Парадокс жнеца. Книга вторая

Глава 1

Едва проснувшись, приподнялся на локте выглядывая в окно. Без неожиданностей – уже ставшая привычной белесая мгла аномалии.

– И снова здравствуйте, – откинулся я обратно на подушку.

Зевнул не сдерживаясь, наслаждаясь последними мгновениями расслабленного покоя. Так хотелось поваляться еще минут пятнадцать, но не судьба.

Надо вставать, торопиться и бежать. Вопрос жизни и смерти.

Соскочив с кровати, принялся одеваться. На тумбочку, где лежал смартфон даже не глянул. Высокотехнологичный кирпич, что на него смотреть – чай не впервые в тумане. Четвертый раз я уже после смерти возвращаюсь в начало петли времени, которая раз за разом приводит меня вновь в туманный монолит. Так что уже даже попыток не делаю проверить… Нет, вру – делаю пока: все же щелкнул машинально переключателем, выходя из комнаты.

Нет, не работает. Совсем.

В квартире и вообще во всем доме полная, абсолютная тишина. Ощущения знакомые, вновь как будто на глубине нахожусь – каждый вдох требует большего чем обычно усилия; кроме того, по всему телу неприятное чувство, как будто влажное термобелье надето.

На кухонном столе дробовик. Да, я подготовился – приобрел оружие, пусть и не совсем законно. С приятным слуху сытым лязгом дослал патрон в патронник, проверил предохранитель. С дробовиком в руках как-то лучше жить стало, прибавилось спокойной уверенности. Закинул тревожный рюкзак на плечо, перехватил ружье поудобнее.

Все, пора валить отсюда.

Если Кайсара не смогла убежать, сейчас через туман в мою сторону уже мчатся эскадроны смерти. Если успела, впрочем, тоже могут мчаться – так что бежать отсюда, бежать как можно быстрее. Но, несмотря на необходимость срочно покинуть квартиру я замер, напрягая слух. Постепенно нарастая, пробиваясь сквозь непривычную тишину мглы, слышались странные звуки. Что-то совсем неподалеку едва слышно шуршало и поскрипывало; как будто ворочается огромное животное. Вот сейчас уже стал слышен негромкий хаотичный перестук.

В стекло стучат? Я на втором этаже живу, кто ко мне стучать может?

Выйдя из кухни в гостиную, понял кто может стучать. Окна у меня панорамные, от потолка до пола, поэтому что именно издает такие звуки, увидел сразу: с обратной стороны на меня, на уровне колен, смотрели белесые глаза кадавра. Летать что ли научились, или по стенам ползать?

Нет, летать не научились. Следом за первой головой появилась вторая, третья, вот уже почти десяток, мелькают руки по стеклу. У дома собралась толпа кадавров, и они сейчас, подминая друг друга, наползали на стену живой лестницей – одно из окон открыто, к нему ползут. Не настежь открыто, а в режиме проветривания, но тем не менее – первая рука уже оказалась в комнате, шаря по сторонам. Окно так не открыть, но совсем скоро кадавров с той стороны станет много и приоткрытую створку просто выдавят.

Происходящее удивляло и пугало, но неожиданностью не являлось – я предполагал, что меня будут ждать и встречать. Была, конечно, надежда, что мгла не подчиняется чьей-то злой воле, а нападение на нашу убегающую колонну – лишь стечение обстоятельств. Но сейчас надежда эта исчезла: за мной пришли целенаправленно, прямо по почтовому адресу. Теперь отрицать человеческое вмешательство в волю рождающей кадавров мглы больше не получится. Знать бы еще, кто именно это делает – но это уже потом, сейчас пора уходить. Но прежде…

Подойдя к окну, выставил ствол наружу и нажал на спуск. Грохнуло так, что заложило уши, на несколько секунд заместив все остальные звуки протяжным звоном. Да, стрелять из дробовика в закрытом помещении не очень идея, если наушников нет, но цели достиг – сразу двух кадавров откинуло в сторону и окно я захлопнул.

А теперь бежать.

В коридоре пока никого. Электричества нет, двери в подъезд больше не запертые, но кадавры тупые, открыть их вряд ли интеллекта не хватит. Но наверняка собрались на улице, ждут толпой. К счастью, я подготовился к такому варианту – и выбегая из квартиры, прихватил болторез. Поднялся на третий этаж, срезал дужку замка и выбрался на крышу. Видимость в пару десятков метров, снова воронка мглы вокруг. Это плохо, скорее уходить отсюда надо.

Подбежал к краю крыши – со стороны моих окон куда кадавры ломились, посмотрел вниз. Да, нечеловеческая масса перехлестнула через забор, и создавая живую лестницу прет вперед и вверх, уже полностью залепив мои окна. Еще немного, и на крышу залезут, вообще весь дом накрыв.

Во внутреннем дворе пока никого, и это хорошо – можно через другую арку сбежать. Я, за неделю ожидания, озаботился не только оружием, но и разными приятными мелочами. Как, например, устройство самоспас для спуска с крыши при пожаре. Его, по инструкции, нужно цеплять за заранее установленные петли, но я просто обернул трос вокруг колодца вентиляционной шахты. Влез в тканевую косынку – похожую на шорты большого размера и повернувшись спиной, шагнул вниз – задом и назад, упираясь ногами в стену. Тормозной блок регулировал скорость спуска сам, и от меня не требовалось ничего иного, кроме как удерживать равновесие и ногами от стены отталкиваться. Пожалел только, что ремня на дробовике нет – при планировании как-то не учел, что бывают моменты, когда его удобнее за спину закинуть. Вот как сейчас, например.

– Нет-нет-нет! – воскликнул я, чувствуя, как теряю равновесие.

В попытке перехватить дробовик слишком сильно изогнулся и едва не вывалился из тканевой люльки. Отпустив оружие, закрутился как цирковой гимнаст на страховке – удержавшись каким-то чудом. Снизу грохнуло – дробовик выстрелил после падения, к счастью не в меня – тогда дополнительно от стыда бы умер.

Тормозной блок продолжал раскручивать трос, мягко спуская меня вниз, и я уже на уровне первого этажа приземлился в затрещавшие кусты. Подмял под себя молодую сирень, извернулся и рухнув вниз головой выбрался из тканевой люльки. Подхватил с земли дробовик, побежал к выходу со двора. Навстречу попалась оскаленная рожа кадавра – довольно шустрый, упырь уже. Выставив когтистые руки, тварь бросилась мне наперерез, но тут же отлетела закрутившись, получив в плечо заряд картечи.

Проскочил через детскую площадку, перепрыгнул через калитку с другой стороны двора. Зачем прыгал, она ведь открыта, электронные замки не работают? Вопрос остался без ответа, потому что я уже бежал прочь.

Не в ту сторону, куда изначально планировал: я ведь себе не только ружье и самоспас купил для спуска с крыши, у меня еще уазик на стоянке стоит. Простой и неприхотливый как утюг – единственный вид техники, которая может ездить в тумане аномалий. Но уазик стоит на парковке прямо под окнами моего дома, в том самом месте, где сейчас копошится живая масса наползающих на дом кадавров. Так что этот вариант можно считать потраченным.

– Мужчина! Мужчина! Что происходит? – услышал я женский крик.

После каждого обновления монолита в туман попадает только небольшая часть жителей. Каждый раз новые, никогда не повторяются – ну, кроме таких как я жнецов, конечно. Поэтому для меня это уже четвертый раз, а для кричащей женщины туманный ужас происходит впервые.

– Дома сидите! – закричал я на бегу.

Другим людям на самом деле нужно сидеть дома, так безопаснее. Скоро, уверен, здесь будут отряды рейдеров и кадавров уничтожат. Мне только нужно выжить до этого момента – с такими мыслями я уже бежал мимо бетонного забора соседнего с моим строящегося жилого комплекса. И с такими же мыслями увидел перед собой туманного волка, который бросился на меня из засады. Грохнул выстрел, сбивший прыжок твари, но в этот момент второй монстр бросился на меня с другой стороны. Удар когтистой лапы, сочащейся белесыми лоскутьями тумана пришелся в шею сзади.

Это я уже видел, как обычно, в замершем мгновении времени, когда душу выдернуло из тела. Боли привычно не было, непривычная тяжесть мглы исчезла – я снова был бесплотным духом, наблюдая происходящее сверху-сбоку, как в компьютерной игре с изометрической проекцией.

Посмотрел на себя, на замерших в остановившемся мгновенье туманных тварей. Отвратительные – подумал я отстраненно: в состоянии бесплотного духа эмоции приглушенные, без огонька жизни.

Миг замершего времени подошел к концу, и меня понемногу начало крутить в водовороте – втягивая обратно в воронку временной петли, в центр истончающегося прахом моего тела.

– Черт, черт, черт! – сквозь сжатые зубы произнес я, с чувством вдарив ладонью по перилам.

Снова первое июня, и снова я смотрю на зелено-красное северное сияние, залившее вечерний небосвод. Четыре раза (!) я уже появлялся в тумане Альбиона, и три раза погибал почти сразу, в течение первого часа. Это… это просто не выразить приличными словами, а использовать яркую лексику я не могу, дал зарок не пользоваться.

Четыреждыяростная злость, в общем.

Постоял, выдохнул. Эта песня хороша, начинай сначала: сейчас телефон сестры полетит в окно, потом разговор с Оксаной, их драка с Викой, потом неделя подготовки… Я все это уже видел. Только к следующему путешествию шаблон бы нужно немного сменить, чтобы вновь его так быстро и обидно не порвали.

Когда раздались три коротких звонка, вздрогнул. Все, Оксана пришла, погнали заново.

Через неделю – которая повторилась как тот самый день сурка, учтя предыдущий опыт потери времени, лег спать одетым. Едва проснувшись и увидев мглу за окном, соскочил с кровати, закинул за плечи тревожный рюкзак, подхватил ружье – с ремнем в этот раз, выбежал из квартиры. Болторез не брал – замок двери на крышу открыл еще накануне, так что сегодня выскочил без задержек. Устройство спуска уже подготовлено, но вниз я пока не торопился. Надо осмотреться, прикинуть сторону, куда если что спускаться.

Осторожно, на полусогнутых, подбежал к краю крыши, выглянул вниз. А там и нет никого, ни единого кадавра. Обошел крышу по периметру – да, действительно, ни одной туманной твари. Кончились что ли?

Держа наготове оружие, весь обратившись в слух, я ждал. Спускаться пока не торопился. Засаду из измененных туманных тварей помнил, попадаться больше не хочется.

– Йо-о-ожик!

Крик раздался глухо. Как будто вдалеке, но на самом деле рядом – мгла звуки глушит сильно.

– Лоша-а-адка! – прозвучал ответ еще более глуше.

Вот в пятый раз я в тумане аномалии и разные люди – впервые здесь оказавшиеся, кричат в окно всегда одно и то же. Несколько соседей, еще не представляющие, в какой мир они попали, уже начали переговариваться, обсуждая отсутствие электричества и странный мглистый туман, от которого трудно дышать.

Я же с некоторой надеждой думал о том, что кадавры могли закончиться. Да, во время атаки Плети из соседнего монолита их пришло сюда десятки тысяч. Но те же десятки тысяч потом сожгли напалмом на границе, значительно проредив ряды. И может быть, последняя крупная группа была уничтожена неделю назад. Для меня неделю назад, вернее, здесь-то месяц прошел.

В двухголосье переговаривающихся соседей к этому моменту вплелся кто-то третий с предположением, что случилась авария на производстве и лучше бы всем закрыть окна и использовать ватно-марлевые повязки. Но развить мысль этот грамотный товарищ не успел: как раз к этому моменту, рыча моторами, к жилому комплексу подлетели багги туманных рейдеров. Черные, с отсвечивающими кислотным сиянием буквами «VNM» на бортах. Отдельный батальон «Веном» Пятой легкой бригады Сил Обороны Протектората Альбион.

Похоже, свои. Но проверить бы не мешало. Так что лучше подождать, посмотреть, вдруг…

– Саргон! Саргон, братиш, ты здесь!? – раздался во мгле до боли знакомый гнусавый голос Виталика-суетолога.

Все, можно дальше не присматриваться. Виталя, в черной униформе рейдеров-скаутов Пятой бригады, стоял в подъехавшем близко к дому багги и призывал меня, крича в рупор.

Мимо остановившегося багги, глухо рыкнув мотором, сминая секцию забора проехал БТР-40. За рулем Димарко, а рядом – на командирском месте, центурион со шрамом. Знакомые лица, и все похоже непосредственно за мной. И это хорошо – значит, Кайсара спаслась.

Спускаться по тросу я не стал, побоялся исполнить то же самое, что и в прошлый раз, когда едва не свалился. Вернулся на лестницу, вышел из двери парадного подъезда. Меня заметили, подъехал броневик с Димарко, после чего целая кавалькада – нас сопровождала как минимум четверка багги, поехала прочь из тумана.

Навстречу нам почти сразу проехал поисковый отряд рейдеров – двигаясь к жилому комплексу. У них начинается рутинная работа, а меня, как понял, вывозила специально выделенная под это задание группа.

Виталя ехал в сопровождавшем нас багги, поэтому в машине тишина: ни Димарко за рулем, ни расположившийся на командирском месте центурион со шрамом вопросов не задавали. Я тоже молчал – они все же не те люди, которые могут дать ответы на серьезно интересующие меня вопросы. Единственное, что у Виталика поинтересовался, как они по лесам дошли. Отлично дошли, гоблины красавчики, альтушка в порядке.

С остальными вопросами решил повременить: две недели ждал, еще немного подожду. Потому что в самое ближайшее время меня ждет встреча с Юлией Клеопатрой Кайсарой Младшей, которой я почти случайно спас жизнь, и которая – в отличие от меня, из-за особенности временной аномалии ждала нашей встречи не две недели, а два месяца.

Надеюсь, сегодня все нормально получится.

Глава 2

В прошлый раз, когда я ехал по этой дороге, в кузове стонали раненые, вокруг все было в крови и разъедающей все кислоте, над головой свистели пули, позади ползла масса кадавров, а впереди ожидали полная неизвестность.

В этот раз поездка происходила намного комфортнее, в рабочем режиме. Правда, по-прежнему не очень понятно, что ждет впереди, но немного вычурное, при этом ничуть не пафосное: «Возвращайся ко мне, спаситель мой» от Кайсары вселяет некоторую надежду.

Не торопясь выехали из тумана, без лишней спешки миновали долину – изуродованную полосами выжженной земли, миновали восстановленные форпосты. Поданный на посадку дирижабль почти не отличался от того, на котором я отправился наверх в первый раз. Такая же черная махина военного транспорта с белым нарисованным глазом.

У причальной мачты меня встретили двое бойцов-варангов. Знакомые доспехи – заметно, что чиненые в нескольких местах. Лица закрыты забралами, но приветствуя меня оба ударили кулаками в грудь довольно экспрессивно. Похоже, двое бойцов из сопровождающей нас четверки личной охраны полковника. Самого его, кстати, не видно – надеюсь, выжил, без него мы бы от демонов из Ахена не сбежали.

Виталя, выпрыгнув из багги, ко мне присоединился. Молча – невиданное дело. Научился держать в себе просящиеся наружу мысли, потому что посматривал он на меня прямо многозначительно, видно было что очень хочется начать задавать вопросы. А вот Димарко, как и центурион со шрамом, остались в машине. Похоже, кроме моего личного сопровождения у них здесь свои задачи.

Когда дирижабль набрал высоту, и мы поднялись над куполом, я с интересом осматривал показавшуюся внизу облачную цитадель. Следы разрушений остались, в первозданный вид верхний уровень не привели. Дома, в том числе тот, в котором я часть стен разрушил, привели в порядок, а вот поврежденную взрывом и падением статуи башню полностью разобрали. Рядом нагромождение строительных лесов, но как-то странно выглядящих – похожи на несколько собранных вместе огромных 3D-принтеров. Статуя богини-покровительницы стоит поодаль на одной из зеленых лужаек, сверкает красным золотом.

Приземлились на широком плацу перед беломраморным дворцом. Дирижабль пришвартовался, притянутый к поверхности сразу несколькими канатами – я это на проекции оживших экранов рубки управления видел. У трапа меня встречало несколько десятков варангов почетного караула, и – довольно неожиданно, но приятно, Марина с альтушкой. С Ольгой, вернее – волосы ее, кстати, теперь были покрашены уже в яркий бирюзовый цвет, в тон полоскам на белоснежном комбинезоне Альтергена.

Марина была в похожем, тоже белом, свидетельствующем о ее статусе гражданского специалиста, а не слуги; на лицах у обеих – что у Марины, что у Ольги, белые же полосы по глазам. Неплохо, неплохо – полные гражданские права и привилегии, вкупе с корпоративной должностью. Удивительный карьерный рост – на такой в обычных условиях перегрину требуются годы, если не десятилетия.

Когда я сошел с последней ступени трапа, Марина, на краткий миг, очень странно на меня посмотрела. Так, словно захотела было броситься на шею, но в последний момент остановилась. И шагнула она не вперед, а подалась чуть назад, словно бы пресекая мою еще несостоявшуюся и даже не обозначенную попытку ее обнять. Заговорила Марина при этом максимально официальным тоном, приветствуя почетного гостя Александра Саргона, то есть меня, в облачной цитадели фамилии Клеопатры рода Юлиев.

Очень странно. Нет, понятно, официальная часть, но… очень и очень странно. Ее тоже, как Виталика, научили себя вести на людях, или что-то произошло за то время, пока меня здесь не было?

Гражданство полное у нее произошло и карьерный рост – догадался я. И ее официально-отстраненное поведение, несмотря на теплоту во взгляде, с этим связаны. Как, пока не знаю, но узнаю еще. Альтушка, Ольга вернее, держалась официально, как и Марина, но мне ни слова не сказала, просто обозначала присутствие.

Строй почетного караула между тем изменился, двигаясь как единый живой организм. Бойцы развернулись, и в сопровождении варангов я двинулся к широкому крыльцу с массивными колоннами. Если в желтый цвет покрасить, то дворец этот на здание метро Кировский завод в Санкт-Петербурге похож будет.

«Пантеон!» – возмущенно откликнулось эхо у меня в голове.

О, проснулся пассажир. За две недели дома ни разу незваного попутчика не слышал, а тут объявился. Да, с фасада дворец внешне не только на метро Кировский завод в Питере, но и на Пантеон в Риме похож. Над колоннадой распластал крылья золотой орел, под ним римская волчица, у которой под брюхом – вместо привычных волчат, буквы S.P.Q.R. Используемая матриархальными фамилиями старых родов государственная символика, это я уже знал.

Следуя за провожатыми, зашел под своды дворца. Внутри, как и в Пантеоне, круглый зал, по стенам которого многочисленные статуи. На троне – Юпитер, остальных не знаю… ну-ка, ты здесь?

«Совет богов», – снова проснулся мой неизвестный попутчик.

В первый раз по прямому запросу, надо же. Успех. Более того, вместе с эхом голоса появились картинки мыслеобразов. Юпитер и Юнона, Нептун и Минерва, Марс и Венера, Меркурий и Церера, Вулкан и Веста, Аполлон и Диана. Всего двенадцать, Совет богов. Это знание наложилось на полученные от пустоглазой Октавии сведения о местной политике: Римской Республикой правил Сенат, но жрецы богов, особенно богов первого круга, имели огромное влияние на сенаторов. Религия здесь от государства не отделена, совсем наоборот.

Пройдя через круглый зал со статуями – каждая в два человеческих роста, зашли в проем арки между Юпитером и Юноной. Миновали широкий коридор и пришли к двери кабинета, у которой двойка варангов разошлась по сторонам. Марина сообщила, что меня почетного гостя уважаемого здесь ждут и развернулась, уходя прочь. Внушительная делегация встречающих рассосалась уже в круглом зале, так что перед дверью, не считая безмолвной и замершей в неподвижности двойки варангов, я остался в одиночестве.

Стукнув раз для приличия, вошел в кабинет. Кайсара стояла у окна и смотрела на уже взлетающий с площади дирижабль. Когда я переступил порог, она обернулась и взгляды наши встретились.

С прошлой нашей встречи патрицианка изменилась. И дело не только в появившейся на ней одежде – сейчас на девушке был белый облегающий комбинезон со вставками пурпурного цвета, говорящими о принадлежности к самой высшей сословной касте. Заметно изменилось лицо – в момент нашей прошлой встречи Кайсара выглядела как совсем юная девушка-подросток, лет на семнадцать. Сейчас же передо мной уверенная молодая женщина лет двадцати пяти. Хм, да и фигура тоже изменилась, утратив юношескую худобу и угловатость.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего патрицианка прошла через кабинет и вдруг обняла меня. Довольно неожиданное проявление чувств, причем совершенно такое же я мог ожидать от Марины недавно. Но Марина сохранила официальный вид, Кайсара же наоборот, вела себя как старая знакомая.

Прижавшись – гораздо более крепко и гораздо дольше, чем принято во время объятий малознакомых людей, Кайсара немного отстранилась.

– Ты вернулся.

Девушка улыбнулась и с нежностью провела мне пальцами по щеке.

Неожиданно: цвет глаз у нее изменился. До недавнего времени он был светло-голубые, почти серые, сейчас же стали яркими, ультрамариновыми. Реально сверкающий взгляд, как неон энергетического оружия во мгле сияет, выделяясь неестественно ярким светом на фоне остального.

Не отвечая вслух, я кивнул. Ну да, вернулся. Кайсара вновь улыбнулась и снова меня обняла, прижавшись так крепко, как будто к родному или очень близкому человеку. Несколько минут мы так простояли в молчании. Голова девушки лежала у меня на плече, она по-прежнему крепко прижималась.

– Ты не понимаешь, почему я так себя веду, – констатировала, не спросила, Кайсара.

«Интересно почему я должен понимать».

– Сейчас я тебе все объясню.

«Уж сделай милость».

Я от напряжения начал уже с ней мысленно разговаривать. Ее странные эмоции настораживали – что, вместе с недавней отстраненностью Марины, наталкивало на мысль о каком-то подвохе. Мне просто не верилось, что подобные эмоции могут быть искренними.

Кайсара отстранилась, но по-прежнему держала меня, словно не желая отпускать. Глядя неестественно сияющим ультрамарином взглядом, заговорила.

– Пока я тебя ждала, я глубоко изучала все, что с тобой связано. Небезуспешно. Теперь я знаю тебя с самого детства, знаю многие твои мысли и желания, я словно с тобой сроднилась. Сейчас ты мой самый дорогой и близкий человек. Поверь, мои эмоции настоящие и искренние.

Говорила Кайсара с некоторой академичностью в произношении. Русским языком, похоже, пользовалась до этого очень редко, слова выговаривает излишне четко. Неестественно голубые глаза, поблескивая (слезы?) смотрели прямо на меня, я же в ответ только плечами пожал. Да, если не лукавит, может действительно как старого друга встретила, но я же о ней практически ничего не знаю.

– Я тебя знаю, а ты меня почти нет, – кивнула Кайсара. – Но мы это скоро исправим. Обед? Или сразу к делу?

– Сразу к делу.

Отобедать я совсем не прочь, люблю поесть. Особенно когда не завтракал, тем более что при мысли о еде – несмотря на нервное напряжение, живот слегка потянуло. Но сейчас, когда многие тайны окружающего мира готовы мне открыться, я все же бы к делу перешел. Кайсара уже взяла меня за руку и провела ко столу. В форме буквы «Т», но села она не во главе стола, а так, что мы оказались друг напротив друга.

– Если тебе будет несложно, предлагаю сначала тебе первому рассказать об обстоятельствах всего произошедшего с того момента, как ты оказался в тумане, и как после осознал себя как жнеца. Можешь коротко, а после этого уже я расскажу тебе о себе и о судьбе нашей фамилии.

«Нашей фамилии?» – взглядом я показал, что не совсем понял. Она сказала «нашей», как будто это наша фамилия, а не её.

«Понимай как хочешь», – взглядом же ответила мне Кайсара, едва заметно поведя плечами. Неуловимым жестом словно намекая, что если будет на то мое желание, фамилия станет именно нашей с ней.

Шел сюда за объяснениями, а пока одни загадки. Ладно, начнем:

– В первый день лета, вечером, я увидел яркое небесное сияние…

С того самого момента, как пощадил стаю гоблинов, я уже вписался в этот блудняк целиком и полностью. Можно конечно было изложить коротко и с недоговоренностями, но даже обрывочные знания Марины могут подтвердить – тем, кто в теме, что я стал жнецом вместе с сестрой. И сомневаюсь, что Марина провела здесь два месяца без единого допроса, так что говорил без утайки и недоговорок. Довольно полно рассказал о своем пути в тумане, не слишком подробно описывая каждый случай смерти, но и не скрывая ничего, связанного с пустоглазой.

Римские патриции славятся своей невозмутимостью. Но во время разговора Кайсара демонстрировала удивительный спектр эмоций, довольно живо реагируя на мой рассказ. Когда я рассказывал, как едва не умер от свалившихся на меня чужих знаний, она даже прикрыла рот ладошкой, и – успокаивающим жестом, перегнувшись через стол, взяла меня за руку. Выглядела при этом участливо и взволнованной, периодически хлопая ресницами. Но я-то помню, как она – с совершенно спокойным лицом, голыми руками свернула шею одному немцу, предварительно воткнув ему в голову каменный фаллос, а второму вырвала нехилый шмат плоти из тела. Не понимаю почему сейчас такие живые непосредственные эмоции. Играет?

«Сословный статус», – подсказал вдруг неизвестный дружище.

В этот раз обошлось без картинок мыслеобразов, но я все прекрасно понял. Выражение лица как у ломающего лед атомного ледокола – это у патрициев на экспорт, для стоящих ниже сословий. Даже при полноценных гражданах Рима патриций не покажет и тени эмоций, сохраняя бесстрастный вид; Кайсара же, очень похоже, признала меня за равного, включив режим дружелюбного принятия и полной открытости.

С другой стороны, это римская патрицианка – кто знает, может она мне с этим режимом дружелюбного принятия и милой улыбкой бритвой по горлу полоснет даже не кашлянув. Пока я размышлял обо всем этом, параллельно продолжал рассказ. Кайсара, кстати, мою руку так и не отпускала, внимательно слушая и периодически от волнения то глаза расширяя, то губу прикусывая. Неужели на самом деле не играет? Рассказ мой между тем подошел к тому моменту как прорвавшись через туман, мы сели на дирижабль.

– Дальше ты видела.

– Да. Видела, – кивнула Кайсара. – Что ты знаешь обо мне?

– Командир-шеф Пятой легкой бригады. Двенадцатая дочь, чтобы это ни значило. Всё.

– Всё? – подняла бровь патрицианка.

– Эхо чужой памяти периодически подкидывает мне чужие неприятные эмоции, природу которых я…

– Презрительно-брезгливое пренебрежение?

Надо же, довольно четко сформулировала.

– Да.

Кайсара глубоко вздохнула и опустила взгляд. Некоторое время помолчала, словно собираясь с мыслями, потом заговорила.

– Теперь моя очередь рассказывать. Политические реалии Римского мира ты примерно понимаешь, поэтому сразу к главному. В Республике есть два древних и влиятельных рода – Юлии и Антонии. Возводят семейное древо к великому Юлию Цезарю и к Марку Антонию соответственно. Все остальные высокие рода находятся уровнем ниже. Это ситуативные союзники или противники для получения большинства в Сенате по тому или иному вопросу…

Как демократы и республиканцы у американцев в нашем мире, – подумал я, пытаясь анализировать то, что она говорит.

– Как Рокфеллеры и Ротшильды у англосаксов в вашем мире, – словно прочитав мои мысли, произнесла Кайсара, продемонстрировав серьезные знания о Земле. – В роду Юлиев, как и среди Антониев, множество фамилий, родовых ветвей, все они являются высшей аристократией Республики. И, как ты, наверное, уже понимаешь, во время войны орла и волчицы, мы, наша фамилия, выбрала не ту сторону.

«Нашей фамилии?» – вот снова эта странная интонация.

«Понимай как хочешь», – вновь ответила Кайсара загадочным взглядом.

– В начале войны главе нашей фамилии показалось, что мир меняется – но, как оказалось в итоге, просто менялись влиятельные фракции в Сенате. Нет-нет, как были Юлии и Антонии, так и остались Антонии и Юлии. Речь о том, что немного выбили пыль из старых альянсов, ввели свежую кровь новых фамилий. А наша семья проиграла, фамилия Клеопатры рода Юлиев оказалась на обочине истории и политики. В Просторе Гелиоса, в центре Римского мира, у нас больше нет никаких владений, все ограничивается десятком монолитов здесь, на Альбионе. У нас осталось только древнее имя, но главу фамилии такая ситуация устраивала: наша семья стала поставщиком высокородных невест. Товар штучный и крайне редкий, так что семья на этом очень неплохо зарабатывала. Очень неплохо – это, можно сказать, купание в золоте, в буквальном смысле. Так длилось несколько сотен лет без изменений, но моя сестра Октавия, будущая наследница, оказалась против. Она вошла в сговор с Антонием Макроном, который с ее помощью сумел во время общего собрания фамилии попасть в Зал Совета, уничтожив почти всех во вспышке света.

Я не понял слов, но понял смысл – похоже, друг Антоха сотворил то же самое, что и я, когда уничтожил наползающих на нас как саранчу черных рейтар из Ахена. Получается, он тоже условно-бессмертный?

– Он жнец?

– Нет, он ангел.

«Ангел?» – вот к такому знанию я готов не был.

– Это греческое слово, здесь его значение отлично от привычного тебе. Ангел, посланник иначе говоря, это человек стоящий рядом с богами. Его аура позволяет ему сохранять душу и возрождаться после физической смерти.

Изумление от услышанного слова «ангел», используемое в совершенно непривычной интерпретации, ушло как не было, сменившись новым неожиданным знанием. Что я еще не знаю о том, что здесь за разделяющие наши цивилизации шесть тысяч лет произошло, став обыденностью?

– И много вообще таких… посланников?

– Немало. Не волнуйся, их можно убить так же, как и жнецов.

«Успокоила, спасибо».

– После того как Антоний уничтожил почти всю фамилию, в цитадели начали действовать заранее завезенные сюда Октавией демоны из Ахена… Если бы не ты, в итоге все выглядело бы так, что попытку уничтожить всю фамилию предприняла я.

– Да, но я не понимаю, почему именно я… Почему Октавия хотела использовать мою оболочку…

Выразить мысль нормально не получилось, но Кайсара поняла о чем я, кивнула.

– Другого жнеца может убить, разорвав петлю времени, только жнец. Другого посланника может убить только посланник…

Кайсара заметила, что мне не понравилось слово «ангел» применимо к бессмертным патрициям и больше не использовала его.

– Или другой жнец? – догадался я.

– Именно так.

Вот оно что. Вот почему все было так сложно: Октавия планировала устроить провокацию используя мою «оболочку», для того чтобы отвести от себя подозрения. И именно она, присутствуя здесь как свежий перегрин для конспирации, должна была завершить начатое Антонием, добив выживших бессмертных. Потом «погибнуть», а после явиться в своем первозданном виде в другом месте, обличая сестру Кайсару. Но, по плану не получилось, а когда я увел из лагеря отряд, Антоха принял решение действовать в авральном режиме. Просто уничтожить фамилию, без спектакля провокации.

– Сколько в фамилии… бессмертных?

– Было двое, если считать с Октавией. Она – жнец.

– И вторая ты, – догадался я.

Кстати, если к другу Антохе слово «ангел» мне вот прямо против шерсти, то к Кайсаре вполне применимо, никакого негатива.

– И я.

– Ты жнец?

– Ангел, – загадочно улыбнулась Кайсара. – Вижу, ты уже понял план Октавии.

Как она мысли словно угадывает, прямо удивительно.

– В деталях да. Но я не понимаю смысла всего действия.

– Октавия планировала вернуть фамилию к патриархальной модели и вернуться в большую политику. Да, в патриархальной фамилии женщина может быть главой, это в матриархальной мужчины ограничены в правах, – увидев вопрос в моем взгляде, пояснила Кайсара. – Из-за твоего вмешательства Гай Антоний не понял, что происходит, но реагируя на угрозу прибыл сюда, решив уничтожить всех.

– Он знал, что ты тоже бессмертная?

– Более того, он знал, что моя точка возрождения находится здесь, в цитадели.

– Где наш друг сейчас?

– Официально неизвестно, он объявлен в розыск Протекторатом. По факту появляется то на Авалоне, там лучшие клубы, то отдыхает на Терминаторе.

Слово непривычно резануло слух, но смысл я понял. Терминатор – линия светораздела, по которой проходит разделение темной и светлой стороны планеты. Аномалий там нет, и со светлой стороны курортный климат, условное средиземноморье по периметру всей планеты.

– Наказать его не получится?

– Сейчас нет. Через четыре года, когда Просторы Селены и Гелиоса встретятся, может быть получится поднять этот вопрос в Сенате. Если к этому моменту у фамилии появится сила и влияние. Сейчас же…

С этими словами Кайсара слегка поморщилась и отвела взгляд.

– Видишь ли, – начала она, глубоко вздохнув. – Моя судьба двенадцатой дочери предлагала мне не так много вариантов. Как максимум должность второй-третьей жены при чиновнике третьего эшелона второстепенного доминиона. Но мне, можно сказать, повезло, меня выдали замуж за сенатора.

«Неужели?»

– Да, за Гая Антония.

Неожиданно. То есть мой дружище Антоха – муж Кайсары, надо же.

– Это случилось десять лет назад. Я тогда только поступила в Военную Академию, но сразу же получила рескрипт от главы фамилии с указанием готовиться к свадьбе. Отказаться не могла, но в облачную цитадель не отправилась, будучи в своем праве остаться в Академии до конца учебы. Свадьба состоялась без моего участия, после чего мне вновь было велено прибыть к мужу, но я – опять же, формально будучи в своем праве, сообщила что сделаю это как только закончу Академию. В результате Гай Антоний от меня отказался, позор гремел на всю Республику. Тогда мне казалось, что происходящее – естественное течение вещей, но сейчас я понимаю, что все было подстроено Октавией вместе с Антонием. Все именно так и предполагалось, мое поведение было хорошо просчитано. Сейчас же, после случившегося, меня не примут всерьез ни в одной влиятельной фамилии. И это проблема.

Кайсара замолчала, глядя на меня своими удивительными бирюзовыми глазами.

– И это большая проблема, – повторила она. – Потому что я на данный момент единственная выжившая в фамилии Клеопатры рода Юлиев.

То есть уронившие статую немцы нашли и загасили всех остальных ее родственников. Неплохо сработали, что уж сказать.

– У меня есть к тебе предложение.

– Внимательно слушаю.

– У меня сейчас много, очень много денег, фамилия небедная. Сумму, достаточно большую для того, чтобы ты не смог ее потратить за всю оставшуюся жизнь как бы ни старался, я могу дать тебе как благодарность за спасение. Ты сможешь купить себе этими деньгами многое, в том числе самое главное – время. Но если согласишься на это, то должен понимать, что тебя все равно будут искать другие жнецы. Моя судьба тебя в случае такого выбора сильно не интересует, наверное, но к сведению: меня тоже будут пытаться убить. Я опозорена клеймом выгнанной жены и в качестве осколка древней фамилии неудобна никому. Поэтому через четыре года, когда Селена снова встретится с Гелиосом, на меня скорее всего начнется настоящая охота.

– Иной вариант?

– Я предлагаю тебе стать главой нашей фамилии.

Вот это поворот, надо же. Я едва сдержал усмешку: «В чем подвох?» – как в анекдоте спрашивал купец у дьявола, продавая душу. Я не душу конечно продаю, но сделка мне тоже кажется сомнительной. Обязательно есть какой-то нюанс, который может неприятно удивить.

– Вот так сразу, главой фамилии?

– От меня отказался муж, я официально опозорена. В матриархальной фамилии я уже не могу стать главой, а кроме меня кандидатов нет. Самый хороший для меня вариант, если получится избежать смерти, это назначенный Сенатом управляющий, под присмотром которого я нарожаю детишек и после отойду в тень и исчезну. Этот вариант как ты понимаешь меня не устраивает. Если же мы реализуем план Октавии – отрицаем матриархат и возвращаемся к истокам, ты становишься главой фамилии. Но ты прав, есть нюанс…

Так, а это вот сейчас что было? Про нюанс я вслух же вообще ничего не говорил?

Кайсара в ответ на мой вопросительный взгляд едва заметно улыбнулась, но комментировать не стала, продолжила.

– В патриархальной модели управлять делами может как мужчина, так и женщина. Ты станешь главой фамилии, но фактическое управление будет в моих руках, у тебя же будет выбор. Например, предаться праздности и получать удовольствие от жизни. Хотя, насколько я тебя знаю, это точно не твой вариант. Или же я могу предложить тебе…

Кайсара вдруг замолчала, прервавшись на полуслове. Отпустила мою руку, которую так и держала до этого момента, поднялась из-за стола. Дальше произошло очень уж неожиданное: негромко вжикнула молния комбинезона, и после легкого движения плеч плотная ткань оказалась стянутой вниз. Да, изменилась фигура – если две недели назад грудь у нее была совсем небольшая, то сейчас разница прямо вот серьезно ощутима. Словно не два местных месяца, а пять-десять лет с момента нашей встречи прошло, передо мной уже совсем не девушка-подросток.

Обнаженная по пояс Кайсара безо всякой тени смущения медленно развернулась, сцепив руки в замок и приподняв их над головой. Во всю спину у нее, с продолжением на плечах, сверкала татуировка – золотые крылья. Даже не татуировка, а словно жидкая пленка золота под кожей, крылья казались живыми.

Удивительное зрелище.

Кайсара уже обернулась и медленно одевала комбинезон. Вновь безо всякого смущения – не потому, что я ее уже видел обнаженной, а потому что у римлян свое отношение к наготе. Перед равными по сословию обнажаться совершенно незазорно; в некоторых спортивных соревнованиях до сих пор участники из высоких родов участвуют вообще без одежды, не говоря уже о посещении терм. Но показаться нагим перед обычными гражданами, стоящими ниже по сословной лестнице может обернуться позором; при этом рабы, например, за людей не считаются, и обнажаться в их присутствии сродни тому, как обнажаться перед роботом-пылесосом или своим домашним животным. В общем, странный мир – пока я думал об этом, Кайсара уже оделась и вновь села напротив, опять взяв меня за руку.

– Или же, вместо праздности и формального замещения должности, я могу предложить тебе выбрать военно-политическую карьеру, ступив на Путь Чести. Военная академия, а дальше как поведет Фортуна – трибун, легат, Сенат или Ассамблея… кто знает, каких вершин ты можешь достичь?

– Я уезжаю в Военную Академию, а ты по факту остаешься главной в фамилии.

– Да. Что тебя волнует? – увидела она мое сомнение во взгляде.

На самом деле, больше всего сейчас меня волновало, что она мысли читает. Но сказал я о другом, тоже немаловажном в контексте обсуждения.

– Видишь ли, я представляю, как работает политика и вот это вот все. Твоя фамилия – она же не существует в вакууме. Сила и влияние – не столько в деньгах, сколько в горизонтальных связях и взаимных обязательствах с партнерами. Учитывая, что у тебя…

Я не договорил, не озвучивая вслух, что с Кайсарой учитывая ее репутацию иметь дел просто никто не будет. Но она прекрасно поняла, о чем речь, кивнула.

– Да, ты прав. Наша фамилия, как часть рода Юлиев, ведет отсчет от самого начала Римского мира. И у нас, помимо обязанностей, есть еще немалое количество прав. Которые, как ты справедливо намекаешь, могут попытаться забрать, потому что мы сейчас не обладаем ни силой, ни влиянием. В этой ситуации я вижу только один выход – обратиться за помощью. Поступиться частью своих прав в обмен на возможности приобрести новые горизонтальные связи и взаимные обязательства.

Звучит красиво, но кажется полной лажей. Не работает это так, никто себе конкурентов не выращивает. Никогда.

– И ты уверена, что нам помогут, а не подомнут, используя как одноразовый инструмент в своих интересах?

Спрашивал я, совершенно не скрывая скепсиса в голосе.

– Да. Поверь мне, я знаю, что делаю: я ведь была в Военной Академии. Ступив на Путь Чести, я возвысилась как ангел, кроме этого став частью… не могу сказать, частью чего, это как ты понимаешь серьезная тайна.

«Митра», – догадался я, вспомнив мыслеобразы чужой памяти, на которых наблюдал странные сборища полуголых людей в темных помещениях.

Кайсара между тем едва заметно кивнула, прикрыв глаза. Ну точно мысли читает, и это меня все больше напрягает. Но одновременно есть повод и для радости – все же получается, что не все бессмертные как те самые «горцы», которые только и делают, что рубят друг другу головы, завладевая знаниями и силой, чтобы в конце остался только один.

– Если я становлюсь частью фамилии…

– Главой фамилии. Если станешь главой фамилии, все мои тайны станут и твоими, и еще я не смогу тебя так перебивать, – добавила Кайсара с улыбкой.

– Если я становлюсь главой фамилии, как это будет проходить с технической стороны вопроса? Я, как Александр Саргон, вписываюсь в родовые книги просто потому, что…

– Нет. У каждого человека есть собственная аура. Убив Октавию, как жнец ты стал обладателем отзвука ее ауры. С последствиями этого ты сталкивался, когда пытавшийся убить тебя лансер погиб от своего же оружия. Внутри ты теперь, по духу, истинный представитель нашей фамилии и никто и никогда не сможет подвергнуть это сомнению.

Вот, снова это многозначительное «нашей» фамилии, но теперь я уже понял истинную причину такой интонации.

– Внешне же мы изменим тебе внешность, и ты станешь человеком по имени Марк Юлий Птолемей Септимий, седьмой сын нашей фамилии. Он погиб во время взрыва в башне, и ему, как и тебе, в этом году должно было исполниться двадцать семь лет. Это возраст, в котором у нас заканчивается детство и начинается юность, так что уже в этом году ты сможешь поступить в Военную Академию Простора Селены и получить свои золотые крылья.

– Если так легко поменять внешность, почему ты не изменишь имя на… не знаю, у тебя же есть старшие или младшие сестры? Или ангелы не могут использовать чужие оболочки?

– Все вместе. Ты прав – я не жнец, моя аура более цельная и узнаваемая, я просто не могу взять чужую оболочку как маску.

– Это связано с крыльями? – догадался я. Было несложно – очень уж удивительно выглядит живая татуировка у нее на спине.

– Да, – кивнула Кайсара. – Именно крылья связывают тело и душу. Кроме того, пусть у тебя в ауре теперь и есть отзвук души Октавии, но твоя душа первична, истинный возраст не скрыть. Как и мой, а сестер моего возраста в фамилии не было. Да и мое имя – это часть меня, часть моей жизни, я не готова от него отказаться.

– А я, по твоему мнению, готов?

Кайсара неожиданно тепло улыбнулась и нежно погладила меня по руке.

– После того как ты меня спас и ушел на время в туман, я дала задание найти людей, которые тебя знают. Непростая задача, но она была выполнена: в монолите Княжев три месяца назад появился мужчина по имени Игорь, твой единственный близкий друг...

Гарик, надо же! Не послушал меня, рискнул и решил остаться в городе в ночь с субботы на воскресенье.

– Кроме того, на бирже трудовых ресурсов я выкупила женщину по имени Оксана, которая появилась в монолите четыре месяца назад. Обоих доставили сюда, и я вытянула из них информацию о тебе вплоть до мелочей…

Кайсара уже привстала и перегнулась через стол. Глаза, еще ярче сияющие ультрамарином, были совсем рядом; взяв меня за руки, Кайсара продолжала говорить. Нет, стоп – она продолжала говорить, но губы ее при этом не шевелились:

– Я псионик, и я залезла глубоко в их воспоминания. Многие моменты твоей жизни я снова и снова проживала вместе с их воспоминаниями. Вот почему я сразу сказала, что знаю тебя как родного.

Неожиданно. Кайсара уже села, откинувшись на спинку кресла, и говорила теперь традиционным способом, не используя телепатические способности и мыслеречь.

– Ты безымянный. У тебя нет семьи, у тебя нет своего имени. Разным людям ты представляешься по-разному. Случайно взятое временное имя Александр Саргон тебе уже намного дороже, чем имя Виктор Марков, которое написано у тебя в документе о гражданстве. Я ведь права?

– Да. Но…

– Твоя новая внешность? Не волнуйся, мой брат был намного красивее обезьяны, – слегка улыбнулась Кайсара, напомнив частоупотребимую присказку, которую я использовал в прошлой жизни. – Так ты готов стать главой нашей фамилии и вступить на Путь Чести?

– Готов.

– Тогда пойдем, я покажу тебе дорогу.

Глава 3

Дорогу на Путь Чести Кайсара обещала мне показать, а повела – довольно неожиданно, в баню. Термы, если по-римски, но тем не менее. Понятно, что не ожидал я вот прямо сейчас чего-то масштабного, но все равно получилось забавно.

Термы в облачной цитадели были совершенно не чета армейским в лагере Ахена. Огромные, отделанные дорогим даже на мой дилетантский взгляд мрамором, по стенам многочисленные фрески, вокруг фонтаны, бассейны и статуи, встречающиеся иногда в самых неожиданных местах.

Раздельное посещение терм предусмотрено не было. Кайсара без задержки разделась, легким движением расстегнув молнию и скинув белый с пурпуром комбинезон, в ожидании посмотрела на меня. Когда я замешкался, в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на… нечто среднее между интересом и оценкой. Похоже, прикидывает, насколько многому меня предстоит научить и переучить, чтобы соответствовать поведенческой модели для республиканской аристократии.

В отличие от ее комбинезона, моя земная одежда снималась гораздо медленнее. Ремни, молнии, застежки, шнурки, часы… нет, я не волновался, но пару раз чертыхнулся – когда пряжки отказывались расстегиваться, а молнии как назло начали заедать.

Кайсара, заметив, что я волнуюсь (на самом деле нет, просто как-то все неудачно получалось) подошла и положила руку мне на плечо. Улыбнулась, дождалась пока наконец разденусь, а после повела в окутанные влажным паром пустые помещения – в термах были только мы вдвоем. Не считая, конечно, незримого присутствия слуг.

Для начала мы подошли к небольшому бассейну, облицованному розовым мрамором и плавающими в воде лепестками роз. Кайсара вполне естественно оперлась на мою руку, когда мы спускались по лестнице. Ступени не были скользкими, но патрицианка – как будто в поиске опоры, держала меня крепко. Сейчас же и вовсе – когда мы оказались в воде по грудь, прижалась почти вплотную.

– Ты же не против узнать друг друга поближе?

Спросила совсем негромко, глаза – вернувшие было серо-голубой естественный цвет, вновь сияют ярким ультрамарином.

Несмотря на напряжение момента – по сути, я на развилке путей судьбы; несмотря на тянущее живот чувство голода, очень уж тяжело без завтрака, я был совершенно не прочь перейти в состояние «и пусть весь мир подождет», чтобы познакомиться поближе. По крайней мере, организм отреагировал моментально. Кайсара это почувствовала, вздохнула глубоко, прерывисто. Отстранилась, отведя взгляд и отплывая.

Похоже, наши цивилизационные и культурные различия подразумевали фразу «познакомимся поближе» по-разному. Но отпрянув, отплывая, Кайсара жестом позвала меня за собой. Несколько секунд, и мы устроились в удобной нише друг напротив друга. Сели так, что ноги переплетались.

Выражение лица у Кайсары теперь странное – эмоции она по-прежнему не скрывает, но вот я прочитать их просто не могу. Похоже, несколько растеряна, как ее предложение откровенного разговора было мною истолковано.

– Я знаю о тебе много сокровенного и личного, - подняла она наконец взгляд. – И сейчас уже я буду рассказывать тебе о себе, не скрываясь. Мы станем частью одного целого, одной фамилией, и я хотела бы, чтобы ты знал обо мне все. Все, что тебе угодно, поэтому в ходе беседы можешь задавать любые вопросы, буду отвечать предельно откровенно.

Интересно, что было бы, если бы она отвернулась мгновением позже, как отреагировала бы на мою попытку познакомиться поближе? Вот уже вопрос. Но задавать я его конечно же не стал. Да и после задавать вопросы не было нужды – Кайсара, явно обученная великолепными риторами, строила повествование о себе так, что сокрытых мест просто не оставалось. И она действительно говорила о самом сокровенном и личном, при этом глаза ее то затухали, возвращая естественные цвета, то разгорались ярче неестественным сиянием.

Из розового бассейна – в воде которого, судя по всему, немало ароматических масел и возможно даже каких-то расслабляющих веществ, чуть позже мы перешли в другой, бирюзовый. Потом уже помещения менялись одно за другим: сначала тепидарий – как турецкая баня, позже переместились в кальдарий – почти как наша парная, дальше последовали фригидариумы с массажными столами, унктуарии – комнаты для закусок и ведения приватных бесед; только здесь я вспомнил, что в общем-то голоден, так был захвачен рассказом Кайсары.

Она говорила о себе не просто откровенно, а очень откровенно. Я узнал о ее мечтах, позоре, насмешках родственников и положении двенадцатой дочери в фамилии; рассказывала она мне и о своих детских обидах – причем я не сразу понял, что «детским» в этой культуре является возраст лет до двадцати. Сама она, кстати, только-только преодолела порог возраста, за которым заканчивается юность и начинается первая пора молодости – тридцать семь лет. Звучало все это для меня немного диковато, но учитывая, что нобили живут по несколько сотен лет без потери жизненного тонуса, подобное можно понять.

Иногда мы были в полном одиночестве, иногда вокруг оказывались слуги и рабы. В эти моменты Кайсара замолкала, иногда на полуслове – все же тема разговора не такая, чтобы можно было доверить ее чужим ушам. Когда вновь оказывались наедине, продолжала так, как будто не было пауз. Сейчас случилась очередная - я лежал на животе на мягком ложе, и мне делали массаж в восемь рук четверо чернокожих девушек.

Настроился расслабиться и подумать об услышанном, но Кайсара уже, рассказав о себе все и даже немного больше, заговорила вновь, превращая монолог в обычную непринужденную беседу. Не просто так – после массажа сообщила, что пришло время обеда – который можно даже назвать поздним ужином, так что пришла пора покидать термы и одеваться.

На выходе меня ждало небольшое испытание: римская традиционная одежда. С нижним бельем, с туникой в том числе, справился сам, а вот тога – овальный кусок белой ткани с пурпурной полосой площадью метров пять квадратных, потребовала помощи. Надевали мне ее сразу две рабыни, причем делали это профессионально: замотали быстро, положили кусок ткани на сгиб руки, его как оказалось держать надо. Из собственных действий в процессе от меня требовалось только встать ровно, сначала поднять, а потом расправить в стороны руки. Чуть меньше минуты, и внешне я превратился в римского сенатора, как их на картинках изображают.

Когда мне фигурно раскладывали складки – тоже искусство с минимальным допуском, как я по ходу понял, Кайсара уже была одета. На ней также традиционное платье, не легкая ткань туники, а еще заметное количество дорогих украшений. Девушка внешне превратилась в настоящую патрицианку как с картинки учебника. Так и отправились на ужин, тоже традиционный - в большом просторном зале мы возлежали на диванах за низкими столами. Здесь прикосновения к исторической новизне не ощущалось, что такое «чилить» я сам могу кому угодно рассказать, хоть древним римлянам из прошлого, хоть не древним из далекого будущего. Единственное, что тронуло - различных яств на столах хватило бы накормить целый взвод.

К тому моменту как перекусили, утолив первый голод, откровенный рассказ закончился, как и непринужденная беседа, а Кайсара уже перешла к конкретике ближайшего будущего.

– Патриция, который по воле фамилии собирается вступить на Путь Чести и стать кандидатом на право Выбора, готовят с самого детства. Начинается все с момента зачатия естественным процессом, если ты понимаешь, о чем я…

Как ни странно, понимал. Выращивание эмбрионов в банках репродукции – это для обычных граждан и рабов. Аристократия появлялась на свет так же, как и на заре цивилизации, в ходе естественного, на всем его протяжении от начала и до конца, процесса. Связано это было с тем, что только так у человека могла появиться аура достаточно сильная для того, чтобы удержать душу в случае гибели физической оболочки.

Про Выбор же узнал недавно, когда Кайсара рассказала, как сделала свой. Выбором сие действие называлось потому, что не каждая аура может удержать душу при гибели физической оболочки. И узнать это можно лишь одним способом: попробовать. Вот и получалось, что выбирали патриции-кандидаты из вариантов оставить все как есть, согласившись на гарантированные несколько сотен лет жизни, или же получить возможность приобрести техническое бессмертие, шагнув в вечность. Но, без гарантий – шагнуть в темноту вечности можно было и сразу, при неудачном результате Выбора.

Процент «потерь» среди кандидатов Кайсара не знала; тем более что в любой Академии всегда есть те, кто от Выбора отказывается. Статистики тех, кто сделал Выбор в пользу попробовать, тоже не было. Как правило, такая информация являлась тайной, известной только немногим в фамилии кандидата.

Так что я действительно понимал, о чем Кайсара говорит. В этот момент она вдруг отвела блеснувший ультрамарином взгляд. Усилием удержалась от того, чтобы меня не просканировать – я уже догадался, что делает она так, используя способности псионика, когда у нее глаза неестественно ярко сияют. Недавно еще извинилась, сказала, что в общении со мной иногда случайно получается и обещала по возможности так не делать. Другое дело, что не делать так у нее определенно не получалось, глаза сияли гораздо больше времени, чем выглядели обычными человеческими.

- Да, я понимаю, о чем ты, - уже вслух сказал я.

- После двадцати лет, когда развитие физического тела останавливается, в дело вмешивается медицина. За десять лет перед поступлением в Академию кандидатам постепенно меняют структуру кожи и костей, заменяют или изменяют некоторые органы; человек становится гораздо сильнее обычного, улучшается обмен веществ, появляются новые способности. У всех фамилий и родов как правило свои тайны, методики и секреты, возможности кандидатов разнятся. Но почти всегда путь изменений оболочки кандидат проходит в течение десятилетия, постепенно и почти безболезненно на фоне того, что предстоит тебе. Потому что тебе этот путь нужно будет пройти за четыре месяца, которые остались у нас до момента набора в Военную Академию. Это будет очень сложно, поверь. Я знаю, о чем говорю, потому что я сама проходила трансформацию в сжатые сроки.

- Тоже четыре месяца?

- Девять.

- Ясно.

- Мы готовы начать менять тебе внешность хоть с завтрашнего дня. Теперь только вопрос твоей готовности – нужны ли тебе лишние пару дней, чтобы отдохнуть и расслабиться перед тем как?

Подумал, прислушался к себе. Нет, не нужны – я вновь, как и тогда, когда пахал не поднимая головы во имя светлого будущего, заряжен на свершения. Лишние пару дней отдыха лишь давить тяжестью ожидания будут, не нужны они мне.

– Давай с завтрашнего дня.

– Я в тебе не сомневалась, – кивнула Кайсара, отсалютовав мне бокалом вина. – Но перед этим только нам с тобой нужно решить еще один важный вопрос.

– Какой?

По мне, так этих важных вопросов целый воз и маленькая тележка.

Выбирай не хочу, все важные.

- Важных вопросов у нас очень много, - похоже невольно прочитала мои мысли Кайсара. – Но есть один, от которого зависит судьба человека.

– Марина?

Я как-то сразу догадался, о чем речь. Хотя все минувшие часы был просто ошарашен свалившейся на меня самой разной информацией, мысли о том, почему Марина держалась так отстраненно, спрятавшись за официозом при встрече, фоном маячили постоянно.

- Именно так. Она знает, кто ты есть. Знает, что ты жнец. И знает, кем ты станешь.

- Какая осведомленность, - хмыкнул я.

Не думаю, что Кайсара доложила Марине о результатах нашей беседы сегодня, а это значит, что…

- Да, я ни капли не сомневалась в твоем выборе и рассказала ей, что нам предстоит, - кивнула Кайсара.

Нам предстоит? Странная фраза какая-то.

– Марина считает тебя своим близким человеком, она знает о тебе столько, что связана с нашей фамилией навсегда. И перед ней сейчас стоит свой выбор, который в любом случае будет одновременно и горек, и сладок. Вот только выбор этот придется делать не ей, а тебе. Извини.

Кайсара снова отхлебнула вина, не глядя на меня. Словно показывая, что не собирается читать мысли и смотреть мои эмоциональные реакции. Хотя глаза сияют нечеловеческим отблеском.

- Объяснишь?

- Конечно. Марина получила полное гражданство, сейчас перед ней открыты пути к возвышению. Но она к тебе привязана, если не сказать больше. После того, как станешь главой фамилии, ты можешь связать с ней жизнь, позволив остаться рядом. Но при этом ей будет доступна только роль конкубины, официальной любовницы. Она будет согласна и с радостью останется с тобой, но этим навсегда отринет возможность сословного возвышения, а самое главное - долгой жизни.

– Почему?

- Завтра у тебя начнется новая жизнь, ты станешь патрицием. Она же останется перегрином, пусть и с полным гражданством. Появившись в нашем мире, она самостоятельно выбрала путь слуги, чем закрыла себе путь к гражданству… но моих ресурсов хватило, чтобы вымарать из истории этот факт. Если она станет твоей конкубиной, это навсегда создаст потолок для ее роста в правах и привилегиях, потому что вымарать из истории этот факт можно будет только со всей историей, если ты понимаешь, о чем я. Ну или если ты уничтожишь Республику, создашь Империю и поменяешь законы. В ином случае ей будет доступна всего одна процедура омоложения, что продлит ее молодость лет до семидесяти, а полноценную жизнь – максимум до ста двадцати лет, не больше. Если же она выберет карьеру, а перспективы у нее сейчас блестящие, процедуры омоложения будут доступны ей в гораздо большем количестве. Ты можешь предложить ей разделить с тобой оставшиеся годы, и она наверняка согласится, думая, что это она делает выбор. Но этим она откажется от долгой жизни, и это будет уже твоим решением.

Кивнув, я задумался. Знаю я прецедент в истории, когда император Юстиниан менял законы государства, чтобы жениться на бывшей гетере Феодоре. Но рассчитывать на то, что поднимусь на такой уровень – глупо, просто вспомнилось. Знаю и другую историю, вымышленную, как эльфийка Арвен отказалась от бессмертия, чтобы остаться с Арагорном. Но вот теперь вопрос: а если бы лишение ее бессмертия было выбором Арагорна? И на этот вопрос ответ у меня только один.

- Она не будет рада твоему решению, - негромко произнесла Кайсара, глаза которой сейчас ярко сияли ультрамарином. – Горечи много будет сейчас, а сладость понимания ждет ее после.

- Лучше так, чем сладость сейчас, а горечь несбывшихся надежд после.

- Ты прав. Да, я в тебе не сомневалась, - ответила она на мой вопросительный взгляд.

Мне бы такую уверенность в себе. Тем более что завтра…

– Завтра тебя ожидает дорога в ад, - снова прочитала мои мысли Кайсара. - Ты рухнешь в пучины боли, и выбираться оттуда придется долго и тяжело. Поверь, уж я знаю, о чем говорю, я там была. Но когда ты выберешься, приз будет стоить того…

- Какой приз?

- До этого момента ты был Безымянным. Завтра же наконец сделаешь шаг к тому, чтобы получить имя, которое станет гордостью твоей, и гордостью нашей новой фамилии.