Парадокс неизбежности

Глава 1. Пролог.

Когда железо заговорит громче колоколов, чёрное солнце взойдёт над двумя морями. Знающий утро попытается переставить ночь, но пепел всё равно выпадет там, где его не ждали.

Время текло своим чередом для всех людей так или иначе, для кого-то быстрее, для кого-то медленнее. Конрад порой ненавидел сам процесс взросления всей душой. Хотя, скорее, то, что данный процесс за собой несёт.

Энергия, идущая из всех щелей даже тогда, когда не нужна, гормоны, что с радостью готовы устроить «весёлую» жизнь каждому первому просто потому что… Уж что-что, но быть довольным от такого в новой жизни он не может. По крайней мере, когда всерьёз задумывается об этом — а такое точно будет происходить не всегда.

Собственно, большую часть начального ада он уже пережил: одиннадцать лет исследования всего и вся, тихий шок от осознания времени — Австро-Венгерская империя во всей своей красе, его новое место жительства, особого позитива не внедряло. Да, Вена, да, столица, но… всегда есть это проклятое «но». Тут оно, собственно, очевидно. Конец девятнадцатого века на дворе. Первые коммерческие телефоны появились примерно с десяток лет назад, о многих технологиях ещё даже не слышали — к счастью или сожалению, пока сказать ещё не получается.

Пришлось сильно и долго вспоминать историю, но конец девятнадцатого века обозначался одним простым знанием — золотой век империи. Всё. Ну. То есть, буквально всё. Не был Конрад фанатом истории, да и не до того было, пока строил карьеру и работал, пытаясь прокормить семью. Свободное время тогда измерялось скорее лишним часом сна, нежели желанием выяснять подробности политической жизни Европы столетней давности.

Смерть, что логично, в планы аналогично не входила. Однако тут уж как пошло, линии судьбы не прикажешь. Повезло хоть родиться в чистокровной австрийской семье. Ключевое здесь чистокровной.

Фон Вальды своё происхождение вообще воспринимали как отдельный предмет гордости. Генеалогическое древо в родовом доме занимало половину стены, а некоторые имена уходили настолько далеко в прошлое, что Конрад подозревал тут что-то нечистое. Впрочем, проверять это пока желания не возникало.

Когда юный фон Вальд, член аристократичного магического венского рода, наконец осознал, куда именно его занесло… скажем так, произошёл магический выброс на почве истерики. Совершенно наивной, детской, влекомой навязанными эмоциями, но истерики.

Хогвартс с его директором Диппетом, Дурмстранг, Шармбатон, и всё это в «Прекрасную эпоху», ещё не разрушенную будущей Первой мировой войной. А если это магический мир со всем его чудесным наполнением — то… ничего плохого и не случится?

Конрад не был особо знаком с Поттерианой в прошлом — книги и фильмы пока ещё находилось время, да и то однажды, не более. Да, грядёт какой-то Тёмный Лорд, что родится под будущую Вторую мировую, избранный-который-со-шрамом, Дамблдор, что-то там было ещё про его прошлое, да и всё на этом. И всё же знаний хватило, дабы узнать, куда его занесло.

Осознание перспектив и прочее-прочее так захватило дух, что он фактически поселился в библиотеке, к недовольству его порой чрезвычайно опекающей матери. Тоже отдельная тема…

Вздохнув, он потёр переносицу, терпя небольшую качку. Вместо пафосного жеста получилось чуток нелепое детское движение. Одиннадцать лет жизни в новом мире диктуют свои правила.

Вокруг стоял довольно-таки надоедливый гул детей, будущих одноклассников, с воодушевлением обсуждавших всё, на что положат глаз. Все мы находились на корабле. Поправка — магическом, явно расширенном изнутри чарами корабле, что плыл под водой, доставляя армию маленьких гремлинов в будущую Альма-матер, Дурмстранг. За толстыми иллюминаторами время от времени проплывала непроглядная синева, изредка прорезаемая силуэтами чего-то крупного, и он точно собирался уточнить потом в бестиарии, что именно тут водится такого, и где именно тут.

Иногда фон Вальд до сих пор сомневается в здравости своего рассудка как константе, на которую можно и нужно опираться, что также помогает в подавлении навязчивых детских импульсов. Порой приходилось дурачиться и сбрасывать пар, но самоконтроль для него был важнее, чем хотелось бы показывать.

— А я тебе говорю, что там пять башен, а не восемь! У меня сестра в Дурмстранге учится!

— Сестра? Пф! У меня там двое братьев выпустились, думаешь они бы мне соврали?!

— Это же братья, блин! Мне мои всегда врут!

— Слушай…

Кинув ленивый взгляд на спорящих, он без особого интереса вновь отвернулся. Какие-то двое мальчишек, ничего нового.

Сам зал, где они сидели, — или вернее будет «клетка», — являлся здоровым помещением, обычной комнатой отдыха. Кресла, очень много роскошных, тёмно-бордовых кресел, диваны, ковры, столы с резными стульями, парочка красиво нарисованных картин в позолоченных рамах, ну и хрустальная люстра, куда без неё.

Маги, как выяснил Конрад, никогда не против позаимствовать что-то хорошее у магглов: в данном случае этим «чем-то» являлся стиль обстановки. Мебель, дома с особняками и их внутренним ремонтом, и всё в таком духе.

Почему-то фон Вальд думал, что волшебники обычно чрезвычайно консервативные в плане всяких новинок от собратьев неодарённых, но, видимо, это только старушка Англия повязла в таком идиотизме, не способная адаптироваться. По крайней мере, хотелось так считать. Ибо, опять же, смотря на жизнь потомственных волшебников в Вене его порой брала лёгкая дрожь. Предвкушения праздности и испуг от всего и сразу одновременно. Слишком разное время по сравнению с двадцать первым веком, мягко говоря.

— Сколько нам ещё плыть, не знаешь? — Стараясь звучать как можно более расслабленно, поинтересовался мальчик у своей соседки по месту наблюдения — дивану с невероятно мягким наполнением.

— А мне откуда знать? — Посмотрела на него девочка с пшеничными волосами, завязанными в косу сзади, и миловидным лицом. Зелёные глаза с лёгким любопытством просканировали Конрада, ладошки сложены на бёдрах.

На всех будущих учениках надеты обычные брюки с рубашками, галстуками и жилетками, только у девушек юбки до колена с белыми чулками. Никого кроме будущих новеньких в зале не было — видимо, тут разделение по годам обучения.

Все тут словно кукольные, в какой-то мере. Коренные европейцы, без малейших изъянов. Ассоциация с золотой клеткой для выводка стала только сильнее, тц.

Иногда фон Вальд ощущает себя тем самым карликом, что пытается пробраться в детский автобус. Омерзительно, естественно. Диссоциация между разумом и телом мешает, но лучше так, чем «внезапно» отупеть и поддаться идиотским приступам. Тупеть он может в контролируемых условиях и наедине с собой, когда никто не видит.

— Логично, — скупо пожал он плечами, подперев щёку рукой, наблюдая как другие двое ребят играют в шахматы за столом. В шахматы. В одиннадцать лет. С каменными лицами.

Может, воспитание тут не так и плохо у волшебников? Да нет, нет, это наверняка временно.

— Логично, — согласно повторив, она также подпёрла щёку рукой. — Как тебя зовут?

— Конрад. Зачем ты скопировала мою позу? И тебя как зовут?

— Я не копирую твою позу, так просто удобнее, — гордо и независимо фыркнув, буркнула малявка. — София.

И руку при этом так и не убрала, чем только окончательно доказала свою правоту исключительно самой себе.

— Вот и познакомились, — прикрыв глаза ладонью, чтобы не смотреть более на этот кошмар, подытожил Конрад.

Желания разговаривать с кем-либо у него не было, язык просто сам словно чешется, требуя ляпнуть что-нибудь эдакое. Видимо, к счастью, это оказалось взаимным.

Пришлось терпеть ещё часа два, пока корабль наконец достигнет точки назначения. В висках поселилась слабая мигрень от постоянного шума, желание убить всё и всех да завалиться где-нибудь в углу выглядело заманчивым как никогда.

Быть ребёнком отвратительно. Радует лишь то, что время в этом возрасте летит очень быстро из-за обилия занятий и развлечений, потому ещё годиков восемь и мучение закончится. Всего лишь, пф-ф.

В какой-то момент двустворчатые дубовые двери с шумом распахнулись, впуская уверенно шагающую женщину. Хотя, скорее девушку. Чёрная, прилегающая к телу рубашка, жилетка такого же цвета с позолоченной нитью, тёмно-бордовый галстук под ней, и брюки с удобными туфлями. Аккуратно уложенные в симпатичный пучок густые, чёрные волосы вкупе с притягивающим взгляды лицом и строгим взглядом голубых глаз.

Конрад даже залип чутка на такую эстетику, с чисто мужской точки зрения оценив стиль. Жаль, что он такой… такой. Эффектная девушка.

— Внимание, первогодки. Меня зовут Анастасия Фальберг, ваш будущий преподаватель заклинаний и куратор на следующую неделю, — мелодичным и одновременно строгим, негромким голосом произнесла брюнетка, мельком осмотрев каждого из присутствующих. — Строимся в ряд по двое и за мной, мы практически прибыли в Дурмстранг.

Толпа зашевелилась единой массой, шум вырос ещё на порядок, тут же притихнув под надзором преподавателя. Коридоры волшебного, ломающего всю логику пространства корабля не слишком уступали в богатстве всему остальному, тут будто каждая часть декора соревновалась в том, кто красивее выглядит. Столь много всего, что он уже устал следить за чем-либо, пока мозг фильтровал всё в одну сплошную кашу с грифом «неважно».

Идя в паре с всё той же девчонкой, фон Вальд с лёгким нетерпением дожидался, когда же они наконец выйдут на поверхность. Этот корабль точно бесконечный внутри!

Что примечательно, других толп учеников он не видел — видимо, вышли заранее? Или, наоборот, потянутся позже?..

Первым, что ударило по сознанию, оказался пронизывающий, гулкий ветер, сразу же растрепавший волосы и заставивший поджать плечи к шее от неожиданности.

Парочка детских визгов, тяжёлый вздох Фальберг и один взмах волшебной палочки без слов — мигом потеплело. Чары регуляции температуры?..

— Не стойте, двигаемся. И смотрите, пока выдаётся возможность, — убрав указку (а ей идёт образ строгой учительницы, хм…), она чётким шагом двинулась к широкому трапу с перилами.

Он, конечно, уже видел корабль, когда только садился на него, но та же картина в разное время суток может выглядеть абсолютно по-разному. Так, в сейчас стоявшее позднее вечернее время суток, когда солнца уже не было видно, пафоса и гротеска точно стало на несколько пунктов побольше: высокие мачты, аккуратная отделка, фонари с парящими вокруг иллюзорными бабочками. Точно, как в сказке.

Ноги сами несли вперёд, пока голова… отказывалась работать от обилия впечатлений и объектов интереса.

Запах стоял такой одуряюще свежий, что самому хотелось вдохнуть поглубже. Свежесть, заполняющая всё и вся, будто после грозы, но в несколько раз лучше, едва уловимый аромат скал, ничем не передаваемый тем, кто никогда не был в таких местах, и хвоя с влажной землёй напоследок.

Впечатлённые бормотания и вздохи других детей пролетали мимо сознания, пока глаза зацепились за следующий этап пути: идеально уложенная каменная дорога, круто уходящая вверх серпантином, прямиком в гору. Гору, на вершине которой виднелся он. Дурмстранг, одуряюще огромный со стороны. Светящиеся жёлтым окна, виднеющиеся широкие башни с острыми наконечниками, и снег. Фирновая линия, уровень, выше которого снег за год не успевает полностью растаять.

— Даже сейчас… — завороженно прошептал Конрад, когда над ними всеми сомкнулась крыша — состоящая из чистейших, неизвестной породы кристаллов, отбрасывающих ровный, тускловатый серебряный свет, идеально освещающий дорогу.

По левую сторону стен не было вообще. Лишь перила защищали от обрыва обратно вниз, пока группа поднималась всё выше и выше. Отсюда виднелось озеро — чистое, неестественно синее даже сейчас, в фактически ночное время. Почти полностью прозрачное, с виднеющимся однородным дном, совсем без водорослей.

Абсолютно, невероятно…

— Как же красиво… — озвучила мысли всех какая-то девчушка с каштановыми волосами, шагающая спереди.

Голоса смолкли сами собой, пока все впитывали виды, буквально вбивая их в подкорку сознания.

Чем дольше шли, тем больше виднелось: не только озеро, но и другие горы над ними, крайне близкие к понятию отвесных, с также заснеженными шпилями. Минимум два километра над уровнем моря, скорее куда больше, и тут спрятана такая красота. Понять бы ещё, где это самое «тут», ибо никто из родителей ему не рассказывал о точном местоположении школы.

Анастасия выглядела донельзя довольной собой, что выражалось в скупо приподнятых уголках рта и более расслабленному выражению лица.

— Двигаемся, ребята, уже почти пришли, — негромко уведомила, вырывая часть первогодок из оцепенения.

Серпантин постепенно сменял повороты — видимо они шли вдоль левого края скалы, по спирали, по итогу успев насмотреться на аналогичные, пугающие своей красотой виды в течение следующих тридцати минут. Конрад снова подозревал какие-то чары, чей эффект он не заметил, ибо подняться так высоко за такой отрезок времени ну никак нельзя.

Оканчивала дорогу крупная арка с выгравированными на ней до жути реалистичными изображениями волка, ворона и чёрной лисицы, гармонично расположившихся в ряд. Волк Вальдгарда, ворон Эльдерана и лисица Морвента. Даже не поступив в школу, не знать три этих символа мог разве что магглорождённый — которых Дурмстранг, если верить отцу, всё равно практически не принимал.

Огромная площадь, скорее полноценный парк с крупным фонтаном и статуей детализированной волшебницы пожилого возраста, в одной руке держащей волшебную палочку, а в другой чашу весов.

— Это Нерида Волчанова, основательница Дурмстранга и одна из сильнейших ведьм своего поколения, — прокомментировала Фальберг, ведя группу дальше, к главному входу, коим были огроменные ворота с золотистой вязью и плетениями рун на них.

Скамейки в органичных местах, кустарниковая изгородь высотой метра в полтора, деревья с пышной красной листвой, наверняка образующие какой-нибудь рисунок, если смотреть сверху.

— Я читал, что листва на них меняет свой цвет в зависимости от времени года, — тихонько прошептал какой-то светловолосый пацан позади.

— И на какой же? — Задумчиво уточнил фон Вальд, не оборачиваясь.

— Красный, белый, золотой и зелёный летом. Красиво, а?

— Иначе и не скажешь… — чуть кивнул он, когда главные ворота раскрылись во всю свою ширину, открывая вид на внутренний, видимо, входной коридор.

Там группа из примерно шестидесяти коротконогих дьяволов, как насчитал Конрад, с энтузиазмом осматривалась. Проход через врата ощущался физически — как будто тонкий, тёплый ветерок прошёлся по всему телу. Не душно и не холодно, идеальная температура. Видимо, какие-то сканирующие или сигнальные чары в комплекте с другими?..

— Не отставайте, тут недалеко до главного зала, где вы сможете выдохнуть.

Коридоры, как бы он ни пытался их запоминать, смазались во что-то непонятное. То налево, то направо, то снова налево — глаза следили не за маршрутом, а как раз-таки за декором. Особо больших окон не было — однако всяких разных статуй, картин с волшебниками или натуральным драконом размером с небольшой дом — это пожалуйста, такого тут навалом.

Какие-то закрытые двери, ковры, почти везде опять же тёмно-бордовые ковры — шагать по ним гораздо приятнее, чем по голому камню. Видимо, официальный цвет школы? Видимо. Другой причины, почему такая палитра с чёрно-золотым тут главная, найти не получается.

Очередные двери, но поменьше чем главные ворота, распахнутые нараспашку. Зал размером, который ему откровенно лень прикидывать даже на глаз, но минимум пять сотен человек тут точно может расположиться без малейших проблем.

Стоило войти новеньким, как гул сам собой притих практически до полного нуля.

Четыре длиннющих стола, что примечательно, каждый отличающийся от другого в оформлении. Самый левый серо-золотой, с комфортными даже на вид стульями вместо длинных лавочек, — тех тут вообще не было, — и он же самый заполненный по первому ощущению. Над ним лениво колыхалось знамя с вышитым серо-золотым волком — Вальдгард.

Ближе к входу семикурсники, тогда как чем дальше, тем младше, соответственно у преподавательского стола, находящегося на возвышении в конце зала, сидели первогодки.

Второй стол по центру чисто-чёрный, лакированный, со стульями ему в цвет, второй по количеству учеников. С высокого полотнища над столом смотрел серебристый ворон Эльдерана. И третий справа — чёрно-золотой, наименее населённый, учеников примерно в два раза меньше, чем у левого стола. Морвент выдавал себя чёрной лисицей, вытканной на золотом фоне.

Последний, у правой стены, оказался обычным деревянным, полностью пустым.

Туда и рассадили первогодок, что под вниманием такой толпы держались на удивление без малейших проблем — некоторые, по мнению Конрада, даже переигрывали, слишком показательно выглядя совершенно безразличными. До распределения им предстояло провести за этим столом целую неделю: Дурмстранг, в отличие от Хогвартса, насколько он помнит и знает, не доверял судьбу учеников ни говорящим шляпам, ни единственному испытанию.

Состав учителей внушал уважение как минимум своим видом — практически все молодые, в самом расцвете сил, лишь парочка пожилых людей, среди которых особенно выделялся один, что выглядел как ходячая древность эпохи мезозоя — кожа полностью морщиниста, густая борода, уходящая под стол, и закрытая мантия, плюс длинные волосы, все, естественно, полностью седые.

Интересный состав, конечно…

Когда поднялся высокий, строго одетый мужчина в кителе традиционной для местных расцветки, с короткими чёрными волосами и в закрытых кожаных перчатках, зал замолчал сам собой. Даже соседи за обычным столом и те, умолкли от одного взгляда, хотя видно было, что обсудить между собой хотят всё и сразу.

— Добро пожаловать в Дурмстранг для тех, кому только предстоит тут отучиться следующие семь лет, и для тех, кто вернулся дабы его продолжить или закончить, — хорошо поставленным, хрипловатым голосом начал речь мужчина. — Меня зовут Вильермо Майер, нынешний директор сего чудесного заведения. Напоминаю общие правила: с территории школы, дальше парка, заходить запрещено всем, кто младше третьего курса. Если же уходите — вас искать никто не будет, потому лучше вернуться самим. Через перила не перелазить у края скал, в озере без чар обогрева не плавать, а так у вас полная свобода действий. Умрёте — школа ответственности за ваши жизни не несёт, это входит в базовые условия обучения. Приятного вечера, дамы и господа.

Кивнув всем и сразу, он хлопнул в ладони, и на столах моментально появились блюда, после чего сел обратно.

Какая зажигательная, однако, речь. Скучно тут вряд ли будет, и Конрад лишь надеется, что библиотека также будет немалого размера.

Ему уже здесь нравится.

Глава 2. Ты всегда такой шумный?

— Моя кровать у окна!

— Как видишь, я уже тут сижу, так что не гунди, — равнодушно ответив какому-то пухлощёкому брюнету, Конрад мысленно вздохнул. В который за последний час раз.

Мало того что шестьдесят с лишним первогодок отвели в отдельное, нейтральное жилое крыло, не привязанное к какому-либо факультету, так ещё и комнаты по пять человек. А ведь ему тут следующую неделю торчать, пока проводятся тесты на специализацию. Просто… блеск.

— Ты… но я хочу у окна! — С покрасневшим лицом, с более громким недовольством всплеснул руками пацан.

— Хотелка не отросла в таком тоне что-либо требовать. На коленях, с уважительным обращением — и я обещаю подумать, — взяв небольшую паузу, он усмехнулся, кивнув на дальнюю кровать, — около пяти секунд, но подумать. В ином случае — свободен.

— …я это запо… — попытавшись сделать угрожающий голос, пухляш оказался нагло перебит.

Одной рукой его приобнял какой-то блондин с гетерохромией, улыбнувшись во все видимые двадцать четыре и задорно сказав:

— Да ладно тебе, Йор, видишь ведь, что не сдвинется, а? Чё время-то терять? Ты мамины пирожки лучше иди пожуй, полегчает! — И весело так фыркнул.

Без малейшего пиетета сбросив с себя чужую руку, темноволосый молча резко двинулся прочь, в другой конец комнаты, не сказав ни слова.

Раз уж покой сегодняшним поздним вечером ему только снится, то, что же, можно и поговорить. Всё же совсем без социализации не очень, да и изгоем становиться нет желания, даже если ради этого придётся терпеть общество слишком громких детей. Устало выдохнув и потерев переносицу, фон Вальд с лёгкой обречённостью в тоне спросил, раз уж его тут буравят взглядом:

— «Йор?» Это его имя или собачья кличка?

Почему, спрашивается, так сложно внутри определиться с тем, как себя вести? Нельзя принять «новую жизнь» и всё в таком духе? Юный-старый австриец и сам не знает. Просто… морально тяжело снова принять себя ребёнком. Да, он частично наслаждается временем, когда ничего не болит и можно заниматься практически чем угодно просто так, а свободного времени столько, что хоть отбавляй, но уж чрезвычайно сильно он был привязан к старой жизни.

До сих пор, спустя одиннадцать лет в чужом, древнем обществе, отпустить её просто невыносимо трудно.

— Укороченное. А так его Йоррен зовут, но я устал говорить полное имя ещё три года назад, так что, — пожав плечами с видом «сам понимаешь», светловолосый бесцеремонно уселся к нему на кровать. — В любом случае, тебя как зовут?

— Конрад. Ты? — Кивнув ему, легко спросил парень, подтянув к себе чемодан и став доставать из него одежду для ночёвки.

— Геллерт.

— …

— …

— Приятно познакомиться? — Неуверенно протянул фон Вальд после длинной паузы, пока он завис, пытаясь вспомнить, где уже слышал это имя.

Что-то из прошлой жизни. Какой-то важный персонаж Поттерианы? Тц…

— Ты не из болтливых, а? Чё хмурый такой, Конрад? — Став поочерёдно открывать ящики приставленного к кровати комода, чуть ли не засовывая нос в пустые ячейки, блондин резво поднялся, подойдя к окну и с интересом всматриваясь в открывающиеся виды.

Виды, да… красота не перестаёт удивлять. Приятно, наверное, будет завтра утром проснуться, и увидеть за окном утреннее озеро и горы.

— А ты какой-то подозрительно болтливый. Чё энергичный такой, Геллерт? — В тон повторив вопрос, он выдохнул, также встав и подойдя к окну.

Молча пихнул пацана, буркнув:

— Подвинься, ты слишком широкий. Я тоже хочу посмотреть.

Ответный толчок, возмущённый фырк и окрик другим соседям:

— Не, ну вы видели, видели? У меня теперь свидетели есть! С тебя… э-э, один долг за физический и моральный ущрерб!

— «Ущрерб». Ну, конечно. Давно букварь открывал, а? — Насмешливо хмыкнув, уколол Конрад, вынужденный пихаться локтями чтобы отвоевать себе виды за окном.

— Явно раньше тебя, раз ты говоришь так… как черепаха! — Дёрнув уголком рта, Геллерт отошёл от видов, ткнув пальцем в пухляша. — Йор, хватит есть пирожки, помоги мне!

— Так ты сам скаф-фзалф! М-м-м-мф! — Ответив с набитым ртом, брюнет недовольно показал… дулю.

— Цирк уехал, а клоунов забыли… — прикрыв глаза, с фаталистичными нотками прошептал себе под нос фон Вальд, молча начав переодеваться. Раз уж других особо подходящих мест для этого тут, видимо, нет.

А ещё немецкий язык. Ох, господи, как же он его ненавидел поначалу, когда мозг как губка впитывал термины. Так ещё и с диалектом. Естественно, он может говорить и делать это быстро, всё прекрасно понимая, но банально не любит торопиться в речи.

— А где ещё двое, кстати? — Стоя в центре комнаты и разведя руками в стороны, задумчиво полюбопытствовал блондин. — Не может быть такого, чтобы нас тут всего трое было. Парней ведь больше было чем девчонок, нет же?

— Да наверное в гостиной сидят. Глаза разуй и посмотри — чемоданы-то уже есть, — пожав плечами, Йоррен ещё раз откусил пирожок.

— Хм, логично, — покивав собственным мыслям, Геллерт бодрым шагом двинулся прямиком к двери. — Они не идут к нам, значит мы идём к ним!

И вышел, не обернувшись, свято уверенный, что за ним уже пошли.

Переодевшись в пижаму, Конрад кивнул Йоррену, заговорив:

— Вы с ним давно знакомы? Выглядите как друзья, честно говоря.

— Мф… — дожевав и убрав пустой пакетик в свой комод, брюнет ответил, вытирая руку о штанину и поднявшись: — С пяти лет. Семьи дружат, и мне пришлось. Хотя выбора не было толком. Он хороший. Геллерт, в смысле. Просто, ну…

Пухляш замялся, явно пытаясь подобрать всеобъемлющее выражение.

— Самоуверенный? — Подсказав, он тихо хмыкнул.

Сын из богатой магической семьи, с детства не знал отказов, гиперактивный, типичная золотая молодёжь, в общем-то. По крайней мере первое впечатление у него такое от шумного соседа.

— Да. Самоуверенный, — облегчённо кивнув из-за освобождения от мыслительного процесса, Йоррен неуверенно достал из чемодана второй пакетик. — Будешь? У меня ещё есть, мама много напекла.

— Спасибо, — вежливо улыбнувшись и забрав выпечку, сразу же её откусил. — М-м, у твоей мамы золотые руки, дружище! А сколько ей лет, не подскажешь?

— Э-э-э… Тридцать семь?

— Это был вопрос?

— Нет! Ей тридцать семь, да, точно тридцать семь!

— Вот как… — зажмурившись от вкуса, протянул Конрад.

Может быть, это соседство будет терпимым. Самую малость. Чуть-чуть и едва-едва. А выпечка и интерес к женщинам постарше тут абсолютно точно ни при чём. Ну и обзавестись компанией лишним не будет. Всё же, каждый первый тут — чистокровный волшебник, а неряшливые сейчас дети в будущем вырастают во что-то более или менее пригодное для общения.

А Конрад ещё как терпеливый, когда это требуется. Особенно если играть в долгую.

— Передавай своей маме мой пламенный привет, её булочки просто чудесны, Йоррен.

— Ам… обязательно, — с сомнением согласившись, буркнул мальчик.

— Вот и познакомились. Я первый в ванную комнату.

Ладно, это может оказаться действительно забавным. Всё же возраст и детская непосредственность порой удобны для собственного развлечения. Что угодно лучше, чем семь лет подряд штудировать библиотеку в гордом одиночестве и единении со старыми учебниками и природой.

По итогу уснуть получилось далеко не сразу. Разговоры, разговоры и снова, опять же, раз-го-во-ры. Порой это невероятно утомляет. Как и экстраверты с шилом в заднице. Но всё же ему даже… понравилось? Пожалуй, что и так. Ибо стоило выйти из ванной комнаты спустя двадцать минут, как в комнате обнаружилась пропавшая ранее двойка и блондин с очень довольным видом.

Кенли Снеттер, швед с русыми волосами и тощим телосложением, кажись, потерянный в далёком детстве родственник Геллерта, если судить по тому, как они трепались, перебивая друг друга без остановки, словно стараясь наговориться на пару недель вперёд, делая всё с восторгом пьяной панды.

Вторым оказался ещё один блондин, Седрик Штайн, немец. Двойные соседи, получается. Европа, практически все светловолосые либо шатены — уже глаз устает от обилия пшеничных оттенков перед лицом за все эти годы. По крайней мере в высшем обществе магической Вены — а как дела обстоят у обычных слоёв населения, фон Вальда никто не просвещал. Седрик с гордым видом представил свои стихи.

Пришлось заткнуть уши руками, а потом успокаивать впавшего в печаль соседа от провалов в искусстве творческом. Ничего, путь самосовершенствования неблизкий, когда-нибудь и на его улице настанет праздник. Может быть.

О чём он забыл подумать, так это о том, что утром есть солнце. А оно имеет неприятную константу в виде солнечных лучей, что пробиваются через незакрытое шторой окно и падают прямиком на лицо.

— Ненавижу утро… — широко зевнув и открыв глаза, фон Вальд уставился в незнакомый потолок.

Повернув голову, он хотя бы получил компенсацию за солнечную атаку: за окном под утренним светом растянулось озеро, чистое до какой-то неправильности, а далеко за ним белели верхушки гор. Ладно. Кровать всё-таки стоила вчерашнего спора.

Нужно будет в будущем создать магического робота для достоверности. Зачарования и руны же существуют.

Утренние процедуры, ленивый зевок в зеркало. Аккуратно уложенные средней длины чёрные волосы и усталые в своей глубине серо-стальные глаза, типичное детское миловидное лицо без ярко выраженных отклонений или преобладающих выделяющихся частей.

«Хоть с внешностью плюс-минус повезло, да и в генетической лотерее, как видно, тоже, не надоест хоть за это благодарить… ещё знать бы кого или что. Нужно будет не забыть достать тот шампунь, что передала мать, с её-то бзиком на внешний вид. Ха-а…» — пролетели вялые мысли, пока он умывался ледяной водой напоследок.

Пока комнату разрезал храп Кенли, одеться в форму — обычные брюки, туфли и кроваво-красная мантия, приятно согревающая тело чарами. На воротнике серебром поблёскивал пока ещё нейтральный герб школы, едва заметный на общем фоне — факультетский знак появится только после распределения.

По утрам хоть и не холодно, но всё равно приятного мало. Бодряще, скажем так.

— М-г-а-а-ах… уже утро-у-а? — Чуть не сломав себе челюсть зевком, сонно брякнул Гриндевальд, скинув одеяло и на ощупь пойдя в ванную, пока просыпались остальные.

Глухой удар об стену, тихие ругательства.

— Доброе утро. Завтрак через полчаса, — хмыкнув, сказал фон Вальд, резче необходимого дёрнув воротник. Колючий, зараза.

Когда вчера называли свои фамилии и хвастались размером… родословных, он соответственно узнал фамилии остальных. После слов блондина в голове что-то зачесалось сильнее прежнего, но, к сожалению, никаких деталей. Лишь железная уверенность — что вот-таки да, эту фамилию краем уха слышал в прошлой жизни.

А раз так, то какая-то важная историческая шишка, ибо события были под конец двадцатого века, фактически через сто лет примерно. Однако, какая разница? Заморачиваться и насиловать память нет желания никакого, там может само как-нибудь разрешиться. Может и нет, но сейчас нет до этого дела.

Закончив со сборами, пока соседи по комнате только просыпались с жалобами на всё живое и не очень, он вышел из комнаты, оказавшись в полностью симметричном, практически безликом помещении: по обеим сторонам двери, жестковатый ковёр под ногами и голые стены.

Пройдя вперёд, фон Вальд засмотрелся на их временную гостиную, раз вчера не было подходящего шанса: везде тёмный дуб, здоровенный камин, парочка широких окон с видами на гору, частично окружающую школу, — то бишь видами никакими по своей красоте, ибо почти в упор, — шкаф с какими-то книгами, магические шахматы и ровно одна картина плавающего в бесконечном шторме корабля.

— Мило…

Качнув головой, юный австриец вздохнул, подходя к учебникам. Пока их ещё не отправили на завтрак, интересно посмотреть хотя бы на ассортимент…

«Методы базовой защиты», «Основы самоконтроля», «Правила поведения юного волшебника»…

Ясно, фактически на девяносто с лишним процентов не нужный ему бред. Жаль даже немного. К тому же судя по подозрительно одинаковой степени потёртости корешков, этот набор переживал новое поколение первогодок каждую осень.

Постепенно сюда стягивались остальные дети, вновь создавая достаточно шума, чтобы мысленно поддержать утренний настрой Геллерта хотя бы частично.

— Есть чего интересного? — Беззаботно спросила у него подошедшая брюнетка с ясным взглядом зелёных глаз и любопытной мордашкой, одетая в типичную форму Дурмстранга, только вместо брюк строгая плиссированная юбка.

— М-м, зависит от того, что для тебя интересное. Уточнишь? — Кивнув ей и скупо улыбнувшись, спросил Конрад, ставя томик про «Магические законы Европы: Том 1» обратно на полку.

— Что-то что дополнит программу первого курса? — По-совиному наклонив голову на бок, уточнила девочка.

— Ты с ней закончила ещё до поступления? — Без явного удивления бросив, он уселся в одно из кресел у стены.

Совсем уже скоро должна прийти их куратор, если у него есть правильное понимание её обязанностей…

— Не то, чтобы там было что-то сложное, если есть много времени и мотивация в виде сестринской руки под боком.

Равнодушный ответ без особых деталей пришёлся ему по нраву. Касательно же всех этих сестёр и братьев… да, семьи тут стараются нарожать как можно больше детишек, чтоб если помрёт один, род не прервался, канув в Лету. Фон Вальды не исключение, но о его личной головной боли как-нибудь потом, слишком уж… щекотливая тема.

— М-хм… вот как. Ясно, — кивнув скорее своим мыслям, чем однокласснице, пробормотал парень. — Я Конрад.

— Приятно познакомиться, Конрад.

— …

— …

— Своё имя не назовёшь? — Тихий фырк вырвался сам собой.

— А надо?

— Это базовый принцип этикета и знакомства.

— Моя сестра говорила, что пока родителей нет рядом, особо этикета можно не придерживаться. С самого детства мне вбивали его в голову. Я прощупываю границы. У меня получается? — Она аккуратно поправила рукав мантии, не смотря на него.

— Твоя сестра явно что-то понимает в этой жизни. Но порой следование советам у тебя, как я вижу, слишком буквальное.

— Неправда.

— Правда. Знакомство есть знакомство, а использовать двух вилок с ножом за завтраком ради этикета ты можешь прекратить, раз прощупываешь границы.

— … — девочка поджала губы, отведя взгляд. — Допустим. Яна.

— Сложно было? — С участием спросил фон Вальд, сдерживая смешок.

— … Да иди ты, дурак. Нет.

— Конрад!

Чужой окрик сразу заставил чуть дёрнуть уголком рта. В основном из-за обилия энтузиазма и предвкушения в голосе.

Посмотрев на Гриндевальда, что быстрым шагом приближался к ним, фон Вальд сделал постное лицо, без радушия сказав:

— Я думал ты пал смертью храбрых в борьбе со стеной. Как неприятно порой ошибаться.

— Пф, твоё «думал» видимо работает как-то неправильно. Сразу видно, что не твоё любимое занятие. Но не переживай, в семье не без урода, — ухмыльнувшись, самодовольно заявил Геллерт, бесцеремонно став перед ними двумя. — А ты кто?

— Ты всегда такой шумный? — Задумчиво эдак поинтересовалась брюнетка.

— Это не шум, леди, это… присутствие, — после небольшой паузы заявил блондин, педантично добавив: — Всеобъемлющее присутствие. Я Геллерт Гриндевальд, приятно познакомиться.

И вежливо поклонился.

Конрад чуть не подавился от такой вежливости, а потом вспомнил время, в котором живёт, и воспитание, просматривающееся даже несмотря на характер, и вопросы отпали сами собой.

— Леди меня нечасто называли… Ничего, что мне лень вставать и делать книксен? Яна Шуйская.

— Да нормально, мне тоже лень. Я сюда лениться приехал, понимаешь? Ну, всё время кроме учёбы, — улыбнувшись, Геллерт тут же нахмурился.

У него настроение шатает как флюгер, что ли?.. Нет, ну а вдруг?

— Конрад, подвинься.

— Ты видишь тут место в кресле?

— Да.

— Тогда иди проверь зрение, может очки выпишут.

Не найдя, что ответить на такое, пацан презрительно фыркнул, отмахнувшись, и с оскорблённым видом двинулся к Йоррену, что сидел с Штайном в другом конце гостиной и что-то яростно тому доказывал.

— Не слишком грубо, как думаешь? — Негромко буркнула девочка, провожая уходящего взглядом.

— Мы вчера ночью успели оскорбить друг друга дважды, чуть не подраться из-за пирожков Йоррена, вот того пухляша, — кивнув в нужную сторону, со смешком начал рассказ Конрад. — И к тому же швырнуть друг в друга подушки за право главенства мнений. За час общения. Так что я обоснованно сомневаюсь, что он обиделся.

— Вы оба… странные, знаешь? — С, кажись, вполне обоснованным сомнением прямо спросила Яна.

— Не знаю, — абсолютно невозмутимо парировав и уже открыв рот чтобы закончить, в этот же момент входная дверь в гудящую от роя голосов гостиную распахнулась.

Замолчав и посмотрев на вошедшую, он внутренне облегчённо выдохнул. Настенька пришла, Настенька порядок наведёт. Главное вслух однажды так не сказать, а то последствия ему представлять страшно… следующие лет шесть. А потом ради спортивного интереса можно и проверить.

— Собирайтесь в колонну, сначала завтрак, потом первое вводное занятие со мной же, Заклинания, — не терпящим пререканий тоном приказала профессор, одним своим присутствием затыкая любые очаги желающих поболтать и дальше.

Не совсем дружным, но тихим строем двинувшись за профессором, на этот раз фон Вальд смотрел по сторонам более внимательно, запоминая маршрут и ориентиры. По замку уже расходился утренний шум: где-то хлопали двери, сверху гулко отдавались чужие шаги, из бокового коридора пронеслась компания старшекурсников.

Гобелен с какой-то кучей волшебников на фоне расколотого неба, каменная статуя двухметрового рыцаря в латах с широким, коротким молотом в руках, какой-то встроенный в стену алтарь или его аналог. Как он подозревает, то почти всё при случае чего внутри сможет ожить и задать жару противнику, ведь как-то слишком уж много однотипных декораций. Логично же.

Насытившись яичницей с беконом и тостами, а также невероятно ароматным, вкусным чаем, не особо участвуя в вялотекущей беседе незнакомых парней рядом, потом их вновь повели по коридорам. И он снова запутался.

Слишком много проклятых поворотов!

Класс Заклинаний находился на втором этаже замка, внешне ничем не отличающемся от остальных кроме деталей декора. Первое, что бросалось в глаза — люстра. Огромная, хрустальная люстра под высоченным потолком, свисающая ровно посередине, сама собой притягивающая взгляд.

Каменная стена за преподавательским столом выглядела заметно новее остальных, словно её меняли целиком уже не первый раз. Конрад решил пока не уточнять, что именно предыдущие поколения делали на уроках Заклинаний.

Множество парт в четыре ряда, двухместные, крепкие на вид деревянные парты с общей скамьёй для двоих учеников. Всё, естественно, наилучшего качества и комфорта. Аж душа радуется от таких мелочей, стоит ему вспомнить своё далёкое-далёкое прошлое и школьные года первой жизни.

— Занимайте места, без лишней суеты.

Фон Вальд двинулся к одному из мест у левого ряда, ближе к передним партам. Поставив наплечную учебную сумку рядом, спокойно достал учебник по предмету — страниц на пятьсот, с монотонной чёрной обложкой из какой-то приятной на ощупь кожи и золотистыми буквами названия и имени автора.

— Двигайся.

— У тебя целая свободная половина, Геллерт, — негромко ответив ему, юный австриец сдержал порыв закатить глаза. Чего этот жук навозный к нему прицепился, тц? С долей иронии продолжил: — Я, конечно, понимаю, что твоё сердце оказалось покорено моей необъятной харизмой и умом, но в следующий раз выражай почтение более прямолинейно, а не намёками.

— Харизмой? У тебя? — С искренним изумлением шепнул блондин, доставая свой учебник и перо. — Да ты ещё более блаженный, чем я думал, фон Вальд.

— Видимо, думать это ещё более не твой конёк, если сравнивать со мной, — припомнив его же слова, хмыкнул брюнет.

— Знаешь, что…

— Гриндевальд, фон Вальд. Ещё хоть слово — вылетаете в коридор. Гранньер и Ленор, вас двоих это тоже касается, — с виду миролюбиво предупредив, Анастасия мигом добилась могильной тишины, пока села на свой стол рядом с доской, осматривая подопечных. — Отлично. А теперь слушаем внимательно, я не собираюсь повторяться — это касается и всех моих занятий с вами в будущем.

Звонкий щелчок пальцами. Сразу же на доске появляется надпись: «Распределение по факультетам».

— В течение следующей учебной недели вас будут тестировать в различных условиях, чтобы выявить сильные и слабые качества. В зависимости от результатов вы определяетесь на один из трёх факультетов соответственно. Вальдгард, символ Волка — упор на магические схватки и всё, что с этим связано. Самое то для любителей взорвать что-нибудь да посильнее, если вкратце. Эльдеран, символ: серебряный ворон, — углубление в серьёзную теорию, руны и ритуалы, и не только. Морвент с его чёрной лисицей — зелья, целительство, магия, требующая тонкого, филигранного подхода. Программа общая до четвёртого курса, после чего постепенно делается упор именно на профильные предметы. Практически всё ваше время будет уходить на подготовку и занятия, так что не надейтесь отлынивать.

Звонко хлопнув в ладони, отчего некоторые вздрогнули из-за неожиданности, Фальберг мелодичным голосом закончила:

— А теперь начнём первый тест, теория. Рекомендую воспринимать всё это всерьёз, ибо если вы недостаточно хорошо их сдадите — вылетаете без права на повторное поступление. Для первого этапа выделяется сорок минут. Как только бумага приземляется перед вами — считайте, что время пошло.

По аудитории прошёл короткий шелест: неизвестный худощавый пацан в двух рядах справа выпрямился, сам Гриндевальд вопреки своей браваде нервно перехватил перо, а с заднего ряда донеслось едва слышное ругательство. Фальберг даже бровью не повела.

Едва заметное движение рукой, и с учительского стола поднимаются три крупных стопки листов, по воздуху распределяясь каждому на парту.

Однако же…

Выдохнув, Конрад смочил перо в чернильнице, стряхнув лишние капли обратно.

По крайней мере тут не за всё отвечает древняя шляпа с маразмом, как оно было в его памяти касательно Хогвартса. Уже обнадёживает.

Глава 3. Это только пролог к прологу, считай.

— Убейте меня… — донеслось убитое бормотание с соседней кровати, пока сам Конрад сидел, подперев щёку ладонью и уныло смотря в окно.

Как и всегда это случается, первоначальный энтузиазм закончился, страсть от новизны прошла и осталась рутина. Тяжёлая в нагрузке, унылая, заставляющая думать, страшная рутина. А ведь прошло всего четыре дня, и они уже хотят лечь и не вставать.

Сплошные тесты и не только. Теория, даже практика — проверяли кто и насколько продвинулся в магии, учитывая, что некоторые и волшебных палочек не держали в руках до момента поступления. Их даже заставляли бегать! По полосе препятствий! В одиннадцать лет! Конечно, он сам недавно про себя жаловался, что поскорее бы вырасти, да, но всему же меру знать надо?

Ибо двойные стандарты это плохо, но двойные стандарты это хорошо. И никак иначе.

Однако, есть в этом и плюсы. По крайней мере Конрад узнал, что у детей тут есть воспитание и зачатки дисциплины — они учились. Все. Вот прям вообще без исключений.

С одной стороны, он их прекрасно понимал — воспитание чистокровной семьи, частично промытые мозги о «долге» и «традициях», как бы способствуют, плюс такая учёба, что иногда и на игры времени не остаётся. Но с другой это были одиннадцатилетние дети. У них в природе заложено творить всякое различной степени адекватности, когда приспичит. Они, конечно, и творят, но всё же без особого размаха.

Странно это. Очередная диссоциация с новой жизнью вызвала глухое раздражение лишь на пару часов, после чего фон Вальд смирился и банально перестал придавать этому значение.

Молча поднявшись и понуро двинувшись в ванную комнату, он чуть не протаранил стену как Геллерт в начале их великой дружбы.

Почему дружбы? Дети легко сходятся, он гиперактивный болтун с очень даже приличными мозгами, хоть их применение и лежит только в стезе занятий, а сам Конрад практически полная его противоположность, не учитывая интеллекта. Вывод очевиден, и самому парню оставалось с ним только смириться — ибо его мнения никто не спрашивал. Честно говоря, он не был против.

Тем более компания из них пятерых собралась вполне приличная, с разносторонними интересами, так что скучать точно не придётся.

На этот раз особо ранних пташек не было: подавляющее большинство предпочло отоспаться перед финальным днём тестирований для распределения, и сонный гул стал заполнять гостиную лишь за пару минут до прихода Фальберг.

Та ещё дама с характером. Мягко говоря. Она ему напоминает тот тип преподавателей, что требуют от подопечных только то, что реально выполнимо, но при этом находится за ровно один шажок от их нынешней линии возможностей. Частично безжалостная к грустным детским лицам садистка, прекрасно выполняющая свою работу и крайне скупая на похвалы.

— Ты веришь, что это закончится? — Негромко спросил Седрик, зевнув, как и остальные, чуть не сломав себе челюсть.

Фон Вальд сам зевнул, махнув рукой.

— Закончится? Это только пролог к прологу, считай. Мы ещё даже не распределились на факультеты. Думаешь потом будет легче, хах? — Сочувственно кивнув и сев, Конрад снова зевнул.

Да что ж такое-то…

— Ты не был рождён оптимистом, как я вижу. Не думал сменить лагерь?

— Не, я атеист. А ты? — Невозмутимо переспросил брюнет.

— Что?

…

— Что? — Не дождавшись ответа от сонно залипнувшего Штайна, он махнул рукой, с неохотой поднявшись как раз к моменту, когда приходит Фальберг.

А это всегда ровно минута в минуту, уже шестым чувством учишься ощущать такое, как чужой взгляд. Как исходящий со стороны книжной полки, буравящий его целых пару минут без перерыва.

Повернув голову, Конрад отсалютовал невидимой шляпой светловолосой малявке Софии, плавно поднявшись после.

Шляпы, шляпы-шляпы-шляпы. Пожалуй, единственная приятная вещь, ожидающая его в обозримом дальнем будущем, стоит ему подрасти. Во-первых, они стильные, их можно зачаровать, плюс защита от ветра, солнца и дождя. Первый пункт важнее будет — стиль наше всё. Главное дотерпеть пока тело подрастёт и получится выучить чары, да сделать для себя одежду по стандартам двадцать первого века, а не конца девятнадцатого.

Пока весь поток первого курса шёл привычным маршрутом по расписанию: на физическую подготовку с профессором Рудольфом Келлером. Строгий бывший аврор с весьма своеобразным представлением о допустимой нагрузке для одиннадцатилетних детей. Поблажек Келлер не признавал вообще, зато и бессмысленно гонять учеников ради собственного удовольствия вроде бы не любил.

Такое также практикуется — пока из невезучих оказались только двое. Йоррен из-за своего веса и какая-то девчонка, скажем так, не тонкой комплекции, имеющая все шансы стать будущим Титаником, если преподаватель по неадекватной физкультуре не вправит мозги.

Почему неадекватная? Тесты — бег по полосе препятствий, каждый раз меняющейся, с активными магическими ловушками. Процент прохождения не превышал пяти процентов, где каждый первый — полный везунчик, и не более.

Почему так жёстко фон Вальд догадывался — то ли адаптация и поиск методов как приспособиться со стороны учеников, соответственно проверка мышления, то ли ещё что, но утро пятницы он всей душой возненавидел.

После завтрака их конвоировали в отдельное крыло замка, часть которого полностью отведена как раз под такие занятия.

Помещение оказалось вытянутым прямоугольным залом в два этажа высотой, фактически лишённым привычного для Дурмстранга декоративного излишества. Голый серый камень стен, высокий сводчатый потолок на массивных поперечных балках и несколько узких окон под самой крышей, через которые внутрь падал холодный утренний свет. Нижнюю часть стен обшивали тёмным деревом, уже местами потёртым и покрытым неглубокими царапинами — явно не первое поколение учеников тут страдало в проверках на прочность.

Пол был собран из крупных квадратных плит разного оттенка. Между ними проходили тонкие металлические полосы, образующие десятки отдельных секций, а кое-где виднелись закрытые прямоугольные створки и круглые пазы неизвестного назначения. Никаких постоянных препятствий посреди зала не стояло: большую часть пространства оставили совершенно пустой, чтобы помещение можно было перестраивать под конкретное занятие. Они на своём опыте выяснили, что это может трансформироваться во что угодно — и в каждом случае их всегда ожидает страдание в той или иной форме, ибо первое вводное занятие было вчера.

У Конрада до сих пор рука побаливает после особенно неудачного падения, отчего он был достаточно хмурым и недовольным жизнью.

По периметру находились тяжёлые деревянные стойки с канатами, шестами, короткими лестницами, утяжелителями и несколькими деревянными щитами без какой-либо геральдики. У дальней стены располагалась широкая приподнятая площадка, а над ней — крупный бронзовый колокол. С противоположной стороны тянулась узкая галерея второго этажа, откуда преподаватель мог наблюдать за всем залом сверху.

Непосредственно сам преподаватель выглядел лет на сорок с небольшим: высокий, крепко сложенный мужчина с короткими тёмно-русыми волосами, уже тронутыми сединой у висков. Лицо широкое, немного грубоватое, нос когда-то явно ломали, а под глазами залегли постоянные неглубокие складки. Вместо внятного костюма на нём была простая тёмная рубашка с закатанными до локтей рукавами, плотные брюки и высокие ботинки. Волшебная палочка крепилась в узком кожаном чехле на поясе.

Более полусотни чуток сонных, а где и откровенно спящих на ходу тел уже привычно выстроились в длинноватый ряд. Сначала мальчики, потом девочки соответственно. Благо, что хоть форма удобная и для всех сразу однотипная, не приходилось страдать ещё и в этом плане больше необходимого: белая рубашка, штаны, комфортная обувь, без лишних излишеств. Когда потеешь и пытаешься не задохнуться от усталости — тут уж точно не до стиля.

— Сегодня наше второе и соответственно последнее занятие, пока вы ещё никуда не распределены. В четверг была разминка, так что морально подготовьтесь, — размеренно, негромко вещал профессор в полной тишине. — Напомню правила для особо одарённых: пальцами что не надо трогать запрещается, прерывать задание — запрещается, ныть, скулить и просить о перерыве — запрещается. Два круга по залу, бего-ом, марш!

То есть вчера это была разминка. Прекрасно. Конрад почему-то считал, что тогда они уже занимались физкультурой.

Тихо выдохнув и сдержав раздражение, фон Вальд потрусил прямиком за Гриндевальдом, что по иронии судьбы на треть сантиметра выше. Сколько ему пришлось после вчерашних измерений роста выслушать от блондина уже вечером… Дорогой дневник, ему не передать всю ту боль и отчаяние, которые испытал его собственный разум.

— Скоро… суббота… — донеслось спереди под шум бега.

— Ага… тоже занятия, — буркнул Конрад, не переставая дышать по показанной методике.

Они тут почти все после второго круга будут в состоянии не стояния, а ведь это только начало…

— Тц. Не думал работать меланхоликом и педантом?

— С каких пор за это платят?

— С тех пор как я… фух, сказал, — приходилось напрягаться, чтобы услышать чужую речь.

Ага, конечно, он придумал. Пф…

— Таких профессий… нет. Смирись, гений.

— Всё же гений? — Конрад физически мог ощутить улыбку в чужих словах. — Знаешь, а ведь это и не заняло у тебя…

— Научись распознавать иронию. Поможет в жизни…

Первый круг успешно пройден, в груди появилась лёгкая одышка, но пока без особого напряжения. Никто тут, очевидно, не занимался систематичной физической нагрузкой, чтобы без подготовки осилить такую, казалось бы, лёгкую дистанцию. Впрочем, за пару месяцев это вряд ли будет проблемой.

После забега и других занятий, что также включали в себя суставную разминку и несколько простых упражнений на координацию и равновесие, жить решительно не хотелось — тело бунтовало, требуя прилечь-присесть-упасть и не вставать как минимум следующие минут десять.

— Отлично, все справились. Ваши пять минут отдыха пошли, а пока слушайте внимательно, — Келлер лишь мимолётно осмотрел толпу, тут же вернувшись обратно к газетному изданию новостей. — Полноценная полоса препятствий. Сначала проходите в одиночку, потом парами. Весь путь маршрут меняется, так что вам придётся подстраиваться и вовремя реагировать. В критерии оценки входит всё перечисленное: время, техничность, количество падений, травм, ваши действия и прочее-прочее, думаю вы и так поняли. Начинаем с конца списка. Шуйская.

Услышав свою фамилию, брюнетка с заколотыми в небольшой пучок волосами лишь постно кивнула, получив ещё парочку сочувствующих взглядов. Спустя пару минут, когда настал её черёд, Яна стала у левой стороны зала, за белой стартовой линией.

— Земля ей пухом и да хранит Мерлин её душу… — пробормотал Седрик, покачав головой.

— Где же твоя вера в одноклассницу, Седрик? — Укоряюще шепнул Йоррен, за что получил лёгкий тычок в плечо.

Ткнул в ответ.

— Умерла от нехватки сладкого утром.

Шипение, ругань сквозь зубы и шатающийся строй из-за спорящих о своей правоте парней. Один взгляд Келлера точно на двойку — всё вернулось на круги своя.

— …Справедливо, — напоследок шепнул пухляш, показательно посмотрев в потолок, мол, «я не я и хата не моя».

Прозвучал громкий хлопок ладоней и приказ мужчины:

— Начинай!

Яна сорвалась с места без лишней суеты, явно решив не пытаться выиграть у конструкции скоростью. Первые несколько метров пол ещё сохранял прежний вид, после чего одна из плит ушла вниз, соседняя поднялась почти до уровня колена, а дальше из круглых пазов, выросших из пола, с глухим стуком показались две деревянные перекладины. Шуйская вовремя сбросила темп, перепрыгнула первую, пригнулась под второй и была вынуждена уйти в сторону, когда участок пола перед ней резко накренился.

Смотрелось всё это куда проще со стороны, чем ощущалось во время прохождения. Вчерашнее занятие Конраду это доходчиво объяснило. Препятствия появлялись не хаотично, но и какой-либо очевидной последовательности не имели. Иногда достаточно было просто вовремя заметить изменение рельефа, иногда приходилось выбирать между двумя маршрутами, а кое-где сама попытка пройти наиболее коротким путём запускала очередную ловушку. Цугцванг, куда ни пойди — получишь по… неважно.

Шуйская держалась неплохо. Не быстро, зато без попыток сыграть в героиню: остановилась перед внезапно разошедшимися плитами, оценила расстояние, перебралась по узкой балке и только на следующем участке всё-таки ошиблась. Из стены (оно тут всё из пола, блин, вырастает за секунды!) вылетел обитый кожей цилиндр, зацепил её по плечу и отправил на пол. Впрочем, девочка поднялась и продолжила, лишь слегка потирая ушибленное место. До колокола она добралась далеко не первой попыткой, зато закончила маршрут без серьёзных падений, что уже смотрелось достойно на фоне вчерашних результатов, где ей пришлось повторять стиль телепузиков, старой-доброй классики, которую он сам помнит до сих пор, настолько оказалось травмирующим зрелище.

Следующим пустили одного из мальчишек с конца списка, и вот ему повезло значительно меньше. Он слишком резко стартовал, за первые секунд двадцать успел дважды потерять равновесие, а после выбрал короткую дорожку между поднявшимися платформами. Та оказалась ловушкой: плиты разъехались в стороны, парень провалился примерно по пояс и ещё несколько секунд выбирался обратно. Конрад мысленно поставил этому маршруту жирный крест.

Потом пошли остальные.

Один пытался брать всё скоростью и регулярно за это расплачивался. Мрачноватый шатен, наоборот, настолько долго изучал каждый следующий участок, что пол успевал перестроиться повторно прямо перед носом. Второй высокий швед довольно ловко прошёл почти половину дистанции, пока не полез на подвешенный канат и не обнаружил, что тот совершенно не обязан оставаться на одном месте — его вопли стали песней для ушей. Какая-то девочка с рыжими волосами неожиданно оказалась лучшей из всех по равновесию, спокойно прошла по узкой качающейся перекладине, а через минуту не рассчитала прыжок через обычный метровый разрыв и приземлилась коленями вперёд, позорно проехавшись дальше по поверхности.

Чем больше учеников проходило полосу, тем очевиднее становилось, что идеального подхода здесь просто нет. Конструкция подстраивалась под скорость движения, иногда задерживала уже показанное препятствие, иногда меняла его буквально в последний момент. Даже подсматривать за чужими ошибками оказалось полезно лишь отчасти: повторялись скорее принципы, чем сами ловушки.

Геллерт пошёл одним из следующих и, как Конрад вполне ожидал, учитывая показанный характер Гриндевальда, решил экономить исключительно время, а не собственное здоровье. Первую половину он прошёл едва ли не быстрее всех до него, перепрыгивая через препятствия фактически без остановок и не слишком заботясь о том, что будет дальше. Работало это на удивление долго. Потом одна из плит резко поднялась ему навстречу, блондин чудом не встретился с ней лицом, потерял темп и мигом получил второй сюрприз сбоку. До конца он всё равно добрался быстро, но число падений получилось достаточно красноречивым.

Йоррен выступил хуже. Не провально, просто физическая форма закономерно дала о себе знать уже к середине дистанции. Он компенсировал это упрямством, медленно продираясь дальше и полностью перестав обращать внимание на время. К концу пухляш выглядел так, будто лично прошёл пешком половину горного серпантина до школы, зато колокол всё же ударил.

Седрик оказался где-то посередине результатов, Кенли умудрялся отвлекаться даже во время собственного прохождения и едва не пропустил открывшийся прямо перед ним провал. Ещё несколько фамилий прошли мимо внимания Конрада уже практически фоном — запомнить под пятьдесят с лишним личностей за неделю для него та ещё задачка со звёздочкой.

Он следил не столько за самими учениками, сколько за тем, как именно реагирует зал: какие участки перестраиваются после резкого ускорения, где ловушки срабатывают с задержкой, как часто повторяются развилки и насколько сильно меняется маршрут после остановки.

Пользы от наблюдений, скорее всего, будет немного. Кажется, или парень уже приходил к этому выводу?.. От обилия болезненных стонов из-за падений, шума работы магических механизмов и взбудораженного шёпота соседей по несчастью, начинала чуток побаливать голова.

Но если ему всё равно предстоит страдать, то хотя бы страдать подготовленным — падать с самообманом об успешном плане всегда раздражает больше обычного, а недовольство в данном случае послужит неплохим топливом.

Ещё парочка фамилий из расстрельного списка, и наконец настала его очередь.

— Фон Вальд, вперёд, — без особого интереса бросил профессор.

— Если ты облажаешься…

— То я с удовольствием послушаю твои восхваления моих попыток, Геллерт, спасибо за беспокойство, — язвительно ответив, Конрад занял позицию, моментально рванув после сигнала.

— Пф, да ты глянь на него!.. — Донеслось уже в спину, пока он кому-то жаловался. Йоррену, скорее всего.

Перестав обращать внимание на толпу, юный австриец полностью сосредоточился на процессе.

Первые метров десять прошли подозрительно спокойно — его интуиция буквально кричала: их тут сейчас будут бить, так-то! Две плиты ушли вниз, заставив перепрыгнуть образовавшийся разрыв, затем из пола поднялась перекладина на уровне груди. Конрад успел пригнуться, не сбивая темпа, и сразу сместился левее, заметив знакомое движение металлической полосы под ногами.

Ладно… похоже, мозги тут и правда помогают, по крайней мере эффект от его вроде как бесполезного занятия есть, ха…

Следующая секция оказалась уже неприятнее. Три широкие платформы начали двигаться независимо друг от друга, поднимаясь и опускаясь на разную высоту. Попытка перескочить сразу через две выглядела заманчиво, но после наблюдений за предыдущими учениками фон Вальд благоразумно выбрал более длинный путь. Нога легла на край первой платформы, вторая плита тут же ушла вниз, третья накренилась вправо. Пришлось резко менять направление и хвататься за выступающий сбоку деревянный поручень.

Несколько секунд потеряны, зато без падения.

Дальше уже пришлось бежать.

Из стены один за другим выдвинулись три обитых кожей цилиндра. Первый прошёл выше головы, второй заставил перепрыгнуть, а третий оказался быстрее ожидаемого и зацепил Конрада по бедру. Ногу дёрнуло в сторону, равновесие ушло, и только вовремя выставленная ладонь спасла от полноценного знакомства лицом с камнем.

Боль в ушибленной вчера руке тут же напомнила о себе.

Грёбаные магические технологии… Он обязательно потом познакомит профессора с этим лично, только на повышенном уровне сложности, ради баланса вселенной. Когда-нибудь потом.

Поднялся он как можно быстрее, всё равно теряя ещё несколько секунд. Оставшаяся часть маршрута уже не давала возможности долго выбирать. Узкая доска над углубившимся полом, короткий участок с внезапно появляющимися ступенями, затем канат, по которому требовалось добраться до противоположной площадки и не упасть, пока эта тварь начала раскачиваться. Вот здесь взрослое сознание помогало мало, едва сдерживая желание поныть о том, как его всё достало: руки быстро начали уставать, ладони скользили, а собственные одиннадцать лет ощущались особенно убедительно — тело хоть и гибкое, но не слишком-то и прям выносливое, тем более без занятий раньше, во времена домашней жизни.

Спрыгнув на площадку, Конрад неудачно приземлился на одну ногу, выругался про себя и двинулся дальше. Последний участок оказался самым простым — несколько разнесённых по высоте плит и деревянная перекладина перед самой стеной, при помощи которой пришлось залезть наверх.

До бронзового колокола оставалось несколько метров, преодолённые на чистом упрямстве.

Звон колокола неприятно ударил по ушам, вынуждая упасть на пол, дабы банально отдышаться.

«Ненавижу… физкультуру. Чёрт…» — поворочав эту мысль и так, и эдак, парень с чистой совестью согласился сам с собой, на выдохе поднявшись.

Остаток пятницы прошёл на редкость предсказуемо: плохо, долго и с устойчивым желанием лечь где-нибудь в коридоре, желательно там же и остаться до утра, поддавшись эффекту разложения, ака прокрастинации. После Келлера любое занятие воспринималось как особенно изощрённый вид пытки над существами, которые ещё утром имели неосторожность считать себя живыми.

Ритуалистика добила голову теорией, боевая магия для недорослей потребовала концентрации, которой после полосы препятствий осталось на донышке, а практика Заклинаний окончательно убедила Конрада, что человеческий организм создавался явно без расчёта на это школьное расписание. К вечеру даже Геллерт стал разговаривать заметно меньше обычного, хотя его ещё попробуй заткнуть.

Тем не менее пережили все. С ушибами и с новым пониманием собственной физической беспомощности, но до ужина добрались полным составом.

Суббота оказалась немного гуманнее. Занятия никуда не исчезли, однако после пятницы воспринимались терпимо, а к вечеру первогодкам наконец дали достаточно свободного времени, чтобы вспомнить о существовании игр, книг и нормального общения. Воскресенье и вовсе прошло спокойно: часть курса отсыпалась, часть повторяла материал, остальные занимались откровенным ничегонеделанием, которое Конрад счёл совершенно заслуженным.

Главной темой разговоров всё равно оставалось распределение.

Особенно после того, как какой-то очкарик по имени Эмиль, естественно, ещё один блондин, додумался напомнить: их пятёрку никто не обещал оставить вместе. Через сутки нынешние соседи вполне могли разъехаться по трём разным факультетским крыльям.

Неделя тестов закончилась. Результаты собраны, преподаватели своё мнение составили, а ученикам оставалось только ждать.

В понедельник утром нейтрального первого курса больше не будет.

Шестьдесят два человека наконец разойдутся по трём факультетам Дурмстранга.

Но сначала… Трое ушлёпков не дают ему поваляться в кровати. Вечером воскресенья.

— Конрад.

— …

— Ну Конр-а-а-а-ад! Ты обещал! — Канюче протянул Снеттер со своей койки.

В комнате царил небольшой полумрак, снаружи смеркалось.

— Не припомню такого, Кенли.

— Геллерт, скажи ему!

— Йоррен, фас! — Бессовестно переложил задачу на друга Гриндевальд, сочно захрустев булкой.

— Да пошли вы все… И собачья команда скорее подойдёт тебе, раз ты тут жуёшь выпечку, — не отрываясь от учебника, попробовал было отбрехаться широкий брюнет.

— Твою выпечку, Йор. Так что… э-э, Кенли, а что тебе обещал Конрад?

— Я НИЧЕГО ему не обещал, Геллерт! — Моментально открестился фон Вальд истинно возмущённым тоном.

— Он обещал пойти погулять по замку, посмотреть что ещё интересного есть. Поздним вечером, — тоном еврея на рынке протянул русоволосый сосед по комнате.

— Конрад! Ты обещал и ничего не сказал мне?!

— ДА НЕ ОБЕЩАЛ Я НИЧЕГО, МЕРЛИН ТЕБЯ ЗАДЕРИ!

— НЕ КРИЧИ НА МЕНЯ, У МЕНЯ ТОЖЕ ЕСТЬ ЧУВСТВА, КОНРАД!

В него прилетела подушка с кровати Гриндевальда.

Ауч.

— Ты… — шумно выдохнув, фон Вальд зажмурился, быстро отсчитав про себя до десяти и откинув подушку себе в ноги, прочь от лица. Деланно миролюбивым тоном уточнил: — У тебя в предках точно не было пикси, Геллерт?

— Не, я слишком великолепен для этого, как видишь. Так что, мы идём исследовать замок? — Беззаботно спросил блондин.

— …Только если впятером, а Седрик точно не пойдёт, потому что Седрик… — воодушевлённо начал вещать парень, но оказался перебит:

— Я не сплю, Конрад.

— …спит.

— И я иду с вами.

— Я тоже, — поднял руку Йоррен.

— Тц. Ну вас всех. Пять минут на сборы. Опоздаете — я остаюсь, — мрачно процедил фон Вальд, резко поднявшись с кровати и зарывшись в комод, ища комплект нормальной одежды.

Как же он ненавидит своих соседей-идиотов.

Глава 4. Не воспринимайте сегодняшний результат как награду.

— Я тебе говорил, что это плохая идея. Но, конечно, зачем меня слушать? Давай пойдём, пошатаемся по замку, посмотрим, что тут есть интересного, — не переставал бормотать себе под нос Конрад, таким образом выпуская накопившуюся нервозность. — А ты мне что? «Да ничё не будет, пошли давай, нас же пятеро!» Пятеро, Геллерт. Ты видишь тут другую тройку?

— Они сами найдутся. Или их найдут. Не вижу смысла переживать, — беззаботно отмахнулся Гриндевальд, не переставая шагать по коридору, где освещением служили лишь тусклые отблески факелов.

— …Логично.

— А чего разорался тогда?

— Это моральное нагнетание, не мешай. Плюс я не ору, а вежливо говорю агрессивным шёпотом, разницу видишь?

— А-а-а-а… ну ты давай, это, продолжай, что ли? — Со знанием дела покивал блондин.

Глубоко вздохнув и кинув нечитаемый взгляд на очередное окно с ночью снаружи, фон Вальд вернулся к прежнему тону:

— Так вот. Седрика, Йоррена и Кенли нет. А вдруг они сейчас страдают? Попались в какие-нибудь страшные лапы профессоров или в специальную ловушку от таких вот ночных гуляк? Представь, они могут вот прямо в этот момент кричать, умолять о пощаде и в отчаянии наблюдать за своим горем, пока трагедия свершается…

— Какая трагедия? — С живым интересом спросил Геллерт, не сдержав тихого смешка.

— Не перебивай. Неважно какая, это же трагедия. Они все одинаковы в одном — у них плохой конец, неважно что ты попытаешься предпринять. И вот у них наступило такое событие. А мы их потеряли! — Всплеснув руками, брюнет перевёл дух, на некоторое время замолчав.

Уже давно за десять ночи, скорее всего наступил понедельник. Всего одно предложение этого несносного кретина с генератором в заднице, и вот, они здесь. Разделились для более быстрого исследования этажа. И не встретили друг друга, когда пришли после изучения последнего тупика.

За неделю они успели выучить дороги до основных кабинетов, Большого зала и общежития. Всё остальное пока представляло собой подозрительно одинаковый набор лестниц, переходов и коридоров.

Он лишь мысленно отблагодарил мировой порядок за то, что главным жанром тут стоит не «хоррор», иначе обязательно случилась какая-нибудь хероборина. А пока ничего, двойку даже не поймали. Пока что — ключевое выражение, чей смысл упорно отказывается осесть в голове Гриндевальда.

— Как потеряли, так и найдём. У нас не трагедия, а приключение! — Развёл руками в стороны непонятный гений, крутанувшись на месте для большего пафоса.

— А жанр какой? — Суховато уточнил Конрад, мимолётно всмотревшись в открытый арочный проход… да так и зависнув. Лишь глаза широко раскрылись от представленного зрелища.

— Героическое странствие… ты чего застыл? — Затормозил и Геллерт, снова развернувшись.

— Иди сюда и сам посмотри. Это надо видеть, — негромко сказал фон Вальд, после чего двинулся в какой-то, видимо, выставочный зал.

Судя по другим постаментам и небольшим табличкам вдоль стен, здесь выставляли полноразмерные модели магических существ — видимо, как наглядный материал для занятий.

В центре которого стояла мантикора, увиденная им ранее в обычном бестиарии из домашней библиотеки, ещё до учёбы.

Размером один к одному, в живых цветах и с такой проработкой, что Конрад первые секунды всерьёз пытался понять, почему эту тварь вообще не огородили. Массивное львиное тело покрывала песочно-рыжая шерсть с более тёмной полосой вдоль спины, мышцы под ней были напряжены, передние лапы выставлены чуть вперёд, когти выпущены.

Хуже всего выглядела голова. Отдалённо человеческое лицо с широким ртом и рядом крупных зубов никак не сочеталось со звериным туловищем. Янтарные глаза смотрели прямо перед собой настолько осмысленно, что хотелось проверить, не моргнёт ли эта дрянь, стоит отвернуться.

Из-за спины поднимался длинный хвост, заканчивающийся тяжёлым скорпионьим жалом. Его тёмная поверхность даже слегка блестела под светом.

У основания постамента висела небольшая металлическая табличка с названием, кратким описанием и крупной отметкой категории опасности — XXXXX.

Конрад задержался напротив статуи ещё на пару секунд.

Для школьной выставки выбор экспоната был, конечно, максимально…

— Ёп-мать-что-ЗА-ЧЁРТ?! — Донёсся нечленораздельный вопль Гриндевальда, также резко дёрнувшегося и чуть было не упавшего на ровном месте, стоило ему рассмотреть этот шедевр.

— Оно не живое, спокойно. Статуя. Так что отложить производство по созданию мётел в штаны успеешь потом, — насмешливо хмыкнул юный австриец, делая вид, будто сам ни капли не испугался такого вида.

— Я знаю, что это такое, Конрад!

— Тогда почему визжал как девчонка, увидевшая что-то плохое?

— У меня встречный вопрос, почему ты! Ты! Не издал ни звука?! — В ответ поинтересовался блондин, ткнув пальцем в мантикору. — Посмотри на неё! Она как настоящая! Даже ядовитый хвост даёт отблески!

— А я должен был заорать как Фрау Гриндевальд? — С нескрываемым весельем уточнил фон Вальд.

Ровно три секунды тишины.

— Ты… как меня назвал? — Обманчиво миролюбиво переспросил Геллерт. — Фрау? Фрау?! Меня?!

С каждым словом его голос срывался на ультразвук и столь праведное возмущение, что сдерживать хохот становилось непосильной задачей.

Негромкий смешок в кулак, что перешёл в лёгкий кашель от слишком уж усердного сдерживания.

— Конрад. Конрад, ты ведь понимаешь, что это значит, да? Скажи, что понимаешь, Конрад, — негромким, многообещающим шёпотом произнёс сосед по бедствиям, подойдя почти в упор.

— Мне тоже интересно послушать, молодые люди, что это значит. Вы ведь не откажете любопытствующей даме? — Со стороны входа донёсся мелодичный, приятный голос.

От которого оба застыли без движения, как пойманные суслики. Упс, как говорится.

— Профессор Линдхольм, — плавно развернувшись, фон Вальд вежливо поклонился по всем заветам этикета.

Фрейя Линдхольм выглядела лет на тридцать пять, максимум сорок. Высокая, стройная, с прямой осанкой и светлой кожей, она легко выделялась среди остальных преподавателей.

Главным украшением были густые пшеничные волосы, собранные в тяжёлую роскошную косу до середины спины. Несколько более коротких прядей выбивались у висков, смягчая строгую причёску. Зелёные глаза казались особенно яркими на фоне светлых волос и кожи, с обманчиво спокойным взглядом. Обманчивость они ощутили на себе в среду — повторять не хотелось вот вообще никак и ни в каком виде.

Одета Линдхольм была практично: тёмно-зелёная рубашка с закатанными рукавами, коричневая жилетка, длинная плотная юбка и высокие кожаные ботинки. На поясе висели тонкие перчатки и кобура для волшебной палочки.

Профессор Травологии как она есть — и лучше бы уж у них преподавал хотя бы не скрывающийся отбитый психопат, чем она сама. Почему?..

— Фон Вальд. Гриндевальд. Чудесная ночь, не находите?

— О, и правда… просто прекрасная, профессор! Столь чудесная, что мы не удержались и решили лично воздать ей почести и… ауч! — Спич Геллерта прервался от сильного щипка в спину. Но ответить всё же не решился, пригвождённый к месту пониманием ситуации.

Ночь, тишина, два ребёнка и страшная женщина в уединении. Стрёкота цикад не хватает.

— Мы заблудились, профессор. Хотели до отбоя немного посмотреть окрестности возле нашего общежития, но… — тяжело вздохнув, фон Вальд стал говорить чистейшую правду. Всё же, они действительно потерялись. Просто детали другие, но кого это волнует? — Как видите, свернули куда-то совсем не туда, и сколько бы ни бродили, вернуться не можем. А потому решили по крайней мере получать удовольствие от видов. Можете нам помочь, пожалуйста, и провести обратно к общежитию?

-… — Зелёные глаза чуть прищурились.

-… — Гриндевальд с видом абсолютной святости заложил руки за спину, качнувшись с пятки на носок.

-… — Конрад через силу улыбнулся.

Неловко как-то.

— Вы ведь понимаете, как это выглядит, да? — С тонкой улыбкой спросила женщина, которая, по мнению Конрада, сама подозрительно близка к тому, чтобы пустить смешок.

— Прекрасно понимаем, профессор, и всё же обстоятельствам не прикажешь, — с извиняющейся интонацией кивнул Геллерт, разведя руками в беспомощном жесте.

Осмотрев их уже по десятому кругу, Фрейя всё же утомлённо выдохнула, махнув на них ладошкой и двинувшись к выходу, обратно в коридоры, и расслабленно заговорив:

— Идите за мной, на первый раз считайте, что вас пронесло. Если поймаю ещё раз, то вас ждут отработки по уходу за ядовитой тентакулой. Без защитного снаряжения.

По спине пробежали мурашки.

До общежития их довели без приключений, чему Конрад был искренне рад хотя бы потому, что запас неприятностей на сегодня считал исчерпанным. Линдхольм оставила обоих у входа и ушла по своим делам, а они, не сговариваясь, решили больше судьбу не испытывать.

Троицы в комнате всё ещё не было.

Пришлось ждать.

Минуты тянулись уныло. Геллерт успел развалиться на кровати, Конрад переодеться и пару раз проверить время, мысленно перебирая всё более неприятные варианты произошедшего. К счастью, ближе к глубокой ночи дверь наконец открылась, и внутрь ввалилась пропавшая компания.

Живые, целые и подозрительно довольные. Они с Геллертом переглянулись. Взгляд на часы. Завтра понедельник, тройка от них никуда не денется. Молчаливое соглашение было достигнуто и подтверждено довольными кивками. Подозрительные взгляды вошедших оба проигнорировали с королевским достоинством.

Седрик выглядел уставшим, Йоррен держался за бок, а Кенли вообще прятал какую-то сорванную с неизвестного растения ветку за спиной, но все трое с поразительным единодушием заверяли, что ничего не произошло. Вообще. Совершенно обычная прогулка, никакого риска, никаких проблем и уж точно никаких причин задавать вопросы.

— Ваши таланты в притворстве такие же, как у луны способность пускать солнечные лучи. Отсутствует, — со скупым смешком прокомментировал фон Вальд, после чего устроился поудобнее и отправился в сны дремучие.

У него и так слишком много стресса, а завтра, хотя уже сегодня, распределение. Единственный момент за всю жизнь такой, вообще-то.

С утра глубоко внутри засело назойливое беспокойство от понимания простого факта: их всех раскидает по трём факультетам. Компания, вроде как, уже сложилась, а тут ему снова придётся привыкать к другим и заводить знакомства, если уж совсем не повезёт. Раздражает, честно говоря.

А ещё он не выспался. Снова.

— Я слышал, что особо отстающих, кто не справился даже с начальными тестами, могут исключить. Как думаете, правда? — Взволнованно сказал Йоррен, уже одетый и жующий румяную булку.

— Откуда у тебя столько булок? — С откровенным непониманием буркнул Штайн, вяло расчёсывая свои волосы.

— Мама прислала.

— Так совы же не прилетали?..

— Ты просто не видел, — невозмутимо отбрил все сомнения пухляш.

— В смысле, не видел?! У меня лучшее зрение на…

— Седрик, если ты скажешь «на диком севере», я швырну в тебя табуреткой, — от чистого сердца пообещал Гриндевальд, агрессивно натягивая носок на левую ногу.

Фон Вальд нахмурился, попытавшись было отрешиться от очередного утреннего шума. Безуспешно, тц.

— У нас нет табуретки в комнате, Геллерт.

— А кто сказал, что я буду кидать сейчас, ха?

— Да пошёл ты.

— Я? Я?! Нет, это ты пошёл! Тебе полезно, может вдохновение придёт!

— Да ради всего святого заткнитесь и давайте к делу, — перебил их Конрад, закатив глаза.

Закончив со сборами, группа протопала в гостиную, что практически никак не изменилась с прошлых дней — как была уныло-уютным местом, так им и осталась.

Из каземата для шестидесяти двух обезьян их вывели всей толпой вскоре после восьми. Фальберг дождалась, пока последние сонные первогодки подтянутся из коридоров, быстро пересчитала присутствующих и без лишних объяснений повела поток к Большому залу.

Шли уже знакомым маршрутом, но сегодня даже самые разговорчивые заметно притихли. Причина была очевидна: неделя тестов закончилась, а сейчас преподаватели наконец сообщат, ради какого результата их гоняли последние дни по всей школе в режиме сдохни или умри.

Сам Конрад особо не придавал значения, на какой из трёх факультетов его закинет, ибо догнать недостающие теорию и практику он всегда сможет в библиотеке, а полезному учат во всех факультетах — по крайней мере он надеется на это.

Рефлекторно поправив на поясе кобуру с собственной волшебной палочкой — из вишни, с жилой дракона, длиной сантиметров двадцать пять, из тёмного красновато-коричневого дерева, гладкой, без резьбы и украшений, — он качнул головой, выбивая изнутри чрезмерно мнительные сомнения.

Большой зал выглядел привычно, только нейтральный стол первогодок убрали. Три факультета уже сидели на своих местах: серо-золотой Вальдгард, чёрно-серебряный Эльдеран и Морвент в чёрном с золотом. Как много, однако, всякого блестящего в цветах — любовь к роскоши или компенсируют что-то?.. Преподавательский стол тоже был занят в полном составе.

Шестьдесят два человека отвели не к ученикам, а в свободное пространство перед возвышением преподавателей. Там их выстроили в две длинные шеренги лицом к факультетским столам, оставив по центру широкий проход.

На небольшом столике возле Майера лежала стопка документов и три отдельные папки в цветах факультетов. Рядом стояла Фальберг, явно собираясь вызывать учеников по одному.

Фон Вальд ощущал себя рыбой в аквариуме, на которую смотрят, забавляются и потом бросают. Некомфортно. Мягко так скажем.

Майер поднялся со своего места без всякой торжественности, дождался тишины и коротко оглядел первогодок.

— Неделя проверки завершена. Ваши результаты изучены преподавателями, решение по каждому принято. Распределение определяет не ваши желания и не происхождение, а то, где ваши способности принесут наибольший результат. Возражения не рассматриваются. Те, кто не прошёл минимальный порог, будут уведомлены отдельно.

Негромкий шорох прошёл по шеренгам и быстро стих. Конрад выпрямился, расправив плечи. Негоже наследнику аристократичного Венского рода вести себя словно забитый школьник, всё же. Даже если ему одиннадцать.

— После оглашения факультета занимаете место за соответствующим столом. Фальберг, начинайте.

Вот и всё? Без шляп, песен, древних артефактов и прочей праздничной мишуры? Почему-то он подспудно ожидал каких-то крутых спецэффектов, хотя глупо наверное? Впрочем, и так сойдёт.

— Аксель Фальк… Морвент! — Чётко поставленным голосом начала читать список Анастасия.

На каждое из имён определённый стол отзывался овациями, но без особого перебора. Имена шли одни за другим, и большую часть фон Вальд пропускал мимо ушей, цепляясь лишь за особо звучные.

— Фридрих Хаазе — Вальдгард!

— Эмиль Сков — Эльдеран!

На очередном кандидате ему пришлось моргнуть — знакомая светловолосая девчушка, с которой он практически и не общался.

— София Орлова — Морвент!

От крайнего у правой от входа стены стола раздались всё те же хлопки, пока она на своих двоих быстренько двинулась к новому месту жительства. Проводив её равнодушным взглядом, Конрад вернулся к созерцанию потолка.

Не Хогвартс с его иллюзией, насколько он помнит, но тоже сойдёт — красивая резьба с иллюстрацией каких-то малопонятных событий.

— Кенли Снеттер — Вальдгард!

Русоволосый паренёк заулыбался, весело сказав напоследок:

— Я жду вас там, парни!

Более не обращая внимания на незнакомцев, юный австриец расслабленно дожидался своей очереди.

— Яна Шуйская — Эльдеран!

Брюнетка плавно прошла к центральному столу, сев на своё место рядом с парочкой других первокурсников.

— Седрик Штайн — Морвент!

М-да… что-то пока разброс идёт не в пользу сохранения нынешней компании. Хотя, в теории же ничего им не мешает общаться так, м-м? Вряд ли тут есть полноценная вражда между факультетами ведь? По крайней мере ему в это хотелось верить, а то тратить свободное время в будущем на разборки друг с другом звучит слишком утомительно уже сейчас.

— Йоррен Ноттиншерн — Вальдгард!

Пухляш, кивнув им напоследок, двинулся к левому столу.

Какая-то сложная у него фамилия… Конраду слишком лень её запоминать, так что мысленно он и дальше окрестил его «Йорром». Его память на вычурные рода и имена сама по себе не то, чтобы хороша, а когда таких семей десятки, сотни по всей Европе, то хоть вообще за голову хватайся — как вспоминает свои занятия ещё до поступления, так холодок по спине проходит.

Спустя очередной десяток посвящённых, Фальберг, ни капли не сбившись от столь долгого перечисления, объявила:

— Геллерт Гриндевальд — Эльдеран!

Блондин гордо выпрямился, вальяжной походкой пройдя к центральному столу, сев рядом с Шуйской и что-то сказав ей. Скоро должно идти его имя, так что всё равно пока, о чём те оба болтают…

— Конрад фон Вальд — Эльдеран!

Моргнув, парень чуть качнул головой, сгоняя облегчение прочь, и двинулся к своим. Форма прямо на ходу сменила цвета, но не полностью: лишь мелкий символ на воротнике, плюс появившийся герб у сердца, и мелкие детали декора формы вроде пуговиц и внутренней подкладки, как он почувствовал, стали чёрно-серебристыми. Удобно…

Сев с правой стороны от Гриндевальда, между ним и Шуйской — видимо уже успели нахамить друг другу или с чем-то не согласиться, — он довольно пробормотал:

— Я знал, что умнейших посадят за один стол, объективно.

— Тогда умнейшие относили тебя обратно, Конрад, — негромко буркнул блондин, смотря в тарелку.

— С каких пор ты научился использовать мозги для таких утончённых ответов? — С притворным изумлением прошептал фон Вальд, пока распределение подходило к своему закономерному концу.

Больше всего, как он заметил, оказалось в Вальдгарде — около тридцати примерно, ещё двадцать в Эльдеране, и оставшиеся десять в Морвент. Плюс двоих неназванных — не слишком презентабельно выглядящих ребят, вообще не назвали.

Анастасия нагнулась, что-то сказав откровенно потерянной паре ребят, и увела тех прочь из зала.

Это же какими бездарями нужно быть, дабы не сдать вступительную неделю тестов?.. К тому же, как выяснилось, слух Йоррена всё-таки оказался правдой. Здесь действительно могли выставить за дверь ещё до первого нормального учебного дня.

— С тех пор, как научился связно разговаривать. Но я рад, что ты заметил это, хоть и так поздно.

— Если для тебя «поздно» означает спустя пять дней от появления такого таланта, Геллерт, то я учту, — с полной серьёзностью кивнул фон Вальд, усмехнувшись.

— Прекращайте, — шикнула на них Шуйская, и как раз с её словами поднялся директор, Вильермо Майер.

Зал мигом затих, стоило тому поднять руку, призывая к тишине.

Майер неспешно обвёл взглядом три факультетских стола, задержавшись на первогодках.

— Распределение завершено. С этого момента вы больше не являетесь нейтральным набором первого курса. Каждый из вас принадлежит одному из трёх факультетов Дурмстранга и будет представлять его до окончания обучения.

Мужчина сцепил руки за спиной.

— Не воспринимайте сегодняшний результат как награду. Вальдгард, Эльдеран и Морвент не делят учеников на лучших и худших. Они определяют направление, в котором ваши способности показали наибольший потенциал. Потенциал, замечу отдельно, ничего не стоит без работы.

Кто-то из старшекурсников за столом Вальдгарда негромко кашлянул, возникли шепотки что тут же смолкли, но Майер даже не повернул головы.

— С сегодняшнего дня начинаются обычные занятия. Расписание получите после завтрака, правила проживания объяснят деканы факультетов. Старосты покажут вам жилые помещения и основные маршруты. Потерявшимся рекомендую спрашивать дорогу до того, как наступит ночь.

Конрад замер с нечитаемым выражением лица, даже не шевельнувшись.

Геллерт рядом подозрительно закашлялся в кулак.

Вот же ублюдок.

— И последнее. Дурмстранг дал вам возможность учиться здесь. Что вы с ней сделаете — уже ваша проблема. Добро пожаловать на первый курс.

Директор сел.

По залу разом прокатился шум разговоров, а на столах начала появляться еда. Конрад ещё раз посмотрел на серебряного ворона у себя на груди, потом на такого же у Геллерта и Шуйской.

Что ж. Могло быть значительно хуже, как он считает.

А Йоррена, Кенли и Седрика он всё равно найдёт после завтрака. Теперь хотя бы стало понятно, куда именно их раскидало.

Конечно, ещё предстоит изучить флору и фауну местных центристов, влиться в неё, снова познакомиться с товарищами по факультету, и встроиться в учебный поток.

У Конрада отчего-то возникло стойкое чувство дежавю. Кажется, этап «заново вливаться в новый коллектив» в этой жизни решил стать традицией.