Папа по соседству

Глава 1

Когда я решила начать новую жизнь, картинка в голове была вполне реальная: рассвет, чемодан на колёсиках, лёгкий шарф летит за плечом, я иду навстречу свободе, а где-то за кадром играет музыка про сильную женщину.

На деле свобода началась с того, что я суетливо собирала последнее белье с сушилки в пакет. Алина напрочь отказалась уходить без кота.

— Мам, мы точно сбегаем? — деловито спросил Рома.

— Мы переезжаем, — сказала я и попыталась осторожно опустить кактус в небольшую коробку.

— Переезжают днём и с грузчиками, бабушка говорила, — заметила Алина. — А ночью и от бабушки Гали — это сбегают.

Дочь смотрела на меня честными серыми глазами. Я вздохнула, забирая из ящика стола зарядку для телефона. Из кухни донёсся голос моей матери:

— Ефимия! Ты долго собираешься устраивать цирк?

Вот именно поэтому я и уезжала.

Хотя цирк начался давно. Просто сегодня я впервые решила выйти из семейной программы Галины Ивановны Градовой, где мне отводилась роль дрессированной собачки: улыбайся, терпи, благодари, не позорь мать.

Мама появилась в дверях.

— Ты совершаешь глупость, — сказала она. — С двумя детьми. Без образования. Без нормальной работы. В какой-то дом, который разваливается. Что ты там будешь делать, Фима?!

— Дом Бабы Натальи не разваливается. Не называй меня так, терпеть не могу, знаешь ведь.

— Он старый, его продать и всё, ты всё артачишься.

Продать. Это моё наследство, бабушка оставила мне дом, а мама вот уже год активно уговаривает меня его продать.

— Я буду там жить и ничего продавать не собираюсь.

Мама поджала губы. Я знала этот взгляд. Делать меня виноватой, хотя не я начинала спор. Что бы ни случалось – сама виновата!

Последние годы мама пыталась выдать меня замуж за Бориса Антоновича Беккера, мужчину, который называл моих детей неприятным обстоятельством.

Обстоятельство номер один стояло рядом с пакетом трусов. Обстоятельство номер два пробовало засунуть коробку с кактусом в рюкзак.

— Борис Антонович готов дать тебе нормальную жизнь, — произнесла мама.

— Он готов отправить моих детей в детский дом.

— Он сказал: «в хорошее учреждение». Не передёргивай.

Я нервно рассмеялась.

— Мам, когда мужчина предлагает убрать из моей жизни Рому и Алину, он автоматически вылетает из списка женихов. Даже если у него квартира, дача, стоматологическая клиника и золотой унитаз.

— У него приличный санузел, — возмутилась мама.

— Жаль. Хоть какая-то сказочность была бы.

Рома поднял руку.

— Я против учреждения. У меня аллергия на прививки.

— У тебя аллергия на овсянку, — поправила Алина.

Я схватила последнюю сумку, сунула документы в рюкзак. Всё. За семь лет я привыкла слышать, что сама родила — сама и воспитывай. Я воспитывала. Работала где придётся: в доставке, в маленькой пекарне, в интернет-магазине на упаковке, у соседки с отчётами. Учёбу отложила, мечты сложила на дальнюю полку, себя вообще убрала куда-то под плинтус, чтобы никому не мешала.

А теперь доставала себя обратно. Пыльную, злую, испуганную, но отчаянно желающую наконец жить!

— Ефимия, — мама понизила голос. — Ты вернёшься через неделю. Я тебя назад не пущу, пока не выйдешь замуж за Беккера.

— Не вернусь. Можешь не угрожать.

На улице нас ждал старенький жёлтый такси-хэтчбек. Водитель с сомнением оглядел сумки, детей. Открыл багажник, буркнул, чтобы пристегнула детей.

Через десять минут мы выехали со двора.

К дому бабы Натальи мы добрались к полудню. Подмосковный городок начинался с остановки, на которой кто-то крупно написал: «Здесь начинается личная жизнь».

Хороший знак, я считаю.

Дом стоял в конце тихой улицы: деревянный, с облупленной голубой краской, крыльцом на честном слове и садом, где всё поросло травой.

— Как красиво, — протянула Алина.

— М-да, перспективно, — сказала я, и почему взрослым положено делать вид, что они контролируют ситуацию.

На участке рядом у новенького забора, спиной к нам стоял мужчина и разговаривал с двумя рабочими. Высокий, в белой рубашке с закатанными рукавами, с тёмными волосами. Но стоило ему развернуться и посмотреть, кто подъехал, я застыла на месте.

Я узнала его сразу.

Даниил Орлов.

Моя самая красивая ошибка. Одна ночь после чужой вечеринки, его руки, моя глупая вера, что если мужчина смотрит так, будто видит тебя целиком, то утром он хотя бы спросит номер телефона. Он не спросил. А через девять месяцев у меня появились Рома и Алина.

Глава 2

Он меня не узнал.

— Вы новая владелица? — подошел он ближе.

— Да, — ответила я.

— Даниил Орлов. Ваш сосед. Я хотел обсудить участок.

— Вы очень вовремя, — сказала Алина, выглядывая из-за меня. — Мы только приехали, у мамы ещё нет сил ругаться качественно.

Орлов перевёл взгляд на дочь.

— Я купил дом справа. Ваш участок примыкает к моему. Готов предложить хорошую цену.

— За что? — уточнил Рома.

— За землю.

— А мы входим в комплект?

— Роман! — шикнула я.

— Что? Он же покупатель. Надо уточнять условия сделки.

Орлов кашлянул. Рабочие у забора повернулись к нам, теперь уже откровенно открыто наблюдая.

Я подняла подбородок. Схватила ручки сумки и чемодана покрепче.

— Участок не продаётся.

— Вы даже сумму не слышали.

— Не продается, это моё единственное жилье и я не собираюсь его продавать. Всего хорошего.

Его взгляд скользнул по лицу, задержался на губах, опустился ниже.

— Вам лучше подумать, — сказал он, вновь посмотрел в мои глаза. — Дом в плохом состоянии. Сад запущен. Дети...

Я улыбнулась Орлову так сладко, как могла.

— Спасибо за заботу. Мы справимся без советов.

— Справиться и разумно распорядиться имуществом — разные вещи.

— А купить соседний участок в первый день знакомства — это разумно или нагло?

Он чуть прищурился. И в этот момент я поняла: вот она, новая жизнь. Старый дом, двое детей, кактус, и отец моих близнецов за забором, уверенный, что я просто неудобная соседка. Он о своих детях представления не имеет, и меня не узнал. Что ж пусть всё так и остается!

Дом выглядел не так уж и ужасно. Да, старенький, но ещё довольно крепкий. Три комнаты, большая кухня, сени, кладовая. Огород и двор заросшие, но дело поправимое. И забор починить можно. Я прошла мимо Орлова к крыльцу, дети подошли следом, неся рюкзак и пакет. Он вернулся к рабочим, а я к оставшимся у калитки сумкам.

Когда внесла последнее в дом, дети уже обследовали всё внутри. Выбрали себе комнату и теперь решали, где чья кровать будет стоять.

Внутри было относительно чисто. Проверила розетки первым делом и достала старенький пылесос. Пока дети раскладывали свои вещи в комод и шкаф, я успела пропылесосить все комнаты, протереть пол, и подключить холодильник. Жаль, нет водопровода прямо в дом. Ну ничего, будем привыкать к деревенской жизни.

Через два часа я замешивала тесто на блинчики и пила растворимый кофе. В окно увидела, как быстрым шагом от калитки к крыльцу идет Орлов. На этот раз в руке какая-то папка. Не стала дожидаться пока непрошенный гость войдет, вышла сама.

Его взгляд на секунду задержался на моих волосах, собранных в гульку.

— Я подготовил предложение по участку. Рыночная цена плюс двадцать процентов.

— Я же вам ясно сказала, что продавать ничего не собираюсь. Уходите.

— Такого предложения вам больше никто не сделает, вы все равно уедете и вынуждены будете продавать участок.

Ещё один! Мало мне мамы. Ты не справишься, ты не сможешь, продай, продай, продай…

— Знаете что? — начала я, встретилась с его взглядом и осеклась. Внутри всё кипело, но я знала, что двое любопытных шестилеток сейчас тайком наблюдают и мотают на ус все мои слова. А так хотелось, да покрепче, словцо завернуть! Чтоб знал куда ему идти наверняка со своими бумажками и предложениями!

— Дом не продается. Прощайте.

За спиной раздался громкий шепот: «Это он? Покупатель мамы?»

— Я покупаю не вас, — сухо сказал он, услышав.

Алина высунулась из-за двери.

— Это хорошо. Мама дорогая. Очень ценная.

— И колючая, — добавил Рома. — У нас семейная черта.

Вспомнил слова Беккера, это он тогда детей дикими и колючими назвал. А они услышали.

— Даниил, верно? Участок не продаётся. Дом тоже. Разговор окончен, и пожалуйста, не отрывайте нас от дел своими визитами.

Он смотрел на меня и ни капли не узнавал. Даже обидно, честное слово! Но признаваться? Ни за что!

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь.

— Я шесть лет воспитываю близнецов. Меня трудно напугать травой и покосившимся забором.

— Сарай в аварийном состоянии, не запускайте туда детей.

— Естественно. Мой сарай вам мешает отодвинуть ваш забор до горизонта?

Он посмотрел на мой забор. Между нашими участками уже стояла приличная ограда. На его участке блестела новенькая тёмная машина, а рядом рабочие выравнивали дорожку. Издевательский контраст.

— Забор я могу поставить за свой счёт, — сказал он.

— Ваш забор за ваш счёт, а мой не трогайте, пожалуйста.

Алина шепнула Роме:

— Запиши… — дальше неразборчиво что-то ему шепнула.

— Записал, — серьёзно ответил сын.

— Что вы там записываете? — спросил Орлов.

— Досье, — ответили дети хором.

Глава 3

В кафе «Синица» меня взяли после десятиминутного собеседования, во время которого хозяйка Лидия Петровна успела спросить, умею ли я носить поднос, отличать капучино от молока с пенкой за двести рублей и могу ли стерпеть хамство.

— У меня двое шестилеток, — сказала я. — Моё терпение безгранично.

— Беру, — сказала Лидия Петровна.

Кафе стояло на центральной площади. На стене висела доска с меню: сырники, омлет, паста, борщ, лимонад. Отдельно от меню продавали на вынос пирожки и выпечку в буфете.

В первую смену мне доверили зал. Дети сидели за столиком у окна, вели себя спокойно.

К обеду я успела перепутать столики, пролить на себя воду, узнать имена трёх постоянных клиентов и получить комплимент от парня по имени Никита, который работал в соседнем велопрокате.

— Новенькая? — спросил он, опираясь на стойку.

— Временно выжившая.

— Красиво выживаете.

Я поставила перед ним лимонад.

— Это у меня защитная окраска.

Никита рассмеялся. Лёгкий, загорелый, с улыбкой. По сравнению с Орловым просто ангел во плоти. И, конечно, именно в этот момент в кафе вошёл Даниил. Вспомни, называется.

Он остановился у двери, окинул зал взглядом и нашёл меня мгновенно.

— Кофе, — сказал он, садясь за столик у окна.

— У нас есть меню, — ответила я.

— Чёрный. Без сахара.

— Как ваша душа? — уточнила Алина с соседнего столика.

Я поперхнулась воздухом. Рома сделал вид, что читает, но карандаш в его руке быстро записал что-то в блокнотике-досье.

Орлов посмотрел на Алину. Она улыбнулась вежливо и пожала плечами.

— Как мой кофе, — сказал он.

— Значит, горький, — заключила дочь.

— Алина, книга, не отвлекай людей и читай, — предупредила я.

— Я читаю людей, мам.

Никита тихо заржал в кулак. Я понесла Орлову кофе. На середине пути кто-то задел мой локоть, чашка качнулась, горячий кофе плеснул на блюдце и чуть-чуть на рукав Орлова.

— Простите! — я схватила салфетки.

— Осторожнее.

От этого тихого «осторожнее» я разозлилась сильнее, чем от папки с предложением.

Я выдернула руку.

— Осторожность — не мой профиль.

— Заметно.

— Ваш кофе.

— Он уже частично пролит.

— Тогда скидка десять процентов.

Рома подошёл к столику, держа блокнот.

— Дядя Даниил, а вы женаты?

Я застыла, потом повернулась и шикнула:

— Рома!

— Это для статистики. Мы изучаем город.

— Нет, — сказал Орлов после паузы.

— А дети у вас есть?

Даниил посмотрел на сына. Потом ответил:

— Нет.

К вечеру первого рабочего дня я поняла три вещи. Во-первых, ноги у официанток существуют отдельно от тела и к концу смены пишут заявление об увольнении. Во-вторых, городок под названием Липовый Берег был маленьким только на карте. Внутри он оказался огромным организмом, где каждая бабушка выполняла функцию камеры наблюдения, каждый продавец — отдела аналитики, а кафе «Синица» — центрального сервера.

В-третьих, Даниил Орлов действительно купил дом рядом с нашим не просто так.

— Он этот коттедж взял весной, — рассказывала Лидия Петровна, пока я протирала столы. — До него там семья директора хлебозавода жила. Потом продали. Орлов сразу всё переделывать начал. Забор, газон, камеру, беседку. У него всё по линейке. Даже рабочие, кажется, строем ходят.

— Может, человек любит порядок.

— Порядок любят многие, Фимочка. Но когда мужчина меряет рулеткой куст сирени, это уже диагноз.

Глава 4

Я представила Орлова с рулеткой у сирени и, к несчастью, слишком легко поверила. Он из тех, кто мог сказать кусту: «Вы растёте не по регламенту».

Дети сидели в углу за столиком с компотом и пирожками. Я договорилась с Лидией Петровной, что они пару часов побудут в кафе, пока я закончу смену. Взамен Рома обещал ни к кому не задавать вопросы для своего досье, а Алина — не оценивать клиентов вслух. Оба нарушили обещания через четырнадцать минут.

— Мам, — позвала Алина, — а мужчина, который второй раз пьёт кофе без сахара, просто любит горькое или у него характер недозрел?

У стойки подавился Никита.

— А это научное исследование? — спросил он.

— Психологическое, — сказала дочь. — Мы ведём досье.

— На кого?

— На соседа. Он хочет купить нашу землю, значит, может быть злодеем.

— Я бы начал с мотива, — серьёзно посоветовал Никита. — Злодеи без мотива — слабый сценарий.

Рома оживился.

— Вот! Я тоже так считаю. У него мотив — расширение территории. Это имперское мышление.

— Рома, — сказала я, — съешь пирожок.

Никита снова рассмеялся. Он пришел уже второй раз за сегодня и ему было приятно с детьми. Это располагало. Ещё он знал, где купить дешёвую краску для забора, как записаться в городскую поликлинику и как добираться до школы быстрее и безопаснее.

— Если что, помогу с домом, — сказал он, когда детей увлекла раскраска меню. — У меня отец плотник. Я сам могу посмотреть крыльцо.

— Спасибо, но я сначала посмотрю, сколько стоит не умереть при ремонте.

— Для красивых соседок у нас скидка.

Я подняла бровь.

— Я ещё не соседка. Я пока стихийное бедствие с пропиской в процессе.

— Тем более. Стихийным бедствиям в городе рады. У нас скучно.

Прозвенел колокольчик входной двери. Никита посмотрел мимо меня и улыбнулся шире.

— А вот и скука закончилась.

Даниил вошёл в кафе с телефоном у уха. Он говорил коротко. Рядом с ним появилась женщина в белом костюме. Высокая, стройная, красивая до несправедливости. Волосы убраны в гладкий хвост, серьги маленькие и наверняка дорогие, губы такого оттенка, который у меня получался только после вишнёвого варенья.

— Маргарита Крылова, — тихо сказала Лидия Петровна у меня за спиной. — Дочь владельца строительной компании. Давняя знакомая Орлова. В городе считают, что невеста.

— А он считает?

— Орлов вообще редко сообщает городу, что считает.

Маргарита оглядела зал и остановила взгляд на мне. Сначала отметила фартук, потом мои волосы, потом детей.

— Даня, здесь мило, — сказала она. — Почти аутентично.

Я унесла к ним меню. Рома и Алина, конечно, сразу перестали раскрашивать и включили режим маленьких спутников-шпионов.

— Добрый вечер. Что будете?

Маргарита взяла меню кончиками пальцев.

— А что у вас самое свежее?

— Кофе свежий, сырники, лимонад.

— Чёрный кофе, — сказал Орлов.

— Я запомнила.

— Вы быстро учитесь.

— А вы предсказуемы.

Маргарита медленно перевела взгляд с него на меня. В её глазах мелькнул интерес. Не ревность даже, а вычисление: кто эта, почему отвечает, почему Даня слушает.

— Мне зелёный чай, — сказала она. — Без сахара. И воду. Только, пожалуйста, бутылку закрытую.

— Конечно. Вдруг мы пьём из колодца.

— Вы забавная.

— Это часть сервиса. За сарказм чаевые отдельно.

Через пять минут, пока я ждала заказ для их столика, случилась первая городская катастрофа. Алина подошла к столику Орлова с блокнотом.

— Простите, вы правда будущая жена дяди Даниила?

Я замерла с подносом. Чёрт-чёрт-чёрт, просили ж, не приставать с вопросами. Но нет, снова Орлов заявился в кафе.

Маргарита приподняла бровь.

— А кто это у нас интересуется?

— Исследователь. Нам важно понимать, злодей он один или в паре.

— Алина! — я подлетела к дочери. — Мы обсуждали границы.

— Я снаружи границ. Я просто спросила.

— Будущая жена — это громко, — сказала Маргарита мягко. — Но мы с Даниилом давно близки.

Слово «близки» она произнесла с идеальной дикцией. Я знала, что не имела права ревновать. Семь лет, одна ночь, он меня не помнил.

— Близость бывает разная, — заметил Рома, подходя за сестрой. — Например, комары тоже близко, но их никто не зовёт на свадьбу.

Кто-то за соседним столиком прыснул. Орлов вдруг поднялся.

— Маргарита, нам пора.