Пар — это восхождение

Глава 1

«Что такое эволюция — теория, система, гипотеза?.. Нет, нечто гораздо большее, чем всё это: она — основное условие, которому должны отныне подчиняться и удовлетворять все теории, гипотезы, системы, если они хотят быть разумными и истинными. Свет, озаряющий все факты, кривая, в которой должны сомкнуться все линии,— вот что такое эволюция»,

— Пьер Тейяр де Шарден.

Гулу винтов дирижаблей вторят сирены мегаполиса. Нью-Йорк охвачен паникой, это хорошо видят военные Атлантического Содружества, что летают над городом на дирижаблях. Несмотря на старинное название летательных аппаратов, они уже давно не используют подъемную силу газов, что легче воздуха, в очень большой оболочке. То, что было придумано еще в позапрошлом столетии, больше не может применяться из-за большого количества недостатков.

Сейчас дирижабли постоянно применяют силу отталкивания от поверхности земли, создавая почти что реактивную выталкивающую силу от сжигания вапориума под большим давлением, пока винты в задней части толкают воздушное судно вперед. Конечно, все еще нельзя нагружать паровые двигатели сверх меры или создавать бронированные дирижабли, но уже есть возможность установки массивного вооружения.

Стволы пушек указывают на город, но пока безмолвствуют, так как цели еще не появились. Но все понимают, что рано или поздно монстры вырвутся на поверхность из подземелий добывающего комплекса, поэтому Нью-Йорк взят сразу в несколько колец окружения. Военные максимально быстро перекрыли все выезды из города и теперь спасающиеся стоят в километровых пробках, пытаясь покинуть опасную зону, но процесс всё еще слишком медленный.

— Что там вообще происходит, сержант? — спрашивает наводчик 127-мм орудия, стреляющего фугасными снарядами. — Эвакуация уже давно должна была быть завершена. Почему они так поздно спохватились?

— Откуда мне знать? — флегматично пожимает плечами сержант в закрытом шлеме, к которому подключена система дополненной реальности, что выводит изображения с разных наружных камер для управления всем взводом. — Знаю лишь то, что там творится какой-то бардак. Военные и гражданские чиновники не смогли договориться или просто проявили халатность.

— Но жители города так не успеют эвакуироваться! — резонно замечает солдат. — Как только покажутся монстры, они все окажутся в огромной опасности.

— Я знаю, не отвлекайся. Жертв никогда не избежать полностью. Думать об этом — не наша задача, так что я не намерен дальше обсуждать эту тему, Галди.

Некоторое время в канале стоит тишина, но Галди слишком волнуется, чтобы спокойно ожидать приказов. Это его первая боевая операция, к тому же такого масштаба с возможностью возникновения новой зоны отчуждения. Появление новой такой зоны — это всегда новость уровня мировой. Даже крупный теракт не всегда настолько значителен, и только весть о начале войны между какими-то государствами может подобное затмить.

— А чем там синкеры заняты? Они же должны отвечать за безопасность под землей, — продолжает бубнить наводчик.

— Ты совсем идиот, Галди? Эти синкеры работают на правительство только потому, что их заставляют это делать. Но как только монстры пошли на прорыв, привычная работа добывающего комплекса сразу остановилась.

— Но у них же есть суперспособности! Разве этого недостаточно для победы над тварями?

— Было бы так, то проблема давно была решена. Но подумай вот над чем, — сержант поворачивает голову в сторону наводчика и продолжает говорить в микрофон внутри шлема, — если бы немногочисленные синкеры были достаточно сильными, чтобы перебить всех монстров под землей, то что они сделали бы со страной? Они бы сразу повернули оружие против нас и уничтожили Атланту с такой силой. Так что лучше поблагодари Бога за то, что они не всемогущи, а еще живут очень недолго.

В радиоканале раздаются небольшие помехи, после чего звучит злой голос командира правобортовой батареи:

— Мурк, Стивенсон, если продолжите трещать как девки базарные, я вас свожу цирк, как только вернемся на базу. И вы там будете не зрителями, а клоунами, которые пытаются не сдохнуть!

— Да, сэр! — подчиненные мигом затыкаются, и Галди придется разговаривать с самим собой.

Дирижабли продолжают висеть над городом, а солнце медленно садится на горизонте, бросая золотые блики на воды Атлантического океана. Металлические детали дирижаблей тоже кажутся золотыми, но серо-зеленые дула воздушной артиллерии продолжают оставаться затаившимися в кустах хищниками. Сигналы тревоги в городе не замолкают, а потом случается первая страшная за сегодня вещь, когда из-под земли вырывается огромный червь.

Монстр действительно похож на червя без ярко выраженной головы, но с большой пастью. Десятиэтажное здание, фундамент которого задел монстр, начинает заваливаться прямо на червя, после чего рушится на него, заставляя убраться обратно под землю.

— Чё за шаи-хулуд сейчас вылез?! — у Галди началась паника, хотя они находятся на безопасном расстоянии. — Разве такие монстры не существуют только в книгах?

— Заткнись, Стивенсон! — орет сержант. — Тебе же сказали не использовать общий канал не по делу!

Обломки здания начинают шевелиться, после чего монстр вновь показывается над поверхностью, демонстрируя черный провал пасти, только без зубов. Какой-нибудь ученый на месте военных сказал бы, что червю не нужны зубы, так как ему не нужно пережевывать пищу, но все ученые уже давно находятся в безопасном месте.

Из глотки монстра вырывается огромное облако пыли или пепла, что быстро разносится на весь квартал. В эфире сразу слышен приказ на активацию защиты от биологического оружия, поэтому Галди вытягивает из-под кресла гибкий шланг и прикручивает к низу закрытого шлема, который может выполнять функции противогаза. К сожалению, это единственная защита, которую они могут здесь использовать, но дышать хотя бы легче, чем в обычном противогазе, так как на дирижабле установлены отдельные воздушные баллоны. Последние связаны системой труб, которые доходят до боевых позиций, где достаточно пристыковать гибкий шланг к шлему.

Именно угроза биологического оружия со стороны монстров является самой опасной для любого государства. Уже неоднократно случалось, что зоны отчуждения становились смертельно опасными, и с ними даже зона Чернобыльской катастрофы не могла сравниться по смертоносности. И пускай по площади поражения проигрывали, но сильно легче не становилось. Наводчик смотрит на город и понимает, что не успевшие сбежать жители покинуть город уже не смогут. В случае биологической угрозы зона подвергается полной изоляции.

Оно и понятно, ведь никто не хочет повторения «ченнайской лихорадки», которая случилась во время прорыва в городе Ченнай на территории индийского административного округа Конфедерации Ханси. Тогда монстры быстро убрались под землю, но заразили жителей болезнью, которая в сто раз хуже спида и рака вместе взятых. Особенно поражала заразность заболевания, под угрозой был весь мир, поэтому Ченнай с ближайшими территориями был просто стерт с лица земли военными силами Ханси. Страшно представить, сколько мирных жителей было тогда убито.

При этом Галди не знает точно, действительно ли червь выдохнул именно какой-то яд, токсин или вирус. Может, это просто отрыжка, состоящая из перемолотого бетона? Или червь решил покурить и расслабиться после тяжелого дня? Галди понимает, что понемногу сходит с ума, смотря на эту картину, когда червь вновь заползает под землю, и из провала начинают выбираться полчища монстров. С Нью-Йорком можно прощаться…

Дирижабль начинает поворот, чтобы подойти к месту прорыва как раз правым бортом, поэтому скоро начнется «огненный дождь», как это называет полковник Дуркет. В эфире слышен приказ командира батареи на начало наводки на место прорыва. Значит, пришла пора работать.

Галди приступает к подготовке стрельбы прямой наводкой, так как враги в зоне видимости. Оптический прицел совмещен и заранее соериентирован с орудием и северным направлением. Бортовой компьютер берет на себя большую часть работы, но участие человека все еще необходимо для финальных расчетов. После завершения военной академии это первый раз, когда приходится применять полученные знания. Обстановка начинает дрожать, поэтому Галди догадывается, что сейчас дирижабль выходит из стандартного режима пилотирования и входит в боевой, где маневренность очень важна. Это означает, что воздушное судно не будет просто парить в небе и неторопливо двигаться в нужную сторону, а начнет использовать паровые двигатели для создания вращательного движения ротора в электродвигателях.

— Приступить к наводке к месту прорыва, в очередности отделений, с поправкой -6, ориентир «красный», — проговаривает сержант, и Голди действительно видит красный дым сигнальной ракеты.

Как рассказывали в академии, в прошлом военные не ставили артиллерию на самолеты, так как в это было сложно реализуемо, но теперь подъемная сила вапориума такова, что можно поставить батареи по обоим бортам, чтобы от дирижабля был хоть какой-то смысл после выпуска всех ракет и бомб. Хотя, конечно, сверх лимита подъемной силы груза набрать не выйдет. Истребитель или вертолет прошлого могли уже в начале боя отстрелять всё, что есть в наличии, и быстро вернуться на базу, но паровые летательные средства слишком медлительны, чтобы туда-сюда быстро кататься. Галди знает, что у него в наличии пятьдесят снарядов. Это много, но капля в море, ведь монстров будет намного больше.

— Наводка произведена, — докладывает Галди, когда приходит его очередь.

— К стрельбе готов, — докладывает помощник, ответственный за механизм зарядки.

Они работают парами, где наводчик задает направление стрельбы и вообще не видит, что происходит вокруг на борту, поэтому не следит за правильностью установки снаряда, показателями давления в гидравлических манипуляторах или оценкой причиненного противником ущерба. Его главная задача — не потратить ни одного снаряда зря и следить за полем боя.

— В той же очередности — огонь! — приказывает командир батареи.

Парящий в небе дирижабль по правому борту выпускает клубы дыма и огня, пока фугасные снаряды создают хаос внизу, разрывая тела монстров и круша город, куда уж без этого. Орудия выстрелили строго по очереди с задержкой не более секунды между выстрелами, а двигатели левой части на мгновение взвыли, компенсируя изменение траектории из-за отдачи.

Внизу дым и огонь, но монстрам все равно на это, они продолжают переть во все стороны в поисках людей. Два ближайших дирижабля тоже зависают в небе и открывают огонь, правда, в условиях городской застройки не всегда можно точно навестись. Галди это прекрасно понимает, так как в его задачи входит прицеливание, поэтому нужно постоянно искать пути решения проблем, когда монстры вдруг скрываются за зданием. При этом наводчик не может попросить пододвинуть дирижабль, поэтому придется подстраиваться самому.

— Галди, паровая башня на первом перекрестке ниже ориентира. Она еще функционирует, огонь по ней, — приказывает сержант.

Да, без разрушения городской инфраструктуры вряд ли получится, поэтому следующий снаряд вколачивается в большую металлическую цель, похожую на водонапорную башню, выполняющую роль снабжения квартала паром для бытовых нужд. Самое опасное, что есть внутри сооружения — так это концентрированный вапориум, поэтому не стоит удивляться, когда подключились остальные из взвода, и через три выстрела удалось подорвать конструкцию. Оглушительный хлопок разносится по все стороны вместе с металлическими осколками и огнем. Огромное количество монстров подохло на месте, но ситуация лучше не становится, когда прорывы возникают с разных районах города, но при этом концентрируются по большей части в южной части, которая ближе к добывающему центру.

— Пиздец, — говорит Галди. — Тут не помешает жахнуть ядерной бомбой.

— Ага, уже вызываю, — сержант не скрывает сарказма, так как все страны ядерно разоружились, когда ядерная энергетика и связанные с этой областью технологии были запрещены по всему миру. — Но равнять собственный город с землей вместе с горожанами и создавать радиационный фон — затея так себе. Монстры до этого всегда убирались под землю, нужно лишь продержаться как можно дольше.

Вот только монстры только прибывают, даже через два часа. Галди понимает, что сходит с ума, смотря на жутких больших тварей, что пришли следом за мелкими. Уже даже наводиться особо не нужно, так как твари двигаются по улицам, как река из плоти, причем, монстры совершенно не боятся смерти. Наступили сумерки, озаряемые прожекторами дирижаблей и многочисленными пожарами, а скоро будет ночь. Сержант выкрикивает приказы, а Галди «поплыл». Мозг впадает в оцепенение, переставая управлять телом, а паника сменяется шоковым состоянием.

«Да мы их не остановим… Это вообще невозможно… Это Судный день?» — примерно такие мысли в голове наводчика делают его полностью бесполезным во время боя.

Кажется, это понимают и в штабе вооруженных сил страны, так как дирижабли полностью опустошают боезапас ракет и сбрасываемых бомб, после чего стремятся отойти от центра города, чтобы освободить небо для других подразделений, которые, как надеялись все, применять против собственного города не придется. Но монстры такими темпами прорвутся в северную часть города, а также выйдут за пределы южного пригорода.

Прямо сейчас начинает исполняться композиция «старшего огненного дождя», когда вступают в бой классические артиллерийские батареи вокруг Нью-Йорка и комплексы заградительного реактивного огня. Стоящие на удалении от десяти до тридцати километров они давно были готовы открыть огонь по координатам. Это равносильно нанесению огромного ущерба одному из мегаполисов из страны, но ставки резко возрастают. В прошлом монстры к этому моменту уже прятались обратно под землей.

Грохот пушек раздается в воздухе на большие расстояния, а ночь разрывается струями огня в небе, где к городу летят реактивные снаряды, чтобы убивать всё живое в зоне поражения. Но даже это не помогает против чудовищ, которых просто не может существовать в реальности. Некоторые из них даже не обращают внимание на прямое попадание снарядами!

А потом что-то происходит, когда в ночи вспыхивают голубые линии, что проходятся по городу на недоступной глазу скорости. По улицам и авеню неизвестная энергия мчится как локомотив, сжигая к херам собачьим всех монстров. Кто-то пришел на выручку вооруженным силам Атланты, что вынуждена бомбить собственный крупный город, а Галди просто качается из стороны в сторону, пуская слюни под шлемом. Теперь город ярко светится во всполохах голубого огня, аннилигилурующего всё живое внизу.

Но есть более завораживающее зрелище, а именно распахнутая пасть огромного чудовища, что раскрывает крылья и с силой отталкивается от земли. Дирижабль, на котором находится Галди, ближе других к монстру, поэтому стал мишенью для атаки. В динамиках слышен мат командира батареи, приказывающего открыть огонь по готовности и не дать монстру приблизиться к неповоротливому летательному средству. Но Галди уже не будет слушаться приказов, просто дергаясь в конвульсиях, но ремни крепко держат в кресле.

— Его взгляд сулит нам верную смерть! Мы все умрем! Мы пробудили силы, к которым не должны были прикасаться! — в этот момент разумная часть Галди Стивенсона полностью прекратила существование, на одного сумасшедшего в это неспокойное время стало больше.

— Мурк! — орет командир батареи, и сержант понимает, что должен сделать.

Достать пистолет из кобуры было нетрудно, но куда сложнее выстрелить в подчиненного, который до этого никогда не показывал склонности к потери рассудка. К сожалению, никакие армейские психологические тесты не могут выявить то, что прячется в душе человека, пока тот не окажется в самом отчаянном положении в жизни. В этот знаменательный момент обычно говорит чудовище, что живет в сердце человека, как сказали бы некоторые. Некоторые в такой ситуации сами становятся чудовищами, другие предпочтут роль жертвы и чьей-то пищи.

— Аха-ха-ха, ВЫ РАЗВЕ НЕ… — Галди орет как резаный, но пуля в затылок не дает закончить фразу, сержант Мурк уже никогда не узнает о том, что хотел сказать рядовой.

Но сильно об этом задумываться не приходится, ведь жизнь сержанта тоже оказывается сильно короче, когда подлетевший монстр выдохнул струю белоснежного пламени, словно во рту у него гигантский сварочный аппарат. Тонкая обшивка дирижабля моментально раскалилась и потекла, а сам дирижабль оказался разорванным на две половинки таранным маневром твари. Горящие обломки полетели на небоскребы, но и чудовище, которое по законам физики должно быть не в состоянии поддерживать такое большое тело в воздухе силой крыльев, оказывается мертвым, когда сразу три голубых линий разорвали грудную клетку и испарили кровь.

Только в этот момент монстры перестают захватывать улицы и вновь убираются под землю. Самая страшная ночь Нью-Йорка скоро закончится, но обязательно наступит страшное утро.

Глава 2

В лицо ударяет поток свежего воздуха, я легко узнаю это, даже несмотря на костяной шлем на голове, который по форме повторяет человеческий череп. Не могу сейчас его быстро снять, но убираю внешний слой «мышц», чтобы лучше рассмотреть происходящее. Вместе с Очевидцами Апокалипсиса мы движемся к поверхности, но выйдем за пределами наземной части добывающего комплекса, так как решили продолжить движение по вырытому монстром тоннелю.

— Марк, не убегай далеко. Кто знает, что там сейчас творится, — за спиной раздается голос Джейка.

Я и не заметил, что сильно ускорил шаги. Действительно, не стоит сейчас убегать вперед, так как можно столкнуться с огромным количеством монстров. Каким бы сильным ни был синкер, даже миноры его могут разорвать части, если будут сильно превосходить числом. Останавливаюсь и смотрю вперед, откуда приходит воздушный поток. Ожидаю, что скоро увижу солнечный свет или ночь, и с большим трудом заставляю себя не бежать. Таким макаром скоро мы доходим до поверхности и вылезаем из ямы, что оставил для нас червь.

«КАЙФ!» — орать на всю округу не хочу, но мысленно кричу от блаженства и широко расставляю руки, словно хочу обнять всю планету.

Наконец-то удалось покинуть чертово подземелье и вдохнуть полной грудью свежего воздуха с поверхности, без примесей воздуховодов. Солнечные лучи освещают округу, так что я просто таю под ними как кусочек сливочного масла в микроволновке. Над головой открытое небо, а не своды подземных этажей, больше ничего не давит, и такая свобода сильно кружит голову.

Конечно, когда первая эйфория проходит, приходится опустить руки и посмотреть реальности в глаза. Воздух не такой уж чистый, скорее гадкий до тошноты. Небо не такое уж голубое и безоблачное из-за поднимающихся столбов дыма. Это совсем не то, что я представлял в фантазиях. Я бы хотел прогуляться по песку или траве в окружении дикой природы, где нет следов человеческой деятельности, и неважно, будет это берег моря, глухой лес или высокогорье. Я оказался на поверхности, но вокруг даже не прежний Нью-Йорк, а его дымящийся труп.

— Тут прям война прошла, — задумчиво произносит Джейк. — Пытаясь остановить монстров, Атланта пошла на уничтожение собственного города.

— Только его части, — я замечаю, что вдалеке небоскребы стоят как прежде. — Похоже, сильно пострадала только южная часть города с пригородом, где вышли монстры. Думаю, Атланта легко за пару лет отстроит всё назад.

Да, в чем не получится сомневаться, так как это в возможностях очень быстрой стройки. Если какие-то отрасли и развились очень хорошо за последние десятилетия, так это отрасль строительства. Подземные комплексы тому яркое подтверждение.

— И что будем делать дальше? — спрашивает Алас.

Все молчат, так как никто не знает ответа, и я усиленно думаю над дальнейшими шагами. В подземелье я думал только о том, чтобы выбраться на поверхность, поэтому далеко не загадывал. Но последнее происшествие, в котором мне дорогу преградил незнакомый человек, многое изменило. Я стал искателем истины и тем, кто восходит на вершину Многоэтажной Башни.

«Итак, еще раз. Тот чудак усиленно делал вид, что не друг мне, угрожал темницей и даже смертью, но в итоге это оказалось блефом. Скорее всего ему было интересно, как я отреагирую на происходящее. В том странном месте я коснулся обелиска, и одновременно касание затронуло некую действительно великую силу», — я погружаюсь в воспоминания о том, как касаюсь каменной стелы.

Те ощущения от разговора с могущественной силой до сих пор заставляют внутреннее дрожать, я был слишком незначительным относительно собеседника. Но при этом я могу с уверенностью сказать, что мне не желали зла, во всяком случае напрямую. Я словно пришел на поклон к богу или дьяволу и согласился восходить на Башню, чтобы сделать именно свою истину самой истинной, как бы глупо ни звучало. Во мне и вправду что-то изменилось, но пока что я ничего не проверял и лишь хотел поскорее вырваться из подземелья. Вот я тут, и пришла пора придумать новый план.

Понимаю, что в глубине души не до конца верил в то, что у меня получится, поэтому старался не загадывать наперед и просто подпитывал себя злостью и желаниями. Теперь мне недостаточно просто обрести свободу, ведь я сделал очень громкое заявление, а именно объявил себя чудовищем, демоном свободы, который поможет не только себе, но и другим. Со стороны это наверняка прозвучало глупо, но та сила наоборот оценила мое решение. Возможно, потому, что я говорил искренне.

«Стать чудовищем под контролем и изменить мир вокруг: это слишком грандиозные цели. Пока не представляю, как к этому подступиться», — это правда, поэтому придется придумать на ходу.

— Судя по всему, монстры как обычно вылезли на поверхность, а потом снова убрались под землю, — говорит Норб. — Так что некоторое время тут будет относительно спокойно.

— Лишь отчасти, я слышал, что при прорывах на поверхность в других местах некоторые монстры продолжали вылезать с некоторой периодичностью, — произносит Джейк.

Мои товарищи уже вовсю обсуждают недавние события, которые пропустили, ожидая моего возвращения. Но даже если бы я никуда не уходил, то мы все равно не стали бы выбираться наружу, пока там кипит сражение. Оказаться между молотом и наковальней никому бы не хотелось.

Невидимые шестеренки в голове вращаются с огромной скоростью. Мне нужно определиться с первыми шагами, и первые контуры плана начинают вырисовываться.

Во-первых, очевидно, что Нью-Йорк сейчас погрязнет в бардаке и анархии, если Атланта оперативно не наведет порядок. Во-вторых, из подземелья выберутся и другие синкеры, начнутся беспорядки, но пока непонятно, что с этим стоит сделать. В-третьих, имеет смысл опередить вообще всех и раздобыть информацию в том месте, где началось мое путешествие в роли синкера.

Я смотрю на юг, где находится запретная для обычных людей зона: там обучают синкеров, а потом отправляют под землю. Именно там можно отыскать ответы на многие вопросы, например, попытаться найти Элдер. Когда я согласился ей помочь, то уже знал, что она врала, поэтому решил подыграть, чтобы в будущем нанести упреждающий и скорее всего смертельный удар. Она говорила, что находится на последнем этаже обучающего корпуса для синкеров. Скорее всего вся администрация эвакуировалась, но кто знает, забрали ли они с собой Элдер. Проверить удастся только на месте.

Опускаю взгляд на некогда ровную дорогу, которая сейчас вся в воронках от упавших снарядов и трупах монстров, которые постепенно разлагаются. Всем известно, что на поверхности останки подземных чудовищ разлагаются с невероятной скоростью, и прямо сейчас многие тела разложились наполовину, но это не так быстро, как должно быть.

«Дело в том, что вапориума всё больше становится на поверхности из-за человеческой деятельности, как сказал тот чудик? То есть, чем больше вапориума, от которого зависят монстры, тем дольше и чаще они смогут показываться на поверхность?» — мысли кажутся рациональными, но проверить пока не могу.

— Ого, дирижабль полетел, — Норб указывает на большой воздушный транспорт, что летит над городом в паре километров.

При этом вряд ли просто патрулирует, если судить по огромным бетонным плитам, что на стальных тросах куда-то переносит. Впрочем, не нужно быть гением, чтобы догадаться, зачем это. Нью-Йорк явно огораживают прочными стенами, чтобы монстры точно не смогли пробраться, если пойдут на второй приступ. Или если была объявлена угроза применения биологического оружия.

Настороженно смотрю по сторонам, но, разумеется, не смогу обнаружить никакой опасности, вроде бактерий или вирусов. И если такая угроза уже присутствует в городе и передается воздушно-капельным путем, то я уже могу быть заражен, поэтому дергаться смысла нет.

— Выбраться из города будет несколько сложно, военные точно никого не пропустят. Скорее всего даже гражданских, не говоря уже о синкерах, у которых в принципе никаких прав больше нет, — задумчиво говорит Джейк в пустоту, но я знаю, что он адресует это мне, ведь Очевидцы Апокаплисиса и не собирались никуда бежать. У них свой путь.

— И пускай. Надо будет, сломаю стену.

— И убьешь человека? — теперь Джейк смотрит мне в глаза, хотя не может их видеть.

— Да, я пройду по пути чудовища, чтобы всё было по моим правилам. Это то, чему научило меня подземелье.

— Что же, не самый плохой вариант. Куда ты намерен двигаться дальше?

План на несколько шагов вперед у меня уже есть.

— Сначала до вон того магазина. Потом к добывающему комплексу, а точнее к наземной его части.

— Хочешь найти Элдер?

— Верно.

Ничего больше Джейк говорить не стал, а я направился в сторону продовольственного магазина, закрытого на замок. Мне даже выламывать двери не придется, так как осколки от разрыва снарядов разбили стекла. Внутри обычный магазин с продуктами на все случаи жизни. Как давно я не ел обычной человеческой еды, так что как жадный зверь набрасываюсь на всё, что кажется вкусным. Достаю колбасы, ветчину, намазываю на хлеб паштет, собираю снеки и запиваю всё газировкой. Мне плевать, насколько еда полезна, сейчас интересуют только калории и желательно побольше.

Очевидцы Апокалипсиса тоже соблазнились моим примером, так как их припасы давно закончились. Вскрывать обертки в костяных «перчатках» не очень удобно, но недостаток микроконтроля я компенсирую грубой силой. По ощущениям растянул собственный желудок сверх меры и теперь чувствую себя сонливым. После плотного обеда, конечно, полагается поспать, но расслабляться я не собираюсь. Только не сейчас, ведь мир вокруг не будет ждать, пока я отдохну и подготовлюсь. И очевидно, что мир не вращается вокруг меня, одновременно происходит такое количество событий, что держать под контролем все просто не получится.

«И я лишь претендент, чтобы занять главное место», — думаю я, разглядывая руки.

До этого не тратил на это время, но теперь понимаю, что стоит попробовать понять, что именно такого произошло с новой способностью. Запечатанное «зло», с которым я помог Очевидцам Апокалипсиса, тоже делало нечто похожее, а именно покрывало скелет странной газообразной субстанцией, которая твердела и оборачивалась мышцами. Смотрю на новую структуру через церебро и осознаю, что это вполне себе является частью организма, хотя по факту призванный мышечный доспех.

Перед глазами формируется изображение увеличившегося в размерах тела, словно я всю жизнь тягал железо и одновременно обкалывался любой доступной фармакологией. Но очевидно, что ни один спортсмен, даже с допингами, сейчас со мной не сравнится. Ни в рельефе мышц, ни в силовых показателях. Можно понять, почему качки обожают любоваться на свои труды в зеркале, но я вижу в этом лишь инструмент для будущих побед.

Если приблизить изображение во много раз, то можно разглядеть, что структурно мышцы полностью аморфны. Из памяти достаю знание о том, что обычные человеческие мышцы состоят из миоцитов и делятся на поперечно-полосатые для мышечного каркаса, гладкие для внутренних органов и отдельная группа для сердца. Но сравнивая то, что находится под броней, с тем, что над ней, легко увидеть различия. Внешние мышцы просто не имеют постоянной структуры и меняют строение под нужды конкретного движения. Вот сейчас обычные волокна, а захочу с силой согнуть руку в локте, и бицепс формирует шар из сплетенных волокон, который натягивается вращением вокруг центральной точки внутри себя. По сути мышечный доспех продолжает оставаться аморфным дымом, являясь твердым веществом. С точки зрения науки такое вряд ли возможно, но для магии явно было в порядке вещей.

«Ладно, а теперь посмотрим, что смогу прочесть», — решаю вторым шагом прочесть это Первым Алфавитом.

{Амбросия Кхелидорса. Продукт алхимического эксперимента, который ни разу не смог быть повторен даже самим Кхелидорсом. Алхимик Ашкли по имени Митеку пытался синтезировать божественную субстанцию, похитив реликтовые частицы Кхелидорса, оставленные после Эры Богов, и в процессе убил огромное число невинных людей, за что стал преследоваться сразу двумя могущественными организациями. Полученная амбросия стала веществом, которое одновременно газ, жидкость и твердое тело, и может подстраиваться под желания использующего её}

Я уже знаю, что тот ученый из Ашкли в итоге не ушел от наказания и был запечатан в зале. Каким-то образом я смог украсть его «злую волю» и использовать «амбросию Кхелидорса». Еще какая-то Эра Богов… Я уже встречал упоминания божественности, но в памяти Оцелота в империи Кинтеки не было какой-то конкретной религии.

«А что если в прошлом боги были не объектом религиозного поклонения, а просто внушительными фигурами, у которых больше всех власти и могущества?» — мысль интересная, но никак мои задачи не решает. Сейчас лучше наловчиться использовать полученную способность.

Второй мозг вновь загорается на экране церебро, управляя полученными возможностями, и внешний мышечный доспех принимается бурлить, перетекая по костям экзоскелета, формируя шипы, цепи, пластины, хоть неприличные слова из трех и более букв. Последнее, конечно, мне мало пригодится в будущем, но сама возможность управлять субстанцией, которая может быть в разных состояниях, выглядит крайне полезной.

— Ты удивительный синкер. Никогда прежде не видел, что новичок обладает такими разнообразными возможностями, — подходит Джейк, облизывая пальцы и вновь опуская руку в пачку с чипсами. — В чем секрет? Это талант?

— Нет, это удача. Мне повезло оказаться участником экспериментальной программы, повезло натолкнуться на особенные останки одной женщины, повезло выжить до этого момента и прикоснуться к странному обелиску, — я пожимаю плечами, хотя не собираюсь умалять значимость собственных усилий.

Фишка в том, что если бы удача не была на моей стороне, то у меня не было бы даже возможности проявить себя. Избранных не существует, а жизнь несправедлива. Когда-то я мог беситься от того, что был насильно сделан синкером, но теперь голову занимают более значимые и полезные вещи.

— Да, удача очень важна, — Джейк громко хрустит чипсами. — Главное, не забывать об этом, когда тебе не повезет. Люди склонны принимать неудачи на свой счет, впрочем, как и победы, даже если вслух всё будут валить на других. Только осознание собственной незначительности на фоне независимых событий позволяет контролировать реальность.

— Чего? — признаюсь, на секунду отвлекся и потерял нить рассуждений.

— Неважно, переизбыток соли в этих чипсах дал мне по мозгам.

— Скажи, ты намеренно порой ведешь себя как чудак?

— У каждого свой подход к выживанию. Когда выходим? Еще неизвестно, получится ли без происшествий добраться до добывающего комплекса. Монстры могут пойти на вторую вылазку.

— Тогда давайте выйдем прямо сейчас. Тянуть смысла нет, — я встаю и направляюсь к выходу. Если принять за истину то, что поезд событий никого ждать не будет, то имеет смысл быть самым активным и дальновидным, чтобы не опоздать или не оказаться на рельсах перед летящим вперед составом.

Словно в подтверждение мыслей, где-то что-то взрывается, громкий звук разносится по воздуху. Скоро тут станет намного опаснее, когда монстры, правительство Атланты и синкеры начнут разрывать город, ставший местом боевых действий. Как это всегда бывает, в таких зонах перестают работать привычные правила.

Глава 3

Четыре синкера движутся по разрушенному району, где на первый взгляд больше нет никого живого. Марк на месте горожан уже давно бы убрался подальше от Нью-Йорка, а разлагающиеся трупы монстров устилают путь к добывающему комплексу почти что красной дорожкой. Нет звуков работающих машин, не ходят люди, эта часть города кажется вымершей. Я смотрю по сторонам, чтобы заметить опасность до того, как она заметит меня, но до самого комплекса мы не встретили никого, даже непонятно было, что именно взорвалось не так давно.

Очевидцы Апокалипсиса идут со мной рядом, и в целом мы никак не скрываемся, поэтому должны в любом случае привлечь чье-либо внимание, если тут есть кто-то еще. Я не испытывают по этому поводу беспокойств, воображая себя Оцелотом.

До носа добирается запах продуктов горения, и Джейк сразу всех останавливает, говоря о том, что впереди горит вапориум. Я не удивлен тому, что во время бомбардировки города были повреждены коммуникации труб, отвечающие за доставку вапориума для бытовых нужд. Точнее, в здания обычно приходит только сам пар, который идет на обогрев и выработку электричества. Очевидно, что переизобретать все технологии, чтобы они работали под действием пара, было слишком сложно и долго. До сих пор в мире пар очень часто используется только в паровых двигателях или для того, чтобы заставить работать электродвигатели. А если есть электричество, то дома будет и свет, и интернет, и прочие блага цивилизации.

При этом в фантастических книжках часто рисовали картины городов, что полностью обвиты медными трубами, а люди хотя в странных викторианских нарядах с финтифлюшками. Может, когда-нибудь к этому всё придет, но не сейчас. Нельзя просто так выкинуть прежнюю историю технологий, поэтому пар пока что является не более чем альтернативным источником получения полезной энергии, а не центром мироздания. Люди все еще предпочитают пользоваться компьютерами и смартфонами, а не стимпанковскими приблудами, даже если такие будут изобретены.

Приходится обойти опасное место, и я рад, что товарищи имеют достаточный опыт попадания в неприятности, среди которого есть история контакта с разлитым вапориумом. Не думаю, что мой биоконтроль справится с таким отравлением. Делаем крюк в несколько улиц, после чего вновь выходим на улицу, что должна привести в нужное место. Я не помню, как приехал сюда, так как меня усыпили, поэтому приходится лишь предполагать направление движения. Хорошо хоть, что пройти мимо не получится, добывающий комплекс должен быть обнесен стеной с башнями и колючей проволокой, как будто тюрьма строгого режима.

«По факту тюрьмой и было», — думаю и смотрю вперед, где многоэтажная застройка постепенно становится одноэтажной, значит, мы входим в пригородный район. Не знаю, как он называется, но некогда красивые лужайки и заборчики теперь уже не такие красивые. Многие дома после ночных пожаров полностью сгорели, продолжая выпускать в небо дым. Помимо трупов монстров замечаю даже чью-то собаку, которую забыли хозяева, уж не знаю, где пес прятался во время самого страшного времени, но покрыт золой и глиной. Собака вроде как с надеждой посмотрела на меня, но стоило мне сделать шаг в её сторону, как тут же побежала прочь и исчезла среди разрушенных построек.

— Вон там, — произносит Джейк, указывая куда-то вперед.

Не сразу замечаю, про что он говорит, а потом вдалеке замечаю контрольно-пропускной пункт, что спрятался среди кирпичных зданий, похожих на фабрики. Да, это почти наверняка промышленные здания, если судить по большим черным трубам, из которых вырывались раньше ненужные продукты производства. Добывающий комплекс доставляет наверх вапориум, но после происходят дополнительные стадии очистки, фильтрации или чего-то еще, никогда особо не задумывался над тем, что именно делают с вапориумом, чтобы он стал пригодным для массового использования. Наверное, в прошлом большинство людей тоже не слишком интересовалось технологическим циклом того, как из нефти получается бензин.

Нетрудно догадаться, что фабрики будут располагаться рядом с добывающим комплексом, чтобы не тратить ресурсы на транспортировку. Где-то рядом наверняка есть заправочные станции, узлы подключения к трубопроводам Атланты, железнодорожные станции, общежития шахтеров и так далее. Мирок синкеров под землей являлся лишь небольшой частью большого механизма, частью обслуживающей системы, в которой крутились маленькие шестеренки.

«Я больше не намерен быть какой-то деталью», — громкое заявление, ведь мне достает мозгов понимать, что это нормальное состояние для человечества. Ради выживания люди собирались в племена и государства, выдумывали законы и распределяли роли. Самые сильные, умные и наглые получали власть, а подавляющее большинство становилось просто винтиком машины, теряя часть свободы в обмен на комфорт и безопасность. Бороться с этим бессмысленно, но пока что могу сконцентрироваться на том, чтобы просто оказаться на вершине Башни и попытаться кардинально изменить мир после.

Где-то впереди догорают почерневшие автобусы, на которых скорее всего администрация вывозила самых ценных сотрудников, а еще документы и оборудование. По какой-то причине далеко не все смогли уехать вчера, я вижу обгоревший скелет водителя.

— Странно, не думаю, что это были монстры, — обращаю внимание спутников на эту деталь и отдаю приказ. — Джейк, проверь своей способностью.

Я указываю пальцем на автобус и даже не сразу осознал, что сказал в приказном тоне, а не попросил. Но при этом чернокожий синкер без лишних слов подошел и с закрытыми глазами коснулся металлического каркаса автобуса. Примерно минута прошла перед тем, как он отнял руку.

— На эти автобусы напали до того, как начался прорыв. Они ехали по улице в северную часть города, но потом произошли взрывы. Заметил пару человек, которые устроили нападение. Это были синкеры, один из них взорвал колонну просто щелчком пальцев.

— Ты хочешь сказать, что какие-то синкеры могли просто так бродить за пределами добывающего комплекса?

— Согласен, странно, но именно это я увидел.

«Нет, всё верно. Это дело рук общества Аташдан. Фрэнк с сообщниками действительно мог устроить такую провокацию, создавая хаос на всех уровнях. Если у них действительно есть союзники в администрации и даже правительстве, то им ничего не стоило выйти из подземелья и территории комплекса», — во всяком случае это одна из теорий.

Получено очередное доказательство того, что мир живет своей жизнью. И если мир — это поле боя, то одновременно в нем миллионы независимых или слабо связанных арен, на которых проливается кровь. Думая о таком, я чувствую тепло в груди и предвкушение удовольствия. Уж не знаю, когда во мне пробудились такие чувства, возможно, были всегда, но подавлялись разумом. Но смена мышления на противостояние со всеми, что покушается на мою свободу, дарует наслаждение от преодоления.

— Они могут стать хорошими союзниками, если согласятся играть по моим правилам, и чертовски отличными врагами, если попытаются меня к чему-то принудить. Я в любом случае останусь в выигрыше, — улыбаюсь своим мыслям, не собираясь раскрывать новым товарищам, про кого именно говорю, поэтому игнорирую их вопросительные взгляды.

Скоро разбомбленная дорога приводит к добывающему комплексу, который будто бы даже меньше всего пострадал от лап и клыков монстров. Перепрыгнуть через запертые ворота оказалось не слишком трудно, но я почувствовал что-то нехорошее, ведь территория добывающего комплекса внутри кажется тихой и ухоженной. Слишком тихой и ухоженной, словно произошедшее в городе никак не коснулось этого места.

На стенах по обеим сторонам КПП висят видеокамеры, но пункт охраны пуст. На проезде поднят противотаранный барьер, похожий на высокий металлический гребень. Здесь нет монстров и служащих, не вижу воронок от взрывов, возникает ощущение, что комплекс просто взял выходной и отпустил всех работников. Элдер опасалась, что эта территория в первую очередь окажется под угрозой, но оказалось всё наоборот. Хотя, об этом она тоже могла врать.

Мы идем вперед и скоро доходим до второго КПП, за которым как раз таки видны те здания, которые нам нужны. В одном из них я стал синкером, значит, под нами Зеро, в котором синкеры до сих пор сидят, как черепаха в панцире. За вторым КПП оказывается третий, тут даже есть бетонные коробки, из которых торчат дула пулеметов. Вероятно, на случай бунта синкеров или прорыва монстров. Но даже здесь тихо и пусто, но наше путешествие без приключений просто не могло продолжаться бесконечно.

Не знаю, как я это почувствовал, но тело словно само прыгнуло в сторону от припаркованного рядом грузовика. Почти без задержки пространство рвануло во все стороны под действием расширяющихся газов взрыва. Теперь я могу порадоваться за себя и свои слои брони, которые помогли пережить взрыв, но вот Очевидцам Апокалиписиса повезло меньше, особенно Аласу, его прошило насквозь осколками и сильно обожгло. Джейк и Норб отделались лишь ушибами, так как их от взрыва прикрыл бетонный угол въезда на КПП.

— Ну надо же, я немного поторопился, — произносит незнакомый голос на фоне гула яростного пламени.

Я бросаю оттаскивать Аласа и резко выпрямляюсь, смотря на приближающегося человека. Вероятно, он как раз прятался за взорванным грузовиком, хотя не очень понятно, как смог не пострадать от взрыва. И что-то мне подсказывает, что это синкер. Хотя, не буду строить из себя гения, это и так очевидно, так как огонь, как послушная собачка, собирается вокруг незнакомца, скрывая его огненным куполом.

— Хватайте Аласа и спрячьтесь внутри! — кричу напарникам.

К счастью, все синкеры привычны к возникновению опасных ситуаций в самое неподходящее время, поэтому две пары рук хватают и тащат раненого за шлагбаум. А вот я бежать не собираюсь, так как на мою жизнь только что покусились. Как чудовище, я не собираюсь оставлять это как есть. К тому же меня сразу ударят в спину, как только покажу последнюю.

Противник переходит в атаку, и волна жара и пламени врезается в меня с силой локомотива. Меня легко отбрасывает назад, но хотя бы успел закрыть лицо. Огонь слизывает с меня «амбросию», которая уже не может держать относительно твердую форму. Качусь по асфальту, пока скорость не падает, но никаких травм не получил, просто кажется, что попал в сауну. Адреналин заставляет дрожать, а на лице неосознанно появляется улыбка, мне теперь чертовски нравится ходить по грани.

Обращаю внимание на собственное отражение в стекле пропускного пункта. Удивительно, но это первый раз, когда смотрю на себя со стороны не с помощью церебро, в подземелье не таскал с собой зеркало.

Выгляжу, конечно, как последний отморозок. Огонь слизал плоть с черепа внешнего доспеха, который я ранее видоизменил таким образом, чтобы стал напоминать нормальную голову с носом и ушами. Однако достаточно подумать, чтобы «амбросия Кхелидорса» вновь начала покрывать костяной доспех второй плотью.

— Крепкий, однако, — произносит враг, который в это время неторопливо шагал вперед. Теперь можно получше его рассмотреть.

Это очевидно молодой парень, если судить по голосу, одетый в чересчур просторную красную куртку, которая не горит в окружающем пламени, как и остальная одежда незнакомого синкера. Одну руку засунул в карман, а в другой держит катану, хотя какая нафиг катана в мире, где есть огнестрельное оружие? Есть только два возможных ответа: парень — придурок, или оружие является артефактом из подземелий. При этом на лице у него не менее странная маска со светящимися узорами.

«Хотя, как японская катана могла существовать во времена Эры Магии?» — сам не понимаю, почему я настолько спокоен и думаю над тупыми вопросами вместо того, чтобы лихорадочно искать путь победы или спасения.

Это на самом деле странно, ведь я честно могу сказать, что не являюсь в психологическом плане каким-то великим бойцом. Я не спецназовец, который погиб на миссии и переродился в новом мире. Я и не герой, что совершил кучу подвигов и прошел через тяжелые войны. Не киллер, не преступник, не «муаха-ха-ха» злодей, у меня просто была не самая легкая жизнь, но при этом я никогда не попадал в смертельные ситуации, пока не стал синкером. Разумная часть мозга могла бы даже возразить, что я действую не совсем рационально, но почему-то молчит. Я даже не Оцелот, просто прожил его опыт от первого лица и вдохновился примером. Поэтому и появился вопрос: почему я настолько спокоен сейчас? Неужели предыдущие приключения настолько меня закалили или дело в другом?

— На эту территорию нельзя входить. Покидать её тоже нельзя. Вам будет лучше сгореть, — незнакомец достает левую руку из кармана, и я замечаю, как на его указательном и безымянном пальце находятся большие перстни, которые с точки зрения стиля мало вписываются в остальной образ, или я просто отстал от моды.

Парень резко выпрямляет согнутые пальцы, и в мою сторону устремляется сгусток пламени. Каким-то образом я догадался, что сейчас произойдет, поэтому сделал нырок вперед и в сторону до того, как атака в меня полетела. До этого я не пробовал узнать, насколько сильным и быстрым стал, и теперь появилась замечательная возможность это проверить. И проверка оказывается вдохновляющей, так как рванул я вперед так хорошо, словно мною из баллисты выстрелили.

Огненный снаряд пролетел около левого уха и сейчас взорвет часть КПП за мой спиной, а я уже рядом с врагом, продолжая пригибаться к земле, причем даже секунда не прошла. Мне не нужно тратить время на то, чтобы выпрямиться, достаточно пролететь мимо, ударив кулаком по левому колену противника. Я уверен, что силы мне сейчас хватит на то, чтобы заставить ногу согнуться в не предназначенную природой сторону.

Вот только враг оказался не менее быстрым, поэтому успел отскочить в сторону и полоснуть меня клинком. Судя по виду оружия, оно раскалено, но при этом это не делает его менее прочным. Не будь на мне костяного экзоскелета, а на последнем биоброни, то на спине уже был бы почерневший глубокий ожог. Но думать об этом сейчас не собираюсь, резко огибаю противника со стороны и попытаюсь нанести новый удар. А из дыма горящего КПП появляются сверкающие лучи Норба, нацеленные в спину врага. Это отличная позиция для одновременной атаки с двух сторон.

Однако я замираю в самый ответственный момент, когда некая сила бьёт мне прямо по мозгам. Ощущение времени растягивается до размеров Вселенной или наоборот кто-то сжимает её до размеров атома, я словно я попал поле гравитационного воздействия сверхмассивной черной дыры рядом с квазаром TON 618 в созвездии Гончие Псы. И даже не спрашивайте, откуда в моей памяти такие вещи. А потом в абсолютной тьме вспыхивает башня, что возвышается над моим противником и озаряет темные земли вокруг. Я понимаю, что пытаюсь противостоять не какому-то там синкеру, а другому «искателю истины», что тоже начал восходить на Многоэтажную Башню.

Я почти чувствую пожар башни впереди и смотрю, как языки пламени превращают всё вокруг в пепел, а потом наваждение исчезает, когда синкера передо мной нет, он на немыслимой скорости успевает уйти вбок, чтобы лазерные лучи Норба ударили в меня, а потом раскаленное лезвие катаны проходит сквозь мою броню и готовится достать до сердца. Если бы не маска на лице врага, я бы даже смог почувствовать его дыхание. Похоже, сейчас я могу умереть, не рассчитав свои силы…

«Ага, щас», — я прогоняю пораженческие мысли, ведь страха все равно нет. Попытка покуситься на мою жизнь равноценна попытке покуситься на мою свободу, а это непростительно! Враг может нанести мне смертельный удар, но необходимость подойти близко сейчас его погубит. Я готовлюсь перейти в контратаку.

Глава 4

Кажется, я поплыл. Острие пылающего клинка заходит в мою грудь в замедлении и словно говорит: «Ну, попробуй меня схватить и остановить». Кристально чистое сознание невероятно спокойно, словно я утратил возможность достигать такого состояния в спокойной обстановке. Уже чувствую, как в груди разгорается жар, сейчас кончик дойдет до настоящей груди внутри и придет боль, но тут я останавливаю атаку.

«Амбросия Кхелидорса» не нуждается в мысленном проговаривании приказа, достаточно создать образ в голове, чтобы мистическая субстанция собралась на груди и сжала клинок возникшими мышцами. То же я приказываю костяной броне, создавая невероятную силу сжатия, чтобы трение не позволило оружию дойти до цели.

Синкер, управляющий огнем, пытается надавить еще сильнее, замечаю, как он подключает ноги, как невероятно крепко сжимает рукоять катаны. С удовольствием бы еще взглянул на то, как он пыхтит, но лицо все еще скрыто под маской.

— Хэхэ, — зачем-то подтруниваю над опасным противником, разведя руки, словно показываю, какой я крутой, раз могу ездить на велосипеде или авто, не держа руки на руле.

Естественно, этой заминкой незнакомый синкер воспользовался, с силой провернув клинок почти на тридцать градусов. Прочность катаны выходит за рамки разумного, я когда-то читал, что все мечи в прошлом не были настолько прочными, как это показывали в фильмах или играх. Топоры и молоты были больше похожи на долговечное оружие, которое не боится сильных нагрузок. Вместе с прокручиванием рукояти вокруг лезвия вспыхивают извивы огня, которые устремляются ко мне с явной целью испепелить биозащиту.

Но я по-прежнему не испытываю хотя бы капли волнения, и даже больше: воодушевляюсь всё сильнее. Словно нахожу идеальное равновесие на тонком лезвии, по которому пытаюсь пройти через пропасть. Но не только это дает мне необъяснимую с точки зрения логики уверенность. За моей спиной тоже из земли восстает башня, уже моя Башня, моя «истина», которую я намерен возвысить над всеми другими. И при этом я уверен, что раз я увидел башню противника, то и он видит сейчас мою.

«О, да, он точно видит», — я широко улыбаюсь произведенному эффекту, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы посмотреть на свою башню, так как она и есть отражение меня. Похоже, именно этот дар я получил, когда коснулся загадочной стелы и поговорил с не менее таинственным существом.

Моя башня не выглядит такой же яркой, как у противника. Она словно слеплена из плоти и костей монстров и людей, и смотрит во все стороны красными глазами разных форм и размеров. Это чудовищная темная башня, ставшая олицетворением моего выбора стать чудовищем, чтобы достичь своих целей. Вокруг нее летают вороны-падальщики, а также из некоторых разорванных сосудов башни вырывается кровь, что усеивает землю вокруг алым дождем.

Только теперь я свожу руки и хватаюсь за раскаленное лезвие катаны, вытаскивая из тела. Кончик вонзился почти на три сантиметра, но это слишком небольшое расстояние, чтобы долго извлекать оружие. Противник будто осознает, что дальнейшая борьба бессмысленна, поэтому резко отступает и выкрикивает приказ схватить и заточить.

«Кому он его кричит? У него есть подкрепление?» — мысли сразу проносятся в голове, но я продолжаю теснить синкера, не давая увеличить дистанцию.

Несмотря на большое и тяжелое тело, я двигаюсь очень быстро и ловко, так что врагу очень сложно отойти спиной вперед, а разворот потратит драгоценные мгновения. Я стремлюсь схватить противника и просто побороть, знаю, что как только вцеплюсь в шею, то смогу выдавить из него жизнь всего одним усилием. Противник тоже это понимает, поэтому вместе с прыжком в сторону кидает мне в лицо сгусток пламени, разрывающийся как тротиловая шашка. Нет, даже посильнее будет, но продолжаю бежать вслепую, чтобы не дать времени на дополнительные маневры. И попадаю в ловушку.

Образы двух башен, смотрящих друг на друга, растворяются, так как их тут не существовало в физическом состоянии. Но появляется кое-что еще, когда за спиной появляется нечто такое, что бросает на меня тень, из которой выходит новый противник, выглядящий еще более сильным.

«Что это, блин, такое?!» — я пытаюсь уйти от раскрытой пасти, но точно не успею.

Сначала показалось, что это какой-то монстр из подземелья, но потом стало понятно, что не совсем живое существо. За спиной словно из ничего вырвался огромный зверь размером с локомотив, являющийся сумасшедшим симбиозом паровой машины и живой плоти. Существо раскрывает отсек с двигателем, показывая ряд белых клыков и красной ротовой полости, словно это действительно биологический организм. Но внутри я вижу металлические детали и проход, уводящий в неведомую тьму.

Теперь уже мне нужно изворачиваться, чтобу уйти с линии атаки, не теряя времени и скорости, но сделать это не успеваю. Атака оказалась неожиданной, и момент был подобран верный, поэтому надо мной смыкаются челюсти машины, которые я даже при помощи нынешней физической силы остановить не могу. Просвет между клыков полностью пропадает, значит, я во «рту» машины.

На тело оказывается огромное давление, хорошо, что я не страдаю клаустрофобией. Очень трудно пошевелиться, вокруг одна темнота, а потом чувствую, как язык машины меня тащит к глотке, словно собирается доставить до желудка для переваривания. Понимаю, что бороться сил не хватает, и чувствую проталкивание и падение куда-то. Ощущение сдавливания исчезает, но трудно понять, что происходит вокруг.

Я лежу, сжавшись в клубок в ожидании возможной атаки, но вокруг тихо. Потом осторожно оглядываюсь, но пока что вижу одну лишь тьму. Это не страшно, я уже знаю, что мои глаза стали очень чувствительными к свету, так что нужно лишь подождать адаптации к темноте. Через некоторое время начинаю различать детали окружения, я нахожусь в небольшой комнате примерно три на четыре метра. Стены и потолок закрыты металлическими листами, а на полу решетка, под которой расположены трубы неизвестного назначения. Здесь нет ни дверей, ни окон, так что не совсем понятно, как меня сюда запихнули.

«Тот монстр появился словно из воздуха, как будто телепортировался», — я понимаю, что просто не смог бы среагировать на такое неожиданное завершение боя, но в будущем буду осторожнее. Кажется, именно тому существу и выкрикнул приказ синкер.

Начинаю ощупывать стены в поисках скрытой двери, но ничего такого нет. Потом пробую их на прочность, подключая силу Бриарея, и оставляю после себя пробои и вмятины, но все повреждения странным образом самовосстанавливаются. Это что-то непонятное, но у меня есть универсальный ответ на любую загадку — виновата магия.

Да, никак иначе объяснить это не могу. Из нифига материализуется монстр, которого не может существовать даже под землей. Он проглатывает меня, и каким-то образом я оказываюсь непонятно где, а помещение само ремонтируется после моих попыток выбраться. Напоминает дурацкий сон, где всё странно, но церебро показывает нормальную картину функционирования мозга, я точно нахожусь в ясном сознании. Однако обращаю внимание на странные сигналы у участков тела рядом с висками, которое будто умножает на ноль сигналы, которые по идее должны распространяться на другие участки мозга. Не помню, чтобы такое поведение было в прошлом, стоит проверить.

Полностью концентрируюсь на происходящих в организме вещах и отдаю приказ Корневому Разуму на анализ. Корни мицелия есть во всем теле, но именно в мозгу грибных спор оказалось больше всего. Сейчас нейроны сплетены с грибными корнями, хотя последние остаются по большей части независимыми. Но они могут обрабатывать и хранить информацию таким образом, чтобы обобщить миллионы сигналов мозга, сравнить с прошлыми показателями и связать из всех нитей полотно новой информации. Хорошо иметь в голове личный компьютер.

Корневой Разум у меня в теле является полноценной частью той грибной рощи, что осталась на Коците. Она умеет всё то, что могла роща, просто имеет, так скажем, «аппаратные» ограничения, так как спор все же меньше, поэтому потоков и оперативной памяти тоже меньше в несколько раз. Ответ формулироваться будет дольше, но все же будет.

После того, как Корневой Разум перестал гореть на церебро как новогодняя елка, достаточно применить чтение Первого Алфавита, чтобы прочесть полученный ответ напрямую из мозга.

{Гормональная регуляция. Биоконтроль позволяет оказывать влияние на выработку и распределение гормонов в организме. Было зафиксировано угнетение миндалевидного тела, а также трехкратное превышение дофамина во время опасной ситуации. Это привело к субъективному прекращению ощущения страха и предельной концентрации на получении результата независимо от происходящих событий}

«Забавно», — думаю я.

Вообще, биоконтроль в теории должен помочь с манипулированием чем угодно в моем организме, так что я даже не удивлен. Конечно, получить сознательный контроль над тем, что у обычных людей является полностью автономной системой, это очень круто, хоть и очень рискованно, если сделать что-то не так.

Теперь понятно, что это не я стал Рэмбо во время схватки, а просто химической реакцией в мозгу заставил тело работать и чувствовать именно то, что было нужно. Возможность по щелчку пальцев вырубить у себя чувство страха, по-настоящему и надежно: да за такую возможность многие люди точно отдали любые деньги. Кому-то, чтобы справиться со страхом и сделать море по колено, нужно выпить, обдолбаться, десять лет медитировать в позе лотоса в горах Тибета или стать психопатом. Ни один из способов не является таким уж хорошим, а вот просто взять и перестать чувствовать первобытный страх перед лицом опасности: тут без волшебства явно ничего не получится.

Не говоря уж о том, чтобы выработать убойную дозу дофамина и сделать себе же им инъекцию — это тоже звучит невероятно. Теперь понятно, почему я ощущал удовольствие в бою, я предвкушал победу и собственное развитие, и пёр вперед, видя цель и не видя препятствий. Люди, которым просто генетически повезло родиться с такой целеустремленностью, можно лишь позавидовать. Я всё больше убеждаюсь в том, что успешность по жизни зависит от действий самого человека процентов на десять максимум. Всё остальное — это страна рождения, события вокруг, ресурсы семьи, воспитание, генетика и удача. Именно эти вещи формируют будущее большинства людей, хотя исключения, конечно, есть и будут.

«А то, что упорство и трудолюбие сломят все преграды — просто красивая сказка-утешение. Работать над собой безусловно нужно, но не стоит переоценивать влияние труда. История помнит примеры, когда люди своей настойчивостью сворачивали горы, но эти истории лишь подкрепляют ошибку выжившего, ведь история не сохранит ничего о тех, кто потерпел поражение в борьбе за место под солнцем, как и не расскажет всей правды о победителях. Мне повезло получить биоконтроль, поэтому достаточно лишь работать на износ для получения результата», — я смотрю на руки, которые сжимаются в кулаки, и все кости экзоскелета вновь покрыты сине-зелеными мышцами внушительной толщины.

Забавно, что я никогда прежде не задумывался над такими вопросами, предпочитая ныть о какой-то несправедливости. Сейчас эти размышления мне не слишком-то нужны, но они подводят к другой загадочной вещи, что возникла в бою, а именно Башням.

У меня стойкое ощущение, которое не могу объяснить, что тот синкер тоже стал «искателем истины». Он явил мне свой образ Башни, которой обладает внутри себя, а я показал свою. Это чем-то даже похоже на столкновение двух истин, двух идеологий, правда, мы не устраивали дебаты и не пытались доказать правильность своих убеждений, а просто хотели друг друга грохнуть. Что же, это ведь тоже способ доказать правоту.

Я сажусь и прислоняюсь к одной из стен, чтобы отдохнуть. Пока не представляю, как отсюда выбраться, поэтому сначала нужно решение придумать, а потом реализовать. Возможно, всё решится само по себе, если мой пленитель перестанет тут удерживать. В любом случае, только время покажет, что ждет в будущем, зря переживать не стоит.

Некоторое время я просто сижу с закрытыми глазами и прикидываю варианты. Самым лучшим пока решением оказывается разведка: нужно понять, что происходит вне моего места заключения. В помещении множество стыков, через которые можно получить информацию извне, поэтому стоит попробовать. «Амбросия Кхелидорса» на мне становится газообразной, проникая через любые щели подобно дыму. С помощью подобных щупов я заставляю амбросию расширяться во все стороны и пытаться найти выход отсюда. В итоге неудача, даже всего объема субстанции не хватает для достижения выхода, ведь щели ведут в якобы бесконечное пространство.

Решаю вернуть амбросию на себя и пройти по другому пути, а именно использовать фангизм. Грибные структуры поддерживать легче, но растут они намного медленнее. Но с другой стороны мне некуда торопиться, поэтому приступаю к созданию грибной рощи. Корни мицелия выбираются из моего тела и распространяются по камере, после чего проникают в щели стыков и пролезают сквозь решетку, чтобы постепенно расширять сеть.

После мне даже не нужно контролировать процесс, достаточно развалиться и закрыть глаза в ожидании результата, который немного запаздывает. Ладно, вру, очень запаздывает, словно из этого места физически выбраться нельзя обычными способами. Корневая система только и делает, что расширяется во все стороны, но найти выход не может. Похоже, я тут застрял до того момента, когда враги не решат меня выпустить.

Остается ждать и готовиться к возможным проблемам. Я даже вырастил «часовой» гриб, чтобы по его росту отслеживать реальный ход времени. За первым часом проходит второй, потом третий. Вот я тут уже шесть часов, следом двенадцать. В какой-то момент решил даже поспать, а когда проснулся, то понял, что уже нахожусь здесь примерно двадцать два часа. И только на двадцать восьмой час происходит что-то интересное, когда пространство вокруг начинает дрожать, вибрации проходят по металлическим стенам и гудят в трубах. Встаю в центре помещения, готовый к бою, а потом вижу перед собой черную точку, которая расширяется в диаметре до провала в рост человека. Видимой опасности не внушает, хотя предназначение непонятно. Есть вероятность, что это как раз тот выход, которого всё это время ждал.

Решаюсь подойти и коснуться поверхности рукой. Ничего не происходит, явление даже потрогать нельзя, словно это просто проецируемое изображение. Но могу встать сбоку и проверить, что входящая в черную окружность рука не появляется с другой стороны.

«Ладно, какой-то портал, видимо», — у меня нет другого выхода, кроме как зайти в парящую кляксу.

Вокруг непроглядная темнота, и возвращается чувство сдавливания, после чего меня буквально выплевывают на землю в том самом месте, где я дрался с незнакомым синкером. Монстр, который меня изрыгнул, закрывает одну из нескольких пастей, мигает мне красными огнями и исчезает в черном провале, который сжимается до точки и пропадает.

Вокруг никого нет: ни врага, ни Очевидцев Апокалипсиса. За прошедшие сутки много чего могло случиться, и это видно по дымящимся зданиям наземного комплекса и разрушенному КПП. Здесь даже незнакомых трупов прибавилось, и могу догадаться, что синкеры Зеро и Миноса тоже вышли на поверхность, пока я отсутствовал.

Глава 5

Двадцать восемь часов. Меня не было двадцать восемь часов, но тут уже так много изменилось. Я продолжаю стоять перед обгоревшим КПП, смотря на изменившиеся детали. То самое многоэтажное здание, в котором я стал синкером, и где могла находиться Элдер, сейчас разрушено очень странным образом, как будто кто-то откусил верхние этажи, оставив только три нижних. Другие здания тоже пострадали очень сильно, по почерневшим провалам окон и стенам можно догадаться о сильнейших пожарах. Такое ощущение, что кто-то позаботился о том, чтобы уничтожить какие-то важные следы. Тот управляющий огнем синкер вполне подходит.

Выходит так, что мне больше не нужно пытаться отыскать здесь какую-либо информацию. Я снова смотрю на трупы людей и все же захожу на внутренний двор, на котором разбросаны обломки зданий и горы стекла. Там, где раньше был коридор между корпусами, сейчас много пробоин, через которые любому человеку будет легко выйти. И прямо сейчас там я замечаю фигуру человека, который думает, что спрятался от меня.

Я срываюсь на бег и лечу в сторону замеченного человека и буквально проламываю себе проход через большую щель в бетонной стене. Получилось не так эффектно, как хотелось, но все равно оказываюсь внутри, не получив ни единого ушиба. А синкер, что пытался спрятаться, уже улепетывает от меня.

«Это он зря», — думаю и бросаюсь вдогонку, чтобы максимально быстро догнать и повалить. Получилось даже слишком хорошо.

— Не трогай меня! — кричит мужчина, даже не пытаясь сопротивляться. Я все же не думаю, что это служащий центра или случайный горожанин.

— Слушай внимательно: если не хочешь проблем, быстро и правдиво отвечай на мои вопросы. Кто ты такой?

Мужчина, которого я схватил за горло с испуганными глазами смотрит на меня. Ну, я бы тоже обосрался, если такое чудовище, а выгляжу я явно не как ангел, будет меня преследовать, а потом догонит и опрокинет. Пойманный выглядит как самый заурядный человек с грязными растрепанными волосами и вонючей одеждой. Плаксивое выражение лица будто говорит о том, что он даже не подумает о сопротивлении. Почему-то мне кажется, что он не получил бы приглашение на восхождение на Многоэтажную Башню, если бы тоже коснулся той стеллы. Как чудовище, как хищник, я могу определить степень опасности для себя другого представителя своего вида только по виду или даже запаху.

— Тони Сумби, — тихо отвечает пойманный. — Я синкер и вышел за другими из Зеро.

Как я и думал, это один из синкеров. Похоже, другие уже давно покинули территорию комплекса и ушли в город. Полученная информация моментально запускает в голове машину анализа, которая даже чем-то может напомнить «бомбу Тьюринга», ту самую машину, которая помогала расшифровывать послания немцев во время Второй Мировой войны. Роторы мысленной машины вращаются, обдумывая полученную информацию и выплевывая ленту с собранными данными.

«Администрации и служащих ей синкеров и военных тут больше нет, так что синкерам и правда ничего особо не мешало покинуть подземелье. Здесь их нет, значит, они уже находятся в городе. Нетрудно на самом деле догадаться, что там сейчас происходит», — во всяком случае я чувствую уверенность в своей догадке.

Что произойдет, когда на свободу вырвутся люди, которых заставляли жить как диких и бешеных зверей глубоко под землей? Да им от чувства свободы и безнаказанности крышу сорвет, как пить дать. Если бы я решил преследовать образ Ли Дуна вместо Оцелота, то мог бы даже подключиться к увлекательной игре в анархию. Нью-Йорк уже почти наверняка является зоной отчуждения, здесь больше нет правоохранительных органов и никто не будет останавливать синкеров, кроме монстров, когда они придут во второй раз. И если не все горожане успели покинуть город, то они окажутся в самой страшной ситуации в жизни, ведь синкеры тоже могут быть монстрами.

Но чувствую ли по этому поводу что-то особенное? Думаю, что нет. Чудовищу не положено о таком думать, но с другой стороны это отличная возможность проявить себя и создать свои законы, которые будут работать на меня. Не будут обманывать сам себя, для выбранного пути мне придется пользоваться насилием. И забирать свободу у других, чтобы этого не могли сделать со мной.

Человек подо мной продолжает дрожать, вероятно, он один из «псин», как выражался Ли Дун. Среди синкеров были и такие, кто не смог нормально адаптироваться и не получил сильной суперспособности. Им оставалось пресмыкаться перед теми, у кого была власть. Я понимаю, что далеко не каждый смог бы оказывать сопротивление угнетению со стороны сильных, как это сделал я, впервые оказавшись в Зеро без каких-либо особых сил и знаний.

— Другие, значит, уже в городе? Что происходило в последнее время? — продолжаю допрос.

— А… Да, они, наверное, уже в городе. Я вышел одним из последних. Когда началось вторжение монстров, администрация резко подняла вознаграждение за миссии, но было очень мало идиотов, которые согласились выходить за пределы станции. В этом комплексе, как мне рассказали, впервые такой агрессивный и массированный прорыв монстров. Потом мы поняли, что администрация перестала следить за комплексом, а синкеры, что на нее работали, перестали показываться на глаза. Некоторые синкеры осмелели настолько, что решили взломать лифт и по шахте подняться до поверхности. Оказалось, что тут все сбежали, оставив нас внизу.

«Ну еще бы, синкеров всегда можно сделать новых», — рассказу не удивлен.

— Ладно, Тони Сумби, можешь идти, — больше ничего спрашивать интереса не имею.

Плевать на комплекс и сам Нью-Йорк, у меня теперь есть цель поважнее, а именно подъем по Многоэтажной Башне и постройка собственной. Пока не знаю, как именно это всё работает, но уверен, что в будущем найду информацию. Например, у других «искателей истины». Синкер настороженно на меня смотрит, пока поднимается, а потом быстро ретируется и выбегает наружу. Мне, впрочем, тоже в ту сторону нужно будет идти, больше не желаю иметь ничего общего с этим местом. Все важные улики уничтожены, а местоположение Очевидцев Апокалипсиса неизвестно. Не удивлюсь, если тот синкер их убил.

Медленно выхожу наружу и двигаюсь теперь на север, чтобы вернуться в город и понять, что происходит там сейчас. И первые следы появляются, стоит только покинуть территорию фабрик по обработке вапориума. На асфальте лежат тела людей, которые погибли не так уж давно. На трупах замечаю следы странных ранений, значит, здесь синкеры что-то не поделили между собой.

«Что же, даже под землей среди них не было никакого единства, так что почему на поверхности должно быть как-то иначе?» — я безразлично смотрю на трупы, хотя сегодня впервые в жизни увидел так много «свежих» трупов рядом. Психическая адаптация синкера вместе с измененным мышлением позволяет смотреть на такое с обыденным выражением лица. Это, в общем, не сильно отличается от ветеранов войн, которые успели посмотреть на мертвецов и самим оказаться на грани смерти.

Продолжаю идти по пригороду и снова замечаю того самого пса, но теперь он не может бегать. И дело не в истощении, просто кто-то повредил ему заднюю лапу, запекшейся крови на шерсти я точно не видел, когда проходил здесь больше суток назад. Думаю, с такой раной некогда домашнее животное долго не проживет, а к ветеринару больше никто не сводит. Делаю осторожный шаг в сторону пса, но тот опять принимается убегать. Знаю, что легко догоню, если захочу, но я не хочу. Пусть бежит и встретит свою судьбу, меня это не касается.

После того, как я коснулся мистического обелиска, я чувствую странную свободу, словно что-то влияет на мои мозги. С момента прибытия в Атлантическое Содружество прошло больше месяца, и это не слишком большой срок для кардинальных трансформаций мышления. Но всё становится иначе, когда в дело вступают экстремальные условия. Я прошел через свой ад, выкарабкался после смерти и стал лишь сильнее. Не думаю, что я захотел бы изменить что-то в прошлом, чтобы этого ни было. Это был слишком сложный и опасный путь, чтобы просто забыть о нем.

За спиной остаются километры, пока я пробираюсь по заброшенным улицам. Пригород оказывается позади, и я вновь иду по улицам с многоэтажными зданиями. Синкеры тут уже побывали, это видно по выбитым окнам и дверям магазинов и бутиков. Кому какое дело на нарушение законов, если вокруг зона боевых действий? Никто не сможет осудить за кражу и даже убийство, пока не будет наведен порядок. А шансы на появление последнего не очень высокие, другие зоны отчуждения в мире продолжают оставаться таковыми.

— Внимание! Внимание! Гражданам Атлантического Содружества требуется собраться в районах Ноктус-Драйв и Оушен-Плейс для прохождения медицинского обследования и получения гуманитарной помощи. Все прочие районы признаются небезопасными для нахождения. Повторяем, необходимо немедленно покинуть текущее местоположение и перейти через кордоны в Ноктус-Драйв и Оушен-Плейс. Город находится на изоляции из-за угрозы биологической природы, покидать его без разрешения запрещено.

Над головой пролетает военный дирижабль, на котором через громкоговорители правительство пытается скоординировать выживших. Очень странно, что это вообще требуется, на месте чиновников я бы уже давно эвакуировал весь город.

«А еще угроза биологического заражения… Лично я чувствую себя хорошо, даже распад тела пока не беспокоит, хотя опухоли в организме наверняка будут только расти. Впрочем, решение военных оправдано. Пока они не удостоверятся, что нет ничего опасного, никого из города они выпустят», — я смотрю на транспорт в небе, до которого в любом случае не достану.

Упомянутые районы города находятся на севере и представляют из себя самый богатый район, примыкающий к огромной выездной магистрали. Помню это, так как изучал карту Нью-Йорка перед прибытием в страну. Мне не остается ничего другого, как двигаться в том же направлении, хотя я уверен, что меня туда не пустят, как и любого другого синкера. Конечно, можно будет притвориться обычным горожанином, но тогда придется сбросить внешний экзоскелет и скрыть «амбросию Кхелидорса».

«Нет, пока не готов это сделать», — принимаю решение и резко останавливаюсь, когда слышу крики из подворотни.

Пройдя туда, понимаю, что крики доносятся аж с соседней улицы, где расположен выход из подземки. Вполне очевидно, что многие люди успели разве что спрятаться в метро, которое тоже может защитить от монстров и бомбардировки, но не от самого смертоносного вида живых организмов на планете Земля. И нет, это не супербактерии, это люди. А люди с суперспособностями, получившие отпуск из ада, в десять раз опаснее.

Я не выхожу из-за угла здания, предпочитая сначала осмотреться. Рядом со входом в подземку стоят пятеро человек, вероятно, синкеры, а перед ними на коленях дрожат десятки людей. Чтобы добиться такого доминирования даже не нужно наставлять на жертв оружие, просто факт того, что ты можешь убить человека силой мысли или что-то в этом роде, говорит о том, что обычные люди в полной жопе.

Я смотрю на трясущихся и испуганных людей, даже взрослые мужчины готовы заплакать, смотря на труп человека, который погиб вот только что. Из его тела вырвались странные шипы, проткнувшие кожу и мышцы по всему телу. Странная суперспособность, но чего только не бывает.

— Давайте, кто хочет развлекать нас следующим? — спрашивает один синкеров, закуривая сигарету. — Мы же для вас так сильно старались под землей, может, отплатите за услугу?

«Пфф, ну, конечно. В своих проблемах они решили винить не правительство Атланты, а обычных людей. Сброд», — последняя мысль, впрочем, предназначается и той, и другой группе людей.

— Давай-ка ты, малышка, — синкер указывает на девушку, которая моментально начинает выть и вскакивает с места.

Однако бегство бесполезно, другой синкер указывает пальцем на бегущую прочь фигуру, которая буквально взрывается, орошая пространство кровью и внутренностями. Смотрящие на это люди застыли как истуканы, их лица посерели, некоторые даже дышать перестали. Нормальная реакция для тех, кто не готов был сегодня столкнуться с такими ужасами.

Похоже, именно здесь я начну свой путь чудовища. И именно насилие станет гарантом соблюдения законов, которые я установлю. Преспокойно выхожу из переулка и направляюсь к синкерам, которым кровь в голову ударила, парочка, кажется, даже успела выпить лишнего. Испуганные люди первыми обращают на меня внимание, и я уже знаю, какой эффект производит моя внешность. Взгляды, наполненные ужасом, подсказывают синкерам, что у них кто-то за спиной, но они оборачиваются настолько лениво, что хочется их взять и отругать.

— Ого, ну и здоровяк, — смеется тот самый, кто выбирал жертву для «развлечений». — Ты из чьей группы?

Очевидно, что они не помнят в Зеро или Миносе синкера с такой внешностью, как у меня. Я их тоже не помню, но это не имеет значения. Их пятеро, у двоих из них явно опасные боевые способности, но страха я не испытываю. Биоконтроль запускает «Гормональную регуляцию», позволяя выгнать из головы посторонние мысли и чувства. Я осознаю, что рискую, но не испытываю по этому поводу угнетающего состояния. Напротив, начинается воздействие на центр удовольствия, вызывая эйфорию и дикое желание довести дело до конца. Так и наркоманом недолго стать.

Синкеры моментально напрягаются, когда я не отвечаю и продолжаю подходить. Разумеется, они тоже были членами волчьей стаи под названием «общество синкеров», поэтому знают, что происходит в такие моменты. И больше нет администрации, которая могла бы вмешаться в массовую потасовку. Они бросают свои дела и готовятся меня атаковать, но за моей спиной появляется моя Башня из искореженных костей и свернутой плоти. Кажется, они не могут этого заметить, но словно что-то ощущают.

Я бросаюсь вперед, от силы рывка аж воздух гудит в ушах, и просто врезаюсь в синкеров, у которых не оказалось в команде «локомотива». Похоже, они слишком расслабились, выйдя на поверхность, где живут обычные люди.

— Ты что творишь?! — орут некоторые, но мой кулак как раз впечатывается в нижнюю челюсть одного из них. Она ему больше не понадобится и вряд ли из осколков сможет собрать. Я вырубил того самого, кто взорвал тело девушки, на вид это очень опасная способность с неизвестным принципом действия.

Начинается куча-мала, во время которой я словно рыба в воде. Ближний бой для меня является самым удобным, позволяя пользоваться всеми преимуществами биоброни и усилений тела. Вместе с силой Бриарея мне достаточно одного удара, чтобы отшвырнуть любого противника как мячик или приложить о землю как кремовый торт. После таких ударов вряд ли кто-то поднимется.

И вот я стою на трупах врагов и чувствую, как моя Башня слизывает пролитую кровь незримыми языками, а вороны клюют тела, радостно благодаря за пиршество. Я словно кормлю Башню и чудовище внутри себя, пока преследую поставленную цель. Но я не собирался быть просто чудовищем, я хочу продолжить в некотором роде дело Оцелота, но самостоятельно устанавливая законы для всего вокруг, что может находиться в моей власти. Следовательно, я продолжу быть под самоконтролем, это закон, который я принял сам для себя.

— Вы слышали про Ноктус-Драйв и Оушен-Плейс? — я громко обращаюсь к горожанам Нью-Йорка, которые смотрят на меня как на дьявола, что на их глазах выпрыгнул из ада.

— Туда. Бегом. Не останавливаясь. Кого догоню — убью.

Наконец, самые расторопные вскакивают и уносят ноги, а за ними повторяют все остальные. Стадный инстинкт сработал как положено, вот уже они несутся, не разбирая дороги, а преследовать их я на самом деле не собираюсь. Напротив, пока они выполняют мои приказы, они могут рассчитывать на мою контролируемую часть естества. Но при этом с кристальной ясностью признаю, что действительно готов убить, если этого потребует проповедуемая мною «истина». Это странное и интересное чувство, с которым еще придется разобраться.

Глава 6

«Именно о такой революции говорил мне Фрэнк?» — я смотрю на раскачивающиеся по ветру тела, кто-то вздернул людей на фонарях. Бессмысленная жестокость, у которой нет никакой видимой цели. Такие ужасы, хотя они не трогают душу, я вижу постоянно по мере движения на север города. Синкеры покинули подземелье и получили в распоряжение город, в котором им никто больше не указ.

Военные держат Нью-Йорк в кольце и уже наверняка построили стену вокруг. Модульные конструкции заготовлены заранее и ждали своего часа на каких-то складах как раз на тот случай, если придется изолировать большое пространство. Внутри же города полицию уже не вызвать, как и спасателей. Коммунальные службы тоже перестали работать, хотя некоторые коммуникации продолжают работать. Некоторые, но не все.

Первым дело я решил ненадолго стать мародером, поэтому выворачивал карманы трупов в поисках смартфонов. У кого-то девайсы оказались разбиты или разряжены, но скоро удача мне улыбнулась, на смартфоне даже не была установлена блокировка. С заставки на меня смотрит улыбающаяся женщина в летнем платье, обнимающая ребенка. Смотрю на обезображенное кровью и грязью лицо трупа и понимаю, что да, это та самая женщина.

«Черт, сети нет», — вышки сотовой связи словно перестали работать во всем городе, хотя не должны были повредиться вообще все.

Или дело в том, что они все обесточены, хотя это не так, или их вырубили специально. В пользу последнего варианта говорит тот факт, что вдалеке у небоскребов есть освещение, там что-то происходит прямо сейчас, если судить по звукам. Город не полностью обесточен, значит, связь блокируется намеренно. Я могу даже придумать причину.

Атлантическому Содружеству на самом деле невыгодно, чтобы в глобальное информационное поле что-то из Нью-Йорка сейчас попадало. Возникновение зоны отчуждения — это катастрофа, в которой могут обвинить правительство. Но даже без обвинений люди у власти не хотят, чтобы горожане, что по какой-то непонятной причине не успели выбраться из города, начали снимать видео и рассылать по интернету о том, что происходит внутри города. Скорее всего для всей страны и мира Нью-Йорк кажется темным пятном, все информационные потоки жестко фильтруются правительством Атланты. Это кажется разумным подходом, я и сам бы так сделал, если мне нужно было прикрыть свою задницу. Но я вряд ли окажусь в такой ситуации, так как я не буду стесняться показывать свой подход к делу. Даже наоборот, если насилие — это гарант исполнения законов, то его стоит демонстрировать как можно чаще. Только я еще не придумал никаких конкретных правил.

И это отличается от бесконтрольного насилия, что сейчас захлестнуло город. Синкеры будто с ума посходили. Я бы понял желание громить магазины, издеваться над жителями, как будто человек впервые в жизни съехал от родителей в другой город и теперь бухает, жрет что попало и не ходит на пары. Но у всего должна быть мера, и пока что я вижу следы некоего помешательства среди синкеров. Не мог же воздух свободы настолько опьянить, что у них выбило все пробки?

На самом деле я не знаю, и не могу мерить других по своим меркам. Психов под землей ведь хватало, просто там был жесткий контроль администрации, во всяком случае на станциях верхних этажей. Сложно начать буянить без предела, если дежурный администрации замечает это через камеры и вызывает кого-то вроде Мясника. Синкеры, что сильнее всех прочих синкеров, были самым лучшим гарантом послушания, так как имели монополию на насилие.

А теперь никто их не сдерживает, а обычный человек синкеру вряд ли что-то сделает без оружия. К тому же сейчас горожане пребывают в диком стрессе, не привыкнув к мысли о том, что любой вдох может стать последним. Не знаю, сколько тысяч человек не успели покинуть город, но их точно будет во много раз больше, чем синкеров. Но даже так им будет очень сложно подавить их числом, ведь тогда придется бесстрашно и единым фронтом выступить на защиту своей жизни. Смогут ли они? Далеко не все, не так-то просто первым пойти в атаку против тех, кто обладает сверхчеловеческими возможностями. К тому же нужен сильный лидер или группа лидеров, кто проконтролирует всё и при необходимости примет тяжелые решения.

Забавно, но только низы общества могут таким похвастаться, вроде уличных банд, в одной из которых состоял Джейк. Криминальные структуры будут чувствовать себя привычнее всего в такой обстановке, нежели какой-нибудь средний класс, ходящий пять дней в неделю в офис. Вероятно, прямо сейчас синкеры пытаются проникнуть в северные районы, звуки как раз оттуда доносятся.

Я выключаю и выкидываю бесполезный смартфон, меня интересовали только свежие новости в интернете, и отправляюсь в сторону шума. Нью-Йорк сейчас можно рассматривать как плавильный котел, в котором я могу расплавить и себя, и других, чтобы потом залить в какую-то новую форму. У меня до сих пор нет четкого виденья того, что я хочу сотворить. Кажется, я обнаружил истину, которая мне импонирует и доказывается на практике, но как мне сделать её истиной для всех? Тут придется постараться. Очевидно, что я не могу просто идти и убивать всех несогласных, это равносильно потере контроля.

— Власть. Природа власти всегда интересовала людей, — произносит Лакримоза, возникшая рядом.

Я против воли вздрогнул, так как не подозревал, что образ Пилигрима Памяти может являться по собственной инициативе. Почему Лакримоза решила показаться прямо сейчас? Что ей на самом деле нужно? И как я могу использовать её в своих целях? Примерно такие вопросы возникают у меня в голове.

— Я не вызывал Сферу Памяти, — поворачиваю голову к девушке, что смотрит на перевернутый автобус.

— Эта абстракция существует независимо от твоих желаний.

— Значит, ты продолжаешь следить за мной? Используешь в качестве внештатного Пилигрима, не платя зарплату и даже не предоставляя никаких привилегий?

— Да, и что? — зеленоволосая девушка в чистом белом платье смотрится ну очень неестественно посреди погромов и разрушений.

— Ничего. С этим я ничего поделать пока не могу. Но однажды все равно взломаю шифрование Сферы Памяти и тогда все знания, что были там, станут моими.

— И зачем тебе это? Чтобы стать властелином мира?

Пытаюсь обратиться к самому себе, чтобы понять, хочу ли я такого. В итоге не чувствую истинного желания захватить мир. Это слишком глупая затея, я не смогу контролировать мир, даже если у меня будет сила победить вооруженные силы всех стран.

— Раз ты постоянно за мной следишь, то знаешь, что я ищу свободу. Я намерен сбросить с себя максимальное количество ограничений и заодно помочь это сделать тем, кто согласен жить по моим законам.

— И что это должно значить? — Лакримоза словно притворяется дурой.

— Что значит «что это должно значить»? У меня появилась возможность установить свои правила миру. Почему это вообще нужно объяснять? Да каждый человек мечтает обрести всемогущество, чтобы взять и решить все свои проблемы. Но когда я коснулся того камня, мне прямо сказали, что мелочные мысли не могут стать настоящей «истиной». Мне позволили взойти на Многоэтажную Башню и сделать свой вариант самым правильным в финальном тесте сразу для всех.

— Да, это я понимаю. Ты как нищий, который случайно откопал древний клад, полный золота и драгоценных камней. С таким состоянием можешь прожить настолько роскошную жизнь, о какой даже мечтать не смел. И это вскружило голову бедняка. Тебя же всю жизнь преследовало чувство неполноценности от того, что ты не обладаешь достаточным контролем над своей судьбой. Жизнь обычного человека слишком зависит от окружающих обстоятельств. И только талант, богатство, власть или удача позволяют хоть немного оборачивать в свою пользу трудности. И как только ты получил возможность это исправить, сразу решил действовать. Это работало в Эру Магии, работает и сейчас. Но зачем тебе слепо копировать модель поведения чудовища Ашкли?

Относительно моих мотивов Лакримоза права, я не ощущаю потребности спорить. Я действительно слишком часто оказывался в зависимом от чего-то или кого-то положении, так что теперь это вызывает бешеное желание никогда больше с таким не сталкиваться, даже если ради этого придется убивать. Когда меня против моей воли сделали синкером, это стало самым серьезным ударом. Однако не совсем понимаю, чем ей не угодил Оцелот.

— И что в этом такого? Орден Ашкли поддерживал законы в империи Кинтеки силой и страхом, но при этом не подключал в это какие-либо человеческие пороки вроде эгоизма или корыстолюбия. Ты не можешь отрицать, что эта модель невероятно эффективна. Или Пилигримы Памяти открыли способ сотворить идеальное общество, где всё будет держаться на любви и розовых соплях?

— Нет, такое общество не способно долго существовать, пока не изменится мышление всех участников такого общества. Ты не подумай, я не собираюсь оспаривать твои решения, я даже не существую больше в этом мире. Мне просто интересен твой ход мыслей, ведь «искатели истины» невероятно опасны для мира.

— В каком смысле? — я чувствую сильное желание утолить любопытство.

— Ты ведь не до конца понимаешь концепцию «башен», только чувствуешь, так сказать, сердцем. Все люди строят собственную башню от рождения до смерти. У кого-то она даже принимает реальный облик памятников, у других остается абстрактным сооружением в памяти людей и мира. Но однажды магия позволила философской абстракции стать очень реальной, когда вместе собрались архитекторы, что возвели Многоэтажную Башню. Это метафизическое космологическое сооружение, которое реально может оказывать прямое влияние на саму реальность. И главный архитектор как раз таки был тем, чья Башня оказалась выше всех, он повелел, чтобы в мире появилось волшебство.

— Прости, не очень понял. Это какой-то миф или реальное задокументированное событие?

— Всё сразу. Считается, что перед Эрой Магии была Эра Богов. Главный архитектор вместе со своими сторонниками возвел Многоэтажную Башню, которую боги даже сумели сильно повредить, но не уничтожить до конца. Эта структура выросла во всех измерениях так высоко, что позволила менять любые законы природы. Боги канули в лету, а в мире впервые закружились ветра из магической энергии. И сейчас новые «искатели истины» приходят к подножию этого сооружения, чтобы получить возможность построить свои башни, что являются отражением внутреннего мира и ценностей конкретного человека. Ты стал одним из них, но подумай над тем, зачем главному архитектору давать кому-то возможность возвести Башню, которая в теории может вырасти гораздо выше Многоэтажной? Особенно с учетом того, что один из «искателей истины» в прошлом положил начало сотворению демонов, из-за которых закончилась Эра Магии.

Выдав всё это, Лакримоза просто пропала, хотя я уверен, что смогу её позвать для разговора в следующий раз. Я стою на месте и обдумываю услышанное. Выглядит как-то фантастически, будто услышал очередную легенду о сотворении мира. По мнению Лакримозы можно возвести свою Башню и стать кем-то вроде бога? Тогда действительно не до конца понятно, зачем владельцу Многоэтажной Башни помогать этого достичь кому-то еще.

«Подожди-ка, ведь это скорее всего ilutu», — я вспоминаю странный термин, обозначающий божественность на неизвестном языке.

Когда меня перенесло к обелиску, я встретился со странными фигурами с закрытыми лицами. Один из них поведал мне, что в далеком прошлом кто-то уже приходил покорять Многоэтажную Башню, чтобы достичь статуса бога или что-то типа того. Но получается, я не вхожу в чужую башню, а возвожу свою. Посчитал бы бредом по типу гороскопов и гадания по Таро, но я точно знаю, что у меня уже есть Башня, и что подобное есть и некоторых других.

«Ладно, сейчас не время ломать голову над загадками мироздания, они от меня никуда не денутся», — я продолжаю идти вперед, а вокруг уже смеркается.

Скоро я оказываюсь рядом с рекой, что отделяет северные районы от прочих, в Олд-Йорке тоже было похожее деление. И на одном из крупных мостов сейчас что-то происходит, там постоянно слышны выстрелы и крики. Решаю забраться повыше, поэтому лезу по стене дома, пока не добираюсь до крыши, с которой хорошо видно реку и мост. Отсюда видно, что жители Нью-Йорка все же в какой-то мере смогли собраться и дать отпор.

На середине моста возведена высокая баррикада из автобусов и автомобилей, у которых переоборудовали двигатели и ходовую систему под использование пара. Там сейчас держит оборону множество людей, многие в униформе, они открывают огонь по любой фигуре, что пытается перейти через мост. Скорее всего это полицейские и спецподразделения Нью-Йорка, что тоже оказались в ловушке.

На своем берегу я замечаю, как синкеры запалили костры из мусора и покрышек, но при этом не лезут на рожон. Да, далеко не все смогут пройти под градом пуль без ранений, а над рекой парят сразу два дирижабля, на котором много разного тяжелого вооружения по типу пушек и пулеметов. Синкерам спасаться не позволено, но я все же поставлю на них, если они пойдут на штурм.

В отличие от Штатов Америки, в Атлантическом Содружестве законы намного строже регулируют продажу и хранение оружия. Значит, нельзя ожидать, что все горожане принесли с собой винтовки и пистолеты и умеют ими пользоваться.

«Да и что они будут делать, если по мосту решит пройти Ли Дун или кто-то похожий?» — очевидно, что ничего они ему сделать не смогут, он в одиночку вырежет всех.

Меня, конечно, очень интересует, где именно он сейчас находится, так как до сих пор не хочу с ним встречаться. Да, я стал сильнее, но какой-то подспудный страх все же есть, и мне даже хватает мужества себе в этом признаться. Но если я в будущем хочу увеличить высоту своей башни, мне придется переступить через этот страх.

«Также очевидно, что меня на ту сторону без боя не пропустят, но я не хочу драться ни с мирными людьми, ни с военными Атланты. Да, пожалуй, начну с синкеров», — похоже, пора приступить к реализации плана по установлению своих законов. Если я смогу организовать синкеров под своим началом, то смогу оказать влияние на тех, кто находится за рекой. Последнюю ведь даже переплыть не слишком трудно, так что положение у горожан плачевное.

И когда я установлю свои законы над всем городом, можно будет подумать над тем, чтобы расширить влияние на окрестности, на армию, и постепенно дойти до такого уровня, чтобы говорить на равных с правительством страны. Звучит план так, словно сломается сразу в нескольких местах, но мне на это все равно. Самыми серьезными противниками могут стать другие «искатели истины». Deus Spiritus, Аташдан, другие страны: в этом безумном мире еще много сил, про которые я не знаю всего. Но это вызывает лишь улыбку.