Пар и звезды

Пролог

Выйдя из каюты и прошагав десяток метров в направлении трюма, Рудольф почувствовал, как корабль заметно тряхнуло. Интуитивно он вытянул руку, и опираясь на стену подождал окончания тряски. Стены утихли, но пройдя еще от силы пятнадцать шагов, он, потеряв равновесие из-за нового толчка, повалился прямо на железный пол. Потерев ушибленное плечо, он тем не менее встал, и пошел дальше. Подгонял его всунутый в нагрудный карман коммуникатор, из которого, хоть и женским, но весьма низким и твердым голосом звучали требования немедленно явиться на место.

Рене говорила про какую-то помощь, но будто бы нарочно не говорила, что все-таки нужно сделать. Потирая глаза, и лениво зевая Руди не спешил, медленно перебирая ногами, направляясь в трюм. Парень знал корабль как свои пять пальцев, но в тряске, и спросонья даже ему начало казаться, что ориентироваться на Чепаццо не так просто.

Рене тем временем не собиралась оставлять его в покое. Каждые две минуты, коммуникатор издавал короткий писк, за которым следовала тирада требований поспешить. С каждым разом, агрессивность тона и число ругательств в сообщении непременно росли.

Странно, Рене не из тех, кто любит покричать. Быть может, Руди должен был понять, что ситуация нарисовалась не совсем обычная, но он списал все на то, что девушка тоже недавно проснулась, а от того не в духе.

Рудольф, однако, перестал обращать на коммуникатор внимание. Тряска корабля подсказывала, что Чепаццо сходит с бриджа. Значит самое время перетаскивать груз. Дело не на один час: Содрать все возможные маячки и пломбы; Проверить целостность товара; потом каким-то образом опломбировать груз снова, перенести на челнок, и, если не повезет, отправится на этом челноке на планету. Там помимо все тех-же погрузок и проверок, ждет общение с целым рядом личностей, из общих черт, у которых можно выделить лишь скупость, беспринципность и исключительную изворотливость.

«Мда… - подумалось Рудольфу, - не так я представлял будни контрабандиста, до того, как меня занесло на Чепаццо».

Несмотря на тряску и нежелание работать он все-таки добрался до трюма. К его удивлению, вместо обычной картины бурной, но скучной деятельности, он заметил, как целая толпа собралась вокруг стыковочного шлюза на левой стене трюма. Из самого шлюза, в помещение тянулось несколько очень тонких, но заметных струек то ли пара, то ли дыма.

«А-а, - мысленно протянул Руди, безошибочно поняв, симптомом чего был этот пар – в приводах короткое замыкание. Весь сыр-бор из-за перспектив разгерметизации груза. На бридже такие повреждения стыковочных узлов являются нормой. Из-за чего только было поднимать истерику и собираться вокруг неполадки?»

Но учел Руди двух вещей:

Первое – к левому стыковочному модулю присоединялся отнюдь не грузовой прицеп, а орудийный комплекс. Замыкание и разгерметизация вблизи целого букета разнообразных орудий и снарядов, уже не были такими безобидными неполадками.

А второе - в иллюминаторах, вместо привычного вида корабля на бридже – зеленого пространства, окаймленного фиолетовыми вкраплениями, виднелась обычная чернота космоса. А значит, Чепаццо находился отнюдь не в подпространстве, а прямо в бескрайнем космосе. Теперь тряску корабля нельзя было объяснить сверхсветовым переходом. Объяснение было настолько же простым, насколько и ужасающим.

Шел бой. Быстроходные таможенные перехватчики типа «Констебль», своими скорострельными лазерами лишь безвредно царапали обшивку Чепаццо. Но вот корвет, издалека то и дело запускал смертоносные крупнокалиберные пучки плазмы. Каждый из них больно отражался на целостности несчастного транспортника.

В прочем, всех этих объяснений Руди не получил. Узнал он лишь о том, что боевой модуль мало того, что поврежден, так еще и на его борту находятся два человека. Один – канонир со стажем, Мигель, второй – зеленый новичок Эндрю.

Именно Эндрю со всей силы колотил по заклинившему люку узла, параллельно тому испуганно крича, о том, что все пропало.

Главным достоинством Руди было умение вовремя взять себя в руки и сконцентрироваться. Моментально поборов недавнюю сонливость, он сразу же взялся за работу. Голой рукой сорвав крышку с висящего справа от шлюза щитка, он взялся за отвертку. Отвертка, бесчисленные плоскогубцы, фикстеперы, фазатор, и еще уйма различных инструментов – все лежало в предусмотрительно принесенным кем-то из команды ящике Руди. Вообще, Рудольф строго-настрого запрещал кому-бы то ни было трогать свой арсенал, но сейчас механик был слишком занят устранением неполадки, чтобы думать о нарушении личных границ. Ловкие руки, с помощью отвертки за считанные секунды выкрутили винты внутренней крышки щитка. На вид, какие бы то ни было механические повреждения электроники шлюза отсутствовали. Ситуация давала надежду – может отошла какая-то плата, или оторвался провод. В общем, быть может поломка простая, и вытащить канониров из ловушки получится быстро и без больших усилий. Глаза механика забегали по платам, контактам и всем прочим многочисленным элементам сей непростой конструкции. Сосредоточенный поиск Рудольфа не сбивали ни грохот с качкой, ни вечный недосып, ни даже панические крики, напуганного до смерти, неудавшегося канонира.

Рудольф вдруг сконцентрировал внимание на одной конкретной плате. С десяток секунд его взгляд скользил по золотистым нитям на ней. Обратив внимание на маленькую, почти незаметную обуглившуюся спираль, Руди молниеносным движением руки выхватив из ящика щипцы и без остатка содрал горелый элемент. Вернувшись к ящику, он порылся в коробке с деталями, достал спираль, идентичную сломанной, и двумя искрометными, в прямом смысле слова действиями при помощи фикстепера припаял деталь к плате. Не особо заботясь о безопасности, без перчаток, и не возвращая на свое место крышку, Руди приказал пустить ток.

Все заработало!

Однако, ликование было крайне недолгим, любое удовлетворение, от решения проблемы испарилось, стоило из шлюза показаться Эндрю. Несчастный парень выглядел просто ужасно. Мало, того, что вся его одежда была измазана в крови, на спине виднелся огромный ожег, проплавивший куртку, и смешавший горелую ткань с запекшейся кровью. А лицо у Эндрю было настолько несчастным и испуганным, насколько это возможно.

Бедного, по сути еще мальчугана, тут-же схватили двое, неся беднягу в медпункт. А тем временем корабль вдруг тряхнуло сильнее, чем обычно. Рудольф прильнул к ближайшему иллюминатору, и к огромному облегчению увидел там зеленый фон. Они на бридже – бояться больше нечего. Бой, хоть и не очень удачный, но уже позади

Руди, хоть и с испугом, но при с не меньшим при том любопытством, решил взглянуть внутрь шлюза. Вместе с ним, любопытные взгляды туда-же устремили ещё несколько членов команды. Картина оказалась еще более жуткой, чем вид Эндрю. В луже собственной, стекающей на палубу крови, лежал Мигель. Точнее то, что от него осталось. Бледное, как лист бумаги лицо застыло в равнодушной гримасе. Руди как никогда почувствовал, насколько пусты и отдалены от человека трупы. Верхняя часть комбинезона плотно пропиталась густой, темной кровью. Похоже, замыкание электроники привело к буквальному замыканию. Канонира, не успевшего полностью пролезть в стыковочный блок, створки люка буквально разрезали на пополам.

Кто-то закричал от ужаса, кого-то вырвало. Рудольф же подумал лишь об одном:

«Придется долго убираться…»

И он был прав. Полностью вычистить стыковочный модуль удалось лишь за несколько часов. В процессе работы, к Рудольфу все-таки пришло осознание того, насколько серьезной была проблема. Экипаж Чепаццо только что потерял одного из своих членов. А когда уборка подошла к своему концу, и импровизированные горничные в потных промасленных комбинезонах, нервно курили тальс, из медпункта пришла информация, что и юный Эндрю, несмотря на старания дока покинул наш бренный мир.

Два человека за один рейс… за долгое время, это была самая большая единоразовая потеря на Чепаццо.

- Дурной знак. – пробормотала рыжая Рене. – Не к добру все это.

- Ну кто бы мог подумать, - едко заметил Элиот, имеющий свойства впадать в приступы колючей язвительности, когда происходило что-то действительно плохое. – Уже месяц подряд сплошные неудачи! Когда у нас вообще был последний прибыльный рейс. На новом Бержераке блокада, никаких больше поставок болейния.

- Ладно уж, - как обычно попытался сгладить углы Мэтью. – не так уж и плохо. На обороте драгметаллов, за вычетом всех пошлин, контрабандист много не сколотит. Галеаццо уже давно надо было свернуть эту лавочку самому.

Элиот недовольно вздохнул, выражая глубокое несогласие с Мэтью, но все-таки решил не спорить, а указать на другие неудачи. К тому же, таковых было еще совершенно немало.

- Бурый Выселковск, нынче под британской осадой. Я знаю упорство адмирала Константинова, а если учесть, что у него есть флот в полдюжины дредноутов… В общем, еще года два, пока даже он не осознает безвыходность своего положения, нам точно не видать ни мира в этом секторе, ни семян на вывоз.

- Будь проклята эта война. – Процедил Руди. - Когда бритты начали наступать на регионы кольца новой Волги, все вокруг этой струны стало наперекосяк.

- «Сегодня всегда хуже, чем вчера» - даже Мэтью отбросил свой оптимизм, и лишь горько шутил, передразнив слоган акционерного общества компании малого Арктура. – всегда так кажется. У давно уже все свои проблемы у всех принято на политику спихивать. Вон, говорят, что пока конфликт британцев со свободными колониями не перешел в вялотекущую фазу, по космосу летало меньше патрулей, и конвои не такие зубастые были. А до войны, вообще мир и спокойствие были, знай себе, летай, да вози контрабанду. Поди, если бы мы тут под ручку с первыми колонистами летали, то были и того богаче. А мне кажется чушь это все. Просто мы свою неудачу спихиваем то на судьбу, то на политику.

- Может оно и так. – задумчиво сказал Руди. – Да только пора для нас сейчас и вправду несладкая. С тех пор, как «Вой Харибды» развалился, в космосе пиратов, ренегатов и конкурентов, как собак не стрелянных. Такой картель был, а сейчас каждый сам по себе. Вот и приходится за каждую кость грызться.

- Зато теперь каждый сам по себе, и платить никому сверху не нужно. К тому же, торгуй чем хочешь, никто не запретит. – Снова ухватился за позитив Мэтью.

- Знаем мы таких сам-себе-начальников. – со сдавленной злостью пробурчал себе под нос Элиот.

- Это ты о чем? – не понял Мэтью.

- А это в продолжение истории семян. Мне Пьер говорил. Какой-то… - Элиот сделал паузу, сдерживая рвущуюся наружу нецензурщину. – В общем дурак какой-то вместо бесплодных гибридов, по астрономической цене толкнул обычный картофель, и теперь, в течении пяти лет вся торговля в секторе пойдет под откос.

В ходе последующего разговора, всплыло еще с дюжину подобных случаев. И Руди, и Рене, и Эл, и даже Мэтью, после такого обмена новостями отбросили последние сомнения. Наступили тяжелые времена. Было это понятно еще тогда, когда им пришлось отмывать от органов Мигеля шлюз. Все были напуганы, просто никто не хотел этого показывать, и от этого маскарада создавалось ощущение, что все не так плохо.

***

Раскуривая трубку, Галеаццо смотрел на желтоватый шар планеты – пункта назначения для их груза. Горели огоньки городов, которые как веснушки усеивали бледную, неприветливую поверхность. На орбите было почти пусто, как и положено викторианскому миру. Лишь редкие контейнеровозы летали на высокой орбите. Дым бесчисленных заводов покрывал лицо планеты загадочным туманом. Не было ничего примечательного, типичный мир каких сотни. По воле администрации, как муха в янтаре застывший на стыке девятнадцатого и двадцатого века. В уме Галеаццо пересчитал суммы чеков, которые будут выписаны за этот груз, и на секунду даже поблагодарил того контрабандиста, что привез в сектор картофель. В далекой перспективе это была бы катастрофа, но на короткой дистанции спекулятивный взрыв из-за этой шумихи, увеличил цену в несколько десятков раз. Если товар удастся сбыть без дальнейших происшествий, то последствия этой смертоносной погони удастся нивелировать сразу по завершению сделки, и даже после покупки нового боевого модуля в запасе останется не одна и даже не пять сотен тысяч фунтов.

Да, Галеаццо легко строил позитивные планы, несмотря на совершенно невеселые обстоятельства. Лонго в целом был оптимистом, иначе он бы не стал капитаном контрабандистского судна, и уж точно не продержался бы в этом опасном бизнесе с два десятка лет. Не будь он неисправимым весельчаком. Его тело давно бы весело над собственной постелью, или дрейфовало бы в космосе со смертельной дозой яда в крови.

И все-таки, на любое действие есть равное противодействие. Вот и сейчас, открыв дверь, выходящая из лазарета Элизает собиралась спустить капитана с небес на землю. По подавленному лицу Лиз, тонким рукам, ползущим в карман за зажигалкой, и дрожащим губам, сжимающим тонкую сигарету, все было понятно и без слов.

- Мертв? – задал Галеаццо вопрос, в ответе на который он совершено не нуждался.

Лиз промолчала, своей немотой решительно подтверждая это предположение.

- Что-ж… - чуть сдавленно. Намного более низким голосом чем обычно произнес капитан. – Ты сделала то, что могла. Пациенты иногда умирают, нет твоей вины.

- Это все, что тебя волнует? – С нескрываемой обидой выпалила Лиз. – У меня достаточно компетенции, чтобы понимать, где есть моя вина, а где нет. Тебя должны беспокоить другие вещи.

- Что ты имеешь ввиду? – Лонго попытался выдержать максимально спокойный тон. Привычка сохранять спокойствие и безэмоциональсть в любом наклевывающемся споре весьма помогла ему на жизненном пути.

- Я имею ввиду Эндрю. – продолжила напирать Элизабет. – Он ведь мальчишка. Ему двадцатый год шел. Ты своими авантюрами ему жизнь втрое сократил! – Галеаццо, стыдливо, будто он и вовсе не капитан, а мальчик перед мамой, вжал голову в плечи и молчал. – И Мигель, если ты не забыл, был таким-же, когда пришел на корабль.

- Они знали, на что шли. – прагматично, но неуверенно произнес капитан. – Я виноват, но делю эту вину с ними пополам.

- Вот именно! Виноваты вы, а цинковые гробы упаковываю я. Да что уж там, зачем я себя жалею? – Галеаццо в очередной раз сделал раздосадованный вид, он был бы рад почувствовать что-то по-настоящему. Вот только за двадцать лет кажется совсем безвозвратно разучился. - В конце концов, эти гробы кто-то получают. И уж точно не тебе приходится хоронить своих детей. А меж тем, за полгода эти кто-то схоронили уже дюжину наших.

- Я знаю… - вздохнул капитан. – просто сейчас тяжелое время, поэтому такая убыль.

Лиз бессильно облокотилась спиной на панорамный иллюминатор, она участвовала в этом споре уже слишком много раз, все дальнейшие аргументы Лонго ей были известны. Вместо очередной полемики, Доктор только уставшим голосом прошептала:

- когда это уже кончится?

- Скоро, уже совсем скоро. – Галеаццо обнял Элизабет, по-отечески, словно дочь, которой у него в прочем никогда не было. – надо только скинуть эту поставку. Эндрю и Миги, ведь не просто так умерли, верно? Денег нам хватит, чтобы залечь на дно, и переждать, пока все не утихнет.

Лиз посмотрела на Галеаццо с надеждой, тот хотел сказать:

«Главное, чтобы все пошло по плану».

Вдруг он осекся, постарался подобрать более оптимистичные слова, и чуть подумав, произнес:

- Все будет по плану.

Глава 1

Лучи утреннего, красного солнца подсвечивали ядовитый, тухлый смог, что круглый год весел над городом. Меж тем, Дмитрий грубой рабочей рукой потянулся к надоедливому будильнику. Очередное пробуждение, очередное утро, очередная смена. Конвейер начинает свое движение задолго до того, как рабочий встает за станок.

Четко, как по команде потянувшись, как всегда не с той ноги, Дима наступает на липкий холодный кафель. В полусонном состоянии он плетется на кухню. Вялой и неуклюжей рукой парень ныряет в шкаф с едой, достает баночку фиолетовой маслянистой жидкости из пачки таких-же «стопок», отдирает крышку, и залпом вливает в себя тонизирующую микстуру. Первым делом, лицо морщится от горького вкуса, хоть литрами эту бурду пей – все равно не привыкнешь.

- Эх, Димка-Димка. Даже поручик Ржевский с утра не пил… - иронично произносит сидящий за столом, попивающий чай отец.

Дима тихонько хихикнул себе под нос. Вернувшееся чувство юмора – наглядный признак наступившей бодрости. Протерев глаза, он подсел к отцу.

- Ты осторожнее, до добра тебя эти пилюли не доведут. – по-отечески строго, но с заботой проворчал отец.

- Ладно уж, тебе, - начал спорить Дима – Зато можно поспать на час побольше.

- Сдался тебе этот час. И потом, за час много чего полезного сделать можно.

Отец протянул ему тарелку концентрата. Желтоватая жижа, напоминающая что-то среднее между холодцом и очень густым бульоном, дымилась.

- Вот, например, еду разогреть, чем тебе не дело?

Да уж, тут не поспоришь. В памяти Димы живо всплыл прошлый завтрак, когда холодный концентрат приходилось есть, едва не дробя зубы.

- И вообще, кто рано встает, тому бог подает.

- Спасибо за суп, папа, - сказал Дима, и чтобы не продолжать спор, сразу же занял свой рот едой.

Так и получилось. Без слов, быстро поев и выпив залпом кружку новозавезенного эрл грея, Дима начал собираться на работу. Отец так же накинул потертое пальто. Вместе выйдя из тесной квартирки, и прошагав по лестнице пять этажей, они распрощались за порогом. Старший и младший Бурловы разошлись в ровно противоположные стороны, отец, стуча лакированной тростью неспешно, вразвалочку пошагал в сторону родной и любимой гончарной мануфактуры Митаева, а сын, взглянув на часы, и поняв, что опаздывает, побежал в сторону высившегося вдалеке монструозного завода

День ото дня, дорога совершенно не менялась: И 10 лет назад, когда все заводы еще работали на Петербург; И год назад, когда сектор был сам по себе; И даже когда в секторе гремела война, единственным отличием были лишь редкие матросы, шатающиеся по улице во время коротких увольнительных.

Вот и сейчас, когда у планеты сменилась власть, и даже появилась новая метрополия, заметных изменений. Все те-же грязные улочки, все те-же угрюмые бабы в пыльных фартуках, все те-же очереди к водными колонкам.

В любом случае, здесь были все те-же косые, сделанные не пойми из чего дома, дороги, брусчатка на которых уже давно скривилась или ушла вниз под «культурным слоем». Ничего не менялось. Не становилось лучше, с другой стороны и хуже тоже не было. Улица, район, город, и словно бы весь мир застыл в моменте. Иронично, ведь с точки зрения прогресса, так и было. Хотя, что вообще могло поменяться? Люди ведь, в большинстве своем, были все те же. Дети, изредка мечтающие. Подростки, из которых ремнем отца уже выбили все мечты, и которые уже готовятся к заводским сменам. Взрослые, которые, как белка в колесе, уже вертятся в этом большом и круглом мире. Старики, которых двенадцатичасовые смены уже выжали, и которые проводят остаток дней, незаинтересованно смотря в окно, пока их глаза окончательно не ослепнут, или не утонут в волнах морщин. Так рабочие семь жили, живут и будут жить. Какая бы власть не была. Вне зависимости от режима и власти, в их жизни мало что менялось. Они, даже на фоне неспешной Аксинийской жизни были недвижимы. Они напоминали янтарь, который опутывает новый слой смолы.

И другие местные жители мало от них отличались. Вдовы, что жили на социальное пособие, и остатки накоплений мужа, забытые детьми проживали день за днем в бетонных коробках, лишь изредка выходя к водным колонкам или в бакалеи. В остальное же время их двери были заперты, а окна плотно зашторены.

На цокольных этажах селились маргиналы. В основном торговцы дурью или сутенеры, прячась днем, они выбирались на поверхность лишь по ночам, в остальное время о них будто бы никто и не знал. Новая власть не сделала их работу легальной. Для них перемен не было. Среди тех-же маргиналов жили редкие революционеры. Благими намереньями вымощена дорога в ад. Потому эти интеллигентные и приличные люди, вынуждены были делить подвалы с настоящими преступниками. Для них тоже перемен не было, борьба не может прекращаться никогда, тогда революционер перестает быть собой. Можно было бы еще много говорить, но как ни крути, итог у всех один – никаких перемен. Разве что, вчерашние патриоты, все чаще вместо триколора, вывешивали полосатое знамя, да и на проходных улочках, со временем начала слышаться английская речь.

Дима всегда был вне политики, да и английским языком владел не хуже, чем великим и могучим. А потому парню не было дела до всего этого.

Был бы хлеб, а уж если есть, что на этот хлеб положить, так вообще замечательно. Парень давно отболел авантюризмом и мечтами о звездах. Ну а как иначе, если ты знаешь, что вокруг целая галактика. К тому-же, поговаривали, дескать на других мирах и люди живут по-другому.

Где-то землепашцы возделывают землю и знать не знают о чудесах паровых машин, где-то же, работают такие сложные заводы, что с их стапелей сходят межзвездные грузовозы, навроде тех, что таскают на планету шерсть, руду и пищевые концентраты, увозя готовые простыни и болванки.

С первых классов каждому школьнику известно, что это – отеческое предназначение. Первые прибывшие на планету колонисты решили жить именно так, а потому их дети с пеленок и до гроба будут идти по такому пути. Наверное, уж каждый третий точно мечтал о другой роли, несмотря на предосудительность таких мыслей. А потом пришли британцы, и это табу поломали. Однако, как не парадоксально, когда мечтать о таком стало можно, все, включая Диму, вдруг отбросили такие мечты.

Так как-же новые хозяева Аксинии разбили табу, вместе с привычным укладом жизни?

А на это указывали еще пара, не столь заметных отличий в окружающем мире. С приходом британцев все чаще, грубое мужичье, богатырского телосложения, вместо своего места на фабриках и мануфактурах, занимали улицы, шатаясь без работы, денег и будущего. Старые, отстроенные еще до рождения отца Димы заводы, десятками лет, без перерыва, смену за сменой работали. Сейчас, лишь половина труб, любого из цехов продолжали поднимать смог в туманную атмосферу планеты.

В один день все слова об «отеческом предназначении» исчезли. На смену традициям пришла математика, бездушная и холодная, словно стены полупустых заводов. Администрация нового губернатора подсчитала, что повышение технологического уровня местной промышленности, за вычетом расходов на модернизацию, позволит Аксинии приносить в имперскую казну на 0.012% больше доходов.

Сказано-сделано, и вот, ради этих тысячных долей процента, тысячи людей лишились работы… Модернизация заключалась в том, что на предприятия были внедрены технологии, что на земле использовались в эпоху, обозначаемую непонятным словосочетанием «вторая промышленная революция». Электричество и конвейер поменяли жизнь на планете до неузнаваемости.

Дмитрий вздохнул, когда его взгляд зацепился за очередного безработного. Конечно, парень мог бесконечно грустить о чужих проблемах, с другой стороны, он смог приспособиться к изменениям, ему не грозит голод, напротив зарплата растет. Еще пара сотен фунтов в месяц, и он сможет не только обеспечивать себя, но и держать на иждивении отца, если того все-таки выгонят с работы.

«Эх, отец… - подумалось Диме. – Папа любил упрекать сына в упрямстве, но сам был во сто крат более упрямым, лишь бы консерватизм не погубил его».

В любом случае, отца парень любил, и тот, в своей грубоватой манере отвечал взаимностью. Что уж говорить, Игорь, всегда относившийся к своему здоровью спустя рукава, по просьбе сына уволился с опасного химического предприятия, переборов свой консерватизм, и освоил работу с гончарным кругом. А теперь эта и эта работа приносит копейки. Как бы не старался Дима вписать отца в эпоху перемен, старик неизбежно оставался в прошлом.

С другой стороны, это было лучшей возможной мотивацией. Теперь надо работать за двоих, и Дима был готов целиком отдаться работе.

Свернув из спальных районов на большую улицу, он оказался в огромном потоке идущих на работу пролетариев, словно в живой реке. Она шла вперед, разливаясь рукавами, идущими к разным предприятиям. Через три сотни метров, и Бурлову надо было сворачивать. Пойдя вправо, он прошагал с полтора десятка метров, как вдруг уперся в стоящую перед ним фигуру. Движения не было. Река остановилась. Что вообще происходит? Раньше такого не бывало.

На самом деле, очередь двигалась, и через минуту Дима это понял. Вот только движение было очень медленным, просто преступно неспешным.

Шаг – пять секунд – шаг – снова пять секунд – шаг. И продолжалось это еще долго. Спустя уже черт знает сколько времени, Дима прошел весьма далеко, заметив наконец причину задержки. Наспех сколоченные переносные ограждения делили улицу пополам, а в узких проходах между ними, проходящих стерегли люди в красной форме – колониальная полиция.

Дима недовольно вздохнул, не от того, что был с этой, или какой-либо еще властью в конфликте, а просто потому, что чертова процедура задерживала его, делая опоздание на работу почти неминуемым.

В былые времена такого не было и в помине. Напротив, настоящая вольница. Никаких кпп, никакой полиции на улицах. Сейчас же, за каких-то полтора месяца, что британцы рулили планетой, это был уже пятый раз. И неделя от недели, эти проверки становились чаще.

Буркнув себе что-то под нос, Дима тем не менее, набрался терпения, и продолжил ждать своей очереди. Толпа медленно, размеренным ритмом, словно часы на Диминой руке двигалась вперед. полицейский тянет руку, человек кладет в нее бумажку удостоверяющую личность. Незаинтересованным взглядом, персона в красном мельком изучает документ, отдает его владельцу, и жестом пропускает вперед. затем собака обнюхивает человека, и тот идет дальше по своим делам. При этом, все происходит в атмосфере глубокой взаимной незаинтересованности. Полицейскому плевать на рабочего, рабочему плевать на полицейского. Все это чистая формальность, равно раздражающая обе стороны.

Наконец подходит очередь Димы. У него есть аж целый настоящий паспорт. Бледная, мягкая, явно не испытывавшая на себе сурового труда рука хватает бурую книжечку. Серые глаза осматривают строчки, вдруг брови стража порядка хмурятся. Он поднимает глаза, и пара холодных серых очей на него смотрят. Впрочем, в этих же глазах читается и усталость. Наверное, как и у отца, у полицейского тонизаторы не в почете. Потерев зачем-то рукой усы, он возвращает парню паспорт и отточенным до рефлекторности жестом пропускает его вперед. Собака, свернувшаяся на брусчатке калачиком, даже не встала на ноги, и вообще не выразила никаких признаков заинтересованности Диминой персоной.

Второй полицейский, держащий собаку на поводке делает ровно тот-же жест, что и предыдущий, и Дима, наконец, по пустоватой улице может пройти вперед.

На горизонте уже виднеются ржавые прутья заводского забора. В наследие от старой власти взгромоздившись на самую верхушку ворот, дуто важно, словно петух на самой высокой жердочке в курятнике, высится двуглавый орел.

Переодевшись, и заходя в родной цех, Дима, с необъяснимым ощущением комфорта вдохнул провонявший маслом и потом заводской воздух. Взглядом он обводит весь цех, в очередной раз чуть с тоской вспоминая о его былом виде: Об огромном паровом монстре, который был сердцем цеха; о нестерпимой жаре; о чумазых лицах тех, кто ныне попал под сокращение.

Чуть поностальгировав, Дима тем не менее подошел к блестящему, новехонькому электрическому станку вытащил из кармана скомканный чертеж, схватил лежащую прямо под ногами болванку, и приступил к работе

Болванка за болванкой, выточка за выточкой, наверное, Дима и сам себе боялся признаться насколько это монотонная и скучная работа. С другой стороны, а есть ли на планете, что является одним большим заводом альтернативы? У него есть стабильная профессия, есть зарплата, и даже некоторый общественный статус. Последний конечно, хоть и высился над большинством таких-же, как и он жителей трущоб, но все равно был бесконечно мал, по сравнению с планетарной элитой.

За такими философскими мыслями Дима и проводил часы работы. Наедине с собой рассуждая о величии великого и малости малого. А умелые руки в это время превращали простые куски металла, в то, что многие бы не побоялись назвать искусством. Так или иначе, сам Дима настоящего искусства не видел, а фантазии о картинных галереях и кино остались в амбициозных мечтах прошлого.

Так он и скакал в мыслях наедине с собой. Перескачет с мироустройства на искусство, с искусства на будущее, с будущего на науку. Обычная каждодневная рутина.

Вдруг звенит звонок – обед. Четыре часа прошли на удивление быстро. Дима кинул беглый взгляд на целый набор поршневых деталей, которые он выточил, и поплелся минуя столовую прямо в курилку. В животе киты еще не выли, хотя, Дима и китов-то никогда не видел. В любом случае – голод терпим, а желания тратить драгоценные деньги на продаваемые втридорога сублиматы нет.

В курилке всегда царила особая атмосфера. Вроде-бы окна открыты настежь, и дым везде. Но от чего-то в таких местах, он чувствовал и тепло и свежесть. Может дело в живом общении? Да, люди определенно меняют восприятие мира, кстати, кто здесь? Гриша, Федор Исаевич, Игорь «Терка», Митрофан, друзья-коллеги, лучшая компания на свете. Обменявшись приветствиями и пожав каждому руку, из бумажной пачки Дима достал тонкую папиросу. Прошуршав по карманам в поисках спичек, он уже хотел попросить у кого-то огонька, как без слов прямо перед носом Димы чиркнула знакомая зажигалка. Подпалив кончик сигареты, и втянув немного ядовитого дыма, Дима тут-же посмотрел на хозяина.

Дядя Леша. Об их близости красноречивей любых слов говорило приветствие, вместо привычного для мужского коллектива рукопожатия, Дима обнял дядю, причем крепко и в обхват, как он не обнимался даже с родным отцом. Дядя Леша всегда был с ним одной волне, хоть и происхождения этого словосочетания Дима тоже не знал.

Наставник-токарь, принявший Диму еще зеленым юнцом, и за семь лет обтесавший парня до состояния почти-что идеального токаря, с почти-что идеальным миропониманием. «Почти-что» как правило добавлял сам Дима, для него абсолютным идеалом конечно оставался наставник.

В курилке они всегда говорили наедине, рассуждая на понятные лишь им двоим темы. Рассуждали о будущем и прошлом, о смерти и рождении, словом о всем том, что не интересовало большинство людей, чем-то за пределами каждодневной бытности.

Сам дядя Леша, что характерно, никогда не курил, и находился здесь в первую очередь ради приятной беседы. Такую идиллию не смел нарушать никто, ну или почти никто.

- Дима! –окликнул Бурлова парень с растрепанными волосами, пытаясь отдышаться, и задорно смотря на Диму. – Дело верняк!

Глава 2

Дима посмотрел на него, одновременно с совершенно несочетающимися между собой раздражением и снисхождением.

- И тебе доброе утро, Костя. – устало, но с привычной долей сарказма буркнул Дима.

Торопливо поправив растрепанные длинные, светло-каштановые, почти рыжие волосы, и приведя в порядок, столь же неряшливо выглядящую жилетку, товарищ наконец протянул Диме руку. Тот незамедлительно ее пожал. Однако обмена приветствиями с остальными не произошло. Увы, в среде рабочих только у Димы с Костей были хоть сколько-то удобоваримые отношения. С остальными Константин не нашел общего языка. Может быть, это из-за предосудительного происхождения – тот был не из обычной пролетарской семьи, а из дворянского, хоть и обедневшего рода, чего никогда не скрывал, и напротив, почти хвастался. А возможно, отношения не задались из-за характера Кости. И тут уже был целый веер вариантов, начиная от уже обозначенного хвастовства и заканчивая тем, что необремененный излишней элегантностью риторики пролетариат, просто и звучно называл р****здяйством. Да, матерное выражение было весьма к месту, ведь Костя был не просто бездельником, не просто безответственным кадром, а именно вышеописанным фруктом. Пользуясь остатками сословных привилегий он попал на этот факториум, что называется, «по блату», а потому не особо сильно держался за рабочее место. На заводе он появлялся, дай бог, раза два в неделю, да и тогда, вместо работы, имитировал бурную деятельность, опираясь на станок не знавшей тяжкого труда рукой, и посвистывая что-то себе под нос.

Так, что Дима знал, происходит что-то незаурядное, раз на заводе появился сам «наследник Аксинийской ветви рода Чернолисских», как Костя с саркастичным пафосом сам себя называл.

В любом случае, кроме безответственности у Кости было еще тысяча и одно качество, вызывающее неодобрение пролетарских масс. Например, малая доля дворянского снобизма, которая все равно, несмотря на незначительность заставляла многих морщиться и вздыхать. Но главным пороком была мечта о богатой жизни. потому он и пренебрегал заводскими сменами, предпочитая посвящать себя поиску всяческих выгодных авантюр. И еще до того, как Костя успел открыть рот, по горящим глазам, Дима безошибочно понял, что сегодня он нашел очередную такую авантюру.

- Дима, дело есть, верное! Навар – будь здоров. – парень произнес еще несколько слов, которые Дима не понял, то ли из-за обилия жаргонизмов, то ли из-за того, что запыхавшийся собеседник постоянно сбивался, жадно глотая воздух.

- Слушаю, - недоверчиво произнес Дима, скрестив руки на груди.

Несмотря на дружбу, в последнее время Дима относился к товарищу все холоднее и холоднее. Жадность его начинала пересекать все границы приличия. А «верняки» с каждым разом все больше пересекали грань законности. С другой стороны, сам Костя никогда не смел посягать на чье-то здоровье или жизнь (по крайней мере напрямую). Наверное, поэтому он до сих пор и не разбогател. Короче, друг еще не утратил остатки достоинства, а потому Дима продолжал с ним водиться, но натворил уже достаточно глупостей, чтобы любые его слова были восприняты со скепсисом.

- Дима, в общем там работа на пару часов, но дело будет поздно, в час ночи, или около того…

«уже плохой знак – подумал Бурлов, - после одиннадцати жизнь в городе меняется, все порядочные люди уже давно спят, а на улицу выползают отбросы и криминал».

Словно почувствовав наклевывающееся недовольство, Костя тут-же добавил:

- Если все будет гладко, выручим от восьми тысяч фунтов. Восемь!

У Димы действительно почти закружилась голова от такой суммы, больше, чем годовая зарплата. Тем не менее, он быстро пришел в себя, и захотел узнать подробности. Меж тем, он заметил, как начали шептаться окружающие пролетарии, едва заслышав о такой сумме. Тем не менее, товарищ питался азартом словно вампир, а потому Дима сделал равнодушное лицо, и сказал:

- Пожалуй, я готов услышать подробности…

Ободренный костя, уже приготовился толкать целую лекцию, но еще до того, как он успел открыть рот, Дима крепко схватил его чуть выше локтя, и вытянул из курилки в коридор. Лишние уши были не к чему.

- Давай. – отдал сигнальный взмах Бурлов, и костя начал изливать всю свою схему.

Начав из далека, объясняя каждую деталь в мельчайших подробностях, говоря, долго и обстоятельно, при том обильно жестикулируя, Костя так разошелся, что у него на лбу выступили серебренные капельки пота.

Дима выхватывал лишь отдельные фразы, ибо вся эта мишура был ненужными подробностями, а все планы молодого авантюриста сводились к весьма простому и интуитивно понятному порядку действий. Впрочем, за десять минут он до сих пор не дошел до сути, а потому Бурлов и слушал его вполуха.

Но все изменилось, стоило Косте произнести всего одно слово «контрабанда». Четыре слога впились в ухо больнее, чем ржавый гвоздь в кожу. К слову, во времена первых поселений на Аксинии, именно вгоняя иглы и гвозди под кожу, наказывали контрабандистов.

- Что-что? – недоуменно спросил Дима, надеясь, что это слово не имело отношения к делу, и Косте все-таки хватает благоразумия, чтобы не связываться с контрабандистами.

Дима с наивной непосредственностью повторил:

- Органический товар, который мы повезем по пяди, в Порт-Ярослав привезут контрабандой из сектора Нестории, кто-то из бывших Харибд.

Дима, сделал глаза как два пятака, и столь-же широко открыл рот. Растерянный, он не зал что говорить. на ум шли только нечленораздельные крики, приправленные отборным матом.

В этом предложении было прекрасно, точнее ужасно все. Дима, даже если бы намеренно пытался, в жизни не смог бы придумать более криминальную фразу. Нужно было загибать пальцы, считая все угрозы для жизни в данном контексте:

Первое – контрабанда, об этом и так сказано не мало. А помимо уголовного преследования ведь есть еще сотни рисков: мафиозный беспредел, ненадежные и порой просто отмороженные партнеры, в конце концов обман и аферы на каждом шагу, верить нельзя буквально никому.

Второе – органика. Любой несанкционированный органический груз, это настоящий ящик Пандоры. Мало того, что органическая контрабанда по закону промышленных планет карается в десятки раз строже других. В любо случае, нет никаких гарантий, что груз прошел необходимые меры контроля и дезинфекции, и даже если случайно завезенные бациллы не устроят на планете эпидемию, неаккуратный контрабандист из-за отсутствия иммунитета к инопланетным болезням, может умереть за считанные недели.

Третье – «пядь», так на русском криминальном сленге называли подпольные тропы. Поскольку пядь – самая короткая мера в русской системе измерения расстояния, и дороги эти были прямыми, зачастую пролегая там, где нормальному строителю и в голову бы не пришло строить пути.

Четвертое – Порт-Ярослав, самый старый космопорт на Аксинии, что и влечет за собой последствия. Во время британского вторжения — это место было разрушено. Обычных торговцев теперь там нет, только нелегалы. Большей концентрации опасных для общества криминальных элементов нет на всей планете. Таким образом – каждый второй там может тебя пристрелить, за что ему ничего не будет, а каждый третий – вчерашний солдат или прожженный бандит, который умеет и любит убивать, а каждый пятый - замаскированный агент Скотланд-Ярда, который обеспечит тебе проблемы с законом до конца твоей жизни.

Пятое – бывшие Харибды. «Вой Харибды» - преступный синдикат, некогда бывший криминальным монополистом во всем регионе южного веера. Его корсары оказали верную службу Британцам, в борьбе со свободными колониями России, Италии и Австрии в этом регионе. когда война кончилась, пиратов прижали к ногтю. Занявшись контрабандой, они продолжали грезить о большем. В один момент, синдикат похитил, ни много ни мало, внучку самого короля. В качестве выкупа они потребовали целый сектор, который хотели превратить в новую Тартугу. Так или иначе, вместо вольной территории они получили огненный шторм флота его величества. Четверть кораблей сгорела в первом же бою, четверть британцы подкупили, а оставшаяся половина, словно крысы – разбежалась во все стороны. Вой Харибды больше не звучит, но его эхо еще долго будет слышно. Даже далекий от политики и космоса, Дима знал о том, насколько жестоки и изобретательны в своей кровожадности были Харибды, а по тому перспектива брать что-то у бывших Харибд, виделась даже более опасной, чем все до этого перечисленное.

И того, пять загнутых пальцев, настоящий сжатый кулак, а вместе с ним и желание ударить этим самым кулаком по физиономии Кости.

Однако, лицо того выглядело совершенно безмятежно, будто бы Чернолисский и не понимал, насколько опасный план он составил. А может он и правда не знал? В какой-то мере это даже заставляло быть снисходительнее.

- Знаешь, - прервал Дима Костю, уже открывшего рот, чтобы еще что-то сказать. – У тебя было много глупых планов, много опасных, но это… это переплюнуло все!

- Но восемь тысяч… - робко попытался возразить Костя.

- Я и за восемь миллионов на это не пойду, проще с того света живым вернуться, чем с этого дела!

Не дожидаясь ответа друга, Дмитрий развернулся, и пошел дальше работать.

Да уж, после мыслей о таких авантюрах, простая работа ценится еще больше. Быть может, четыреста фунтов в месяц это и не самые большие деньги, но по крайней мере, такая работа надежна и безопасна.

«Может наконец Костя поймет это, и тоже займётся делом? – подумал Дима, и тяжело вздохнул. – Нет уж, слишком разумно для него».

Однако, Костя пришел и ушел, в цехе его не было. Что в прочем никого совершенно не волновало. В моменты работы, как уже было сказано, его в принципе мало чего волновало, помимо его собственного внутреннего мира. Часы шли быстро, работа текла размеренно, ничего и не скажешь, рутина, рутина и еще раз рутина, зато без происшествий. Может это и помогало Диме. Для него все это рабочее время проходило быстро, при том не задерживаясь в голове. Вот и сейчас, кажется, не прошло и часа, с того разговора, а уже звенит звонок – конец смены.

Однако день еще не закончен. Отец просил зайти в больницу после смены. Результаты анализов крови нужно было забрать, и как можно быстрее заполнить документацию. Очередное ноу-хау новых повелителей планеты. Средство эпидемиологического контроля.

Процедура в любом случае обязательная, делать нечего. И хоть после работы, последнее, что хотелось – это стоять несколько часов в очереди, Дима принял отцовское поручение.

По многолюдной улице, Дима шел с завода. Нужная больница была совсем не близко, а потому, вместо привычного путешествия на своих двоих, Дима на первом-же повороте спустился в подземку. Толпясь на грязных ступенях, вниз полз бесчисленный поток усталых и сонных работяг. Пошарив в кармане в поисках месячного проездного, Дима подошел к билетеру. Заветной бумажки в кармане так и не оказалось. Что поделать, наверное, оставил в другой куртке. Парень протянул три бронзовые монетки в кассу, получил заветный клочок бумаги и пошел к платформе. Та была переполнена бесчисленными людьми, словно муравейник, маленькими черными созданиями. Дима пытался протиснуться вперед. Так больше вероятность занять сидячее место.

Из туннеля послышался гул. Звук нарастал, и шипение котла отделялось от стука колес. Из черноты вынырнул такой-же черный паровоз, вслед за ним показались и старые, деревянные, некрытые вагоны. Стук колес становился медленнее и тише, пока вовсе не исчез. Ржавый, неопрятный, но совершенно незаменимый состав встал.

Вмиг, спокойная, как море в штиль, толпа, превратилась в хаотичную массу, несущуюся к вагонам. Такой бытовой хаос несмотря на свою бесконечную беспорядочность, выглядел до невозможности естественно. Вместо того, чтобы ждать пока выйдет часть пассажиров, а потом забираться в вагон по ступеням, Дима, которому молодость еще оставляла некоторую ловкость, с прыжка, прямо по деревянной стенке забрался внутрь, и уселся на хлипкую лавку меж двумя людьми, чудом не поймав на драгоценные руки ни одной занозы. Рабочие в мешковатых пальто заполнили вагон. Сидячие места заняли за считанные секунды. А стоячие вставали так плотно, что иной раз в такой толпе было сложно даже сделать вдох.

И вот котел паровоза снова зашипел, шатнулись вагоны, и самые медлительные люди, которые еще пытались втиснуться, моментально отшагнули обратно на платформу. Паровоз тронулся, уходя в черноту туннеля, будто бы его и не было. вагоны поволоклись за машиной. Один, второй, третий, вот уже и вагон Димы нырнул в черноту.

Тьма была кромешная, только маленькие огоньки сигарет горели. Быстро в нос ударил удушливый запах дыма. Серое облако стелилось по туннелю, упираясь в потолок, и уходя далеко назад. Дыма было так много, что головы тех, кто стоял, бесследно скрывались в нем. Иногда дым доходил и до сидячих.

Всегда в каждом вагоне кто-то кашлял. Не было такого, чтобы тишину разрушали только звуки поезда. Иногда громче, иногда тише, но судорога, словно бы от удара тока сводила чьи-то легкие. Дыхательная система обычного человека не чувствовала бы себя комфортно, что уж говорить об Аксинийцах. Поезд снова оказался на станции, и тусклый свет закоптившихся свет фонарей, снова пролился на людей. Теперь, любому землянину было бы как никогда очевидно, насколько болезненным являлся местный народ. Через одного сутулые, с пустыми, тусклыми глазами. Кожа была бледной, ведь из-за смога люди не видели настоящего солнца, и в то же время грубая и грязная, от пыли и дыма, въевшимся в поры, кажется совсем безвозвратно.

Но Дима этого не замечал, он жил здесь с самого рождения, кто бы вообще мог подумать, что можно жить иначе? В любом случае, хрупкость и проблемы человеческого организма были ясны и ему. В конце концов, для этого он и ехал в больницу.

Пассажиры вагона, снова задвигались. Живя близко к работе, Дима редко пользовался общественным транспортом, и от того его поражало, как быстро меняют свое состояние постоянные пассажиры метро. В движущемся на немалой скорости вагоне, они всегда были неподвижны. Невозмутимы и неколебимы, как каменные статуи. Только иногда иной из них толкался или кашлял. На станции также, неизменное спокойствие. Но вот, по щелчку пальцев, точнее по фырканью поезда, все меняется. Без промежуточных стадий, без интерлюдий, те, кто еще секунду назад казались вылепленными из глины, сейчас со всех ног куда-то бегут. Толкаются, наскакивают друг на друга, ругаются и вздыхают. И так в обоих направлениях. Удивительная изменчивость.

Меж тем, как по команде, они пассажиры сменили других, и поезд тронулся. Не смотря на всю хаотичность, в своей скорости и четкости эти загрузки-разгрузки могли соперничать со сменой караула в армии.

Снова аккомпанементом дороги был кашель. Дима всегда находил забавным, что в дороге многие пассажиры курили. Вокруг и так куча дыма, к чему тут папироса? Конечно, это не тот дым, но все равно, уж слишком забавно это все выглядело. Путь был не таким уж долгим, еще две станционных «смены караула», и вот уже самому Диме самое время выходить.

Он перескочил через борт, также лихо, как и залез. На станции было не так многолюдно, что, в прочем было только хорошо. Дима пошел наверх, поднимаясь по облезлым ступеням. На поверхности, среди таких-же облезлых и обшарпанных домов втиснулось здание районной больницы. Сама она, представляла, наверное, еще более печальное зрелище, чем жилые человейники по бокам от нее. Те, серостью бетона и панелей не сильно-то выдавали свой возраст, а вот беленая больница, словно гнилой зуб пожелтела, покрылась грязью, и, словно начала гнить.

Тем не менее, пугающий вид заведения не отпугивал людей, напротив даже около здания толпилось просто неприличное число человек. Страшно подумать какие очереди внутри. Ну а как иначе? Бесплатных больниц ровно 3 на городской район, не идти же в платную. Там денег дерут больше, чем пролетарий зарабатывает, да и вообще. Как по старым русским, так и по новым британским законам, негоже черни ходить в одни больницы с барином, или, теперь уже сэром.

Дима перескочил через дорогу, ловко огибая транспорт. В привычной суете вечернего города, обгоняя и подрезая друг друга, мчались дорогие машины, привычные повозки и появившиеся при британцах велорикши.

Пожалуй, это препятствие было для Димы наиболее простым, безопасным и быстрым. Он тяжело вздохнул, ожидая бесчисленные очереди и бумажную работу. Однако, глаза боятся, а руки делают…

Глава 3

Внутри здание выглядело еще более печально. Краска со стен полуслезла, нависая стружкой, и оголяя серый бетон. В углах потолка и вовсе было что-то черное. десятки людей сидели или бродили по коридорам, среди них бегали усталые медсестры, что туда-сюда переносили целые стопки различной бумаги.

«Чертова бумага!» - повторял у себя в голове Дима.

Заполнить это, подписать то, сколько же времени на это ушло? А ведь есть бухгалтеры и юристы, которые этим занимаются целыми днями… Такую работу Дима и в кошмаре представить бы не смог. Однако, сейчас все карточки были заполнены, и Дима, чуть притопывая ступней по кафелю, ожидал выдачи заветных анализов.

Ожидание было совсем не быстрым, почти невыносимым. Но усталость брала свое. Вместо того, чтобы злиться на скуку, он потихоньку начал прикрывать глаза. Почти спя, подпирая голову рукой, Дима готов был ждать очереди вечно.

- «Бурлов!» - крик медбрата вырвал парня из полудремы. Он встал и вошел в кабинет.

- Здравствуйте. – Произнес седой врач, в потешных квадратных очках. – Павел Игоревич Бурлов?

- Дмитрий Павлович. Я сын. Это ведь ничего?

- Да-да, все хорошо, вы имеете право забирать анализы за близкого родственника. – Закивал врач, он хотел еще что-то сказать, осекся, что-то подумал, и все-таки произнес. – Пожалуй, даже лучше, что пришли вы, а не ваш отец.

Звучало странно, но Дима решил не задавать лишних вопросов, а лучше просто взять анализы, и пойти наконец поспать.

- Могу я взять бумаги?

- Само собой. – сказал врач, сделав соответствующий жест рукой. – Но, перед этим, могу я вам еще кое-что сказать?

Дима не горел желанием продолжать говорить, но было понятно, что если того требует доктор – дело серьезное.

- Я вас слушаю.

- Да. Позвольте, - он взял у Димы папку с бумагами, открыл ее, пролистал пару страниц, и, найдя нужные данные, положил открытую папку на стол. – Вот посмотрите, - он пальцем очертил кольцо вокруг нескольких столбцов. – Здесь зафиксированы показатели пептидной связи.

Лицо Димы выражало полное непонимание. Сам он никогда не был силен в естественных науках, да и вообще, медицина на Аксинии до последних лет была значительно проще. Словом, ситуация была непривычная. Врач прочитал непонимание на лице Димы.

- Пожалуй, не буду углубляться в подробности, - пробормотал он, после чего сделал паузу. Видимо, подбирал наиболее мягкое описание диагноза. – Видите-ли, пептидные связи позволяют нашему организму собирать белки – основной строительный материал организма. Разные связи создают разные белки и… в общем…

- Мой отец болен? – прервал Дима замявшегося доктора.

- Да. – сказал врач и сделал тяжелый вдох. – И, как не прискорбно говорить, весьма тяжело. В таких случаях мы диагностируем смерть в течении двух-трех месяцев. Его история указывает, что предпосылкой развития болезни стала работа на вредном предприятии.

Диму как будто прямо по голове ударила молния. На секунду в ушах зазвенело, а в глазах потемнело. Он почти сразу снова пришел в себя, но осознание проблемы давило на мозг, словно весом нескольких тонн стали.

- Но ведь он больше не работает там. – произнес Дима.

- Последствия редко проявляются сразу. – Доктор сразу понял состояние Димы, и предложил ему воды. Когда тот жадно выпил целый стакан, врач протянул уже сложенную папку обратно.

- Доктор, это можно вылечить?

Врач был несколько подавлен таки вопросом, очевидно ему не хотелось ухудшать состояние, и без того почти отчаявшегося парня.

- Сложно сказать… Комплекс некоторых вполне доступных мер, могут привести к значительному замедлению хода болезни, примерно в 40% случаев. Это обойдется всего в сотню фунтов в месяц

- Насколько сильному замедлению?

- Зависит от стадии, на которой было начато лечение. До проявления симптомов, как правило 5-10 лет, при первых симптомах – до года. Кстати, первыми симптомами являются: бессонница, мигрени, потеря аппетита. Вы замечали что-то из этого за своим отцом?

Дима выпал в осадок. Отец действительно часто жаловался на головную боль, как правило, всем приемы пищи кроме завтрака игнорировал. Просыпался он рано, хотя ложился позже Димы. Он говорил, что так полезнее, и вообще: «кто рано встает тому…». Однако теперь было ясно, что он просто не хотел беспокоить сына своей бессонницей.

По бледному от страха лицу Димы, доктор понял, что симптомы действительно есть. Вдруг стала понятной безнадежность ситуации. Даже если отец и войдет в те 40%, на которых терапия подействовала, у них остался только год! Всего лишь год! Может быть, даже меньше. Ещё на несколько секунд Дима выпал из реальности, но вскоре снова вернулся в сознание, и тихим, но почти безумным голосом спросил:

- А есть-ли другие способы лечение.

- Не хочу давать вам ложную надежду. – Попытался увильнуть доктор. Ему и самому было неприятно смотреть на то, как обстоятельства ломают людей. Может поэтому он сказал, что визит Димы лучше, чем Павла. Не пришлось в лицо говорить человеку, что он умирает. Так или иначе, даже посредником ему быть совершенно нелегко.

- Нет, коновал, ты меня не понял! – вспыхнул вдруг Дима, - Мне не надежда нужна, мне нужна информация о том, как эту проказу лечить!

Доктор ничуть не смутился. Такое поведение столкнувшихся с горем пациентов было вполне предсказуемо, и для него привычно.

- Касаемо альтернативных методов… предварительная фармакологическая подготовка, оперативное вмешательство с последующим курсом лекарств могла бы обратить ход болезни вспять. Однако, даже если вы сможете попасть в очередь на операцию и выдачу лекарств, общая стоимость составит в сумме составит пятнадцать тысяч фунтов. – Доктор сделал паузу, Дима был опустошен окончательно. Он больше не злился, вообще ничего не чувствовал, его морально втоптали в грязь – В прочем, понятно, что для простого рабочего это звучит не столько как ложная надежда, сколько, как издевательство.

Дима продолжал молчать, сжимая в руках папку, и тупя взгляд куда-то в пустоту.

- В любом случае, у вас еще есть время, чтобы провести его с отцом. Постарайтесь наиболее деликатно сообщить ему эту весть… - Док хотел сказать еще что-то, но Дима, не слушая его уже вышел из кабинета.

В одночасье весь мир исчез, перестал иметь какой-то смысл. Дима ковылял к дому, как раненая дворняга, в одной руке сжимая бумажки, а в другой трясущуюся вместе с кистью сигарету. Он достал ее по привычке, но ментально был так раздавлен и вымотан, что был не в состоянии наскрести внутри себя силы, даже для того, чтобы поджечь ее.

Ситуация была безвыходной, с какой стороны на нее не посмотри. Огромных денег у Димы не было, и, наверное, никогда не будет.

Свет уличных фонарей сливался в один слепящий луч. Сознание размывало, словно слои пыли на земле в дождливый день. Домой идти совершенно не хотелось, Дима вдруг показался сам себе таким слабым. Он не нашел бы в себе сил сказать отцу про эту новость, что уж там, он бы не набрался силы даже доковылять до дома, настолько паршиво он себя чувствовал. Мысли уже не летали в голове. А медленно плелись по магистралям нейронов. Дима вдруг снова почувствовал себя маленьким ребенком. Захотелось спрятаться, убежать от опасности, затаиться где-то, чтобы она миновала. Идти домой уж точно было не вариант, даже представляя лицо отца, Дима размякал. Угловатое, покрытое щетиной и сажей, мужественное лицо словно плавилось, как капли воска стекали по щекам слезы. и вместо холодного трудяги, теперь был обычный несчастный паренек.

Дядя Леша – вот к кому надо идти. Вариант был идеальным, как ни крути, а из всех людей, именно он сейчас ближе, чем кто-либо. Он, считай, второй отец для Димы. Да и мудрости у него не занимать, вот он точно знает, что сделать. В этом направлении и пошел Дима, и свет ему уже казался не таким палящим, и воздух не таким душным, и жизнь не такой тягостной.

На улице начали падать первые капли дождя. Выше тучи продолжали собираться, наверняка стихия распоясаться еще сильнее. Дима меж тем, все еще грустный, но слегка ободренный шел вперед за напутствием.

***

Лило как из ведра, а Костя, стоя в телефонной будке, еле держась на дрожащих коленях, без конца прижимал к себе телефон. Он нервно накручивал провод на палец, смотрел по сторонам. За последнее время он стал настоящим параноиком. Каждые полминуты он глядел на часы, в ожидании семи вечера. Борис Евсеевич был помешан на пунктуальности до такой степени, что наказывал за слишком ранние звонки так же, как и слишком поздние. И видит бог, такой мелкой сошке как Костя, лучше не злить криминального авторитета. Уж тем более, это было опасно, с учетом того, что Костя и так успел провиниться. Когда посмотрев на часы, Костя в очередной раз убеждался, что до звонка слишком рано, он оглядывался по сторонам. Он знал, как сильно наследил в последним деле, к счастью, о том, насколько плохи дела, знал ТОЛЬКО он. И ежу понятно, что если большая шишка узнает о том, что на след, оставленный Костей напали не только конкуренты Бориса, но и таможенная полиция… Что-ж, в таком случае смерть от рук головорезов Бориса была бы наименее страшным исходом.

В каждой тени ему мерещились то полицейские в красных мундирах, то бугаи Цеповской и Иванниковской банд, то самое страшное. Иной раз его бросало в дрожь, когда он думал, что Борис в курсе масштабов просчета Кости. И тогда уж, без сомнения, расстрельная команда уже выехала по его душу.

Словом, Косте было совсем не по себе. Дрожащие ладони потели, ноги почти не держали, а голова шла кругом. Наконец, пробило семь. Костя почти выронил трубку от волнения. Он спешно надавил на нужную кнопку. Послышался гудок. Свободной рукой Костя вытащил из кармана смятую бумажку, на которой был написан нужный номер. Расправив бумажку он промямлил:

- З-здравствуйте девушка, со-соедините пожалуйста с номером 93570

Послышался голос:

- Слушаю.

Голос такой холодный, буквально рвущий душу. Словами не описать, какие чувства испытывал Костя. Внутри все замерло. В груди стало холодно.

- Б-Б-Борис Евсеевич, это Константин Чернолисский беспокоит. Вы сказали, что дело крайне важное, что вы сообщите лично.

- Да, это так. – голос криминального авторитета стал мягче, словно он общался с сыном. – Ты, Костя, до сих пор показывал себя лояльным и умелым человеком. Тебе пророчили место в семье. – На этом моменте Костя вздрогнул. Он боялся, что над не оправдавшим надежды фаворитом, расправа может быть еще хуже. – Именно поэтому, твой просчет не будет наказан по всей строгости. – с сердца кости словно упал камень, хотя он понимал, что расслабляться еще рано. – Однако, с этого момента, спрос с тебя будет особо строг. Я не разбрасываюсь вторыми шансами. Что на счет последнего дела?

- Ну… - Костя замялся, то ли от облегчения, то ли от страха, снова оступиться. – Как я и говорил, у меня был кандидат, тот самый, за которого я поклялся отвечать головой. Однако… он отказался, боюсь, дело придется отложить.

- Время – деньги, Костя. – напомнил Борис, сделав свой тон грубее и жестче. – Ты и так провинился, тебе придется найти другого напарника, или делать все самому.

- Но… Борис Евсеевич, в одиночку это дело – верная смерть. Если на трассе будет погоня, я не смогу от...

- Меня не интересуют отговорки, - отрезал Борис. – Ты и так провинился. Я не намерен делать для тебя поблажки. Ты меня понял?

- Да, Борис Евсеевич. Понял.

- Отлично, если завтра утром, товар будет на складе, о твоем позорном просчете мы забудем, но если хоть что-то пойдет не так…

Пояснений и не требовалось, тяжелого молчания вполне хватило. Борис сбросил трубку. Ситуация была не самой приятной. Найти другого напарника – крайне сложно. А отправляться на дело в одиночку было бы настоящим самоубийством. Что уж говорить, вместе тоже было бы не так легко. Тем более, это вовлекло бы и Диму во весь этот мафиозный кордебалет, которым Костя измазался целиком, и откуда до сих пор, как не пытался, не мог выбраться.

А ведь еще не так давно, он руководил целым отрядом. Столько профессиональных преступников, все делают свою работу, а дело Кости – только руководить. Можно было не пачкать руки, хотя-бы в буквальном смысле. Однако, память о том, из-за чего Костя все потерял, была свежа. Дело казалось бы рядовое, совершенно простое, взяли груз, вывезли, немного постреляли по дороге. Говорить не, о чем. Вот именно - не, о чем говорить. А Костя, идиот, проговорился. Гнать понты в баре – всегда дело нехорошее. Как минимум, выглядит некрасиво. Однако, костя и не подозревал о том, насколько опасен может быть длинный язык. Вернее, представление-то имел, и еще с детства неоднократно получал за это по шапке. Но тому, что у стен есть уши, Костя незаслуженно не верил.

Обычный разговор, за распитием крепкого алкоголя стал для парня роковым. Он не знал, кто донес конкурирующей группировке. Похоже, крыса умела держать язык за зубами куда лучше, чем Костя. Всего пара дней потребовалось, чтобы на тайной пяди объявились Цеповцы и разнесли целый караван контрабандного оружия. Костя вышел на связь с двойным агентом, внедренным скот ланд ярдом в Цеповскую банду. Двойным он был потому, что Косте его секрет был известен, и тот, по щелчку пальцев мог бы рассекретить незадачливого крота. В замен на сохранение тайны, тот работал и на полицию, и на «Поцелуй бритвы» - картель Бориса. Половину телефонного разговора Костя угрожал кроту, другую половину слезно умолял его, замести за ним следы. Тот, по собственному заявлению это и сделал, однако ситуация стала лишь хуже. Прежде всего, следы никто ни черта не замел, а по тому Борис узнал о просчете своего подчиненного еще до конца того же дня. Но это было наименьшей проблемой. Костя не мог не осознавать, что получив помощь от легавого, попал в поле зрения властей. В худшем случае, его, и скорее всего не только его фамилия, уже неоднократно украсила страницы целого набора разных государственных бумаг. Но даже если этого не произошло, крот теперь мог при помощи информирования властей манипулировать Костей также резво, как с агентом это делал сам Костя. Такая игра, хоть и была лучше прямого взгляда, но тоже грозила осложнениями и неприятностями.

Сказать, что ситуация была сложной – ничего не сказать, Костя уже неделю к ряду, словно бродил по ночному кошмару. Все, что могло пойти не так – пошло. Разве, что в случае с Борисом, удача улыбнулась Косте. Тот дал Косте второй шанс, что было ему не свойственно. Однако, Костя понимал, насколько издевательской на самом деле была эта подачка. Что уж говорить, и так понятно, что шансы на удачу призрачные. А если Костя попадет в плен к конкурирующей банде. В лучшем случае – он, при первом намеке на пытки, за милую душу расскажет все, что знает, и его милосердно пристрелят (с учетом того, что за предательство делают в «поцелуе бритвы», пуля – наиболее гуманный исход). В худшем случае, никто не поверит, что Костя рассказал все, и несчастный парень будет подвергнут многочасовому терморектальному криптоанализу, как эту процедуру полушуточно называли сами изуверы.

И несмотря на мрачные перспективы, Костя в какой-то степени был даже благодарен Борису за то, что тот не стал наказывать его по всей строгости. В конце концов, Костя понимал, что провинился. Да и внутри Кости еще была надежда выкрутиться. Он повесил трубку обратно. открыв со скрипом дверь будки, он еще долго шел вперед, обхватив голову руками, повторяя про себя лишь одну фразу «Вот-бы можно было от этого сбежать…»

Глава 4

Диме всегда нравилось, как обставлена квартира дяди Леши. Такое-же тесное помещение, как и у всех здесь. Маленькая спальня с теперь уже одной кроватью. Кладовка, похожая скорее на небольшой шкаф. Туалет и душевая, тоже очень скромных размеров. Наконец главная комната. Обычно, все пространство там сжирали холодильник, стол, какие-то шкафы. Тогда, некогда просторная – по местным меркам. – комната, стремительно теряла драгоценные квадратные метры. Поэтому, другие старались не захламлять излишне эту комнату. А вот дядя Леша пошел от обратного. Кухню/гостиную заполнили тумбочки, ящики, шкафы. Это создавало атмосферу стесненного, но все-таки очень уютного места. А вот коридор, где обычно в беспорядочную кучу и сваливали хлам, у дяди Леши был абсолютно чистым и пустым. От того, выглядел неожиданно огромным. Производя первое впечатление, он и остальные помещения в глазах гостей делал больше. Но главное – когда бы к дяде Леше не пришли бы, у него всегда был абсолютный порядок. Не в смысле, что не было пыли, а полы всегда блестели. Отнюдь, с этим проблемы были в любом доме, и дядя Леша исключением не был. Хотя, в его доме, это и не слишком бросалось в глаза. Как говорил сам Алексей: «Чисто не там, где убирают, а там, где не сорят». Хотя, и дело тут не совсем в пыли. Речь о том, что никогда в его доме не было бардака. Никогда что-то не лежало на полу. Каждая мелочь имела свое место, на котором оно и стояла. Порой казалось, что, например, баночки специй в кухонном шкафу, просто приклеены к полке. Настолько недвижимыми они были. Казалось, поставили их тут, когда-то давно, и будут они стоять до скончания времен. Но это все конечно лишь так кажется.

На самом деле это был один из наиболее наглядных примеров образа жизни и мысли дяди Леши. Сам он это по-французски называл «Mise en place». Дословно это так и звучало – «положи на место». Хотя и сам Алексей говорил, что изначально этот термин вообще про другое, более точного описания его подхода, и придумать было нельзя. Как он заканчивал взаимодействие с чем-то, будь то стамеска; молоток; носки, что у других постоянно терялись, или, как сейчас – бутылка водки, в ту же минуту, вещь отправлялась на положенное место. «Порядок на столе – порядок в голове» - говорил дядя Леша, он вообще любил всяческие поговорки и афоризмы.

И видимо, в голове у дяди Леши была абсолютная чистота, раз порядок на кухонном столе, в его доме сохранялся даже в разгар пьянки.

- Уууух, хорошо пошла! – произнес раскрасневшийся от спиртного Алексей, закусывая только-что выпитую стопку куском спрессованного хлебца.

- Ага, - протянул Дима, икнул, и тут-же подлил еще пойла. Подняв рюмку, он не до конца членораздельно спросил. – Ну, за что теперь? А, дядь Леш?

- Погоди-погоди, Дима. – Дядя Леша хоть и был убежденным трезвенником, и выпивал лишь в исключительных случаях, но последствия крепкого напитка переносил лучше. – Ты сказал, что повод выпить есть. Меня ты знаешь. Что-ж за повод такой?

Диму до самого сердца обожгло, он очевидно напился не до беспамятства, одного напоминания о причине визита хватило, чтобы парень снова почувствовал себя подавленным и разбитым.

- Дядь Леш, я…я… тут па… - Дима начал заикаться, хлюпать носом. К горлу подступил ком, а к глазам слезы. – У.. у меня.

Алексей получил доказательство того, что повод действительно есть. Еще и понял, что повод, очевидно траурный. Он не стал давить на пацана, напротив, поднял еще рюмку, и произнёс:

- Ну, давай еще по стопарику! За Катю мою, чтоб на небе ей всегда светло было.

Дима, кажется, чуть приободрился, и опрокинул еще сто грамм. Такой задорный, без доли траура тост, из уст вдовца звучал для людей ободряюще. Но Дима, допив, и не успев закусить, раскис еще сильнее. Уперся лицом в стол, чуть хлюпал. Он стал красным как рак, ни то от выпитого, ни то от слез, ни то по тому, что ему было стыдно, что он ведет себя как тряпка перед таким человеком.

- Дима… Что-ж случилось такого… - Алексей потрепал парнишку по голове. – сынок, ты чего? Ладно-ладно, поплачь, успокойся, нам всем иногда полезно…

Дима успокоился долго не успокаивался. Даже поплакать толком не получалось, только хлюпал носом, красное лицо дрожало, а пытаясь что-то сказать, он мог только выдавать какое-то нечленораздельное мычание. Иной бы стукнул по столу, сказал бы: «соберись, тряпка, но дядя Леша понимал все. Дима обычно не раскисает, всегда держит удар сложностей, раз уж его выбило из колеи, значит произошло что-то из ряда вон выходящее. Дядя Леша гладил грубой рукой по его волосам. Говорил, что всем полезно иногда так пореветь, что это правильно, и так выходят плохие эмоции. Со временем, плачь начал сходить на нет. Дима понемногу успокаивался и утихал. Хоть и продолжая хлюпать и немного заикаться, он объяснил всю ситуацию дяде Леше. Тот растерянно почесал лоб. Для него это тоже явно было не так просто. Он понял всю ситуацию, и долго думал, как бы подступить к Диме и что ему сказать. Для Алексея это было не типично. За словом он в карман не лез, всегда знал, что предложить, какую мудрость озвучить теперь. Да и сам он выглядел если не расстроенным, то уж озадаченным точно.

Люстра с тусклой лампочкой немного покачивалась, низко веся над столом и чуть скрипела, слабый ветерок подвывал за окном. А вот за столом было тихо, дядя Леша все-таки собрался с мыслями, опрокинул еще стопку водки, и глубоко вдохнув, начал:

- Знаешь Дима, прошло уже пять лет, с тех пор как я похоронил Катю. Она тоже умирала долго. – пальцы Алексея онемели плечи чуть подрагивали, а взгляд на какие-то мгновения стал холодным и безжизненным. Эти воспоминания давались ему совсем не легко. – Я долго был с ней, старался держаться рядом с Катей подольше. Я действительно был с ней так часто, как мог. Но меня гноит чувство вины за каждую секунду, что я не уделил ей, хотя мог. – Дима понял, почему глаза дяди Леши казались такими странными. Это были слезы. и хоть тонким покровом, они обволакивали покрасневшие глаза, Алексей не пролил ни капли. – Я знаю, что тебя не отпустит чувство вины. Никого не отпускает, может быть только немного. Так или иначе, оно будет. Оно всегда с нами. Маленькое, запрятанное где-то в уголке сердца, или огромное и тяжелое, как крест на спине. Оно будет с тобой. Но я помню, как плакал по матери Игорек… Он все думал, что мог найти деньги, был у него знакомый, давал большие деньги под конский процент. Тогда Игорь побоялся, да и я сына отговаривал. А он меж тем так и не смирился в итоге. Говорит, что лучше бы до сих пор крутился в кабале, чем жил с этой виной. Прав он или нет? Не знаю. Знаю, что и в долгах у него тоже могло ничего не получиться, в любом случае. Он живет дальше, но все еще винит себя, и меня тоже винит, но себя больше.

Повисла напряженная пауза. Наверное, Дима должен был что-то сказать, но на ум ничего не шло. Только страх, за отца. И вдруг его как осенило:

- Костя, - выкрикнул он! - Денег хватит на первый взнос, а потом можно будет и еще достать.

Дядя Леша будто бы ждал этих слов. он еще раз сделал тяжелый вздох, и снова заговорил:

- Да, Дима, но я вот, что скажу. – он сделал глубокий вдох и десяток секунд помолчал, пытаясь найти нужные слова, собираясь с мыслями. – Тут уже как не крути, а судьба все равно будет злодейкой. Я б хотел тебе указать на какой-нибудь беспроигрышный вариант, да нет у меня такого. Я лучше отвечу: из двух зол не всегда есть меньшее. Если ты не пойдешь на авантюру, может тебе удастся перебороть вину, может нет. Кроме тебя никто не знает. Если пойдешь – тоже никто не знает. Может повяжешь себя с криминалом, может вообще умрешь.

Алексей сделал еще один глубокий вдох, его спокойный до того взгляд забегал по столу. Даже удивительно было видеть его таким. Он всегда был спокойным, все делал налегке, словно для него и не было трудностей. Только сейчас, кажется впервые Дима увидел, как дяде Леше что-то с трудом.

- Так… - промолвил Дима неуверенно, и немного боясь ответа на свой вопрос. – Что мне делать?

- Эх, Димка-Димка… - Алексей поднял взгляд на Диму, пара серо-зеленых глаз пристально смотрели, словно в душу парню. Одновременно внушая доверие, и заставляя Диму чувствовать себя не в своей тарелке. – Знал бы ты, как я хочу дать тебе ответ на этот вопрос, да только не могу. Не могу, и все тут. Ты только сам куешь свою судьбу. Сам все делаешь. И, что уж греха таить, я боюсь ошибиться. Да и крайним оказаться не хочу, стыдно говорить о таком, а все равно правда. Может быть и взял бы ответственность, да только сам я ни в чем не уверен. Это твоя жизнь, я все равно не смог наставлять тебя вечно. Скажу только так. – он положил свою руку на ладонь Димы, его взгляд вдруг стал еще теплее, хотя казалось, что более приветливым он быть в принципе не может. – Подумай хорошо, реши это сам. Я помогу тебе, куда бы ты не пошел. Но не буду врать, что бы ты не выбрал, будет совсем не легко. Ты можешь выйти сухим из воды, а можешь нажить проблем, даже если лежишь как камень, и ничего не делаешь. В любом случае, жизнь продолжается.

Внутри Димы появилось какое-то странное чувство пустоты, особенно, когда его отпустила морщинистая рука наставника. Особенно, когда на его лице появилась, дрожащая, как будто вымученная улыбка. словно бы Дядя Леша и сам не верил в то, что говорил.

- Ладно… - Вздохнул Дима. – спасибо за совет. Я, наверное, должен идти.

Быстро одевшись он на прощание пожал Алексею руку, тот еще раз пробормотал, что если нужна будет помощь, то он всегда рядом, крепко, почти как отец обнял Диму. Тот развернулся и вышел на улицу. Однако, очень быстро он осознал, что визит никак ему не помог, лишь напротив запутал, а выходя из дома, Дима чувствовал себя также опустошенно, как выбираясь из больницы. Никакого камня с души не спало, остались только сомнения.

Идти-ли домой, и делать вид, что ничего и не было? Нет, даже если бы Дима не считал этот поступок гнусным, ему бы все равно не хватило бы воли жить как прежде. Оставалось только согласиться с предложением Кости. Звучит легко, а ведь на самом деле, проблем ни капли не меньше. И не видно ни конца не края этим проблемам.

Дима еще долго шел, в каком-то не вполне понятном направлении. Свежий, после дождя воздух, словно дразнил его, мол, все в мире так хорошо, но это хорошее проходит мимо тебя. Все без конца ковылял и думал. перед глазами застыло лицо отца. Застывшее в седой, морщинистой, чуть уставшей улыбке. И стоило Диме лишь подумать, что однажды он увидит эту улыбку в последний раз, как у него косились ноги, а перед глазами проплывала вся жизнь. Как он его учил правильный чай варить, учил кататься на велосипеде, бриться, чертить… Все не перечислить. Как и любой хороший отец, он словно из стальной болванки выточил Диму. Целого человека! Со всеми его мыслями, чувствами, мечтами, желаниями. Выковал само его естество? И теперь это естество должно просто зайти в дом, хлопнуть дверью, повесить на вешалку пальто и молча дождаться, пока его создатель зачахнет? Дима просто не мог этого допустить. Он все-таки несет какую-то ответственность. С другой стороны, такова ведь судьба, или воля божья, или как там ее еще называют? Все мы рано или поздно умираем, так или иначе. Даже на земле, где в рамках нормы те технологии, которые здесь не сможет осмыслить не один ученый, даже там еще не побороли смерть. Научились оттягивать ее, замедлять старение, обращать в спять течения холеры и чахотки, но смерть предотвратить не в силах даже они. Самодержец Михаил третий прожил двести и четыре года, до того, как на кануне последней земной войны, его отправил на тот свет инсульт. Его величество Георг восьмой, и тот скончался на триста сорок девятом году жизни. что уж говорить о простых смертных… если богоизбранным монархам не избежать погибели, то очевидно, Диме и смысла нет пытаться предотвратить неминуемое.

«Нет! К черту это все!» -прокричал про себя Дима. Такого он себе позволить не мог. Пусть это и бессмысленно, но он не будет сложа руки ждать.

Дело Кости было крайне рискованным, что уж говорить, он сам об этом рассказывал, еще сегодня днем. Но был ли выбор? Денег по-другому не достать, а сейчас основная проблема именно в них. Да, с первого дела все деньги не достать, но, может удастся провернуть еще перевозки позже? В конце концов, все сводилось к одному весьма циничному факту. Дима долго бегал от него, но в конце концов, почти ударился о него лбом. Как ни крути, а афера беспроигрышная… даже в самом худшем случае, отцу уже не будет хуже. Даже если Диму арестуют, даже если убьют. Он просто не получит денег, какая уж разница.

Пожалуй, решиться на преступление было даже проще, чем Дима хотел думать. В конце концов, не прошло и пятнадцати минут, от того как он допустил такое развитие событий, и вот Дима уже стоит в телефонной будке. Некоторое время он мешкал, руки дрожали, и вообще, все никак не получалось решиться. По несколько раз Дима прогонял у себя в голове диалог с Костей. Он сделал глубокий вдох, и наконец взял трубку. Бросил монетку и телефон издал гудок.

- Доброй ночи, чем могу помочь? – прозвучал мягкий голос телефонистки.

- Здравствуйте соедините пожалуйста с номером 34027.

- Минуточку…

Дима вдруг подумал:

«Черт, а хорошо быть жадным, денег на личный телефон хватило» - все-таки это невероятно упрощало связь с Костей.

Трубку тот поднял почти моментально, словно все это время сидел и ждал звонка.

- Слушаю. – бросил Костя. голос у него был нервный, очень беспокойный. Напряжение чувствовалось и через трубку.

- Здравствуй, Костя, это Дима Бурлов. Я не мешаю.

- Что? Эм, нет конечно. Все, эм... Все хорошо. – голос кости сбился, он должно быть ждал чей-то другой звонок. Этого кого-то он видимо не на шутку опасался, а потому и был на взводе. Однако, даже через телефон было слышно, что сейчас у него как камень с души упал. – Здравствуй Дима, зачем звонишь?

- Друг, с тобой все в порядке, ты что-то сам не свой. Что-то случилось?

- Что? Нет, а почему ты так решил? – как не пытался костя выглядеть спокойным, манера речи оставалась нервной. Растревоженное нутро рвалось наружу, с потрохами выдавая парня.

- Ладно, не так важно. Как ты сам? – Дима оттягивал разговор о деле, пытаясь собраться с мыслями. И вообще, как-то он не решался переходить сразу к важному.

- Хорошо, не голодаю, не бедствую. – Соврал Костя. - На том спасибо. А у тебя все хорошо? – Он кажется понимал нежелание Димы переходить к делу. Кажется, даже сам его разделял.

- Да… Это вот не самая лучшая. Новость. Потому и звоню тебе, нужна твоя помощь.

- Дружище, что случилось? Я помогу! Что там, могу денег дать, в крайнем случае, парней крепких прислать, если кто-то обидел. – Костя уже почти смирился со своей смертью, поэтому был крайне щедрым. К тому-же, перед концом, мог позволить себе в последний раз злоупотребить своими полномочиями.

- Я бы хотел поговорить о деле, которое ты мне сегодня предлагал сегодня. В общем я согласен.

На той стороне повисла гробовая тишина, показалось, что с другой стороны человек умер. На самом деле, это было не так далеко от действительного состояния Кости. Еще пару секунд он собирал беспорядочно рассыпавшиеся по сознанию мысли. Наконец он собрался и тяжелым голосом сказал:

- По телефону такое не обсуждают, -отрезал Костя, и повторил, пожалуй, самую важную, как он теперь понял, для нелегала фразу. -Уши есть везде. Приходи ко мне, обсудим с глазу на глаз…

Глава 5

Костя в раздумьях ходил от одного края гостиной к другому. По стенам, в полумраке бродили тени. Зашторенные окна не пропускали в дом свет фонарей. Как по склепу, Костя ходил из стороны в сторону, не зная, что делать дальше. Чертик где-то в голове говорил:

- «Твою мать, тебе на руки считай пришел туз, который ты даже не вытаскивал из рукава, что думать? Ноги в руки, забираешься на поезд, и вместе отправляйтесь за товаром. Костя, тебя с того света тянут, он готов говорить о деле, уже колеблется. Осталось только убедить его, и твоя шкура спасена! Где еще найти напарника, за четыре часа до сделки, к тому же, считай это просто платной услугой, ты ведь все равно собирался делить с ним прибыль».

Другой голос взывал к совести:

«Ты сам знаешь, насколько это опасно. И ты собираешься подставлять друга? Ты еще и делаешь вид, что откупаешься от него, будто это сделка. Как вообще о таком можно думать. Ты идешь ко дну, и тянешь за собой его. Черт бы с ним, если это простой бандит, но это твой друг! С детства! И ты действительно собираешься так поступить?

Так он и ходил, спорил сам с собой. На каждый аргумент взять его, был контраргумент, на каждое доказательство собственной подлости – оправдание. Такая ментальная война с самим собой могла продолжаться, наверное, до бесконечности. Костя не уставал спорить с собой, и, после пары часов такого внутреннего монолога, наверное, ему бы незамедлительно потребовалась смирительная рубашка и мягкие стены.

«Брось, к чему тебе честь, если сам ты будешь под шестью футами земли? – Думал он, и тут-же парировал. – Под землей ты можешь оказаться в любом случае, только вот будет-ли рядом еще чья-то могила?»

Справедливо, но Костя прекрасно понимал, что именно наличие Димы увеличивает вероятность на выживание. И все равно, это был выбор, между верной смертью и высоковероятной смертью.

«Черт, зачем вообще такое задание, такое наказание? Я могу водить своих подчиненных куда хочу. Могу отправить их выбивать дерьмо из должников, могу отправить в отпуск, могу, черт возьми, в магазин за водкой послать. Единственное, что запретил Борис – брать кого-то из них на дело. Что за чушь? Это единственное, что мне нужно».

Костя сделал глубокий вдох, налил стакан воды из-под крана, сел на стул и залпом выпил его. Постаравшись отбросить эмоции, он помассировал вески, и еще раз попытался взвесить все за и против. Попутно, ему в голову пришла мысль, что и запреты Бориса были не такими бессмысленными. Раз уж Чернолисский поставил картель, пусть посмотрит, как вершить дела без его поддержки. Ну а если уж он и своими силами на этом поприще справится, то разумеется, такого таланта с распростертыми объятьями примут обратно.

И так, что касается вмешательства Димы, какие есть «за» и «против»:

За:

В первую очередь, любимая и драгоценная собственная жизнь. Одного этого факта было вполне достаточно, чтобы перевесить треть дюжины любых других, и, благо он был не единственным. Деньги – Моралист в голове кости мог бесконечно называть Долю Димы «взяткой», но деньги есть деньги, они полезны, необходимы и не пахнут, что не говори, а многие готовы рисковать жизнью и за меньшую сумму.

Против:

Конечно, все также эгоистично, Костя понимал, что даже с напарником его жизнь даже близко не в полной безопасности. А потому, даже тут был риск распрощаться с жизнью. Равно с тем, если даже не более весомой была жизнь Димы. А она была совсем не в безопасности, тут Костя даже не пытался себя обманывать. Вровень с этой угрозой, шла и другая опасность. Дима попадет в путы криминала. Даже одной сделки хватит, чтобы мафиозные круги взяли тебя на прицел. Риск был не абсолютным, на самом деле, он в принципе был не велик, но со счетов и его нельзя списывать. Что тут говорить, что Костя сам вращался в этом. Он бы никогда не пожелал другу связей с организованной преступностью, а после того, что переживает сейчас – и подавно.

В конце концов, оказался еще один довод. Морально, он хлестал Костю сильнее всех, хотя физического отражения не было вовсе. Обман и предательство Костя не завлечет в дело друга, если в подробностях опишет все опасности, которые их ждут. Значит, придется врать. И даже если все прогорит, даже если они выйдут сухими из воды, даже если все это забудется как страшный сон, все равно, как тогда жить, осознавая ложь, которую скормил другу. Самому близкому другу, который в добавок, выходит, спас твою жизнь?

- «Да уж…» - Горько подытожил свои мысли Костя.

Страх собственной смерти мог перевесить остальные факторы риска. Но врать, фактически предавать друга… Это было не то, на что он был готов пойти.

Костя словно стоял сам перед собой, будто смотрел в зеркало, и пытался найти в себе ту долю эгоизма, которая позволила бы ему переступить через такую моральную тяжесть. Но как он не смотрел, неизбежно находил в себе нужную искру чести, а вот сил предать друга, он днем с огнем сыскать не мог. А всего час назад, он уже мысленно попрощался с жизнью. Может, поискать еще мужества, вдруг снова получится перестать быть эгоистом?

Нет, на это сил не нашлось. Тогда надо будет все-таки идти на сделку с совестью, не до конца конечно. Только с оговорками. Костя решил, что лучше пусть все расскажет другу. Сейчас он колеблется, ему не известны все подробности дела. Он почти ничего не знает, и ждет от друга подробностей. Потом он все взвесит и придет к ответу, так ведь? Костя может навесить лапши ему на уши, и Дима маршем пойдет на черный рынок. Однако, Костя понимал, что соврать другу он не сможет. И тогда на ум приходил самый простой, и казалось бы очевидный вариант: Костя честно расскажет про всю опасность, тем самым, конечно отпугнет Диму от дела. А потом, объяснит безвыходность своего положения. Тогда уж выбор будет за Димой. Конечно, тогда Дима мог и отказаться, но по крайне мере вероятность этого была не абсолютной.

Этот вариант Косте нравился больше всего. Он улыбнулся, и выпил воды. Совесть немного попискивала, говорила, зудящим и скрипящим голоском, что конечно-же на самом деле, это все лишь попытки переложить ответственность на Диму. А настоящий друг, вовсе бы не допустил, чтобы его товарищ попадал в опасность. Конечно, совесть была права, но по крайней мере на этом рубеже, Костя мог мириться с ее писком.

Как по команде, стоило Косте лишь придумать план действий, в дверь постучали.

Дима стоял, и мысленно еще продолжал этот спор с самим собой. Еле слышным шепотом, что-то в сознании говорило ему, что Дима делает что-то не так. Впрочем, стук в дверь отлично заглушал этот голос.

Дверь в квартире Кости не походила на обычные двери пролетарских домов. Те были железными, прочными. Без доли изыска максимально преисполненные в своей утилитарности. Здесь же все по-другому. Дерево, еще и красное. Какие-то узоры и прочие чуждые пролетарской душе красивости. Что уж говорить, сам дом выглядел совсем не как панельки и трущобы. Доходные дома, которыми так славилась столица русской метрополии, были и здесь. Эти дома, с высокими потолками – иные доходные дома были всего-то трехэтажными, но косые крыши у них выселись высоко над плоскоголовыми панельными пятиэтажками – Украшенными наличниками, панорамными окнами; усеянным известняковыми украшениями и узорами фасадом. Такие дома стояли живым памятником социальному расслоению. Жили здесь купцы, духовники, обедневшие дворяне. Многие из последних, в том числе и костя, редко были богаче простых рабочих. Что уж говорить, в последние годы независимости, они в большинстве своем и работали в одних местах, да и общество их почти смешался. Тем не менее, по праву рождения, и, немного благодаря наследству, им были обеспечены такие дома.

Костя открыл дверь, изнутри его дом выглядел еще лучше. Как минимум, он был крайне просторным. Хотя и наполнение было скромным, как для такого богатого жилья.

- Здравствуй. – протянул Дима руку. Костя молча ее пожал, жестом пригласил внутрь. – Какие-то у тебя тут потемки. Свет что ли отключили?

- Мне так комфортнее, - буркнул Костя.

- Хозяин – барин, - пожал плечами Дима.

- И так, поговорим о деле. - Костя решил без пустых бесед и чая сразу перейти к главному.

- Точно. Словом – забудь, что я сказал утром. Я в деле. Перейдем к подробностям. Что, как, где?

Сказать, что Костя был ошарашен – ничего не сказать, он был в натуральном шоке. Тот, кто еще утром говорил, что нос не сунет в эту авантюру, теперь был обеими руками за. От неожиданности, Костя на пару секунд потерял дар речи. Он вообще не знал, что теперь говорить. Весь план сошел с рельс. Ни придумав ничего лучше, костя только выдавил:

- Ты уже уверен, что хочешь участвовать? – Дима ни сказав ни слова, кивнул. Кивнул, надо сказать, так уверенно, как Костя даже сказать ни смог бы. – Ну, хорошо.

Дальнейшее следование плану, морально просто не представлялось возможным. На половину, пламенная уверенность Димы уже оправдывало Костю для себя. На другую половину, Костя почувствовал кровь, ощутил себя снова живым. Рассказать все как на духу – значит, возможно потерять это. И если в планах, он это отрицал, то на деле понял – ему не хватит силы воли сказать все честно. Даже подумать об этом, и то сложно.

- Ладно… - Наконец набрался сил Костя, и сказал хоть что-то.

Он отодвинул пару стульев, за обеденным столом и очередным жестом пригласил Диму присесть. В голове, за доли секунды он уже прошел все круги ада самобичевания, и смерился со своим эгоизмом. Только где-то в висках оставался писк, а в остальном он уже принял, что теперь будет говорить только о деле, и только в позитивном свете. Дима сел. Костя сделал глубокий вдох, и начал:

- И так, я буду краток. Все начнется с того, как мы сядем на поезд. Он выезжает через час, поэтому и такая спешка. – Костя спешил со словами, но не сбивался и не тараторил. В любом случае, в большей степени думал он не о спешке, а о своем поступке. – Так вот, о поезде. Он довезет нас до порта. Там, найдем продавца. Наша цель – двадцать четыре ящика с саженцами. Не меньше! Продавец надежный, обмануть не должен, тем не менее, все равно будь на подстраховке. Ты – мои глаза и уши. Огнестрел у нас один на двоих, он будет при мне. Потому, при малейшем подозрении дай мне знак, если получится – тихо, если не выйдет – так, как можешь. - Дима усердно слушал, изредка кивал, но ни слова не говорил, что, как и отметил себе в голове Костя, для Димы было совсем не типично. Тем не менее, сомневаться в том, что Дима слушает и понимает, не приходилось. – И так, в общем и целом, ты всю дорогу у меня на подстраховке. Потому тебя и позвал. Ни на кого другого так я не могу с такой-же уверенностью понадеется. И так, дальше мы проверим качество груза. Где-то рядом будет транспорт. Надо будет погрузить товар, оплатить, и уехать. Дальше выезжаем на тайную тропу. С низкой вероятностью, на тропе кто-то из конкурирующих банд попытается перехватить товар, но вероятность этого, повторюсь, не велика. – Впервые за разговор Костя прямо соврал. Даже потом повторил ложь. Надо-же, даже сердце не екнуло, совсем легко получилось, будто и не вранье совсем. На секунду за это больно кольнул стыд, но вскоре не было и его. – Дальше – совсем просто. Довозим груз о получателя. Получаем долю. Уходим. – Костя сделал паузу, сделал глоток воды из стакана и тяжело вдохнул. - Ладно. – выдохнул он. – Тебе все понятно?

Дима кивнул. На удивление никаких вопросов и замечаний не было.

Косте вдруг подумалось:

«И откуда у него такая уверенность. Совсем на него не похоже».

- Тогда, доверяю тебе самое важное. – Костя протянул другу странный маленький цилиндр.

- А это?..

- Транзакционный чип, межзвездный аналог облигаций. Считай, космические деньги. Держи при себе, там сумма с пятью нулями. – Пояснил Костя, максимально серьезным тоном

Дима посмотрел на чип. Тот поблескивал металлическим, похожим на латунный блеск. Хотя отдельные его детали были хромированы, или покрыты каким-то похожим металлом. По латунной оболочке ползли странные, золотистые линии.

«Вот и все, - подумалось Диме. – твой первый футуротех. Билет в другой мир. Дороги назад нет. Нашли бы у меня такой в кармане полицейские, и меня бы отправили на каторгу, лет так на дюжину».

- Ты чего? – Спросил Костя Диму, у которого, в ходе этих мыслей, видимо был весьма озадаченный вид.

- Да так, задумался. – отмахнулся он. – Вперед, время не ждет.

***

Диме было бы стыдно признаться, но к этому моменту он был на межгородном вокзале в первый раз в жизни. За все две дюжины лет, он не покидал Петрополь-Нововолжский ни разу. В детские годы, вместе с тем-же Костей, конечно они исходили весь город вдоль и поперек. Успели побывать и в самом центре, и в трущобах других районов, и на шумных промзонах, даже в чистеньком деловом квартале. Однако за пределами города Диме ни разу бывать не приходилось. От того, и без того волнительное задание воспринималось еще более нервно. В первый раз все страшно, даже совсем уж формальные, и для кого-то ежедневные вещи.

На платформах вокзала, конечно было даже близко не так многолюдно, как в метро. В прочем, и здесь были целые толпы людей, хоть и не заполнявшие площадь платформы полностью. В общем, хоть какие-то детали напоминали знакомый метрополитен. От того окружающая обстановка казалась более знакомой, а от того и менее тревожной.

А вот паровозы были совсем другими. Хотя Дима не был уверен даже в том, что это паровозы. Коробчатые, без намека на трубы. И вагоны огромные. Один такой гигант подкатился к платформе. Его двери распахнулись, и люди медленно, без спешки поползли внутрь. В целом, на вокзале почти все происходило довольно медленно. Люди никуда особо не спешили, не расталкивали друг друга. Да и в вагоны так плотно не набивались. Костя, махнув в сторону поезда рукой, пошел вперед, Дима в след за ним.

Внутри вагонов было просто огромное количество сидений. Да и сами вагоны красивые, опрятные. То, что они были крытыми, Диму не удивляло, изредка закрытые вагоны были и в метро. Немалочисленные люди уже сидели по местам. Кто-то с портфелем на руках, а кто-то и с чемоданом в ногах. Костя быстро занял место, Дима в след за ним уселся рядом. Костя просто сидел, сомкнув руки замком, и смотрел в одну точку. Наверное, тоже нервничал. А Дима во всю оглядывался по сторонам. Все казалось таким необычным, хотя, вроде-бы и люди обычные, и место.

Они еще минут пять так просто сидели. Потом вагон тронулся. Собственно, и после начала движения, они тоже сидели, а вот в окне мир задвигался, может, поэтому и казалось, что они и сами в движении. За окном проносились платформы вокзала, районы города, наконец еще освещенный, приближенный к городу бесплодный краешек пустоши. Потом за окном вообще была только темнота. Минут двадцать еще не происходило вообще ничего.

Словно прочитав мысли друга, Костя повернул голову, и спросил:

- Может выйдем на перекур?

Конечно, это звучало как глупая шутка. Куда из движущегося поезда можно выйти на перекур? Однако, ни доли юмора в этих словах не было. в конце вагона была самая настоящая лестница, которая вела на крышу, на импровизированный балкон. Костя спешно достал сигарету, поджег, другую предложил Диме.

Но Дима отказался, ни хотелось курить, вообще мало что хотелось. Он лишь чувствовал что-то нехорошее, и оглядывался по сторонам. Если и не в поисках источника плохого предчувствия, то попросту изучая этот большой мир, из которого выбрался впервые, и который таил в себе еще столько всего.

Глава 6

Непривычнее всего, на балконе несущегося за город поезда была темнота. Черная вязкая атмосфера. Темная земля, и такое-же темное небо, которые были неотделимы друг от друга настолько, что казалось никакой линии горизонта и быть не может. Впервые в жизни Дима понял значение словосочетания «кромешная тьма». В Петрополе-Нововолжском, как и в сотнях ему подобных городов, понятие абсолютной темноты, равно как и яркого света, если и существовало, то давно было забыто. Днем, многотонное облако смога над городом не пропускало и четверти тех лучей, которыми планету одаряло ее синее светило. Ночью, уже огни самого города оказывались в призрачной хватке удушливого тумана.

Люди рождались, рожали собственных детей, умирали, порой так в жизни и не увидев местного солнца во всей его красе. С другой стороны, они были обережены от темноты, чем уже не мог похвастаться Дима.

За городом ядовитые облака были не такими плотными. В промышленных районах, небо выглядело как заплесневелый мясо-волокнистый концентрат. Серый, рыхлый и густой. Такой обильный, что, казалось, до него можно дотронуться рукой. Здесь он скорее напоминал водяной пар, белый и легкий, который вот-вот должен раствориться в воздухе, но от чего-то не исчезал. По крайней мере Дима так представлял пустошь.

В любом случае, будь тут хоть кисельный туман, хоть чистое небо без тучки, ситуацию бы это не изменило. Дима читал, что в иных мирах у планет есть маленькие луны, названные так по имени первого своего представителя. Вообще они звались спутниками, но потом этот термин забрали себе орбитальные станции. В любом случае, эти луны, зачастую отражали на свои планеты часть солнечного света, не давая утонуть во тьме отвернувшемуся от солнца полушарию.

Так или иначе, у Аксинии не было спутников, а значит в темное время суток она было обречена тонуть в черноте.

Немного света шло лишь из отдаляющегося города. И еще меньший лучик приближался. От минуты к минуте, зловещий порт-Ярослав был все ближе…

Костя выкурил еще одну папиросу, и потянул друга за рукав.

- «Пойдем, лучше быть ближе к середине состава, когда подберемся к порту».

Дима не задавал лишних вопросов, докурил сигарету и побрел по этой страшной лестнице вниз.

Чем ближе был вагон к середине состава, тем более странными становились его пассажиры. Усталые, заспанные, утомленные работяги или вечно спешные белые воротнички сменились другим контингентом. Первыми пропали эти эмалированные, вечно надушенные в самом приторно-противном смысле богатенькие дельцы. Одетые сколь безвкусно, столь же и дорого, они старались держать свои пятисотфунтовые пиджачки подальше от центра. Иные еще щеголяли аляповатыми цилиндрами в пятом-шестом вагоне с конца, но к десятому, глаз Димы уже не мог ухватиться за какой-нибудь мятый галстук, кукольную рожу или вощеный ус.

Вообще, Костя говорил, что большинство этих золотых детишек, и их не менее драгоценных папаш ошиваются в передних вагонах. Еще больше он говорил о том, что им с Димой, в скором времени непременно нужно будет туда наведаться, ведь там можно подхватить самые жирные дела. По его словам, то, что они называют «халтуркой», настолько-же прибыльнее обычных дел, насколько настоящий мясной гуляш сочнее жиденького концентрата.

Дима этим не грезил. Он надеялся наконец провести дело, забрать деньги, заплатить за лекарство, и забыть все как страшный сон. И чем больше он поглядывал на контингент средних вагонов, тем меньше он хотел встревать в это еще хоть раз.

Люди выглядели здесь странно. Будто бы с другой планеты, а может и не будто. Мутные типы в балахонах, с тощими руками. Загорелые громилы под два метра ростом, стоящие со скрещенными на груди руками, словно статуи. Иные личности и вовсе слабо походили на людей. С одних почти слезала кожа, другие наоборот, кожей были похожи на лягушек из книжек с картинками. А перед одним Дима и вовсе встал как вкопанный.

Человек был бы вполне обычным. Короткие кудрявые темные волосы, губы чуть толще чем у других, но черт возьми, он был коричневым, не одежда, а именно кожа. Дима вообще не представлял, как такое может быть. Не способный оторвать взгляд, Дима пробормотал:

- «К…К…Костя, что это?»

Костя взглянул на человека, и без доли страха или насмешки произнес:

- Иностранец, Дима, просто иностранец, они часто разноцветными бывают.

И не замечая ничего необычного, потянул друга дальше через толпу. Чем дальше они шли, тем плотнее становилась толпа, протискиваться через нее было все более и более проблематично. Меж тем, концентрация опасно выглядящих личностей достигла почти, что стопроцентного показателя.

Костя достал из кармана часы, и рванул к окну. Выискав пару людей, что выглядели достаточно хрупко, чтобы не нарываться на конфликт, костя растолкал их, и прильнул к окну. С десяток секунд быстрыми зрачками порыскав по пейзажу за стеклом, и распознав местоположение поезда, он вернулся к Диме.

- Все, стоим тут. – Сказал он, и вальяжно облокотился на чью-то спину.

В поезде все поручни и сидячие места (если такие вообще имелись) уже давно были заняты. Зато плотный поток пассажиров и без того позволял неплохо держаться.

Еще минуты три не происходило вообще ничего. Как вдруг, вагон заметно тряхнуло. Секунду спустя, еще раз, теперь сильнее. Так сильно, что пассажиры повалились, как бутылки у стола на утро субботы.

- Что происходит? – Дима не скрывал испуга и непонимания. Даже удивление такому безмятежному поведению друга показывать не стеснялся.

- Шоу-бизнес. – для Димы это словосочетание было в новинку, но по тон друга он понял, что тот отшутился. – Считай, ты в театре, друг мой.

Свет моргнул, потом еще раз, а затем и вовсе исчез. На считанные доли секунд за окном вспыхивали какие-то огоньки, вместе с ними раздавался грохот.

«По нам стреляют!» -констатировал Бурлов факт в своей голове.

От паники Диму удерживало лишь невозмутимое выражение лица товарища. Когда вспышка света озаряла вагон, лицо на секунду показывалось среди теней, и выглядело так, будто бы вокруг происходит ежечасная рутина.

Заскрипели тормоза поезда. Искры с рельс поднимались и освещали кромешную тьму вокруг поезда. Стук колес становился все реже и реже, пока состав не остановился. К удивлению Димы, внезапно, со скрипом распахнулись двери. Он мог ожидать чего угодно, но никак не такого развития событий. Не успел он и этого понять, как толпа пришла в движение. Словно тараканы на кухне, люди рванули во все стороны через открывшиеся двери. Скорость и сила их движения поражала. Быстро и четко, словно солдаты они стали выходить из вагонов. При том делали они это в невообразимом для дисциплинированных военных хаосе, беспорядочно и необузданно. В таком потоке, если упадешь, без сомнения затопчут до смерти, или уж точно что-нибудь да поломают.

Дима сразу подумал, что в такой ситуации стоило бы ориентироваться на Костю, ведь он же видно стрелянный. Не успел он и додумать, как рука друга снова потянула его в непонятном направлении. секунды, пара столкновений и болезненных толчков локтями, пять шагов, и вот они были снаружи. Двери снова заскрипели, и поезд набрал скорость так-же быстро, как сбавил его. Часть людей, явно желавших выйти, остались внутри. Очевидно это были еще новички, понимавшие ситуацию лишь чуть лучше Димы. Досаде их не было придела. Сквозь шум колес было слышно, как они стучат по окнам, не вербально требуя снова остановиться. Но поезд не останавливался, и в считанные минуты скрылся где-то впереди, не оставив и огонька на горизонте.

Впрочем, огней и тут вполне хватало. Ведь этот «спектакль», как сказал Дима, произошел прямо у Порт-Ярослава.

Опережая вопросы Димы, и не дожидаясь выражения его недоумения, Костя сам, без просьб начал объяснять, что это только что было.

- Тут такой безопасный метод проезда для нелегалов. Очень удобный между прочим.

Дима, во время выхода чувствовал себя как угодно, но точно не удобно. Прочитав это по лицу, Костя поспешил объяснить, в чем заключается удобство.

- Схемка тут такая – энный поезд, в энное время проезжает мимо участка, известного криминалом, в основном как раз мимо черных портов и рынков, ну, там, где человекопоток выше. Затем люди из администрации порта имитируют нападение. Порой красиво, и с абордажем, и с заложниками, а иногда как сейчас – халтура. Тогда поезд «аварийно» останавливается, «аварийно»-же открываются двери, в наиболее обстреливаемом участке состава, И все желающие выйти, собственно, выходит. Вокзальная администрация так деньги пилит на «повреждениях» транспортного парка, а точка получает хорошую и незаметную тропу.

- А почему-бы просто не двигаться по пядям?

- Пяди обычно односторонние, никто не будет рыть двухколейную подземку. Да, не знаю догадывался ли ты, но подземные тропы – буквально подземные. Поэтому половину дня в груз едет в город, а половину – возвращается обратно. пик приезжих приходится на ночь, вот и выкручиваются. На самом деле удобно. все билеты и пассажиры всплывают в документации по приезду, а не на выезде. Так и следов меньше.

Костя еще долго объяснял, как это все удобно, и прочими способами выпендривался знанием дела. Однако это уже совсем не интересовало Диму, он увидел Порт-Ярослав, точнее его остатки. Когда-то он был самым крупным городом планеты. Процветающая жемчужина и столица, даже после последней войны на земле, не стало хуже. Планета стала субсекторальным центром, а город, как следствие, сердцем секторальной жизни. Потом случился великий пожар, выгорело до девяти десятых всей площади города. Полгода спустя начался великий ливень. До сих пор гадают – был ли это каприз природы, или последствие форсированной индустриализации. Так или иначе, дожди затопили город, что был в низине. Вода размыла землю, особо ненадёжные здания с хилым фундаментом, перекосило. Палаточные дома, где ютились жители выгоревших кварталов, и вовсе ушли под землю.

Три стихии поочередно потрепали город. Огонь, вода, земля, пришел черед воздуха. Он не заставил себя ждать. Британцы пришли. Монструозные дредноуты типа «супрессор», орбитальными оксибелами не оставили даже руин.

С тех город молчит, по крайней мере в правительственной документации, неприлично даже косвенно утверждать, что где-то в радиусе десяти километров от города есть что-то живое.

На деле же, город был живее всех живых. Где-то в глубоких подвалах, города, незатронутых осадой, продолжали таиться футуротехи – технологии, находившиеся на более высоком уровне прогресса, чем было положено планете. Такие были в правительственных учреждениях, в том числе и в космопорте. Именно они и помогли смекалистым нелегалам с горем пополам восстановить бридж-маяк и посадочную полосу. А потом, и первые дельцы-нелегалы, за круглую сумму толкнули местным все, что было нужно.

Правительство не просто не видела того, что происходит тут, оно выстроило целую идеологию вокруг того, что тут в принципе может что-то быть. А потому, извечное дело контрабанды росло не по дням, а по часам.

Собранные из подручных материалов бытовки, цеха, склады и черт знает, что еще, стояли со всех сторон, змеей опутывая дороги и тропинки. Эти причудливые достижения человеческой смекалки и импровизации стаяли вокруг абсолютно хаотично, наползая друг на друга, опираясь на всяческие балки, и косясь подо всеми возможными углами.

Дима часто видел трущобы, но все это не шло ни в какое сравнение с этим бредовым сном архитектора. И везде кипела жизнь. От дома к дому бегали мальчишки, те, что выполняли для торгашей и бандитов работу из серии «принеси-подай». Люди в балахонах, не то наркоманы, не то мусорщики, неспешно плелись вдоль улиц или через дорогу. А сами дороги заполонил целый табун конных повозок. Среди них были и паровые, и бензиновые машины, да столько, сколько Дима не видел за всю свою жизнь.

Но самое главное было не здесь, на тяжкой и бесцветной, бесплодной и несчастной, как старая вдова почве. Нет, чтобы увидеть чудо, нужно устремить взгляд к небесам. Сотни кораблей бесчисленными роями, словно насекомые вились в воздухе. Они были так высоко, что действительно казались мошками. Но когда такой стальной гигант пролетал низко, едва не касаясь высоких крыш. Потоками воздуха, и ударной волной они срывали шифер и прочие импровизированные крыши с маленьких халуп. А зеваки, неизбежно из раза в раз поднимали свой взгляд вверх, когда очередная серебристая ласточка ил пестрая синица проносилась над землей. Даже те, кто были здесь не один десяток раз, порой вздрагивали от воя их двигателей И вид кораблей, был в равной степени устрашающим и загадочным. Какие-то, походили на птиц, со своими широко раскинутыми стальными крыльями. Иные были больше похожи на морские корабли, разве что, без огромных парусов. А некоторые, и вовсе выглядели так, будто это и не корабли вовсе. Одни плоские и круглые, другие напоминали каплю воды. А совсем уж редкие, выглядели так, будто сошли со страниц учебника геометрии, они напоминали идеальные кубы или сферы.

Пока эти корабли парили в вольном небе, простые люди продолжали свое мелкое копошение внизу. Чем-то все это хаотичное собрание напоминало рынок. Только товары не выставлялись на прилавки. Лишь мутного вида люди, одетые экстравагантно и неприметно в равной степени, с незаинтересованным видом стояли, опираясь на хлипенькие стены. К кому-то подходил другой человек, они перешептывались, зачастую на незнакомом Диме языке, после чего, учтиво и вежливо, чуть ли не под руку, заинтересованного человека провожали внутрь дома.

Дима смотрел во все стороны, жадно выхватывая детали этого удивительного, доселе невиданного мира. А Костя, куда лучше понимая все потаенные нарывы этого места, старался не ловить лишние взгляды, и сосредоточился на поиске нужного проводника. Заметив опрометчивое поведение товарища, он не громко, но довольно строго шепнул:

- Не зыркай тут на что попало, это место непростое. Здесь за красивые глаза могут дать только по роже.

Дима послушно уткнул взгляд в пол, следуя за товарищем, и теперь уже куда больше опасаясь местного контингента. Изредка он поднимал взгляд, и на считанные секунды задерживал его на чем-нибудь. Спустя полторы сотни шагов, стало понятно, какие это место таит вещи, и какие уродливые гнойники и язвы скрываются в общей массовке.

От одного места к другому, неприкаянные и брошенные всеми, бродили живые трупы. Измученные, исхудавшие, покрытые пятнами похожими на гниль, с одеревеневшими конечностями, словно в лимбо между жизнью и смертью бродили наркоманы. Они стреляли у прохожих деньги, некоторые отталкивали убогих, некоторые и вовсе колотили, и издевались над беспомощными. Иные, с жалостью давали этим существам несколько пенни – карманную мелочь. Так эти прокаженные настреливали 30-40 фунтов, на очередной чек дури.

Где-то за углом, заказывали чье-то убийство. А пара вышибал, прямо посреди улицы колотили страшным боем провинившегося в чем-то поставщика. Лежа в луже собственной мочи и крови, он умолял о пощаде, точнее пытался что-то бормотать. Его легкие были хорошо отбиты тяжелыми берцами, и любая речь превращалось в сдавленное, скрежещущее мычание.

Только теперь Дима наконец понял. В каком опасном месте он сейчас находится былое очарование исчезло. Остался лишь страх. Он отгонял его воспоминаниями об отце. Как бы не было здесь опасно, сколь бы велика не была вероятность оказаться на месте этого битого парня, все это нужно было пройти. И Дима шел. Сжав зубы и навострив уши, и чуть подрагивая где-то в душе, но он шел.

Глава 7

Теперь все вокруг казалось агрессивным. Но тем не менее, чем дальше, в глубь порта двигались товарищи, тем меньше сомнительных маргиналов было видно по сторонам. Все меньше и меньше мешковатых лохматей мелькало в людском потоке. Напротив, показались пижоны, которые еще в поезде сторонились центра состава. Тогда, несчастные от столь близкого контакта с чернью, сейчас выглядели уверенно. Быть может они и были правы, думая о своей возвышенности. У них не было сильных бицепсов или пытливых скользких умов, зато у них были деньги. Здесь была одна ценность – деньги. Здесь все покупалось и продавалось. Ничего не было бесплатно, даже дышать можно было лишь потому, что видимо кому-то это было выгодно. Продавались запрещенные вещи, продавались людские жизни, продавалось даже время, меж прочим самая дорогая вещь. Именно поэтому, Костя шел все быстрее и быстрее, почти перейдя на бег. Дима еле-еле поспевал за ним.

Дима чувствовал себя мышью в лабиринте, проносясь между рядами строений, в хаотичном комке тропинок, дорог, и больших мощеных троп, которые в городе непременно были бы названы проспектами или авеню. Конечно, Дима лично ни разу ни видел ни мышь, ни лабиринт, но был уверен, что несчастный зверек чувствует себя именно так.

Костя, уже привычным образом, без слов крепко схватил друга за запястье, и потянул в какой-то переулок. Подворотня была грязной, а запах, который на открытом пространстве хоть сколько-то маскировался, здесь был совершенно невыносим. Вонь тысячи бродяг смешались в один смрад. Ядовитым, бесцветным и неосязаемым, но тяжелым облаком, он стелился по всей длине переулка.

Пройдя пятьдесят с лишним метров, они с облегчением вынырнули из переулка. Костя начал жадно глотать свежий воздух.

- Мы уже близко, - сказал он. – Смотри в оба, если покажется, что какой-нибудь хмырь увязался за нами - живо говори. Тут почти за каждым лысый хвост.

- А почему лысый? – недоуменно спросил Дима.

- Потому что крысы. – отрезал костя, и пошагал дальше.

С одной стороны - звучало как шутка, с другой – как-то, из-за чего следовало бы насторожиться и смотреть по сторонам. К тому же Костя, говоря об этом даже не улыбнулся. Он вообще не улыбался и не смеялся, с тех пор как они сели на поезд, хотя обычно он был хохмачом, каких еще надо поискать.

По сторонам никого особенного не было видно, хотя и сказать наверняка сложно. Что вообще значит «увязался»? Тут ВСЕ идут примерно в одну и ту же сторону, а те, кто не идут, по десять раз на часу меняют направление своего пути. Вообще, пытаться анализировать обстановку вокруг было сложно. Много людей, много непонятного, а при всех положительных качествах Димы, умения ориентироваться в незнакомой обстановке к ним не относилось. Так или иначе, Дима смотрел, и пока, ничего подозрительного не замечал.

Продвигаясь в Порт-Ярослав еще глубже, можно было увидеть, как деловые пижоны исчезают, также как до них исчезли оборванцы. Теперь были только сурового, или как минимум сосредоточенного вида люди, в, при том очень утилитарной, без намека на шик, одежде. Как правило рабочие комбинезоны или фартуки, поверх грязных мятых рубашек или маек. В этой среде Дима чувствовал себя куда комфортнее. Люди эти выглядели «своими». Но среди тех, кого можно было принять за обычного заводчанина промелькивали и люди в странных нарядах. Своим видом, они демонстрировали главное богатство этого, и, впрочем, любого другого галактического черного рынка.

Футуротехи. Мостик из других эпох. Даже самые простые из них стоили космических денег. Те, что отделялись от местного уровня четвертью века земного прогресса – считай безделушка, но даже такие были в цене. Футуротехи же 6-й группы, соответствующие уровню развития метрополии, могли стоить целое состояние. Они продавались за деньги, которые колониальная администрация иной раз поскупилась бы выделить в годовой бюджет немаленького города.

Таким образом, те, кто использовали футуротехи в одежде, и без дорогих лакированных туфель, за пояс затыкали оставшихся сзади мажоров. Чьи-то руки опутывали элегантные полимерные, или могучие железные перчатки. У других ботинки выглядели совсем странно. Третьи и вовсе щеголяли имплантами. Вообще Дима такого слова не знал, лишь догадывался: странные черные линии на щеках аккуратно присоединённые к вискам провода или цветные стекла, прилепленные к одному из глаз, - все это, вещицы из одной группы.

Заметив растерянность Димы, Константин ни секунды не помедлил, чтобы объяснить такую смену окружения:

- Мы входим в рабочую зону, тут меньше агрессивных типов, но проблемы нажить еще легче, будь осторожен.

И действительно, невооруженным взглядом можно было заметить, как Порт-Ярослав преображается, и как торговая площадь отличается от трудовой. Дома по сторонам выпрямлялись, переставая походить на трущобы самых жалких палаточных окраин Петрополя. Потом здания начали расти вверх и вширь, обрастать более красивым и дорогим кирпичом, стеклами, металлом. Меж домами, словно машины в элитных кварталах, стояли самые малые летающие корабли. Челноки побольше, вставали на причал чуть поодаль. А под гигантские контейнеровозы, в десятки метров высотой, отделялись отдельные площадки. Даже встав в равновесии на земле, эти титаны продолжали гудеть. Вокруг них, как монахи вокруг икон, вились целые вереницы грузчиков и механиков. Лавки и сделочная площадь сменялась складами, посадочными линиями и разгрузочными цехами.

Дима чувствовал себя уютнее, как минимум потому, что вокруг не мутные личности, а работяги, пусть и космические, пусть и нелегальные.

- Стой. – сказал Костя, и оглянулся по сторонам. – Так-так… - начал он бормотать себе под нос. – Черное здание, метров семь высотой, белый кирпич, куполовидная крыша…

Дом, у которого они стояли, в точности соответствовал этому описанию.

- Мы на месте, - подытожил Костя. – Только Генри не видно… задерживается.

Встав на месте, Дима немного осмотрелся по сторонам. Ничего, однако не поменялось, все те-же люди, все та-же архитектура, все та-же доводящая до головокружения и тошноты спешка. Вдруг, Дима почувствовал на себе нестерпимо жгучий зуд чьего-то взгляда. Он огляделся по сторонам, и моментально поймал пару угольных огоньков глаз, которые сверлили его. Мужчина, в пыльном широком пальто, сидел на стуле, по другую сторону дороги. Пара темных пылающих глаз смотрели на Диму, со смуглого, морщинистого, густо усыпанного черными, - с проглядывающейся сединой. – волосами. Обычный мужичок, чуть постарше сорока. Сидел он так, что было прекрасно видно его огромное пузо. Словом, Дима и не думал придавать этому значение. Уж больно потешно выглядел дядька. К тому же, другой человек моментально перехватил на себя все внимание.

- Генри, вот ты где! – Радостно заговорил Костя на английском, Дима никогда не слышал его английского, и забавный аляповатый акцент непроизвольно заставил краешки губ Димы выгнуться в легкой улыбке. На лице Кости, к слову, тоже впервые за всю их дорогу была улыбка. - Мы тебя уже заждались.

Генри выглядел как кто-то, кого простой человек и не принял бы за звездного гуляку. Выглядел он весьма просто. Сизые брюки, такие-же туфли со скругленным носом. Пальто, огромное, до того, что выглядело даже потешно. Да и сам Генри был не высоким, почти на голову ниже Диминого роста. Лицо у него было при том весьма симпатичное. Тонкий нос, тонкие скулы. Хотя он весь был тонким, или, как бы назвали его аристократы (и непременно бы восхитились), утонченный. Пожалуй, в высокородности своей внешности он мог посоперничать с Костей. В прочем, Костя не был образцовым дворянином, даже внешне. Короче, выглядел Генри совсем не таким простым, каким хотел казаться. Такой вид контрастировал со скромной одеждой, может от этого он и выглядел забавно.

- Хватит уже тебе, Константин, - начал Генри, протягивая Косте руку. Его голос был высоким, сбивчивым. – Не тебе меня упрекать в медлительности.

- Пожалуй, - пробормотал Костя, пожимая руку. – меньше слов, больше дела. Пошли за товаром.

Генри пожал плечами, и развернулся, за ним пошли и Костя с Димой. На этот раз идти надо было совсем недалеко. Всего несколько домов осталось позади, когда Генри в одном из таких-же домов непринужденно открыл тяжелую ржавую дверь. Придержав дверь, Жестом и непринуждённым выражением лица он пригласил гостей внутрь. Изнутри все выглядело далеко не так загадочно, как Дима представлял. Вместо целого мира, порталом в который была бы дверь, тут была совершенно обычная комната. Беленые голые стены, такой-же невзрачный потолок. А вот дальше было интересно. Весь пол закрывали железные ящики. Тяжелые, блестящие, хоть и не слишком футуристические. Не требовалось и объяснений. Вот товар. Вот, во дворе стоит машина, нужно загрузить его, отдать деньги и уехать.

Костя в слух пересчитал все ящики, их, как и положено, было ровно две дюжины. Он подошел к одному из них, внимательно осмотрел, а потом, видимо попытался открыть.

- Ты чего? – не понял его действий Генри.

- Собираюсь проверить качество. – Буркнул Костя.

- Что это так? Мы ведь столько сделок провернули, куда это подевалось твое доверие.

- Мое доверие – не твое дело. – Уже более агрессивно сказал Костя, в очередной раз безуспешно пытаясь открыть ящик. – Черт, он что, на чипах. Дай мне чертов ключ!

Генри послушно полез в карман и вытянул оттуда чип, похожий на тот, что был у Димы, только более продолговатый и не латунный, а скорее даже медный. Генри наотмашь кинул ключ Косте, тот, даже не смотря в на чип, поймал его. Такое обращение с футуротехами выдавало в них бывалых контрабандистов. На их фоне, Дима выглядел совсем по-другому. Трясясь за свой чип и каждые полминуты проверяя его наличие.

Костя засунул ключ в отверстие на крышке ящика. Тот пискнул, какая-то лампочка мигнула синим, с шипением наверху открылась створка. Костя внимательно осмотрел товар. Потом он сверился с данными, написанными красной краской на стенке ящика. На другой стенке ящика замерцал какими-то цифрами экран. Костя внимательно прочитал все цифры. Наконец он коротко кивнул – одобрил товар.

Та же процедура повторилась еще двадцать три раза. Генри в процессе откровенно скучал, а вот Дима, как завороженный наблюдал за этим, словно за каким-то колдовством. В конце концов Костя так и не нашел, к чему придраться.

- Сойдет. – Сказал он наконец. – Дима, дай ему чип, потом поможете загрузить товар. – Вместе с каким-то человеком, все это время стоявшим в комнате (точно какой-то коллега Генри), он взял тяжелый ящик. Заметив, что за это время «транзакция» даже не началась, он прикрикнул. – Ну, живее! Время – деньги.

Сразу за этими словами, они потащили ящик во двор. Дима с Генри переглянулись. Нетвердой рукой Дима протянул продавцу чип. Тот взял его, покрутил в руке, и сунул во что-то на подобии блокнота, но металлический, с экраном вместо бумаги. Аппарату было нужно некоторое время, чтобы провести транзакцию.

- Костя всегда здесь такой? – спросил Дима, который был весьма озадачен поведением товарища. – Странно, не видел его таким раздраженным.

- А я как раз хотел спросить, что-это он сегодня такой нервный. Не знаешь, что с ним случилось? – Спросил Генри.

Дима пожал плечами. Меж тем, транзакция прошла. Генри довольно улыбнулся, и сразу же сообщил об этом. Потом отдал чип обратно Диме, и спросил:

- А ты впервые в сделке учувствуешь, так ведь? – Поинтересовался Генри. Видимо, за вредность Кости, он решил намеренно потянуть время, разговаривая на свободные темы.

- А по мне так сильно заметно? – Чуть засмущался Дима.

- Вполне, - облокачиваясь на стену ответил Генри. Он тут-же стал объяснять, что так выдало Диму. – Выглядишь ты конечно, как очень опытный покупатель. Ни одного имплантата, никаких замороченных примочек, вся одежда местная, да и к тому-же не самая дорогая. Хорошие дельцы так и одеваются, чтобы выглядеть как человек, абсолютно не причастный к делу и вообще не знающий ни о черном рынке, ни о футуротехах. С другой стороны, в твоем случае, это ведь и не имитация, а почти даже правда.

Дима улыбнулся, хотя и не был уверен, что это не своеобразный щелчок по носу.

- Пожалуй, так что меня выдало?

- Взгляд, в первую очередь взгляд. Ты на все смотришь так, как будто к тебе с облаков спустился колдун. Оно и не удивительно. Но это уж точно скоро пройдет. Это ведь у тебя не одноразовая сделка, верно? - Дима не был уверен, что должен ответить, что уж говорить, он и сам-то не знал. – Сомневаешься… Тогда значит точно не последняя. Держи нос по ветру, это дело не из простых. Но, что уж скрывать, награда за такой образ жизни совсем не маленькая. – В глазах Генри блеснул хищный огонек. – Но, знаешь, эта работа находится немного над простыми ощущениями. Особенно, когда речь идет о футуротехах. Считай, ты путешествуешь во времени. Берешь что-то, чего и быть не должно. А учитывая, что вы тут болтаетесь как шмель в янтаре, эффект усиливается. В общем, лови надмировое ощущение, ты в отличии от большинства на такое будешь способен. Доверяй шестому чувству

Дима покорно попытался довериться чувству, сомкнул глаза, попытался погрузиться внутрь себя, и что-то ощутить…

Вдруг, как гром среди ясного неба, в помещение ворвался сгусток голубоватого цвета. Пришедший откуда-то с улицы, он насквозь прожег обе стенки, и полетел куда-то дальше. Это выглядело как насмешка судьбы, но в этот раз, в жестокости юмора, жизнь, пожалуй, переплюнула сама себя. В миг воздух разорвали звуки стрельбы. Из-за окна начали мелькать вспышки света. Одновременно с жужжащими выстрелами плазменных, бластерных и лазерных пушек, затрещали и привычные пулевые винтовки. Хотя, привычность их была тоже весьма условной. Дима впервые в жизни слышал звук выстрелов и видел перестрелку. Не сложно представить, насколько он был напуган в этот момент. С другой стороны, Генри повидавший на своем веку явно побольше, выглядел ни капли не менее обескураженным и встревоженным. Дима понял, что даже по меркам звездных преступников, ситуация была совсем не заурядной. Паника случилась сразу, как только оба они вышли из ступора. К тому моменту, дом насквозь прошло уже несколько энергетических снарядов. Вокруг царил шум, выстрелы, треск ломающихся зданий и крики людей. В один миг, словно по щелчку пальцев, словно ад вынырнул из-под земли. Хаотичный танец громких звуков и ярких вспышек путал Диму, дезориентировал, и единственное, что он понимал, так это то, что ужасно боялся. Боялся того, что происходит, и боялся того, что только может быть.

Вдруг подумалось: «Твою мать, Дима, ты был с самого начала прав. Эта идея была и есть просто изощренный и глупый способ самоубийство. И теперь, из-за того, что ты не послушал себя, тебе придется его совершить».

За окном бегали фигуры. Кто-то был напуган и обескуражен, кто-то в мрачной решимости шел вперед с оружием на перевес. Все казалось таким быстрым, таким неуловимым. Паника нагнетала чувства, и уже не было совсем никакой возможности понять, что вообще происходит.

Генри, сразу-же повалил Диму на землю, парой секунд спустя прямо над их головами пролетел сгусток плазмы. Генри словно выхватил Диму из водоворота. Вдруг все перестало хаотично вертеться, замедлилось, и стало чуть более понятным. Правда, к сожалению, став понятнее, ситуация не стала приятнее. Казалось, ситуация уже могла бы быть описана емким словосочетанием «хуже некуда». Однако, хуже стало, снаружи послышался истошный вопль Кости…

Глава 8

Дима и Генри Быстро переглянулись. Обоим были ясны все риски. И, к счастью, ни один, ни другой не планировали паниковать, и уж тем более, сложив руки на груди принимать свою смерть. Генри достал из-под пальто заметных размеров пушку. Крутанул ее в руке, словно заправский ковбой из приключенческих романов.

Обратив внимание на то, что Дима оставался безоружен, он, с непринужденной легкостью достал еще один ствол, не такой впечатляющий. Похоже, в пальто у Генри был настоящий оружейный склад и еще черт знает, что. Однако времени думать об этом не было. Генри подбежал к двери, ведущей во внутренний двор, дернул за ручку, и тут-же прижался к стене. Хлипкую деревянную дверь, которая еще не успела даже со скрипом открыться, сразу полетело несколько пуль, как свинцовых, так и плазменных. Как только выстрелы прекратились, Генри молнией вылетел во двор. Дима, последовал его примеру, вышел он конечно чуть более неуклюже, но, благо, все внимание, и сопутствующий ему огонь, отвлек на себя Генри. Повалившаяся на бок деревянная повозка служила укрытием для Кости, Генри и его компаньона. Многоярусная, слоеная повозка, оказавшись на боку, благо, еще некоторое время оставалась надежным укрытием. Рядом, доживая свои последние минуту, выла от боли лошадь, нафаршированная свинцом.

Дима быстро прыгнул за укрытие. Безымянный подельник был невредим, Генри, выглядел не только целым, но еще и очень злым. Стиснув зубы, он высовывался из-за повозки, давал очередь из своего пистолета, и укрывался обратно, только чтобы дать плазмагану охладиться. А вот Костя выглядел совсем неважно. На него пришлось, видимо единственное попадание врага. Выстрел прижег большую часть раны, но из пробитой артерии, густым ритмичным потоком текла ярко красная кровь. От вида ранения, Диме на секунду сделалось дурно. Несмотря на заметное ранение, и первые признаки потери крови, бледный, но от того еще более грозно выглядящий, Костя продолжал вести огонь. Какой-то мощный плазменный выстрел сделал в повозке отверстие, чей диаметр более чем подходил, для ведения через него огня.

Вокруг царила не только боевая ярость, но и смятение.

- Что за хрень тут вообще происходит? – Задал Генри давно витающий в воздухе вопрос Косте.

- Черт тебя дери… - Прошипел Костя, стискивая от боли зубы. – Я бы сам тебя мог спросить.

- Ну, я понимаю не больше твоего. – Сказал Генри, и высунулся из-за повозки, разрядив в сторону врага еще одну очередь кипящей материи.

- Облава… -Буркнул безымянный подельник, и показал в небо.

В воздухе висели странные конструкции, не похожие ни на космолеты, ни, уж точно, на что-либо, из разрешенных на Аксинии машин. Летающая машина, держалась в воздухе, за счет вращения лопастей, как на мельнице, только с бешенной скоростью. На брюхе машины виднелась серебристая восьмиконечная звезда, увенчанная короной. Не оставалось сомнений – это полиция.

Генри, кажется первым понял, насколько сложная сложилась ситуация, и сразу же перешел к коренному решению проблемы. Из пальто он достал очередной цилиндр, который уже совсем не походил на чип. Этот с трудом помещался в руке. Генри нажал кнопку на устройстве, и кинул его вперед. Спустя секунду, от громкого звука у Димы заложило уши, а впереди что-то ослепительно вспыхнуло. Оглушенный Дима, не понимал, что происходило вокруг, но, уже в который раз за день, его ухватила крепкая рука Кости, и куда-то утянула.

Когда оглушение спало, Дима понял, что его заволокли в какое-то помещение. Спустя полминуты, полицейские пришли в себя, поняли - оппоненты ушли с поля боя, и начали поиск. Дверь была закрыта на тяжелые ставни, это выиграло несколько минут.

- Что за чушь, - завопил Костя, - разве они вообще знают, про это место?

- Скрываться мы особо и не пытались, - Сказал безымянный. - А они, видимо только делали вид, что не замечают. Ждали, пока сюда заползет побольше тараканов, чтобы одним ударом прихлопнуть всех.

- Это катастрофа! – Запричитал Генри. – Мы буквально в мышеловке, и ее захлопнули. Билл, что нам теперь делать? Тут кругом легавые с пушками не перевес.

- Для начала успокоиться. – Твердо заявил Билл. – Надо узнать, как дела у Руди на челноке. Если получится – он к нам подлетит. В крайнем случае, мы доберемся до него.

- И как мы будем выходить на связь с челноком? - Спросил Костя.

- Мы? - Недоуменно спросил Генри. – Вы не идете в расчет. У нас дел по горло, еще с вами нянчиться прикажешь? Сами залезли – сами выбирайтесь.

- Вот как значит… - Костя закашлялся. – Друзья-друзья, честь-честь, «что это ты, Константин, доверие растерял». – Костя попытался плюнуть в сторону Генри, но слюна разбрызгалась по его губам.

- С другой стороны… - Сказал Билл. – огневая поддержка нам не помешает.

- Огневая поддержка? Не неси галиматью – Недоуменно спросил Генри. – Посмотри на него, он готовый калека. Такой для нас – сплошная обуза.

- Что верно – то верно. – Усмехнулся Костя, видимо снова смирившись со своей участью.

Билл погрузился в раздумья. Довод был весомым. Он не был готов сходу предложить решение. Вдруг, Дима, сжав в руках ствол, направил его на Генри:

- Вы ведете нас… - Голос сбивался, да и язык тела всеми возможными способами показывал не дюжее волнение. - н-нас до челнока и вы-вывозите в какое-нибудь безопасное место, это больше не обсуждается.

Билл, вопреки ожиданиям Димы, даже не двинулся.

- Да что ты говоришь, - усмехнулся Генри. – Ты посмотри, первая сделка, а уже яйчишки отрастил.

Дима без слов сверлил Генри взглядом. Взгляд у него был уверенным и устрашающим. Он был более чем решителен в своих действиях. Билл был словно вне всего этого. Лишь изредка, бегающие от волнения глаза Димы ловили его холодный и незаинтересованный взгляд, который лениво ползал то по Диме, то по Генри.

- Ты понимаешь, кому угрожаешь, деревенщина? – Снова заговорил Генри, будто пытаясь спровоцировать Диму на выстрел. – Хочешь пострелять? Ну попробуй. Первый раз взял ствол, и уже тыкаешь в кого попало. Ну-же, чего ждешь? Нажмешь на спуск – вылетит красивая птичка и красиво размажет мой череп с мозгами по стене. Да вот только у тебя кишка тонка.

Напряжение росло. Чем злее становился взгляд Димы, тем больше насмешки было в глазах у Генри, и наоборот. Замкнутый круг. И в этом замкнутом круге взаимная ненависть росла как на дрожжах. За секунду до того, как Дима уже был готов выпустить в смеющееся лицо Генри залп, вмешался Билл.

- Парень прав. – холодным голосом констатировал он. – Если челнок сможет подлететь к нам, то легко можно будет спасти всех. К тому-же, Константин наверняка сможет передвигаться достаточно быстро, по крайней еще некоторое время.

- Надеюсь. – Честно выразил Костя неуверенность в своих силах.

- Генри, у тебя ведь при себе термомед? – Вопрос был скорее риторическим. Еще до того, как Билл закончил фразу, Генри уже полез в свое бескрайнее пальто за нужным девайсом.

Небольшой, серый, с черными уголками предмет, квадратной формы, скользнул на пол. Костя подхватил его, разломав на две части оболочку, он высвободил пластичное полотно. Натянул его на ногу, плотно прижав к области раны. Стиснув зубы, зажмурив глаза, Костя нажал отсчитал про себя десять секунд. Полотно вдруг зашипело. От боли зашипел, почти замычал и Костя. в мгновение кровотечение было остановлено. Костя спешно собрал термрмед в исходное состояние, и протянул Генри. Тот, в обмен дал ампулу какой-то белой жижи. Разломив ампулу, костя залпом выпил микстуру. Даже по виду, стало видно, что ему значительно лучше.

- Благодарю. – Выдохнув произнес он.

В это время, Билл активно взаимодействовал с «блокнотом» Генри. Проводом он подключил к нему рацию, которую уже прижал к уху. На несколько секунд воцарилось неловкое молчание. Генри недоверчиво смотрел на Диму. Костя, весьма быстро встал на ноги, как в прямом, так и в переносном смысле.

- Прием Тиззун! Компарес на связи. – Заорал Билл в рацию. – Требуется срочная эвакуация, мы в западне. Пересечение 250-го метра А2 и 490-го метра Ж8. Ориентир: здание с синей башней. Прием, как слышишь?

Дальше, снова комнату окутало молчание. Из рации, Билл нервно прижимал ее к уху, до остальных доносилась лишь неразборчивая тихая речь. Однако, лишь по тону Руди, который было слышно более-менее хорошо, можно было понять, что ситуация у него не лучше, чем у остальной компании.

В подтверждение этого невеселого предположения говорило и лицо Билла, которое, с каждым новым доносившимся из рации звуком делалось все более испуганным и обескураженным.

- Ты на том-же месте, где мы высадились? – крикнул Билл в трубку, когда поток слов из рации наконец-то прекратился. – Можешь починить привод? Продержишься еще немного?

На каждый вопрос следовал короткий ответ, должно быть утвердительный. Выражение лица Билла изменлось, стало менее отчаянным и более спокойным. Он сделал глубокий вдох, и начал:

- И так, Рудольф до сих пор на посадочной полосе. Там сопротивление довольно жестокое. Полиции пока нет. Нам нужно будет добраться туда раньше, чем это сделают основные силы полиции. Потом, мы все, - Билл сделал особое ударение на последних двух словах. – сядем на челнок, выйдем на орбиту и отсидимся несколько часов на борту Чепаццо, пока все не стихнет. Потом, вас. – Билл ткнул Косте почти в лицо. – Высадят где-нибудь на поверхности. Это понятно?

Костя кивнул, хоть и понимал, что по-хорошему должен был бы слезно умолять Билла не возвращать его на планету. С другой стороны, времени еще много.

- Так, как добраться до челнока? – Спросил Дима.

- Идите в арьергарде за мной с Генри, и старайтесь не отставать. – Лаконично объяснил Билл

- Потеряетесь, и это будет уже ваша проблема. – Добавил Генри.

Как по команде, именно в этот момент полиция начала ломиться в дверь. Испуганный Дима, опиравшийся именно на эту дверь, потерял равновесие, и чуть не упал на пол. Почти на лету, его за воротник схватил нерастерявшийся Костя, и потянул за ближайший угол. Туда-же забежали и Генри, и Билл.

За дверью нарастал гул. Попытки пробить преграду становились более настойчивыми, громкими, и, что самое страшное, эффективными. Каждый последующий удар, засовы сдерживали хуже, чем предыдущий. Доска изгибалась дугой, от удара к удару напрягаясь еще сильнее.

Вдруг, деревянная преграда сломалась, на пике очередного изгиба, засов не выдержал. Балка оглушительно треснула. Щепки разлетелись по сторонам, а два обломка некогда спасительной деревяшки сначала повисли на опорах, а потом, поочередно упали на пол. Билл достал с пояса ромбовидный предмет, оттянул рычажок на нем и стал ждать

Последний удар, беззащитная дверь приняла без сопротивления. Удар, нанесенный по ней, был таким сильным, что дверца чуть не слетела с петель. Она открылась и, со всей силы, громко ударилась о стену. Одновременно с этим звуком, помещение заполонил топот тяжелых лакированных сапог. Полицейские заполнили помещение. Билл выглядывал из-за угла все это время. В секунду открытия двери, он нажал на какую-то кнопку, и устройство в руке мерно запищало. Он чего-то ожидал. Прошло где-то пять секунд, с момента нажатия, и он бросил гранату, прижавшись к стене, укрываясь от грядущего взрыва.

Тот не заставил себя ждать. Не прошло и секунды с момента броска, как соседнюю комнату озарила вспышка ослепительного синего свечения. Сразу после этого, Билл, Генри, Костя, и растерянный Дима рванули к выходу. На бегу, Дима с ужасом заметил, какая участь постигла полицейских. Беспорядочные груды костей валялись на полу. Белоснежные кости покрывал слой копоти, и пузырящиеся остатки обугленной плоти. Дима видел это лишь мельком, но и такого впечатления хватило, чтобы понять разрушительную мощь футуротехов.

Билл ориентировался в доме так, как будто был здесь уже много раз. Впрочем, в его случае это могло быть и правдой. Остальные змейкой следовали за ним. Всего за четыре поворота по комнатам и коридорам дома, они оказались в совершенно другом переулке. На пути был всего один полицейский. Генри на ходу прицелился и сделал точный выстрел в его голову. Та разлетелась, словно хрустальный кувшин. Дима оставался обескуражен. Адаптации к бою и смерти не было и близко. Он лишь боялся. Боялся живых полицейских, и не меньше боялся мертвых.

Еще трое служителей императорского закона, некстати вставшие на пути, были расстреляны. Двое, благо не смертельно. Последний неожиданно выпрыгнул позади бегущей колонны. Дима растерянно выхватил из кармана ствол, и дрожащей рукой, даже не целясь, нажал на курок. Выстрел прошел даже не рядом. К счастью, полицейский, учитывая его опыт, расстояние и эффект неожиданности, совершил еще более глупую ошибку. Лазерный пучок пронесся над головой Генри, лишь подпалив верхушку волос.

- Не умеешь – не берись! - крикнул он злобно то ли Диме, то ли копу, и секунду спустя, сразу тремя выстрелами изрешетил укутанную в красный мундир грудь неудачного стрелка.

Билл резко, прямо посреди переулка повернул направо и прижался к какой-то ржавой, чугунной двери. Он попытался открыть ее. Та не поддавалась, сдерживая все попытки так невозмутимо, как и положено закаленному, тяжелому железу. Оставив бесплодные попытки, Билл вытащил из кобуры пушку. Он сделал несколько прямых выстрелов в дверь. Первый, лишь поцарапал чугун и высек кучу искр, второй уже оплавил внешний слой металла. Еще несколько нажатий на спусковой крючок превратили дверной замок в оплавленную дыру. Покорно, в ответ на первый-же толчок, дверь открылась. Впереди была высокая лестница. Билл побежал по ней наверх. Следом, уже не так быстро пошел Генри. О том, чтобы побежал Костя, речи и быть не могло. Сам он, даже идти мог с трудом. Дима взял его под плечо, и вместе они могли хоть как-то не отставать. Их арьергард тормозил всех, и Дима понимал, чем это чревато. То и дело, он оборачивался, боясь увидеть кого-то, кто их преследует.

Лестница меж тем, казалась бесконечной. Не было видно конца. А к моменту, когда они, по словам Билла подошли к середине, не было видно и начала. Она лишь вилась вверх, а Дима знал, что именно наверх и надо забраться. После третей сотни ступеней, идти стало немного легче. А перешагнув через четырехсотую, это чувство непременно росло с каждым метром. Только сейчас, когда Дима был в одном шаге от выхода, он стал понимать, насколько тяжелой была ситуация, и какое сказочное чудо происходит сейчас, раз им удалось выбраться.

Наконец, последние ступени были позади. Заветная дверь на крышу открылась. Перед Димой предстал ужасающий, и в то же время завораживающий вид. Порт-Ярослав пылал. Целые кварталы огнеметные команды полиции придавали огню. На других, все еще шли бои. Тем не менее, зачистка подходила к концу. В воздухе висели огромные ромбовидные, черные машины. Корабли-матки. К ним, словно рой пчел, летели винтокрылые стальные птицы полиции и еще сотни самых разных машин. Пришлый контингент, вооруженный футуротехами, возвращался домой. Жалкие остатки криминала, местные силовики зачищали своими силами. Щелкали затворы длинных ручных винтовок, ревели моторы ромбовидных «марков». Еще несколько часов, и от города не останется ничего.

Зарычали двигатели кораблей-маток, первые черные пятна устремились вверх. Дима поднял взгляд в небо. От чего-то он почувствовал облегчение. Всегда приятно смотреть, как твой палач уходит ни с чем. Когда первые черные корабли скрылись в небе, вдруг стал нарастать гул. Снизу вдруг вынырнул спасительный челнок.

Глава 9

Шаттл, названный этими контрабандистами Тиззуном, застыл перед крышей, чуть подрагивая в воздухе. Раздвижная дверь, на борту машины распахнулась. К крыше, с палубы пополз плоский трап. Не дожидаясь, пока он полностью дотянется, Генри первее всех прыгнул на борт. За ним, осторожно подождав, пока дорожка опустится на крышу, пошел Билл. Дима все еще вел Костю под руку, хотя сейчас это и не было так необходимо. Как только они перешагнули порог машины, двери быстро закрылись. Корабль чуть тряхнуло, и он полетел вперед. Дима впервые в жизни оказался на борту самого настоящего космического корабля. Изнутри, однако, выглядел он не так футуристично, как могло бы подуматься. Чем-то пространство внутри напоминало огромную канализационную трубу. Все выглядело давно изношенным, и нуждающимся в ремонте. Трубы были перемотаны тряпками, или чем-то синим. Иногда, следы сварки виднелись в самых неочевидных местах. В целом, челнок явно дышал на ладан. Так или иначе, несмотря на поношенность и ненадежность, ни один элемент корабле не выглядел нерабочим. Трубы исправно перекачивали вязкие жидкости, хоть и подтекали. Индикаторы и датчики непрерывно измеряли что-то, в известных только инженерам величинах.

Что-же касается самого инженера, то он на корабле был, и выглядел, вполне соответствующе своей машине. Запачканные, всем, чем только можно штаны, натянутые, без преувеличения, до ребер, и вместе с подтяжками, тщетно пытающиеся походить на комбинезон. Серая майка-безрукавка, хоть и не была куда чище, также не избежала масляных пятен, она, к тому-же была помята так сильно, словно ни она сама, ни ее хозяин никогда не соприкасались с утюгом. Лицо хозяина тоже было неряшливым. Очки, переносица которых была погнута, а на одной из линз виднелась заметная трещина. Ниже носа, грязь маскировала обильная неряшливая щетина. А вот на чумазом лбу, немалочисленные пятна были видны отлично. На том-же лбу были еще одни, уже куда более целые и массивные, рабочие очки. Они придерживали, те пряди сальных каштановых волос, которые не были завязаны в хвост при помощи первой попавшейся прищепки. Руки, измазанные сажей, были в лучшем случае лишь на тон светлее, чем у того чернокожего из поезда. А число пальцев хоть и заметно превосходило оное у невезучего штамповщика, изрезаны и обожжены те были так сильно, что даже тому-самому штамповщику было бы больно на них смотреть.

Руди сидел за штурвалом, тянул рычаги, и почти безостановочно матерился, то на индикаторы, то на Тиззуна, то на судьбу-злодейку, что закинула его в неподходящее время в неподходящее место. Его поведение, равно как и внешний вид, чего уж скрывать, не внушали доверия. Однако, судя по спокойным выражениям лиц Генри и Билла, было понятно, что для пилота, такое состояние было нормой, не вызывающей ни капли беспокойства.

Тиззун, меж тем поднимался все выше и выше, Порт-Ярослав из массивного гнезда стал превращаться сначала в пятно, а затем и в точку, которую было видно лишь за счет еще не догоревших остатков некогда крупнейшего черного рынка на планете. С орбиты Аксиния была именно такой, какой Дима и представлял ее. Темный шар, среди черноты которого, проглядывали лишь редкие огни городов. Теперь, на и без того темном лице планеты еще на один огонек меньше. Даже из космоса было отлично видно Порт-Ярослав, какими-же самонадеянными были те, кто думал, что правительство действительно не видит их.

А космос был пустым. Совсем пустым. Звезды, не были калейдоскопом фантастических огней, которые описывали в книгах. Это были лишь холодные точки на черном полотне неба. Хотя, и они не были статичны. Должно быть, при должной фантазии и в этих песчинках можно было увидеть целую вселенную. А ведь верно. Одни горят ледяным синем, а другие почти красные. Какие-то пульсируют, словно бьющееся сердце. Целые мириады звезд, и кажется, у каждой из них есть по планете, и на каждой из них сидит по такому-же Диме, и каждый так же смотрит на звезды, при том, сам того не зная, взирая прямо в свои-же глаза.

Вот, например, Дима пригляделся к одной звезде. Такая яркая, ослепительно белая, и, может быть, Дима сошел с ума, но ему казалось, что с каждой секундой эта звезда все ближе и ближе. Она увеличивалась, становясь, уже будто бы совсем не круглой. А свечение было все ярче.

К другому иллюминатору прильнул Генри. Его спокойное выражение лица моментально переменилось на обеспокоенное. Будто, случилось что-то совсем жуткое. Таким растерянным и испуганным, он был, разве что когда началась самая первая перестрелка. Отойдя от краткого шока. Он холодным, приглушенным, словно не в силах кричать, голосом сказал:

— Перехватчик на полвосьмого…

Руди каким-то образом сразу понял, что обращаются к нему, но расслышать все не мог. Не дожидаясь пока он переспросит, Генри повторил, теперь уже громко, не скрывая наплыва паники.

— По драсу [1]на полдесятого к нам приближается Констебль.

Руди не смутился, или, по крайней мере показал испуга. Сжав штурвал, он сделал глубокий вдох.

— Констебль? — не понял Дима. После смены власти, констеблями иногда начали называть полицейских. Но не будет ведь служитель закона преследовать их прямо в космосе.

— Модель таможенных кораблей. — Пояснил ему Костя. — Мелкие, юркие. Такие используют для преследования небольших грузовых судов.

Он говорил спокойно, будто это и не касалось его. Сам Костя это замечал, и внутреннее улыбался. А ведь это удобно, когда миришься со своей смертью, перестаешь волноваться. А теперь, когда вокруг еще и такая обстановка… мгновенное спасение может превратиться в мгновенную смерть, и теперь не только не нужно расслабляться, но и нет нужды теряться, когда снова подступает угроза. Морально, Костя, словно бы лежал в горячей ванной, и ни на что не обращал внимания, словно бы и не было ничего вокруг.

И пока внутри него была идиллия, снаружи начинался настоящий хаос. Звездолет трясло из стороны в сторону из-за резкого набора скорости. Заморгал свет — демонстрация того, как корабль пытается справиться с последствиями ЭМИ-вспышки, которую перехватчик произвел, как только приблизился. Мюонные торпеды, выпущенные следом, сделали еще хуже. Для любого из членов экипажа, все это было слишком сложным для понимания физическим явлением, но, прямо в вакууме, взаимодействие элементарных частиц создавало что-то, что «раскачивало» как будто морские волны. Конечно, такие волны корабль не опрокинут, но тряска сбивала настройки многих систем корабля. Громким гудением приборы «ругались» на это, а них самих, еще громче ругался Руди.

Перехватчик приближался, и через считанные секунды должен был столкнуться с челноком, но в десятке метров от борта, преследователь нырнул под днище корабля. На несколько мгновений красная точка, обозначающая констебля исчезла с радара. Никто не успел обрадоваться. Прошли считанные секунды до того, как перехватчик снова появился на приборах. Резвый констебль пристроился в хвосте Тиззуна.

Положение беглецов сменилось с просто тяжелого, на катастрофическое. Даже впервые оказавшийся на борту Дима, ясно как день понимал — неповоротливому грузовозу, оторваться от преследования проворным констеблем, будет сложнее, чем хромому старику догнать жеребца.

Чем беспомощнее становилась ситуация, тем более невозмутимо вел себя Костя. В то же время, кроме него, на борту ни одна душа не испытывала спокойствия. И если Руди, ругаясь на непонятном языке, и тяжело дыша, делал хоть что-то, тщетно заходя на все более и более резкие виражи, остальным оставалось только наблюдать и ждать. Вставая с бока, Дима встал и попытался удержаться на ногах, пол шатало так сильно, что у Бурлова, кажется впервые в жизни подступила морская болезнь. Удержав равновесие, он сделал несколько шагов в сторону кормы корабля. Словно специально для таких зевак как он, на корме была пара маленьких круглых окошек-иллюминаторов. К одному из них уже плотно прижался Генри, докладывая Рудольфу о каждом движении преследователя. Точно так же к свободному иллюминатору прислонился и Дима. Перехватчик напоминал плавник какой-то глубоководной рыбы, которых Дима и сам-то видел на редких иллюстрациях в энциклопедиях. Меж тем, даже страшные морские удильщики не вызывали ужаса, сравнимого с этим скользящим по космической черноте кораблем.

Констебль сделал несколько выстрелов, и несколько раз прокрутился вокруг себя.

— Вышел в ускорительную бочку, приблизился на восемь камелей[2] — отчеканил Генри. Значение этих терминов еще предстояло узнать Диме. Сейчас он, понимая, что эти слова обращены не к нему, продолжил смотреть на перехватчик, не обращая внимания на слова. — Готовится к залпу.

Услышав последнюю фразу, Дима прищурился, выискивая взглядом какие-нибудь признаки, которые сигнализировали бы об этом. И недолго вглядываясь, он их нашел. Несколько точек, семерично расположившихся на корпусе, загорелись красным светом, становясь все ярче и ярче.

— Сейчас выстрелит! — Крикнул Генри.

Дима лишь мельком увидел несколько дорожек плазменного огня, перед тем, как Тиззун резко ушел в сторону, уклоняясь от преследователя. Лишь один лазер задел корпус, и тот прошел почти по касательной. В момент соприкосновения энергетического снаряда с металлом, в ушах у Димы зазвенело, но даже когда звон стих, какая-то трубка, вблизи места попадания зашипела.

Каким бы резким не был поворот шаттла, преследователь оставался у него на хвосте, словно приклеенный. И несмотря на неудачный первый залп, пилот Констебля не собирался сдаваться. Тонкие струйки грязно-серого дыма — последствие перегрева орудийных установок — выходили из-под «плавника», тут-же растворяясь в вакууме.

«плавник» покачивался в пространстве, словно корабль на волнах, но не сбавлял скорость. Дима предполагал, что он вполне мог подобраться еще ближе, но такое сближение, грозило бы фатальным столкновением на следующем-же вираже. Словно хирург, ведущий свой скальпель в считанных миллиметрах от нервов и артерий, пилот Констебля вел свою машину, настолько близко, насколько надо, ни камеля больше, ни камеля меньше.

Даже сквозь глухую золотистую тонировку кабины пилота, Дима чувствовал холодный, расчётливый, но в то же время хищный и голодный взгляд пилота. Он не собирался играть со своей жертвой, но и вести погоню в полную силу — много чести.

Вдруг послышался писк рации. Он исходил со стороны пилота. Дима обернулся, Руди действительно крутил что-то на приборной панели, приговаривая.

— Чепаццо, Чепаццо, я Тиззун 24-54-593.

Он остервенело повторял этот набор цифр так долго, что у Димы заболела голова. Перехватчик тем временем готовился произвести еще один залп. Вдруг Тиззун резко затормозил. Диму буквально вдавило в стену. Перехватчик ушел вверх, опасаясь протаранить остановившийся транспорт. Пролетев над Тиззуном, тот выскочил уже перед носом челнока. Дима обернулся, Констебль пролетел почти десяток метров. Перед тем, как попытался развернуться.

Вдруг, черное пространство космоса осветила яркая вспышка. Большой корабль вынырнул из неоткуда по его корпусу еще некоторое время бегали искры, и нити света. Пилот перехватчика, наверное даже не успел понять, что произошло, до того, как стало слишком поздно. Констебль, ярко вспыхнув алым взрывом, разбился о толстую кожу этого кораблю.

Из рации послышался женский голос:

— Тиззун, говорит Чепаццо, заходи на посадку, ангар открыт.

Тиззун послушно подлетел к большому транспорту. Большой прямоугольный шлюз открылся, и сбавив скорость, маленький шаттл проник внутрь.

— Я на борту, поднимай солид[3] — отчитался Руди в рацию.

Полупрозрачная синяя вуаль закрыла ангар. Снаружи наконец послышался звук. Шипящие шланги снова наполнили ангар воздухом, создав привычное давление. Задняя стенка Тиззуна начала двигаться. Как только она достигла пола, Генри, а в след за ним, и Билл поспешили выбежать наконец с этого проклятого челнока. Костя же, снова делал вид, будто бы ничего и не происходит. Дима же замер. Сквозь незакрытый шлюз ангара, как через огромное панорамное окно, он мог видеть собственную планету. Чувство, накрывшее его нельзя было сравнить с чем-то еще. Только трепет, доля непонимания и всепоглощающее спокойствие. Это ощущение продолжалось до одного момента.

Из-за горизонта стала выползать бесформенная клякса, которая до этого пряталась за изгибом планеты. Дима бы и не подумал придать этому значения, но сказать, что команду Чепаццо это насторожило — ничего не сказать.

Побледневший от страха Генри, костлявым пальцем трясущейся руки.

— Супрессор в нескольких килокамелях…

Руди повторил эти слова в рацию.

О супрессорах Дима слышал, это были монструозные линкоры, не самые крупные, но самые быстроходные и смертоносные в Британском флоте. Однако незнакомая единица измерения расстояния все еще мешала понять масштаб проблемы.

Вдруг, ослепительно вспыхнуло что-то зеленое. На ничтожную, неуловимую долю миллисекунды Дима испытал невероятную перегрузку. Его легкие словно схлопнулись, а сердце кто-то надул, словно воздушный шарик. Дима попытался удержаться на ногах, опираясь рукой на стену, но та, словно промасленных стержень станка выскользнула, и Дима повалился на пол, свернувшись в позе эмбриона, дрожа от судорог. Косте так же поплохело, но его состояние ограничилось лишь несколькими рвотными позывами, после которых тот на пару мнут обмяк, и снова пришел в себя.

Дима же вернулся в сознание только через полчаса. Его не только вытащили с Тиззуна, но и успели отнести в медпункт. Свинцовые веки с минуту не хотели подниматься, но когда Дима все-таки открыл глаза, в них ударил яркий белый свет. Затем почувствовался кислый привкус на корне языка, и отвратительный запах. Привыкнув к свету, Дима поднял голову, взглянув на свой торс, он увидел, что вся рубашка испачкана остатками его обеда. Лицо парня тут-же приняло гримасу смеси отвращения и стыда.

Заметив это, кто-то слева подал голос.

— Это не страшно, скажи спасибо, что не обделался. — Произнес до боли знакомый голос. — У меня в первый раз так и было.

«Костя»… — попытался сказать Дима. Но язык его не слушался, и выдал что-то вроде:

— Гхэфтя.

Тем не менее удивительно, но Константин вполне понимал слова друга.

— Ага, сначала отнимается сердце, потом ноги, а потом и язык. Не бойся, пятнадцать минут и будешь как новенький. Ты ведь первый раз на бридже, да?

— Бревхээ? — нечленораздельно произнес Дима.

— Да, бридже. Ты ведь не в курсе, что это, верно?

Дима помотал головой.

— Ну смотри… Бридж, это по аглицки мост. Тут и суть такая-же. Вот есть речка. Плыть по ней очень долго, вот и космос такая-же вода. С сопротивлением, течением и прочими факторами. Как не вертись, а плыть быстрее скорости света по космосу нельзя. Но мост, находится над водой, и поэтому идти по нему можно куда быстрее. Бридж-двигатель, грубо говоря так же находится над привычным пространством. Корабль делает прыжок в четвертом измерении и дальше движется привычным способом, идет по мосту над рекой.

Дима не сказал ни слова, но по его лицу было ясно, что интересовала его не эта лекция. Заметив это, Костя замолчал. Дима непонятно промычал еще что-то, но тут уже товарищ только догадывался.

— Хочешь знать где мы?

Дима кивнул.

— Я слабо представляю. Но судя по времени, где-то в сорока световых годах от Аксинии…

[1] - Драс и Херс – сокращение от искаженных немецких draußen и heraus. Сленговое выражение, появившееся еще в эпоху ранней космической экспансии, обозначающие направление корабля в космосе. «Идти по драсу» - двигаться приближаясь к планете. «по херсу» - наоборот

[2] - Камель – универсальная единица измерения длинны, равна 35 ярдам, 45 аршинам или 32 метрам

[3] - Солид – один из пяти основных видов энергощитов, защищает от прямого физического воздействия. Используется для защиты от твердотельных снарядов и космического вакуума

Глава 10

-Школько? – от удивления у Димы прорезалась фантастическая для его нынешнего состояния дикция. Голова снова закружилась.

Рядом появился неизвестный человек. Девушка с короткими каштановыми волосами, одетая в белый халат, по правде говоря не слишком похожий на врачебный, подошла к Косте, и что-то сказала ему. У Димы жужжало в голове, а от того он не расслышал ничего, кроме отдельных отрывков:

- Переход… Нейронная задержка… Информации… Дестабилизируете пациента… покинуть палату…

Из обрывков, впрочем, было вполне достаточно, чтобы понять, о чем она говорила Константину. Тот послушно вышел из палаты. К этому моменту Дима уже понял, что находится в чем-то вроде Лазарета. Тем временем, освободившая помещение от Костиного присутствия, девушка обратилась к Диме на английском.

- Дмитрий, как вы себя чувствуете. – девушка мило картавила, а сам голос был мягким, и очень спокойным.

Дима попытался что-то сказать, но если на русском его слова были нечленораздельны, то на английском, ни один лингвист, будь он даже экстрасенсом в пятом поколении, не понял бы его слов. Когда самому Диме стало ясно, что его не понимают, он наконец замолчал. Девушка не растерялась, очевидно не первый раз с этим сталкиваясь, и подождав, пока пациент замолчит, спросила:

- Чувствуете острую боль?

Дима отрицательно помотал головой.

- Тяжело дышать?

Нет

- Чувствуете тяжесть?

Дима кивнул.

- Ясно… - пробормотала девушка себе под нос, потянулась куда-то в сторону, и достала шприц. Взяв руку Димы, нащупав вену, она вколола черную жидкость и сказала:

- Расслабьтесь и попытайтесь уснуть, после сна негативные эффекты прыжка сойдут на нет.

Диме не нужно было и пытаться, как только девушка вытащила иглу шприца из вены, его как по заклинанию потянуло в сон. Тяжелые веки слипались, и он уснул, принимая все, что с ним происходит за такие же сны, как те, что ему еще предстояло увидеть.

***

Генри и Костя сидели друг напротив друга. В то время как Генри пил чай из большой железной чашки, Костя доедал уже пятый батончик подряд. Трапезничая, они не отрывали друг от друга настороженных взглядов. Взгляд Кости как бы говорил:

«Я же тебе верил, а ты крысой поганой оказался, если бы тебе стволом не грозили, так бы и оставил меня там помирать».

А Генри, безмолвно отвечал: «Ничего личного», и меж тем словно бы винил Костю, что именно из-за него все пошло не по плану.

Они бы часами так переглядывались, если бы Костя все-таки не набрался решимости задать вопрос:

- Что будете делать теперь? Выкинете нас за борт?

- Не мое дело, у капитана спрашивай. – Процедил Генри. – Будь моя воля, так бы и сделал, вы – след, из-за вас Чепаццо могут отследить, тогда нашей команде будет совсем не сладко.

- Ты меня за легавого принял? – гневно спросил Костя.

- Как вариант. У меня есть поводы полагать, что вы можете быть настроены враждебно.

- А в число этих поводов входит тот факт, что ты собирался бросить нас умирать? Я вот других причин и не представляю. А теперь, желания отравить тебе жизнь – хоть отбавляй.

- Ты мне угрожаешь? – Генри приподнял бровь, выглядя не как настороженный человек, а скорее как провокатор.

- Констатирую факт. – отрезал Костя. Сделав долгую паузу он начал снова. – С чего кидать нас за борт, разве мы бы не сослужили хорошую службу на корабле?

- Нет уж! – стукнул Генри пустой кружкой по столу. - я считал, считаю и буду считать, что навозникам среди птиц не место, а если и место, то это стоило бы сначала доказать.

- Ты хочешь доказательств?

- Не желаю, прошлый навозник своей глупостью угробил моего друга. И за Мигеля, или того же Билла, я бы сам выкинул в шлюз с десяток таких как ты. И мне было бы плевать на приказ капитана.

- Ты мне угрожаешь?

- Констатирую факт. – Генри издевательски вернул Косте его же фразу, и с победоносным видом встал из-за стола.

Костя, подперев лицо рукой, еще некоторое время смотрел в след уходящему Генри. Он его не боялся, конечно нет. Сейчас он не боялся уже ничего. К тому же, ему известно, что со времен распада «Харибды», у контрабандистов не в почете скидывать попутчиков в вакуум. Напротив, их с Димой высадят на какой-нибудь Тартуге, может быть, даже, как подачку кинут пару фунтов, а потом отправят на все четыре стороны. Может быть их застрелят, как только они выйдут из космопорта, а может быть даже отправятся куда-нибудь на другую планету. Была вероятность вернуться на Аксинию, но шансы на это были совсем уж ничтожными. Один раз Костя уже выпутывался из такой ситуации, словно бумеранг, возвращаясь, домой. Но дважды такой удачи не случается. Не больно-то и надо, в прочем. Факт остается фактом. Товар не получен, деньги потеряны, а Борис наверняка зол. Попадаться ему на глаза, и вообще быть там, где могут дотянуться руки аксинийсокой мафии – последнее, чего бы хотел Костя. Костя чувствовал себя живым, и как никогда окрыленным, черта с два бы он хотел лишиться этого чувства. За последние десять часов Костя ходил на краю пропасти, так много раз, как не довелось бы и дюжине средних аксинийцев. Хорошо было бы закрепиться на Чепаццо. Это сулило бы стабильное положение, по криминальным, конечно меркам. Кроме того, такие в нелегальной среде пользовались некоторым почетом, и имели, опять же относительно, неплохой заработок. Конечно, по интерьеру Чепаццо можно было сказать, что его население, мягко говоря в золоте не купается. Тем не менее денег на еду у них хватало, что уж там, хватало даже на коробку шоколадок, которые сейчас уплетал Костя. Конечно, сомнительная роскошь. Но для тех, кто работает на себя, а не ходит под боссом – более чем достойный уровень.

***

Дима никогда не жаловался на заурядность и «нормальность» своих снов. Как и у любого человека они зачастую были в меру сюрреалистичны и бредовы, но в этот раз, психоделичность грез достигала такого уровня, какой раньше Диме и представить сложно. Дима еще некоторое время приходил в сознание, отделяя зерна от плевел. Зернами был тот факт, что у него все-таки две руки и ни одной паучей лапы, а плевелами служили безногие лошади неизвестного цвета, концентрированная чернота, говорящая математически выверенными шутками или, например, восемьдесят восемь когорт восьмируких бесов.

Мало-мальски придя в сознание, Дима попытался восстановить память. В мозгу всплывал и черный рынок, и погоня, и приземление на чепаццо, а дальше, как Дима не пытался, была непробиваемая пелена. Кажется так корабль вышел на бридж… Но откуда Дима знает про бридж? А кто это задает такой вопрос?

Обычно ища такое централизованное «я» в собственной голове, люди сходят с ума. Но в данном случае такие скитания помогали Диме понять, что происходило после. Воспоминания после потери сознания возвращались неохотно, цепляясь за подсознание, и даже когда их удавалось подковырнуть, лишь через некоторое время они обретали четкие черты и ясность. Лишь навязчиво в голое крутилось число сорок.

«Сорок чего? Что в этом такого важного» - Думал Дима. Но мысли об этом числе, хоть и не были вполне отчетливыми, все равно однозначно вызывали то ли неприязнь, то ли даже тревогу.

Когда память восстановилась окончательно, Дима замер от ужаса

«Где-то в сорока световых годах от Аксинии…» - в его голове, навязчивым эхо, эта фраза звучала, словно кошмарный сон, от которого, казалось бы Дима уже очнулся.

Диме не стоило объяснять, насколько чудовищно огромным является расстояние даже в один световой год. От Аксинии, до ее солнца, было всего тринадцать световых минут. А тут сорок ЛЕТ! Паника к тому же усиливалась и состоянием Димы, который после прыжка все еще не был до конца адекватен.

Как теперь только быть? Ладно сам Дима, а что с отцом? Теперь, когда он сам по себе, можно забыть и об элементарной терапии, что уж, он и не узнает о своей болезни.

И все-таки понемногу Диме возвращался рассудок. Логически, он стал рассуждать, что раз уж такой путь корабль преодолел за относительно короткий срок, то также легко, он может и полететь в обратную сторону. Зачем только вообще был нужен этот прыжок? Разве он не сказал вернуть их обратно. Однако, с теми обрывками информации, которые были у Димы, дальнейшее рассуждение было не имело много смысла. К тому же, голова все еще безбожно болела.

«Может позвать ту девушку, попросить ее позвать Костю?» - подумал Дима, и тут же крикнул:

- Мисс, мисс! Не могли бы вы подойти. – дикция действительно полностью восстановилась, чему Дима был несказанно рад. Это ведь верх неловкости, лежать перед девушкой, запачканным собственной рвотой, да еще и без возможности произнести хоть одну членораздельную фразу.

Девушка, похоже никуда и не уходившая, тут же появилась прямо перед Димой.

- Здравствуйте, можно вас попросить… - Дима оборвал свою речь, когда заметил, что девушка прикрывая рот, чтобы не было так заметно, смеется. Он непонимающе спросил – Вы смеетесь?

- Да… - девушка поняла, что с ее стороны это не очень тактично, и сделала более серьезное выражение лица. – по правде говоря, у вашего друга очень выразительный акцент, я думала, у вас будет похожая речь. Однако, ваш акцент куда менее неказистый. Я засмеялась, поскольку вспомнила говор Константина.

- Понимаю – Дима тоже усмехнулся, ему это также казалось весьма забавным. – Как вас зовут? – поинтересовался Дима, не столько из официозной вежливости, сколько из настоящего интереса.

- Элизабет.

- Дмитрий, очень приятно.

- Взаимно, — Лиз протянула ладонь для рукопожатия, но Дима проявил оригинальность, по-джентльменски поцеловав протянутую белоснежную кисть.

Лиз несколько засмущалась и постаралась поскорее перейти к делу:

- Вы ведь звали меня с какой-то целью?

- Да. – ответил Дима. - не могли бы вы позвать Константина. Того самого человека, со смешным акцентом.

- Ах, конечно.

Девушка удалилась, и через несколько минут вернулась вместе с Костей. Не дожидаясь, пока тот заведет очередную длинную и отрешенную от мирских вопросов речь, Дима, сразу же спросил главный, и единственный интересующий его вопрос:

- Когда мы вернемся домой? – он произнес это серьёзным, напористым, почти прокурорским тоном.

Костя сразу растерялся, совсем не зная, что ответить. Подпрыгнувшие брови, и еле заметная дрожь уголков губ моментально выдали его состояние. Не зная, что в такой ситуации сказать, Костя, как провинившийся ребенок уткнул взгляд в пол.

- Когда мы будем дома? – Повторил Дима, медленно проговаривая каждое слово, и делая длинные паузы между ними. Вместо ответа было продолжающееся молчание. Тогда, ни с того, ни с сего смягчившись, Дима задал более просто вопрос, хотя, казалось бы куда проще. – Как далеко мы сейчас?

- Я не могу знать. – прорезался наконец виноватый голос Кости. – Но, думаю, что мы движемся куда-то к местному фронтиру. Это несколько тысяч световых лет от Аксинии.

В этот раз, разум Димы ожидал услышать такую астрономическую, в буквальном смысле, цифру. В любом случае, то, что кажется ему непомерно большим, для космических путешественников – все равно, что выехать за город. Следующий вопрос не заставил себя ждать. Не сбавляя настырности, которая хорошо действовала на Костю, Дима спросил:

- Сколько времени займет обратный перелет?

- Думаю, что это зависит от маршрута, который изберет перевозчик, но в любом случае он не продлится дольше пары суток. – Костя сделал паузу, будто бы захотел сказать что-то еще, но замолчал, вероятно подразумевая какие-то сложности, в описанном плане.

- Но?.. – подтолкнул его Дима.

- Не факт, что в короткий срок мы найдем того, кто сможет нас перевезти, и потом нам ведь не обязательно возвращаться домой. Это ведь неплохой шанс для нас…

- Нет! – отрезал Дима. – на это я не подписывался, мы должны вернуться домой. – Он сделал особое ударение на слово «мы». – Я должен быть там скоро, и быть с деньгами.

- Так вот, о деньгах… - продолжил Костя, он не хотел, чтобы Дима уходил. Ему как никому Костя мог доверять, а такое плечо очень пригодилось бы ему в новой звездной жизни. – мы сможем неплохо подзаработать на контрабанде, если тебе нужны деньги.

- Нет, — снова сказал Дима. – Мне нужна Аксиния, и деньги на ней.

- Но я… - Тут Костя осекся, в качестве последнего аргумента, он хотел сказать, что его будут преследовать, и на планете непременно убьют. Однако Костя понял, что эту карту тогда не раскрывал Диме. И сейчас, раскрыть тоже не мог. Дима еще нужен ему, а такое откровение подорвет к чертям все доверие к Косте. А потому, он прикусил язык. – Я думаю, что будет лучше сначала заработать, а потом вернуться туда.

- Я не хочу это откладывать. – Дима продолжал напирать, повышая голос. – Я знаю, что есть способ оказаться дома побыстрее. И ты мне поможешь в этом деле. Все-таки, из-за тебя мы здесь оказались. - Из-за меня? – Костя постарался сдержать голос, и не кричать. Он чувствовал, что Дима напирает, но понимал, что скандал им ни к чему. – Это стечение обстоятельств.

- Но ведь ты меня туда привел.

- Знаешь, это называется Форс мажор. Юридические лица в такой ситуации подписывают отказ от ответственности.

- Но мы с тобой ничего не подписывали.

- Черт… - Выругался Костя. Он подумал, что Дима действительно тверд как сталь, и полностью прав. Так или иначе, Костя еще долго был готов бороться. Наконец, оставив этот официоз, он попытался обратиться к благоразумию Димы. – Да что тебе, на Аксинии медом намазано? Мы вырвались из аквариума! Здравствуй свобода, а ты хочешь вернуться в клетку? – Дима вдруг сделал очень недоуменное лицо, будто бы находился в замешательстве. Костя почувствовал его слабость и продолжил давить, почти уверенный, что фактически переубедил друга. - Почему ты вообще так рвешься туда?

- Потому, что мой отец умирает! – не выдержав, наконец вскрикнул Дима. – Я должен ему помочь

Между ним с Костей вдруг повисло очень тяжелое молчание. Стеклянными глазами они буравили друг друга. Каждый чувствовал, что следовало бы что-то сказать, но ни тот, ни другой, не были способны что-либо сказать. Костя не только не скрывал своего удивления, но и, будто бы дополнительно попытался его мимически усилить. Дима же, наоборот, словно полено, не двигался, не излучал никакой жизни. Только ждал Костиной реакции. А та никак не наступала, он тянул. Тянул с ней потому, что и понять-то мог это слабо, что уж там осмыслить и обработать. Это было не просто личной трагедией его друга, это до кучи было еще и маленькой противной деталью, превращающей в хлам весь механизм его четкого плана. Все порушилось. На подходе снова было то флегматичное ощущение равнодушия к смерти. На секунду подумалось все бросить. Отправиться на домой, и плевать что с ним будет, главное, чтобы Диме было лучше. Однако Костя отбросил эту идею еще быстрее, чем придумал. Он был настроен жить, и погрузился в мысли о компромиссном решении. Меж тем, Дима вообще не знал, что думать. Он лишь считывал не вполне ясные знаки с лица Кости, и продолжал ждать и сидеть. Сидеть и ждать.

Так они бы и сидели до скончания времен, смотря друг на друга, не в силах подступиться, если бы корабль не вынырнул с бриджа. Зеленый поток за большим окном, словно бы залило черной краской. Стены задрожали на несколько секунд.

Из динамиков донесся женский голос:

«Мы вышли с бриджа. Заходим на посадку в Марр-Пико. Ориентировочное время посадки 15 минут. Мэтью, Билл. Пройдите в грузовое отделение. – Голос сделал задумчивую паузу, и добавил. – Да, и возьмите с собой этих попутчиков…»

Глава 11

Марр-Пико был настолько захолустным и скучным местом, что даже Дима, никогда до того не видевший другой планеты, смог легко ее представить. Пыльное местечко, города, наспех сколоченные из подручных материалов, люди малого достатка и настораживающей внешности. И даже эти, далекие от масштабности представления, все равно были в тысячу раз более захватывающими, чем реальность.

Серенькие дома, с облезлыми крышами и заваленными хламом балконами, построенные по одному шаблону, и натыканные на такой же серой, сухой и бугристой поверхности, как куличи в песочнице. А люди… людей будто бы и не было. Отдельные фигуры скиталась по насыпным дорогам. Но и они выглядели не совсем живыми. Рассмотреть поближе, через маленький иллюминатор, их не получалось. Но почему-то, Дима думал, что даже если рассмотреть их поближе – живее они не станут. В домах горел свет, по дорогам ездили машины, где-то вдалеке дымили трубы заводов. Но от всех этих вещей, местность не выглядела живее. Напротив, скорее напоминала труп, с предсмертными конвульсиями.

Словом, снаружи царило уныние и запустение, а вот внутри корабля… Атмосфера на Тиззуне была такой, будто бы они едут на расстрел, не меньше. Мэтью задумчиво смотрел на Костю, тот в ответ, недоверчиво сверлил его совсем недобрым взглядом. Дима, как обычно, не знал, к чему приковать глаза. Смотря во все стороны, хаотично оглядываясь, теперь уже не от любопытства, а из-за тревоги. Только Билл, как обычно, сохранял спокойствие, а как иначе? Он ведь за рулем. Только войдя в твердые слои атмосферы, Тиззун спускался довольно быстро, но в двух километрах от земли, будто бы нырнул в воду, и летел к поверхности очень медленно, спускаясь со скоростью не больше чем метр в секунду. На этом долгом пути Дима в основном и рассматривал землю.

Костя выглядел растерянным, и ощущал себя примерно так же. Они с Димой и договорить не успели, как их уже везут черт пойми куда, черт пойми зачем. Ну, зачем-то понятно. Такой балласт контрабандистам ни к чему, их просто высадят, позаботившись, чтобы по крайней мере сразу, их не схватила полиция. А потом уж, остается только идти туда, куда глаза глядят. А вот куда их везут, вопрос уже более интересный. По правде, «черт-знает-где», подошло бы для названия этого места куда как лучше, чем Марр-Пико.

Тем не менее, Костя как никогда был настроен жить. А значит, если ему понадобится найти здесь космопорт – он его найдет, а если уж не будет, то Косте хватало решимости самостоятельно построить их хоть десяток.

Дима его окрыления не разделял и чувствовал себя как отличник, впервые попавший в кабинет директора. Перед ним был новый мир, о котором тот, впрочем, слышал только нехорошие слова.

Тиззун медленно, как семечко одуванчика снижался. Жилые коробки за окном сменились зданиями непонятного предназначения. Дороги внезапно стали асфальтированными, только на них не было ни одной машины. Внезапно, за окном пролетел космолет, за ним еще один. Дима, разумеется после такого сразу понял, что под ним местный космопорт. Удивительно, что здесь он был. С другой стороны, раз уж был на Аксинии, то почему бы не быть тут?

Наконец Тиззун перестал лететь вперед, замерев на месте он чуть ускорил снижение. Через десять секунд, едва ощутимый толчок сигнализировал, что они достигли земли. Дверь открылась, Мэтью сразу вышел. Билл вылез из-за штурвала, потянулся, похрустел шеей, и приглашающим взглядом посмотрел на Костю с Димой.

А дорога действительно была, как под конвоем. И спереди, и сзади попутчиков ограничивают члены команды. А главное, все молчат. Ни слова о том куда они идут, вообще ни о чем никто не говорит. Дмитрия это пугало, даже Костя прикусил язык, хотя сам тишину терпеть не мог, и замолкал в нечастые моменты особой серьезности.

Они прошли от силы сотню метров, как вдруг идущий в авангарде Мэтт сделал несколько шагов назад, встав вровень с Биллом.

- Попутного вам ветра! – сказал Мэтт. Не дожидаясь ответа, он протянул руку Диме, тот не задумываясь ее пожал, после чего, будто бы соблюдший все формальности, Мэтью развернулся.

Билл пожал плечами, так же протянул Косте денежный чип и пистолет, буркнул что-то вроде: «Берегите себя», и был таков.

Все произошло так быстро, что даже Костя немного растерялся. Дима вопрошающе посмотрел на Костю, тот не менее озадаченно поглядел в ответ.

- Что дальше? – задал Костя вопрос, который уже давно витал в воздухе.

- Я хотел спросить о том же… - пробормотал Дима, после чего в воздухе возникла неловкая пауза.

Пару секунд спустя, Дима все-таки попытался рассеять ее.

- Итак, ты хочешь вернуться домой.

- Должен. – поправил Дима. – Я должен вернуться домой.

- Сути это не меняет. А суть в том, что нам надо найти кого-то, кто перевезет нас отсюда если не на Аксинию, то хотя бы просто в менее гиблое место.

Дима кивнул, хоть и не имел ни малейшего понятия, как это сделать.

***

После таких расставаний, Мэтью всегда чувствовал себя немного паршиво, с другой стороны, было понятно, для чего существует эта процедура. В любом случае, сейчас следовало отбросить эти мысли в сторону. Они прибыли сюда не только для того, чтобы сбросить балласт.

- А по этому гиблому месту и не скажешь, что тут водятся деньги, верно? – Задорно сказал Билл

У Мэтью как от сердца отлегло, Билл наконец-то вернулся в свое привычное состояние. Все любят Билла весельчака. Души в нем не чают, но когда появляется кто-то посторонний, его как будто ветром сдувает. Он становится хмурым, чересчур уж серьезным.

Жаль, что еще не так долго придется наслаждаться привычным характером Билла. По крайней мере, в ходе сделки он точно не будет излишне улыбчив. С другой стороны, как только дело закончится, все окончательно вернется на круги своя, по крайней мере до следующей сделки.

Мэтью помотал головой, отгоняя мысли. Куда-то далеко его завели мысли, стоило думать о насущном. Тем более в такой обстановке.

Марр-Пико относился к самому ненавистному для Мэтью типу планет. Застрявшие в середине двадцатого века миры он не любил, из-за воспоминаний о доме, а колонии, второго поколения терраформирования и вовсе ненавидел Из-за особенности технологий, которые в то время использовали, чтобы растапливать полярные ледники, на таких планетах царил вечный влажный ад. Треть года шли ливни, треть мокрый снег, а еще треть все окутывал туман. Влажный воздух делал жару еще невыносимей, а в холод, дышать было почти невозможно. Людей здесь было немного. Где нет людей, нет и инфраструктуры. Никаких мощеных авеню и асфальтированных шоссе. Протоптанные дороги, из-за той же влажности превращались в серо-коричневое месиво, по которому ходить совсем не хотелось. А ведь это полетная зона… Страшно подумать, в каких условиях живет остальное население.

«Как только вообще на такие планеты заносит торгашей? - Подумал Мэтт, и сам же рассудил. – Наверное, в таком богом забытом месте, и полиции отродясь не водилось. Конечно, откуда ей взяться в таком унылом месте, тем более, что это даже не Британия, а ошметок итальянских колоний».

Мэтью подумал, что раз уж кому-то понадобилось, чтобы без надзора была целая планета, значит сделка очень серьезная. Но Мэтью не стал углубляться в эти догадки. Все-таки с предыдущей его мысли о Марр-Пико, это место безопаснее не стало, а значит, произнес Мэтт про себя:

«смотри-ка, ты Мэтью в оба»

Они брели в какую-то сомнительную крытую хибару. Внутри, помещение оказалось чем-то средним между салуном и дешевым рестораном-забегаловкой. Забавно, в кино про мафию, преступники всегда любили решать свои дела в ресторанах. Будто бы на виду работать удобнее. Удивительно, что и в реальной работе это имело место. Вообще, чем больше Мэтт был вне закон, тем больше похожего на фильм он видел.

***

Попытки найти выход с планеты, для Димы и Кости были обречены изначально. Как оказалось, на денежном чипе было всего сто пятьдесят фунтов. Лететь куда-то за такие деньги не согласился бы никто, да и Марр-Пико оказалось таким местом, где фунты никто и видеть не хотел. Что уж говорить о деньгах, если большинство людей, к которым Дима пытался обратиться, отвечали только коротким:

- «Non ti capisco!».

Должно быть на всю галактику было не больше пяти процентов планет, где вообще никто не говорил по-английски, и видимо, неудачливым путешественникам повезло оказаться на одной из них.

После двадцатой попытки выйти с кем-то на контакт, даже упорному Косте стало ясно, что смысла во всем этом не больше, чем в попытке полететь в космос на велосипеде.

- Хватит заниматься ерундой! – Раздраженно буркнул он.

Дима, того лишь и ждавший, одобрительно кивнул и быстрым шагом уже пошел куда-то вперед. Костя ускорил шаг и двинулся за ним. Они оказались на своеобразной «парковке, где на расстоянии по пять метров друг от друга, в линию выстроился десяток челноков.

- Будешь угонять? – пошутил Костя.

Дима промолчал, и указал на корабль, это был Тиззун.

- Его угоним? – не унимался друг.

- Да успокойся ты. Тиззун здесь – значит и команда тут. Отыщем их.

- А дальше? Сделаем бровки домиком, изобразим бездомных котят и попросим взять нас с собой?

- А у тебя есть вариант получше? – горько спросил Дима.

Конечно, для Кости куда лучшим вариантом было бы даже остаться здесь. Даже до конца жизни карманничать было бы для него лучше, чем ложиться спать на корабле, где бодрствует Генри. Однако, Костя помнил, кто ждет Диму дома. Так или иначе, оставаться на Чепаццо хорошо, как минимум потому, что всегда можно сойти, а можно и не сходить вообще.

Пока Костя взвешивал все за и против, Дима уже родил план перехвата.

- Наверняка они еще в космопорте. Тут не так много зданий я смогу обойти все за час. А ты в это время будешь стоять у корабля. Если они появятся тут раньше, чем я их найду, дело будет за тобой.

- Почему ты будешь ходить, а мне надо стоять как сосна?

- Потому, что ты уже доходился, из-за твоей авантюры мы здесь.

Костя не стал ничего говорить, только кивнул. Лишь когда Дима развернулся, Костя грустно посмотрел ему в след и подумал:

«Все-таки он меня не простит так просто». – хотя, он и отрицал свою прямую вину, можно было его понять. Вот только понять бы, что придется делать после возвращения домой...

***

Дверь забегаловки скрипнула.

«Ну и дыра…» - подумал Мэтью.

Местечко было под стать порту. Грязные раскладные столы, обрюзгшие повара, а посетители… Пожалуй, они были идеальной иллюстрацией для слова сброд. В таком месте, даже Биллу было не по себе, а он волнение старался не показывать.

- Клиента еще нет. – пробормотал он, садясь за наименее загаженный из свободных столов. – Что-ж, дело стоит ожиданий.

- Но знак дурной, разве нет? – сказал Мэтью. – Деньги любят пунктуальность, так говорил Галеаццо.

- Деньги никого никогда не делают трех вещей, не молчат, не пахнут, и никого не любят. – Отрезал Билл, откинувшись на спинку стула.

«И то верно. – подумалось Меттью, — хотя, готов поспорить, что ждут деньги даже реже, чем пахнут. А когда об этом задумывается нелегал, это что-то да значит».

Так или иначе, эти мысли он оставил при себе. Кто знает, сколько еще ждать партнера. А за философскими размышлениями об абстрактном, можно хорошо скоротать время.

Однако, полет мыслей был не долгим, в отличие от ожидания. Билл тем временем занялся изучением меню. Его примеру последовал и Мэтт. Открыв измазанную жиром книжку, он вслух возрадовался:

- Ну хоть где-то на этом Марфаге[1] принимают фунты, - буркнул Мэтт, хотя следующее открытие было уже куда неприятнее, насчет чего он не преминул возмутиться. – Восемь фунтов за шницель! Твою мать, да за эти деньги Руди бы испек десять килограммов шницелей!

Такой юмор Мэтью часто улыбал Билла, но сейчас он был серьезен, и не спроста. Мэтт тоже натянул серьёзную мину. Буквально десяток секунд спустя, снова с мерзким скрипом, открылась дверь. До того она скрипела уже несколько раз, но сейчас, от чего-то Мэтью понял, что гости достойны внимания. И правда, четверо людей в темной одежде, сразу же присели к ним за стол. Мэтт переглянулся с тем из них, кого считал главным. Взгляд у того был незаинтересованный. Он поздоровался, говоря при том очень медленно, кажется, пытаясь скрыть акцент. Мэтью знал, что итальянцы всегда так делают.

Главарь кажется захотел завязать разговор на какую-то непринужденную тему, но заметив это, Билл сразу перешел к делу.

- Не будем медлить, перейдем к делу. – заявил он.

- Друзья, где же ваши манеры, разве британцы не славятся этикетом. Давайте отобедаем, и потом перейдем к делу.

Дурной знак. Если обменщик не задумал никакой хитрости, он ни за что в жизни не будет попусту тратить время. Понимая это, Мэтт переглянулся с Биллом. Тот тоже был озадачен. А если в такой момент Уильям выглядит озадаченным, то на самом деле, он как минимум, ошеломлен, а как максимум до чертиков напуган. Тем не менее он кивнул.

- Да, пожалуй, вы правы… - задумчиво пробормотал Мэтью, не переводя взгляд на главаря.

- Чудесно. Мы немного задержались, позвольте загладить этот конфуз, можете отобедать за наш счет.

А вот это уже не просто тревожный звоночек, это пожарная сирена. Каждый торгаш имеет под сотню уникальных черт, которых нет больше ни у кого, но если и есть у них что-то общее, так это исключительная жадность. Такой, за пенни перегрызет глотку кому угодно, и если уж он берет на себя оплату, то рассчитывает, что до оплаты счета не дойдет.

Подозвав официанта, он сделал заказ. С каждой новой позицией, подозрения Мэтью росли. Билл же и вовсе держал в руках меню, видимо считая деньги за еду. Когда сумма перевалила за сотню фунтов, он не выдержал.

- Что вы задумали? – сказал он, стукнув кулаком по столу.

Главарь нахмурился, и жестом отогнал официанта. Его щеки были настолько толстым, что свисали с лица, не давая возможности однозначно понять, улыбается ли он, или наоборот злится.

- Вас что-то не устраивает, господа? – он заговорил быстрее, окончательно перестав скрывать акцент.

- Не устраивает то, что ты юлишь, и уходишь от сути. – Вскипел Билл

Кажется, он хотел повторить Биллу свою мантру про манеры, но понял, что в этом нет смысла. Сделав глубокий вдох он произнес:

- Друзья мои, я считаю, что в нашем деле важна вежливость и щедрость. Например, я щедро угощаю вас, и рассчитываю на ответную учтивость. Быть может, например, вы щедро безвозмездно отдадите мне свои деньги. По сути сделка не сильно изменилась. Сорок кило ксальтиума просто уйдут к другому покупателю, можно сказать, что вы занимаетесь благотворительностью.

На лице этого борова застыла самодовольная улыбка. Он откровенно издевался, и наслаждался этим. Для пущего юмористического эффекта, один из его спутников оттянул борт своего черного пальто. Под ним блестел внушительных размеров бластер, который крепко держала мощная рука.

«Вот гаденыш» - подумал Мэтью. От беспомощной обиды, ему захотелось произнести это в слух. Но он лишь злобно смотрел на борова. Тот смаковал каждую секунду его взгляда.

Вдруг стало очень тихо, совсем тихо. Нехороший знак… снова. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. Вот и все. Прощай пятизначная сумма в фунтах.

На стол поднесли первую еду, три тарелки ароматного жаркое дымились.

- Ладно, думаю, вы все же правы. – снова начал боров, еще более издевательским тоном. – деловые вопросы лучше решать натощак, отдайте чип, и приступим к еде. Мэтью заколебался. Посмотрел на Борова, потом на вышибалу, снова на борова, и…

Не успел он снова взглянуть на верзилу с пушкой как тишину пронзил звон. Тарелка разбилась прямо о крепкую голову этого холуя. Белые осколки вместе с брызгами супа полетели во все стороны…

[1] Марфаг – планета в секторе Тиле, отдаленная колония Британии, имя которой стало нарицательным. Значение нарицаткельного аналогично великому и ужасному Урюпинску

Глава 12

Горячие брызги супа, попавшие на руку Мэтью обожгли кожу. Не сложно догадаться, как больно было громиле. С диким ревом он повалился на пол. Второй вышибала, видимо стоял просто для солидности, так как даже не потянулся за оружием, и, похоже вообще его не имел. Реакции третьего никто не дождался. Пары секунд растерянности хватило, чтобы Билл выхватил из кобуры пистолет, и сделал несколько дыр в его голове. Боров же, оправдывая кличку, на ходу придуманную Мэтью, завизжал, словно порась. Со свиной же грацией, он с ужасом залез под стол.

За секунду, его лицо сменило надменную самодовольность на страх. Наверное, он уже был готов умолять о пощаде, но ни Биллу, ни Мэтью не было никакого дела до него. Они были куда больше заинтересованы в том, кто же все-таки проявил такую изобретательность с тарелкой. Взглянув в сторону, откуда прилетела судьбоносная чаша, Мэтт увидел с десяток пригнувшихся фигур, и всего одного человека в полный рост.

Дима поймал на себе непонимающий взгляд Мэтью, но периферийным зрением заметив движение на полу, крикнул:

- Снизу!

Легко поняв парня, Мэтью молниеносно сделал контрольный выстрел в грудь поднимающегося с пола «накормленного» верзилы.

- А ты хорош, шкет. – Улыбнулся Мэтт.

Дима с ложной скромностью пожал плечами.

- Прилип же, жуть. – Пошутил Билл.

Мэтт непроизвольно засмеялся. Сердце у него, как у маленькой девочки, таяло каждый раз, когда Билл принимал очередного человека в «своих», и становился с ним таким же весельчаком, как обычно. Позитивный настрой сбивал только боров. Сидя под столом, он бесконечно причитал, повизгивающими голоском:

- Катастрофа, все пропало, все пропало, помогите…

Мэтью со всей злости пнул его в живот. Тот распластался по полу, из его руки выпало что-то. Проскользив по полу полметра, штука остановилась… Рация! Гад не ныл, он звал подмогу. Поняв, что раскрыт, боров потянулся за стволом. Пан или пропал! Но, в его случае пропажа была слишком очевидным исходом. Пухлая ручонка только расстегнула кобуру, когда его рыхлое пузо наполнили свинцом. Но было уже слишком поздно. На подходе еще кто-то.

Ни теряя ни секунды, Мэтт вынул из кобуры борова пистолет, и кинул его Диме. На ходу поймав оружие, Бурлов побежал вперед, нырнув за барную стойку. Билл тоже не тратил время зря, и забрал у громилы более массивную пушку. Стоило ему лишь взять ее в руки, как дверь выбили, с такой силой, что вместе с петлями она отлетела куда-то в сторону. Билл, аки в боевиках, с пронзительным криком выпалил целую очередь из автомата. В реальности, однако, хоть и выглядело это весьма эффектно, результат был более чем сомнительным. Всего один головорез упал замертво, до того, как в магазине кончились патроны. Дима, не понимая, кто стреляет, прятался за стойкой, а Мэтью заметно переоценил атаку друга. Нескольких секунд замешательства хватило, чтобы в помещение зашло несколько головорезов. Без лишних прелюдий, они начали стрелять в сторону Билла. Пока, эти попытки были безрезультативными. Толстенный диван, за которым прятались Билл с Мэттом, был настолько надежным укрытием, насколько мебель вообще может быть. И все-таки, сорок выстрелов были даже для метрового слоя пуха с пружинами слишком серьезным испытанием.

Как черт из табакерки, вдруг из-за бара вынырнул Дима. Сделав по нападающим с десяток выстрелов, тем не менее, Дима не продемонстрировал блестящих результатов. Ни один лазерный пучок не настиг обидчика. Тем не менее атака дала время Биллу достать автомат. И выкосить часть наступающих головорезов. Уже под этим огневым прикрытием, им с Мэтью не составляло труда отступить к другому укрытию. Все трое теперь были за барной стойкой. А количество врагов, тем временем, кажется, стало только больше. Бессмысленность дальнейшей битвы стала более чем очевидна. Но и отступать, к счастью было куда. Прямо за спиной у Димы находилась массивная железная дверь, которая по всей видимости вела на кухню. Не сговариваясь, они змейкой проскользнули на кухню. Билл и Мэтью сразу же взялись за дверь. От выстрелов она могла защитить, и два здоровых мужика, держащих ее, сделали бы, из двери, по крайней мере на пару минут серьезное препятствие. На кухне было многолюдно.

Если посетители толпой выбежали из зала, стоило лишь начаться стрельбе, повара испуганно лежали на кухонном полу. Только один стоял у входной двери, и тщетно пытался открыть дверь. К нему и рванул Дима. Повар стоял у двери с растерянным видом.

- Что случилось? – Спросил Дима. Повар лишь изумленно смотрел на него. – Что стоишь? – повторил Дима.

Тот, срывающимся голосом, промямлил ему на своем языке:

- La chiave... è rotta. Ho rotto la chiave, la porta non si apre. Non apre. La chiave è incastrata nella serratura, scusa, incastrata. Non posso aprire. Il castello non mi ascolta. Scusa, scusa

Дима прорычал от злобы. Ну конечно, этот тоже говорит только на своем тарабарском.

- Он говорит, что сломал ключ! – крикнул Билл. – Он в замке застрял.

- Сейчас разберусь, скажи, пусть дверь подержит. Идите сюда.

Билл на ломаном итальянском подозвал повара, а Дима, начал искать в вакханалии кухонного бардака какой-нибудь нож. Вскоре, и Мэтта и Билла у двери заменили повара. Мэтью, будто бы не услышав слов Билла, схватился за дверь. Та, с твердостью камня держалась, не думая поддаваться.

- Черт, черт, твою мать, мы заперты тут! - повторял он в панике, постепенно добавляя более крепкие ругательства.

Дима, тем временем, найдя нож вернулся к двери. Не обращая внимания на причитания, он принялся за работу. Всего трех точных движений хватило, чтобы просто снять замок. Ручка выскользнула из двери, а в след за ней и часть массивного замочного механизма.

- Да ты волшебник, где вас такому учат?

Дима снова смущенно пожал плечами. Стыдно было сказать, что его этому обучил Костя, когда им было по десять лет, и они воровали из школьной столовой кондитерские концентраты. Хотя, такая публика вряд ли осудит.

Дверь распахнулась, Дима выскочил наружу. Молниеносно, так быстро, что он не успел и заметить, о его лицо, с характерным шмякающим звуком прилетел чей-то кулак. Один хороший удар повалил Диму. Мэтт отреагировал незамедлительно. Схватив обидчика за кулак, свободной рукой он хорошенько ударил гада по уху, после чего, со всей силы приложил головой об дверной косяк. Дима, быстро пришел в себя, и сделал точный выстрел прямо промеж глаз еще одному громиле, стоящему рядом.

Тем временем, основная группа пробилась из зала на кухню. Ударив по двери с такой силой, что несчастные повара буквально разлетелись в стороны, несколько головорезов ввалились на кухню бросив пустой автомат в их сторону, Билл вытащил с пояса Мэтью пистолет, и несколькими выстрелами заставил их пригнуться.

Вся троица выскочила на улицу, свернув за угол еще до того, как первый верзила успел добежать до двери. Пробежав через лабиринты переулков полкилометра, компания остановилась, перевести дыхание.

- Оторвались… - выдохнул Мэтью.

- Костя! – Вскрикнул Дима.

- Что? – не понял Мэтт.

- Корабль, срочно на корабль!

Билл, кажется, сразу понял, что к чему, а вот Мэтью, только растерянно хлопал глазами. Дима рванул в сторону кораблей, не разбирая дороги. Он мчался так быстро, как не бегал никогда. И Мэтт с Биллом еле-еле за ним поспевали. Вынырнув из переулков, Дима воочию увидел, какой беспорядок начался на улице. Люди с оружием метались туда-сюда, простые обыватели бегали в панике. По количеству людей и так было понятно, что дело они имеют не с простыми гопниками. Но судя по переполоху, они имели дело чуть-ли не с мафией.

Догнавший остановившегося Диму, Билл остановил прохожего, и в приказном порядке потребовал отдать ему тот грязный кусок ткани, напоминающий нестираную простыню, который этот человек использовал как плащ с капюшоном. На одеже Билла и Мэтью, капюшоны были предусмотрены заранее.

- Надень –сказал он, протягивая Диме тряпье.

Тот послушно накинул это на себя.

Вокруг царила абсолютная неразбериха, в толпе легко было потеряться. Быстрым шагом приближаясь к кораблю, группа проскальзывала между головорезами, которые их даже не замечали. По мере приближения к Тиззуну, начали слышаться выстрелы. Редкие жужжащие звуки лазера и длинные автоматные очереди. Стоило выбраться из переулка, как все позиции, как Кости, так и нападающих, оказались как на ладони. Нападающий, если быть точным, был всего один. Мэтью поднял пистолет, прикрыл один глаз, унял дрожь, и сделал несколько выстрелов. Стрелок упал, а Костя еще несколько секунд стрелял в его строну.

Дима побежал навстречу Косте. Билл с Мэтью двигались осторожнее, вероятно, ожидая, что рядом прячется еще кто-то, и может начать стрельбу. Однако, огонь начался с неожиданной стороны. Костя начал стрелять. Три пучка лазерного огня, как метеоры пролетели над головой Димы. Он упал на землю, и истошно завопил:

- Свои, мы свои!

Костя удивленно отшатнулся, но после, пошел вперед, навстречу другу. Он крепко обнял Диму, после чего взглянул на Билла. Взгляд его был испуганным и ошарашенным. Не столько от самих контрабандистов, сколько от того, что он сказал пару секунд спустя.

- Тиззун сломан! – истерично крикнул он. – Машина разбита в хлам. Я пытался отстреливаться, но все очень плохо.

- Не так и плохо, — сказал Мэтью, смотря на Тиззуна.

Вдруг его взгляд скользнул в сторону, на новенький серебристый корабль, непонятно, что забывший в этой глуши. Вальяжно – бояться некого, пока вокруг ни души. – он подошел к кораблю. Дима уже понял, чего Мэтт хотел. Сгорая от любопытства, как это произойдет, Дима шел по правую руку от Мэтью. Тот взглянул на небольшую дверь, в кабину корабля. Нащупав на ней бурый замок, Мэтт достал из кармана складной нож с длинным, тонким лезвием. Наугад потыкав по поверхности замка, он нашел какую-то округлую часть. Ударив пару раз кулаком по ручке ножа. Зафиксировав его, Мэтт пару раз прокрутил его вокруг своей оси. Пластины замка раздвинулись, Мэтью просунул туда руку, и задумчиво произнес:

- Теперь главное нащупать и зажать рычаг…

Вдруг, что-то щелкнуло. Мэтт довольно улыбнулся. Секунду спустя, прозвучало еще несколько щелчков, судя по звукам, отверстие буквально прожевало руку Мэтью. Его лицо перекосило от боли. Но ни издав ни звука, он потянул руку на себя. Дверь открылась, а замок, выплюнул окровавленную руку. Задача была выполнена, и Мэтью наконец позволил себе завыть от боли

За исключением этого эксцесса все шло как нельзя лучше Корабль легко завелся, и медленно пошел на взлет. Казалось, что все уже закончилось, и больше никаких преград не будет, как вдруг черный, похожий на наконечник стрелы, корабль появился, как из неоткуда. Рев его двигателей извещал о стремительном приближении. Мэтью приоткрыл здоровой рукой люк на корме корабля, и громко выругался. Непонимающий Дима подошел к нему, и тут посмотрел на него с надеждой.

- Что-то не так? – озадаченно спросил Дима.

Мэтт указал на пространство за люком. Там находилась странная конструкция. Внутри стеклянной сферы, которую сковывали железные полосы, стояло кресло, с чем-то похожим на штурвал разбитого Тиззуна. Но большую часть конструкции занимала массивная пушка. Мэтью загнал Диму внутрь, и быстро произнес:

- Чтобы вести огонь наживай на красные кнопки. Штурвал от себя – регулировка вертикальной наводки. В стороны – горизонтальная. Понял меня?

Дима не до конца понял, что к чему, но до того, как он успел что-то спросить, Мэтью крикнул пилоту:

- кормовая турель готова, заводи его на хвост!

Тиззун завилял, и скоро в поле зрения Димы появился истребитель. Черный, как муха, так же он и летел. Жирный, медленный по сравнению с Констеблем. Он, тем не менее, был достаточно вертким, чтобы не попасться на крючок сразу.

Покрутив турель, и разобравшись в ее устройстве, Дима попытался открыть огонь по врагу. Спаренная пушка выплюнула длинную очередь лазерного огня, которая, однако, даже не задела врага. Тот ушел в манёвр, и на полминуты вышел из поля зрения стрелка. Появившись снова, он тут же приковал к себе взгляд Димы. Он не моргал, не дышал, и ни в коем случае не сводил глаз с цели. Сделав глубокий вдох, Дима слился с машиной. Он чуть поглаживал кнопки огня, ожидая, когда настанет тот самый момент, чтобы уничтожить врага. Черная птица оказалась прямо на хвосте, ровно по центру прицела. Борта загорелись красным, готовясь к сокрушительному залпу. Но ему не суждено было случиться. Сжав штурвал, Дима сделал еще один залп.

Горящий искореженный остов, кувыркаясь повалился вниз, и вскоре скрылся под густыми белыми облаками, словно утонул в молоке. Дима откинулся в кресле, расслабленно вдохнул, и подумал, что теперь уж точно все позади. Как-то не сложно это было, даже глупо. Слишком просто для первого боя.

Вдруг, словно вспышка молнии, по облаку прошла вспышка. Желтовато-красная вспышка известила о новой тревоге. Дима и не понял, что произошло, он, наверное, принял бы это за взрыв где-нибудь внизу. Если бы не выскочившая из пелены облака точка, совсем непонятная, странная, и скорее всего угрожающая.

- Мэтью, у меня какая-то штука тут.

- Это не штука. – Дима не видел Мэтью, но по голосу было видно, что на его лице отпечаталась эмоция переживания.

- Билл, веди корабль на высоту! У нас на хвосте торпеда, приблизительно 250 камелей.

С другого конца корабля было слышно, как Билл выгнул рычаг контроля высоты. Моментально почувствовалось резкое повышение. Дима вдруг почувствовал себя таким тяжелым.

- 170 камелей. – Продолжил нагнетать Мэтью.

Корабль сильно тряхнуло, скорость стала чувствоваться еще сильнее.

- 130 камелей.

Уши заложило, тошнота начала подступать семимильным шагами. Корабль выжимали, как лимон, но торпеда и не собиралась отставать.

- 100 камелей. – Уже у самого Мэтью в голосе появились тревожные нотки

С каждым метром набранной высоты, корабль трясло все сильнее. Хоть он и выглядел намного целее старого Тиззуна, но доверия все равно не внушал.

- 60 камелей. – это было последнее, что сказал Мэтью, дальше, от волнения он молчал, да и вряд ли мог из-за того же настроения правильно измерять расстояние.

Дима волновался, хоть и не думал, что умрет. В любом случае, ничего лучше, чем просто закрыть глаза, он не придумал. Он лишь держал очи сомкнутыми, и ждал

И вот тряска стала спадать. Корабль входил в невесомость. Дима открыл глаза. Торпеда, как и предполагалось, достигнув линии Кармана, на секунду застыла в воздухе, и упав носом вниз, полетела к земле. Страшно подумать, что в какой-то момент она была так близко, что еще несколько секунд после ее остановки, с летящего вверх корабля можно было увидеть во всех подробностях каждую деталь этого носителя смерти.

Теперь все было позади. Дима вылез из кресла канонира и, на чуть подкашивающихся ногах подошел к лобовому стеклу. На горизонте было видно Чепаццо. Даже дышалось теперь спокойнее.

Мэтью не сдерживая радости, обнял Костю, а тот, на радостях громко выкрикнул что-то нечленораздельное. Билл, сидя за рычагами растянул улыбку от уха до уха. Дима тоже был рад, как тут не радоваться.

К нему вдруг подошел оторвавшийся от Кости Мэтт. Он сверил Диму взглядом, похлопал по плечу, и легонько ударил в бок.

- Добро пожаловать в экипаж, юнга!

Дима только кивнул, совсем не зная, что на это ответить. Какая тут команда, он тут до того, как Чепаццо вернется на Аксинию. А если они и не собираются возвращаться. Он ведь теперь часть экипажа, хотя, какая разница, что там сказал Мэтт.

Чепаццо был совсем близко. Дрейфовал в космосе, и не замечая, что дождался своих детей. Билл вытер пот со лба и отрапортовал в передатчик.

- Прием, это Тиззун. У нас новое судно. – а чуть погодя добавил. – и пополнение в экипаже…

Глава 13

Да, Билл однозначно поторопился, принимать новых членов экипажа. Оно и понятно. Конечно, девять кругов, не ада, но бюрократии – вещь преступникам незнакомая. Но и тут нельзя просто попасть в экипаж. Как за обедом пояснил Мэтью, Галеаццо в такой ситуации выбирает двоих членов экипажа, и уже вместе с ними решает, стоит ли принимать пополнение. По традиции, первым приглашают того, кто проявил инициативу, и предложил нового кандидата, в данном случае – это Билл. Кто же будет вторым? На этот вопрос Мэтт только пожимал плечами. Тут никаких норм нет, только капитан знает, кого выбрать.

Заседание, обычно не длилось слишком уж долго. Даже часовая дискуссия, по словам Мэтью была бы событием. Именно поэтому, вместо того, чтобы проводить время с пользой, Костя с Димой взяли из столовой пару стульев, и усевшись в коридоре напротив входа на мостик, стали ждать. Играли в города, перекидывались заученными наизусть анекдоты, просто, как дурачки переглядывались – что только не делали они, чтобы убить время и притупить волнение. Спустя полчаса пришел Билл. Он посмотрел на них так мило, как воспитатель в детском саду, на ясли. Наверное, не такое впечатление должны создавать кандидаты при найме, но что уж, пусть все будет так, как есть. Уильяма, конечно рассмешил такой подход, но он сказал, что такое стремление быть ближе к центру событий - похвально. Улыбаясь, и уже готовясь войти, Билл напоследок бросил:

- Наслаждайтесь отдыхом, через полчаса вас, как полноправных матросов загрузят работой. – Билл подмигнул, и скользнул на мостик. Теперь была волнительная часть – ожидание второго приглашенного.

Мэтью на досуге рассказал, почти про всю команду. Что Рене, будет спорить с первым советчиком, вне зависимости от своего мнения, что Эллиот терпеть не может новичков из-за потока бухгалтерии, которая валится на него с каждым пополнением, что Руди без слов согласится с любым вариантом, лишь бы его уже отпустили, и дали еще поспать. Мэтт рассказал почти про всех. Исключением были двое. Первый - Пьер Триаль. По собственному признанию, Мэтт ничего не знал про Пьера. Француз, личный друг капитана – вот и все. Другие знали не больше. Но, его Галеаццио еще ни разу до сих пор не звал, а потому, первый вариант можно было спокойно отметать. А второй…

К огромному ужасу, в первую очередь Кости, второй вариант вальяжно приближался к мостику. Засранец Генри. О нем и говорить было нечего. Очевидно, он будет всеми силами препятствовать их принятию.

Он бросил на пару презрительный взгляд, и скрылся за дверью капитанского мостика.

***

Билл был в себе абсолютно уверен. Усевшись в удобное кресло, которое обычно неизменно занимала Лаура. Он, взял кружку чая, вопреки всем правилам безопасности стоявшую прямо на приборной панели, и откинувшись на спинку, он мысленно перебрал в голове все аргументы для капитана. Полностью уверенный в себе, он сделал глоток чая, и его взгляд задрейфовал по мостику. За окном, как клякса распласталась фиолетовая туманность. Длиной в несколько световых лет, она служила очень причудливым источником света. Тем более, что на самом мостике свет был приглушен. Пурпурные лучики играли в тенях, а тусклые звезды дарили привычный бледный свет. Билл часто завидовал Галеаццо, из-за этого вида. Целыми днями, кроме редких моментов, почти все время мостик был в полном распоряжении капитана, и кроме него здесь не было ни души. Билл бросил еще один мечтательный взгляд на красоту космоса, понимая, что может еще не скоро снова здесь оказаться.

Сделав еще один глоток терпкого чая, смакуя аромат и вкус напитка, он все-таки вернуться с небес на землю тоскливым взглядом он провел от края до края панорамного иллюминатора, прощаясь с ним, и посмотрел на дверь, за которой все отчетливее звучали шаги. Звук шагов нарастал, пока дверь громко не щелкнула. Наконец в кабинет вошел второй совещатель.

Одного взгляда хватило, чтобы Билл закатил глаза, и тяжело вздохнул.

- Приветствую капитан. – отчеканил Генри, и сел в кресло напротив того, в котором сидел Билл.

- Здравствуй Генри. – флегматично произнес Галеаццо, собрал руки в замок, и так же занял место в кресле. – И так, полагаю ваши позиции диаметрально противоположны, поэтому, давайте рассмотрим все аргументы за и против, чередуя их между собой.

Первым встал Генри. Поправив челку он начал:

- И так, первоочередной причиной, почему мы должны воздержаться от принятия этих людей, я считаю фантастическую непредсказуемость этих людей. Достаточно вспомнить, что в ходе первой же нашей встречи с Дмитрием, этот человек угрожал мне боевым оружием. Какая может идти о том, чтобы принимать в команду, которая для многих из нас заменила семью, тех, кто свободно готов применить против члена команды оружие. Между прочим, и Уильям тоже присутствовал в тот момент, их агрессия могла быть направлена и на него.

Билл, тут же вмешался:

- Вообще, тот момент, фактически был первым контактом Генри и Дмитрия. При том, Генри вел себя весьма агрессивно. Его слова и действия были далеки от тактичности. Поэтому, заявлять о непредсказуемости крайне сомнительно. Вполне предсказуемо ожидать от незнакомца такой реакции на подобное поведение. В ходе следующей внеплановой ситуации, и Дмитрий, и Константин, повели себя храбро, и даже в некотором роде самоотверженно.

Генри воскликнул:

- Тем не менее, это не отменяет факта того, что мне угрожали оружием. Как прикажите мне делить одну крышу с тем, кто недавно был готов меня убить!

- Ты ведь сам говорил, что он не решится на выстрел. – Парировал Билл. – Сверх того, при всем уважении к Генри, на Чепаццо помимо него еще одиннадцать человек. Следовало бы рассмотреть общую пользу этих людей для нашего дела.

Галеаццо кивнул. Одобряя такой ход мысли.

- И так, — Продолжил Билл. – Мы совсем недавно потеряли двух хороших канониров. И, теперь у нас на подходе как раз два новых кандидата. Следовало бы воспользоваться такой возможностью. Не так ли?

- Я могу назвать лишь одного хорошего канонира. – Съязвил Генри, блеснув хищными глазами. - Мигель был профессионалом. А вот Эндрю, назвать хоть в чем-то хорошим, я могу лишь с натяжкой. Есть основания полагать, что именно его действия привели к смерти обоих. У нас нет ни одной гарантии того, что в этот раз неопытность новичков не сыграет злую шутку с кем-то из ветеранов.

- Вполне разумно… - задумчиво протянул капитан, и провел рукой по своему подбородку. – Тебе есть что возразить? – обратился он к Биллу.

Тот на секунду задумался. Мигель и для него был не последним человеком, поэтому, такой аргумент на мгновение выбил Билла из Колеи. Но, скрестив руки и собравшись с мыслями он все-таки решился парировать слова Генри:

- Во многом трагическая судьба наших канониров, есть вина не только и не столько Эндрю. Во многом, это именно наша собственная ошибка. – Генри в этот момент приподнял бровь, вероятно хотел в чем-то упрекнуть Билла, но за секунду до того, как выпалить обвинительную фразу, решил воздержаться. – Мы должны более ответственно подходить к распределению задач на корабле. Так, например, Дмитрий проявил задатки хороших технических навыков. А Константин имеет большой опыт в работе на черном рынке.

- Да, отрицать определенные способности кандидатов нельзя, но также важен и другой вопрос, нужны ли они нам? Даже если, предположим, допустить, что Дмитрий будет помогать Рудольфу, кардинально это не изменит ситуацию на корабле, два инженера, учитывая надежность Чепаццо, вряд ли где-либо единовременно понадобятся. Сомнительная эффективность, как говорится, девять женщин не родят ребенка за месяц. Если же речь идет даже не об умственном, а чисто механическом труде, что, учитывая родную планету Дмитрия, куда вероятнее, то полезность его еще более сомнительна. Во время перелетов у нас более, чем достаточно свободных рук.

- Генри легко судить, однако, мне Руди неоднократно жаловался на загруженность во время корабельной профилактики, а также говорил, что ему не помешала бы квалифицированная помощь. Кроме того, разногласия между Лаурой и Рудольфом всем известны, и свежая кровь может стать мостиком между ними.

- Что касается Дмитрия, можно много дискутировать о его мнимой полезности, хотя и тут есть серьезные оговорки, о которых мы еще поговорим, но, — Генри вдруг ни с того ни с сего тяжело вздохнул. – Что касается Константина. Он ведь абсолютно бесполезен.

- Отнюдь! – Воскликнул Билл. – Не ты ли мне жаловался, как сложно вести дела на иноязычных планетах? Можно конечно брать на планету носителя языка, но не во всех случаях у нас вообще есть носитель. А ведь между прочем, Константин торгует на черном рынке уже некоторое время. Это отличный переговорщик, и кто, как не ты должен быть заинтересован в таком помощнике?

Генри на минуту задумался. Очевидно, это предложение попало ему не в бровь, а в глаз. Однако, минутная заминка не склонила его на сторону Билла. Он, хоть и сдал позиции, но все равно смог сделать очередной выпад:

- Так или иначе, полезность этих кадров все еще относительная. Она в немалой степени зависит от их навыка. А наша оценка навыка оценивается в первую очередь на додумках. – Тут, как не прискорбно, Генри был абсолютно прав. – Их полезность относительна, а вот расходы однозначны. Кают, благо хватает, а вот, что касается всего остального, непоколебим очевидный факт – на них тоже придется тратить деньги. При этом, у нас и так сейчас весьма напряженный период. Стоит ли повышать постоянные расходы?

- Не совсем постоянные, — Захотел внести ясность Билл. – Дмитрий не планирует задерживаться на Чепаццо, он ожидает следующего рейса до своей родной планеты, и планирует сойти именно там.

- Ах да! – Генри, метафорически говоря, почувствовал кровь, да так сильно, что на секунду выбился из этого официоза. Сквозь нейтральный тон, на этих двух словах пробилось настоящее злорадство. – И так, мы имеем двух сомнительных по верности и полезности членов экипажа, один из которых в скором времени, к тому же собирается оставить Чепаццо…

- И, в том числе поэтому я настаиваю на зачислении Дмитрия в экипаж. Мы не можем

- С чего это не можем, мы выживаем и зарабатываем. Никто не хочет вступать в сделку с совестью, но все-таки мы не армия спасения, чтобы содержать на корабле всех желающих.

- Я заявляю, что Дима, это не просто «все желающие». Этот человек имеет серьезные причины желать вернуться домой, я хочу оставить эти причины конфиденциальными, но даю слово, что они более чем благородны. К тому же…

- Хватит говорить загадками. – Перебил Генри. И начал давить, повышая голос. - Что за конфиденциальные причины? Мы решаем серьезный вопрос, тут нет секретов.

Галеаццо, однако, жестом приструнил его, вернув Биллу возможность продолжить свою речь.

- И так, я остановился на инциденте в Марр-Пико. Для начала стоит помимо прочего заметить, что с данным поставщиком ксальтиума.

- Не ищи крайних, Одли. – вспылил Генри.

Галеаццо простил ему такую вольность, в первую очередь из-за согласия с его словами.

- Ладно... – Продолжил Билл, — прошу прощения. Тем не менее сделка могла привести к нашей смерти, и однозначно привела бы к потере кучи денег. Но Дмитрий вмешался, оказав нам неизмеримую помощь.

- Но Константин, тем временем допустил критические повреждения Тиззуна. По его косвенной вине мы лишились челнока. – последнюю фразу Генри желчно протянул.

- Однако мы достали новый.

- Куда менее быстроходный

- Но с защитным вооружением.

- Тем не менее…

- Хватит! – Взаимные препирательства взбесили даже терпеливого Галеаццо. – Хватит вести себя как дети. – Он махнул рукой в сторону Билла. – Генри, тебе слово.

- Раз уж об этом зашла речь... В конце концов, — бросился в последнюю атаку Генри. – Наша команда – это не слученные люди. Каждый человек на борту Чепаццо, друг другу кто-то больший, чем коллега. Друзья, братья, семья. Можно ли вообще говорить о том, чтобы просто привести к нам человека, а потом так же просто его увести?

Аргументы обеих сторон окончательно перетекли от дела, к пафосным выражениям и абстрактным понятиям. Любой хороший лидер пропустил бы всю эту болтовню мимо ушей, но Галеаццо, тем не менее, продолжал слушать, и даже прислушиваться.

- Наша команда действительно состоит из обездоленных людей, собравшихся вместе и ставших не просто командой, но братством. – Уверенно заявил Билл, — Многим, включая меня самого, некуда больше податься. Это скрепляет наш коллектив, делает нас ближе и преданнее друг другу. Без капли сомнения, как Дмитрий, так и Константин находятся в аналогичном положении. И, если мы дорожим не только кошельками, но и нашей совестью, то у нас нет других вариантов, кроме как принять этих людей.

Генри, кажется захотел вмешаться, но Галлеацо остановил его жестом. С минуту подумав, он сказал:

- И так, я считаю, что были высказаны все значимые аргументы, как за, так и против. Считаю дальнейшую дискуссию нецелесообразной. Галлеацо скрестил руки на груди, откинулся в кресле, и погрузился в раздумья. Минута шла очень медленно. Генри напряженно вглядывался в глаза капитана, пытаясь найти в их огоньках какой-то намек, на ход его мыслей. Билл же смотрел на руки Галеаццо, они, по его мнению, лучше говорили о том, что происходит в голове человека.

Жесты пальцев Галеаццо были угловатыми, неспешными. Это свидетельствовало о сомнениях. Он всегда не мог найти покоя рукам, когда сомневался. А в моменты, когда чувствовал ответственность, одна его рука, всегда, как минимум одним пальцем касалась другой. И сейчас, рук он не размыкал.

Галеаццо видел, как внимательно за ним наблюдают, и это еще больше заставляло его не торопиться с ответом. Наконец, он, видимо решившись, привстал с кресла, вдохнул носом холодный воздух, и не спеша произнес:

- И так…

***

Шел уже второй час, а аудиенция так и не заканчивалась. Хотя, громких слов уже не было слышно, волнение спадать и не думало. Образно говоря, Дима с Костей сгрызли уже метр ногтей. Наконец, от двери, которую, кажется, кандидаты уже исчерпывающе изучили, Дима и Костя перевели внимание на коридор. На стене появилась тень, свидетельствующая о приближении кого-то. Шаги подтверждали это.

По коридору шел Руди. Уже, кажется, забывшие, как выглядит человек, Дима с Костей смотрели на него, как на какое-то сказочное существо, на подобии единорога.

- Народ, вы чего? – испуганно спросил механик. – перенервничали?

- До сих пор нервничаем, — буркнул Дима, — они там до сих пор решают.

Руди улыбнулся и прикрыл рукой рот, из которого вырвался непроизвольный смешок. Разведя руками, он улыбнулся еще шире, оценивающе посмотрел на Диму. Тому стало немного не по себе от такого взгляда, он отвел глаза в сторону.

- Да что вы. – Усмехнулся наконец Руди, после долгого молчания. - Они по вашему поводу полтора часа как все разрешили. Они там либо еще что-то обсуждают, либо, скорее всего, пьянствуют.

- Так что, они нас зачислили в экипаж? – нетерпеливо воскликнул Костя.

- Не знаю, как в экипаж, уж такими глобальными категориями не мыслю, а его – Руди ткнул в Диму, — зачислили мне в помощники.

Может механик и шутил, но его слова были как никогда точными:

Получить работу на корабле – лишь первый этап долгого пути, для члена экипажа Чепаццо, и скоро этот Чепаццо, ни щадя костей новичка, пройдется по нему всем своим весом. И вот тогда, уже будет понятно, что и как.

Глава 14

После того как чепаццо вышел на бридж, вынырнув из системы Марател, каждый день казался каким-то тягучим. От часа к часу, не происходило почти ничего. А то немногое. Что было. С каждым днем текло все медленнее. Жизнь напоминала маятник, с каждой секундой теряющий скорость, и обреченный в скором времени вовсе остановиться. Даже сама физика поддерживала это настроение.

На бридже корабли часто трясло. В целом, абразивность и несовершенство этой технологии были заметны во всей красе. Иногда корабль просто качало, словно парусник в шторме. Иногда как погремушку трясло. Порой даже гравитационное поле сбоило. Становилось непомерно тяжело поднаниматься, а иногда, наоборот, земля буквально уходила из-под ног. Все это было мимолетными сбоями, или по крайней мере, не продолжалось больше пары минут беспрерывно.

Сейчас же это было не так. Чепаццо шел в дали от каких бы то ни было струн, что обещало не только бридж переход длинной в бесконечную неделю, но еще и совсем другое поведение уже привычных сбоев. Вместо того чтобы просто немного потрясти корабль, подпространство медленно растряхивало его десятки минут.

Кроме того, хоть Руди, с точки зрения науки говорил, что это полная чушь и самовнушение, остальные члены экипажа твердо верили, что перелет вне струн, влияет на сознание, замедляя и его. Руди, как уже было подмечено, не только не верил в это, но и не подавал никаких признаков вялости. Даже напротив, вопреки своему привычному образу жизни, он был очень активен. А значит, эта неделя для Димы эта неделя выдалась продуктивной и плотно забитой работой.

Сложно было найти кого-то, кто не относился скептически к новой работе Димы. В число скептиков входил и сам Дима. Разобраться с технологическим разнообразием далекого будущего было бы непростой задачей и для среднего жителя метрополии, что уж говорить о выходце с планеты, где только освоили силу тока.

Однако, Рудольф и тут отличался в своем мнении.

«Пустая голова – лучшее, что только может быть у хорошего ученика. Пустая голова не забита информационным мусором. В пустую голову поместится все, что тебе нужно знать».

И Руди определенно знал, о чем говорил. По собственному признанию до 22 лет, он прожил на аграрной планете, которая скорее походила на один большой стереотип, а отнюдь не на реальное место. На планете только и делали, что варили пиво и вино, которое потом цистернами вывозили на другие миры. Руди почти кичился тем, что его семья делала пиво уже четыре сотни лет, сначала на земле, а потом и на Лийденхейме. Планета эта, застряла в еще более дремучих временах, чем Аксиния, а Руди, почти две дюжины лет не держал в руках ничего более технологичного, чем соха или серп. Такая история вдохновляла, хоть и верилось в нее с трудом.

Руди явно питал к Диме некоторую симпатию, что было взаимно. Ему неловкий инженер иногда напоминал дядю Лешу, и память о доме грела Диму.

И хотя, работа в целом заключалась в задачах из серии «принеси-подай», но даже такое дело, хоть немного, но разгоняло скуку. Тем более, что во время каждого внеструнного бриджа у Руди, на зло общей лени начиналось состояние, шуточно называемое «Золушкиным припадком». В один момент, обычно сонный и ленивый Руди превращался в неугомонного перфекциониста –трудоголика. По первой это увлекало Диму, потом начало потихоньку изматывать, но к пятому дню он полностью вошел в ритм, и если уж не наслаждался делом, то как минимум привык. Тем не менее сколько ни привыкай, а 3 часа поиска повреждений и 6 часов ковыряния в двигателе с последующей трехчасовой калибровкой, часовой наладкой и получасовой проверкой, измотают любого. Потому Дима и лежал обнимаясь с подушкой, уже даже не обращая внимания на храп Кости, ярусом выше.

Все переменилось в один момент. Корабль тряхнуло. Сильно, и, что было особенно непривычно, весьма резко. Дима почти машинально, встал с кровати, любая сильная встряска, почти наверняка означала, что возникла неисправность, и вместе с Руди надо начинать диагностику. Встав на ноги Дима тут же почувствовал, что что-то не так. Пол под ногами был непривычно статичным. Конечно, звучит как странная придирка, но на бридже у корабля было особое состояние. Подобно тому, как даже в полный штиль, травинки в поле слегка колышутся, и корабль на бридже совсем незаметно подрагивает. Тот, кто первый раз на борту, ни за что в жизни не почувствует, но уже через неделю любому будет понятна разница, любому, кроме Руди, тот носил сапоги на такой толстой подошве, что не замечал никаких колебаний.

Дима оперативно натянул ботинки, накинул измазанную маслом накидку, и вышел из каюты. Сразу в глаза, точнее в уши, бросилась тишина. Абсолютное отсутствие каких-либо звуков. И людей не было. Дима, однако, значения этому не придал. Пожав плечами, он пошел в сторону мостика, рядом с которым и была каюта-мастерская Рудольфа. Дойдя до коридора, ведущего к рубке, он вдруг увидел столпотворение. По меньшей мере половина экипажа стояла на мостике и остолбенев смотря куда-то вперед. Стоило Диме перешагнуть порог мостика, стало кристально ясно, от чего такое столпотворение. Дима не испытывал того спектра ужаса, который пронзил остальных. Однако, вызвано это было не стальными нервами, а непонимание ужаса всей ситуации.

За панорамным стеклом, закрывая собой часть багрового светила, зависло гигантское черное пятно. Диме потребовалось несколько секунд, чтобы просто поверить своим глазам, и еще чуть больше, чтобы понять - эта глыба, есть ничто иное как военный корабль. Такой же, наверное, был и на орбите Аксинии, но тот находился в нескольких сотнях километров, а этот застыл почти вплотную. Давя своей колоссальностью, подобный приплюснутому конусу, корабль недвижимо завис в пространстве. Самого его вида было достаточно, чтобы вселять страх и трепет, чтобы смять своей мощью волю любого, кто стоит на его пути. Многомиллиардные тонны стали, собранные гением технической мысли в упорядоченный механизм, многокилометровое произведение искусства. Руди говорил, что в былые времена, один такой линкор, разламывал хребты целых пиратских флотилий. Залпа самого малого из его орудий хватало, чтобы превращать в пыль корабли, объёмом в десяток Чепаццо. На несколько секунд Дима почувствовал благоговейный трепет перед кораблем. Он увидел гений человеческой мысли, пред ним будто бы возник бог, облаченный в стальную робу.

Но мимолетное раболепное восхищение прошло, оставив вместо послевкусия хтонический ужас. Стальной гигант был против него. Сейчас Чепаццо был беззащитен, а с ним и Дима. Страх парализовал его. Дима ждал, когда гигант совершит залп, но этого момента. Наконец, прошло достаточно времени, чтобы Дима смог прийти в себя. Вокруг него уже никто не разделял молчаливого ужаса.

Рене, Мэтью и Генри что-то очень громко обсуждали. Руди беспорядочно носился по рубке, нажимая те или иные рычаги, вводя данные во всевозможные модули бортового компьютера. Лаура изредка покрикивала на него. Вокруг происходила настоящая вакханалия, а Дима все не мог оторвать взгляда от черного гиганта. Из брюха этого конуса выскочила тройка маленьких точек.

- Команда досмотра на подходе! – Крикнул Мэт.

По рубке словно прошла волна холодной морской воды, взъерошив и обескуражив всех, она исчезла, и команда вернулась к склокам и хаотичной деятельности с утроенной силой. Вдруг на плечо Диме приземлитесь крепкая рука, холодная, облаченная в черную перчатку.

- Сынок, могу я попросить тебя об услуге?

Голос капитана заставил всю команду застыть и замолчать. Полудюжины взглядов устремились на Диму, точнее ему за спину.

Дима молчал. Галеаццо не стал выжидать. Времени у него не было, он сразу перешел к делу.

- Как ты, наверное, понял, — его голос излучал спокойствие, ни один мускул не дергался в судороге. Он был подобен только что прошедшему закалку железу. Где-то внутри него пылал жар, но видна была лишь блестящая и холодная оболочка. - Корабль должны подвергнуть досмотру. Как видишь, команда немного нервничает. – Сильнее сгладить ту панику, которую переживал экипаж, было, наверное, невозможно. – Уверяю тебя, это напрасно. Таможенные корабли на окраинах часто халтурят. Если удастся их успокоить и заговорить, они почти наверняка н полезут в трюм. – Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, потому Галеаццо, не выдерживая долгой паузы, продолжил. - загвоздка лишь в биометрических данных… Все члены команды внесены в таможенные списки, такие лица гарантированно вызовут подозрения. Однако, вы с Константином ни в каких базах не числитесь. Если вы примите таможенный визит, и должным образом отведете от корабля подозрения, то кровопролития удастся избежать…

***

Дима попытался вытянуть руку, но тут же почувствовал сопротивление ткани. Форма Галеаццо сидела на нем хуже, чем сидела бы балетная пачка.

«А по виду не скажешь, что капитан такой худощавый» - подумал дима, ощущая, что всего одного неосторожного движения хватило бы, чтобы нанести непоправимый вред белоснежному кителю. Хотя, и насчет белоснежности можно было поспорить. Раньше, без сомнения, это был, молочного цвета, двубортный, шелковый шедевр с блестящими латунными пуговицами и болейниевыми запонками. Но время не пощадило ни одежду, ни, будем честными, ее носителя. И подобно тому, как из Капитан-лейтенанта Итальянского флота, Галеаццо становился пиратом, а за те и контрабандистом, свой лоск терял и его мундир.

Зато, время стерло все отличительные знаки, и теперь большинство людей и не догадаются, что когда-то это был офицерский мундир. Впрочем, для вольного торговца, более антуражной одежды подобрать невозможно. Потому, Галеаццо и заставил Диму на время этого спектакля надеть это.

Костя тоже принарядился. Но его проблема была ровно обратной. Утонченное, не знавшее тяжелого труда тело кости еле-еле удерживалось в мешковатом комбинезоне, который носил крепко сбитый Руди.

Махнись бы господа одеждой, было бы в сто раз удобнее, однако, конечно, распределение ролей зависело совсем не от размера одежды. Со своим акцентом, первой же фразой, Костя в роли капитана провалил бы главную задачу, а именно – не вызывать подозрений. Переговорную роль возложили на Диму, а Костя, пусть молча подстрахует его.

Едва Дима затянул галстук, как в дверь постучали. Конечно не буквально. Дверей на корабле в привычном виде не было, да и вряд ли кому-то пришло бы в голову колотить по обшивке кулаком. Стук свидетельствовал о стыковке таможенного корабля, через специальный шлюз. Руди всегда шутил, что эти шлюзы надо к чертовой матери заварить сваркой, ведь никто кроме государственников их не используют. А те вынуждены это делать только потому, что клерки из Портсмута которые составляют для них устав, ни разу не видели чего-то моложе парусного галеона, и не знают о существовании корабельных ангаров.

С другой стороны, от кают до стыковочных узлов верхней палубы, было куда ближе, чем до ангара. А это несомненно хорошо. Худшее, что могут делать таможенники на Чепаццо – это ходить сами по себе там, где захотят.

К счастью, когда ряженный экипаж добрался до дверей стыковочного узла, сапоги таможенников все еще топали к этой двери. К моменту, когда дверь открылась, и гости полноценно шагнули на Чепаццо, Дима был во все оружия. Пытаясь выпрямить спину, он больше напоминал голубя, распушившего грудь. И в целом, он был не надменным и холодным, каким Дима хотел казаться, а больше напоминал детсадовца, изображающего злого воспитателя. Костя же наоборот, всячески изображал идиота, глупо улыбаясь и потирая руки.

«Как хорошо, что весь экипаж в трюме, и нас никто не видит» - подумал Дима, предположив, что заметив этот дуэт, прячущийся моментально бы выдал себя безудержным громким смехом.

Однако, стоило лишь появиться на борту проверяющим, атмосфера неловкости испарилась. Стало понятно, что уж таможенники точно не будут смеяться над видом липового экипажа. И дело было отнюдь не в их чрезмерной серьезности. Тут все было с точностью до наоборот.

Один напоминал такую себе мамину прелесть, с упитанными щечками, очечками и в комбинезончике. При этом, родила мамаша его, не иначе как в офисе. Сутулился он так, будто бы после утренней зарядки забыл до конца выгнуться, после чело пожав плечами, так и пошел на работу. Под полированными очками, чем-то напоминая черные дыры, красовались следы хронического недосыпа. И это несмотря на исходящий от него запах кофе. Этот дивный аромат, вперемешку с ядовитым ароматом литров одеколона ударил Диме прямо в ноздри. Дима, за двадцать лет жизни на промышленном мире, нанюхался самой разной дряни. Но сейчас, ощутить на своей слизистой благоухание чудесного коктейля из аммиака, хлора и серы, он бы хотел куда больше, чем оказаться вместе с этим человеком в непроветриваемом помещении.

Товарищ, его выглядел куда солиднее. По крайней мере, его одежда не напоминала гардероб клерка, и даже в некоторой мере напоминала армейский мундир. Телосложение его, тоже было куда более грозным, он был выше Димы на целую голову. Однако, вся атмосфера серьезности испарялась, когда взгляд падал на его лицо. Он был рыжим, мало того, он в принципе напоминал лицом лепрекона без бороды. Ах, борода… В тех краях, откуда Дима был родом, бороды уважали, любили и знали про все преимущества и недостатки такого элемента стиля. В частности, говорили, что борода заставляет человека выглядеть старше, на дюжину лет. И если верить этому утверждению, с бородой этот человек выглядел бы куда старше… как пятнадцатилетний.

- Ирвин Барклай, — представился рыжий таможенник, и протянул руку. – мичман таможенной службы его величества.

- Дмитрий Бурлов, капитан этого корабля. – Сказал Дима, пытаясь превратить свою ели сдерживающую смех гримасу, в дружелюбную улыбку.

- Приятно познакомиться. – незаинтересованно, соблюдая глупую и неуместную формальность буркнул Ирвин, и погрузился в изучение своего блокнота.

- Взаимно, — соврал Дима, таким потешным людям, врать в лицо казалось совсем несложными делом.

- Документы присутствуют? – пробормотал Ирвин, не отрываясь от блокнота.

- Разумеется, - снова соврал Дима, даже не было страха что Ирвин прочтет ложь по его лицу. Единственным, что мог бы попытаться считать он – это смех. От того, Дима чувствовал себя смелее, сразу после прямой лжи, не задумываясь идя на блеф,– Показать документы ?

- Ну что вы, у нас еще пятьдесят кораблей на потоке. – Улыбнулся Ирвин.

- И это только до обеда. – грустно вздохнул его компаньон.

- Если обед будет, - снова обреченно усмехнулся Ирвин. – Нет необходимости в длинной проверке. Просто подпишитесь тут.

Ирвин достал из нагрудного кармана ручку, той же рукой вырвал из блокнота лист и протянул их Диме. Тот послушно поставил закорючку в трех местах, как требовал таможенник.

– Позвольте вашу руку, - сказал Ирвин, доставая из кармана какой-то сканер.

- Да, конечно, - Дима вытянул ладонь, прибор медленно просканировал ее желтым лучом и коротко пискнул.

Ирвин нахмурил брови, смотря на экран прибора. Еле заметно двинулись объемные наплечники на его форме, будто бы он хотел пожать плечами, но в последнюю секунду решил этого не делать. От чего-то, всякий юмор, Дима в долю секунды перестал чувствовать.

- Что-то не так? – беспокойно в душе, но вместе с тем пытаясь замаскировать свое волнение, спросил Дима.

- Отнюдь, - Буркнул Ирвин. – По крайней мере ничего противозаконного.

- Позвольте, вы, свою ладонь – Ухмыльнулся Ирвин, обращаясь к Косте.

Тот, уже выглядел весьма настороженным, но вытянул руку, которая, благо, не тряслась, не одеревенела, и в целом не подавала признаков волнения. Лазер так же просканировал его ладонь. Прибор снова многозначительно пискнул, и Ирвин тяжело вздохнул.

- А теперь, джентльмены, извольте показать мне свой груз…

Глава 15

- А теперь, джентльмены, извольте показать мне свой груз… - Произнес Ирвин, внезапно прорезавшимся тяжелым голосом.

- Что, простите? – Переспросил Дима. Он, конечно, и так прекрасно все понял. Но ему было просто необходимо еще немного потянуть время. Сейчас он был в полном замешательстве, и лишние секунды дали бы ему возможность придумать хоть что-то.

- Я прошу, чтобы вы все-таки показали мне свой груз.

- Но вы ведь, сказали, что это не нужно, и к тому же нет времени… - Наконец подал голос Костя.

- Да, но видите ли… ваших биометрических данных нет ни в одной базе данных. Учитывая ваше судно, явно произведенное не на верфях его величества, а также – Ирвин издал сдавленный смешок. – Ваш акцент… В общем не сложно понять, что вы не местные. Отсутствие данных, в свою очередь, говорит о том, что вы работаете ни на одну из имперских торговых компаний, и вообще не являетесь подданными короны.

- И?.. – Протянул Дима, уже готовясь к худшему.

Ирвин заметил тревогу на его лице, и поспешил успокоить «капитана».

- О, я отнюдь не подозреваю вас в чем-то противозаконном. Скотланд Ярд не просто так ест свой хлеб. Все криминальные элементы появляются в наших базах, данных, еще до того, как акушер перевяжет им пуповину. – Ирвин снова бросил смешок. – В общем-то, этого достаточно, чтобы не осталось сомнений в том, что вы работаете в других государствах.

- Тогда, что вы делаете на нашем корабле, вдруг идет война, и я схвачусь за оружие. – Агрессивно произнес Костя, и потянулся к кобуре, которую, несмотря на требования Димы, все-таки держал при себе.

- Ну что вы! – с детской наивностью произнес Ирвин, стараясь делать вид, будто не замечает, как Костя тянется за оружием. – Боже, храни Короля, за то, что его величеству хватило благоразумия, чтобы перекроить внешнюю политику. – Ирвин довольно вздохнул, и развел руками. – К счастью, Форин-офис больше не ведет себя, как мальчишка на фабрике мистера Вонки. Прошли те дни, когда утро флотоводцев начиналось не с овсянки, а с испепеления очередной планетки.

Ирвин снова усмехнулся, пытаясь скрыть, что ему был по душе былой экспансионизм. Его смех был поддержан. По большей части от того, как неестественно он пытался казаться настоящим британцем. Наигранная чопорность, вставленные невпопад стереотипы о туманном Альбионе, и все это в комбинации, с настолько ирландской внешностью, насколько это вообще возможно.

- В общем, хорошо, что это кончилось. В конце концов, англичане славятся своими манерами.

- С другой стороны, — Снова пессимистично подал голос мамин клерк. - почти все, чем раньше занимались эти флотские обалдуи – теперь наша задача.

- Так или иначе, сейчас мы не ставим палок в колеса свободным колониям. Поэтому, не препятствуем тому, чтобы их торговля проходила через британское пространство.

- Тем не менее, вы ставите на торговых маршрутах гравитационные капканы, и собираетесь досматривать иностранное судно. – Робко попытался возразить Костя.

-Его величество предпочитает не вмешиваться в межзвездную торговлю, но есть ряд товаров, которые были бы… - Ирвин сделал паузу, чтобы подобрать подходящее слово. - …нежелательны. Мы предпочитаем изымать такие грузы.

- Как обходительно вы выражаетесь. Еще никто так красиво не описывал блокаду. Душите, не снимая бархатных перчаток, да?

- Бархат хорош тем, что никто не почувствует удушья, пока не станет поздно.

- А вы думаете, мы вашего произвола не заметим? Не боитесь, что начнется международный скандал. Может стоит быть более дипломатичными? – Костя понимал, что его попытки запугать Ирвина, сродни охоте овцы на волка, но он понял, что сейчас его задача – потянуть время для Димы.

- Вы хотите сказать, что мы недостаточно дипломатичны? – С издевательской иронией протянул Ирвин. - Джеймс Кейбл – Впервые описал дипломатию канонерок. Генри Джон Темпл – Впервые применил ее. Уильям Хокинс – с ее помощью включил в состав своей империи три дюжины секторов за один день. Все трое британцы. Думаю, мы пользуемся вполне привычной для нашей страны формой дипломатии. – по ходу этих слов, он постепенно повышал голос, намекая на то, что пора бы прекратить препирательства, и выполнить требования таможни.

- Думаю, согласно тоннажной классификации, ваш корабль ближе к дредноуту, чем к канонерке. – Съязвил Костя, бессильно выражая неприязнь к Ирвину.

- Тем весомее наши аргументы. – Вновь сладко, не в пример значению этих слов, заголосил Ирвин.

- Ладно, мы покажем вам трюм. – Наконец сказал Дима.

- Чудесно… - Ирвин улыбнулся, будто бы получал искреннее удовольствие, от успешного запугивания. – Тогда пройдем?

- Подождите. – Сказал Дима. – у нас опасный, токсичный груз. Надо ионизировать помещение, перед тем как приступать к досмотру. У нас, как видите, не самый современный корабль. – Дима оперся локтем на стену, и то, будто бы подыгрывая его спектаклю, звучно выплюнула заклепку. – Часть процедур выполняется вручную, а сам процесс занимает некоторое время. Но мой друг… - Дима приобнял Костю, который в свою очередь, изобразил очень задумчивое лицо. – мой друг сделает это, не успеете и глазом моргнуть. До того, предлагаю, пройти на мостик и оценить документы.

- Повторюсь, документы меня слабо интересуют, подделать их легко. Да и бумажной работой я сыт по горло. – Заговорил Ирвин, и Дима был готов схватиться за сердце, казалось, важная часть его плана пошла прахом, не получится отвлечь проверяющих, но Ирвин, все-таки обнадежил его, и посмотрев на часы, сказал. – Но в Гринвиче, тем временем уже почти пять. Угостите нас чаем? Как у вас принято. С лимоном. Знаете, по правде, цитрусы мне милее родных сливок.

- Да, конечно. Дайте мне минуту, чтобы я мог объяснить Константину его обязанности. После этого я угощу вас всем, что пожелаете.

Ирвин как дурак заулыбался, и его спутник тут же подхватил эту же гримасу.

- Костя. – Заговорил Дима по-русски. – Меня загнали в угол. Найди где-нибудь Руди. Если для вылета досмотрщиков, гравиколодец на дредноуте отключили, и не включили обратно, то можно быстро запрыгнуть на бридж и уйти. Ты меня понял? Поторопись, пожалуйста, я не знаю, как долго смогу отвлекать этих идиотов.

Костя, не проронив ни слова, кивнул, и пошел в сторону трюмов. Дима же, в компании таможенников двинулся на камбуз.

- Да, конечно лингвистические навыки моего друга оставляют желать лучшего. Стоит лишь немного отойти в сторону технических терминов, и ему снова надо все объяснять по-русски

- Вам ни к чему оправдываться, — Залебезил Ирвин. – У вас очень красивый язык, раз даже технические термины звучат на нем столь певуче.

Дима чуть засмущался, лесть попала прямо в цель. Но он ни в коем случае не смел терять бдительность, и лишь делал вид, что у Ирвина получается пускать ему пыль в глаза.

- Пройдемте, — галантно взмахнул Дима, когда гости дошли до кухни.

Электрический чайник щелкнул, и комната погрузилась в неловкое молчание на минуту. Но когда вода, закипая, начала издавать булькающие звуки, Дима наконец произнес что-то:

- Сахар? Лимон? Может молока, господа?

- Черный чай без сахара, с лимоном, пожалуйста. – Сказал Ирвин, и, задумавшись, добавил. – Брэдли, попрошу вас составить компанию Константину, все-таки, теперь мы гости, и не стоит излишне отягощать заботами хозяев.

Брэдли без единого слова, вразвалочку пошел к выходу.

- Нет-нет, — Возразил Дима. – Вы ведь действительно гости. Не стоит вам о таком беспокоиться, расслабьтесь.

- Весьма любезно. – В голосе Ирвина снова блеснули хищные нотки. С каждым словом его напор возрастал. – Но я настаиваю.

Осознавая бесперспективность дальнейших препирательств, Дима отпустил Брэда. Дождавшись его ухода, Дима пробормотал:

- Пословица про чужой монастырь вам не знакома, так ведь?

-Что простите?

- Ну, или как там она у вас звучит. «Когда ты в Риме…»

- А-а – Поняв, о чем речь, пробормотал Ирвин. – С той же долей резона, я могу заметить, что это вы пришли в Рим, все-таки мы в британском звездном пространстве.

Дима проглотил этот аргумент, и взяв чайник в руку, удалился в сторону кухни:

- Кажется, лимон там, я скоро вернусь.

***

Чепаццо еще никогда не казался таким запутанным. Всегда до этого Костя ходил по палубам в чьей-то компании, а когда самому надо было разобраться, что и где… В такой ситуации возникали проблемы. По верхней палубе он ходил кругами раза три, пока не понял, где лестница вниз. Однако, на этом злоключения, увы, только начались. Даже просто дойти до трюма, что раньше казалось рутиной, теперь было непростой задачей.

Но хуже того, что с каждым шагом, Костя все больше ощущал, что он здесь не один. Сначала это походило на паранойю. Будто бы кто-то его зовет. Было ощущение, что кто-то стоит за спиной. И по началу, Костя списывал это на тревожность.

Он остановился на очередной развилке, пытаясь понять, куда теперь идти, как вдруг почувствовал что-то куда более страшное, чем выбор неверного пути. Совсем близко, он ощутил чужие шаги. Шел однозначно кто-то один. Сапоги были тяжелыми и шумными, не похожими по звуку на то, что обычно носили на Чепаццо. Нет, ботинки были совсем другими, и что самое страшное, их звук становился громче.

Косте стоило бы бежать, бежать не оглядываясь. Нельзя попадаться на глаза кому-то постороннему, тогда весь план пойдет коту под хвост. Но Костя не пошел. Он застыл как статуя. И, словно имея национальный нюх на бесхозные статуи и прочие предметы искусства, Брэд появился прямо перед ним.

***

На кухне, Дима, так безуспешно старался найти отнюдь не лимон, а снотворное, или на худой конец, хотя бы крысиный яд. Проверяющий вызывал у него раздражение, и что самое противное, он пугал Диму. Последнее чувство ощущалось особо унизительно. Хотелось побыстрее сгноить этого гада. Но ничего подходящего для исполнения это цели не было. Обреченно, он плеснул в кипяток немного черного настоявшегося чая из небольшого керамического чайничка, насыпал себе пару ложек сахара, и бросил в напитки по дольке лимона.

Он вынес кружки обратно в столовую.

- Фарфоровых чашек нет, будете пить из кружки? – сказал Дима, будто бы в шутку, но голос его звучал раздраженно.

- Ох, я совершенно неприхотлив. – Заявил Ирвин. - Но все-таки, я, пожалуй, возьму ваш чай. Вдруг вы что-то мне подмешали. – Он говорил это шутливым тоном, но похоже, волновался совершенно взаправду.

- Знаете, как я понял, что этот чай должен был быть вашим? – Сказал Ирвин, взяв именно ту кружку, в которой Дима заварил чай для себя

- Беспощадная дедукция, мистер Холмс, — Съязвил Дима.

- В вашем чае ложка, вы ей добавили сахар, а я просил чай без сахара.

Дима улыбнулся.

- Знаете, какой у нас есть анекдот?

- Не знаю, но русские шутки мне нравятся, что-ж, очень интересно послушать еще одну. – Сказал Ирвин.

- «Приехал русский шпион в Великобританию. Зашел в бар, выпить чаю. Заказал чай. Подходит официант и спрашивает:

- Вы, наверное, русский шпион?

- Да, а как вы догадались?

- Только русские люди пьют чай с ложкой

- Так я же ложку из чашки вынул…

-А глаз-то, все равно прищуриваете!»

Ирвин громко рассмеялся, даже слишком громко, словно бы наигранно.

***

Столкнувшись лицом к лицу с Брэдом, Костя даже не пытался наладить контакт. Сейчас, они оба отлично понимали, что происходит. Без лишних слов, Костя ударил его прямо по носу. Брэд отшатнулся, но отлично удержал удар, будто бы ожидал этого.

Пока Костя только обдумывал дальнейшие действия, и пытался осознать пройденный Рубикон, Брэдли не ждал ни секунды. Тяжелым ударом, он попал Косте прямо в печень. Эти аляповатые, по виду и наощупь напоминающие котлеты, руки, на самом деле оказались грозным оружием. Не дожидаясь, пока он ударит снова, Костя наотмашь ударил Брэдли, даже не целясь. Кулак приземлился чуть ниже ключицы. Соперник не стал терять времени, перехватил кулак, и уже пытался скрутить Костю, когда тот нанес удар второй рукой, на этот раз снова в нос.

Из носа брызнула кровь, на долю секунды Брэдли ослабил хватку, что дало возможность Косте вырвать кулак из захвата. Теплые брызги, которые он почувствовал на своей коже, ободрили Костю, он ударил Брэда коленом в пах. Тот упал на землю. Костя же наседал над ним, ни на секунду не прекращая бить его по лицу. Вскоре Брэдли не выдержал. Под натиском урагана ударов, он перестал сопротивляться, а вскоре и вовсе потерял сознание.

Оставив тело поверженного врага, Костя победоносно вытянулся, и, словно ничего не произошло, пошел дальше.

***

- Что-то Брэдли не спешит возвращаться… - Вспомнил вдруг Ирвин о существовании подчиненного.

- На нашем корабле не так уж сложно и заплутать. – Пожал плечами Дима, и как бы невзначай вытер капельки пота на голове.

Лицо Ирвина выглядело слегка настороженным, немного сосредоточенным, сильно выжидающим, и абсолютно самодовольным. Ухмылка, не сползающая с его физиономии уже вывешивала Диму.

- Согласен. - Сказал он. - Пожалуй, надо протянуть Брэду руку помощи, а лучше сразу несколько.

Он вытащил из кармана коммуникатор, и сделав вдох, посмотрел на Диму. Тот, со стойкостью камня принял удар по нервам. Ирвин, будто бы играл с ним, и сейчас, с наскока явно не смог победить в этой игре. Будто бы рассерженный, он наконец нажал кнопку коммуникатора, и сказал:

- Друзья мои, Брэд, кажется, немного потерялся на этом корабле. Помогите ему. Даю добро на штурм. Конец связи.

Звучало это довольно зловеще, но Дима не устраивал истерик. С другой стороны, слово «штурм» его однозначно испугало. Заметив это, и получив от такой реакции долю удовольствия, Ирвин поспешил успокоить несчастные нервы Димы.

- Надеюсь, такая формулировка вас не напугала. – Произнес он, заботливым тоном. – Это чистая формальность. Просто термин такой. Ничего общего с боевым штурмом не имеет.

Сейчас Дима мог сомневаться в любом из своих чувств, в любом, кроме страха.

***

«Должен же он где-то быть…» - мысленно повторял Костя, как маятник, двигаясь от одной стенки коридора, к другой. В трюме было четыре души, но не Руди. По каютам прятались только Рене и Билл. Остальные, и вовсе будто бы испарились. В их числе был и этот проклятый механик, который сейчас, наверное, больше, чем когда-либо был нужен. Костя обыскивал шкафы, изучал пустые технические помещения, смотрел везде, но откровенно не понимал, где вообще может находиться Руди.

Меж тем, бродя по серым глянцевым коридорам, чертовым стальным кишкам Чепаццо, Костя, кажется начал медленно сходить с ума. То, что он путал коридоры – еще можно понять. Но ему снова не давали покоя шаги. Над головой, справа за перегородкой, даже, кажется внутри его собственного черепа.

Но ведь на корабле, всего четверо, точнее, уже трое, верно? Первый отвлекает второго где-то наверху. А третий – он сам. Разве что, тот клерк мог очнуться, и пойти искать обидчика. Но разве не должен был он наоборот со всех ног бежать, чтобы доложить начальнику.

«Черт! – мысленно крикнул Костя, подумав об этом. – Теперь еще больше забот!»

Несмотря на волнение, он все-таки взял себя в руки, и еще раз, медленно повторил в голове:

«Где… Искать… Руди…».

Костя осмотрелся по сторонам: клепаные стены, редкие двери, еще более редкие иллюминаторы, а за иллюминаторами космос… в голове мелькнула шуточная, но от того не менее позитивная мысль. Все-таки размер чепаццо в масштабах космоса невероятно мал, а значит, не так уж и много в общем-то мест, где Руди мог спрятаться.

В прочем, хоть Костя и улыбнулся, на практике проще не было. Тем более, что шаги становились более осязаемыми. Кажется, кто-то поворачивал прямо к Косте. И тут он осознал, что находится в углу. Если этот кто-то не фантом сознания, и более того, вооруженный не фантом, то дела у Кости плохи.

Стоило ему лишь об этом подумать, как из-за угла мелькнул острый кончик чьего-то ботинка. И даже не успев испугаться, Костя почувствовал крепкую руку, которая тянула его за собой. Рука затянула Костю в вентиляционное окно, и прикрыло за ним решетку. Уже через нее, Константин видел, как по полу ступает грозный солдат в черной одежде, и с массивной винтовкой в руках. Чернолисского охватило оцепенение.

Лишь когда солдат, не заметив признаков жизни в коридоре, развернулся, Костю отпустил испуг. Только тогда, он наконец повернул голову направо, чтобы увидеть лицо своего спасителя. По правое плечо от него, незаинтересованно смотря в даль, почесывая бородку, находился многострадальный Руди

***

Спустя двадцать минут, какие-либо остатки тактичности и обходительности исчезли из разговора Ирвина с Дмитрием. Ни о каком «смолл талке» ни шло и речи. Край языка Димы, лишь слегка зацепил тему политики, и Ирвин, как по сигналу нырнул в нее с головой, потянув за собой и собеседника. Мир уже был обмусолен со всех сторон, оставалось обсудить войну…

- Как забавно, что люди продолжают грызть друг другу глотки за эфемерные понятия. Не правда-ли? – Усмехнулся Ирвин.

- Вы находите человеческие смерти забавными? – Фыркнул Дима.

- В известной мере. – протянул Ирвин, будто бы это была та позиция, которой стоит гордиться. – Пока люди достаточно глупы, чтобы умирать так нелепо, я буду смеяться.

- Война… разве это так глупо?

- А вы, Дмитрий, разве не находите войну глупым занятием.

- Зачастую, иногда. Но война всегда жестока, и часто жестокость требует некоторой доли ума, я бы сказал, даже весьма большой.

- Вы путаете причину со следствием, Дмитрий. – Произнес Ирвин, и четвертым глотком опустошил свою кружку.

- И в чем же причина?

- А причина, уважаемый Дмитрий, в том, что люди все никак не хотят принимать очевидное. Например, сейчас, они и называют свое мещанство гордостью, цепляются за лоскутные тряпки своих флагов. Не могут принять неизбежное. Не хотят понять, что война за исход всех войн уже прошла, что ее уже выиграла Британия.

- Вы говорите, как напыщенный идиот, Барклай.

- Называть нас идиотами… это довольно грубо.

- Ладно. Как напыщенный балбес, так тактичнее?

- Нет-нет, Дмитрий, я не об этом, когда вы назвали меня идиотом в прошлый раз… - От этих слов внутри Димы похолодело, он, кажется, уже понял, что к чему. - Знаете, Константин уже довольно долго ионизирует груз, слишком долго. И все-таки, он явно не разгильдяйничает, и вообще не ушел не просто так… как там у вас говорят… - Ирвин замолчал, вспоминая выражение, и вдруг, на чистом русском языке процитировал Толстого – «Если вашего ухода никто не заметил, скорее всего вы ушли не зря»…

От автора: Напоминаю, что ваши лайки и активность в комментариях повышают мою мотивацию, а так-же помогают продвигать работу. Помимо того, обратная связь в комментах отлично покажет мне, какие творческие решения удачны, а какие нет. Это поможет мне сделать роман более качественным

Глава 16

Лицо Ирвина изобразило настолько издевательскую улыбку, насколько вообще был он способен. И теперь, его детское лицо выглядело уже совсем не потешно. Наоборот, оно пугало. Оно скрывало прыткий ум, скрывало человека, который все это время просто играл с Димой, как с куклой.

Испугавшись, Бурлов отшатнулся в сторону, схватившись руками за стенку. Ирвин же смаковал его ужас.

- Что-то не так, друг мой? – его голос напоминал мурлыканье, похожее на рык мурлыканье тигра. – О, вас должно быть удивили мои лингвистические навыки?

Дима не говорил ни слова, лишь смотрел на оппонента с нескрываемой агрессией. Глаза их сошлись, и кошачий взгляд Ирвина, все больше выдавал в нем хищника. Дима, в свою очередь, ошарашенный и совершенно растерянный, но не растерявший ни капли презрения, просто походил на зверя. Ирвин улыбнулся, фактически, просто оголил клыки. Дима потянулся к несуществующей кобуре. Исключительно машинально. Просто потому, что не хотел верить в свою беззащитность.

Ирвин даже не дернулся. Он знал, что оппонент израсходовал все козыри в своих рукавах. Десять секунд спустя, не угрозы ради, а из чистого хвастовства, Ирвин освободил свою кобуру. В лучах далекой звезды блеснул великолепный револьвер. Деревянная рукоять лежала в руке, будто была для нее создана. А длинный ствол, украшали разнообразные узоры. На барабане, золотом или, реже, хромом, были высечены имена:

«Марк Энди Барклай, Уильям Пол Барклай, Джордж Питер Барклай, Адам Филип Барклай» и т.д.

Девятизарядный барабан украшали уже больше десяти фамилий, и места все еще оставалось предостаточно. Обратив внимание на интерес Димы к оружию, Барклай, в первую очередь пояснил, значение именно этого аспекта украшений.

- Револьвер Ле Ма, настоящий антиквариат, и по правде говоря, самый настоящий корабль Тесея. Не удивительно, учитывая его возраст. Фамильная ценность. Мой дальний предок, был пламенным патриотом, и конечно, как ему положено, ненавидел США. Тогда, стоило лишь разгореться в штатах гражданской войне, еще самой первой, он сломя голову пересек океан, и записался в кавалерию конфедерации. Тогда ему и выдали этот пистолет. Он участвовал в битве при Геттисберге. В первом же бою потерял скакуна, а в день атаки Пиккета, бежал вперед в первых рядах… Он попал в плен. – Ирвин крутанул револьвер, тот, как заговоренный остановился именно на нужном имени. Ирвин развернул оружие боком, чтобы Дима смог прочесть. В отличие от остальных, – золотых и серебристых. – эта была высечена черным. – В тот день, Роберт Джордж Барклай проявил трусость. Он спрятал револьвер в шинели, и вместо того, чтобы биться до последнего патрона, — этот самый последний, разумеется оставив для себя. – Он трусливо просидел в лагере для военнопленных, до самой репатриации. В тот день, потомственный военный, имевший строгие понятия о чести, дал потомкам наставления. С тех пор, уже чертова дюжина его потомков чтят традицию. Старший сын идет на службу, участвует в очередной войне. Если Британия побеждает в этой войне – имя хозяина оружия гравируют на барабане золотом. Если же Британия терпит поражение, хозяин сводит с помощью этого револьвера счеты с жизнью, и его имя наносят хромом. Традиция кончится, когда на барабане кончится место.

Ирвин тяжело выдохнул и посмотрел на Диму. Тот, завороженно, но испуганно слушал. Лицо Таможенника не выражала ни доли стыда, но сейчас вдруг наполнилось особой гордостью. Барклай чуть посмотрел на потолок, сделал глубокий вдох, и продолжил:

- Я занес свое имя золотом, всего пару лет назад. – Он вдруг изменился в лице, и гордость сменилась тревогой. – Судьбы у Барклаев всего две, и своему первенцу я не пожелаю отличной от той, что заработал сам, особенно учитывая, что это дочь, а жена моя мертва, и сына уже не будет.

В комнате повисло тяжелое молчание. Дима, может быть бы что-то и сказал, да и сам не мог понять, что ему чувствовать. До сих пор, он не проникался такой жалостью к кому-то, кто держал перед ним ствол. Ирвин же, задумался. Снова погрузившись в измышления, он отвлекся, Дима собирался сполна этим воспользоваться. Он сделал осторожный шаг в сторону. Его рука мягко упала на столешницу. Взяв в ладонь массивную стеклянную пепельницу, он потянул ее к себе. Та, еле заметно царапнула стол, издав тихий чиркающий звук.

Меж тем, и его хватило, чтобы вызвать внимание Ирвина. Тот, не поднимая взгляда, направил пушку на Диму.

- Я не договорил. – С хищной улыбкой заявил Ирвин, — я сделаю все, чтобы следующая война, была для Британии проще, чтобы моя дочь никогда не почувствовала свинец, цинк и хром. – в долю секунды самодовольное выражение лица сменилось агрессивным оскалом, а голос сорвался на крик. -И вам, контрабандистам, мешающим моей стране, лучше бы не стоять на моем пути!

Устало, он опустил пистолет и отвел взгляд к звездам, задумавшись о чем-то своем. Это длилось бы всего несколько секунд, но больше секунды Диме и не требовалось

***

Костя посмотрел на Руди, будто бы не верил в его существование. Тот стоял, в далеко не самой гордой позе, и самим видом восхищения не вызывал. В принципе и понятно, даже в одиночку, в вентиляции было весьма тесно. Ближе к решетке вентиляция расширялась, но уж для двоих, даже она была очень тесной.

Взгляд Руди был таким же, как и обычно. Ни капли страха и волнения, только вечная усталость, словно стекающая по глазам и растворяющаяся в мешках под ними.

- Что на этот раз пошло не так? – спросил он незаинтересованным голосом, будто бы и не из любопытства, а просто соблюдая формальность.

- Нас не было в базах данных и этот рыжий посчитал это подозрительным

Руди усмехнулся так, будто бы ситуация их не была тяжелой:

- Этим копам никогда не угодишь.

- Так вот, — продолжил Костя. – Дима сказал мне найти тебя, пока отвлекает его.

Руди изобразил такую физиономию, которая по обыкновению была у него в те моменты, когда Лаура или Галеаццо грузили его работой. Причудливая смесь ироничной дуги губ, с обреченными движениями бровей.

- И что ему нужно? – проговорил он, еще более заспанным голосом, чем до того.

- Говорит, корабль может снова прыгнуть на бридж. И что-то про колодец. Тут плохо помню.

Брови руди встрепенулись, приняв куда менее несчастный вид. Он задумался. Обычно в такие моменты он почесывал рукой щетину, но из-за ограничений, которые налагала на него вентиляция, с этим были проблемы.

- Если предположить, — Медленно начал Руди. - что после запуска кораблей на дредноуте не включили колодцы обратно… – он чуть задумался, после чего продолжил. – А учитывая, что мы в периферийном регионе, такое разгильдяйство вполне вероятно.

Руди снова погрузился в размышления.

- Ну, не тяни, говори, что делать! – не выдержал Костя.

- Это сложно! – Огрызнулся Рудольф. – в теории, мы могли бы рассчитать гравитационную нагрузку, это не сложно.

- Но? – догадался Кося о подводных камнях.

- Но на минимальной мощности работы колодца, погрешность в вычислении могут привести к неверному результату. С другой стороны, и последствия прыжка при рабочем колодце, в таком случае будут менее катастрофичны. Чепаццо не размажет по надпространству слоем, толщиной в кварк. Нас просто почти сразу вытянет с бриджа.

Костя ободрился.

- Так это не плохо! Мы ведь пролетим хотя бы пару световых дней?

Руди издал шипящий звук и приглушенно рассмеялся.

- Друг мой! Мы пробудим на бридже всего пару миллиардных долей секунды. Нас подбросит на семьсот километров вперед, и мы окажемся в паре километров от дредноута! Он испепелит нас за минуту.

- Да уж… - с горькой иронией протянул Костя.

- Скажи мне, кто эти бугаи, которые ходят по нашему кораблю? – Сменил тему Рудольф.

- Я не в курсе. Может военные?

Руди раздраженно хмыкнул. И вдруг нагнулся. С несвойственной себе грацией, он полез в вентиляционную трубу.

- А теперь за работу, — Буркнул он, когда по пояс залез в вентиляцию. - выбора у нас все равно нет.

***

Пепельная пыль заполнила воздух. Кашляя, Ирвин стрелял куда попало. Вспышки огня загорались оранжевым туманом, а сидя под столом, Дима пытался придумать, что делать дальше.

Чуть высунув руку из-под стола, он попытался нащупать кружку. Сию же секунду прогремел выстрел. Кружка разлетелась. Брызги кипятка и осколки керамики посекли руку Димы, но куда сильнее, видимо от этого пострадал сам стрелок. Ирвин закричал от боли. Дима услышал, как пистолет упал на пол. Не теряя ни секунды, Дима выскочил из-под стола. Согнувшийся Ирвин, держался одной рукой за глаз, сжимая вторую в кулак.

Дима понесся навстречу оппоненту, чтобы выхватить пистолет у него прямо под носом. Услышав, как Дима встал, Ирвин попытался схватить пистолет обратно. Нагибаясь за ним, Ирвин получил удар ноги в живот. Не сумев ухватить револьвер, Ирвин ногой отбросил блестящий ствол в сторону. Дима попытался накинуться на Ирвина, но тот молниеносно распрямился, со всей силы ударив Бурлова затылком по челюсти. Он накинулся на Диму, с трудом удержавшись на ногах - они оказались сцеплены. Бурлов сжимал обе его руки. Ирвин почувствовал, что Дима схватился слева не за руку, а лишь за рукав. Не растерявшись он что есть мочи тряхнул запястьем. Бежевый рукав с треском порвался. Освободившейся рукой он тут же ударил Диму прямо в нос. Не растерявшийся, тот схватил Барклая за левую руку, когда соперник «пожадничал» и решил нанести второй удар. Следующим движением Дима отпустил её, и переключился целиком и полностью на попытки повалить оппонента. Как только Ирвин замахнулся, Дима скользнул ему за спину. Он ударил его ногой по пятке, пытаясь сбить враг с ног. Тот повалился на землю. Секундой спустя Дима, не ожидавший, что уронит врага с первого раза, замешкался. Ирвин, со всех сил ударил его обеими ногами в живот. Острая боль пронзила Диму. Он отшатнулся на несколько широких шагов, и почти упал на землю.

Теперь, вместо драки, когда они были далеко друг от друга, было лишь одно правильное решение. Побежать за пистолетом, и взять его раньше Ирвина. Дима, сохранив равновесие, сделал несколько быстрых шагов вперед.

Но было уже поздно. Когда Дима поднял взгляд, оружие уже было в руках Барклая…

***

В вентиляции было тесно, хотя, можно ли от нее ожидать чего-то другого? Косте постоянно приходилось вжимать плечи, от чего, меньше чем через пять минут они адски болели. Вообще, Костя чувствовал, что эта нора ему совсем не по размеру. Удивление вызывал Руди. Будучи куда более крупным, чем Костя, он полз по вентиляции так, будто до этого хорошенько искупался в масле. Тем удивительнее было, когда он вдруг остановился, и буркнул:

- Дай мне пистолет.

Костя, с большим трудом вынул его из кобуры, и спустя полминуты глупо выглядящих телодвижений, все-таки смог протянуть его Рудольфу. Тот, легким движением перехватил ствол и пополз вперед.

Десяток метров спустя Руди вдруг остановился. Со скрипом открыл вентиляционный люк, который был под ним, сделал три выстрела и пополз дальше. Проползая над этим местом, Костя посмотрел вниз. Там лежало бездыханное тело солдата. Он так и не понял, как оборвалась его жизнь.

Дорога вперед не была долгой. Наткнувшись на еще одного солдата, Руди приказал ускориться. Вырвавшись на десяток метров вперед перед нем, Руди прошептал:

- Готовься прыгать.

Он ни сказал больше ни слова, и явно ожидал такого же поведения от Кости. Поэтому, Чернолисский молчал, и недоуменно смотрел, что же будет дальше. Руди двинулся немного вперед. Так, чтобы люк был на уровне его ног. Как только Солдат пошел под люком, Руди ногой выбил его. Крайне быстро, для его стесненного положения, Руди вылез в коридор, буквально запрыгнув на шею британцу. Тот, попытался отбиться прикладом своей винтовки, но кульбиты руди сыграли свою роль, и они, почти в обнимку упали на пол. В этот момент, костя почувствовал, что ему пора прыгать. Кое-как извернувшись в вентиляции, таким образом, чтобы не упасть лицом в пол, он с криком вылез в коридор. Приземлившись на ноги, он увидел, как Руди безрезультатно пытается взять солдата в захват. Тот, выпустив из рук винтовку, активно пытался ударить Рудольфа. Зачастую у него это получалось, но теперь все это не имело никакого значения.

Костя взял его автомат, и сделал точный выстрел в грудь. Солдат быстро перестал сопротивляться. Руди встал, отряхнулся, потер синяк, который британец оставил ему точным ударом, и как ни в чем ни бывало, пошел, видимо, в сторону машинного отделения.

Именно там, спустя минуту они и оказались. Для Кости, считай, вся работа кончилась. Теперь, лучшее, что он мог делать, это просто стоять на месте, и не мешать Рудольфу работать.

Сам же рудольф, наконец оказался погружен в свою стезю. В Двигателе, как обычно, успело что-то перегореть, но Руди, кажется, был только рад неполадкам. Он усердно погрузился в работу. За полминуты он решил проблему, и еще полминуты, наверное, ему бы потребовалось, чтобы доделать работу до конца, если бы не очередное обстоятельство.

В дверях машинного отделения появилась еще одна фигура в черном. Закрывающий лицо шлем с забралом, делал попытки ударить его в лицо не только бесполезными, но и болезненными. Всего один раз почувствовав боль в руке, Костя перестал пытаться. Могучий солдат откинул его, молниеносно снял винтовку с предохранителя, и был готов начать стрельбу, как на него накинулся Руди. Выбив из его рук винтовку, он тем не менее, его точно так же, словно котенка отшвырнули в сторону.

Руди достал с пояса пистолет, на что солдат сразу же среагировал. Он схватил Рудольфа за руку. Мощная стальная перчатка крепка сжала запястье. Когти царапали плоть. Костя опомнился, когда ствол уже выпал из руки Руди. Солдат замахнулся, стремясь сделать первый и последний для Руди удар. Костя схватил с пола винтовку, наставил на обидчика, и готов был выстрелить, но тот, лишь махнул рукой в его сторону. Просто коснувшись цевья оружия, он выбил его из рук Кости. Винтовка ударилась о стену с такой силой, что от нее отвалился магазин, а прицел заискрился.

Солдат нанес по животу Руди всего один удар, и тот сразу почувствовал кровь во рту. С отчаяньем обреченного, Костя накинулся на спину солдата, осыпая его градом ударов, которые тот, наверное, даже не замечал. Тем не менее он отвлекся от Руди, и развернулся. В линзах его блестящего черного шлема, Костя увидел только собственное отражение. Отражение своего до смерти напуганного лица.

Неумолимые черные руки схватили Костю за шею. Он ощутил, как в считанных миллиметрах от жизненно важных артерий, острые когти прорезают его кожу. Руки давили так сильно, что казалось, еще до того, как костя задохнется, или потеряет слишком много крови, мощные пальцы просто разломят его позвоночник, вместе со всем костями. Костя закрыл глаза.

***

Ирвин навел на Диму ствол. Тот оцепенел. Только сейчас Дима смог рассмотреть лицо оппонента по итогу схватки.

На виске, куда пришелся удар пепельницы, уже появился отек. А кровь, наоборот свернулась, очертив на щеке темную полос. Глаз Ирвин все еще щурил. Царапина на нем, оставленная осколком, все еще блестела ярко-красным цветом.

Сам Дима, впрочем, выглядел не лучше. Разбитая губа распухла, а на языке все еще ощущался металлический привкус. Сплюнув кровь, Дима поднял руки.

- На колени! – Истерически крикнул Ирвин. – и не двигайся!

Дима, послушно встал на колени, после чего застыл. Ирвин продолжал держать его на мушке. Их взгляды снова столкнулись. Теперь уже Дима был похож на хищника. Загнанного; обреченного; несмотря на всю свою звериную натуру, абсолютно бессильного перед человеком.

Ирвин же, вовсе и не был похож на человека. Его глаза горели безумным пламенем, как сгорающие в печи угли. Он обхватил револьвер обеими руками. Стало вдруг понятно, чем все кончится.

- Ну, вперед. – Произнес Дима.

Ирвин, будто бы этих слов и ждавший, оттянул курок, с секунду посмотрел на Диму, и нажал на спуск.

Вдруг, комнату, как крик петуха, разгоняющий утренний туман, пронзил звук щелчка. В барабане не было патронов. Он был пуст. Ирвин растерялся лишь на секунду, но и теперь, больше времени не требовалось. Дима подпрыгнул с места, яростно кинулся вперед, но на этот раз Ирвин был готов…

С разворота, он ударил Диму ногой, прямо в лицо. Он, кувырком полетел назад. Упав на стену, он бессильно сполз на пол, придерживаясь дрожащими руками за него, чтобы окончательно не упасть на землю. Из носа потекла кровь. В глазах начало темнеть. Дима уже не видел, Ирвина, он только слышал, как тот вставляет патрон.

***

Руди начал стрелять из пистолета, только третий выстрел пробил защиту. Он выжег голову солдата превратив содержимое черепа в дымящееся жаркое. Плазменный заряд оставил оплавленную дыру на шлеме. Черные руки в ту же секунду обмякли, и тело повалилось на железный пол. Костя жадно вдохнул горячий душный машинный воздух. Лицо Руди продолжало выглядеть незаинтересованным, лишь следы крови, около губ напоминали о драке. Он посмотрел равнодушным взглядом на тело, и сказал:

- Это последний. Такие десантные корабли не возят больше троих людей в силовой броне.

Костя почувствовал облегчение. Выдохнул, и подошел к приборам. Посмотрев на них, он, как и ожидалось, ничего не понял.

- Рудольф, взгляни-ка.

Руди посмотрел на эти разрозненные цифры, сделал выводы, недостижимые для гуманитарного разума Кости, и задумчиво заявил:

- Видимо, колодец все-таки включен. – безэмоциональным голосом пробормотал руди, и внезапно перевел тему. - Где сейчас Дмитрий?

- Должен пить чай с этим таможенником. Должно быть, они в столовой.

- Отлично, из столовой есть вид прямо по курсу корабля.

- А какое это имеет значение? – Недоуменно спросил Костя, окончательно перестав понимать Рудольфа.

Тот лишь пожал плечами, и подошел к приборной панели резервного управления двигателем. Его руки скользили по стали, как по шелку. Он даже несмотря на панель, щелкал необходимые индикаторы.

- Ты… ты… ты что делаешь? – Испугался Костя.

- Готовлю Чепаццо к бриджу… - Возбужденным голосом пробурчал Руди себе под нос.

- Но мы ведь не можем выйти на бридж! Нас выкинет перед дредноутом!

- С точки зрения техники, можно все! – Руди потянулся к массивному рычагу, и дергая его, натужно произнес. – Просто не у всего благоприятные последствия.

Рычаг щелкнул, и все в комнате начало искриться зеленым светом. Начался отсчет до прыжка.

- Что ты наделал??! – Закричал Костя.

Индикаторы продолжали отчет. Руди лишь медленно прошептал.

- Все.

- 3 – отсчитывал голос.

- Идет.

- 2

- По плану.

- 1…

***

В секунду, когда Ирвин уже собрался прицеливаться, вдруг корабль дернулся. Даже его мозг не успел ничего осознать. Лишь короткая вспышка зеленого света, вместе с толчком выбила его из колеи. Он сделал выстрел, но было ясно

Названные Рудольфом «миллиардные доли секунды», из-за воздействия бриджа на мозг, растянулись в его голове на несколько секунд, по истечении которых, корабль с новой силой тряхнуло. Револьвер выпал, и снова стал бы поводом для драки.

Но он не стал.

Ирвин увидел, где вдруг оказался Чепаццо. Смотря в жерла орудий собственного корабля, Ирвин замер от ужаса. В такой ситуации, протокол велит незамедлительно уничтожить корабль оказавшийся так близко. Барклай судорожно стал искать в кармане мундира рацию. Дрожащими руками настроив ее, он прокричал в динамик.

- Не стреляйте по нам!!! Отставить огонь! – после этого, десять секунд промолчав, он ожидал неизбежного, но неизбежного не наступило.

- Принято «Норфолк». Какова причина прыжка? Выслать подкрепление?

Ощутив облегчение, он тут же снова напрягся. Причиной тому было холодное железо, что уперлось в его висок.

- Нет необходимости. Обычный сбой двигателя. Этот корабль то еще корыто. На нем и не такое может случиться. Конец связи

- Ты не договорил. – Сказал Дима, больно давя стволом на висок Ирвина.

- Ты угрожаешь мне пустым пистолетом? – Рассмеялся он, в лицо Диме.

- Под стволом есть заряд дроби. - Глаза Ирвина вдруг округлились, он, должно быть почувствовал себя круглым дураком. – Он будет достаточно весомым аргументом.

Ирвин улыбнулся, будто с честью проиграл шахматную партию сильному игроку. Потянувшись за лежащей на полу рацией, он почти смеялся. Взяв ее, и нажав на кнопку, он улыбался, оголяя окровавленные зубы.

- Отключите тянучку. Мы собираемся отстыковываться. – сказал он, и закашлялся. – Груз в норме, прием.

- Вас понял «Норфолк». Колодец отключен, можете возвращаться.

- Когда-нибудь я вернусь… - выключив рацию, сквозь печаль, с горькой надеждой пробормотал Ирвин.