Папирус черного бога

Часть I. Глава 1

Конец апреля 1919 год.

«Все на свете боится времени, а время боится пирамид». Не зря египетская земля сотворила эту пословицу. Могучие каменные исполины вдалеке возвышались над утренним городом в пыльной дымке, словно мираж, танцующий на пустынных просторах.

Каир встречал своих гостей теплой погодой и серым облачным небом. Видно, сокологоловый Ра-Хорахти не пожелал показаться людям, пряча свое божественное величие за пеленой облаков. А возможно, он попросту занят, и сейчас путешествует на своей солнечной ладье по телу Дочери-Нут, отдыхая от ночного сражения с силами тьмы.

Ирина сидела в своем купе, подперев подбородок кулачком и разглядывая небо, всячески пытаясь отвлечь себя от мыслей о ритмичном покачивании поезда. Дорога от Александрии до Каира заняла несколько часов, которые, к ее величайшему сожалению, ей не удалось провести во сне. Весь путь она мучалась приступами тошноты, которые еще более усиливались, стоило ей закрыть глаза и оказаться в полной темноте. С самого детства она тяжело переносила любую дорогу, а особенно ее отношения не складывались с пароходами и поездами.

Она тяжело выдохнула и запустила руку в свою дорожную сумку, которую обычно вешала на пояс, дабы все необходимое было под рукой – старая привычка, оставшаяся после работы в лазарете. Да где же это чертово масло? Нет, она определенно не могла израсходовать все три флакона, что так кстати подумала прихватить из дома перед тем, как спешно его покинуть. Должно же было хоть что-то остаться! Так, это спиртовой лосьон, бинты, пара шприцов, обезболивающий морфин.

– Да чтоб тебя! – выругалась она сквозь зубы, а затем наконец нащупала ту самую заветную склянку. Как оказалось, последнюю.

Достав темный стеклянный флакончик, она поднесла его к свету, чтобы проверить наличие содержимого.

Практически на донышке. Проклятие! Прямо тогда, когда оно так необходимо! Она ведь знала, что нужно в Александрии купить хотя бы флакончик! И почему она не послушала себя?

Хотя причина, конечно, была. «Причина» элегантно вытянулась на противоположной кушетке их купе и тихо посапывала, как и свойственно благородным дамам. Именно своей тете Жозефине она была обязана тем, что не только забыла купить свое масло, но даже и думать не успевала о нем, ибо они весь день носились по городу в поисках антикварной лавки, в которую можно было бы заложить браслет с гравировкой: «для Ирен» – ее домашнее имя, подаренный Ирине ее любимым отцом на шестнадцатилетние. Все потому, что ее тетя не желала ехать в поезде из Александрии в Каир третьим классом. Вот так и вышло, что за комфорт они расплатились памятью. Обида полоснула Ирину по сердцу.

Княжна тяжело вздохнула и взяла в руки мятный флакончик, откупорив который, тут же сделала затяжной вдох. Тошнота немного успокоилась. Мятное масло всегда ей помогало. Ирина нанесла несколько капель на запястья и растерла их, глубже вдыхая свежий бодрящий запах. Запустив руку в сумку еще раз, она нашарила отцовский серебряный портсигар, в котором хранились ее папиросы из мятного табака. Щелкнув зажигалкой, она сделала один затяжной вдох. Стало еще лучше.

На самом деле, Ирина предвкушала с нетерпением, когда она сможет наконец-то покинуть эту машину для пыток и полной грудью вдохнуть немного смолистый и пряный, но такой родной и знакомый воздух земли фараонов. Подумать только, она не была здесь без малого пять лет. Пять лет, сквозь которые прошло столько ужасающих событий, что, наверное, увидев себя нынешнюю, та, прошлая шестнадцатилетняя Ирина, не узнала бы в незнакомке свое повзрослевшее отражение.

Княжна сделала еще одну затяжку, томно выдохнув мятный дым в салон купе, и взглянула в окно. Наверное, стоило его приоткрыть, но тогда тетя точно проснется, и ей несдобровать, а так, есть маленький, но шанс, что эта сигарета останется незамеченной.

Ирина в третий раз выпустила дым из легких, который уже постепенно наполнял собой все пространство купе. Ее тетя нахмурилось во сне, что свидетельствовало о том, что совсем скоро она проснётся. Ее ноздри пришли в движение, даже в состоянии сна распознавая табак, который она до ужаса ненавидела. Ирен поспешила сделать еще одну продолжительную затяжку. Да, совсем скоро…

Поезд совершенно неожиданно и очень резко дернулся и затормозил, отчего чемоданы, заботливо уложенные дамами на самые верхние полки, попадали на пол, а их самих встряхнуло так, что Ирина прочувствовала каждую косточку в своем теле.

– Боже правый! – Тетя Фифи (Ирина так звала ее с детства) взбудораженная и испуганная, резко разбуженная остановкой поезда, пыталась прийти в себя, оглядывая их вещи, разбросанные по купе. – Что, во имя всего святого, это было такое?

Ирина, которая была озадачена не меньше тети, растерянно пожала плечами. По ее расчетам им оставалось ехать еще около часа, может чуть больше, и никакой остановки сейчас быть не должно.

– Ирен, что ты сидишь? Скорее помоги мне собрать нашу одежду. Я не хочу, чтобы проводник, постучавшийся к нам, дабы удостовериться, что у нас все хорошо, натолкнулся на мои панталоны! – тетя метнулась поднимать их белье с пола, как вдруг взгляд ее остановился на пальцах племянницы, в которых все еще была зажата сигарета. – Ирина! Какое свинство! Ты снова куришь эти отвратительные сигареты! Мне кажется, или мы с тобой уже обсуждали этот вопрос!? – Тетя кинулась раскрывать окно их купе, чтобы впустить свежий воздух в прокуренный салон. За время сна ее дорожный костюм не помялся ни на йоту, а нетронутые сединой темно-русые волосы по-прежнему были уложены в идеальную прическу, которой даже недавняя встряска оказалась нипочем. – Я же просила тебя не делать этого в моем обществе!

– Фифи, пожалуйста, перестань. Твое общество изволило спать. И ты, между прочим, знаешь, как сильно они мне помогают справиться с тошнотой. – Княжна затянулась еще раз, наблюдая как ее тетя спешно засовывает их вещи в чемоданы, а затем распахивает дверь купе, создавая сквозняк.

– Если нас сейчас из-за тебя снимут с поезда, то мало тебе не покажется! – Она сверкнула своими стальными серыми глазами, усаживаясь на свое место. Каждая чарта ее тонкого аристократического лица говорила о негодовании. – И что-то я не заметила, чтобы на пароходе ты курила.

– Естественно, потому что все, что я помню – это вращающаяся перед моими глазами каюта, ты, убегающая от меня в сотый раз с полной чашей и темнота, так как я, очевидно, теряла сознание. Поверь, если бы я могла, я бы закурила.

Фифи недовольно поджала и без того тонкие губы, и отвернулась к окну. Слава Богу, что хотя бы сигарету выкинуть не заставила. Ирина выпустила очередную порцию дыма. Поезд неожиданно снова дернулся и продолжил свой ход, постепенно набирая скорость.

– Почему мы остановились? – Фифи продолжала брезгливо морщиться, косясь на тлеющую сигару.

– Не имею ни малейшего понятия, тетушка.

Фифи устало закатила глаза.

– Ты все еще сердишься на меня, правда?

– Нет.

– Я вижу, что ты обиделась…

– … я не обиделась, Фифи! – Ирина одним резким движением воткнула докуренную папиросу в пепельницу и откинулась на спинку своего места, складывая руки на груди. – Просто я не была готова расстаться с папиным подарком вот так просто. Наших сбережений вполне бы хватило на вагон третьего класса.

– Дорогая, мы это уже обсуждали. Я не позволю тебе так бездумно рисковать и собой и мной в придачу ко всему. Поверь мне, я, быть может, не так хорошо знакома с этой «прелестной» страной, как ты и твой отец, но во мне достаточно здравого смысла, чтобы понять, что с белыми дамами могут сделать местные бедняки. Там одним бакишем дело бы не обошлось!

– Бакшишем.

– Не важно! Ирен, ты слишком веришь в хорошее отношение других людей к тебе. Эта вера, дорогая, признаться, мне не понятна, особенно после того, через что нам пришлось пройти. Вагон третьего класса не место для таких Бадышень, как ты. И я так говорю, не потому что брезглива или надменна. Мы в Египте, милая. Тебя, молодую и всем восторженную, было бы очень легко обмануть, а то и того хуже. Я слишком люблю тебя и боюсь за тебя, чтобы допустить это.

Надо ли говорить, что саму Ирину устроил бы и третий класс, и отсутствие личного купе, и соседи арабы, имеющие возможность быстрого передвижения по стране только таким образом. Ирине было все равно, потому что это – Египет. А Египет она любила так, как не любила ничего в своей жизни, за исключением Родины. Но для ее тети все это, естественно, недостойно русской княжны. Как будто достоинство определяется уровнем гордости и брезгливости!

Фифи, бросив материнский взгляд на племянницу, продолжила:

– И, в конце концов, я думаю, что твой отец в состоянии подарить тебе еще не одну пару сережек.

Мысли о скорой встрече с отцом заставили княжну примирительно улыбнуться.

– Ладно, Фифи, давай закроем эту тему. Папа́ должен нас встретить на вокзале, и я не хочу, чтобы он расстраивался по таким пустякам. Для его сердца и так слишком много выпало испытаний.

– В таком случае, пожалуйста, приведи себя в порядок, дорогая. А то выглядишь так, словно всю ночь ворочалась.

Ирина скептически оглядела себя и пришла к выводу, что тетя права. Ее дорожный костюм действительно был помят, а волосы порядком выбились из прически. Она вытащила из волос несколько шпилек, рассыпав по плечам и спине золотисто-рыжие волнистые пряди, а затем снова закрепила их у шеи. Встав с места и потянувшись, княжна поняла, как сильно затекло ее тело в этой многочасовой поездке.

– Я немного пройдусь, все тело затекло.

Фифи молча кивнула, и Ирина, взяв отцовские портсигар и зажигалку, выпорхнула из купе, закрыв за собой дверь.

Дышать сразу словно бы стало легче. Нет, Ирина безусловно любила свою тетю, и чувство это было взаимным, просто то, как порой выражала Фифи свою любовь, Ирине не всегда подходило... да, наверное, это наилучшее из приличных выражений... (Работа в лазарете и не тому научит. По крайней мере, к табаку она пристрастилась именно там).

Княжна прошла по коридору вагона в направлении тамбура, и стук каблуков ее ботиночек утопал в ковровой дорожке. Ирина окинула взглядом коридор: огромные окна, украшенные тяжелыми бордовыми портьерами, медные блики ручек дверей и поручней у окна, дорогая порода дерева, которым было отделано все вокруг, и внутри купе в том числе. Да, именно такую роскошь признавала Фифи, дорожила ей, и считала себя достойной этого. Ирина понимала ее желание не изменять старым привычкам и жить так, словно ничего не произошло. Вот только произошло столько, что на «ничего» явно не тянет.

Тамбур оказался просторнее, чем обычно, а внутри него было немного прохладнее и свежее, так как сквозняки гуляли туда-сюда, даже с учетом того, что поезд еще не набрал полную скорость. Она потянула оконную раму и распахнула большое окно. Стало еще лучше. Ирина не любила замкнутого пространства и затхлого воздуха, будь ее воля, она бы жила на сквозняках.

Княжна оперлась плечом о стену, доставая папиросу и закуривая ее. Вкус мяты осел на ее языке. Одна неглубокая затяжка, и дым медленно выходил из ее рта. Затем еще и еще. Она начинала расслабляться. Возможно, именно поэтому княжна не заметила тихого скрипа двери и тени за своей спиной.

Легкий холодок неприятного ощущения пробежал по ее спине как раз перед тем, как чья-то рука с силой зажала ее рот, а прямо рядом с горлом блеснуло острие ножа.

По ее телу пробежали мурашки, а ноги в ужасе подкосились.

Первым порывом Ирины было вырваться, но лезвие, приставленное к горлу, рисковало повредить тонкие покровы кожи, поэтому вырываться она не стала. Вторым порывом было перекреститься, но любые движения с ее стороны могут быть расценены как сопротивление, что непременно повлекло бы за собой плачевные последствия. Поэтому княжна просто замерла, как и стояла, с недонесенной ко рту сигаретой.

Почувствовав над ухом горячее дыхание, она содрогнулась от ужаса и омерзения. Боже, что ей делать?

Она не может вот так умереть, иначе тетя ее попросту убьет!

Над ее ухом раздался низкий рокочущий голос, более походивший на громовой раскат.

– Где священный папирус? – Говорил чужак на английском языке, но с сильным арабским акцентом, протягивая гласные.

Папирус? Какой папирус? Ирина ничего не знала ни о каком папирусе. Нет, она конечно же знала многие тексты из разных папирусов, держала многие папирусы в руках, когда помогала отцу в его работе, но прямо сейчас откровенно не понимала, о чем идет речь. И это ее пугало еще сильнее.

– Я... я не знаю, о чем вы говорите, – промычала она ему в руку также по-английски.

Ответ его не удовлетворил. Он грубо толкнул ее, разворачивая спиной к стене, и с силой тряхнул, так что ее затылок больно ударился о стенку тамбура.

– Я повторяю в последний раз, где священный папирус? Говори, если не хочешь, чтобы я пустил свой нож в дело. – Он ядовито полоснул по ней взглядом черных глаза, а затем облизнулся. – Или не только нож.

Паника, ужасающее и абсолютно разбивающее чувство, сковала тисками ее грудь. Мозг отказывался работать, а тело начинало предательски дрожать. Соленые капли, собравшиеся в уголках глаз, пали на ее щеки.

Только не это. Она не может вот так расклеиться, не тогда, когда за плечами столько промытых и зашитых ран, столько павших в бою и не переживших операций солдат, столько страха и горя. Только не теперь, когда до той жизни, на которую она так надеялась, осталось рукой подать.

Ирина сморгнула слезы и еще раз произнесла:

– Я не знаю, о чем вы говорите.

Его глаза, и без того страшные, полыхнули яростью. Он схватил рукой ее за горло, приподнимая над полом. Амбал был намного выше и сильнее ее, так что смог это сделать одной рукой, вторую продолжая держать с ножом у ее лица.

– Ты допрыгалась, фаджера! – Он замахнулся на нее лезвием как раз тогда, когда она в страхе не нашла ничего лучше, чем прижечь тлеющей сигаретой его наглую рожу.

Вскрикнув и отпустив ее, он схватился за лицо, а Ирина рухнула на пол, не устояв на ногах. Горло жгло, а слезы, скопившиеся в глазах, брызнули на щеки. Она попыталась встать, но нападающий оказался проворнее.

– 'Аnt eahiratan, – взревел он на арабском и наотмашь ударил ее по лицу.

Удар пришелся такой силы, что княжна отлетела к противоположной стене. Ей казалось, что лицо пылало огнем. В глазах плясали черные пятна, а из груди вырвался всхлип. Издав то-ли хрип то-ли яростный вздох, мужчина подошел к ней и занес руку для последнего удара. Ирина запоздало подумала, что у нее нет ничего, чем бы она могла защититься, и все, что ей оставалось, отбрыкиваться от амбала ногами, вжимаясь в холодную стену тамбура.

Вдруг раздался хлопок двери. А через секунду другой голос произнес:

– Немедленно отойди от девушки, иначе я буду стрелять!

Ирина вскинула голову, за пеленой слез ей было сложно разглядеть говорящего. Но и ее мучитель отвернулся от нее, отвлекаясь на неожиданную проблему.

– Уходи, и не пострадаешь, – угрожающе прохрипел араб, сверкнув лезвием в руках. – Это не твое дело.

Ирина, спешно утерев слезы, наконец взглянула на нападающего. Им оказался коренастый и крепко сбитый мужчина, укутанный в черные одежды. Лицо его на половину скрывал платок, открывающий чернильные глаза. Второй мужчина был моложе, джентльмен, высокий, темноволосый и, судя по выправке, военный. Он держал нападающего на мушке револьвера. По тому, как он говорил, княжна сделала определенный вывод, что он был англичанином.

– Не в моих правилах оставлять беспомощных Бадышень в беде. – Говорил он спокойно, но в его голосе звучала решимость и обещание неприятностей.

– Я не беспомощная! – возмутилась Ирина, шмыгая носом и вставая на ноги. Она, вообще-то, собиралась оказывать сопротивление! Хотя и не знала, каким образом.

Щеку жутко саднило. Княжна дотронулась до нее и поняла - кровь. Вот сволочь! Почему-то присутствие третьего лица ее приободрило.

– Ну да, и это не вы, мисс, только что лежали на полу у его ног вся в слезах.

Ирина хотела было ответить, встретившись взглядом с незнакомцем, но как только он отвлекся на нее, нападающий, явно ждавший только этого, медлить не стал, и, кинувшись к джентльмену, повалил того на землю.

Княжна спешно огляделась по сторонам. Нет ничего, чтобы смогло помочь ей! Вот ведь дура – действительно беспомощная! Ей резко захотелось вдарить себе по второй щеке. Она в ужасе наблюдала за тем, как острие ножа все ближе и ближе подбирается к лицу англичанина, как вдруг в голову пришла дерзкая и абсолютно, абсолютно глупая идея. За неимением большего, она стянула с ноги ботинок и принялась что есть мочи дубасить каблуком нападавшего амбала по голове.

Возможно, он такого абсолютно не ожидал, возможно, сила ударов была такова, что заставила его отвлечься и попытаться увернуться от очередного каблука. Англичанину этого было достаточно. Прогремел выстрел, и араб, чуть не сбив Ирину с ног, отлетел к дальней стене тамбура. На его черной одежде, скрывающей его тело практически полностью, было сложно что-либо разглядеть, но то, как он взревел и схватился за плечо явно намекало, что англичанин не промазал. Он хотел выстрелить еще раз, но амбал сверкнув глазами в сторону девушки, проворно нырнул в окно так, будто и не был ранен вовсе. Поезд ехал быстро, и спастись у этого негодяя шансов было крайне мало.

Несколько секунд они молчали, пытаясь прийти в себя.

Англичанин поднялся, отряхивая свой бежевый костюм, а затем взглянул на Ирину, которая так и стояла с ботинком в руке.

– Вы в порядке, мисс? Ваша щека нуждается в холодном компрессе.

– Да, благодарю вас. Если бы не вы, то я бы, наверное, так быстро от него не отделалась.

Главное, сделать максимально уверенный вид. Пускай это и сложно с рассечённой щекой и в одном ботинке. Кстати, почему она до сих пор не надела второй?

Англичанин вскинул брови и скептически уставился на нее. Вот ведь невежда, еще и пялится. Княжна инстинктивно пригладила волосы, натянула ботинок и, шмыгнув носом, стерла кровь со щеки. Вот так вот!

Если он и хотел что-то ответить, то не успел, так как в тамбур вломились проводники и тетя Фифи, которая от увиденной картины застыла как вкопанная.

Еще бы, ее племянница, растрёпанная, со следами крови и слез на лице, и молодой джентльмен, прячущий револьвер в кобуру под пиджаком. По ее лицу, Ирина поняла, что тетя сделала выводы, и они абсолютно неверные.

– Что вы сделали с моей племянницей, негодяй?! – Если бы взглядом можно было убивать, то мертвы бы сейчас были все в радиусе километра. Фифи бросилась к Ирине, хватая ее за подбородок и осматривая рану. – Бедное дитя, что ты сейчас пережила?

– Вероломное нападение, с обещанием лишения жизни и даже..., – она запнулась и тише проговорила, – и даже чести!

То, с каким лицом Фифи повернулась к англичанину, привело всех присутствующих в такой ужас, что Ирине пришлось спешно объяснится.

– Этот джентльмен помог мне справиться с неизвестным преступником, который абсолютно неожиданно на меня напал сзади, пока я курила, а затем, когда в пылу схватки мне потребовалась помощь, появился он и помог мне справиться с нападающим.

– Помог справиться? – англичанин выглядел изумленным и оскорбленным одновременно. – Да я спас вас, леди. – Презрительный взгляд зеленых глаз полоснул по Ирине, а затем он снова повел бровью и обратился уже к самой Фифи. – Рад, что вы сразу же решили, что я не маньяк и не насильник. Такого клейма на мне, слава Господу, еще не было. С моей стороны ситуация выглядела все-таки несколько иначе. Я, порядочный мужчина, джентльмен, как вы все можете заметить, вышел прогуляться из своего купе, как раз в тот момент, как услышал странные звуки из тамбура. Здесь же в этот момент душили вашу племянницу. – Он слегка замялся, когда Фифи ожидаемо судорожно вздохнула, прижав руки к губам. – Мне пришлось вмешаться. Если бы не я, то мисс не язвила бы сейчас.

– Взгляды на ситуацию могут разниться, – невозмутимо ответила ему Ирина.

– Я поражен, мисс, вашей неблагодарностью! Никогда не встречал настолько, эмм.. настолько...

– Достаточно! – Голос Фифи тяжким грузом осел на плечи каждого. – Кто был этот человек и чего он хотел?

– Ясно чего, – англичанин привалился к стене.

– Ошибаетесь. – Ирина расправила плечи и еще раз прикоснулась к ране. Нужно будет обязательно ее обработать. – Он пытался меня ограбить. Я не знаю, почему он решил, что ему нужна именно я. Скорее всего просто подвернулась под руку.

– Вот видишь, дорогая! Это именно то, о чем я тебе и говорила! – Фифи еще раз прижала племянницу с груди.

Ирина отчего-то решила не упоминать про папирус. Что-то ей подсказывало, что сейчас делать этого не стоило.

Фифи смерила ее странным взглядом, в котором беспокойство и страх сменялись гневом и облегчением. Она впервые видела ее такой – готовой заплакать. Ирина не нашла, что ей можно сказать.

– В таком случае, мистер...

– Карлайл, Àртур Генри Карлайл, шестой граф Астор. – Джентльмен улыбнулся так самодовольно, что Ирину замутило. Она закатила глаза. Ну конечно, англичанин, еще и граф.

– Я приношу вам искреннюю благодарность, мистер Карлайл. Вы спасли жизнь моей племяннице. Чем мы можем отблагодарить вас, граф?

Казалось, ее слова оскорбили его до глубины души. Он выпрямился и твердо отчеканил:

– Я рад, что сумел помочь мисс, даже если у вашей племянницы на это иной взгляд. С моей стороны было бы крайне невежливо брать что-то у вас за помощь, которую оказал бы каждый в подобной ситуации. Я вынужден откланяться, надеюсь, с мисс все хорошо. – Он полоснул по Ирине раздраженным взглядом, а затем переместил внимание на проводников, все еще толпящихся у двери. – Скажите начальнику поезда, что произошло нападение на леди. Преступник скрылся в окне, но я ранил его в плечо. Если необходимо ответить на какие-то еще вопросы, то я буду в своем купе.

Он молча ушел, оставляя за собой ощущение неловкости.

Ирина перевела на тетю отчего-то сконфуженный взгляд. Фифи лишь недоуменно повела бровью.

– Пройдем в купе, дорогая, тебе нужно обработать рану. Господи, и что я такого сказала?

***

Артур злился. Мало того, что его светлый костюм теперь безвозвратно испорчен, так еще и его самого унизили, выставив жадным до похвалы «героем», таким, каким недостойно быть истинному джентльмену! И чего его потянуло в этот тамбур? Сидел бы себе преспокойно в купе, продолжал бы и дальше начищать «уэбли», нет же, ноги понесли пройтись!

«Но тогда бы девчонка была мертва», – подсказывал внутренний голос. И Артур не мог с ним не согласиться. Так или иначе, он ее спас, что бы она сама по этому поводу не думала. Вот ведь дура... Нет, Артур бы не решился говорить этого в слух, но в мыслях – кто запретит?!

Ослу понятно, что без его помощи она бы уже давно пребывала там, откуда не возвращаются, но почему-то упорно это отрицала. Дура, еще и неблагодарная.

Еще этот запах... Откуда в тамбуре мята?

А ее тетя – вот где цербер, ни больше ни меньше! Интересно, откуда они приехали? На англичанок, и тем более американок они не походили, хоть обе и говорили на чистом английском, практически без акцента, за исключением легкой, словно невольно проскальзывающей «р». Француженки? Старшая может быть, но вот девица... Бельгийки?

Артур не стал этим забивать свою голову. И без того у него хватало забот. Вынужденное утреннее геройство заставило его спешно переодеваться в купе, но к моменту прибытия в Каир, он был уже полностью готов. Чистый и свежий костюм надет, темно-русые волосы аккуратно зачесаны, начищенный «уэбли» покоился в кобуре. Мысли, как и вещи – собраны.

Он покинул поезд одним из первых, держа в руках свой кожаный чемодан. Каир, как и ожидалось, встретил графа Астора кипучим котлом цветов, запахов и звуков. Восток всегда казался ему местом из старинных отцовских сказок, которые тот читал маленькому Арчи и его сестре в детстве. Только если в случае с Роуз эти сказки так и остались в далеком прошлом, то Артур всеми силами стремился воплотить их в реальность. Тем более сейчас, когда у него появилась хоть призрачная надежда... Хотя бы надежда на надежду...

Подумать только, он даже воевал в Африке, специально подавал прошение о распределении на этот «черный» континент. Роуз ругала его, говорила, что он мечтатель и фантазер, что пора трезво смотреть на вещи. А он и смотрел трезво! Ну... почти всегда.

После нескольких лет, проведенных с винтовкой и ставшим уже родным револьвером «уэбли», когда над головой свистели пули, а товарищи из собственной роты падали как подкошенные, было так странно просто путешествовать. Не возвращаться домой на побывку и снова стремиться на фронт, а просто путешествовать, и знать, что воевать теперь не нужно. Это было очень странное чувство. Артур не мог дать ему точного названия, что-то среднее между неприкаянностью и непричастностью к чему-то важному.

«Так, хватит!» – Обругал он себя. – «Сейчас не самое удобное время для подобных мыслей. Лучше оставить их на любую из бессонных ночей. Главное сейчас – как можно скорее найти этого ученого, князя Эльстона, и вытрясти из него всю правду про родителей»!

С этими мыслями он устремился вперед, бодрым шагом по перрону вокзала Рамсеса Великого, игнорируя бродяжек, отчаянно клянчивших у богатого англичанина злополучный бакшиш. Артур был достаточно знаком с этой культурой, чтобы понимать: стоит протянуть хотя бы одну монетку кому-либо, вокруг него туже бы собралось несметное количество желающих поживиться его щедростью. По этой причине молодой граф предпочел казаться надменным и жадным, зато по-прежнему богатым и контролирующим ситуацию.

***

Щеку пекло, отчего у Ирины было стойкое желание умыться ледяной водой. Но таковой под рукой, к сожалению, не было. Поэтому ранку она промыла обыкновенной водой, и обработала спиртовым лосьоном, который в числе прочих медикаментов, хранился в ее поясной сумке.

На самом деле, ситуация была не так ужасна, как она представляла себе до того, как посмотрела в зеркало. Ушиб скулы и свезенная кожа щеки. Вероятно, удар пришёлся перстнем, который, амбал носил на пальце.

В любом случае, Ирина еще легко отделалась, хотя уже сейчас, покинув поезд, и направляясь в арендованном экипаже в сторону их виллы, княжна чувствовала запоздалый, но такой жуткий страх, подкатывающий к горлу, что ей казалось, будто она переживала нападение вновь и вновь. Это чувство было ей так знакомо, потому что их побег из России был настолько вынужденным, спешным и спонтанным, их так много раз могли убить, что бояться практически ежеминутно стало для нее чем-то обыденным, если такое вообще может быть.

Страх отступил только в Константинополе. Именно там она вдруг поняла, что все еще теплится в ней надежда на счастливую жизнь, и пусть она связана не с Россией, а с Египтом, но мало ли этого для счастья?

– Я не понимаю, почему твой отец не позаботился о том, чтобы встретить нас на вокзале? Мы же послали ему телеграмму еще из Константинополя! Почему вместо того, чтобы спокойно ехать на виллу в нашем автомобиле, мы вынуждены трястись в этой... – Фифи брезгливым жестом руки обвела их экипаж. – С позволения сказать, коляске. Чем он только думал?

У Фифи явно вертелось на языке слово “телега”, но она его не озвучила, удовлетворившись более мягким объяснением.

Ирина не сомневалась, что как только ее тете подвернется возможность, она выльет отцу на голову все, что о нем думает. Она всегда так поступала. Ее отец, даже будучи старше Фифи на два десятка лет, немного побаивался ее. Слишком мягкий был у него характер.

– Полагаю, тетя, телеграмму он не получил. Ты же не думаешь, что он бы бросил нас просто так? – Ирина почувствовала резкое желание оправдать отца.

На самом деле, когда она поняла, что их на вокзале никто не ждет, то несколько удивилась и даже немного возмутилась, но затем здравый смысл взял верх. Если уж и Амир не приехал, то отец точно просто-непросто не получил их телеграмму. Оно же лучше, Ирина уже представила, каким сюрпризом будет для него их приезд. Если подобное в принципе можно считать таковым...

Дело в том, что еще несколько месяцев назад, то есть минувшим декабрем 1918 года, ее отец был вынужден спешно уехать из России, так как дальнейшее его пребывание на Родине сулило и ему и его семье огромную опасность. Новые власти не видели возможности оставаться князю на свободе, как и большинству из тех, кому не посчастливилось оказаться аристократом в новой России. Ему пришлось бежать. Вдвоем или тем более втроем это сделать было куда сложнее, а посему на семейном совете было принято решение, что семья разделится, отец поедет сейчас, а Ирина и Фифи через полгода.

Тогда никто и не предполагал, что ситуация может поменяться так спешно и так страшно.

Ирина знала, что огромную помощь отцу в побеге оказал директор Эрмитажа, граф Толстой, обеспечивший тому прикрытие на случай непредвиденных обстоятельств – князь, как сотрудник Эрмитажа и член Российского археологического общества, сопровождает в Египет ценные исторические артефакты. Каким-то чудом его выпустили из страны.

Эти месяцы, что они провели в Петербурге без князя, показались Ирине невероятно тяжелыми. Каждый день она просыпалась с мыслью, что к ним в особняк могут вломиться и все «национализировать». От этого слова ее тошнило не хуже, чем от поездок в транспорте. Она не меньше тети ненавидела все то, что с ними произошло, что случилось со страной, но в отличие от Фифи, княжна старалась смотреть реально на происходящее. Домой они не вернуться никогда. Дом теперь в Египте, и уже за одно это стоит благодарить Бога.

Ирина откинулась на спинку сидения их экипажа и глубже вдохнула воздух грудью. Тоска по Родине и счастье от пребывания в Египте сплелись в ее душе в такой невообразимый канат эмоций и чувств, что она сама не понимала, по какой причине слезятся глаза, и улыбка какого толка – грустного или веселого, оживает на ее губах. Одно она знала точно – только Египет способен излечить, или хотя бы подлатать ее сердце.

Египет!

Как много было заключено для нее в одном этом слове! Воспитанная с детства не только суровыми наставлениями тети, но и мудрыми уроками ее отца, княжна в полной мере переняла его увлечение страной пирамид, впитывая как губка каждую крупицу знаний, которую удавалось ухватить из отцовских рассказов. Она так любила помогать ему в работе, так любила разбирать вместе с ним папирусные тексты, слушая его всегда живые, радостно-восторженные объяснения, что и сама не заметила, как через несколько лет подобных практик сама стала понимать язык иероглифов. Осознание сего факта в тот момент сделало ее самым счастливым человеком на земле.

А еще, она обожала то время, когда подходила пора раскопок. Они покидали Петербург, отправлялись в Египет, и ее отец тут же приступал к работе. Ей разрешалось присутствовать рядом, помогать, а когда она стала старше, то и ассистировать. Ирина была в восторге. Уже в двенадцать лет она четко для себя решила, что хочет посвятить свою жизнь Египту, и никакие вразумления тетушки ее не волновали.

– Господи! – Из раздумий ее вывел тетин голос, подрагивающий от тряски экипажа. – Сколько лет прошло, а дороги они так и не научились делать!

Действительно, прошло столько лет...

Последний раз они были в Египте в 1914 году, практически перед самой войной. Тогда отец не взял ее с собой на раскопки, отчего Ирина очень злилась, но князь сообщил, что раскопки ведет не он, сам князь лишь приглашенный консультант, поэтому посторонним там вообще находиться не разрешается. Естественно, знание этого ничуть не умаляло ее желания там оказаться, но, в кои-то веки послушав отца, она осталась на вилле, читала книги, ездила с Амиром и его дядей на базар, практиковала свой арабский язык, который теперь, она этого страшно боялась, без практики могла совсем позабыть.

Хотя то ругательство, которым обозвал ее амбал из поезда, она прекрасно поняла. Спасибо Амиру, научившему ее, как он считал «самым полезным словам».

– Ты вообще слушаешь меня, Ирэн? Хватит витать в облаках! И сядь прямо! Не забывай, что ты – княжна!

– Не волнуйся, Фифи. – Ирина раздраженно выпрямилась. – Чтобы эти слова забыть, их нужно хотя бы изредка не слышать.

– Именно поэтому ты и не следишь за собой! – Меж бровей Фифи пролегла морщинка. Княжне до боли в пальцах захотелось ее разгладить, но она этого делать не стала. Тетя бы не оценила. Ирина просто пропустила ее очередные нравоучения мимо ушей. Почему-то после войны она чувствовала в себе силы для этого.

Фифи скорее всего увидела ее нежелание продолжать данную тему, и благоразумно, хоть и весьма недовольно, сменила ее на другую:

– Милая, шея сильно болит? – Тетя сидела рядом с ней, одной рукой придерживая свою шляпу, а второй приживая к груди сумочку. Теперь она ни за что не станет выпускать ее из рук, только не после утреннего происшествия.

– Терпимо. – Ирина ответила уклончиво. Ее шея, к которой было приставлено лезвие ножа, действительно все еще болела, и будет болеть долгое время, уж она то разбиралась в том, какая рана, как долго и каким образом будет заживать. Опыт сестры милосердия, полученный в годы войны, подсказывал, что ее рана еще доставит ей неудобств.

– Меня все еще колотит от произошедшего. Я как подумаю, что могла потерять тебя, мне становится плохо. Какое счастье, что мистер Артур оказался рядом. Поистине, Божья милость, – Фифи перекрестилась. – Мне кажется, ты была с ним слишком строга. Не понимаю, что нашло на тебя?

Ирина чувствовала, что ей не избежать этого разговора, а посему не удивилась, услышав ее вопрос.

– Мистер Артур – не так хорош, каким он тебе видится. Да, он, скажем так, думает, что спас меня, но в целом, он крайне самовлюбленный и невыносимый тип.

– Боже мой, откуда такие суждения, моя дорогая? Вы с ним даже не знакомы, виделись только раз.

– Поверь, мне этого более чем хватило для того, чтобы составить о нем мнение. И поверь мне, оно объективное.

– У меня создается такое впечатление, что он задел тебя. – Фифи приобрела вид самой загадочной женщины на свете. – Я бы даже сказала, задел за живое…

– О, Фифи, пожалуйста! – Ирина гневно вскрикнула, всплеснув руками, чем напугала их кучера, подпрыгнувшего на месте от неожиданности. – Избавь меня от своих умозаключений! Ничего не желаю слушать по этому поводу!

– Но я ничего и не говорила. – Спокойно ответила та, пожимая плечами.

– Вот и не говори!

На самом деле Ирину страшно раздражал этот Артур, даже своим елейным видом: напомаженными волосами и педантично выглаженной рубашкой. Она знала такой типаж людей – трясутся над каждой выбившейся из прически волосинкой, над каждой пылинкой, осевшей на их костюм. Такие люди любят себя в первую очередь. И, возможно, в единственную. Чаще всего раненые, попадавшие к ней в лазарет с несерьёзными ранами, не несущими в себе особого вреда здоровью, но не позволяющие более воевать, были именно такими – самовлюбленными и трусливыми, так как чаще всего эти ранения они получали либо специально, либо самостоятельно, что еще подлее и ничтожнее. Ирину тошнило от таких трусов и подлецов. Она не знала, такой ли Артур, но чувствовала, что за маской любезности и обходительности, которую он даже носил плохо – развязно и кое как, скрывается лицемерие и инфантильность. В общем, он ей сразу не понравился. Все это высказывать тете Ирина не видела смысла, она бы все равно не поняла ее, поэтому она просто решила прекратить любые разговоры на данную тему.

– Нужно будет узнать, может быть кто-то из...– Фифи запнулась, явно ища подходящее слово. – Возможно еще кто-то, кроме нас, выбрал эту страну в качестве спасательного круга. В чем я откровенно сомневаюсь. Быть может, кто-то из европейских дворян отдыхает здесь?

– Возможно. – Ирина легко пожала плечами, а затем подозрительно прищурилась. – А зачем это тебе?

– Не хочу умереть в одиночестве, пока родная племянница со своим восторженным отцом копаются в горе перебинтованных трупов. – Фифи крайне редко позволяла себе сарказм, обычно это случалась тогда, когда за ним шло что-то, что способно Ирину расстроить. Княжна приготовилась. – А вообще, возможно, у кого-то из приезжих здесь есть сын твоего возраста...

Вот оно!

– О, Господи! Фифи! – Неуместность подобных предположений настолько вывела княжну из себя, что она сорвалась. – После всего, что мы пережили, после всего этого кошмара у тебя поворачивается язык говорить так, словно... будто ничего и не было! Я ничего не желаю об этом слышать!

– Извини, дорогая, но тебе придется! Ты не одна все это пережила, вот только понять не хочешь, что забота о будущем – это твоя первоочередная задача!

– Фифи, хватит! – Ирина снова яростно всплеснула руками. – Мое будущее рядом с отцом. Обсуждать иное я сейчас абсолютно не настроена!

Тетя всем свои видом давала понять, что разговор не окончен, и что в своей правоте она ох как уверена. Ирина крепче сцепила зубы. Вот же-ш!

– А ну-ка, посвяти меня в свои планы. – Ее тон, любезно-снисходительный выводил Ирину из себя. Создавалось ощущение, что Фифи разговаривает с кем-то несмышленым и глупым. – Чем ты планируешь заниматься в таком случае? Провести всю жизнь в песках, и быть погребенной в старости под толщей вековой пыли?

– Я буду помогать отцу! Он никогда не гонит меня, и рад моей помощи. Ему нравится, что я разделяю его страсть к Египту! – Ирина замолчала, когда поняла, что практически кричала, так как их извозчик араб даже боязливо обернулся на двух странных дамочек, арендовавших его экипаж. Она продолжила спокойнее, – я буду помогать ему с переводами и присутствовать на раскопках.

Фифи посмотрела на нее как-то странно, словно с жалостью, но затем следом выдала:

– А когда он умрет? Ты думала об этом? Что будешь делать тогда? Кто о тебе позаботиться?

Их взгляды встретились. Ирина видела в серых глазах Фифи желание донести свою правоту, свое превосходство, видела, как она хотела, чтобы Ирина с ней согласилась. Княжна надеялась, что смогла выдержать этот взгляд. Она давно для себя все решила.

– Я буду продолжать его дело.

Нервно усмехнувшись, тетя поджала губы, а затем спокойным тоном добавила:

– Незамужнюю девицу никто не будет воспринимать всерьез.

– А незамужнюю старую деву?!

Ну вот, она это сказала...

Фифи моментально поменялась в лице, словно надела бесстрастную маску сухого безразличия. Она молча отвернулась от племянницы, словно соорудила между ними огромную стену непреступного барьера.

Ирине стало не по себе. Вся злость на тетю в миг улетучилась, оставляя место лишь досаде и огорчению в собственной невежественности.

– Фифи, извини меня, я не хотела тебя обидеть.

Ирина ненавидела извиняться. Она не умела этого делать, особенно если действительно чувствовала вину. Все перевести в шутку – ее излюбленная тактика, но здесь – не тот случай. Ее слова – действительно отвратительные. Она знала, что Фифи посвятила всю себя заботе о племяннице, вырастила ее, и Ирина не имела никакого права упрекать ее в этом. Стыд липкими щупальцами обволок душу и прошелся мурашками по затылку.

Она аккуратно дотронулась ладонью до тетиной руки. Фифи убирать свою руку не стала. Ирина крепко сжала ее и, положив голову тете на плечо, прошептала:

– Прости меня, пожалуйста.

Тетя тяжело вздохнула и сглотнула. Она перевела на племянницу взгляд серых, словно пасмурное небо, глаз, которые слегка покраснели от сдерживаемых слез.

Ирина растерялась. Она не могла видеть свою тетю такой, не могла выносить ее слез.

– Я очень злюсь на тебя, девочка. И ты сделала мне очень больно своими гадкими словами. Может быть, я и старая дева, но...

– ... НЕТ! – Ирина сама практически плакала, и голос ее надломился. – Нет! Ты не старая, Фифи!

– Ирина, перестань. – Фифи крепче сдавила ее ладонь – Даже если это и так, неужели ты хочешь такую же судьбу, как у меня? Неужели не желаешь, чтобы рядом с тобой был человек, способный взвалить на свои плечи твои проблемы?

– Тетя, я... – она запнулась, но затем все же озвучила свою мысль. – Я лишь хочу быть счастливой. А мое счастье — это Египет. Всегда он был. Даже если бы мы не сбегали, даже если бы Россия устояла, и все вернулось на круги своя, я бы не изменила себе. Никогда.

Фифи разочарованно покачала головой. Дальнейшая их поездка прошла в молчании.

***

Амир честно старался привести все в порядок. Насколько это вообще было возможно и необходимо.

О, Аллах, что же ему делать!?

Еще совсем недавно, буквально несколько дней назад, он даже бы подумать не смог, что окажется в такой плачевной, нет, не плачевной, в такой КАТАСТРОФИЧЕСКОЙ ситуации!!!

Хотелось кричать «ой-ой-ой», схватившись за голову, и вырвать все волосы. Вот насколько ситуация была непоправимая.

Амир не знал, куда себя деть, не знал, что ему делать, не знал, что же теперь будет, он вообще НИЧЕГО не знал! Впору было сесть на пол и зареветь как маленький мальчик, коим сам Амир, конечно, давно не был. Ему было уже шестнадцать, и он, естественно, мужчина, а вовсе не какой-то сопливый юнец! Вот именно! Мужчина! Но плакать все еще хотелось.

Он хорошо помнил тот день, когда все перевернулось с ног на голову. Господин Эльстон тогда с самого утра ходил какой-то странный, дерганный и молчаливый, чего обычно с ним случалось крайне... да никогда в принципе! А тут – такое. Князь с утра даже попросил принести ему не любимый каркаде, которые обыкновенно изволит выпивать по утрам, а от чего-то рюмку очень странной янтарной жидкости из бутылки, что хранится в большом глобусе в гостиной. Пахнет, кстати, пре-отвратно! На вкус – еще хуже.

Целый день господин просидел в своем кабинете, не впуская Амира внутрь, и сам оттуда не выходил, только вот постоянно расхаживал внутри, то туда, то сюда, будто не мог себе места найти. Потом рылся в бумагах, что-то писал, что-то читал, потом снова ходил туда-сюда. И постоянно выглядывал в окно.

Да, Амир подглядывал. Шамси разрешала, и более того – всегда была первой в подобных проделках, и теперь, когда ее нет, Амир старался ничего из виду не упустить, чтобы все ей в подробностях рассказать. Рассказ, очевидно, о Аллах, получится ужасающий.

Так вот, в тот день, вернее, это был уже, вечер, да, точно – вечер, господин Эльстон попросил Амира зачем-то съездить на рынок. Сказал, что теперь он все-таки очень хочет выпить каркаде, а он, как назло, закончился. Естественно, ради одного каркаде ехать на Хан-эль-Халили, а Эль-Кахиро такой большой город, что вернется назад он уже точно глубоким вечером, было странно. Но господин князь почему-то заупрямился и настоял, что хочет каркаде, купленный именно в лавке старика Аббы с Хан-эль-Халили. Амиру пришлось выполнять. Перед этим еще утром Амир принес господину почту. Ему доставили несколько писем, но князь не удостоил их вниманием, так что они так и остались лежать на столике перед креслом в его кабинете.

Еще несколько месяцев назад, когда был жив дядя Амира, они бы вместе съездили на этот рынок, и вместе бы провели время, как делали это всегда. Но теперь, когда его не стало, об усадьбе господина Эльстона Амиру приходилось заботиться самостоятельно, а значит и готовить еду, и убирать дом, и ездить на рынок в том числе.

В тот вечер Амир воротился домой быстрее, чем ожидал. Теперь он думает, что это сам Аллах помог ему в этом, ибо иной причины, почему старик Абба ему сразу уступил цену вдвое ниже, почему телега с лошадью неслась так быстро, почему извозчик был так сговорчив, у него просто не находилось в голове. Но если бы не все это, то Амир не смог бы увидеть, что же случилось на самом деле.

Уже подъезжая к вилле, он почувствовал что-то неладное. Лошадь в телеге начала странно брыкаться. Он отпустил извозчика раньше, и пешком устремился к особняку. С виду казалось, что все было как обычно, но Амир был очень внимательным, а посему смог различить в чернильном египетском вечере следы на песке, ведущие к дому, и следы эти принадлежали не его сандалиям и не ботинкам князя. Это были чужаки, и было их много.

Из дома раздался странный шум. Амир напрягся. Это точно что-то плохое!

Он пригнулся, и тихонько прошмыгнул через парадный двор прямо к большому окну, через которое он мог рассмотреть, что происходит в доме. А происходило там то, что в последствии он будет вспоминать как один из своих самых страшных кошмаров.

Пять мужчин, полостью облаченных в черные одежды, и, о, Аллах, помоги, вооруженные автоматами и странными мечами, больше похожими на серпы, что-то явно угрожающе говорили господину Эльстону. Сам князь, как успел заметить Амир, старался держаться спокойно и сдержанно, отвечал им коротко, но во всей его позе, а он сидел за своим рабочим столом перед ними, чувствовалась какая-то скованность. Руки, сцепленные в замок, лежали на столе, голова словно деревянная, замерла вместе с шеей в одном положении, только глаза бегают от одного говорящего к другому.

Амиру нужно было подобраться ближе, чтобы понять, что эти люди хотели от князя.

Он тихонько, пригнувшись, обошел дом, чтобы подобраться к окну, которое напрямую вело в кабинет господина Эльстона. Он уже собирался в него аккуратно выглянуть, как прямо над ним, за окном раздался голос:

– Я в последний раз спрашиваю тебя, старик, где священный папирус?

Амиру не понравилось, как неуважительно обращались к господину князю. Что это еще за старик? Первым порывом было выскочить и, как бы сказала его Шамси, надрать им всем зад. Но затем, он решил, что не лишним будет еще послушать, а уж разобраться с ними он успеет всегда. Найти бы еще какую палку покрепче...

– Простите, господа, но какой конкретно папирус вас интересует? Должен признаться, коллекция у меня богатая: есть папирусы Нового Царства, особенно интересный образец нашел в гробнице одного писца, есть греческие, из Александрии, есть и более ранние – Первый переходный пер...

– Хватит испытывать мое терпение! – Один из незнакомцев, коренастый, с очень низким, каким-то шелестящим голосом, ударил кулаком по столу. Скорее всего, он у них был за главного. – Обыскать здесь все!

Амир ничего не видел, но по звукам было очевидно, что книги вместе со шкафами падают на пол. Бумаги разлетаются по комнате, а те старинные штуки, которые князь собирал, крошатся под чьими-то ботинками.

Ему стало по-настоящему страшно. А что, если они убьют господина?

НЕТ! НИКОГДА! Амир этого не допустит!

Нащупав на земле камень потяжелее, он привстал и выглянул в окно. Его взгляд тут же напоролся на князя, который, очевидно, единственный его заметил, так как единственный стоял лицом к окну. Остальные мужчины, а их действительно оказалось пятеро, рылись в бумагах господина, в ящиках его стола, в старинных папирусах. Весь кабинет превратился в самый настоящий хаос.

Князь испуганно сверкнул глазами, спрятавшимися за огромными круглыми очками, и еле заметно мотнул головой, словно приказывая Амиру не высовываться.

– Господа! – Князь резко их оборвал, когда один из незнакомцев чуть не повернулся в сторону Амира, так и стоящего у окна с камнем в руке. – Быть может, кх-м, если вы мне поточнее скажете, что вас интересует, то я смогу вам помочь. Я же вижу, что вы, так сказать – он опасливо покосился на оружие, – очень серьезные люди.

– Старик, ты ходишь по краю. – Голос этого страшного человека был похож на змеиное шипение, и от того ярость, сочившаяся из него, словно яд, была еще более ядовита и пугающая.

– Здесь ничего нет, Сабад. – Один из оставшихся неприятелей раздраженно пнул столик, сбрасывая с него все содержимое. – Только письма. Папируса нет.

Главарь, теперь очевидно, что зовут его Сабад, медленно подошел к столу, за которым сидел Эльстон. Амиру пришлось затаиться за стеной, чтобы не выдать себя. Сабад, скорее всего, схватив князя, прошипел:

– Если ты, человек, не хочешь умереть прямо здесь, то немедленно гово...

Он почему-то осекся. Замолчал. Амиру стало нестерпимо интересно, почему именно, но вылезать он побоялся.

– Ну конечно... – Хохот такого страшного человека звучит не менее угрожающе, чем шипение. Более походивший на звериный лай, он сотрясал незнакомца и всю комнату некоторое время, а затем резко смолк. – Какая удача. Твоя кровь, человек, станет последней каплей, отворяющей врата. Наверное, тебе это осознавать особенно неприятно?

Князь смерил человека стойким спокойным взглядом, а затем произнес:

– Асторам вы то же самое говорили?

Далее последовал характерный звук лязга металла. Амир не был глупым, и понял, что они пустили оружие в ход. Паника, подступившая к горлу, заставила его действовать резко и необдуманно. В конце концов, это единственное, что он мог.

Выскочив из укрытия, он, издав то-ли вопль, то-ли кличь отчаяния, метнул булыжником прямо в главаря бандитов, и ... попал!

Булыжник прилетел ему прямо в плечо, заставив отшатнутся от неожиданности. Амир хотел бы сказать, что он целился в голову, но это не так – он не целился никуда, и это оказалось его ошибкой.

Все пятеро моментально обернулись, ища взглядами неожиданное сопротивление. Дальше действия развивались так быстро, что Амир не успевал их анализировать. Князь, схватив со стола канделябр, двинул со всей силы им нападающему по голове, чем, естественно, отвлек внимание на себя, а затем крикнул:

– Беги, мальчик мой! Живо!

Тут же раздались выстрелы.

Кто выстрелил первым, Амир не видел, но по ощущениям – это были все разом. Причем стреляли в его сторону. Он только чудом успел юркнуть за стену, как из окна, разрывая ночную тишину, посыпались градом пули.

Мальчик побежал, и его, очевидно преследовали. Его сердце так бухало в груди, что Амиру казалось, будто только этот звук уже способен выдать его местоположение.

Нужно спрятаться, и быстро! Господи, он же ничего не сделал еще в этой жизни, даже не признался его Шамси в чувствах, а теперь и не признается, никогда, наверное!

Глупый, какой же он глупый! Не об этом сейчас нужно думать!

Позади него раздались выстрелы, и Амир от страху свернул в сторону фонтана, расположившегося прямо перед виллой, прыгнув за него, он потихоньку отполз в сторону кустов, там, где росли высокие пальмы и папоротники.

Притаившись за одной из пальм, он почувствовал, что руку щиплет, и с каждой секундой все сильнее и сильнее. В темноте было сложно разобрать, но липкое вязкое нечто капало на песок с его ладони.

О, Аллах, помоги!

К фонтану по звукам вышли преследователи. Они обошли его кругом, но к пальмам не пошли.

– Где мальчишка? – Очевидно, Сабад был зол.

– Вероятно, удрал на улицу, и дальше. Мы не успели за ним.

– Вы не смогли поймать простого ребёнка! – Шипение его голоса оказалось совсем рядом, словно он вот-вот настигнет Амира. Сабад стоял рядом с кустами, за которыми тот притаился.

– Нам догнать его, Сабад? – голос незнакомца дрожит перед гневом главаря.

– Нет. Пусть живет, звереныш. Возвращаемся. Скажи остальным, пусть, забирают старика и уходим. У нас есть почти все, что нужно. – Он помедлил, а затем произнес. – И соберите все его письма. Если он не говорит нам, где папирус, то возможно его секреты подтолкнут нас к этому. Или его пытки. Посмотрим, насколько его хватит.

Амир сглотнул. Слезы страха, опалившие его глаза, капали на щеки, но он не мог позволить себе даже всхлипа, иначе будет обнаружен. Они убьют господина Эльстона!

Что теперь делать?

Что же скажет его Шамси, когда узнает, что стало с ее отцом!?

***

Амир честно старался привести все в порядок. Ну, насколько это вообще возможно и необходимо.

Его рука саднила. Пуля не пробила ладонь, но оцарапала мягкие ткани. Что делать с раной Амир не знал, но видел однажды, как господин Эльстон, поранив руку о нож для писем, ополаскивал ее в своей странной янтарной жидкости.

Лучше бы Амир этого не повторял, потому что щипало так, что бедный мальчик не знал, куда себя деть. Затем он перевязал ладонь какой-то тряпицей, и надеялся, что этого будет достаточно.

Он собрал все стекла и выкинул их. Собрал и разложил все книги. Вот только те старинные вещи, которые практически уничтожили эти... шакалы, он не решился трогать, зная, как трепетно князь относится даже к вековой пыли.

Прошло уже несколько дней с того момента, как забрали князя, а он все еще не знал, что ему делать. Первое время он боялся вообще что-либо трогать, так как не знал, можно ли и нужно ли. Но потом решил, что убрать стекла и книги — это лучшее, что он может придумать. Это, по крайней мере, отвлекало его от панических мыслей. А еще мальчик сожалел, что у него под рукой не оказалось подаренной Шамси фотокамеры, которую она вручила мальчику буквально перед их отъездом из Египта почти пять лет назад. С тех пор Амир очень увлекся этой волшебной штукой, которая может переносить реальность на кусок картона. Действительно, как жаль, что он не смог даже заснять преступников!

Амир не понимал, чего боится больше, того, что князь больше не вернется в этот дом, или того, что в этот дом вернутся эти шакалы. Эти мысли заставляли его шугаться каждого шороха.

Мальчик очень старался не думать о том, что мог бы сделать, чтобы спасти господина Эльстона, так как каждый раз сталкивался с действительностью – ничего. И от этого становилось еще горче и страшнее. Может, если бы его дядя был жив, то не допустил бы такого? Амир все свои шестнадцать лет жил в доме Эльстонов, заботился о нем, пользовался их милостью, а как настало время отблагодарить их, не смог сделать ровным счетом ничего. Он страшно себя корил. Наверное, ее дядя, упокой, Аллах, его душу, ужасно в нем разочарован.

Неожиданный звук прорезал его сознание, заставив мальчика судорожно вздохнуть. Кто-то приближался к главной двери, и он при всем желании не успел бы спрятаться, поэтому Амир замер на месте, схватив швабру обеими руками и стал ждать.

Через мгновение дверь открылась, а сердце мальчика пропустило один удар.

– Шамси! – вскричал он, роняя швабру на пол.

Глава 2

Саада, а именно так Эльстоны называли свою виллу на окраине Каира, на арабском означает «счастье». Это имя дала вилле мама Ирины, княгиня Эльстон.

Сразу после свадьбы Павел Иванович привез свою молодую жену на собственную виллу, которую он приобрел еще по молодости, чтобы с комфортом и подолгу жить в Египте. Саада сразу же понравилась молодой княгине, как, собственно, и сам Египет. Она с огромным рвением принялась помогать мужу в его работе, а когда ее не стало, то Эльстоны продолжили называть виллу именно так, потому что для князя – время, проведенное в Египте с любимой – самое счастливое в его жизни, а для самой Ирины – это дань уважения и любви к матери, а еще – счастливые детские годы.

Княжна жаждала вернутся в свой второй дом, потому что в нем можно хотя бы на некоторое время забыть о том, какая катастрофа их постигла, и сделать вид, что все так, как было раньше.

Саада была двухэтажным светлым каменным особняком, в котором воплотилась вся эстетика английского колониального стиля. На ее территории находился небольшой пальмовый парк, в центре которого располагался фонтан, украшенный скульптурой богини влаги Тефнут, что была найдена Павлом Ивановичем еще в начале его научной карьеры, когда он ходил в учениках великого Огюста Мариэтта. Ирина обожала играть там в детстве. Правда, стоит сказать, что фонтан практически никогда не работал, потому что вода - слишком большая ценность для Египта, чтобы ее расходовать ради красоты.

Ирина заприметила виллу сразу же, как только она показалась из-за очередного поворота дороги. Саада стояла несколько вдалеке от других городских построек, буквально на конце одного из пригородных районов Каира, и выглядела всегда на ее памяти как последний всполох цивилизации перед бескрайним морем пустыни. Правда, в тот момент Ирине показалось, что вилла очень одинокая и пустующая, словно по ее комнатам гуляют ветер и песок, и никто ее там не ждет. Мурашки пробежали по ее телу, но она попыталась сбросить их, передернув плечам.

Там - ОТЕЦ! Он ждет ее! Они скоро увидятся!

Княжна успокаивающе вздохнула. Она не даст странной панике поселиться в ее сердце! Хватит, достаточно она ее повидала, теперь судьба обязана дать ей спокойствия. И она намерена им насладиться.

Экипаж Ирен и Фифи остановился прямо перед крыльцом их особняка. Чрезмерно услужливый извозчик, надеявшийся на большой бакшиш, помог им снять чемоданы и вылезти из повозки, словно он был лакеем при высоком дворе.

– М-да, – Фифи снова недовольно поджала губы. – За годы протекции англичане вымуштровали местных, и теперь они знают, что такое галантность и чаевые.

– Shkran, – Ирина улыбнулась пожилому извозчику, протягивая ему несколько монет. – Nharukum saeid. Mae alsalama!

Пожилой араб был удивлен до такой степени, что даже раскрыл рот, но, затем его губы растянулись в такой довольной улыбке, словно он получил божественное благословение, а глаза его, темные и добрые, смотрели на Ирину с уважением. Еще бы – молодая девушка, знающая арабский язык, пускай и на разговорном уровне, но способная на нем изъясняться, и выбирающая именно его для общения с местными – это не просто нонсенс, это достойно величайшего уважения с их стороны. Ирен прекрасно это понимала, и, самое главное, она хотела, чтобы эти люди ее уважали. А еще она гордилась собой.

Княжна ещё раз лучезарно улыбнулась извозчику, и, взяв в обе руки по чемодану, пошла по дорожке к своему теперь уже единственному дому. Фифи, прихватив свои вещи, следовала за племянницей.

Уже взявшись за ручку двери, княжна снова почувствовала необъяснимую тревогу, сковавшую ее сердце. В чем причина? Она резко покачала головой, стараясь выбросить из нее все пугающие и ненужные мысли. Повернув ручку, и раскрыв дверь, она вошла в дом.

Ступив на порог, на секунду ей показалось, что все так, как раньше, все как обычно – те же пол и стены, украшенные папирусами и картинами, те же пальмы в горшках, те же плетеные стулья. Их Саада ничем не изменилась, она ждет их, уютная и просторная, как и всегда. Как вдруг:

– Шамси! – Прямо перед ней стоял Амир. Он был старше и взрослее, чем она его помнила, что, в общем-то, нормально, так как с их последней встречи прошло целых пять лет. Теперь он практически с ней одного роста, а сама она довольно высокая, какой была и ее мать. У Амира все те же черные кудрявые волосы, и огромные доверчивые глаза, которые теперь, правда, смотрят со странной смесью ужаса и восторга. Да и вся его фигура – угловатая, подростковая, несколько несуразная и долговязая. Он неуклюже выронил швабру, которой... сметал осколки стекол.

Она прошла к нему несколько шагов, оставляя чемоданы у двери.

– Амир! – Ирина широко улыбнулась, не понимая его странной реакции. – Я так рада тебя видеть! Как сильно ты вырос!

Амир продолжал на нее странно смотреть, словно не зная, что ему делать, а затем стремительно кинулся к ней, порывисто обнимая.

– Господи! Что это такое!? – Фифи обескураженно, с возмущением уставилась на них. – Юноша, что вы себе позволяете!? И где Павел Иванович? Почему нас никто не встречает? А это... – Фифи как вкопанная остановилась посреди холла, ведущего к кабинету князя. – Почему здесь такой бардак? – Фифи спешно прошла к кабинету Павла Ивановича.

Амир оторвался от княжны, испуганно глядя ей в глаза. Признаться честно, такой порыв несколько удивил Ирину, но она, слава Богу, не чувствовала никакой неловкости. Амир всегда был для нее как брат, который нуждается в ее поддержке и заботе. Именно она, к слову, обучила его английскому языку и отчасти русскому, на которых теперь они могут свободно общаться.

– Шамси, я ничего не смог сделать. – Его глаза, всегда большие и яркие, теперь казались просто огромными, настолько, что Ирина с легкостью могла увидеть в них свое отражение, но кроме него, она таже увидела страх, такой щемящий и всеохватывающий, что ей стало не по себе.

– Амир, что случилось? Все хорошо! Ты что-то разбил, и теперь боишься, что папа будет гневаться? Ты же знаешь, что не будет. Он не умеет. Где он, кстати?

Ирина подозрительно обвела мальчика взглядом, в тот момент, когда он медленно мотал головой. Тревога подступила к горлу. Да что происходит?!

– Отец! – Вскричала она громче. – Папа, мы приехали! ПАПА!

Амир как-то странно вздохнул, а точнее всхлипнул, и на его огромных глазах выступили первые слезы, которые он яростно стер рукой, словно не хотел, чтобы их кто-то увидел.

– Шамси, его тут нет.

Как нет? Ирина ничего не поняла, а потом у нее отлегло от сердца. Точно, скорее всего ее отец на раскопках. Как, впрочем, и всегда. Вот почему его тут нет. Но отчего тогда Амир такой напуганный? Назад в холл вошла Фифи и по ее лицу Ирина поняла, что что-то не так. Также быстро, как успокоилась, тревога вернулась на прежнее место.

Фифи посмотрела на племянницу странным взглядом, который Ирине совсем не понравился. Тетя тихо произнесла:

– Дом пустой и несколько комнат в ужасном состоянии. Здесь что-то случилось.

ЗДЕСЬ-ЧТО-ТО-СЛУЧИЛОСЬ.

Эти слова лезвием полоснули по сердцу княжны, заставив всю тревогу прошедшего времени напомнить о себе. К горлу подкатил ком.

– Амир, – ее голос слегка дрожал. – Где папа?

Мальчик смотрел на нее все также испуганно и взволнованно. Нервно сглотнув, он сказал:

– Его забрали какие-то люди. Все в черном, и у них...– он запнулся, словно вспоминая слова. – У них было оружие.

Княжна медленно осела на софу, сама не замечая, как закусила палец, сложенной в кулак руки. Кровь стучала в ушах.

– Юноша, – голос Фифи доносился словно из другого мира, далекий и неясный, хоть она и стояла совсем рядом. – Потрудитесь объяснить, что все это значит.

Нападение в поезде снова всплыло в ее памяти. Люди в черных одеждах, люди с оружием. Ужасная догадка поразила Ирину.

– Их было пятеро, и они были... пугающими. Они хотели забрать что-то у господина, но он сам не знал, ...наверное, что им нужно. Вроде бы папирус, но я толком ничего не понял. – Амир говорил быстро, запинаясь и проглатывая слова.

– Какие-то люди были здесь? – Наиглупейший вопрос Фифи заставил Ирину разозлиться.

– Да, – Амир, сглотнув, продолжил. – Они кричали на господина Эльстона, а потом...– он замолк.

Ирина резко прижала ладони к ушам и зажмурила глаза.

НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Это все не может быть правдой! Страшная догадка и уничтожающая неизвестность переплелись в ее груди в стальной канат, стискивающий сердце со всех сторон. Они знала это чувство.

ПАНИКА

Страх, заставляющий буквально умирать на месте от невозможности что-либо изменить.

Тошнота, подкатывающая к горлу при каждом вдохе.

Мысли, разбегающиеся в сторону и концентрирующиеся только на ужасе и опасности.

Дрожащие ноги и руки.

Позывы к дыханию настолько частые, что это мешало набрать воздух полной грудью.

Она не слышала, что еще говорила Фифи, что ей отвечал Амир, она слышала только кровь, стучащую по ушам.

Господи, пожалуйста, останови это!

Она не выдержит, не сможет.

Все ее надежды, все смелые мечты рухнули в одночасье к ногам каких-то... Боже, Ирина даже не знала, кто это люди, и что они хотят.

Неожиданно прохладные руки обхватили ее лицо. Княжна не сразу различила перед собой взволнованные глаза Фифи, которая что-то говорила ей, а Амир тут же рядом уже держал стакан воды.

Непослушной рукой приняв стакан, она за один присест выпила его, чувствуя, как струи воды, стекая с уголков рта, смешиваются с солеными слезами.

– Дорогая, – Фифи смотрела на нее взволнованно и словно бы в смятении, ее глаза тоже покраснели, но тетя старалась не плакать, это было видно по тому, как сильно она стискивает свою челюсть. – Это... нам необходимо обратится в консульство. Боже! Господи, сохрани!

Ирина видела, как ее тетя спешно осеняет себя крестным знаменем, а растерянный и ничего непонимающий Амир сидит подле нее на коленях, готовый к любой ее просьбе.

– Что они с ним сделали? – таким хриплым свой голос княжна не слышала никогда. Но это все, что она смогла произнести.

– Они...– Амир шмыгнул носом, переводя взгляд с Ирины на ее тетю. – Они его увели. Забрали.

У Ирины вырвался смешок.

– Увели? – Переспросила она сквозь смех. – Не убили, а увели? Забрали с собой?

Она пересеклась взглядом с тетей и рассмеялась пуще прежнего. Ирина смеялась так сильно и так долго, что в какой-то момент Амир рядом начал всхлипывать. Смеяться больше никто не собирался.

Звонкая пощечина вклинилась в нестройный ряд хохота княжны. Ирина замолчала. Ее щека горела, и на ней наверняка останется след от тетиной руки.

Первым порывом было разозлиться и накричать на нее. Ирина даже собиралась это сделать, но затем, поймав настороженный взгляд Фифи поняла, что ее истерика понемногу успокаивалась. Она словно вынырнула из-под воды, где долго не могла дышать. Тетя извиняющее свела брови.

– Ты в порядке?

– В порядке, Фифи. Спасибо.

– Шамси, – Амир жалобно протянул ее старое прозвище, что заставило уголки ее губ невольно приподняться. – Прости меня, Шамси. Я.… я не сумел их остановить.

Он выглядел таким поникшим и разбитым, что самой княжне вдруг резко захотелось влепить себе оплеуху, вторую пощечину или дать пинка, взять себя в руки и вернуть наконец себе контроль над ситуацией. Она рвано выдохнула, а затем тихо поднялась на ноги, пытаясь собрать в своей голове всю картину по кусочкам.

Итак, на нее в поезде напали, и требовали папирус. Это был человек в черном, и при нем было оружие. Ее отца похитили люди в черных одеждах, при них было оружие, а самое главное, их тоже интересовал какой-то папирус. Это точно не совпадение. Получается, если они его забрали, значит папирус не нашли? Или нашли, но... зачем тогда им ее отец?

Ирина спешно обернулась к наблюдавшему за ней Амиру.

– Они что-то еще забрали с собой? Они нашли папирус?

– Я, я не знаю. Вроде бы нет. Эти... эти шакалы говорили, что им нужен конкретный папирус, и те, что предлагал господин их не устраивали. Потом, потом меня заметили, и началась ... – Амир замолчал, явно решая какое слово подойдет сюда больше. – Началась суматоха.

Он рассказал им все, что помнил, даже показал руку, перевязанную какой-то старой тряпкой. И как Ирина сразу этого не заметила? Фифи же велела ему немедленно пойти вымыть руку еще раз, потому что от этой тряпки может быть еще большая зараза, а дальше они ему повторно все обработают и перевяжут. Он нехотя поплёлся в сторону ванной комнаты.

Ирина и Фифи молча смотрели друг на друга, ожидая прихода мальчика. Княжна знала взгляд тети, этот же взгляд у нее был, когда Ирина отказывалась покупать билет на поезд в первый класс, когда они бежали через границу, воспользовавшись помощью солдата, которого сама княжна знала по госпиталю, и даже по тем временам, когда несколько лет назад Ирина заявила, что пойдет на курсы сестер милосердия. Молчаливое неодобрение и предостережение.

Княжна покачала головой.

– Мы его вытащим. – Как вердикт, как непререкаемая истина. Сама Ирина в своих словах не сомневалась ни на грош. Она просто не имеет право на сомнения. Ей просто нужно продолжать бороться за счастье.

– Ирен, мы должны сообщить об этом в...

– Куда, тетя? На что это вообще похоже? Русского князя-эмигранта похитили, при этом искали какой-то древний папирус, а потом с той же целью чуть не убили его родную дочь в вагоне поезда. Да нас примут за сумасшедших!

– Что ты сказала?

– Нас посчитают съехавшими с катушек, Фифи!

– «Его родную дочь чуть не убили с той же целью?»– Фифи в изумлении выгнула бровь, пронзая Ирину взглядом, в котором слились упрек и волнение.

Княжна стушевалась.

– Да, я не хотела говорить.

Фифи выглядела оскорбленной и удивленной одновременно. Ирина поспешила объясниться.

– Я просто тогда не посчитала, что это важно. И не хотела тебя волновать. Не после того, что мы пережили, понимаешь.

– Нет, Ирина, не понимаю. Ты сказала, что тебя хотели ограбить!

– Фактически, я не солгала.

– Конечно! Ты просто не сказала всей правды. – Фифи сложила руки на груди, всем своим видом показывая, насколько она недовольна племянницей.

– Да! Не сказала! Потому что ты бы снова начала упрекать папа! Ты всегда его ругаешь!

– Ирина, где твои манеры? Я не собираюсь разговаривать с тобой, если ты будешь повышать на меня голос.

Княжне захотелось зарычать, вцепившись себе в волосы.

– Фифи, Господи! Какие манеры? Папу похитили! И я должна его вытащить!

– Вот уж не думаю, моя дорогая! – Строгий тон тети звучал как еще одна пощечина. – Твой отец не просто ввязался в какую-то плохую игру, но еще и свою семью подверг опасности! Чем он только думал?!

– Я так и знала, что ты будешь его обвинять!

– Буду, Ирина, потому что...– Она сцепила зубы, проглатывая последние слова, а затем резко отвернулась, желая скрыть увлажнившиеся глаза. Продолжила она хрипло и тихо, так и не повернувшись. – Потому что очень боюсь за тебя.

Ирине бы непременно стало стыдно, если бы не сложившиеся обстоятельства. Она смотрела на тонкую тетину спину и думала, что же им предпринять? Одно она понимала, что им нужна помощь. Но Фифи не права. Никакая полиция с этим разбираться не будет. Никакое консульство, тем более в такое время, когда отголоски войны все еще слышны во вчерашнем дне, а в самом Египте, как она уже успела узнать в Александрии, проходят какие-то протесты и странные митинги. Холодок пробежал по ее спине. Руки сами потянулись к портсигару и выудили оттуда мятную папиросу. Щелкнув зажигалкой, она сделала медленную затяжку. Княжна видела, что Фифи бросила на нее укоризненный взгляд через плечо, но никак на него не отреагировала.

Пускай. Сейчас ей это так необходимо!

Мятный вкус, осевший на ее губах, позволил ей немного расслабиться. Ей в голову пришла идея, которая, как она считала, должна была удовлетворить ее тетю.

Медленно переведя на Фифи взгляд, она произнесла:

– Хорошо, я согласна с тобой, что нам нужно обратиться куда-то за помощью. Но ни в полицию, ни в консульство мы пойти не можем. Но, я думаю, что знаю одного человека, который может хотя бы поспособствовать нам в поисках.

Выслушав племянницу, Фифи тяжело вздохнула, опускаясь рядом с ней на софу. Молча кивнув ей, она позволила Ирине продолжить мысль.

– Мы должны обратиться к месье Дюпону. Помнишь его? Он работает в Департаменте древностей Египта. Папа был ему верным другом многие года.

Для Ирины Дюпон стал надеждой, маленькой, призрачной, но такой теплой и такой необходимой, что уже одно его существование делало ее счастливой. Ирине вдруг показалось, что все будет хорошо.

Иного быть не может.

***

Как ни странно, но Фифи согласилась с ее идеей обратиться в Департамент древностей. Ибо кто если не они должны были знать, о каком таком папирусе идет речь.

Наступающий вечер мешал им осуществить задуманное немедленно, и, хоть Ирина и не желала медлить ни мгновения, им пришлось отложить визит в Департамент до следующего утра.

Оставшийся вечер они вместе с Амиром убирали беспорядок. Многие артефакты, которые с таким трудом находил ее отец, и которые так безжалостно были уничтожены ботинками этих «шакалов», как их называл Амир, она собрала буквально по кусочкам, отделяя фрагменты известняковых фигурок Осириса от Птаха, а порванные папирусы, как мозаику, собирала между собой.

Ирина давила в себе всхлипы, но ничего не могла с собой поделать. Жалость к отцу, страх за него, невозможность представления жизни без него, то и дело накрывали ее тяжелым покрывалом отчаяния, которое она старалось всеми силами побороть, но оно каким-то образом постоянно вырывалось наружу. Если бы не Амир, который был все еще разочарован собственной беспомощностью, но тем не менее пытавшийся подбодрить ее, княжна бы не нашла в себе сил успокоиться, и у нее случился бы второй виток истерики.

Амир – этот милый юноша, мальчик, смотрящий на Ирину такими огромными глазами, мальчик, которого Ирина помнила совсем ребенком. Когда они расстались в 1914 году, перед войной, ему еще не было и 12 лет. Они вместе с его дядей Ахмедом жили на Сааде, заботились о вилле, пока Эльстоны были в России. Что случилось с дядюшкой Ахмедом Ирина, как, собственно, и вся ее семья, не знала, и Амир только сейчас ей рассказал, что Ахмед умер уже почти как год, оставив его полным сиротой.

Сострадание к этому несчастному ребенку помогло Ирине отвлечься от собственных бед. Хотя, наверное, беды у них общие, потому что Амир теперь – часть ее семьи, и теперь она должна заботиться о нем, хотя бы в память о верной службе его дяди.

Фифи неподалеку от них разбирала книги и то и дело ворчала, что нужно быть абсолютными варварами и свиньями, чтобы устроить такой невообразимый беспорядок. С этим княжна поспорить не могла. Она бы выразилась по-другому, но Фифи об этом знать вовсе не обязательно. Их острые отношения сгладились к вечеру. Ирина и Фифи заснули вместе на одной кровати. Обычно тетя не допускала подобных вольностей, даже в детстве, когда маленькая Ирина прибегала к ней в комнату посреди ночи, напуганная каким-нибудь скрипом или страшным сном, тетя не пускала ее к себе, но сидела рядом с ее кроватью, пока она не уснет.

В этот раз Фифи ничего не сказала, когда Ирина ночью в одной сорочке пробралась в ее комнату и юркнула к ней под тонкую простыню. Княжна обняла Фифи покрепче со спины, и так и заснула, под тихое сопение тети.

***

– Ирен, дорогая, а можно так не гнать? Ты кого-нибудь сейчас собьёшь! – Фифи сидела на заднем сидении их форда, одной рукой вцепившись в кресло водителя, которое занимала ее племянница, а второй отчаянно придерживая свою шляпку, что так и норовила слететь с ее головы от быстрой езды в открытом автомобиле. Этот форд еще несколько лет назад приобрел Павел Иванович специально, чтобы иметь возможность добраться быстро к месту раскопок, если оно располагалось не очень далеко от виллы. В обычном порядке водить эту машину могли сам князь, а также дядюшка Амира Абдул, но теперь, когда никого из них не было рядом Ирина посчитала себя в праве сесть за руль. Тем более, что ездить на авто она и вправду умела. А ездить быстро еще и любила.

– Шамси, я редко это говорю, но сейчас я согласен с Госпожой Фифи. Может быть, не нужно было брать эту..., ну, эту, в общем, князь не разрешает брать эту штуку, потому что она дорогая, и нужно уметь давить на пипали.

– Правильно говорить педали, Амир. – Ирина довольно улыбнулась, замечая, как испуганно Амир вцепился в свою фотокамеру, которую отчего-то решил взять с собой. – Не переживай, мне князь все разрешает. – Она решительно вывернула руль, поворачивая форд, от чего ее пассажиров занесло в сторону.

– От того и все беды, Господи!

Княжна пропустила реплику тети мимо ушей и снова повернулась к Амиру.

– Эта штука, кстати, называется автомобиль!

– Ирина, умоляю тебя, смотри на дорогу! Это тебе не Петербург! – Фифи стискивала водительское сидение так что сильно, что самой княжне показалось, что она его вот-вот вырвет.

– Естественно, в Петербурге я бы не смогла так разогнаться!

Форд Эльстонов на дороге практически не встречал препятствий, так как редкие в Каире машины не давали местным жителям к ним привыкнуть, а некоторые из них откровенно боялись рычащего железного зверя. Потому ослы, тянущие загруженные телеги, и верблюды, погоняемые владельцами, заранее сворачивали на обочину дороги, как только слышали в далеке рев мотора форда. А между тем, мимо них проносился сам Эль-Кахиро, как звали свою столицу сами египтяне-арабы. Мечети и редкие христианские церквушки, большие площади и узкие пространства между тесно стоящими невысокими домами, что использовали торговцы, натягивая цветные шатры над землей и продавая под ними всякую всячину: специи и масла были самым распространенным товаром, в ходу были также ковры и табак, что наполнял своим сладковатым запахом весь город. Особенно красиво в блеске яркого египетского солнца выделялась бронза, изделия из которой пользовались большой популярностью у все чаще заезжающих в страну туристов. Эти туристы, в большинстве своем, ничего не смыслили в истории Египта и египтологии, в частности, поэтому особенно беспринципным торговцам часто удавалось их одурачить, подсунув им, под видом очередного артефакта из гробницы такого-то фараона, какую-то безделушку, ничего не стоящую, но за большую цену. Голоса египтян и арабов, слившись в единый унисон арабского и коптского, создавали единую какофонию звуков, сквозь которую мчался форд Эльстонов.

Говоря откровенно, Ирина обожала водить машину. Ее учил отец, а с наступлением войны она получила свои собственные права от Петербургской городской управы. Папа ей очень гордился, а вот Фифи практически никогда не садилась к ней в автомобиль, так как «не хотела поощрять заокеанский дух суфражизма».

Свернув на очередном повороте, княжна выехала на центральную улицу Каср-эль-Эйни, ведущую к площади Исмаилия. Там, прекрасным знаменем науки, побеждающей невежество и дилетантизм, стояло огромное здание терракотового цвета с белыми декоративными украшениями на фасаде. Это был Каирский музей.

Не взирая на обстоятельства, Ирина все равно чувствовала некое волнение от встречи с местом, по которому очень скучала. Она обожала бывать в Каирском музее, раньше она часами бродила по его залам, изучая экспонаты, пока ее отец решал что-то важное со своими коллегами-учеными. И вот теперь, когда это место стало единственным символом надежды в мире полном страха и тревог, Ирина еще сильнее чувствовала предвкушение от этой встречи.

– Великий Огюст Мариэтт не зря старался, – зачем-то огласила она свои мысли, останавливая автомобиль напротив центрального входа в музей.

– Ирина, дорогая, а ты уверена, что мы найдем месье Дюпона здесь? – Фифи элегантно протянула Амиру руку, ожидая, чтобы он помог ей вылезти из форда. Мальчик сначала растерялся, непонимающе смотря на узкую ладонь Фифи, облаченную в тонкую кружевную перчатку, а затем, спохватившись, неуклюже подставил свою собственную ладонь, чтобы она смогла со всей присущей ей грацией покинуть машину.

В чем, в чем, а в этом Ирина была уверена на все сто процентов. Морис Дюпон, равно как и ее отец, всю свою жизнь посвятили египтологии, где же ему еще быть как ни здесь? Разве что на раскопках?

Эм... Об этом она не подумала. Но даже если его в музее нет, им там точно подскажут, где его можно найти. Собственно, именно поэтому они и поехали именно в Каирский музей. Сам музей оказался таким, каким Ирина его и помнила – огромный, и наполненным самым ценным, что она могла себе представить – знаниями.

Они прошли через центральные двери в огромный атриум, где перед ними раскрылась панорама центрального зала музея, уставленного таким большим количеством экспонатов, что у княжны стали разбегаться глаза, так как многое она видела в первый раз. Пять лет отсутствия давали о себе знать. Она как заворожённая, словно позабыв об истинной причине их визита, бегала от витрины к витрине, расталкивая посетителей и работников музея, разглядывая артефакты с разных сторон, а сердце ее колотилось так быстро и судорожно, что дышать ей приходилось в два раза чаще. Амир всюду следовал за ней хвостом, фотографируя каждый объект, подле которого они останавливались.

– Ирен, милая, вы пугаете людей.

– Фифи, посмотри на это! Боже мой! – Княжна застыла перед витриной, в которой под стеклом хранилась маленькая золотая статуэтка Гора – бога небес и покровителя власти фараонов. – Великолепно! Очевидно, что это древнее царство, посмотри на детали, как она хороша! Гор-младенец на руках матери.

– Ирина, я не то, чтобы…

– А иероглифы! Посмотри на постамент этой статуэтки! – Она склонилась ниже над витриной, практически впечатываясь в нее носом, и принялась читать то, что начертали древние тысячи лет назад. – Здесь сказано: «…небесный сын, рожденный на острове Хеммис в зарослях тростника…».

– Ваш египетский великолепен, моя дорогая девочка. – Голос, раздавшийся из-за спины Ирины, заставил ее вздрогнуть и резко обернуться. Сипящий и высокий, он мог принадлежать только одному человеку. – Эту замечательную вещицу нашел Питри недалеко от Буто еще в далеком 88-ом.

Перед ней стоял невысокий полный мужчина, с седеющей головой и небольшими усиками над полными губами. Глаза, небольшие, но ясные смотрели на княжну с восторгом и умилением.

– Месье Дюпон! – Ирина порывисто обняла толстячка, а затем, опомнившись, под строгим взглядом тети, протянула руку для поцелуя.

– Моя дорогая, не передать словами, как я рад видеть вас! – Он прикоснулся губами к ее тонкой кисти, а затем перевел взгляд на Фифи. – И вас, моя несравненная Жозефина.

Фифи протянула ему вялую кисть для поцелуя, а затем отняла ее от его губ с плохо скрываемым раздражением. Это заставило Ирину улыбнуться.

– Приветствую вас, месье Дюпон. – Тетя сдержанно улыбнулась.

– Ирен, что я вижу! – Француз снова вернул свое внимание ей. – Вы так повзрослели! Последний раз, когда я вас видел, моя дорогая, вы были немного ниже, а ваше лицо не было таким... – Ирина на секундочку подумала, что он может подобрать слово «замученным», но не угадала. – Таким волевым! Хотя озорство в ваших глазах никуда не делось.

Ирина пропустило мимо ушей тетино «именно», и тепло улыбнулась французу.

– Вы даже не представляете, месье Дюпон, как я рада вас видеть! Признаться, я надеялась, что смогу застать вас здесь! У меня очень важное дело к вам. Мы можем где-нибудь поговорить?

Француз обеспокоенно посмотрел на нее, затем, окинув зал и посетителей музея взглядом, нерешительно кивнул и поманил за собой. Он провел их через коридоры музея, через выставки и экспонаты к той части здания, где располагались кабинеты сотрудников. Ирина жадно вертела головой, рассматривая артефакты. Она старалась увидеть как можно больше, и ей было интересно абсолютно все. Амир же делал то же самое из природного любопытства. Фифи Ирина не видела, так как тетя замыкала их небольшую процессию, но княжна была уверена, что она идет спокойно с идеальной осанкой и такой ровной спиной, что позавидуют многие танцовщицы.

Дюпон завел их в своей кабинет, который оказался довольно просторным и простым в обстановке: по длине боковой стены стояли полки с книгами, на которых нашли свое пристанище некоторые старинные вещички, заинтересовавшие Ирину. Два больших окна выходили на внутренний дворик музея, за которым бурно и ярко жил Каир. В центре комнаты стоял большой стол, заваленный разными бумагами и книгами. Перед столом небольшой плетеный диван и пара венских стульев. Наверное, все кабинеты ученых-археологов похожи между собой. Француз жестом пригласил их присесть, сам занимая место в большом кресле за столом.

– Догорая моя девочка, – начал он, запнувшись, а затем с тяжелым вздохом посмотрел на нее. – Я приношу свои соболезнования вам, вашей семье. Великое горе, постигшее вас, отразилось болью и в моем сердце.

Ирина почувствовала, как мурашки сбегают по ее плечам. Ошарашенная, она переглянулась с Фифи, которая выглядела еще более удивленной и рассерженной. Ее желваки гуляли под впалыми скулами. Амир, не понимающий французского языка, удивленно переводил взгляд с Ирины на Фифи.

– Эммм... Месье Дюпон, что вы хотите сказать? Вам что-то известно об этом? – Ирина всеми силами душила в себе беспокойство, окрасившее ее лицо в болезненный бледно-серый цвет.

– Господи, моя дорогая! О чем вы говорите? Конечно, мне все известно! Только глухой слепец не знает, какое тяжкое горе постигло вашу страну! Я даже представить себе не могу, как это – потерять Родину!

Ирина поджала губы, почувствовав резкий стыд. За суматохой и шоком минувшего дня, причина, по которой они вообще были вынуждены бежать в Египет несколько затерялась. Она сделала над собой усилие, чтобы глубоко подальше запрятать тоску и уныние. Главное сейчас — это ее отец.

– Все верное, месье Дюпон, – она грустно улыбнулась ему. – Вы не можете себе представить, что это такое.

– Ох, моя милая, – он накрыл своей небольшой теплой ладошкой ее кисть. – Мне так жаль! Что я могу сделать для вас? Вы, моя девочка, и Поль, – он всегда называл князя на французский манер, – дороги моему сердцу. Собственно, а где же он сам?

Ирину пробила легкая дрожь. А как вообще говорить о таком? С чего начать? Она взглянула на француза, он переводил взгляд с нее на Фифи, иногда посматривая на Амира, и с каждым мгновением его глаза наполнялись все большей тревогой.

– Что? Что случилось? С Полем что-то произошло? Он, он что... Его убили?

– Нет! – Ирина еле удержалась от того, чтобы не ударить ладонью по столу. – Он жив! Просто... Он... Он в опасности, месье Дюпон. В наш дом здесь в Каире ворвались какие-то люди и увели его.

Дюпон ошарашенно смотрел на нее, открыв рот. Казалось, в его мозгу идет какой-то мыслительный процесс, заставивший его буквально зависнуть на месте. Француз несколько раз моргнул, прежде чем спросить:

– Что? ... Эм, как это, увели? Куда увели? Какие люди?

Ирина покачала головой. В ее горле застрял ком, который она с силой пыталась проглотить, и не дать вырваться ни одному всхлипу.

– Мы не знаем. Амир был свидетелем того, как произошел этот кошмар, но он и сам понятия не имеет, кто эти люди. – Ирина кивнула в сторону мальчика, сидевшего рядом с ней на кресле и любопытно болтающего головой. Заметив ее жест, Амир сконцентрировался на разговоре, в котором, очевидно, ничего не понимал.

Дюпон скользнул по нему непонимающим взглядом и снова обратился к княжне.

– Пп-постойте, моя д-дорогая! – Он от волнения даже начал заикаться, чего обычно не было в его картавой речи. – Какие-то люди просто ворвались в ваш дом и увели Поля? Но зачем?

– Скажи же ему, Ирен, – Фифи нетерпеливо вздохнула, а затем сама взяла дело в свои руки. – Это еще не все, месье Дюпон. Вчера, когда мы подъезжали к городу, прямо в поезде на Ирину было совершено нападение. – Голос Фифи был ровным, но Ирина знала, что за этим спокойствием тетя скрывает нетерпение и волнение. Эти чувства сопутствовали и ей самой.

Дюпон же, переключив свое внимание с княжны на ее тетю, поменялся в лице. Так было всякий раз, когда он смотрел на нее – в его глазах загоралось что-то, что Ирина бы назвала преклонением и почитанием, хоть сейчас оно и было припорошено пеленой шока.

– Ее чуть не убили, – Фифи продолжала свое наступление, – нанесли ранение (это она о той царапине на лице что ли?) и пытались ограбить. И скорее всего это были те же люди, что похитили князя.

– На вас напали, моя дорогая?

Ирину начали раздражать его очевидные вопросы. Она усмирила раздражение и кивнула.

– Да. Этот человек хотел отобрать у меня какой-то папирус. Но, как вы можете понять, никакого папируса у меня не было! А потом мы приезжаем на виллу, и узнаем, что отца похитили, и искали у него тоже папирус!

– Какой папирус?

– Я не знаю, что это был за папирус! – Ирина вскочила с места, нависая над его столом. – Единственное, что я знаю, что из-за него отца похитили и грозились убить! И еще, очевидно, ничего у него не найдя, вышли на меня! – Она ударила ладонями по столу, смотря французу прямо в расширившиеся глаза. – Он в опасности, месье Дюпон! Я должна ему помочь! Что мне делать?!

– Ирина, успокойся! – Властный голос тети прозвучал резко и нравоучительно. – Где твои манеры? Месье Дюпон, должно быть, оскорблен твоим поведением.

Княжне захотелось разреветься, топать ногами и кричать о том, как не вовремя ее тетя решила обучить ее, такую неразумную, уму разуму. Слезы обиды замаячили на горизонте, но она приложила все усилия, чтобы ни одна из них не покинула гавань ее глаз. Она молча села на место, не став извиняться, лишь вскинула влажные глаза на француза, все еще желая услышать от него хоть что-то.

– Морис, – Фифи крайне редко обращалась к кому-то с такой любезностью, какой сейчас плескался ее голос, – прошу простить мою племянницу. Понимаете, потрясения последнего времени...

Ирина только каким-то чудом подавила всхлип, зародившийся в ее горле и стремительно несшийся на свободу. Она закусила губу, стараясь не смотреть на Фифи. Как она вообще могла такое говорить? Какое это имеет сейчас значение?

Убрав выбившиеся светлые локоны за ухо, она почувствовала руку Амира на своем локте, и сжала ее в ответ. Даже не понимая речи, он понял, что произошло.

– ... Что вы, моя несравненная Жозефина! Мадемуазель нисколько не обидела меня! Признаться, я сам настолько ошарашен этой новостью, что тоже не могу сейчас подбирать удобные выражения.

Он встал из-за стола и принялся расхаживать от стены к стене, явно над чем-то раздумывая. Ирина и ее спутники молча наблюдали за ним, а время между тем, шло и шло. Так в молчании пролетели несколько минут, пока наконец француз не замер перед окном и, тяжело вздохнув, произнес:

– Твой отец, моя дорогая, не отблагодарит своего старого друга, если узнает, что я тебе сейчас собираюсь рассказать.

Внутри княжны все сжалось в комок. Она увидела, как взволнованно уставилась на Дюпона Фифи, и как тяжело далось ему решение озвучить то, что он собирался. Княжна облизала пересохшие губы и кивнула ему.

– Несколько лет назад, на самом пороге войны, сделавшей наши страны союзниками, нам с твоим отцом выпала честь стать частью археологической группы, проводившей раскопки в Эдфу. Мы натолкнулись на захоронение, которое нас порядком напугало.

– Что же там было? – Ирина от нетерпения готова была вскочить со стула и трясти француза до тех пор, пока он не выдаст всю информацию.

– Гробница, которую мы откопали, принадлежала черному жрецу, жрецу древнего и очень темного культа, цель которого торжество хаоса в этом мире. Культ этот известен под названием «Исфет».

– Не может быть! – Ирина все-таки вскочила на ноги, чувствуя, как мелкая дрожь проходит по ее телу. – «Исфет» – это миф! Египтяне пугали им своих детей.

– Позвольте, – Фифи непонимающе нахмурилась. – Что такое этот культ, и причем он здесь?

Француз послал ей долгий вымученный взгляд и, прикрыв глаза, грузно опустился на свое место.

– Хозяина гробницы, мои дорогие, звали Небер-Хотеп. В его гробнице мы обнаружили папирус, содержание которого оказалось весьма странным и даже пугающим. Многие в группе захотели остановить раскопки, в том числе и руководитель нашей экспедиции. Как бы не был против твой отец, пришлось все свернуть. Арабы-копатели были так напуганы! Они уверяли, что гробница и все, что вне й есть несет в себе сущее зло, и посему должны быть закрыты от людских глаз. Князь и некоторые члены экспедиции были с этим не согласны, но им пришлось пойти на уступки. Руководство экспедиции велело все остановить, а найденный в этой же гробнице папирус отчего-то разделил его на четыре части. Я понял, зачем это сделали только много позже. Какими же глупцами мы тогда были! Одна из этих частей осталась у князя, и только Бог знает, что он с ней сделал.

– Папирус… – Ирина взволнованно прокручивала в голове события минувших дней. Очевидно, именно его и искали те страшные люди. Но зачем он им? – Что было в том папирусе, месье Дюпон?

– Если бы я знал! – Француз всплеснул руками. – Поль замечательно ориентируется в письме самого древнего периода. Лучше него в этом плане нет ученого, но даже он был не в силах полностью перевести тексты. Он говорил, что они словно зашифрованы. Там определённо было некое заклинание, полная суть которого осталась мне не ясна. Но вроде бы твой отец говорил про жертвоприношения и какой-то ужасный черный обряд кормления.

– Кормления? – Голос Фифи дрогнул, и Ирина поймав ее испуганный взгляд, почувствовала, как ее передернуло. – Кого?

– Кормления демона, Шезму. – Француз перевел взгляд на Ирину, ловя понимание в ее глазах. – Египтяне называли его Господин крови. Очевидно, что хозяин обнаруженной нами гробницы как раз являлся жрецом Шезму.

– Кт-то такой этот Шезму? – Фифи от нервов стала немного заикаться.

– В мифологии египтян Шезму – демон и каратель, палач, упивающийся кровью своих жертв. Грозное оружие возмездия богов всем нечестивцам. – Ирина посмотрела на Дюпона и тот утвердительно кивнул ее словам, дополняя их:

– Или голодный зверь, не знающий насыщения. Так или иначе, папирус, который мы обнаружили, был необходим для правильного проведения темного жертвоприношения.

На несколько секунд в кабинете Дюпона воцарилось молчание. Француз упер нечитаемый взгляд в стол, размышляя о чем-то, а Ирина и Фифи взволнованно переглядывались, каждая, соображая, что теперь необходимо предпринять. И только Амир, не сумевший понять и толики разговора, буквально умирал от любопытства, буравя княжну взглядом, умоляющим рассказать хоть что-то.

– Позже все объясню, – тихо молвила Ирина, а после вернула внимание французу. – Но не хотите ли вы сказать, что люди, напавшие на меня и отца являются древними культистами? Как это возможно?

– Они не древнее нас с вами, моя дорогая, но считают себя истинными потомками великих жителей этой страны. Я бы сам не верил в их существование, если бы не столкнулся с ними лично.

– Морис! – Фифи инстинктивно прижала руки к груди. – Они добрались и до вас?

– Это было года три назад, в разгар войны. Я отважился вернуться в ту гробницу и попытаться разгадать ее загадку. Там меня и поймали. Люди, облаченные в черные одежды, грозились меня убить, если бы я не отдал им свою часть того самого папируса. Я отдал ее и надеялся, что никто и никогда не узнает о моей глупости и трусости. – Он уронил лицо в сложенные ладони и тягостно вздохнул. – Я более никогда не возвращался к той гробнице, и даже думать себе запретил о ней. А тут пришли вы, и мне пришлось вспомнить все.

– Месье Дюпон, – Ирине захотелось утешить их старого друга. – Вы поступили так, как требовали обстоятельства. Получается, что, получив папирус, они отпустили вас?

– Да, получается так, – промычал он, не отнимая лица от ладоней.

– А если я добуду все части папируса, и отдам их этим людям, то смогу освободить отца?

– Ирен! – Фифи смотрела на нее таким взглядом, от которого в любой другой ситуации княжна бы поседела на месте, но только не в тот момент. Ирина проигнорировала ее.

– Я не знаю, моя девочка. Может быть.

– В таком случае, мне нужно знать, где остальные части!

– Ирина! – Фифи практически верещала, вскочив со своего места и нависая над племянницей. – Ты не посмеешь ввязаться в эту чудовищную авантюру! Ты поняла меня? Я не позволю тебе! Никогда! Твой отец по собственной глупости сунул голову льву в пасть и тот захлопнул челюсти! Я не позволю тебе повторить его ошибку!

– Ты как всегда проницательна. – Ирина неожиданно для себя обнаружила в душе такое спокойствие, о котором даже и не подозревала. – Шезму действительно изображали с головой льва. Ты знала об этом?

– Ирина! Я еще раз повторяю!

– Нет, Фифи! Ты сейчас так кричишь и ругаешься только потому, что понимаешь, что не сможешь меня удержать. Ты, воспитавшая меня в достоинстве и благочестии, действительно считаешь, что я брошу отца в беде? Это, по-твоему, достоинство?

– Ты не знаешь, во что ввязываешься, Ирина!

– А будь на его месте я, ты бы стала спасть меня? Уговаривала бы отца отказаться от этого?

– Но ты не он! Ты мне как дочь! Я не могу допустить этого!

– А я не могу его бросить, и не сделаю этого никогда. Пожалуйста, если ты не хочешь помогать мне, то хотя бы не мешай, Фифи!

Слезы, блеснувшие в глазах тети, вырвались из ее глаз. Она так обиженно и тоскливо посмотрела на Ирину, что той в очередной раз захотелось ударить себя побольнее за неумение вовремя замолчать. Фифи села на свое место и отвернулась к окну, не переставая плакать, а у самой княжны сердце разрывалось напополам. Эмоциональную сцену нарушил Дюпон, некрасиво шмыгнув носом и тихо прокашлявшись:

– Моя девочка, твоя тетя права. Это очень рискованно и необдуманно. Эти люди так опасны, что убить человека для них ничего не значит. Что ты сможешь сделать против них?

– Ничего. Но я и не собираюсь ничего делать против них. Мне нужно лишь отдать им папирус и вернуть отца. А посему, я хочу еще раз спросить, где другие части?

– Бедная…– Француз нерешительно закусил полную губу. – Бедная отважная девочка. Третью часть забрал себе человек, которого твой отец на дух не переносит. У них это взаимно, кстати. Руководителем нашей экспедиции был Пьер Лако, который представлял Департамент древностей, а сейчас он его возглавляет. И это было именно его решение – разделить папирус на части.

Ирина знала это имя. Лако много раз вставлял ее отцу палки в колеса, даже пытался осмеять его научные достижения. Князь терпеть не мог этого французского выскочку, который всеми силами старался свести на нет научный авторитет самого Павла Ивановича, которого надменно называл русским коротышкой. Это имя вызвало у Ирины приступ неприязни.

– Где сейчас месье Лако?

– Месье Лако три дня назад вернулся из Парижа, куда специально ездил, чтобы забрать некоторые папирусы, экспонируемые в Лувре. Сдается мне, что и тот самый папирус он не побрезговал показать нашим соотечественникам. Теперь он готовит эту выставку в нашем музее. Открытие состоится завтра. Думаю, это самый удобный вариант встречи с ним. Но боюсь, что видеть вас он рад не будет.

– В таком случае, месье Лако придется потерпеть. А последняя часть папируса? Где она?

– Это загадка, моя девочка. Люди, которые забрали ее, бесследно исчезли. Вместе с ними и их часть древнего текста.

– Кто были эти люди?

– Друзья твоего отца. Я сам плохо знал их, но за время раскопок они мне показались очень хорошими людьми. Их звали граф и графиня Астор. К сожалению, я не знаю, что с ними стало, и ничем не могу помочь в этом случае.

Ирине показалась эта фамилия странно-знакомой, пока в голове не возник образ высокого темноволосого англичанина, спасшего ее от нападения в вагоне поезда. Он как раз представился фамилией Астор, и, будь она трижды проклята, если это окажется обыкновенным совпадением!

Глава 3

Проникнуть в дом князя Эльстона для Артура не составило никакого труда. После того, как он несколько часов прождал его появления, блуждая вокруг виллы, граф решил, что ждать лучше не под палящим африканским солнцем, а в прохладе дома, пускай и чужого, где сам он являлся незваным гостем.

Ключа, безусловно, у него не было, но был жизненный опыт, который нарабатывался одним простым правилом: чем больше полезных знакомых ты имеешь, тем больше у тебя в этом мире возможностей! Не обращая внимания на голос разума, который тоном его сестры Роуз кричал в его голове: «ПОДУМАЙ О СВОЕЙ РЕПУТАЦИИ!», Артур открыл входную дверь виллы отмычкой, подаренной одним из солдат его роты, промышлявшим ранее не самыми законными делами.

В конце концов, его интересуют только ответы на его вопросы, а репутация... она, скажем так, никогда не волновало его в достаточной степени...

Ловко проникнув в помещение, мужчина отряхнул от песка и дорожной пыли свой дорогой костюм и огляделся. М-да, что и требовалось ожидать. Кабинет настоящего ученого: огромная куча книг и старинные безделушки, которые выглядели не самым целым образом. Создавалось стойкое ощущение, что в кабинете был плохо замаскированный бардак.

Граф прошелся по комнате, оценивая обстановку и изучая пространство. Стол, большой и просторный, был завален книгами и какими-то бумагами, копаться в которых у него не было никакого желания. Он вышел из кабинета и попал в светлую просторную гостиную, где плетеные диваны и кресла соседствовали с восточным ковром и низким чайным столиком в мавританском стиле.

А у этого русского есть вкус.

Артур уселся на одно из кресел и вытянул длинные ноги. Он решил, что подождать князя вот так будет наименьшим из зол, поэтому он откинулся на спинку кресла и приложил руку к груди, где в потайном кармане пиджака находилось письмо отца. Достав его, он в который раз пробежался глазами по уже изученным строчкам.

«Наши дорогие дети!

Нельзя передать словами, как мы с мамой скучаем по вам, как хотим увидеть вас, как хотим обнять. К сожалению, порой обстоятельства складываются против нас, и мы, в свою очередь, ничего с этим не можем поделать. Следствием подобных обстоятельств было наше затяжное молчание. Мы понимаем, что вы волнуетесь и, скорее всего, думаете, что мы попали в беду. Не будем лукавить, возможно, ваши волнения не беспочвенны, но наше дело невероятно важное, и точно стоит всех усилий. Мы надеемся, что скоро сможем вернуться домой, и рассказать вам огромное количество новых историй, которые с нами произошли. В феврале, например, наша лодка перевернулась прямо посередине Нила, можете себе это представить? Мы тогда не на шутку испугались, но смогли доплыть до берега. Подробности расскажем при встрече.

Нам с мамой очень хочется, чтобы вы увидели эту красоту. Египет прекрасен. Надеюсь, мы сможем вам его показать.

Артур, как ты уже понял, наш египетский вояж вынужден продолжиться. Я знаю, что ты хотел бы поучаствовать в нем, и мы с мамой помним, как обещали тебе это, но, к сожалению, обстоятельства складываются против нас. Твоя мама последнее время чествует странное беспокойство, связанное с нашей неожиданной находкой. Ты же знаешь, какой мнительной она может быть.

То, что мы обнаружили, может быть действительно опасно! Мы раскопали гробницу недалеко от прекрасного храма в Эдфу. Она принадлежала жрецу странного древнего культа. Это все, что нам пока удалось выяснить. В самой гробнице был папирус, часть которого я высылаю тебе. Это папирус определенно хранит какую-то древнюю тайну, и многие в нашем окружении начали шептаться, что он проклят, или что-то вроде того. Представь, как твоя мать напугана этими россказнями! Нам пока не удалось расшифровать и треть из написанного, но я думаю, что мы на верном пути. Князь Эльстон, один из наших хороших друзей, и очень достойный господин, настроен крайне оптимистично, чего нельзя сказать о руководителе группы. Отчего-то месье Лако велел раскопки свернуть. Но мы с князем не собираемся сдаваться. В гробнице должно быть что-то еще, или, по крайней мере, какая-то информация. Мы выслали часть папируса тебе, чтобы он не попал в чужие руки. Боюсь, что есть много желающих забрать его себе. Сбереги его для нас. Я думаю, что настанет время, и мы сможем открыть его тайны.

P.S.

Дорогой сын! Надеюсь на скорую встречу. Передавай твоей сестре наши самые сердечные объятия и поцелуи.

Папа и мама».

В самом конце текста была приписка, сделанная отцом графа явно несколько позднее и в спешке. Там было сказано, что в случае непредвиденных обстоятельств ему, то есть Артуру, нужно будет обратиться к князю Эльстону, который как раз имеет виллу в Каире. Далее приводился ее адрес и все, письмо на этом заканчивается.

Получается, что те самые непредвиденные обстоятельства воплотились в жизнь.

Часть папируса, о которой говорили его родители, находилась там же, в конверте. Небольшой фрагмент, размером с ладонь, потемневший от времени и обстоятельств. Артур аккуратно взял его в руки и рассмотрел: странные знаки, скачущие птицы и животные, острые фигуры… Письменность египтян была так причудлива и необычна, что даже ничего не смыслящий в иероглифах граф, не мог оторваться от их созерцания. Странное чувство посетило его в тот момент. Он не понимал, как этот небольшой клочок текста может стать причиной чего-то важного или даже пугающего.

Артур отложил папирус к письму. То, что само письмо писал его отец не было никаких сомнений, так как почерк отца было невозможно спутать. Проблема была в другом. Это письмо было им обнаружено в кабинете отца (своим его язык не поднимался назвать) несколько недель назад, в кипе непрочитанных газет и бумаг. Получается, что оно ждало своего часа без малого пять лет.

Молодой граф тогда заперся в кабинете отца и не выходил из него целый день. Его сестра – Роуз, думала, что брат сошёл с ума, а он думал, вспоминал, решался.

И решился!

Роуз сказала ему, что он – сумасшедший, маленький мальчишка, хватающийся за соломинку. Артур прекрасно и сам это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Письмо из прошлого заставило его ехать в Египет, чтобы узнать у это князя хоть что-то, что способно было ему рассказать, что случилось с его родителями.

Они перестали выходить на связь в марте 1914 года. Буквально никто не знал, что с ними произошло. Поскольку они держали в секрете почти все свои поездки, их посчитали пропавшими без вести. Артур стал шестым графом Астором. А затем началась война, и все...

Но теперь, когда у него на руках есть их последнее письмо, которое по какой-то странной причине пришло только сейчас – это должно прояснить хоть что-то! Просто обязано! И помочь ему в этом должен некто иной, как князь Эльстон.

Просидев на месте еще несколько минут, Артур решил, что нет ничего плохого в том, чтобы прогуляться и осмотреться в доме, пока ее хозяин не вернулся. Никто же не узнает об этом, верно?

Гостиная не представляла для него никакого интереса, поэтому быстро обойдя ее, он вышел в длинный холл, на полу которого лежали тонкие восточные ковры, и поднялся по широкой каменной лестнице на второй этаж виллы. Его интересовала спальня князя. Может быть, там есть что-то, что способно ответить хоть на часть его вопросов? Толкнув одну из арочных деревянных дверей, которая была не запертой, молодой англичанин оказался в просторной светлой комнате, по центру которой у противоположной стены стояла большая кровать с тюлевым полупрозрачным балдахином.

Большое количество растений в комнате придавало ей экзотический вид. Повсюду в помещении были книги, разбросанные тут и там, как в кабинете на первом этаже, отчего Артур сделал вывод, что эта спальня как раз может принадлежать князю.

Медленно подойдя к кровати, он склонился над ней и взял одну из книг в руки. Толстая и тяжелая, она была открыта на странице, на которой начиналась новая глава.

Артур прочитал отрывок:

«Глава 7

Религиозные культы и их центры

Эдфу – один основных центров почитания бога Гора, наряду с Иероконполем. Летополисом и Шедену. Птолемеи отметились в Эдфу возведением величественного храма Гора, который, по оценкам ученых, стоит на руинах более ранних периодов. Кроме того, Эдфу являлся местом поклонения не только Гору, но и его матери Исиде и отцу Осирису, а также некоторым другим культам…».

Это все интересно, но не настолько, чтобы тратить на это время. Граф отложил книгу обратно. За небольшой полустенкой, делящей комнату на зоны, он вдруг увидел туалетный столик, на котором были разбросаны разные украшения и стояли какие-то флакончики.

Выходит, это комната женская.

Артур подошел к зеркалу. Три флакончика из темного стекла стояли рядом, и были, очевидно, пустыми. Он взял один из них и принюхался.

Мята.

Эфирный запах резко ворвался в его нос, отчего граф поморщился и поставил флакончик назад. Мяту он не любил. Осмотревшись еще немного, он решил, что с этой комнаты хватит. Он не знал, чья это комната, но подозревал, что княгини. Уже уходя, Артур бросил последний взгляд на помещение, где его глаза выцепили тумбу пред окном, на которой стояла пепельница. Значит, княгиня еще и курит.

Хмыкнув, он вышел назад в коридор. В противоположном углу которого находилась другая дверь, к которой и направился мужчина. Это комната оказалась в еще большем хаосе чем предыдущая и библиотека. Повсюду валялись письма и какие-то исписанные бумаги, книги и газеты. Но весь этот хаос был каким-то обжитым. То есть, он не производил впечатления погрома и грабежа, а скорее говорил об абсолютной неорганизованности хозяина.

Блеск! И как в этом бардаке можно хоть что-то отыскать?

Пройдя в центр комнаты, он увидел у окна небольшой письменный стол. Возможно, удаче ему улыбнется? На самом столе не было ничего интересного: бумаги с описаниями каких-то древностей, расчеты раскопок, книги с переводами. Все это графа интересовало в меньшей степени, но вот ящики, которых у стола было аж целых три, оказались заперты., и Артур прекрасно знал одну простую истину – пустые ящики на ключ не запирают!

Достав из внутреннего кармана уже успевшую себя проявить отмычку, он просунул ее в отверстие и несколько раз провернул, подцепив механизм.

Стол сдался с первого раза.

– Ты оказался прав, дружище Тимми, отмычка твоя мне пригодилась. Покойся с миром.

Заглянув в ящик, он увидел скреплённый кожаным ремешком толстый дневник. Что же, не самый надежный тайник для своих секретов выбрал князь. Раскрыв дневник, он понял, что ведет его граф уже на протяжении нескольких лет. В основном это были просто перечисление погоды и дневных дел. Самая последняя запись была сделана всего несколько дней назад. И это были всего три предложения: “Хитрый лис вернулся в свою нору. Боюсь, что время может играть против него, но я стараюсь ему помочь. Вечерами вспоминаю любимую лисью забаву”.

Ну и что это за чушь?

Нахмурившись, Артур решил было отложить дневник, как в его голову закралась идея. Он пролистал страницы назад, пока не дошёл до марта 1914 года.

Под датой 13 марта 1914 года была сделана одна запись:

«Сегодня мы осуществим то, о чем грезили и помышляли долгие годы. Многие наши копатели из арабов боятся, и говорят, что некоторым вещам лучше бы и оставаться неизвестными. Я склонен доверять их опасениям, тем более после того, что было обнаружено, но научный интерес так влечёт меня к месту раскопок, что сопротивляться ему я не в силах. Асторы меня поддерживают, а это значит, что нас уже большинство, и мы сделаем это, чего бы там Лако не говорил!

Наши имена войдут в историю»!

Следующая запись была сделана только в октябре 1914-го:

«Война! Что может быть ужаснее этого слова? Моя дочь рвется в Сестры милосердия, и какой же пример подаю ей я – старик, не способный воевать за свою Родину! Я так ей горжусь!

Мысли о войне вытеснили все другие, но сейчас, открыв дневник и видя предыдущую запись, я вспоминаю, каким был глупцом еще полгода назад! Участь, постигшая дорогого графа и его жену ужасна, и вина моя в том – колоссальна. Боюсь, те папирусы содержали в себе совсем не те знания, что мы ожидали в них найти...».

Папирусы. Вот опять уже сам князь упоминает об этих древних текстах! Злость заставила челюсти Артура резко сомкнуться, а кулаки сжаться до побелевших костяшек. Что же такого сделал этот человек, чтобы винить себя в смерти его родителей? И что же случилось с ними на самом деле?

Неожиданный шум внизу отвлек его внимание. Кто-то вошел в дом!

Решив, что дневник князя ему еще пригодиться, он спрятал его во внутренний карман пиджака и прислушался. Тихие шорохи выдавали кого-то, крадущегося внизу. Осторожно выйдя из комнаты, он взглянул вниз на лестницу, и увидел, как там промелькнула тень, направлявшаяся в противоположную от ступеней сторону. Возможно, вернулся сам князь? Безусловно, сейчас Артуру хотелось именно этого – стрясти со старика все ответы. И если необходимо – отплатить за смерть родителей. Но сначала – он во всем детально разберётся.

Аккуратно спустившись по лестнице, граф увидел приоткрытую дверь в кабинет князя. Вероятно, хозяин сразу решил приступить к своим делам. Спокойно подойдя к двери, мужчина дернул ручку и вошел внутрь.

То, что случилось дальше - он никак не ожидал.

Что-то кинулось на него сбоку, больно ударив по голове. Дезориентированный, Артур не сразу нашелся, и сообразил, что происходит, а от того, позволил нападающему повалить себя на колени. Чьи-то руки попытались сомкнуться вокруг его шеи, но граф этого не позволил. Пройденная война многому его научила. Схватив нападающего за локоть и потянув вперед, он довольно легко сбросил его себя, навалившись сверху, и туже замер, глядя в синие глаза.

Прямо перед ним на полу в окружении золотистых волос вырывалась из его хватки та, чью жизнь он не так давно спас. Девушка пыталась высвободить руки, которые Артур прижал к полу рядом с ее головой. Глаза ее полыхнули таким ядом и гневом, что если бы ими можно было убивать, то мертвы оказались бы все в этой богом забытой стране.

В тот момент, когда девушка чуть пытливее вгляделась в него, ее лицо резко изменило выражение. Удивление и шок пришли на смену гневу и отчаянной решительности.

– Это вы!?

– Это вы?!

Они сказали это практически синхронно. Артур еще раз заглянул в ее глаза, которые теперь ему казались более аквамариновыми нежели синими. Рыже-золотистые волосы, растрепавшиеся из ее прически, разметались по полу. С такого расстояния Артур смог лучше разглядеть черты ее лица. Во всем ее облике выражалась хитрость, которая, безусловно, была ее природной особенностью. Тонкие изогнутые углом брови, обрамляли большие, немного раскосые глаза с поволокой светлых ресниц, тонкий нос, усыпанный светлыми веснушками, был слегка вздернут на кончике, а небольшой четкоочерченный рот был приоткрыт в немом изумлении.

Девушка оказалась не из робких, и нашлась быстрее самого графа в сложившейся весьма двусмысленной ситуации.

– Чего вы на меня пялитесь? Немедленно встаньте с меня! Живо!

Артур резко вскочил на ноги, протягивая даме руку, которую она гордо проигнорировала, сама поднявшись с пола. И тут же, схватив со столика нож для бумаг, выставила его перед собой как оружие.

– Что вы забыли в моем доме?

– Так это ваш дом, мисс, или вернее, миссис Эльстон? Вы жена князя? – Да. Это многое объясняло. И мяту, запах которой даже сейчас Артур чувствовал от молодой хозяйки дома, и пепельницу в ее комнате.

– Я его дочь! – Девушка горделиво вскинула подбородок.

Переведя взгляд на ее руку, в которой был зажат нож для бумаг, он усмехнулся.

– В этот раз вы решили не использовать свою туфельку?

– В этот раз у меня есть то, что я могу использовать более эффективно. Но если вы хотите, я потом и туфелькой вас огрею. Поверьте мне, мой каблук прекрасно оставит грандиозную шишку на вашем лбу! Я последний раз спрашиваю, что вы забыли в моем доме?

На звук ее голоса в комнату ворвались еще двое. Первым оказался какой-то арабский мальчишка – тощий и долговязый, а второй – уже знакомая ему дама, которая смотрела на него с крайним изумлением.

– Господин...– старшая дама запнулась, явно вспоминая его имя. – Господин Астор! Какое поразительно совпадение, но пожалуйста объяснитесь! Что вы здесь делаете?

Мальчик же волчонком смотрел на него, сжимая от ярости кулаки.

– Шамси, не подходи к нему, я справлюсь! – Он было двинулся в сторону графа, но княжна преградила ему путь.

– Стой, Амир! Пусть сначала объясниться!

Артур деловито отряхнулся, не обращая внимание на вытянутый в его направление нож. В конце концов, теперь он понял, что опасности ему никакой не угрожает. Это было даже забавно.

– Мне нужны не вы, мисс Эльстон, а ваш отец. У меня к нему дело.

– Поэтому вы ворвались в мой дом? Что за дело подразумевает под собой проникновение в чужие дома? – Княжна по-прежнему держала нож, осматривая графа весьма придирчиво с ног до головы. Почему-то Артуру это польстило.

– Ирина, Бога ради, положи нож на место. Давайте все обсудим цивилизованно. Я думаю, у господина Астора была на то веская причина. – Старшая дама вышла вперед, аккуратно отнимая из рук девушки нож. Ирина же, а оказалось, что зовут княжну именно так, недовольно взглянув на женщину, разжала пальцы.

Атмосфера несколько разрядилась. Княжна все еще не спускала с него острого взгляда, как и ее маленький арабский друг, и Артур решил, что хоть как-то, но он должен объяснить свой поступок.

– Я ждал появления князя довольно долго. И чем больше времени проходило, тем я сильнее убеждался, что он здесь не появится. Но у меня к господину Эльстону есть дело, которое не терпит никаких отлагательств. Поэтому, когда спустя довольно продолжительное время князь не появился, я подумал, что, возможно, он сейчас даже не в Каире, и мне ничего не оставалось делать, как попытаться найти ответы на свои вопросы самостоятельно.

Он развел руками, как бы объясняя, что это и есть вся история.

– Ну, конечно. – Княжна вскинула тонкую бровь, складывая руки на груди. – Как нелепо! А может быть вы искали здесь что-то, что вам мой отец не захотел отдавать самостоятельно? Может быть, вы заодно с теми, кто похитил его?

Княжна выглядела так решительно и воинственно, даже в такой закрытой позе, что у Артура сложилось стойкое ощущение, что она просто готовится нанести ему удар, бросая пыль в глаза.

– Простите, мисс Эльстон. Что значит «похитили»? Кто похитил вашего отца?

– То и значит! Не прикидывайтесь, словно вы ничего не понимаете! – Артур краем глаза заметил, как мальчишка араб стал медленно обходить его со спины, а сама княжна прожигала его самого взглядом. – Мой отец был связан с человеком по имени «граф Астор». Они участвовали в раскопках и обнаружили гробницу и некий папирус, часть которого оказалась у моего отца, который был похищен людьми, ищущими этот самый папирус. И можете себе представить мое удивление, когда я обнаружила, что в поезде, при стычке с грабителем, мне встретился человек, которого зовут точно также: «граф Астор»!

– Что значит «встретился»? Я вообще-то спас вас, мисс! Это, во-первых, а во-вторых, речь здесь, очевидно, идет не обо мне, а о моем отце. – Отвечая княжне, Артур следил за мальчишкой, норовившим оказаться вне поля его видимости.

Старшая леди оказалась спокойнее своей племянницы и строго прикрикнула на арапчонка.

– Амир, даже не вздумай! Сейчас мы все успокоимся и поговорим. Господин Астор, пожалуйста, присаживайтесь, – она указала рукой на кресло. – Амир, будь добр, принеси нам всем чаю.

Граф присел на указанное кресло. Он успел заметить, как обменялись взглядами княжна и мальчишка, пока тот не вышел из комнаты униженный и взвинченный. Старшая же дама, а он до сих пор не знал, как ее зовут, грациозно опустилась на софу подле него.

– Прошу меня простить, но я до сих пор не знаю ваших имен.

По ее лицу промелькнула тень растерянности и паники - словно она сделала какую-то ошибку, и не заметила ее.

– Это вы нас простите, господин Астор. Меня зовут Жозефина Карловна Орлова. А это – моя племянница, княжна Ирина Павловна Эльстон.

Ирина продолжала прожигать его подозрительным взглядом, так и оставшись стоять на месте, опершись боком на спинку дивана.

– Я бы не рвалась так скоро доверять ему, тетя. Господин граф не кажется тем, кому сложно обмануть человека. В конце концов, он проник в наш дом.

– Ирен, я спешу напомнить тебе, что граф действительно спас твою жизнь. – Мадам Орлова недовольно нахмурилась, обращаясь к племяннице. Слава Богу, хоть кто-то это признает!

Промедлив некоторое время княжна ответила, глядя прямо Артуру в глаза:

– А если и это – часть их коварного плана?

– Боюсь, что у меня нет никакого коварного плана, княжна. Я приехал сюда из самой Англии, чтобы отыскать вашего отца, так как он способен дать ответы на мои вопросы. Это все, что мне нужно. Клянусь. Ваш отец знает что-то о судьбе моей семьи, поэтому я его и разыскиваю, но теперь, как оказалось, все мои старания были тщетны. Я соболезную вам, княжна, и вам, миссис Орлова.

По лицу девушки пробежала тень печали и негодования, прежде чем она воскликнула:

– Я не принимаю ваших сожалений, граф. Потому что мой отец не погиб! Я не знаю, где он сейчас, но точно знаю, что он жив! Поэтому оставьте свои сожаления при себе.

Это прозвучало довольно... заносчиво. Да что она вообще о себе возомнила? Стоит перед ним с этими растрёпанными волосами, надменным взглядом, раскрасневшимся от негодования лицом и говорит так, словно выше его на голову! Какова выскочка! А еще говорят, что англичане – нация заносчивых гордецов. Вероятно, так говорят те, кто не знаком с русскими.

– Боюсь, княжна, манеры – это все еще не ваш конек.

– Боюсь, граф, не вам мне говорить о манерах. Вы – все еще незваный гость в этом доме.

Их взгляды схлестнулись как раз в тот момент, когда ее тетка воскликнула:

– Достаточно! Не превращайте этот фарс в еще больший балаган! Мы все – цивилизованные люди. Мистер Астор, можете объяснить нам более детально, что заставило вас искать Павла Ивановича, а мы решим, способны ли сами помочь в этом вопросе.

– Говори за себя, Фифи. Я ничем не буду ему помогать.

В этот момент открылась дверь, оборвавшая гневную тираду старшей в сторону племянницы, и в гостиную вернулся мальчишка, таща на подносе несколько высоких стаканов с какой-то красно-малиновой жидкостью.

– Спасибо, Амир. – Княжна тепло улыбнулась арапчонку, от чего тот счастливо просиял. Она потянулась к одному из стаканов и пригубила напиток.

– Угощайтесь, граф. – Жозефина кивнула ему на напитки, которые он не спешил брать.

– Граф, вероятно, считает, что мы решили его отравить. – Ирина самодовольно улыбнулась. – Не волнуйтесь, мистер Астор, среди всех здесь присутствующих преступники – не мы. Это чай из суданской розы, называется каркаде. Он прекрасно утоляет жажду в жару. Мы предпочитаем пить его охлажденным, но если вы желаете, то можно добавить кипятка.

Вызов был понятен, и тут же им принят, еще до того, как его мозг решил, что это так. Он взял стакан и аккуратно пригубил. Кислый прохладный вкус наполнил его рот, раскрываясь цветочным сладковатым послевкусием. Это было... интересно.

– Итак, предлагаю вернуться к обсуждению проблемы. Что конкретно привело вас сюда, граф? – Жозефина смотрела на него строго, но спокойно, не чета ее странной племяннице.

Артур молча достал из кармана пиджака конверт, который порядком измялся во время их непродолжительной схватки, и вытащил оттуда письмо, которое положил на стол перед ними.

Игнорируя его насмешливый взгляд, княжна первая потянулась к письму и развернула его. По мере того, как она его читала, лицо ее принимало все более и более недоумевающее выражение. Закончив читать, она подняла на него серьезный вопрошающий взгляд, а само письмо протянула тетке.

– Где сам папирус? – Нетерпение княжны выдавало буквально все: поза, взгляд, тон, с которым она задала свой вопрос.

– Вот здесь. – Артур снова запустил руку в конверт и извлек оттуда древний текст. Глаза Ирины вмиг наполнились волнением и какой-то странной благоговейностью.

– Разрешите? – Хрипло попросила она и, не дожидаясь его ответа, вырвала папирус из его рук. – Боже мой! Как же ему удалось сохраниться при тех обстоятельствах, что вы таскали его в кармане пиджака! Еще и помяли!

– Вообще-то, это вы на меня напали!

– Это не важно! – Ирина была полностью очарована текстом. Она изучала его пристально и так вдумчиво, чему-то улыбаясь и вздергивая бровями. – Я уверена, что этот папирус не просто старинный. Он очень, очень древний! Как жалко, что отца здесь нет!

– Шамси, ты можешь понять, что тут написано? – Арапчонок выглядывал из-за ее плеча, явно видя в тексте то, что и все остальные – набор нечитаемых символов. И только Ирина, бегая глазами по иероглифам, с каждым мгновением становилась все более и более сосредоточенной, и озадаченной. Наконец, она произнесла:

– Мне… мне сложно в этом разобраться. Я не очень сильна в настолько древних формах египетского языка, но… – она сильнее нахмурилась, – это очень похоже на заклинание. Подобными текстами египтяне воздавали почести богам. Вот только здесь речь идет не просто о восхвалении.

– А о чем тогда?

Ирина перевела взгляд на Артура и неожиданно серьезно ответила ему:

– О призыве. Текст как будто зовет того, к ому обращен. Вот послушайте: «…Ты, Кто имеет звериный лик…», что-то еще про вечный голод и жажду крови. Так, вот, дальше определенно фраза «Приди ко мне, Господин, … убивающий … Ужасающий демон – Шезму!».

– Господи, Боже мой! – Жозефина Карловна спешно перекрестилась, а ее племянница задумчиво хмыкнула.

– Это выглядит и звучит так, словно начальная часть текста утрачена, или, в нашем случае, отрезана. Мне кажется, это финальный фрагмент папируса. Здесь есть еще много чего неясного, я бы хотела уделить ему больше времени, с вашего позволения, естественно. Я – не мой отец, граф, но хоть что-то понять, наверное, смогу.

Артур скептически ее оглядел, но был вынужден признать, что иного пути у него просто нет.

– Хорошо, я оставлю вам папирус, но лишь в том случае, если вы и меня будете посвящать в ваши изыскания.

– Непременно. – княжна отложила древний текст и снова потянулась к письму его отца. – Это письмо, – княжна, задумавшись, склонила голову, отчего напомнила Артуру его мать, которая делала точно также. – Оно было написано в тысяча девятьсот четырнадцатом?

– Верно, но прочитал я его только несколько недель назад. Мои родители пропали без вести. От них не было вестей уже практически пять лет. Мы смирились с этой утратой, но это письмо заставило все измениться.

Он видел, как княжна и ее тетя переглянулись, и во взгляде обеих прочитал то, что уже видел неоднократно в глазах собственной сестры – сожаление и обреченность. Это заставило его разозлиться.

– Я знаю, о чем вы думаете, что это пустая затея, что пять лет безмолвия не перечеркнет одно потерявшееся письмо, но я и не питаю лживых иллюзий! Я понимаю, что они скорее всего погибли, и хочу лишь узнать, как именно!

Ирина замолчала, не решаясь поднять на него глаза, где-то растеряв всю свою браваду, а ее тетя тихо произнесла:

– Иногда реальность может оказаться таковой, что самым верным решением окажется не знать ее, мистер Астор. У вас есть память о родителях, и я не думаю, что вам стоит бередить эту рану новыми переживаниями.

– Я не спрашивал вашего совета, миссис Орлова. Я знаю себя, и знаю, что не смогу спокойно спать, не разобравшись в этой истории. Это мой долг как их сына.

– Это ваше право, граф, – неожиданно поддержала его княжна. – Вот только боюсь, что мы вам ничем не можем помочь. Моего отца похитили люди, искавшие этот папирус. Тот, кто напал на меня в поезде, хотел того же. Если отец что-то и знает, то сейчас ничем не может вам помочь. Кроме того, мой отец никогда мне не говорил ни о чем подобном, и вся эта ситуация кажется мне невероятно странной.

Граф выдержал ее серьезный взгляд.

– Я думаю, что отец ваш все же знал больше, чем говорил вам, княжна. – Он тяжело вздохнул. – Мисс Эльстон, миссис Орлова, вы, вероятно, сейчас разозлитесь, но поймите меня правильно, я просто хотел узнать ответы на свои вопросы. – С этими словами он вытащил из-за пазухи дневник князя, выкладывая его перед ними.

Глаза Ирины тут же округлились в волнении, а затем злобно сощурились.

– Вы хотели украсть его? – Он сам не заметил, как прохладный чай из ее стакана окатил его лицо. – Какой же вы низкий человек! Я практически пожалела вас сейчас, но вы оказались таким...

– Ирен, довольно. Мистер Астор, вы же понимаете, что...

– Откройте дневник, и все поймете. – Он стойко вытер лицо, брезгливо встряхнув рукой. На его счастье, что в этом доме чай пьют холодным. В Англии такого бы не поняли.

Ирина и ее тетя недовольно переглянулись, и княжна взяла дневник. Раскрыв его на первых страницах, она пролистала до момента, указанного Артуром. Волнение, окутавшее ее, заставило девушку закусить губу, вчитываясь в неровный почерк ее отца. Ирина провела тонкими длинными пальцами по его последней записи и отложила книгу.

– Ничего не понимаю. Отец никогда не рассказывал мне ни о чем подобном. Он всегда, всегда посвящает меня в свою работу, но почему об этих раскопках я ничего не знала?

Она глубоко задумалась, застыв в одной позе и устремила немигающий взгляд куда-то сквозь пространство. Ее тетка тем временем успела ознакомиться с дневником.

– Эта ситуация кажется весьма запутанной и опасной. Ваши родители и князь ввязались во что-то, что кажется мне весьма пугающим. Князь уже поплатился за это, а еще раньше, скорее всего, и граф с графиней Астор.

Молчавший все это время мальчишка, стоявший за диваном, на котором сидела княжна, подал голос:

– Я вспомнил. Князь упоминал эту фамилию, – он смотрел на княжну, но недовольно кивнул в сторону графа. – Когда эти пустынные псы напали на господина, то говорили что-то, кажется, про врата, которые откроет кровь князя, и твой отец, Шамси, упомянул эту фамилию. Спросил, говорили ли они то же самое им.

Артур почувствовал, как внутри него сердце забилось быстрее.

– Что еще говорил господин Эльстон, мальчик?

– Больше ничего.

– Точно? Постарайся вспомнить!

– Я же сказал, что ничего больше не помню! – Мальчишка злобно уставился на него, похожий на звереныша, разозленного и напуганного.

– Не наседайте на него, граф! Он больше ничего не помнит! – Княжна подошла к мальчишке и положила руку ему на плечо. – Ты и так многое сделал, Амир. Не переживай.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Ирина тяжело смотрела на графа, обдумывая все услышанное. Если родители этого человека действительно как-то связаны с ее отцом, то сам граф, очевидно, должен иметь с ней самой одну цель – добраться до ее отца. Княжна закусила губу. Если все это правда, то ей, можно сказать, повезло, но если он лжет, то Ирина обрекает себя и родных на большую опасность. Но, честно говоря, однажды граф ее уже спас. Решиться было сложно. Взглянув на тетю, которая со строгим волнением наблюдала за ними, а затем на Амира, взиравшего на нее саму практически благоговейно, княжна сдалась и прервала тишину, обращаясь к Артуру:

– Как бы мне этого не хотелось, но я должна признать, что сейчас мы не справимся без вашей помощи. Если вы хотите узнать правду о ваших родителях, пожалуйста, помогите мне спасти отца.

Впервые она смотрела на него не агрессивно, не зло и надменно, а серьезно, немного испуганно, но все еще гордо, так, что было ясно – Ирина явно переступает через себя.

Даже если бы он захотел, то не смог бы ей отказать. Поэтому он просто кивнул, глядя в ее аквамариновые благодарные глаза.

– У вас есть хотя бы малейшее представление, с чего мы можем начать, мисс Эльстон?

– Есть, граф, – улыбка неожиданно озарила ее лицо, сделав его очень озорным и каким-то детским, наполненным надеждой и счастливым от этого. – Как вы относитесь к выставкам? Завтра в Каирском музее будет выставляться еще одна часть этого папируса, и мы просто обязаны побеседовать с ее обладателем.

***

– Перестаньте сминать свое платье, княжна. Синий вам к лицу. А вот помятость, увы – нет. Расслабьтесь, вы выглядите очень напряженной, – Артур стиснул ее руку, заводя в один из залов Каирского музея, где уже собралась разного рода публика, рассматривающая выставленные в витринах папирусы. В основном это были среднего возраста леди и джентльмены, приехавшие в жаркую страну фараонов, дабы отдать дань моде на все восточное, были также несколько статных арабов из числа разбогатевших нуворише, и несколько захожих людей с улицы.

– Естественно, я напряжена, мистер Астор, это, знаете ли, не самый обыденный день в моей жизни.

– Как жаль, а я уже понадеялся, что ваше волнение связано исключительно с присутствием рядом с вами моей персоны. – Ирина поймала его лукавый взгляд и сделала над собой огромное усилие, дабы не закатывать глаза слишком сильно.

– Если ваше присутствие рядом и порождает во мне чувства, граф, то они исключительно тошнотворного характера. Так что, не обольщайтесь. Не забывайте, для чего мы сюда пришли.

– Ирэн, дорогая, а что, если месье Лако не захочет говорить с нами? – Тетя Жозефина, ведомая под руку Дюпоном, восхищенно таращившемся на нее, выглядела в своем темно-бардовом бархатном платье просто великолепно. Даже Амир, плетущийся последним в их группе со своей фотокамерой, нет-нет, да и восхищенно посматривал на «строгую госпожу Фифи».

– У него не будет иного выбора, Фифи.

– Только умоляю тебя, не забывай о манерах, Ирина! Ты – княжна!

Ирина, проигнорировав слова тети и довольную усмешку графа, направилась к одному из стендов, выискивая тот самый папирус. Проходя мимо одного из арабов, она случайно столкнулась с ним. Наполненные гневом глаза показались ей знакомыми, но мужчина так быстро скрылся из вида, что Ирина не успела рассмотреть его как следует. Самого Лако поблизости не было видно, что было к лучшему, так как она действительно не знала, как этот французишка отреагирует на их визит.

– Как вы собираетесь понять, какой именно папирус нам необходим, мисс Эльстон? – Граф деловито и учтиво кивал другим гостям выставки, вальяжно ведя ее от стенда к стенду.

– Я думаю, мы его сразу узнаем. – Все эти древние тексты взволновали княжну не на шутку. Сколько знаний хранилось в этих свитках и папирусных листах, какие тайны они могли бы открыть! Ирен хотелось углубиться в каждый текст, прочесть каждый символ и каждую строку, но она понимала, что на это уйдет слишком много времени, которого у них и так не было.

– У Пьера действительно богатая коллекция. – Дюпон, наконец оторвавшись от любования Фифи, так же как Ирина очарованно бегал от стенда к стенду, позволив своей покинутой спутнице обменяться любезностями с другими светскими дамами, присутствующими на этом мероприятии.

– Шамси, – Амир неожиданно появился подле княжны, бросая неприветливые взгляды на Артура. – Может ли быть такое, что то, что ты ищешь будет охраняться?

– Что ты имеешь в виду? – Ирина проследила за его кивком в ту сторону, где в глубине зала, рядом с одним из стендов важно прохаживались музейные охранники. Они, по идее, должны были обеспечивать надзор за каждым из экспонатов, но по какой-то причине два из них неотрывно стояли рядом с одним единственным стендом, а еще двое крутились неподалёку от них. – Амир! Какой же ты умничка!

Похвала княжны заставила мальчишку просиять от радости и гордости, и уже пришла пора Артуру закатывать глаза.

Ирина бодрым шагом направилась прямо к охраняемому стенду, несмотря на шикания и предостережение Астора. Подойдя к экспозиционной витрине, она тотчас поняла, что это действительно то, что им нужно. Потемневший от времени папирус был ободран по краям, словно его грубо обрезали. Сам папирус был немного больше того, что находился у графа, но определенно был его частью. Воодушевленная, Ирина хотела приблизилась к витрине еще ближе, дабы лучше разглядеть папирус, как вдруг почувствовала на своей руке тяжелую хватку. Один из охранников-арабов, подозрительно ее осматривая, недовольно поджал губы.

– Прошу прощения, мисс, не могли бы вы отойти от этого стенда на метр. К нему нельзя так близко находиться.

– Но как же я смогу прочитать то, что написано там? – Возмущению Ирины не было предела.

– Дождитесь месье Лако. Он сам все вам расскажет. – Снисходительно раздраженный тон охранника разозлил княжну еще больше. Она и сама без всяких месье Лако, способна прочитать древний текст. Тем более, что у этого Лако нет знаний ее отца, который справился бы с этим папирусом в два счета!

Ирине пришлось уступить настойчивости «суровых стражей древних текстов» и отступить. Действительно, за этим папирусом она могла наблюдать теперь только со стороны, и ей не оставалось ничего иного, как ожидать появления самого египтолога.

– Я хотел предупредить, что вас навряд ли подпустят близко к папирусу, но вы так самоотверженно понеслись к нему, сломя голову, что не услышали меня. – Ехидная улыбочка застыла на губах графа, придавая тому максимально самодовольный вид.

Зыркнувший волчонком на него Амир коснулся руки княжны, обращая на себя внимание:

– Шамси, почему они оттолкнули тебя?

– Понятия не имею, Амир. Они никакого не подпускают к стенду ближе, чем на метр. Так невозможно ничего понять! Мне нужно как-то увидеть его ближе!

– Боюсь, мисс Эльстон, вам его никто не даст в руки. Эти ребята уж точно. – Артур оценивающе окинул взглядом охранников, которые не выпускали их компанию из зоны своего внимания. – Мы определённо кажемся им подозрительными. Предлагаю на время отойти отсюда, пока они не предприняли что-то более серьезное. Возможно, этот ваш Лако все же позволит вам взглянуть на этот папирус.

– Сомневаюсь. – Ирина поджала губы, уводимая Астором в противоположный конец зала, туда, где Фифи что-то бурно обсуждала с одной из дам.

– Что же, тогда в дело вступлю я и предложу ему обменять время вашего общения с папирусом на несколько превосходных новых купюр.

– Нет, мистер Астор, он скорее рассмеется вам в лицо. Лако гордец, каких поискать, и вы, скорее всего, просто вызовите его гнев своим недостойным предложением.

– Я предлагаю хотя бы что-то.

Княжна недовольно передернула плечами, размышляя о том, что же в действительности им предпринять, как вдруг из раздумий ее вывел голос тети, настолько воодушевленный и счастливый, что Ирина успела подумать, что с Фифи явно не все в порядке.

– Ирен, милая, скорее, иди сюда! – Тетя тепло улыбалась, отчего лицо ее вмиг сделалось на несколько лет моложе, практически юным. Она жестом указала княжне на даму преклонных лет, стоящую рядом с ней и также тепло улыбающуюся девушке. Княжне хватило нескольких мгновений, чтобы узнать в невысокой, но величественной пожилой леди одну из старых подруг ее отца.

– Мадам Богарне! Не может быть!

– Кто эта прелестная молодая леди? Неужели та самая озорная девчонка, таскавшая конфеты из буфета? Ирен! Когда я видела тебя в последний раз, то ты была десятилетним ребенком! – Мадам Богарне расцеловала княжну в обе щеки, а затем повернулась к Артуру, пристально его разглядывая. – Ну что же, помимо того, что ты выросла настоящей красавицей, ты еще и жениха себе под стать выбрала. Молодец! Кто вы, джентльмен?

– Артур Карлайл, граф Астор, – на автомате выдал тот, а затем в ступоре уставился на Ирину, которой в тот момент казалось, что она сгорит со стыда. В глубине графских глаз начало зарождаться очередное лукавство, и княжна поспешила прояснить ситуацию.

– Нет, нет, мадам Богарне, вы все не так поняли! Мистер Астор помогает нам в одном крайне серьезном деле.

– Ах, вот как! Простите мне мою поспешность. Хотя, должна признаться, смотритесь вы вместе весьма достойно! Жозефина, поддержи же меня!

Фифи стойко перенесла умоляюще-требовательный взгляд племянницы и поспешила перевести тему разговора в другое русло.

– Дорогая Софи, не будем смущать молодежь. Лучше расскажи Ирине, как ты оказалась в этой чудесной стране! – Ирина поразилась тетиной выдержке: похвалить Египет, и даже виду не подать, что лжет – каково мастерство! – Я уже рассказала мадам Богарне историю нашего непростого бегства.

– Да-да, точно! Мне Жозефина уже рассказала о том, как вы бежали из России. Должна признаться, все это ужасно печально. Как хорошо, что здесь вы тоже чувствуете себя как дома. Это во многом заслуга твоего отца, Ирэн! Вы сегодня пришли сюда вместе с ним надеюсь?

– Нет, Софи, нас сегодня сопровождает месье Дюпон. Кстати, где он? – Фифи завертела головой, пытаясь обнаружить француза, но его нигде не было. – Вероятно, беседует с кем-то из гостей! Так все же, что вы здесь делаете, Софи?

– Отдыхаю, – просто ответила пожилая леди, постукивая тростью об пол. – В моем возрасте уже нет смысла делать что-то, кроме этого. Я приехала совсем недавно, погреть старые косточки под знойным египетским солнцем, надеялась встретить старых друзей, и узнала, что один из них как раз открывает сегодня выставку папирусов. Вот и решила сделать месье Лако сюрприз. Дорогого Мориса я тоже была бы рада видеть!

Ирина наблюдала за дамой, понимая, что Фифи в своем рассказе никак не упомянула произошедшее с князем. Возможно, это было к лучшему. Ни к чему пожилой даме принимать на себя такие переживания. Княжна действительно видела Богарне в последний раз, когда ей было примерно десять лет. Уже тогда пожилая дама некоторое время жила в Петербурге и почасту гостила в их доме. В Египте они также встречались, но в еще более ранние времена, и сама княжна плохо их помнила. Удивительно, что эта дама оказалась рядом с ними именно в такой непростой момент. Ирина хотела оглянуться и окликнуть Амира, чтобы познакомить его с мадам Софи, но того нигде не было.

– Вы не видели Амира, граф? Я думала, он где-то рядом.

– Я не следил за вашим ручным арапчонком, мисс. Наверное, куда-то удрал.

– Он не ручной арапчонок! Он мой друг, и во многом более достойный человек чем вы, самовлюбленный павлин.

– Вы решили снова поссориться?

– А мы разве с вами мирились?

Ирина и Артур прожигали друг друга взглядами, как вдруг в противоположном конце зала, прямо там, где они оставили искомый папирус, раздался характерный звук вспышки фотокамеры, а затем один из охранников гулко крикнул:

– Хватай его!

В том, что хватать собирались Амира Ирина была уверена. Через несколько мгновений она уже оказалась подле охранников, которые все вместе набросились на бедного мальчика, повалив того на пол.

– Отпустите его! Отпустите немедленно!

Амира стали оттаскивать в сторону выхода из зала, а он гневно пыхтел и крепко прижимал к себе камеру, которую охранники пытались отобрать. Ирина кинулась следом, колотя одного из них по спине. Где-то краем уха она уловила возглас Фифи, но абсолютно не обратила на него внимания, видя, как ее другу причиняют боль и пытаясь сделать хоть что-то. В один момент охранник отвлекся на нее и схватил за руку, прижимая спиной к себе.

– Эту тоже возьмем. Она крутилась вокруг папируса и явно что-то вынюхивала, —пробасил один из мужчин, обращаясь к остальным. – Зовите господина Лако, скажите, мы поймали тех, кто был ему нужен.

– Господа, поставьте даму на место. – Артур стоял, облокотившись на косяк входной двери в зал и сложив руки на груди. Поза демонстрировала не только его напускную расслабленность, но и револьвер, рукоять которого выглядывала из-под полов его расстёгнутого пиджака. – Не выводите ее из себя, мисс в гневе страшна.

Слова графа заставили княжну чувствовать одновременно благодарность и раздражение. Охранник все еще не отпустил ее, а множество посетителей таращились на происходящую сцену так, словно их занесло в самое дешёвое кабаре. В сторону Фифи Ирина смотреть не могла, да и не хотела, так как знала, что тетя явно не похвалит ее за данную выходку.

Следующие события развивались так стремительно, что княжна, дезориентированная, не сразу поняла, что именно случилось. В двери большого выставочного зала, важно отодвинув Артура рукой, спешно вошел мужчина средних лет с седеющей рыжеватой бородой и впалыми глазами на узком лице. В нем Ирен без труда узнала Пьера Лако. И в то же мгновение раздались выстрелы и повсюду стали биться стекла витрин. Пуля, просвистевшая буквально в сантиметре от лица княжны, угодила охраннику в область шеи и тот упал, выпуская девушку из своей хватки.

Началась суматоха. Закричали люди и, спасаясь, в страхе попадали на пол. Ирина, пригнувшись, нашла взглядом тетю, которая сидела на полу вместе с Богарне, прижимаясь спиной к одной из витрин и спешно осеняя себя крестным знаменем. А затем Амира, который спешно пытался выбраться из-под тела мертвого охранника, придавившего его. Лако, с простреленным плечом, лежал недалеко от двери, а в самом зале несколько мужчин, скинув с себя традиционные бишты – длинные плащи, оказались в черных одеяниях, которые сама Ирина узнала без труда. И тут же вспомнились глаза одного из мужчин в зале, с которым она столкнулась несколько минутами ранее. Это был тот же самый человек, что напал на нее в поезде.

Выжившие охранники принялись палить по нападающим из своих пистолетов, но те были так быстры и проворны, что каждый раз уворачивались от пуль. Один из них в миг оказался подле папируса, ранее охраняемого музейной стражей, разбил стекло витрины и наглым образом забрал древний артефакт. Бросив взгляд на княжну, он вдруг оскалился и нацелил пистолет на нее, раздался выстрел, и Ирина зажмурилась, ожидая вспышку боли, но ее не было. Сам нападающий рухнул наземь, подстреленный графом из-за ее спины.

Шокированная, княжна бегло взглянула в лицо мертвеца, и поняла, что это не тот самый человек из поезда, другой, но не менее опасный. Хотя в этот раз граф снова оказался быстрее.

Она хотела подползти к папирусу, что выпал из рук культиста, но град пуль, обрушившийся на пол рядом с ней, не позволили княжне это сделать. Кто-то резко дернул ее на себя, и Ирина вдруг оказалась за одной из выставочных витрин, прижатая Артуром к стенке и удерживаемая им от любых спонтанных действий.

– Не высовывайтесь, княжна, – необычайно серьезно произнес он, – сейчас геройства ни к чему.

– Там папирус! Мы должны его забрать! – Она дернулась, но граф держал крепко. Он украдкой выглянул из-за их укрытия и тут же отпрянул назад за мгновение до того, как рядом просвистела пуля.

– Поздно, они его забрали.

Снова вдруг раздался звук бьющегося стекла, а затем удаляющийся топот ног. Ирина поняла, что грабители, выбив стекла музея, скрылись в наступающем вечере, забрав то, зачем, по всей видимости, приходили.

– Граф, вы уже можете меня отпустить. Все закончилось.

Артур бросил на нее какой-то нечитаемый взгляд, а затем разжал руки. Ирина быстро поднялась, оценивая обстановку. Действительно, никого из нападавших в зале не было. Напуганная до полусмерти публика все еще лежала на полу, Фифи и Богарне обе шокировано таращились на Ирину, и только месье Лако жалобно кряхтел, пытаясь подняться с пола и, зажимая при этом, кровоточащую рану. Ирен спешно подошла к раненому и опустилась подле того на колени.

– Лежите спокойно, месье Лако. Мне необходимо осмотреть вашу рану.

– Кто вы такая? – Гневно прохрипел француз, отбрасывая от себя ее руку. – Вы хоть понимаете, что из-за вас, набитой дуры, мы только что упустили невероятно важный артефакт!

Ирину задели его слова, и она сделал над собой неимоверное усилие, дабы не выказать этого. Вместо обиды она в очередной раз успокаивающе, как и учили на курсах сестер милосердия, произнесла:

– Месье Лако, все разговоры потом. Сейчас самое главное – осмотреть вашу рану. Если вы не хотите умереть от потери крови или ее заражения, вы дадите мне на нее взглянуть. Прошу.

Француз, вероятно, хотел плюнуть княжне в лицо, но осекся, и дернул подстреленным плечом в ее сторону, моментально сморщившись от боли. Стянув с плеча пиджак и рубашку, Ирина с облегчением поняла, что рана совсем не опасная: пуля лишь оцарапала мягкие ткани, но тем не менее, кровь остановить нужно. Быстро оторвав лоскут от рубашки своего неожиданного пациента, она туго перетянула руку выше раны, накладывая временный жгут.

– Вот так, это лучше, чем ничего. Вам необходимо сейчас же рану промыть и обработать. Если здесь есть чистая вода и спирт, я могу это сделать.

– Не нужно, спасибо! Справлюсь как-нибудь сам. Очевидно, что с медициной вы знакомы чуть лучше, чем с правилами посещения музеев. – Он, небрежно отстраняясь от Ирины, поднялся с пола, и абсолютно траурным взглядом обвел выставочный зал. – Какой ужас! Вы даже не представляете, чему помешали! Кто вы такая?

Ирина поднялась на ноги и, гордо глядя ему в глаза, сказала:

– Меня зовут Ирина Павловна Эльстон, я дочь князя Эльстона, вы, вероятно, должны знать его, месье.

– Ну конечно! – Казалось, Лако готов кинуться на нее. – Истинная дочь своего неразумного отца! Никем иным вы просто не могли оказаться!

– Не смейте так говорить о моем отце!

– Я буду говорить об этом идиоте все, что думаю! – вскричал француз, сотрясая воздух кулаком здоровой руки. – Этот дуралей специально подослал вас?

– Нет, месье, хватит кричать! Мне нужно поговорить с вами в более уединенном месте.

– Даже и не собираюсь слушать вас, дамочка! Тем более сейчас, какой в этом смысл! Вы уже наворотили столько дел, что исправить ничего нельзя! Я выставлю вас вон из здания музея и запрещу отныне вступать на его порог!

– Пьер, ты что, обезумел? – Властный женский голос разлетелся по залу. Принадлежал он Софии Богарне, которая, отойдя от шока, нашла в себе силы отчитать нахального друга. Лако, лишь заслышав даму, сжался, словно испугавшись, поворачиваясь на звук ее голоса.

– Софи? Что вы здесь делаете, Господи? Я совсем не ожидал вас здесь увидеть. Тем более сейчас. – он осекся, бросая взгляд на пустую витрину, в которой несколькими минутами ранее находился древний папирус.

– Любезности подождут, Пьер. Эта молодая леди помогла тебе и абсолютно не заслуживает того, чтобы ты позорил ее здесь. Тебя самого это абсолютно не красит!

Тон Софии Богарне был настолько суровым, что поджилки затряслись даже у Ирины. Поймав еще один уничижительный взгляд француза, она сумела сдержать достойное выражение лица, отчего тот, явно пресекая собственные порывы гнева, прошипел:

– Следуйте за мной в мой кабинет. У вас будет ровно три минуты.

Лако удивительно быстро для того, какого только что перевязывали, устремился вон из зала, и Ирина направилась за ним, замечая, что Артур, Амир и Фифи с Богарне тоже направились следом.

Кабинет Лако оказался на том же этаже, что и выставочный зал, только несколько дальше по длинному коридору. Француз зашел в кабинет и остановился подле рабочего стола, обращая на Ирину взгляд по-прежнему гневливых глаз.

– Присаживаться не предлагаю, так как долго вы здесь не задержитесь. Говорите, что хотели, и убирайтесь вон!

Зашедшие в помещение дамы проигнорировали слава владельца и уселись на мягкий диван у стены, а Амир и Артур встали по обе стороны от Ирины, отчего сама княжна вдруг почувствовала себя очень комфортно.

– Месье Лако, тот папирус, который сегодня похитили с выставки, имеет важно значение для меня.

– Как и для всего научного сообщества в целом, мадемуазель.

– Прошу, не перебивайте меня! Мой отец был похищен теми самыми людьми, которые сегодня забрали папирус. Мне нужно знать, пытались ли вы переводить его, и если да, то что там было написано?

Лако сначала непонимающе и как-то сконфуженно уставился на нее, а затем вдруг хмыкнул, подавляя смешок.

– Что же, для египтологии это не такая серьезная потеря, как для вашей семьи, но я все равно сочувствую вам, мадемуазель. Ваш отец, полнейший глупец и идиот. Он сам навлек на свою голову эту напасть. Если бы он послушал меня и сделал так, как говорил я, то сейчас никто бы не был похищен, ранен или даже убит!

– Что вы имейте в виду?

– Я имею ввиду, что вы сегодня помешали мне поймать тех, кто охотился за этим папирусом с самого Парижа! – Дюпон верещал так, что брызги его ярости долетали даже до Амира, брезгливо морщившегося, но не отходившего от Ирины.

– Господин египтолог, – Артур, сделав вид, что утирает лицо, встряхнул ладонью в сторону француза. – Эти люди все равно забрали бы то, зачем пришли. Даже один из них смог бы осуществить задуманное, а их было пятеро. Вы же сами все видели. Боюсь, что если бы не мы, то вы бы умерли первым.

– Не думала, что скажу это, но я согласна с мистером Астором. – Ирина видела, как француз мгновенно реагирует на ее слова.

– Боже мой! Еще один отпрыск сумасшедших родителей мне на голову! Вы то тут что забыли, господин граф?

Артур в момент пронзил его острым взглядом, выходя вперед Ирины и заслоняя ее:

– Вы знаете что-то о моих родителях? Вы знаете, что с ними случилось?

– Нет! Не знаю и знать не хочу! И даже если бы знал, то ничего бы вам не сказал, ясно? Неужели вы не понимаете, в какую взрослую игру суете свои глупые носы!

Спустя мгновение в нос самого Лако было устремлено дуло револьвера.

– Месье, я могу быть весьма терпеливым, но, когда лимит терпения исчерпан, становлюсь очень неприятным в общении. Что вы знаете о моих родителях?

– Артур! – Ирина, впервые назвав его по имени, мягко коснулась своей ладонью его руки, опуская ее. Взглянув в его потемневшие глаза, она вдруг добавила, – Вы почти всегда неприятны в общении. Если вы убьёте месье Лако, он уже не сможет нам ничего рассказать.

Доводы княжны, очевидно, показались ему логичными, и как бы сам Артур не хотел прострелить этому заносчивому индюку голову, он убрал свой «уэбли» в кобуру и отступился от Лако. Ирина благодарно ему улыбнулась, а затем вернула внимание несносному французу:

– Если вы хотите, месье, я бы могла помочь вам устранить последствия того беспорядка, который сегодня произошел, но толь…

– …я вас умоляю, мадемуазель Эльстон, – перебил ее Лако. – Чем вы можете здесь помочь? Лучшее, что вы можете сделать – это немедленно убраться отсюда.

– Мне нужно знать, что было написано в том папирусе! Вы хотя бы что-то смогли расшифровать? Я имею ввиду, что папирус, естественно, был слишком древним, чтобы сделать это быстро и качественно, но у вас времени было предостаточно, насколько я понимаю.

– Мадемуазель Эльстон, – глаза Лако налились кровью, и казалось, что он готов вцепиться в ее шею и придушить на месте. – Что вы можете знать о ценности этого древнего артефакта? Египтология – это наука, в которой не место дилетантам, вроде вашего отца, и если вы считаете себя вправе судить хоть о чем-то в этом отношении, то спешу вас огорчить – наука не место для шляпок и каблуков, и ваш мозг абсолютно не в состоянии оценить весь масштаб трагедии! Убирайтесь немедленно!

Ирина поняла, что добиться от Лако ничего не удастся. Он скорее впадет в бешенство и начнет драть на бороде волосы, чем скажет ей хоть что-то. Поэтому, окинув, своих спутников взглядом, она кивнула им на дверь:

– Пойдемте, он ничего не скажет. Очевидно, что папирус настолько древний, что месье Лако оказался не по зубам.

Гордо прошествовав к двери, Ирина вдруг повернулась к французу и сказала:

– Мой отец - великий ученый, и это вы не способны оценить его вклад в науку. И еще кое-что. Мне жаль, что ради египтологии вам, месье Лако, пришлось отказаться от шляпок и каблуков. Вы – мерзкий человек и откровенный хам. Всего наилучшего!

Артур что-то сказал Лако напоследок, но княжна этого уже не услышала. Она вылетела из его кабинета, не желая более там находится ни минуты. Амир верным хвостом следовал за ней, а следом за ним вышел граф. Из кабинета раздался тихий, но хлесткий звук, после которого помещение покинула и Фифи, натягивая на руку тонкую кружевную перчатку. Подойдя к племяннице, она вдруг порывисто обняла ее и тихо прошептала:

– Я так испугалась за тебя сегодня. А еще я так горда тобой, моя девочка! – Погладив княжну по голове, тетя отстранилась от нее и для всех присутствующих добавила, – Нам пора домой. Оставим этого идиота в компании Софии. Она вразумит несчастного. Я думаю, у нас есть, что обсудить.

Амир вдруг неожиданно ахнул и закивал так энергично, что княжне показалось, будто голова его вот-вот оторвется.

– Нам действительно есть, что обсудить, потому что я сфотографировал папирус. Я успел это сделать.

Шокированное молчание первым нарушил граф, издав то ли смешок, то ли хмык.

– А ваш малец не промах, княжна. Молодец, дружище.

Мальчик самодовольно улыбнулся, и Ирина вдруг поняла, что манеру улыбаться вот так вот он позаимствовал у самого графа. Это моментное замечание почему-то показалось ей крайне смешным, и она расхохоталась.

Часть II. Глава 4

Египет, апрель, 1919 г.

В Среднем Египте, окруженный со всех сторон великой Ливийской пустыней, уже более 6000 лет стоит город Эль-Файюм. В древние времена известный как центр магии и оккультизма, город и поныне хранит величайшие и ужаснейшие секреты прошлого.

Голубое тело великой Нут держало в своих объятиях жаркий алый диск солнца – Ра, продолжавшего сквозь века и тысячелетия путешествовать по небу в своей ладье.

Ливийская пустыня южнее Файюма представляла собой каменистые и песчаные плато, высотой до 500 метров, среди которых, в абсолютном молчании гонял известняковую пыль и пески древний Самум, бестелесное воплощение Хаоса – ветер перемен…

Среди вековой тишины лишь еле заметным гулом раздавалась его заунывная песня. Она тянулась долго, практически не останавливаясь, обволакивая скалы и утесы, разносилась по песчаным просторам и таяла где-то вдали, унося за собой в века древние голоса хранителей темного культа Исфет… Голоса молчали тысячи лет, позволяя самуму развевать себя по пустыне призрачным шепотом прошлого, но ветер перемен снова пронесся над Файюмом, принося с собой новые голоса, полные ужаса и боли…

***

Хару в очередной раз вскричал от боли, когда с громким и хлестким звуком плеть обрушилась на его окровавленную спину. Уже несколько часов его подвергали особенному ритуалу «воспитания», призванному помочь оступившимся членам его общины вернуться на путь истины. Его мучитель, завернув плеть вокруг руки, откинул с лица Хару волосы и взглянул ему в глаза.

– За каждым преступлением следует свое наказание, брат. Я думаю, ты усвоил это. Верно?

Мучитель пробежался по Хару хищным взглядом раскосых черных глаз и растянул острое грубоватое лицо в довольной улыбке. Последовал еще один резкий удар плетью. Хару, охрипший и истощенный, взвыл от боли.

– Я спросил, верно? – Медленно, но очень нетерпеливо повторил мучитель.

– Верно. – Хару не узнал свой голос.

– В таком случае, я надеюсь, что ты усвоил свой урок, дорогой брат. – Мучитель отложил плетку в сторону. – Ты побудешь здесь еще какое-то время. Я хочу, чтобы ты постоянно думал над тем, какую скверную ошибку ты совершил, и как ты теперь раскаиваешься. – Неожиданно, он наклонился к лицу Хару и взял его пальцами за подбородок, поднимая его на себя. – Брат, не делай больше таких глупостей. Ты же знаешь, что то, что я сделал – это было необходимо. Эта женщина мешала тебе увидеть настоящую истину. Ты нужен мне, я хочу, чтобы ты стоял за моим плечом, когда великое свершится. Надеюсь, ты понял меня.

С этими словами Мага покинул маленькую и душную камеру, где к стене был прикован Хару. Мага на самом деле являлся его страшим братом, но это родство более для Хару не имело никакого значения. Когда двери камеры захлопнулись за ним, Хару нашел в себе силы плюнуть в сторону ушедшего, горько усмехаясь своей участи.

Он стал пленником своей общины, пленником дома, который перестал быть родным в одночасье. Хару понимал, что бремя его греха велико, а ему самому ни за что не уйти от гнева и кары Великого Хаоса, ибо Исфет требует платы с каждого, кто предал суть самого Хаоса.

Мага стал вождем, когда их грозный и властный отец умер несколькими годами ранее. Пустыня была для братьев родным домом, а их община – школой жизни. Главное, чему учили мальчиков, когда они росли – непоколебимая вера в Исфет – силу хаоса, без которой не будет порядка, силу, что способна сотворить новый потоп океана Нун, из которого родится новый мир, в котором их культ станет вершиной власти и мерилом порядка. Это было их великой миссией, великой целью тысячелетнего существования их древнего культа, целью, которую, казалось, им достичь невозможно. Но вот великая Маат закрыла свои вещие глаза, и у Хаоса Исфета появился шанс.

Хару рос, взрослел и мужал в окружении таких мыслей и разговоров, которые доносились отовсюду, куда бы он не посмотрел. Единственным человеком, позволявшим маленькому мальчику в прошлом, быть ребенком, а не будущим воином, а подростку подростком, а не служителем культа, была его дорогая мать, Хайя. Положение женщины в культе было незавидным. Почитались и признавались только те женщины, которые были рождены внутри клана Исфет, а Хайя была наложницей вождя – отца Хару и Маги, которую культисты захватили в одном из бедуинских кочевых племен во время выхода в мир. Им были необходимы такие женщины в качестве будущих матерей для их потомства – свежая кровь, которую Хайя и привнесла. Вот только она особенно приглянулась вождю, и он не стал убивать ее сразу же после рождения сына. Она на долгие годы осталась его главной наложницей, даже сумела его пережить, хоть и не на долго…

Хайя была любящей матерью для Хару, который, на правах младшего проводил с ней больше времени, а Магу, который родился несколькими годами ранее, отец забрал практически сразу же.

Хару зажмурился от острой боли, терзающей его спину. Мага всегда был жестоким человеком, но никогда еще Хару на себе не ощущал последствия его гнева. В этот момент, прикованный длинными цепями к стене, Хару отчетливо понимал, как сильно он ненавидит своего родного брата. Он не знал, что ему делать, не понимал, какие мысли теперь правильные, а какие нет, и единственной осознанной мыслью его была лишь месть. Ему было все равно, что станет с ним самим, все равно, что будет с культом, все равно, как, лишь бы убить Магу, сделать так, чтобы и его глаза закрылись навеки.

С этими мыслями Хару провалился в небытие.

***

Сознание возвращалось к нему вспышками, короткими и неясными. Вот он снова висит в темноте своей камеры, вот уже лежит на холодном полу, и снова темнота. Темнота и боль… Боль тела ничто в сравнении с болью души. Поразительно, но Хару даже в полусознательном состоянии чувствовал ее, тугую и удушающую, схватывающую голову и сердце горячими лапами отчаяния. Моменты беспамятного небытия тогда казались ему раем забвения.

В очередной раз Хару открыл глаза и понял, что в камере светло. Горели два факела, висящие на стенах, отчего в самой подземной темнице стало ощутимо теплее. Как и все прошлые разы, он тихо лежал, смотря в каменный потолок и чувствуя, как когти боли и тоски раздирают его грудь на части. Его мать, Хайя, окровавленная и мертвая стояла перед его глазами, и он ничего не мог с собой поделать, слезы текли по его висками обжигающими солеными каплями. Эти образы сменялись лицом брата, который то высокомерно взирал на него, то хладнокровно убивал их мать.

Как и любой другой член культа Исфет, Мага не понимал, зачем его старый отец держит подле себя эту женщину, и как только он стал вождем их клана, попытался избавиться от нее. Только личная просьба брата смогла остановить его от этого шага, но время шло, и Хару продолжал общаться с матерью, которая не только не разделяла идеи Исфет, но была даже враждебна им. Хайя пыталась влиять на сознание младшего сына. Она бередила мысли Хару, заставляя того сомневаться в том, что тот знал с детства. Мага же уверился в том, что это именно она мешает Хару познать темную суть хаоса. Он выжидал, наблюдал и с каждым днем, месяцем и годом становился все увереннее в собственном кровавом решении. Настал день, и он убил ее, доказав брату, что отсутствие ее в его жизни должно сыграть свою роль. И оно сыграло. Прижимая окровавленное тело матери к себе, Хару плакал над ней как маленький мальчик. Маге была противна эта картина. Он оставил брата с его глупым горем.

Хару же был уничтожен. Мать в предсмертной агонии передала ему ее амулет, сорвав его трясущейся рукой с собственной шеи. Это была небольшая фигурка сокола, расправившего свои золотые крылья в разные стороны.

– Мальчик мой, обещай мне, что не останешься в этом черном месте. Ты должен уходить. Эти люди опорочат твою душу, а если не смогут сломать тебя, то убьют. – Она закашлялась, сплевывая кровь. Ее тело сильнее затряслось. – Я ухожу, мой мальчик. Убегай, найди мое племя. Тебе нужно бежать туда, где… где Исида пребывала в блаженном единении и покое, там, где Гор огласил соколиным свистом свое божественное рождение. Тебе нужно найти Маат – настоящую истину, порядок которой поддерживает вселенную, ибо ты сын гармонии, а не хаоса.

– Мама, пожалуйста, что ты такое говоришь? Пожалуйста, не умирай!

– Найди Ахи, моего отца, Акх-бити, это место, где он живет. Торопись, тебе здесь быть нельзя. Ты рожден для огромной и великой цели, мое второе возлюбленное дитя. Лети, мой Хару.

Хайя нежно провела ладонью по шеке сына, собирая его слезы. Хару захватил ее руку и приложил к своим губам. Он целовал ладонь матери до тех пор, пока глаза ее, неотрывно, с нежностью и любовью смотрящие на него, не остекленели. Она ушла.

– Мама… Мама! МАМА!!! – Крик его огласил весь Шедет, заставив вздрогнуть младенцев в колыбелях. Рыдая, Хару поднялся на ноги, держа тело своей матери на руках. Он вышел с ней из их комнат и направился прямо к покоям брата, ведомый черной местью и гневом своей боли.

– Как ты посмел? – Хару был похож на дикого ревущего зверя. Положив мать перед братом, он выхватил из его ножен клинок, приставив его к горлу Маги. – Ты убил ее! Ты заплатишь своей кровью за ее кровь!

Хладнокровный взгляд брата разжигал в сердце Хару пожар ненависти и отчаяния. Он молча смотрел ему прямо в глаза, на лице его не отразилось ни одной эмоции, поза была его расслабленной, словно это не он сам только что своими собственными руками убил родную мать, хоть для него это и не имело никакого значения.

– Хару, не делай того, о чем сам пожалеешь. – Змеиный голос Маги шипел и шуршал опасностью, которую сам он скрывал от глаз за вялой позой усталости.

– Это ты сейчас пожалеешь о том, что сделал! Ты мне обещал, что не тронешь ее! Ты мне обещал, что она будет жить! ТЫ ПРЕДАЛ МЕНЯ!!!

Мага двигался практически незаметно. Спустя мгновение, он, освободившись от направленного на него клинка, ударил брата ладонью по лицу, так, как бьют непослушных детей. Хару, униженный и озлобленный, откинул в сторону кинжал и вцепился руками в шею брата, повалив того на пол.

– Дерись со мной как мужчина! Ты не станешь воспитывать меня, только не теперь!

Они катались по полу, пока стражи культа, услышав звуки сражения, не вломились в покои их вождя, где обнаружили его лежащим на полу и содрогающемся от смеха, пока его младший брат пытался его душить.

– Уберите, уберите его от меня, пока я со смеху не помер! – Стражи оттащила сопротивляющегося и брыкающегося Хару, позволяя Маге подняться на ноги. Он отряхнул свои одежды и в один миг так посмотрел на Хару, что сердце того пропустила один удар. Хищные глаза переливались гневом и безумием. Рот его кривила улыбка, которая превращала лицо его в голодную злую пасть.

– Ты хочешь, чтобы тебя перестали воспитывать? Хочешь, чтобы с тобой говорили, как с мужчиной? Что же, брат, считай, что я услышал тебя. Немедленно отвести его в камеру и приковать там. А ее, – он носком сандалии поддел руку матери, – сжечь!

– НЕЕЕТ! НЕ СМЕЙ!!! НЕ СМЕЙ ЕЕ СЖИГАТЬ!!! – Крики Хару разносились по всему городу, пока его тащили в камеру, откуда живые выходили редко, а если и были такие счастливчики, то камера меняла их до неузнаваемости. Хару было плевать на это. Он даже не осознавал, что его возможно ожидает. Утрата и невозможность отдать почести матери заставила его найти в себе силы сопротивляться до конца, но силы его были не равны. Хару заковали в кандалы, тело его матери было сожжено, а он сам на несколько долгих дней остался один на один с болью, доставлять которую так любил его брат.

***

Хару в очередной раз вернулся в сознание, и вдруг сразу же почувствовал, что вокруг что-то изменилось. Факелы потрескивали на стенах, и их свет бросал на каменные поверхности причудливые тени. Краем уха египтянин уловил шорохи рядом с собой, и понял, что рядом с ним находится кто-то еще.

– Признаться честно, я и не думал, что вы вернетесь в сознание, раны на вашей спине выглядят крайне удручающе.

Хару повернул голову в бок и увидел седого низкорослого и очень щуплого старика с очень густыми длинными усами. Его запылившийся рваный костюм и перевязанная какой-то странной полосатой тряпкой нога, свидетельствовали о том, что его проволокли несколько дней по пустыне, раненного и изможденного.

– Раны видимые ничто, старик.

– Это вы верно подметили, уважаемый, – старик говорил на чистом арабском без акцента, хотя и не выглядел как житель этой древней страны. – Давно вас здесь держат?

Хару не имел большого желания говорить с ним, но это было лучше, чем терпеть боль.

– А тебя?

– Уже два дня как, – старик утер ладонью пот со лба.

– Два дня… Значит моего заключения пошел четвертый день.

Хару попытался встать, но раны на спине так резко дали о себе знать, что он неволей заскулил, кусай губы и терпя невыносимую боль.

– Ваш брат настоящий садист, уважаемый. Я наблюдал за вами, пока вы здесь находились. Этот человек дважды приходил к вам, но вы были без сознания. Наверное, сегодня снова должен явиться.

Хару хмыкнул, перекатываясь на бок, чтобы уменьшить площадь соприкосновения спины и пола, а после тяжело выдохнул, справляясь с очередной вспышкой боли.

– Как ты узнал, что мы братья, старик? Не Мага же тебе рассказал?

– Нет конечно. Это были вы, уважаемый. В редкие моменты просветления вы говорили. Сказали однажды ему, что ненавидите его, что обязательно убьёте, и назвали его братом. Неужели я что-то напутал?

Хару бросил подозрительный взгляд на этого старика. Он был действительно странным: очень спокойным для того, кого держат в неволе, и очень болтливым для того, кто общается с братом своего похитителя. Египтянин вдруг осекся. А для чего вообще здесь находится этот немощный и раненный человек? Он сделал над собой еще одно усилие и произнес:

– Кто ты, и зачем понадобился моему брату?

– Я – простой ученый, уважаемый. Но так уж вышло, что я могу понимать и читать язык ваших далеких предков. Пока вы были без сознания, я успел насладиться прекрасными письменами, начертанными на этих стенах. К слову, это именно я попросил зажечь факелы. Здесь описаны довольно дикие обычаи древних. Предполагаю, что назначение данных помещений не менялось тысячелетия, поэтому картинки и описания пыток должны были побудить пленников быть покладистыми или…, – он, задумавшись, стал накручивать ус на палец, – или привести их в великий ужас. Одно из двух.

– Ты действительно понимаешь все, что здесь начертано, старик? Можешь все это прочесть?

– Что-то могу прочесть сразу, с чем-то приходится ломать голову, уважаемый. Это похоже на игру или головоломку. Местами перевести невозможно вовсе. Но общая картина мне практически всегда ясна.

Хару сквозь боль поднялся на локтях и еще раз смерил старика пристальным взглядом. Неужели, это и есть тот человек, которого Мага искал долгие годы? Если это действительно так, то его брат как никогда близок к своей цели, близок к тому, чтобы свершить свою черную миссию.

Чувства Хару метались от волнения до ужаса, от ненависти до отчаяния. Мага с самого детства впитывал заветы культа, взрослел с мыслью о том, что он – главная надежда Исфет, избранный, на плечи которого будет возложена миссия по возрождению древнего ордена. Возрождению, и не только. Люди их клан веками рыскали по пескам Египта в поисках хоть крупицы, хоть частички той великой мощи, о которой ходили легенды и предания внутри их общины, передаваясь поколениями из уст в уста. Все это могло бы остаться сказками на ночь, если бы именно Маге не улыбнулась удача.

Несколько лет назад один из отрядов, отправленный им в странствие, наткнулся на разрытую гробницу. Письмена были неясны его людям, но изображения, пестрящие на стенах, демонстрировали ритуал, темный ритуал, кровавый, где приносятся жертвы для кровожадного демона, имя которого было им как раз известно – Шезму. Это была одна из тех сказок-легенд, что рассказывали матери Шедета своим детям на ночь. Там, в этой гробнице, был обнаружен папирус, который, как оказалось, имеет еще три части, но прочесть его может далеко не каждый.

И вот теперь, тот самый человек, нашедший гробницу с папирусом, сидит перед самим Хару. Это может означать лишь одно: Мага нашел то, что искал.

– Мой брат заставит тебе переводить папирус. Ему нужно знать, что в нем написано.

– Я знаю, и уже сказал ему, что не смогу этого сделать, так как это лишь часть всего текста, а без остальных фрагментов я не смогу понять всю суть. Собственно, именно из-за этого моя нога и пострадала. Хорошо, что хотя бы галстук был при мне, и я смог ее перевязать.

Значит, Мага еще не получил всего, и этот старик либо отчаянно храбр, и не сдается перед натиском его ужасающего брата, либо безнадежно глуп. Хотя, что первое, что второе друг друга не отрицают. Самое главное Хару понял. У него появился шанс, маленький шанс на месть.

– Твоей ноге нужен лекарь, старик.

– Как и вашей спине, уважаемый. Но, я полагаю, что заключенным лекари не полагаются. Возможно, мою рану будут использовать против меня. Как жаль, что мне будет нечего добавить к уже сказанному. – Пленник смешливо хохотнул, словно оценил собственную шутку, а затем вдруг пристально посмотрел на Хару пронзительными светлыми глазами, притаившимися под порослью пушистых бровей. – Скажите мне, мой дорогой друг, вы произнесли одну фразу в беспамятстве. Знаете ли вы, что она означает?

– Какую фразу?

– Вы сказали, что ищите Акх-бити, место блаженного покоя Исиды. Что вы имели ввиду?

– Моя мать перед смертью велела мне найти это место. Там живет ее отец. Это все, что я знаю.

Старик молчал несколько минут, смотря куда-то в пустоту или на самого Хару, но ничего не говоря. Он то хмурил кустистые брови, то поджимал губы, пока взгляд его не наткнулся на амулет на шее египтянина.

– Это ваша подвеска, друг мой?

– Тоже моей матери. Отдала перед смертью. Вы знаете, что она означает?

– Очень много вещей, мой друг, очень много вещей.

Неожиданно рядом с камерой раздались шаги, дверь заскрипела и распахнулась, и двое стражников вошли внутрь.

– Мага велел тебе подниматься, предатель. Он хочет видеть тебя, но перед этим тебе нужно привести себя в порядок.

– Если он хочет меня видеть, почему сам не придет?

– Потому что он так хочет. – Один из стражников, чуть старше самого Хару, склонился над ним и одним рывком поднял на ноги.

От бешенной боли в глазах у Хару снова потемнело, и сознание стало медленно уплывать, последнее, что он успел запомнить, это голос старика, просящего отнести самого Хару к лекарю.

Его протащили через коридоры подземной части города, пока наконец не вывели на поверхность к скалистым пещерам, в которых пряталось их племя тысячелетия. Его перенесли в небольшую пещерную комнату, пропахшую насквозь сухими травами и странной прогорклостью. Хару даже в полусознательном состоянии узнал это место – лекарная, где обитал, как в личном государстве, лекарь их племени – Бада, сменившая на этом тяжелом и ответственном посту своего престарелого отца, который из-за старческой слепоты не мог оказывать достойную помощь нуждающимся.

– Хару, какой кошмар! – Молодая женщина ужаснулась, только взглянув на его спину. – Чем ты только думал? Счастье, что Мага пощадил тебя, а мог бы убить, и был бы прав абсолютно.

– Бада, – прохрипел он с тростниковой кушетки, на которую сбросили его тело, когда принесли к лекарю. – Я не спрашивал твоего мнения по поводу моих поступков. Богам виднее, что двигало моими решениями и помыслами.

– Богам виднее, как же! Ты оскорбил Исфет своим ужасным преступлением! Ты никогда меня не слушаешь, а я всегда тебе говорила, что твои мысли глупые, и до добра не доведут. Но ты же, глупая твоя голова, всегда слушал эту женщину, которую величал матерью! Тьфу! – Бада ядовито сплюнула, словно в ее рту оказалось какая-то дрянь. – Рабыня, приведенная за волосы, из большого мира! Вот кем она была!

– Бада! – Хару повернулся к ней и увидел, как встретившись с ним взглядам, женщина побледнела. – Я за нее готов убить брата, неужто ты думаешь, что тебе прощу эти слова?

– Замолчи, глупый! – Лекарь заволновалась, проверяя, никто ли не подслушивает их. – Даже за эти слова тебя снова могут посадить на цепь, как сторожевую собаку. Ты же знаешь, что я хочу для тебя только хорошего!

– В таком случае, больше никогда не упоминай мою мать, поняла?

Бада промолчала, раздраженно поджав пухлые темные губы. Она достала из своего «особого» сундука, в котором хранила снадобья только для самых важных людей их племени, так как ингредиенты для них было ужасно сложно достать, деревянную коробочку, внутри которой находилась темная маслянистая масса, обладающая густым специфическим запахом, который никогда не позволял Хару к нему привыкнуть. Это особая мазь, призванная заживлять открытые раны, рассечённую в бою плоть и другие опасные травмы. Перед тем как нанести Хару мазь на спину, Бада омыла его раны теплой водой, избавляясь от участков уже отмершей кожи. После, поверх мази, она наложила несколько льняных повязок.

– Вечером я перевяжу тебя, а пока отдыхай. Тебе нужно набраться сил. Мага, возможно, захочет видеть тебя через некоторое время. – Бада аккуратно убрала волосы с лица Хару, поглаживая его голову. – Ты мне как брат, поэтому прошу тебя, пожалуйста, не делай глупостей.

– Бада, если бы он убил твоего отца, ты бы тоже самое говорила? – Хару почувствовал, как в его душу иглами впивается боль, готовая излиться солеными слезами из глаз. Он спешно отвернулся от женщины, так и не дождавшись ответа, пряча свои слезы в подушках и собственных волосах. Теплая рука женщины снова накрыла его голову, мягко поглаживая. Так же делала раньше его мама, когда пыталась в детстве успокоить расплакавшегося ребенка. Всхлип, подступивший к горлу, Хару сумел выдать за кашель, но слезы все бежали и бежали из его глаз, сотрясая его сильное тело редкими вздрагиваниями. Он никогда не плакал так, тем более при людях, но более сдерживать в себе этого не мог.

Бада позволила себе немного побыть с ним, пока он не успокоился и не уснул, и покинула свою лекарскую, чтобы доложить вождю о состоянии здоровья его младшего брата.

Хару проснулся тогда, когда на небо уже взошла Луна, приникая своими редкими бледными лучами в пространство их пещерного города. Его мать всегда говорила ему, что солнце – это Великий Бог Ра, правое око Гора, а Луна – левое, олицетворенное в боге Хонсу. Мальчик всегда боялся таких сказок, так как он знал – люди, которые их окружают почитают только Хаос, Хаос, и порожденное им. Но еще он знал, что мать его была не из их культа, она была привезена с других земель, где почитать Ра, Хонсу и, конечно, Гора было можно.

В лекарскую зашла Бада, принеся с собой чистую воду. Она поднесла ее к губам Хару, и только перед тем, как сделать глоток, он понял, насколько сильно хотел пить. Египтянин выпил всю чарку, принесенную женщиной за несколько глотков.

– Господин желает видеть тебе прямо сейчас. Ты сможешь идти сам?

Хару аккуратно пошевелил ногами и руками, подвигал плечами и шеей. Спина все еще ощутимо болела, но уже теперь эту боль можно было терпеть. Он кивнул.

– Вот и славно. Пойдем, я сопровожу тебя в храм. Мага ждет тебя там.

Бада помогла Хару подняться с кушетки, и вмести они вышли из лекарской в широкий пещерный коридор, где десятки факельных огней, которые почитатели культа несли к древнему храму, служили им ориентиром в темноте ночи.

– Кого он убил на этот раз? Чью мать, чью сестру? Или, может, дитя?

– Хару, тише! Тебя могут услышать. – Бада хмуро посмотрела на него своими бледно-серыми глазами и подтолкнула вперед. – На этот раз в жертву принесли всего лишь овцу. Идем быстрее, ты же знаешь, что заставлять ожидать его – плохая примета.

С этим Хару мог вполне согласиться. Он молча разглядывал людей, с которыми существовал в одном племени всю свою жизнь, а было ему уже четверть от века, и не мог понять, отчего в один миг они все стали ему отвратительны? Все, чем они жили, все, чего они хотели – это Исфет. Прошлому Хару показались бы кощунственными его нынешние мысли, но изменить их теперь он никак не мог. Казалось, будто со смертью его матери, все ее мысли, все, что она в тайне рассказывала своему сыну, проснулось в нем и обрело смысл. Он вдруг понял, насколько она была истинной в своей вере, и насколько Хаос не нуждается в последователях.

Храм Исфет – Великого хаоса, тысячелетия находился на этом месте, в этом городе – Шедете, прячущем свое лицо от всего мира в скалистых пещерах и песчаных подземельях. Сложенный из темного гранита, когда-то храм был расписан красками, преимущественно красными и охристыми, но ныне краска практически слезла. Разрушенные пилоны храма служили вратами для всех, кто собирался принести почести Великому хаосу. Факельная процессия, мимо которой проходили Хару и Бада, совсем не обращала на них внимания. Люди словно впадали в транс, Хаос общался с ними, он отвечал им. Хару видел это неоднократно в своей жизни. Видел, но никогда не слышал его сам.

Он вошел в храм в сопровождении Бады, которая, укутавшись в темные одеяния, плыла по широким мрачным коридорам словно сама ночь. Мага ждал их в главном зале, где стоял жертвенный стол и возвышалась большая статуя грозного демона, одного из стражников Исфет, львиная шкура и клыки которого были испачканы кровью его жертв. Это был Шезму. Хару с детства боялся этой статуи, вернее, существа, что статуя изображала.

Мага стоял лицом к статуе и спиной к вошедшим, но как только услышал их приближающиеся шаги, обернулся. Руки его и одежда были в крови. Свои длинные темные волосы он собрал на затылке в хвост, чтобы они не мешали проведению ритуала жертвоприношения. Мага бегло оглядел брата своими орлиными глазами, и Хару заметил, что обычно острый, как нубийский клинок, его взгляд был словно масляным, затуманенным и отсутствующим.

– Ты в добром здравии, брат! Я рад это видеть! – Мужчина хищно улыбнулся, и Хару увидел, что и рот его был испачкан в крови.

– Твоими молитвами, брат.

Бада одернула Хару, испугавшись, что он снова решил пререкаться с вождем. Она низко поклонилась Маге, практически упав на колени, пробормотав, что привела Господину того, кого он просил. Хару кланяться не стал. Колкость свою он сдержать не мог, но в голове его созрел план, и мужчина был готов идти в его достижении до конца.

– Снова не в духе, Хару? Уроки мои не пошли тебе в прок? – Голос Маги ничуть не изменился, но Хару знал брата, и он точно мог определить, что сейчас он зол, пусть злость эта и притушена недавней эйфорией божественного откровения.

– Ты снова говорил с Хаосом, брат?

– Говорил, как видишь. – Мага, двигаясь словно змей, обогнул брата, рассматривая его. – Ты хорошо потрудилась, Бада. Я тобой доволен. Ступай, оставь нас наедине.

Бада, молча поклонившись, вышла из зала храма, скрываясь в темноте коридоров.

– Скажи мне, Хару, Великий Исфет хоть раз говорил с тобой?

– Ты же прекрасно знаешь, брат, что нет. Он не считает меня достойным своего внимания.

– Быть может, это ты не хочешь услышать его? Может быть, это именно ты не желаешь впускать его в свою душу? – Мага вплотную подошел к брату, крепко зажав ладонью его лицо. Они были практически одного роста, и разница в их возрасте была не столь велика, но все равно, каждый раз, когда Хару говорил с братом, он ощущал его полное превосходство – в силе, в могуществе, в умениях, в возможностях, во власти – во всем.

– Я проводил бессонные ночи в попытках услышать хоть призрачный шепот его. Он всегда молчал. Я часами стоял на коленях перед этой статуей, умоляя его заговорить со мной, и он опять молчал. Не проходило и дня, чтобы я не просил его говорить со мной, ибо я был готов и желал этого так сильно, что ни о чем другом и думать не мог. Но он молчал.

Мага долго и пристально смотрел на него, а потом резко рассмеялся, похлопав брата по плечу.

– Я вижу, что брат мой наконец вернулся. Я уверен, великий обязательно заговорит с тобой, когда придет время. Хорошо, что недавний инцидент не смог разрушить нашей связи. Я знал, что истина хаоса пересилит в тебе эту глупую мальчишескую привязанность.

«Недавним инцидентом» Мага назвал свое черное преступление – убийство Хайи, и Хару так сильно закусил свою щеку в гневе, что почувствовал вкус собственной крови. Мага, подтолкнув его в плечо, направил брата к ритуальному столу, где находилась кровь и туша зарезанной овцы, ставшей ритуальной жертвой темному демону.

– Вкуси кровь, что подана на столы Великого. Он делится своей трапезой с тобой, брат. Мы принесли жертву Отцу Хаосу, дабы верный слуга его услышал нас. Вперед, брат, исполни свой долг перед культом!

Мага зачерпнул чаркой липкую красную жижу из большого чана, в котором она находилась, и протянул ее Хару. Не сомневаясь и не думая, он принял чашу из рук брата, пригубляя соленую и еще теплую жидкость. Металлический вкус крови покалывал язык и мутил его сознание. Хару пригубил еще раз и чащу отложил.

– Чувствуешь, брат, как вино Великого течет внутри тебя? Попробуй, заговори с ним. Может быть, сегодня тебе улыбнется удача?

Взгляд Хару прошелся по старшему брату. Он знал, что Хару опять ничего не услышит, но делал это для того, чтобы выказать ему свое расположение, так как понимал, что Хару не образумился. Это было похоже на игру, где двое переставляли фишки сенета, заведомо зная ходы противника, но продолжая играть.

Хару обратил свое лицо к статуе Шезму и произнес:

– О, Великий, я Хару из клана Исфет, вопрошаю к милости твоей и снисхождению твоему, ибо не говорил никто их детей Хаоса со мной ранее, но теперь услышь Ты слова мои. Прими дары, что мой народ оставил для тебя, и пролейся божественным откровением на головы наши, услышь голоса наши и ответь нам. Внемли служителям и рабам твоим, как отцы внемлют детям своим. Говори со мной, Господин крови!

Мага, стоящий подле него, вдруг упал на колени, хватаясь руками за одежды Хару. Глаза его закатились, хрипы прорывались из его горла, а тело Маги застыло в напряженной позе. Неожиданно, голова вождя Исфет повернулась в сторону брата, заваливаясь набок. Его рот приоткрылся и Мага прохрипел:

– Ты умрешьш-шш, детенышьь. Ты ужжже обул белые сандалии, и поясс свой надел в камышшевых зароссляхх. – Голос Маги, шипящий, змеиный, ему не принадлежал. Его глаза буравили испуганного Хару, как хищник буравит свою добычу. – Время скоро настанет… Мой ссслуга, Шезсссму кровавый, восстанет изсс Хаоса и отворит для меня вратааа. Зсснай, что тебе не убежжшшшать на этот рассс. Всссе предопределено.

Мага забился в конвульсиях и упал, а Хару, пораженный, смотрел на брата, и понимал: только что с ним говорило нечто из Хаоса, нечто, порожденное злом и безумием. Нечто, что желало его убить.

***

Мага не помнил того, что произошло в храме, а Хару не стал ему ничего рассказывать. Сказал лишь, что брат потерял сознание во время ритуала, что иногда случалось с культистами.

Хару не знал, кто говорил с ним в ту ночь, но чувствовал, что темнота теперь ощущалась липкой и холодной, а душа его отныне пребывала в состоянии страха и смятения.

Хару понял, слова, изреченные кем-то из тела брата, обещали ему расправу и походили на пророчество. Мать его была права, и хаос не должен просыпаться от своего вечного сна. Вот только сон этот уже был нарушен, и нечто грозное, жестокое и кровожадное уже готово прийти в этот мир, и единственное, что его удерживает – это сила Маат, разрушить которую – священный долг их культа. И для его осуществления Маге нужны были люди, способные понимать язык их древних предков. И такого человека он уже нашел.

Хару думал несколько дней. Фактически, его держали под присмотром в личных покоях, и куда бы он не вышел из них, тенью люди брата следовали за ним. Египтянин заметил, что каждый день пленника-старика брат приказывал доставлять к себе, откуда возвращали его в камеру только через несколько часов обессиленного и измученного. Очевидно, что этот храбрый человек отказывался выполнять условия Маги, отчего тот свирепел с каждым днем, но фатально навредить человеку не мог, так как тот был необходим вождю невредимым.

Все изменилось, когда несколько дней спустя в Шедет вернулся Сабад – правая рука Маги. Какой приказ получил воин и почему отсутствовал много дней Хару не знал, но понял, что тот принес крайне важные новости, когда сам Сабад, раненый, с поврежденным лицом заявился в храм прямо во время общей молитвы. Он рухнул на колено перед изумленным Магой, протягивая в руке какой-то сверток.

– Мой господин! Вот то, что ты приказал добыть.

Мага в миг поменялся в лице. Взяв сверток из рук слуги, он спешно раскрыл его. Оказалось, что Сабад принес ему папирус, завернутый в кусок ткани.

– Это именно то, о чем я думаю, Сабад?

– Все так, господин. Ученый хорошо охранял этот папирус, но это ему не помогло, – ответил тот, не поднимая головы.

– Это хорошо, – Мага ухмыльнулся, рассматривая текст, в котором не понимал ровным счетом ничего, а затем вдруг странно взглянул на своего верного слугу и с подозрением спросил, – Где второй папирус?

Казалось, Сабад занервничал. Хару наблюдал за этой сценой, стоя недалеко от брата. Люди вокруг, приближенные Маги, застыли, как и сам Хару, в изумлении следя за происходящим. Тишина, которая воцарилась в зале после вопроса вождя, нарушалась только потрескиванием огня в ритуальной чаше.

Хару уже было подумал, что Сабад так и будет молчать, когда тот, набравшись смелости, произнес:

– Мой господин! Второй папирус я не смог раздобыть. – Его лицо, темное и обветренное злыми песками, скривилось в ожидании кары.

– Позволь узнать причину?

Даже Хару поежился от того, как обманчиво спокойно говорил его брат.

– Я нашел дочь старика, которого привел к вам ранее, господин. Девчонка отказалась отдавать папирус и оказала сопротивление, а затем…

Его речь прервал Мага, который расхохотался так неожиданно и громко, что Хару вздрогнул от испуга, чувствуя, как мурашки бегут по телу. Мага, все еще смеясь, схватил своего слугу за лицо и повертел, разглядывая того.

– Это женщина так тебя изуродовала, мой преданный друг?

Лицо Сабада, помимо ветра и солнца, действительно было изуродовано еще чем-то. Небольшой шрам, словно ожог красовался на его левом веке, а губа и нос были разбиты. Следом за вождем другие члены культа тоже решили выказать свое неуместное веселье смешками и шепотками, разлетевшимися по древнему храму.

– Не совсем, мой господин, – взгляд Сабада ожесточился, но он не посмел упрекнуть им Магу. – Девчонка оказалась не одна. Ей оказали помощь.

– Вот как. – Мага как-то странно, почти жестоко, улыбнулся, вновь разглядывая папирус, а затем подозвал к себе одного из стражников, стоящих подле входа в залу. – Эй, ты, немедленно приведи сюда пленника. Думаю, мне есть, что ему рассказать. А вы все, – он развернулся в зал, обводя взглядом присутствующих, – свободны. Молитва окончена.

Зал опустел во мгновение ока. Никто не хотел гневить их вождя, никто не хотел испытывать его терпение. Хару вышел вместе с остальными, но понимал, что ему крайне важно было узнать, о чем же будут разговаривать пленник и его брат.

Пара воинов, следившая за Хару, отстала от него в толпе, и египтянин решился действовать. Он быстро прошмыгнул в боковой коридор темного храма, и затаился у колонны, ожидая, когда приставленные к нему Магой солдаты покинут сооружение. Проводив внимательным взглядом их спины, он тихо выбрался из своего укрытия и прокрался к большому залу, куда уже привели старика, любопытно озирающегося вокруг себя.

– Знаете, уважаемые, я уже несколько дней нахожусь у вас, – старик задумался, словно бы подбирая выражение, – в «гостях», но это невероятное сооружение еще ни разу не видел! Боже мой! Неужели это и есть тот самый храм Хаоса – Исфет? Интересно, интересно, – он, ковыляя, подошел к стене, разглядывая выцветшие от времени фрески и древние письмена. – Вы позволите мне здесь немного побыть, а то в моей камере мне более нечем заняться.

Мага, доселе не мешавший пленнику, пронзил его довольным взглядом, а затем очень любезно произнес:

– Что же, человек, если тебе нечем заняться в твоей камере, то поверь, занятие для тебя я уже нашел. – Он помахал перед лицом папирусом, а затем сделал жесть, призывающий пленника подойти и забрать древний текст.

Старик остался стоять на месте, глаза его следили за папирусом, а лицо вдруг приняло странное, отрешенное выражение.

– Я уже говорил тебе, уважаемый, что не могу перевести этот папирус, потому что у тебя есть только малая его часть.

Оборванный и грязный, со спутанный волосами и усами, он выглядел таким уставшим и измученным, что Хару, притаившийся за большим алтарем, стало его очень жалко. Он видел, как старик очень странно, задумчиво разглядывает папирус в руках Маги, пока вдруг глаза его не округляются, а отрешение в них сменяется волнением и испугом.

Мага усмехнулся, и приблизился к старику.

– Ты все правильно понял, пленник. Это еще одна часть папируса. Теперь у тебя есть больше информации и больше возможностей. Откажешься выполнять приказ и на этот раз?

Старик, который не доставал вождю и до плеча, окинул его взглядом полным такого достоинства, что Хару невольно проникся к нему уважением.

– Я не выполняю ничьи приказы, потому что более никому не подчиняюсь. Позвольте спросить, уважаемый, владелец папируса, что в ваших руках мертв?

Хару понял, что старик определенно знает, откуда у Маги появился еще один древний текст.

Вождь вопросительно взглянул на Сабада, который все еще стоял на колене подле него, и тот утвердительно кивнул.

– Я видело, как выпущенные мною пули, попали в его тело.

– Попали – это не значит, что убили. – Мага неодобрительно покачал головой. – Но мне это не так уж и важно. Я хочу, чтобы ты, пленник, перевел все, что написано на этом свитке, а затем соотнес с тем, что написано на моем. Понял?

– А что будет, если я откажусь? – Голос старика был тихим и сиплым. – Убьете меня, или раните? Или что вы там сделали с Лако?

– Нет, я не люблю повторяться в своих методах. Ты переведешь мне эти тексты, а а также сообщишь, где твоя часть папируса, потому что от этого будет зависеть жизнь твоей дочери!

Старик поднял на него изумленный взгляд, а затем лицо его, вслед за указательным жестом Маги, повернулось к Сабаду.

– Знаешь, старик, – продолжил вождь, – где мой человек получил свои ранения? Просвети его, мою друг!

Сабад кровожадно оскалился.

– Твоя дочь совсем не похожа на тебя. Она, как минимум, может оказать сопротивление.

– Что ты сделал с ней? Что ты сделал с Ириной? – Пленник, позабыв о своей усталости, возрасте и немощи, подлетел к воину так быстро, что этого не ожидал даже Мага. Сухие руки старика сомкнулись вокруг горла Сабада, повалив того на землю. Хару поразило то, как самоотверженно и яростно старик бросился на того, кто очевидно был сильнее его, но он понимал, что одной ярости никогда не бывает достаточно. Он еще прекрасно помнил свою попытку нападения на брата. В следующее мгновение старик оказался на земле, прижатым к каменному полу храма, а из плеча его торчала рукоять кинжала Сабада. Старки кряхтел и пытался достать лезвие, но получалось это у него с рудом.

– Сабад! – Мага разъяренно подскочил к пленнику, – он нужен мне живым! – Он хотел поднять старика с земли, но тот, справившись с первой волной боли, сел сам, отползая к стене храма.

– Что вы сделали с моей дочерью? – прохрипел он.

– Еще ничего. Ее лишь припугнули, но если ты не скажешь, где папирус, то я отправлю Сабада, чтобы он довершил начатое. Поверь мне, он сделает это с большим удовольствием.

Старик, тяжело дыша, бросил полный ненависти взгляд на воина и тихо выдохнул.

– Хорошо, я переведу все, что написано на папирусах.

– Это прекрасно. А еще ты скажешь, где твоя часть папируса, и последняя часть. Их же было всего четыре, верно?

– Верно. – Старик тихо кивнул. – Моя часть в доме, в тайнике. Перед домом есть фонтан. Необходимо отсчитать пятый камень на парапете бассейна. За ним папирус. Его могла найти моя дочь. Она отдаст его вам, если вы скажете, что это моя просьба. Только не навредите ей, прошу вас.

Мольбы этого прежде сильного человека что-то сломали в душе Хару. Он возненавидел брата и весь хаос Исфета так яростно и сильно, что потемнело в глазах. Если он не помешает им, злодеяния Маги не прекратятся. Хару понял, что действовать было уже пора.

– Вот видишь, пленник. Ты можешь принимать верные решения, если тебя к ним подтолкнуть. А теперь скажи, где последняя часть священного папируса?

Неожиданно, старик покачал головой и умоляюще взглянул на своего мучителя.

– А этого я действительно не знаю.

– Ты в этом точно уверен?

– Я правда не знаю, где он.

– В таком случае, я думаю, твоя память будет работать лучше, если вместе с папирусом Сабад сюда приведет и твою дочь. Сабад, ты все понял?

– Да, мой господин! Завтрашним утром я покину дом, чтобы выполнить твою волю, как делаю это всегда!

– Постойте! Я действительно не знаю, где последняя часть текста, я не соврал вам!

Причитания старика никто более слушать не стал. Окликнутый Магой страж, что стоял у входа в храм, забрал пленника и отвел назад в его камеру, а сам Мага, довольный сложившимися обстоятельствами, покинул храм, веля Сабаду выдвигаться так скоро, как только он это сможет.

Последней из храма выскользнула темная фигура, передвигающаяся от тени к тени. Хару уже придумал в своей голове план, и теперь ему оставалась лишь следовать ему.

***

Времени было совсем мало. Очень скоро, когда приставленные следить за Хару люди Маги поймут, что потеряли его окончательно, им не останется ничего иного, как пойти на поклон к вождю, и надеяться, что он не убьёт их за невыполнение приказа. Но пока они не теряли надежду и продолжали обыскивать каждый уголок Шедета, соревнуясь с собственным страхом, у Хару был шанс на осуществление собственного плана.

Сейчас наступало время ужина, который Мага обычно проводил вместе со своими приближенными в одной из трапезных дворца. А это означает, что его покои, пускай и охранялись, но оставались без его надзора на довольно продолжительное время. Это был единственный шанс, которым мог воспользоваться египтянин.

Он, преимущественно передвигаясь по крышам домов, укрытый густой пеленой египетской ночи, подбираясь все ближе ко дворцу. Покои Маги находились в западной его части, и охранялись несколькими парами солдат, выставленных в карауле в коридорах и в больших залах дворца. Незамеченными мимо них было пройти просто невозможно, но Хару знал, что нужно делать.

Когда они с братом были совсем маленькими, то любили убегать от учителей и нянек, прятаться во дворце или храме, чем страшно гневили отца. Во время одной из таких пряток, Хару набрел на скрытый в стене дворца потайной ход, что вел в одну из дальних комнат. И именно в этой комнате находились покои Маги. Хару никому не говорил о своей находке, иногда подолгу пропадая и тихонько смеясь, слыша, какой шум разводили его воспитатели.

Хару оставалось лишь надеяться, что мага не прознал про этот ход, иначе, все падет прахом.

Быстро добравшись до дворца, он тихо спустился вниз по одной из его колонн, замирая в ее тени, наблюдая, как верные Маге люди стекаются в зал для трапез. Очевидно, что покои его сейчас пусты. Египтянин тихо пробрался мимо колонного зала и трапезной к выходу во внутренний сад дворца, а затем, забежав за высокую статую какого-то их великого предка, надавил на стенную панель, и та тихо провалилась внутрь, открывая небольшой проход. Хару залез внутрь, захлопнул дверь, и оказался в абсолютной темноте.

Темнота его не пугала. Он знал эти ходы как свои пять пальцев, научился на ощупь выходить к нужной ему двери. Комната его брата располагалась дальше по тоннелю. Хару вел ладонью по стене, отсчитывая сколы на ней. Так он определял необходимое расстояние. Пять, семь, девять, десять! Вот здесь! Надавив на панель перед собой, он резко зажмурился от яркого света, ворвавшегося в темноту коридора.

Покои Маги действительно были пусты, но рядом с ними стояла стража, поэтому действовать Хару было необходимо очень быстро и тихо.

Выбравшись в комнаты, он бегло их оглядел. Глупо было думать, что Мага хранил бы такие важные для него вещи, как эти старинные свитки, у всех на виду.

В покоях стояли большое ложе, стол и большой сундук. Хару чертыхнулся. Естественно, ключ от этого сундука Мага носил с собой, а это означало, что внутри действительно что-то ценное. Делать было нечего – придется как-то вскрыть его.

Подобравшись ближе к сундуку, Хару достал свой кинжал и попытался просунуть лезвие между крышкой сундука и им самим. Ничего не вышло, слишком плотно они прижимались друг к другу. Тогда он кончикам кинжала проник в замочную скважину и провернул его несколько раз. Сначала ничего не происходило, и Хару уже подумал, что придется искать другой путь, но затем сундук издал тяжелый громкий щелчок, и крышка приотворилась. На посторонний звук отреагировали стражники за стеной. Она зашевелились и зашептались:

– Ты слышал? Нужно пойти проверить!

Чувствуя, как сердце бьется где-то у горла, Хару спешно раскрыл сундук и возликовал! Папирусы действительно были там. Он их схватил и бросился к потайной двери как раз тогда, когда один из солдат вошел в покои Маги. Он увидел Хару как раз в тот момент, когда он закрывал за собой потайную дверь, и тут же взревел, призывая всех на помощь. Хару понял, что времени у него более не осталось вообще, но все еще были незавершенные дела.

Он мчался вперед по темному коридору, ориентируясь на ощупь, как и раньше, вот только бежал он не к тому входу, через который проник в тайный ход, а к тому, что выведет его к камерам, где держат заключенных.

Трижды повернув направо и один раз на лево, он нащупал в стене необходимый каменный выступ и нажал на него. Каменная плита с таким же тихим стуком отворилась, и мужчина вышел из подземелий в тюремный холл, который оказался пустым. Очевидно, всех стражников уже согнали во дворец.

Подойдя к камере учёного, он толчком ноги отворил ее, найдя старика привалившемся к стене у небольшого окошка. Тот удивился его появлению, попытался приподняться, но у него ничего не вышло. Плечо его кровоточило, а сам старик выглядел бледнее и болезненнее обычного.

– Что привело вас ко мне, любезный?

– Я хочу вытащить вас отсюда. Вы можете идти?

Старик печально улыбнулся, тряхнув головой.

– Нет, мой дорогой друг. Сейчас мне это не под силу. Но неужели вы решились бежать?

Хару кивнул ему, доставая из-за пазухи свернутые в свитки папирусы.

– Я их выкрал, и намерен уничтожить, чтобы черные дела моего брата более не могли вершиться!

Старик очарованно смотрел на свитки, а затем также взволнованно и очарованно на него самого.

– Как у вас получилось это сделать?

– Это не важно. У нас мало времени. Я знаю, что ваша дочь в опасности, и намерен помешать Сабаду ее привести.

– Мой мальчик! – старик схватил его за руки, сживая их в своих сухих теплых ладонях. – Пожалуйста, сделай это! Моя дочь, Ирина, Ирина Эльстон, она сейчас должна быть в нашем доме в Каире, на восточной окраине города, там, где начинается пустыня. Меня не тронут здесь, я нужен им, но тебя буду лишь тормозить.

Слезы мольбы, застывшие в его глазах, отразились на самом Хару, он кротко кивнул старику.

– Я обещаю вам, что сделаю все, что можно.

– Подожди, сынок, – старик указал на папирусы. – Их нельзя уничтожать, нив коем случае. Покажи их моей дочери, она должна разобраться, в чем суть. Скажи ей, что это – очевидный ключ к тайне гробницы. Ах, если бы у меня было больше времени! Ты меня понял?

Хару кивнул и крепко пожал руку старика.

– А теперь иди, мальчик мой, не теряй больше времени. Только передай Ирине, что я люблю ее больше всего на свете. И пусть она простит меня за все.

– Как только я все выполню, и Мага останется ни с чем, я попытаюсь вызволить вас. Обещаю.

Распрощавшись со стариком, Хару выбежал из тюрьмы и снова залез на крыши домов, передвигаясь по ним практически бесшумно. Его финальная цель в Шедете – дом лекаря.

Дом Бады находился не в пещерной части города, а снаружи, внутри большого ущелья. Его окружали подсобные строения, так необходимые ей в работе: колодец с водой, амбар для хранения большого запаса трав и мазей, небольшой загон для ее коз, и печь, построенная еще их далекими предками, но работающая до сих пор. Тихонько прокравшись к дому знахарки, Хару услышал голоса, раздающиеся изнутри. Прислонившись к стене дома, он подполз к большому квадратному окну и прислушался.

– Женщина, если ты знаешь, где предатель, то тебе лучше сказать нам об этом, иначе тебе самой будет только хуже!

– Ты угрожаешь мне, идиот? Я лекарь вождя! Одно мое слово и ты станешь следующей жертвой Великому Хаосу!

– Не зарывайся, Бада! Я знаю, что предатель дружен с тобой, говори, где он, немедленно!

– Его здесь нет, хоть обыщитесь! Последний раз я видела его, выходящим из храма сегодня. Неужели вы потеряли Хару? Получается, что вождь отдал приказ, который вы не смогли выполнить? А что будет, если я прямо сейчас ему об этом сообщу?

Хару услышал лязг оружия, и уже было хотел выскочить, но голос второго стражника его остановил.

– Не нужно, Бада. Никто не сомневается в твоей преданности. Мы всего лишь хотели убедиться, что предатель не станет причинять тебе вреда. Он скорее всего придут сюда, рано или поздно. Поэтому мы его здесь подождем. Ты же не возражаешь?

– Не возражаю! – Бада явно не была довольна своим гостям. Она вообще не любила, когда кто-то приходил в ее дом, предпочитая самой навещать тех, кто нуждался в ее мастерстве. – Только вот не думаю, что он окажется настолько глуп, что придет ко мне. Он знает, что искать здесь вы его будете в первую очередь.

– И тем не менее, мы останемся.

Хару закатил глаза. Он не хотел их убивать, но, очевидно, другого выхода у него не было. Конечно, делать это в доме Бады было не самым мудрым решением, и, при других обстоятельствах, он бы такого никогда не сделал, но эти двое сами пришли к нему в руки. По звукам из голосов, он понял, что один из них сидит на кушетке женщины прямо рядом с окном, а второй стоит далеко, скорее всего у двери. Сама Бада – между ними. Оружия у Хару не было, так как единственный кинжал он оставил к комнате Маги, а это значит, что все придется делать голыми руками, и очень быстро.

Хару выглянул из-под окна и убедился, что он все правильно рассчитал. Один страж сидел к нему спиной, второй стоял боком, всматриваясь в открытую дверь дома, и лишь Бада, уловившая краем глаза движение сбоку, инстинктивно дернулась, оборачиваясь к нему. Сидевший стражник заметил ее удивление и испуг, поспешил обернуться, но не успел, Хару уже схватил его за голову и резко ее повернул. Шея хрустнула, и страж опал наземь. Быстро достав из его ножен кинжал, Хару метнул его во второго стажа, который услышал звук падающего тела и обернулся. Лезвие прилетело ему прямо в горло. Второе тело упало на пол.

Бада вскочила с места, прижимая руки ко рту. Она в ужасе переводила взгляд с Хару на стражников и назад, а сам Хару, аккуратно вытащим кинжал из мертвого воина, взял у второго ножны и повесил их себе на пояс, убирая клинок. Затем внимательно осмотрел их тела еще раз, и забрал также хопеш, размещая тот также у себя на боку.

– Хару, ты сошел с ума!

– Возможно. – Он поднялся от мертвого тела и принялся расхаживать по дому женщины, собирая различные мешочки с травами. – Мне придется кое-что позаимствовать у тебя, надеюсь, ты не будешь против.

– Хару, остановись! Что ты делаешь? Ты убил членов культа! Мага тебя казнит!

– Не думаю, – он хотел раскрыть ее сундук, где лежали самые редкие зелья и снадобья, как вдруг почувствовал ее хватку на своем плече и обернулся.

– Пожалуйста, остановись! Все еще можно исправить! Мы спрячем тела, а ты вернёшься в свои покои, словно ничего не было. Мага будет их искать, но никто ничего не сможет доказать. Я помогу, только пожалуйста, одумайся!

– Бада, я знаю тебя всю свою жизнь. Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни был иной, и я всегда знал, что, что бы ты не говорила, как бы себя не держала, что бы ты не делала, ты никогда не принимала хаос своей душой! Я знаю это, потому что вижу, когда ты врешь. А врешь ты, каждый раз, когда рассказываешь Маге, о чем с тобой говорил Исфет. Потому что для тебя он всегда молчит!

Казалось, женщина потеряла дар речи. Ее темные глаза наполнились слезами, а загорелое смуглое лицо в миг побледнело.

– Как ты понял это? Я никому не говорила!

– По твоим глазам. Они никогда не жаждали крови. Та, кто помогает другим выживать, не может хотеть смерти.

Бада пристально смотрела ему в глаза, смахивая слезы со щек и подбородка. Ее била мелкая дрожь, руки дрожали, и Хару пришлось взять их в свои, чтобы успокоить женщину.

– Послушай меня, я знаю, что ты боишься, и я тоже ужасно боюсь. Боюсь брата, боюсь его гнева, но более всего, я боюсь того, что он сможет сделать то, к чему так стремиться. Ты хотя бы понимаешь, что он желает осуществить?

– Хару, я не хочу думать об этом. Я лекарь, и темные дела вождя меня не касаются.

– Бада, эти древние папирусы, – он вытащил их и показал ей, – несут великое зло. Я знаю, о чем говорю. Мага намерен поднять зверя из хаоса, он хочет дать свободу Шезму!

– Невозможно! – Женщина попятилась, делая вырвать руку из его хватки, на Хару не отпустил ее.

– Возможно, и более чем реально. Я должен ему помешать, понимаешь? Должен! У меня не вышло убить его, и я не смогу этого сделать сейчас, но я могу не дать ему свершить это зло!

– Великие силы, Хару, о чем ты говоришь? Что ты собираешься сделать?

– Я украл эти папирусы, найду остальные и остановлю его. Пока не знаю как, но остановлю. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, дай мне то зелье, каким ты мазала мои раны. Я думаю, оно мне пригодится.

Бада все-таки вырвала руку, и отстранилась от него, качая головой.

– Нет! Подумай, во что ты собираешься меня втянуть?! Мага убьёт меня за предательство, отдав перед этим своре солдат, как мясо голодным псам!

– Нет! Он даже не узнает об этом! Я не допущу, чтобы ты пострадала, но без твоей помощи мне не справиться, Бада!

– Нет, Хару! Уходи! Я не стану ввязываться в это! Ты убьёшь и себя и меня заодно! А если погибну я, то все наше племя останется без лекаря. Ты можешь это представить? Женщины, что умирают в агонии, не в силах родить самостоятельно, мужчины, погибающие от необработанных ран, дети, повредившиеся во время глупых и опасных игр, не смогут вернуться к нормальной жизни. Ты хотя бы представляешь, какая на мне ответственность?

– Да! И это еще одна причина, почему Мага не тронет тебя!

– Ты безумен! – Бада кинулась к нему, колотя Хару в грудь кулаками. – Ты безумен! То, что ты собираешься сделать – ужасно! Я не буду помогать тебе! Я не стану!

– Бада, прошу, послушай маня! – Хару схватил ее руки в свои и притянул ближе, обнимая, – Ты – мой единственный друг в этом мире. После матери именно ты для меня самый важный человек. Поэтому я прошу тебя, помоги мне! Я знаю, как ты боишься и ненавидишь Магу, я знаю, как он противен тебе. Именно поэтому я прошу тебя, помоги. Мы можем сделать так, чтобы это все прекратилось!

– Ты не сможешь его убить, Хару. Он слишком подозрителен и очень хорошо защищен.

– Я знаю, Бада. Пока я не могу его убить, но мне этого сейчас и не нужно. Все, что мне нужно – выкрасть папирусы. Но чтобы это сделать, Маги не должно быть в его покоях. А сделать это мне необходимо именно сейчас, пока его пленник не начал их переводить. Понимаешь?

Женщина тихо плакала, уткнувшись в его льняную черную рубаху без рукавов. Она мелко вздрагивала и всхлипывала, но Хару понял, что сумел достучаться до ее сердца.

– Хорошо, – наконец хрипло ответила она, а затем прошла к своему сундуку и достала флакон своей мази и протянула ему. – Держи. Хару, ты же знаешь, почему я помогаю тебе?

Хару выдержал ее тяжелый взгляд и кивнул, грустно улыбаясь. Она была его самым большим другом, практически сестрой, с которой он провел все детство и юность, но именно тех самых чувств мужчина не питал к ней, в отличие от самой Бады. Девушка призналась ему сама, много лет назад, когда они были еще глупыми юнцами. Она тогда заявила, что если ее кто-то и сделает своей женой, то только Хару и никто больше. Другие дети смеялись над ними, но Баде было все равно, она была рада тому, что призналась.

Сейчас Хару стоял рядом с ней, смотрел в ее глаза, и понимал, что любит ее очень сильно, но все равно недостаточно. Не так, как она бы того хотела. И точно не так сильно, чтобы это могло повлиять на его решение.

Бада печально поджала губы и тяжело вздохнула.

– Что бы ты не придумал дальше, пожалуйста, сделай так, что ты не окажешься умирающим на моей койке.

– Обещаю.

– Здесь половина пузырька. – Она указала на флакон. – Больше я не успела приготовить. На рану достаточно небольшого слоя мази. Думаю, здесь должно хватить надолго.

Египтянин забрал из ее рук темный пузырек и убрал в складки своей одежды.

– Спасибо тебе, Бада. – Он ее крепко обнял как раз тогда, когда за ее домом раздались шаги.

Женщина подняла на него испуганные глаза.

– Боже, Хару, они идут!

Чтобы не подставлять Баду выход у него теперь был лишь один. Он быстро наклонился к ней и тихо прошептал.

– Пожалуйста, позаботься о пленнике. Ему нужно твоя помощь. Это важно, он хороший человек. А сейчас, – он быстро глянул на дверь, – Прости меня!

Удар Хару пришелся ей на затылок, и женщина рухнула на пол без сознания, а сам египтянин успел выскочить в окно как раз в тот момент, когда в дом Бады ворвались стражи Маги.

Они кричали и ругались, но Хару уже того не слышал. Он со всех ног бежал к колодцу, где Бада привязывала своего верблюда. Оседлав его и погнав вперед, он быстро скрылся за песчаными дюнами, надеясь, что погоня за ним начнется не сразу же.

Глава 5

Ирина, склоня голову, в который раз вглядывалась в иероглифы, начертанные на папирусе Астора, а также сопоставляла их с фотографией, которую им удалось проявить после происшествия в музее. Они с графом сидели на полу, где княжна разбросала свои заметки и пробные варианты перевода. Артур облокотился на подножие кресла и, кажется, задремал. Глаза его были прикрыты, а грудь размеренно вздымалась. Ирина невольно проследила взглядом за точеной линией его профиля, переходящей в красивые губы и далее в волевой подбородок и на шею, к холмику кадыка. Этот молодой мужчина очень сильно ее нервировал, и причину этих нервов княжна боялась себе озвучить. Она бегло перевела взгляд на диван напротив. Там в унисон похрапывали ее тетя и Амир, голова которого каким-то непонятным образом оказалась на плече Фифи. Вчерашний день утомил всех настолько, что усталость не покидала их и сутки спустя.

– Ну как, мисс Эльстон, ваши лингвистические способности еще не проявили себя?

– Мои способности, в отличие от ваших, по крайней мере, существуют, граф. Я, кстати, думала, что вы спите.

– Именно поэтому вы так беззастенчиво меня рассматривали? – Он приоткрыл глаза, смерив ее елейным взглядом и довольно улыбнулся.

Ирина, предпочтя сделать вид, что не заметила ни его речей, ни его глаз, сосредоточенно вчитывалась в имеющиеся строки с переводом. Упорно игнорируя мурашки на шее, вызванные ощущением чужого взора на себе, она постучала карандашом по губам, понимая, что получалась у нее какая-то белиберда. Захотелось сдаться и послать все к чертям, но только лишь одна мысль об отце, страдавшем в плену у этих дикарей, толкала ее на работу вот уже который час.

Артур протянул руку к листку перед княжной, взял его, пробегаясь глазами по строкам, и усмехнулся.

– Вы специально пишете на русском, чтобы я не понял?

– Я русская, граф, на каком еще языке мне писать? – Она раздраженно вырвала листок и вернула тот на кофейный столик перед собой. – Мне так легче переводить. Хотя, большой роли это не играет. Я – не мой отец, и, все равно, ровным счетом ничего не понимаю.

– Не думаю, что ворох исписанной бумаги – это ничто, – он качнул головой в сторону скомканных листов вокруг княжны. Их было действительно много, но итог все равно один – понятного перевода у них не было. – Прочтите хотя бы то, что вам удалось узнать. Иначе я сейчас действительно усну.

Княжна тяжело вздохнула и поджала губы, собирая слова на бумаге во что-то, что имело бы хоть какой-то смысл. Она нехотя проговорила:

– Удалось понять немногое. Обрывки фраз, и то, вариант языка настолько древний, что некоторые иероглифы я попросту не знаю, а потому додумываю интуитивно. Все это может оказаться ошибкой.

– Читайте уже.

Ирина недовольно закатила глаза, но текст озвучила:

– Итак, здесь написано: «В год, когда кровь…», далее утрачено, затем: «Великий Гор снова потеряет…», и в конце: «… будет голоден и станет погибелью…». Вот, это фактически все, что удалось расшифровать с фотографии, сделанной Амиром. Мне кажется, что это самая первая часть папируса, но поскольку он обрезан и вдоль и поперек, что следует далее, мне непонятно.

Артур скептически посмотрел сначала на нее, затем на ее записи и устало откинулся назад к креслу.

– Да, совсем не густо. А что с моим папирусом?

Ирина оживилась, почувствовав легкий вкус волнения. Папирус графа ей удалось расшифровать лучше, чем папирус Лако. Но на общую картину это не влияло никак. Тем не менее, она довольно потянулась за вторым листом, расправляя его перед собой.

– Из того, что мы уже знаем, и что я смогла добавить: «…Ты, Кто имеет звериный лик…», «…Ты, кто голоден и жесток…», «…сокол снова вступит в бой…», «…исход неизвестен…», и еще: «…унесу с собой в могилу…». Ну а далее уже известное: «…Приди ко мне, Господин, … убивающий … Ужасающий демон – Шезму!». На данный момент – это все, что у нас есть.

Граф откинул пятерней темно-русую челку, падающую на лоб, и встал на ноги, потягиваясь. Тело его совсем затекло, а сидеть дальше в одном положении он больше не мог. Ему и так начало казаться, что зад приобретает квадратную форму.

– Не хотите ли выйти на террасу, княжна? Мне очень нужен свежий воздух, и, думаю, вам тоже. – Артур протяну девушке руку и наблюдал, как она в нерешительности и удивленно смотрит на нее. Он уже было хотел руку убрать, предполагая, что мисс Эльстон его проигнорирует, но она его удивила, аккуратно взявшись своей ладонью за его, и поднявшись на ноги.

– Вы правы, Астор. Мне действительно нужен свежий воздух.

Княжна прошла к дверям, ведущим на террасу, распахнула их, и вышла на улицу, где египетская ночь во всю утверждала свои права. Было темно, но яркие звезды мерцали на высоком черном небе. Прямо над их домом завис лежачий месяц, а в воздухе витали разные запахи: сладкие от пряностей и песчано-сухие, приносимые ветрами из пустыни. Ирина осмотрела колонны террасы, увитые уже цветущей розовой бугенвиллеей, и невольно улыбнулась.

– Это растение захотела здесь видеть моя мама, – отчего-то разоткровенничалась она, – поэтому отец всегда радуется, когда цветут бугенвиллеи. Папа любит эти цветущие лианы, потому что моя мама их любила. – Ирина заметила, как заинтересованно граф за ней наблюдает, и невольно выпрямилась. Затем запустила руку в карман юбки, выуживая из него портсигар. – Вы не будете против, если я закурю?

Артур пожал плечами, легко улыбаясь.

– Вы меня спрашиваете? Интересно… Призваться, мята – не мое любимое растение, но вы вольны делать все, что захотите. Кто я, чтобы вам что-то запрещать?

– Боже мой, граф, откуда такая любезность? Вы что, даже не совершите ни одной попытки укола в мою сторону? Не скажете, что курение мне не идет, или что я похожа на паровоз, или что там еще припасено в вашем неиссякаемом запасе сарказма и шуток?

– Знаете, мисс Эльстон, даже мне иногда хочется побыть серьезным.

Ирина ничего ему не ответила, щелкнула зажигалкой и затянулась столь необходимым ей сейчас мятным табаком. Выпустила пар, прикрыв глаза и улыбнулась. Кажется, все не так плохо, как могло бы быть, не считая того, что ее отец по-прежнему в плену, и она ничего не знает про его состояние.

– Граф, я, наверное, совершаю сейчас что-то аморальное по отношению к вам, но пожалуйста, поклянитесь мне, что поможете освободить моего отца. – Она устремила на него взгляд и, к удивлению, обнаружила, что сам граф ничуть не испугался ее слов, не был оскоблен ее требованием, и просто смотрел на нее спокойно и даже немного серьезно, нахмурившись и поджав губы.

– Я уже говорил, Ирина, что помогу вам. Если вы хотите, чтобы я в этом поклялся, то хорошо, я клянусь, что сделаю все возможное, чтобы помочь вам освободить вашего отца. Вы довольны?

– Вполне, – от слов его клятвы отчего-то на душе княжны потеплело, и она широко улыбнулась. Показалось, что они действительно все смогут, все сделают, спасут ее отца, расшифруют этот несчастный папирус. И это будет так, потому что граф ей пообещал. Она с благодарностью подняла на него взгляд и добавила, – а я обещаю, что помогу вам открыть правду о ваших родителях.

Он тихо рассмеялся, облокачиваясь поясницей на перила террасы и складывая руки на груди.

– Я не просил вас об этой клятве.

– Почему?

– Потому что допускаю, что по итогу вы не захотите в действительности мне помогать.

Девушка удивленно нахмурилась.

– Вы думаете, что я использую вас, чтобы отыскать отца? То есть, я действительно прошу вашей помощи, и только что даже заставила мне пообещать ее, но вы действительно думаете, что я не собираюсь помогать в ответ? Вы решили оскорбить меня, отказав в чувстве чести и внутреннем достоинстве?

Граф посмотрел на нее так, словно она, по меньшей мере, была не в себе. Он раздумывал несколько секунд, как правильнее ответить на ее вопрос, а затем, устав подбирать слова, честно признался, смотря ей прямо в глаза:

– Я думаю, что ваш отец тесно связан с судьбой моих родителей, и обстоятельства, которые в будущем мы обязательно узнаем, могут быть для князя, в частности, и для вас, лично, весьма неприглядными. Поэтому я допускаю, что вы не захотите мне помогать, потому что, в противном случае, вам придется разочароваться в своем отце.

Граф ожидал какой угодно реакции: крики, упреки, даже представил, как она снимает с ноги туфлю, чтобы запустить в него, но ее смех порядком его удивил. Княжна сначала мелко подрагивала, сдерживая хохот в себе, но затем, когда сил держаться уже не было, отпустила себя, позволяя насмеяться вдоволь.

Озадаченный, молодой мужчина взирала на нее, не понимая, что происходит, а Ирина все смеялась и смеялась, пока наконец приступ не отступил.

– Княжна, вы… все нормально? – Он хотел протянуть руку, чтобы коснуться девушки, но одернул ее, не донеся до ее плеча. – Часто у вас такие истерики?

Ирина, наконец разогнувшись, утирая слезы смеха с глаз, бросила в его сторону нечитаемый взгляд и ответила, зажигая вторую сигарету:

– Вы неправы во всем, граф. Начиная с того, что думаете, что мой отец может быть замешан в смерти ваших родителей…

– …в исчезновении, – зло перебил ее тот.

– Да, простите, в исчезновении ваших родителей. Вы так думаете, потому что совсем не знаете папу. Он не способен причинить зло никому, вообще никому. Он отдаст последнее, но никогда не сделает плохо другому человеку, потому что иначе будет чувствовать себя в тысячу раз хуже. Я знаю его. Поэтому, вы ошибаетесь.

– А во-вторых? – Он заинтересованно поднял бровь.

– А, во-вторых, я никогда не разочаруюсь в нем, потому что это просто невозможно. Я так сильно его люблю, что прощу ему все, любые моральные прегрешения, которых у него нет, конечно же. Но даже если бы были, он – мой отец, и я не могу быть в нем разочарованна. Я всегда остаюсь на стороне тех, кого люблю.

Он, отчего-то нервно дернул бровью, но ответил:

– Но разве это не делает мои слова правдивыми? Вы его любите, поэтому на допустимых для вас основаниях мне откажете, если от того будут зависеть какие-то важные обстоятельства?

– И снова нет, – Ирина поймала его внимательный взгляд, – я уже успела вам пообещать, а это значит, что слово я свое сдержу, во что бы то ни стало. Даже если обстоятельства, как вы сказали, будут противоречить друг другу, я знаю, что смогу прийти к компромиссу. А помогу вам в любом случае, чтобы ни случилось. Вам не избежать моей помощи, Артур!

Ирина, закончив свою речь, скромно улыбнулась. Повисла неловкая пауза, в тишине которой княжне казалось, что она слышит биение собственного сердца.

Артур стоял довольно близко к ней, на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел на нее одновременно и серьезно, и лукаво. Ирина видела, как в глубине его зеленых глаз, что в свете уличного масляного фонаря казались практически черными, плескались искорки веселья. Она не знала, что еще добавить к сказанному, что еще сказать, чем разбавить эту наставшую вдруг тишину. А сам граф и вовсе специально не спешил этого делать. Он внимательно изучал ее, проходился взглядом по каждой черточке лица, отчего самой Ирине вдруг сделалось волнительно.

– Вы, – Артур нарушил молчание первым, – другая. Очень странная. Не такая, как все. – Он наклонился к ней ближе, сокращая расстояние между их лицами. – Все русские такие, княжна?

– Какие? – Ирине показалось, что она умрет, если прямо сейчас не услышит ответ на свой вопрос.

– Особенные, – наконец произнес он, склоняясь еще ниже над ее лицом.

Ирина прикрыла глаза, ощущая, как его теплое дыхание коснулось ее лица, а собственное сердце предательски замерло в груди, как вдруг из залы, где остались Фифи и Амир раздался протяжный и громкий храп, заставивший Ирину и Артура, отскочить друг от друга в испуге.

Княжна, крайне смутившись, сделала вид, что очень заинтересовалась красивыми розовыми цветами, лианами, оплетавшими их террасу, а Артур настойчиво искал, куда же пристроит свой взгляд. Бросив его наконец на княжну, он заметил, как она со старанием ботаника изучает эти несчастные бугенвиллеи, и скривился. Момент был упущен.

Храп раздался снова, и граф, удивленно заглядывая в залу через приоткрытую дверь, изумился:

– Никогда бы не подумал, что в вашем мальце столько мощи. Он храпит словно дикий зверь.

– Ох, нет – нет, – отозвалась Ирина, – это Фифи. Она просто очень устала за прошедший день.

Секундное молчание, в котором они успели обменяться беглыми взглядами, взорвалось их общим хохотом, запоздало сдерживаемым руками, дабы не разбудить спящих. Амир что-то невнятно промычал, устраиваясь удобнее на плече Фифи, а та, в свою очередь, еще сильнее завалилась на подушки, продолжая похрапывать, но уже не так сильно.

Они смеялись до колик, отчего по лицу княжны беспрерывно бежали слезы. Когда смех отступил, княжна, вытирая щеки, довольно произнесла:

– У вас сейчас тоже была истерика, граф.

Он не ответил, лишь многозначительно хмыкнул, поднимая голову к небу и разглядывая далекие звезды. Они постояли так, в тишине, некоторое время, каждый раздумывая о своем.

– Расскажите мне о своем детстве, – неожиданно попросил граф, все еще улыбаясь от недавнего смеха.

– Что вы хотите знать?

– Ну, не знаю? Как вы росли? В какие игры играли? Почему влюбились в эту страну?

Ирина задумалась, размышляя, на какой вопрос ответить сначала, и как именно.

– Мое детство проходило на две страны. Сезон раскопок я вместе с папой проводила здесь, а остальные полгода дома в России. – При упоминании Родины ей вдруг сделалось тоскливо. – В Петербурге у нас был особняк. Считайте, там и прошло мое детство. Он был большим, и там было много уютных и так любимых мной уголков. – Ирина закрыла глаза, вспоминая родной дом. – Когда я была совсем маленькая, любила прибегать на кухню, где трудились кухарки. Там всегда было что-то вкусное, и мне доставляло особенное удовольствие стащить это что-то, и остаться непойманной. Особенно вкусными были пирожки с яйцом и луком или капустой. А в холле нашего дома висела огромная люстра, – Она невольно улыбнулась, смаргивая непрошенные слезы, – Фифи однажды чуть удар не хватил, когда она увидела, как я на ней раскачиваюсь. Меня тогда страшно наказали – лишили сладкого на целый месяц, и категорически запретили вместе с отцом поехать в Египет в тот год. Поверьте, граф, для десятилетней меня – это было просто невыносимо. Я тогда очень обиделась на Фифи. Не разговаривала с ней до самого Рождества.

– А потом оттаяли?

– А потом на Рождество неожиданно вернулся папа с раскопок. Он сказал, что ему без меня там тоже было очень тяжело. Я тогда так счастлива была, что и Фифи на радостях простила. После Рождества, всех приемов и балов в нашем доме, папа увез меня в Египет на оставшийся период раскопок. Тогда я совершила свое первое открытие.

– Какое же?

Ирина протянула руку к шее, зацепляя тонким пальцем одну из двух цепочек, что носила постоянно. Когда она вытащила ее из-под голубой рубашки, Артур увидел, что на длинной серебряной цепочке висел небольшой серебряный жук, изображение которых он сам часто видел на египетских фресках и иероглифах.

– Это скарабей. Я в тот год отчаянно старалась показать отцу, что могу работать наравне с ним. Днями напролет орудовала маленькой лопаткой и кисточкой в одной из камер гробницы, что тогда копал папа. Я верила, что найду что-то стоящее, и была так счастлива, когда из песка вдруг показался он – этот маленький серебряный амулет. Отец был настолько рад моим успехам, что великодушно разрешил мне оставить эту находку. – Ирина вертела в руках серебряного жучка, улыбаясь собственным воспоминаниям. – Он тогда все время восклицал: «Ай да Лисенок! Какая же помощница растет»! С тех пор я участвовала в его раскопках постоянно. За исключением довоенного года.

Ирина замолчала, взглянув на графа, который отчего-то резко встрепенулся, и как-то странно уставился на нее.

– Что такое?

– Как ваш отец называл вас?

– Лисенок? Это детское прозвище. Он всегда так звал меня, когда я была меленькая. Не только из-за рыжих волос. Я еще та плутовка, знаете ли. – Она хитро улыбнулась, самодовольно посматривая на англичанина.

– Это точно. – Он осекся, о чем-то раздумывая, затем вдруг еще раз удивленно на нее взглянул, и быстро скрылся в доме, ничего не объясняя.

Княжна хотела возмутиться подобному поведению, но не успела. Так же быстро, как ушел, граф снова появился на террасе, держа в руках дневник князя.

– Для чего вы его принесли?

Артур не ответил, быстро листая записи, пока не дошел до самой последней. Наконец отыскав ее, он взволнованно повернул дневник Ирине, указывая на последнюю запись.

Когда княжна читала его дневник в прошлый раз, то даже не обратила внимание на нее, так как вся она была сконцентрирована на записях о событии 1914-го года. Девушка быстро пробежалась глазами по строчкам и похолодела.

«Хитрый лис вернулся в свою нору. Боюсь, что время может играть против него, но я стараюсь ему помочь. Вечерами вспоминаю любимую лисью забаву».

Пораженная, она перечитала строчки снова и снова, пока наконец не подняла взгляд на мужчину, который напряженно следил за ней.

– Артур, – тихо прошептала она, – это же про меня! Папа оставил эту запись специально для меня!

– То есть, вы должны понять, что она означает?

– Нет! Запись буквально предназначена мне. Хитрый лис – это я. Нора – это Саада, наша вилла. Время играет против нас! То есть он уже знал, что происходит нечто странное, понимаете? Он хотел меня предупредить!

– А что значат слова про любимую лисью забаву?

Ирина закусила губу, напряженно раздумывая. Она в детстве обожала прятаться, но еще более любила что-либо искать. Вот оно!

– Отец, когда я была маленькая, всегда прятал для меня различные вещи в тайниках, оставляя по дому зацепки. Исследуя их, я добиралась до клада. Обычно кладом выступали мои любимые конфеты, но сейчас…, – она еще раз взглянула в дневник.

– Папирус! – Граф растянул губы в улыбке.

– Именно! Но где? – Она прочитала текст в третий раз. – Время играет против нас?

– Часы? – Предположил граф нахмурившись. – Давайте проверим ваши часы, княжна!

– Подождите, Артур. – Ирина знала ответ. Щемящее чувство радости и предвкушения распирало ее изнутри. Она обо всем догадалась. – Мой отец не даром, что великий ученый! Просто так прятать в часах папирус он бы не стал. Точнее, не в простых часах. Видите ли, египтяне для измерения времени использовали специальные водяные часы. Это очень древняя технология. Греки называли такие часы клепсидра.

– И…?

– Это был цилиндрический сосуд, из которого через тонкое отверстие выливалась вода. Таким образом египтяне, а до них еще ассирийцы, отмеряли необходимое время. И как вы думаете, что имел ввиду мой отец, когда писал послание? Он указывал на что-то, связанное с водой. Что это, как вы думаете?

Артур пожал плечами, а затем, пораженный догадкой, уставился на нее.

– Фонтан?

– Именно! – Ирина от радости хлопнула в ладоши, не в силах сдерживать свои эмоции. Она неожиданно облокотилась на перила террасы, и перемахнула через них, предпочитая сэкономить время и не идти через главный вход. Приземлившись на ноги, княжна обернулась к Артуру и призывно дернула бровью, – Вы идете, Астор?

– Ну точно, «плутовка», – тихо произнес тот, и более не говоря ни слова, повторил действия княжны, приземляясь на ноги рядом с ней.

До фонтана они добрались в считанные секунды. Величественная Тефнут, возвышаясь над большой пустой чашей фонтанного бассейна, почему-то показалась самой Ирине, устрашающей в ночной мгле. Подавив неожиданное чувство страха и волнения, она взобралась в чашу и принялась поочередно пытаться вытащить камни, лежащие в основании статуи. С интересом наблюдавший на ней граф уже было хотел присоединиться, когда вдруг один из камней в руках Ирины пошатнулся, и она легко вытащила его наружу.

– Я так и знала! – громко прошептала она, передавая Артуру камень, – подержите-ка, пожалуйста.

Засунув руку в открывшийся тайник, княжна уже знала, что достанет оттуда. Выудив из ниши сверток плотной ткани, девушка тут же развернула его и довольно покачала головой.

– Артур! Это он! Мы нашли его!

Ирина в руках держала древний папирус, точно такой же, как и его собственный, и такой же, какой они видели у Лако, пока его не выкрали. Даже не понимая иероглифов, Артур мог точно сказать, что это одна из недостающих частей древнего текста. Он перевёл взгляд на княжну и взволнованно замер. Ее глаза так искрились и так сияли, что казалось, свет ее души изливается на него сейчас. Она показалась ему в тот момент настолько прекрасной, что его дыхание перехватило. Абсолютно красивая в своем счастье, Ирина молча улыбалась ему, и граф впервые в своей жизни не знал, как поступить. Бешенное сердце в его груди стучало так громко, что звук его был практически осязаем. Он протянул руку и убрал выбившийся кудрявый локон из ее прически княжне за ухо, пробегаясь подушечками пальцев по ее щеке. Он видел, как расширились ее зрачки, когда он подошел к ней вплотную и притянул к себе, намереваясь поцеловать. Уже второй раз за день.

Ирина замерла, ощущая разгорячённую пульсацию в груди. Она опускалась ниже, к животу, и ноги ее вдруг предательски задрожали. Она бы упала, если бы Артур не держал ее крепко в своих объятиях. Ирина боялась того, что сейчас случится, но еще более она хотела этого. Заворожённая, княжна следила, как граф медленно склоняется лицом к ней, а его глаза возбужденно темнеют, завлекая ее в свою черную бездну.

– Шамси! – Неожиданно раздалось откуда-то рядом с домом.

Ирина отшатнулась от графа, отходя на шаг назад. Тут же перед ними появился Амир, удивленно их рассматривающий.

– Шамси? Что вы тут делаете? – Он взволнованно переводил взгляд с княжны на графа и обратно, силясь восстановить картину только что произошедшего. Ирина видела, как он останавливается взглядом на ее губах, которые она кусала от волнения, и как он пристально вглядывается ей в глаза, и как картинка в его голове постепенно обретает ясность.

Большие глаза мальчика вдруг сделались еще больше, а обида, заполнившая их до краев, сделала Ирине так больно, что она просто не смогла ее стерпеть.

– Мы нашли папирус, – сказала княжна успокаивающе. – Представляешь, Амир, папа оставил для меня подсказку в своем дневнике! Я сначала даже внимания на нее не обратила, но потом Ар… но потом решила перечитать и вот…– она подняла руку, демонстрируя мальчику древний текст.

– Это хорошо, – тихо сказал тот, поджимая полные губы. Глаза, в которых блеснули слезы, гневно сверкнули в сторону графа, и Амир, развернувшись, затопал к дому.

– Амир, постой! – Ирина хотела выскочить из чаши фонтана, но рука графа удержала ее от этого.

– Не нужно, пусть идет. Вы только сильнее разозлите его сейчас.

– Но я его обидела!

– И вы хотите уйти и оставить меня? – Граф сам понял, какую ерунду сказал, когда гнев в глазах Ирины полыхнул так явно. – Княжна вырвала свою руку из его ладони, и наконец перелезла через фонтанный бортик.

– Не нужно играть со мной, Астор. Я более не куплюсь на ваши провокации. – Бросив нечитаемый взгляд в сторону Артура, она побежала по дорожке прямо за своим маленьким другом. Графу ничего не оставалось, кроме как пойти за ней.

Княжна влетела в дом сразу после Амира, который хлопнул дверью так, что Фифи, которая к тому моменту уже успела проснуться, подскочила на месте, хватаясь за сердце.

– Молодой человек! Что вы себе позволяете? Я же велела вам не выходить в сад! Осмелюсь вам напомнить, что это не ваш дом, и вы не можете вот так вот хлопать здесь дверями! Нет, ну вы посмотрите на него! Никакого воспитания!

Амир не удостоил ее даже взглядом, пулей взметнулся по лестнице на второй этаж и закрылся в своей комнате. Появившаяся сведом за ним в доме Ирина выглядела очень раздосадованной. Она попыталась снова окрикнуть мальчика, но тот, конечно же, не отозвался.

Удрученная, княжна плюхнулась в кресло, чувствуя, как тетя прожигает ее любопытным взглядом.

– Чем он так расстроен? – Как бы невзначай поинтересовалась та.

Ирина молча и устало посмотрела на нее, даже не зная, как ответить на ее вопрос. Ситуацию спас граф, появившийся в дверях виллы. Он вальяжно облокотился плечом на дверной косяк и сложил руки на груди.

– Мальчик расстроился, что мы без него обнаружили папирус князя, который он специально оставил для своей дочери. Князь спрятал свою часть древнего текста в тайнике в фонтане.

– Правда? – Фифи выглядела действительно удивленной. – Где же он?

Княжна почувствовала взгляд Артура на себе, но решила никак на него не реагировать, потому что пока сама не знала, как относиться к этому человеку. Натолкнувшись с вопросительный взгляд Фифи, Ирина положила на столик перед тетей свиток и бегло пробежалась по нему глазами.

– Как жаль, что папа не оставил перевод к нему.

– Думаю, княжна, он боялся, что кто-то другой сможет обнаружить тайник, поэтому решил подстраховаться и довериться вашим лингвистическим способностям. Вы сами сказали, что они у вас есть.

Ирина, чувствуя, что начинает нервничать в его присутствии, решила занять себя действительно важным делом. Взяв руки карандаш и бумагу, она придвинула отцовский папирус к себе, вознамерившись его расшифровать.

– Так, думаю, что это надолго, – Фифи поднялась с места, расправляя свое красивое платье, – Поэтому предлагаю всем немного перекусить. Поскольку Амир решил пойти спать без ужина, я пойду посмотрю, чем мы можем угостить вас, граф.

Любезная Фифи нервировала Ирину, а посмеивающийся граф, опустившийся на пол рядом с ней, еще и ужасно отвлекал. Он не делал ровным счетом ничего, просто сидел и думал о чем-то своем, но Ирина чувствовала его рядом, ощущала его быстрые взгляды, а воспоминания о недавно произошедшем, а точнее о том, что чуть не произошло, пугали. И как теперь вести себя рядом с ним? Разумнее всего – сделать вид, что ничего не было. Потому что действительно, не было – ничего! Главное – держать лицо и все, все встанет на круги своя. Вот только этот прощелыга спуску ей не даст! Княжна практически была уверена, что для него это лишь развлечение и подпитка собственного самодовольства.

Ирина тяжело выдохнула, прогоняя из головы волнительные мысли и вглядываясь со всем вниманием в новый текст. Вскоре, папирус ее действительно затянул, и она с головой ушла в работу.

Фифи вернулась через несколько минут, принеся с собой заваренный в чайнике горячий каркаде и несколько кексов, испеченных Амиром еще с утра. Ирина не отвлекалась на еду, папирус ее полностью поглотил. Имея на руках три из четырех текстов, она наконец смогла отчетливее распихнуть те детали текста, которые ранее для нее были неизвестны или непонятны.

На перевод третьего текста она потратила около двух часов, но это было в разы меньше, чем она потратила на тексты до этого. Сказывалась уже известная ей канва повествования. По истечению второго часа она, наконец, положила карандаш на стол, восклицая:

– Готово!

Посапывающий рядом граф встрепенулся, а Фифи, уже выспавшаяся и читающая книгу, отложила свое чтиво, заинтересованно глядя на племянницу.

– Что у тебя получилось, дорогая? – Она взволнованно заерзала на месте.

Ирина, сверяясь еще раз с древними текстами, убедилась, что перевод вер6ый, развернула свой черновой листок и зачитала:

– Начало я вам уже читала ранее, сейчас думаю, у нас недостает второго куска текста. Но вот Третья и четвертая части папируса, наконец, сложились в общий текст. Слушайте: «…Ты, Кто имеет звериный лик. Ты, кто голоден и жесток. Ты отваришь врата для своего Господина, и тогда сокол и черная свинья снова вступят в бой, исход которого неизвестен.

Я, Небер-Хотеп, жрец Хаоса, унесу с собой в могилу тайну воскрешения моего Господина. Черный ритуал свершится! Зверь будет сыт!Серп его окропится кровью его жертв, и тогда мир пошатнется.

Приди ко мне, Господин, убивающий нечестивцев. Приди, ужасающий демон – Шезму!Я призываю тебя!»

Все пораженно молчали. Фифи нервно покусывала губы, буравя взглядом свитки, а Артур шумно выдохнул, поднимаясь на ноги.

– Получается, есть что-то еще в той гробнице, которую отыскали наши родители? – Нарушил он молчание.

– Это единственный логичный вывод, – согласилась княжна.

– Но как мы доберемся до этой гробницы? Где она вообще?

– Недалеко от храма в Эдфу. Так писал мой отец. А Эдфу находится южнее Луксора. Получается, что мы все же напросимся в попутчики к дорогому месье Дюпону.

Ирина довольно улыбнулась, понимая, что впереди их всех ждет долгая водная прогулка.

***

Несколькими днями ранее

София Богарне, гордо восседая на диванчике в кабинете своего старого знакомого Пьера Лако, молча и с интересом следила за разворачивающейся перед ее глазами сценой. Отважная Ирина не побоялась вступить с ученым в настоящую словесную борьбу, даже более того, сумела выйти из нее победителем. Завершающим аккордом стал ее громкий уход, и следом брошенная фраза молодого графа Астора: «Вам бы нервы подлечить, месье, а то вы на людей кидаетесь». Финальная пощечина Жозефины Карловны ощущалась самой Богарне как приятное послевкусие.

Когда все гости Лако ушли, а он сам прекратил разъяренно набивать трубку табаком и закурил, Софи наконец встала со своего места и, пройдя к его столу, мягко опустилась в кресло перед ним.

– Сегодня ты явно не в духе, Пьер.

– Я прошу тебя, Софи, даже не начинай! – Он яростно ударил ладонями по столу. – Вот скажи мне пожалуйста, в чем я оказался неправ?

Пожилая дама усмехнулась.

– Ты был с девочкой очень резок, мой друг.

– Эта девчонка, – Лако снова завелся, сжимая трубку в руке до побелевших костяшек, – плоть от плоти своего отца-идиота!

– Ваша вражда с князем всегда казалась мне смехотворной.

– Смехотворной? Я не ослышался? Смехотворно – это то, что он считает себя ученым, а многие в научном сообществе ему потакают! Вот это смехотворно! Ты сама прекрасно знаешь, как против я был тогда, четыре года назад вскрывать эту проклятую гробницу. Кто-то меня послушал? Увлеченные идиоты, совершенно не думая о последствиях, сделали то, чего им веками предписывалось не делать! И что мы теперь имеем?

– Ты же знаешь, что князь уверен в своей правоте.

– Софи, это полная чушь! Не тронь мы ту гробницу, ничто из случившегося потом не произошло бы. Это самое главное.

– Но пророчество существует!

– Пророчество – это лишь слова, передаваемые из уст в уста тысячелетия. Как ты думаешь, какова вероятность погрешности?

– Поль считал, что, раз время подходит, необходимо все проверить.

– Поль! Поль! Он обрек и себя и других на верную смерть!

Богарне устало выдохнула, раскрывая веер, что висел на ее руке, и обмахиваясь им. Жара в конце апреля стояла невероятная. Мужчина на против нее тщетно пытался взять себя в руки. Лако нервно постукивал курительной трубкой по столу, а второй рукой массировал себе переносицу.

– Что мы будем делать, Пьер? Если бы ситуация не была такой…

– …какой еще «такой»? – перебил ее ученый, – Софи, что мы имеем? Вскрытую гробницу с секретами древних, сумасшедших фанатиков, поклоняющихся древнему злу и двух детей горе-ученых, сующих свои носы туда, куда им не положено. Вот такая у нас ситуация!

– Ты зря так относишься к ним. Ирина на многое способна.

– Женщина…

– Брось это, Пьер, ты не хуже меня знаешь, что это ерунда! Ирина действительно дочь своего отца, по крайней мере, у нее есть его знания. Она уже решила ввязаться в ту игру, пускай и не до конца понимая сути. Но это не на долго, уверяю. Поэтому прими мой совет. Считайся с ее фигурой. Ее не нужно недооценивать.

Лако ничего не ответил, упрямо вперив взгляд в пейзаж за окном. Он демонстративно шевелил желваками, отчего седеющая рыжая бородка на его лице подрагивала.

– Я ведь специально тогда приказал разделить папирус. – Он прикрыл глаза, вспоминая. – Это все, что я мог сделать в той ситуации, чтобы хоть как-то сохранить его. Как бы глупо это не звучало. Ни эта гробница, ни сам папирус не должны были быть найдены. Мы совершили огромную ошибку, Софи!

– Пьер, ошибка уже совершена, поэтому только идиот будет предаваться жалости к себе и самобичеванию, уж прости! Нам необходимо прямо сейчас решить, что мы будем делать дальше!

– Пока ничего. Будем следить за девчонкой князя и ее верным графом. Вмешаемся только тогда, когда ситуация станет критической. Боюсь, теперь там точно не избежать самого худшего, поэтому придется вести эту игру по собственным правилам.

Богаре довольно улыбнулась и встала с кресла.

– Что же, это я и надеялась услышать. Думаю, сейчас мы все делаем правильно. Истина на нашей стороне, мой дорогой. Я буду рада видеть тебя в отеле. Пожалуйста, навести меня как-нибудь.

Лако кивнул, поджимая губы и думая о чем-то своем, а Софи, удовлетворенная исходом разговора, распрощалась с ним, и посмешила покинуть кабинет египтолога.

Глава 6

– Роуз, дорогая, сколько можно копаться, выходи уже! Я хочу скорее убраться отсюда. Здесь невыносимая грязь!

Персиваль Харольд Морган, виконт Фулли, демонстративно отряхивал свою одежду от пыли, которая, по его личному мнению, уже тонной скопилась на нем, как только он вышел из вагона на перрон вокзала.

Его жена, виконтесса Фулли, урожденная леди Роуз Карлайл, аккуратно спустилась по ступенькам на землю, придерживая свою шляпку.

– Я отдавала распоряжения носильщикам, куда необходимо доставить наши чемоданы.

– Молодец, – сухо прокомментировал виконт, даже не взглянув сторону жены, – Почему твой брат не мог выбрать для своей пропажи чуть более приятную страну?

Фулли кривился, озираясь вокруг, отчего, по мнения Роуз, становился похож на недовольного мопса в котелке. Он бросил на нее выжидающий взгляд, и англичанка поспешила ответить:

– Возможно потому, что он сын наших родителей?

– Они бывали в Египте? – Персиваль удивленно моргнул. – Не знал такого. Собственно, это и не важно! – Он взял ее за локоть и потянул прочь от перрона. – Пойдем скорее, я нестерпимо сильно хочу оказаться в нашем номере и принять, наконец, ванну с дороги.

Роуз брезгливо поморщилась, но супругу ничего не ответила, позволив себя увести через все здание вокзала к открытому экипажу, на горбок к которому уже успели сложить весь их багаж.

– Да, как жаль, как жаль, – продолжал причитать виконт, протянув купюру египтянину-носильщику, а затем уселся в экипаж. – Если бы не мой любимый шурин, мы могли бы в наше свадебное путешествие отправиться в Рим, например, или в Мадрид. Да куда угодно, кроме этой дыры! Тем более здесь сейчас нас не очень-то и жалуют. Представляешь, эти арабы решили, что они сами способны управлять государством!

Роуз, сидевшая напротив него, увидела, как их кучер странно дернул головой при этих словах, и напряглась. Экипаж медленно дернулся и тронулся в путь, выезжая на большую дорогу. Она раньше никогда не была в Каире, во многом потому, что не разделяла страсти своего брата к странным «приключениям», как он их называл, а также потому, что возможности в них участвовать у нее попросту не было.

Отель, в котором поселился Артур, находился на набережной Нила, и когда их экипаж выехал к реке, англичанка поразилась. Каир действительно, по ее мнению, не отличался великолепной красотой и роскошью, но у него было одно большое преимущество – его глубокая история. С набережной открывался вид на пирамиды, взметающиеся ввысь над пустынным морем песка. Роуз подумала, что эти видом можно очароваться.

– Бесполезные груды камней. Говорят, там даже их мумий нет, не то, что сокровищ! – Виконт, достав из кармана шелковый платок, промокнул от пота лицо, а затем развернул личный карманный веер, приобретенный им когда-то в Японии, и принялся себя обмахивать.

– Все их сокровища скрыты песками, стоит полагать, – флегматично ответила Роуз, все еще всматриваясь в пустыню. Отчего-то этот дикий на первый взгляд ландшафт манил ее взгляд.

– Глупость сказала, – Фулли хохотнул, отчего жилет на его плотной фигуре пошел складками. – Эти пески также пусты, как и бесплодны. Греки давно вынесли из этих могил все, что можно, оставив лишь мусор, а арабы потом забрали и его. – На этих словах он снова рассмеялся, явно испытывая удовольствие от собственного остроумия.

Экипаж неожиданно дернулся, а затем резко остановился. Роуз и Персиваль удивленно переглянулись, а затем виконт повернулся к кучеру:

– Любезный, в чем причина остановки? – Персиваль окрикнул кучера: араба средних лет, который вдруг очень презрительно сощурился, но промолчал, переводя взгляд черных впалых глаз с виконта на Роуз и назад. – Вы меня понимаете? Понимаете цивилизованную речь?

Араб встал с места и всем телом развернулся к ним. Роуз почувствовала, что происходит что-то неправильное, что-то опасное. Она хотела извиниться за слова своего супруга, как вдруг араб-извозчик скривился, наклоняясь к пассажирам и от души плюнул в лицо виконта. А затем громко произнес на английском с сильным акцентом:

– Я понимаю вашу речь, Ebn el Metanaka! А вот ты, свинья, не понимаешь, что несешь! – Он резко выпрямился и громко заорал, – ayuha al'iikhwatu! Hunak rajul 'iinjiliziun waqah huna.

– Роуз, что… что он сделал? – казалось, и без того бледное лицо виконта не может стать еще бледнее, но оно теперь казалось серо-зеленым, словно мужчину вот-вот стошнит. – Он… он плюнул в меня!

Морщась и спешно оттираясь, виконт совсем не замечал, что происходило вокруг, но Роуз видела, и это ее очень пугало. На крики араба неожиданно на набережную стали выбегать люди, жители Каира, которые что-то громко кричали, трясли руками, в которых были зажаты камни, и вся их злость, вся агрессия этих молодых и пожилых людей, мужчин и женщин, всех, была направлена на нее и виконта, который, к огромному ужасу девушки, схватив свою трость, замахнулся ею на извозчика.

– Не смей! – Только лишь и успела выкрикнуть она, как вдруг что-то пролетела мимо нее, ударившись Персивалю прямо в лоб. Он рухнул назад на сидение, а рядом с ним валялся небольшой камень. Кто-то кинул им в них. Роуз обернулась, и увидела, что примерно метрах в пяти от них стояла женщина в парандже, держащая за руку маленькую девочку лет восьми. Она пальцем указывала на них и что-то говорила своей матери. Очевидно, хвалилась, как метко могла кидать камни.

– Боже мой, у меня кровь! – Роуз развернулась и увидела, что рана на лбу ее мужа действительно кровоточила: небольшая струйка крови стекала по его носу и капала на светлый жилет его костюма. Она подняла испуганный взгляд на извозчика, не понимая, что же им делать.

Мужчина смотрел на нее жестко и враждебно, так, словно она была пятном на чистой рубашке, поставленном на самом видном месте. Люди стали подходить к ним плотнее, что-то громко кричали и размахивали всем, что смогли найти на улицах города: какие-то тряпки, прутья и железные штыри. Если попадут таким, точно царапиной на лбу не отделаешься.

– Чт-то… что вы хотите? – Запинаясь спросила она у извозчика, чувствуя, как тело начинает дрожать.

– Не разговаривай со мной, женщина! Пусть эта свинья отвечает за слова!

Неожиданно раздались выстрелы в толпе, а сам народ стал разбегаться кто-куда, бросая на землю все, с чем вышли к набережной. Выстрела раздались снова, и на этот раз несколько вооруженных полицейских из числа англичан появились со стороны центральной городской улицы, а спустя уже несколько мгновений обнаружили Роуз и ее мужа, который, очевидно, впал в брезгливый шок, абсолютно одних в экипаже на берегу Нила. Роуз, которая также как и ее муж, пребывала в шоке, все же успела отметить, что извозчик тоже успел улизнуть.

– Добрый день, леди. С вами все хорошо?

Девушка хотела ответить, но Персиваль, вскочивши на ноги, принялся неистово верещать:

– Все хорошо? Все ли с нами хорошо? Меня только что пытались убить в этой Богом забытой стране! Я буду жаловаться в посольство! Я буду жаловаться премьер-министру! Я дойду до самого короля, если потребуется! Я это просто так не оставлю!

– Персиваль, прекрати истерить, прошу тебя! – Роуз попыталась утихомирить разбуянившегося супруга, но тот грубо отмахнулся от нее, тряся пальцем перед носом хранителя закона.

– Не влезай, Роуз! Не тебя только что чуть не убили! Вы знаете, кто я? Я виконт Фулли! Я требую, чтобы меня немедленно отвезли в посольство! Я буду писать жалобу! Немедленно!

Полицейский, стоит отдать ему должное, очень спокойно воспринял истерику туриста-аристократа, лишь устало поднял к небу глаза, когда тот закончил верещать.

– Лорд Фулли, к моему высочайшему огорчению, вы выбрали не самое лучшее время для поездки по Египту. Видите ли, здесь сейчас крайне неспокойно.

– Вы что, издеваетесь надо мной?

Роуз показалось, что ее и без того красный от ярости муж стал еще краснее, отчего походил теперь на спелый томат. Откровенно говоря, Роуз напугалась сама, и очень сильно, но более всего она сейчас чувствовала не страх, а раздражение, глядя на виконта. И презрение.

– Нет, милорд, как можно? Я, конечно, могу доставить вас в посольство, но боюсь, толку от вашей жалобы не будет. – Полицейский выглядел практически виноватым.

– А это уже вас не касается. Мы едем в посольство! Немедленно!

– Нет. – Роуз поймала на себе удивленный и униженный взгляд мужа. Виконт несколько мгновений таращился на нее, и уже хотел разразиться новой тирадой, но она ему не позволила, оборвав на полу слове, – я напугана и очень устала! Я хочу в отель. Немедленно!

Злость на лице мужа не часта обращалась в сторону самой Роуз, и это был один из тех редких моментов, когда виконт не стал сдерживать себя. Смерив ее яростным взглядом, о снова вернулся к полицейскому и надменно бросил:

– Виконтесса желает ехать в отель. Прошу сопроводить туда мою супругу. Мы же с вами, офицер, едем в посольство. – Он развернулся к жене и тихо произнес, – потом объяснишь мне свое поведение.

***

Хару очень сильно устал. Он скакал по пустыне без отдыха всю ночь и часть утра, пока уже верблюд не стал упрямиться и отказываться его вести дальше. Египтянин понял, что более двигаться вперед он не может, и необходимо сделать остановку. Он знал, что буквально в полукилометре от него протекает Нил, и не придумал ничего лучше, как вывести верблюда к реке.

Чем ближе приближался к воде Хару, тем плодороднее становилась почва. Он, пустынный житель, лишь раз доселе покидавший свое племя, чувствовал, что практически не знает этой страны. Он проезжал сквозь поля пшеницы и ячменя, уже созревших, чтобы крестьяне в длинных белых одеждах могли собирать урожай. Его предки называли этот период Шему – то есть «время тепла». Отчего-то, мужчине стало обидно, что его знания – лишь клочки и обрывки, что успела передать ему мама. Хару коснулся ладонью груди, там, под одеждой, были спрятаны папирусы, которые он поклялся уничтожить, как только у него появиться такая возможность.

Египтянин наконец вышел к реке, и увидел, как там один из крестьян привел на водопой небольшое стадо длиннорогих коров. Чтобы не спугнуть животных, он не стал подъезжать к ним очень близко, и остановился на расстоянии, спешившись и позволив наконец своему измученному верблюды утолить жажду. Он и сам хотел испить воды Великого Нила, поскольку его бурдюк опустел пол дня назад. Хару наклонился к реке, зачерпнул ладонью прохладную воду, и уже собирался приложить ладонь ко рту, как услышал оклик позади себя.

– Не стоит, любезнейший. – Хару обернулся и увидел перед собой пожилого феллаха – местного крестьянина, того самого, что привел коров на водопой. Он был уже в почтенном возрасте, с седыми усами и чем-то неуловимо напоминал Хару пленника-ученого, оставленного им в Шедете.

– От чего же?

Феллах мотнул рукой в сторону воды:

– Нил все еще велик, путник, но воды его несут много опасностей. Прежде чем пить эту воду, ее лучше бы процедить и вскипятить. Иначе, есть риск не выходить с полей двое суток, если ты понимаешь, что я имею ввиду.

Смутившись, Хару кивнул, расславляя ладонь, и выливая воду. Его реакция позабавила старика. Усмехнувшись, он кивнул головой в сторону своего небольшого домика, расположившегося среди нескольких пальм в метрах двухсот от берега.

– Меня зовут Мустафа. Пойдем ко мне в дом, будешь дорогим гостем. Моя жена Фатима уже должна была приготовить еду.

Хару недоверчиво покосился на крестьянина. Тот это заметил.

– Чего так смотришь, словно травить тебя буду? Вижу, что устал с дороги. Вижу, что в пути был долго. Вижу, что отдых тебе нужен, и раз пришел к моей земле, будешь у меня гостем. – Он осмотрел его пристально с ног до головы, а затем его взгляд остановился на кривом мече, висевшем на поясе мужчины. – Вижу, что ты воин, но глаза у тебя добрые. Не местный ты, потерянный. Пойдем со мной, не боись.

Старик побрел в сторону своего дома, а Хару, выждав несколько мгновений, все же решился, взял под уздцы верблюда и пошел за ним.

Дом у феллаха был совсем небольшой, но добротно сделанный из обожжённого глиняного кирпича. Внутри их встретила женщина с покрытой головой, удивившаяся, когда вошли мужчины.

– Фатима, у нас гость сегодня, – Мустафа, зашел в хижину, а затем пропустил и самого Хару. – Надо бы накормить усталого с дороги путника.

Жена феллаха молчаливо засуетилась, а сам крестьянин предложил Хару пройти к небольшой тахте у стола, что была застелена старым домотканым ковриком.

– Присаживайся, дорогой гость. Расскажи мне, пока жена накрывает на стол, откуда ты и куда двигаешься. У нас здесь, знаешь ли, нечасто встречаются заплутавшие усталые… – он еще раз окинул его скептическим взглядом, – бедуины. Ты из их числа что ли?

– Не совсем, – буркнул Хару, все еще подозрительно относясь к непонятному гостеприимному мужчине.

– А откуда тогда?

– Я пришел из Шедета.

Миска с мукой выпала из рук женщины, рассыпав содержимое по полу. Она испуганно уставилась сначала на мужа, потом на гостя, а затем принялась взволнованно собирать муку с пола. Старик тоже напрягся, пристально изучая лицо своего гостя.

– Ты пришел за нашими женщинами, воин? Так я тебе скажу, что дочерей у меня нет, все замужем давно и здесь не живут, а жена одна осталась, и та стара, как это мир, поэтому даром что ее и забирай. – Он вдруг расхохотался, ударяя себя мозолистой старой рукой по колену.

– Старый дурак, – проворчала Фатима, наконец подав голос, а затем вдруг резко вскинула взмокшие глаза к Хару, – много лет назад мужчины, выглядящие в точности как ты, пришли в мою деревню и забрали несколько девочек. Они увели их в пустыню, и больше этих девочек никто не видел. Среди уведенных была и моя старшая сестра, которая чудом лишь успела укрыть меня в доме, чтобы не забрали и меня тоже. Они говорили, что пришли из Шедета, и что если никто не будет сопротивляться, то никто не погибнет. Тогда погибли многие, почти все мужчины, что были тогда в деревне. Убив их, войны ушли, увели пленниц, и оставили после себя только боль, кровь и слезы. Я уже и забыла это страшное слово, как вдруг объявляешься ты – воин из Шедета. Что прикажешь думать нам?

Молчание, воцарившееся в доме, давило на Хару. Он понимал, что от него ждут объяснений.

– Я не собираюсь никого уводит в плен. – Он выдержал испуганный, но осторожный взгляд Фатимы, – я сам бежал от тех, за кого вы меня приняли, госпожа.

– Эй, старая, давно тебя кто-то госпожой называл? – Старик снова хохотнул, а затем вдруг стал очень серьезным, – пускай у тебя меч на боку висит, мальчик, но ты не спешишь пускать его в ход. Я тебе уже говорил, что глаза у тебя добрые. Представляешь, – он обратился к Фатиме, – хотел из реки воду пить! Я тут то и понял, что не наш, странный какой-то.

Женщина, все еще с подозрением косившаяся на мужчину, лишь сухо кивнула и вернулась к своей работе, замешивая густое тесто для лепешек. Старик тем временем, продолжал выпытывать Хару:

– А чего бежишь? Надоели тебе что ли?

– Примерно так.

– Какой-то ты не разговорчивый, но ничего, мы это поправим. Сейчас накормим тебя, а сытый человек – он что? Добрее конечно же! Вот поешь, разомлеешь и расскажешь мне что-нибудь интересное, а то жизнь у нас, сам понимаешь, не богатая во всех смыслах. Особенно на яркие события.

Хару действительно со временем немного успокоился, устроившись поудобнее на мягкой тахте. Фатима, не обронившая более ни слова, быстро поднесла им лепешки и различные яства их небогатого стола: домашний сыр, молоко, какая-то каша и овощи, выращенные на их земле.

Пока они ели старик все расспрашивал его о том, почему он бежал, как долго был в пути, куда направляется и о много чем еще, каждый раз сдабривая свой вопрос назиданиями в духе: «ешь, ешь больше, не жалей, вон какой ты высокий, тебе и еды много нужно». В какой-то момент мужчина сам не понял, как задремал, сказалась огромная усталость от проведенного в седле верблюда дня.

Странные звуки разбудили его. Хару раскрыл глаза и понял, что солнце в зените, значит уже был полдень, то есть проспал он не так уж и много, может быть пару часов. Все еще полулежа на тахте, он развернул голову к окну и ужаснулся. Там, на улице, были Мустафа и Фатима, а прямо к ним мчались два человека в темных одеждах. Это были его преследователи. Мустафа в руках держал какую-то дубину, а Фатима, закричав, бросилась к дому, очевидно, чтобы разбудить его самого. Кинжал одного из воинов ударился ей прямо в спину, и женщина рухнула замертво, не успев даже добежать до двери. А Мустафа, видя это, бросился на нападающих, но тут же был сражен серповидным мечом.

Хару замер, чувствуя, как огонь ярости полыхает в его душе. Он даже не успел помочь им! Почему они не разбуди ли его? Зачем он вообще пошел к ним в дом? Только лишь навлек смерть на них обоих. Сморгнув слезы, Хару быстро огляделся. С противоположной стороны дома было второе небольшое окошко, прямо за которым, как он помнил, был привязан его верблюд. Он уже хотел бежать к нему, как дверь в дом скрипнула. Быстрый взгляд, брошенный к телу Мустафы подтвердил его догадки: один из воинов зашел внутрь.

Спрятавшись за огромной корзиной с какими-то тряпками, Хару увидел, как в дверном проеме появляется кривое лезвие меча, а следом заходит и сам мужчина. Им оказался Сабад. Ну конечно! Кого еще мог отправить его брат за ним?

Сабад прошел на середину комнаты и стал озираться, силясь понять, куда подевался тот, за кем они гнались.

– Выходи, предатель, смерть твоя будет быстрой, обещаю. У меня кроме тебя есть еще масса дел.

Хару стиснул зубы. Ему нужно выждать время, только бы подвернулся удачный момент! Сабад довольно хмыкнул, прошел к все еще накрытому столу и отправил в рот лепешку, которую приготовила Фатима.

– Эту еду приготовила та женщина, да предатель? Зря ты пришел к ним, обрёк их на смерть.

Слова Сабада совпадали с мыслями самого Хару, но мужчина понимал, что воин его брата просто издевается над ним, пускай и говоря правду. Сабад повернулся к Хару спиной, и тот понял, что иного шанса у него не будет. Выскочив из-за своего укрытия, он полоснул мечем в сторону воина, но был встречен его яростной улыбкой. Изловчившись, или давно определив его местоположение, Сабад с легкостью парировал выпад Хару, скрещивая их мечи.

– Вот ты где, щенок! Мага приказал мне привести тебя назад к нему. Я понимаю, что он желает самостоятельно воспитывать своего родственника, но что я могу поделать, если ты очень яростно защищаешься. Так уж и быть, скажу ему, что не было иного выхода. Как тебе план, малыш?

Будучи вдвое старше самого Хару, Сабад служил еще их отцу, был верным его соратником, а Мага, придя в племени к власти, превратил его в свое доверенное лицо и правую руку, выполнявшую все черную работу. Сабаду никогда не нравился Хару, и это было взаимно.

Они кружили по комнате, пока Сабад не попытался ударить противника головой. Хару успел увернуться, но подставил правый бок, в который мужчина тут же воткнул кинжал, что держал в другой руке. Жгучая боль поразила египтянина. Сабад толкнул его вперед, и Хару полетел на пол к противоположной стене в доме Мустафы.

– Бежать бессмысленно, предатель. Скоро ты передашь привет своей ненаглядной мамаше!

Упоминание Хайи полоснуло по сознанию болью, но еще и привело египтянина в чувство. Под своей рукой он нащупал муку, которую так неаккуратно просыпала мертвая хозяйка. Сгребая в руку горсть муки вместе с песком и пылью, он бросил все это в лицо Сабаду, а сам, пока тот скорчился от неожиданности, вскочил на ноги и выпрыгнул сквозь окно на улицу. Быстро схватив верблюда, он не успел на него вскочить, так как второй воин показался рядом, замахиваясь на него кинжалом. Увернувшись от удара, раненый Хару, чудом сумел выбить оружие из рук нападавшего и приложить его головой о каменную стену дома. Затем он быстро вскочил на верблюда и погнал того вперед, прочь от собственной смерти. Тем более, что город находился не так далеко от него.

Хару гнал верблюда что есть мочи. Рана на боку так сильно болела и кровоточила, что ему пришлось плотно зажать ее рукой. Он быстро обернулся, в надежде, что его преследователи отстали. Их действительно не было видно. Очевидно, ему удалось оторваться от них.

Испуганные лица феллаха и его жены до сих пор стояли перед его глазами, стоило ему хоть немного их прикрыть.

Бедные люди…

Хару с силой погнал своего верблюда вперед, удерживая поводья одной рукой. До города было рукой подать. Великие пирамиды находились еще ближе. Он гнал к ним со всех сил, отчаянно надеясь, что погони за ним все же нет.

Рана на боку пульсировала, а вся его одежда ниже раны пропиталась кровью. Пусть будут прокляты эти шакалы! Убийцы! Египтянин поднял голову к небесам. Солнце палило нещадно. Великий Ра, должно быть, сегодня особенно щедр на вое тепло.

Пирамиды были уже близко. Он уже видел людей, суетящихся вокруг них. Много странных мужчин и женщин. Последние были в широких шляпах, подобных которым мужчина ранее не видел. Они смеялись, сидели на верблюдах и отчего-то замирали перед странными темными ящичками, издававшими щелкающие звуки. Хару не понимал кто они, и что делают, но выяснять этого временнее у мужчины не было.

Пирамид он достиг довольно скоро, а после снова погнал животное сквозь пустыню к великой реке, понимая, что ему необходимо перебраться на другую сторону. Терпеть боль становилось практически невыносимо, и Хару стиснул зубы, отчаянно придумывая в голове хоть какой-бы то ни было план. Он хотел уже спешиться и воспользоваться мазью, которую взял у Бады, как вдруг мимо него, буквально в сантиметре от лица египтянина проскочило лезвие, полоснув холодным воздухом по его щеке. Кинжал улетел вперед, а Хару спешно обернулся и увидел, как в нему на полной скорости несется один из преследователей. Медлить было нельзя. Египтян выругался и погнал верблюда к реке, надеясь.

Преследователь приближался, а Хару пытался как можно скорее добраться до города, потому что он, наконец, увидел свою цель – подвесной мост через Нил. Каир постепенно отвоевывал у пустыни все больше и больше пространства, и Хару уже гнал своего верблюда по тесным улочкам, заставленным различными тюками, увешанным коврами. Люди, попадавшиеся ему на пути, старалась как можно скорее убраться с его дороги, дабы не быть сбитыми бешено несущимся куда-то верблюдом. В спину ему сыпались ругательства, на которые сам египтянин даже не обращал внимания.

Наконец, он выскочил на мост, где было довольно плотное движение из телег, запряженных ослами и таких же всадников на верблюдах как она сам. Он пробежал уже половину моста, как вдруг его животное взревело и рухнуло на землю.

Не удержавшись, Хару вылетел со своего места, прокатившись далеко вперед по каменному мосту. Сильно ударившись затылком о камни, мужчина на мгновение потерял сознание, но в реальность его быстро вернул страшный крик. Кричали люди вокруг, на мосту, в панике рассредоточившиеся по его краям и спешащие покинуть его. Хару мотнул головой и повернулся на живот, чтобы встать. Сзади раздалось жалобное мычание. Его верблюд истошно стонал, а затем затих, из его бока торчал длинный серповидный меч, подобный которому висел у самого Хару на боку. Всадник, преследовавший его, уже успел спешиться и спокойно направлялся в его сторону. Проходя мимо животного, он равнодушно выдернул меч из туши и победно воззрился на свою цель.

– Я же говорил, бежать бессмысленно. Ты умрешь, предатель. Поплатишься жизнью за то, что посмел совершить. – Сабад приблизился к нему, размахивая мечом, как вдруг раздался резкий гулкий взрыв, и нечто выбило оружие из рук война. Сабад резко повернулся, и Хару также увидел, как к ним с противоположного берега бежали мужчины, не арабы, иной внешности, в темных одеждах и странных головных уборах. Предметы у них во рту издавали странные свистящие звуки, были похожи на те игрушки, которыми развлекаются дети в Шедете. Было похоже, что это местные стражи, охраняющие порядок в Каире.

Мужчина понял, что это его шанс. Превозмогая боль, он поднялся на ноги и побежал в перед, к бергу. Он не стал оглядываться, чтобы проверить, преследуют ли его или нет, он просто бежал и бежал, пока силы не стали покидать его окончательно. За его спиной раздался всплеск. Очевидно, что Сабад не планировал враждовать с местными стражами, и решил скрыться в водах Нила. Хару оставалось лишь надеяться, что прожорливый Нил не станет брезговать такой закуской.

Мост он давно пересек и уже мчался по улицам города, расталкивая местных жителей, торговцев и просто гуляющий. Сознание египтянина плыло, он чувствовал тошноту и резкую боль в боку, который все еще ужасно кровоточил. Ноги его стали заплетаться, и Хару понял, что вот-вот потеряет сознание. На большой площади, к которой он вышел, было большое количество людей. Люди шумели, создавали такую какофонию звуков, что уплывающему сознанию египтянина было сложно уловить хоть слово.

Неожиданно, прямо перед его носом оказалась темная повозка, в которую он практически впечатался, не сумев увернуться. Бок полыхнул огнем и Хару успел лишь ухватиться за дверь этой повозки, чтобы не рухнуть на землю. Сознание покидало его, и последнее, что он увидел перед темнотой, оказались глаза: серьезные, испуганные, темно-зеленые. Глаза, что были так походи на глаза его матери.

– Прошу, помогите мне, – прохрипел он и рухнул на землю, будучи не в силах более, держать себя на ногах.

***

Ранее этим же днем

Роуз, устав мерять шагами их номер в отеле, тяжело опустилась в мягкое кресло. Она была зла, очень зла на своего брата. А еще она очень сильно волновалась за него. Виконтесса всегда знала, что тяга ее неразумного брата к приключениям рано или поздно доведет либо его до могилы, либо ее до греха, что, в общем-то, одно и тоже.

Прибыв ранее в отель, и оставив вещи в личном номере, она попросила портье на ресепшене сопроводить ее к номеру брата, который остановился у них же. Ей очень любезно, но твердо отказали, сославшись на правила отеля. Более ей ничего не оставалось, как вернуться в номер и ждать возвращения мужа из посольства.

Признаться честно, предстоящая встреча с Персивалем ее не пугала, скорее удручала. Виконт никому не простит посягательств на свою личность и мужскую честь, а следовательно, ей стоит готовиться к скандалу. Скандалы виконта – это вещь обыденная в ее жизни. Выйдя за него замуж, она прекрасно отдавала себе отчет, что передает себя из рук властной бабушки в руки не менее властного виконта. Другое дело, что дама замужняя могла позволить себе куда больше в этом суровом мире мужчин, да и властные руки виконта были не такими жестокими и удушающими, какой была вдовствующая графиня Астор. Из двух зол выбрать меньшее – это то, что Роуз решила сделать. Тем более, что бабушка никогда бы не отпустила ее вслед за братом, а вот супругу на свадебное путешествие расщедриться пришлось. Роуз даже не стала медлить с выбор страны для путешествия. Артур уехал сразу же после их свадьбы, так сильно его взволновало письмо, найденное в кабинете отца. Виконтесса очень хорошо помнила день, когда они обнаружили это послание.

Конец марта 1919 год

Свадьба леди Роуз Марии Карлайл и лорда Персиваля Харольда Моргана, девятого виконта Фулли, должна была состояться в начале апреля, и до нее оставалось буквально несколько дней. Все вокруг нее ужасно волновались и суетились, обсуждая предстоящее событие. Вдовствующая графиня была сама не своя. Она так сильно настаивала на этом браке, утверждая, что ее внучка давно вышла из возраста невест, и какое это счастье, что не простой дворянин и тем более не джентри, а лорд, виконт, сделал ей предложение! Все вокруг убеждали Роуз в благоразумности этого союза, а она сама знала лишь то, что более находиться под властным контролем своей бабушки она не могла. Иных предложений ей не поступало, поэтому виконта она и осчастливила своим согласием и своим приданым, о котором уже позаботился брат.

К слову, Арчи был тем единственным человеком, который не считал виконта достойной партией, и если бы она захотела, то брат бы никогда ее не выдал за него замуж. Вот только Роуз действительно этого хотела просто потому, что проводить дома время в бездействии с слушать вечные нотации вдовствующей графини было уже выше ее сил. Война закончилась больше полугода назад, все раненые из их поместья, которое бабушка любезно оборудовала под госпиталь, выехали. Роуз же она не допустила до медицинской работы, но позволила помогать раненым эмоционально и практически: поднимая их боевой дух. Девушка помогала им писать письма домой, играла специально для солдат песни на фортепиано и вечерами читала вслух.

Когда война закончилась, а госпиталь опустел, Роуз почувствовала, что и ей самой как будто бы стало неуютно в их родном доме. Постоянно пропадающий Бог знает где брат ситуации не исправлял. Он практически сбежал на войну от все того же контроля графини, и весточки отправлял домой крайне редко. Еще реже он появлялся в поместье лично.

Роуз знала, что его отправляли несколько раз в Северную Африку, знала, что он сам просился туда, а посему волновалась еще больше. Фронта Европы были куда ближе к Британии, чем этот далекий черный континент. После войны Артур также долго не мог найти себе места, словно бы не понимал, кто он, и кем должен быть.

Все изменило одно письмо, найденное им ранним утром в кабинете отца, куда он до этого не решался заглядывать.

Артура не часто одолевала ностальгия, но, когда она случалась, он старался гнать ее от себя всеми силами куда подальше. Так было всегда, но только не в тот раз. Расположившись в отцовском кресле (своим его язык не поднимался назвать), он, запрокинув ноги на письменный стол, лениво разглядывал рабочий кабинет отца, заваленный горой бумаг, писем и невероятно важных документов, к работе с которыми он так спешил не приступать. Эта комната была заперта с самого начала войны. Он не хотел, чтобы кто-то нарушал порядок отца, духом которого был пропитан каждый ее сантиметр.

Кабинет родителя с самого детства был любимым местом Артура во всем Хилсбери–Холле. Когда он был маленьким, то очень часто прибегал сюда чтобы поиграть. Почему-то именно в кабинете отца перила винтовой лестницы, ведущей на антресоли, были самыми скользкими и удобными для шалостей и катания, а с мягкого и тяжелого кресла было удобно перелезать на отцовский стол и далее на широкий деревянный подоконник, где с огромного окна открывался чудесный вид на родные холмы. Иногда Артур, представляя, что пол – это пропасть, лава или буйная река, прыгал с подоконника на стол, кресло, софу, камин и другой подоконник, только бы не провалиться вниз, и не оказаться проигравшим. Особенно сильно ему нравилось забираться на самые верхние полки тяжелых и высоченных книжных шкафов и прыгать с них на перила антресоли, где у отца также хранились книги. Конечно, когда отец мальчика увидел его небольшие акробатические этюды, то строго настрого запретил заходить в его кабинет без него самого, но все же Артур частенько умудрялся нарушать данный запрет, хотя то короткое время, когда его родители находились дома, несомненно, было всегда самым счастливым для него.

Даже тогда, сидя в кресле и осматривая шкафы и антресоли, он мог припомнить то волнующее чувство легкой опасности и совершенной шалости, переполнявшие его мальчишкой.

Вяло проведя взглядом по рабочему столу, он остановил свое внимание на фотографии, находящейся там. Артур помнил, когда и где был сделан этот снимок. Десять лет назад, когда ему было четырнадцать, в этом самом кабинете. Отец с матерью сидели на стульях, а он и его сестра Роуз стояли рядом. Отец держал сына за руку, и даже на фотографии Артур мог разглядеть на руке отца тяжелый рубиновый перстень, который он никогда не снимал, а нашел его, как утверждал, где–то в Греции. Мальчику он всегда нравился, очень красиво переливался алый камень на солнце. Давно он не видел этого кольца…

Когда Артур был маленьким, он не понимал, почему большую часть года его родители отсутствуют, а возвращаясь, и пары месяцев не проводят дома, собираясь в новую поездку. Уже взрослея, начиная задавать вопросы, он понял, что его мать и отец путешествуют по миру, собирая различные древности. Тогда эта информация так вскружила ему голову, что он мечтал о том дне, когда родители возьмут его с собой, потому что рассказы отца об их путешествиях являлись самой интересной штукой в его жизни, которую только юный Артур мог себе представить.

Конечно, родители не брали его с собой, так как, по их словам, некому будет заботиться о малышке Роуз – его сестре-близняшке, и по началу, он очень сердился на нее за то, что она мешает ему отправиться в приключения, а на родителей дулся за то, что не могут додуматься оставить девчонку на их бабушку, которая и так следит за внуками в их отсутствие. Затем, мальчик решил, что сестра может стать его союзником, так как с ней играть иногда оказывалось даже интересней. Милая Роуз налету схватывала все каверзные проделки брата, и вдвоем они стали настоящим кошмаром для гувернанток и нянек, окружавших их с утра до ночи. Артур даже позволил сестре сопровождать его в одном из будущих путешествий, чем привел девочку в неописуемый восторг.

Время шло, Артур и Роуз взрослели. Мальчика отдали на обучение в Итон, где педагоги совершили ряд провалившихся попыток выбить из него все озорство и веселье, а Роуз оставалась в их родовом поместье, куда к ней приезжали учителя и экзаменаторы. Когда Артур возвращался на каникулы, он всегда молил Бога о том, чтобы время его пребывания дома совпало с родительским визитом домой, и если так случалось, то, сколько бы Артуру не было лет: 13, 15 или 18, он с жадностью впитывал каждое слово, рассказанное его отцом об их странствиях. Путешествовали его родители – граф и графиня Астор, практически по всему миру. Когда отец мальчика – лорд Генри Астор, рассказывал ему про длиннющую китайскую стену, напичканную древними ловушками, или про затерянный в джунглях индийский храм, вокруг которого удобно устроили свое логово тигры, мальчик буквально трясся от нетерпения и восторга: боже, что предпримет его папа? Как спасет маму от когтей зверя? Как же они преодолеют очередную ловушку? Детские вопросы и наивный интерес с возрастом превратились в дискуссии о том, каким способом было бы удобнее преодолеть тот или иной барьер на их пути. Иногда в их диалог включались Роуз и их мама, которая дополняла рассказы отца смешными комментариями, и все вместе они очень долго хохотали.

В 1910 году граф и графиня открыли для себя Египет, который отныне стал единственным местом их путешествий, а рассказы о таинственной стране фараонов, так пленявшие в начале Артура, стали с каждым разом все короче и суше, словно его родители не хотели рассказывать ему всю историю своих путешествий. Кроме того, их визиты домой сократились по времени, так, что не пройдет и месяца, а их снова нет. В 1913 году, когда юноше, уже закончившему Итон, исполнилось девятнадцать лет, он видел своих родителей только однажды. В конце лета они были дома около полумесяца, возбужденные и веселые, рассказывали Артуру о том, что он скоро сможет их сопровождать. Обещали вернуться к Рождеству, а затем взять его с собой, и Роуз, если она захочет. Полгода до Рождества были самыми счастливыми в его жизни. Он жил в ожидании чуда, вечерами они с Роуз представляли, что их родители покажут им в Египте, мечтали о дне их возвращения. Но они не вернулись…

Последнее письмо от родителей Артур и Роуз получили в середине декабря того же 1913 года. Отец и мать писали о том, что наткнулись на след невероятно интересного артефакта и собираются достать его, хотя и понимают, что это может занять куда больше времени, чем они планировали. Это означало, что они не приедут на Рождество. Отчаявшийся, Артур хотел самостоятельно отправиться в Египет, исполнив, наконец, свою мечту, но бабушка, вдовствующая графиня Астор, запретила ему это делать под угрозой смертельной обиды и ее больного сердца. Артур остался дома, а его родители больше никогда не присылали им с сестрой писем…

Когда новый, 1914 год, перевалил за апрель, Артур и Роуз продолжали ждать и надеяться, что отец и мать вот–вот вернуться домой, неожиданно, как бывало не раз. Но этого не произошло. Первой перестала ждать сына и невестку вдовствующая графиня, которая подняла все свои старые связи, дабы они помогли ей найти ее дорого мальчика.

Поиски в Египте были прекращены осенью 1914 года, так как к тому времени обнаружились три свидетеля – все местные крестьяне феллахи, которые видели, как лодка пары англичан, по описанию абсолютно подходящих под лорда Генри Астора и леди Мэри Элизабет Астор, не смогла справиться с нильскими порогами, перевернулась, и супруги оказались вдвоем посреди широкой реки, кишащей крокодилами. Все как один утверждали, что данный инцидент произошел еще в феврале 1914 года. После этого, вдовствующая графиня, потерявшая надежду на возвращение сына, добилась признания смерти графа и графини. Титул перешел к ее внуку, Артуру, вместе с семейным поместьем на севере Суррея, Хилсбери-Холлом, а также судоходной компанией, принадлежавшей их семье уже несколько поколений. Артур Генри Карлайл стал шестым графом Астором.

Вдовствующая графиня пыталась заставить его взяться за дела отца в их компании, боясь, что в противном случае, они все могут оказаться в числе обедневшей аристократии, но юноше было не до этого. После признания родителей умершими, он, словно, потеряв себя, упивался своим одиночеством и горем в дорогих (и не очень) лондонских борделях и ресторанах, имея большой успех у дам, и прожигая семейное состояние, а Роуз, способная разделить его одиночество, старалась убегать от каждого кандидата на ее руку, которого ей предлагала ее бабушка.

Все изменилось в конце июля 1914 года. Началась война…

Артура забрали на фронт, чему он был несказанно рад. Он воевал отчаянно и радостно, так, что его сослуживцы удивлялись, где он потерял свой страх. За смелость и отвагу уже к 1918 году он подошел в чине капитана, и командовал взводом из ста двадцати человек. Война изменила его, дала новое дыхание, позволила оправиться от горя, как бы странно это не звучало. Он даже старался реже приезжать домой, прося командование отправлять его в далекие регионы, а когда возвращался, то стремился скорее уехать назад, на фронт.

В это время Роуз, переживающая за брата ежеминутно, оставалась одна в компании бабушки–графини, которая решила плотно заняться ее воспитанием, и постоянно торопила ее с замужеством. К 1919 году Роуз сдалась и решила ответить на ухаживания молодого виконта Фулли, испытывающего, по его личным словам, к ней огромные чувства. И волочившегося за ней уже пару лет. Он ей не нравился, был немного полноватым и рано начал лысеть, но, как говорила ее бабушка, у него есть деньги, он родовитый аристократ, он испытывает к ней большое чувство, и все, что нужно Роуз – это заставить себя его полюбить, и тогда она сама поймет, как близка была к счастью. Кроме того, получив в первые месяцы войны ранение, он, силами своих связей, ушел в отставку, что означало его дальнейшую безопасность. Поэтому она запретила внучке раздумывать, и Роуз, в свойственной ей надменно–спокойной манере ответила согласием на его предложение, и стала его невестой. Свадьбу запланировали сразу после окончания войны, а поскольку в 1918 году было уже ясно, что Германия дольше не протянет, то даже определились с датой – начало апреля 1919 года. Роуз писала Артуру об этом в письмах и получала его короткие, но теплые ответы о том, что он рад за нее и скучает по ней.

Но однажды письмо брата заставило ее не на шутку взволноваться. Оно пришло после его долгого молчания, и когда Роуз его получила, то сначала невероятно обрадовалась, но стоило ей его прочесть, страх затопил ее сознание. Артур писал, что серьезно ранен, что его выхаживают в лазарете уже не один день, а рана продолжает болеть. Его выходили, он выздоровел, но опасаясь в дальнейшем за его здоровье, возвращаться на фронт ему запретили. Роуз тогда, конечно, страшно обрадовалась, что брат вернется, но для Артура это означало возвращение к довоенной жизни, полной сухих, ничем не заполненных кроме бумаг и строк дней. Кроме того, увольнение по ранению он не считал достойным, часто проклиная себя за неосмотрительность при выполнении военной операции.

Воспоминания накатывали на него снова и снова.

Артур устало откинулся назад на кресле, потирая глаза рукой. Рана больше не болела, но оставила на его груди страшный шрам, который нет–нет, да и начнет зудеть, страшно ему надоедая. Война, как бы это странно не звучало, вернула ему вкус к жизни, но после оставила абсолютно опустошённым.

Старые газеты, которые специально выписывал еще его отец, ворохом лежали на подоконнике. Особенно интересные материалы отец любил сохранять, а все, что ему было не нужно, он сжигал. Артур протянул руку к стопке газет и выудил из нее самый, как ему показалось, новый номер. Это была научная газета за февраль 1914 года. На первой полосе кричал заголовок: «Наука или фантазия. Ученый свернул на дорожку дилетантов». Артур пробежался взглядов по аннотации к статье.

«Знаменитый русский ученый–египтолог князь Павел Эльстон недавно выступил с докладом на Международном научном конгрессе в Париже, где высказал смелое предположение об ошибочности современного понимания египетской истории и мифологии. Его труд: «Эра богов» – был негативно встречен в научном сообществе. Самого автора подняли на смех, а его коллеги отвернулись от русского ученого. Месье Пьер Лако – директор департамента древностей Египта, высказался по этому поводу следующим образом: «… господин Эльстон не понимает, о чем говорит. Фантазии затуманили его, в прошлом, светлый разум. К счастью, египтология – наука о фактах, а все, о чем говорит господин князь в своем докладе – это только сказки». Значит ли это, что имя Павла Эльстона стерто со страниц исторической науки? …».

Артур брезгливо отбросил на стол газету, не представлявшую для него никакого интереса. Он понимал, что, унаследовав от отца титул, имение, семейное дело, он не взял с него самого главного – то, что всегда толкало отца вперед – любви к истории. Ловушки и тайники, пленявшие его в детстве, волновали мальчика только потому, что в них была какая–то опасность, риск, загадка, а обилие дат, имен и событий его никогда не прельщало. Это всегда расстраивало старшего графа.

Неожиданно в коридоре за дверью послышались мягкие цокающие шаги. Это была его сестра. Только она обладала такой тихой и ритмично–грациозной походкой. Он оказался прав. Роуз, невысокая, но фигуристая, с темными каштановыми волосами, почти такая же красивая, как и он сам (он был в этом уверен), появилась в кабинете с лицом, выражающим великую скуку. Это значит, что ее ненаглядный жених решил напомнить о себе в преддверии их скорой свадьбы.

– А здесь пыльно. Ты, наконец, решил заняться делами, а не прохлаждаться, как обычно? – Она прислонилась к двери, застыв в проходе. – Ты смотришься очень внушительно в этом кресле. Кабинет отца украшает тебя.

– Даже не хочу спрашивать, дорогая сестра, чем ты так расстроена, – уже зная ответ, лукаво ответил он.

– Не строй из себя любезного брата, Арчи, тебе не идет, – Роуз элегантно прошла к дивану и присела на его краешек прямо напротив Артура. – Персиваль мне прислал письмо, где пламенно признался в чувстве вечной любви. В пятнадцатый раз за этот месяц. А я тебе напомню, сегодня 28–ое марта.

– И что же ты хочешь от меня? Чтобы я ответил твоему виконту? Но, боюсь, признания в моих чувствах к нему, вызовут у него желание удавиться. Ты же знаешь, как я «обожаю» этого трусливого слизняка.

Роуз тихо рассмеялась. Она всегда смеется тихо с тех пор, как погибли родители.

– Нет, Арчи, я хочу, чтобы ты меня пожалел. Моя кисть точно отвалиться, если я напишу еще, хотя бы, одно письмо. – Неожиданно взгляд ее красивых глаз скользнул к письму на столе. – А это что у тебя?

Опустив взгляд, Артур заметил, что из газеты выпал запечатанный конверт, который, вероятнее всего, был не замечен никем ранее, так как прятался внутри издания. Крохотный червячок интереса проснулся в его груди, заставляя рану снова зудеть. Такие конверты были ему смутно знакомы, и от того, чем дольше Артур смотрел на него, тем быстрее начинало биться его сердце. Скинув ноги со стола, он схватил конверт и распечатал. Внутри было письмо и странный обветшалый темный лист, похожий на пергамент или что-то подобное.

– Что с тобой, Арчи? От кого это письмо? – голос Роуз сделался строже. Так бывало всегда, когда она волновалась, но брат ее не слышал. Его глаза бегали по строчкам письма, которое он никогда до этого не читал, но должен был это сделать еще несколько лет назад.

— Это от родителей. Почерк отца, – слова с трудом покидали его пересохшее горло. – Роуз, посмотри, мы так и не получили этого письма.

Сестра молча обошла его, встала за спинкой кресла и прочитала письмо, написанное более пяти лет назад.

За спиной Артура раздался тихий всхлип. Зажмурив защипавшие глаза, он попытался унять дрожь в руках. В голове стоял тихий звон.

Как это возможно? Как это, черт побери, возможно?!

Вскочив с места, он скинул с подоконника гору старых газет, принявшись их перетряхивать, но кроме пыли и разочарования он ничего в них не нашел.

– Артур, я не понимаю… – Роуз была бледной и растерянной. – Что делать? Что это вообще значит?

Сердце в его груди стучало так, что звуки сердцебиения отдавались в его ушах импульсами. Шрам зудел так, как не было еще ни разу до этого, а сухое горло сжалось от волнения. Артур еще раз перечитал письмо, а затем еще раз, проверяя, точно ли он увидел написанное, точно ли разглядел даты.

– Все верно… Значит, они не погибли тогда! – он схватил сестру за руку, тряся перед ее носом письмом. – Они не погибли тогда, ты слышишь меня?! Они не погибли тогда!!!

– Арчи… Отпусти меня, ты выглядишь безумно! – Роуз с испугом смотрела на него.

– Ты что, не понимаешь, Роззи, они не погибли тогда, в этой чертовой реке. Боже…. Почему ты плачешь?

Роуз отвернулась от него, всхлипывая и сотрясаясь всем телом.

– Почему ты плачешь, Роуз? Мы же нашли…

– Что? – вскричала она, разворачиваясь. – Что нашли? Их письмо? И что? Где тогда они? Они все равно не вернулись, Артур. Прошло пять лет! Их все равно сейчас здесь нет, – она утерла слезы, возвращая свое самообладание.

– Я не слепой, и вижу это. А еще я видел текст письма, в котором ясно было сказано, что они не погибли на реке. Значит, их участь нам по–прежнему не известна. А еще в письме есть имя.

– Артур, я прошу тебя, только не начинай. Я вижу безумный блеск в твоих глазах, узнаю его. Ты с такими же глазами уходил каждый раз на фронт. Ты и сейчас хочешь уехать от меня! – Роуз обхватила себя тонкими руками, тихо всхлипывая. – Поэтому я плачу…

– Но разве тебе не интересно, что стало с ними? Даже если они погибли, я хочу узнать наверняка, что произошло. Я должен поехать.

– Куда, Артур? Куда ты собрался? Этот князь, как его там… Он русский. Ты собрался в Россию, сейчас? Думаешь, если он остался там, то жив до сих пор? Кого ты собрался искать? – Ее голос, сухой и строгий, дрожал от негодования и волнения. – Я не думаю, что ты найдешь хоть что–то. Забудь это.

Ее суровый взгляд пронизывал брата. Всей своей небольшой фигурой она старалась показать, что считает его затею сущим бредом, а сам Артур, между тем, схватил со стола газету, которую читал до этого.

— Вот, посмотри. Я уже встречал это имя. Князь Павел Эльстон. Он действительно русский. Он ученый. Возможно, он знает, что произошло. Недаром, родители упомянули о нем. Стоит хотя бы попытаться, Роуз.

Она бросила скептический взгляд на статью, бегло прочитав ее.

– Он сумасшедший, Артур. Чего ты собрался у него выпытывать?

— Это же очевидно – информацию. Если понадобится, то я поеду даже в Россию, или как там теперь она называется…. Но начать я планирую не с нее. Я поеду сразу в Египет. Видишь это? – он указал на второе содержимое конверта, – это папирус! Они зачем-то отправили его нам! Я должен ехать!

– Ты безумен, – отбросив газету, она сложила руки на груди, отвернувшись от брата. – Ты опять хочешь бросить меня.

– Я должен попытаться. Вдруг, я смогу найти что–то. Пожалуйста, пойми меня.

Роуз понимала, понимала, что никакой силой на всем белом свете не смогла бы удержать своего бедового брата дома. Единственное, на что она могла рассчитывать – это немного времени, которое он мог выждать.

Она кивнула, утирая слезы с лица, а затем хрипло прошептала:

– Артур, не бросай меня перед свадьбой, пожалуйста. Папа не поведет уже никогда меня к алтарю, и, если еще и ты бросишь меня в этот момент, я просто не выдержу этого.

Брат хотел ей что-то возразить, но встретившись с Роуз взглядами молча кивнул, признавая в этом ее правоту.

– Хорошо, свадьбу я пропустить не могу. Пускай Фулли мне и противен, и я вообще не понимаю, где были твои глаза и мозг, когда ты говорила ему «да», но я буду на свадьбе. Обещаю.

Они долго стояли в кабинете их отца, крепко обнявшись и тихо плача.

Совсем скоро состоялась свадьба Роуз и виконта, и молодой граф, как и обещал, повел сестру к алтарю, выполнив ее желание.

А после… он уехал, отправив Роуз телеграмму уже из Константинополя, где рассказывал, что добрался на Восточном экспрессе до древнего города хорошо, а впереди у него было несколько дней Средиземноморского круиза, пред тем, как его корабль причалить в порту Александрии.

Из Александрии он также отправил ей телеграмму, рассказывая, что скоро сядет на поезд до Каира, где его уже ждет номер в отеле, название которого также прописал. Более весточек от Артура она не получала.

– Глупый Арчи! – Роуз, вернувшись из своих воспоминаний, вскочила с кресла и прошла в ванную. Ополоснув лицо водой, она посмотрела на себя в зеркало. Лицо брата, только чуть более женственное, отвечало ей взволнованно и устало. Они с Артуром были близнецами, очень похожими: темно-русые волосы, зеленые глаза, форма носа и губ – практически все общее, одно на двоих, вот только жизни разные. – Во что ты снова вляпался, брат?

Не в силах более находится в этом номере и бездействовать, виконтесса, быстро освежившись в ванной и переодевшись в новое платье, вышла назад в холл отеля, где туда-сюда сновали лакеи в красных пиджаках и горничные в темных фартуках. Остановив одну из девушек, она поинтересовалась, в каком номере проживает Лорд Астор, но мисс не знала этого. Тогда Роуз обратилась с тем же вопросом к другим горничным и лакеям, пока один из них не согласился ей помочь. Виконтесса была этому несказанно рада.

Лакей сопроводил ее к двери в номер, где, по его словам, расположился ее брат, им никто не открыл. Роуз постучала несколько раз, но, было всем очевидно, что номер пуст.

– Простите меня, миледи, – лакей стушевался, не ожидав такого исхода. – Буквально четыре дня назад я доставил в этот номер бутылку лучшего рома специально для лорда Астора, я это хорошо помню.

– А потом вы видели лорда Астора? – Роуз взволнованно подергала ручку двери еще раз. Все также заперто.

– Боюсь, что нет, мисс.

– Скажите, а я могу зайти в этот номер? Лорд Астор мой брат, и я боюсь, что он пропал без вести.

– Простите меня, миледи, – еще раз извинился тот, – но это невозможно. Только хозяин номера может туда входить, и горничная. – Он кивком головы указал на ручку двери, на которой болталась табличка «не беспокоить». – Лорд не хотел, чтобы кто-то вошел в его номер.

– Но как же так? – Отчаяние, захлестнувшее ее, вырвалось всхлипом в мир. – Что же мне делать?

– Миледи, вы можете обратиться к портье. Портье заявит в полицию или сразу в посольство, и его быстро найдут. Думаю, все не так страшно, и ваш брат просто нашел себе доступные, – пожилой лакей задумался, – доступные развлечения.

Роуз захотелось топнуть тогой, закричать, что есть мочи, о том, что это не так, и брат ее, вероятнее всего, ввязался в какую-то смертельно опасную авантюру. Но вместо этого она лишь поблагодарила лакея и спустилась в большой холл, где гости отеля и сотрудники создавали шумиху и какофонию звуков, среди которых ей было так легко затеряться. Она прошла мимо ресепшена и присела на диванчики у огромного окна, попросив пробегавшего мимо официанта поднести ей чашечку кофе.

Когда вернется Персиваль, он и думать не захочет о том, чтобы отправляться куда-то в пустыню или даже дальше. Все, на что могла надеяться Роуз – это вылазка к пирамидам, и то, если у ее супруга будет настроение.

Неожиданно, до ее уха донеслись обрывки фраз, которые вдруг показались ей очень странными. Виконтесса повернула голову в бок и прислушалась к тому, о чем беседовала на соседних диванчиках пожилая, но очень представительная гранд-дама и суховатый и невысокий мужчина чуть старше среднего возраста.

– А я еще раз утверждаю тебе, дорогой мой Пьер, что Эльстон не допустит этого!

– Да я вообще не уверен, что этот глупец вообще жив сейчас!

– Пьер, прекрати! Князь мудрый человек, и точно найдет способ, как ему выкрутиться из этой западни.

– Вы не знаете этих людей, Софи! Это общество – настоящий древний культ! Мы пытались их победить так давно, а теперь они буквально в шаге от того, чтобы совершить непоправимое.

Роуз почувствовала, как сердце в ее груди замерло на мгновение. Эта фамилия – Эльстон, она была знакома англичанке. Не теряя ни минуты более, она вскочила со своего места и быстро подошла к говорящим. При ее приближении мужчина, у которого оказалась рыжая, но крайне седеющая бородка, недовольно на нее уставился, словно бы спрашивая: «что вам нужно»? Но мысли его озвучила пожилая дама.

– Милая леди, вы что-то хотели?

– Простите мне мою бестактность, – Роуз неловко поджала губы, – но вы сейчас произнесли одну фамилию. Вы говорили про князя Эльстона. Могу ли я спросить у вас, знакомы ли вы с ним?

Дама и мужчина удивленно переглянулись, а затем на лице француза вдруг нарисовалась такая гримаса усталости и раздражения, что Роуз даже стало не по себе.

– А вы еще кто, мадемуазель? Очередная фанатка бредней этого горе-египтолога? Позвольте вам сказать так, этот человек абсолютный глу…

–…меня зовут Роуз Мэри Морган, виконтесса Фулли. Прошу прощения, что перебила вас, месье. Я ищу своего брата, графа Астора, и поскольку он должен был встретиться с князем, я подумала, что, возможно, вы бы смогли мне помочь.

Дама и мужчина снова переглянулись, и француз опять устало вздохнул, закатив глаза.

– Еще одна безумица. Простите, мадам Фулли, ничем не могу помочь. – Он встал с места и распрощавшись со своей знакомой, ушел восвояси. Роуз проводила его удивленным взглядом, а затем вернула свой взор к даме, которая все это время с интересом ее рассматривала.

– Значит, вы урождённая леди Карлайл? Как невероятен этот мир! Воистину, неисповедимы пути твои, Господи!

Роуз не совсем поняла тихий восторг пожилой леди, но присела рядом, когда она похлопала по диванчику рядом с собой.

– Моя дорогая, меня зовут София Богарне, можете звать меня просто София. Очевидно, вы приехали совсем недавно, все верно?

– Верно, буквально сегодня утром заселилась в отель.

– А где же сам виконт?

– Видите ли, перед тем, как я приехала сюда, сложилась очень непростая ситуация. – Роуз вкратце поведала мадам Богарне их утренние злоключения, на что получила сочувствующий взгляд и ободряющую улыбку.

– Действительно, ситуация неприятная. – София о чем-то задумалась, глядя Роуз в глаза, а затем, прищурившись, предложила, – нам действительно есть, что обсудить, дорогая девочка. Но сейчас разговаривать на такие серьезные темы я не намерена. Возможно, вы бы не отказались составить мне компанию для небольшой прогулки по городу? Мой экипаж находится совсем недалеко. Только не переживайте, мы не поедем в опасные места. Я прекрасно осознаю, чем сегодня дышит Каир. Немного прокатимся по главной площади и центральному проспекту. Что скажете?

Роуз задумалась, а затем кивнула.

– Ну и славно! Пройдемте!

Экипаж мадам Богарне действительно находился у центрального входа в отель. Устроившись поудобнее, виконтесса стала нетерпеливо поглядывать в сторону своей пожилой спутницы, которая гордо восседала лицом к кучеру и довольно разглядывала окрестности. Она не спешила начинать свой рассказ, и Роуз уже было хотела ее спросить, как дама сама заговорила:

– Знаете, леди Фулли, я с детства люблю Египет, как и многие европейцы, проживающие или останавливающиеся здесь. С этой страной связана практически вся моя жизнь. И именно здесь я познакомилась с вашими родителями. Лордом и леди Астор.

Роуз пораженно уставилась на нее. Невозможно?!

– Вижу, вы удивлены, – мадам довольно усмехнулась, следя за ее реакцией. – Я тоже была крайне удивлена, когда буквально несколько дней назад на приеме в честь новых открытий господина Лако, с грубой любезностью которого вы уже успели сегодня столкнуться, я встретила молодую девушку, такую же как вы. Она была моей старой знакомой – молодой княжной Эльстон, дочерью того самого князя, которого вы ищете.

– Да что вы? – Роуз, казалось, забыла, как дышать. – Как возможны такие совпадения?

– В этом мире все возможно, моя дорогая. – Их экипаж выехал в большой площади, где разместилось большое и красивое здание, построенное из красного кирпича, отделанное былыми декоративными элементами и украшенное круглым куполом. – Вот это – Музей египетских древностей. Именно здесь я и встретила княжну. А знаете, что самое невероятное? Как вы думаете, кто ее сопровождал?

Первый ответ, который пришел Роуз в голову – «сам князь», был отброшен, как весьма глупый. Богарне не стала бы так долго подводить ее к этому. Она окинула музей взглядом, и до нее наконец дошло:

– Артур?

– Именно! – София выглядела практически торжествующей. – Очевидно, что эти двое задумали какое-то дело.

– Подождите, мадам Богарне, какое дело? Что они собираются провернуть? Вы знаете, где сейчас находится мой брат?

– Догадываюсь, если честно. Поскольку его не было в его номере, значит, он сейчас рядом с княжной, которая, как и сам граф, разыскивает своего отца.

Роуз почувствовала, что голова ее вот-вот взорвется от обилия информации. Она уже хотела попросить Богарне рассказать ей все детально и четко, как вдруг где-то в далеке в городе раздались выстрелы, один за одним. Виконтесса вздрогнула, инстинктивно напрягаясь всем телом.

– Не пугайтесь так, моя милая. Сейчас эти звуки очень характерны для этого города. Мировая война не прошла бесследно и для Египта в том числе. Время довольства и послушания прошло, теперь настало время борьбы.

– Что это значит?

Богарне как-то странно улыбнулась, смотря на нее.

– Египет сейчас борется за свою свободу. Я понимаю, вам, как Британке, это неприятно слышать, но факт есть факт. Боюсь, что в скором времени у вас станет на одну колонию меньше. А вот хорошо это, или плохо, мы сможем оценить только годы спустя.

Более Богарне ничего не говорила по этому поводу. Они еще немного молча покружили по площади и соседним улицам, пока наконец Роуз не решилась спросить мадам:

– И все-таки, что насчет моего брата?

Неожиданно кто-то врезался в их повозку, напугав и Роуз и саму Богарне. Дамы неуверенно переглянулись, а затем Роуз высунула голову из экипажа. На земле лежал молодой мужчина. Одетый в странные черные одежды, он одной рукой держался за бок, где виконтесса разглядела большое кровавое пятно. Очевидно, что этот мужчина был ранен. Посмотрев на его лицо, Роуз поняла, что он практически теряет сознание, измученные светло-карие глаза смотрели на нее с мольбой.

– Он что-то прохрипел ей, и отключился, а сама Роуз в спешке повернулась к своей спутнице.

– Скорее, мадам, помогите мне. Его нужно отвести в больницу!

Но Богарне ее не слышала. Он испуганно взирала на мужчину, тяжело дыша.

– Роуз, я думаю, нам необходимо уехать от сюда немедленно!

– Нет! Ему нужна помощь! Вы что, не видите, что он ранен?

– Он опасен! Очень опасен! Тем более, рядом могут быть те, кто его ранил! Мы уезжаем отсюда, и немедленно!

– Нет! – Роуз в очередной раз воскликнула это, топая ногой. – Не стоит за меня решать, мадам Богарне. Я остаюсь здесь. Ему нужно помочь! – Она быстро выбралась из экипажа, чтобы София не увезла ее против воли. – Вы можете уехать, а можете остаться и помочь мне. Выбор за вами, мадам.

Богарне прикрыла глаза, тяжело вздыхая.

– Боже мой, ты действительно похожа и на брата, и на свою мать. Хорошо! – Она гордо встала и обратилась к извозчику, – Саид, помоги нам, пожалуйста, затащи этого господина в экипаж. Мы возвращаемся в отель.

Глава 7

Виконт Фулли был крайне возмущен, когда вернулся из посольства, и не обнаружил свою молодую жену в их номере, чинно ожидающей его возвращения. Мало того, что в посольстве он не добился ровным счетом ничего, так еще и в отеле ему сообщили, что леди Фулли изволила кататься по городу в компании какой-то пожилой дамы! Он был так зол, что не знал, куда себя деть от нахлынувших эмоций.

– Ничего страшного, Персиваль – сам успокаивал он себя, – ничего страшного! Как только мы вернемся в Англию, я тут же напишу премьер-министру обо все, что здесь произошло! А Роуз, – он скрипнул зубами, – Роуз более никогда не будет выбирать маршруты наших путешествий!

Он ходил по номеру взад-вперед некоторое время, страшно ругаясь, и составляя в голове послание к премьер-министру, как вдруг двери их апартаментов распахнулись, и к нему в комнаты лакеи внесли какого-то странного человека без сознания, а следом за ним появилась и его супруга в компании пожилой дамы. Виконт был так поражен, что потерял дар речи от подобной наглости.

Пока он молчал, не в силах подобрать слова, лакеи уже укладывали мужчину на их кровать. Белые и чистые простыни измялись под телом этого грязного египтянина, а виконта вдруг затошнило, как только он представил, что и сам должен спать на этой же кровати.

– Персиваль! – Роуз приблизилась к нему, сдержанно улыбаясь. – Хорошо, что ты уже вернулся. Я как раз хотела…

– Что здесь происходит? – Гневно проверещал он на весь отель. От его крика даже люстры покачнулись. – Объясни мне немедленно, почему ты позволила себе уйти из номера абсолютно одной?

Роуз не смотрела ему в глаза. Она отвернулась к окну, кусая губу.

– Но ты же позволил мне абсолютно одной уехать в отель!

– Тебя сопровождала полиция!

– А сейчас ее сопровождала я, дорогой виконт, – вмешалась в их разговор дама. Фулли перевел на ее сухой незаинтересованный взгляд, который женщина благополучно проигнорировала. – Меня зовут София Богарне. Это я попросила вашу супругу составить мне компанию. Мы всего лишь прогулялись в экипаже по городу, и не более.

– Да вы что? А грязный оборванец, валяющийся без сознания на моей постели – это и есть то самое «не более»?

– Он ранен, Персиваль! – Роуз строгим тоном вернула к себе его внимание, сложив руки на груди. – Пожалуйста, умерь свое эго и сделай доброе дело!

Негодование виконта клокотало у него в груди. Безмозглая дура! Как она посмела?

– Ты забываешься, дорогая, – прошипел он сквозь зубы.

– Простите, виконт, но ваша супруга совершила настоящий подвиг милосердия. Она увидела бедолагу, которому была необходима помощь. Леди Фулли сделала все, что было в ее силах, чтобы помочь этому человеку. Теперь все знают, что жена виконта Фулли крайне благородная и самоотверженная женщина. Не так ли?

Желваки на его челюсти заиграли вверх-вниз, а сам Персиваль гневно хмыкнул:

– Все верно.

Роуз одарила его таким холодным и раздраженным взглядом, что у Персиваля зачесались руки. Он молча наблюдал, как она проходит мимо него прямо к кровати, где все еще без сознания валялся какой-то убогий человек.

– Эй, ты, живо, принесите мне виски, – гаркнул виконт одному из лакеев, который тут же скрылся за дверью в коридоре. – И что же ты намерена делать, дорогая?

Фулли тяжело опустился в кресло прямо напротив кровати, сверля супругу взглядом.

Роуз почувствовала его раздраженный взгляд на своем затылке, и обернулась к нему через плечо.

– Хочу помочь ему, Персиваль. Я не могла оставить его на улице. Неужели это, по-твоему, благородно?

Виконт ничего не ответил, в это время в номер как раз вернулся лакей, преподнося англичанину поднос с бутылкой виски и стаканом, на которые тот благополучно отвлекся. Роуз еще раз осмотрела мужчину, лежащего перед ней, опасливо покосилась на его меч, оставленный кем-то из лакеев у кровати, а также его мешок, который до этого был за спиной раненого. Интересно, что в нем лежит? А имеет ли она вообще право лазить по чужим вещам?

– Мадам Фулли, – София Богарне присела на другой краешек кровати напротив Роуз, – его рану необходимо осмотреть и промыть, может начаться заражение крови. Помогите мне снять с него верхнюю одежду.

Вместе с Богарне Роуз стащила с мужчины темную материю, похожую на рубашку, как вдруг из ее складок на пол упало нечто, что Роуз поначалу приняла за какую-то трубку, а затем, наклонившись и подняв вещь с пола, почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Роуз смутно догадывалась, что за сверток держит в руке, потому что однажды уже видела подобный сверток в забытом письме их родителей. Богарне напротив нее также напряглась, буравя удивленным взглядом находку.

– Как же поразительно складываются обстоятельства, – прошептала она, а затем вернула сое внимание раненому, – Роуз, отложите пока это в сторону. Для начала нам необходимо привнести этого бедолагу в чувства!

Пока лакеи бегали туда-сюда с водой и грязными тряпками, Роуз и София успели промыть рану мужчины и обтереть его тело. Виконт взирал на все это с гримасой великой брезгливости, морщась и кривясь каждый раз, когда его супруга касалась тела этого человека своими руками.

Англичанка все же решилась заглянуть в мешок египтянина, и обнаружила там странную баночку, что была очень плотно закупорена. С трудом открыв ее, Роуз тут же отпрянула, почувствовав густой горький запах, заставляющий ее кашлять.

– Боже мой, что это? – Она оставила флакон на стол, и побежала к окну, чтобы его распахнуть.

– Господи, какая мерзость! – виконт спешно скрылся в ванной, где очевидно, дал ход своей тошноте.

Богарне, на удивление, выглядела довольно спокойно. Она взяла флакон в руки, принюхалась, и Роуз поразилась, как эта пожилая леди еще потеряла сознание от этой вони. София же демонстративно зачерпнула содержимое флакона, растерла его между пальцами и чему-то утвердительно кивнула.

– Это продукты брожения, плесени, немного навоза и смесь каких-то трав. Сейчас сложно сказать, каких именно, но древние египтяне использовали подобные мази в лечебных целях.

При словах «навоз» и «плесень» из ванной раздались странные булькающие звуки.

– Вы предлагаете нанести эту отраву ему на раны? – Роуз ужасала сама мысль о подобном.

– Ну не зря же он носит эту мазь с собой? Сдается мне, что он сам ею не раз пользовался. Тем более, что доктора мы так и не вызвали. Но, сдается мне, у него будут лишние вопросы, на которые мы с вами будем не в состоянии дать ответы. Поэтому иного варианта у нас вами нет, дорогая Роуз.

Виконтессе пришлось согласиться, но перед этим, она решила поступить по-своему. Помня по временам войны, как обрабатывали медицинские сестры раны бойцам, она бесцеремонна взяла принесенную ее супругу бутылку вики и щедро полила на рану мужчине, дабы подстраховаться и обеззаразить ее.

– Думаю, это было не лишним, дорогая. Вы – молодец. – Богарне, хвалебно улыбнувшись англичанке, взяла немного мази и нанесла ее сначала на саму рану, а затем немного на область вокруг нее, и также на лицо, где у мужчины были ссадины и порезы. После они вместе с Роуз взяли чистые принесенные лакеями бинты и обмотали ими бедолагу.

Сделав дело, Роуз устало откинулась на софу у кровати, практически восторженно взирая на свою пожилую знакомую.

– Откуда вы все это знаете? Откуда многое умеете, мадам Богарне?

– Дорогая моя, я прожила такую длинную жизнь, и в ней было столько перипетий и дрязг, что опыт накапливался сам по себе, я даже не задумывалась специально об этом.

Роуз понимающе кивнула, проводив тяжело поднявшуюся леди взглядом. Она сказала, что ей необходимо пройтись, и вышла в коридор, оставив виконтессу одну. Роуз перевела взгляд на мужчину, что лежал в ее постели. Виконта все еще не было, ванная не как не могла его отпустить, а это значило, что никто ничего не предъявит ей за интерес. Она встала со своего места подошла к нему ближе, рассматривая внимательно и детально. От ее взора не укрылись мужественные черты лица этого человека: волевой подбородок, полные губы, нос с небольшой горбинкой, брови, густые и темные, нависающие над закрытыми, но Роуз помнила – светло-карими глазами. Темные волосы немного вились и доходили мужчине практически до плеч, хоть сейчас и были спутаны в его лихорадочном сне. А тело, она скользнула взглядом ниже его шеи, к загорелому торсу и животу, где была рана, это было тело воина, знающего и умелого солдата пустыни.

– Ты что, разглядываешь его?

Виконт появился резко, ужасно напугав свою супругу. Она подпрыгнула от неожиданности, спешно оборачиваясь к нему.

– Нет, с чего ты взял? Я, я просто проверяла его повязки, вот и все. А ты меня напугал, Персиваль!

– Ну да, – он скептически хмыкнул, подходя ближе к ней и хватая ее за руку.

– Персиваль, что ты делаешь? – Она попыталась оттолкнуть его, когда виконт требовательно потянул ее на себя, заключая в крепкие объятия.

– Хочу поцеловать свою жену! – Он вытребовал с нее поцелуй, а затем примирительно произнес, – сегодня был просто ужасный день. Мы все перенервничали и вспылили. Я думаю, нам необходимо расслабиться.

Он провел своей ладонью по ее предплечью, которое тут же покрылось мурашками. Расценив это как знак одобрения, виконт попытался поцеловать супругу еще раз.

– Подожди, Персиваль! Мы же не одни здесь! – Роуз уперлась уму руками в грудь, ограждая от себя.

– И что? Он считай, что спит, а то и хуже. А в этом номере много укромных уголков. Тем более, что мы женаты больше месяца, а ты все еще не осчастливила меня хорошей новостью!

– Месяц – совсем меленький срок для таких новостей, Персиваль! – Роуз отчаянно не хотела сейчас подпускать мужа к себе, почему-то именно сейчас ей стало казаться это неправильным и лишним. Она знала, что виконт хочет наследника, тем более что в Англии он довольно часто посещал ее спальню, но, как оказалось, в этом месяце она все еще не беременна, и пока что материнство не входило в ее ближайшие планы. Она увернулась от очередной попытки поцелуя как раз в тот момент, когда в дверь деликатно постучали, и по всем правилам приличия, к счастью самой Роуз, им просто пришлось оторваться друг от друга.

– Простите, если я вам помешала, – вернулась мадам Богарне, виновато улыбаясь им с порога, – но, наверное, настала пора поговорить о вашем брате, дорогая.

Она прошла назад в комнаты и разместилась в кресле напротив кровати. Кивнув на софу, она предложила Роуз и Персивалю, а точнее одному виконту, присесть, чем привело его в раздраженное состояние.

– Что не так с моим шурином? – англичанин раздраженно закинул ногу на ногу, ожидая пояснения.

– Видите ли, я сама знаю не так много, но ваш брат и дочь князя Эльстона определенно ввязались в опасную игру. – Богарне рассказала Роуз и Персивалю о том, что знала сама: о похищении князя, попытках дочери спасти его, и о том, что в этом деле замешаны папирусы, точно такие же, как сейчас лежали на кровати возле раненого.

Роуз взволнованно покосилась на супруга, когда тот встал и прошел к столику. Развернув свитки, а их оказалось два, он бегло пробежался глазами по написанному, и недовольно протянул их жене.

– Чушь какая-то! Ничего не понятно. Неужели вы хотите сказать, что эти, – он в очередной раз скривился, указывая на папирусы, – эти старые бумажки так важны, чтобы ради них похищать кого-то?

– Более чем, виконт. Я сама видела, как такой папирус выкрали из музея, видела, как ради этого убили нескольких людей. – Богарне тяжело вздохнула и указала на раненого, – он похож на тех, кто ограбил музей. Очевидно, что является одним из них, или как-то связан с ними. – Она рассказала обстоятельства ограбления музея, и Роуз почувствовала, что действительно готова придушить брата при встрече. Она же знала, что он ввяжется в какую-то авантюру, говорила ему, но неужели этот болван стал бы ее слушать!?

Девушка тяжело вздохнула, разглядывая древние тексты, затем перевела взгляд на постель и резко осеклась. Она напоролась на два ярко-карих глаза, подозрительно буравивших ее саму.

***

Хару распахнул глаза, и первое, что он увидел – светлый потолок в неизвестной ему комнате. Мысли были спутаны, голова немного болела, а тело ломило, словно на него обрушилась каменная стена. Он слегка коснулся рукой своей раны, и понял, что ее кто-то обработал и его перебинтовал. Тут же в его сознание вторглись чужие голоса, привлекшие его внимание. Говорили люди на английском, который сам Хару знал не очень хорошо, отчего некоторые фразы оставались им не понятые. Но он уловил самое главное – говорили о папирусах. Он тут же вскинул голову, силясь понять, кто эти люли вокруг, и куда дели священные свитки, как вдруг снова увидел ее – прекрасную молодую женщину, с темными глазами, так походившими на глаза его матери Хайи. Она говорила о папирусе, и Хару напрягся. В руках она держала те папирусы, которые он выкрал у Маги. Мужчина хотел встать, как вдруг глаза их встретились, и молодая женщина выглядела взволнованной и немного напуганной.

– Вы очнулись! – Удивленно воскликнула она по-английски, но Хару понял ее. Она аккуратно подошла к нему ближе, но не так, чтобы он, в случае чего, мог до нее дотянутся. – Как вы себя чувствуете?

– Роуз, не подходи к нему! – За спиной женщины Хару увидел чуть полноватого молодого мужчину, светлые и довольно редкие волосы которого были странно зачесаны ему на голову. Он потянул женщину на себя, но она сделала лишь пол шага назад, все еще взволнованно рассматривая его самого.

Хару медленно поднялся и сел на кровати, сразу же замечая, что меч его стоит рядом, а в мешке кто-то явно копошился.

– Где я? – Он повертел головой и увидел еще одну даму, намного старше, практически преклонного возраста, невысокую, но статную. Она стояла рядом с креслом у окна, и с таким же интересом взирала на него.

– Вы понимаете английский? – поинтересовалась взрослая дама.

Хару кивнул, а затем повторил свой вопрос.

– Вы в Каире, господин, – молодая женщина все же сделала еще один шаг вперед, – в нашем номере в отеле. Как ваша рана?

Хару не знал, что такое «отель», но это было не столько важно для него. Он еще раз коснулся рукой раны на животе. Она все еще болела, но уже не так сильно, как раньше. Поскольку мешок его был разворошен, а в комнате стоял специфический запах, египтянин понял, что эти люди решили применить мазь, что он взял у Бады.

– Уже лучше. – Он приподнялся с постели и встал на ноги, при этом в комнате все резко сделали шаг назад, очевидно не зная, чего от него ожидать. – Спасибо вам за помощь и заботу, но я должен уйти, иначе подвергаю вас большой опасности.

– О какой опасности говорит этот египтянин? – Мужчина, что стоял за молодой дамой, снова подал голос. Хару он не понравился, белесые и небольшие глаза выдавали в нем труса.

– Господин! Вам нельзя сейчас уходить, рану нужно будет еще раз перевязать, сменить повязки и обновить мазь. Тем более, что вам нужен покой. – Молодая дама пыталась вырвать руку из мужских тисков, при этом обращаясь к нему. – Скажите хотя бы, как ваз зовут?

– Мое имя Хару.

– Меня зовут Роуз, как цветок. Здесь цветут Розы? – Ее вопрос был скорее риторическим. Она мягко указала рукой в сторону пожилой дамы, – а это мадам София Богарне. Она помогла мне спасти вас.

Хару коротко кивнул женщине в благодарность, а затем неловко улыбнулся Роуз. Она действительно походила на бутон розы – прекрасный, нежный и свежий цветок. Молодая дама вернула ему робкую улыбку, что не осталось незамеченным вторым мужчиной, который наконец вышел из-за ее спины, чуть выпячивая грудь и горделиво вскинув подбородок.

– А чего же ты, Роуз, меня не представляешь? – Он бросил недовольный взгляд на женщину, и та сдержанно кивнула.

– А это, господин Хару, мой супруг, Персиваль.

– Я бы попросил! – Мужчина горделиво окатил его презрительным взглядом, – Виконт Персиваль Харольд Фулли! – Он самодовольно улыбался, заслоняя собой жену.

Хару и ему учтиво кивнул, никак не обращая внимания на показательную демонстрацию статуса. Он снова переключил внимание на папирусы в руках жены виконта.

– Простите, мадам, но я должен забрать эти свитки. Они уже принесли слишком много горя всем, кто с ними сталкивался. Мне нужно их передать одному человеку, и чем скорее я это сделаю, тем лучше будет для всех.

– Кому же вы их должны передать? Поинтересовалась пожилая леди.

– Там, откуда я родом, в плену из-за этих свитков держат мужчину, он ученый. Я должен найти его дочь, потому что ей грозит опасность. Люди из моего племени будут преследовать ее. Эти папирусы я должен ей передать, она должен понять, о чем в них говориться.

Замешательство на лицах присутствующих заставило Хару задуматься о том, все ли правильно он произнес. Затем пожилая леди аккуратно поинтересовалась:

– А эту девушку случайно зовут не Ирина Эльстон?

– Вы знаете, где она? – Пораженный, Хару подскочил к даме, надеясь услышать утвердительный ответ.

– Знаю, – обнадежила она, вызвав радостную улыбку на его лице. – Я вам даже более скажу, господин Хару. Нам с вами определенно по пути.

Глава 8

Конец апреля, 1919 год

Пароход Хеопс грозно прогудел, отдавая сигнал к скорому отправлению. Немногочисленная публика собралась на причале каирского порта: люди кричали, махали отправляющимся, спешно поднимавшимся по трапу, который вот-вот должны были убрать. Кто-то уже неспеша прогуливался по палубе парохода, а кто-то просил бакшиш и чаевые за оказанные услуги носильщиков и извозчиков. Артур протянул пару купюр молодому египтянину, забрал у него свой чемодан и спешно взошел на борт. Людей на самом пароходе оказалась немногом меньше, чем в порту. И среди редких, но отважных туристов, граф очень быстро разглядел кудрявую рыжую макушку.

– Я уже подумала, граф, что вы решили не участвовать в нашем вояже.

Когда он подошел к Ирине, устроившейся у перил ближе к носу корабля, то в первую очередь заметил ее напряженное выражение лица и то, как крепко она держится руками за металлические поручни носовой палубы. А еще от нее очень сильно пахло мятой.

– Вы обо мне плохого мнения, княжна. Я всегда держу свое слово, если тому не претят обстоятельства. – Он, поставив чемодан рядом с собой, спиной облокотился на перила. – Боитесь плавать? Не переживайте, не думаю, что Нил настолько глубокий, что это будет смертельно.

Он поймал на себе ее раздраженный взгляд.

– В Ниле, граф, есть опасности куда более страшные, чем его глубина. И дело вовсе не в этом, – она глубоко вдохнула, затем выдохнула, и добавила тише, словно смутившись, – я не очень хорошо переношу подобные водные прогулки.

Артур сначала усмехнулся, а затем, увидев полное невысказанных мук лицо княжны, решил оставить колкости на потом. Ему даже стало ее немного жаль.

– Вы же понимаете, что мы еще никуда не отправились? Может быть, вам лучше перейти в каюту?

– Фифи и Амир как раз ее проверяют, но мне кажется, что на воздухе должно быть легче. Вы, кстати, заметили, граф, как мало туристов нынче в Египте? Сейчас здесь – не самое безопасное место для путешествия. – Она вздрогнула, когда раздался последний корабельный гудок, и пароход дёрнулся, отшвартовываясь. Полупустой Хеопс двинулся вверх по Нилу, намереваясь через два дня достигнуть Луксора.

Артур наблюдал за княжной, пристально всматривающейся в горизонт. Он видел, как ветер слегка колыхал ее золотисто-рыжие кудри, выбившиеся из прически, аккуратные золотые серьги с темно-синими капельками сапфиров, поблёскивающее на ее мочках, тонкий, немного вздернутый нос, усеянный светлыми веснушками. Ему вдруг захотелось заправить одну из непослушных прядей ей за ухо. Поймав себя на этой мысли, он тут же осекся и в воображении от души влепил себе отрезвляющую пощечину. Не хватало еще увлечься этой взбалмошной, безрассудной и абсолютно своенравной девицей. О том, что произошло между ними на вилле Эльстонов граф вообще старался не думать. Какое-то помутнение рассудка, и не более. У него есть цель, и цель – главнее всего.

– Знаете, княжна, мне кажется, что вы зря себя накручиваете. Я слышал, что морская болезнь от того и зовется морской, что симптомы ее приходят к несчастным именно в море. Не думаю, что на этой реке будет качка, достаточная для того, чтобы вы обратили хоть какое-то внимание на нее. Кроме того, у меня есть способ, как избежать тошноты. Интересует?

– Не думаю. Для меня морская болезнь всегда делает исключения. Поэтому вы не правы, увы, и никакие способы тут не помогут.

– Предлагаю пари. Если я окажусь прав, и помогу вам – вы исполняете мое желание. Если вы – я ваше.

Он вновь поймал на себе ее раздраженные взгляд, но уже с оттенком насмешки. Она, очевидно, думает, что выиграет. Артур мысленно улыбнулся.

– Мой отец был владельцем судоходной компании, и в молодости очень часто ходил на кораблях, и рассказывал мне о том, как сам справлялся с тошнотой и укачиванием. Есть несколько способов, – он засунул руку в карман пиджака и выудил оттуда спичечный коробок. Достав из него пару спичек, он протянул их Ирине, – первый, и самый верный – жевать спички.

Княжна выгнула бровь, смотря на него так, словно он полный идиот.

– Вы издеваетесь надо мной?

– Ничуть. Это абсолютная истина.

Она, очевидно, ему не поверила, но спички взяла. Настороженно приблизив одну из них к лицу, обнюхала серную головку. Артур отрицательно покачал головой, и она, перевернув спичку серной стороной вниз, зажала между зубов деревянное основание.

– Я выгляжу крайне глупо. Если это какой-то розыгрыш, вам несдобровать.

– Что вы, мисс, – Он как можно коварнее усмехнулся. – Это слишком мелко для меня.

Ирина улыбнулась и, кажется, немного расслабилась. Ее руки перестали душить поручни палубы, а плечи немного опустились. Прекратив буравить взглядом горизонт, она развернулась к нему, облокотившись бедром о бортик, неуверенно потеребила рукав голубой рубашки и наконец произнесла:

– Вам не кажется, Артур, все это странным? Все это, – она взметнула руки в неопределенном жесте, словно пыталась охватить воздух вокруг себя. – У меня, если честно, голова идет кругом.

– Не без причины, действительно. Даже смешно себе вообразить – древний культ, кровавый демон. Как уложить в голове, что это правда? Мне до сих пор кажется, что меня разыгрывают, и, если бы не письмо от родителей и не похищение вашего отца, я бы никогда не поверил в подобные истории.

Она кивнула, поджав губы.

– Я бы тоже. А что вы планируете делать, когда встретитесь с моим отцом? Что будет, если он расскажет вам о судьбе родителей, и его ответ вас не устроит?

Ее пристальный взгляд пронзил Артура насквозь. Было видно, что этот вопрос мучил ее долго, и наконец княжна решилась его озвучить. Артур и сам размышлял над этим, но к конкретным выводам не пришел. Если господин князь как-то фатально повлиял на судьбу его родителей, если он как-то связан с их пропажей или гибелью, то его естественным желанием будет наказать князя за это, за то, что он оставил сиротами самого Артура и его сестру.

– Все будет зависеть от ситуации, – ответил он серьезно, без тени иронии в душе. Ирина долго и тяжело буравила его взглядом, а затем вдруг посмотрела на его пояс, туда, где в кобуре под пиджаком он держал револьвер. Вес уэбли вдруг стал ощутимым.

– Если вы каким-то образом навредите моему отцу, клянусь, я разряжу в вас весь его магазин.

Ее угрозы были пустыми. Артур знал, что она никогда не сможет добраться до его оружия, но сам тон, какой вдруг приобрела их беседа, заставил его поежиться.

– Вы сами задали вопрос, ответ на который слышать не хотели. Кажется, я уже вам это говорил. Я помогаю вам, как и обещал, но у меня есть и собственная цель. И вы знаете это.

– Я бы сбросила вас за борт сейчас, если бы не была уверена на сто процентов в том, что мой отец ни в чем не виноват. – Она бросила на него странный, Артуру показалось будто бы разочарованный взгляд, и отошла от бортика. – Увидимся вечером на лекции месье Дюпона, граф.

Ирина развернулась и быстро направилась в сторону кают, как вдруг остановилась посреди палубы, обернулась и окликнула его:

– Граф, а какой еще способ вы знаете от укачивания? Спички не помогают.

– Вам нужно отвлечься. Когда вы не думаете о качке, вы не замечаете ее. Отвлеките себя светской беседой. Или поспите – тоже помогает.

Ирина ничего не ответила, только грустно кивнула ему и, не оборачиваясь более, тихо ушла.

Артур, вновь облокотившись на перила, как и княжна до него вгляделся в горизонт. Зеленая лента Нила уходила далеко вперед длинной плодородной дорогой, по берегам которой уже несколько тысяч лет не переставая кипела жизнь. Позади колесного Хеопса уже остались пирамиды, Каир, и пароход медленно увозил своих туристов в сердце древней страны.

Граф достал из кобуры уэбли и провернул в нем полный барабан. Солнце играло бликами на стальном теле револьвера. Ему вспомнилось лицо Ирины, ее взгляд, расстроенный, разочарованный, даже испуганный. Артур поморщился и убрал оружие назад. В первый раз в жизни ему почему-то захотелось закурить.

***

Вечер настал быстрее, чем она ожидала. Проведя весь день до этого в каюте, Ирина радовалась возможности наконец покинуть ее. Не то чтобы тошнота доставляла ей неудобства, слава Богу, Астор оказался прав, и Нил ровно и тихо вел их пароход вдоль собственного тела. Скорее, она сама не хотела покидать каюты, так как вероятность повстречать графа приводила ее в раздражение.

Амир практически постоянно находился подле нее, хоть и держался тихо, замкнуто и немного подавлено. Княжна понимала, что очень обидела мальчика, но сделанного назад не воротишь, даже если очень хочется, и все, что она может сделать – не допустить такого впредь. Фифи в свойственной ей манере, успела прогуляться по двум палубам Хеопса и познакомиться практически со всеми, кто плыл на пароходе, о чем обстоятельно рассказывала племяннице уже битый час.

– Эта американка, Марджори Беннет, ужасная особа. Так громко смеется и оставляет такие неуместные комментарии, что всем вокруг становится очевидно – она просто ищет внимания. Можешь себе представить?

– О, да. – Ирина сухо кивнула, не отвлекаясь от собственных записей с расшифровкой папирусов. К сожалению, сколько бы она не сидела над ними, ничего более уже известного им она добыть не смогла, но продолжала пытаться, и так и этак жонглируя смыслами и трактовками древних иероглифов.

– А синьор Коретти довольно мил, только повсюду таскает свои кисти и краски. Представляешь, его манжеты все испачканы в белизне, и в таком виде он заявился в кают-компанию.

– Какое невероятное свинство! – Ирина устала делать вид, что ей интересен этот разговор.

– Я встретилась и с капитаном этого судна, дорогая. Он друг месье Дюпона. Должна сказать, весьма специфический человек: грубиян, каких поискать, и мужлан к тому же. – Она нервно повела бровью, складывая руки на груди, а затем осеклась и заговорщицки посмотрела на племянницу. – Но я обязательно должна тебя познакомить с Праттами, очаровательная супружеская пара из Лондона. Они баронеты, а их сын занимается адвокатской деятельностью.

– Кто такие баронеты? – Амир, сидевший напротив нее в кресле с книгой, наконец подал голос.

Княжна вскинула голову, отрываясь от записей и встретилась взглядом с обиженными, но все же любопытствующими темными глазами мальчика.

– Не обращай внимания, Амир. У Фифи есть особенная страсть к людям с титулом. Правда раньше она не смотрела ни на кого ниже графов.

– А ты бы предпочла графа баронету? – Губы тети расплылись в снисходительной улыбке, от чего саму Ирину страшно перекосило.

– Я бы предпочла более никогда не вести подобных разговоров.

Она встала из-за стола и быстро взглянула на тонкие золотые наручные часики. Без четверти девять. У нее есть всего двадцать минут, чтобы привести себя в порядок перед лекцией месье Дюпона.

Двадцать минут спустя Ирина, ее тетя и верный Амир поднялись из своей каюты на верхнюю палубу, где в уютном баре-ресторане в ожидании скорой лекции египтолога немногочисленная богемная публика поедала закуски и наслаждалась тихим блюзом от местных музыкантов. Солнце уже скрылось за горизонтом, а теплый египетский вечер располагал к общению и отдыху. Ирина и сама, поддавшись общему настроению умиротворения, устроилась в удобном плетеном кресле поближе к лектору, и украдкой, пока не видела Фифи, поедала канопе с подносов мимо проходящих официантов. Графа пока не было видно, и это тоже было безусловным плюсом.

Дюпон был крайне сосредоточен. На столе перед ним был водружён волшебный фонарь, который благодаря лампочке позади своей линзы проецировал на специально заготовленный белый экран (очевидно это была одна из скатертей этого ресторана) картинки-слайды, которые должны сопровождать сегодняшнюю лекцию. Сам лектор копошился в стеклышках-слайдах, пытаясь найти нужные.

– Месье Дюпон, не нужна ли вам помощь?

Морис дернулся будто от неожиданности и вскинул на Ирину быстрый взгляд.

– Нет, моя милая, все хорошо. Я тут пытался найти нужные иллюстрации. Я готов, можно начинать.

Он вышел вперед перед публикой, привлекая к себе внимание, и когда звуки музыки стихли, неловко поправил пиджак, откашлялся и поприветствовал всех собравшихся своим слегка сиплым голосом:

– Дамы и господа! – Дюпон говорил по-английски, дабы быть понятым всеми, – я благодарен каждому, кто пришел сегодня сюда, чтобы немного окунуться в чарующий мир египетской мифологии.

Начало его речи встретили жидкими овациями. Египтолог дождался пока они стихнут и продолжил:

– Огромное спасибо моему дорогому другу, капитану Лорану Арно, за предоставленную возможность быть сегодня здесь, – он кивнул куда-то в зал, и Ирина, проследив за его взглядом, увидела высокого и крепко сложенного мужчину, еще не старого, но уже с седеющей шевелюрой и аккуратно подстриженной бородкой. Он сидел за барной стойкой и отсалютовал Дюпону стаканом с виски, продолжая о чем-то активно беседовать с барменом-арабом.

– Что я тебе говорила – грубиян. – Тетя, так же, как и Ирина, оценивающе прошлась взором по капитану, а затем вернула свое внимание французу, демонстративно выпрямляя спину. От княжны не укрылся взгляд, каким проводил Фифи капитан: властный, тяжелый. Было ощущение, что своим взглядом он хотел прожечь дыру на ее аккуратно-причесанном затылке.

– Месье капитан пялится на тебя, – прошептала княжна тете на ухо.

Фифи ничего не ответила, отмахнулась, сделав вид, что крайне заинтересована начавшейся лекцией. Ирина, конечно, не поверила ей, но пытать более не стала. Она еще раз бросила взгляд на капитана, но того уже не было на прежнем месте.

Дюпон начал лекцию с разъяснения ее темы.

– Дорогие друзья, концепция души в представлении древнего египтянина – вещь крайне занимательная. В общепринятом нашей мыслью образе египтяне душу никогда не представляли, вернее сказать, для них душа всегда была чем-то большим, нежели отделившемся от тела нематериальным «я». И когда я говорю о большем, я имею ввиду определенное число. Как вы думаете, на сколько частей египтяне разделяли свою душу? – Он добродушно улыбнулся, косясь на Ирину. Княжна вернула ему улыбку и утвердительно кивнула, громко произнеся:

– Девять. Египтяне представляли, что их душа состоит из девяти частей.

– Все верно, мадемуазель Эльстон! – Дюпон вставил в волшебный фонарь стекло с картинкой, и она тут же спроецировалась на белый экран в большем, хоть и немного размытом формате. На картинке Ирина увидела иероглиф с двумя поднятыми кверху руками. – Это – Ка, вероятно одна из самых главных частей души египтянина. Хотя, я думаю, для них все части были важны.

Египтолог продолжил рассказывать публике про запутанные тонкости египетской души, а Ирина вдруг вспомнила отца. Ей подумалось, что, если бы не эти проклятые тьма-поклонники, ее папа мог бы сейчас точно также читать лекции на каком-нибудь пароходе, и не было бы у них ни проблем, ни беспокойств. Она была уверена, что его лекции бы пользовались большим успехом. Он рассказывал их как никто другой.

Княжна очень хорошо помнила тот день, когда отец решил посвятить ее в тонкости египетской философии. Он разложил перед ней, десятилетней девчонкой, разные книги и папирусы, и принялся рассказывать о том, что древние египтяне верили, будто состоят из девяти частей. Она помнила его теплый и добрый голос:

«Ка – это жизненная сила человека, его двойник, его судьба. Ка, Лисенок, может выходить из тела после его смерти и жить в статуях. Именно поэтому древние египтяне оставляли подношения Ка умершего человека, чтобы он питался и после смерти».

Дюпон поменял стеклышки в волшебном фонаре. На экране появилась изображение сокола с человеческой головой. Ирина узнала птицу Ба – второй элемент души. Дюпон снова обратился к ней:

– Моя дорогая, узнали эту часть?

– Это жизненная сущность, Ба, все, что делает человека им самим, то есть его сознание, его личность. Более всех других частей – эта похожа на наше понимание души. Считалось, что Ба может перемещаться между миром живых и потусторонним миром. – Ирина говорила словами своего отца, которые она запомнила буквально слово в слово, как и многие другие его лекции. Дюпон, вероятнее всего, это понял, и понимающе кивнул.

– Все так, все так, mon cher. Египтяне представляли. Ба в виде птицы с головой человека, то, что вы видите на экране.

Публика вяло перешептывалась, очевидно надеясь на более занимательную лекцию. Стул позади Ирины скрипнул, и девушка увидела, как Амир, мельком обернувшись, тут же скривился.

– Малец меня, очевидно, недолюбливает.

Амир от слов новоприбывшего Астора еще более насупился.

– И не только он. – Ирина даже не стала поворачиваться. Она знала, что рано или поздно Артур придет на лекцию, но все же надеялась именно на «поздно».

– Я пропустил что-то интересное?

Княжна обратила взгляд к Дюпону, рассказывавшему про третью составляющую египетской души – Ах. На экране было изображение птицы с длинным изогнутым клювом, хохлатого ибиса, древнего обитателя плодородных нильских берегов.

– Ах в представлении египтян – это чистый дух, живущий в загробном мире. Это отделенная от тела часть естества человека. У Богов тоже были и Ка, и Ба, и Ах.

Что-то в мозгу и Ирины щёлкнуло, словно шестеренки механизма наконец пришли в движение. «Отделённая от тела часть естества человека. У Богов тоже были и Ка, и Ба, и Ах».

Память снова всколыхнула голос отца в ее голове: «Помимо Ка, Ба и Ах, Ирина, у египтянина были еще и другие части души. Например Хат – тело, бренные останки, которые после мумификации превращались в Сах – священное тело. Была еще магическая энергия жизни – Секхем. Тень была предпоследней частью. Ее звали Шуит. Тени делались подношения, и считалось, что она может жить самостоятельно, отдельно от тела. И самым последним было имя – Рен. Имя для египтянина – очень важный элемент. Занине чужого личного имени делало тебя властным над этим человеком. Поэтому у египтян было несколько имен, и личное сообщали только самым близким». Имя – Рен, «…нарекающий именем…».

– Ну конечно же! – Она вскочила с кресла, испугав Фифи и Амира.

– Чч-то такое, ma fille[1]? – Дюпон от неожиданности стал заикаться. – Постойте, моя дорогая, вы куда?

Ирина, не обращая внимания на оклики француза, выбежала из зала. Ей нужно было срочно взглянуть на папирус еще раз. Она не могла ошибиться!

Княжна спешно спустилась по трапу на нижнюю палубу, и помчалась скорее к носовой части Хеопса, где располагалась их каюта.

– Шамси! – Раздался где-то за ее спиной оклик Амира, а затем она услышала голоса Фифи и Астора, очевидно направившегося следом за ними, но ждать их не стала. Она догонят ее в каюте, а ей самой ужасно не терпелось проверить собственную гипотезу.

Она вывернула из-за поворота к двери и … замерла. Дверь в их каюту была приоткрыта. Червяк тревоги шевельнулся у нее в груди. Да этого просто не может быть! Она прислушалась. Тишина. Внутри никого не было. Или все кто-то был, но притаился и ждал их?

– Шамси! – Снова позвал ее Амир, подходя ближе. – Куда ты…

– Шшш! – Ирина прервала его, приложив палец к губам и указал на приоткрытую дверь. Мальчик проследил за ней взглядом и глаза его, без того большие и круглые, округлились еще больше.

Толкнув дверь, княжна отворила ее ровно настолько, чтобы, не сходя с места, заглянуть внутрь. Увиденное, привело ее в ужас. В каюте был настоящий погром. Такой же, какой оставили культисты на Сааде. Амир вцепился в ее руку, ахнув от неожиданности.

– Стой, Шамси. Вдруг там кто-то есть. Пускай первый зайдет англичашка.

В любое другое время Ирина бы удивилась подобной речи от Амира, но в данном случае проигнорировала ее, борясь с собственным страхом. Она шагнула внутрь каюты и быстро огляделась по сторонам. Каюта действительно была пуста. Амир тихо прокрался к спальне и заглянул туда.

– Пусто, Шамси, здесь никого нет.

– Слава Богу!

У двери на палубе послышались шаги, и громкий голос Фифи негодующе отчеканил:

– Я не понимаю причину такого несносного поведения! Ирина, что ты себе позвол… Господи, что здесь произошло?

Княжна видела, как тетя и граф замерли в дверях, и у обоих на лицах застыло выражение шока, непонимания и испуга. Вещи в каюте были разбросаны, бумаги со стола сметены, а подушки с кушеток раскиданы по полу.

– У вас снова пытались что-то украсть? – Артур прошел в каюту, осматриваясь, а затем вдруг вскинул взгляд на Ирину, – папирусы?

– О, Боже мой! Нет! – Княжна кинулась к письменному столу, спешно перебирая бумаги. – Их нет! Папирусы украли!

– Что вы сказали, княжна? – Артур замер перед столом, и по его лицу невозможно было прочитать, о чем он думает.

Паника заставляла руки Ирины трястись, а в горле рождаться ком. Их не могли украсть, только не сейчас, когда она практически все перевела! Когда ее отец надеется на нее!

– Их украли, – тихо прошептала она, и голос ее вдруг показался княжне похожим на собачий скулеж.

– Вы что, оставили ценные папирусы, за которыми охотятся все кому не лень, прямо на столе? – Гнев бушевал в глазах Астора. – Чем вы вообще думали?

– Я не ожидала, что это произойдет! – Ирина почувствовала острую необходимость оправдаться.

– Вот именно, вы не ожидали! Из-за вас папирус моих родителей теперь непонятно где!

– Там был не только папирус ваших родителей, там был папирус моего отца! Я потеряла не меньше вашего, граф. Не стройте из себя главного пострадавшего, что-то я не припомню ваших наставлений по охране свитка!

Ирина чувствовала, что по ее щекам бегут слезы, но не собиралась их утирать. Она слишком устала от всего, что происходит вокруг. Это было просто выше ее сил. Революция, бегство из России, нападение, похищение князя, а теперь еще и это! Казалось, жизнь утекает от нее, как песок сквозь пальцы, а надежда оказалась лишь призрачным миражом.

– Вы не правы, граф. – Ирина почувствовала, как теплые руки тети обнимают ее с одной стороны, а Амир притулился к ней с другой. – Никто из нас не ожидал подобного, не здесь, не на корабле.

Скулы графа напряглись, желваки ходили туда-сюда, а глаза прожигали Ирину насквозь. Она думала, что он сейчас уйдет, хлопнув дверью, но, как верно заметила Фифи, куда можно уйти с корабля?

Артур тяжело вздохнул, взяв себя в руки. Взгляд его из гневного превратился в отсутствующий. Он сел на разворошенную кушетку, вяло пнув валявшуюся под ногами подушку.

– Зачем вы вообще сюда рванули?

– Я догадалась, как расшифровать оставшуюся непонятную мне часть свитка. Это было то, о чем сегодня рассказывал месье Дюпон на лекции. Про части души египтянина. В тексте было о том же. Я помню, там говорилось про собирание души, про тень и наречение имени. Очевидно, что это какая-то часть ритуала или его последствие.

Она замолчала, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая ее тихим шмыганьем. Артур сидел, уперевшись лицом в ладонь, Амир растерянно переводил взгляд с нее на графа, а Фифи о чем-то размышляла, или вернее, решалась на что-то, так как лицо ее в такие моменты часто принимало вид волевой и жертвенный.

– Побудьте здесь, граф. Я сейчас вернусь и приведу помощь. – Фифи отпустила племянницу и тихо обогнув стол, направилась к двери.

– Куда ты?

Фифи обернулась к Ирине:

– Не переживай, я скоро вернусь.

Ее тонкая фигура растворилась в темноте палубы, и княжна недоумевающе переглянулась с Амиром.

– Где мадам будет искать помощь, Шамси?

– Я бы тоже хотела это знать.

[1] Моя девочка (фр.)