». Его подпись под всем, что он сделал.

Художник отложил карандаш, и Сергей посмотрел на рисунок. На него смотрело лицо: квадратное, тяжелое, с маленькими колючими глазами и жидкими усами. Лицо человека, который прошел войну не с той стороны. Который убивал, пытал, насиловал, а потом прикинулся мертвым. Сбежал, взял чужую фамилию и жил себе в Омске, на Космической улице, в квартире двадцать семь. Работал кладовщиком на заводе имени Баранова, получал пенсию, растил сына, ходил в магазин за хлебом. И думал, что все забыли.

- Это он, - хрипло сказал Сергей, и его голос задрожал, против его воли. - Это Степан Лынь.

Александр открыл глаза, посмотрел на художника, который сработал отлично. Его лицо, изможденное, бледное, с глубокими морщинами, исказилось. Он медленно встал, подошел к столу, взял ватман в руки. Смотрел на портрет, и его пальцы сжали край бумаги так, что она едва не порвалась.

- Ты, - прошептал Сергей, обращаясь к нарисованному портрету. - Ты, сука. Ты живой. Ты прислуживал фашистам, пока мои бойцы умирали: ты ел, спал, дышал. Ты убивал наших граждан. - Он поднял глаза на брата, в них щедро плескались боль и ненависть. – Саня. – Сказал он, словно бы, отрубил. – Найди мне его. Найди и приведи. Я хочу посмотреть этой суке в глаза. – Его затрясло от ярости. – Я хочу спросить его, как он спал все эти годы. Я хочу… - его голос оборвался, и он опустился на стул, закрыв лицо руками. Его колотило.

Майор Платонов подошел к брату, положил руку ему на плечо. Молча. Не потому, что нечего было сказать. Потому что слова сейчас были бессильны.

- Найдем, - сказал он, будто давая клятву. – Обязательно найдем.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Управление внутренних дел Омского облисполкома, кабинет майора Платонова.

10 мая 1975 года, 09.15.

Александр Платонов.

Фоторобот размножили в типографии УВД: сотню копий, на плотной бумаге, с четкими, жирными линиями. Платонов разослал их с курьерами по всем отделениям города, по районным пунктам милиции, по патрульным постам, на вокзал и в аэропорт. Приказ был один: найти, опознать, доложить. Отвлечь до приезда группы захвата. Тянуть время.

К девяти утра он сидел в своем кабинете, пил остывший кофе и смотрел на карту города, разложенную на столе. Космическая улица была отмечена красным карандашом. От нее расходились стрелки – возможные пути отхода, вокзал, автобусные остановки, окраины. Их было много. Слишком много.

В этот момент в дверь постучали, и на пороге появился участковый одного из районов, капитан Антон Ковальчук. Пожилой, медлительный, с лицом, изрытым оспинами, и глазами, которые видели все, что происходит на его участке, и еще немного сверху. Под мышкой у него была толстая папка, перетянутая резинкой.

- Товарищ майор, - сказал Ковальчук, проходя к столу и кладя фоторобот Лыня перед Платоновым. – Вот. У меня на участке. Космическая, четырнадцать, квартира двадцать семь. – Он помолчал. – Но там совершенно другой человек…, а фоторобот – совпал…

Платонов смотрел на папку, не открывая. Затем, открыл, повинуясь какому-то внутреннему чутью. Внутри было все, что нужно для формальности. Прописка. Личное дело. Фотография на паспорт. Анкета, заполненная собственноручно, его же подпись, его же слова: «Константин Петрович Голиков, 1905 года рождения, уроженец Минской губернии, беспартийный, образование 5 классов, работает кладовщиком на заводе имени Баранова». И ни слова о войне. Ни слова о том, что он делал в сорок втором, когда перешел к фашистам. Ни слова о деревнях, которые он сжигал. О партизанах, которых пытал, о детях, которых вешал на площадях, чтобы «другим неповадно было».

- Семья, - Ковальчук открыл папку, достал подшитые листки. - Жена, Анна Семеновна, 1920 года рождения. Домохозяйка. Сын, Василий, 1968 года рождения. Учится в школе, во втором классе. Характеристики сплошь положительные. – Он удивленно взглянул на Платонова. – Соседи говорят: тихий, работящий, выпивает редко. Жена – женщина скромная, иногда кормит бездомных кошек на улице, собак… детей больше не родила. Ребенок – здоровый, нормальный. – Он немного помолчал. – Вы… уверены?

Платонов взял фотографию, она была черно-белая, на паспорт, сделанная в местном ателье. Лицо - квадратное, тяжелое, с маленькими колючими глазами и жидкими усами. Такое же, как на фотороботе. Такое же, как в памяти брата.

- Лынь…, - прошептал он. - Степан Лынь. Наконец-то. – Он встал, надел китель, застегнул пуговицы. Ковальчук смотрел на него, и в его глазах читалось что-то: может быть, облегчение, что эта гнида наконец-то будет выкорчевана, может быть, сожаление, что он сам не догадался, не проверил, не нашел раньше.

- Вызовите группу захвата, - сказал Платонов, беря со стола фоторобот и фотографию Лыня. - И подготовьте понятых. Мы выезжаем через десять минут. – Он вышел из кабинета, прошел по коридору к кабинету Громова. Постучал, вошел. Полковник сидел за столом, перед ним лежала та же карта, что и у Платонова, и он смотрел на нее так, будто она могла заговорить.

- Нашли, - сказал Платонов, кладя перед Громовым фотографию и фоторобот. – Космическая, четырнадцать, двадцать семь. Прописан. Живет. Работает. – Он помолчал. – Наш гражданин Лынь, теперь некто Голиков, Константин Петрович, 1905 года рождения…, гнида.

Громов взял фотографию, поднес к глазам. Смотрел долго, как будто пытался разглядеть в этом квадратном лице с колючими глазами что-то, что оправдало бы тридцать лет спокойной жизни под чужой фамилией.

- Палач, - сказал он, и в его голосе не было ненависти. Только усталость. - Сволочь фашистская. А мы его на завод принимали, пенсию платили, грамоту к юбилею… - Он положил фотографию на стол, поднял глаза на Платонова. – Брать только живым. Я хочу, чтобы он ответил. За все.

- Живым, - повторил Платонов, и в его голосе прозвучало обещание. - Возьмем.

Громов кивнул, взял трубку селектора.

- Приказ: группе захвата выехать по адресу Космическая, четырнадцать, квартира двадцать семь. Объект – Степан Иванович Лынь, подозревается в пособничестве фашистским оккупантам и военных преступлениях. – Он немного помолчал. – Брать только живым. Оцепление, тишина, без шума. Выполнять.

Он положил трубку, посмотрел на Платонова.

- Иди, Саша. И притащи мне эту гниду. Живым, можно раненым. Мы его тридцать лет ждали. Еще немного подождем. – Платонов кивнул, вышел из кабинета. Коридор УВД гудел, как потревоженный улей: передавались приказы, заряжалось оружие, оперативники надевали бронежилеты, хотя по старику с обрубленным мизинцем стрелять никто не собирался. Но дело было не в старике. Дело было в том, что этот старик был палачом. И палачи не сдаются живыми. Никогда.

Александр спустился вниз, к машинам. Водитель уже прогревал мотор, оперативники стояли у «Волги», курили, переговаривались вполголоса. Увидев майора, затушили папиросы, вытянулись.

- По машинам, - сказал Платонов, открывая дверь. - Поехали. – Он сел на заднее сиденье, достал фотографию Лыня, посмотрел на нее в последний раз. Лицо смотрело на него, и в глазах было что-то, от чего у майора заныло под ложечкой. Не страх. Чутье. То самое, которое не раз спасало ему жизнь на войне и в послевоенной работе.

- Живым, - повторил он, как заклинание. – Взять живым.

Машина выехала за ворота УВД, свернула на проспект, и через десять минут была на Космической улице. Платонов смотрел в окно на серые пятиэтажки, на пустые дворы, на редких прохожих, и думал о том, что этот день изменит все. Для Лыня. Для его семьи. Для тех, кто тридцать лет ждал справедливости.

Но он не знал о том, что самое страшное в этом деле еще впереди.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Омск, улица Космическая, дом 14, квартира 27.

10 мая 1975 года, около 05.00.

Даниил Смирнов.

Он вошел в подъезд следом за дедом, не ускоряя шага, но и не замедляя его. Просто зашел, как будто имел на это полное право. Скрипнула тяжелая дверь подъезда, пахнущая сыростью, махоркой и кислыми щами из чьей-то столовой. Лестничная клетка встретила его запахом кошачьей мочи, табака и дешевого стирального порошка. Где-то сверху слышался звук радио, женским голосом выводя что-то про трудовые свершения и планы на девятую пятилетку. «Словно бы пластинку со старой записью поставили», - злобно подумал Даниил.

Лынь поднимался медленно, грузно переставляя ноги. Ступенька, передышка, ступенька. Его драповое пальто висело на нем мешком, ушанка сползла на затылок. Сейчас, при тусклом свете лампочки, мигающей на лестничной площадке, он выглядел просто старым, уставшим человеком. Рабочий, возвращающийся с ночной смены. «Никто бы не подумал, что в сорок втором этот человек собственноручно забил прикладом шестнадцатилетнего партизана-связного, потому что мальчишка отказался назвать явку». Даниил шел следом, бесшумно ступая, стараясь не показаться деду на глаза, раньше положенного времени. Дыхание Смирнова было ровным, пульс – спокойным. Он чувствовал себя охотником, который загнал зверя в его же нору. Только зверь еще не знал об этом.

На третьем этаже Степан остановился, достал из кармана связку из трех ключей, и некоторое время возился с замком. Даниил стоял за углом, - в нескольких шагах, - прислонившись к стене, и ждал. Рюкзак с продуктами, деньгами и чужими документами он оставил внизу, припрятав за батареей отопления. Сейчас ему нужны были свободные руки.

Наконец, замок щелкнул. Степан толкнул дверь, шагнул в темноту прихожей. Даниил двинулся мгновенно. Он не бежал: он просто оказался рядом, в дверном проеме, в ту же секунду, когда дед переступил порог. Ладонь легла на спину старика: не толчок, а жест, от которого Степан потерял равновесие и влетел внутрь, налетев грудью на вешалку. Дверь за ними захлопнулась с глухим, утробным стуком, поглотившим все остальные звуки.

В прихожей было темно. Пахло старческой немощью, вареной капустой и еще чем-то сладковатым, приторным – лампадным маслом. Где-то в глубине квартиры что-то упало и покатилось по полу.

- Кто здесь? – Голос Степана был хриплым, но в нем уже прорезалось нечто другое. Не испуг. Злоба. – Ты кто такой, сукин сын?! – Он развернулся, прижимаясь спиной к стене. В полумраке его глаза блестели: маленькие, колючие, как у хорька. Руки шарили по стене в поисках выключателя.

Даниил щелкнул его первым. Лампочка под потолком зажглась, выхватив из темноты лица, искаженные светом и тенями.

- Ну, здравствуй, дедушка любимый, - сказал Даниил, и его улыбка была такой же безумной, как у отца, когда тот, пьяный, рассказывал, как забирал чужую жизнь ради паспорта. – Не ждал, паскуда?!

Степан смотрел на него, и в его глазах плескалось непонимание. Перед ним стоял молодой мужчина: крепкий, жилистый, с лицом, на котором лежала печать тюремных сроков и уличной злобы. Чужой. Опасный. И откуда-то – смутно, словно бы сквозь толщу воды – знакомый.

- Ты кто, фраерок? – Степан сплюнул на пол, и выпрямился. В нем проснулось что-то древнее, волчье. – Вали отсюда, пока цел, сука. – Даниил молчал, и Степан продолжил. – Я сейчас крикну – и сюда сбежится весь дом. Милицию вызовут. – Он помолчал. – У меня все соседи – фронтовики, они такие шутки не любят.

Даниил тихо засмеялся, и сделал шаг вперед. Степан инстинктивно отшатнулся, и его лопатки уперлись в вешалку. Пальто, которое на ней висело, с глухим стуком упало на пол.

- Давай, ори, гнида, - сказал Даниил, и в его голосе не было угрозы. Было что-то другое, похуже. Спокойствие. Абсолютная, ледяная уверенность человека, которому нечего терять. – Кричи, дедушка любимый, кричи. – Его лицо перекосила кошмарная гримаса. – Пусть приходят. Пусть смотрят. И когда милиция приедет, - а «она» приедет, - я им всем расскажу, кого они тут защищают.

Он сделал еще шаг. Теперь они стояли лицом к лицу. Даниил возвышался над стариком, и в его фигуре было что-то хищное, текучее – как у кобры перед броском.

- Я им скажу, что Степан Лынь, фашистский прихвостень, палач и каратель из зондеркоманды, живет в этой квартире, - каждое слово падало, как капля расплавленного свинца на сердце Степана. – Скажу им, что в сорок третьем он лично расстрелял деревню под Минском. Что пытал партизан, что вешал детей. – Даниил наклонил голову, и его улыбка стала шире. - Как ты думаешь, кому они поверят? Тебе или мне?

Степан побледнел. И без того бледное лицо, разом стало серым, как зола. Губы задрожали.

- Врешь, - прохрипел он, но в его голосе уже не было «той» злобы. Остался только страх. – Никто… никто не знает об этом. Все закрыто. Давно.

- Закрыто? - Даниил усмехнулся, и в этом звуке было что-то от предсмертного хрипа. – То есть, ты думаешь, что все сгорело? Что нет свидетелей? Что тот партизан, которого ты пытал в сорок третьем, умер? – Он немного помолчал. – Я про того, кому ты дверью яйца зажимал, чтобы выдал отряд. Кому уши отрезал. – Он отвесил Степану оплеуху. – Что, память отшибло?!

Степан дернулся, но не произнес ни звука.

- Он жив, деда, - зловеще прошептал Даниил, наклоняясь к самому лицу старика. – Он жив, очень зол, и он здесь, в Омске. – Смирнов счастливо осклабился. – Я его сегодня видел. Он тебя узнал. И я слышал, как он говорил своему другу о том, что уже написал анонимку. – Он дал паузу в десять секунд, и «добил». – Или ты думаешь, падаль, откуда я знаю, что у тебя на левой руке не хватает мизинца?!

Старик машинально убрал левую руку за спину. Его глаза широко раскрылись, зрачки сузились до размеров булавочной головки.

- Откуда… - выдохнул он. - Откуда ты знаешь?!

- Я знаю все, - Даниил выпрямился, прошел мимо деда в комнату, включил свет. Квартира была маленькой, заставленной старой мебелью, с выцветшими обоями и портретом Ленина на стене. В углу висела икона: темная, старая, с потемневшим окладом. – Знаю, как ты в сорок втором перешел к немцам, по собственной воле. Знаю, как забирал у мужиков хлеб и скот. – Он помолчал, а когда заговорил, его голос стал тяжелым, как камень. И злым. – Знаю, как девушку шестнадцати лет, - что отказалась с тобой спать, и ублажать тебя, - ты отдал немецким солдатам на потеху, а потом повесил на площади, чтобы другим неповадно было. - Он обернулся. - Знаю, как ты бежал в сорок четвертом, прихватив с собой награбленные ценности, и как позже просто выиграл в карты документы убитого красноармейца. – Затем из его горла послышался издевательский смешок. – Как потом женился на недалекой бабе, которая искренне поверила в то, что ты герой. Как родил сына, который потом всю жизнь ненавидел тебя за то, что ты сделал с его фамилией, и с ним.

Степан смотрел на Даниила, и в его глазах было нечто большее, чем просто страх. В них было узнавание. Не лица – сути. Своей. Своей крови.

- Я знаю, как ты учил своего сына, - Даниил шагнул к нему, и старик попятился, натыкаясь на стул, хватаясь за спинку, падая на него. – Учил, что сила - это все. Что слабых можно давить. Что законы написаны для дураков. Что если хочешь выжить – будь самым жестоким. – Он навис над ним, словно коршун, и старик сжался, вжав голову в плечи, как черепаха, которая пытается спрятаться голову в панцирь.

- А знаешь, что самое смешное, деда? – Даниил присел на корточки, заглядывая в глаза старику. - Твой сын. Да, тот самый, которого ты учишь быть волком. Он пошел дальше тебя. Он убил человека. Взял его паспорт, его имя. Стал шпионом. – Еще одна оплеуха обрушилась на старика: Даниил бил ради боли, но не ради смерти. – Продал страну за валюту и обещание лучшей жизни. – Тут его лицо перекосила кошмарная ухмылка. – И знаешь – что? Его поймают. Осудят. Он сгниет в лагерях. А мать твоего сына, твоя жена, будет жить с клеймом жены врага народа. И ты, деда, ты, - причина всего этого. Ты сделал их такими.

Степан молчал. Его рот был открыт, глаза вытаращены, лицо – серо-зеленое, как у покойника.

- Кто ты? – С ненавистью прошептал он. – Кто ты такой, выродок?!

Даниил медленно поднялся. Он смотрел на деда сверху вниз, и в его глазах не было ни жалости, ни торжества. Только холодная, вымеренная пустота.

- Даниил Смирнов, - сказал он. - Твой внук. Из будущего.

Повисла тишина. Она была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Где-то на кухне капала вода из крана. За стеной глухо стукнуло - сосед передвинул табуретку.

- Внук? – Голос Степана был чужим, детским. - Какой… какой внук? У меня нет…

- А ты подумай, - Даниил сел на стул напротив, положив ногу на ногу. - У твоего сына, Василия, будет сын. Данила. Вырастет в детдоме, потому что мать сопьется, когда ее мужа посадят. С восьми лет он воровал на базаре, в двенадцать попал в спецшколу, в восемнадцать – на зону. – Вслед за этими словами, он влепил деду еще одну оплеуху. – За разбой. Потом еще одна ходка. – Еще оплеуха. – Потом еще. – Он смотрел на деда, и в его голосе не было самолюбования. Только факты. – Тринадцать лет, дедушка любимый. Тринадцать лет я отмотал за то, что ты сделал с этой семьей.

- Ты… из будущего? - Степан произнес эти слова так, будто выплевывал кость, и вжался в угол. - Ты хочешь сказать…

- Я «не хочу сказать», шакал. – Перебил его Даниил. – Я ГОВОРЮ. Я здесь, в твоей хате, в семьдесят пятом, потому что меня сюда зашвырнуло, сука. Вместе с другими людьми. И пока я здесь, я буду пользоваться тем, что мне принадлежит по праву.

- Ничего тебе не принадлежит! – Зарычал Степан, и попытался встать, но ноги не держали его. Он снова рухнул на стул. – Это мой дом! Моя…

- Твой? – Даниил резко подался вперед, и старик дернулся, заслоняясь руками. На инстинкте, он упал со стула, на котором сидел. – Твое только говно в уличном сортире, и то – пока в дырку не улетит, пидар гнойный. – Он влепил старику несильную пощечину. – А то, что ты сделал, деда, это твое? – Он немного помолчал. – Кровь девочек, - детей, - которых ты сначала насиловал, а после – вешал? Кровь, которая на твоих руках? – Его глаза горели дикой злобой. – Тоже твое?

Он встал, обошел стул, поднял старика за шиворот, и положил свои руки ему на плечи. Степан задрожал – противно, мелко, по-собачьи.

- Сейчас, деда, ты сделаешь так, как я скажу, - голос Даниила был тихим, почти ласковым. – Для начала, ты принесешь мне пожрать. Потом – найдешь мне чистую одежду, дашь ключи от квартиры и будешь молчать. А если кто спросит – я твой племянник из Челябинска, приехал погостить. Понял?

Степан молчал. Его глаза бегали по комнате, ища спасения, выхода, хоть какой-то лазейки.

- А если откажешься, - Даниил наклонился к самому уху деда, и продолжил ласково, но его шепот был хуже любого крика, - я просто выйду на улицу, найду первого попавшегося милиционера и скажу ему, кто ты такой. – Он помолчал, давая Степану осознать «перспективы». – Тот партизан – он еще жив, и он тебя опознает. А вот тогда, деда, - Даниил выпрямился, и его тень на стене была огромной, чудовищной, - вот тогда ты действительно получишь то, что заслужил. Расстрел. Или виселицу. А твоя жена получит клеймо «жена фашиста», и будет знать, за кого она выходила замуж.

Степан смотрел на него. В его глазах не было слез - он разучился плакать еще на войне. Но в них было что-то похуже. Страх. Смирение. И признание поражения.

- Хорошо, - прошептал он. - Хорошо. Я… я сделаю.

Даниил кивнул.

- Вот и хорошо, - он улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего человеческого. – Вот и молодец, а теперь, давай, вставай, дедушка любимый. – Он отошел, давая старику подняться. – Топай на кухню. Грей чай. – Он дал паузу, и закончил угрожающим тоном. – И не дай Бог тебе начать дергаться.

Степан встал, шатаясь, как пьяный, его руки тряслись. Он сделал шаг к кухне, потом остановился.

- А если я скажу…, - начал он. Даниил посмотрел на него зверем. Старик молча побрел на кухню. В груди Смирнова не было ничего. Ни ненависти, ни жалости, ни облегчения. Только холодная, вымеренная пустота, которая была там всегда – сколько он себя помнил.

«Один - ноль в мою пользу».

- Стой, - окликнул Даниил, и старик замер на пороге кухни, не оборачиваясь. - Я еще не закончил. – Степан остановился, ссутулившись, его руки висели вдоль тела, как две плети. Смирнов подошел к нему сзади, и его голос, когда он заговорил, был спокойным, почти участливым. Как у доктора, который сообщает пациенту смертельный диагноз.

- Ты, часом, не знаешь, кто такой Зяба?

Спина старика дернулась. Он резко обернулся, и на его лице появилось выражение, которого Даниил еще не видел за эту ночь. Не страх. Понимание.

- Откуда…, - начал было Лынь, но осекся.

- Зяба написал на тебя анонимку, - пояснил Даниил, глядя деду прямо в глаза. - Вчера, или позавчера, или месяц назад… уже неважно. Бросил в почтовый ящик. В ней все: кто ты, что ты делал в войну, где прятался, как и где выиграл те документы… - Он помолчал, давая своим словам осесть в подкорке деда. - Заявление уже в милиции. Или в КГБ. Скоро за тобой придут.

- Зяба? – Голос Степана сорвался на фальцет. Он сильно ударил ладонью по стене, а потом побледнел, побелел так, что веснушки на лице стали черными, как угли. – Зяба написал? Зяба?! Да он же… он же мне… мы же вместе…

- Вместе вы, деда, только по бабам ходили, - перебил Даниил, не двигаясь с места. – А по жизни ты один. Всегда один был. – Он выдержал паузу. – И сдыхать будешь, так же, в одиночестве.

Степан схватился за грудь, задышал часто, мелко. Его глаза бегали по комнате, ища выход, лазейку, хоть какую-то зацепку. Но Даниил знал, что перекрыл ему все пути еще до того, как вошел в его квартиру.

- Что делать? – Выдохнул старик, и в этом выдохе не было ничего от прежнего волка. Только паника загнанного в угол зверька. – Что мне делать-то, а?!

Даниил усмехнулся.

- Бежать, деда, - жестоко сказал он, и в голосе его не было ни капли сочувствия. – Без оглядки, ломиться, куда глаза глядят. – Он посмотрел Степану в глаза. – Забиться в нору поглубже, и сидеть там. Год. Два. Пять. Десять. Пока люди не забудут. – «Хотя вот «это» – как раз-таки, вряд ли».

-У меня денег нет, - жалобно протянул Степан, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. – Совсем нет. За квартиру вчера отдал, партийные взносы уплатил… до получки…

Даниил захохотал. Смех был негромким, но в тесной кухне он разнесся, как выстрел. Он хлопнул себя ладонью по колену, покачал головой, и в этом жесте было что-то от циркового клоуна, только вот клоун этот провонял насквозь кровью и тюремным потом.

- Денег нет, - повторил он, отсмеявшись. – У меня есть. – Он выпрямился, глядя на старика сверху вниз. – И много. Я сейчас принесу.

Он шагнул к выходу из кухни, но на пороге обернулся.

- Только ты имей в виду, дедушка дорогой, - его голос упал до шепота, и в этом шепоте не было ничего, кроме стали. - Если ты закроешься, пока меня нет, если дернешься, если вызовешь ментов – я же вернусь, клянусь тебе. Честное слово коммуниста. – Его передернуло, когда он сказал эти слова. – И собственным языком тебя сдам. Прямо в отделение приду и скажу: «Гражданин начальник, а у вас в городе военный преступник живет, Степан Лынь, фашистский палач. Вот его адрес. Вот приметы. Ищите – не ошибетесь».

Степан смотрел на него, и в его глазах не было ничего, кроме ужаса.

- Не закрою, - прошептал он. - Не закрою.

- Умница, - очаровательным голосом сказал Даниил, кивнул, и вышел в подъезд. Он спустился на первый этаж, вытащил рюкзак из-за батареи, быстро, но без суеты, вынул пачку денег – их тех самых, что взял со склада. Пересчитывать не стал: на глаз там было тысяч пять, может, шесть. А может, и больше. Советские рубли, хрустящие, пахнущие типографской краской и чужими руками. Он сунул пачку во внутренний карман куртки, поднялся обратно.

Дверь была открыта. Степан стоял на пороге, держась за косяк, как за спасательный круг.

- Вот, - Даниил вытащил деньги, показал старику. - Хватит? Или мало?

Степан смотрел на пачку, и его глаза округлились. Таких денег он, наверное, за всю жизнь в руках не держал.

- Хватит, - хрипло выдавил он. - Хватит.

- Тогда собирайся, - Даниил кивнул на комнату. - И семью собирай. Жену, сына. Быстро.

- Сейчас?! – Опешил Степан и оглянулся на кухню, на иконы, на портрет Ленина, на всю эту жалкую жизнь, которую он строил тридцать лет.

- Сейчас же, - голос Даниила не терпел возражений. – Максимум через полчаса здесь будут менты. Или еще раньше. – И хохотнул. – Или ты и правда хочешь, чтобы они застали тебя в трусах и майке? – Он дал паузу. – Во, зрелище для них…, но… они не оценят.

Степан дернулся, засеменил в комнату. Даниил остался в прихожей, прислушиваясь. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, послышались шаги, голоса. Но они прошли мимо. «Соседи, видимо».

Через несколько минут в коридор вышла женщина: маленькая, сухонькая, с испуганными глазами и руками, сжимающими узел с вещами. За ее юбку держался мальчик лет семи, сонный, взлохмаченный, в пижамных штанах, натянутых поверх рубашки. Даниил посмотрел на ребенка. Маленький, худой, с тонкой шеей и большими глазами. Его отец. Василий. Будущий убийца и шпион. Человек, который через двадцать лет расскажет сыну историю о том, как убил другого, чтобы взять его имя.

- Это сын моего фронтового друга, - сказал Степан жене, и в его голосе уже не было паники – только тоскливая, вымученная уверенность. – Приехал… попрощаться. Нам нужно уехать. Срочно. Собирайся, я все объясню. – Женщина кивнула, что-то прошептала, увлекая ребенка в комнату. Даниил и Степан остались в коридоре одни.

Старик полез во внутренний карман пиджака, достал связку ключей на ржавом кольце. Поковырялся, снял один – потертый, с напаянной на головку буквой «Д».

- Вот, - он протянул ключ Даниилу. - Дом друга. Его убили… давно. Никто не знает. Никто. Дом в пригороде, на две семьи. Вторая половина пустует. Там можно… пересидеть.

Даниил взял ключ, повертел в пальцах. Металл был холодным, гладким от времени.

- Если врешь, - медленно произнес он, и его голос был таким же холодным, как этот ключ, - я тебя найду. В любой норе откопаю. И спущу шкуру так, что даже черти в аду будут тебя жалеть. Понял?

- Не вру, - Степан смотрел ему в глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме правды. - Никто не знает. Дом в Пушкарском переулке, восьмой номер. Ключ - от двери. Там и сарай есть, можно машину спрятать, если что.

Даниил сунул ключ в карман.

- Океюшки. – Степан с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал. – Того, что я тебе дал, хватит, чтобы убраться подальше. Иди через рынок, там сядешь на автобус до станции Омск-Пассажирский, а оттуда: на все четыре, куда глаза глядят. – Он пристально посмотрел Степану в глаза. – Документы у тебя есть?

- Есть, - Степан спрятал деньги за пазуху, его руки дрожали. – Есть.

- Тогда дергай отсюда. Попутный в жопу. И чтоб я тебя здесь больше никогда не видел.

Степан кивнул, развернулся, пошел в комнату. Через минуту он вышел с женой и ребенком: одетыми, собранными, с двумя узлами и старым чемоданом. Женщина плакала тихо, утираясь краем платка. Мальчик смотрел на Даниила большими глазами, но в них было любопытство. Чистое, детское, ничего не понимающее любопытство.

«Когда ты вырастешь, - подумал Даниил, - ты убьешь человека. Возьмешь его имя. Родишь меня. И я буду проклят трижды - тобой, дедом и самим собой».

Он отвернулся.

- Выходите медленно, от дома отходите так же, - сказал он. – Свернете за угол – бегите, словно за вами черти гонятся. – Он помолчал. – Сначала ты, деда. Потом баба с пацаном. Я выйду последним. И запомните: вы меня не видели. Никогда. Если кто спросит: не было меня. Поняли? – Степан кивнул. Женщина закивала часто, мелко, не понимая, что происходит, но чувствуя страх. Мальчик продолжал смотреть на Даниила, и во взгляде его было что-то, от чего у взрослого мужчины защемило под ложечкой.

- Пошли, - Лынь дернул жену за рукав, и они вышли в подъезд. Дверь закрылась. Даниил остался один. Он подождал минуту, прислушиваясь к шагам за дверью. Потом прошел в комнату.

Квартира была маленькой, - всего две комнаты и кухня, - но чистой. Занавески на окнах, вышитые крестиком. На комоде – фотографии в деревянных рамках: Степан в молодости, с орденом на гимнастерке; женщина с младенцем на руках. Даниил не стал смотреть на них. Он открыл шкаф, перерыл полки. Белье, одежда, старые газеты. Нашел старую одежду, которая пахла чистотой, переоделся: он прекрасно понимал, что та одежда, - которая на нем сейчас, - очень выбивается из советского производства, и не хотел привлекать к себе внимания, раньше времени. Со стола в зале сорвал скатерть, положил в нее рюкзак, и завязал узлом. Затем на кухне нашел то, что искал: банку с кайенским перцем, которую жена Степана, наверное, держала для засолки. Открыл – внутри была темно-красная, жгучая пыль.

Даниил рассыпал перец по полу в прихожей, в комнате, на кухне. Равномерно, не жалея. Сыпанул в тапки, стоящие у порога. Высыпал остатки в постель. Потом вышел, закрыл дверь за собой, спустился на первый этаж. Степана с семьей уже не было. Смирнов медленно прошел через двор, вышел в арку, свернул за угол, и тут же замер.

Явно к дому Лыня спешили две черные «Волги», и такой же черный уазик с явно затемненными стеклами. Даниил прижался спиной к стене, вжался в тень подъездной арки, как ящерица, замершая перед броском. Двери машин открылись. Из «Волг» вышли люди в штатском, но Даниил узнал их по выправке, по тому, как они оглядывались, как держали руки. «Опера». Из уазика вылезли двое в милицейской форме. Один был тот самый майор, которого он видел у дороги. В руке майор держал целлофановый пакет с чем-то темным.

«Свитер, - понял Даниил. – Все же нашли, ублюдки».

Милиционеры не спеша вошли в подъезд. Один из штатских остался у машин, закурил, поглядывая по сторонам. Даниил стоял в тени, не дыша, и смотрел. Смотрел, как в окнах квартиры на третьем этаже зажегся свет, как по стеклам забегали тени, как открылась форточка, и оттуда, через минуту, посыпалась какая-то мелкая ругань и кашель.

«Перец. Они поймали на себя мой сюрприз». Даниил улыбнулся. Улыбка вышла кривой, страшной, и в ней не было ничего, кроме злой, животной радости. «Фиг вам, краснозадые, - подумал он. - Ищите теперь. Ищите Лыня. Ищите диверсанта. Ищите ветер в поле… суки».

***

33 месяца до «часа икс».

Специальная астрофизическая обсерватория Российской академии наук, поселок Нижний Архыз, Зеленчукский район, Карачаево-Черкесская республика.

09:43 местного времени.

Виталий Кононов.

Кабинет директора опустел. Заведующий лабораторией ушел, бормоча что-то про «молодые горячие головы» и «панику на пустом месте». Программистка забрала файлы Андрея для «независимой проверки», бросив на прощание короткое:

- Пересчитаю сама. Если все сойдется, то вернусь. – Кононов остался один. Он сидел в своем массивном кожаном кресле, которое помнило еще советские времена, когда обсерваторию еще только строили. Перед ним на столе лежали распечатки. Те самые. С цифрами, которые никак не хотели укладываться в голове. 0,0023 астрономической единицы. Триста сорок тысяч километров. Расстояние, которое в космических масштабах считалось ничтожным. Расстояние, на котором спутники связи висят. И этот… объект. Этот чертов объект, который двигался не по прямой траектории.

Виталий потер переносицу. Ему было шестьдесят восемь. За спиной – сорок лет в астрофизике, две докторских, десятки статей, сотни открытых астероидов. Он видел много странного. Но чтобы шестнадцатилетний пацан, пусть и сын Ковалевой, принес данные, от которых волосы на загривке встают…, это было новое. «Это» был нонсенс.

Он посмотрел на часы. «Девять тридцать. В Москве – тоже утро. Рабочее. И люди, которые могут принять решение, уже на местах. Или должны быть». Кононов взял трубку стационарного телефона. Не мобильного – того, красного, правительственной связи, который стоял на столе с тех пор, как обсерваторию включили в перечень «объектов особой важности». Трубка была тяжелой, холодной. Он набрал номер по памяти. Тот самый, который знал наизусть, но звонил по нему всего несколько раз в жизни.

- Александр Сергеевич? – Спросил он, когда на том конце ответили. – Виталий Кононов. Из Архыза. Специальная астрофизическая…

Пауза. Небольшая, но достаточная, чтобы понять: звонок неожиданный.

- Виталий Сергеевич, - голос Лапина был ровным, без эмоций. – Слушаю.

- У нас тут… ситуация. – Кононов помял в пальцах край распечатки. – Мои сотрудники обнаружили объект. В дальнем космосе. Данные предварительные, но… они говорят, что через 33 месяца «объект» может пересечь орбиту Земли.

Тишина. Долгая, тягучая. Кононов слышал, как на том конце кто-то заговорил, как Лапин прикрыл трубку рукой, сказал что-то резкое, и дверь хлопнула.

- Вы уверены? – Голос Лапина стал другим. Ниже. Тяжелее.

- Уверен в цифрах. – Не стал врать Кононов. – Погрешность тридцать процентов. Но направление определено точно: Земля. И траектория… она не прямая. Мои люди предполагают, что объект может обладать собственным движением.

В трубке послышался хрюк.

- Собственным движением? – Осторожно переспросил Лапин. – То есть, вы хотите сказать…

Он не договорил.

- Я хочу сказать, что это может быть не просто астероид, - перебил Кононов. – Но это не точно. Нужны дополнительные наблюдения, расчеты, независимое подтверждение. Мне нужны ресурсы. И мне нужно, чтобы кто-то наверху знал. На случай, если…

- Я понял. – Быстро сказал Лапин, но Кононову показалось, что тот просто желает поскорее закончить разговор. – Документы есть?

- Есть. Распечатки. Расчеты. Снимки.

- Отправьте все на защищенный канал. Тот, что я давал. – Лапин немного помолчал. – Я свяжусь с вами. Сегодня.

- Александр Сергеевич…

- Я же сказал: свяжусь. – Рыкнул Лапин, и связь прервалась.

Трубка пикнула. Кононов посмотрел на нее, потом положил на рычаг. «Хорошо. Один звонок сделан».

Теперь следующий.

Он снова поднял трубку, и снова набрал номер. Московский. Рабочий. Институт космических исследований РАН. Отдел наблюдения за околоземным пространством. Там работал его старый знакомый, с которым они начинали еще в восьмидесятых. Борис Ильич Соколов. Золотые руки, голова – компьютер. И характер, как у бульдога.

- Боря, привет, - сказал Кононов, когда на том конце подняли трубку. – Виталий, специальная астрофи...

- Виталик? – В голосе Соколова просквозило удивление. – Ты чего в такую рань? – И сразу же в его голосе послышалась улыбка. – Опять комета Галлея мерещится?

- Не комета. – Кононов не стал ходить вокруг. – И не мерещится. У нас тут объект. – Он немного помолчал. – Наши молодые нашли. По их расчетам он через 33 месяца пересечет орбиту Земли. Перигелий – 0,0023 а.е. И траектория не прямая.

Соколов молчал. Кононов слышал, как на том конце зашуршали бумаги, потом клацнула клавиатура.

- Ты серьезно? – Наконец, спросил он.

- Боря, я никогда серьезнее не был.

Секундная пауза.

- Данные скинь. Посмотрю. – Соколов помолчал. – Но, Виталик… ты же понимаешь, что у меня сейчас? С утра вон, из Белгорода сообщили: какой-то спутник с орбиты сходит, МЧС уже вовсю воют голодными шакалами. – Он шумно вздохнул – И из Роскосмоса звонят каждые полчаса – прогноз им подайте, у меня люди на ушах стоят. – Он дал паузу. – А тут ты со своим…

- Боря, я тебя очень прошу. – Перебил его Кононов. – Просто - посмотри. Сам.

- Ладно. – Соколов вздохнул, понимая, что Кононов просто так не отцепится. – Скидывай. Сделаю. Но если это опять твоя сука Ковалева с ее параноидальными идеями, я…

- Боря.

- Ладно-ладно. Жди.

Кононов положил трубку. Отправил файлы. И стал ждать. Соколов перезвонил в полдень. Голос у него был другой: не удивленный, не раздраженный. А какой-то…, словно бы, отстраненный. И слова он подбирал осторожно, как сапер, который режет провода.

- Виталий, я посмотрел твои данные.

- И? – Кононов сел прямо, положив одну руку на стол.

- И я ничего не видел. – Соколов помолчал. – Данные, которые ты прислал, - это либо ошибка, либо… я не знаю. – Он шумно вздохнул. – У меня тут своих дел по горло: Белгород, Роскосмос, эти чертовы спутники, которые сыплются, как осенние листья. А тут ты, - голос Соколова стал жестче, - как из пизды на лыжах, со своими побасенками. Про двигатели на астероидах, про траектории, которые сами по себе изгибаются. Ты сам-то в это веришь?!

- Боря, я верю цифрам.

- Засунь себе в свое старое заднее и вонючее дупло свои цифры, Виталик, тебе давно на пенсию пора. – Больше не стал сдерживаться Соколов. – У меня на столе сейчас лежат реальные проблемы. - Соколов зло выдохнул. - Если у тебя есть что-то серьезное – пиздуй в Администрацию. Или в МЧС. Или на х…, или на рога к черту, или на кулички, к нему же, у меня сейчас нет времени на твои… фантазии. Столько времени зря отнял… гандон...

Трубка пикнула. Кононов смотрел на нее, и внутри него что-то медленно, тяжело переворачивалось. Не от обиды – от понимания. Он только что честно попытался предупредить. И его послали. Прямо указав маршрут.

- Что же, - сказал он вслух пустому кабинету. – Тогда будем действовать по-другому.

Он снова поднял красную трубку. Набрал номер. Не справочный. Не рабочий. Тот, который давали «на специальных семинарах для руководителей режимных объектов». «Только в случае крайней необходимости». Кононов знал, что если он наберет этот номер сейчас, обратной дороги уже не будет. Его либо услышат. Либо выставят идиотом. И тогда – конец карьере: как и пожелал ему старый друг. Пенсия. Забвение.

Но он набрал.

- Соедините с дежурным по Администрации, - сказал он ровным, спокойным голосом. Это Кононов Виталий Сергеевич, Специальная астрофизическая обсерватория. У меня срочное сообщение по категории «Объективная угроза».

На том конце помолчали. Потом что-то щелкнуло, а затем прозвучал холодный и четкий женский голос:

- Подтвердите код допуска.

Кононов назвал. Цифры, которые помнил наизусть, хотя никогда не думал, что придется их произносить.

- Ожидайте. С вами свяжутся.

Он ждал. Прошло семь минут. Семь вечных минут, в течение которых он успел перечитать распечатки Андрея, посмотреть в окно на купола телескопов, подумать о том, что, возможно, совершил самую большую ошибку в жизни. А потом – подумать и о том, что, возможно, ошибка была в том, что он не сделал этого раньше.

Зазвонил красный телефон. Он снял трубку.

- Кононов? – Голос был мужской, властный, без лишних эмоций. – Генерал-майор Воронцов, Служба безопасности Администрации Президента. – Пауза. – Вы утверждаете, что располагаете данными об объективной угрозе национальной безопасности?

- Я утверждаю, - Виталий начал говорить медленно, четко, стараясь, чтобы голос не дрожал, - что нами обнаружен космический объект, который через 33 месяца может столкнуться с Землей. Его траектория аномальна. Существуют основания предполагать, что он обладает собственным движением.

- Собственным движением? – Без эмоций в голосе переспросил Воронцов. – То есть, вы хотите сказать…

- Я хочу сказать, что это может быть совсем не астероид. – Перебил его Кононов, и сжал трубку так, что побелели пальцы. – Может быть, я ошибаюсь. Может быть, это ошибка программы, артефакт съемки, глюк. Но если я прав, а мы промолчим…, Вы знаете, что будет.

Тишина. Долгая, давящая. Потом Воронцов спросил:

- Документы есть?

- Есть. Распечатки. Расчеты. Снимки.

- Отправьте на спецканал, номер я сейчас продиктую. – Голос генерала стал чуть мягче. – Но Виталий Сергеевич…, вы же понимаете, что если «это» окажется ложной тревогой…

- Понимаю, - перебил его Кононов. – И осознаю последствия.

- Тогда действуйте. – Сказал ему Воронцов, и продиктовал номер канала специальной связи. – Никому ни слова. До особого распоряжения.

Трубка пикнула. Кононов положил ее на рычаг и долго смотрел на свои руки. Они не дрожали. Это было странно. Ему казалось, что они должны дрожать, ведь он только что поставил на карту все: свою репутацию, карьеру, и, возможно, - даже свободу. Он только что сделал то, что должен был сделать. Или то, что никогда не следовало делать.

Виталий встал, и подошел к окну. За стеклом сияли купола телескопов. Где-то там, высоко, в холодной черноте космоса, двигалась маленькая точка. Камень. Пылинка. Судьба? Кононов не знал. Он знал только, что только что сделал все, что мог. Он вернулся к столу, открыл защищенный канал связи и начал отправлять файлы. Данные Андрея Ковалева. Снимки. Расчеты. Все, что у них было. Все, что могло спасти или погубить.

Когда последний файл ушел, он откинулся в кресле. За окном медленно таял зимний день. Где-то в коридоре послышались шаги – Андрей, наверное, не выдержал, пришел узнать, что решило начальство. Кононов услышал голос Зинаиды Петровны: тихий, спокойный. Она что-то говорила сыну, и тот, кажется, успокаивался. Кононов закрыл глаза. «Ты сделал, что должен. Теперь пусть думают те, кому за это платят».

Телефон на столе все еще молчал. Красный. Правительственный. Виталий знал, что он не зазвонит сразу. Может, не зазвонит вообще. Может, все это окажется ошибкой, и завтра он проснется и с ужасом поймет, что разрушил свою жизнь ради призрака. А может, и зазвонит. И тогда…, тогда начнется уже совсем другая история. История, в которой от решений, принятых в тишине кабинета, будут зависеть судьбы миллионов.

Кононов открыл глаза, и снова посмотрел на распечатки. В который раз. «Цифры. Сухие, безжалостные. 0,0023 астрономических единицы. 340 тысяч километров. 33 месяца».

И кривая, которая так не хотела быть прямой.

- Что ж, - сказал он тихо, - мы подождем. Инструкцию писали в восьмидесятые, и тогда казалось, что она формальность. – За окном солнце коснулось вершины горы, окрашивая снег в розовый цвет. День только начинался. И ничего еще не было решено.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Омск, улица Космическая, дом 14, подъезд №2.

10 мая 1975 года, 10.25.

Майор Платонов.

Ключ провернулся в замке с противным, долгим скрипом. Платонов толкнул дверь, и она медленно, словно нехотя, открылась. Из темноты прихожей пахнуло сыростью, старческой немощью и… чем-то еще. Острым, жгучим, неприятным.

- Заходим. Всем внимание! – Сказал он, шагнув через порог. – Соблюдать особую осторожность!

Первым за ним зашел Ковальчук. Участковый, который принес папку с делом Лыня, шел сразу за майором, тяжело дыша после подъема на третий этаж. За ним – еще двое оперов, молодые, злые, и с фотороботом в руках. Эксперт – пожилой мужчина, в потертом пальто, с чемоданчиком, в котором лежала «буровая» для снятия отпечатков.

- Твою мать, - выдохнул Ковальчук, втянув носом воздух. - Чем это тут…?!

Он не договорил. Его глаза заслезились, он закашлялся, и схватился за горло. Майор тоже почувствовал: воздух в прихожей был густым, едким, жгучим. Перцем пахло так, что щипало глаза, першило в горле, хотелось чихать, кашлять…, и выскочить вон.

- Перец, - с ненавистью произнес эксперт, делая шаг назад и прижимая платок к носу. - Кайенский, точно. – Он немного помолчал, а потом закончил. – Кто-то не пожалел.

- А-апчхи! – От всей души чихнул один из оперов так громко, что эхо разнеслось по лестничной клетке. – Сука! Глаза выедает!

Платонов вернулся, нашарил на стене выключатель. Лампочка под потолком зажглась, и они увидели. Весь пол в прихожей был усыпан красноватой пылью. На полу, на вешалке, на обуви, которая стояла у порога, - везде был перец. Он лежал ровным слоем, будто кто-то намеренно, не спеша, рассыпал его из банки, размазывая ногой, затаптывая в щели между половицами.

- Лынь, сука…, - прохрипел Платонов, вытирая слезящиеся глаза. – Перец. Любит он сюрпризы..., гнида фашистская…

- Лынь?! – Ковальчук усмехнулся, и тут же закашлялся от перца. – Лынь, может, и рассыпал бы. Но не так. – Он кивнул на пол. – Это работа мастера. Художество. Он хотел, чтобы мы это увидели. Чтобы поняли: «он» здесь был. И он нас не боится.

Они прошли в комнату. Здесь перец был везде: на полу, на кровати, в тапках, которые стояли у порога. Кто-то высыпал остатки прямо в постель, на смятые простыни. Платонов подошел к окну, дернул за шпингалет. Форточка открылась с трудом, но свежий воздух хлынул в комнату, и дышать сразу стало чуть легче.

- Товарищ майор, - эксперт стоял в дверях, прижимая к лицу носовой платок. – Мне нужно работать. Но в таких условиях… я не могу. – Он смачно чихнул. – Конечно, мы сейчас снимем все отпечатки, но перец… он все испортил: весь пол в перце. – Он чихнул еще раз, и выругался. – Все поверхности. Если тут что-то и было, то теперь этого тут нет.

Платонов и сам прекрасно все понял.

- Работайте, - отрезал он. - Что есть. А мы пока… - Он хотел сказать «осмотримся», но в этот момент Ковальчук чихнул так, что едва не упал. За ним чихнул один из оперов. Потом второй. Потом сам Платонов, и, не удержавшись, эксперт. Затем все чихнули еще раз.

- Да матерь вашу! – Искренне выругался Ковальчук, вытирая слезы. – Тут же не работать – тут противогаз нужен! Рекса бы сюда! Он бы…

- Рекс бы здесь отравился, - жестко перебил Платонов.

Чисто для галочки они провели обыск. Платонов прекрасно понимал, что перец уничтожил все следы, что Лыня здесь уже нет несколько часов, как минимум. И что тот, кто был здесь после него, оставил только едкий запах и красную пыль на полу. Но порядок есть порядок. Они заглянули в шкафы, выдвинули ящики, заглянули под кровать. Эксперт снял отпечатки с ручек, с посуды, с подоконника. Ничего. Чисто. Слишком чисто.

- Он убрал все, - со злостью произнес один из оперов, когда они вышли на лестничную клетку, чтобы перевести дух. – Документы, деньги, вещи, даже фотографии. А для нас оставил только перец.

Группа милиционеров стояла на лестничной клетке, курила, ждала, пока эксперт закончит. Внизу, у подъезда, уже собралась толпа: соседи, зеваки, дворничиха с метлой. Кто-то пытался пройти, но милиционер в форме вежливо, но твердо объяснял, что подъезд закрыт. Пока закрыт.

Наконец, дверь квартиры открылась. Опер, - который работал внутри, - шагнул на лестничную клетку, не закрывая за собой дверь, и закончил фразу, начатую еще в квартире:

- … понял. Сейчас мы проветрим квартиру, а потом придем уже с настоящим обыском. С собакой. С экспертами. Со всем, что положено.

- Да. – Подтвердил Платонов. – Я там форточки все пооткрывал, пусть все этот перец выветрится. А то Рекс тут околеет. – Он замолчал, и подумал о том, кто мог сделать это. Уверенно, не спеша, с каким-то даже удовольствием. Человек, который не боится. Который смеется им в лицо. «Лынь? Или кто-то другой?»

- Все, сворачиваемся тут, - сказал он, когда эксперт вышел с чемоданчиком, а один из оперов так же, отмычкой, закрыл дверь. - Забираем все, что нашли. Едем в УВД, и там составляем протокол.

Они спустились вниз, сели в машины. Платонов в последний раз посмотрел на окна квартиры Лыня. Форточки были открыты, занавески колыхались на ветру. Внутри было пусто. И перец. Много перца.

- Поехали в Управление, - сказал он водителю. Машины отъехали от подъезда, свернули за угол, и двор опустел. Люди разошлись по домам.

Лишь дворничиха постояла еще немного, посмотрела наверх, покачала головой и ушла в свою каморку.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Город Омск, улица Космическая, дом 14.

10 мая 1975 года, 11.32.

Даниил Смирнов.

Он никуда не ушел. Ждал, когда «менты» покинут жилище, прекрасно понимая, что он там еще и не смотрел, как следует. Он знал, что у таких кротов, - коим был его «любимый» дедушка, - заначки разбросаны везде. И будет очень плохо, если он ПЕРВЫМ не обнаружит «их».

После того как милицейские машины скрылись из вида, Даниил остался сидеть в кустах акации, что росли вдоль гаражей соседнего двора. Колючие ветки впивались в спину, но он не шевелился. Ждал. Считал. Пять человек вошли в подъезд. Пятеро. Двое в штатском, трое в форме. Через некоторое время вышли так же, пятеро. Они расселись по машинам, и уехали.

Он ждал еще десять минут. Потом еще пять. Никто не вышел. Никто не вернулся.

«Засады точно не может быть, - подумал он, - либо другие легавые зашли через черный ход. Или же… - он прищурился, всматриваясь в окна квартиры на третьем этаже, - тот, кто там остался, ждет меня, в темноте, с пистолетом в руке». Однако воровское чутье подсказывало другое. Тот, кто остался, вышел бы раньше. Или его бы вызвали по рации. А если он там один: значит, его оставили специально. Или вообще не оставили никого, а Даниил рефлексирует. Но тогда почему хлопнула дверь на втором этаже, когда он уже собрался идти? Почему соседка с четвертого этажа вышла на балкон покурить и ушла обратно, не глядя по сторонам?

«Не ждут, - решил он. - Не ждут, и нет никого в квартире, потому что они ничего не знают. Потому что я для них, - стопудово, - страшный диверсант, а не вор, который возвращается на место преступления».

Он подождал еще пять минут. Потом встал, отряхнул колени, взял свой узел, и прошел в подъезд. Его встретила тишина. Только где-то наверху, в какой-то квартире, работало радио. Мужской голос читал сводку новостей. Осторожно ступая, Даниил поднялся на третий этаж, и остановился у двери Лыня. Квартира не была опечатана. На ней не было следов взлома: милиция открывала своим ключом или отмычкой мастера. Он приложил ухо к дверному полотну, и послушал. Внутри было тихо.

Дверь была закрыта, но для вора его квалификации это не было особой проблемой. Отмычки он носил с собой всегда: маленький, кожаный кисет, который держал во внутреннем кармане, там же, где и заточку. Пара движений – и замок щелкнул. Даниил толкнул дверь, шагнул внутрь, и в ту же секунду услышал шаги.

Смирнов замер. Рука автоматически легла на рукоятку ножа, но доставать он его не стал. Шаги были тяжелыми, неторопливыми – мужчина, не молодой. Они раздавались этажом выше. Кто-то прошел по лестничной клетке, остановился. Лязгнул ключ в замке. Скрипнула дверь. И снова тишина.

«Сосед. Обычный сосед, который вернулся с ночной смены или от любовницы. Прошел мимо, и не услышал». Даниил выдохнул, прикрыл за собой дверь, щелкнул замком. Теперь он был внутри.

Квартира встретила его запахом перца и пустоты. Перец все еще висел в воздухе, едкий, жгучий, заставляющий глаза слезиться. Даниил прошел в комнату, огляделся. Милиция здесь была – и была в спешке. Ящики комода выдвинуты, но не до конца. Постель смята, но подушка лежит ровно. Шкафы раскрыты, но все вещи на полках. На полу - следы грязных сапог, они вели от двери к шкафу, от шкафа к кровати, от кровати к кухне. «Искали быстро, - подумал Даниил. - Или не искали вовсе. Пришли, поняли, что Лынь сбежал, забрали что-то на память и ушли. Вернутся. Обязательно вернутся, когда привезут экспертов. У меня есть час. Может, два». Он начал свой обыск с прихожей.

Здесь все было на виду: вешалка, тумбочка. На полу лежал старый коврик. Даниил поднял его, и постучал по полу. Доски отозвались глухо – везде, кроме одного места, у самой стены. Он нащупал щель, поддел ножом. Доска поддалась с сухим треском. Под ней была темнота и что-то, завернутое в промасленную тряпку. Сверток. Даниил вытащил его, развернул. Документы. Старые, пожелтевшие, на нескольких листах – купчая на дом в пригороде, технический паспорт, еще какие-то бумаги, смысл которых он понял не сразу. И ключи. Два ключа: маленькие, потертые, с напаянными буквами «П» и «З».

- Надо же, какая запасливая гнида, - шепотом произнес Даниил, положив сверток на старое трюмо. – Не один дом припрятал, а целых три. И это только те, что под половицей.

Он прошел в кухню, и положил найденный сверток на стол. Затем вернулся в комнату, и принялся переворачивать все, что не успела или не захотела трогать милиция. Шкаф – перерыл все полки, вытряхнул белье, проверил подкладку пиджаков. Ничего. Комод – выдвинул ящики, вывернул содержимое на пол, простучал дно. Ничего. Кровать – отодвинул от стены, залез под матрас. Нашел газету, свернутую в трубочку, развернул. Деньги. Трехрублевки, пятирублевки, десятки – пачка, перетянутая резинкой. Даниил сунул ее в карман, не считая.

На кухне он нашел большую хозяйственную сумку, она была пустой. И канистру. «Бензин. Литра три, не больше». Она стояла в углу, за тумбой, прикрытая тряпкой. Даниил поставил ее на стол, и продолжил обыск.

За иконой – старой, темной, с потемневшим окладом – он нашел еще один тайник. Икона висела на стене, и только если снять ее, становилось видно углубление в штукатурке. Прекрасно зная психологию простаков, Даниил снял ее, и засунул руку в дыру. Пальцы нащупали что-то твердое, завернутое в целлофан.

Еще один сверток. Еще документы. И еще ключи. И две толстые пачки денег.

Он развернул целлофан, пробежал глазами бумаги. Купчая на дом. Адрес: Пушкарский переулок, восемь. Тот самый, который Лынь уже отдал. И еще одна: на дом уже в другом пригороде, на улице Зеленой. «Схрон. – Понял Даниил. – Запасной аэродром. – Он хохотнул. – Дедуля готовился к бегству давно, может быть, годами. Знал, что когда-нибудь придется сорваться».

- Ах ты, старая крыса, - прошептал Даниил, пряча документы в рюкзак. - Сколько же ты наворовал, чтобы столько домов иметь? Или это плата за кровь? За каждую жизнь - по дому?! – Он оглядел квартиру. Белье разбросано, ящики выдвинуты, на полу – перец, который он же сам и рассыпал. Беспорядок, который никто не заметит в общем хаосе. «Но этого мало. Мало, чтобы замести следы. Мало, чтобы они не вернулись».

Неожиданно ему в голову пришла мысль. Ему на глаза попался большой черный, толстый химический карандаш. Он оставил его на столе, развязал узел из скатерти, достал рюкзак – и все его содержимое аккуратно переложил в хозяйственную сумку. Затем, осмотрел сам рюкзак: он был ветхим, и было понятно, что скоро он уйдет в рай, тот, в который попадают отжившие свой век вещи. Он положил его сверху, закрыл сумку, и вышел из квартиры. Прошел на лестничную клетку. Там – на беленой стене, - он и стал рисовать. Кошку.

- «Глеб Жеглов и Володя Шарапов, за столом засиделись не зря», - тихо, запел он, и в его голосе не было ничего, кроме веселой злости. – «Глеб Жеглов и Володя Шарапов, ловят банду, и главаря»… - Даниил тихо и зло смеялся, тщательно прорисовывая линии. Кошка выходила просто потрясающе: черная, жирная, с поднятым хвостом и выгнутой спиной. Глаза у нее были круглые, внимательные, и смотрели они прямо на того, кто увидит, и, - возможно, - поймет это его послание.

- Красиво… - вдруг донесся до него женский голос сзади. – Вы художник?

Смирнов замер. Затем обернулся, и на его лице был вопрос.

***

45 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым.

Элитный поселок «Солнечный Парк».

Подземный центр управления поселком – Убежища.

20.45 местного времени.

Игорь Селиванов.

Он плотно поел, и вернулся за мониторы. Затем снова сел в мягкое кресло оператора, и стал методично осматривать ту часть поселка, куда – по подземным коммуникациям – на электросамокатах двигались Сергей, Олег и Ольга.

Его пальцы бегали по клавиатуре. Он переключал камеры быстрее, чем когда-то щелкал каналы спутникового телевидения. Он искал смерть. Конечно же, не свою.

- Алло, уважаемые товарищи, - четко сказал он в гарнитуру. – У меня тут картинка. – Он помолчал. – Я не думаю, что прямо сейчас вам нужно ехать туда, куда вы и хотели попасть.

Алексеев отозвался сразу. По рации Игорь услышал тихое «тормозим», и на экране системы слежения три точки остановились.

- Что там? – Голос Сергея был тихим, но не напряженным. Профессиональным. – Ты что-то увидал?

- Так точно. – По-военному ответил Игорь. – За периметром того сектора, куда вы сейчас направляетесь. – Игорь щелкнул мышью, приближая изображение. Камера висела на столбе освещения, почти на въезде в «Солнечный Парк» с другой стороны, метров за триста до того, что он увидал. Обзор был прекрасным. – Сереж, тут три БТР. У кромки леса, почти, что у нашего забора. – Он помолчал, считая людей. – Трое солдат прогуливаются возле них. Курят, кажется. – Он откинулся на спинку кресла. – Люди, вам нельзя в тот сектор. Не дай Бог, у этих вояк есть тепловизоры.

- Несомненно, есть. – Прозвучал голос Олега. Потом Игорь услышал шорох и тихий разговор. Затем в эфир вернулся Алексеев:

- А тот лагерь? Ну, который вояки развернули у главного въезда, ты говорил…

Игорь переключал камеры. Система видеонаблюдения «Солнечного Парка» была суперсовременной, и ее ставили с умом. Архитектор-параноик, предусмотрел все: камеры висели на каждом столбе, на каждом повороте, на въездах и выездах. Они все находились в рабочем состоянии, и управление, - как ему и сказал Сергей, - было интуитивным. Игорь нашел ту, что смотрела на главные ворота въезда в поселение. Туда, где за лесом, в трехстах метрах от поселка, и стоит военный лагерь.

Точнее – стоял.

Игорь увидел развороченную землю, и финальную часть боя. Увидал, как один из солдат заперся в КУНГе, и намертво закрыл дверь за собой. Про «намертво закрыл дверь» - Игорь не был в курсе, но – предполагал. Дверь несгораемого кузова закрылась плотно. Наблюдая дальше, он увидал черные пятна, взрыхленный снег. Опрокинутые палатки. Зомби не пользовались оружием, но их было очень много. Они крушили. Ломали. Разрывали все в клочья.

- Люди. – Отчетливо сказал Игорь в канал. – Тут зрелище не для слабонервных, - и сильно удивился тому, как спокойно «это» прозвучало из его уст. - Солдат перебили всех. Я насчитал…, - он запнулся, - не знаю. Много. Трупы везде, которые скоро станут такими же зомбаками. Но там есть, один есть живой солдат. – Он помолчал. – В смысле, не покусанный.

- Где? – Голос Алексеева засквозил напряжением.

- Он успел спрятаться в КУНГе. — Игорь приблизил картинку. Алгоритмы сжатия позволяли разобрать детали. – КУНГ – кузов универсальный герметичный, несгораемый, стандартных габаритов, - армейская коробка на базе колесного автомобиля «Урал». – Продолжал пояснять он то, что видел. – Дверца закрыта плотно, и хорошо, если бы он заблокировал ее от открытия изнутри. – Рассказывал Селиванов. – Внутри – темно, и я не смогу сказать, что он сейчас делает.

- Так посмотри. Тепловизоры пассивные, нас не засекут. – Напомнил Сергей.

- Сереж. – Сказал Селиванов. – Если я включу сканирование КУНГа, кто-то, - очень плохой, - может засечь излучение от самой камеры. Не утверждаю, что факт, но риск есть. – Парировал Игорь.

Некоторое время было тихо.

- Ты считаешь, что нас могут обнаружить? – Осторожно спросила Ольга.

- Не знаю. – Честно ответил Игорь. – Но я б лучше не рисковал.

- Ты там видишь еще живых людей? – Спросил Сергей.

- Нет.

- Тогда, сканируй. – Распорядился он. – Нам нужно убедиться, что тот солдат жив.

Игорь кивнул, зная, что Сергей не может это видеть.

- Ладно. – Ответил он, и включил режим сканирования. Кузов просветился. И сразу стало видно, что человек просто сидит на полу, у стенки. – Есть. Он просто видит у стены, как ребенок. – Он немного помолчал. – Большой, испуганный РЕБЕНОК.

- Как ты думаешь, за ним придут? – Спросил Олег, его голос был низким и хриплым. Он слушал с самого начала, просто молчал.

- Кто? – Не понял Игорь. – Не понял Селиванов. – Кто должен за ним прийти?

- Зомби. Они его найдут? – Он помолчал. – Другие военнослужащие?

Игорь внимательно посмотрел на экраны камер, и не увидал никаких движений. По периметру лагеря больше никто не двигался. Но… куда делись все зомби?

- Не знаю, Олег, - честно ответил он. - Сейчас там пусто. Но я бы не рассчитывал, что так будет всегда.

Повисла тишина.

- Тогда работаем, - наконец, прозвучал голос Сергея. – Игорь, мы возвращаемся. Берем контроллеры из домов, которые ближе к главным воротам поселка.

На экране системы слежения три точки быстро стали двигаться назад. Селиванов кивнул, и, - ни слова не говоря, - активизировал слежение внутри одного из домов. Ему предстал идеальный порядок, и он понял, что в этом доме давно никого не было: даже те, - кто начал расстреливать дома, - не добрались до этого сектора. Ничего не говоря, он осмотрел все дома, которые прилегали к сектору ворот. Никого не было.

И только в одном доме он нашел плачущую кошку. Животное выло, сидя на подоконнике, и смотрело в направлении леса. Туда, где стояли три БТР.

- Сереж, - спросил он негромко. – А вот если мы решим спустить вниз еще одну машину, - которая вне периметра, - «это» можно будет сделать? – На экране слежения три точки остановились у одного из домов.

- Конечно. – Ответил Алексеев. – А что, - есть нечто стоящее?

Игорь переключил камеры на район Главных подъездных ворот.

- Да как сказать… - Замялся он. – В лесу стоят три БТР, контингент хоть и напуган стрельбой, но не мычит, и не телится. – Он хохотнул. – Дисциплины вообще нет, как будто они ее и не слышали. Если их покусают, неплохо было бы собрать и то армейское добро.

Послышался сдавленный смех Олега.

- А ты, мой друг, мародер. – Констатировал он со смешком в голосе. – Ладно, мы идем наверх.

- Состояние? – Спросил Сергей. – И помни: связь прервется на секунды…

Игорь посмотрел на экраны перед собой.

- Все чисто.

На экране три точки вошли в шахту, и, - через несколько секунд, - появились в гараже строения. Он снова включил красную подсветку, и смотрел, как Сергей и остальные плотно задергивают шторы.

- Теперь дай нормальное освещение в пределах 15%. – Попросил Сергей.

Игорь подал питание на все лампы в доме одновременно.

- Вот так – нормально. – Кивнул Алексеев. – Ну, что, господа мародеры, давайте обнесем и это жилище…

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Северная Земля, архипелаг в Северном Ледовитом океане.

22 августа 1942 года.

Ледокольный пароход «Александр Сибиряков».

Лишь тишина встретила их, когда «Сибиряков» встал на якорь у кромки незнакомого берега. Лед был повсюду: тяжелый, многолетний, с синевой в глубине торосов. Качарава, стоя на мостике, вглядывался в эту негостеприимную землю и чувствовал, как где-то внутри медленно догорает последняя надежда на бой. Вместо войны – лед. Вместо врага – полярная ночь, которая уже дышала в затылок.

Выгрузка шла неспешно, но без срывов. Команда работала с той молчаливой злостью, которая рождается, когда люди не понимают, зачем их оторвали от настоящего дела. Тем не менее, ни один приказ не остался невыполненным. Дома для полярников встали быстро – рубленые, крепкие, с двойными рамами и печами-буржуйками. Метеорологическая станция ожила на четвёртый день: радисты поймали Диксон, передали первые сводки, и в эфире зазвучал сухой, казенный голос, принимающий архипелаг на баланс.

Качарава и сам носил доски и помогал заколачивать щиты. К нему несколько раз подходил Костя, хотел что-то сказать, но капитан отмахивался: «Работай. Не мешай». На пятый день, когда последний гвоздь был забит, а последний мешок с углем перекочевал на склад, Качарава собрал полярников в самодельной столовой.

- Земля ваша, - сказал он коротко. - Держаться. – Он на миг замолчал, оглядывая полярников. – Если что: мы на Диксоне. Рация есть – зовите. – Старший новой станции, лысоватый мужчина с выцветшими от северного солнца глазами, молча пожал ему руку. Никаких речей. Полярники не любят лишних слов.

Через час «Сибиряков» уже дробил лед носом, прокладывая курс на юго-запад, к Диксону. Качарава стоял у штурвала, и, - впервые за много дней, - позволил себе выдохнуть. Но выдох получился жестким. Время уходило. Конвои шли через север, немцы рыскали в Норвежском и Баренцевом морях, а он вез доски и метеоприборы.

- Анатолий Алексеевич, - Костя подошел к нему с планшетом, - курс проложен. Если без ледовых заторов, через четверо суток будем на Диксоне.

Не оборачиваясь, Качарава кивнул.

- Полный вперед. – Он плотнее закутался шинель. - Я хочу прибыть в порт скорее. Как можно скорее. – Он посмотрел на серую пелену горизонта. Там, за ней, была война. А он все еще не был на войне. Но чутье моряка, годами выходившего в самые опасные рейсы, подсказывало Качараве: скоро все изменится. Лед, дома, станция - это затишье.

Перед бурей, которая вот-вот разверзнется.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Белорусская ССР, г. Минск.

01 июля 1944 года.

Алексей Егоров.

Воздух был густым, как бульон, сваренный из пороха, кирпичной пыли и боли. Каждый вдох обжигал легкие, каждый выдох был коротким и прерывистым, будто город агонизировал вместе с теми, кто засел в его подвалах. Но сквозь эту едкую пелену пробивалось нечто новое, незнакомое за долгие четыре года: предвкушение.

Оно витало между бойцами, которые прижались к теплым еще стенам развороченного особняка. Оно читалось в их глазах, уставших до немоты, но горевших лихорадочным блеском. Оно слышалось в хриплых, нестройных звуках гармони, кто-то пытался наигрывать «Катюшу», и звук терялся в грохоте очередного залпа настоящих «Катюш» которые выжигали улицы впереди. Сладость Победы была не абстрактной. Ее можно было почти попробовать на языке – приторно-медовой, как сгущенное молоко из американских трофейных пайков. Ее можно было почувствовать в почти невероятной легкости бытия: приближается конец. Конец войне. Конец смертям. Скоро можно будет просто жить.

Сотрудник военной контрразведки СМЕРШ, - старший лейтенант Егоров - ступал по обломкам разрушенных зданий с привычной для него осторожностью, отметив это всеобщее ослабление хватки. Он знал, что, - в скором времени, Армия выйдет на довоенные границы СССР. «Расслабились, - беззлобно констатировал он про себя. – Я их понимаю. Но война еще идет, и никто еще не подписал капитуляцию. Война еще прячется. В этом городе. В подвалах».

Солдат сопровождения указал ему на низкую, закопченную дверь, больше похожую на лаз в блиндаж, вделанный в фундамент полуразрушенного здания. Возле нее стоял молодой лейтенант, лицо которого выражало не сторожевую бдительность, а полнейшую растерянность.

- Товарищ старший лейтенант, там… - начал докладывать он, не зная, как подобрать слова. – Там находка. – Он покачал головой. – Весьма непонятная. – Он немного помолчал. – Говорит непонятно, но это точно, не немецкий язык.

Егоров молча кивнул, отодвинул тяжелую дверь и вошел внутрь.

Блиндаж был сырым и темным, пахло землей, потом и сладковатым дымом сигарет. Несколько бойцов стояли у стен, сгрудившись, словно не решаясь приблизиться к центру помещения. А в самом центре блиндажа, - на ящике из-под снарядов, - сидела девочка.

Лет десяти. Не больше. Ее спутанные, - в рыжие от грязи пряди волос, - висели клочьями. Лицо было испачкано сажей и следами высохших слез, но в огромных, слишком взрослых для ребенка глазах не было ни ужаса, ни паники. Был лишь усталый, отрешенный шок. В одной руке она сжимала голову куклы, прижимая ее к груди так, будто это была последняя ниточка, связывающая ее с реальностью. А за ее плечами болтался странный мешок: не вещмешок, не ранец, а нечто сделанное из непонятного блестящего материала, с множеством кармашков и замков.

Он стоял у входа, молча разглядывая девочку, которая не поднимала головы. Словно, потеряла интерес к жизни. Не вздрогнула. Казалось, она вообще не замечает ни его, ни солдат, ни сырого полумрака блиндажа. Провалилась. Куда-то глубоко внутрь себя, туда, откуда, может быть, и не нужно возвращаться. Сзади послышались тяжелые шаги командира батальона – майора Кравченко, человека с лицом, выдубленным четырьмя годами войны до состояния старого сапога. Он тронул Егорова за локоть, отвел его чуть в сторону, и заговорил вполголоса, хотя в блиндаже и так было тихо:

- Леша, ты же у нас полиглот. Немецкий, польский, румынский... Даже этот, как его, венгерский немного. – Он потер переносицу, размышляя. – Вот и спроси у нее. Кто она такая. Откуда. Как сюда попала. И где, - черт бы их задрал, - ее родители.

Егоров кивнул, не отводя взгляда от девочки.

- Спрошу, товарищ майор. – Коротко ответил он.

Кравченко помялся, потом добавил, понижая голос до шепота:

- Ты смотри... не напугай ее еще больше. Она и так, гляжу, на грани. – Он немного помолчал. – Вчера мои бойцы трофейный склад нашли. Немецкий. Там среди прочего есть банки с детским питанием. – Он снова взял паузу, словно сам не верил, что говорит это. – Я велел выдать. Грех не выдать, сами знаете. Детям война не писана.

Егоров чуть повернул голову к майору, но ничего не сказал. Только едва заметно хмыкнул: «Детям война не писана, - хорошие слова. И такие же пустые, как гильза без капсюля. Война писана всем. Просто кто-то выживает, а кто-то нет».

Он подошел ближе к девочке.

Теперь он видел ее лучше. Лицо в копоти, на щеке - ссадина, свежая, кровь уже запеклась темной коркой. Волосы спутаны, и кое-где даже вырваны с корнем - словно кто-то уже таскал ее за них. Егоров внутренне поморщился, но вида не подал. Он присел на корточки напротив ребенка, стараясь не делать резких движений. Оружие он оставил у входа, отстегнул планшет с кобурой, положил рядом – пусть видит, что он не собирается причинять ей боль.

- Здравствуй, – сказал он на русском, тихо, почти спокойно. – Ты меня слышишь?

Девочка не ответила. Только пальцы на кукле, грязные, с обкусанными ногтями, чуть сильнее сжали ее голову.

Алексей выждал несколько секунд, потом попробовал по-немецки:

- Wie heißt du? Как тебя зовут?

Никакой реакции. Даже бровью не повела.

Польский:

- Jak masz na imię?

Ноль.

Румынский, венгерский - он перебрал все, что знал, включая несколько фраз на идише, выученных еще от соседа-сапожника в довоенном Смоленске. Девочка сидела, уставившись в одну точку на противоположной стене, и он вдруг поймал себя на мысли, что она вообще не слышит его. Не потому, что не понимает язык. А потому, что ушла туда, куда голос взрослого мужчины уже не пробивается.

Майор сзади заворочался, хотел что-то сказать, но Егоров, не оборачиваясь, поднял ладонь – подожди.

Он сделал еще одну попытку. Но на этот раз – без слов. Просто протянул руку, медленно, чтобы она видела каждое движение, и осторожно дотронулся до ее пальцев, сжимавших куклу. Не отнимал. Не тянул. Просто положил свою ладонь поверх ее, ощутив холодные, тонкие, как прутики, пальцы.

И что-то дрогнуло.

Девочка медленно, будто просыпаясь после долгого, тяжелого сна, повернула голову. Ее глаза – огромные, серые, с темными кругами под ними – встретились с его глазами. В них не было страха. Не было надежды. Только тихая, глубокая усталость существа, которое видело слишком много за свою короткую жизнь.

А потом она заговорила. Сказала что-то на языке, которого Егоров не знал. Слова были короткими, гортанными, с резкими окончаниями. Этот язык не был похож ни на русский, ни на немецкий, ни на польский. Он напряг слух, пытаясь уловить знакомые корни – и не услышал ничего.

- What... – Девочка запнулась, сглотнула, провела сухим языком по потрескавшимся губам. – Where am I? – Голос был хриплым, как будто она долго кричала. – Please... I need... my brother... Timmy...

«Английский». Егоров узнал его. Не та абракадабра, которую он слышал от союзников на редких встречах, а чистый, беглый язык, с непривычными оборотами. Он понимал отдельные слова. «Где я?», «Пожалуйста», «мой брат», «Тимми».

Он обернулся к Кравченко, который стоял в паре шагов от него, нахмурившись.

- Это английский, – сказал Егоров негромко. – Говорит по-английски. Просит сказать, где она. И спрашивает про брата. Тимми.

Кравченко переглянулся с командиром роты, который стоял у стены.

- Английский? – Переспросил он. – В Минске?

Командир роты покачал головой.

- Не было тут англичан. – В его голосе было изумление. – Ни наших союзников, ни... других. – Он не договорил «ни немцев». И так было понятно.

- Откуда ж она тогда? – Спросил кто-то из бойцов.

Егоров не ответил. Он снова повернулся к девочке, которая смотрела на него с тем же отрешенным, но теперь уже чуть более живым взглядом. Он медленно, разделяя каждое слово, сказал по-русски, надеясь, что она поймет хотя бы интонацию:

- Ты... в безопасности. – Он ткнул пальцем в грудь, потом в землю. – Мы... не враги. – Потом показал на нее, поднял брови, изображая вопрос: – Кто ты? Откуда?

Девочка смотрела. Молчала. А потом вдруг заговорила снова, быстро, сбивчиво, переходя на какой-то другой язык – не английский, не немецкий, не похожий ни на что, что Егоров когда-либо слышал. В ее голосе отчетливо прорезались нотки ужаса и отчаяния. Она повторяла одно и то же слово, похожее на «Ахерон» или «Ахеран», потом «Надежда», потом «Хадли»...

- Что она говорит? – Не выдержал Кравченко.

Егоров медленно выпрямился, не сводя глаз с девочки.

- Я не знаю, – честно признал он. – Но уверен в одном, товарищ майор. – Он встретился с Кравченко взглядом. – Эта девочка не с фронта. Не из оккупации. И не из партизанского леса.

- А откуда же? – Прозвучал вопрос командира роты. В его голосе был интерес.

Егоров посмотрел на мешок за плечами ребенка - блестящий, сделанный из материала, которого он не видел ни в одном трофейном складе, ни на одной базе союзников. Нигде. Потом снова посмотрел в ее глаза - слишком старые для ребенка.

- Оттуда, откуда никто не приходит, – тихо сказал он, и его передернуло. – И откуда, боюсь, нет дороги назад.

В блиндаже стало тихо. Только где-то далеко, за толщей камня и земли, снова ухнула артиллерия. Война продолжалась. Но здесь, в этом сыром подвале, столкнулись две чужие друг другу вселенной.

И ни одна из них не знала, что ей делать с другой.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Омск, улица Космическая, дом 14, лестничная клетка третьего этажа.

10 мая 1975 года, около 12.00.

Даниил Смирнов.

- … Красиво… Вы художник? – Смирнов замер. Рука с карандашом застыла у стены. В голове пронеслось: «Убить. Сразу. Тихо. Свидетелей не должно остаться». Но что-то его остановило. Голос не был враждебным. Не был испуганным. Наоборот, в нем было любопытство. Такое бывает у старух, которые смотрят в окно на чужую жизнь, потому что своя уже прожита.

Он обернулся, и за какую-то долю секунды, его лицо превратилось из напряженно-злого в спокойное, даже приветливое. На лестничной площадке стояла женщина лет шестидесяти. Маленькая, сухонькая, в домашнем байковом халате. В руках - авоська с хлебом и сверток, перевязанный бечевкой. Она смотрела не на него – на стену. На нарисованную им кошку. В ее глазах было восхищение.

- Нет, - Даниил улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, почти застенчивой. - Я не художник, во всяком случае точно не учился. Так, балуюсь иногда. Для души.

Незнакомка вернула улыбку.

- Для души – это правильно, - похвалила его женщина, и подошла ближе, разглядывая его рисунок. – Прямо, как живая: хвост трубой, спинка дугой. – Она предалась воспоминаниям. – Точно как наша Мурка, царствие ей небесное. – Затем она посмотрела на Даниила, и в ее глазах промелькнуло любопытство. – Вы к кому, молодой человек? Я вас раньше не видела в этих краях...

- К дяде, - Даниил кивнул на дверь квартиры Лыня. – В квартиру 27. Получилось так, что мой отец сказал зайти к нему, - он улыбнулся мягко и располагающе, - приехал проведать. – Он развел руками, изображая сожаление. – А его нет. Дверь закрыта. Жду вот.

Женщина помолчала, разглядывая его. Смирнов выдержал взгляд. Не отвел взгляда. Не напрягся. Стоял спокойно, расслабленно, как человек, которому нечего скрывать.

- К Костику… - протянула она, и в ее голосе послышалось что-то странное. – А вы знаете, что у него нет родственников? Он сам говорил. Жена из детдома, сын и тот приемный. А сам он – один как перст.

Даниил замер. Внутри что-то екнуло, но он не подал виду.

- Я знаю, - ответил он. – Мой отец, он тоже из детдома. – Он помолчал. – Он мне всегда говорил, что детский дом – место для сильных духом, вот там они и познакомились и сдружились. А потом – один другого назвал братом, да так и повелось.

Женщина покачала головой, но не зло, скорее задумчиво.

- Понятно, - сказала она. – Я слышала, что жизнь в детском доме не сахар. – Она посмотрела ему в глаза. – А вы сами, откуда будете?

- Из Челябинска, - легко ответил Даниил. – Работаю на заводе. Приехал в Омск по делам предприятия, думал, заодно родственников проведаю. – Он вздохнул. – А тут…

- В Челябинске, значит, - женщина кивнула, и ее лицо стало мягче. – А я думала, вы из… ну, тоже из детдома. Знаете, мне Костик говорил, что его сын из детдома. Что он его усыновил. И жена его – тоже из детдома. У них там все… кругом детдомовское.

Смирнов на секунду потерялся. Словно кто-то ударил его под дых. «Детдом. Усыновление». Значит, Лынь не был его родным дедом. Значит, отец не его родной сын. Значит, та кровь, которую он ненавидел. Которая тяготела над ним, которая сломала ему жизнь, - эта кровь была не его? Или, все же была? Он не знал. И не мог узнать. Но секундная растерянность длилась не дольше мгновения.

- Детдом, - медленно повторил он, и в его голосе появилась новая нотка - теплая, почти ностальгическая. - Знаете, сейчас много людей из детдома. Война закончилась, у многих родители погибли: кто под бомбежками, кого убили, кого угнали…

Женщина слушала, и ее глаза становились все влажнее.

- Гитлер, будь ты проклят. – Тихо сказала она. – И что теперь?

Смирнов склонил голову набок.

- А теперь мы будем налаживать мирную жизнь. – Сказал он. – Строить новые города, поселки, деревни. Снимать кино. – Он улыбнулся. – И растить своих детей в мире, без войны.

Женщина молчала, потом кивнула, вытирая глаза краем платка.

- Твои слова Господу в уши, сынок, - кивнув, сказала она. – Костик, - наверное, еще на работе, он кладовщиком работает. Скоро приедет, наверное. – Она немного помолчала. – Если не дождешься, я ему передам, что ты заходил. Как тебя зовут-то?

- Даниил, - сказал он, и в его голосе не было лжи. – Смирнов Даниил Васильевич.

- А меня – Полякова Нина Ивановна, - женщина улыбнулась. - Я на пятом этаже живу, квартира тридцать семь. Если что – заходи, вместе чайку попьем.

- Спасибо, Нина Ивановна, - Даниил слегка поклонился. - Обязательно зайду. Дядя с работы вернется – так и зайдем. Вместе.

Женщина кивнула, поправила авоську, и начала подниматься наверх. Даниил смотрел ей вслед, и его лицо медленно менялось. Улыбка сползла, глаза стали холодными, как лед. Он смотрел в спину старухе, которая только что спасла себе жизнь, сама того не зная.

«Детдом, - думал он. - Значит, не родной. Значит, кровь не та. Значит, я ненавидел чужих людей. Или, все же своих?» Он не знал. И знать не хотел. Потому что это ничего не меняло. Лынь оставался фашистским палачом. Отец - убийцей и шпионом. А он сам - тем, кем стал. Кровь тут была ни при чем.

Он подождал, пока шаги стихнут, и хлопнет дверь на пятом этаже, потом вернулся к стене. Кошка смотрела на него круглыми, наглыми глазами. Даниил достал карандаш, добавил последний штрих: усы. Длинные, как у кота, который гуляет сам по себе.

Затем, он отошел на несколько шагов, и снова взглянул на стену: увиденное им полностью его удовлетворило. Он кивнул сам себе, послушал тишину в подъезде, и скрылся в квартире Лыня.

Он нашел какое-то тряпье и переоделся: снял свою водолазку, брюки, ботинки - все, что пахло будущим, что могло выдать его. Вместо этого надел брюки и рубашку Степана - вещи старые, поношенные, но чистые. Пиджак, который он нашел в шкафу, оказался маловат в плечах, но это было не страшно. «Главное - не выделяться. Главное - стать своим, серым, незаметным».

Затем Даниил взял в руки канистру, открыл крышку. Бензин пах резко, тошнотворно. Он начал поливать им пол в комнате, потом в прихожей, потом на кухне. Не жалея, разбрызгивая широкими дугами, чтобы жидкость растекалась, впитывалась в доски, в половики, в старые газеты, разбросанные по полу. Потом достал пачку папирос, вытряхнул одну, сунул в рот. Вторую - надорвал у фильтра, высыпал табак на подоконник, засунул в гильзу спичку. Спичку - длинную, охотничью, которая горит медленно и не гаснет от ветра. Запал.

Он закурил свою папиросу, глубоко затянулся, глядя на импровизированный фитиль. Спичка торчала из папиросы ровно наполовину. Ее должно было хватить минут на пять. Может, на десять. Этого достаточно, чтобы уйти. И достаточно, чтобы огонь разгорелся, когда он уже будет далеко.

Свою одежду он сунул в ту же хозяйственную сумку, поверх рюкзака. Оглядел квартиру в последний раз.

- Прощай, деда, - сказал он, и в его голосе не было ни злобы, ни сожаления. - Спасибо за наследство. – Вслед за своими словами он поджег самодельный запал.

После этого он вышел, послушал тишину подъезда. Затем аккуратно закрыл дверь, и спустился на первый этаж. На улице было уже совсем светло - серый, пасмурный день, какой бывает в Омске в мае, когда весна никак не может победить зиму. Даниил прошел через двор, свернул за угол, к тому месту, где полчаса назад прятался в кустах.

Что-то заставило его остановиться. И замереть. А потом – снова спрятаться в кустах акации. Минуты через две послышался звук двигателя машины, а потом он увидел ту же «Волгу» и черный уазик, которые уезжали сорок минут назад. «Они вернулись», - понял Смирнов. Вернулись, и из них уже выходили люди: двое в штатском, трое в форме. Тот самый майор. И с ним - кто-то новый, в длинном плаще, с портфелем в руке. «Эксперт, - понял Смирнов. – Они привезли эксперта. Будут смотреть, нюхать, искать. Найдут перец. Найдут бензин. Найдут…»

Мысль оборвалась вместе с небом. Взрыв был негромким: скорее хлопок, глухой, утробный, похожий на удар грома где-то под землей. Но следом пришла волна – горячая, упругая, она выбила стекла в окнах третьего этажа, разнесла рамы, выплюнула наружу клубы черного дыма и оранжевые языки пламени. Даниил смотрел на пламя, и внутри него что-то дрогнуло. Не страх. Не сожаление. Что-то другое: темное, древнее, то самое, что заставляло его выживать в малолетке, на зоне, и в любой дыре, куда его закидывала судьба.

«Я мог там остаться, - понял он. - Если бы не вышел. Если бы копался еще пять минут. Если бы…». Он вжался в землю, прикрыл голову руками. Осколки стекла посыпались вниз, зазвенели об асфальт, ударили по крышам машин. Кто-то закричал. Сирена милицейской «Волги» взвыла сама собой, заливая двор механическим, бессмысленным воем.

«Как?! - Даниил поднял голову, глядя на огонь, который рвался из окон квартиры Лыня. - Как это случилось? Замедлитель должен был сработать через пять минут. Пять минут! А прошло… - он посмотрел на часы, - две. Две минуты, мать твою».

Он не стал додумывать. Не стал зря терять время. Встал, взял сумку за ручки и, не оглядываясь, пошел прочь от пожара, от милиции, от этого двора, от этой жизни. Шел быстро, но не бежал – знал, что бег привлекает внимание. Шел, как человек, который торопится на работу, как обычный советский гражданин, у которого свои дела и свои заботы. За спиной выли сирены, кричали люди, трещало пламя. Все взгляды были прикованы к третьему этажу невзрачной пятиэтажки, и никто не обратил внимания на высокого мужчину в тесном пиджаке, который вышел из переулка и смешался с толпой.

За его спиной огонь ревел на третьем этаже, перекидываясь на соседние квартиры, лизал стены, рвал обои и оконные рамы. Во дворе, уже собирались люди - соседи в халатах и тапках, женщины с детьми на руках, мужчины в майках и кальсонах. Кто-то пытался тушить, кто-то просто смотрел, раскрыв рты. Милиционеры бегали вокруг, кричали, размахивали руками, но ничего не могли сделать. «Газовая печь. – Понял Смирнов. – Вот что это было. Бензин сам по себе не взрывается, он горит. А взрывается газ. Ржавая труба, которую прожгло огнем, или газ, который накопился в квартире, пока «дорогой деда» спал или пил чай на кухне. Или же - что вернее – вначале грохнул запасной баллон, который стоял где-то в углу, прикрытый тряпками». Даниил думал о том, что дед узнает. Узнает, что его квартира сгорела. И что все, что он копил годами, что прятал под половицами и за иконами, превратилось в пепел. Что его прошлое наконец-то догнало его – только в виде огня и дыма.

«А может, - подумал Даниил, - это и есть высшая справедливость. Не та, про которую пишут в книгах. Настоящая. Кровавая. Когда за каждую жизнь, которую ты отнял, сгорает что-то, что ты построил».

Он вышел на шоссе, поднял руку. Через минуту остановился грузовик - старенький ЗИЛ, с брезентовым верхом и открытыми бортами. Водитель, - молодой парень в телогрейке, с папиросой в зубах, - глянул на него сверху вниз.

- Куда путь держишь, брат?

- Тут недалеко. – Ответил Смирнов. – В пригород, я скажу, где притормозить надо… - Даниил быстро запрыгнул в кузов.

- Тогда, поехали! – Парень переключил передачу, и грузовик, кашлянув дымом, покатил по шоссе.

Даниил сидел на мешках с чем-то твердым, смотрел на убегающую назад дорогу, на серые дома, на мокрые ветки берез, и думал о том, что теперь у него есть все. Еда, деньги, одежда, документы на три дома, ключи, и - самое главное - время. Целых пять дней до того, как Виктор Морозов должен погибнуть. Пять дней, чтобы спасти чужого брата, чтобы вернуться домой, чтобы стать тем, кем он никогда не был.

- Прощай, Нина Ивановна, - тихо сказал он, глядя наверх. - Спасибо за компанию. И за детдом. - Он улыбнулся, когда грузовик поехал на выезд из города. - В следующий раз я зайду. Обязательно. Когда ты будешь давать показания в милиции.

Холодный ветер бил ему в лицо. Где-то в городе выли сирены, но здесь, в кузове грузовика, было тихо. Даниил смачно зевнул.

- Спасибо за игру, - сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме холодной, вымеренной пустоты.

Машина увозила его прочь, оставив за спиной подъезд, где на стене осталась его кошка, и сам город. Он знал, что его кошка станет легендой. Но не сейчас. Сейчас он был нужен своим. Тем, кто ждал его в автобусе. Тем, кто верил, что он принесет им спасение.

В его карманах лежали ключи от трех домов. Трех убежищ. Трех шансов на жизнь. И он знал, что использует их все.

***

33 месяца до «часа икс».

Специальная астрофизическая обсерватория Российской академии наук, поселок Нижний Архыз, Зеленчукский район, Карачаево-Черкесская республика.

19:17 местного времени.

Виталий Кононов.

Рабочий день близился к концу. Кононов сидел в кресле, не в силах заставить себя встать, выйти из кабинета, сделать хоть что-то. Он сделал звонок, который мог стоить ему всего. Отправил файлы. Теперь оставалось только ждать.

В ожидании он смотрел на распечатки, разложенные веером по столу. Цифры плыли перед глазами. 0,0023 а.е., 33 месяца. Траектория, которая не хотела быть прямой. Где-то в коридоре слышались шаги: наверное, Зинаида Петровна успокаивала сына и ждала так же, как он. Ждала решения. Ждала, что кто-то наверху скажет: «Мы услышали. Мы действуем».

Красный телефон на столе молчал, и Кононов уже начал думать, что все кончено. Что Воронцов перепроверил данные, усмехнулся и вычеркнул его из списка «надежных людей». Что завтра придет проверка, найдут нарушения, и его отправят на пенсию с почетом. Или с волчьим билетом, что было более вероятно. Что Андрей Ковалев, - шестнадцатилетний пацан, который сделал открытие, - так и останется неизвестным гением, чьи расчеты никто не принял всерьез.

Телефон молчал.

Кононов закрыл глаза, потом снова открыл их. В ушах шумело, день клонился к закату. «Возраст, наверное. Или нервы. Или и то, и другое». Он уже почти оделся, имея намерение отправиться, домой, когда…

Красный аппарат на столе буквально подпрыгнул. Звук был резкий, пронзительный, не похожий на обычный звонок. Кононов подскочил на месте, - на пару сантиметров - точно, - и его сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту. Он смотрел на телефон, не в силах пошевелиться, и в голове металась одна-единственная мысль: «Сейчас. Сейчас решится все».

Он взял трубку. Рука не дрожала. Это было странно – ему казалось, что она должна дрожать.

- Кононов.

- Виталий Сергеевич, - голос Воронцова звучал иначе. Не холодно-официально, как утром, а… весомо. С расстановкой. – Ваши данные подтвердились.

Виталий перестал дышать.

- Мы прогнали их на главном вычислительном комплексе. – Воронцов говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. – Трижды. Разными алгоритмами. И результат один. - Пауза. - Объект, который обнаружил ваш сотрудник, действительно движется по траектории, пересекающей орбиту Земли. Через 33 месяца. Плюс-минус. Погрешность… - Воронцов помолчал. - Погрешность мы уточним. Но то, что он может столкнуться с планетой, - вот это уже не гипотеза.

Кононов выдохнул. Воздух вышел со свистом, как из проколотой шины.

- Вы… вы уверены? - Спросил он, и сам удивился тому, как тихо звучит его голос.

- Настолько, насколько можно быть уверенным в таких вещах. - Воронцов помолчал. - Виталий Сергеевич, вы поступили правильно. Вы не струсили. Это важно…

- Я до сих пор боюсь. – Честно признался Кононов.

- Бояться - это нормально. – Впервые, в голосе генерала впервые мелькнуло что-то человеческое. - Плохо, когда страх мешает делать то, что нужно. Вам он не помешал.

На том конце что-то щелкнуло. Кононов услышал, как Воронцов отдал кому-то короткое распоряжение, потом снова заговорил в трубку:

- Сейчас слушайте меня внимательно, Виталий Сергеевич. - Голос генерала стал жестче, официальнее. - Ваша обсерватория получает приоритетный доступ ко всем вычислительным мощностям. Все наблюдения за объектом - в режиме реального времени. Каждый снимок, каждый расчет - на спецканал. Лично мне.

- Понял, - кивнул Кононов, хотя Воронцов не мог этого видеть.

- Второе. - Голос генерала понизился. - Никому. Ни единому человеку за пределами обсерватории. Вы поняли, Виталий Сергеевич? Ни слова. Ни в прессу. Ни коллегам. Ни друзьям. Ни жене. Никому. Эта информация - государственная тайна особой важности. Ее разглашение…

- Я понимаю. – Перебил его Кононов. – Никому ни слова.

- Позаботьтесь, чтобы ваши сотрудники тоже молчали. Те, кто в курсе. - Воронцов помолчал. - Мы ценим вашу работу. Но сейчас не время для научной славы. Сейчас время для тишины.

- А что будет дальше? – Спросил Виталий. - Что будет, когда…

- Об этом позаботятся другие люди, - отрезал Воронцов. - Ваша задача - наблюдать. Следить за камнем. Фиксировать любые изменения. Любые. Скорости, траектории, спектра. Все, что может повлиять на… на решение.

- Какое решение? – Спросил Кононов, прекрасно зная ответ.

- Высшее решение, - коротко ответил Воронцов. - Виталий Сергеевич, вы сделали все, что могли. Дальше – уже не ваша война. Следите. Молчите. Ждите. – Трубка пискнула. Кононов положил ее на рычаг и долго смотрел на свои руки. Они дрожали. Теперь – дрожали: мелко, противно, неудержимо.

Он встал, подошел к окну. За стеклом вечерело, и зимнее небо наливалось чернотой. Купола телескопов смотрели вверх, туда, где двигалась маленькая точка. Камень. Пылинка. Судьба. Кононов стоял, глядя в небо, и думал о том, что только что его жизнь, жизнь его сотрудников, жизнь миллионов людей - она вся, оказывается, зависит от того, скажет он правду или промолчит. Он сказал. Его услышали. И теперь…

Теперь нужно было молчать. Смотреть. Ждать.

Он отвернулся от окна, подошел к двери, и открыл ее. В коридоре, прислонившись к стене, стояла Зинаида Петровна. Андрей – рядом. Оба смотрели на него.

- Ну?! – Спросила Ковалева. Голос у нее был спокойный, но Кононов видел, как побелели ее пальцы, сжимающие папку с бумагами. – Говорите, не томите уже…

- Они подтвердили, - сказал Кононов. – Андрей, все твои расчеты верны. Объект действительно может столкнуться с Землей. – Он шумно вздохнул. – Через 33 месяца.

Парень побледнел. Зинаида Петровна закрыла глаза, и на секунду Кононову показалось, что она сейчас упадет. Но она не упала. Она открыла глаза, кивнула.

- Что теперь?

- Теперь мы следим за камнем, в режиме реального времени. – Ответил Кононов. – И молчим.

- Молчим?! – Переспросил Андрей. В его голосе была боль. - Но мы же… мы должны сказать людям…

- Мы должны делать свою работу, - перебил его Кононов. – Андрей, мы - ученые. И наша работа - знать. А действовать будут другие.

- Как – другие?! - Андрей сжал кулаки. – Кто-то, кто теперь будет решать, кому жить, а кому…

- Андрей! – Голос Зинаиды Петровны был резким, как удар хлыста. – Замолчи. – Она посмотрела на сына, и тот опустил глаза.

- Виталий Сергеевич, - Ковалева перевела взгляд на Кононова. – Мы сделаем, как вы скажете. Мы будем следить. И будем молчать.

- Спасибо, - тихо сказал Кононов. - Я знал, что вы поймете.

Он развернулся и пошел обратно в кабинет. У порога остановился, обернулся.

- Зинаида Петровна, - сказал он. – Вы вырастили хорошего сына. Спасибо вам. – Ковалева крепко прижала сына к себе. – Идите домой, я остаюсь.

И закрыл дверь перед ними.

В обсерватории стало тихо. Кононов сел за стол, открыл ноутбук, запустил программу наблюдения. На экране плыла знакомая картинка: участок неба в созвездии Рака, и в центре - маленькая, едва заметная точка. Объект. Его объект. Который теперь стал объектом всей страны.

Он смотрел на экран, и в голове крутились слова Воронцова: «Следите. Молчите. Ждите».

- Что ж, - ответил Кононов, обращаясь в тишину. – Будем ждать. – За окном медленно погас день, и над горами зажигались звезды. И где-то там, среди них, двигалась та, о которой они теперь не имели права говорить никому.

Телефон молчал. Красный. Правительственный. Но Кононов знал: он зазвонит. Рано или поздно. И тогда - тогда начнется совсем другая история. А пока… он откинулся в кресле, и стал смотреть на экран. Маленькая точка плыла по черному бархату космоса, и не было в мире ничего, что могло бы остановить ее путь.

Кроме тишины. И тех, кто в этой кромешной тишине принимал решения.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Город Омск, Садовая улица, дом 28.

10 мая 1975 года, 07.15.

Степан Лынь.

Он не пошел на вокзал. Не поехал. Даже не посмотрел в ту сторону. Что-то внутри него: древнее, звериное, то самое, что помогло ему выжить в сорок первом, когда его отряд перерезали под Минском, а он ушел к немцам, приказало даже и не думать про вокзал, не думать про бегство. Это «что-то» и заставило его свернуть на окраину. «Вокзал – это ловушка. – Понял он. – Там всегда милиция. Там билеты, паспорта, проверки». А у него на руках была жена, которая ничего не понимала, и сын, который таращит глаза на каждого встречного и молчит.

Он шел быстро, таща их за собой, через дворы, через пустыри, мимо гаражей и свалок. Жена семенила сзади, прижимая к груди узел с вещами, сын держался за ее юбку, спотыкаясь на каждой кочке. Степан не оборачивался. Он знал, куда идет.

«Улица Садовая, дом двадцать восемь. Дом Петра Жаркова». Он знал его лично: еще с тех времен, когда оба прятали свои прошлые жизни под новыми фамилиями, как занозы под кожей. Жарков тоже был из полицаев. Служил в том же месте, что и Степан, только в другом отряде. После войны они случайно столкнулись на базаре в Омске, узнали друг друга, и с тех пор держались – не близко, но на расстоянии вытянутой руки. На всякий случай.

Сейчас «этот случай» настал.

Степан подошел к калитке, она заскрипела, из чего Степан сделал вывод о том, что она не заперта. Двор был запущен, травы по колено, крыльцо покосилось. Он поднялся, постучал. Коротко, три раза. Жарков открыл почти сразу, будто ждал. На нем был старый, застиранный халат, в руках - кружка с чаем. Его лицо было сонным, но глаза – цепкие, настороженные.

- Степа?! – Лынь не ответил ничего, и Петр отступил на шаг, пропуская их внутрь. – Ты чего в такую рань? Случилось что?

Степан вошел, втолкнул жену и сына, закрыл за собой дверь. В доме пахло кислой капустой, старыми половиками и еще чем-то сладковатым, приторным: лампадным маслом. На стенах висели коврики, на окнах – занавески с вышивкой. Уютное, нажитое годами гнездо. Степан подумал, что у него самого было такое же. И, наверное, больше не будет.

- Уходить надо, - сказал он сдавленным голосом. – Срочно.

Жарков поставил кружку на стол, подошел ближе. В его глазах мелькнуло что-то – не страх, скорее, любопытство. И осторожность.

- Уходить, но куда? Зачем? – Он покосился на жену Степана, которая стояла у порога, прижимая к себе ребенка, и на самого Степана, который выглядел так, будто его вынули из могилы. – Что случилось-то, говори толком.

Не спрашивая разрешения у хозяина дома, Степан сел на табуретку. Его руки нервно тряслись. Он сунул их под мышки, зажал, чтобы не видно было.

- На меня написали, - глухо произнес он. – Анонимку. В органы. Зяба написал. И что самое поганое: тот партизан, который выжил, - он меня опознал.

Жарков побледнел. Его лицо, и без того бледное, стало серым, как пепел. Он медленно опустился на стул напротив, выдохнул, и этот выдох был длинным, как стон.

- Кукушкин, - с ненавистью сказал он, и в голосе его не было вопроса, только констатация факта. – Живой. Значит, не сдох.

Степан кивнул.

- Живой, - подтвердил он. - Был.

- Был? - Жарков пристально посмотрел ему в глаза.

- Сегодня ночью его убили, - сообщил Степан, и сам не понял, зачем добавил: - Не я.

Жарков смотрел на него, и в его взгляде читалось что-то новое. Не страх. Понимание.

- Не ты. – Машинально повторил он. – Кто тогда?

Степан молчал. Он думал: рассказывать или нет. О том парне, который ворвался к нему в квартиру, который знал про мизинец, про Зябу, про все. Про парня, который назвался его внуком. Из будущего. Степан знал, что если расскажет это – Жарков решит, что он спятил. Но если не расскажет – Петр не поймет, почему он здесь, и не поможет.

- Странный тип, - наконец, сказал он, и его передернуло, да так, что это увидел Петр. - Молодой. Страшный. Глаза мертвые, и абсолютно пустые. Как у… - он запнулся и закончил шепотом, - как у нас с тобой, когда мы тех, в сорок первом…

Жарков кивнул, не уточняя.

- Он пришел ко мне. – Продолжил Лынь. – Вломился и сказал, что знает все: про войну, про немцев, про то, что я делал. Сказал, что Кукушкин жив, что он меня опознал, что Зяба написал анонимку. Сказал…, - тут Степан замолчал, сглотнул, - сказал, что за мной скоро придут. И дал денег. Много. Велел уходить.

- И ты ушел, - кивнул Жарков и посмотрел на него в упор. - А он?

- Не знаю, - Степан отвел глаза. - Я ушел. Семью забрал. Закрыл дверь и сюда. К тебе.

Жарков молчал долго. Потом встал, прошел на кухню, принес еще одну кружку, налил чай, и поставил перед Степаном. Жене и ребенку не предложил.

- Жена с детьми к матери уехала, - сказал он, кивая на пустую комнату. - В область. На месяц. Девчушки мои в школу только в сентябре пойдут. Так что здесь никого. Можешь перекантоваться.

Степан выдохнул. Впервые за эту ночь он позволил себе расслабиться. Совсем чуть-чуть. Только плечи опустил.

- Спасибо, Петр, - сказал он, и в голосе его прорезалось что-то живое. - Я в долгу не останусь.

- Знаю, - Жарков сел напротив. - Только ты мне расскажи. Все расскажи. Кто этот тип? – Взгляд Петра стал пристальным, и, - словно бы, - тяжелым. – Откуда он про нас знает? Что он еще сказал?

Степан сжал кружку в руках. Чай был горячим, обжигал пальцы, но он не чувствовал.

- Он сказал, - голос его стал тихим, почти шепотом, - что он из будущего. Что он мой внук. Что сын мой, Василий, вырастет, убьет человека, возьмет его паспорт, станет шпионом, сгниет в лагерях. Что этот… этот внук мой – уголовник, три ходки, и все из-за меня. Из-за того, что я сделал.

Жарков смотрел на него, и в его глазах не было насмешки. Только ужас. Потому что он знал Степана. Знал, что тот не врет. Не в таком состоянии.

- Он знает все, - продолжал Степан, и голос его становился все тише, все глуше. - Про деревню под Минском. Про детей. Про партизан. Про то, как я мизинец отрубил, чтобы не узнали. Про Кукушкина. Про Зябу. Про тебя.

- Про меня? - Жарков подался вперед. – И про меня знает?!

- Не сказал прямо, - быстро проговорил Степан. - Но я понял. Он все знает. Всех нас. Каждого.

Они замолчали. В доме стало тихо. Где-то на кухне капала вода из крана. За стеной, в соседней квартире, что-то бубнило радио – передавали сводку новостей. Степан прислушался, но слов не разобрал. Только интонацию - торжественную, победную. К тридцатилетию Победы готовились.

- Мы должны найти Зябу, - наконец, подвел итог Жарков, и его голос стал жестким. – Иначе, он нас сдаст. – Он немного помолчал. – Если его не убрать - он напишет не только на нас двоих: всех сдаст.

Степан поднял глаза.

- У тебя есть люди? – В его голосе просквозила надежда.

Жарков кивнул.

- Я знаю тех, кто тоже… в теме: они найдут. А когда найдут, - он пристально посмотрел на Степана, - ты с ним сам поговоришь. По душам. - Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от того, довоенного Петра – молодого, злого, с руками, которые знали, как правильно держать винтовку.

Степан кивнул. Он представил, как будет говорить с Зябой. Как будет смотреть в его маленькие, бегающие глазки. Как будет спрашивать: «За что, Ефим? За что, сука?! Мы же вместе… мы же свои…». И как потом - после всего «разговора» - выйдет из сарая, вытирая руки о тряпку, и скажет Петру: «Все. Больше не напишет».

- Когда вернутся твои? - Спросил он, возвращаясь к насущному.

- Не раньше чем через неделю, - ответил Жарков. - Она у меня в отпуске, девок к матери повезла. Так что сиди. И не дергайся. Я скажу, когда можно будет выйти.

Степан посмотрел на жену. Она стояла все там же, у порога, с узлом в руках, с ребенком, который уже заснул, привалившись к ее ноге. Она не плакала. Не спрашивала. Она вообще ничего не спрашивала за всю дорогу. Только шла за ним, как заведенная, как будто, так и надо.

- Иди, отдохни, - тихо сказал он, и она, кивнув, прошла в соседнюю комнату, увлекая за собой сына.

Степан остался на кухне с Петром. Они сидели, молча пили чай, и оба думали об одном: как долго еще можно будет убегать. И куда.

- Тот тип, парень твой, - сказал Жарков, когда кружки опустели. - Он сказал, что будет делать? Вернется?

Степан отрицательно покачал головой.

- Не знаю. Он сказал, что ему нужно к своим. И что если я не послушаюсь - он меня найдет. И тогда…, - он запнулся, вспомнив эти глаза, этот голос, который шептал: «Спущу шкуру так, что даже черти в аду будут тебя жалеть». - Он найдет, Петр. Я это точно знаю.

Жарков помолчал, потом медленно кивнул.

- Значит, будем надеяться, что ему не до нас. И что Зябу мы найдем раньше, чем он - нас.

Степан ничего не ответил. Он только смотрел в окно, на серое, предрассветное небо, и думал о том, что этот страшный парень, назвавшийся его внуком, знает все. Все, что было. И все, что будет. И что от этого знания, не спрятаться ни в каком доме, ни под какой крышей. А еще он подумал, что, может быть, это и есть наказание. Не лагеря, не расстрел. А вот это: жить, зная, что кто-то помнит. Кто-то знает. Кто-то придет. Степан допил чай, поставил кружку на стол, и сказал:

- Найди Зябу, Петр. Найди быстро. Потому что если не мы - то они. И тогда нам конец. – Сказав это, он прошел туда, куда ушла его жена с сыном. Он уже не видел, как Жарков кивнул, и в его глазах зажегся холодный, расчетливый огонь. Огонь человека, который готов защищать свое любой ценой. Даже если цена эта – чужая жизнь.

А Степан смотрел на жену и сына, и думал: «Мы одинаковые. Все мы одинаковые. И поэтому мы умрем одинаково. В страхе. В грязи. И никто не вспомнит нас добрым словом». Но вслух он ничего не сказал. Только сидел и слушал, как на кухне капает вода, а за стеной диктор продолжает говорить о Победе по радио, которую они, такие, как они, не имеют права праздновать.

***

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Омск, УВД Омского облисполкома.

10 мая 1975 года, 15.30.

Майор Александр Платонов.

В УВД вернулись так быстро, как только смогли. Александр всю дорогу молчал, смотрел в окно на серые улицы, на редких прохожих, на трамваи, полные людей. В его голове все еще стоял запах гари и перца, перед глазами - выгоревшая квартира, черная кошка на стене и пустые глаза человека, которого он теперь знал по имени. Нина Ивановна сидела на заднем сиденье, сжалась в комок, и иногда крестилась, глядя на проплывающие за стеклом церкви. Ее губы шевелились - она молилась. Платонов не мешал.

В кабинете майора было душно, пахло табаком и старыми бумагами. Солнце, пробиваясь сквозь мутные стекла, лежало на столе желтыми пятнами. Платонов усадил женщину на стул, положил перед ней чистый лист бумаги и простой карандаш.

- Вот, - сказал он, устало опускаясь на край стола. - Рисуйте. Все, что запомнили. Лицо, глаза, нос, губы. Любые детали.

Нина Ивановна взяла карандаш, подумала, начала водить по бумаге. Ее пальцы дрожали, она то прикусывала губу, то проводила ладонью по листу, стирая неудавшиеся линии. Платонов стоял за ее спиной, смотрел, как рождается портрет. И с каждой минутой его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. На листе появлялись детские каракули: кружок вместо головы, точки вместо глаз, палочка вместо носа. Портрет напоминал не взрослого мужчину, а рисунок первоклассника, который старался изо всех сил, но у него ничего не получалось.

- Гражданка Полякова, - осторожно сказал Платонов, стараясь, чтобы голос звучал мягче. - Вы уверены, что он именно так выглядел?

- Нет, - женщина виновато опустила глаза. Карандаш выпал из ее пальцев, покатился по столу. - Я рисовать не умею. Я же не художник. Я все вижу, передать не могу. - Она немного помолчала, собираясь с мыслями, потом продолжила глухим, сдавленным голосом: - У него глаза были… пустые. Страшные. А у меня получились просто точки.

Платонов вздохнул, взял листок, посмотрел на него, и положил на стол. Он понимал, что женщина старалась, но этого было недостаточно.

- Ладно, - сказал он и ободряюще кивнул ей. - Подождите здесь. Я сейчас найду того, кто умеет рисовать.

Он вышел из кабинета, прошел по длинному коридору, мимо кабинетов, из которых доносились голоса, звонки телефонов, стук пишущих машинок. Без стука вошел в кабинет Громова. Тот поднял голову от бумаг, посмотрел на него с удивлением: майор выглядел так, будто не спал несколько суток.

- Товарищ полковник, - Александр закрыл за собой дверь, и присел на стул, - у нас есть свидетель. Нина Ивановна Полякова, соседка Лыня…, то есть Голикова. - Он быстро поправился, заметив, как Громов нахмурился. - Она видела того типа, который нарисовал кошку и, предположительно, поджег квартиру. И даже разговаривала с ним некоторое время.

Громов отложил бумаги, откинулся на спинку кресла, внимательно слушая.

- И что она говорит?

- Запомнила лицо, имя, откуда он. Назвался Смирновым Даниилом Васильевичем, из Челябинска. Но рисовать не умеет. Нужен художник.

Громов кивнул, взял трубку селектора, что-то сказал, положил трубку.

- Сергей Викторович, тот самый, что рисовал Лыня, - сказал он. - Он где-то с твоим братом, если еще не уехали. Внизу должны быть.

- Хорошо, - Платонов кивнул и вышел.

Он спустился на первый этаж, прошел в комнату, где обычно работали эксперты. Его брат, сидел на стуле, привалившись спиной к стене, и курил. Художник разбирал какие-то бумаги.

- Сергей Викторович, - сказал Платонов, - вы нужны. Свидетельница есть, женщина, которая видела того типа. Она не может нарисовать, но опишет. – Художник кивнул, взял свой планшет и карандаши. Сергей поднялся, затушил папиросу.

- Я с вами, - сказал он, и в его голосе не было вопроса.

Через десять минут художник сидел за столом напротив Нины Ивановны. Сергей Платонов стоял рядом, смотрел на нее, но ничего не говорил. Александр так же молчал, прислонившись к стене. Художник достал чистый лист, карандаш, и начал рисовать, задавая вопросы тихим, спокойным голосом.

- Лицо было круглое или овальное?

- Овальное, - с готовностью ответила Нина Ивановна и закрыла глаза, чтобы лучше вспомнить. - Но не узкое. Широкое в скулах.

- Нос?

- Прямой, - после небольшой паузы ответила женщина. - Немного с горбинкой. Ноздри узкие.

- Глаза?

Нина Ивановна посмотрела на художника. В ее взгляде появилось что-то, от чего даже Платонов поежился. В этом взгляде был страх, но не тот, который проходит. Тот, который остается с человеком навсегда, до самого конца жизни.

- Глаза…, - она запнулась, подбирая слова. - Они были пустые. - Ее передернуло, она плотнее запахнула халат. - Как у человека, который ничего не боится. Который смотрит на тебя и видит… не человека. Вещь.

Художник кивнул, и его карандаш забегал по бумаге. Он работал быстро, уверенно, иногда поглядывая на женщину и задавая уточняющие вопросы. Иногда закрывал глаза, представляя, а потом снова водил карандашом. Сергей Платонов молчал, смотрел на портрет, и его лицо становилось все напряженнее. Он вспоминал того, кого видел сам. Но это был другой человек. Другой палач.

Через полчаса художник отложил карандаш. Он взял лист, посмотрел, потом повернул его к Нине Ивановне.

- Посмотрите, - сказал он. - Похож?

Женщина посмотрела на портрет, вздрогнула, и ее губы задрожали. Она закрыла лицо руками, и несколько секунд сидела неподвижно. Потом убрала ладони, снова посмотрела.

- Он, - сдавленным шепотом ответила она. - Это точно он. Особенно глаза. Пустые. Как будто смотришь в колодец.

Александр подошел, взглянул на портрет. С листа на него смотрел мужчина: крепкий, жилистый, с широким лицом и прямым носом. Но главное было в глазах. Художник сумел передать то, что словами не расскажешь: холодную, вымеренную пустоту. Взгляд человека, который убивал, убивает и будет убивать. Взгляд, который не забывается.

- Спасибо, - сказал Платонов художнику. - Размножьте. Срочно. И передайте во все отделы, каждому участковому милиционеру. На вокзал, в аэропорт, на автобусные станции.

Художник кивнул, взял портрет и вышел. В комнате повисла тишина.

- Гражданка Полякова, - теперь Александр повернулся к женщине. Он подошел к ней, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне. - Ваша помощь неоценима.

Нина Ивановна кивнула, и он продолжил.

- Сейчас мы отвезем вас домой. Но вы должны запомнить: никому не открывайте дверь. Если увидите этого человека - не вступайте в разговор, сразу звоните в милицию. Поняли?

- Да, - Нина Ивановна кивнула, вытирая глаза краем платка. - А он…, он что, может вернуться?

- Не знаю, - честно ответил Платонов, и в его голосе прозвучала усталость. - Но если он вернется – мы его возьмем.

Он лично отвез женщину домой. Поднимался с ней на пятый этаж, проверял замки, слушал, как они скрипят. Убедился, что дверь закрыта.

- Никому не открывать, - повторил он на прощание, глядя в дверной глазок. - Даже если будут звать по имени.

Нина Ивановна кивнула, и он услышал, как она задвинула щеколду. Александр постоял немного, прислушиваясь к тишине. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то прошел по лестнице, кашлянул. Потом снова стало тихо. Он повернулся и пошел вниз. Ступеньки скрипели под его ногами, стены подъезда были мокрыми от воды, которую пожарные заливали, но запах гари все равно стоял в воздухе. Он вышел на улицу, глубоко вдохнул свежий воздух, и поехал обратно в УВД.

В его кабинете уже лежала папка с фотороботом. Художник даром времени не терял. Он взял ее, посмотрел на портрет, и в его голове засело одно имя: Смирнов. Даниил Смирнов.

- Найду, - сказал он тихо, словно давая клятву, глядя в пустые глаза на портрете. – Найду, чего бы это мне ни стоило.

Глава 10

Территория Союза Советских Социалистических Республик.

Белорусская ССР, г. Минск.

01 июля 1944 года.

Алексей Егоров.

Тишина в блиндаже висела тяжелая, словно могильная плита, которую не разбивали даже далекие раскаты артиллерии. Пять минут. Десять. Девочка не шевелилась. Солдаты замерли, словно боялись, что любое движение - и это хрупкое, странное существо рассыплется в прах или исчезнет так же внезапно, как появилось. Кравченко переглянулся с командиром роты. Лицо капитана, изрезанное траншейными морщинами, напоминало старую потрескавшуюся маску. Потом перевел глаза на Егорова.

- Ладно. – Его голос прозвучал глухо, но твердо. Он принял решение. - Егоров. Сейчас топаешь до своих из СМЕРШ. И приведешь ко мне майора Василия Глушкова. - Он снова посмотрел на девочку, и его взгляд на мгновение задержался на ее глазах: слишком взрослых, слишком пустых. - Он специализируется по нашим союзникам. Английский язык для него - как родной. Может этот, хоть что-то поймет.

Алексей козырнул, бросил последний взгляд на ребенка, который так и не поднял головы, и бесшумно выскользнул из блиндажа. Дверь за ним тяжело ухнула, отрезая уличный шум.

Ждали долго. Бойцы переминались с ноги на ногу, курили в рукав, стараясь не смотреть в центр помещения. Но взгляды то и дело возвращались к фигурке на ящике из-под снарядов. И к ее странному мешку, который блестел в тусклом свете коптилки. К кукле с оторванной головой, которую она сжимала так, будто от этого зависела ее жизнь.

Кравченко отошел к дальней стене, закурил. Капитан подошел к нему, и заговорил вполголоса:

- Товарищ майор… что думаете? – Он снова обернулся на девочку. – Немцы могли такое подбросить?

- Какое «такое»? – Кравченко выпустил дым в потолок. – Ребенка? Капитан, у нас своих сирот – почти вся Белоруссия. – Он округлил глаза, и уставился на командира роты. – Зачем фрицам подкидывать нам эту девочку?! – Он немного помолчал. – С головой куклы и рюкзаком из… - он запнулся, подбирая слово, - из непонятного чего?

- Может, диверсантка? – Капитан понизил голос почти до шепота. – Засланная к нам под видом ребенка…

Комбат усмехнулся, но усмешка вышла жесткой, безрадостной.

- Посмотри на нее, капитан. – Кравченко передернуло, против его воли. – В глаза ей посмотри. – Капитан хранил молчание. – Я видел диверсантов. – Кравченко кивнул головой. – И детей-диверсантов видел: у тех в глазах фанатизм. Или страх. Здесь же – просто пустота. – Он поежился, словно бы ему стало очень холодно. – Такая пустота, знаешь…, будто человек побывал там, куда мы с тобой и не заглядывали. И оттуда не возвращаются.

Капитан помолчал, потом кивнул. Он не стал спорить. Оставалось только ждать.

Наконец, дверь снова скрипнула. Егоров вошел первым, пропуская вперед человека в форме майора, с сухим, интеллигентным лицом и быстрыми, цепкими глазами. Это и был Василий Глушков. О нем ходили легенды в отделе контрразведки: говорили, он мог разговорить любого, мог заглянуть в самую душу и увидеть там то, что человек прятал даже сам от себя. Он работал с перебежчиками, с пленными офицерами, с теми, кто переходил линию фронта с той и с другой стороны. Но сейчас, увидев девочку, майор на мгновение замер. Только на мгновение. Никто, кроме Егорова, этого не заметил.

Затем он отдал воинское приветствие Кравченко, коротко козырнул капитану. Потом перевел взгляд на ребенка.

- Вот она какая, значит, - тихо сказал Глушков. - Англичанка.

- Или кто это, - буркнул капитан. - Мы тут гадаем уже час, майор, вы уж разберитесь. Ни черта не понятно. Наша? Немецкая? Из угнанных? Откуда она?

- Правда – англичанка, что ли? – Вставил свой вопрос комбат. – Или… - он запнулся, не зная, как закончить.

- Или кто? – Переспросил Глушков, поднимая бровь.

Капитан махнул рукой, отворачиваясь.

- Да кто угодно. Хоть пришелица из самого ада. – Его передернуло. – В этой войне мы и не такого навидались.

Глушков не ответил. Он медленно, очень медленно, будто подходил к зверьку, который мог броситься в любой момент, приблизился к девочке. Присел на корточки. Теперь их лица были на одном уровне.

- Эй, малышка, - произнес он мягко, почти ласково, но в голосе чувствовалась сталь. - Как тебя зовут? What is your name?

Медленно, будто сквозь толстый слой ваты, девочка повернула голову к нему, и ее серые, бездонные глаза встретились с его глазами. Глушков внутренне вздрогнул. Он видел такие глаза только у старых солдат, которые прошли не одну войну. У тех, кто смотрел смерти в лицо и знал, что она там, за плечами. Всегда.

- Ребекка, - прошептала она. Голос был хриплым, осипшим, будто она долго кричала. Или плакала. Или и то и другое. – Ребекка Джордан. – Она сглотнула, провела сухим языком по потрескавшимся губам. – Но все зовут меня Ньют.

Глушков кивнул, запоминая. Акцент был странный. Очень странный. Не британский, не американский. Какой-то… другой. Словно английский был для нее родным, но не тем английским, который он знал.

- Откуда ты, Ребекка? – Осторожно спросил он далее. – Как оказалась здесь? Where are you from?

Девочка замолчала. Глушков ждал. Люди в блиндаже старались даже не дышать громко. Казалось бы, что и коптилка перестала чадить.

А потом Ребекка заговорила. Сначала тихо, будто сама с собой. Потом громче. Слова лились потоком, сбивчивым, горячим, но в них чувствовалась не безумная бессвязность, а отчаянная, судорожная попытка объяснить то, что объяснить было нельзя.

- Я из колонии «Надежда Хадли». – Глушков напряг слух. «Надежда» - Hope. Он понял это слово. – На Ахероне. Это… другая планета. – Быстро пояснила она. – Звездная система Дзета-Сетки. – Глушков похолодел. Не от смысла – его просто не было. От того, как она это сказала. Будто читала таблицу умножения. Будто для нее «другая планета» было так же естественно, как для него – «другой город». – Там были чудовища, - продолжала девочка, и ее голос начал дрожать. - Большие. Очень большие. С длинной головой и хвостом с шипом на конце. У них вместо крови - кислота. Она прожигает сталь. Она прожигает все.

Она посмотрела на свою руку, на ссадину, и Глушков машинально перевел взгляд туда же. «Царапина как царапина», - подумал он. Но Ребекка смотрела на нее так, будто ожидала, что сейчас оттуда польется что-то, что сожжет весь блиндаж.

- Они всех убили, - сказала она ровно, без выражения, и прямо посмотрела Глушкову в глаза. - Сначала папу. - Она говорила это, словно бы читала какой-то отчет. - Потом… потом маму. Потом остальных. Мы с братом прятались в вентиляции. Мы думали, что спасемся. Но потом пришел робот.

Глушков слушал. И в какой-то момент перестал дышать. Не потому, что слова были страшными: он слышал и не такое за годы войны. Потеря родителей, гибель колонии, чудовища с кислотой вместо крови, дети, прячущиеся в щелях от смерти - все это не укладывалось в его понимание мира. Жестокого, кровавого, но понятного.

Его мир перевернулся. Он смотрел в глаза девочки – серые, бездонные, ясные, без единой искры безумия. Он видел такие глаза только у людей, которые прошли через абсолютный ад и вернулись оттуда с правдой, которую никто не хотел слушать. Он сам был таким. Он знал цену взгляду.

Но эта ее правда… она была невозможной.

«Робот». Не метафора. Не прозвище для жестокого человека. Она сказала «робот» так, как говорят «танк» или «самолет». Как о реальности. Как о том, что существует. И внутри у Глушкова что-то оборвалось. Не сердце - то, что было глубже. Та самая опора, на которой держалось его понимание мира. Четыре года войны. Четыре года он смотрел в лицо смерти, предательству, лжи. Он научился отличать правду от вымысла, бред от реальности. Он ставил диагнозы «контузия», «шок», «психоз» - и почти никогда не ошибался.

Но сейчас он не мог поставить диагноз. Потому что в глазах этой девочки не было болезни. Был ужас. Абсолютный, кристально чистый, незамутненный ужас перед тем, что случилось на самом деле.

«А если она не врет?» - пронеслось в голове. - «Что, если все это - правда?!»

Он почувствовал, как пол под ним покачнулся. Блиндаж перестал быть надежным укрытием. Стены, которые держали удары «Юнкерсов», вдруг показались ему картонными. Потому что если есть роботы, охотящиеся на детей…, если есть планеты, с которых можно упасть в Минск…, если есть чудовища, чья кровь прожигает сталь…, то весь его мир – вся его война, вся его борьба, все его победы и поражения – это лишь песчинка на краю чего-то невообразимо большего и страшного.

А потом майор понял, что не может пошевелиться. Не может вымолвить ни слова. Его профессиональный, циничный, натренированный разум, умевший раскусывать любую ложь, вдруг замер, как заглохший мотор. Потому что он наткнулся на то, чего не мог объяснить. На то, что не вписывалось ни в одну из его схем. Это и был экзистенциальный ступор. Не испуг. Не паника. А полная, абсолютная остановка мысли перед лицом невозможного, которое вдруг стало реальным.

- Что?! – Выдохнул он, наконец. Голос прозвучал чужим, будто не его. – Какой… робот?!

- Андроид. Искусственный человек. – Пояснила Ребекка, и посмотрела ему в глаза. – Доктор Кашер. Он работает на Компанию. «Вейланд-Ютани». – Она произнесла это название так, будто оно было проклятием. – Он хотел меня поймать. Он убивал людей. Своими руками. – Она помолчала. – В драке ему оторвали голову, а он убил всех, и потом снова поставил себе голоу на место. – Она говорила быстро, задыхаясь. – Он шел за нами по вентиляции. Он знал, где мы. Он всегда знал. А потом…

Василий уже боялся ее. Ее ответа. Но девочка смотрела сквозь него, туда, где в ее памяти оживали черные коридоры вентиляции и металлический хруст шагов за спиной.

Очень медленно, будто у него заканчивался завод, Глушков поднялся на ноги. Повернулся к Кравченко. Открыл рот. Закрыл.

- Ну? – Спросил Кравченко. – Что она сказала?

Глушков посмотрел на командира батальона. На его выдубленное лицо, на усталые глаза. И вдруг понял, что не может повторить эти слова вслух. Не потому, что они были секретными. А потому, что, произнеся их, он сделает их реальными. Реальность же, в которой есть роботы с отрывающимися головами и девочки с других планет, была невыносима.

- А потом был круглый шар, и свет. Белый свет. – Закончила девочка. – И я упала. А здесь – то ли война, то ли еще что-то. И люди, которые кричат на чужом языке. – Она немного помолчала. – И еще я не знаю, где Тимми. Мой брат. Он был со мной. А теперь его нет.

Она всхлипнула. Один раз. Коротко. И снова затихла, уставившись в одну точку на стене.

Глушков снова опустился на корточки, и его глаза оказались на уровне глаз девочки. Он смотрел на нее и чувствовал, как привычная, выверенная картина мира трещит по швам. Как из этих трещин тянет холодом. Холодом, который не имел ничего общего с минским июлем.

- Ребекка, - сипло сказал он, тихо, почти умоляюще. – Ты… ты понимаешь, что ты говоришь?

Девочка посмотрела на него. Усталыми, слишком взрослыми глазами.

- Понимаю. Но вы – нет. – Она немного помолчала. – И не поймете. Пока не увидите это. Своими глазами. – После этих слов она снова уставилась в пустоту.

Глушков остался сидеть на корточках, чувствуя, как холод проникает все глубже. И не мог заставить себя подняться. Потому что боялся, что ноги не удержат. Поточу, что война, которую он знал, только что закончилась. И началась другая. Та, в которой у него не было карты, не было оружия и не было даже языка, чтобы спросить дорогу.

В блиндаже воцарилась тишина. Но это была не та тишина, что бывает перед боем. Это была тишина, которая наступает, когда человеческий разум сталкивается с чем-то, что не может переварить, не может объяснить, не может даже назвать. Глушков медленно поднялся, и его лицо было белым, как мел. Он повернулся к Кравченко, открыл рот, закрыл. Потом сказал тихо, почти шепотом:

- Она говорит по-английски чисто. Без акцента. Английский для нее – родной язык. - Он сглотнул. - Называет себя Ребеккой Джордан. Говорит, что все зовут ее Ньют.

- Ну и? – Поторопил капитан. – Что дальше? Откуда она?

Глушков посмотрел на капитана. Потом на Кравченко. Потом на Егорова, который стоял у стены, не сводя глаз с девочки.

- А дальше, товарищ капитан, - сказал он, и в голосе его впервые проскользнуло что-то, похожее на растерянность, - дальше она говорит, что прилетела с другой планеты. – Раздался «хмык» одного из солдат. – С планеты под названием Ахерон. Что на этой планете были чудовища, которые убили ее родителей и всех, кого она знала. Что за ней охотился робот. – Он помолчал. – Искусственный человек, андроид. Которому отрывали голову. А он ее приставил обратно.

Капитан поперхнулся дымом, закашлялся.

- Чушь полнейшая, - выдохнул он. – Это контузия, ясное дело. – Прозвучал смачный мат. – От этих бомбежек у кого угодно крыша поедет.

- В медсанбат ее? – Раздался чей-то вопрос.

- А рюкзак… мешок на лямках, за ее плечами? – Спросил Егоров. Все обернулись к нему. – Вы видели такой материал, товарищ майор? – Он посмотрел на Глушкова. – В Англии? У американцев? У немцев?

Глушков отрицательно покачал головой. Медленно. Уверенно.

- Не видел. Ни у кого. – Он подошел к девочке, и осторожно дотронулся до лямки рюкзака. Материал был гладким, холодным, совершенно незнакомым. Не брезент, не кожа, не дерматин. Что-то другое. – И застежки эти. Они не наши. И не немецкие. Не английские. – Он поднял глаза на Кравченко. – Я такого не видел, товарищ майор. Нигде. Никогда.

Кравченко молчал. Он смотрел на девочку, и в его голове билась одна мысль, которую он гнал от себя, но которая возвращалась снова и снова: «А что, если она не врет? Что, если это правда?» Он отгонял эту мысль: слишком страшно было в нее поверить. Слишком чудовищно. Но она засела, как заноза, и ныла, и не давала покоя.

- И что нам с ней делать? Сейчас, когда на носу наступление? – Спросил капитан, выдергивая Кравченко из раздумий. – Не тащить же ее с собой...

Комбат думал недолго.

- Приказываю доставить ее в тыл, - распорядился он, и его голос прозвучал очень весомо. Тяжелый взгляд уперся в Алексея. – Егоров, вот ты с ней и поедешь. Как специалист. Сдашь куда положено, и с оформлением. - Он посмотрел на Глушкова. – А ты сейчас, напишешь все, что она сказала. Дословно. И приложишь к делу. Пусть в штабе, разбираются. Это уже другой уровень, много выше наших голов.

Глушков кивнул. Он уже достал блокнот, записывая английские слова, которые успел разобрать: Acheron, Hadley's Hope, Weyland-Yutani. Они не имели для него никакого смысла, но он знал: такие вещи не выдумывают. Такие вещи либо правда, либо безумие. А эта девочка выглядела нормально, она не казалась безумной.

- Есть, - коротко ответил Алексей.

Он подошел к девочке, снова присел перед ней. Теперь он видел ее ближе. Видел личико в разводах грязи, синяки на тонких руках, обломанные ногти. Видел, как дрожат ее ресницы.

- Поедем со мной, - сказал он по-английски, тщательно выговаривая каждое слово. - Ты в безопасности. Здесь нет чудовищ. – Он помолчал. – И роботов – тоже нет.

Девочка подняла на него глаза. В них мелькнуло что-то - тень надежды, или, может быть, просто отсвет коптилки.

- Тимми, - прошептала она. - Мой брат. Он тоже здесь. Я знаю. Я чувствую.

Егоров не знал, что ответить. Он не мог обещать то, чего не мог выполнить. Не мог врать ребенку.

- Мы найдём его, - сказал он. Это было не обещание. Это была надежда. Или ее подобие.

Девочка медленно кивнула. Потом протянула ему руку: тонкую, холодную, с обломанными ногтями. Егоров взял ее. Ладонь была маленькой и теплой. Он поднял ее на ноги. Она оказалась легкой, пугающе легкой. Будто внутри нее уже ничего не осталось, одна оболочка. Но в глазах - в этих огромных, серых, слишком взрослых глазах - горел маленький огонек. Слабый. Почти угасший. Но еще живой.

Кравченко смотрел им вслед. Капитан курил, не вынимая самокрутки изо рта. Глушков записывал последние слова, и рука его дрожала – первый раз за всю войну.

Бойцы расступались, давая им дорогу. Никто не произнес ни слова. Только где-то далеко, за толщей камня и земли, снова ухнула артиллерия. Война продолжалась. Но в этом сыром, пропахшем порохом и потом блиндаже только что закончилось что-то другое. Что-то такое, чему они не могли найти названия.

Когда дверь за Егоровым и девочкой закрылась, Кравченко медленно перекрестился: первый раз за четыре года войны. Капитан перехватил его взгляд и не сказал ни слова. Только выдохнул:

- Ахерон, значит... - Он покачал головой. - Река боли, значит. По-нашему, по-древнему.

- Что? – Кравченко повернулся к нему.

- Ахерон, - повторил капитан. - Так в древнегреческих мифах называлась река, через которую перевозили души умерших. Река боли. - Он помолчал. - Она назвала свою планету этим именем. Река боли. Как думаете, товарищ майор, это случайность?

Кравченко не ответил. Он смотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылись Егоров и та, кто называла себя Ньют.

- Не случайность, капитан, - ответил он, наконец. – В этой войне случайностей не бывает. – Он затушил окурок, бросил его на земляной пол и вышел из блиндажа. Следом за ним потянулись остальные.

Глушков остался стоять посреди пустого помещения, глядя на пустой ящик из-под снарядов, на котором только что сидела девочка с другой планеты. Он проговаривал про себя странные слова: Acheron. Hadley's Hope. Weyland-Yutani.

- Что же ты такое, Ньют? – Прошептал он в тишину. – И откуда ты на самом деле?

Никто ему не ответил. Майор вышел за остальными, ветер гулял в разбитых стенах Минска, и где-то далеко, за горизонтом, догорал еще один день войны, которая скоро должна была закончиться. Но для Василия Глушкова она только начиналась. Начиналась там, где кончались все его знания, все его представления о мире.

Там, где брала начало Река боли.

***

Космический корабль Соединенных Штатов «Льюис и Кларк».

Категория: поисково-спасательные операции.

Совершенно секретная миссия.

В 4,7 миллиардах километров от Земли, 57 день полета.

Нижняя орбита Нептуна, у «Горизонта Событий».

29 августа 2047 года, 17.31 согласно корабельного хрономера.

Наталья Резникова.

Резникова смотрела то на Купера, то на Питерс, то на капитана, не говоря ничего. Экипаж так же, молчал. Так продолжалось несколько минут.

Несколько минут, которые тянулись как часы. Наталья чувствовала, как время на мостике «Льюис и Кларк» стало вязким, тягучим, словно смола. Каждый вздох давался с трудом, каждое движение глаз - казалось, - требовало нечеловеческих усилий. Она смотрела на лица людей, которые всего несколько часов назад казались ей всего лишь персонажами фильма, на экране ее ноутбука. Теперь они были живыми. Слишком живыми.

Она видела, как на лбу Питерс выступил пот, как ее зрачки расширились, как она нервно облизывала губы – сухие, потрескавшиеся, словно она провела в пустыне несколько месяцев, и запас воды был ограничен. Купер стоял у переборки, скрестив руки на груди, но его пальцы - сильные пальцы спасателя, который привык вытаскивать людей из огня и воды, - мелко подрагивали. Он сжимал их в кулаки, разжимал, снова сжимал, будто пытался унять дрожь, которая шла не от холода. Миллер застыл в кресле, как изваяние. Только желваки на его скулах медленно перекатывались - туда-сюда, туда-сюда, как маятник, отсчитывающий секунды до взрыва.

Наталья понимала, что все они ждут. Но – чего, она не знала. Корабль-призрак висел за бортом, огромный, темный, безмолвный. Он давил. Не гравитацией - нет. Он давил самим фактом своего присутствия, своим молчанием, своей неправильностью. Наталья чувствовала это всем телом - чужим телом, которое пока еще не стало ее собственным, но уже перестало быть чужим.

Она поежилась, против своей воли. И, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущего молчания, от девяти пар глаз, которые то и дело обращались к ней в поисках ответов, которых у нее не было, она снова повернулась к пульту. Ее пальцы - пальцы Вэйра - легли на сенсорную панель. Клавиатура тихо подсвечивалась голубоватым светом, и этот свет казался сейчас единственным живым, единственным настоящим в этой мертвой тишине.

Она начала переключать камеры.

Изображение на главном экране менялось каждые несколько секунд. Пустой коридор. Еще один. Еще. Лаборатория: столы, приборы, все на своих местах, но как-то… неправильно. Слишком аккуратно. Слишком чисто. Словно кто-то прошелся здесь и вылизал каждую поверхность, стерев следы пребывания пятидесяти семи человек. «Хотя… это же был просто тестовый полет, десяти человек вполне хватило бы», - подумалось ей. Кают-компания. Кресла, столы, посуда - все застыло, но безжизненно, словно какой-то натюрморт, написанный рукой безумца. Медицинский отсек. Кушетки, аппаратура, шкафы с медикаментами. И никаких следов крови, никаких тел.

Вообще ничего.

Пустота.

Наталья чувствовала, как внутри нее поднимается волна тревоги. Там, в фильме, все было иначе. Там были тела. Кровь. Хоть какие-то следы борьбы. А здесь: стерильная, вылизанная пустота, которая пугала гораздо больше, чем любые доказательства насилия. Будто кто-то намеренно стер все, что могло бы рассказать историю этого корабля.

«Или что-то», - поправила она себя. Пальцы дрогнули, и очередной щелчок мыши перенес их в другое помещение. Главный инженерный отсек.

Люди на мостике охнули.

Все разом.

Это был не крик, не вскрик - это был именно «ох», выдох, сорвавшийся с девяти пар губ одновременно, как в церкви, когда прихожане видят чудо. Или когда видят то, что не в силах осмыслить их разум.

Наталья едва не подавилась воздухом.

Гравитационный драйв. Она видела его на экране своего ноутбука сотни раз. Видела в фильме, в удаленных сценах, в концепт-артах, в фанатских реконструкциях. Но то, что предстало перед ней сейчас, не имело ничего общего с теми плоскими, безопасными картинками.

Три магнитных кольца.

Они были совмещены.

Идеально. Невероятно. Невозможно.

Она отлично помнила, что фильме Вэйр объяснял про то, что кольца должны вращаться в противофазе, создавая управляемую сингулярность. Что они никогда - никогда - не должны совмещаться полностью, ибо это приведет к созданию коридора, к созданию «черной дыры», к разрыву тканей реальности, к чему-то, что человеческий язык не в силах описать. Но здесь, на этом корабле, они стояли неподвижно, сомкнутые вместе, и маленькие фонарики на их ободах мигали в унисон.

Мигали. Мерно. Ритмично. Как пульс.

Как дыхание.

«Как сердцебиение», - подумала Наталья, и ее собственное сердце пропустило удар.

А потом она посмотрела на центр колец. Туда, где в оригинальном фильме должен был быть сердечник – сверкающий колобок, который маскировал собой опасную пустоту сингулярности. Но вместо этого…

Вместо этого там была жидкость. Как в той сцене, где Джастин улетает в ад.

Перегруженный страхом, напряжением, чужими воспоминаниями, которые продолжали вползать в ее сознание, как змеи, ее мозг отказывался обрабатывать информацию. Она смотрела на экран и видела… что-то. Что-то темное, густое, мерцающее. Что-то, что переливалось в свете огней инженерного отсека, как ртуть, но было тяжелее. Гораздо тяжелее. Она чувствовала это - чувствовала его вес, его плотность, его… присутствие.

Жидкость двигалась.

Медленно. Плавно. Словно жила своей собственной жизнью. Словно бы чего-то ждала. Она поднималась, опускалась, пульсировала в такт мигающим огням.

А потом Резникова увидела. Что-то. Кого-то. Тень. Сгусток тьмы, который не должен был существовать в мире, где есть свет. И этот сгусток - он смотрел на нее. В ее душу. Она знала это. Чувствовала это. Он смотрел на нее через камеру, через световые годы, через границы реальности, которые никоим образом не должны были быть нарушены.

- Ох, ты ж, ни хрена себе… - Вырвалось у нее против воли.

- Что?! - Немедленно отреагировал Миллер.

Он подался вперед, вцепившись в подлокотники кресла. Его лицо, еще минуту назад непроницаемое, теперь было искажено выражением, которое Наталья не могла прочитать. Не страх. Не любопытство. Что-то среднее. Что-то, что рождается у человека, который стоит на пороге двери, за которой может быть все что угодно: от сокровища до смерти. Остальные члены экипажа повернули головы к ней. Все. Разом. Как по команде. Девять пар глаз, расширенных, блестящих в полумраке мостика, смотрели на нее с требованием, с мольбой, с надеждой, с отчаянием.

Она была для них единственным ключом.

Единственным, кто знал этот корабль.

Единственным, кто мог объяснить, что они видят.

Наталья медленно откинулась на спинку кресла, в котором еще недавно сидела Старк. Оно было теплым: женское тепло еще сохранилось в пластике и металле, и это показалось ей неправильным, почти неприличным. Словно она сидела на чужом месте. Словно она была не здесь. Словно сюда прибыла только его тень.

- А вот «это» интересно, - медленно произнесла она. Голос прозвучал ровно, спокойно, но внутри все кипело. Пальцы Вэйра, лежавшие на клавиатуре, мелко дрожали. Она чувствовала, как в ее голове рождаются мысли, которые не принадлежали ей. Знания, которые она не могла иметь. Догадки, которые были слишком точными, слишком… личными. - Он до сих пор связан с пунктом своего назначения.

Она не знала, откуда взялись эти слова. Они пришли сами - выплыли из глубины сознания, так же, как труп всплывает со дна темной реки, раздутый газами. Она не стала сопротивляться. Она знала, что правда - даже такая, искаженная, неполная, чужая - сейчас была единственным разумным объяснением, что у нее было.

Пальцы Вэйра скользили над клавиатурой.

Она никогда не училась этому. Она никогда не сидела за пультом управления космическим кораблем. Она даже не знала, как устроена операционная система «Льюис и Кларк». Но сейчас ее руки двигались сами, открывая нужные меню, вводя команды, выстраивая на экране сложные схемы, которые она не понимала, но которые казались ей такими же естественными, как собственное имя.

- Корабль находится в двух точках сразу, - пояснила она, обращаясь к капитану.

Миллер смотрел на нее, ничего не говоря. Его глаза: темные, глубокие, как колодцы, сканировали ее лицо, и Наталья вдруг поняла, что он видит не ее. Он видит доктора Вэйра. Ученого. Гения. Создателя этого чудовища. И от этого ей стало одновременно легче и тяжелее. Легче - потому что ее настоящая личность оставалась скрытой. Тяжелее - потому что ложь, которую она плела, становилась все плотнее, она липла к ней все сильнее и сильнее, и теперь она уже не была уверена, что когда-нибудь сможет из нее выбраться.

- Иными словами, он связывает координаты отправления и назначения, - закончила она. – Вот этим вот, - она кивнула на жидкий сердечник, - коридором.

- Черная дыра… - Прошептала Питерс.

- Абсолютно точно, мэм. – Ответила ей Резникова.

На мостике повисла тишина. Не та, прежняя, тягучая и вязкая, а новая - звонкая, напряженная, наподобие струны перед разрывом. Каждый из экипажа осознавал, что только что услышал нечто, что должно было остаться за гранью возможного. Корабль не может находиться в двух местах одновременно. Это противоречило законам физики. Это противоречило здравому смыслу. Но Наталья прекрасно знала, что «Горизонт Событий» был жив. А живые не обязаны подчиняться законам мертвых.

- То есть, вы хотите сказать, - начал Смит, и его голос дрогнул, - что этот корабль…

Он не договорил. Не смог. Слова застряли у него в горле, потому что мысль, которую он пытался облечь в форму, была слишком страшной, чтобы произносить ее вслух.

- Я хочу сказать, - Резникова поперхнулась, но продолжила, - что, хоть он и находится «здесь», одновременно он находится и «там». – Она замолчала.

Никто из экипажа так же, не проронил ни слова, и в этой паузе, в этом коротком мгновении тишины, Наталья вдруг услышала то, чего не должно было быть. Шепот. Тихий, едва различимый, идущий, словно, из самого воздуха. Она не могла разобрать слов - это были не слова, скорее вибрация, дрожь, которая рождалась где-то глубоко в ее сознании и поднималась наружу, заставляя волоски на чужих руках встать дыбом.

«Ты не сможешь их спасти».

Прикол был в том, что голос был не ее. Не Вэйра. И не Клэр. Он шел отовсюду. Она поняла, что это был голос самого корабля. Того самого, на антенный комплекс которого они примостились, огромного, темного, живого. И сейчас он говорил с ней не словами, а образами, чувствами, воспоминаниями, которые не принадлежали ни ей, и ни одному человеку в команде.

«Они уже мертвы. Просто никто из них еще не знает об этом. Ты тут чужая. Я не знаю, кто ты. Ты должна уйти, и отдать мне их. Навсегда». Резникова сильно тряхнула головой, отгоняя наваждение. Шепот исчез так же внезапно, как и появился. Но появился страх: холодный, липкий, и она не понимала, что ей делать с этим.

- И это значит,… - начала она, но не успела закончить. Миллер положил руку на ее плечо.

Прикосновение было теплым: живым, человеческим, реальным. Оно вырвало ее из того странного, полусонного состояния, в которое она провалилась, и вернуло на мостик, в мир, где все еще существовали цвета, звуки, запахи. Кожа капитана пахла кофе и потом, и этот простой, земной запах показался ей сейчас самым драгоценным, что у нее здесь вообще могло быть.

- То есть, «он» может показать нам место своего старта? То место, где «он» был последние семь лет? – Спросил капитан. В его голосе был интерес.

Не страх. Не отвращение. Чистый, холодный, профессиональный интерес. Капитан не позволял эмоциям затуманивать разум - и в этом Наталья видела его силу и его слабость одновременно. Он не понимал, с чем имеет дело. Он думал, что это просто корабль. Просто машина. Просто железо и провода, которые можно починить, осмотреть, вернуть на базу.

Только она-то знала, что это не так. Но она не могла этого сказать.

- Теоретически - да, - ответила Наталья чужим голосом. Она почувствовала, как слова выходят из нее, подобно дыму из трубы: серые, безжизненные, ничего не значащие. «Теоретически». Это слово было ее щитом, оно позволяло ей говорить правду, прямо не говоря о том, что это – правда. – Только кому-то из нас придется прыгнуть в этот коридор. – Она кивнула на жидкость внутри трех колец, которая ранее была плотным сердечником внутри них. – Но я туда не полезу, - добавила она, и очаровательно улыбнулась. В голосе доктора прозвучала такая решимость, что Купер, стоявший у переборки, невольно отшатнулся. – Вот, хоть убейте.

Она не шутила. Она знала, что этот «коридор» ведет в ад. В прямом смысле. Туда, где реальность перестает существовать, где время течет вспять, где пространство сворачивается в узлы, где человеческий разум - хрупкий, неподготовленный, слабый - рассыпается на куски, как песочная фигура. Она видела это в фильме. Она чувствовала это сейчас: каждой клеткой чужого тела, каждой извилиной чужого мозга, который, возможно, уже начинал вспоминать то, что должен был забыть.

На мостике повисла тишина.

- А у нас на борту есть дроны, для проведения разведки дистанционно.- Вдруг заметил Купер. Его голос прозвучал на удивление ровно: спокойно, даже буднично. Словно он предлагал не отправить машину в сердце тьмы, а просто заказать пиццу на дом.

Наталья посмотрела на него. Лицо спасателя было непроницаемым, но глаза…, глаза выдавали его с головой. Они блестели - тем самым блеском, который появляется у людей, когда они понимают, что нашли выход. Когда они цепляются за соломинку, потому что тонуть страшнее, чем надеяться.

- И это значит, - продолжил он, - что…

- Ясно. – Перебил Миллер. Его голос снова стал командным: жестким, стальным, не терпящим возражений. Он встал с кресла, и это движение было таким резким, таким стремительным, что Наталья невольно вздрогнула. Капитан прошелся по мостику: три шага туда, три обратно, как тигр в клетке. Его руки были сжаты в кулаки, плечи напряжены, челюсть стиснута. – Мы осмотрим его сами, - произнес он, и каждое слово было словно удар. - Каждую палубу. Каждую каюту.

Он остановился. Повернулся к Старк. Женщина застыла у своего кресла, в котором сидел Вэйр, - бледная, как призрак. В ее глазах застыл вопрос, который она боялась задать. Она была старшим помощником, вторым человеком на корабле, и она знала, что ее долг - поддержать капитана, даже зная о том, что он ведет их в пропасть.

Вот только, на этот раз, пропасть была слишком глубокой.

- Старк, - Миллер посмотрел на нее в упор, - в стыковочный узел. Готовьте переходной шлюз.

Она ничего не сказала. Просто кивнула.

И покинула мостик. Ее шаги - быстрые, четкие, как у солдата на параде - затихли в коридоре, и Наталья вдруг поняла, что, возможно, видит Старк в последний раз. Не потому, что та умрет – нет, она прекрасно помнила, что из всей команды – по фильму – уцелеют только Купер, Джастин и лейтенант Старк. А еще она знала то, что человек, который вернется с «Горизонта», уже не будет прежним. Если вообще – вернется.

«Они уже мертвы», - снова послышался голос в ее голове. - «Они просто еще не знают об этом».

- Смитти, - капитан повернулся к пилоту, - ты подключишь мониторы в командной рубке, и ты в ответе за связь между исследовательской группой и нашим кораблем.

Смит кивнул. Пальцы, - до этого просто лежавшие на подлокотниках кресла, - ожили и забегали по панели: включали, отключали, настраивали. Он делал свою работу – механически, автоматически, как робот, потому что если бы он позволил себе думать, он бы сошел с ума.

- Мистер Джастин, - Миллер перевел взгляд на инженера, - хотите погулять?

- Конечно, сэр! – Выпалил тот, и его словно сдуло со своего поста. Он вылетел с мостика быстрее, чем Наталья успела моргнуть. В его движениях не было страха – было что-то другое. Нетерпение. Желание действовать. Потребность сделать хоть что-то, чтобы разорвать эту петлю бездействия, которая душила их всех.

Наталья понимала его. Она и сама хотела действовать. Хотела бежать. Хотела кричать. Хотела проснуться, но. Она была прикована к этому креслу, к этому телу, и к этой лжи, которую она сама же и сотворила.

Не обращая внимания на суету вокруг, она снова повернулась к пульту. Пальцы - все еще дрожащие, все еще чужие - щелкнули мышкой, выбирая камеру наобум в системе видеослежения «Горизонта Событий».

Она не знала, зачем она это делает.

Может быть, ей хотелось просто отвлечься. Может быть, она хотела найти подтверждение своим страхам. Может быть, просто не могла остановиться.

Изображение на экране сменилось.

Ее взгляду предстал коридор. Длинный, прямой, уходящий в бесконечность. И стены: серые, холодные, безликие. Пол - металлический, с едва заметными следами шин транспортных тележек, или чего-то еще. Потолок - теряющийся в темноте.

И она.

Клэр. Она стояла в центре коридора, застыв в позе ожидания. Руки опущены вдоль тела, голова слегка наклонена, словно она прислушивалась к чему-то, что могли слышать только мертвые. Глаза женщины были закрыты. На ней были только трусики – грудь отчетливо проступала в свете неярких ламп коридора. Волосы струились за спиной, как водоросли в глубоком океане. Она была красивой.

Она была мертвой.

Она ждала.

Наталья почувствовала, как ее сердце - чужое сердце - пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать…

Мешая существовать.

- Где «это»? – Раздался голос Миллера. Он приблизился к монитору, и его лицо - темное, суровое, отразилось в стекле монитора. Капитан словно бы наложился на изображение мертвой женщины. И - на секунду, - Наталье показалось, что Клэр посмотрела на капитана, не открывая глаз. Усмехнулась. И снова застыла, замерев статуей.

- И кто «это»? – Спросил Миллер. Голос выдавал напряжение. Не страх - именно напряжение. Как у охотника, который почуял добычу, но еще не понял, кто здесь жертва, а кто - хищник.

Наталья не ответила. Она снова переключила камеры. Пальцы Вэйра двигались быстро, почти судорожно: она боялась, что если остановится, то увидит на экране что-то такое, от чего уже не сможет отвернуться. Коридор. Лаборатория. Кают-компания. Медицинский отсек. Снова коридор.

И вот она - внутренняя дверь переходного шлюза №13. Клэр стояла четко напротив нее. Не двигалась. Не дышала. Не существовала.

Но была здесь.

- Знаете, капитан… - Голос доктора выдал напряженное спокойствие. – Я не думаю, что вы прямо сейчас пойдете исследовать корабль, капитан. – Наталья не узнала голос доктора: он был чужим - низким, хриплым. Она понимала только одно: Вэйр говорил через нее. Или она говорила за него. Она уже не понимала.

- Конечно, пойдем, доктор, - ответил Миллер. Его голос не оставлял никаких сомнений. Наталья посмотрела ему в глаза, и он закончил. – Но вы отсюда никуда. – Его взгляд - тяжелый, прожигающий - упал на нее. – Вы мне здесь нужны.

Она поняла, что Миллер приготовился к спору. К демонстрации власти. К тому, чтобы поставить «ученого» на место, показать, кто здесь главный. В оригинальном фильме Вэйр сразу же изъявил желание попасть на корабль, и Миллеру пришлось его осаживать. Наталья намеревалась запутать сюжет еще больше.

- Капитан Миллер, - начала она. Голос звучал ровно, спокойно, хотя внутри нее все дрожало. Она чувствовала, как чужие губы складывают слова, как чужой язык касается неба, как чужие голосовые связки вибрируют, производя звуки. – Данная спасательная миссия находится в ведении Министерства обороны Земли. – Она помолчала, давая словам осесть. – Сейчас ВЫ являетесь его представителем в данном квадрате Вселенной.

Миллер просто смотрел на нее. Его лицо не выражало ничего: ни удивления, ни одобрения, ни гнева. Он ждал. Он всегда ждал. Он был капитаном, и его главным умением было умение слушать – не ушами, а всем телом, всеми инстинктами, которые выработались за годы службы.

- И я не собираюсь оспаривать ваши приказы, - продолжила Наталья. - Командир этого корабля ВЫ. Я - всего лишь консультант. – Она сделала паузу. Длинную. Тяжелую, которая была наполнена тем, что нельзя выразить словами. – Но все равно, - закончила она, и ее голос - чужой, мужской, вэйровский, - прозвучал тверже, чем когда-либо прежде. – ПРЯМО СЕЙЧАС вы туда НЕ ПОЙДЕТЕ. – Она немного помолчала. – И никто не пойдет.

На мостике воцарилась тишина. Не та, прежняя - тягучая и вязкая. Она стала другой. Холодной. Острой, словно лезвие ножа, приставленное к горлу.

Миллер не двигался. Он смотрел на нее - и Наталья видела, как его глаза медленно сужаются, превращаясь в щелочки. В них не было злобы. Не было обиды. Было… уважение? Понимание? Она не знала. Она не умела читать мысли капитана, как не умела читать мысли ни одного человека в этой Вселенной.

- Объясните, - сказал он. «Это» не было приказом. Не было просьбой. «Это» было требованием – холодным, спокойным, не терпящим лжи.

Наталья глубоко вздохнула. Чужими легкими.

- Потому что, - начала она, и каждое слово давалось ей с трудом, как будто она вытаскивала их из глубокого колодца, - если вы пойдете туда сейчас - без подготовки, - вы оттуда не вернетесь. Никто не вернется. – Она помолчала. – Там, - она кивнула назад, намекая на Землю, - на мне еще несколько проектов висят. – Она намеренно нагло посмотрела в лицо Миллера. – И я не собираюсь отдавать эту работу кому-либо еще. – Она снова перевела взгляд на экран.

На Клэр, и на дверь переходного шлюза №13, у которой она стояла.

Миллер молчал.

Старк вернулась на мостик и замерла у входа, не решаясь войти. Смит застыл рядом, смотря на экран. На Клэр. Вернулись все, и они смотрели на нее. Вернее – на доктора Вэйра.

- Что вы предлагаете, доктор? – Спросил Миллер. В его голосе не было вызова. Не было недоверия. Был только вопрос.

Наталья закрыла глаза. Она знала, что должна спасти этих людей - не потому, что они были персонажами фильма, а потому, что они были живыми. Потому, что они дышали, боялись, надеялись. Потому, что каждого из них ЖДАЛИ. Ждали дома, любимые ими люди.

- Помните, я говорил вам про систему Геллера, которую капитан Киллпак так и не запустил? – Миллер кинул, не говоря ничего, и она продолжила. – У меня с собой сбруя из нее же – и я надену ее на тех, кто пойдет первым туда. – Она ткнула пальцем в иллюминатор Смита, за которым виднелась громада корабля. – По крайней мере, у меня будет уверенность в том, что эти разведчики не сойдут с ума раньше времени.

Никто из команды так ничего и не сказал.

- Капитан Миллер. – Резникова поднялась с места Старк. – Кто пойдет в первой группе?

Миллер осмотрел экипаж.

- Я сам. – Сказал он. – А так же Джастин и Питерс. – Названные капитаном люди кинули.

- Отлично. – Резникова потерла руку об руку. – Капитан. Мистер Джастин, мисс Питерс. – Она немного помолчала. – У вас волосы в подмышках, и на лобке – есть?

Повисла тишина. Челюсть капитана отвисла. Старк быстро прижала кулак ко рту, и захихикала. Глаза Ди-Джея стали круглыми, Смит вытаращился на нее. Питерс стала пунцовой, Джастин провел рукой по подбородку.

- Что?! – Прозвучал вопрос Купера. В нем слышалась крайняя степень изумления.

***

48 дней до «часа икс».

Город Ялта, Автономная Республика Крым, Российская Федерация.

19.19 местного времени.

Светлана Фурсова.

Светлана вела микроавтобус так, как никогда в жизни. Не быстро: она боялась скорости в этой мешанине из брошенных машин и странно ведущих себя людей. «Логан» выскочил из переулка и поехал по встречной, даже не включив фары. Пришлось тормозить, объезжая чей-то «Хендай» - дверь открыта, из салона детский плач, но никого рядом. Дарья молчала. Первые минуты после выезда из гаража она сидела, прикрыв глаза, и дышала – ровно, глубоко, как учила других. Потом достала телефон.

- Мам, - ее голос был спокойным, но в нем прорезалась та нота, которую Светлана слышала только в экстренных сводках. - Сети нет. Вообще.

- То есть – как? Как это – нет? - Светлана не отрывала взгляда от дороги. Выехали на Набережную, и здесь стало только хуже. Фонари не горели, но город не был темным: его подсвечивали десятки мелких пожаров. Горели мусорные баки, горели машины, которые врезались друг в друга. Еще один автомобиль чадил, врезавшись в фонарный столб. Из-под капота других машин вырывались языки оранжевого пламени, и кто-то - какой-то мужчина в порванной рубашке - стоял рядом и просто смотрел. Не тушил. Не звал на помощь. Смотрел.

- Нет сети, - отчетливо повторила Дарья. Она подняла телефон к потолку, поймала пустой экран. - Нет Wi-Fi, нет мобильного интернета, нет связи. Вообще ничего. – Она снова понажимала в экране что-то. – Даже 112 не отвечает.

- У Макса есть спутниковый телефон, - сказала Светлана. – В этой машине. – Она кивнула куда-то назад. – Но, пока не трогай его: мы встретимся с ними, и…

Она не договорила. Потому что впереди, метрах в трехстах, бензовоз - тот самый, что только что вырулил с второстепенной дороги, - взорвался. Ударная волна долетела до микроавтобуса спустя пару секунд: стекла задребезжали, машину качнуло. Светлана ударила по тормозам, но не до конца – держала возможность маневра. В небо взлетел черный гриб, не ядерный, нет – маленький, жирный, маслянистый.

- Господи, - выдохнула Дарья.

Люди, - те, кто были рядом с эпицентром, - упали на землю. Светлана видела это отчетливо: трое мужчин, женщина с коляской, парень в курьерской форме. Все они рухнули на асфальт, как подкошенные. Светлана замерла, готовясь увидеть кровь, осколки, агонию.

А потом из Светланы вырвался удивленный возглас.

Пораженные взрывом люди встали. Сначала поднялся один - мужчина в строительной каске. Он двигался медленно, неуклюже, как будто заново учился управлять своим телом. Его голова была опущена, плечи ссутулены. Он не оглядывался по сторонам. Не отряхивался. Просто пошел. Туда же, куда шел до взрыва. Не быстрее и не медленнее.

- Ничего себе… - Прозвучал сзади голос дочери.

Потом встала женщина с коляской. Просто взялась за ручку и покатила дальше. Светлана заметила, что коляска была пуста.

- Мам, - голос Дарьи впервые дрогнул. – А что это с ними?

Светлана сглотнула. В горле пересохло так, будто она проглотила песок.

- Понятия не имею, - сказала она. И добавила то, о чем тут же пожалела, но остановить себя не смогла: - Они похожи на зомби из «Ходячих мертвецов». – Она сказала это и сама испугалась собственных слов. Потому что это было глупо. Потому что зомби не существуют. Потому что она - Светлана Фурсова, хирург-акушер-гинеколог с тридцатилетним стажем, кандидат медицинских наук - права не имеет сравнивать живых людей с выдуманными монстрами из сериала, который она смотрела по ночам, когда не могла уснуть.

Дарья не засмеялась. Не сказала «мам, прекрати». Даже не посмотрела на нее с укором. Она просто кивнула и тихо сказала:

- Я знаю, что ты смотришь. Помню, ты мне рассказывала. И знаешь что? – Она немного помолчала. – Сейчас «они» действительно так и выглядят.

Для Светланы «это» было страшнее любого крика. Они ехали дальше. Взрывы повторялись - с разных сторон, с разной громкостью. Где-то грохнуло так, что заложило уши, и Светлана поняла: это уже не газ. Это что-то тяжелое. Военное. Она не знала, откуда взялась эта уверенность, но внутри, - где-то глубоко внутри нее, - она поняла: началось то, о чем отец говорил лишь шепотом, и то – за закрытыми дверями. То, ради чего он выбивал деньги из бюджета, и зачем учил ее собирать тревожный чемодан. Она выехала на трассу – Южнобережное шоссе, которое уходило в сторону Севастополя и Симферополя. Дорога была почти пустой, но она знала, что это пока. Лишь две или три машины промчались мимо на бешеной скорости, одна стояла на обочине с открытым капотом – из-под него валил пар. Рядом никого.

Она ощутимо прибавила скорость. Ей нужно было на выезд из города, к остановке «Пионерская», где их должны были ждать Сергей, Максим и баба Рита. Она успеет. Должна успеть.

И тут из-за поворота, прямо перед ней, вылетел джип. Огромный черный вездеход на матовых дисках, с багажником на крыше и лебедкой на переднем и заднем бампере. Светлана поняла, что он не вписался в поворот - или его водитель специально вырулил так, чтобы перекрыть дорогу. Она ударила по тормозам, микроавтобус занесло, резина завизжала по асфальту, запахло горелой проводкой. Дарья вскрикнула и выставила руки вперед, инстинктивно прикрывая живот. Светлана вывернула руль, уходя вправо, к обочине. Остановились в полуметре от кювета.

- Твою же, сука, мать, - она выругалась и заглушила двигатель. - Сиди.

Она увидела, что из джипа вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в темно-синей флисовой кофте и тактических штанах. Лысый. Шел не торопясь, но уверенно: как человек, который не привык, чтобы его боялись, но привык, чтобы его слушались.

Он подошел к водительской двери. Светлана опустила стекло.

- Извините, - сказал он. Спокойно. Почти буднично. - Не рассчитал поворот. С вами все в порядке? – Светлана смотрела на него и не верила своим ушам. Вокруг горел город, люди шатались как куклы, связь пропала, военные сводки еще не прозвучали, но этот человек извинялся за то, что подрезал ее на трассе.

- Вы серьезно? – Опешила она.

Мужчина чуть приподнял бровь. В его взгляде не было агрессии – скорее усталая, спокойная сила.

- Абсолютно. – Он увидел сидящую на заднем сидении Дарью. – Я понимаю, ситуация странная. Но это не отменяет правил дорожного движения.

Светлана хотела сказать что-то резкое: о том, что правила дорожного движения сейчас волнуют ее меньше всего, но… вместо этого услышала собственный голос:

- Светлана Фурсова. Мы следуем в сторону выезда. А вы куда?

Мужчина чуть склонил голову, словно оценивая, стоит ли отвечать. Потом все же сказал:

- Борис Волков. Старший судовой механик, атомный подводный флот. Держу путь в Севастополь, на военно-морскую базу. Отдыхали в Ялте, теперь возвращаемся.

Светлана кивнула. Она не знала, что говорить дальше.

- Вас вызвали? – Вдруг спросила Дарья из салона. Она подалась вперед, положив руки на спинку водительского кресла, и смотрела на Бориса с тем особым, вниманием, профессионала, которое Светлана знала по ее работе.

Борис помолчал секунду.

- Нет, - сказал он, и отрицательно помотал головой. - Не вызывали. – Он сказал это так, как говорят о вещах, которые не обсуждаются. Как о дыхании. Как о том, что если не сделаешь этого, то перестанешь быть собой. – Но там моя лодка. И я должен быть на ней. – Он помолчал. – Случилось неизвестно, что и…

В этот момент из динамиков микроавтобуса - Светлана не выключала радио, надеясь поймать хоть что-то, - раздался шипящий, прерывистый звук, и потом - голос. Диктор говорил быстро, сбивчиво, как будто зачитывал текст на бегу:

«…Внимание! Экстренное сообщение! В связи с введением режима чрезвычайной ситуации… города Ялта, Севастополь, Симферополь… закрыты на въезд и выезд. Всем гражданам… оставаться на местах. Выезд и въезд во все агломерации запрещены. Вооруженные силы Российской Федерации… предупреждают: нарушителей режима будут… стрелять на поражение без предупреждения. Повторяю: стрелять на поражение…» - Дальше шли помехи: белый шум, который они так и не смогли разобрать.

Светлана посмотрела на Бориса. Борис смотрел на радио, и его челюсть медленно отвисла. Не в карикатурном, а в совершенно реальном, человеческом жесте - когда мозг отказывается воспринимать то, что слышат уши. Он перевел взгляд на Светлану. В его глазах, еще секунду назад таких спокойных, появилось что-то новое. Не паника. Нет. Растерянность.

- Стрелять на поражение? – Тихо переспросил он. – По кому – стрелять, по гражданским людям? По своим, по жителям России?!

Светлана молчала и смотрела на мужчину. Пять секунд. Десять. Ее пальцы барабанили по рулю: нервный, неосознанный жест, которого она за собой раньше не замечала. Мысль работала быстро, как в операционной, когда счет идет на секунды.

«Кто он? Я его впервые вижу. Мужчина. Сильный, судя по всему, привыкший к оружию и дисциплине. Но семья? Жена, трое сыновей - это пять ртов. В убежище ограниченный запас. Отец рассчитывал только на них. На Светлану, Сергея, Дарью с Максимом, бабу Риту. И на себя. Восемь человек. А тут еще четверо. А если отец вернется не один? А если там уже кто-то есть? С другой стороны - механик атомной подлодки, специалист высочайшего класса. В убежище есть генератор, система фильтрации, автономное энергоснабжение. Кто это будет поддерживать? Сергей терапевт, он в железяках не разбирается. Максим психолог, его дело голова, а не двигатели. А я сама – акушер-гинеколог, мои инструменты - скальпель и щипцы, а не гаечные ключи». – Она внимательно смотрела на Бориса. – «И еще этот взгляд. Спокойный, даже когда вокруг ад. Такое не купить и не сыграть».

Она посмотрела на дочь. Дарья молчала, но в ее глазах было то же, что и у матери: расчет. Психолог МЧС уже просчитала Бориса по двадцати параметрам, и ее молчание было красноречивее любых слов.

«Врачебная чуйка», - поняла Светлана. – «Та самая, что ни разу не подводила за тридцать лет. Которая говорила: «Эта сама не родит - кесарить». Которая шептала: «Этот ребенок выживет, а этот - нет». Которая сейчас, в грохоте взрывов и мелькании фар, сказала просто и четко: бери, он пригодится».

Светлана выдохнула. Решение было принято.

- Мы следуем в убежище, - сказала она. – Оно частное, оборудованное по последнему слову технике. Там есть место. Если хотите – поехали с нами.

Борис моргнул.

- В убежище?

Светлана кивнула.

- Да. Тут скоро будет так жарко, что живые мертвым завидовать начнут. Убежище построено много лет назад. На случай…, - она запнулась. - На случай вот этого. – Она не стала уточнять, что именно отец называл «этим». Борис не стал спрашивать.

- Да, но со мной семья, - сказал он. - Жена, трое сыновей. Школьники.

Дарья высунулась в окно, и пристально посмотрела на мужчину:

- Тем более. Вам сейчас не до Севастополя. Вы не прорветесь через блокпосты. И даже если прорветесь – что вы там будете делать один? Без экипажа, без приказа? Вас же просто пристрелят как мародера, и все...

Борис посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Дарья не отвела глаз. Она была психологом МЧС. Она знала, как говорить с людьми, которые привыкли принимать решения сами. С ними нельзя торговаться. Им нужно дать факты и оставить выбор.

- Хорошо. Показывайте дорогу, - сказал Борис после долгой паузы. – Мы за вами. – Он развернулся и пошел к своему джипу. Светлана завела двигатель.

- Быстро, - сказала она дочери. - Они едут с нами.

Дарья кивнула и достала телефон, просто чтобы держать что-то в руках. Они выехали за городскую черту через десять минут. На объездной дороге, у старой остановки с облупившейся крышей, стояли трое. Светлана узнала их за двести метров – фигуры, которые она знала лучше собственного отражения.

Ее муж Сергей стоял в своем неизменном кожаном пальто, с тревожным рюкзаком за спиной. Рядом - Максим, зять, в форме МЧС, но без жетона (он всегда снимал его, когда был не при исполнении). И баба Рита: свекровь, маленькая, толстенькая женщина в меховой шапке, которую Даша одарила ей на день ее Рождения в прошлом году. В руках у Риты была огромная сумка-тележка: Светлана знала, что там консервы. Свекровь всегда возила с собой консервы. Домашние соленья-варенья.

Они остановились. Сергей открыл заднюю дверь микроавтобуса и начал перекидывать багаж, не говоря ни слова. Борис вышел, чтобы помочь. Максим обнял Дарью, прижал к себе, прошептал что-то на ухо - Светлана не расслышала, но увидела, как Дарья кивнула и выдохнула.

- Мы живы, - Сергей забрался на переднее сиденье рядом с женой. – И это главное.

- Что там слышно? – Спросила Светлана, уже выруливая обратно на трассу и кивая назад.

- Дедушка звонил. – Ответил Максим из салона. – Сказал, что останется в Москве. Сказал… - он запнулся. – Сказал, что если мы услышим, что он умер, не верить.

Светлана сжала руль так, что кистям рук стало больно.

- Принято. – Сказала она.

Дарья оглянулась назад. Черный джип Бориса неотступно следовал за ними, держа дистанцию в три корпуса. За ним, на горизонте, клубился дым. Ялта горела. Не вся: очагами, пятнами, как шкура больного животного. Они проскочили последний перекресток перед выездом на федеральную магистраль. И в этот момент сзади, с той стороны, откуда они только что приехали, раздался тяжелый, нарастающий гул. Светлана посмотрела в зеркало заднего вида.

Три бронетранспортера, серо-зеленые, с квадратными корпусами и закрытыми люками, выруливали на их позицию. Они шли плотной группой, без опознавательных знаков, с включенными фарами дальнего света: белыми, режущими глаза. За ними тянулся хвост грузовиков «Урал» с тентами.

- Быстрее, - зашипел Сергей. – Света, быстрее.

Дорога была пустой. Она вдавила педаль газа. Микроавтобус рванул вперед, исчезая за поворотом.

Если бы они задержались на тридцать секунд.

Если бы баба Рита не надела удобные сапоги.

Если бы Борис не помог Сергею с багажом.

Тридцать секунд.

Военные разворачивали блокпост – железные «ежи», колючую ленту, мешки с песком. Один из солдат поднял руку, глядя вслед их микроавтобусу и черному джипу. Не выстрелил. Не подал знака остановиться. Просто смотрел. И каким-то стотысячным чутьем Светлана вдруг поняла, что солдат смотрел не на них - они уже скрылись за поворотом. Он смотрел туда, куда они уехали. К перевалу. К «Солнечному Парку». Она выдохнула и перевела взгляд на дорогу. Город остался позади них. Впереди были горы, тоннели, серпантин и неизвестность.

Она включила ближний свет.

- Держитесь, - сказала она. – Нам еще очень долго ехать.

Никто не ответил. Баба Рита тихо плакала на заднем сиденье, прижимая к груди свою сумку с консервами. Максим обнимал Дарью, положив ладонь на ее живот. Сергей смотрел вперед, в темноту, и молчал. Светлана зажмурилась на секунду. Когда открыла глаза - дорога была пуста. И тишина в салоне стала такой плотной, что можно было резать ножом.

Машина ехала дальше, в ночь, в неизвестность. За руку Светлану держал муж. В ушах стучала кровь. А где-то глубоко, в самом темном углу сознания, пульсировала мысль, которую она не решалась произнести вслух:

«Мы только что уехали из ада. Но мы еще не знаем, что везем его с собой».

***

33 месяца до «часа икс».

Москва, Государственная Дума Российской Федерации.

Кабинет депутата Александра Сергеевича Кузнецова.

15:47 местного времени.

Звонок от Воронцова застал Кузнецова в тот момент, когда он перебирал бумаги к заседанию профильного комитета. Вопрос был смехотворный: выделение средств на ремонт кровли в каком-то детском саду в Костромской области. Двадцать миллионов. Копейки. Но в Думе сейчас были только такие вопросы: мелкие, бытовые, земные.

Красный телефон на его столе – тот, что для связи с Администрацией Президента, зазвонил резко, пронзительно. Кузнецов поднял трубку после первого гудка.

- Кузнецов, слушаю вас.

- Александр Сергеевич, это Воронцов, - голос был ровным, но в нем чувствовалось то особое напряжение, которое Кузнецов научился распознавать за годы работы. – Кононов, его данные подтвердились. – Абонент помолчал. – «Объект» существует. Траектория - пересечение с земной орбитой. Срок - 33 месяца. Плюс-минус. Погрешность уточняется.

Кузнецов закрыл глаза. Он ждал этого. Он лично был знаком с Виталием Кононовым, и знал, что он не стал бы звонить просто так. Но услышать подтверждение – вот это было другое.

- Уверены? – Сухо спросил он.

- Абсолютно, мы прогнали трижды на главном вычислительном комплексе. Результат идентичен. - Воронцов помолчал. - Александр Сергеевич, информация составляет государственную тайну особой важности. Круг посвященных людей минимален, и я включил в него вас. В силу… в силу вашего положения и ваших связей. Полагаю, вы понимаете, что это значит.

- Да. - Он открыл глаза и посмотрел на стопку бумаг, которые еще минуту назад казались важными. - Кто еще в курсе?

- Президент. Руководитель Администрации. Министр обороны. Директор Роскосмоса. И вы. - Воронцов перечислил фамилии, и каждая падала как камень. - Информация не подлежит разглашению. Никому. Ни при каких обстоятельствах.

- Даже тем, кто будет… - Кузнецов не договорил.

- Особенно тем, кто будет. – Перебил его Воронцов. - Решения пока не приняты. Но они будут приняты. Но не сегодня. В самое ближайшее время. Ваша задача - молчать. И быть готовым.

- К чему?! – В глубине души, Кузнецов уже знал ответ.

- К тому, что может потребоваться ваше… содействие. В определенных вопросах. - Воронцов помолчал. - Александр Сергеевич. Вы человек опытный, и вы знаете, как все это работает. Сначала - тишина. Потом - подготовка. Потом - действие. Мы сейчас на стадии тишины.

- Я понял. - Кузнецов кивнул, хотя Воронцов не мог этого видеть. - Буду на связи.

Трубка пикнула отбоем. Кузнецов положил ее на рычаг и долго смотрел на телефон, переваривая услышанное. «33 месяца. Камень. Угроза. И тишина». Он посмотрел на бумаги. Детский сад. Кровля. Двадцать миллионов. Вопрос, который еще час назад казался ему важным, теперь выглядел жалкой пылинкой на фоне того, что надвигалось.

Депутат Кузнецов поднялся, подошел к окну. Внизу, на Охотном Ряду, текла обычная московская жизнь. Люди спешили по своим делам, не зная, что через три года вся их жизнь может полететь в тартарары. Он смотрел на них, и в голове крутилась одна и та же мысль: «Знать. Я знаю. И ничего не могу сделать. Пока не могу. Но я знаю того, кто может». Он вернулся к столу, взял мобильный телефон. Набрал номер, который помнил наизусть. Тот самый, который не менялся уже двадцать лет.

- Анатолий Борисович? – Спросил он, когда на том конце ответили. – Это Кузнецов.

- Александр Сергеевич, - голос Волгина был спокойным, но в нем сквозило жестокое удивление. – Слушаю. Что-то случилось? Или вы просто соскучились по старому другу?

- Да. Случилось. - Кузнецов не стал ходить вокруг. - Ты где?

- В Москве. Дома. - Волгин помолчал. - А что, надо встретиться?

- Нужно. Срочно.

- Прямо сейчас? – В голосе архитектора он услышал сомнение. – Но у меня через час встреча с инвесторами из Китая…

- К черту инвесторов, Толян. – Перебил его Кузнецов. - Это важнее.

Волгин молчал несколько секунд. Когда заговорил, удивление из его голоса исчезло.

- Приезжай. – Сухо сказал он. – Я скажу охране, чтобы пропустили.

Кузнецов положил трубку, надел пальто, вышел из кабинета. Секретарша посмотрела на него вопросительно.

- Александр Сергеевич, у вас через полчаса заседание комитета…

- Ну, так, пошли их к черту. – Он не обернулся. – Скажите, я заболел. Неотложно. –

Дверь за ним закрылась.

Он спустился в гараж и сел в машину. Выезжая, он думал лишь о том, а успеют ли они подготовиться к неизбежному. Через сорок минут он подъехал к воротам особняка Анатолия Волгина. Он знал, что Волгин вдовец, его жена умерла при родах, так и не родив. У Анатолия была родная сестра Светлана и племянник Федор, в которых он не чаял души. Он коротко просигналил: охранник на въезде, здоровенный детина в черном костюме, молча кивнул, открыл ворота, и пропустил Кузнецова внутрь. Александр бывал здесь много раз, но каждый раз чувствовал себя неуютно в этом доме. «Слишком много бетона. Слишком много стали. Слишком много… защиты». Волгин строил свой мир по своим правилам, и этот мир был рассчитан на то, чтобы выдержать все.

Архитектор ждал его в кабинете на втором этаже. Комната была огромной, с высокими потолками и панорамными окнами, но мебели в ней было мало: огромный письменный стол, пара кресел, и - главное, что всегда бросалось в глаза, - развернутый во всю стену экран, на котором сейчас горела карта России. На карте были отмечены какие-то точки, объекты, линии коммуникаций. Волгин сидел в кресле, повернувшись к экрану, и когда Кузнецов вошел, даже не обернулся.

- Падай, - он кивнул на кресло. - Что стряслось?

Кузнецов сел, положил портфель на пол. Несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Волгин ждал. Он умел ждать.

- Помнишь, не так давно я тебе рассказывал про астрономов из Архыза? – Начал разговор Кузнецов.

- Ковалева? – В голосе Анатолия прозвучал интерес. – Та, что мужа выгнала и сама сынишку растит? Что-то нашла?

Александр глубоко вдохнул.

- Нашла. – Он посмотрел в глаза Анатолия. – Это подтвердили сегодня. На главном вычислительном комплексе страны. Трижды перепроверили.

Брови Волгина взлетели вверх.

- Что подтвердили? – Он не понял. Или не хотел понимать.

Прежде, чем ответить, Александр помолчал.

- «Объект». – Наконец, произнес он. – «Объект» существует. И, - в настоящий момент, - он движется к Земле. - Кузнецов произнес это медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. – Его траектория пересекает орбиту нашей планеты. Вероятность столкновения…

- Какая?! - Волгин подался вперед.

- Высокая. – Ответил Кузнецов. – Очень высокая.

Анатолий замолчал. Надолго. Так надолго, что Кузнецов уже начал беспокоиться. Потом архитектор встал, медленно подошел к бару, налил себе коньяку. Рука не дрожала.

- Будешь? – Спросил он.

- Не сейчас. – Кузнецов помотал головой.

Волгин выпил залпом, поставил рюмку на стол. Потом вернулся в кресло.

- И что теперь? – Спросил он. – Президент знает?

- Знает. Министр обороны. Роскосмос. Еще несколько человек. – Кузнецов помолчал, затем медленно перевел взгляд на Анатолия. – И ты.

- Лестно. – Волгин усмехнулся, но усмешка получилась кривой. – И что мне с этим прекрасным знанием делать?

- А ты как думаешь?! – Зашипел Кузнецов. – Толя, не просто же так мы выбили тот клочок земли в Крыму… тогда, явно не просто так. Ты все эти годы готовился. Не просто так бетон заливал, не просто так тоннели рыл. – Он помолчал. – Ты знал. Или чувствовал.

- Я это чувствовал, - тихо ответил архитектор. – Всегда чувствовал. Что-то такое… на грани. Думал, война. Или эпидемия. Но чтобы камень из космоса… - Он покачал головой. – Нет, тут не угадал.

- Зато подготовился. - Кузнецов подался вперед. - Толя, сейчас твой шанс. Не просто шанс - настало твое время. То, что ты строил все эти годы, - он помолчал, - это не прихоть сумасшедшего, это - единственное место на всем полуострове, где люди смогут выжить. Если, конечно, ты успеешь.

Волгин посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

- Я не успею, - просто сказал он. - Ты же знаешь. Комплекс готов на восемьдесят процентов. Жилые блоки - да. Системы жизнеобеспечения, рекреации - почти. Но склады, сам ядерный реактор, система фильтрации, маскировка, внешние «глаза»…, там работы минимум еще года на два.

- У тебя тридцать три месяца. - Кузнецов впер в него взгляд. – Тридцать три. Это больше, чем два года.

- Это не два года нормальной работы. – Парировал Волгин и подошел к экрану. - Это два года, если я брошу все свои остальные проекты. Если сниму рабочих с других объектов. Если подвоз материалов будет круглосуточно. Если… - Он замолчал.

- Если что?!

Волгин обернулся. В его глазах горел тот самый огонь, который Кузнецов видел тогда, когда они только начинали.

- Если у меня будут деньги. – Усмехнулся архитектор. – И много денег. Очень много. Если мне не будут мешать. Никто. Ни чиновники, ни местные власти, ни… - Он посмотрел на Кузнецова. – Никто.

Кузнецов встал, подошел к нему. Встал рядом, глядя на карту России, на точки, которые обозначали «объекты Волгина».

- Деньги будут, - пообещал он. – Столько, сколько нужно: через меня, через комитет по обороне, через закрытые статьи бюджета…, я найду способ. - Он повернулся к Волгину. - Толя, слушай меня внимательно. На тебя сейчас польется золотой дождь. Такой, какой ты и представить себе не мог. Но ты ДОЛЖЕН успеть. Ты понял? Ты должен сделать «это».

- Зачем? - Волгин посмотрел на него. - Ты же знаешь, я не альтруист. Я строю для себя. Для своих. Для тех, кто…

- Для тех, кто заплатит, - перебил его Кузнецов. - Я знаю. Сейчас, Толя, ты строишь не для себя. Ты строишь для всех. Для страны. Для людей, которые не знают, что через три года может не остаться ничего. - Он помолчал. - Я не говорю тебе работать бесплатно. Я говорю: ты получишь все, что захочешь. Но ты должен успеть.

Волгин молчал. Смотрел на карту. Потом медленно кивнул.

- Успею, - твердо пообещал он. - Но и ты сам мне нужен, не только деньги. – Александр посмотрел на него с удивлением. - Ты мне нужен, чтобы… - Он запнулся.

- Чтобы что?!

- Чтобы держать их. - Волгин кивнул в сторону окна, за которым шумела Москва. – На коротком поводке. Всех: чиновников, военных, проверяющих. – Он помолчал. – Чтобы никто ко мне не лез, никто не задавал вопросов. Чтобы я мог работать. В три смены. Круглосуточно. Без остановки.

- Сделаю. – Кузнецов кивнул, и протянул ему руку. – Договорились?

Волгин посмотрел на его ладонь, потом поднял глаза.

- А твои? – Спросил он. – Твои-то успеют?

- Мои? – Не понял Кузнецов.

- Дочь. Зять. Внук. – Волгин перечислил, как по списку. – Ты же не для себя одного строишь, Саша. Для них.

Кузнецов молчал. Долго. Потом опустил руку.

- Они успеют, - ответил он. - Я сделаю так, чтобы успели. - Он посмотрел на Волгина. - Мы сделаем.

Архитектор кивнул.

- Хорошо. - Он подошел к столу, открыл ноутбук, и застучал по клавишам. - Я сейчас свяжусь с прорабами. Скажу, чтобы поднимали людей. Всех. Со всех пятидесяти четырех объектов. - Он поднял глаза, и криво ухмыльнулся. - Ты говоришь, золотой дождь прольется? Пусть льет, я готов к этому.

Кузнецов стоял, смотрел, как Волгин набирает сообщение, и думал о том, что только что сделал. Он только что открыл ящик Пандоры. Он только что дал деньги человеку, который должен построить убежище. Но построит ли он его вовремя? Успеет ли? И успеют ли те, кто должен будет там оказаться?

- Толь, - Волгин поднял голову. - Это… все, что мы можем сделать?

Волгин посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

- Нет, - ответил он. - Не все. Но это то, что можем сделать мы. Остальное пусть делают другие. Те, кто наверху.

Он кивнул на потолок. Кузнецов понял.

- Тогда действуем, - сказал он.

- Действуем. - Волгин снова застучал по клавишам, давая понять, что аудиенция закончена. Кузнецов вышел из его кабинета, спустился вниз и сел в свой автомобиль. Охранник молча поднял шлагбаум, и он выехал за пределы земельного участка Анатолия. На улице уже темнело. Где-то вдалеке гудела Москва, ничего не подозревая.

Кузнецов припарковался у автобусной остановки и достал телефон. Набрал номер дочери. Светлана ответила не сразу.

- Привет, пап, - сказала она. - Ты где? Я думала, что у тебя заседание…

- Отменил. - Кузнецов помолчал. - Свет, у меня к тебе просьба.

Дочь молчала.

- Ты помнишь «Солнечный Парк»? Поселок, который строит Толик Волгин?

- Конечно, помню. – Ответила она. – Ты мне сто раз про него рассказывал. Говорил, что там самый безопасный дом на всем полуострове. - Светлана говорила явно улыбаясь. - Твои параноидальные идеи, пап. – Она снова помолчала какое-то время. – Я давно не видела Анатолия…

- Слушай меня внимательно. - Кузнецов начал говорить медленно, чеканя слова. - Мне нужно, чтобы ты съездила туда, просто убедилась, что там все в порядке. Что дом, который мы с тобой смотрели, что он готов. И что твой браслет - работает. Что…

- Этот браслет – безвкусица, и тяжеленная еще. – Перебила его дочь. – Я не буду его носить. И еще: пап, сейчас ты меня пугаешь. – В голосе дочери появилась тревога. – Что-то случилось?

Кузнецов закрыл глаза. Ему захотелось сказать ей все. Про камень. Про 33 месяца. Про то, что мир, который они знают, может исчезнуть. Но он не мог. Не сейчас. «Еще не время».

- Ничего страшного не произошло, ну, что ты, - ответил он. - Просто… я хочу быть уверен, что у вас там все в порядке. На всякий случай. Ты же знаешь, я люблю перестраховываться.

- Ладно, - Светлана вздохнула. – Я на выходных съезжу. Посмотрю. – Она помолчала. – Давай, пап, у меня сейчас очередные роды. – Она уже хотела отключиться.

Кузнецов помолчал.

- Свет.

- Да?

- Я люблю тебя.

- Я тоже тебя люблю, пап. – Ответила Светлана. – Странный ты сегодня.

- Просто устал. - Он улыбнулся, хотя она не могла этого видеть. – Пока…

Он положил трубку и долго смотрел в окно. Затем завел двигатель, и тронулся. Машина медленно выбиралась на Садовое кольцо. Вокруг была жизнь. Люди спешили, машины сигналили, где-то играла музыка. Никто не знал. И никто не догадывался.

«33 месяца, - думал Александр. - Тридцать три. Мы успеем. Мы должны успеть». За окном медленно гас московский день. Где-то там, высоко, в холодной черноте космоса, двигалась маленькая точка. Камень. Пылинка. Судьба. И Кузнецов знал об этом. Теперь – об этом же знал и Волгин. И еще несколько человек. А остальные – остальные люди пока могли спать спокойно…

***

46 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, г. Симферополь.

Офис радиостанции «Крым 101.1FM», г. Симферополь, Студенческая ул., 14.

Алевтина Озерская.

Ресепшен радиостанции встретил их полумраком и запахом кофе, который намертво въелся в ковролин. Алевтина ощутила, как ее пальцы заледенели: то ли от утреннего холода, то ли от того странного следа в небе, который она никак не могла забыть. За стойкой сидела девушка лет двадцати пяти с безупречным макияжем и таким отсутствующим взглядом, будто ее душа давно улетела в отпуск на Мальдивы. На бейдже значилось: «Алина, администратор».

- Ваши имена? – Спросила она механическим голосом, не поднимая глаз от монитора.

- Озерская, Алевтина Анатольевна, журналист, - представилась Озерская. – У меня назначено собеседование.

Алина кивнула, мельком посмотрела на нее, и перевела вопросительный взгляд на ее спутника.

- Волгин, Анатолий Борисович, архитектор, - произнес мужчина позади нее. Голос у него был низкий, с хрипотцой человека, который либо много курил, либо много думал. И то и другое, скорее всего.

На секунду взгляд девушки задержался на Волгине: чуть дольше, чем требовал этикет. Она что-то быстро застучала по клавиатуре, затем кивнула:

- Подождите, пожалуйста. Вон на тех диванчиках. – Она махнула рукой в сторону двух кресел у стены. – Вас пригласят.

Они отошли. Алевтина опустилась в кресло, которое помнило, наверное, еще советскую эпоху, положив сумочку на небольшой столик. Волгин сел рядом, аккуратно поправив полу своего темного пальто. Некоторое время они молчали: тишина была тяжелой, как свинцовое одеяло.

- Вы пришли устраиваться на работу? – Спросил он, наконец. В его голосе не было праздного любопытства. Скорее – осторожный интерес человека, который привык взвешивать каждое слово.

- Да, - тихо ответила Алевтина. – Я бывший журналист «Российской газеты».

Волгин медленно повернул к ней голову. Его глаза – серые, с красными прожилками от бессонницы, - вдруг ожили.

- Это же вы написали ту статью. – Он пристально посмотрел на нее. – Про астероид.

Она не кивнула. Она просто замерла, готовясь к очередной порции обвинений, мата, ругательства и оскорблений. Но услышала совершенно другое:

- Я внимательно ее прочитал. Два раза.

- И? – Выдохнула Алевтина, не понимая, чего ждать.

- И я знаю, что вы написали чистую правду. – Он помолчал. – Потому что у меня есть информация, которой нет ни у вас, ни у кого-либо другого. И она хуже. Намного хуже.

Озерская почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Не тот, что от сквозняка. Другой. Тот, который рождается где-то глубоко в животе, когда интуиция кричит: «Внимание! Здесь правда». Волосы в районе ее затылка непроизвольно встали дыбом.

- Что вы имеете в виду? – Осторожно спросила она.

Волгин оглянулся по сторонам. Холл был пуст. Только Алина стучала по клавишам за стойкой, да где-то в глубине коридора слышались приглушенные голоса сотрудников радиостанции. Он наклонился ближе, и Алевтина почувствовала запах дорогого табака.

- То, что Земле светят изменения, - произнес он шепотом. – Глобальные, я б даже сказал, что фундаментальные. – Алевтина посмотрела на него, ничего не понимая. – Я не ученый, как вы, возможно, решили. – Он помолчал, решая, говорить или нет, но, все-таки, произнес шепотом, перед этим воровато оглядев помещение. – Я архитектор, и я построил бункер. На восемьсот человек. Под поселком «Солнечный Парк».

У нее перехватило дыхание. Она кивнула.

- Я была там, - она говорила медленно, тщательно подбирая слова. - У подруги. Это поселок для богатых людей. Элитный. Закрытый. У нее муж…

- Для очень богатых, - перебил ее Волгин. – Это люди, которые заплатили за право не умереть. Но они не знают, за что именно заплатили. Они думают, что просто купили элитную недвижимость, но это не вся, правда. – Он немного помолчал. – На самом деле, они купили они место в очереди к воздуху, который не отравит их легкие, когда здесь все рухнет.

- Что значит «здесь все рухнет»? – Против воли ее голос дрогнул.

Волгин посмотрел ей прямо в глаза: в его взгляде не было безумия. Не было паники. Была спокойная, ледяная уверенность человека, который давно принял правду и смирился с ней.

- Я расскажу вам все, - кивнув, прошептал он. – С самого начала. С того самого момента, как тридцать три месяца назад этот астероид был обнаружен учеными специальной обсерватории России. Не той, где работает ваш знакомый Провоторов. Другой. Ведомственной.

Алевтина вцепилась пальцами в подлокотник кресла и обратилась в слух.

- Тридцать три месяца назад, - продолжал Волгин, - люди в Администрации Президента России поняли, что «объект» идет к Земле. И идет не по случайной траектории. – Он немного помолчал. – Этот «объект», он управляем. И он тормозит. – Его взгляд был красноречивее всех слов. – Вы понимаете, что это значит?

- Что там есть… - медленно начала она.

Он кивнул.

- Что там есть разум, - сказал он ей. - Или же – был. Разум, или то, что мы называем разумом. Но главное не это. Главное, что об этом узнали на самом верху. В Госдуме. У меня есть… знакомый. Депутат. Он предупредил меня задолго до того, как ваш Провоторов начал бить тревогу.

Алевтина не знала, что и сказать. В горле пересохло. Волгин продолжил.

- Он мне сказал: «Толя, сейчас твой шанс. Не просто шанс - настало твое время. То, что ты строил все эти годы, - это не прихоть сумасшедшего, это - единственное место на всем полуострове, где люди смогут выжить. Если, конечно, ты успеешь». И я успел. На меня пролился золотой дождь, чтобы мне закончить проект вовремя. И я закончил. В срок. – Он немного помолчал. – Уложился тютелька-в-тютельку. – Он замолчал, давая ей время переварить услышанное. Алевтина сидела, не двигаясь. В голове крутились обрывки мыслей, как осколки разбитого зеркала.

- То есть, сам поселок «Солнечный Парк», - наконец, медленно произнесла она. - Это просто - маскировка?

Волгин кивнул.

- Бункер под ним - бывшее советское ядерное убежище. – Шепотом, поведал он дальше. – Для первых лиц государства. Я застолбил этот участок земли для себя еще в девяностых. - Он усмехнулся, невесело, с горечью. - И я знал о бункере. Покупая землю, я ЗНАЛ о том, ЧТО находится в ее недрах.

- Откуда? – Выдохнула Алевтина.

Анатолий долгим взглядом посмотрел на нее.

- Родители: оба работали в системе. Отец был военным строителем. Он рассказывал…, рассказывал нам все: обрывками, по пьяной лавочке. А потом, вдруг его не стало… совершенно внезапно. Сердце. - Волгин помолчал. - Я тогда был совсем мальчишкой, но я запомнил те его россказни. Каждое слово. И когда у меня появились деньги…, я вспомнил про… этот участок. Я просто выкупил его, и привел бункер в порядок. Дооснастил. Поселок построил сверху, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

- Сколько человек может вместить бункер? – Прямо спросила Алевтина. Она предполагала ответ, но хотела услышать подтверждение своим словам.

- Восемьсот, - Так же прямо ответил Волгин. – Там много места, но системы жизнеобеспечения рассчитаны на определенный людской ресурс.

- И туда уже заселились?

- Все билеты были проданы, - Волгин поморщился, словно у него заболел зуб. – Но реально… я не знаю, сколько людей на самом деле добралось до места. – Он пожал плечами. – Я не знаю, какой процент людей находится уже там. – Анатолий внимательно посмотрел на нее. – Теперь вы понимаете, почему вас уволили? – Озерская раззявила рот против своей воли, и он закончил. – Потому что вы почти раскрыли то, что должно было оставаться тайной до последнего момента.

- Но я не знала про этот бункер! – Прошипела она.

- Неважно, - сказал ей Волгин. – Важно лишь то, что вы подняли тему. А тема эта – запретная потому, что те, кто наверху, не хотят паники. Они хотят контроля. – Волгин ненадолго замолчал. – Они хотят, чтобы восемьсот богатых людей спокойно пересидели катастрофу в комфорте, пока остальные… - Он не договорил.

- А что случится с остальными людьми?! – Алевтина боялась услышать ответ.

Волгин посмотрел на нее долгим взглядом.

- Остальные сделают то, что всегда делало человечество в кризис. Паниковать. Умирать. Убивать. – Он замолчал, ожидая, пока человек, который подошел к кофе-машине, возьмет свой заказ и отойдет подальше. – И к моменту, когда все устаканится, их останется в лучшем случае пара десятков миллионов. – Он дал паузу. – На всю планету.

- Зачем вы мне все это рассказываете? – Тихо спросила Алевтина. – Я же вас не знаю.

Волгин посмотрел на нее долгим взглядом, прежде чем ответить.

- Потому что вы единственная, кто пытался сказать правду. – Он немного помолчал. – Вы мне понравились, вы не из тех людей, кто бежит от правды. – Алевтина смущенно улыбнулась. – И вы мне еще понадобитесь.

Некоторое время было тихо. Где-то за стеной зазвонил телефон: резко, пронзительно, но никто не снимал трубку.

- И вы хотите сказать, - медленно произнесла Алевтина, - что бункер под «Солнечным Парком» - это…

- Это единственный шанс выжить для тех, кто будет внутри, - за нее закончил Волгин. – И я должен туда попасть. – Он помолчал, разглядывая ее. – Мы должны туда попасть.

- Мы?! – Переспросила она. Волгин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент произошло нечто странное.

Алевтина увидела сплошную стену сплошного желтого света. Она не знала, откуда он взялся: казалось, что сама атмосфера за окнами разом сгустилась, и превратилась в нечто плотное, тягучее, похожее на мед, но светящееся изнутри. Желтый. Яркий. Невыносимо яркий. Он проникал сквозь стекла, сквозь шторы, сквозь стены - будто их не существовало вовсе.

- Вы это видите? – Хрипло прошептала она, хватая Волгина за рукав.

Он повернул голову к окну. Его лицо побелело.

- Вижу, - подтвердил он, тихим голосом. – Это же…

Он не договорил. Волна ударила в здание радиостанции.

«Это» было не похоже на взрыв. Не похоже на землетрясение. «Это» было похоже на то, как если бы кто-то гигантский сжал все здание радиостанции в кулаке, а потом резко разжал. Стекло задребезжало. Пол под ногами пошел рябью: Алевтина почувствовала, как ее внутренности смещаются, словно кто-то перемешал их ложкой. В ушах зазвенело: как-то тоскливо, протяжно, как похоронный колокол где-то далеко-далеко. Ее качнуло вперед, потом назад, потом куда-то в сторону. Кресло под ней заскрипело, поддалось, и она рухнула на пол и больно ударилась локтем о плитку. Рядом тяжело осел Волгин: она услышала его сдавленный выдох, а потом…

А потом ничего.

Тьма. Полная. Беспросветная. Без звуков. Без запахов. Без мыслей.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

Главный атмосферный процессор.

30 апреля 2179 года, 15.27.

Кеннет Мур.

Он не мог оторваться от экранов.

Даже после того, как он выключил звук, изображение продолжало свой безжалостный бег. Он сидел на стуле перед пультом, и смотрел на то, как черные фигуры методично, почти ритуально, завершали свою работу. Они двигались без суеты, без паники, без криков: он был уверен, что там остался лишь только хруст костей под лапами и влажный, чавкающий звук, когда очередного колониста крепили к стене какой-то липкой массой, которая напоминала ему застывшую смолу.

И тут он увидал, как грудная клетка одного из мужчин лопнула. Кеннет видел это отчетливо, несмотря на зернистость картинки и мерцание старой плазменной панели. Грудная клетка разошлась не как у живого существа, а как перезревший фрукт, переполненный червями. Изнутри, омытый кровью и какой-то желтой, зловонной на вид жидкостью, вывалился червь. Небольшой, бледный, почти прозрачный, но уже страшный. У него не было глаз, но было что-то вроде крошечной, недоразвитой головы с острым костяным набалдашником на конце. Кеннет не слышал крика того человека.

Он благоразумно выключил звук. Но он знал, что крик был, его не могло не быть. Он видел, как широко раскрылся рот жертвы в самый последний момент перед тем, как внутреннее давление разорвало его изнутри. Он видел, как пальцы судорожно скребли по смолянистым стенам, оставляя кровавые полосы.

Затем один из черных монстров, - тот, что стоял рядом, - подхватил червя длинными, неестественно тонкими пальцами. Он держал его бережно, - почти нежно, - словно младенца, хотя его собственная форма не предполагала ничего, кроме грубой, животной силы. Червь извивался в его ладонях, тонкий и беспомощный, но уже живучий. И Чужой - а Кеннет уже начал мысленно называть их именно так: Чужие - отнес червя к другому телу. К тому, у которого грудь была так же разворочена, но которое поедали уже три червяка.

- Сука…, - выдохнул он. – Ты же кормишь их… моими людьми. – Далее он прошептал несколько слов непечатного характера.

Это был круговорот, - понял Кеннет позднее. Замкнутый, бесконечный, биологический конвейер смерти. Один человек умирал мучительной смертью, - чтобы из его груди вырвалось это создание. Затем Чужой относил родившегося червяка к трупу человека, которого ели другие черви. Он понял, что колония становилась инкубатором. Фабрикой. Полем, на котором взращивали не злаки, а монстров. А потом Кеннет почувствовал, как внутри него, - глубоко в груди, - отозвалось что-то. Не боль. Скорее, внимание. Будто там, в темноте его собственного тела, маленький паразит тоже смотрел через его глаза. Или, по крайней мере, чувствовал присутствие своих.

- Ну, нет, мелкий ублюдок, - прошептал Кеннет, и его голос прозвучал хрипло и сухо, как треск пересохшей земли. – Ты меня не получишь. – Он вдавил себе в бедро очередной «карандаш», даже не глядя на дозировку. Горячая волна прокатилась по телу, гася зарождающийся озноб, и на стало легче. Он знал, что это обман. Что препараты не лечат, а лишь откладывают неизбежное. Но сейчас «отложить» было единственным, что он мог.

Он переключил камеры. Изображение на мониторах прыгнуло, зашипело, и перед ним предстала поверхность. Улица. То, что еще несколько часов назад было обычным, скучным, продуваемым всеми ветрами пейзажем колонии «Надежда Хадли». Сейчас там было пусто.

Не то чтобы пусто в смысле отсутствия жизни. Пусто в смысле отсутствия всего. Ветер гнал по металлическим плитам мелкий, острый песок, позаимствованный у бескрайних равнин Ахерона. Где-то вдалеке, у антенного комплекса, дымилось что-то черное, маслянистое, поднимающееся к серому, тяжелому небу.

Кеннет приблизил изображение. Антенны дальней связи не было. Точнее, она была, но теперь она походила на сломанное дерево после урагана – одна мачта переломилась посередине и рухнула на землю, согнув решетчатую тарелку словно картонную. Вторая была покрыта чем-то темным, явно обгоревшим, и вокруг нее все еще мерцали редкие искры короткого замыкания.

Он переключился на другую камеру. Потом на третью. Нигде. Никого из людей. Никакой связи. Ни широковещательных сигналов колонии, ни ретрансляции на орбиту, ни даже слабенького, любительского сигнала от какого-нибудь уцелевшего радиолюбителя. Все молчало. Кеннет медленно выпрямился, чувствуя, как затекли ноги и спина. Он прислонился плечом к холодной, вибрирующей стене, и закрыл глаза на несколько секунд. Внутри него пульсировала глухая, тупая боль, которую он уже почти не отличал от собственного сердцебиения.

- Военные, - сказал он шепотом, словно проверяя, работает ли еще голос. – Они прилетят, рано или поздно. Просто обязаны прилететь. – Он знал, что кто-то должен был заметить, что колония замолчала. Вейланд-Ютани всегда отслеживала свои активы. Если не приходил ежемесячный отчет, если пропадал сигнал с атмосферного процессора, если переставала отвечать администрация колонии – должен был прийти кто-то с большими пушками и глупыми, самоуверенными лицами.

Он верил в это. Ему нужно было вот что-то верить.

Кеннет глубоко вздохнул, закрыл и открыл глаза. А затем – принялся за то, что всегда делал лучше всего, когда мир рушился вокруг. Он занялся делом.

Вывалив содержимое всех одиннадцати рюкзаков на мат, который валялся в углу помещения, он сначала смешал все в одну кучу: банки, упаковки, инструменты. Потом он начал медленно, терпеливо раскладывать вещи по категориям.

Еда. Вода. Медикаменты. Инструменты. Прочее.

Еда оказалась скудной. Стандартный паек колонистов: консервированные бобы в томатном соусе, обезвоженное мясо в пластиковых пакетах, крекеры, похожие на прессованную бумагу, и несколько плиток шоколада, которые уже начали белеть от времени. Воды было больше - пятнадцать литровых фляг, из которых две были уже открыты и наполовину выпиты. Кто-то из солдат, видимо, торопился.

Но самым настоящим богатством были медикаменты.

Одному из убитых, - или утащенных, или превращенных в инкубатор, - невероятно повезло родиться медиком, и его рюкзак был забит под завязку ампулами, шприцами, бинтами, пластырями и небольшим портативным диагностическим сканером, который, впрочем, тут же отказался включаться - села батарея. Но главное было не в сканере.

Кеннет выложил перед собой маленькие, аккуратные упаковки с надписями, которые заставили его сердце биться быстрее, но не от страха, а от странной, почти животной надежды.

Морфин.

Промедол.

Фентанил.

Трамадол.

Лекарства были сильные. Очень сильные. Те, что используются в полевой хирургии, когда человек должен либо жить, либо умереть, но не чувствовать. Те, которые могут убить передозировкой, если не знать меры. Он меру ЗНАЛ, хотя медиком никогда не был. Просто он работал в колонии с самого начала ее строительства, и видел, как врачи вкалывают эти препараты при несчастных случаях на производстве. Он знал, что одна ампула снимает боль на восемь-двенадцать часов. Две - погружают в сон, а три могут запросто остановить сердце.

Он собирался использовать ровно столько, сколько нужно, чтобы заморозить его. Заморозить процесс. Заставить этого маленького червя, что притаился у него в груди, заснуть, или, - что еще лучше, - впасть в кому.

- Ты уснешь, тварь, - прошипел Кеннет, перебирая ампулы. – Ты уснешь, сука такая, а я буду ждать. И мы посмотрим, кто из нас дольше протянет.

Он аккуратно, почти любовно, разложил лекарства в две отдельные кучки. В первой – те, что нужно колоть каждый день, чтобы поддерживать уровень. Во второй – был его неприкосновенный запас на случай, если процесс ускорится. А хуже всего было то, что он не знал, сработает ли «это». Он не знал, подействуют ли опиаты на чужеродную биологию. Но он знал, что его собственное тело реагировало на них хорошо. И если боль затихала, то, возможно, затихал и эмбрион.

«Возможно».

Среди медикаментов он нашел еще кое-что. Маленький, тускло-серебристый контейнер с надписью «Атропин». Кеннет замер. Он знал, что атропин применяли при отравлениях нервно-паралитическими газами, и некоторых видах передозировок. Он не был нужен ему прямо сейчас. Но сам факт, - что у медика был антидот, - говорил о том, что люди, посланные за ним, готовились к разному.

- Пригодится. Все пригодится, - сказал он себе, и убрал контейнер в самый дальний угол рюкзака солдат, который решил использовать как аптечку.

Помимо еды и лекарств, в рюкзаках нашлись вещи, которые Кеннет никак не ожидал увидеть. Коврик из вспененного пенополиуретана. Жесткий, но это было лучше, чем мат, что лежал на голом бетоне помещения. Он расстелил его в углу, на самом мате, чтобы создать хоть какое-то подобие спального места. Спальный мешок он положил сверху. Мешок был с именем, выведенным черным маркером на ткани. «Сандерс». Но весь прикол был в том, что Кеннет не знал никого с такой фамилией в колонии. Может, это был один из солдат, которых прислали с базы? Или новый инженер, которого он не успел запомнить. Имя уже не имело значения. Сандерс либо мертв, либо висит сейчас на стене -15 уровня с той желтой тварью на лице. А его спальный мешок станет свидетелем борьбы другого человека за жизнь.

Также среди вещей нашлись три зажигалки, моток крепкого скотча и маленькое портативное зеркальце. Зеркальце Кеннет отложил в сторону с особенным, почти мрачным интересом. Он еще не решил, зачем оно ему, но интуиция подсказывала, что рано или поздно он захочет увидеть, что происходит с его лицом. С его глазами. С его кожей.

Он должен был контролировать все. Даже собственное превращение. Кеннет сел на пенополиуретановый коврик, прислонившись спиной к стене, и обвел взглядом свое новое жилище. У стены стояли три сумки с медикаментами, которые он забрал из аптечек комплекса. Целый рюкзак с медикаментами. Два рюкзака с едой. Спальный мешок. Коврик. Пара фонарей. Инструментов. Пульт управления с работающими камерами. Тусклая лампочка под потолком. И тишина.

Глубокая, давящая тишина, которую нарушал только ровный, утробный гул машин где-то далеко внизу. Кеннет Мур был один. Совсем один в огромном, сложном, кишащем монстрами комплексе. Но он был жив. И он был в безопасности - насколько это вообще возможно.

- Я выживу, чего бы это мне не стоило, - сказал он вслух, и его голос прозвучал тверже, чем он ожидал. - Я выживу, и я дождусь помощи. А когда «они» прилетят, я расскажу им все. Про яйца. Про червей. Про этих тварей, которые плюются кислотой. Я расскажу им, как они охотятся. Как строят свои гнезда. Как... – А ты, сука…, ты уснешь, - повторил он, обращаясь к эмбриону. - А я буду смотреть. И ждать. – От этих слов, от этой мантры, тепло разлилось по его телу, стирая границы между его собственным сознанием и окружающей реальностью. Гул машин процессора стал казаться тише, мягче, почти колыбельной.

Кеннет откинул голову назад, прислонившись затылком к стене, и прикрыл глаза. Но он не спал. Он не мог позволить себе спать: он знал, что во сне он уязвим, а камеры требовали постоянного наблюдения. Но он отдыхал. Давал телу и разуму передышку перед долгими днями, неделями, а может, и месяцами одиночества в сердце вражеской территории.

Он знал, что военные прилетят. Только не ведал – когда.

Он знал, что Компания начнет расследование.

И он так же знал, что, - когда они войдут в этот комплекс, - их встретит не просто очередной умирающий колонист, а человек, который выжил. Человек, который все видел. И который помнит все.

И который все еще был опасен.

***

Международный аэропорт «Толмачево», терминал «А»,

Новосибирск, Западная Сибирь, Российская Федерация.

Зона выхода на телескопические трапы.

16 января 2021 года, около 19.45 локального времени,

Роман Краснов и Галина Орлова.

Они вышли из административного крыла в пассажирскую зону второго этажа подобно теням. Роман придержал дверь рукой, чтобы та не хлопнула. Галина скользнула в зал первой. Секунда - и он уже рядом с ней, оба вжались в стену у выхода, сканируя пространство.

Зал второго этажа встретил их тишиной и призрачным, холодным светом. Горели не все лампы: где-то моргали «они», где-то погасли вовсе, создавая зоны глубокой тени между островками болезненной желтизны. Рекламные щиты транслировали яркие, жизнерадостные картинки, которые теперь казались издевательством. Кресла ожидания пустовали, на полу валялись забытые кем-то газеты и детская игрушка: плюшевый мишка, лежащий на боку вниз головой. Роман жестом показал Галине: «За мной, держись ближе». Она кивнула, и они двинулись около панорамного окна, которое выходило на сторону перрона и взлетной полосы, держась подальше от края «этажа», с которого их можно было увидеть на первом уровне аэровокзала. Именно там, внизу, - по словам Андрея, - и ошивались те самые «бандитские рожи», о которых он предупреждал. Свет внизу горел ярко: люминесцентные лампы под потолком первого этажа создавали иллюзию нормальности, но именно эта «нормальность» сейчас была опасна. Если бандиты посмотрят вверх, если поднимут головы и увидят движущиеся силуэты на галерее второго этажа...

Краснов старался держаться за колонны, за автоматы с напитками, за любую вертикальную поверхность, за которой можно было укрыться. Галина следовала за ним, ступая мягко, почти неслышно – ветеринар, привыкший к осторожным движениям вокруг нервных животных, сейчас использовал этот навык в полной мере. Они почти дошли до магазина «Сибирские сувениры», за которым, согласно карте, находился вход в телескопический трап, ведущий к самолету «Якутии», когда случилось то, чего они боялись больше всего.

Снизу, с первого этажа, донеслись голоса. Не один, не два – их было несколько. И они быстро приближались.

Роман не раздумывал ни секунды. Он упал на пол, распластавшись на холодной плитке, и одновременно дернул Галину за рукав, заставляя ее сделать то же самое. Она опустилась рядом, бесшумно, как кошка. Оба замерли. Теперь они лежали за низкой бетонной оградой балкона второго этажа, скрытые от взглядов снизу, но при этом сами слышали каждое слово. Им стало понятно, что бандиты шли не спеша, словно прогуливались, и говорили без особой опаски – видимо, считали себя единственными хозяевами этого мертвого здания.

- ...Витя, вот ты не видишь всей картины целиком, - говорил один, хрипловатый, с явными командирскими нотками. – Я же тебе сказал, и говорю еще раз: мы не одни, в этом месте, - в здании, - еще кто-то есть. Кроме нас. Я видел, как на втором этаже кто-то мелькнул, когда мы входили.

- Ой, напугал. Да брось ты, - ответил второй, более молодой, с ленцой в голосе. - Тебе показалось. Тут только мы и эти..., которые снаружи. Всех разогнали, всех вывели. Аэропорт закрыт, забыл?

- А тебе босс «тогда» что сказал? – Вступил третий, с явным акцентом. – Он же все «это» предвидел. И про зомби говорил, а мы все ржали ... и, что теперь? Смешно?!

Роман и Галина переглянулись. В глазах обоих стоял вопрос: кто такой этот босс, и откуда он мог знать о ситуации, которая будет в аэропорту?

- Босс, босс... - хрипловатый, видимо, тот самый Витя, помолчал, потом продолжил. - Он много чего говорил. И про то, что людей не будет, и про то, что мы тут хозяева. А теперь? – Витя немного передохнул. – Он сам не знает, что делать дальше. Мальчишку того мы упустили, пацана с астмой. Он где-то тут, в терминале. И если мы его не поймаем...

- Пацан в самолете, вот зуб даю, - перебил молодой. – Антон сказал же, что видел, как они к трапу побежали. Он, тот водила, и стюардесса с каким-то мужиком. – Голос помолчал. – В идеале – сейчас надо встать около выхода на тот трап, и тупо ждать, пока эти крысы не вылезут…

- А вот хрен вам на блюде, господа, - рявкнул Витя. - Не в самолете. Мы тот борт еще проверим. Там пусто, телетрап закрыт, спорю на все, что угодно. – Он помолчал. – Сие означает, что они где-то в другом месте. Или спрятались, или...

- Окно… посмотри в окно, - вдруг сказал третий, с акцентом. Голос его стал тише, напряженнее. – Они идут за нами...

Наступила пауза. Роман осторожно приподнял голову, чтобы увидеть, что происходит внизу. Сквозь перила балкона он разглядел несколько фигур в кожаных куртках, стоящих у панорамных окон первого этажа. Они смотрели наружу, в темноту, которая уже плотно укутала перрон. За окнами, в этой темноте, что-то двигалось. Много чего-то. Тени скользили вдоль стекол, иногда останавливаясь, будто принюхиваясь или прислушиваясь.

- Это они, - сказал Витя, и в его голосе впервые прозвучала не бравада, а настоящая тревога. – Зомби. Когорта целая, и они у окон. Чуют нас, гады такие.

- Нам нужно исчезнуть с их глаз, - быстро сказал молодой. - Погасить свет, уйти в куда-нибудь, хоть в служебку. Пока «эти», - он кивнул на панорамные окна, - стекла не выставили, «им» это на пару ударов, вот честно.

- Куда-нибудь? – Переспросил Витя. – В служебку? Ты знаешь, как туда пройти?

- Да. Нам нужно снова попасть туда. – Один из бандитов кивнул на стойку «Эс севен». – Там служебная зона…

- Но «там» все закрыто. – Вклинился другой голос.

- Значит, откроем. – Раздался удар по стеклу, но оно выдержало. – Веди, - приказал кому-то Витя. – Быстро. Мальчишку потом найдем. Завтра.

Шаги зазвучали громче: бандиты начали движение, но не в сторону лестницы на второй этаж, а куда-то ближе к той двери, через которую они попали в зону служебных помещений, судя по звуку. Голоса удалялись, становились тише, искажались эхом, и, наконец, стихли совсем.

Роман выдохнул. Галина рядом с ним тоже - протяжно, как человек, который долго задерживал дыхание под водой и, наконец, вынырнул.

- Они ушли, - прошептала она. – К Андрею, туда, в тот коридор.

- Надеюсь, он не сделал попытки вылезти. – Ответил Роман. – Иначе, все будет быстро, и очень печально. – Он сделал знак молчать, и вскоре они услышали, как кто-то дергает какие-то двери. Потом наступила тишина.

Они подождали еще несколько минут. Зомби прекратили попытки высадить окно.

- У нас есть еще время, - прошептал Роман. – «Его» немного, но оно есть.

Они не стали ждать ни секунды. Осторожно, все так же ползком, Роман двинулся к двери, ведущей на телескопический трап. Галина последовала за ним, копируя каждое движение: пригнувшись, перекатываясь с локтя на локоть, стараясь не шуметь. Дверь была метрах в пятнадцати. Обычная служебная дверь, выкрашенная в неприметный серый цвет, с табличкой «Выход на перрон. Гейт №4». Рядом – считыватель для магнитных карт и обычная ручка. Без ключа.

Роман добрался до двери, поднялся на корточки, оглянулся на Галину. Та была в двух метрах, замерла, готовая к рывку. Он кивнул ей, потом взялся за ручку.

Металл был холодным, чуть влажным. Роман нажал, потянул на себя – дверь поддалась и бесшумно открылась. Пахнуло холодом, смешанным с запахом пыли и машинного масла. И тишиной: такой плотной, что зазвенело в ушах. Он пропустил Галину вперед, и та скользнула внутрь, мгновенно растворившись в полумраке кишки трапа. Роман шагнул следом, и аккуратно, беззвучно, потянул дверь за собой. Она закрылась с тихим, почти ласковым щелчком.

И в тот же миг Роман почувствовал: снаружи эту дверь уже не откроет никто. Дверной механизм сработал так, словно кто-то невидимый провернул невидимый ключ, запечатав их внутри. Или, может быть, это просто показалось ему – игра его уставшего сознания. Но ощущение было четким, чисто физическим: назад дороги нет. Он повернулся к Галине, и оба - не сговариваясь - начали осторожное движение по кишке трапа к самолету.

Телескопический трап внутри оказался именно таким, каким его помнил Роман по дежурствам: узкий коридор с гофрированными металлическими стенами, резиновыми полосами на стыках секций, тусклым аварийным освещением под потолком. Пол был нескользящим, с мелкими насечками. Где-то там впереди, в конце этого тоннеля, был прямоугольник двери самолета: темный, неосвещенный, но отчетливо различимый на фоне серых стен. Они шли медленно, чтобы не создавать лишнего шума. Каждый шаг отдавался глухим эхом, которое, как им казалось, разносилось по всему трапу. Роман то и дело оглядывался: не идет ли кто следом, не открылась ли дверь, через которую они только что вошли. Но дверь оставалась закрытой, а за ней было тихо.

Галина шла впереди, иногда оглядываясь на него, словно ища поддержки, что она все правильно, и что они оба идут туда, куда нужно. В полумраке трапа ее лицо казалось бледным, почти призрачным, глаза - огромными от напряжения. Но она не останавливалась, не задавала вопросов. Просто шла.

Трап казался бесконечным. На самом деле от двери в здании до самолета было метров тридцать, но в этой тишине, в этом тревожном ожидании каждый метр растягивался в вечность. Роман считал про себя шаги: двадцать пять, тридцать, тридцать пять... На пятидесятом шаге он понял, что сбился со счета, потому что все мысли заняты одним: что их ждет в самолете? Живы ли Костя, Павел, и те – другие – мужчина и женщина, которых они видели по камерам? Не случилось ли с ними чего за то время, пока они искала припасы Андрею, и пробиралась через телетрап? Он почти физически ощущал, как вес этих вопросов давит на плечи. Ответственность. Он не просил ее, не выбирал. Но она сама легла на него, когда он первым вошел в полицейский участок, когда взял на себя командование.

- Ром, - шепот Галины вырвал его из размышлений. - Смотри.

Она показала рукой вперед. Дверь самолета была закрыта.

Роман замер перед ней, чувствуя, как холодный металл обшивки отдает ледяным спокойствием. Никакой таблички, никакого индикатора - просто белая поверхность с красной заметной ручкой-лебедкой, при помощи которой можно было открыть аэробус с внешней стороны. Он прекрасно понимал, что за этой дверью могло быть что угодно: пустой салон, тела, или живые люди. Галина встала рядом, почти касаясь плечом. В полумраке трапа ее лицо казалось выточенным из мрамора: бледным, застывшим, но глаза горели. Она ждала его решения.

Роман поднял руку и прижал палец к губам. Жест, не требующий пояснений: молчать.

Они прислушались. Тишина за дверью была плотной, почти осязаемой. До них не долетело ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни дыхания. Только гул вентиляции самолета, да собственное сердце, которое колотилось где-то у горла. «Может быть, там никого нет. Может быть, Костя, Павел и те двое не добрались сюда: в трапе могло приключиться всякое. Может быть, они в другом месте. Или… что еще похуже».

Роман отогнал эти мысли, тряхнув головой. Он поднял руку и тихо постучал: три коротких удара костяшками пальцев по металлу. Звук показался оглушительным в этой тишине, хотя на самом деле был едва слышен.

Секунда. Другая. Третья.

Ничего.

Он уже собирался постучать снова, когда за дверью послышалось движение. Тихий шорох, потом осторожный шаг. Кто-то подошел к двери с той стороны. Кто-то живой. Кто-то, кто тоже боялся. Еще несколько секунд тишины. Потом дверь самолета ответила - не стуком, а голосом. Тихим, напряженным, почти беззвучным шепотом, в котором Роман с трудом узнал мальчишеские нотки.

- Кто?!

«Костя. Живой. Здесь». Роман выдохнул, и только сейчас понял, что все это время почти не дышал. Галина рядом с ним тоже расслабила плечи – он почувствовал это движение кожей.

- Краснов, - ответил он, наклоняясь почти вплотную к двери. Его голос был тихим, но четким. – Роман, следователь. Я и Галина Орлова. – За дверью повисла пауза. Секунда, две, три. Потом щелчок: металлический, сухой. Кто-то откидывал задвижку или проверял замок. Роман напрягся, готовый к любому развитию. Вдруг там не только свои? Вдруг бандиты успели раньше?

Дверь начала открываться. Медленно, осторожно, будто человек за ней боялся сделать лишнее движение. В щели показался край женского лица: испуганные глаза, прикушенная губа. Незнакомое лицо. Роман не видел эту женщину раньше.

- Заходите быстро, - прошептала она, распахивая дверь шире. - Быстрее.

Они не заставили себя ждать. Роман шагнул внутрь первым, Галина - за ним. Женщина тут же потянула дверь обратно, и та закрылась с глухим, приглушенным стуком. Несколько секунд она возилась с задвижкой, проверяя, надежно ли заперто.

Роман огляделся.

Они стояли в тамбуре самолета – тесном пространстве между входной дверью и салоном. В слабом свете аварийного освещения он разглядел лица. Павел стоял чуть поодаль, опираясь на перегородку. Рядом с ним маячил незнакомый мужчина: крепкий, лет тридцати, с въедливым взглядом и руками, которые явно знали не только клавиатуру.

А потом на него налетел Костя.

Мальчик просто бросился вперед, не говоря ни слова, и повис на Романе, вцепившись в его куртку обеими руками. Он не плакал – только всхлипывал, часто и судорожно, уткнувшись лицом в грудь следователя. Роман на секунду растерялся, потом все же положил руку на вздрагивающие плечи.

- Живой, - тихо сказал он. - Молодец.

- Они убили их. – Зашептал мальчик. – Тетю Юлю и тетю Катю, просто убили… как больных животных…

Галина подошла ближе, погладила Костю по голове, что-то прошептала. Мальчик всхлипнул еще раз, потом отстранился и вытер нос рукавом. Глаза у него были красные, но сухие.

- А мы думали, что уже никто не придет, - сказал он, шмыгая носом.

- Влад, - представился мужчина, протягивая руку Роману. - Работаю в аэропорту. Водитель буксировщика. - Роман ответил на рукопожатие, хватка у Влада оказалась крепкой. - Мы с Оксаной успели к ним, - он кивнул на Пала и Костю, - когда те звери в человеческом обличии убили двух женщин…, и потом – просто вернулись сюда.

- Остальные? – Спросила Галина, оглядываясь.

- Мы больше не видели людей. – Ответил Влад. – Зомби на перроне, а мы сидим тут.

Роман кивнул.

- Мы не одни, - сказал он, понижая голос. – В здании аэровокзала банда, их человек двадцать. – Он немного помолчал. – И главарь у них Даниил Смирнов. – Оно выждал, надеясь, что кто-то вставит реплику, и посмотрел на Павла. – Он был с нами в участке, представился разнорабочим.

Павел выругался сквозь зубы. Влад нахмурился. Костя сжал кулаки.

- А где Андрей? – Мальчик переводил взгляд с Романа на Галину. – Он же с вами ушел, я видел.

Галина улыбнулась.

- Андрей в безопасности, мы нашли техническое помещение…, и он остался там.

- А Наталья? – Продолжал выпытывать Костя. – Акылай? Они где?

- Акылай осталась в участке, надеюсь, заперлась. – Ответил Роман. – Наталья…, - он запнулся. - Мы не знаем, никто ее не видел с того самого момента, когда вы в тот автобус за лекарствами пошли. – Он помолчал. – Когда банда напала, ее с нами не было: может быть, успела спрятаться. Может быть…, - он не договорил.

- Жива она, - твердо сказала Галина. – Такую хер чем пришибешь..

Никто не стал говорить о том, что Наталья могла оказаться в Боинге, который стоял у телескопических трапов терминала «В».

Влад, который проверил замки на двери аэробуса, обернулся к ним.

- Нам надо решить, что делать дальше, - сказал он. - Здесь, в самолете, мы как в мышеловке. Есть вход, но нет выхода. Если бандиты, - или зомби, - нас найдут…

- Не найдут, - перебил Роман. - Пока они заняты. Зомби пасутся у окон, бандиты шастают по зданию аэропорта: у нас еще есть время. Его не много, но оно есть.

- И что ты предлагаешь? – Спросил Павел, в его голосе было удивление. - Сидеть тут и ждать?

- Именно, - ответил Роман. – И не просто ждать, а спать: утро вечера мудренее…

Он посмотрел на Галину, потом на Костю. Потом перевел взгляд на Оксану, Влада и Павла.

- У кого-то есть возражения?

Никто не ответил. Роман прошел в салон, на ходу расстегивая куртку. Кресел не было. Он расстелил вещь прямо на полу, и лег. Вскоре его примеру последовали и остальные. Влад прошел в кабину, и переключил свет в салоне с яркого на тусклый.

Когда он вернулся обратно, в салоне было тихо. Только где-то далеко, за стенами аэропорта, продолжала бушевать ночь, полная теней и голосов.

А они были вместе. И были живы. И «этого» пока было достаточно.

***

46 дней до «часа икс».

Сантьяго, Чили.

22 часа 08 минут местного времени.

Диего Сандовал.

Возвышенность оказалась бетонной платформой недостроенного торгового центра. Отсюда открывалась панорама горящего города: адская мозаика из огней, дыма и силуэтов, мечущихся между зданиями. Диего перевел дух, опираясь на ржавый арматурный прут, торчащий из стены. Лахар должен был пройти ниже, по руслу пересохшей реки. Здесь, на возвышенности, они были в безопасности.

- Дон Диего… - Голос Пако прозвучал странно. Не испуганно. Ошеломленно. – Вы только…, - он ненадолго замолчал, - только посмотрите туда. – Он показал пальцем направление. – Туда, вниз, на эстакаду.

Диего проследил за его взглядом.

Сначала он не понял, что именно привлекло внимание старого инженера. Там, где обрушившаяся эстакада превратилась в гору бетонных обломков и скрученной арматуры, лежали тела. Много тел. И одно из них… двигалось.

- Это же просто выживший человек в этом аду, - неуверенно сказал Матиас, протирая запыленные глаза. – И наверняка, он под завалами ищет кого-то… родственников.

- Нет, - гнул свою линию Пако. - Я видел его десять минут назад. Он был мертв. – Диего и Матиас внимательно посмотрели на инженера, но он выдержал их взгляды.

Человек - вернее, то, что когда-то было человеком, - медленно поднялся на ноги. Из его груди торчал стальной прут, пробивший тело насквозь. Кровь на его одежде уже засохла, превратившись в черную корку. Он встал и пошел куда-то. Не хромал, не оглядывался по сторонам, - просто шел. Шел вперед, с тупой, механической целеустремленностью.

- Господи…. Это невозможно, - выдохнула Эльза, прижимая ладони к лицу.

- Это уже не человек, - тихо сказал Диего. Он не верил в зомби. Он был ученым. Но то, что он видел сейчас, не укладывалось ни в одну из его парадигм. И все же реальность не спрашивала у него разрешения.

Другие фигуры так же поднимались из обломков. Десять. Двадцать. Они собирались в стаю – молчаливую, неспешную, неумолимую. Некоторые волочили сломанные конечности. У одного не было половины черепа. Они двигались в одном направлении: туда, откуда доносились крики выживших людей.

- Это безумие, - прошептал Матиас. – Я не верю…

- Это конец, - перебил его Пако. – Знаешь, я смотрел тот американский сериал. Когда мне слишком скучно было. – Он немного помолчал. – «Ходячие мертвецы», это же то же самое. – Его передернуло. - Только «это» теперь – по-настоящему.

Диего схватил Матиаса за плечо, пригибая всех к земле.

- Нам нужно убираться из города. Сейчас. Пока они не заметили нас. – Прошептал он.

Стая остановилась. Как по команде, десятки голов повернулись в их сторону. Диего замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как пот скатывается по спине. Но твари - а это были именно твари, что бы ни говорила наука - смотрели не на возвышенность. Они смотрели куда-то правее. И потом, медленно, развернувшись, пошли туда.

- Что-то отвлекло их, - выдохнул Диего, не веря своему счастью. – Пока - отвлекло.

- Нам нужна машина, - вдруг сказал один из мужчин с грудничком. Тот самый, что все время молчал, сжимая в руках сверток с ребенком. - Я механик. Если найдем что-то на ходу, я смогу завести.

- Как тебя зовут? – Кивнув, спросил Диего. Механик в группе – это было очень хорошо.

- Себастьян. - Мужчина поднял на него покрасневшие, но спокойные глаза. - Я работал в авторизованном центре «Форд». Если двигатель не разбит - я его оживлю, сто процентов.

- Хорошо, Себастьян. – Кивнул Диего, и тронул Матиаса за плечо. - Ищем машину.

Они двинулись дальше, держась теней и завалов. Город превратился, в чертов смертельный лабиринт. Привычные улицы исчезли, сменились грудами щебня, перевернутых автомобилей и трещин, которые прорезали асфальт до самых коммуникаций. В одном месте пришлось перелезать через автобус, который лежал на бок.

И тут заплакал один из грудничков. Звук показался Диего пушечным выстрелом. Пронзительный, надрывный крик ребенка разнесся по развалинам, многократно усиливаясь пустыми провалами окон. Где-то вдалеке, в ответ, раздался шорох.

- Заткните его! – Прошипел Пако, оборачивая искаженное ужасом лицо к одной из женщин. – Зомби же нас услышат! Они все услышат!

Мать - ее звали Карла, как вспомнил Диего, - лихорадочно прижимала ребенка к груди, пытаясь дать ему сосок. Но малыш отворачивался, и заходился в новом приступе крика.

- У меня молоко пропало, - всхлипнула она. - От страха… я не могу…

- У нас тоже ничего нет, - ответила Эльза. - Мы не взяли с собой еду. Просто не успели…

- Тогда мы умрем, - жестко сказал Пако. - Ребенок нас выдаст. Всех.

Диего почувствовал, как в группе нарастает напряжение. В глазах людей читалась страшная мысль: «Один ребенок стоит десяти жизней?» Он должен был что-то сделать.

Толпа зомби направилась на звук.

- Матиас, - позвал Диего. - Ты что-то говорил про магазин?

- Да, - парень кивнул. - Квартал дальше, на углу, есть круглосуточный супермаркет. Мы всегда туда с друзьями за энергетиками ходили.

- Веди.

Они почти бежали теперь, срывая дыхание, спотыкаясь об обломки. Плач ребенка звучал как набат. Сзади, уже отчетливо, слышалось шарканье десятков ног. Стая настигала.

Супермаркет оказался полуразрушенным, но уцелевшим достаточно, чтобы внутри можно было укрыться. Витрина выбита, стены в трещинах, но часть крыши еще - неизвестно, каким образом, - держалась. Диего втолкнул всех внутрь, и Матиас с Пако наспех забаррикадировали вход тележками и обломками стеллажей.

Заплакал второй грудничок.

- Черт!!! – Крикнул Диего. Он был готов свернуть малышу шею, все-таки их было больше. Чем новорожденных детей.

Жанина – мать второго грудничка, не стала ждать. Она присела на корточки за прилавком, расстегнула кофту и приложила малыша к груди. Ребенок захныкал, потом чмокнул, и - о чудо! - замолчал, начав жадно есть. Глядя на нее, Карла попыталась снова, ее малыш все еще кричал. Тогда Жанина протянула руку к ней:

- Давай его сюда. Я попробую покормить обоих. – Через пять минут оба младенца, сытые и успокоенные, спали у нее на руках. Карла сидела рядом, беззвучно плача от облегчения.

- Спасибо, - только и повторяла она. – Спасибо…

Шарканье за стенами стихло: стая потеряла след. Диего перевел дух. Вытер лицо рукавом: пот смешался с пылью, превратившись в грязную маску.

- Двигаемся тихо. Максимально быстро. Себастьян, - он повернулся к механику, - ты смотри, что здесь можно взять на ходу. Инструменты, запчасти. И еду. Много еды. – Он помолчал. – Особенно для детей.

- А как же совесть? – Неуверенно спросил Матиас. – Это же грабеж. – Зашипел он.

- Это выживание, - отрезал Диего. - Если кто-то из владельцев выжил и придет сюда - мы заплатим. Всем, чем сможем. А сейчас - берите все, что на вас посмотрит. – Они рассыпались по торговому залу, набивая найденные тут же рюкзаки. Консервы, вода, сухое молоко, детское питание, бинты: все, что могло пригодиться. Чисто на автомате, Диего нашел отдел туристического снаряжения, и в нем он обнаружил отличный, анатомический рюкзак с усиленными лямками и защитным отделом для ноутбука. Он переложил свой драгоценный компьютер туда, застегнул все молнии и затянул ремни. Теперь доказательства его теории были в относительной безопасности.

- Дон Диего, - позвал его Матиас с другой стороны зала. - Идите сюда. Скорее. Только будьте осторожны.

Диего подошел к выбитой витрине, осторожно выглянул наружу. Перед супермаркетом, метрах в пятидесяти, замерли два джипа: стекла были затонированы намертво. Оттуда вышли несколько человек, люди были вооружены. Автоматы, бронежилеты, слаженные движения. Они пока не видели группу Диего. Обыскивали припаркованные машины, заглядывали под фургоны.

- Военные? – Шепотом спросил Пако, крепче прижимая внучку к себе.

- Не похожи, - так же тихо ответил Диего. – Форма не наша. И не армейская. – Один из вооруженных людей повернул голову в сторону супермаркета, Диего отпрянул от витрины, прижимаясь спиной к холодной стене.

- «Они» нас не видели, - сказал он. – Пока – не видели. Надо решать: прятаться и ждать, пока уйдут, или…, или выходить к ним.

- Если они мародеры, они нас убьют и все, - прошептала Эльза, трясясь всем телом.

- А если они не мародеры? – Задал встречный вопрос Себастьян. - Если у них есть транспорт, оружие, связь, в конце концов?!

- Тогда они – наш единственный шанс добраться до Вальпараисо, - закончил за него Диего. – После этих слов, он посмотрел на своих людей. На младенцев, которые спали на руках у женщин. На Матиаса, сжимающего тяжелую банку консервов как дубину. На Пако, который заслонил собой внучку. – Я выйду к ним один, - сказал он. – И просто поговорю с ними. Если что пойдет не так - вы уходите черным ходом. – Он осмотрел группу. – Себастьян, ты старший.

- Дон Диего, вы… - начал Матиас.

- Никаких «но». – Сандовал посмотрел на парня. – Я сейсмолог. Главный сейсмолог Чили, и я умею разговаривать с людьми, у которых есть власть. – Он помолчал. – Это моя работа. – Матиас с сомнением покачал головой, но не произнес ни слова.

Диего снял рюкзак с ноутбуком и передал его Себастьяну, затем одернул грязную рубашку и уже сделал шаг к выбитой витрине, собираясь выходить к вооруженным людям с поднятыми руками. Он даже придумал первую фразу: «Я главный сейсмолог Чили, у меня есть данные, которые нужны всему миру». Пафосно, но в такой ситуации пафос – единственный способ не получить пулю в лоб.

Но он не успел.

Раздался голос, резкий, командный, который перекрыл шум пожаров:

- Эй, все! Внимание, слушайте сюда, сейчас бардак! Сначала идем в участок, забираем все оружие, которое там есть, потом – в тот бункер на окраине. Всем понятно?!

Раздался второй голос, ленивый, с хрипотцой:

- Да ладно тебе, начальник. – Он помолчал. – Кристобаль, Хоакин, вот же супермаркет. Давайте сначала его обнесем, потом дальше поедем. – Он помолчал. – Нам же жрать нужно же…

Прозвучал третий голос, молодой, возбужденный:

- Какой супермаркет, какой бункер, люди?! Нам надо в аэропорт! Хуан сказал, они все там, и они захватили самолет! Ждут только нас!!! – Он помолчал. – А Хосе сказал, что – если мы не взлетим в скором времени, - мы тут и останемся!

Диего замер. Потом, очень медленно, бесшумно, отступил от витрины назад, в темноту торгового зала. Его лицо ничего не выражало: профессиональная маска, выработанная за годы докладов министрам, которые не хотели слышать правду.

- Уходим, - прошептал он, почти беззвучно шевеля губами. - Сейчас. Черным ходом.

- Но вы же хотели…, - начал Матиас.

- Я передумал. - Диего посмотрел на группу, и пояснил. - Эти люди не военные, и не полиция. И не спасатели. – Он помолчал. – Они обычные бандиты, у них нет связи с правительством, нет плана, есть только автоматы и жажда наживы. – Он кивнул в сторону улицы, откуда уже доносились шаги и бряцание оружия. – Они зайдут сюда через минуту. Если увидят нас: детей, женщин, еду – мы для них не люди. Мы расходный материал.

- А если они просто…, просто напуганы? – Тихо спросила Эльза.

- Напуганные люди с автоматами опаснее спокойных в десять раз, - ответил Диего. - Я видел такое в девяносто седьмом, после землетрясения в Кокимбо. Мы уходим. Живо.

Они осторожно двинулись к черному ходу: узкому проходу для персонала, заваленному коробками, стараясь не шуметь. Матиас и Пако бесшумно растащили завал. Диего пропускал всех вперед, считая: Эльза, Карла с младенцем, Жанина со вторым, Себастьян, Пако с внучкой, двое мужчин, чьих имен он так и не запомнил. Последним шел Матиас, который оглядывался на вход, сжимая в руке банку консервов. Они выскользнули в переулок за секунду до того, как в супермаркет вломились первые вооруженные люди. Диего услышал их голоса, бряцание сдвигаемых тележек, мат - и ускорил шаг.

- Быстрее, - прошептал он. – Быстрее. – Они отошли метров на пятьдесят, когда здание супермаркета просто сложилось.

Без землетрясения. Без предупреждения. Без звука. Сначала просела крыша, потом стены пошли трещинами, потом все это рухнуло внутрь себя с глухим, сытым хрустом. Облако пыли накрыло переулок. Диего пригнулся, закрывая лицо рукавом, и подумал: «Бандиты. Они были внутри. Вся группа. Может, и не только они».

- Дон Диего… - Голос Пако дрожал. - Что это было?!

- Здание не выдержало нагрузки, - автоматически ответил Диего, хотя понимал, что он лжет. Нагрузки не было. Афтершока не было. Здание просто… решило умереть. – Неважно. Нам нужно обойти обломки и забрать одну из машин.

- Те джипы? – Спросил Себастьян. – На которых они приехали?

- Да. – Диего кивнул в сторону руин.

- Ключи, скорее всего, у них. – Заметил Матиас. – Но машины стоят снаружи. Завести можно без ключей?

Себастьян усмехнулся. В его глазах впервые за все время мелькнуло что-то похожее на уверенность.

- Я же сказал: я механик. Заведу. – Матиас кивнул, но не сказал ничего.

Обход обломков занял сорок минут. Сорок минут ада: дышать было нечем, ноги скользили на битом стекле, из трещин в асфальте сочился пар. Дважды им приходилось замирать, прижимаясь к стенам, когда мимо, шаркая ногами, проходили стаи. Те, кого Пако называл «зомби». Диего старался не думать о том, что они едят, почему встают и куда идут. Ему нужно было только одно: вывести людей к джипам.

И они почти дошли.

- Осторожнее, - сказал Матиас, когда группа начала пересекать широкую трещину в асфальте. - Здесь зияет…

Земля разверзлась у них под ногами. Это был не толчок. Не удар. Не афтершок. Просто – асфальт вдруг весь ушел вниз, как люк, открывающийся в преисподнюю. Диего успел схватить за руку Эльзу и рвануть ее к себе. Пако прижал внучку к груди и отпрыгнул назад. Себастьян чудом удержался на краю. Но Карла и двое мужчин - те, чьих имен Диего даже не запомнил, - провалились в темноту. Их крик был коротким. Он оборвался так же внезапно, как и начался. Диего подполз к краю трещины, заглянул вниз. Темнота. Ни звука. Только запах: сырой, древний запах земли, которая никогда не должна была открыться людям.

- Глубоко, - сказал Матиас, заглядывая через его плечо. - Метров двадцать. Не меньше.

- Их можно вытащить? – Голос Жанины дрожал, она прижимала своего младенца и второго, - Карлиного, - который теперь остался без матери.

- Нет, - жестко ответил Матиас. - Бесполезно. Они мертвы.

Диего закрыл глаза на секунду. Три человека. Исчезли. Просто… исчезли. А он даже не помнил имен тех мужчин. «Свыкнешься, - прозвучал голос у него в мозгу, против его воли. – Свыкнешься – или умрёшь».

- Идем дальше, - сказал он, поднимаясь. - Сейчас не время оплакивать. Будем оплакивать, когда выберемся. А пока – всем быть осторожнее, смотреть под ноги. Проверять, куда наступаете. – Группа пошла медленнее, почти ощупывая асфальт перед собой. Трещин становилось больше, земля дышала, но больше никто не провалился.

Джипы стояли там, где их и оставили бандиты. Два черных внедорожника с тонированными стеклами, и ключами в замках зажигания: бандиты не ожидали, что здание рухнет, и оставили их в замках зажигания. Себастьян осмотрел обе машины, заглянул под капоты, проверил колеса, зачем-то понюхал выхлопную трубу.

- Этот, - наконец сказал он, хлопнув по капоту первого джипа. - Двигатель цел, масло есть, бензина полный бак. У второго пробит радиатор, осколками, видимо. Доедем, но недалеко.

Диего кинул.

- Перекладываем все из второго в первый, - скомандовал Диего. - Еду, воду, аптечки, одеяла. И – как можно быстрее. – Они перегружали припасы минут пять. Матиас нашел в бардачке второго джипа карту региона: старую, бумажную, но сейчас единственно надежную. Пако – аптечку с морфином, которую сунул в карман «на всякий случай». Жанина села на заднее сиденье и взяла обоих младенцев на руки, пристегнулась…, это было не по правилам, но других вариантов не было. С ней сел Пако, посадив внучку к себе на колени. Эльза села рядом с ним.

Диего забрал у Себастьяна рюкзак с ноутбуком и сел на переднее пассажирское сиденье. Он не умел водить машину в таких условиях. Но он умел смотреть на карту и говорить, куда поворачивать.

- Заводи, - сказал он Себастьяну. Двигатель ожил с первого раза. Они покинули квартал за минуту до того, как лахар - грязекаменный поток с гор - накрыл его целиком. Диего увидел «это» в зеркало заднего вида, и его передернуло: стена из грязи, камней и обломков, высотой с трехэтажный дом, просто стерла с лица земли все, что было позади: супермаркет, джипы, бандитов, двух мужчин и Карлу.

- Господи…, - прошептала Эльза.

- Не оборачивайтесь, - сказал Диего. - Смотрите только вперед.

Джип несся по разбитым улицам города, уворачиваясь от трещин и завалов. Себастьян вел машину так, будто всю жизнь готовился к этому моменту. Диего смотрел на карту, прокладывая маршрут к трассе на Вальпараисо.

И лишь единственный раз, - когда джип уже выезжал на трассу, - Пако посмотрел назад.

Сантьяго горел.

***

46 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, г. Симферополь.

Офис радиостанции «Крым 101.1FM», г. Симферополь, Студенческая ул., 14.

Алевтина Озерская.

Она очнулась от того, что кто-то сильно тряс ее за плечо, и открыла глаза. Потолок радиостанции - подвесной, с квадратными плитками - медленно плыл перед глазами. В ушах все еще звенело, но уже тише. Она приподнялась на локтях.

- Вставайте, - голос Волгина звучал глухо, словно из-под воды. - Вставайте, нам нужно двигаться.

- Что… сколько времени?

Волгин посмотрел на свои часы: механические, с потрескавшимся циферблатом.

- Три часа. Мы были без сознания три часа.

- Три часа?! – Она села рывком, голова закружилась, к горлу подступила тошнота. – Как три часа?!

- Не знаю, - ответил Волгин. - Но на улице уже вечер. Солнце садится.

Она посмотрела в сторону ресепшена. Стойка была пуста.

- Та девушка… Алина…, - пробормотала Алевтина, поднимаясь на ноги. Она сделала два шага к стойке и услышала стон: тихий, похожий на всхлип. Стон доносился из-под стойки.

Алевтина заглянула туда. Администратор лежала на боку, поджав колени к животу, как ребенок. Ее идеальный макияж размазался – тушь потекла черными ручьями по щекам, помада размазалась в какой-то кровавый ореол вокруг рта. Глаза были открыты, но смотрели вникуда.

- Алина! – Позвала Алевтина, опускаясь на колени. – Вы меня слышите?

Девушка моргнула. Потом еще раз. Потом ее вырвало – видимо, тем, что она недавно ела. Озерская отшатнулась, но не убежала. Держала девушку за плечо, пока та не перестала содрогаться.

- Отлично, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. - Хорошо. Вы живы. Это главное.

Алина подняла на нее мутные глаза.

- Что… что это было?

- Не знаю, - честно ответила она. – Понятия не имею…

Тем временем, Волгин подошел к большому, панорамному окну, которое выходило на Студенческую улицу, и несколько секунд смотрел наружу. Алевтина видела, как напряглась его спина.

- Подойдите сюда, - не оборачиваясь, попросил он. - Только осторожно, не высовывайтесь.

Алевтина подошла. Встала рядом, заглянула через его плечо в окно.

И ее сердце пропустило удар. По улице шли люди, много людей. Десятки. Может быть, сотни. Они двигались медленно, не синхронно, но каким-то странным образом - будто их вела одна невидимая нить. Их одежда была обычной: куртки, пальто, деловые костюмы, пижамы. Некоторые были босиком. На некоторых не было одежды вообще.

- Супер. – Вырвалось у нее, против ее воли.

Но дело было не в одежде всех этих людей. Дело было в их лицах. И в их движениях.

Они шли, словно сомнамбулы. Их глаза смотрели четко перед собой, рты были открыты: Алевтина видела это даже с такого расстояния. А глаза у всех, почему-то, были белыми. Полностью белыми – без зрачков, без радужки, как у кукол.

- Бог ты ж мой, - прошептала Алина, которая тоже подползла к окну и теперь смотрела в щель между шторой и стеной. - Что это с ними?!

Алевтина не успела ответить. Она увидела, как один из них: мужчина в разорванной рубашке, с кровавыми разводами на груди, набросился на женщину, которая пыталась просто перебежать улицу. Женщина закричала. Пронзительно. Страшно. Этот крик - Алевтина слышала его так отчетливо, будто стояла рядом, - был полон такого ужаса, что у нее непроизвольно подкосились ноги. Мужчина вцепился женщине в шею. Зубами. Он не кусал – он рвал. Он вонзился в нее так, как голодный пес вонзается в кусок мяса, и дернул головой в сторону. Кровь брызнула фонтаном: Алевтина увидела это даже в сумерках. Женщина упала. Мужчина упал рядом. И продолжал есть.

- Отойдите от окна, - сказал Волгин. Его голос был ледяным. - Отойдите СЕЙЧАС.

Алина отползла назад, прижимая ладони ко рту, чтобы не закричать. Алевтина не могла двинуться. Она смотрела, как другие люди, проходят мимо, не обращая внимания на то, что происходит в пяти метрах от них. Они шли дальше. Туда, где улица расширялась, где горели редкие фонари, уже зажигающиеся автоматически в наступающих сумерках.

- Сериал «Ходячие мертвецы» в реальном времени. – Выдохнула Алина, когда ее, наконец, перестало трясти. – Блин…

- Вы знаете, - Алевтина, не отрывала взгляда от окна, - очень похожи.

- Потому что это они и есть, - голос Волгина словно хлестанул по их ушам. – Это не актеры, не просто ряженые. – Он помолчал. – Они настоящие, что-то произошло, что-то сделало их такими. Волна. Свет. – Он пожал плечами. – То, что ударило по городу.

- Но мы же…, - начала Алина.

- А мы выжили, - закончил за нее Волгин. – И я не знаю, - почему. Может, у нас другой иммунитет. – Предположил он. – Может, дело в генах. Может, нас просто накрыло меньшей дозой, потому, что мы были в здании, неважно. Важно то, что мы живы, а «они» – нет. – Он еще немного помолчал. – Или уже не совсем.

- И что нам делать? – Спросила Алевтина, чувствуя, как к горлу подступает истерика. – Что нам делать СЕЙЧАС? – Усилием воли она подавила ее, но внутри все дрожало.

- Для начала - закрыть дверь, - посоветовал Волгин, и посмотрел на Алину. - Ключ есть?

Девушка кивнула. На четырех костях, она подползла к столу, - за которым сидела ранее, - достав ключ из ящика стола. Затем подползла к входной двери – массивной, со стеклянными вставками, - и повернула ключ в замке. Два оборота. Щелчок прозвучал оглушительно громко в мертвой тишине.

- Этого мало, - Волгин осмотрел дверь. – Если «они» решат войти, то стекло точно не выдержит, они выдавят его. – Он помолчал. – Нужно забаррикадироваться, но это на потом, действие на будущее.

- А что делаем сейчас? – Спросила Алина.

Волгин не счел возможным ответить.

- Если они выбьют окна, нам конец, - начал рассуждать он сам с собой. – Поэтому, нам нужно уйти отсюда, и найти помещение без окон. – Он помолчал. – И не отсвечивать.

- Помещение внутри радиостанции? – Алина вопросительно посмотрела на мужчину.

- Да. – Кивнул Волгин и стал перебирать варианты. – Это могут быть технические помещения. – Он внимательно смотрел на администратора. – Аппаратная. Студия звукозаписи. Где-то, где нет выхода на улицу даже в виде окон. Где стены толстые, а двери железные.

- Аппаратная, - вспомнила Алина. – Помещение, откуда ведут прямые эфиры: у нее двойные стены, и дверь бронированная. Для звукоизоляции.

- Веди, - коротко приказал Волгин. Они двинулись вглубь здания. Коридор был длинным, тускло освещенным аварийными лампами: основное электричество, видимо, отключилось. Где-то наверху что-то капало - мерно, однообразно, как метроном. Шаги Алевтины гулко отдавались от стен.

Алина остановилась перед массивной металлической дверью. На ней висела табличка: «АППАРАТНАЯ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

- Ключ есть? – Спросил Волгин.

Послышался стон, на сей раз – мужской. Алина заглянула в туалет: рядом с «белым конем» лежал парень. Волгин быстро подошел к нему, и похлопал по щекам.

Парень пришел в себя, и его вырвало чистым желудочным соком. Затем он сфокусировал мутный взгляд на Анатолии.

В это время основные лампы мигнули, и снова зажглись ярко, как и раньше.

- Вы кто? – Просипел он.

- Костя, у тебя есть ключи от аппаратной? – Алина задала вопрос раньше, чем он успел ответить на вопрос Волгина. Парень пошарил по карманам, и вытащил карточку доступа. – Отлично. – Алина подошла к двери, и прислонила карту к считывателю.

Дверь открылась. Аппаратная комната представляла собой небольшое помещение - метров двадцать, не больше. Его стены обшиты звукопоглощающими панелями черного цвета. Вдоль одной стены тянулся пульт: десятки рычажков, кнопок, индикаторов. В углу стоял микрофон на раскладной стойке. Напротив было большое окно, выходящее в соседнюю комнату, но оно было закрыто тяжелой шторой.

Они вошли.

- Что произошло? – Теперь уже осознанно спросил Константин. Волгин пожал плечами.

- Мы не знаем точно. – Ответила Алевтина. – Я видела сплошную волну желтого цвета, и все. – Она помолчала. – Видимо, я потеряла сознание, и он, - она кивнула на Волгина, - находился рядом, мы пришли вместе.

Некоторое время было тихо.

- А меня словно кто-то ударил по голове. – Пожаловалась Алина. – И она, - тут она кивнула в сторону Алевтины, - привела меня в чувство.

Парень посмотрел по сторонам, обозревая пустую аппаратную прямого эфира.

- А где остальные?

Волгин посмотрел на него.

- Вам лучше не знать. – Он дал паузу. – Посмотрите завтра.

- Они все на улице, их, - словно бы, - кто-то телепортировал туда. – Пояснила Алина. – И сейчас они похожи на зомби из сериала «Ходячие мертвецы», хочешь – верь, а хочешь – нет. – Она немного помолчала. – Но это правда.

- Здесь нет окон на улицу, - с облегчением произнесла Алевтина. - Только это, - она кивнула на зашторенное окно

- Оно внутреннее. – Быстро сказал Костя. – В соседнюю студию.

- Хорошо, - Волгин осмотрел дверь. – Получится закрыться изнутри?

Алина закрыла дверь, и все услышали, как клацнул магнитный замок. Затем она задвинула металлический засов.

- Теперь мы в ловушке, - тихо сказала она.

- Теперь мы в безопасности, - поправил Волгин. - В относительной. – Он сел на стул у пульта и обхватил голову руками. Долго сидел молча. Алевтина, Алина и Костя тоже молчали: каждый думал о своем.

- Сколько их? – Прошептала Алина. – Зомби? Сколько их всего?

- Не знаю, - ответил Волгин, не поднимая головы. - Но думаю, что все, весь город. Или почти весь.

- И что нам делать? – Спросила Алевтина. – Как нам четверым попасть в этот ваш «Солнечный Парк»?

Волгин поднял голову. Посмотрел на пульт, на микрофон. На индикаторы, которые показывали, что оборудование все еще работает.

- Сейчас кто-то должен выйти в эфир, - сказал он. - Дать информацию о том, что произошло. – Он помолчал. – Сказать, чтобы нормальные люди или сидели там, где и сейчас, закрытые на сто замков, либо – если они на окраинах, - чтобы уходили из городов. – Он характерно посмотрел на Алевтину. – Уходили, куда угодно. Но, - он поднял палец вверх, - о пункте нашего назначения, ни слова.

Алина побледнела.

- Я… я не умею красиво говорить, - призналась она. - Я всего лишь администратор. Я только записываю гостей.

- Я умею, - сказала Алевтина. - Я журналист. – Она подошла к пульту, ее пальцы дрожали, когда она касалась рычажков. Сердце колотилось где-то в горле.

- А я помогу вам. – Костя сел за пульт. – До «всего этого» я был звукорежиссером прямого эфира.

Озерская кивнула.

- Что мне говорить? – Спросила она, оборачиваясь к Волгину.

Он посмотрел на нее долгим взглядом. В его глазах уже не было страха. Была только холодная, жесткая решимость человека, который знает, что выбора нет.

- Скажите им правду, - сказал он. - Всю. Начиная с астероида. Но о бункере ни слова. Если мы хотим, чтобы кто-то выжил, они должны знать, что им делать. Скажите, что надо сидеть дома, или уходить – если уверены в том, что уйти удастся.

- Начнется паника, - влез в разговор Константин, - и тогда…

- Паника уже началась, - жестко перебил его Волгин. – Те, кто выжил, должны знать, куда бежать, или – сидеть на месте. Пусть бегут. – Он помолчал. – Пусть выживает сильнейший: это лучше, чем просто умереть, не попытавшись даже предпринять попытки выжить.

Алевтина посмотрела на микрофон. Потом на Алину. Потом на Волгина. И глубоко вздохнула. Потом еще раз.

- Эфир. – Сказал Константин.

Алевтина села напротив микрофона. И в этот момент с улицы донесся звук близкого взрыва.

***

Созвездие «Дзета-Сетка».

Планета LV-426 (Ахерон): 35 градусов 18 минут 39 секунд «северной» широты, 64 градуса 45 минут 12 секунд «восточной» долготы.

Арамейская долина. Человеческое поселение «Надежда Хадли».

Главный атмосферный процессор.

30 апреля 2179 года, 17.07.

Кеннет Мур.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем Кеннет снова открыл глаза и потянулся к пульту. Ему нужно было проверить, что происходит на других уровнях. Нужно было составить карту. Нужно было понять, как Чужие передвигаются, где они строят гнездо, есть ли у них слабые места. Он переключил камеру на -15 уровень.

Люди висели на стенах. Все, кого принесли. Все, кто попал в лапы к черным монстрам во время атаки. Их лица были скрыты под лицехватами, и лишь некоторые, самые невезучие, уже успели «родить». Кеннет насчитал три грудные клетки, которые были разорваны изнутри.

«Три новых червя». Они копошились на полу, пока один из черных монстров собирал их в охапку, словно садовник, собирающий перезревшие плоды. Он относил их в дальнюю часть помещения, где стены были уже почти полностью покрыты той же смолянистой массой, что и у главного гнезда. «Они расширяются», - понял Кеннет. - «Они не остановятся. Сначала, они заполонят весь комплекс. Потом - колонию. Потом, возможно, всю планету». Он переключился на другую камеру. Ту, что показывала коридор, ведущий к его убежищу.

Пусто. Пока.

Он знал, что это не навсегда. Рано или поздно, Чужие начнут исследовать комплекс глубже. Рано или поздно они наткнутся на дверь, которая не открывается с их стороны. Рано или поздно они поймут, что где-то здесь прячется человек, который не превратился в инкубатор, а заперся в норе, как затравленный зверь. И тогда начнется охота.

Кеннет проверил свои запасы. Еды хватит на две-три недели, если сильно экономить. Воды - чуть меньше. Медикаментов - примерно на месяц, а может, и на два, если уменьшить дозировку и не колоть часто, а только тогда, когда боль будет становиться совсем невыносимой. Он вколол себе половину дозы. На этот раз - просто чтобы проверить, как подействует.

Лекарство ударило в голову мягко, почти ласково. Боль в груди сжалась до крошечной, едва заметной точки где-то глубоко внутри, и Кеннет смог вздохнуть полной грудью впервые за последние несколько часов.

- Хорошо, - прошептал он. - Терпимо. – Он снова уставился в экран, следя за тем, как монстры перетаскивают очередное тело на стену. Оно было еще живым - его руки дергались, ноги били по воздуху, но лицехват уже сидел на лице человека. Через несколько часов этот человек перестанет быть человеком. Он станет едой. Станет инкубатором. Станет еще одним звеном в бесконечной цепи рождения и смерти.

Кеннет смотрел на это и чувствовал, как внутри него что-то меняется.

Не тело. Нет, тело пока держалось, напичканное лекарствами и подстегиваемое адреналином. Менялось что-то другое. Что-то в голове. В его восприятии. Раньше, - когда он смотрел на страдания других людей, - он бы отвернулся. Он бы закрыл глаза, заткнул уши, убежал. Потому что сострадание - это человеческое. Потому что боль другого человека всегда отзывается в тебе самом. Теперь он смотрел. И не отводил взгляда.

Он смотрел, потому что должен был запомнить. Потому что каждая деталь, каждое движение Чужих, каждый звук - даже выключенный - мог стать ключом к выживанию. Он смотрел, потому что внутри него больше не было места для сострадания. Осталась только холодная, расчетливая, животная воля к жизни. Кеннет Мур больше не был просто техником, который застрял не в том месте не в то время. Он становился кем-то другим.

Кем-то, кто умел ждать.

Кем-то, кто не боялся смотреть в лицо смерти.

Кем-то, кто, возможно, однажды сможет посмотреть в глаза самке этих черных монстров. Он усмехнулся этой мысли: горько, почти болезненно.

- Только сначала, - сказал он, обращаясь к пустоте, - надо родить. Или не родить. Посмотрим.

Тишина была ему ответом. Прошел еще час. Потом – другой. Третий.

Кеннет вел наблюдение, запоминая все: частоту появления Чужих в коридорах и их маршруты. Реакцию на свет (она была никакой), на шум (интерес, но не паника), друг на друга (абсолютное безразличие, кроме моментов, когда нужно было передать новорожденного червя). Он понял, что у них нет иерархии, кроме той, что диктовалась инстинктом. Они не разговаривали. Они не смотрели друг на друга. Они просто делали то, для чего были созданы: охотились, размножались, расширяли гнездо.

«Машины. – Понят Мур. – Биологические, совершенные, смертоносные машины».

Он попытался представить, того, кто их создал. Какая цивилизация могла вывести такое оружие? И зачем? И где теперь эти их «создатели»?! Вопросов было больше, чем ответов. И Кеннет решил пока не забивать ими голову. Сначала выжить. И лишь только потом – понять.

Он снова переключился на камеру, которая показывала антенный комплекс. Там было пусто и мертво. Дым рассеялся, обнажив обгоревшие, искореженные останки оборудования. Связи не было. «И не будет еще очень долго».

Боль вернулась, глухая и ноющая, но он решил, что должен привыкать. «Нельзя полагаться только на лекарства. Тело должно научиться сосуществовать с тем, что внутри. Хотя бы на время». На инстинкте он потянулся за очередной ампулой, но в последний момент отдернул руку.

- Нет, - сказал он себе строго. - Не сейчас. Потерпи. – Он закрыл глаза и попытался представить, что будет, когда прилетят военные.

Большой корабль. Десантные капсулы. Солдаты в тяжелой броне, с автоматическими винтовками и плазмометами. Они будут уверены в себе, полны сил и решимости. Они не будут знать, что их ждет. Но они все равно войдут. Потому что они солдаты. Потому что им приказали.

И тогда начнется бойня. Кеннет знал, что не сможет их спасти. Он был всего лишь техником с паразитом в груди, который в любой момент мог разорвать его изнутри. Но он мог дать им информацию. Мог показать карты. Мог стать их глазами и ушами в этом аду. «И, может быть, этого будет достаточно».

- Достаточно для чего? – Переспросил он себя вслух, но ответа не прозвучало.

Он снова уставился в экран.

Чужие все еще таскали тела. Все еще строили свое гнездо, и готовили колонию к неизбежному концу.

А он сидел в своей конуре, на коврике из пенополиуретана, и ждал. Ждал, когда кончится его терпение. Или когда прилетит спасение.

Или когда маленький червь в его груди решит, что нужно выйти.

Он не знал, что наступит раньше. Но он знал, что будет готов ко всему.

Потому что выживание - это не умение драться. И даже не умение прятаться.

«Выживание - это умение ждать».

А Кеннет ждать умел очень хорошо.

***

48 дней до «часа икс».

Комплекс Европейской Южной обсерватории.

Паранальская научно-исследовательская обсерватория по изучению дальнего космического пространства, Атакамская пустыня, Чили.

2635 метров над уровнем моря.

10 часов 07 минут местного времени.

Висенте Алонсо.

С самого утра у него было плохое предчувствие. Такое, какое бывает перед грозой: когда воздух становится слишком плотным, а тишина - слишком громкой. Только гроз в Атакамской пустыне почти не бывает. А плохое предчувствие - было. Он сидел на веранде жилого модуля, пил остывший кофе и смотрел на Чака. Лабрадор сестры: крупный, палевый, с вечно виляющим хвостом – лежал у его ног, но вел себя странно. Не спал. Не дремал. Следил за горизонтом с напряжением, которое собакам не свойственно.

- Что же с тобой случилось, дружище? – Спросил Висенте, и почесал пса за ухом.

Чак не ответил, продолжая напряженно смотреть вдаль. Затем пес встал, натянул поводок, и глухо зарычал. Как будто бы – почуял что-то. Что-то очень плохое.

И затем – сорвался с места...

Алонсо не успел даже сморгнуть. Лабрадор рванул с места с такой силой, что поводок едва не порезал ему руку, и исчез в направлении шоссе. Словно бы за ним гнался сам сатана.

- Чак!!! – Крикнул Висенте, вскакивая. – Чак, ко мне! – Но пес даже не оглянулся. Не сбросил ход. Его палевый силуэт становился все меньше, пока не растворился в мареве. Бормоча под нос нелитературные обороты, Висенте постоял несколько секунд, чувствуя, как его интуиция предупреждает его о чем-то необратимом. Потом зашел в модуль, натянул ботинки, зашнуровал их. Надо было искать. Он прекрасно знал о том, что сестра убьет его с особой жестокостью, если с ее любимым Чаком что-то случится.

В коридоре он столкнулся с Жаном - молодым астрофизиком из Лиона, который приехал на стажировку и застрял здесь уже на третий месяц.

- Ты чего такой смурной? – Жан жевал батончик. - Собаку потерял? Снова?!

- Убежал так, словно ему одно место наскипидарили. – Пожаловался Алонсо.

- Не переживай, - Жан хлопнул его по плечу. – Вернется, я его посажу на поводок, как только он прибежит обратно. У меня есть строгий ошейник.

- Не нравится мне все, - Висенте, выглянул в окно.

- Земля не трясется, - пожал плечами Жан. - Вулканы молчат. На почту не приходило ничего от геологической службы. И чего тебе не нравится? – Он со скепсисом посмотрел на Висенте, и криво ухмыльнулся.

- Чувство. – Пояснил Алонсо. – Такое чувство, что мир сходит с ума, а я и в ус не дую. – Он зябко поежился. – А действовать – НУЖНО.

- Это..., - Жан откусил батончик, потом запил его кока-колой, которую взял со стола. – Это называется паранойя, мой друг. Расслабься: спутники видят ВСЕ, и, - если хоть что-то начнется, - они предупредят нас, даю слово.

Висенте промолчал. Но мысль, что надо ехать в Сантьяго, уже стучала в затылке. «Документы. Встреча с Марио». И еще этот странный, ненормальный сон прошлой ночью. Что-то про реку лавы. От горизонта до океана. «Сандовал же от хохота лопнет, когда расскажу».

Он уехал через десять минут, даже ни с кем не попрощался толком. Просто запрыгнул в свой дизельный джип, бросил на пассажирское сиденье рюкзак с ноутбуком, двумя индивидуальными рационами питания, двумя сменками белья, спальным мешком, и погнал по шоссе на юг. За рулем он думал о Чаке. О своей сестре, и о том, что надо бы позвонить Марио, но связь в горах ловила через раз.

И о том, что дела плохи. Он это знал. Профессиональное чутье, многолетний опыт и просто животный страх: все вдруг слилось в один тугой комок в солнечном сплетении.

Соблюдая все правила движения, он быстро ехал по трассе номер пять, это был север Чили. Через какое-то время Висенте посмотрел на датчик топлива, и тяжело вздохнул: оно вот-вот должно было закончиться. Бак был сухой, как кошелек после распродажи, и дизельный джип тащился на одних парах, чихая и кашляя, как чахоточный. Висенте выжимал из него все, что можно, но мотор стал чихать чаще и чаще. Перспектива тащиться пешком его не прельщала. Но вдруг перед его передним бампером возник шлагбаум. Алонсо остановил машину, и уткнулся в карту. И – только потом – понял.

Военный городок не был обозначен ни на одной из его карт. Ни на его бумажной карте. Ни на его спутниковой карте, которая была в его ноутбуке. Он просто возник из утренней дымки: шлагбаум посреди шоссе, бетонные коробки, ангары, вышка с прожекторами, колючая проволока по периметру. Въезд был открыт, шлагбаум поднят, будто там кого-то ждали. Или будто тем, кто был внутри, уже не нужны были ни шлагбаумы, ни сталь.

Висенте сильно удивился, и заглушил мотор. Тишина оглушала.

Он вышел из джипа, хлопнул дверцей: звук растворился в пустоте, не встретив ни эха, ни отклика. Ни криков «стой», ни окриков часового. Ничего. Он увидал лишь две военных машины с тентами. И ни души вокруг.

- Эй! Тут есть кто живой? – Позвал он. Тишина была ему ответом. Его собственный голос показался ему чужим. Словно не он сказал, а кто-то другой, стоящий за спиной.

Ответа не было. Стояла тишина.

Он подошел к первой машине, которая оказалась ближе всех к нему, и заглянул в кабину. Водитель спал, откинув свое тело на спинку сиденья, приоткрыв рот, дыша ровно и глубоко. Висенте потрогал его за плечо.

- Эй, мужик. Проснись. – Солдат не проснулся. Даже не шевельнулся. – Мужик, проснись. Ты серишь! – Не получив реакции, он обошел автомобиль, и потормошил напарника шофера.

Затем он подошел ко второй машине – итог был такой же, что и с первой. Далее он вошел в караульное здание, и проверил всех, кого нашел на этом странном блокпосту: пятерых военных, и двух гражданских в форме дорожной службы. Все спали. Люди были живы: пульс прощупывался, дыхание было свободным. Но они спали. Мертвым сном, от которого не разбудить.

- Да что за херня тут творится… - Пробормотал он.

А потом почувствовал…

Запах. Сначала Висенте не понял, откуда он идет. Сладковатый, приторный, неестественный. Не похожий ни на что, что лично ему доводилось вдыхать ранее. «Так пахнет что-то органическое. – Дошло до него. – Мертвое. Но не разлагающееся, нет, иначе. Застывшее».

Он сел в машину, завел двигатель и въехал на территорию городка. Потом двинул к хозяйственному блоку. Двери в казарму были распахнуты, внутри была темень. Он не пошел туда. Сначала топливо. Он прекрасно знал, что для него мотор это его жизнь. Без двигателя его джипа он сам станет частью этой мертвой тишины.

Через несколько десятков минут он нашел заправочную станцию на другом выезде из этого военного городка. Две колонки, одна разбита – будто бы по ней ударили чем-то тяжелым, нечеловечески сильным. Вторая работала. Тихо гудела, словно ничего не случилось.

Дизель был. Полная цистерна. Топливо в машине закончилось, и некоторое время он потратил на то, чтобы нацедить канистру, перелить все в бак, и только потом Висенте подогнал джип к колонке, залив полный бак. Потом нашел еще четыре пластиковые канистры в подсобке, вымыл их на всякий случай - вдруг там была не вода, набрал доверху. Поставил в багажник. Теперь можно было дышать чуть свободнее.

- Люди, ну где же вы все есть?! – Пробормотал он, вытирая руки ветошью.

Он обошел еще два здания. Пусто. Склад с запчастями - пусто. Штабная палатка - пусто, но не совсем. Там были следы. Рюкзаки, сброшенные на пол. Кружка с остывшим кофе, поверхность покрылась тонкой маслянистой пленкой. Ноутбук в режиме сна - Висенте нажал клавишу, экран загорелся. «Карта. Военная». Его пальцы замерли над мышью. Затем взгляд упал на блокнот, в котором было что-то, что выглядело как логины и пароли. Рядом лежала матерчатая сумка явно для этого компьютера.

Он не стал читать, быстро засунув все в сумку, и надел ее на себя. «Не сейчас. Сначала - вода и еда. Остальное – потом». Алонсо сноровисто опустошил несколько рюкзаков, и вышел из палатки, в которой был штаб.

Продовольственный склад оказалось нетронутым. Ящики с ИРП, паллеты с бутилированной водой: полуторамиллилитровые бутылки, плотно упакованные в термоусадочную пленку. «Питьевая, негазированная, первой категории качества». Он забил три рюкзака бутылками, запихал, сколько влезло. Еще два рюкзака были пустыми. Он только хотел их бросить…

Как мир качнулся.

Не по-настоящему – землетрясения не было. Но перед глазами поплыло. Контур двери раздвоился, потом строил – три, четыре, пять расплывающихся, дрожащих копий. Висенте схватился за стеллаж, зажмурился, помотал головой.

- Вот черт…, твою же дивизию… - Он вылетел из палатки, как пробка из бутылки шампанского. На улице воздух был разрежен, но хотя бы не этот спертый, сладковатый…. И зрение пришло в норму. Как по команде.

«Что это было? Усталость? Или… отравление?!» Он постоял минуту, дыша глубоко, потом снова заглянул в палатку – только чтобы забрать вещи. Больше он туда не заходил. Закинул бутылки и армейские пайки в джип, сумку с военным ноутбуком затолкал туда же. «Теперь нужна аптечка. Полная. Не мой походный набор жалких пластырей и бинтов, а настоящая, армейская, с морфином, антибиотиками, и кровоостанавливающими средствами. И спальный мешок, и не такая игрушка, как мой. Армейский. Ночь в пустыне холодная, а обогреватель в машине жрет топливо, как ни в себя».

Он нашел все в медпункте. Все было аккуратно сложено, промаркировано, будто их приготовили к эвакуации, но так и не забрали. Спальный мешок оказался там же: герметичный, с компрессионным мешком, новенький, пахнущий синтепоном и упаковкой. Боевыми аптечками он забил два оставшихся у него пустых рюкзака.

Он уже собирался уходить, когда это навалилось снова. Это было сильнее, чем в первый раз. И «это» было уже не просто двоение. Вернее, оно тоже было, но вот только к нему еще прибавилась тяжесть в груди. И металлический привкус на языке. Словно воздух стал свинцовым, давящим, и каждый вдох требовал усилия.

- Что за…, да что происходит?! – Висенте оступился, едва не упал, схватился за косяк двери. Он тут же все понял, когда пятнисто-зеленый прямоугольник противогаза, висевший на ремне у входа, попался ему на глаза. «Газ. – Понял он. – Невидимый. Без запаха…, хотя, нет, запах был. Тот, сладковатый, который я принял за мертвую органику». Он натянул противогаз за десять секунд - учили в университете на курсах гражданской обороны, смешно теперь вспоминать. «Фильтры в порядке, прилегание хорошее». Он сделал вдох. Стало немного легче.

Висенте сложил все найденные им предметы в джип, и пошел туда, откуда, как ему показалось, ветер приносил эту гадость. За склады, за ангары.

И увидел разлом. Он сразу понял, что он образовался не из-за взрыва: земля просто разошлась. Идеально ровная трещина в асфальте плаца, которая уходила дальше, в грунт, расширяясь все больше, превращаясь в зияющую пасть метра три в поперечнике. Из нее шёл пар. Или дым. Он был бесцветным, но видимым из-за разницы температур: клубящийся, тяжелый, стелющийся по земле. Источник того сладковатого, мертвого запаха.

А вокруг него были люди.

Они лежали как на параде, только «это» был парад мертвецов. Двадцать, тридцать, сорок тел в военной форме. Висенте сбился со счета на пятом десятке. «Ни крови, ни ран, ни следов борьбы. Они просто… уснули?».

И не проснулись. Висенте перешагнул через чью-то руку, заглянул под противогазной маской в лицо солдата. Глаза открыты, зрачки расширены, рот приоткрыт. Выражение – не боль, не ужас. Скорее, удивление.

«Не надо было открывать дверь», - подумал Висенте, а после – побежал. Сначала шагом, потом бегом, потом - уже не помня себя - рванул к джипу, прыгнул на водительское сиденье, заведя двигатель с пол-оборота, и воровато смотря в зеркало заднего вида.

Плац оставался неподвижным. Мертвые тела лежали на асфальте, и Висенте на секунду подумал: «Все, я уехал, это осталось позади».

А потом они начали вставать. Не все. Не сразу. Сначала один, на самом краю плаца. Потом второй, ближе к разлому. Потом еще и еще, рывками, будто кто-то невидимый дергал за ниточки, привязанные к их рукам и ногам. Они вставали не так, как встают живые, проснувшиеся люди. Медленно. Ломано. Как роботы с перебитыми суставами. И все они поворачивали головы к его джипу.

Алонсо замер. Педаль газа была под ногой. До шлагбаума – метров двести. «Нажать. Уехать». Но он зачем-то нажал на тормоз. Или не нажал, просто не смог нажать на газ. Он смотрел на них.

Он не увидел, как один из солдат вышел на дорогу перед его машиной. Шел ровно, прямо, не глядя под ноги. Из его груди, чуть ниже правой ключицы, торчал стальной прут: арматура, может быть, обломок чего-то, что упало во время землетрясения, которое тут, - возможно, - произошло. Кровь на его форме засохла, почернела, превратившись в корку. Но солдат шел. И не хромал. И не кашлял.

- Эй… - Висенте опустил стекло, сам не зная зачем. – Эй, ты…, вы в порядке? Вам нужна помощь?

Арматура в груди мертвеца качалась в такт его шагам.

Он не ответил. Даже не повернул голову в его сторону. Он просто шел. Вслед за ним - все быстрее, все увереннее - шли остальные. Молча. Без криков. Без рывков. Без шарканья ног. Почти бесшумно.

Висенте нажал на газ. Джип взревел и рванул с места. В последний момент Алонсо удалось объехать мертвеца. В зеркале заднего вида он увидел, как стая мертвецов замерла на мгновение, как потерявшая цель, потом повернула обратно, в лагерь.

К разлому.

К тому, что выходило из земли.

Внутренне дрожа, Висенте выкрутил руль на трассу, включил дальний свет, хотя было утро, и дал полный газ. Только когда джип набрал скорость, и лагерь окончательно пропал из зеркал, он оторвал правую руку от руля – она дрожала, будто он держал ее в ледяной воде. Противогаз он снял только на трассе, через двадцать километров, когда его легкие отказались дышать в резиновом мешке. И жадно, судорожно вдохнул пустынный воздух. Пахло гарью и пылью.

Сладковатый запах остался там. За его спиной.

До него долетел звук далекого взрыва. Висенте выругался, выжимая газ до упора. «Что это было? Газ? Скопление метана? Искра от короткого замыкания»? Он не знал. Знал только одно: если бы он задержался еще на несколько минут, его бы уже не было…

Он ехал и ехал, пока не выехал в долину между двух гор. Потом достал телефон. Набрал Марио.

«Абонент недоступен».

Набрал снова. С тем же результатом.

Тогда он набрал Жана. Тот ответил после второго гудка.

- Висенте? Ты где?

- На полпути к Сантьяго. – Алонсо старался говорить размеренно. – Жан, у меня тут такое…

- У нас тоже, - оборвал его Жан, только его голос звучал странно. Спокойно. Слишком спокойно. Как у человека, который уже принял неизбежное. - Висенте, ты лучше сядь. – Он немного помолчал. – Ты сидишь?

- Я за рулем.

- Ну, тогда, припаркуйся где-нибудь.

Алонсо прижался к обочине, и остановился.

- Ну?!

- Короче. – Жан вздохнул, а потом заговорил, словно прикладывая усилие. - У нас под обсерваторией метан начал выходить. Прямо из-под фундамента: датчики прямо зашкаливают. – Он немного помолчал. – Геологи молчат, но мы сами все видим.

- Так выбирайтесь оттуда, у вас же есть автобус! - Напомнил Висенте.

- Мы уже не успеем. - Жан говорил так, будто обсуждал погоду. - Воздух плохой, и у Лизы кровь из носа пошла, а Марк просто уснул за пультом... – Он помолчал. – Я, наверное, тоже скоро… - Пауза. - Висенте, я просто хотел сказать… спасибо тебе. За то, что научил пить мате. Это было…, это было хорошее время.

- Не тупи, слышишь?! Садитесь в автобус, и… - Связь оборвалась. Висенте еще минуту сжимал телефон в руке, глядя на черный экран. Потом медленно положил его на пассажирское сиденье.

Он ехал дальше. Перед ним был Сантьяго. Его цель.

Сзади осталась пустыня, ставшая братской могилой.

Висенте Алонсо, теперь просто человек, который не уснул первым, крепко сжимал руль, двигаясь к столице.

И задавал себе вопросы:

«Кому теперь звонить?! И что делать?!»

***

46 дней до «часа икс».

Российская Федерация, Автономная Республика Крым, г. Симферополь.

Офис радиостанции «Крым 101.1FM», г. Симферополь, Студенческая ул., 14.

Алевтина Озерская.

Некоторое время все четверо молчали, едва не превратившись в статуи. Через некоторое время воздух в аппаратной стал тяжелым, спертым: все же, дыхание четырех человек в герметичном помещении делало свое дело. Где-то за стенами, сквозь звукоизоляцию, пробивался далекий, неясный гул. Город умирал. А они сидели и слушали, как это происходит.

Алевтина безучастно смотрела на пульт. И на микрофон. На красный индикатор, который ждал, когда его включат. Один рычажок – и ее голос полетит в эфир. Одно слово - и тысячи, может быть, десятки тысяч людей услышат правду. Или умрут, так и не узнав.

- Так мы будем сидеть тут до утра? – Тихо спросил Константин, нарушив тишину. Его голос прозвучал резко, даже слишком громко. Алина вздрогнула. Волгин поднял голову, посмотрел на звукорежиссера тяжелым взглядом, в котором была усталость.

- Ты предлагаешь выйти и прогуляться? – С интересом спросил он, но без сарказма. Обычный вопрос.

- Я предлагаю подумать вот о чем, - начал Костя. - Тот взрыв… - Он помолчал, тщательно подбирая слова. - Если это был газ, или что-то еще…, то он вполне мог выбить стекла. На первом этаже. В холле. – Он внимательно осмотрел на всех троих, которые смотрели на него. – Особенно, если он был рядом. – Он помолчал. – Окна выбиты, к бабке не ходи…

Алевтина почувствовала, как внутри нее все оборвалось.

- Стекла? – Переспросила она.

- Большие, панорамные, - напомнил звукорежиссер. – Те, что выходят на улицу. Если они разбиты… - Он не договорил.

- Если они разбиты, то мы уже мертвы, - голос Волгина стал бесцветным.

Тишина стала другой. Раньше она была тишиной ожидания. Теперь превратилась в тишину приговора.

Алевтина посмотрела на дверь. «Магнитный замок. Металлический засов. Но это не остановит тех, кто ломанется через разбитые окна. Ничто не остановит. Рано или поздно они заполнят все здание, как вода заполняет тонущий корабль. И тогда всем нам конец».

- Надо это проверить, - сказала она, удивляясь собственной смелости. - Эфир подождет.

- С ума сошла?! – Глаза Алины расширились. – Ты же видела, что на улице! – Она посмотрела в лицо Волгина. – Я никуда не выйду! Ни за какие коврижки!

- А тебе никто и не предлагает «выйти на улицу», - спокойно ответила Алевтина. - Нам нужно просто дойти до холла, и посмотреть, что с этими окнами. – Она посмотрела на Анатолия, как бы ища его одобрения. – Если они целы, то мы возвращаемся сюда и делаем эфир. Если разбиты…

- Если окна разбиты, то нам пора искать другой выход, - закончил за неё Волгин.

- Я не пойду!!! – Алина вжалась в угол, обхватив колени руками. – Я не пойду отсюда никуда, вы слышите?! Я лучше здесь вас подожду!

Константин открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент с улицы донесся крик. Это был не тот крик, который они слышали раньше – панический, полный ужаса и боли. Нет. Этот крик был другим.

Он был долгим, тягучим, похожим на вой. И в нем не было ничего человеческого. Это кричало существо, которое когда-то было человеком. Которое, возможно, помнило, как смеяться, как плакать, как говорить «я тебя люблю». А теперь оно могло только выть – выть так, что у нормальных людей кровь стыла в жилах.

Это был крик того, кого сжигали заживо.

Озерскую передернуло, на миг она почувствовала, как волосы на ее затылке зашевелились, как побежали по спине мурашки, размером со слона, и как ее сердце пропустило удар.

- Господи, Боже мой… - Прошептала Алина, закрывая уши ладонями. Ее трясло.

Крик оборвался так же внезапно, как и начался. Наступила тишина. Но она была страшнее крика. В этой тишине можно было услышать, как мир умирает по миллиметру, по клеточке, по человеческой душе.

- Надо проверить окна, - повторил Волгин, поднимаясь со стула. - Не завтра. Не через час. – Он посмотрел на администратора. – Прямо сейчас.

- Но я…, - начала Алина.

- Ты пойдешь с нами, - устало сказал Волгин, и в его голосе не было жестокости. В нем была только безысходная решимость. - Если окна разбиты, то здесь оставаться нельзя, и я думаю, - он осмотрел группу, - что все вы прекрасно понимаете – почему. Если окна целы – то мы вернемся сюда. – Он прямо смотрел на Алину. – Но бросать здесь тебя нельзя, ибо, - если окна разбиты, - рано или поздно «они» сюда зайдут. И тогда тот, кто останется здесь один, будет обречен на медленную и мучительную смерть от голода.

- Или от жажды, - добавил Константин. - Вода кончится быстрее еды.

Алина посмотрела на Волгина. Потом на Алевтину. Потом на Костю. В ее глазах стояли слезы.

- Ладно, - сказала она едва слышно. - Ладно. Только… тихо. Пожалуйста. Очень тихо.

- Тише мышей, - пообещал Волгин.

Они осторожно открыли дверь, и вышли в коридор. Тусклое аварийное освещение превращало знакомые стены в декорации фильма ужасов. Тени прыгали, перетекали, жили своей жизнью. Каждый шаг отдавался гулким эхом: им казалось, что они топают, как стадо слонов, хотя на самом деле двигались почти бесшумно.

Волгин шел первым. За ним - Алевтина. Потом Алина. Константин замыкал шествие, то и дело, оглядываясь назад. Коридор тянулся бесконечно. Каждая дверь, каждая ниша, каждый поворот таили в себе опасность. Алевтина ловила себя на мысли, что смотрит не вперед, а по сторонам - на щели, из которых могло появиться что-то… нечеловеческое.

Они дошли до холла. Волгин остановился на границе тени и тусклого света. Алевтина выглянула из-за его плеча. И увидела.

Костя был прав. Стекол в рамах не было. Алина издала нечто похожее на всхлип, но и только.

Огромные панорамные окна, которые когда-то открывали вид на Студенческую улицу, теперь зияли черными провалами. Осколки стекла хрустели под ногами: Алевтина поняла это, когда Волгин сделал шаг вперед. Хруст прозвучал так громко, что она зажмурилась.

Но ничего не произошло. Стояла тишина, словно на погосте.

- «Их» нет, - прошептала Алина, выглядывая из-за спины Алевтины. - Здесь никого нет.

- Пока - нет, - так же тихо ответил Волгин. Он осторожно подошёл к одному из окон и выглянул наружу. Алевтина последовала его примеру.

Улица была пуста.

Совершенно, абсолютно пуста. Фонари горели ровным светом, в котором не было жизни. Снег был вытоптан до черноты, асфальт был влажен. Где-то вдалеке горела машина: столб черного дыма поднимался к низкому, подсвеченному снизу небу. Но людей не было. Ни живых. Ни… тех.

- Куда они все делись? - Прошептала Озерская.

Волгин покачал головой.

- Не знаю. – Волгин покачал головой. – Может, ушли. Может, их привлек другой крик. Может, они просто… пасутся в другом месте, я не знаю…

- Нам нужно уходить отсюда, - сказал Константин, который тоже выглянул в окно. - Прямо сейчас.

- Нет, - ответил Волгин, и в его голосе было спокойствие. - Сейчас нельзя.

- Почему?! – Вытаращил глаза звукорежиссер.

- Потому что темно. – Анатолий повернул к нему голову. – Ночью мы не пройдем и пары кварталов. А если свернем не туда – то нам крышка. - Он помолчал. - Мы переночуем здесь. В аппаратной. А утром – надиктуем инструкции для тех, кто остался живым и в добром здравии в эфир, и попробуем добраться до убежища.

- До бункера, - уточнил Константин, и посмотрел на Волгина долгим взглядом.

Архитектор кивнул.

- До «Солнечного Парка», да. – Он немного помолчал. – Бункер под ним.

- Но мы не знаем, как туда пройти, - сказала Алина. - Город же огромен. А мы все - пешком.

- Я в курсе, - кивнул ей Волгин. – У меня есть план. Но для этого нам нужно, чтобы радиостанция работала. Чтобы наш голос был услышан.

- Зачем? – Вдруг спросила Алевтина. – Ты же сам сказал, что о бункере не должно быть сказано ни слова.

Анатолий кивнул.

- Мы и не скажем. Мы скажем другое. - Он посмотрел на дверь аппаратной комнаты, которая угадывалась в глубине холла. - Мы закольцуем запись на бесконечное повторение. Типа: «Не оставайтесь в городе. Если остались - сидите тихо. Или так же тихо валите. Не привлекайте внимания. Не шумите. Не зажигайте свет».

- Без указания направления, - поняла Озерская.

- Именно, - подтвердил Волгин. - Пусть те, кто выжил, сами решают, куда им бежать. Но пусть бегут. Или сидят. Главное - не привлекают к себе внимание. И тогда – останутся в живых. – Он немного помолчал. – Возможно…

Ненадолго воцарилась тишина. Все обдумывали перспективы.

- А радиосигнал? – Спросил Константин. – Откуда мы знаем: может, он сам по себе привлечет… их? Если они реагируют на звук…