Парадокс Фарадея

Глава 1 Вас здесь не ждали

— Ну, там видно что-нибудь? — шепотом спросил Фрид.

И как будто невзначай протянул мне старый бинокль. Я сжал губы, глядя на побитую жизнью и временем вещицу. Этот парень любил собирать всякое барахло, созданное людьми еще задолго до его рождения.

— Оставь себе, — я отмахнулся, быстро выудив из подсумка свой бинокль. Не оптический и древний, как у Фрида, а электронный. Ночь сегодня оказалась как никогда темной и беззвездной, в самый раз для проверки режима ночного видения.

— Ну и что там? — не унимался Фрид. От него ощутимо веяло тревогой.

— А как ты думаешь? Руины.

Впереди перед нами раскинулась старая деревня, если так можно было назвать гряду из перекошенных разномастных деревянных построек и заборов. У многих домов уже давно провалились крыши, некоторые пострадали от пожара. Вон и несущий остов былой избушки торчит из-за бугра. Там, куда я смотрел, огонь не оставил после себя ничего, кроме нескольких толстых балок и старой печи. Но рядом с этим бугром — я приблизил камеру — стоял еще один дом, привлекающий внимание.

— Кажется, мы здесь не одни, — шепнул я, и Фрид, все это время вертевшийся по сторонам, наконец, замер.

— Не может быть. Я так и знал!

— Вижу жилой дом, — тихо добавил я, все еще глядя в бинокль. — С виду — перекошенный, как и все. Но рядом стоят бочки, предположительно с дождевой водой, а вокруг разбиты грядки с растительностью. О-о-о, а у входа даже посажены цветы.

— Не может быть! — вновь тревожно прошипел Фрид. — На этой земле ведь ничего не растет. К тому же в это время года!

Я опустил бинокль и пожал плечами:

— Предлагаю обойти это место стороной. Приглушим фонари и будем смотреть под ноги. Если человек или группа людей смогли выжить в этом гиблом краю, то только богу известно, на что они еще способны.

Так мы и сделали. Я дал отмашку своим людям, ждущим нас у подножья холма, и мы побрели вокруг деревни средь чахлых кустарников, осторожно ступая по сухой земле. Ветер начал зловеще завывать над пустошью, когда меня нагнал «малыш» Хейнар.

— Малкольм, напомни еще раз, пожалуйста, что мы делаем в этой глуши?

Я краем глаза взглянул эту двухметровую и широкую детину, неспешно шагающую позади меня. Признаться, мне нравился этот парень. Еще несколько лет назад он зарекомендовал себя верным боевым товарищем и хорошим другом: в скверных ситуациях Хейнар всегда сохранял рассудительность и не лез на рожон поперек приказа, а в самых худших передрягах его яростная тяга к жизни позволяла выжить не только ему, но и всем нам. Я улыбнулся, вспоминая, как Хейнар однажды вынес Фрида на своих руках из полыхающего адским инферно здания, не меняя присущего ему спокойствия на каменном лице. С тех пор, правда, на его физиономии появилось несколько свежих шрамов, рассекающих лоб, щеку и подбородок, но сегодня этот бесстрастный лик был закрыт специальной защитной маской. Как и у всех нас.

— Мы идем спасать наших товарищей, — напомнил ему я. Хотя, если верить сведениям нашего руководства, спасать там уже было некого. Мы должны были найти то, что осталось от наших сослуживцев, и доложить «наверх» о том, что их погубило. — Впереди, где новая морская граница сталкивается с сушей, была выявлена аномалия. И…

— Вода нашла на берег после недавнего землетрясения, так? — вдруг оживился Фрид, встряв в разговор, как кость поперек горла. — Когда это случилось? Месяц назад? Два?

— …И в том месте без вести пропало уже два наших подразделения, — заключил я, тяжело вздохнув.

— Забавно. Наш главнокомандующий думает, что разумно отправлять туда третий отряд? — недовольно заскрипел Гоц, шагая сзади. — И давно нас записали в ряды самоубийц?

— Тише, — пробасил Хейнар. — Не хватало нам еще стычки с местными.

Разговоры сразу стихли. И не потому, что мы опасались жителей глухой деревеньки, а потому что под «местными» малыш Хейнар предполагал всякую мутирующую и потустороннюю нечисть, что после всех катаклизмов начала весело плодиться и кошмарить бывших хозяев планеты.

К сожалению, Европейская освободительная война не вышла такой победоносной и блистательной, какой ее представляли в Третьем Рейхе. В один момент всё вышло из-под контроля и ушло на самое дно. Буквально. Из-за разрушительного глобального, а впоследствии и природного катаклизмов большую часть Европы утянуло под воду. С карт практически полностью исчезла Швеция и Дания. Частично погрузились под воду Германия, Норвегия, Эстония, Латвия и Финляндия вместе с существенным куском России. С тех пор прошло уже более века, но землетрясения так и не прекратились. И каждая новая «тряска» только продолжала укреплять истеричную веру людей в то, что после Первой Разрушительной войны наша планета стала похожа на хрупкую яичную скорлупу, пустившую глубокие трещины и теперь неотвратимо вваливавшуюся внутрь себя.

— На радарах пусто, командир, — вполголоса прошипел наш техник, Волф, пытаясь уверить всех в нашей временной безопасности.

Я обернулся и кивнул. Нагруженный невообразимым количеством приборов и подсумков, Волф выглядел в темноте не менее жутко, чем прикомандированный к нам Гельмут Адельмар, окруженный аурой загадочности из-за своего необычного комплекта «брони». Его тело, руки, ноги и голова были полностью закрыты; вместо жилета с разгрузкой — плотный пластинчатый нагрудник, а вместо шлема и защитных очков — литая маска, в которой, кажется, даже не было прорезей для глаз. За всю дорогу от берлинского штаба и до места высадки Адельмар ни разу не вытащил своего носа, чтобы его почесать. Если честно, этот тип вообще не отличался разговорчивостью и предпочитал держать язык за зубами, даже если его о чем-то спрашивали. Он все время молчал. Впрочем, как и многие из присутствующих на этом задании.

Я с тоской оглядел процессию бойцов позади себя с опущенными под ноги тусклыми фонарями. Да уж, не супер-команда по спасению без вести пропавших, а унылая сборная солянка. Из своего подразделения мне разрешили взять только троих: Хейнара, Волфганга и Фрида. Остальных под мое командование подобрало высшее начальство, руководствуясь неведомыми мне методами подбора. С их подачи под моим началом оказались молчаливый Гельмут Адельмар, ворчливый и капризный Гоц, близнецы-подрывники Айрис и Анкэль, гнусавый сапер Лотар, мерзопакостный Йозеф, а еще, неизвестно по чьей прихоти и обоюдному согласию, снайперша, девка по имени Рейнхарт. Причем, не бритоголовая бабища, чья непривлекательность равно пропорциональна сроку ее службы, а молодая и белокурая девчонка с ладной фигурой, умело спрятанной под бронежилетом. Мрачная и молчаливая, со складным оружием наперевес, Рейна знала свое дело. Как я уже успел убедиться по ее характеристикам в личном деле: если кто и сможет убрать цель с полутора километра одним метким выстрелом, то это она.

Но присутствие барышни в мужском кругу несколько накаляло обстановку. С начала нашей миссии я неоднократно замечал, как на нее засматриваются Гоц и Фрид. Если бы нас всех отправили в более дальнее путешествие, а не на земли полузатонувшей Норвегии, то присутствие девицы могло бы повлечь за собой неприятные проблемы.

— Почти пришли, — спустя какое-то время объявил Волф, глядя на экраны встроенные в его наручи. Шел он медленно и тяжело, с трудом поднимаясь в гору позади меня. Хейнару то и дело приходилось приподнимать его за тяжелый походный рюкзак, чтобы несчастного техника не перевесили его же технологии.

— И что там, за горой? — спросил я, уже зная ответ. Я хотел, чтобы Волфганга услышали все остальные.

— Новая морская граница, — он заговорил громче. — Именно оттуда вторая разведгруппа в последний раз связывалась со штабом, передавая отчет.

— И что было в этом отчете?

— Ничего хорошего, — невесело загоготал Гоц за нашими спинами.

— «В море обнаружена аномалия. При приближении нашей группы морской бриз сменился ощутимой водной пульсацией. Затем в пятистах метрах от берега образовалась крупная воронка, то поглощающая воду, то выплескивая ее ввысь фонтаном. Интервалы между всплесками напоминают медленные удары сердца», — Волф судорожно вздохнул и добавил, — конец цитаты.

Все промолчали, позволив далекому шороху морских волн достигнуть наших ушей. В сочетании с завывающим ветром этот звук навевал тревогу, предупреждая о поджидающей нас опасности где-то по ту сторону каменистой гряды.

— Нас ждут водяные монстры? — боязливо предположил Фрид. Он до чертиков боялся всего, связанного с мутациями и потусторонними излучениями, но в его страхе таилась его сила и лучшее качество — он всегда стреляет точно по головам, если дело доходит до прямого столкновения с тварями.

— Какая разница, — фыркнул Гоц. — Одним чудищем больше, одним — меньше. Правду я говорю, Адельмар?

Но Гельмут Адельмар, как и предполагалось, смолчал, продолжая безмолвно карабкаться в гору. На миг от его маски отразился зловещий красный блик — это рассвет занялся на востоке, показавшись из-за далеких каменных вершин.

Я смерил Гельмута взглядом. И все-таки, не нравился он мне. Как он, так и неизвестность, что его окружала. Прикомандированный к нам из печально известной организации Аненербе, Гельмут Адельмар больше походил не на бойца, готового в любой момент броситься на защиту товарищей, а на стороннего наблюдателя — жнеца, предвестника беды и смерти.

Когда рассвет растекся по темному небу тусклым алым пятном, наш отряд спустился к новообразованному рваному берегу, где некогда сухая земля превратилась в грязь, омываемую волнами. Недавнее землетрясение поглотило часть скалистого хребта и небольшую равнину перед ним, оставив после себя широкую овальную гавань, похожую на рубленый полумесяц. Воздух здесь явственно пропитался морской солью. И чем-то еще, каким-то едва уловимым химическим ароматом, который я никак не мог определить.

Я приказал своим людям осмотреть побережье по периметру, и когда все вернулись с докладами, я уже знал, о чем сообщить высшему руководству.

— Волф, докладывай в штаб, — скомандовал я, присев у самого края воды. В грязной пенной воде я не смог разглядеть своего отражения. — Никаких пульсаций, воронок, аномалий и противников не замечено. Все чисто. Следов наших пропавших отрядов по-прежнему не обнаружено. Не исключено, что следы смыло волнами. Мы продолжаем поиски.

— Здесь никого нет. Все мертвы.

Я резко вскинул голову. Рядом со мной беззвучно вырос Гельмут Адельмар. Он говорил глубоким голосом, с легким акцентом, заостряющим края слов ровно настолько, чтобы можно было понять: наш язык ему не родной.

— С чего такая уверенность?

Я поднялся, выпрямившись в полный рост и расправив плечи. Гельмут был шире и выше меня. А если судить по голосу, раздающемуся из-под маски, то, возможно, еще и старше на десяток лет.

— Я не чувствую здесь никого, кроме нас.

— Что значит «не чувствую»?! — вспылил Гоц, но на его плечо тотчас легла ручища Хейнара.

Я осекся, мельком глянув на юную Рейнхарт. Она стояла поодаль от нас, с безучастным видом всматриваясь в морские просторы. До наших разговоров ей не было никакого дела.

— Отстань от парня, — сквозь ветер пробился новый голос, тягучий и почти певучий. Это был Йозаф, наш полевой врач, мужик лет сорока. Он стянул с лица маску, явив миру едкую ухмылку, будто кричащую о том, что он знает о собравшихся больше, чем они сами. — Гельмут Адельмар у нас из Аненербе. Откуда нам знать, что там делают с людьми и чему обучают. Правда ведь? Посмотри, Гоц, у парня при себе даже оружия нормального нет. Только какой-то пистоль в кобуре да нож на поясе. А это значит, что наш новый друг обладает какими-то другими уникальными талантами, способными его защитить.

Гельмут снова промолчал, но в этот раз я заметил, как он нервно задвигал пальцами в кожаных перчатках. Йозаф мерзко захихикал. Мой взгляд зацепился за шрам, рассекающий его верхнюю губу. Омерзительно. Старикашка Йозаф все время облизывал эту дурацкую выемку на губе, подобно какой-нибудь ящерице.

— Отчет доставлен в штаб, командир, — отрапортовал Волфганг.

— Отлично. Нам что-нибудь ответили?

Волф вздохнул, почти обреченно:

— «Продолжайте поиски».

— Командир Малкольм! — среди мужицкого гама голос Рейны прозвучал чисто, как перезвон колокольчиков. Я поспешил к ней, чавкая сапогами по грязи. Она все продолжала всматриваться вдаль, но теперь уже через прицел снайперской винтовки.

— Докладывай, Рейнхарт.

— На противоположном берегу что-то есть. Какая-то разрушенная башня. Здание, если говорить точнее. Большая его часть ушла под воду при землетрясении.

— В докладах других отрядов было что-нибудь об этом? — я обернулся к технику, и тот мигом приступил к поиску информации.

— Нет, командир.

— Вот дерьмо! — Фрид припал к биноклю, устремив свой взгляд вдаль. — Я уже видел что-то подобное. В горах, в Альпах. Помнишь, Малкольм? Мы были там. Заброшенный исследовательский центр Аненербе военных лет.

Йозаф игриво присвистнул через выемку в губе:

— Джекпот!

Ко мне подошел Гельмут Адельмар, сложив на груди руки.

— Ты знал об этом? — тихо спросил я, но тут же отмахнулся. — Конечно знал, как и твои начальники, иначе бы тебя сюда не отправили.

— Я догадывался, — глухо сообщил он. — Но что нас ждет внутри — не знаю. Это место засекречено, на картах не отмечено.

— А документы?

— М-м-м, — выдохнул Гельмут. — Почти никаких упоминаний. То, что здесь разрабатывалось, держали в тайне даже от своих.

Я задумчиво посмотрел на море, на восток, вдоль береговой линии, туда, где горящий край солнца поднимался все выше, мерцая рубинами в отблесках волн. Из-за слов Адельмара мое смутное беспокойство переросло в отчетливую тревогу. В прошлый раз, найдя похожий объект, мой отряд потерял четверых хороших солдат.

— Надо вызывать подкрепление.

— А что, думаешь, не справимся? Кишка тонка?

Мой взгляд впился в язвительного Гоца. Я сказал это вполголоса, в землю, достаточно тихо, чтобы этого никто не услышал, но каким-то неведомым образом мои слова достигли его ушей.

— Адельмар! — командным тоном позвал Гоц. — Есть ли кто-то по ту сторону гавани? Или тоже никого «не чувствуешь»?

— Никого, — сухо пробормотал Гельмут.

— Как высоко ценятся эти твои таланты в вашей Аненербе? Насколько они точны?

— Моя специализация: обнаружение и поиск.

— То есть, никаких промахов? Никогда? Твоим сверхразвитым ощущениям можно доверять?

Адельмар не ответил. Просто кивнул.

— Вот и отлично, — Гоц, очевидно, улыбался под маской. Его защитные очки блеснули на солнце, блики заиграли на каске. — Зайдем и выйдем. Если что внутри и найдем, то какие-нибудь старые военные машины. А к вечеру уже отправимся домой. Согласны со мной?

Он обратился к боевым товарищам. Все повернули к нему головы. Даже Рейнхарт перестала всматриваться в прицел.

Я заскрежетал зубами.

— При всем уважении, Гоц, здесь я отдаю приказы, — я сказал это устрашающим тоном, каким привык пугать своих младших кузенов и людей, которые мне просто не нравятся. Этот трюк для меня всегда работал безотказно.

— При всем уважении к нашему руководству, — в ответ отчеканил Гоц. — Я не понимаю, почему они назначили командовать именно тебя, обер-офицер Малкольм Гесс. Либо у тебя невероятно богатый боевой опыт для твоих юных лет, либо ты научился старательно вылизывать штабные задницы. В любом случае, умения вести за собой людей у тебя нет. Ты скорее из тех, кто подчиняется приказам, а не тот, кто их отдает. Нет в тебе лидерских качеств.

Я медленно моргнул под защитными очками. Этот тип пытался меня задеть, спровоцировать. Но нет ничего хуже, чем терять самообладание на скользком берегу вблизи старой военной базы, из-за которой, скорее всего, большая часть горного хребта и ушла под воду.

— Тем не менее, здесь все еще командую я, — сказал я спокойно, не опускаясь до уровня придурка, будто бы пытающегося доказать что-то себе и всем окружающим. И обратился к технику:

— Волф, доложи о нашей находке, запроси подкрепление и займи наблюдательную позицию. Действуем по старой тактике. Она нас никогда не подводила.

— Да, командир, — Волф отсалютовал мне и пошел в сторону горы, через которую мы перелезали. Оттуда сигнал будет несомненно лучше.

Я отдал приказ, и мы пошли дальше, вдоль рваного берега, к заброшенному зданию, что почти полностью ушло под воду. И пока шел, думал про Гоца, не отстающего от меня ни на шаг. Скорее всего, его вызывающее поведение было обусловлено службой в каком-нибудь тихом месте, где отбиваться приходилось разве что от диких собак или одиноких мутантов. Я был уверен, что он никогда в жизни не сталкивался лицом к лицу с тварями, способными вылезти из старых военных машин. Он не видел их, и не знал на что они способны. И я, если честно, почти завидовал его забвенному невежеству. Меньше знаешь — крепче спишь. А со сном у меня уже давно были проблемы.

Чем ближе мы подходили к брошенной базе, тем меньше я был согласен с утверждением Адельмара, что здесь никого нет. Чье-то тяжелое незримое присутствие начало ощущаться еще за полмили. Да и ветер здесь заговорил новым голосом, холодным и более пугающим, чем прежде. Чавкающая грязь под сапогами сменилась хрустящим инеем.

— Волф, как слышишь? — спросил я в микрофон, встроенный в каску.

— Слышу прекрасно, Малкольм, — отозвался техник в наушнике.

— Подключился к моему нагрудному регистратору?

— Да. Сигнал есть. Сейчас я все вижу «твоими глазами».

— Превосходно. Пиши все и передавай в штаб. Начни с того, что возле базы ощутимо похолодало.

— Да, я вижу. Все вокруг покрыто инеем. Аномалия?

— Скорее всего. Мы проверим это.

— Понял, — вместе с голосом Волфа послышался неприятный треск. — Удачи вам, командир.

Вскоре мы оказались у дверей покосившейся «башни», и только здесь, запрокинув голову, я понял какой же огромной она была. Высотой в семь этажей, квадратная и покореженная, с побитыми окнами, черная, как после пожара, она порождала в душе необъяснимую тревогу, почти приказывающую броситься наутек. Ее тень легла на наши плечи почти физически ощутимой ношей.

— Адельмар, — позвал я, и выходец из Аненербе тотчас встал рядом со мной. — Что скажешь? Есть кто-то внутри?

— Никого, — ответил он после недолгой паузы.

Я покосился на Гельмута с явным недоверием. Несомненно, чувства обманывали его, поскольку я был готов поклясться, что из оконного проема на втором этаже за нами кто-то пристально наблюдает. И взгляд этот был полон жгучей ненависти.

— Фрид? А ты что скажешь?

Вместо ответа парень молча щелкнул предохранителем винтовки. Я понимающе кивнул. Как правило, его предчувствия наш отряд еще ни разу не подводили.

— На втором этаже кто-то есть, — я указал на окно. Ветер загудел и усилился, будто пытаясь опустить мою руку.

— Это в тебе говорит страх, — спокойно произнес Гельмут.

Гоц по идиотски заржал, услышав это. Остальные промолчали. Я повернулся и оглядел свой отряд: лица бойцов были закрыты, но я догадывался, что все также встревожены и напряжены, как и я. Рейнхарт нервно переминалась с ноги на ногу, глядя на «башню».

— Нам придется осмотреться, — объявил я под шорох волн и завывание ветра. — Заходим внутрь, держимся вместе, соблюдаем осторожность. Я, Фрид и Адельмар идем впереди. Гоц, Лотар — левый фланг. Близнецы — правый. Йозеф — по центру, за мной. Рейнхарт и Хейнар — замыкающие. Все всё поняли?

— Да, командир, — почти хором ответила команда.

— Да, — зашуршал наушник. Помехи становилось все сильнее по мере приближения к заброшенному зданию, но я старался об этом не думать.

Итак, мы вооружились и вошли через распахнутые двери в темноту «башни», как по чьему-то негласному приглашению. Холод мерзлых помещений тотчас окутал нас с головы до пят, а иней предательски захрустел под сапогами, выдавая наше присутствие.

— Волф, внутри еще холоднее, чем снаружи, — сообщил я в микрофон.

— Да, я понял, командир, — зашипел техник. — Записываю. Но есть проблема: я почти ничего не вижу через твою камеру. Очень темно. Даже ваши фонари не помогают.

— Тут не на что смотреть, — я вздохнул, оглядывая пустое парадное помещение с колоннами и облезлыми стенами, будто отсыревшими и почерневшими от плесени. — Если тут что-то и было, то это все вынесли отсюда много лет назад. Фрид, Хейнар! Ставьте «светлячков». Лишним не будет!

Парни последовали моему приказу и быстро облепили ближайшие колонны маячками. Так называемые «светлячки» подсвечивали на радарах нашу позицию для техника, и в случае приближения врага он мог первым заметить подозрительное движение.

Мы двинулись дальше, и чем глубже заходили в дебри пустых коридоров и туннелей, тем больше я ожидал, что мне на плечо ляжет чья-то тяжелая рука и утянет меня назад. Я не был трусом, но здесь, в темноте и холоде, присутствие чего-то потустороннего и неправильного ощущалось так, будто это что-то могло в любую секунду выпрыгнуть у меня перед лицом. Иногда наши худшие опасения не сбываются — хотя по опыту знаю, что они так освобождают место для страхов, на которые у нас до сих пор не хватало воображения.

На нашем пути то и дело встречались обледенелые лестницы и полуоткрытые двери в комнаты, ранее, вероятно, являвшимися лабораториями. Свет фонарей отражался от брошенных склянок и странных застекленных приборов, перевернутых железных столов. Внутри все обледенело. Мы спешили вперед, вокруг плясали тени, отбрасываемые фонарями. Отсутствие окон сгустило темноту до невозможной консинстенции. Я напряженно смотрел вперед, наблюдая как пятно моего фонаря плыло сквозь всепоглощающую тьму. В этом холодном, безлюдном месте раздавался звук наших шагов, казавшийся мне жутким топотом. Даже когда мы останавливались, этот звук продолжал преследовать меня, что казалось невозможным.

Я поднял руку, приказывая отряду замереть, когда перед нами показалась широкая лестница, ведущая вниз. Там путь преградила тяжелая армированная железная дверь. Примерно такие же я видел в старых военных бункерах и бомбоубежищах.

— Что скажешь, Гельмут? Стоит спускаться вниз? Спрашиваю тебя не как солдата, а как специалиста от Аненербе.

Адельмар подошел ко мне и вздохнул, опустив пистолет.

— Этот комплекс давно пуст, командир. Скорее всего, это был простой исследовательский центр.

— А железная дверь тут для чего?

— А для чего ставят такие двери, командир? Для защиты бомбоубежищ.

— Бомбоубежище в самом центре здания? — я начал злиться. — Гульмут, посмотри на меня. Повернись ко мне. Да, отлично, спасибо. А теперь ответь: для чего здесь эта дверь? Для того, чтобы прятать секреты Аненербе, или чтобы не дать им выбраться наружу?

Обойдя несколько старых исследовательских центров Аненербе, я уяснил одну вещь: члены организации не боялись нападения врага или бомбардировки с воздуха. Как правило, они больше боялись встречи с тем, над чем они работали по приказу Третьего Рейха. И эта дверь — наглядное тому доказательство. Гельмуту меня не обмануть.

Адельмар задумался, но затем произнес:

— Я не знаю, командир.

Я помотал головой и отвернулся.

— Волф, ты все пишешь? Мы обошли первый этаж здания. Следов наших отрядов здесь нет. Но есть огромная и тяжелая дверь. Мы попробуем открыть ее. Учитывая специфику места, наши парни могут быть там.

«Надеюсь, ты уже вызвал подкрепление», — подумал я, но не произнес этого вслух.

Вместо ответа мой наушник незамедлительно зашуршал помехами, за которыми я не смог различить голоса Волфганга. Это не придало мне уверенности.

— Анкэль! — позвал я подрывника. — Что скажешь? Мы сможем открыть эту дверь? Сколько у вас с братом взрывчатки?

— Тут ничего не нужно взрывать, командир, — Анкэль спокойно подошел к двери и указал на крохотный красный огонек, мерцающий на покрытой инеем приборной доске. — Эта дверь рабочая.

— Что значит «рабочая»? — удивился Гельмут. С его акцентом это прозвучало так, будто его удивила не работоспособность двери, а смысл сказанного слова. Он сразу прилип к приборной доске, заслонив ее собой.

— Мы здесь не одни, — у меня запершило в горле от неприятных предчувствий. — Кто-то запустил генераторы.

— Невозможно! — выдохнул Фрид. — Тут нет солнечного света и ветряных мельниц. Электричества тоже нет. Половина здания затоплена. А холод такой, что любая собака сдохнет. Откуда здесь рабочие генераторы? Столько лет прошло! Если только они не работают на фер…

— На фер-потоках, — закончил за него я, складывая в голове все возможные ругательства от представления, что может поджидать нас впереди. Руки инстинктивно крепче обхватили винтовку.

— Невозможно! — вновь воскликнул Фрид. — Фердрейт-генераторы не запускались с конца Первой Разрушительной войны! Это запрещено! После войны их должны были все уничтожить!

Я был полностью согласен с возмущениями Фрида, но с другой стороны понимал, что запущенные фердрейт-генераторы полностью объясняли и бесследное исчезновение наших отрядов, и случившееся здесь землетрясение, и аномалии, и все, что угодно.

Во время Первой Разрушительной войны открытие новой чистой энергии, названной «фер-потоком», перевернуло с ног на голову весь научный мир, а впоследствии и военные технологии. Сперва, конечно, фердрейт-генераторы служили безобидными мощными батарейками, способными долгое время подпитывать электричеством огромные мегаполисы и военные объекты. Но людям, стоящим при власти, всегда мало простого человеческого счастья. Так что, вскоре фер-потоки начали использовать в военных целях: как для усиления танковых орудий, так и для улучшения оружия обычных солдат. Там, на поле боя, и было совершено второе невероятное научное открытие, погубившее наш мир: при обширном и повсеместном использовании фер-потоки провоцируют появление аномалий, способных искривлять не только пространство, но и само время. На этом, казалось бы, стоило прекратить эксперименты. Ученые всего мира пытались активно противостоять войне, призывая правителей к миру, но было уже поздно: к этому времени своими фердрейт-генераторами обзавелись многие страны-участницы, включая Советский Союз. Никто не собирался отказываться от новых технологий из-за гипотетической возможности апокалипсиса. Здесь на сцену и вышли представители организации Аненербе, заявившие, что смогут подчинить себе искривления фер-потоков. Они пообещали фюреру небывалый технологический прогресс и новых солдат, способных телепортироваться и управлять временем. Их проект был одобрен и щедро профинансирован, однако, глава Третьего Рейха так и не дождался появления новых элитных бойцов… До сих пор подлинно неизвестно, чей фердрейт-генератор рванул первым. После глобальных катаклизмов каждая страна-участница показывала пальцем на своего врага. И все-таки факт оставался фактом: что-то взорвалось, и это что-то породило невероятную взрывную волну, навсегда изменившую нашу планету и погубившую миллионы невинных людей.

Отряд за моей спиной тревожно зашептался.

— Гоц? — позвал его я, и мой голос эхом отразился от стен. — Твое мнение, как лейтенанта?

Он вышел ко мне вальяжной походкой.

— Если внутри запущен генератор, то мы должны его выключить, — судя по голосу, он был невероятно доволен, что его мнением поинтересовались.

Я согласно кивнул. Хоть в чем-то наши мнения совпали.

— Адельмар, сможешь открыть дверь?

— Да, смогу.

— Волф? — я вновь обратился к технику. — Волф! Ты слышишь? Мы спускаемся вниз. На дверь подано питание с фердрейт-генератора. Не исключено, что внутри кто-то есть. Возможно — кто-то из наших.

Ответом в наушнике послужила тишина. Ни помех, ни скрипа. Я подождал еще какое-то время, но потом дал отмашку Гельмуту:

— Открывай! А вы, — я поднял руку вверх, привлекая внимание отряда, — все назад! Будьте готовы к бою!

Мы отошли к лестнице, и Адельмар нажал на нужную кнопку. Сперва ничего не произошло: лишь слегка завибрировал пол и начали скрипеть проржавевшие механизмы. Но затем к скрипу прибавился скрежет и грохот, и двустворчатая железная дверь мало помалу начала разъезжаться в разные стороны. Едва в дверях приоткрылась щель, прошлое дохнуло на нас хладом, да так, что от ледяного ветра, рвущегося из-за дверей, зубы начали стучать. Я сжал челюсти и посветил в темноту фонарем. И тут же выругался во весь голос.

Там, за открывающимися дверьми, нас ждал узкий коридор, перекрытый рядом точно таких же толстых железных дверей. А по полу, от самого входа, тянулся широкий кровавый след. Рядом с одной из замерзших луж лежали гильзы и разорванный подсумок, примерно такой же, как у меня на поясе. На стенах и дверях черными вмятыми пятнами легли следы от выстрелов.

— Волф! — выдохнул я в микрофон. — Кажется, мы знаем, где пропали наши товарищи.

— Это невозможно, — донесся до меня внезапно осипший голос Адельмара.

— Что случилось?

Я подошел к нему и встал рядом у самого порога в подземный комплекс.

— Я вижу кровь на полу… Вижу следы битвы. Но никого не чувствую. Внутри, над нами и под нами никого нет. Я бы знал об этом.

— Но кто-то же убил наших людей, — вполголоса произнес я. А потом до меня дошло, что хочет сказать Гельмут, и холод пронзил меня до самых костей. — То есть… Ты думаешь, что тварь, засевшая здесь, может быть неживой?

Адельмар промолчал, заставив меня еще раз выругаться, и я повернулся к отряду:

— Господа! Чем бы ни была эта тварь, устроившая расправу над нашими сослуживцами, мы не должны позволить ей покинуть этот комплекс. Это наша первостепенная задача. Перед миром и перед нашей страной!

— Да, командир! — без особого энтузиазма ответила команда.

— Заходим. Будьте начеку. И не выпускайте друг друга из виду.

Как только я переступил порог подземного комплекса, мой фонарь выхватил из темноты разодранное в клочья тело, замерзшее и лежащее в неестественной позе посреди коридора. У несчастного не хватало руки, из грудной клетки торчали ребра, а голова, если верить следам вокруг, будто лопнула от взрыва. Я подошел ближе, пытаясь разглядеть имя на остатках разодранного нагрудника. «Роберт Пайк» — гласила окровавленная надпись. Я знал его.

— Мы найдем эту тварь и убьем ее.

У меня резко испортилось настроение.

***

Рейнхарт осторожно шагала вперед, стараясь держаться подальше от основной группы разведотряда. Она знала — если на них нападет враг, то ей понадобится пространство для маневра. К тому же, на это задание Рейна взяла с собой свою любимицу «Анабель» — снайперскую винтовку нового поколения, столь же пробивную и капризную по характеру, как и она сама. Рукоять удобно лежала в ладони, приклад упирался в плечо. В прицеле просматривалась лишь чернота, плохо освещаемая фонарями впереди идущих солдат.

Как и весь путь по суше, вперед их вел командир Малкольм Гесс, самый юный парень из всей группы с непомерно высоким званием. Бесспорно, Гесс обладал некоторыми нужными талантами: он хорошо держался в роли командира, неплохо руководил операцией, не тупил и не отдавал идиотских приказов, сохранял спокойствие и держал голову «холодной», однако всем вокруг, как и самой Рейнхарт, было неловко находиться под его командованием. Она бы предпочла, чтобы их вел Гоц Бауэр; тот, что повыше и постарше. По крайней мере, с ним она уже когда-то работала и могла ему доверять, чего нельзя было сказать про остальных.

А тем временем темный лабиринт из коридоров и железных дверей сменился обледенелой винтовой лестницей, ведущей вниз. Спуск в глубины комплекса показался Рейнхарт невероятно долгим, а затем, когда холод стал покусывать ее руки через перчатки, разведотряд вышел в просторное помещение, похожее на ангар для дирижаблей — сводчатый потолок зала терялся за сгустившейся чернотой. Рейнхарт посветила над своей головой, но даже луч ее мощного фонаря не смог разогнать темноту.

— Проклятье, как же холодно, — сквозь зубы прошипел Фрид, цепляя «светлячок» на стену у входа. При установке устройство вспыхнуло зеленым цветом и тут же погасло, переключившись на режим маскировки. — Это место уже само по себе аномально.

— Мы ведь уже не в башне, так? — вполголоса спросил Гоц у командира, поравнявшись с ним. — Подземный комплекс явно уводит нас в сторону гор.

Малкольм молча кивнул. Хейнар с Фридом заканчивали устанавливать маячки на ближайшие колонны.

— Это все похоже на зал испытаний, — неуверенно начал Адельмар, озираясь вокруг. Его мурлыкающий акцент приятно радовал слух в этом мрачном месте. — Крепкие стены, защитный плац земли над головами, двери толщиной в два метра…

— И что здесь испытывали? — прошипел Малкольм.

— Здесь Аненербе сопрягали реверсии искривленных магнитных и силовых полей, используя энергию фердрейтов.

— То есть, — командир тяжело вздохнул, переводя слова Адельмара на человеческий язык, — здесь создавали порталы.

Отряд начал переговариваться. Рейнхарт промолчала, напряженно вглядываясь вперед. Непроглядная чернота одновременно завораживала ее и пугала. Как будто там, за стеной мрака, было что-то живое, что неотрывно за ней наблюдало.

— Если это зал испытаний, — подхватил мысль Гоц, — то работающие фердрейт-генераторы должны находиться здесь. Но тут темно, как…

— Командир, — тихо позвал Фрид, опустив свет фонаря себе под ноги. — Тут на полу замерзшая кровь. Она повсюду. И не только она.

Рейнхарт инстинктивно посмотрела вниз и обомлела. Хрустящий иней на полу оказался неправильного цвета и лежал под ногами подобно бордовому ковру. Странно, что они все этого заметили, когда заходили в зал.

— Малкольм, — раздался голос Хейнара, отступившего от колонны. — Посмотри сюда. Мне кажется, или…

Командир посветил фонарем на колонну. Там, где еще секунду назад ничего не было, начало проступать яркое кровавое пятно. Рейнхарт с ужасом наблюдала, как оно увеличивалось в размерах, а вместе с тем рос и ее страх. К такому в армии ее не готовили. Ее противников всегда было видно через прицел. И если ей было нужно, их существование всегда прерывалось одним метким выстрелом. Но здесь…

Раздался выстрел. Такой неожиданный и оглушительно громкий в пустоте огромного зала, что Рейнхарт вскрикнула и быстро ретировалась за ближайшую колонну, обхватив «Анабель». В висках громко застучало сердце. Оно завторило суматохе, возникшей вокруг: в темноте закружили блики фонарей, захрустел иней, послышался топот ног. Тревожные голоса разносились вокруг громким эхо.

— Кто стрелял?!

— Откуда?!

— Командир! Айрис мертв! Он вышиб себе мозги!

— Что значит «вышиб мозги»?!

— У него в руках пистолет! Он застрелился!

— Какого…

Рейнхарт тяжело выдохнула, закрыв глаза. Что-то в этом всем было неправильно. Она всегда, даже в самых критических ситуациях, умела держать себя в руках. Рейнхарт всегда ощущала время с точностью до секунды, минуты и часа, но в этом проклятом месте всё начало путаться, как восприятие и ощущение времени, так и мысли. Безымянный страх, глядящий на нее из темноты, подбирался все ближе. Она чувствовала его приближение. Слышала чьи-то размеренные шаги, но не понимала, с какой стороны. Казалось, они доносятся отовсюду.

— Он заберет меня, заберет!

Лишь раскрыв глаза Рейнхарт поняла, что эти слова, жалостливые и полные отчаянья, принадлежали ей.

— Где Рейнхарт? — услышала она голос Гоца, далекий, как будто он звал ее откуда-то со дна глубокого колодца. — Рейнхарт!

— Я здесь! — девушка сделала шаг из-за колонны, и с ужасом отметила, что ее команда стоит в совершенно другой стороне зала, и так далеко, что с этого расстояния она видела только их темные силуэты и отблески фонарей. — Я здесь!

Она побежала к ним на встречу, но чем быстрее девушка бежала, тем дальше становились знакомые силуэты, а их фонари — все тусклее. Темнота сгущалась. Отряд поспешно удалялся невесть куда.

— Подождите! Не бросайте меня!

Рейна протянула руку и, к своему ужасу, налетела на что-то в темноте на полном бегу. Вскрикнула и отлетела от препятствия, рухнув в хрустящий багровый иней. Препятствием оказался Фрид. Лишь повалившись на спину, девушка его признала. Парень медленно вышел из темноты на свет ее фонаря, только теперь почему-то на нем не было шлема, защитных очков и винтовки. На его узком и бледном лице застыла скорбная маска.

— Фрид… — Рейнхарт направила на него луч света. Парень даже не поморщился. — Фрид, что с тобой?

На его плече зияла глубокая рана, рассекшая куртку и жилет. Кровь капала на пол.

— Стрелять, — едва слышно промямлил он. — Стрелять…

Рука парня покачнулась, потянулась к кобуре с пистолетом.

— Ч-что? — доверяя инстинктам, забившим тревогу, Рейнхарт попыталась отползти назад.

Губы Фрида задрожали:

— Стрелять, — Фрид достал пистолет, старый трофейный люгер. Его ледяной взгляд был прикован к девушке. В нем читалось и безумие и даже толика мольбы. — Стрелять… по головам.

И с последним словом, вырвавшимся из его горла с хрипом, Фрид резко приставил дуло к подбородку и спустил курок. Рейна закричала. Вместе с кровавыми брызгами оглушающий выстрел родил слепящую вспышку света, на мгновение озарившую зал. Там, за спиной Фрида, стояло нечто громадное, овитое дымом и тенями. Рука чудица с длинными паучьими пальцами и острыми когтями крепко держала Фрида за шею.

— Идем отсюда, скорее!

Чьи-то теплые руки подняли Рейнхарт за плечи и потащили прочь. Краем глаза она заметила острый подбородок Гоца.

— Тут чудище! — запричитала девушка. — Оно нас всех заберет!

— Не сегодня, — спокойно ответил боец. Он закинул руку Рейны на плечо, помогая ей идти.

— Не нужно, я… — Рейна умолкла, заметив рваную рану под коленом. Нога не болела, но плохо ей подчинялась. И когда она успела так себя поранить?

— Я помогу, — сказал Гоц, но не успели они проделать и пары шагов, как перед ними возник Гельмут Адельмар.

Рейнхарт широко распахнула глаза. В руках Гельмута — Рейна никогда такого не видела — опасно пульсировала фиолетовая сфера, почти ослепительная в кромешной темноте. Ее свет отражался от «доспеха» и шлема Адельмара, как от зеркальной глади.

— Это фер-потоки, — сказал Гельмут. — Они вокруг нас. Генератор запущен. Кто-то им управляет, насылая на нас кошмары. Я положу этому конец.

— Гельмут, стой! — раздался голос командира Малкольма.

Гоц оставил Рейнхарт и с рыком бросился на адепта Аненербе.

Но было уже поздно: Адельмар отпустил сферу, развел руки по сторонам, и та разлетелась по залу грандиозной взрывной волной, ломая колонны и сметая все на своем пути.

Последнее, что увидела Рейнхарт, лежа под разрушенной колонной — как раненого Гоца и командира Малкольма уносят прочь. Затем зал погрузился во тьму.

Глава 2 Фарадей

Казалось прошла целая вечность, прежде чем Рейнхарт очнулась и закашлялась, подтянув ослабшую руку к лицу. Боль, словно японский складной веер, немедленно начала расползаться по ее телу. Девушка быстро поняла, что ее дела плохи. Прижатая к полу каменной глыбой, она была беспомощна, как котенок, зажатый в капкане: одна нога ранена, другая — застряла. А “Анабель”, снайперская винтовка, лежала где-то поодаль, маня тусклым проблеском включенного фонаря сквозь пыльную пелену, все еще витавшую в воздухе после взрыва.

Рейнхарт попыталась дотянуться до винтовки — тщетно, слишком далеко; попыталась вытащить себя из под завала — задача показалась еще более невыполнимой. В итоге, после нескольких неудачных попыток девушка бессильно обмякла на полу, скалясь от боли и пытаясь придумать хоть что-нибудь, чтобы спастись. Однако, здесь на ум вместо блистательной идеи ей пришло не окрыляющее озарение, а жуткое осознание, что в этом месте она была не одна.

— Чудище, — с тревогой выдохнула Рейнхарт, глядя в темноту.

Чудище, которое наслало на их команду кошмары. Чудище, что запустило фердрейт-генератор, или, что еще хуже, выбралось из него; то самое чудовище, что заставило Фрида застрелиться и огромной лапищей утащило его в темноту.

И как будто откликнувшись на зов, по ту сторону холодного мрака послышались шаги. Тяжелая поступь начала медленно приближаться к Рейнхарт. Любой другой человек на ее месте, наверное, вмерз бы в землю от ужаса, не смея двинуть ни рукой, ни ногой, но девушка не собиралась умирать безоружной, и потому с новыми рвением потянулась за “Анабель”.

— Девочка, кто дал тебе оружие? — прогремел голос, густой и темный, как деготь.

Рейна не ответила. Стиснув зубы, она сделала над собой усилие и продвинулась чуть вперед. Этого хватало, чтобы коснуться приклада “Анабель” кончиками пальцев. Еще одно усилие, и она сможет…

— Пушки дамам не игрушки.

Подхваченная невидимыми силами, винтовка взметнулась в воздух и отлетела в дальнюю колонну, будто ее кто-то пнул. Луч тусклого фонаря очертил под потолком круг, после чего совсем исчез, оставив Рейнхарт один на один с чудовищем.

— Что ты такое?! — вскрикнула она, ожидая, что удар когтистой лапы может прилететь по ней с любой стороны.

Но удара не последовало. Остановились и шаги.

— Говоришь по-немецки? — удивилось чудище, и его густой бас смягчился. — Хорошо, значит мы победили. А теперь ответь мне, фройляйн, какая такая страна теперь посылает девок на смерть, одевая их, как мужчин?

Рейнхарт глупо заморгала в темноте, ничего перед собой не видя. Кто победил? Когда? Неужели это чудище вспоминает Первую Разрушительную войну?

— Отвечай, — нетерпеливо прогремело чудище. Раздраженно и громко.

— Любая страна, — рявкнула Рейнхарт, спрятав лицо за руками. — Любая! Женщины уже давно несут службу наравне с мужчинами!

Молчание. Тишина сделалась настолько оглушительной, что молотившее в груди сердце отдалось в ушах Рейны громом барабанов.

— Что значит «давно»? — не поняло чудище. — Какой сейчас год?

— Две тысячи пятьдесят первый.

Темнота разомкнула свои челюсти, явив Рейне крохотный огонек фиолетового света. Тусклый и едва видимый, он сумел лишь слегка очертить ладонь чудовища, широкую и покрытую шерстью.

— Ты лжешь! — наконец, пророкотало чудише, и его густой бас стал звучать еще грубее, как в страшных ночных кошмарах.

— Нет! С чего бы мне лгать?

— Это невозможно. Я пробыл по ту сторону чуть больше недели. Этого не должно было произойти.

«По ту сторону?» — мысленно повторила девушка.

— Но это уже произошло, — что-что внутри Рейны щелкнуло, и она мгновенно взяла себя в руки. — Это уже случилось!

Пускай теперь она и не могла дотянуться до «Анабель», но какое-то оружие при ней ещё осталось. Как минимум язык, который не раз помогал ей заговаривать зубы неприятелям. А ещё люгер старого образца, все еще находящийся в кобуре на поясе.

— Я Рейнхарт Балль, — сказала девушка, прежде чем чудище вновь открыло рот. Ее голос отвлекал внимание чудища, а рука медленно и беззвучно ощупывала кобуру, извлекая оттуда люгер. — Я родом из Германии, из Берлина, уже шесть лет служу на благо нашей страны. Мои мать и отец были рождены в столице, как и их родители. Все мы появились на свет уже после Первой Разрушительной войны, но Германия по сей день управляет большей частью Европы…

«Тем, что от неё осталось», — мысленно поправила себя Рейна, крепче обхватив рукоять спасительного оружия. Вместе с тяжестью люгера в ладони она ощутила некоторое спокойствие и призрачную уверенность в том, что она сумеет себя защитить. Этого было достаточно. Фиолетовый огонек выдавал местоположение врага.

— Фюрер? — рявкнуло чудовище, клацнув зубами. — Что стало с ним?

Рейнхарт стиснула челюсти. Это было последнее о чем бы ей хотелось говорить, лёжа на холодном полу под тяжелым валуном.

— Он исчез во время Катаклизма. Как и многие в этом мире. В день Разрушения.

— То есть как? — чем больше вопросов задавал враг, тем сильнее становилось его раздражение.

— Его не нашли.

— Значит, — в темноте раздался злобный рык, — он мог оказаться там же, где и я. Возможно, он все ещё жив. Как и я.

От слов чудища у Рейны все внутри похолодело, и она медленно сняла люгер с предохранителя. Да чтобы одно чудище вытащило другое? Никогда!

Конечно, не многие бы разделили мнение девушки. После дня Катаклизма и сокрушительных потерь рейха, Германия треснула и раскололась на две части. К первой части относились люди, возложившие вину за гибель мира на бывшего правителя, а во второй остались его сподвижники. В народе их очень скоро прозвали фанатиками за их непоколебимую веру в фюрера и верность старой идеологии и идеалам. После Разрушительной войны бывший рейх погряз в Гражданской войне, и когда через несколько лет перевес сил оказался не на стороне фанатиков, они просто покинули сушу на трёх американских авианосцах. С тех пор об их деятельности ничего было неизвестно.

— Этого не будет, — жестко отчеканила Рейнхарт.

В ответ чудовище зарычало, и как будто вторя его негодованию, огонек в его ладони сделался ярче и выхватил из темноты жуткую нечеловеческую рожу, обезображенную и обгорелую так, словно ее колотили добела раскаленным паяльником. Рейнхарт вскринула и направила оружие на врага. Тот был огромного роста, плотный, с гривой густых, спутанных волос. Тут не промахнешься, даже если захочешь.

Она прицелилась и…

…очнулась, сидя в чьей-то койке среди шерстяных одеял — на старой пружинистой раскладушке. Без шлема, маски и защитных очков. Револьвер все еще находился у нее в руке, но дуло было прижато к подбородку, будто она собирался застрелиться. Сталь неприятно холодила кожу, а мушка больно давила на кость. Палец напряженно ерзал на спусковом крючке.

— Ещё раз наставишь на меня оружие — выстрелишь себе в голову. Это мое первое и последнее предупреждение.

Рейна тотчас отбросила от себя револьвер, словно ядовитую змею, нечаянно оказавшуюся в ее руке.

— Что за… какого…

Девушка начала испуганно озираться по сторонам. Без сомнения, она находилась все в том же подземном ангаре, но теперь без плотного савана темноты, что его укрывал. Она видела все: следы от выстрелов, поваленные и потрескавшиеся от взрыва колонны, следы крови на полу, а еще — лабораторию с невообразимым количеством мигающих панельных приборов и экранов, что все это время была сокрыта от глаз.

Койка Рейнхарт стояла возле стены, в месте, что должно быть раньше отводилось для комнаты отдыха местного рабочего персонала. Она была огорожена самодельными ширмами. Ткань на них пожелтела от времени и была покрыта дырами. Ширмы слегка перекрывали обзор, но большая часть зала перед ней была, как на ладони.

Взгляд девушки уперся в нечто, стоящее от нее в метрах тридцати — гигантскую машину, излучающую из сердцевины темноту со всполохами фиолетового света. У нее было поржавевшее основание, но дуга из металла, прокинутая над пульсирующей сердцевиной, осталась нетронутой. Машина издавала низкий потусторонний гул, но как ни странно, он действовал на девушку успокаивающе.

«Фердрейт-генератор» — догадалась Рейна, глядя на старую машину широко распахнутыми глазами. Она впервые увидела рабочий генератор, да еще так близко.

Рядом с машиной, возле пульта управления, сидел человек в белом халате.

— Кто вы? — тихо спросила Рейнхарт.

— Фарадей.

Вот и все, что ответил мужчина. Даже не обернулся.

Рейна стиснула зубы. «Фарадей» — это имя или фамилия? А может, командный позывной? Или звание, полученное ещё во времена работы в организации Аненербе.

— Как вы… — она замялась, — как вы это делаете? Все эти иллюзии, темноту… Где чудовище?

Мужчина нехотя обернулся, поглядев на девушку исподлобья. У него был затравленный взгляд. Как у животного, загнанного в угол. Лицо мертвецки бледное, суровое, угловатое и вытянутое. Высокие скулы, крючковатый нос. В его чертах что-то угадывалась от той звериной рожи, что Рейна видела в темноте, но оно было нормальным, человеческим. На вид «чудовищу» было небольшим сорока лет.

«Его глаза!» — тотчас спохватилась Рейнхарт, и у нее внутри все скрутилось в клубок.

Это было ни на что не похоже. Белые, почти светящаяся радужки, на фоне чёрных белков походили на две раскаленные добела звезды; на две распахнутые двери в мир ужаса, боли и безумия. А зрачки — две маленькие яркие точки.

— Это сила фер-потоков, фрау Балль, — пояснил Фарадей. Его голос ни шел ни в какое сравнение с низким басом чудища. Напротив, он звучал мягко и даже мелодично, и уж никак не угрожающе, но от него у Рейны похолодела кровь. — Из потоков можно сплести все, что угодно. Любую иллюзию для тех, кто к этому не готов.

— Вы из Аненербе? — уточнила Рейнхарт, и голос ее предательски дрогнул. Ей пришлось судорожно вспоминать все то, что она слышала от своей команды и командира Малкольма на пути сюда.

— Да, — сухо ответил Фарадей и вернулся к приборной панели.

— Ученый?

— Один из многих.

Немногословный ответ. Какое-то время Рейна смотрела в спину загадочному человеку, пока не обнаружила, что исчезло что-то, что ей изрядно досаждало. Боль. Она боязно опустила взгляд на свои ноги, приоткрыв шерстяное одеяло.

— Вы исцелили меня! — воскликнула она, не найдя увечий. Перелома как и не было, а от жуткой пульсирующей раны на ноге остался только шрам и рваная окровавленная дыра на штанах. — Как?

Мужчина не ответил. Только потянулся к своей кружке на приборной панели и отхлебнул что-то из нее.

Рейна пошевелила ногами, проверяя ощущения. Попыталась встать, но как только сделала это, Фарадей вскинул руку и указал в ее сторону.

— Сядь обратно, — приказал он.

Она послушалась, понимая, что все-таки находится не в гостях, и уж тем более не под крылом у друга. Пускай этот человек и вытащил ее из под завала, излечив раны, но он по прежнему оставался тем самым чудовищем, хладнокровно убившим ее товарищей. Он был той самой проблемой, из-за которой ее отряд и отправили в далекую норвежскую глушь.

— Они сами себя застрелили, — глухо процедил Фарадей, глядя на генератор.

— Что…

Рейнхарт опешила, прикусив язык. Она что, произнесла что-то вслух? Или этот человек был способен читать ее мысли?

— Твои друзья, — холодно пояснил мужчина. — Они сами сделали свой выбор, стрелять или не стрелять. Сражаться или бежать.

Девушка помотала головой, подбирая слова.

— Нет. Всему виной ваши кошмары, лишающие рассудка.

Фарадей повернулся к Рейне, гневно сверкнув глазами:

— Вы пришли туда, где вам никто не рад. С оружием. В военной форме, которую я никогда не видел. Я защищал себя и генератор, защищал комплекс от вторжения чужаков. От врагов! Этого требует устав, мой долг, и…

— Как вы его запустили, — резко выпалила Рейнхарт, остановив гневную тираду “чудища”, — спустя столько лет?

Сработало. Фарадей замялся. Какое-то время помолчал, опустив взгляд, а затем вернулся к экранам приборной доски.

— Это сделал не я. Генератор заработал сам.

— Могу я задать вопрос?

Фарадей обернулся снова и не скрывая раздражения произнес:

— Ты уже это делаешь, фрау Балль.

— Как… как вы пережили Катаклизм?

Мужчина медленно моргнул. Злобу в чертах его бледного лица можно было спутать с усталостью.

— А я его пережил?

Рейнхарт уже было собиралась осторожно возразить ему, но тут правая скула Фарадея медленно поползла вниз с его лица, точно воск с оплавленной свечи. Поймав на себе испуганный взгляд девушки, Фарадей поправил скулу и плавными массажными движениями приспособил ее на прежнее место.

— Если и пережил, то далеко не весь, — подытожил он.

— Но вы ведь помните войну, правильно? А если помните ее, то значит помните и День Разрушения.

— Да, я помню, — мужчина слабо кивнул, — все и одновременно ничего. Я помню волну ослепительного света, вылетевшую из генератора. Помню как все исчезло, ушло на ту сторону. Помню, как барахтался в потоке, варился в нем. Помню, как он выжег мне глаза. А потом я оказался в воде. И первое, что случилось, едва я всплыл на поверхность — меня попытались расстрелять чужаки в черной форме. И я сделал с ними то, что они собирались сделать со мной.

Фарадей развернулся на скрипучем стуле. Под белым халатом он носил бронежилет, такой же, как был у Рейнхарт. Вероятно, он снял его с кого-то из тех, кого убил. А еще сапоги, штаны, пояс, разгрузку и кобуру с пистолетом…

Девушка внутренне сжалась и придвинулась ближе к стене, сидя на койке. И не потому, что Фарадей успел всласть помародерствовать, разжившись добром ее соотечественников. Всему виной его смутная, блуждающая улыбка, лишь на миг задержавшаяся на бледном лице. Сожаления по поводу совершенных убийств он не испытывал. Напротив, само по себе убийство могло быть для него огромным удовольствием. Кто знает, каких людей в те времена принимали на службу в Аненербе, и какие пороки зачастую прятались за высокими назначениями и звучными именами.

Рейнхарт слышала много историй про фанатиков старого Рейха. Среди последователей этой идеологии хватало ублюдков, бандитов, убийц, насильников и прочих душегубов, уверенных в своей святости, неоспоримой правоте и собственном превосходстве над окружающими.

Пусть Фарадей и излечил раны Рейны, но он не говорил, что отпустит ее живой. От такого паранормального существа как он, наделенного недюжинным умом, силой фер-потоков и нескончаемой фантазией, можно было ожидать чего угодно.

Девушка опустила взгляд на люгер, скромно лежащий рядом на одеяле. Она все еще может попытаться застрелить “чудище”, но это ничего не изменит. В прошлый раз Фарадей за долю секунды вытащил ее из-под завала, излечил ноги и поднес пистолет к ее лицу. Что помешает ему это сделать еще раз? Она даже глазом моргнуть не успеет, как ее мозги разлетятся по стене.

Похоже, Фарадей умел не только сплетать иллюзии, но и управлять самим ходом времени.

Безысходность вмиг навалилось на плечи Рейны тяжким грузом. Трудно было представить себе более отчаянное положение, чем у нее.

— Почему вы меня пощадили? — тихо спросила она.

Мужчина вновь улыбнулся, но в этот раз криво и почти торжествующе — он ждал этого вопроса.

— Мне нужна информация, фрау Балль. И ты мне ее радостно предоставишь.

Глава 3 Деревенщина

— Волф! Волфганг, ты слышишь меня? Волф!

Я бежал впереди нашего отряда, тяжело дыша и едва переставляя ноги по обледенелым камням вдоль береговой линии. Со стороны, наверное, это выглядело так, будто я улепетываю из заброшенного здания как самый отчаянный трус, но все было не так. Я пытался найти связь.

— Волф! У нас потери, есть раненые! Как слышно? А-а-а, — я зарычал, мысленно складывая всевозможные ругательства. — Проклятье!

Как только я забрался на пригорок, моя рация слабо зашипела. Я принял это за хороший знак и помчался дальше, лишь мельком оглядев своих бойцов. Дела были плохи. Наш отряд заметно поредел. Трое мертвы, двое ранены, и один из них достаточно серьезно. Хейнар, подобно могучему великану, нес полумертвого Гоца на руках. Я так и не понял, что именно взорвалось, но взрывной волны хватило, чтобы нашпиговать живот Гоца грязью, камнями и битым стеклом. Несчастный все сильнее истекал кровью, пока я пытался связаться с техником.

— Волф, мать твою! Слышно меня?

— Командир Малкольм! — раздалось едва внятное шуршание в ответ. — Вы живы!

— Где ты, Волф?

— На горе. Там, где вы меня оставили два дня назад.

— Два дня? — у меня так сердце в ушах колотило, что, должно быть, я ослышался. Я решил отложить этот разговор до личной встречи с техником и помочь остальным поднять Гоца и Лотара наверх, подальше от воды, холода и треклятого заброшенного здания. Но чем выше мы поднимались, тем свирепее становился ветер. Облака над нашими головами тяжелели, и вот-вот должен был пойти дождь.

— Волфганг! — я поднялся к технику первым и слегка удивился тому, как ловко тот поставил лагерь за столь короткий срок. Палатка и тент, разведенный рядом костер, а над ним что-то варилось в котелке. Сделав пару шагов, я по запаху понял, что наш техник варит рыбу. И когда это он успел спуститься, чтобы ее поймать?

— Командир! — техник испуганно вскочил от костра и поправил очки. Не защитные, а нормальные, свои, круглые с увеличительными линзами. Его лицо при виде меня вытянулось так, словно он призрака увидел.

— Доложи обстановку, Волф.

— Я рад вас видеть, командир, — техник вдруг закашлялся, глядя на остальных членов нашей поисковой группы. — Вас всех. Я думал, вы уже не вернетесь.

— Отставить сентиментальности, — я махнул рукой, — какова обстановка?

— Прошло два дня, как вы ушли, — об этом Волф сообщил без улыбки, хотя его слова походили на очень злую шутку. — Связь со штабом потеряна. Это случилось, когда вы вошли в заброшенный центр. Почти все приборы либо молчат, либо показывают такое, чего быть не должно.

Я молча покосился на товарищей: Гоца уложили на землю, медик Йозеф принялся обрабатывать его раны, Хейнар помогал Лотару сделать перевязку, а Анкэль тем временем уселся на камень и с отсутствующим видом стал пялиться в никуда. Не мудрено, подумал я, ведь он потерял родного брата. Всю эту безрадостную картину дополнял Гельмут Адельмар, нервно расхаживающий из стороны в сторону. Скрип его сапог, доносящийся до моих ушей сквозь завывание ветра, почему-то начал меня раздражать.

— Не может такого быть, — сказал я сквозь зубы. — Какие еще два дня?

“Это все аномалия!” — вставил бы сейчас Фрид, если бы был жив.

Я скривился, подумав про старого товарища, про Айриса и несчастную девчонку, раздавленную каменной глыбой. Они погибли ни за что. Но на скорбь сейчас не было времени.

Волфганг пожал плечами:

— Я говорю, как есть, командир.

— Что с подкреплением?

— Я вызвал его, пока еще была связь. Если повезет, скоро нас отсюда вытащат.

— Нет, — идея возвращения домой после стольких напрасных потерь показалась мне нелепой, — так не пойдет.

За такую вылазку меня по головке в штабе не погладят. Скорее уж обвинят в неспособности справиться с ситуацией и понизят в звании, если вовсе не уволят из армии. Меня такой расклад не устраивал. Нужно было что-то предпринять. Что-то…

— Командир, — позвал меня Йозаф.

Я обернулся и увидел, как тот тычет пальцем в небо. И в ту же секунду ветер принес в нашу сторону ворох из мокрого снега и дождя.

— Как Гоц? — спросил я, поежившись от ветра.

— Весьма плох, — медик покачал головой, — я могу остановить кровь и обколоть его антибиотиками, но ему нужна крыша над головой, а мне — вода, чтобы промыть его раны. В таких условиях он долго не протянет.

Думать было нечего.

— Хейнар, Анкэль, — позвал я. — Помогите Волфгангу собрать лагерь. Затем положите Гоца на носилки. Мы пойдем в деревню, займем дом. Там и засядем. Лотар, ты как? Живой?

— Да, командир, — прогнусавил сапер, кивнув на кровавую повязку. — Только руку поранил.

— Хорошо, — ответил я, хотя ничего хорошего в его ране не было. Я видел, насколько она была глубокой. Ее тоже бы следовало обработать повторно, в более благоприятных условиях.

Пока мои бойцы поспешно убирали лагерь, я подошел к Адельмару и взглянул ему в зеркальную маску. Его лица за ней я не увидел, но зато увидел себя — черный шлем с пентаклем командира, защитные очки и черную маску, закрывающую подбородок, рот и нос.

— Какого хрена там случилось, Адельмар?

— Фер-потоки, — будто нехотя пробурчал тот. — Нас очень ловко поймали в капкан из иллюзии. Я сумел его нейтрализовать и открыть нам выход. Иначе бы мы все там погибли.

— Тот взрыв — твоих рук дело? Правильно я понял?

— Да.

— Что это было? Ты умеешь плести фер-потоки?

— Да, умею.

— Ты чуть нас всех не угробил.

— Да, — признал тот. — Но это меньшая цена за нашу свободу.

— Кто поймал нас в иллюзию, Адельмар? — его холодный и безразличный тон почти вывел меня из себя. — Ты же говорил, что там, в этом чертовом здании, никого нет.

— Там тот, кто умеет себя хорошо маскировать и контролировать потоки. Мне жаль, я ошибся.

— Жаль? — я оскалился под маской. — Твоя ошибка стоила нам трех жизней. Возможно, четырех, если Гоц не выкарабкается.

— Как и ваше безрассудство, командир, — ловко парировал Гельмут. — Так или иначе, наша миссия провалена. К такому нас не готовили. Там, внутри, не просто аномалия и работающий фердрейт-генератор, а что-то очень могущественное, чего я не могу объяснить. Одни мы здесь не справимся. Тут нужен не крохотный разведотряд, а карательная группа в сопровождении нескольких адептов Аненербе. Я должен вернуться к своему начальству и обо всем доложить.

“Не дождешься”, — гневно подумал я и вернулся к бойцам.

Итак, мы снялись с места и направились в деревню, подгоняемые ветром, снегом и дождем. Темнота непогоды клубилась над нами, но припорошенная мокрым снегом земля хорошо указывала дорогу. Грязь чавкала под сапогами, свистела вьюга. Какое-то время на носилках стонал очнувшийся Гоц, но к моменту, когда мы дошли до сожженной деревни с одним уцелевшим домом, он снова провалился в забвение.

В окнах дома горел свет, зыбко отражаясь от налетевшего снега и зеркальных луж. Эдакий луч спасительного сияния в этом холодном и недружелюбном месте. Хорошо, подумал я, значит хозяева внутри, и их можно поймать сразу, а не сторожить дом в засаде, пока те не явятся.

Я осмотрелся — вокруг никого. Из дома доносилась приглушенная музыка. Едва ли местные жители дожидались гостей. Эффект неожиданности был нашим преимуществом. И потому, бесшумно подкравшись к дому, я вскинул винтовку и вынес деревянную дверь с ноги, после чего влетел внутрь вместе с вооруженным Адельмаром и Анкэлем.

— Всем стоять! Не двигаться! — зарычал я, в надежде, что перед нами сейчас не выскочит одичалая орава с ножами и вилами.

Этого не случилось. В сухой и теплой хибаре мы обнаружили только одинокого деревенского мужика с проплешиной на голове и проседью в бороде. Почти старик, мне в отцы годился. Его болезненное лицо было изъедено сеткой глубоких морщин, как на земле, высушенной под солнцем.

При виде нас старик выпрыгнул из-за стола, чуть не свернув с него свою вечернюю трапезу, и вскинул над собой руки.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — глядя на меня, злобного пришельца с оружием, он добродушно заулыбался. — Проходите, не стесняйтесь!

Обескураженный неуместным радушием я опустил винтовку, но целиться в мужика не перестал. Он заговорил с нами на немецком, что в современной Норвегии нормальное дело, однако его чистый выговор все-таки заставил меня напрячься. Откуда деревенщина так хорошо знает чужой язык? И почему живет здесь, на пустыре? От кого он прячется?

— Мы реквизируем этот дом до прибытия подкрепления, — сказал я жестким командным тоном.

В ответ старик улыбнулся ещё шире под кустистой бородой:

— Да ради всех богов! Будьте, как дома! Правда, у меня тут небольшой бардак, но не страшно. Я могу и прибраться, раскладушки достать. Боги, как же давно у меня не было гостей!

Радость, с которой хозяин дома изверг из себя последнюю фразу, показалась мне искренней. Я ещё раз оглядел старика с головы до пят: одет он был скромно, но по погоде. В тёплый свитер поеденный молью и мешковатые рваные штаны. На ногах у него было нечто, напоминающее валенки.

— Где остальные домочадцы?

— Остальные? Я тут один живу.

— Да ну? И цветочки на крыльце дома выращиваешь? Сам? А не женушка твоя?

Старик смущенно пожал плечами:

— Каждый развлекается как может. Я вот в земле покопаться люблю.

Я кивнул. В принципе, все было понятно по дому старика, заваленного мусором и прочей всячиной — присутствие женской руки тут не ощущалось, однако сомнения все еще не давали мне покоя. Я не любил контактировать с гражданскими. Другое дело — когда тебя кидают на поле боя. Там все предельно ясно. Люди в немецкой форме — свои, и к ним можно повернуться спиной, люди в незнакомой форме — враги, а люди с лишними отростками на теле — живые мишени. Другое дело, когда перед тобой человек без опозначальных знаков. Любой человек в гражданской одежде — потенциальный противник, и он может оказаться кем угодно: хоть переодетым врагом, партизаном, шпионом, или даже мутантом.

Я повернулся к Гельмуту. Стоило проверить, правду ли говорит наш новый знакомец.

— Адельмар, что скажешь? Нас тут больше никто не поджидает?

— Нет. Старик тут один, — глухо ответил тот из-под зеркального шлема.

Я принял ответ адепта Аненербе, но к его словам отнесся очень скептически. Затем вновь повернулся к старику:

— Место для раненого найдётся?

— Да… да! Конечно. В соседней комнате есть кровать. Места тут на всех хватит!

Я переглянулся с товарищами и сказал:

— Добро, — повернулся к двери, — Йозеф, заносите!

Первым в дом вошел Хейнар, пригнувшись под дверным проемом. Настоящий великан, облаченный в черное и вымокший до нитки. Глядя на него я сознал, что и на мне сухого места из-за дождя не осталось. Даже под шлемом голова вспотела.

Следом за великаном показались носилки, а за ними — все остальные бойцы.

— О, боги, — выдохнул старик, проводив взглядом Гоца, — это где его так потрепало? Неужели вы ходили в то проклятое здание?

— Не твоего ума дело, — агрессивно прорычал Анкэль. Я не стал его одергивать.

— Как зовут тебя, старик?

Я опустил оружие и шагнул к хозяину дома. Высоким ростом я никогда не отличался, но старику каким-то образом удалось уродиться еще более низкорослым и хилым.

— Мортен, — с глупой улыбкой представился тот, все еще держа перед собой руки.

— Я командир разведотряда, Малкольм Гесс.

И тут мой взгляд зацепился за воротник старика — слишком широкий даже для старого растянутого свитера.

— Что у тебя под свитером, Мортен?

— Э-э…

— Показывай.

— Знаете…

— Хейнар! — позвал я.

Едва молчаливый здоровяк вынырнул из соседней комнаты и встал у меня за спиной, старик тяжело выдохнул, оттягивая ворот свитера.

— Вот дерьмо! — дерьмом я назвал омерзительный нарост на его коже, похожий на скопление минеральных раковин, обычно налипающих на днищах кораблей. — У нас тут мутант!

— Мутант?!

И секунды не прошло, как рядом со мной вырос Йозеф и с остервенелым интересом принялся осматривать шею мужика.

— Ну да, мутант, — подтвердил врач. — И при этом разумный! Аргул, первая стадия, — невесть откуда у Йозефа в руках возник скальпель. — Я посмотрю?

Мортен шмыгнул носом:

— Если вам угодно.

Йозеф сделал несколько надрезов, и из нароста выступила черная жидкость, похожая на смолу. Зрелище, признаться, отвратительное. Я бы готов оглушить мутанта прикладом, если тот начнет дергаться и угрожать нашему медику, но тот стоически выдержал все издевательства над своей болячкой и даже бровью не повел.

— Как ощущения? Болит?

— Ничего не чувствую, — признался старик.

— Странно, — Йозеф продолжал увлеченно разглядывать наросты, — скопления совсем мягкие. Давно они у тебя?

— Не знаю. Может, уже лет двадцать.

— Да ну? Интересно. Они затвердевают гораздо быстрее, и за это время съедают плоть целиком.

Старик растянулся в лучезарной улыбке:

— Да я просто счастливчик!

— Йозеф, — я настойчиво похлопал медика по плечу, — вернись, пожалуйста, к Гоцу.

— Гоц, да-да, конечно. Гоц. Сейчас. Только руки обработаю.

Йозеф убрал скальпель и в срочном порядке ретировался в соседнюю комнату. Я проводил его взглядом. Еще по пути сюда было понятно, что наш врач испытывает ненормальный интерес ко всякой дряни. Из-за него мы минут пятнадцать проторчали на берегу после высадки, дожидаясь, пока он осмотрит труп полностью затвердевшего Аргула.

Аргулы — те еще твари. Как правило, по завершению превращения они полностью теряют рассудок и человеческий облик, а после, следуя за каким-то своим неведомым чутьем, они находят “своих” и сбиваются в стаи. Если тебе в одиночку “посчастливилось” наткнуться хотя бы на двух таких особей, то скорее всего живым ты не останешься. Они агрессивны, быстры и жестоки. Их кожа твердая, словно камень, а когти и зубы — острые, как секущие клинки. И самое отвратительное в этом, что пулями аргулов не пробить, разве что мощной взрывчаткой.

Я с тоской посмотрел на Мортена и его быстро заживающие наросты, обрекшие старика на жизнь в отшельничестве.

К сожалению, аргулы были не единственным подарком, доставшимся человечеству после разрыва фердрейт-генераторов и Катаклизма. Всякой нечисти по миру хватало, и даже спустя век ученые так и не смогли изучить все виды возможных мутаций. Каждые несколько лет из аномальных зон закономерно вылезает что-то новое. И то, что мы встретили на нижнем этаже старой лаборатории, скорее всего, тоже относилось к какому-то новому подвиду нечисти, который следует срочно истребить.

— Ну так что, — подал голос Мортен, растерянно переминаясь с ноги на ногу. — Может, чаю горячего хотите, командир? Если нужно, я могу вас всех даже чем-нибудь накормить. Консервов у меня много.

— Да, хорошо, — я, наконец, убрал винтовку и снял шлем, — с разумными аргулами я еще чаепития не устраивал.

Глава 4 «WI42»

Пока Йозеф колдовал над ранами Гоца, заручившись поддержкой Анкэля, остальные расселись за столом, пользуясь неожиданным гостеприимством мутанта. Приятно было видеть, наконец, обычные человеческие лица вместо масок, касок и очков. Вот Хейнар — с шевелюрой как у викинга, с выбритыми начисто висками, но с конским хвостом на затылке. Его волевая челюсть за время нашего задания густо заросла щетиной. Рядом со мной примостился техник Волф — пухлощекий паренек в очках и с короткой стрижкой. А по левую руку от меня присел Лотар, молчаливый дядька в годах с грандиозными залысинами.

Только когда мы сели за стол, я понял, насколько сильно устал, замерз и проголодался. Но здесь, в этом богом забытом месте, мы могли взять передышку. Теперь вместо винтовки я держал в руках железную кружку с горячим напитком, а большая часть моей формы, как и формы товарищей, сушилась на веревках рядом с чадящей печкой. Но не сапоги, нет, ни в коем случае. Их мы сушили осторожно, чтобы те не запеклись от жары и не ссохлись на несколько размеров.

Казалось, из всех нас раздеваться не стал только Гельмут Адельмар. Продолжая окружать себя аурой загадочности адепта организации Аненербе, он сел с нами за стол в полном боевом облачении, сказав, что одежда на нем высохнет сама. Я понимающе закивал, не глядя ему в лицо. Вопрос “а как ты будешь пить чай через шлем?” повис в воздухе, но задан не был.

А затем из погреба вернулся старик Мортен, принеся с собой несколько банок солений и рыбных консервов. Щедрый дар, но опасный. Мы принялись есть лишь когда мутант все попробовал лично и не помер от собственных яств. Также я сразу попросил ребят отложить еду для нашего медика и его новоиспеченного ассистента, чтобы те тоже поели, когда перестанут штопать раны Гоца.

Я нахмурился, глядя в чашку с темным напитком. Гоц, Фрид, Айрис, Рейнхарт… Напрасные жертвы бесполезной самоубийственной вылазки. Я был почти уверен, что по возвращению домой мне придется лично сообщать плохие вести их родственникам.

— Мальчик, а ты чего не ешь? — вдруг оживился дед Мортен, указав вилкой на Гельмута. — Присоединяйся, пока твои друзья все не съели.

Все перевели взгляды на молчаливого Адельмара в “броне” и зеркальном шлеме. Каждому из собравшихся здесь было интересно узнать, что же он так старательно прячет за зеркальным слоем. На корабле, еще до прибытия в Норвегию, Хейнар и Волф даже заключили пари. Деталей я не знал, но один из них был чрезвычайно уверен, что Гельмуту, как адепту Аненербе, было запрещено открывать свое лицо непосвященным.

Сперва Адельмар никак не отреагировал на приглашение к столу, но затем, когда Лотар пододвинул товарищу кружку с горячим чаем, он все же потянулся руками к шлему.

— Матерь Божья! — первым выругался старик, нарушив всеобщее молчание. — Теперь я вижу, зачем тебе маска.

Я громко шмыгнул носом, не отводя глаз от откомандированного. На первый взгляд Адельмар ничем не отличался от нас всех: обычный бледнолицый мужик, остриженный под монаха, успешно перебравшийся за тридцатилетний рубеж. Ничего примечательного в его внешности не было. Кроме демонических глаз. Белая радужка будто бы подсвечивалась изнутри на фоне черных белков. Выглядело это жутковато, но не настолько, чтобы я испугался и потянулся к пистолету.

— Хейнар, — весело фыркнул Волф. — С тебя двадцатка.

Здоровяк забубнил себе под нос и принялся искать что-то в карманах. Адельмар прильнул к чашке, внимательно глядя на меня. Он будто бы ждал от меня вопросов, и я не мог его разочаровать:

— Что с тобой случилось? Эти твои… глаза. Это нормально?

— Это фер-потоки, — спокойно сообщил Адельмар. Непривычно было слышать его чистый голос, без шлема он звучал иначе. — Непроизвольная мутация, если угодно.

— То есть, у всех, кто умеет их сплетать, меняются глаза?

Гельмут не ответил и принялся ревностно уплетать рыбную консерву, показывая, что отвечать на подобные вопросы не собирается.

Все снова отвлеклись на еду. Едва слышная музыка, доносящаяся откуда-то из-за спины старика-мутанта, то и дело заглушалась звяканьем металлических кружек и скрежетом вилок по дну почти пустых консерв. Старый Мортен улыбался во все морщинистое лицо, наблюдая за нами.

— Так что, вас, мальчики, сюда привело? — спросил он.

Я поглядел на него исподлобья, дожевывая рыбу: как человек, слишком много времени проведший в одиночестве, тот жаждал общения, как страждущий в пустыне жаждет воды.

— Землетрясение, — коротко ответил я. Об остальном я говорить был не обязан, да и не собирался, это не в моей компетенции.

— Землетрясение? — глупо повторил Мортен. — Знаете... возможно это моя вина. Отчасти.

— Что?

Я прекратил есть. Остальные тоже заметно напряглись, устремив недоверчивые взоры на старика.

— Ну, — немного смущаясь, продолжил он, — я частенько захаживал в это старое жуткое здание. Понимаете, жить-то надо на что-то. Я приходил туда, да выносил все, что не приколочено. Местные боятся к этому месту приближаться, а у меня с рук скупают все, что принесу оттуда. И…

— Ближе к делу, Мортен.

Мои ребята, все как один, отложили вилки. Глаза старика беспокойно заметались из стороны в сторону, будто в поисках поддержки. Бедняга. Кажется, он сознал, что заговорил о том, о чем говорить не стоило, но съехать с темы он уже не мог.

— Ну… — в его скрипучем голосе засквозило ощутимое беспокойство. — Как раз перед тем самым землетрясением я спустился на нижний этаж. Местные, из ближайшей деревушки, называют это место “Складом”. Ну и…

— Как ты открыл ту огромную железную дверь? — сразу спросил я. — Без питания генератора это невозможно.

— Какая дверь? Вы о чем, командир Гесс? Не видел я никаких огромных дверей. Только комнату.

— Комнату… — глухим басом повторил Хейнар.

— Да, комнату, — Мортен закивал. — Маленькую такую, с кнопками и экранами.

— Внешний пульт управления генератором, — догадался Адельмар.

— Что ты с ним сделал? — потребовал я, ощущая, как во мне начинает закипать злоба.

— Да ничего! Ничего, клянусь своей матушкой! Я пришел и начал там барахлишко собирать. Потом решил проводки повыдергивать. Кусачки были у меня с собой. Так вот! Начал я проводки срезать, а один из них возьми и дай искру. И-и-и-и… тут то все и началось трястись.

В комнате воцарилось молчание. По чей-то неведомой указке даже музыка играть перестала.

— Он коротнул главную систему, этого хватило для активации фердрейт-генератора, — наконец, заключил Гельмут.

— Вот же сука! — мой гнев выскочил из горла прежде, чем я смог его обуздать. Я поднялся из-за стола, нервно озираясь вокруг. — Сука, сука, сука!

Заваленная металлоломом и мусором покосившаяся хибара неожиданно превратилась для меня в склад из запчастей от опаснейшего оружия планеты. Этот треклятый мутант Мортен не дотянулся до ярда самого генератора, но сумел разобрать и вынести из старого здания Аненербе все, что его стабилизировало. В устройствах древних машин я понимал не больше, чем все современные люди, но точно знал, что так называемые фердрейт-генераторы — это грандиозный комплекс из механических пультов и устройств, соединенных друг с другом. И если что-то одно из этого выходит из строя, то поведение активного ядра становится непредсказуемым и чрезвычайно опасным. И если оно вдруг решит взорваться, как это было во время Первой Разрушительной войны, мы все неминуемо попадем под удар.

— Милостивый командир! — испуганно взмолился мутант, вскочив со стула. — Да откуда ж я знал, что там может случиться? Я пробирался на Склад стабильно пару-тройку раз в месяц, и во все те разы ничего не происходило. Да что там, я даже пару раз там ночевал! А тут на тебе и раз.

— Мортен, — позвал Гельмут. — Сколько лет подряд ты туда ходил?

— Да много, лет пять или семь.

Из соседней комнаты высунулся Анкэль, вероятно привлеченный шумом. Медицинская маска закрывала половину его лица, глаза испуганные и круглые, как монеты, волосы растрепаны. Как ни странно, но его диковатый вид подействовал на меня успокаивающе.

— Там, у этого здания, временная аномалия, — вдруг вспомнил я. — Возможно, она там была еще до того, как включился генератор. Поэтому ты, старик, сумел так долго сдерживать свою мутацию, и все еще не обратился в Аргула. Слышал, Йозеф? — я повысил голос. — Твой мутант не феноменальный случай! Аномалия растянула его мутацию на годы!

— Да, я слышу! — отозвался Йозеф. — Очень жаль!

Гельмут тоже поднялся из-за стола, взял в руки зеркальный шлем и направился к мутанту. Видимо, сам того не ведая, своей болтовней старик лишил всех аппетита. Трапеза закончилась. Становится не до еды, когда понимаешь, что сидишь на пороховой бочке. А если точнее — на фердрейт-генераторе, способном в любую минуту разнести оставшуюся часть Норвегии.

— Ты видел там какие нибудь архивы? Бумаги? — забеспокоился Адельмар. В его лице читалась тревога, смешанная с радостным возбуждением.

— Э-э-э, ну да. Видел какие-то бумажки, но большинство, что мне попадались, были либо сожжены, либо вымочены. Что написано — не разобрать. Поэтому я использовал остатки документов для растопки печи.

Я выругался. Гельмут шагнул к мутанту еще ближе, всматриваясь тому в лицо:

— А техника? Что конкретно ты оттуда выносил?

— Да все, что видел!

— А маленький прибор с двумя антеннами видел?

— Какой такой? — удивился мутант.

— Гельмут, — я строго посмотрел на него, требуя объяснений.

Он обернулся ко мне, недовольно зыркнув дьявольскими черными глазами, и я пожалел, что он сейчас не в шлеме.

— Из страха, что фер-потоки могут выйти из под контроля, у каждого большого генератора есть триггер. То есть — “Удаленный пульт управления”, — объяснил Адельмар.

— Это может нам помочь?

— Может, если наш новый друг видел эту штуку. И если она после стольких лет все еще работает.

— Так что за пульт? — снова спросил Мортен.

— Он небольшого размера, чуть больше ладони. Широкий. Похож на, — Гельмут поднял руку и показал старику «козу», — это.

— Аааааа! — протянул мутант. — Ну да, видал я такое.

— И где пульт? — спросил я. Если честно, то почти потребовал, зарычав своим привычным командным голосом.

И тут старик Мортен резко переменился в лице. Его взгляд стал хитрее, лицо огрубело и сморщилось, а короткостриженную тьму его седой бороды расколола неприятная ухмылка.

— Я вам скажу, если вы пообещаете меня не убивать, командир Малкольм. Думаете, я совсем дурак? За сломанный, как вы сказали, фердрейт-генератор, меня по головке не погладят. И если не вы со мной за это не разберетесь, то обязательно придет кто-нибудь другой. А жить, знаете ли, мне очень нравится. Так что пообещайте мне свою защиту, командир Малкольм Гесс. Пообещайте! И я помогу найти ваш пульт и исправить то, что натворил.

Наши взгляды встретились. Старик даже не дрогнул, продолжая недобро ухмыляться. Но, к его сожалению, пообещать ничего подобного я не мог — это было не в моей компетенции. Однако я все равно утвердительно кивнул на просьбу мутанта, так как знать ему о моей компетенции было не обязательно.

— Я сделаю что смогу, Мортен. Обещаю, — сказал я. И сразу же закусил язык, почувствовав на себе косые взгляды подчиненных. Мои слова едва ли убедили моих ребят, но, кажется, смогли удовлетворить старого Мортена. Выждав еще какое-то время он все-таки благодарно кивнул и заметно расслабился, опустив взгляд себе в ноги.

— Этот ваш “пульт” я, кажется, одному деревенскому продал, — пробормотал тот, будто размышляя. — Пару месяцев назад. За пару курей и теплое одеяло. Я могу даже показать, кому именно, и отвести вас туда. Я уверен, это будет просто. Паренёк как вас, таких страшных, увидит, так все и отдаст.

Не успел мутант договорить, как из соседней комнаты, шаркая сапогами, вышел Йозеф. Тряпица в его руках была багровой от крови. Глядя на меня он покачал головой.

— Я сделал все что мог, командир. Состояние нашего больного стабильно. Но в таких условиях, без нужных медикаментов и инструментов, Гоц долго не протянет. А если и протянет, то только себе хуже сделает. Вы ведь знаете, что происходит с ранеными в живот, командир Гесс?

Из-за спины врача уныло вышагал Анкэль, снял медицинскую маску и сел за стол. Еда его интересовала больше чем наши разговоры.

— Смотря что за рана, — пробормотал я.

— Да-да, конечно, тут вы правы, — Йозеф стянул с лица маску и нетерпеливо облизнул выемку на губе, точно ящерица. — В средние века, например, у раненых в живот шансов не было. Знаете, почему? Всему виной антисанитария, да и раны тогда от инфекций защищать не умели. В итоге животы у больных вздувались, а гной, выходящий из ран, делался зеленее соплей, не говоря уж про зловоние.

— Ближе к делу, Йозеф.

— Да куда уж ближе, командир? — он развел руками. — Я уже все сказал.

— Какие вам нужны медикаменты? — вдруг вмешался Мортен.

Йозеф выглянул из-за моего плеча:

— А есть, что предложить?

— Да, — мутант поманил медика рукой, — я покажу. Недавно я вынес кое-какие таблетки со Склада. Не знаю, что это, но вам, возможно, пригодится.

Долго Йозефа уговаривать не пришлось — он тотчас скрылся с мутантом за горой хлама в углу комнаты.

Я тяжело вздохнул и оглядел своих ребят: Анкэль с Лотаром продолжали уничтожать поставленные на стол консервы, Волф изучал показания экранов на своем наруче, Хейнар угрюмо рассматривал кружку, а Адельмар не сводил пугающего взгляда с горы жестяного мусора, за которой только что исчез наш единственный врач.

— Гельмут, — позвал его я, — идешь со мной за “пультом”. Хейнар, ты тоже. Собирайтесь. Как Мортен прекратит развлекать Йозефа, берем того за шкирку и тащим с собой.

— Да, командир, — ответили парни не в попад и начали шевелиться.

Прошло, наверное, еще минут пять, прежде чем Йозеф к нам вернулся, держа в руках небольшой деревянный короб. Его лицо сделалось белее мела.

— Командир, тут такое дело, — медик нервно облизал губу, — посмотрите на это.

Он открыл коробку, показывая мне несколько пачек вытянутых пилюль в пластиковых упаковках.

— А это еще что такое? — осведомился я и сразу, интуитивно, отступил назад. Мой приступ брезгливости не остался незамеченным — через мгновение мои бойцы обступили Йозефа со всех сторон, а их любопытствующие взгляды устремились на дно коробки.

— Вот это срань, — пробасил Хейнар.

— Оно светится! — удивленно хмыкнул Анкэль.

— Никогда такого не видел, — подытожил Лотар.

— Вы знаете, что это такое? — Йозеф наградил меня ледяным любопытствующим взглядом.

Я уже было открыл рот, чтобы ответить, но Адельмар меня опередил:

— Это экспериментальный препарат «WI42», — напряженно сказал он, и я почти услышал, как на его лбу собираются морщины. — Разрабатывался препарат еще в Третьем Рейхе, но так и не был запущен в массовое производство. Кажется, он не прошел испытаний.

— А назначение этих пилюль какое? — спросил медик, обращаясь ко всем собравшимся. — Знает кто-нибудь? Догадки, предположения? Адельмар, молчи. Я знаю, что ты знаешь. Я по твоему лицу все вижу.

Воцарилось долгое, странное молчание. Снаружи поднялся ветер, его порывы заставили скрипеть покосившиеся ставни на окнах, а я, как умалишенный, все стоял и смотрел на таблетки, тускло светящиеся в темноте короба. Их призрачное сияние завораживало и пугало одновременно.

— Эти таблетки создавались с помощью облучения фер-потоков, — наконец, произнес я. — Я читал об этом. Давно, где-то в архивах. Там говорилось, что препарат «WI42» способен даже мертвого на ноги поднять, и какое-то время он очень активно использовался на поле боя.

Об этом писали также в военных хрониках, особенно про Восточный фронт, где так называемые “марши мертвецов” обращали в бегство даже превосходящих по силе противников.

— Совершенно верно, — Йозеф кивнул. — А кто знает, почему препарат, несмотря на всю его пользу, попал под запреты?

— Испытания не прошел? — подал голос Гельмут.

— Нет.

— Как “нет”?

— Всему виной побочные эффекты. Только вот какие — нам уже не узнать. После Катаклизма кто-то хорошенько позаботился обо всей документации «WI42». Рецептов изготовления не осталось, как и упоминаний о последствиях для тех, кто потреблял этот препарат.

— Я думал, что все эти волшебные пилюли были уничтожены после войны, — пробормотал Волф, робко показавшись из-за плеча Лотара.

— Так и было, — подтверид Йозеф.

— И что ты предлагаешь?

Я мог не задавать этого вопроса. Мне хватило одного беспристрастного и холодного взгляда врача, чтобы без слов понять, что тот замышляет.

— Только не говори, что ты собираешься накормить Гоца этой дрянью.

— А у нас есть выбор, командир? Когда прибудет подкрепление — мы не знаем. Парень, скорее всего, либо умрет здесь, либо по пути домой.

— Либо от таблетки, которую ты хочешь в него запихать, — парировал я. — Это небезопасно. Не только для Гоца, но и для каждого из нас.

Напряженная улыбка Йозефа мелькнула и исчезла.

— От этой таблетки он может и выжить, командир. Дайте парню шанс. До того, как война закончилась Катаклизмом, наши медики и фармацевты считались лучшими специалистами во всем мире.

Я обменялся тревожным взглядом с Адельмаром, затем помотал головой. Мы уже и так провалили задание, не справившись с зачисткой старого исследовательского комплекса. Не хватало мне еще выговора за применение запрещенных препаратов. Если высшее руководство прознает, за это могут и под трибунал отправить.

— Я запрещаю, Йозеф. Это слишком рискованно.

В подтверждение своих слов я строго оглядел медика — тот не выдержал и отвел взгляд. Хитрые ледяные глаза, морщинки в углах. Он закрыл деревянный короб, поставил на стол и задумчиво поскреб седую щетину на подбородке.

— Как скажете, командир. Как скажете.

Вот и отлично.

— Мортен, — позвал я мутанта. — Ты идешь с нами.

— В деревню?

— Да. Отведешь нас туда и покажешь, кому и что продавал. У тебя есть пара минут, чтобы собраться. А остальным я приказываю остаться здесь. Лотар и Анкэль — дом остается под вашей защитой, высматривайте подкрепление. Йозеф — раненый на тебе. Волф — попробуй разобраться со связью. Я знаю, что ты хороший техник, и тебе под силу починить то, что не работает. Все всё поняли?

— Да, командир.

— Отлично. Выступаем!