Пантеон планеты "Эльда"

Из личного жизнеописания Селесты Сорта — I

Огромный, два на два метра, монитор сиял передо мной изобилием розовых и желтых иконок различных блюд.

Я торопливо искала взглядом нужный мне сырно-луковый суп. Но среди этого громадного количества разнообразных бургеров, закусок, супов и салатов мне всё ещё было тяжело ориентироваться. Я почти две недели работаю в кафе-закусочной «Тратория дядюшки Шарля», но пока научилась пользоваться только дроидами-мороженщиками и включать автоматическую мойку окон в СИБе*(Система интер-блока) закусочной.

— Эй! Стройняшка! — послышался похабный крик через весь зал кафе. — Где наш сырно— луковой суп?! Я тут состарится успею, пока ты нас обслужишь!

— Одну минуту! — обернувшись и примирительно подняв ладони, попросила я.

Закусив губу от волнения, я нетерпеливо и сосредоточенно водила пальцем между иконок.

Тут рядом со мной поравнялась высокая брюнетка, с изящной короткой стрижкой. Она была одета в такую же бело-сиреневую униформу официантки, как и я.

— Отойти, — нетерпеливо и сердито сказала она.

Когда я, пристыженная конфузом, посторонилась, темноволосая девушка быстро отыскала нужную пиктограмму и коснулась её пальцем.

— Какой объем порции? — деловито поинтересовалась она, когда на экране всплыло окошко с уточняющими вопросами.

— Четыреста пятьдесят грамм, — пристыженно и недовольно проворчала я.

— С уплотненной калорийностью?

— Нет, — вздохнула я.

Брюнетка по очереди коснулась нужных строчек на сенсорном дисплее и отошла.

— Спасибо, — быстро, с благодарностью, бросила я ей вслед.

Но она, не оборачиваясь, лишь пожала плечами.

Когда шесть порций готового супа выехали из квадратных гнезд интелкухни*(дословно «умная кухня», любое роботизированное устройство с искусственным разумом имеет приставку «интел»), я поспешила отнести блюда к столу, за котором сидели шестеро мужчин.

Выглядели они, мягко говоря, не слишком презентабельно: с лохматыми темными бородами, с немытыми волосами и в мятой, пыльной одежде.

Бродячие старьёвщики. Не частые гости в провинции Тиральда, но иногда они к нам забредают, когда возвращаются из столицы нашей планеты.

— Ваш заказ, — радушно произнесла я, расставляя миски с горячим супом перед шестью мужчинами.

Двое, что сидели ближе к краю, в открытую заглядывали в треугольный вырез моей униформы.

Я старательно делала вид, что не замечаю этого, но ощущала, как из-за стыдливой неловкости вместе с нарастающим раздражением, неумолимо разгораются мои краснеющие щеки.

Я готова согласится, что униформа официанток закусочной дядюшки Шарля имеет слишком короткую юбку и наши форменные узкие куртки оставляют открытой неприлично большую часть зоны декольте.

Но, мосанрог*(древний полумифических хищник из древних преданий, с девятью змеиными головами и телом быка) вас побери! Нельзя же вот так нагло пялится, не скрывая слюней и голодных взглядов!

Я пожелала бродячим скупщикам раритета приятного аппетита и поспешно ретировалась. У одного из столиков меня поймала за локоть другая официантка, с выкрашенными в розовый цвет волосами.

— Сель, — обратилась она ко мне, — учись пользоваться оборудованием закусочной побыстрее. Сеньор Шарль не отличается терпением и не будет ждать, пока ты освоишься!

— Да знаю я, знаю, Лети! — злясь на себя, с отчаянием ответила я.

— Если знаешь, чего тупишь каждый раз? — зашипела на меня подруга.

Я хотела было ей ответить, что прилагаю все усилия для того, чтобы побыстрее освоится, но нам некогда было препираться.

Работа в траттории дядюшки Шарля была не для слабых духом. Пусть официантки трудились с недельным перерывом, посменно, но мы открывались с рассветом, а закрывались по последнему клиенту.

А это, с равной вероятностью, могло случится, как в полночь, так и в пятом часу утра. К концу недели все официантки и повара домой почти что уползали и следующие два-три дня спали, с перерывами на еду, душ и естественные надобности.

А вот я была напрочь лишена подобной роскоши. У меня была мечта, банальная по своему обыкновению: поступить в Межгалактическую Геофизическую Академию и стать геофизиком в какой-нибудь минералодобывающей компании, занимающейся поиском и добычей высокоценных ресурсов вроде редкоземельных металлов, нефти, газов и энергоёмких кристаллов.

А для этого нужно было вырваться из этой Тиральдской глухомани, а затем улететь с этой давно и всеми забытой планеты Кальда.

Когда-то, как поговаривают старики, жизнь здесь была легка и беззаботна – на планете каждый месяц открывались новые предприятия, сюда сразу несколькими реками текли потоки имперских талеров и можно по полгода жить припеваючи на различные пособия.

Но те времена безвозвратно канули в лету, с почти повсеместным закрытием крупных заводов, фабрик, шахт и даже некоторых космопортов.

Теперь основной доход Кальдскоо маркграфства состоял в продажи земель под пастбища крупного скота и организации свалок на доброй трети всей планеты. Именно из-за последнего обстоятельства кстати, в Кальде стало не меряно старьёвщиков и лудильщиков, которые обожают копаться в мусоре выискивая там ценное, на их взгляд, барахло.

В общем оставаться мне здесь совсем не улыбалось, а денег на исполнение мечты и даже на билет до места вероятного её свершения у меня не было.

Классика.

Да-да, а ещё я сирота из приюта.

Ну если не считать моих приемных родителей, от которых я сбежала при первой возможности, когда поняла, что семейная пара задумала продать меня одному богатому любителю малолеток.

Тут вообще отдельная, трудная и долгая история. Нужно только сказать, что именно из-за своих названных «мамы» и «папы», я вынуждена была подделать собственные паспортные данные в ГИМе*(Генно-имплантированный модуль гражданина империи) и приписать себе пару лишних лет.

И даже сегодня, спустя почти полгода, вместо того, чтобы наслаждаться своей семнадцатой весной, я вынуждена работать и при том, наполовину, нелегально.

Сегодня вот, как раз воскресенье, точнее, уже два часа, как понедельник. И сейчас из последних сил, на двух банках мощных энергетиков, я спешу по платформе нижних улиц, в неприметное заведение.

С наступлением ночи на планете ощутимо похолодало и мой шерстяной плащ с капюшоном, вместе с мантией из кудели не слишком то спасал.

Ночь всегда разительно преображала Тиральду. Если днем, при свете тусклого часто задымленного и унылого солнца, жизнь здесь ещё могла притворятся размеренной и миролюбивой, то с заходом солнца всё менялось.

Стремительно пустели улицы, последние прохожие, уже в предзакатные часы мчались домой во весь опор то и дело пугливо глядя по сторонам.

Мрак ночи поглощал цвета, оттенки и звуки обманчиво приветливого весеннего денька.

Выдыхая облачка пара в ночь и напряженно оглядываясь, я торопливо шагала по злачным улицам, сжимая в руке гражданскую модель ударно-шокового пистолета.

К оружию душа у меня совсем не лежала, но в этих районах, без обладания орудием нанесения болезненных травм или даже убийства, просто не обойтись. Тем более молодой девушке, внешностью, которую, природа совсем не обидела.

Наверное, меня можно было назвать привлекательной или даже симпатичной. И учитывая количество гостей закусочной дядюшки Шарля, которые то и дело, порой весьма настойчиво, пытались позвать меня на свидание, у меня были все основания так полагать.

Многие уличные фонари на улицах нашего района были умышленно разбиты или испорчены, окна жилых домов, после заката, почти по всей Тиральде никогда не горели – все боялись привлекать внимание.

А в наш район, в добавок ко всему, с наступлением темноты ещё и полицейские патрули почти не заезжали.

С закатом, из канализационных люков, со скрипом отодвинув решетки, выбирались облезлые, большеголовые твари с саблевидными когтями и массивными задними лапами. Эти трупоеды и стервятники развелись у нас, как раз из-за обилия свалок, где многочисленные бандитские группировки прятали тела тех, кто по их мнению не заслуживал жизни. Говорят, под горами мусора на свалках уже давным-давно сформировалось целое кладбище незахороненных, как следует мертвецов. А живущие там стервятники ныне промышляют и на улицах городов, в надежде поживиться чем-то в местных мусорных контейнерах или плотью очередного пьяницы, кои нередко без чувств валялись на дороге и в проулках, не в силах дойти до своей ночлежки.

Следом за стервятниками, ночью просыпаются всевозможные бродяги, выползают на свет, точно ночные насекомые к теплу, грабители, убийцы и разбойники всех мастей, мелкие торговцы запрещенными веществами и обыкновенные куртизанки, готовые за четверть талера на что угодно.

Через десять минут хода мимо узких переулков и мрачных жилых блоков, с промежутками давно закрытых торговых лавок, я добралась до распахнутого люка игорного дома «Фартовая масть».

Само название заведения уже напрямую говорит о том, какого сорта посетители тут ошиваются.

Данный игорный дом был открыт одними ворами для других воров, разбойников, галактических пиратов, работорговцев, контрабандистов и прочих негодяев.

Я бы в жизни своей не посмела связываться с подобными висельниками и проходимцами! Но, хозяева «Фартовой масти» имели ещё один, тайный бизнес. А именно подделку ювелирных украшений. И им очень кстати пришелся человек, способный из стекляшки, сделать очень качественное подобие драгоценного камня.

Да, помимо геофизики, я увлекалась спелеологией, петрологией и, в особенности, геммологией. Не будь у меня такой страсти к геофизике, я бы мечтала о том, чтобы превращать камни в произведения искусства!

В огранке камней я, к собственному удивлению, преуспела весьма хорошо. Сказались усердные старания и обладание, в нужном количестве, соответствующей литературой, которой я зачитывалась с малых лет.

И как бы не противно было горбатиться на тех, кто торгует проклятыми подделками, это был единственный способ наискорейшего заработка на билет до столичной планеты Альбатории и оплату семилетнего обучения в тамошней академии.

Увы.

Я прошла мимо двух охранников куборуков. Шестирукие безносые гуманоиды, покрытые шипастой чешуёй, окинули меня угрюмыми взглядами.

Я натянуто улыбнулась им и поскорее прошмыгнула внутрь здания.

Внутри, являя собой разительный контраст с мрачной наружностью, под яркими огнями сотен осветительных газовых шаров бурлил всеобщий азарт.

Под звон бокалов, шелестели колоды карт, по сегментам рулеток скакали цветные шарики, то и дело бились об стол игральные кости или же звенели игровые автоматы то радуя, то огорчая безнадёжных игроков.

Минуя игровые столы и обходя не слишком трезвых гостей, я пересекла зал и вышла в узкий темный коридор.

Здесь ощутимо веяло влагой и чем-то спиртным.

Возле старого посудного шкафа, я коснулась кнопки выключателя света и повернула её вместе с панелью, на которой она была закреплена.

Стена слева от меня издала сдавленное фырканье, затем послышалась работа какого-то механизма и металлическая поверхность стены исчезла.

Оптоиллюзорные двери, создающие долговременные и, что важно, материальные иллюзии, пользуются большим спросом у разных криминальных личностей. На примере моих нанимателей, можно убедиться, что это лучший способ для сокрытия разного рода тайников.

Я оказалась в небольшом фабричном помещении, с голыми стенами, покрытыми многочисленными темными проводами, перепончатыми трубками и клапанами.

Здесь, кроме меня трудились ещё несколько специалистов по изготовлению поддельных украшений.

Но только я занималась огранкой камней, которые потом выдавались за агаты, опалы, нефриты, шпинель и яшму.

— Задерживаешься, Селеста, — квакающим голосом произнес пузатый коренастый карлик со складчатым зеленым брюхом и рыбоподобным лицом, с двумя высокими перепончатыми гребнями на макушке.

У него была выдающаяся вперёд нижняя черная губа, что придавала его лицу (или все-таки морде) скорбный вид. Бесцветные глаза с перламутровыми белками и темно-бурые пятна по всему его скользкому серо-зелёному телу.

Болотные морлоки многими признаются очень хозяйственными и дисциплинированными, от чего их часто и с удовольствием берут на должности младших начальников.

К тому же они не склонны к воровству, вранью и предательству. А ещё они очень уравновешенны и настолько флегматичны, насколько это вообще возможно.

— Прости, Доджо, задержали в закусочной, — попыталась оправдаться я, снимая свой плащ и отдавая роботу-слуге.

— В следующий раз я вынужден буду списать у тебя процент от твоей части дохода, — совершенно безразличным тоном проговорил, в ответ Доджо.

— Как скажешь, — пробормотала я себе под нос.

Я села возле своего рабочего «станка», которым была громоздкая обрабатывающая сферовидная машина.

Внутрь контейнера помещался камень для обработки, который парил в воздухе под воздействием магнитных полей с чередующейся полярностью.

Я же, надев перчатки-манипуляторы, могла поворачивать камень в любую сторону и управлять миниатюрными лазерными резаками, расположенными в сотовых сегментах, на которых изнутри был поделен сферический контейнер для обработки.

Наверху, в общем игровом зале гремело веселье. Кто-то топал ногами, слышался женский заливистый смех, чьи-то шаги, беготня и многочисленные голоса.

Перебарывая сонливость, я принялась за работу.

Сегодня пришлось создать с десяток поддельных опалов и парочку рубинов.

Работа был обыденной, монотонной и совершенно однообразной.

Я даже не слишком заморачивалась с выдумкой на огранку: работала по шаблону.

Смысла стараться я не видела – сегодня особо примечательного ничего и не было…

Я так думала, пока в руке не попал довольно большой, увесистый булыжник.

Мне он сразу показался странным, с ним определенно было что-то не так, он… он серьёзно отличался от всех камней, что я видела, пока работала на хозяев «Фартовой масти».

Этот, отливающийся глубокими, но тусклыми серовато-голубыми оттенками, тяжелый камень хорошо подошел бы для подделки нескольких голубых бриллиантов.

Детальное изучение этой породы приободрило меня сильнее любых энергетиков! Со всё большим, нарастающим тревожным волнением я продолжала изучать камень, из которого должна была создать качественную подделку голубого бриллианта.

И после кропотливого десятиминутного осмотра совсем необработанного, ещё даже с примесями, камня грубой формы, я осознала шокирующий факт: передо мной настоящий голубой алмаз!

И, монсанрог побери, он тянул больше, чем на полторы тысячи карат!

У меня, признаюсь, аж сердце замерло и грудь сдавило от нарастающего, учащенно пульсирующего, волнения.

Конечно же, справившись с ажиотажем, я засомневалась в правильности определения камня… Ну не может среди всего хлама, всяких дешевых пород, которые мне обычно приходиться обрабатывать, валяться огроменный алмаз!

Хотя, выглядит-то он, как обыкновенный силикатный булыжник, каких полно в пещерах Кальды, особенно в юго-восточных странах.

Хм… а вообще-то вполне ожидаемо, что не слишком образованные сборщики камней не обратили внимание на этот совершенно не привлекательный, на первый взгляд, камень.

Грязный, замутнённый, с налипшими комками глинистых примесей, он мало кого мог заинтриговать. Обычный соляной или силикатный камень, на вкус простого обывателя.

Обрадованная такой находкой и зная, что за это мне причитается солидный процент от последующей продажи, я уже собралась позвать Доджо и сообщить ему о том, как нам повезло.

Но тут, внутри меня словно щелкнул, какой-то переключатель. Меня как будто перемкнуло и внутренний голос вкрадчиво прошептал: «дорогая – этот камешек, может стать твоим биллетом в светлое будущее. Если продать его нужным людям, то тебе хватит денег, не только чтобы оплатить учебу, а даже купить дом в столице, личный транспорт, или даже открыть свою геммологическую компанию!»

И я согласилась с этим голосом. Это не «нам повезло», а мне!

Да, я знаю, что воровство – это преступление, но… можно ли считать преступлением кражу чего-то у тех, кто сколотил состояние на воровстве и продолжает промышлять преступным бизнесом? Можно ли красть у таких людей?.. Мне кажется, вот в о-очень исключительных случаях, вполне себе можно позволить. Ну, можно же… ну, правда…

Несколько секунд я металась между чувством долга – всё-таки ко мне здесь относятся более-менее сносно и платят исправно – и искушением присвоить себе необработанный бриллиант.

Я знала, что в нашей империи, по самым скромным оценкам, за один карат такого камешка дают от сорока тысяч имперских талеров! А тут, в этом красавце, все полторы тысячи карат, на вскидку!

То есть у меня в руках, фактически, шестьдесят миллионов талеров! Боги! Как же прекрасно звучат эти слова – шестьдесят миллионов талеров! А ещё лучше звучит: мои шестьдесят миллионов талеров!

Я не могла устоять.

Стараясь не выдавать охватившего меня нервного возбуждения и сохраняя невозмутимый вид, я аккуратно спрятала камень в подкладку мантии – иногда я зашиваю туда накопительные карты, которые в отличии от личного финансового счета невозможно взломать.

На выходе меня всегда проверяют и в сумке или просто за пазухой камень я не про несу.

О том, как вынести нежданно-негаданно попавшее ко мне в руки сокровище, я думала до самого утра, когда как раз окончила работу по огранке.

Отдав другому специалисту горсть «опалов», «яхонта» и несколько «шпинелей» я направилась к выходу.

В игорном зале, который к утру заметно опустел, я остановилась возле интел-автомата с напитками.

В меню я заказала самую большую порцию колы со льдом.

Вообще я этот дерьмовый напиток не жалую, но сейчас только он мог помочь мне вынести из игорного дома краденный алмаз.

А точнее большой, на половину литра, стакан из непрозрачного пластика.

Пока готовилась моя порция, мое сердце нагнетающими частыми фанфарами гремело в груди. Кожей спины и затылка я ощущала на себе десятки подозрительных взглядов. Мне казалось, что все уже давно знают, что я затеяла и сейчас меня обязательно поймают! И тогда!..

— Доброе утро, Селеста!

Я застыла на месте, чудом не вздрогнув от звука своего имени.

Затаив дыхание, я видела в отражении гладкой поверхности интелавтомата, как ко мне приближается парень в оливковой матерчатой куртке, которую он носил с закатанными рукавами и мешковатых черных штанах с красными полосками лампас.

Именно чёрные брюки с двумя багрово-красными линиями являлись отличительной меткой бандитской группировки, что «держала» этот район городка Тиральда.

Сейчас ко мне подходил старший сын одного из главарей банды «Граница» или, как их величали в народе, «погранцов».

Приятели называли этого молодцеватого рослого юношу Гаст, но большинство имели право обращаться к нему или сеньор Ренато или Гастон.

Здесь, в этом заведении, Гастон Ренато выполнял роль своеобразного начальника охраны и сборщика подати в общую казну банды.

— П-привет, Гастон, — быстро обернувшись, прощебетала я.

Он довольно ощерился, услышав мой голос. Его темная щетины сложилась складками вокруг растянувшегося в улыбке рта.

— Как дела?

— Спасибо, хорошо, — ответила я робко.

Я старалась держаться с ним максимально вежливо, но при этом не кокетничать и не давать ему ни единого намека на повод для навязчивых приставаний.

— Как ночка? — Гастон поравнялся со мной, и его рука легла на мою талию.

Я напряглась, всё во мне натянулось и сплелось в одну туго натянутую струну. Вместе с нервозностью, я почувствовал смесь гневного возмущения и отвращения! Меня воротило от прикосновений этого хамоватого, зазнавшегося подонка!

— Вполне себе обычная, — как ни в чём не бывало, пробормотала я, наблюдая за индикаторами стадии готовности моего напитка в интел-автомате.

Для надёжности я добавила в колу кое-какие фруктовые добавки — так цвет будет погуще и рассмотреть лежащий внутри алмаз будет сложнее.

— А куда сейчас торопишься, милашка? — проворковал Ренато наклоняясь ко мне и вдыхая запах мои тёмно-пепельных чуть вьющихся волос.

— Домой.

— В душ и в уютную постельку? — проговорил он.

Я почувствовала, как его дыхание неприятно щекочет кожу и услышала исходящий из его рта гадкий, горький запах табака, смешанного с алкоголем и жаренным мясом.

— Скорее всего, — не глядя на парня, ответила я.

— Ты наверняка будешь голенькая, в душе? А спишь ты тоже без одежды?

Рука Гастона спустилась с моей талии, и я почувствовала его ладонь на своих ягодицах.

В который раз мне приходится терпеть подобное отношение, через силу сдерживая себя в желании дать Гастону по руке, резко развернуться и что есть силы врезать наглецу коленом промеж ног. Так чтоб запомнил, таракана кусок, что свои похотливые грабли нужно держать при себе!

Но делать нечего, посмею взбрыкнуть и завтра полиция найдёт мое бездыханное тело на дне канавы, со следами изнасилования и мучительной гибели.

Ничего. В прошлые разы Гастон ограничился только тем, что облапал меня всю, может и в этот раз обойдётся.

Сдерживая свое судорожное дыхание, испытывая неудержимое отвращение и мечтая, после прикосновений Ренато, дома принять часовую ванну, с разными ароматизаторами, я отчаянно терпела. Отчаянно и бесконечно долго — всё то время, что интелавтомат готовил мою колу, я терпела ладонь Гастона на филейной части своего тела.

Могло быть и хуже – однажды, будучи выпившим, Гастон бесцеремонно полез рукой мне под лиф.

Интелавтомат тихо звякнул и специальном гнезде появился сине-белый полулитровый пластиковый стакан с исходящей легким паром колой.

Гастон бесцеремонно взял мой напиток, отпил и тут же поморщился.

— М-м… Ты любишь такое кислое ассорти в коле?

Он снова ухмыльнулся.

— А ты извращенка… А? А может ты и в постели не прочь поизвращаться? А? Селеста-милашка?

С этими словами он гнусно захихикал и поцеловал меня в шею.

Я, неприязненно скривившись, чудом сдержалась, чтобы меня не передёрнуло от омерзения. Его левая рука крепче сжала мою правую ягодицу, заставляя меня пылать от стыда, бессильного гнева и невозможности никак помешать подобному поведению этого избалованного безнаказанностью молодого бандита.

— Гастон! Гастон! — вдруг позвали откуда-то из глубины зала.

Ренато недовольно застонал и отстранился от меня.

— Ну чего?! — раздраженно крикнул он в ответ.

Я, пока парень не видел, тихо незаметно нервно всхлипнула.

Мысленно я молилась о том, чтобы ему сейчас было чем заняться, и это животное оставило меня в покое!

— У нас тут мужик какой-то! — прозвучал в ответ голос кого-то из крупье. — Походу того… откинулся.

— Мать вашу, шалаву!.. — прорычал Гастон. — Вот не можете нормально ночь отработать! Обязательно надо чего такое учинить!.. Сейчас, иду!

— А с тобой я не прощаюсь, Селеста, — он подмигнул мне и, хлестко шлепнув по заднице, ушел разбираться с проблемами.

Стакан с колой он вернул в гнездо автомата.

Когда Ренато отошел, я, закрыв собой отражающую поверхность интел-автомата, быстро вынула из подкладки мантии камень и тихо, без всплеска, опустила в ледяную колу.

Часть содержимого вылилась через край стакана, но никто этого не заметил – спасибо Гастону с его громадными глотками, которыми он отпил солидную часть напитка.

Переложив пальцами кубики льда в стакане так, чтобы они максимально закрывали собой ценное содержимое, я направилась к выходу.

Теперь, главное пройти обыск.

Обыском в «Фартовой масти» занимались другие два члена банды «Граница» и постоянные привратники игорного заведения – куборуки.

Напустив на себя максимально честный, беззаботный и усталый вид, я направилась к входному люку заведения.

Чувство страха твердело в икрах ног и пульсировало в венах по всему телу. Я отчаянно старалась сделать вид, что не ощущаю, как все мои нервы, точно струны мандолины межгалактических менестрелей, натянулись до возможного предела.

Я старалась контролировать своё дыхание и унять проклятую дрожь в плечах и пальцах рук.

Мысленно взмолившись всем богам, которых я знаю, я приблизилась к порогу люка.

Один из куборуков взглянул на меня своими, лишенными белков, блекло-зелёными глазами с кольцевидными зрачками.

От его взгляда у меня сжались и легкие, и сердце и даже желудок.

— Ну, чего встала, Селеста? — прикрикнул на меня один из «погранцов» в черных штанах с красными лампасами. — Проходи сюда!

Я подошла к нему, и его напарник приблизился ко мне со сканером в руке.

— Стакан с колой мне отдай, — велел погранец, который подозвал меня.

— Как скажешь, — с показным безразличием ответила я, ощущая, как у меня, от истощающей нервозности, горит кожа под всей одеждой.

Пульсирующее оцепенение сдавило живот и сжало в тисках мышцы всего тела.

Второй бандит приблизился ко мне с шаровидным сканером, который испускал мерцающую паутину бело-голубых линий.

— У тебя всё в порядке, Сель? — поинтересовался «погранец», которому я отдала свой стакан с колой. — Ты какая-то бледненькая…

Я окинула этого чернобородого молодца в кожаном лэнгдоне без рукавов, одетом поверх суконной туники.

— Всё в порядке, Аугусто. Просто… нелегкая ночка.

— Ясно, — пробасил бородач и опустил взгляд на стакан с моей колой у себя в руке. — Не против, если я попробую?

— Да ради всех богов, — пожала я плечами, пока меня ощупывали пронырливые лучи свето-голографического сканера. — До тебя там уже приложился сеньор Гастон, так что можешь не стеснятся.

Чернявый Аугусто, недовольно скривился и качнул головой.

— Нет уж, спасибо. Сама это пей.

— А у меня нет другого выхода, — ухмыльнулась я. — Деньги-то потрачены… И потом, слюни сеньора Гастона не самое худшие, что могло бы оказаться в стакане с моей колой.

Бойцы «Границы» понимающе засмеялись. Гастона Ренато побаивались за его власть и родство с одним из главарей банды, но самого парня не слишком уважали за его страсть к безделью и привычку перекладывать ответственность на других.

И пить после него, само собой, никто бы из его людей не стал, на что я и рассчитывала.

Я успешно прошла сканер, и Аугусто вернул мне стакан с колой.

— Мерси, — улыбнулась я ему.

Аугусто хмуро кивнул и жестом велел мне уходить.

Ох, с радостью!..

Отчаянно сдерживая себя, чтобы просто сразу не перейти на бег, я, натянув капюшон шерстяного плаща, направилась к станции магнитобусов.

Здесь в этом районе общественный транспорт был под стать окружающей действительности: изношенный, старый и скрипучий, вселяющий угнетающее чувство безысходности.

Расплатившись на входе с дроидом-кондуктором и получив на свой ГИМ квитанцию о проезде, я села у окна.

Пока я ехала до своего дома и пялилась в окно на платформы нижних улиц Тиральды, у меня в голове прокручивались достоинства и недостатки различных вариантов моих будущих действий.

Я понимала, что рано или поздно мои работодатели узнают о том, какое сокровище попало к ним в руки – все камни проходят детальный регистр, данные из которого усердно сверяются с материалом в наличии.

Как только мои боссы прознают о том, что попало к ним в потные воровские лапы, и кто посмел их обокрасть, за мной отправят отряд из головорезов в полосатых черных штанах, с бластерами и кордами.

И мне нужно сразу забыть о возможности вернуть камень, а после попросить прощение – это уже не поможет. До того, как я пересекла порог «Фартовой масти» маленький шанс на то, что меня помилуют был, а после – он безвозвратно исчез.

Из всего выше перечисленного очевидно следует, что дома, в моем захудалом и злачном жилищном блоке, с однокомнатной апартаментой, мне задерживаться совсем не стоит. Ну, если конечно я не желаю быть пойманной, и сперва, в чем можно не сомневаться, от***ханой всеми желающими членами банды «Граница», а затем замученной до смерти в их пыточных и повешенной в одном из фонарных столбов, в качестве назидания всем прочим.

Нет, уж. Благодарю, у меня совсем другие планы не жизнь.

А посему, едва вернувшись домой, я отыскала косметический кейс, который мне недавно подогнал Гастон Ренато, в надежде, что так я буду более сговорчивой. Как же!

Мало того, что меня от него с души воротит, так ещё и косметос, который он мне подарил, мне вообще не подходит!

Ну, разве что одна палетка с тенями ничего и пара кремчиков. Всё остальное – такой себе ширпотреб для тех, кому важна красивая упаковка и плевать на качество.

А моя соседка, чья дверь была в шаге от моей, относилась как раз к такой категории людей.

Она у меня пахала на местной кондитерской и каждый четверг, украдкой, таскала домой свеже ворованные пирожные, которые были переслащены и славились последствиями в виде гарантированной диареи.

Зеля, так звали мою соседку, всегда красилась довольно ярко и даже вызывающе. И когда она, как всегда без приглашения, завалилась ко мне в гости и узрела у меня красивый и яркий, чёрно-розовый кейс с косметикой, немедленно принялась меня уламывать продать ей это «сокровище». А ещё лучше, подарить.

Я тогда отказалась, у меня были другие планы насчет подарка Гастона, но сейчас его презент был очень кстати.

Позвонив в дверной селектор Зели, я услышала:

— Сель, дорогуша, прости. Я пока не могу. У меня тут… срочные дела нарисовались.

Ага, как же, срочные дела у неё. Небось опять свои пирожные в паленые ящики фасует и после работы побежит продавать владельцам каких-нибудь дешевых пекарен, для реализации.

— Конечно, Зель, прости, что отвлекаю… — милым голоском ответила я, — просто я подумала, что ты сможешь найти лучшее применение моем кейсу с косметикой. Или ты уже передумала его забирать?

И минуты не прошло, как дверь апартаменты Зели отъехала в сторону и передо мной оказалась полноватая, черноволосая женщина, в пёстром платье-роба и матерчатом переднике.

— Так ты всё-таки решила мне его продать? — засияла Зеля, лихорадочно пожирая глазам объемистый кейс в моих руках.

— Скорее, подарить, — ответила я.

— М-м, — с подозрением протянула Зеля, — а откуда такая щедрость?

— Ты же сама хотела его забрать, — напомнила я.

— Да, но ты же не отдавала. Почему передумала?

Вот же выхухоль подозрительная, а! Нет, чтобы просто взять, когда дают!..

— Ладно, скажу, — сделав вид, что сдаюсь, вздохнула я, — мне нужна услуга.

— Какого рода? — с любопытством и хитринкой в глазах поинтересовалась соседка.

— Наблюдательного, — с толикой неуловимого ехидства проговорила я.

Вручив Зели желанный, для неё, кейс я наврала, что готовлю сюрприз моим друзьям, и сейчас мне нужно сбегать на Перекатный рынок, чтобы купить всё необходимое. Но они могут заявиться раньше времени и…

— Зель, было бы не плохо, ели бы ты ненадолго их отвлекла, — сделав умоляющее и боязливое лицо, проговорила я.

— Ах вот как? — заулыбалась Зеля. — А не женатые красавчики среди твоих друзей есть?

— Ещё какие, — заверила я её, со сладкой улыбкой. — Короче… поможешь?

— Без проблем, родная! — с готовностью затараторила Зеля. — Если они придут, я отправлю тебе сообщение на ГИМ. Договорились?

— Я знала, что на тебя можно положится, — сладко пропела я.

Обменявшись взаимными фальшивыми улыбочками мы распрощались.

Так, отлично. Сигнализация в лице, жадной и чересчур охочей до мужского внимания, соседки установлена.

Если повезет, Зеля ещё заманит Гастона с его парнями в гости, и они угостятся её краденными пирожными, с незабываемым и гарантированным эффектом. Тогда-то им уж точно будет не до меня.

Однако, пора сматываться.

Затем, я начала собирать все свои самые необходимые вещи. Благо, предметов быта в моей скромной собственности у меня и так было не много, а уж самое необходимое и вовсе можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Наскоро собравшись, я расплатилась с владелицей жилого блока за две недели вперёд – пусть «погранцы» думают, что я вернусь сюда и ждут меня здесь – и сообщив ей, что отправилась на Перекатный рынок, торопливо покинула дом.

«Перекатными рынками» на планетах империи Альбатор называли кочующие ярмарки, славящиеся тем, что там покупают и продают краденое, похищенное и незаконное ввезенное.

Для моих боссов и головорезов из «Границы» должно быть вполне очевидным и логичным, что я, не мудрствуя лукаво, вознамерилась спихнуть алмаз по бросовой цене.

Ну я же сиротка из провинции, без мозгов и должного образования, ну, что меня взять. Да? Иной раз меня бы серьёзно оскорбило такое мнение о моей скромной персоне, но сейчас это было мне это было на руку.

Я сменила несколько маршрутов, прокатившись на шести разных магнитобусах, чтобы, на всякий случай, запутать следы.

Я знала, что у погранцов есть связи с местным отделением полиции, которое, в свою очередь, имеет доступ к активным патрульным дронам с камерами кругового обзора и сканерам лиц, кои установлены на всех остановках общественного транспорта и на входах многих заведений.

И чтобы запутать данные с камер, на которые я не могу не попасть, мне пришлось изрядно поколесить по просторам района и близ лежащих кварталов.

После этого, следуя несложному, но, искренне надеюсь, что эффективному плану, я переоделась в уборной одной из мелких пиццерий. Я сменила серый шерстяной плащ на куртку из потёртой чёрной кожи, с тканевым капюшоном, сняла мантию, и вместо старых нейлоновых брюк, натянула тёмно-сиреневые вязаные рейтузы, а изношенные ботинки сменила на высокие сапоги из мягкой бурой замши. Под куртку, я ещё одела легкую хлопковую тунику светло-серого цвета.

Последним штрихом к изменению моей внешности стали очки со встроенным маршрутизатором. С такими ходит треть города, так что подозрения этот аксессуар не вызовет

Всё, теперь я готова двигать дальше.

Меня снедала и терзала будоражащая сознание тревога. Перенасыщенный, из-за переживаний, с концентрированным адреналином, мой организм, по ощущениям, сжимался, кувыркался и, брыкаясь, рвался сразу во все стороны.

Жар пылал на моих ладонях, щеках и на шее. Лихорадящее чувство страха, вызванное лишними и пугающими мыслями о преследовании, то и дело прошибало меня насквозь.

И единственное, чем я себя успокаивала были мечтания о новой жизни. И раз уж ради неё нужно рискнуть собственным существованием, я, пожалуй, рискну.

Теперь, когда я выглядела по-другому и меня было тяжелее обнаружить, я открыла на своем ГИМе общесетевую официальную страницу гражданского космопорта Тиральды.

Вообще их у нас было четыре, но самым крупным был Северо-Восточный космопорт межпланетных космолиний. И, к тому же, именно там, среди младших диспетчеров работал один мой приятель.

Ну, точнее даже не приятель, а знакомый, который в закусочной дядюшки Шарля пытался приторговывать гашишем и марихуаной. Я сама этими «травами» не увлекалась, но видела, что некоторые из официанток приобретали у него товар для личного пользования.

Но главное не это, а то, что он мне кое-чем обязан, в частности тем, что я никому не растрепала о его налаженной торговли травкой через официанток дядюшки Шарля.

И сегодня настало время этим бессовестно воспользоваться.

Выйдя из пицерии, я направилась на одну многолюдных площадей города.

Здесь и в будние дни не продохнуть от столпотворений праздно шатающихся граждан, а уж в выходные и вовсе, в буквальном смысле, не то что яблоку, а горошине негде упасть.

То, что надо. Если даже за мной и следят, то здесь уж меня точно потеряют из виду.

Нырнув, в эту шумную, крикливую массу жителей Тиральды, лавируя между парочками и громкими компаниями, я торопливо просмотрела список ближайших рейсов всех космотранспортных компаний, которые предоставляли свои корабли для пассажирских перевозок.

Меня интересовали чартеры до Альбатории или ближайших к ней планет.

Всего подходивших мне рейсов было пять, но из них, прямиком в Альбатор шёл только один.

И под ним, выделенной предупредительным желтым маркером, красовалось сообщение:

«Внимание всем жителям Тиральды!

Сегодня утром, в десять часов, состоится последний прямой рейс, с кораблём номер K-34-80-ALB компании «ИмперТрон», с планеты Кальда на Альбаторию.

Отныне прямых сообщений между Кальдой и столицей больше не будет.

Единственной возможностью для жителей Кальды посетить столицу станут маршруты с троичными пересадками.

И со следующей декады, жители Кальды обязаны будут оформлять внутри-имперскую визу для посещения столицы, которое будет ограничено двумя перелетами, по четырнадцать дней.

С уважением, Администрация Северо-Восточного космопорта гражданских космолиний»

Ну, ясно. Роковой символизм просто налицо – это, наверное, и правда мой единственный и последний шанс улететь на хрен с этой стремительно приходящей в упадок планеты.

И решение столицы прервать прямое сообщение, ярко свидетельствует о том, что Кальда, в ближайшие десятилетия не получит ни новых госинвестиций, ни, какой бы то ни было помощи для развития промышленности или сферы услуг. Ни-че-го.

А это однозначно обрушит её и без того позорный индекс привлекательности инвестиций.

Похоже Палата Курфюрстов, вместе с императором Данте Третьим, решили начать подготовку о передаче Кальде независимости.

Именно так в Империи поступали с планетами, вложения в которых, на протяжении долгого времени переставали окупаться, а собственных ресурсов, в виде полезных ископаемых и прочего, у планеты не было.

Такие провинциальные и полностью датационные планеты, общим коллегиальным решением Верхней и Нижней Палат имперского правительства, вычеркивали к мосанрогу на язык, из состава Альбаторской империи и предоставляли «желанную» независимость.

На деле это означало, что империя выведет делегацию Кальдского маркграфства, вместе с войсками, флотом и прочими органами местного госаппарата. К тому же, первым делом, империя выдоит до последнего весь возможный капитал из Кальды и демонтирует ценные объекты кальдской инфраструктуры.

Ну, в обще если я не улечу сегодня… я не улечу отсюда никогда.

Потому, что такой безродной сироте, не имеющей достаточного количества капитала (если бы у меня не было алмаза за шесть десятком миллионов) никто и никогда визу в столицу не откроет.

А уж, когда Кальду, в чем уже можно не сомневаться, выставят за пределы империи, здесь начнется вполне ожидаемые дележ власти и оставшихся богатств, что неминуемо будет сопровождаться всевозможными видами насилия и военных столкновений.

Короче, пару десятков лет, моя родная Кальда, вероятнее всего, будет во власти жестокой анархии. Ну, если конечно, какое-нибудь другое межпланетное государство не приберет её к рукам.

Что вряд ли.

Мои невесёлые рассуждения о неминуемом будущем Кальды, были прерваны сообщением в ГИМе от Зели.

-«Сель, родная, твои друзья уже пришли! Они почему-то были очень взволнованы, мне даже показалось, что они на тебя злятся! Они шумели, ругались и даже выбили дверь в твою апартаменту! Я попробовала их пригласить к себе и предложить им угощения, но их ничего не интересовало, кроме тебя и твоего местонахождения. Ты уж прости, но я им рассказала, что отправилась на рынок. И вообще Сель, какие-то стрёмные, на бандитов похоже. Ты их давно знаешь?..»

О-па! А вот и моя «сигнализация» сработала. Значит «погранцы» уже у меня в апартаменте? Быстро же они спохватились, чтоб их на каторгу отправили!..

Да, мосанрог их всех побери, нужно спешить!

Но, сперва следует сбросить с хвоста погоню, которая уже наверняка отправилась вслед за мной.

Я перешла на персональные страницы других космопортов, поменьше и подешевле Северо-Восточного. На одном из них, я забронировала место до выбранной наугад планеты. А затем, для достоверности, на этой же странице, зафрахтовала место якобы под свой багаж. Ну, чтобы уж точно никто не сомневался, что я полечу именно с этого космопорта и именно указанным рейсом.

При этом я везде вбила свое настоящее имя и фамилию. Пускай-ка громилы из «Границы» побегают и попотеют, я пока тем временем отправлюсь к своему приятелю, промышляющему мелкой наркоторговлей.

Надеюсь, когда я отсюда, наконец, улечу, в моей жизни больше не будет всяких наркошей, воров, контрабандистов и прочих представителей бандитской фауны.

Я вышла из Общесети и двинулась дальше, мимо развлекательных площадок, дроидов-аниматоров и разнообразных аттракционов.

Я не отличалась слишком высоким ростом и какими бы то ни было атлетическими данными, и потому, в толчее мне, с моим аскетичным телосложением, приходилось не сладко.

Несколько раз меня чуть не сбили с ног, два раза я получила локтем по плечу и ещё пару раз по спине. Какой-то нахал, пользуясь обтягивающей тканью моих рейтуз, в наглую облапал мой зад.

Я уже схватилась за шоковый пистолет – подобного хамства, если у меня есть возможность, я не терплю! Хватит, что меня в приюте, мальчишки постарше то и дело пытались зажимать, пока меня оттуда не забрали люди, которых я, по ошибке, восприняла как дар с Выши.

Любитель распускать свои похотливые культяпки куда— то испарился. А жаль…

Выйдя из толпы, я увидела небольшую, но довольно плотную очередь, перед интел-киоском со всякими закусками.

Я честно хотела пройти мимо, но едва моего обаяния коснулся манящих сочный запах жареного мяса, желудок ощутимо сжался и выдал руладу унылых урчаний.

Я вспомнила, что ни за ночь, ни за утро так ничего не поела. Как бы это ни было опасно, а нужно перекусить, иначе я рискую свалится в голодный обморок и тогда мне уж точно не светит улететь с этой, провонявшей мусором со свалок, Кальды.

Выбрав очередь поменьше, то и дело оглядываясь и бросая нервные взгляды на часы своего ГИМа, я встала за парой рабочих, в мятых сине-серых спецовках, покрытых темными пятнами смазочных масел.

У них обоих на спинах громоздились погрузочные ранцы, с двумя массивными кронштейнами на шарнирах и сильно уменьшенными стрелами миниатюрных подъемников, на конце которых крепились приспособления, в зависимости от поставленных задач.

Такие ранцы, используя электроэнергию и гидравлические приводы, способны были позволить даже одному человеку поднять груз в пару-тройку десятков тонн. Что существенно упрощает дело при строительствах, ремонтах и монтажных работах.

Перед работягами, впереди, стояли ещё шестеро желающих поживиться уличной, далеко не очень качественной, снедью.

Одним из них, что меня сразу же насторожило, был крысолак.

Горбатый, как и все его сородичи, имеющий внешнее и родственное сходство с самыми многочисленными и мерзкими грызунами, он был облачен в изношенную замшевую куртку с металлическими заклепками и капюшоном. На ногах крысолака темнели широкие мешковатые штаны, из которых на заднице торчал омерзительный скользкий розоватый хвост, а покрытые серой шерстью ступни и вовсе были без обуви. Любого вида ботинки и сапоги разумные грызуны категорически не признавали и не носили.

И со всем их отталкивающим крысподобным внешним видом можно было бы, наверное, мириться, если бы не их репутация карманников, домушников, взломщиков, шпионов и даже отравителей.

Альбаторская империя всеми силами борется со всевозможными предрассудками людей по отношению к не человеческим расам, поскольку правительству необходимы торговые и дипломатические отношения со многими не человеческими цивилизациями, но такие существа, как крысолаки активно способствуют росту недоверия и общего негатива ко всем инопланетным гостям империи.

В статистиках всех, без исключения, городов и планет империи, обязательно фигурируют десятки крысолаков. И тут кроется вторая причина, по которой они бесят и раздражают всех, кого только можно – их бесчисленное количество. Они не часто сбиваются в стаи, чтобы лишний раз не привлекать внимание, но крысолаки одна из самых распространенных рас, по всем известным галактикам.

Я тоже не питала к этим крысам, ростом в половину взрослого человека, ни малейшей симпатии – насмотрелась на их выходки.

Но сейчас мое внимание привлек другой субъект.

Он стоял сразу же, перед крысолаком.

Довольно высокий, с небрежно зачесанными назад темными волосами, он был облачен в светлую, серо-голубую шинель с алыми манжетами и нашитыми на плечи золотыми погонами.

Из рукавов шинели выглядывали отливающие сталью экзо-перчатки.

Я удивленно вскинула брови, оглядывая импозантного незнакомца.

Нечасто в наших краях встретишь офицера Имперского флота!

Когда мужчина повернулся, чтобы посмотреть куда-то в сторону, я увидела его темную не слишком ухоженную бороду на немного скуластом лице и слегка миндалевидные глаза. Под распахнутой шинелью я увидела глубокого темно-синего цвета китель с алыми же манжетами, воротом и золотыми полосами на рукавах и такого же цвета погонами. На ногах у мужчины были светлые, серо-белые брюки и высокие тёмно-синие, почти чёрные сапоги с тяжелой подошвой.

Он был при оружие, а на кителе поблескивали несколько орденов.

У меня непроизвольно вырвался вздох уважения, когда я увидела у него на груди награды за две самых тяжелых, для империи, и очень долгих кампании.

Я не считала завоевания Альбатора преступлениями и не понимала некоторых наших граждан, которые порицали императора и коллегию курфюрстов за аннексированные планеты.

Во-первых, если не империя, туда придут другие. Во-вторых, как бы наша империя не доила колонии, она стремительно застраивала их всевозможной полезной инфраструктурой, от заводов и больниц до космодромов и университетов. В-третьих, завоевания Альбатора преследуют совершенно объективные цели – обеспечить себя всем необходимым и защитить свои планеты внешним кольцом обороны.

То есть создать единую и нерушимую область в галактиках и космических секторах, где будет стабильный мир, который необходим для развития промышленности, торговли и общего процветания.

А сделать всё это Альбатору всеми силами не позволяют ТИРЭКС – альянс межпланетных концеров и корпораций – религиозные рыцарские ордены и ряд крайне завистливых и жадных космических монархий.

Я уж молчу про разные другие цивилизации, в принципе ненавидящие людей.

В общем завоевания нашей страны и считаю полностью оправданными и к военным, особенно к флотским, во многом отношусь с уважением.

И мне удивительно видеть здесь одного из них. Да ещё, судя по кольцам на погонах, целого оберст-лейтенанта!

Офицер флота невзначай повернул ко мне свое лицо и посмотрел на меня. Я оторопела и пару лишних секунд смотрел в его золотисто-янтарные глаза, а затем, ощутив неловкость ситуации, торопливо отвела взгляд в сторону.

Я несколько мгновений с фальшивым интересом рассматривала толпу гуляющих вокруг жителей Кальды, пока оберст-лейтенант снова не отвернулся к интелкиоску.

Я опасливо взглянула на его спину и мысленно отругала себя: зачем было так таращится на него! Веду себя, как дикарка!..

Впрочем, грустная правда состоит в том, что отчасти так и есть.

Я ведь безродная сирота с маленькой никчемной планеты, на окраине могучей империи, отчасти мне простительно, что я так неприлично уставилась на флотского офицера.

Очередь сокращалась, довольные покупатели отходили от многорукого аппарата интелкиоска, который торопливо и одновременно жарил, перчил, варил, солил и пёк, выбивая при этом электронные квитанции и принимая оплату.

Стоящий сразу за офицером крысолак как-то странно качнулся в сторону темноволосого оберст-лейтенанта.

Его правая рука шевельнулась, а затем я увидела, как уже в левой лапе грызуна что-то появилось, и он быстро сунул это себе за пазуху.

Он стоял ко мне спиной, и я не могла видеть всего, что он делает. Но я работаю бок о бок с разного рода проходимцами уже достаточно давно, чтобы знать, как орудуют карманники.

Кроме меня никто не обратил внимание на подозрительные шевеления крысолака, а между тем, я поняла, что этот голохвостый мерзавец только что обокрал стоящего впереди офицера.

Я мысленно выругалась, вмешиваться в чужие проблемы мне совершенно не улыбалось. Во-первых, это не мое дело, во-вторых, господин офицер сам виноват – знает, куда прилетел и нечего зевать по сторонам. А в-третьих, у меня есть свои неотложные дела.

Но… монсарогова грёбаная совесть!..

Едва только крысолак уже начал красться в сторону, намереваясь улизнуть с украденным, как я преступила ему дорогу и заявила:

— А ну верни, то что спёр, блохонос головостый!

Крысолак отскочил назад и немедленно ощерился, обнажив желтые кривые зубы и распустив усы-вибрисы.

— Ты чё городишь, прошмандовка кальдонская! Я честный горожанин, с роду никого не «щипал»!..

Он ринулся меня обойти, но я быстро преградила ему дорогу и, отвернув левую сторону куртки, демонстративно положила руку на рукоять шокового пистолета.

Но крысеныш был не робкого десятка, и злобно фыркнув, тоже выхватил импульсно-ударный пистолет.

Оказавшийся сзади крысолака офицер сдержанно и холодно произнес:

— Гражданин, у меня пропал кошель с несколькими мелкими вещицами. Вы часом невидали, кто мог их взять? Вы же вроде рядом стояли…

Крысолак нервно обернулся на оберст-лейтенанта.

Все вокруг уже смотрели на нас.

— Чё вы ко мне пристали, ничего я не брал!..

— Неужели? — янтарные глаза офицер недобро блеснули. — А девушка, вроде, утверждает, что вы посмели позаимствовать у меня мой кошель.

— Да кого вы слушаете, господин офицер, — мгновенно залебезил крысолак и метнул в мою сторону ненавистный взгляд. — Вы посмотрите на неё! Сразу же видно: наркоманка пропащая! Небось ещё и натурой платит, в подворотне клиентов обслуживая!..

— Ах ты червехвост ушастый!.. — задохнулась я от возмущения.

— Пасть захлопни, подстилка вытоптаная! — не остался в долгу крысолак.

Я чуть не пальнула в него, честно слово! Но тут, расталкивая столпившихся вокруг нас зевак, к месту разворачивающегося действия подошли двое усталых усатых полицейских.

Они были в своей известной чёрно-оливковой униформе и белых касках с металлопластиковым забралом.

— Что тут у вас происходит? — недовольно спросил один из них.

Я замерла, от страха язык у меня как будто присох к нёбу. Сердце билось в грудь, как от толчков на пружине.

— Да всё в порядке, — ещё больше понизив голос, трусливо пропищал крысолак. — Вам не о чем беспокоится, господа полицейские.

Но тут вперёд выступил один из давешних рабочих, с погрузочным ранцем на спине.

— Тут такое дело, господа полицейские, — степенно заговорил он. — Вот этот вот крыс…

Рабочий ткнул пальцем в крысолака.

— Спёр чой то у господина оберст-лейтенанта, а эта сеньорита, вон заметила и сообщила…

Взгляды полицейских обратились на меня. Я нервно сглотнула, увидев, как мгновенно изменились их лица и, как сонные взгляды стражей порядка мгновенно наполнились взволнованным любопытством.

Похоже я была уже в розыске и они меня узнали! Потому что наверняка были одним из тех, кто уже помогал «Границе» искать меня!

— Селеста Сарто? — суровым голосом громыхнул один из полицейских и шагнул ко мне. — Вы арестованы по подозрению в краже в особо крупных размер… Стоять! Маттео держи её!

Голос старшего полицейского сорвался на хриплый визг.

— Стой, паскуда малолетняя! Ноги прострелю!

Я уже летела прочь на всех парах, на бегу проклиная решение помешать воровству того крысолака, чтоб его мосанрог сожрал!

Прытко лавируя между толп гуляющих жителей, я со всех ног удирала с площади.

Лицо горело, ветер шумел в ушах, волосы развевались за спиной и страх влажным холодом лизал спину.

Выбивая пыль ботинками из каучукового покрытия платформы я стремительно мчалась вперёд.

Неподалеку мне посчастливилось увидеть магнитобусную остановку. Мне было плевать на маршрут, нужно было просто валить!

Я рванула к остановке, но на пути у меня, откуда ни возьмись, появились сразу трое головорезов из «Границы».

— Вон она! — гаркнул один из них, с искусственным электронным глазом и металлической пластине на пол лица.

Двое других вскинули мощные импульсно-ударные бластеры.

«Да вы конченные что ли! — успела подумать я».

И тут же мимо меня засверкали бело-сиреневые и красно-желтые линии бластерных разрядов.

Послышались перепуганные крики жителей города, раздался грохот разбитых выстрелами конструкций и построек, проскрежетал металл и с громоподобным звенящим ударом обрушилась сверкающая огнями вывеска одного из интел-киосков.

Люди бросились в рассыпную.

Людская лавина фактически смела меня. Один мужчина, в истеричном стремлении спастись, просто отшвырнул меня с дороги. Я больно ударилась правым локтем, бедром и коленом. Но тут же подхватилась и, уворачиваясь от обезумевших от страха людей, помчалась к остановке.

На пути у меня, мосанрог знает откуда, вырос разъяренный Гастон Ренато.

Его темно-карие глаза горели убийственной злостью.

— С**а!.. Верни камень, тварь!..

Он замахнулся на меня своим кордом – громадным тесаком, в половину руки взрослого мужчины, с лезвием из легированного сплава.

Широкий клинок разрубил воздух у самого моего лица.

Я отскочила назад и тут же вскинула пистолет.

Времени раздумывать у меня не было, и я нажала на спуск. Ренато прикрылся браслетом с активным силовым полем.

Выругавшись, я попробовала его оббежать. Но, Гастон сумел догнать меня и толкнуть в спину, я вскрикнула и улетела вперед, выставив перед собой руки. Я упала возле лотка с фруктами и сладостями.

Шоковый пистолет выпал из моих рук и отскочил прочь. Я потянулась было за ним, но подбежавший Гастон пнул меня в живот.

Я только инстинктивно успела защититься, закрывшись руками и чуть повернувшись.

Носок тяжелого ботинка Гастона врезался мне в левый бок. Я задохнулась от свирепой ломящей боли.

— Добегалась, шалава?! — проорал в бешенстве, стоящий надо мной Гастон Ренато. — Ты кого кинуть вздумала, дрянь ты вшивая?! Да я тебя парням отдам, они тебя так по кругу пропустят, что ходить не сможешь! Я тебе матку вырежу и…

Договорить он не успел.

В этот самый момент, изловчившись, я дотянулась валяющейся неподалеку баночки с сахарной пудрой и швырнула её в лицо наклонившемуся ко мне Гастону.

Тот охнул, отшатнулся назад, неловко переступая и пытаясь смахнуть с лица бело-розовую, похожую на муку пудру.

Сдерживая боль, я доползла до своего пистолета, сжала пальцами рукоять и в этот же миг, Гастон со злобным рычанием подтянул меня к себе за ногу.

Я мигом развернулась, вскинула пистолет метя Гасту в лицо. Тот замер, злобная гримаса сменилась глуповатым видом.

— Убери от меня свои грабли! — яростно выпалила я и с ожесточением нажала на спуск.

Вспышка шокового разряда ударила Гастона в грудь и отбросила прочь, заставив Ренато со стоном распластаться на тротуаре платформы.

Подхватившись, я, чуть согнувшись, держась рукой за живот и кривясь от боли, заторопилась к остановке.

Вслед мне понеслись новые лазерные и бластерные заряды.

Но я, как раз подлетела к остановке, возле которой замедлил движение двух-сегментный магнитобус с пятнами ржавчины на бело-зелёном металлическом корпусе.

Пользуясь паникой и общей растерянностью, я пробежала вперед всей очереди и заскочила в закрывающиеся двери магнитобуса.

Водитель транспорта торопился скрыться с места стрельбы.

Люди в салоне магнитобуса присели, закрывая головы руками. В сторону уезжающего транспорта немедленно понеслись разряды бластеров. Часть из них прожгла дыры в корпусе магнитобуса и частично расплавила окна.

Один из ярко-алых бластерных зарядов попал точно в голову стоящего рядом со мной мужчины в высоком головном уборе цилиндрической формы.

Голова бедолаги лопнула, как переспелый помидор под ногой, забрызгав кровью и ошметками мозгов других пассажиров и стены салона.

В одно из почерневших и расплавившихся окон я увидела, как с десяток бандитов «Границы» столпились на краю платформы и что есть мочи, беспорядочно стреляют в нашу сторону.

А за их спинами Гастон ругается с подбежавшими полицейскими.

За магнитобусом в котором я находилась немедленно увязались два полицейских магникарта – довольно быстрые средства передвижения, выкрашенные в матовый оливковый цвет, с чёрными дверцами, капотом и крышей. Угрожающе сверкая красно-синими мигалками, полицейские магнитокарты мчались за нами по специальным, подсвеченным, трекам – путям из магнитных полей с обратной полярностью по отношению к магнитам транспорта.

— Магнитобус, номер восемь сот два, семь, пять! — прозвучал усиленный динамиком властный голос. — Приказываю немедленно остановиться! В противном случае мы вынуждены будем открыть огонь!

По магнитобусу зазвучали крики перепуганных людей.

Я понимала, что своим присутствием подвергаю их опасности, да и оставаться в этом магнитобусе, пока об этом знает полиция и погранцы, мне совершенно не улыбалось!

Нужно было выбираться отсюда.

Не теряя времени, я достала из поясной сумки одноразовый миниатюрный инъектор, заряженный ампулой с эпинифрином, сильнодействующим анестетиком и противовоспалительным.

Я сделала быстрый укол в предплечье, чуть поморщилась – рука несколько секунд неприятно ныла.

Но зато я ощутила мгновенный прилив бодрости, а место удара на животе перестало болеть.

Выжав момент, когда водитель магнитобуса остановит транспорт, я, активировав эвакуационную лестницу, выбралась, через аварийный люк, на крышу магнитобуса.

Вокруг меня и надо мной, с шумом, носились десятки магнитокартов, магнитобусов и грузовых магнитнокамионов.

За краями крыши магнитобуса, на которой я стояла, потрясала бездонной туманной глубиной кошмарная высота.

Чувствуя, как от страха сжимаются все внутренности и от груди к горлу поднимается неприятная жесткая тяжесть, я торопливо прошла по крыше к другому концу.

Времени ориентироваться и раздумывать не было – ко мне на скорости, с трёх сторон подлетали полицейский машины.

Я увидела, как внизу, по счастливому совпадению, остановился другой магнитобус. Он находился на трек ниже нас, и его крыша была сосем рядом.

Лихорадящее чувство страха стегало меня изнутри, от того, что мне предстояло сделать.

— Селеста Сарто! — снова загремел полицейский динамик. — Вам не уйти! Немедленно прекратите попытки скрыться от полиции и добросовестно сдайтесь! Повторю, вам не уйти!..

— Да пошли вы!.. — истерично выкрикнула я.

Разбежавшись, я с отчаянным рвением сиганула вперёд.

Ветер ударил по лицу, вверх взметнулись мои волосы, набегающие потоки воздуха прижали одежду к телу.

У меня замерло сердце и дыхание, а перед глазами, в пёстрых росчерках городских оттенков, пронеслись самые запоминающиеся моменты жизни.

В следующий миг я с силой врезалась в крышу соседнего магнитобуса, приземлившись на ноги и упав на четвереньки. Сила толчка едва не выбила локти и колени из суставов.

Через панорамный люк на крыше я увидела перепуганные лица пассажиров в салоне.

А затем ощутила, как из расстегнувшегося кошеля на поясе, выпадает алмаз – мой билет в светлую беззаботную жизнь – у меня ёкнуло сердце, я едва успела его поймать. Камень подкатился уже к самому краю крыши магнитобуса.

Полицейские магнитокарты, переместились на треки пониже, но из-за плотного движения вокруг магнитобуса, на крыше которого я находилась, не могли ко мне приблизится.

Я использовала этот шанс: шоковым пистолетом выбив панорамный люк, я спрыгнула внутрь.

Перепуганные пассажиры внутри магнитобуса отпрянули в стороны, какой-то, похожий на пса-мутанта, гость Кальды замахал перед моим лицом тряпичными оберегами, что-то испуганно бурча.

Я взмахнула шоковым пистолетом и он, выдав какое-то неразборчивое бульканье, отпрыгнул в сторону.

Магнитобус как раз причалил к выступающей из платформы остановке и двери были открыты.

Я выскочила наружу и понеслась во весь опор, так, как никогда в жизни не бегала, даже когда… когда сбегала от своих приемных родителей, и когда мой «отец», со слугами гнались за мной, стреляя вслед усыпляющими зарядами, точно я была для них диким животным.

Впрочем, они были из куда более развитой планеты империи, и наверняка, с какой-то сироте с Кальды относились не лучше, чем к лесному зверю.

Я мчалась по длинной и широкой улице. По обе стороны от меня возвышались бурые, серовато-серы, грязно-желтые и тускло-зеленоватые жилые блоки с апартами.

Этот район был немного богаче моего родного и дома тут были чуть почище.

На пути у меня появился один из полицейских магнитокартов,

Я ойкнула и свернула налево, в узкий темный и злачный проулок.

Несколько минут, выпуская из тела всю силу и скорость, с которой я могла двигаться, я металась по запутанным грязным и зловонным лабиринтам этого района.

На пути показался какой-то бар, рядом со мной, выскочив из неприметного поворота и раскидав пластиковые мусорные контейнеры, оказались трое из банды «Границы».

— Селеста стой!

Я узнала голос Аугусто – он был одним из тех, кто проверял меня сегодня утром при выходе из «Фартовой масти»,

— Стой, я буду стрелять! — проорал Аугусто.

«Да, — подумала я, — я тоже, если надобиться»

Адреналин придавал мне сил, но они у меня были не бесконечные и долго так петлять, и мчаться я не смогу, но если сейчас я замедлюсь или замешкаю хотя бы на миг – я проживу может быть несколько часов, пока меня будут или насиловать, или медленно резать.

Я залетела в бар на пути, громилы из «Границы» вломились вслед за мной.

Я уже знала, что делать.

У меня с собой было несколько сардониксов – мои личные запасы – которые собиралась толкнуть на том же Перекатном рынке и сейчас они мне очень пригодились.

Я швырнула их на пол бара, красно-рыже-бурые камешки разлетелись по композитному полу, и я «испуганно» закричала:

— О, боги! Мои рубины!..

И тут же скрипнули десятки табуретов, почитай две трети посетителей битком набитого заведения упали на пол, на четвереньки, алчно собирая камни. Некоторые тут же сцепились в драке.

Народ, Кальды... Я вас не сомневалась!

Мне даже было не жаль, что разбитыми в драках носами, полученными фингалами и отбитыми почками, некоторые из них заплатят за дешевые минералы, которые в теплом оранжевом свете бара могут быть похожи на рубины.

Один, хрен, эти тупицы все равно не поймут разницы, пока не отнесут эти камешки ближайшему ювелиру и тот не пошлёт их подальше.

Отбирая друг у друга камни, посетители бара создали массовую потасовку, чем преградили путь моим преследователям.

Я увидела Аугусто, двоих других погранцов и… Гастона Ренато.

Со следами ожога на лице, от шокового разряда моего пистолета, всклоченными волосами и злобным оскалом, он выглядел жутко, как выходец с демонических планет.

Ни он, ни его люди не могли обойти дерущихся гостей бара. Более того, в драку втянулись двое из погранцов, которых полез доставать Аугусто.

Мы с Гастоном встретились взглядами. Он, по-прежнему в бессильной ненависти скаля зубы, провел большим пальцем левой руки себе по горлу.

Я не удержалась и ответила ему согнутым в локте неприличным жестом. А затем развернулась и рванула прочь, ощущая, как у меня заканчиваются силы и кислород в легких.

Мне нужен был отдых.

Но это была слишком уж непозволительная роскошь.

Скрываясь от полиции и громил из «Границы», я сумела, скрытно и отчасти незаметно, избегая сканеров лица и патрульных дронов, добраться до Северо-Восточного космопорта.

Терминал космопорта был в форме сильно вытянутой призмы параллелограмма, с многочисленными сферическими пристройками.

Вокруг терминала на обширной территории платформы темнели восемь гигантских посадочных кругов, с ярко-желтыми и белыми разметками.

На пяти из них сейчас стояли пассажирские корабли. У меня слегка захватило дух от их невероятных размеров.

Я никогда в своей жизни не летала на межпланетных кораблях, только один раз, было дело, пользовалась услугами авиа-транспортёров, но это не то.

А вот эти громадины, с гигантскими крыльями и мощными двигателями, способные нести сотни тысяч тонн груза или десятки тысяч пассажиров… Я видела их только, когда они проходили над Тиральдой, собираясь садиться.

И всегда завидовала пассажирам этих грандиозных космических судов.

Один из них, жёлто-серебристый, с бортовым номером K-34-80-ALB и логотипом «ИмперТрон» — космо-транспортной компанией, контрольный пакет акций которой принадлежит курфюрстам и императору – стоял на третьем взлетно-посадочном круге (ВП круг).

При виде этого судна, над которым для меня сиял ореол божественной благодати, я почувствовала волнительный прилив сил.

Ещё немного…

Мне потребовалось серьёзно извернуться, чтобы проникнуть на территорию космопорта и не засветиться на сканерах.

Главное попасть в терминал, регистрацию я всё равно проходить не собиралась – меня бы сразу скрутили.

Потому как я серьёзно недооценила связи главарей «Границы» их влияние в полиции. Просто мало того, что мое лицо уже красовалось на большинстве рекламных видеокомутаторов по всему городу, всех размеров и форматов, так ещё и на персональную страницу ГИМов граждан стали приходить уведомления о том, что разыскивается «злостная воровка, преступница и уголовница, Селеста Сарто, которая подозревается в краже в особо крупных размерах».

Благодаря связям с кое-какими кругами местных хакеров мой ГИМ имел фукнцию защиты. Ну по крайней мере местный отдел информационной безопасности полиции с ней справится не мог и Общесеть не могла выявить мои координаты.

А, между тем, я могла полюбоваться на присланное полицией предупреждение, с моим активснимком в заглавии.

С двигающегося, немного зернистого изображения, на меня смотрела девушка с вполне миловидным и приятным лицом, чуть взлохмаченными буйными пепельно-русыми волосами и яркими, бирюзовыми глазами.

Да… Да, в который раз, могу подтвердить, что я, в принципе, была довольна своими внешними данными. Хотя и писаной красавицей я себя никогда не считала, мне всегда казалось, что у меня странной формы губы, кончик носа вздёрнут вверх, как у животного, и усыпан угревыми точками, которые так и не прошли, а уши норовят выскочить из-под густой гривы волнистых вьющихся волос и явить миру свое «великолепие».

Но, в целом, повторюсь, я собой всегда была довольна.

Ладно, хватит об этом.

Я связалась с Косимо, тем самым мелким наркоторговцем и написала, ему в ГИМ, чтобы он встретил меня в терминале.

Он сперва начал упираться, но я сказала, что это касается его тайного хранилища, где он бережёт упаковки с травой – Косимо трясется при одной только мысли, что кто-то обнаружит его «сокровищницу».

В терминале было полно полицейских, но почти все они или патрулировали снаружи, или дежурили возле пунктов регистрации или же вовсе прохлаждались непосредственно вокруг космических кораблей.

Косимо встретил меня неподалеку от вне-пошлинных магазинов и мелких барчиков, где можно приобрести инопланетные товары без наценки и акциза.

Одетый, как и все сотрудники космопорта, бело-салатовый комбинезон с логотипом и с оптикосветовой проекцией видео-бейджа на левой стороне груди.

Косимо был обладателем причудливых рыжих кучеряшек и прыщавого подбородка.

— Я помахал ему рукой, когда он подошел поближе.

Но, оказавшись рядом со мной, он молча схватил меня за руку и затянул в укромный темный промежуток между общепитами.

— Какого мосанрога ты сюда припёрлась, Сель? — прорычал Косимо, то и дело нервно оглядываясь. — Тебя вся полиция ищет! Они уже полгорода на уши поставили!..

— Я тоже рада тебя видеть, Косимо.

— А я тебя, в нынешних обстоятельствах – не очень, — замотал головой парень. — У меня и так проблемы, меня два раза чуть не уволили, а тут ещё ты…

— Ну, понимаешь, я не могла не прийти, — с притворным беспокойством, проговорила я.

— Что случилось? — с подозрением спросил Косимо. — Ты говорила, что-то про моё хранилище… Откуда ты вообще про него знаешь?

— Проследила за тобой, как-то раз. А ещё наши девчонки, те, что ночевали у тебя, на работе совсем не умеют держать язык за зубами.

— Тупые коровы! — с досадой процедил Косимо.

— Нужно тщательнее выбирать, кого тащить к себе в постель, Кос ,— насмешливо заметила я.

— Ну, ты-то мне четыре раза отказала, — «предъявил» мне Косимо.

— Во-первых, ты мне не нравишься, как мужчина, а во-вторых, ты с ходу предлагал заплатить мне за ночь с тобой, — напомнила я. — Скажи спасибо, что я четыре раза тебя вежливо послала, а не плеснула в морду горячим кофе со лимонными сливками, который так любишь.

— Спасибо, — проворчал Кос. — Теперь говори, что не так с моим хранилищем.

— Я узнала, что кое-кто собирается рассказать о нём полиции.

Косимо тут же насторожился и зачем-то, пугливо, огляделся по сторонам.

— Так… — обтекая потом, проговорил он. — И кто это?

— Скажу, если поможешь мне сесть на корабль «ИмперТрона», — с самодовольной улыбкой ответила я.

— Ты сдурела?! — зашипел в ответ Косимо. — Как я это сделаю? Я младший диспетчер и потом, наш отдел работает только с грузовыми судами…

— Придумай, что-то, Кос.

— Я уже придумал, Сель, — глаза рыжеволосого парня опасно сузились. — Может мне прямо сейчас объявить тревогу и сдать тебя, на хрен, полицейским?

— Можешь попробовать, только, кто знает, дорогой, может твою отраву прямо сейчас уже разбирают флики*(обидное прозвище полицейских, на планетах империи), — вздохнула я и покачала головой.

— Твою мать, Сель! — рассердился Косимо. — Скажи, мне кто собирается сдать мое хранилище? Это важно!.. Блин, меня же посадят!

— Раньше надо было думать, — качнула я головой. — А теперь думай, как незаметно провести меня на корабль.

— Провести, наверное, никак не выйдет, — почесав подбородок, проговорил Косимо, — а вот… а вот провезти… можно попробовать.

Я вопросительно вскинула брови.

— Идём, — быстро сказал Косимо. — Есть идея.

«Идея», которая посетила обдолбанную испарениями от выкуренных пачек гашиша, голову Коса заключалась в том, чтобы отправить меня на корабль в цистерне с икрой местных рыб, коброкарпов.

Это очень свирепые, хищные рыбехи, на подобии пираний, только побольше. Но, их мясо считается деликатесом. Как и икра, но до обработки, она отличается такой дикой слезоточивой вонью, что аж глаза режит!

— Ты издеваешься?! — осоловело глядя на воняющую болотом и мочой открытую цистерну, проговорила я.

Мы стояли в огромном, плохо освещенном складе, от пола до потолка, заполненного грузовыми камерами с самым разнообразным багажом. Кроме нас здесь сейчас никого не было.

— Слушай! — рассердился Косимо. — Единственное, что не проверяют флики и войска госконтроля по товарообороту – это еда и… гробы! Хочешь до столицы лететь, лежа рядом с какой-нибудь медленно разлагающейся старухой? Нет проблем! Могу устроить! — Сам там лежи, — буркнула я. — Ладно, давай…

— Э-э, подожди… одежду придется снять.

Я выразительно посмотрела на него.

— Ну или оставляй свои поясные сумки и все прочие вещи, даже обувь.

Разумеется, я не могла оставить вещи.

— Почему нельзя оставить и то и другое? — гневно спросила я.

— Да потому, дура ты небесная, что в каждой цистерне стоит система поддержки качества продукта, чтобы она не сдохла по пути и заказчикам еда дошла в нужных кондициях.

— И Что?

— А то, что для помещения тебя в такую цистерну, мне и так придется выгрузить кучу икры коброкарпов, и если я превышу лимит по весу перевозимого продукта, система контроля качества, встроенная в каждую цистерну, немедленно сообщит об этом персоналу корабля. И они обязательно заглянут внутрь, и страшно удивятся, обнаружив внутри тебя.

— Твою мать, Кос, — занервничала я, — а где гарантия, что ты все правильно рассчитал и эта хитрозадая система все равно меня не спалит?..

— Нигде, придется верить, надеяться и молится, — пробурчал в ответ, Косимо и уставился на меня. — Так что? Сумки или одежда?

Я одарила его ненавистным взглядом и начала раздеваться.

— Может ты хоть отвернёшься?! — яростно спросила я, жалея, что кроме трусов на мне нет нижнего белья.

— И не подумаю, — пожал плечами Косимо, — должен же я получить хоть какую-то моральную компенсацию за то, что ты мне руки выкручиваешь!

— Косимо, у меня нет времени на эту хрень!

— А у меня есть! — осклабился этот нахал. — Давай, давай. Хочешь музыку включу?

— Урод! — выдохнула я, торопливо скидывая с себя одежду.

Косимо не стесняясь меня рассматривал.

Злая, как стадо мосанрогов, и красная от стыда, я разделась до нижнего белья, собрала в охапку свои поясные сумки и кошели, а забралась в цистерну.

— А ты хороша, Сель, повезёт кому-то, — сказал мне Косимо, перед тем, как закрыть крышку цистерны.

Внутри было почти темно, единственным источником света были тускло горящие зеленые огоньки индикаторов системы поддержки качества продукции.

Я старалась не вдыхать насыщенное зловоние, в которое была погружена и игнорировать, омерзительную на ощупь, облепившую мое тело вязкую, липкую и хлюпающую икру коброкарпов.

Боги! Дайте мне сил дожить до того светлого момента, когда я смогу открыть цистерну.

Открывалась она, кстати не сложно, но вылезти я смогу не раньше, чем через десять часов полёта. Только после этого корабль «ИмперТрона» пересчет границу, после которой он уже не сможет ни развернутся ни остановиться, чтобы ссадить меня.

Косимо, насколько я могла судить по доносившимся снаружи звукам и его разговорам с другими сотрудниками, погрузил меня на грузовой конвеер, который доставляет товар для багажного отсека к специальным погрузочным магнитокартам.

После того, как, под аккомпанемент звуков мотора и металлических скрипов-скрежетов, меня хорошенько потрясло и приложило несколько раз головой о стенку цистерны, мне на ГИМ пришло сообщение от Косимо.

— «Всё. Ты на борту. Радуйся»

— «Спасибо, Кос» — ответила я.

— «Теперь назови мне имя крысы, которая решила меня сдать!» — потребовал он.

— «Почему сразу крысы?!» — лукаво спросила я. — «Тебя собиралась сдать я. Но теперь уж точно не буду и не смогу. Спасибо за всё и не поминай лихом!»

В ответ Кос написал мне десятки матерных выражений и прервал сеанс связи.

Надо же, какой нервный…

Через полчаса томительных ожиданий, я ощутила утробно гудящую но слабую вибрацию, раздался надсадный гул мощных двигателей и меня подбросило внутри цистерны.

Пассажирский корабль «ИнтерТрона», в грузовом отсеке которого я находилась, только что взлетел с космопорта Кальды.

«Прощай, родина, тосковать по тебе не буду. Прости, — подумала я с невесёлым ехидством».

Через некоторое время, не смотря на вонь и измотанные нервы, я отключилась – усталость взяла своё.

А громадное и величественное космическое судно всё дальше и дальше уносило меня от Кальды, от Гастона, «Границы», Косимо и все прочего, что было мне так противно на этой треклятой планете. С каждым пройденным часовым километром (ЧасКм), я приближалась к возможности начать, наконец-то, новую жизнь.

Во сне я, непроизвольно, сжимала в руках сумку с драгоценным алмазом.

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – II

Я проснулась от голода и нарастающей боли в животе.

В следующий миг меня охватила сотрясающая сознание паника, я была в тесном, темном и ограниченном пространстве. Последние события прошлого дня лишь постепенно всплыли в моей памяти.

Я нашла сумку с украденным мною алмазом, прижала к груди и открыла часы на своём ГИМе.

Сейчас было без десяти восемь вечера, согласно главному часовому поясу столичной планеты Альбатор.

Система временного контр-интеграла (СВК), благодаря которому, время внутри каждого космического корабля, во время перелётов, протекает в сотни и тысячи раз медленнее, была синхронизированна со столичным временем. А значит и в самом, одноименном городе Альбатор, «Столице столиц», сейчас такое же время.

Вспомнив, что рассказывал и показывал Косимо, я открыла цистерну и выбралась наружу.

Ну, выбралась это было сильно сказано. Скорее, я вывалилась и тут же, со стоном, грохнулась на пол, потому что мое тело, затекшее и онемевшее от долгого пребывания в позе эмбриона, было неуклюжим и каким-то ватным.

Морщась из-за ноющей боли в только что ушибленном плече и левом локте, я, не без труда, села и кряхтя поднялась.

— Оу-у!..— страдальчески морщась, простонала я.

Кости, суставы и позвонки, вместе с пульсирующими мышцами – всё было как будто каким-то чужим, деревянным и крайне малоподвижным.

Бойкое, интенсивное покалывающее ощущение быстро растекалось под кожей, по всему телу. Я ощущала, как пережатые вены и сосуды вновь наполняются кровью. Постепенно возвращалась чувствительность к коленям, пояснице, к пальцам ног и рук.

Позвонки в шее и спине, отзывались приглушенным болезненным ощущением при каждом движение.

Но, сейчас рано думать об этом. Памятуя о системе контроля качества, о которой рассказывал Косимо, я, не прибегая к излишней изобретательности, отыскала лежащие неподалеку части запасного крепежа для стеллажей и торопливо засунула в цистерну.

Затем настороженно прислушалась. Вроде бы не звучал никакой тревожный сигнал и никто из экипажа корабля не спешил в трюм проверять, что случилось с икрой коброкарпа.

Это позволяет надеяться, что я успела наполнить цистерну необходимым весом, до того, как включится тревожное оповещение в системном обеспечении цистерны.

Теперь пора заняться вопросом дальнейшего выживания.

Кое-как совладав со своим телом, которое продолжало отзываться тянущей болью в спине и суставах, я торопливо закрыла цистерну с умопомрачительно зловонной икрой коброкарпов.

Следующие несколько минут я усердно разминала свое тело и осматривалась.

Я находилась в огромном грузовом отсеке корабля. Это было трапециевидное помещение, с выступающими из стенок ребрами массивных шпангоутов.

Здесь царил густой дымчатый полумрак, подсвеченный тусклыми зелеными и оранжевыми огоньками различных индикаторов.

Весь отсек сплошь был заполнен многоярусными стеллажами с камерами заполненными грузовыми кофрами, цистернами и контейнерами.

Когда я полностью восстановила в теле кровоток, меня мгновенно окутал промёрзлый холод. Он плотно охватил мое, покрытое липкой влагой тело и уже через несколько секунд я начала дрожать от холодящего озноба.

«Надо выбираться отсюда и побыстрее, — подумала я, чувствуя, как у меня начинают стучать зубы».

Возможность трезво соображать и выстраивать модель логичного поведения вернулась ко мне с некоторым опозданием.

Голова всё ещё была тяжелой ото сна, шея и спина немилосердно ныли и, в добавок ко всему, тянущая боль разыгралась на животе, куда меня ударил Гастон.

Кое-как оклемавшись, я открыла меню своего ГИМа и запустила установленное не так давно пиратское, совершенно незаконное приложение.

Таким обычно пользовались всякие домушники и медвежатники, для вскрытия входных люков, сейфов, оптоиллюзорных дверей и сберегательных шкатулок, куда обычно складывают дорогостоящие украшения.

Это приложение я однажды выиграла в казино «Фартовой масти» у одного заезжего вора, славившегося своей изобретательностью и неуловимостью.

Он четыре раза проиграл мне в «Блек Джек» и расплатился «Штопором» — чудо-приложением для ГИМа с крайне неблагородным названием, но способным показывать содержимое любого хранилища. «Штопор» так же мог декодировать предметы с классом защиты от А1 и А2 до В3. Классы «С» и «D» ему были не по зубам, но узнать с его помощью, что внутри всё равно было возможно.

При помощи чудодейственного приложения я просканировала несколько контейнеров и грузовых кофр, которые все были подписаны именами и фамилиями хозяев из списка пассажиров корабля. Эти имена и фамилии я сохраняла в своей памяти, с помощью иннервированного в зрительный нерв микрочипа ГИМа – пригодятся.

Мне нужна была одежда и, если повезёт, какая-то еда.

Но перед этим, самой главной целью для себя, я видела найти способ избавиться от тошнотворного, невозможно омерзительного запаха сырой икры коброкарпа, которой я провоняла, как провинциальный рыбак с подводных рыболовецких траулеров.

Мне удалось отыскать кофры с газированной минеральной водой. Я вылила на себя несколько небольших бутылей и смыла с себя большую часть налипшей на тело кашеобразной икры.

Мне так хотелось побыстрее избавиться от этой гадкой пакости, в которой я была измазана с шеи до пят, что наплевала даже на холод, царивший в грузовом отсеке. Ну, максимум, что мне грозит – это воспаление легких, а медицина империи давно научилась лечить этот недуг дешево, быстро и качественно. Ну, правда только на планетах с высоким уровнем жизни.

Разумеется, нормально помыться в таких условиях я не могла, и мне всё равно необходимо будет принять душ, а ещё лучше ванну, с пеной и ароматизаторами.

Частично оставшийся со мной запах коброкарповой икры я заглушила найденными парфюмами. Пахли они отвратительно, но выбирать было не из чего – это был единственный груз с духами и кое-какой косметикой, который я смогла открыть с помощью «Штопора».

А зато мне сильно повезло отыскать в камерах стеллажей контейнер с партией новой коллекции одежды для столичных бутиков. Надо полагать этот груз не с Кальды и судно «ИмперТрона» к нам залетело лишь на временную остановку. Потому что на моей родной занюханной планете не шьют одежды, способную удовлетворить взыскательную столичную публику.

Между тем, в контейнере, который мне удалось открыть при помощи «Штопора» оказались очень приличные и дорогие на вид вещи.

Здесь была зимняя и весенняя коллекции.

Я слегка оторопела, увидев марку «Эль-Луиджо». Экземпляры этого производителя одежды я видела только на картинках разных рекламных сайтов и рекламного спама, которым компании обожают засорять личные страницы ГИМов всех граждан.

Я наскоро переоделась в боле-менее подходящие мне по размеру серо-бежевые брюки, натянула темные сапоги на низком каблуке, наверх одела белую тунику с модной рунической вышивкой и накинула на плечи короткую светло-салатовую мантию.

Не знаю насколько хорошо я выглядела в таком прикиде, главное, что мне стало намного теплее – мантия оказалась довольной тёплой, с многослойной подкладкой – и комфортнее.

А вот с волосами, безнадёжно изгвазданными в гадкой жиже от икры, пришлось помучаться. Нужно было придать себе человеческий вид и избавиться от похожих на сопли остатки икры.

Это было крайне трудоемкой задачей, но в конце концов мне удалось придать своим волосам более-менее приличный вид. Правда выглядела я так, словно сильно переборщила с гелем для эффекта мокрых волос. Ну, или словно недели полторы не мыла голову.

После переодеваний захотелось есть. Нет, захотелось не есть и даже не кушать, а скорее жрать… Хотя, вроде, пребывание в цистерне с вонючей икрой, не должно способствовать возрастанию аппетита.

Еды, которая не требовала приготовления или разогрева, к моему неописуемому сожалению, в трюме я не нашла, да и обыскивать дальше тысячи камер грузового отсека как-то не хотелось.

Теперь будем выбираться отсюда.

Я действовала с опаской, поскольку могла лишь предполагать, какое последствие понесёт любое из моих действий.

Сейчас, не придумав ничего лучшего, я специально открыла и оставила открытой одну из цистерн с зерном.

Если я правильно поняла, как работает система контроля и поддержания качества, встроенная в продуктовые цистерны, через некоторое время, ответственные за груз члены экипажа корабля должны получить соответствующий сигнал. А затем, на что я очень надеюсь, заявиться сюда.

Ожидание было томительным и нервирующим. Я даже подумала, что тем, кто должен следить за грузом вообще плевать на свою работу.

Но… в тот миг, когда я заканчивала мысленно ругать всех недобросовестных работников «ИмперТрона» широкие ворота шлюза грузового отсека, начали опускаться вниз.

Я поспешила спрятаться, благо в полумраке огромного грузового помещения это было совсем несложно.

— … Мосанрог его знает! Может сбой какой или что-то ещё!.. — послышался чей-то усталый и недовольный голос.

Из своего не хитрого, но вполне надёжного укрытия за стеллажом с грузовыми кофрами, я увидела две узких полосы света от ручных фонарей.

В грузовой отсек вошли двое сотрудников – оба были в серо-белых комбинезонах с прямоугольными сине-голубоватыми экранчиками видеобейджей и перечеркивающей грудь «перевязью» золотисто-жёлтой широкой полосой. Оба сотрудника также носили форменные черно-белые фуражки с логотипом компании «ИмперТрон».

— Раньше никогда никаких сбоев не было, — ворчливым голосом отозвался второй сотрудник.

Шли они неторопливо, но самое главное, что оба и не подумали закрыть за собой шлюз грузового отсека.

Чем я и не замедлила воспользоваться.

Изнывая от нервозного беспокойства, я бесшумно прокралась прочь от грузового отсека и двинулась вперёд.

Интенсивные басы сердца с вибрацией резонировали в венах, чувство страха быть пойманной скользило по коже и горело на спине.

Я, то и дело пугливо оглядываясь, быстро и торопливо шла по длинному коридору, со светлыми стенами, с отделкой из гладкого углепластика, и металлическим полом, застеленного мягким ковровым покрытием.

Я шла мимо многочисленных распределительных щитов, с разноцветными точками огоньков, небольших приборных панелей, с мелкими светящимися экранчиками и выступающих из стен коробчатых узлов управления тем или иным агрегатом бортового оборудования.

В коридоре было безлюдно и тихо, слышалась только мерное тихое гудение и немного дребезжащее жужжание многочисленных устройств космического корабля.

Я вертела головой по сторонам, пытаясь сориентироваться. Сейчас я находилась в служебном помещении, и кроме членов экипажа сюда никто не заходит. Именно поэтому мне пока никто и не встретился.

В голову навязчиво и бесцеремонно протискивалась пугающая мысль, что без специальной ключ-карты или пассажирской билет-карты я отсюда могу вообще не выбраться!

Как ни крути, а для того, чтобы просто не попасться по-глупому мне необходимо разжиться одним из видов пропуска.

И лучше, конечно же, пассажирским. Притвориться своей среди членов экипажа корабля, которых мало, и они довольно хорошо друг друга знают, будет тяжелее, чем раствориться во множестве пяти-семи тысяч пассажиров.

Вот только разжиться билет-картой будет не так чтоб уж очень легко.

Я всё-таки не карманник и ловко стащить что-то из кошеля или кармана зазевавшегося пассажира не смогу.

Я напряженно соображала и искала на стене, хоть где-нибудь план пожарной эвакуации или схему корабля. Мне нужно было понимать, где я нахожусь и куда мне двигаться. А для этого нужно достать карту этого громадного судна, перевозящего от двух до пяти миллионов пассажиров, без учета экипажа.

Схему корабля я так и не нашла. Зато, пройдя ещё несколько метров, я внезапно услышала хор громкого смеха.

Я застыла на месте, скованная нахлынувшей паникой. С трудом я поборола инстинктивное желание развернуться и рвануть обратно.

Обратно мне бежать не куда. Стараясь успокоить себя, я прислушалась к разговору трёх голосов.

Он доносился из тонкого прямоугольника желтого света, между стеной и не плотно закрытой подвижной дверью.

— Да ладно! — донесся чей-то недоверчивый и насмешливый голос. — Хорош заливать, Гильярмо!

— Да я не вру! — обиженно протянул кто-то, в ответ. — Так всё и было!

— Ага, ещё скажи, что потом тебе ещё за это доплатили! — послышался третий голос.

— Ой, идите вы оба к мосанрогу на язык! — в конец обиделся Гильярмо.

Двое его собеседников зашлись ещё более громким смехом.

У меня созрел кое-какой не хитрый и авантюристичный план. Шансов на успех было пятьдесят на пятьдесят, но иных вариантов у меня не было.

В детстве, ещё, когда я жила в приюте, я, следуя примеру, двух своих старших подружек, научилась делать жалостливое лицо и даже плакать. Подобный короткий спектакль я иногда устраивала ради того, чтобы мне выдали тёплое одеяло, взамен того, что отняли у меня старшие дети или чтобы мне дали дополнительную порцию печенья. Его я потом меняла на другие ценные в приюте «товары.

Иногда мои представления прокатывали, а иногда воспитатели, взяв меня за ухо выставляли прочь.

Сейчас я решила прибегнуть к своим не слишком искусным, но довольно действенным актерским способностям.

Придав себе жалобный и перепуганный вид, я заставила себя как следует всплакнуть, чтобы слезы потекли по щекам и в таком виде приблизилась к каюте членов экипажа.

Когда я заглянула внутрь, то увидела троих молодых парней, в бело-серых комбинезонах, с желтыми лентами поперек груди.

Они сидели на нижних ярусах двухуровневых кроватей, их черно-белые фуражки лежали на низеньком столике между ними, где сияло голографическое поле для игры в понто-мино, которая стала одной из самых популярных настольных игр на планетах империи.

Рядом с полем красовались три высокие термочашки с логотипом «ИмперТрона».

— П-простите, — нарочито заикаясь жалобно проговорила я.

Все трое парней тут же взглянули на меня.

— Девушка, в эту часть корабля для пассажиров вход воспрещён, — не слишком уверенно проговорил один из парней, с веснушками и светлыми волосами.

— П-простите, — боязливо проблеяла я, — я п-просто… я заблудилась… я п-познакомилась с одним офицером и он позвал меня на свидание… А п-потом… ушел к-куда-то и я н-не знаю что мне делать.

Да, это было чёрте что, и в такое объяснение выглядело крайне неубедительно. Ну, а на что, кроме чистого экспромта мне было рассчитывать?

— Опять вояки с пассажирками заигрывают, — проворчал чернобровый парень. — Задолбали уже! В прошлый раз одну девчонку к себе в каюту заманили, а потом там же и забыли. Вспомнили только, когда корабль уже ушел со орбиты… такой скандал потом был!

— Я вас провожу, девушка, — вызвался помочь мне улыбчивый парень с милой родинкой на левой щеке и аккуратной темной бородкой.

— Сп-пасибо вам большое, сеньор, — поблагодарила я.

— Да бросьте, — засмущался парень. — Не могу же я позволить прелестной девушке, вроде вас, в одиночестве бродить по нашим корабельным трущобам. Кстати, а как ваше имя?

Вот и пригодились имена пассажиров на грузовых контейнерах в трюме.

— О-о… я Летиция Анаклето, — постаравшись изобразить смущение, пролепетала я.

Мое небольшое и не слишком умелое представление подействовало – парни заметно растаяли, заулыбались и начали строить глазки.

— Ваше имя, как песня, — проворковал улыбающийся обладатель родинки на щеке. — Идёмте, нужно вернуть вас к приличному обществу. Кстати, полагаю, не ошибусь, если предположу, что вы из серебряного или золотого класса?

Так, соответственно, назывались бизнес и премиум классы салонов космических кораблей.

— Не ошибётесь, — продолжая корчить из себя представительницу того типа девушек, какими представляют или хотят видеть нас многие парни.

Пока сеньор «милейшая родинка» вёл меня по коридорам корабля, я мило щебетала, отвечая на заигрывающие вопросы парня в серо-бело-желтой униформе. Окидывая взглядом безликие стены многочисленных коридоров, холодного серовато-голубого оттенка, я не раз подумала, что сама, во всяком случае без подробной схемы космического судна, в жизни бы отсюда не выбралась!

Мы шли минут двадцать и поднялись на двух отдельных лифтах.

Корабль «ИмперТрона» был невероятно огромен! Внутри он казался даже больше, чем снаружи!

Наконец, обладатель приятной улыбки и импозантной стильной бородки привел меня к порогу ворот шлюза, отделявших отсеки пассажиров от служебных помещений.

Как только массивная, арочной формы перегородка опустилась в пол, парень в униформе посторонился и с изящным жестом и небольшим позёрством пропустил меня вперёд.

— Вот вы и вернулись, в вашу уютную обитель, сеньорита.

— Благодарю, — я одарила парня восхищенной улыбкой, — без вас я бы не справилась.

— Может быть, в таком случае, вы бы согласились уделить мне часть вашего драгоценного времени, при случае?

Я продолжала улыбаться, как восторженная дурочка и хлопать ресничками.

«Так, кажется, я вызвала у представителя противоположного пола небольшой передоз гармонов и неконтролируемых желаний — размышляла про себя я».

— Я… подумаю, над вашим предложением, сеньор, — пообещала я.

«Но лучше бы тебе забыть обо мне раз и навсегда. А то ещё начнешь трепаться где ни попадя и привлечешь ко мне совершенно лишнее внимание своего руководства, — мысленно рассуждала я».

Оставив сеньора «милая родинка» у ворот шлюза, отделявшего пассажиров из привилегированного общества от отсеков с обслуживающим корабль персоналом, я ринулась вперёд.

Чувствуя на себе изучающий взгляд моего проводника, я шла вперёд с изображением человека, осознающего собственную значимость в социуме.

А будь я в действительности, по происхождению, состоятельным человеком из соответствующей семьи, загордиться было бы от чего.

У летящей в премиум классе элиты общества были основания свысока взирать на тех, кто коротал время полёта в салонах и каютах низких классов.

Стены коридоров здесь были благородного золотисто-бронзового оттенка, с ребристыми пилястрами и ажурными скульптурами из композитных волокон, с белыми шариками самых настоящих жемчужин.

Освещение давали настенные фонари, в виде бронзовых ладоней, выступающих из стен, на которых плясало голографическое пламя.

Да, интерьер золотого класса просто пестрил роскошью на каждом углу.

Меня какое-то время одолевало некоторое чувство неловкости – нутром я чувствовала, что я здесь чужая, для всего этого бомонда – но потом я подумала, что при своем драгоценном камешке, я вскоре стану богаче многих, здесь присутствующих. Все-таки шестьдесят миллионов таллеров, мосанрог вас побери!..

Так, ладно. Хватит мечтаний, пора заняться собственным обустройством, для более-менее комфортного полёта до столицы.

Вариантов у меня было аж целых два: прятаться и тайком шнырять по кораблю, постоянно перебегая из одного укрытия и в другое или же отыскать одинокого пассажира с роскошной каютой.

Можно было, конечно, попытать счастье в бронзовом и медном классе, но я решила, что раз уж попала именно в золотой класс, буду приспосабливаться здесь. Тем более, что, как ни крути, а здесь лететь куда приятнее.

Проходя мимо одного из зеркал, которых в этой части корабля было с избытком, я придирчиво оглядела себя и вздохнула.

«Да, мой внешний вид не позволяет надеяться, что на меня польститься большое количество состоятельных граждан империи, но ничего, кого-нибудь да найду»

Только сперва, нужно вооружиться каким-нибудь сильнодействующим седативным препаратом. Или просто снотворным. План был прост, как камень, раздобыть необходимый препарат, отыскать подходящую «жертву» и, уже в его каюте, подлить ему в бокал или чашку «волшебное» снадобье. Главное только не переборщить – мертвец на совести мне ни к чему.

Ага, да. Выглядит то всё обалдеть, как просто! А вот медпункт, среди всего этого блистающего великолепия местного антуража, я сорок минут искала!

Шлюзовая дверь, со светящимся керикионом*(кадуций – один из символов медицины), открывалась простым прикосновением к сенсорному экрану.

А внутри в идеально чистом, полукруглом помещении, с небольшим запахом дезинфицирующих средств, находился медицинский интелл-автомат и парочка неактивных медботов, с квадратными головами-мониторами.

Людей здесь не было – вызвать мед сотрудника можно было по необходимости и прямо в каюту, если нужно. А выдавать необходимые пассажирам препараты или производить простые медицинские манипуляции могли и медботы, программное обеспечение которых постоянно обновлялось.

На огромном мониторе медицинского интелл-автомата я выбрала список нужных препаратов и нашла то, что искала: Золпидем.

Это вещество с коротким полураспадом и очень быстро усваивается человеческим организмом – то, что нужно!

Представители золотого класса пользуются услугами «Всё включено», так что платить за препарат мне не пришлось.

Далее мой путь лежал в любой из местных ресторанчиков. Благо, в расположении золотого класса их было аж полсотни!

Меня несколько смущало, что я одета не под стать вечерним посещениям рестораций золотого класса – на фоне дам в вычурных вечерних нарядах с эффектными воротниковыми ожерельями и столь же солидных сеньоров в дублетах с посеребрёнными бутаньерками, я выглядела несколько по-нищенски.

Но, отступать мне некуда. Да и вещи на мне далеко недешёвые, так что, при плохом освещении и издалека, вполне могу сойти для местных за свою.

Преодолев короткий приступ робости, я вошла в один из таких небольших, но уютных ресторанчиков.

Переливающиеся бликами хромированные двери с матовыми стеклами, покрытыми замысловатыми гравюрами, с тихим шипением разъехались в стороны, пропуская меня внутрь.

В небольшом зале ресторана царила праздная и умиротворительная атмосфера.

В мягком, слегка интимном, лиловом освещении звучала размеренная мелодия, с узнаваемой джазовой аранжировкой.

За эллипсовидными столиками, на поверхности которых тускло сияли анимированные картины с мотивами из живой природы, в праздном величии восседали десятка два пассажиров премиального класса.

Ступая между столиками и вдыхая переплетения парящих здесь горячих блюд, я неторопливо поглядывала по сторонам.

Я успела удостоится уже четырёх насмешливо-презрительных взглядов от высокородных дам, в платьях, с перьевыми и меховыми накидками на плечах. Одна из них, даже ткнула локтем свою подругу и, ничуть не стесняясь, показала пальцем в мою сторону.

Вот вам и высшее общество, мосанрог его побери. Игнорирование элементарных норм воспитания налицо.

Стараясь не смущаться и перебарывая навязчивое чувство неловкости, я прошла в дальний конец зала – поближе к барной стойке, где нередко могут выпивать одинокие аристократы или успешные буржуа.

Здесь я выбрала свободный столик и, не успела присесть на стул с изящной спинкой в виде изогнутого деревца, как ко мне тут же подкатил дроид-официант.

Со своим тощим и вытянутым вверх силуэтом, он напоминал мне неудачный симбиоз манекена и гигантского тремпеля.

— Приветствую вас, в нашей остерии*(тип ресторана), — на темной и совершенно безликой обтекаемой голове дроида замелькали кривые линии визуального отображения звуковой дорожки. — Позвольте предложить вам меню нашего заведения, сеньорита.

С этими словами дроид приблизился к моему столику, на его узком корпусе появился тускло поблескивающий объектив проектора и прямо над моим столиком засияла, чуть мерцающая, голограмма с изображением готовых блюд. Их можно листать и прокручивать, а при желании увеличить и рассмотреть подетальнее.

Я замешкалась, пытаясь понять, как мне действовать. Денег то у меня нет и заказывать здесь что-то довольно чревато – на рестораны золотого класса формат «Всё включено» не распространялся.

Но если ничего не заказать, это может вызвать подозрение.

Старательно делая вид, что никакие блюда в меню меня не удивляют – большинство из них я видела в первый раз – я выбрала аппетитный на вид десертик, украшенный листочками мяты и ягодами малины.

— Будьте добры, мусс «Королевская ягода», — попросила я.

— Как изволите, сеньорита, — дроид вполне правдоподобно изобразил поклон и удалился.

Я, не спеша, как будто лениво, поглядела по сторонам. Поймала не себе несколько заинтересованных взглядов.

Из четверых одиноких мужчин, более-менее привлекательными были двое. Но, по моим наблюдениям в казино «Фартовой масти», больше всего на женщин тратятся как раз-таки богатые и обрюзгшие о старости толстяки или же мужчины, мягко говоря, не блещущие красотой.

Сколько раз я видела, как прыщавые, похожие на кроликов, с торчащими впереди зубами богатеи в казино сыпали талерами направо и налево, стремясь произвести впечатление на девушек с глубокими вырезами декольте. Или, как потные, обмахивающиеся веерами толстяки с бородавками на шее и косым взглядом, в провонявших приторно-сладкими духами одеждах, норовили доказать окружающим их девушкам, что они могут купить тут всё и всех.

Следуя опыту указанных выше наблюдений, из четверых мужчин, которые, судя по взглядам, были не прочь со мной познакомиться, я выделила самого нерадивого.

Это был полноватый, коротконогий субъект с обвисшими рыхлыми щеками и торчащим вверх, над лбом смешным белобрысым чубом.

Он был одет в распахнутый на округлом животе дублет изумрудного цвета и светлые брюки, ремень которых терялся под выпирающим пузом.

Я позволила ему поймать парочку моих многозначительных долгих взглядов и чуть приоткрыла рот, изображая подобие эротичного волнения.

Обладатель торчащего вверх блондинистого чуба улыбнулся мне, обнажив ряд крупных зубов, с налипшими крошками от торта, которым он лакомился.

Не теряя времени, владелец изумрудного дублета поднялся со своего места и направился ко мне.

— Добрый вечер, сеньорита, — проговорил он.

На удивление, голос у толстяка оказался приятным.

— Добрый, — проворковала я, всеми силами стараясь придать своему голосу должную томность.

— Вы позволите? — спросил он, отодвинув стул напротив меня и вопросительно вскинув брови.

— О, конечно! Как я могу отказать вам? — ответила я самым банальным вариантом.

Толстяк немедленно счастливо просиял.

Когда он сел, я успела заметить, как вытянулись от удивления лица многих присутствующих мужчина и даже стоящего за стойкой бармена.

Они смотрели на меня, как на сумасшедшую. Выражение их лиц, одно на всех, говорило само за себя: «нашла, кого выбрать, дура!»

Но мне было не до них. Нужно было «обрабатывать» благородного сеньора, сумевшего, судя по форме живота, проглотить не то цистерну пива, не то надувной шар.

Толстяк, после недолгого разговора, предложил угостить меня вином. Мне пришлось согласиться, так я смогу оправданно вести себя, словно алкоголь затуманил мне разум, а это, в свою очередь, должно побудить этого кабанчика отвести меня в свою каюту.

Так, что полакомившись десертом и вином за счет своего временного ухажера, я начала хихикать над его дурацкими шутками и, чуть прикусывая нижнюю губу, наклонилась вперёд. Я искренне старалась, чтобы туника, как можно лучше облегала мой бюст и очерчивала грудь.

Подействовало. Не прошло и трёх минут, с момента моего «опьянения», как обладатель сползающих с живота брюк, начал не скрывая намерений, пожирать меня жаждущим взглядом. А ещё через минуту он сам наклонился ко мне и чуть сиплым голосом проговорил:

— А пойдём ко мне, хорошая моя? Я тебя… угощу кое-чем…

— Звучит заманчиво, — проворковала я.

Мы покинули ресторанчик, и всё то время, что мы шли до его каюты, я позволяла ему обнимать себя, и сама льнула к его телу.

Мысленно я прокручивала приблизительный план действий.

Легкие в груди распирало от нагнетающего волнения, чувство тревоги твердело в венах и грело кожу на ладонях и спине.

Мелкие судорожные импульсы пробегали по позвонкам шеи и спины.

Я собиралась опоить порядочного гражданина, хорошо если не знатного рода, а просто представителя буржуазии.

Впрочем, если он какой-нибудь крупный промышленник, то последствия могут быть ещё более чреватыми, чем в случае с родовитым аристократом.

Но, отступать было поздно.

Мой ухажер назвался именем Вито, а я представилась ему тем же именем, что и доверчивым членам экипажа, часом ранее – Летиция.

Через несколько минут мы вошли в каюту Вито, и я не без труда сдержала восхищение.

Это были просто шикарные апартаменты! В стильном дорогом интерьере, с гостиной, спальней, огромной ванной комнатой и даже небольшим тренажерным залом.

Мосанрог вас сожри! Да моя бывшая коморка, в которой я жила, тут раз пятнадцать поместиться!

В центре номера Вито, посреди просторного холла в кремовых, белых и карминовых тонах, свисала шикарная люстра. Состоящая из сотен стеклянных светящихся бабочек, лиан и цветков она, точно верба у воды, протянулась от потолка до пола, с небольшим ступенчатым углублением.

На светлых стенах каюты плавно двигались фигуры небольшой изящной иллюминации, в виде лениво парящих мыльных пузырей.

А кофейно-бежевый пол поблескивал позолоченной инкрустацией.

Ну, что сказать? Эффектно, дорого и, таким как я, совершенно недоступно!

— Ну, как? — Вито прижал меня к себе ещё плотнее.

Я ощутила, как пальцы его руки сползают с моей талии вниз.

Я тут же вывернулась из объятий и объявила:

— Я хочу ещё выпить! У тебя есть шампанское?

— Конечно, кисуля, — заулыбался Вито.

Видимо он окончательно убедился, что я согласна провести с ним бурную и долгую ночь.

Он заторопился доставая два готовых коктейля из интелл-бара.

— Держи, — ощерившись, протянул мне один из бокалов Вито.

Дождавшись, когда он поставил бокалы на столик, возле дивана в форме полукруга, я удивленно указала на один из предметов интерьера и проговорила:

— А у меня в номере такого нет!

Вито медленно, с трудом повернулся на слишком мягком диване и посмотрел на абстрактную деревянную статую, которая меня так «удивила».

Я была наготове и немедленно воспользовалась моментом. Пока Вито поворачивался, я уже успела высыпать в его бокал четыре заранее раскрошенных таблетки Золпидема.

Я едва успела отклониться назад и вновь изобразить из себя пьяненькую, когда он обернулся обратно.

— А я даже не обратил на него внимание, — посмеиваясь мужчина, махнул рукой назад, указывая на статую. — Стоит и стоит себе какая-то неведомая хрень…

Я тут же с готовностью захихикала, и мы выпили. И вот тут я испугалась. Потому, что прошло уже достаточно много времени, а толстяк болтал и болтал, без умолку. И вообще вполне себе бодро. Он уже вознамерился пересесть ко мне поближе, когда просто взял и упал лицом в стол.

Я так и замерла.

Сердце быстро, от страха, перепуганной птицей затрепетало в груди.

«Твою мать! — яростно и с ужасом подумала я. — А если у него аллергия?! А если он?..»

Я вытащила из бокала коктейля ложечку для размешивания мякоти на дне и осторожно, боязливо потыкала ею в шею Вито.

Мужчина издал резкий утробный храп.

Я, испуганной ойкнув, отскочила назад, вжимаясь спиной в спинку дивана и опасливо глядя на толстяка.

Но… он спал. Судя по тому, как размеренно вздымалась его спина, он просто спал, пуская на стол слюни из приоткрытого рта.

— Как хорошо, что ты препарат подействовал и ты отрубился, — глядя на это зрелище, брезгливо проговорила я. — Ты не такой уж плохой, наверное… Но я бы скорее пристрелила тебя, чем легла бы с тобой в постель.

Я отпила немного коктейля. Затем аккуратно вытащила из кармана Вито его красивую, украшенную замысловатыми узорами, золотистую ключ-карту пассажира и спрятала себе.

— Не обижайся, — я с издевкой похлопала сладко посапывающего во сне мужчину по плечу. — Я не со зла…

Откинувшись на диване, я торжествующе улыбалась.

В ближайшие часов восемь-десять Вито не проснется – он выпил почти весь коктейль с четырьмя таблетками крепкого седативного препарата. А что это значит?

Правильно! Его номер, на все оставшееся время полёта, теперь в моем распоряжении!

Рейс то у на гипер-скорый. Так, что завтра утром я уже буду в столице и покину эту роскошную каюту задолго до того, как незадачливый любитель «снимать» девушек в ресторанах очнется с легким головокружением и спутанным сознанием.

А пока, самое время, наконец, принять долгожданный душ. Нет! Долгожданную ванну! Я это заслужила!

Но перед этим, я достала свое сокровище весом полторы тысячи карат и спрятала в морозильной камере холодильника, в номере – просто мера предосторожности.

А вот теперь, можно немного расслабиться…

Хлопая в ладоши от предвкушения, я закрылась в шикарной ванной комнате, с круглым резервуаром и набрала воду, не забыв сдобрить её пенкой, лилиями и ароматизаторами.

Лежа на специальном постаменте я блаженствовала от гидромассажа и улыбалась собственной изобретательности, смелости и, конечно же, удаче.

Но, мое счастье длилось недолго.

Когда я распаренная, довольная, с помытыми волосами, одетая в мягкий уютный халатик вышла из ванны, в номере, рядом с Вито, который все ещё лежал лицом в стол, сидели двое незнакомых мне парней.

Один из них, с тёмно-каштановыми волосами, был одет в сапфирового цвета кожаную куртку котарди с небольшим серебряным шитьём на рукавах.

По-хозяйски, расставив ноги и уперев в правый кулак в правое колено, он рассматривал меня полупрезрительным взглядом синих глаз.

На ногах у парня были свободные светлые брюки и высокие чёрные сапоги, на ременных застёжках с пряжками, с мощной и тяжелой подошвой.

Другой парень, русоволосый, с очень красивым и даже смазливым аристократичным лицом, встревоженно осматривал храпящего на столе Вито.

Он хлопал его спине, дёргал за ухо и пихал в бок.

В отличии от своего товарища, он был одет в короткую алого цвета мантию с рукавами на три четверти. Под мантией русоволосый носил тёмный вязанный реглан, а ногах у него были кремовые брюки и тёмно-кофейного цвета сапоги-бурки.

— Он не реагирует, Барт. Ему вообще без разницы!..

Тут он тоже заметил меня.

Несколько секунд мы рассматривали друг друга. Я, с настороженностью, по очереди переводила взгляд с одного незваного гостя на другого.

Парень с тёмными волосами смотрел на меня пристально, холодно и враждебно. Другой, русый, напротив, глядел с некоторым любопытством и растерянностью.

— Вы кто такие? — опасливо спросила я и незаметно, как я думала, потянулась за пистолетом, который взяла с собой в ванную.

— Руки держи на виду, — у парня с неприятным взглядом голос оказался под стать своему владельцу – низкий, немного гудящий, но с оттенком зловещей бархатистости.

В его правой руке уже угрожающе поблескивал многозарядный плазменный пистолет.

— Мы тебя можем спросить о том же, красотка, — издевательски ухмыльнулся русоволосый. — Что ты сделала с Вито? Напоила его, да?

«Кто они такие? Зачем припёрлись?! Они, что друзья этого белобрысого борова? — напряженно соображала я, подняв свои ладони на уровне лица».

Я отчаянно старалась не поддаваться панике и пыталась сообразить, что мне предпринять в неожиданно сложившейся досадной ситуации.

Ситуативный поворот получался донельзя неприятный: я была одна в каюте, одетая лишь в короткий банный халат, наедине с двумя неизвестными рослыми парнями, друга которых я опоила час назад.

Ко всему прочему, мне некуда бежать и не у кого просить защиты, в случае чего…

Одно только мое пребывание на борту этого космического судна уже нарушение закона. Но всё же, если меня попытают убить или через силу утолить мною свою похоть, лучше уж быть арестованной и дожидаться прибытия на Альбатор в камере, под охраной.

— Послушайте, — бессильно вздохнув попросила я.

Тот факт, что со мной, пока, относительно мирно разговаривают, вместе с очевидным наличием интеллекта на лицах парней, дает хлипкую надежду, что с ними можно договориться.

— Я не желала вашему другу ничего плохого…

— Ага, да, — кивнув, с прохладной ехидцей проговорил синеглазый тёмный шатен. — Ты просто пришла в номер к Вито, по-приятельски накачала его снотворным и пошла плескаться в его же ванной. Твоё поведение просто образец миролюбия.

Его слова источали обидную издевательскую иронию.

— Но, он же жив… и я… — осторожно возразила я.

— Жив? — вкрадчиво переспросил шатен. — То ест это мы типа должны быть тебе благодарны? Эрхард, вызывай охрану!..

Но его русоволосый друг, к которому он обратился не торопился выполнять просьбу.

— Слушай, Барт… — он окинул меня долгим изучающим взглядом и на его лице расплылась хитрая и довольная ухмылка. — А ведь «Турнир Четырёх Королей» уже через два с половиной часа.

— И что? — вскинув брови, искоса взглянул на Эрхарда темноволосый Барт.

Пока они смотрели друг на друга, я осторожно попыталась достать пистолет, но стоило мне сделать только движение, как темноволосый Барт с места прыгнул вперёд. За долю секунды оказался возле меня и замахнулся.

Я, вскрикнув, инстинктивно закрылась руками.

Барт грубо выхватил у меня кобуру с пистолетом, при этом задев полы халата и чуть распахнув его.

Я одной рукой торопливо запахнулась обратно, а другой, совершенно механически отвесила возвышающемуся надо мной парню хлесткую пощечину.

Я тут же опасливо отдёрнула руку назад и отступила на шаг от застывшего на месте Барта.

Лицо у парня покраснело, а его взгляд, казалось, мог сжечь, заморозить, разорвать и обратить в прах.

Несколько секунд, шумно вдыхая воздух через раздувающиеся ноздри, он свирепо молча глядел на меня.

— Я… — медленно проговорил он и поднял руку с моим пистолетом. — Это… у тебя… забираю. Поняла?

Я не ответила.

— Отлично, — буркнул Барт и направился обратно к дивану.

Сидящий там же Эрхард издевательски зааплодировал и засмеялся.

— Отлично! Мне кажется, вы друг друга стоите.

— Заткнись, Эр, — ещё раз одарив меня угрюмым грозным взглядом, проворчал Барт. — Посмотри, что эта горячая штучка скрывала у себя под халатиком.

Он бросил другу мой пистолет.

Тот взял моё оружие и покрутил в руках.

— Дешевка, — оценил он.

Мне стало обидно за свой верный пистолет, который столько раз меня выручал. И отвалила я за него весьма немаленькую, по меркам Кальды. Целых два с половиной десятка талеров!

— Вообще-то не такой уж он и дешевый, — обиженно и недовольно пробубнила я.

— Это не отменяет того факта, что ты «счастливая» обладательница доисторического хлама, — насмешливо произнес Эрхард. — А скажи-ка, детка, ты когда-нибудь видела, как играют в покер?

— Эр, что ты творишь? — с хмурым видом поинтересовался Барт. — Давай сдадим её флотской службе безопасности, и пусть они с ней разбираются!

— А где мы третьего игрока возьмём? — не отводя от меня взгляда, проговорил русоволосый.

— Разбудим Вито, как-нибудь или вдвоём справимся, — пожал плечами Барт.

— Ты не хуже меня знаешь, старик, что при таких масштабах, особенно в финале, вдвоем мы точно не справимся. Нам нужен кто-то третий.

Лицо парня с тёмно-каштановыми волосами исказила кривая презрительная усмешка.

— И что, ты предлагаешь взять эту мокрую выдру к нам, в партнёры?

У меня тут же запылали щеки от возмущения.

Это я-то «мокрая выдра»?!!

Я даже не знала, какой из этих эпитетов более оскорбительный: один называет меня животным, а второй и вовсе может иметь откровенно похабный и пошлый смысл!

— А почему нет? — пожал плечами Эрхард. — Вито…

Русоволосый обладатель алой мантии встал и показательно вылил на голову храпящего Вито остатки моего коктейля. Тот даже не дёрнулся во сне.

— Его мы точно не добудимся, — продолжал русоволосый. — Что предлагаешь? Искать третьего партнёра среди пассажиров? Объявим добровольческий набор? Добрый день, дамы и господа, а не желает ли кто-то из вас поучаствовать в афере межгалактического масштаба, с небольшим таким риском загреметь на каторгу, лет этак на двадцать— тридцать? А? Или ты хочешь отказаться от дела, к которому мы готовились последние полгода?

Барт осоловело глядел на друга.

— Эр, ты идиот?! — прорычал он. — Ты нахрена при ней всё это выложил? Ты понимаешь, что?..

— Что теперь ты должен будешь её убить, — пожал плечами Эрххард и снова игриво взглянул на меня. — Если конечно, наша новая знакомая, не пожелает добровольно присоединиться к нам?

Они оба уставились на меня.

Русоволосый Эрхард, с василькового цвета глазами, по-дурацки улыбался, а его друг, Барт давил меня тяжелым, угнетающим взглядом.

Я нервно сглотнула, быстро перебрала в уме варианты, прикинула как быстро я успею выбежать из номера и получится ли это сделать до того, как Барт изжарит меня плазменными зарядами из своего пистолета.

Учитывая, скорость его реакции, которую он продемонстрировал, я вряд ли успею даже дернутся в сторону двери.

«Чтоб вас всех мосанрог сожрал! — яростно, с раздражением подумала я. — Я ведь никому не хотела зла! Мне просто нужно было долететь до столицы, а там бы я… Нет! Ну, конечно же нет!.. Всё непременно должно быть строго через ж**у!»

— Ладно, — негромко проговорила я.

— Вот и хорошо, — миролюбивым голосом заключил Эрхард.

Но, Барт презрительно фыркнул.

— Да что хорошего? Естественно, она согласится! Выбора то у неё не много! Только, Эр, ты забываешь одну ма-аленькую такую, с**а, деталь!

— Какую же?

— Покер – это во многом интеллектуальная игра! Тут нужны знания! Психология! Нужна наблюдательность и расчетливость!..

Он качнул головой в мою сторону.

— А ты посмотри на неё! Она же идиотка! Пробралась в чужой номер и даже дверь не заблокировала! Сразу пошла плескаться в ванне!

Он, не находя слов, раздраженно взмахнул правой рукой.

— Дура! Законченная и безнадёжная дура!.. Может даже болела чем-то, поражающим головной мозг…

Я сжигала его молчаливым взглядом, но этому бестактному хаму было плевать.

— Ну, зато она пистолет с собой в ванную взяла, — рассудил Эрхард. — Может она и не гений, но не точно такая уж идиотка…

— Простите, — не выдержав, елейным голоском вмешалась я. — А вас не смущает, что я вообще-то здесь нахожусь и всё слышу? Нет?

Русоволосый Эр пожал плечами.

— Да нет…

Барт дёрнул головой.

— Вообще наплевать. Так, что, будь добра, сомкни свой милый ротик, и стой смирно, пока мы решаем твою судьбу. А нет, так… сама знаешь, что будет.

Как бы мне сейчас не хотелось высказаться, не стесняясь в выражениях, я вынуждена была промолчать.

— Даже если так, — недовольно поглядывая в мою сторону, проворчал Барт. — Думаешь сможешь за два часа научить её играть и она сможет заменить Вито?

— Вито, конечно хороший парень, но игрок он был так себе, — покачал головой Эрхард. — Провинциальный уровень. Ну, признай Барт. В нашей схеме, его участие важно, но особо сложного ничего нет. И…

Он бросил на меня высокомерный взгляд.

— Как тебя зовут, прелесть?

— Летиция Анаклето, — не моргнув и глазом, солгала я.

Барт раздраженно цокнул, поднялся с дивана и подошел ко мне. Я было попятилась от него, но он схватил меня за руку и притянул к себе.

— Эй! — сердито воскликнула я. — Ты что вообще…

— Умолкни, — буркнул парень, с отливающими тёмной бронзой волосами

Пальцы его руки сомкнулись на моем левом запястье. Не смотря на клокочущее во мне бурное возмущение, я ощутила странное волнение в груди, от прикосновение его руки к моей коже.

Его пальцы были теплыми, сильными и немного шершавыми. В руке парня ощущалась сила и неукротимая воля.

Я шумно сглотнула, чувствуя, как в области солнечного сплетения распространялась какая-то бойкая пружинистая пульсация, от которой чуть сдавливало дыхание в легких.

Но мне было, однозначно, неприятно его прикосновение, и я страстно желала, чтобы он меня отпустил…

— Не дёргайся, — угрожающе добавил Барт.

Он поднёс к моему левому запястью какой-то прибор, с небольшим монитором и рукоятью, похожей на пистолетную.

Я нервно сжала левый кулак и подалась назад, но парень держал крепко, на позволяя мне даже надеяться вырваться из его цепких пальцев.

— Я так и думал, — фыркнул парень, когда на мониторе его неизвестного прибора появилось какое-то сообщение.

Он криво усмехнулся и легко толкнул меня, от чего я чуть не улетела назад, но чудом устояла на ногах.

— Её настоящее имя Селеста Сорта, — с пренебрежением бросил он возвращаясь к своему другу и демонстрируя ему экран устройства, которым он только что, если я правильно поняла, без труда взломал мой ГИМ.

— Селеста, значит, — ухмыльнулся Эрхард беря устройство из рук Барта. — Так, что Селеста, как у тебя с покером. Умеешь играть?

Да, конечно я умела. Даром что ли я в казино «Фартовой масти» просиживала вечера, когда у меня не было работы или во время перерывов.

— Умею, — язвительно ответила я.

— Да ну? — хмыкнул Барт. — Вторая самая сильная комбинация?

— Стрит-флеш, — я недоуменно пожала плечами.

— Три карты на столе, лежащие в открытую? — чуть прищурился Барт.

— Флоп, — я покачала головой. — Твои познания в этой игре ограничиваются только терминологией?

Я шагнула вперёд и предложила:

— Давайте так, я помогаю вам в вашей затее, деваться мне и правда не куда, — это было неприятной истиной, даже если мне удастся от них сбежать, я не уверена, что долго смогу прятаться на корабле, да и попытка сдать их, для меня не вариант, — вы получаете, то что получаете и мы по прилёту в столицу мы разбегаемся.

Они переглянулись.

Эрхард вопросительно вскинул брови, Барт отвернулся и раздраженно махнул рукой.

— Так, времени у нас мало, — русоволосый парень с нервным предвкушением потёр ладони, — давайте-ка быстренько прогоним пару кругов в покер, по-быстрому и заодно мы объясним тебе правила.

— Ладно, только позвольте я переоденусь, — ответила я.

— Позволю, но при нас, — велел Барт.

Я так и застыла на месте.

— Это исключено.

— Селеста, не раздражай меня, — рыкнул Барт, — иначе я с тебя сам халат сорву.

— Послушайте, — сдержанно проговорила я, — ну, куда мне от вас бежать? И зачем? Дверь-то в номере одна?

— А откуда я знаю, может у тебя ванной крупнокалиберный плазмомёт лежит и выйдешь, а потом положишь нас? — предположил Барт.

— Ты что дурак или ударился где-то? — уточнила я. — Какой ещё плазмомёт? Как бы его сюда протащила? И потом, что я буду делать, даже если мне удастся вас грохнуть? Меня в столице сразу же в розыск подадут и… какой смысл мне туда было рваться?

— А зачем, кстати говоря, тебе на Альбатор? — лукаво усмехаясь, поинтересовался Эрхард.

— А вот это не ваше дело, — сложив руки на груди, категорически ответила я.

Переодеться, за ширмой из покрывала, мне, все-таки, позволили. А потом мы сели играть. За кругами торговли в покере мы познакомились чуть ближе.

Эрхард коротко ввел меня в курс дела и объяснил мою задачу. Пока он говорил, его несколько раз перебил Барт, вставляя свои угрозы и язвительные замечания на мой счёт.

Я старалась не реагировать – мало ли злобастых идиотов на свете. Сейчас главное помочь этим придуркам, сделать так, чтобы меня не арестовали вместе с ними и, по прибытию на Альбатор свалить на хрен от них. И ещё нужно как-то не заметно достать из холодильника алмаз…

Судя по тому, что объяснили мне мои новые знакомые, ничего сверхсложного от меня в игре и правда не требовалось: всего-то блефовать, отвлекать других игроков и помогать Эрхарду и Бартоломью обыгрывать соперников.

В частности, главным игроком был именно Барт, а я и Эр должны были, фактически, обеспечивать ему условия.

Но это был план именно на финальную игру, а до неё пройдёт ещё четыре этапа. В первом раунде турнира в покер играют за двенадцатью столами, по окончанию игры столов останется восемь, затем четыре, затем два и… собственно финал.

Сказать, что я занервничала, когда об этом узнала, значит не сказать ничего вообще.

Представив, что я, с высокой долей вероятности, останусь одна за столом, с опытными и умелыми игроками, я ощутила себя примерно, как жертва, которую со связанными руками заставили идти по доске, вытянутой над водой, в которой кружат кровожадные спруты.

И назад не повернуть, вправо— влево тоже не вариант, а впереди весьма призрачные перспективы на успех…

Но после тройки тренировочных игр я удостоилась похвалы от Эрхарда и даже Бартоломью пробубнил что— то одобрительное.

— Даже не ожидал, Селеста, — хмыкнув, покачал головой русоволосый Эр. — Где это ты так навострилась в картишки резаться?

— Было время, — туманно ответила я.

Я сохраняла спокойствие, но на самом деле, за спиной как будто был пожар. С каждой новой минутой, на которую уменьшалось время до начала турнира, я ощущала себя всё хуже и хуже.

Хотелось найти какое-то укромное тёмное место, забиться туда, закрыться от всех и чтоб меня просто никто не трогал, пока я не прилечу в столицу.

Ладно, мосанрог с ним. Где мы не пропадём, там станем сильнее…

Пробил Час «Икс» и мы вышли из номера.

— Селеста, — Эр придержал меня за локоть, — только серьёзно, давай без глупостей. Нам с Бартом важен этот турнир. Там призовой фонд десять миллионов талеров.

— Ого, много, — оценила я, думая о том, что в каюте, в холодильнике сейчас лежат все шестьдесят миллионов, и то по меньшей мере.

— Много, — слегка перекривлял меня Эр. — Это целое состояние Селеста! Поэтому будь… Ах, ты же мосанрог их побери!

На пути нашего следования в центральный развлекательный зал Золотого и Серебряного классов, возникли четверо мужчин в доспехах службы безопасности космо-перелётов.

Сейчас, в полусотне метров от нас, они остановили компанию из нескольких пассажиров первого класса и проверяли их ГИМы.

— Сюда, — Эрхард увлек нас с Бартом за ближайший поворот. — Встречаться с безопасниками нам совершенно ни к чему.

Я не долго гадала, почему парни не захотели общаться представителями СБ имперских космолиний.

— А чего ты улыбаешься, Селеста? — с подозрением спросил Эр.

— С того, что вы ребята, похоже, тоже совсем не должны находиться здесь, на этом корабле и, тем более, среди пассажиров золотого класса, — насмешливо проговорила я. — Иначе чего вы дернули от эсбэшников?

— Думаешь, ты всё знаешь? — влез в разговор раздраженный Барт. — Эти перцы ищут шпиона ТИРЭКСа.

— Шпиона Альянса корпораций? — удивленно переспросила я. — А почему они ищут его на этом корабле?

— Потому, что, — ответил мне Эрхард, — поступила информация, что внутри империи действует сеть вражеских агентов. Вроде большую их часть поймали парни из «Орбиты»*(имперская служба контрразведки), но потом оказалось, что двое или трое, все-таки остались на свободе и затаились среди миролюбивых граждан империи.

Эрхард вёл нас вперёд и постоянно оглядывался.

— Вот теперь, по указанию «Орбиты», эсбешникии шерстят все корабли, проверяя и перепроверяя данные о пассажирах. И плевать им, в каком классе ты летишь.

«Странно, — подумала я, — почему я об этом ничего не слышала?».

Впрочем, нет, не странно. Учитывая, что до Кальды новости всегда доходят с опозданием, нет ничего удивительного, что я могла не слышать ни о каких шпионах.

Меня это и не касалось вовсе, но вот, если честно, после рассказа Эрхарда стало как-то не по себе.

Первым делом я подумала, что если меня заловят без пассажирской ключ-карты и поймут, что я лечу зайцем… Никто со мной церемониться не будет и первым же делом передадут в «Орбиту». А уж о методах дознания в застенках контрразведки не слышал только ленивый.

Их отчасти понять можно – все-таки от добытых сведений напрямую зависит безопасности огромной межгалактической страны – а с другой, порой слухи о них ходят самые жуткие!

Но до центрального зала развлечений мы добрались, избежав ненужной проверки.

Вход в эту часть помещений корабля перекрывался огромной круглой шлюзовой дверью, состоящей из восьми подвижных сегментов. Она была не менее четырёх метров в радиусе.

Когда, при приближении гостей, покрытые матовой тёмно-алой эмалью и десятками мелькающих цветных огоньков, восемь металлических частей огромного круга приходили в движение, это было завораживающее зрелище.

Эти восемь створок двери являли собой своеобразные и эффектные врата в местный, небольшой эксклюзивный мир развлечений для состоятельных господ.

Мы прошли внутрь, и я не удержалась от восторженного вздоха.

Центральный зал развлечений был настолько огромен, со своим высоченным арочным потолком, наводил на мысли о железнодорожном вокзале, какие строят в лучших городах на имперских планетах! А по своему великолепию исполинский игральный зал напоминал дворец!..

Возможно, это слишком пафосное, чересчур восторженное и вообще неуместное сравнение, но мне, за мою жизнь на Кальде, больше не с чем было сравнить помещение, в котором мы оказались.

Стены зала повсюду отливали благородным медным металлизированным цветом и были покрыты сотнями тысяч скользящих по ним отражений, бликов и отсветов сверкающего великолепием грандиозного зала.

Под самый потолок поднимались антрацитового цвета веретенообразные ажурные колонны, из сетчатого металла. На них, как на деревьях повисали различные мифологические существа из бестиариев различных имперских планет.

Стены также были украшены огромными золотым пластинами, примерно пять на десять метров, с искусными подвижными барельефами.

Выше всей это красоты, уже под самым потолком, виднелись жалюзи решеток вентиляции.

От всего увиденного у меня постоянно перехватывало дыхание. И как бы я не старалась вести себя максимально естественно, получалось это слишком хорошо.

Непроизвольно я пыталась спрятаться за спинами идущих рядом со мной парней. Мне было от чего заробеть!

Мы сейчас шагали по полу из розового и белого мрамора, с золотой и жемчужной инкрустацией!

Вокруг повсюду, прямо вот здесь, в зале, на борту корабля, шумели настоящий фонтаны с цветной – сиреневой, розовой, синей и золотой – водой!

Повсюду возвышались красивейшие бронзовые статуи, под которыми сияли мониторы с текстом, дающим описание каждому произведению скульптурного искусства.

За многочисленными игральными столами, барными стойками, и игровыми интелл-автоматами восседали сотни людей, а ещё половина наблюдала за их игрой.

Почти все пассажиры просто блистали дорогущим лоском, каждый пытался перещеголять друг друга, превращая себя в своеобразную выставку собственных финансовых возможностей.

Я могла только удивляться, как местные сеньоры и сеньориты не падали на пол под тяжестью всех тех украшений, которые они на себя навешали.

У одного усатого господина, на перевязи его расшитого золотом колета, было такое количество звёзд, брошей и подвесок с жемчугом, изумрудом, золотом и сапфирами, что ему приходилось постоянно её поддерживать и опираться на дроида-лакея.

А троица дородных полных дам, которые нам повстречались, с показательным пренебрежением обмахивались веерами, усеянными мелким жемчугом. Тогда, как на голове у каждой была тиара из платины, украшенной драгоценными опалами и аквамаринами.

Короны, диадемы и тиары могли носить только те, кто принадлежал к семьям маркизов, дожей, курфюрстов или относился к императорской родне.

Осознание, что здесь, среди этого величественного супермаркета тщеславия и блистательного лоска есть ещё и представители высших дворянских семей, заставило меня беспокоиться ещё больше.

Я их не боялась, но очень вероятно, что именно с ними мне придется играть в холдем*(разновидность покера) в самое ближайшее время.

Мимо нас прошла пара мужчин, которая оживленно обсуждала последние события:

— Говорят, агенты ТИРЭКС могут скрываться, где угодно! Кто-то из них может оказаться даже владельцем соседнего поместья!

— «Орбите» следует предпринять более суровые меры, для поимки агентов корпораций!

— Куда уж суровее! И так шерстят все корабли и вот-вот введут обязательную проверку ГИМов у граждан на всех планетах…

Мы прошли дальше, двигаясь в сторону покерных столов, размещенных в дальнем конце.

Здесь же располагалось несколько десятков широких мониторов, на кронштейнах и свисающих в потолка креплениях.

На мониторах шла реклама, развлекательные видеоряды, комедийные сюжеты и мелькали кадры из последних новостей. Среди последних то и дело мелькала информация с пометкой «Срочно!». И она, конечно же тоже касалась информации об агентах ТИРЭКС:

«Уважаемые граждане империи! Просим вас соблюдать бдительность и осторожность! Обязательно сообщайте о всех подозрительных инцидентах, свидетелями которых вы можете внезапно стать!

Императорский двор, Данте III Фальконе»

Это сообщение появлялось через каждых двадцать-тридцать минут.

Нормально!.. Это как же работают новостные службы Кальды, что я ни сном, ни духом о таких бурных событиях!

Хотя, знай я, что правительство ищет иностранных агентов, могла бы и не решиться на все те дерзкие действия, что я совершила в последние сорок восемь часов.

Возле покерных столов, которые несколько дроидов-лакеев готовило к игре, собралась небольшая, но плотная толпа.

Полукольцом люди и небольшая часть гуманоидов окружили мужчину в роскошном лазурном кителе с позолоченными пуговицами на манжетах и перевязью, украшенной десятком ювелирных украшений и наград.

— …Со своей группой исследователей! Несмотря на нечеловеческие условия существования, мы смогли тогда пройти через горные леса, кишащие гигантскими рептилиями и провести исследования необычных погодных явлений!

Ему внимали с неослабевающим вниманием, многие слушали обладателя лазурного кителя, с удивлением приоткрыв рот.

Говоривший был худощавым, как жердь, но высоким и жилистым. У него было вытянутое лицо, седые кучерявые волосы и такие же аккуратные тонкие седые усы и четко очерченной бородкой.

На поясе у мужчины темнел широкий ремень с маленьким монитором, цветными кнопками и переключателями. Такие интелл-пояса служат для самых широких целей, от охраны владельца до мультимедийного интерблока и видеопроектора.

— И после этого! — продолжал обладатель седых кучеряшек, — меня и мою группу лично пригласили ко двору Его Величества, для принятия награды за наш неоценимый вклад в метеоисследования!..

— Кто это такой? — шепотом спросила я Эрхарда и Бартоломью.

Но ответил мне один из стоящих в толпе слушателей мужчин, с завязанными в хвост тёмными волосами.

— Вы, что с блуждающего астероида свалились? Это же сам ректор Бернардо Фарфаро! Глава Первого Имперского исследовательского института метеорологии!..

— Фарфаро? — переспросил Эрхард и взглянул на седого крикуна.

— Ты о нём слышал? — удивился Бартоломью.

Эр кивнул:

— Он один из тех чудаков, которые утверждают, что можно найти способ покорить природные явления и таким образом предотвращать различные стихийные бедствия на планетах империи.

— Почему «чудаков»? — спросила я.

Я слышала эту теорию и очень надеялась, что это правда возможно. Кальда, или точнее, провинция Тиральда, иногда страдала лишь от солянокислотых дождей или града из космического мусора. Но вот на других планетах всё чаще и чаще случались многодневные ливни, которые могли длиться даже неделями или пару-тройку месяцев, что приводило к настоящим свирепым потопам.

Я слышала о кошмарных ураганах, землетрясениях, самых ужасных видов града, волнах цунами, засухах, пылевых бурях и прочих бедствиях, от которых страдали не только планеты империи, но владения других государств.

— Потому, что, Селеста, это чушь, бред и дурость, — покачал головой Эрхард. — Разве можно подчинить себе природное явление? Вон рванет какой-нибудь бета-вулкан и пол планеты зальёт магмой. А что не зальёт, то засыплет вылетающими из огненного жерла пылающими породами!

— Это только твое мнение, — напомнила я. — Ты не посвящал жизнь изучению этого вопроса и не можешь авторитетно заявлять, что это невозможно.

— Зато я читал книги об этом.

— Тогда твое мнение основывает лишь на мнениях третьих лиц, — пожала я плечами.

— А она не сдается, — усмехнулся Барт.

— Тем хуже для неё! — равнодушно качнул головой Эрхард.

— Перестаньте разговаривать так, словно меня здесь нет! — вспылила я.

Парни никак не показали, что услышали меня и приняли мои слова к сведению.

Судя по быстро собирающимся зрителям и пассажирам, которые уже занимали места за игровыми столами, Турнир Четырёх Королей вот-вот начнётся.

Я старалась держать себя в руках и не позволять обуревающим меня переживаниям, взять верх.

— Пойдём, — Эрхард взял меня за руку и мы прошли через плотный заслон из богатых и знатных зрителей.

Я видела, какие взгляды представители дворянства и местного буржуа бросали на меня и парней.

На лицах аристократичных и состоятельных монсеньоров угадывалось недоумение, смешанное с откровенным недовольством. Нас считали здесь лишними. Я то и дело ловила на себе насмешливые и ошарашенные взгляды благородных сеньор и сеньоров. Они перешептывались, криво усмехались и то осуждающе покачивали головами.

Под расстрелами их взглядов, я прошла вслед за Эрхардом и Бартоломью, к игровым столам.

Беспокойства мне добавлял ещё и тот не вселяющий уверенности факт, что я была одной из немногих девушек среди игроков. Если быть точнее, нас всего было две.

Это дополнительно давило на мое и без того шаткое моральное состояние.

— Не бойся, — стоявший рядом Эр, по-дружески, но почти ласково взял меня за руку и не сильно сжал пальцами мою ладонь.

Мы с ним оказались за одним столом, с ещё восемью игроками.

Когда мы уселись, я неожиданно почти тактильно ощутила чей-то пристальный взгляд.

Нервно обернувшись, я обвела взглядом переговаривающуюся толпу зрителей, все они шушукались, посмеивались и неприлично тыкали пальцами в сторону игроков.

Я была готова уже отвернуться к столу, когда заметила среди зрителей знакомое лицо.

Темноволосый мужчина с выразительными янтарными глазами подмигнул мне и с немного шутливым торжеством поднял свой бокал.

Нервный жар обдал меня с ног до головы. Воздух сгустился и затвердел в легких, на несколько мгновений не позволяя мне дышать.

Это был тот офицер, тот самый оберст-лейтенант, чей кошелек ловко подрезал скандальный крысолак.

Я резко отвернулась и уткнулась взглядом в игральный стол с зелёным сукном.

Кровь тычками билась в ушах и пульсировала под кожей. Свирепое чувство страха сдавливало меня где-то в области рёбер.

Здесь, совсем рядом, находится человек, который отлично знает, что меня здесь быть недолжно! Что нахождение на борту этого судна явно незаконно, учитывая откуда я… А ещё он, наверняка видел, как за мной гнались полицейские и в курсе, что на Кальде я объявлена в розыск!

Мосанрог его побери! Как он тут вообще казался?! Ну… ну, почему?!! Ну, боги, за что?!

Я закрыла лицо ладонями и несколько раз судорожно вздохнула.

Кто-то тронул меня за плечо.

— Простите, сеньорита, с вами всё в порядке?

— В полном, — буркнула я.

— А вид у вас расстроенный.

Я убрала ладони от лица и посмотрела на сидящего рядом со мной мужчину в темном, замшевом колете и дорогой сорочке с оборками и кружевами.

У него было светло, румяное лицо и глубоко посаженные водянисто-серые глаза.

— Сеньор, вам скучно или что? Следите за собой! Ладно?

— Я лишь хотел помочь…

— Себе помоги, сначала, — пробурчала я со зла.

Да это было грубо и мерзко, я понимала. Но сейчас мне плевать. Я пыталась сообразить, что я буду делать и куда бежать, если тот офицер решит сдать меня службе безопасности.

Мосанрог его побери!.. Вот же объявился, где не ждали! Почему он вообще полетел на этом корабле? Другого что ли подождать не мог?!

Тут во всем просторном зале потускнел и померк свет. Огромное помещение развлекательного зала погрузилось в интимный полумрак.

Сияли только мониторы над головами пассажиров, игральные автоматы и некоторые осветительные устройства малинового и молочно-белого света.

А вот над столами для покера мгновенно вспыхнули оранжевые, кольцевидные люстры, парящие в воздухе на воздушных импульсерах.

— Дамы и господа, — на небольшой сцене, в конце зала, которую я и вовсе не заметила, появился какой-то молодой мужчина, с неправдоподобно широкой улыбкой и напудренным лицом, — администрация компании «ИмперТрон» рада приветствовать вас на борту нашего судна! А я хочу поздравить вас с началом нового, ежегодного Турнира Четырёх Королей!

Аплодисменты стаей птиц воспарили к высокому арочному потолку, раскатистое эхо разлетелось по залу, оседая где-то на медных стенах.

— Игроки готовы! Время на часах ровно полночь! И-и-и…— конферансье надсадно протянул последнюю букву и выкрикнул.— Мы начинаем!!!

Прозвучал звук похожий на гонг, на стол легли пять открытых карт, затем нам раздали личные, закрытые карты для образования комбинаций и игрок, сидящий слева от дилера*(игрок, раздающий карты в начале каждого круга, функция передается слева направо) выложил Малую ставку, следом за ним, мужчина с обвислыми усами выложил Большую ставку, и мы начали.

После пре-флопа, я взглянула на свои карты, затем, незаметно для других, оглядела лица сидящих игроков.

Если опыт за игорными столами «Фартовой масти» меня не подводит, то у половины моих оппонентов дела не очень. Да, они могут притворяться, но есть вещи, которые люди не контролируют.

Кто-то непроизвольно чешет ногтем большого пальца указательный, кто-то теребит краешек одной из карт, а некоторые и вовсе сидят с такими показательно равнодушным каменным лицом, что нет никаких сомнений, насколько у них дерьмовая карта.

После ставки*(деньг для неё мне одолжили Барт и Эр) на стадии пре-флопа, я поняла, что этот покерный турнир не такой уж и страшный, как мне показалось вначале.

Я почему-то решила, что здесь должны будут играть очень крутые профи, которые все выходные проводят за игрой в покер.

А выходит, здесь просто любители высокого уровня и, что самое главное, с серьёзным достатком.

Пока всё шло хорошо, хотя я всё-таки нервничала и не скрывала этого от окружающих. Только они все, судя по лицам, были уверены, что я переживаю из-за плохой карты. А на деле я не могла дождаться Терна*(четвёртой карты, которую раздают игрокам) и Ривер*(пятая карта).

И когда настала очередь вскрываться, один из игроков, тучный мужчина с высоким воротником своего плаща, довольно щерясь выложил на стол свои карты и объявил:

— Флеш, сеньоры... и сеньорита.

Эрхард, который сидел напротив меня, только с досадой скрипнул зубами. У него был Стрит, а вот я, по чистой случайности, собрала…

— Фул-Хаус, — елейным издевательским голоском объявила я.

Побледневшую от злости мину хозяина роскошного плаща, нужно было видеть.

Эрхард одобрительно улыбнулся мне.

По итогам десяти игр за этим столом вперёд прошли только я и Эрхард.

Когда он уходил за другой стол, то проходя мимо меня наклонился и шепнул мне на ухо:

— А ты умница! Не ожидал!

Он похлопал меня по плечу и направился к новому столу – правила турнира требовали максимальной перетасовки игроков.

— Спасибо, — вздохнула, ощущая, как пережитые напряженные переживания, тяжким грузом повисают на плечах и спине.

Меня била легка дрожь, тревожное чувство царапало рёбра и мяло живот. Участившееся дыхание перехватывало от частых хлестких ударов сердца.

Ну, ладно. Пора успокоится. Смогла пробиться вперед за этим столом, справлюсь и за другими…

Дальше было не так весело. Когда я села за стол уже с другими людьми, то, во-первых, теперь со мной не было Эрхарда, а во-вторых я оказалась за столом с действительно ловкими игроками.

И одним из них был как раз давешний ректор Бернардо Фарфаро.

За этим столом, в первой игре, карты раздавал именно он.

А мне выпало быть игроком, который делает Большую ставку.

Положение усложняло наличие за нашим столом светловолосого мужчины, с квадратным чуть выпяченным вперёд подбородком, живыми голубыми глазами, в которых блестел не скрываемый азарт.

Этот коренастый господин с военной выправкой был тем, кого в покере называют Маньяк – то есть он делал постоянные рейзы, ставки и неуемно, с неослабевающим рвением блефовал, где только мог.

Он создал мне кучу проблем, постоянно заставляя гадать, какую пакость он сейчас подстроит и стоит ли отвечать на его ставки.

Признаюсь, на некоторое время он так меня достал, что на несколько мгновений я потеряла самообладание.

И во многом именно поэтому не смогла собрать нужную комбинацию и среагировать на ставки других игроков, когда была возможность. А победил за этим столом сам ректор Фарфаро, на которого все смотрели с таким восхищением, словно он не в покер резался, а исцелял больных одним прикосновением.

И, судя по тому, как он себя вёл за столом и как общался со всеми нами, всеобщее внимание не пошло ему на пользу.

Сеньор Фарфаро оказался заносчивым, донельзя высокомерным и даже наглым.

Ему было плевать на чужое мнение, потому что для него значение имел только он сам.

В полной мере его характер проявился в финале, до которого благополучно дошли Эрхард и Бартоломью, а вот мне пришлось серьёзно так попотеть на всех кругах торговли, отчаянно блефуя и провоцируя закоренелых мастеровитых игроков совершать ошибки.

В конце концов я смогла перехитрить самых матёрых игроков, но они сами облегчили мне задачу, явно пренебрегая мной, как достойной соперницей. За что благополучно и расплатились своими проигранными ставками.

— Дамы и господа! — громогласно объявил ведущий на сцене, успевший сменить наряд на синий камзол с чёрными манжета и элегантной перевязью с золотистой кистью. — Близится финал! Все мы с нетерпение ждём, кто же из десяти счастливчиков сорвёт куш в десять миллионов имперских талеров! Поддержим наших азартных любителей покера!

Зрители выразили солидарность прокатившейся по всему залу волной аплодисментов.

Объявили небольшую паузу, видимо для того, чтобы измученные трёхчасовым соревнованием игроки, смогли перевести дух перед финальной игрой.

Не знаю, как другим, а лично мне передышка была жизненно необходима – нервы были измотаны, а сама я была донельзя истощена чрезвычайными переживаниями.

Мосанрог их всех побери! Вот никогда не думала, что мне когда-нибудь в жизни может пригодиться опыт ночей в игорном доме «Фартовая масть»!

Но, едва я поднялась из-за стола и направилась к ближайшему дроиду-лакею с подносом полным прохладительных напитков, как ко мне подошел Эрхард.

Чтобы не показывать никому, что мы знакомы, он лишь поравнялся со мной и, глядя куда-то перед собой проговорил:

— Ты молодец, мы в тебе не ошиблись. Пожалуй, ты справляешься даже лучше нашего Вито. Но, не увлекайся. Ты чуть не слила одну из игр, при участии Фарфаро. Именно он наш основной противник и самый опасный из игроков.

— Ладно, — вздохнула я и обреченно кивнула, — буду внимательнее. Как дела у Барта?

— Он в порядке, но переживает, что ты всё испоганишь, — Эрхард усмехнулся. — А лично я в тебе уверен.

— Благодарю, — фыркнула я.

Эр хотел что-то ещё добавить, но тут кто-то деликатно прокашлялся у меня за спиной.

Я настороженно медленно обернулась и увидела возвышающегося надо мной того самого оберст-лейтенанта.

— Добрый вечер, сеньорита, — он скромно улыбнулся в свою темную бороду, но взгляд у него оставался задумчивым, с оттенком потаенной печали.

В этот миг мое сердце, не добежавшее до пяток, застряло где-то в области коленей.

— Д-добрый… вечер… — заикаясь, промямлила я и зачем-то неуклюже добавила. — конечно…

— Вы не уделите мне немного времени перед вашим финалом? — с толикой угодливости, но достаточно степенно и сдержанно спросил офицер.

Нет, я не хотела уделять ему нисколько времени, ни минуты, ни секунды, ни даже мгновения. Я бы вообще предпочла сделать вид, что мы незнакомы. И мне совершенно непонятно, почему он именно так и не сделал.

Я посмотрела на Эрхарда, то переводил задумчивый и чуть тревожный взгляд с меня на офицера.

— Простите, сеньор, я должна отвлечься, — продолжая делать вид, что мы первый раз друг друга видим, проговорила я парню.

С этими словами, я позволила неведомо откуда свалившемуся на мою голову оберст-лейтенанту увести меня от игральных столов.

— Что вам от меня нужно? — немедленно спросила я, когда прошли через толпу зрителей.

— Просто поговорить, — ответил офицер. — Кстати меня зовут Орсо Фангеди. Как ваше имя, я знаю.

— Не сомневаюсь, — проворчала я. — О чем вы хотите со мной поговорить, сеньор Фангеди?

— О ваших друзьях, сеньора, но гораздо лучше вам о них сможет рассказать один мой добрый приятель, — ответил Орсо.

Я тут же насторожилась. Какой такой приятель? Что он такого может мне рассказать о Барте и Эрхарде? Да и какое это имеет значение, если я не планирую задерживаться в их компании?

Помогу им в этом турнире, и в столичному порту наши пути навсегда разойдутся.

Мелькнула мысль развернуться и уйти прочь, тем более, что мне бы не помешало переговорить с парнями о грядущем финале: может быть у них появятся какие-то уточнения в наших, оговоренных ранее действиях.

Но, во-первых, Орсо все-таки меня заинтриговал, а во-вторых, иди знай, как он себя поведёт, если я сейчас просто развернусь и уйду.

Ещё обидится и сдаст меня местному СБ.

Ох, мосанрог их всех сожри, ну как, ну, почему… Ну, почему всё время я?! Ну, боги!!!

Орсо подвёл меня к двумя людям, солидного вида мужчине средних лет, в очках и оливковой куртке с двумя нагрудным карманами, и стоящей рядом с ним женщине, в изящном и скромном, вишневом вечернем платье.

Когда мы подошли к ним незнакомый мне мужчина, как раз за что-то строго отчитывал женщину в платье.

При детальном рассмотрении, женщина оказалась девушкой, примерно моего возраста. При том… она была не человеком.

О чем ненавязчиво, но красноречиво говорили кошачьи рыжеватые ушки, выбивающихся в стороны, из-под копны золотисто-рыжих волос, спускающихся до плеч девушки.

Так же, я обратила внимание, что когда девушка в вишневом платье открывала рот, чтобы возразить мужчине в очках, из-под её верхней губы виднелись краешки небольших, едва заметных треугольных клычков.

Я засмотрелась на неё. Никогда прежде, я не встречала представителей из народа шаксов. Эти существа с далекой планеты Ша-Руже, всегда отличались крайне миловидной и даже красивой внешностью, с небольшими отличиями от человека – кошачьими ушами, маленькими клыками (у мужчин этого народа они могут довольно внушительного вида) и глазами с вертикальными зрачками.

Поговаривают, что у шаксов есть и хвосты, но они их купируют, когда селятся в людских полисах.

Видимо я слишком откровенно глазела на девушку из шаксов, потому что она, вдруг, повернулась и уставилась прямо на меня.

Я быстро опустила взгляд, но почувствовала себя глупо.

Орса подвёл меня к этой необычной парочке и представил:

— Знакомьтесь, сеньорита Селеста Сорта… начинающий геммолог и геофизик.

Я с удивлением посмотрела на Орсу.

Ну, после того, как на Кальде меня объявили в розыск моё имя там знают все, а вот откуда он узнал о моей страсти к геммологии и геофизики?

— Очень приятно, — у девушки шаксы оказался голос под стать её внешности – мягкий, чуть шипящий, и слегка воркующий. — А я Жаклин Феликайт.

— Теобальд Феликайт, — с улыбкой представил мужчина в очках.

У него был приятный, добрый взгляд зелено-карих глаз, с озорным огоньком. — Можно, просто Тео.

Я обратила внимание, что у шаксы и друга Орсо одна на двоих фамилия. Странно, колец у них не было и вели они себя не как муж и жена. Родственники? Но… он человек, а Жаклин – нет.

— Очень приятно, — сдержанно ответила я, всё ещё не понимая, что эти двое могут рассказать мне Барте и Эре?

— Тео, — обратился к другу Орсо, ты не мог бы просветить Селесту, относительно того, что ты рассказал мне несколько минут назад.

Теобальд вопросительно вскинул тёмные брови, чуть-чуть поддетые сединой, а затем понимающе кивнул.

— О Бартоломью Фламентине и Эрхарде Колардо? Конечно… — он перевёл взгляд на меня. — Скажите, Селеста, как давно вы знаете ваших друзей?

— Чуть больше четырёх часов, — хмыкнула я, — а что?

Я не стала скрывать, что совсем их не знаю, потому что мне было неизвестно, что мне сейчас поведают о моих новых «друзьях» и кто такой Теобальд на самом деле. А если он, какой-нибудь имперский сайон*(в Альбаторской империи лица осуществляющие прокурорскую деятельность в органах юстиции). И потом мне ещё припишут соучастие в каких-нибудь темных делах. А мне и так хватает приключений.

После моего ответа Тео и Орсо переглянулись. Офицер пожал плечами, а Теобальд прокашлялся и деловито поправил очки.

— Это многое объясняет, — проговорил он негромко. — Селеста, я работаю… вернее, работал в одном из имперских судов. И среди всех дел, которые мне приходилось слушать и стучать молотком, именно суд над Бартоломью Фламентином и Эрхардом ван Эйком запомнился мне очень ярко. Дабы не утомлять вас долгим рассказом, скажу, что эти очаровательные молодые люди, в тот раз, предстали передо мной по обвинению в мошенничестве, многочисленных грабежах, вымогательстве и нескольких ошеломительно хитрых, подлых и беспрецедентных аферах.

Признаюсь, Тео смог меня удивить. Но гораздо больше удивления у меня вызвало, что он судья, пусть и бывший. Никогда бы не подумала.

А что до обвинения в сторону Барта и Эра, так у них на лицах всё написано, несмотря на вполне приятную внешность обоих. Да и то, что они собираются учинить на этот покерном турнире, говорит о них, как об закоренелых махинаторах и аферистах. Правда, меня заинтересовал вопрос, насколько крупные и известные эти два представителя жулья. Повторюсь, не хотелось бы, если их арестуют, чтобы меня приписали к их тёмному промыслу...

— Иными словами, — Орсо решил дополнить высказывания Теобольда Феликайта, — ваши приятели, Селеста, маститые преступники и худшего пошиба аферисты.

Он спрятал руки за спиной и, чуть вздёрнув подбородок, с некоторой заносчивостью произнес, как будто рапортовал:

— Мне искренне кажется, что девушке вроде вас не пристало общаться с подобными отбросами.

Я искоса взглянула на него. Вырвавшееся из его уст слово… Отбросы…

Болезненно царапнуло меня где-то в душе, где-то там, где душевная плоть и так была изранена всем тем, что мне пришлось пережить и испытать в моей совсем невеселой жизни.

В целом Орсо, наверное, прав.

Барт и Эр, наверняка, похожи на жителей моей родной планеты. А тех, в чьем обществе я вращалась большую часть своей жизни, по-другому, наверное, трудно назвать. Я лично, большинство из них всегда считала козлами, подонками и сволочами.

Но, вместе с тем, я всегда понимала, что две трети жителей моей родной планеты нарушают закон и занимаются преступной деятельностью, отнюдь не от хорошей жизни. Многих к этому вынуждал низкий уровень жизни и угрюмая безысходность вокруг.

Я сама пошла работать к боссам «Фартовой масти», потому что на законной работе, в лучшем случае, можно зарабатывать на еду и на небольшую каморку в обветшалом жилом блоке.

А теперь вот слышу… «Отбросы»…

Я невесело усмехнулась и со вздохом, поблагодарила Тео:

— Спасибо, за ценную информацию. При первой же возможности, оставлю компанию этой парочки.

— На вашем месте, я бы сделал это, как можно раньше, — заметил Теобальд.

— Может быть, даже, прямо сейчас, — добавила Жаклин.

Я посмотрела в её травянисто-зеленые глаза с вертикальными полосками зрачков.

— К сожалению, прямо сейчас, — не удержавшись от язвительности, проговорила, — это невозможно. Ещё раз спасибо, а мне пора.

Я развернулась и направилась обратно, в сторону покерных столов. Времени до начала финальной игры оставалось всего ничего.

Но тут меня догнал Орсо и, схватив за локоть, круто развернул к себе.

— Ты что обкурился?! — возмущенно выпалила я. — Ты что себе позволяешь?!

— Селеста, — чуть наклонившись ко мне, проникновенно проговорил офицер, — вы понимаете, чем чревато для вас мешаться с людьми, подобным вашим двум приятелем? Это может плохо для вас кончится! Как вы не понимаете?!

— Если я сейчас их брошу, — проговорила я желчно и сердито, — для меня всё наверняка кончится не плохо, а катастрофически.

Потому, что обозленные таким моим проступком Бартоломью и Эрахард, немедленно сдадут меня службе безопасности!

Есть, конечно, крохотная вероятность, что они на меня забьют, но потом гадать и переживать, расскажут они обо мне или нет, как-то не хочется. Не говоря уж о том, что у меня нет сейчас ключ-карты от каюты Вито и я не могу забрать свой алмаз! И кстати, вряд ли у меня получится также легко и удачно найти себе другое временное пристанище, как получилось с каютой Вито! Так, что нет уж!

Выкидывать сейчас всякие фортели совсем не время!

Оставив недоумевающего Орсо наедине с его невысказанными вопросами, я вернулась за стол и села неподалеку от Барта и Эра.

Эрхард поймал мой взгляд и вопросительно изогнул правую бровь.

Но, я лишь хмуро покачала головой.

Ту же я заметила, как Бартоломью смотрит на меня, подперев лицо сплетенными пальцами рук. Взгляд его пристальный, жадный и недоверчивый. Он смотрит так, словно надеется взглядом узнать у меня, о чем я говорила с Орсо, Теобальдом и Жаклин.

Я отвернулась, показательно глядя в другую сторону. Но стало ещё хуже: мало того, что я по-прежнему чувствовала на себе молчаливый и требовательный взгляд Бартоломью, теперь ещё я могла видеть сотни лиц из окружавшей нас толпы зрителей.

Все они с неослабевающим интересом следили за нами. У многих по глазам пробегали мелкие блики и вспышки света – показатель того, что люди в данный момент используют ГИМ.

Должно быть они подключились к микрокамерам над нашим покерным столом, которые транслировали происходящее на одной из частот внутри корабля.

— Итак, — нарочито интригующим голосом проговорил конферансье турнира, — просьба всем участникам приготовиться. До начала финальной серии игр нашего любимого турнира осталось… десять… девять…

Он досчитал до единицы. Охватившее меня напряжение, походило на стальную сеть, которая стремительно сжалась, плотно обхватив мое тело и продолжала сокращаться, сдавливая меня с головы до пят.

Я нервно сглотнула. Моё сердце сделало сальто. Пульс на левом запястье стучал с такой же частотой, с какой дикие аборигены любят колотить в свои ритуальные самодельные барабаны.

— Финальная игра, сеньоры и сеньориты! — голос ведущего разорвал застывшую пульсирующую массу всеобщего нетерпеливого предвкушения.

Я незаметно для всех выдохнула. Вот сейчас, именно сейчас, мне нельзя ошибаться, нельзя совершать непредвиденные ходы и… нельзя просчитаться.

Я играла роль не слишком смышленой девушки, но при этом внимательно следила за игроками.

Пошли первые торги первой игры.

Мы – я, Барт и Эр – ждали, когда настанет очередь Эрхарда занять место дилера. Именно тогда, я и Эр, должны были сыграть на Барта, которому, в свою очередь, отводилась роль победителя. Именно Бартоломью должен был сорвать сегодняшний банк.

Игра продолжалась. Все участники были отличными актерами или же просто хорошо владели собой. Лишь двоих я смогла вычислить, и они продулись уже через две партии – я и Эр умело «развели» их во время коллов.

А вот, кто стал для нас троих большущей такой занозой… Нет, даже не занозой, а целой иглой в ягодичной мышце нашего плана – это, ректор Бернардо Фарфаро.

Глава исследовательского института метеорологии играл невероятно хорошо. Я подозревала, что окажется сильным игроком, но этот обладатель седых кучеряшек и непомерного гонора играл, как бог покера!

На моих глазах он без проблем заставил троих игроков пойти в «All in» и остаться без фишек.

В конце концов за столом остались пятеро: я, Эрхард, Бартоломью, какой-то мужчина насупленного вида и сеньор Бернардо Фарфаро.

И как раз сейчас Эрхард был за дилера.

Меня обуревало дикое необузданное переживание. Я всеми силами пыталась сохранять самообладание, но противоречивые волнительные эмоции просто раздирали меня изнутри.

Мои нервы, сейчас, напоминали мокрую тряпку, которую до упора выкручивали и одновременно, с нарастающей силой натяжения, тянули в разные стороны.

От нервного перенапряжения у меня пересохло во рту, хотелось пить. Но я старательно игнорировала стоящий рядом бокал с водой: сеньор Бернардо, это я уже знала наверняка, крайне опытный и наблюдательный игрок.

Любой неосторожный мимолетный жест может заставить его что-то заподозрить.

Эрхард начал сдавать карты.

Прошли Большая и Малая ставки, мы пережили пре-флоп и…

В этот самый момент сеньор Бернардо резко встал из-за стола.

— А ну-ка, парень, покажи мне свой левый манжет! — со свирепым выражением лица, тыча пальцем в сторону Барта прорычал ректор.

Бартоломью с невинным видом вопросительно вскинул брови.

— Простите, сеньор?

К нашему столу приблизились несколько человек в униформе службы безопасности.

— Я сказал! — уже громче произнес Фарфаро. — Закатай левый рукав! Сей час же!

Бартоломью пожал плечами и, положив карты на стол, начал закатывать левый рукав. И это стало фатальной ошибкой.

Как только он начал расстёгивать пуговицы на манжете своей куртки-катарди, ректор резво наклонился к его месту, выхватил одну из карт.

— Эй, ты что творишь?! — возмутился Бартоломью.

Я вжималась в спинку своего стула, боясь дышать и с неподдельным испугом глядя на происходящее.

Эрхард в нерешительности замер на своем месте.

— Господа, господа, — попытался вмешаться он, — это какое-то недоразумение.

Но в этот миг Бернардо Фарфаро, с торжествующей ехидной и злой ухмылкой взялся двумя пальцами правой руки за верхний уголок карты, которую держал в левой руке, и… отклеил от её поверхности какую-то гибкую наклейку.

По толпе зрителей немедленно прокатился вздох удивления, а затем возмущенный ропот. Бартоломью с нескрываемой злостью сжигал глазами ректора Фарфаро.

— Полюбуйтесь-ка! — воскликнул тот, демонстрируя безопасникам и зрителям наклейку с голографической проекцией трефового туза.

Честно, в этот момент я была поражена не меньше зрителей. Парни не посвящали меня в детали своего плана, и я не знала, что они решили прибегнуть ещё и таким хитроумным изобретениям шулеров высших мастей!

Я слышала про такие хитроумные обманки, что с их помощью можно любую карту сделать королем, тузом, валетом и так далее. А я ещё была наслышана, что за использование приема с голографической наклейкой на карту, на некоторых планетах шулерам рубили два пальца на правой руке.

Страх тесным тяжелым ошейником обхватил и сжал моё горло.

— Это должно быть какая-то ошибка! — продолжал Эрхард.

Безопасники тем, временем, с хмурым видом осматривали наклейку на карте.

— Сеньор, встаньте, — велел один из них Бартоломью. — Вы арестованы по подозрению в мошенничестве!

Я с беспокойством посмотрела на Барта. Его взгляд был полон злой и мрачной решимости. Под суд он не собирался.

Я едва заметно качнула головой, но он тут же подхватился, резко ударил локтем в лицо одного из безопасников.

Толпа ахнула, раздался чей-то крик.

Второй охранник схватился за пистолет. Но Эрхард швырнул в него свой стакан с водой. Тот со звоном разбился о голову представителя СБ.

Не сговариваясь парни бросились наутёк.

— А хрен тебе, парень! — рявкнул Фарфаро и в, удивительном для своего возраста прыжке, сумел вцепиться в куртку Барта.

Тот, не раздумывая и не глядя, с остервенением ударил локтем назад и попал точно в нос почтенного ректора исследовательского института метеорологии.

Сеньор Фарфаро с кряхтящим стоном упал на задницу и обеими руками схватился за лицо. Меж его пальцев заструилась алая кровь.

Я, не зная, что делать и как мне действовать, обернулась назад.

Вслед за убегающими Бартоломью и Эрхардом бежали ещё четверо безопасников.

Я решилась на отчаянный шаг, поднялась со стула, прошла несколько шагов и «упала в обморок» прямо к ногам бегущих безопасников.

Я умела вполне себе реалистично падать – годы тренировок в детдоме, когда я притворялась больной, чтобы избежать работ, на которые нас выгоняли воспитатели, не прошли даром.

Через не до конца сомкнутые веки я видела, как служащие безопасности в нерешительности остановились передо мной.

— Что это с ней?

— Похоже сознание потеряла?

— И что делать?

— Наверное, нужно отнести её в медпункт…

— Идиоты! — проорал чей-то злой голос. — Оставьте девку! Марш за шулерами! Живо!

— Есть! — хором воскликнули четверо растерявшихся безопасников.

Они неловко – я намеренно упала в проходе между двумя покерными столами – обошли меня и побежали в ту сторону, где скрылись Барт и Эр.

Я боролась с искушением открыть глаза и вслушивалась в происходящее вокруг.

А в центральном зале развлечений творился хаос. То и дело звучали крики «Лови их!», «Стой, мерзавец!», «Уходят! Уходят!».

Гремел топот сотен ног, слышались оживленные и громкие разговоры, где-то вдалеке что-то гремело и стучало, слышались звуки бьющейся посуды.

А затем по всему залу разлетелся заунывный и низкий звук тревоги.

Возле меня кто-то присел.

Я затаила дыхание, всеми силами прикидываясь, что я лежу без чувств.

— Селеста, в вас погибает неплохая актриса, — заметил знакомый голос. — Впрочем, продолжайте и не открывайте глаза. Тогда я смогу вам помочь.

Это был Орсо. У меня было немного выбора, и я решилась доверится ему.

В конце концов если бы он хотел сдать меня давно бы уже это сделал. А с другой стороны, оттолкни я сейчас его помощь и почти наверняка безопасники заинтересуются моей личностью – я ведь сидела за одним столом с Бартом и Эром.

Может даже найдутся свидетели, которые видели, как мы пришли в зал развлечений вместе. А при таком раскладе мне точно не уйти от допросов и детальной проверки.

Орсо Фангеди поднял меня на руки.

— Всё в порядке, — тихо, так чтобы слышала только я, произнес он.

Он поднялся, и я повисла на его руках. Он был сильным, это чувствовалось в том, с какой легкостью он нёс меня.

— Пропустите! — властно гремел оберст-лейтенант. — Моей соседке по каюте плохо! С дороги, я сказал!

Наблюдая за происходящим через ресницы, я видела, как перепуганные происходящим инцидентом люди, торопливо расходятся перед оберст-лейтенантом имперского флота.

Да, мне определенно стоит поблагодарить его. Только куда, интересно, он меня несёт?.. Стоп! Он сказал, что я его соседка по каюте?!

Странное электризующее ощущение импульсивными всплесками пробежало по моему телу.

С одной стороны, прикрытие в виде соседки уважаемого офицера имперского флота было бы мне на руку. С другой… это означает, что до прилета в столицу, я буду находиться с ним в одной каюте. И… это слегка настораживает. Нет, мосанрог побери, это сильно настораживает! Я понятия не имею, что он за человек! Но… поразмыслив, я всё же решила, что сейчас для меня это лучший вариант.

Через некоторое время он занёс меня в свои апартаменты и положил на какую-то кровать.

— Можешь открывать глаза и не притворяться, — сказал Орсо.

Я, чуть помешкав, воспользовалась его советом и открыла глаза.

Я лежала на огромной кровати, застеленной светло-кремовым мягким одеялом. Надо мной возвышался Орсо, у которого над головой, мерклым сиреневым светом сияли в потолке пять полусфер разных диаметров.

— Спасибо, — тихо проговорила я.

Орсо чуть усмехнулся.

— Не за что. Я всего лишь возвращаю долг.

Я медленно села на кровати и, закусив губу, посмотрела на дверь его спальни.

Орсо посторонился и развел руками.

— Вы можете уходить, Селеста. Я не в праве вас удерживать, но… на корабле сейчас невероятная суматоха и кутерьма. СБ будут проверять всех, кто был в развлекательном зале, а также обязательно обыщут номер ваших приятелей…

Я резко свесила ноги на пол.

— У них в номере остались мои вещи!

Орсо чуть нахмурился.

— Что-то важное? Если нет, то вам лучше забыть о них. Поверьте, так будет проще.

— Нет, нет! Там… понимаете… Там…

Я запуталась, не зная, что придумать. Из-за чрезмерного тревожного чувства, мысли терялись на полпути к трансформации в слова.

— Это предмет, который очень дорог мне, как память… Он напоминает мне о семье…

Звучит донельзя банально, неправдиво и вообще версия глупая. Но ничего другого я придумать не успела.

Фангеди вздохнул, смерив меня изучающим взглядом. Сложив руки на груди, он несколько секунд о чем-то размышлял, а затем спросил:

— Где этот ваш предмет и как он выглядит?

Я снова бросила взгляд на дверь спальни, куда принес меня Орсо.

— Мне лучше сходить за ним самой, — уклончиво ответила я.

Ну не посылать же мне его в самом деле за спрятанным в холодильнике алмазом, ценой в шестьдесят миллионов талеров!

Каким бы благородным не казался этот оберст-лейтенант, а такое состояние способно вскружить голову кому угодно.

Орсо прокашлялся и рассудительно заметил:

— На вашем месте я бы не рисковал показываться на глаза пассажирам из золотого класса и, тем более, солдатам из службы безопасности космоперелётов. Откровенно говоря, вам бы стоило отсидеться в моей каюте до самого прибытия в Альбатор, Селеста.

Я скривила губы и отвела взгляд.

Да, он кругом был прав. После случившегося, мне стоит с наибольшим старанием притворится невидимкой и усиленно делать вид, что меня вообще нет на корабле.

Возможно, при содействии Орсо, меня не будут искать и даже не вспомнят обо мне.

Наверное, мои размышления отразились на моем лице и Фангеди понял мои эмоции по-своему.

— Ладно, — вздохнул он — Селеста, как выглядит предмет, который вам так нужен и где он лежит.

Я с настороженностью посмотрела на него. Орсо молчал, ожидая моего ответа.

А я не знала, можно ли ему доверится настолько, чтобы попросить принести мне украденный драгоценный камень.

Всё говорило том, что нет, нельзя. При таких обстоятельствах собственному отражению в зеркале не всегда можно доверять. Что уж говорить о другому человеке.

Но, у меня был выбор: или камень найдет Орсо, или его, вне всякого сомнения, найдут безопасники, обыскивающие каюту Вито, Барта и Эра.

Я назвала Орсо номер каюты парней и сообщила, где лежит моя поясная сумка.

— В морозильной камере холодильника, — уточнила я.

Брови оберст-лейтенант поползли вверх. Губы надломила усмешка.

— В холодильнике? — повеселев, спросил он. — Надёжное место.

— Мне показалось, что да, — слегка обижаясь на его иронию, пробубнила я.

Орсо только покачал головой и бросил:

— Ждите здесь, Селеста. И прошу вас, не делайте глупостей.

— Постараюсь, — ответила уже ему в спину.

Когда Орсо ушёл, я встала с кровати и прошлась по его каюте. Она была похожа на каюту Вито и парней. Такая же планировка, очень похожий интерьер. Только вместо багрового цвета, здесь был мягкий бирюзовый, инкрустация на полу с другим узором и диван в холле другой формы – прямоугольный, огибающий ромбовидный двух ярусный стол.

Мои мысли вернулись к Эрхарду и Бартоломью.

Где они? Что с ними? Их поймали? Если поймали, расскажут ли они обо мне? Вроде бы я не нарушала условия нашей сделки, но… кто их знает. Могут заложить меня просто из зловредности, чтобы было не обидно.

Может, конечно, я о них слишком плохо думаю, но люди, с которыми я жила в Тиральде да и на Кальде, в целом, большей частью именно так бы и поступили.

Мои размышления прервал странный, ненавязчивый и очень приглушенный звук.

Он доносился из-за двери, с украшением из рун и матовым зеркальным покрытием.

Я приблизилась к ней прислушалась.

Тишина. Нерушимая, прижатая, замершая тишина.

И короткий скребущий звук. Затем ещё один.

Я, нахмурилась, вслушиваясь в странное скрежетание. Я почти касалась ухом этой двери.

Звуки за ней утихли, но через несколько мгновений раздались вновь. А вместе с ними, я услышала приглушенный, скулящий плач.

Я замерла на месте. Чуть отступившая было тревога, теперь по возрастающей наступала снова.

Я увидела замок с тремя кнопками и небольшим экраном. Одна из кнопок – красная – была зажата. Это означало, что дверь заблокирована.

Я поднесла палец к красной кнопки, намереваясь деактивировать её.

Но я мешкала.

Мне ведь совсем не стоит лезть, куда не просят. Мало ли, кто там у Орсо едет. Какое мне должно быть до этого дело?! И я бы, наверное не стала ничего предпринимать, если бы в эту же секунду не услышала из-за стены другой звук, заставивший меня буквально оторопеть.

Сейчас, через массивную крепкую дверь с красивыми рунами и матово-зеркальной облицовкой, доносился плач.

Жалостливый, тонкий плач. До невероятного напоминающий плач ребёнка!

Налетевшее стремительное беспокойное чувство стегануло меня по спине и влезло в душу.

Два моих пальца легли на зажатую красную кнопку и разблокировали дверь.

В душе беспокойно затрепетало предостерегающее чувство.

Когда дверь с матовым покрытием, разделившись на три сегмента, тихо открылась, беспокойное настораживающее предчувствие усилилось.

Я стояла у порога перед густым, сереющим полумраком. С трудом в комнате без света угадывались очертания мебели и предметов украшения. Но большую часть довольно просторной комнаты занимало что-то огромное, в виде вытянутого шестиугольника.

Замерев у порога, где свет отгонял тянущиеся к нему щупальца полумрака, я несколько секунд вслушивалась в тишину.

Она была почти идеальной, монолитной и неподвижной. И от этого притаившееся в серовато-бурой полутьме безмолвие казалось ещё более ненастоящим, искусственным.

Я поймала себя на мысли, что мне не следует совать свой нос, куда не требуется.

Но, я только что слышала доносящийся из этой комнаты детский плач!.. И уж я-то его ни с чем не спутаю. В приюте хватало малышей, которые плакали по ночам и звали своих матерей, которые их оставили.

Я шагнула вперёд, что-то приглушенно щелкнуло и в комнате зажглись несколько светильников – такие же выпуклые полусферы в потолке, только сияющим мягким молочно-белым светом.

Комната, в которой я находилась была почти ничем не примечательна, за исключением того, что прямо по центру, занимая три четверти свободного пространства, водружался громадный вольер в форме вытянутого шестиугольника.

Он был закрыт пересекающимися наклонными линиями решетки, из композитного металла.

По наклоненным прутьям решетки перетекали мерклые блики света.

Я неторопливо прошла вперёд.

Сердце в груди билось так, как будто надеялось своими частыми толчками, вынудить меня подойти к вольеру быстрее.

Я чуть прищурилась вглядываясь в густой полумрак уже внутри самого глубокого вольера.

Из-за того, что, закрытый решеткой выход был маленьким и узким, с чуть вытянутым вперед козырьком крыши, свет из комнаты почти не проникал за решетку, сохраняя там вязкий сумрак.

Когда я приблизилась к решетке вольера ещё на пару шагов, в нос ударил резкий запах, принадлежавший какому-то животному. Больше всего эта вонь напоминала ту, что исходила от бездомных собак на улицах Тиральды.

Из вольера донесся какой-то шорох. Я застыла, затем, чуть наклонившись, заглянула внутрь. Но темнеющий там сумрак не позволял толком ничего разглядеть.

Зато я вновь услышала плач. Тихий, горький и жалостливый детский плач.

Я несколько секунд стояла перед решеткой, не решаясь двинуться с места пытаясь хоть как-то объяснить происходящее, но в голову упорно вламывались одно предположение, страшнее другого.

Кого здесь прячет оберст-лейтенант?

Он кого-то похитил? Что это за ребёнок? Что он собрался с ним делать?! И, самое главное, какого монсанрога этот изверг содержит ребёнка в столько скотских условиях?! Разум отказывался видеть в Орсо какого-то садиста или маньяка – я на них насмотрелась за жизнь на Кальде, и он не подходил не под один типаж. Глас рассудка нашептал, что у оберст-лейтенанта наверняка есть причины, чтобы удерживать ребенка в таких условиях…

Наверное… Но это же дико! Что это могут быть за причины?.. Я сделала новый шаг вперёд и ласково позвала.

— Эй… Малыш! Привет! Где ты?..

Плач повторился снова, а затем стих.

Я снова позвала его приветливым голосом:

— Эй, кроха. Выходи, покажись… Расскажи мне, почему ты плачешь? Что с тобой такое?

— Пи— ить… — протянул жалобный детский голос. — Дайте пить… пить…

— Пить?— выдохнула я.

Одна за другой, в моем сознании пролетели гневные мысли насчет на Орсо.

Да что он вытворяет!.. За что он держит в клетке ребенка, да ещё и мучает его жаждой! Что за скотство такое безжалостное?!!

— Пи-ить… — вновь умоляющим голосом протянул ребенок из полумрака вольера.

Я увидела, как в сумраке шевельнулась невысокая, точно подходящая ребенку, фигура.

У меня дрогнуло сердце, я немедленно прониклась жалостью к этому несчастному малышу.

Я не знала, как его выпустить, да и, если честно, не стала бы, пока не выясню у Орсо, за что он так обходиться с ним?

Но я не могу игнорировать его просьбу.

— Сейчас, малыш, — бросила я.

Я метнулась назад, подбежала к холодильнику в каюте и взяла оттуда бутыль с обыкновенной негазированной водой.

Вернувшись обратно в комнату с вольером, я присела у самых прутьев и просунула бутылку внутрь клетки.

— Держи, малыш.

Но ребенок в вольере не ответил.

— Эй, кроха… — позвала я. — Ты просил пить… Вот вода, держи…

Ни звука. Только тишина и застывший сумрак. Я попыталась разглядеть несчастное дитё, боязливо жмущееся во мраке, но это было невозможно.

Тут мое внимание привлек пол вольера. Он был покрыт влажными и немного липкими следами. Вроде, как от какой еды. Но гораздо больше меня заинтересовала форма этих следов.

Я запоздало сообразила, что часть влажных темных следов похожи на отпечаток маленькой человеческой ножки, а другая часть сильно напоминает след от лапы зверя.

Что— то глухо пророкотало в полумраке вольера.

Я вскинула голову, непонимающе таращась в чернеющий сумрак. Слишком поздно я успела понять, что моя рука с бутылем воды, почти до плеча просунуты между прутья решетки, в глубину вольера.

Густеющая в глубине вольера темнота, вдруг сжалась, спружинила и, с высоким, чуть визгливым рычанием резко выпрыгнула мне навстречу.

Я не успела ничего сделать. Гипнотический страх лишил меня воли и способности двигаться.

Из мрака блеснули два тускло-желтых глаза, показались клыки.

Я запоздало подалась назад, но какая-то сила грубо и резко дернула меня за шиворот и отбросила назад, прочь от клети.

Я упала на пол, ударившись спиной и тут же подхватилась.

Перед клеткой вольера возвышался сам Орсо Фангеди. В его правой руке искрился трезубец, между остриями которого брызгали зеленоватые искры.

— Назад! — рявкнул он и ударил трезубцем по решетке.

Электрический разряд пробежал по прутьям зарешеченного вольера и утек внутрь, в сумраке громадной клетки.

Раздался недовольный, преисполненный злости рык и звук чего-то острого, царапающего металл.

— Пошёл назад! — снова велел Орсо и на этот раз плотно прижал трезубец к решетке.

Я увидела, как две, покрытые бурой шерстью лапы, с человеческими пальцами и черными загнутыми когтями, сжимают прутья решетки.

Но стоило новому разряду пронестись по вольеру, как неведомое жуткое создание, со свирепым рычанием отпрыгнуло прочь, в тёмный сумрак.

Оно ворчало, скрипело и порыкивало из темноты вольера.

Оберст-лейтенант, с искрящимся трезубцем наготове, застыл в напряженном ожидании. Но, выждав несколько секунд, он отошел от вольера и обернулся на меня.

Я, по-прежнему полулёжа на полу, с ужасом и непониманием, округлившимися глазами взирала на стоящего передо мной Орсо.

Тот размеренно глубоко вздохнул, как будто даже с облегчением.

— Поднимайся, — он помог мне встать.

Но я тут же попятилась от назад и, указывая дрожащей рукой на вольер, пролепетала:

— Чт-то это з-за тварь?!

— Тебе об этом знать ненужно, — спокойно и почти равнодушно ответил оберст-лейтенант.

— Но это же… оно плакало, как ребёнок! Это… — я не находила слов, от того, что сейчас увидела.

— Он и есть ребёнок, — пожал плечами Орсо и, взяв меня под руку, вывел прочь из комнаты. — Точнее, детёныш.

— Детёныш?! — ахнула я.

— Не кричи, — негромко произнес Фангеди. — Да, это детёныш. Поверь, взрослая особь уже оторвала бы тебе руку.

Я нервно сглотнула и посмотрела на него.

В голове роились тысячи вопросов, и я не знала, с чего начать.

— Я принес, то что ты хотела, — сказал Орсо и указал мне за спину.

Я обернулась и увидела на столе, в холле мою поясную сумку.

Подскочив к ней, я торопливо приоткрыла застёжку на двух клипсах и заглянула внутрь.

Камень, к моему великому счастью, был на месте.

— Могу я узнать, что это? — ненавязчиво спросил оберст-лейтенант.

Я недоверчиво взглянула на него.

— Хочешь сказать, что ты не заглядывал внутрь? — усомнилась я.

Орсо вскинул брови и ответил:

— Я не имею привычки лазить по чужим вещам.

В его словах как будто даже проскользнула обида.

Я пару секунд испытующе смотрела в его янтарно-золотистые глаза, пытаясь понять лжет он или говорит правду.

Мне хотелось верить, что Орсо искренен.

— Прости, — качнула я головой. — Это личное.

— В таком случае, я точно правильно поступил, что не стал смотреть внутрь сумки, — кивнул Орсо. — Кстати, если тебе интересно, твоих приятелей поймали.

Я замерла и уставилась в одну точку.

— И что теперь с ними будет?

— По прибытию на Альбатор их, передадут в межпланетное сыскное управление имперской полиции.

— Ясно.

Признаюсь, мне было их жаль, они успели мне понравиться, как бы странно это не звучало. Но сейчас гораздо больше меня интересовало, могут ли они или кто-то из них начать трепаться обо мне.

От этого сильно зависит будут меня искать или нет. Хотя, может быть я себя просто накручиваю.

Мосанрог их знает!..

— А про меня… — начала я и, шумно сглотнув, договорила. — Про меня никто не спрашивал?

— СБ задало пару вопросов, но я заверил, что ты Селеста со мной… Ничего, что я перешёл на «ты»?

— Сойдёт, — кивнула я. — И… Спасибо, что прикрыл меня. Но…

Я оглядела его каюту, а затем посмотрела ему в глаза.

— Надеюсь, ты не ждёшь от меня благодарности, какого-то… особого толка?

Его губы чуть тронула улыбка.

— Не смел даже надеяться.

— Вот и правильно. Я не куртизанка, просто хочу, чтобы ты знал.

— Я бы не стал тебе помогать, если бы счёл тебя куртизанкой, — вздохнул он и направился в одну из комнат своей каюты. — До прибытия на Альбатор осталось всего несколько часов. Тебе бы поспать, Селеста…

Он помешкал, обернулся на комнату с вольером, дверь в которую он уже закрыл.

— И я настоятельно не рекомендую вам ещё раз заходить в эту комнату. Если это существо вас ранит – укусит или поцарапает – вы рискуете стать такой же, как он.

— А кто он такой?

— Ограничимся тем, что это крайне опасное и кровожадное животное. Оно принадлежит к тем редким хищникам, которые специально охотятся на людей.

По позвонкам спины скатилось холодящая нервная пульсация.

Перед глазами мигом пронеслись желтые глаза во тьме и когтистая рука с бурой свалявшейся шерстью.

Пожелав мне доброй ночи, Орсо заблокировал дверь в комнату с вольером и ушел в свою каюту.

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – III

Я знала, что мне необходимо поспать. Но, после всего случившегося за последние пару-тройку часов уснуть было непросто.

Беспокойные мысли то и дело возвращались к Эрхарду и Бартоломью, к существу, которое прячет в вольере Орсо, к моей будущей жизни в столице, снова к Барту и Эру, потом я вспоминала ректора Бернардо Фарфаро и Жаклин с Теобольдом.

Вспоминая о последних, я снова подумала почему у них одинаковая фамилия-Феликайт? Они не вели себя, как супруги и непонятно, кем они друг другу приходятся.

Последняя тревожная мысль, как отголосок всего пережитого за последние сорок с лишним часов, была о Гастоне, «Границе» и даже о кафе дядюшки Шарля, в котором наверняка уже знают, что меня ищут «погранцы» и полиция…

О чем я думала потом, вспомнить было невозможно. Я, наконец, забылась тревожным сном.

Он был странным, ярким, пёстрым, с головокружительными калейдоскопами из обрывков воспоминаний, и коротким.

Я открыла глаза, лежа в уютной, чуть подсвеченным тусклым сиреневым светом, комнате.

Перевернувшись на спину, я окинула помещение, в котором спала, хмурым сонным взглядом. Мне было непонятно, что меня разбудило.

Но тут из-за закрытой двери моей комнаты, тоже с использованием рунного украшения и матовым покрытием, донеслись приглушенные голоса.

— …А кто у тебя там спит, Орсо?

Старческий, но сильный, привыкший командовать голос, показался мне знакомым.

— Это не относится к делу, Бернардо, — прогудел размеренным голосом Орсо.

Я резко села в постели. Сонливость мигом испарилась.

Бернардо? Бернардо Фарфаро в каюте Орсо?! Чего... Чего он тут забыл?! И стоп… Они, что знакомы?

Я свесила голые ноги с кровати – я рискнула поверить, что Орсо и правда не причинит мне вреда и не попытается сделать со мной ничего мерзкого.

Нащупав мягкие тапочки на высокой платформе и с подогревом, я тихо прокралась к двери.

— Видел, ты говорил с Теобольдом Феликайтом и его дочерью, — продолжал Бернардо.

— Да, мы обсудили кое-какие меры безопасности, которые нужно будет предпринять на «Пантеоне», после прибытия туда студиозусов.

— Надеюсь, вы это с ним обговаривали не в присутствии его очаровательной дочурки?

Я удивленно наклонила голову к правому плечу.

Дочурки? Жаклин Феликайт дочь Теобальда?! Это… Это как вообще?!

— Нет, она всё слышала и в курсе, — ответил Орсо.

— Ты шутишь? — Бернардо заметно насторожился. — Орсо, ты же боевой флотский офицер! Тебе ли не знать, что такое правительственная сверхсекретная операция или, в нашем случае, программа. Этот проект курируется высшими лицами в палате курфюрстов и за ним пристально следит сам Данте Фальконе.

— Бернардо, не шуми. Теобольд предложил свою дочь в качестве одной из добровольных студенток.

— Что?! — ахнул ректор. — Он что умом тронулся? Он понимает, через что ей нужно будет пройти? — Имеет представление. И она тоже. Но, как ты верно должен был заметить, Жаклин полностью пошла в свою мать…

— Гены шаксов являются доминирующими в союзе с человеком, — поучительным тоном проговорил Фарфаро.

— Да, и именно по этой причине Жаклин не дают гражданства империи.

— Не самый легкий способ получить ГИМ гражданина империи, — заметил ректор. — Испытания предстоят чертовски сложные и даже опасные.

— Теобольд будет рядом и считает, что сможет уберечь дочь. Да и потом, за успешное участие в проекте можно рассчитывать не только на гражданство, но и на награды или даже на особое положение в обществе.

— Это только в случае успеха, Орсо, — едко добавил ректор. — Что совсем необязательно. Сам знаешь, что вся программа построена на теории…

— Одним из авторов которой являешься ты, мой друг, — напомнил Орсо.

По голосу было слышно, что он улыбается.

— Да, да, да, — раздраженно и нетерпеливо ответил Фарфаро. — Но это совсем не значит, что проект обречен на стопроцентный успех.

— Жаклин знает, что примерно её ожидает и готова. Это её решение.

— Ну, и дура, — беззлобно бросил Бернардо.

— Время покажет.

— Обязательно покажет, не сомневайся.

Я услышала смешок оберст-лейтенанта.

— Кстати, Бернардо, я всё сгорал от любопытства, а как ты заметил эту карту с голографической наклейкой? Как ты понял?

— Блики.

— Блики?

— Карта, с такой обманной наклейкой, сияет на свету, почти, как зеркальце, Орсо.

— Откуда ты это, интересно, знаешь? — лукаво поинтересовался Орсо.

— Оттуда, что этот сопляк не единственный, кто решил полагаться не только на собственные умения, — ворчливо ответил ректор.

— Бернардо, — засмеялся Фангеди, — только не говори мне, что ты, почтенный муж и всеми уважаемый ректор, опустился до шулерства.

— Почему сразу «опустился»?! Я... Я подстраховался.

— Ты это так называешь?

— Знаешь, что! — обиделся ректор. — Там на кону десять миллионов…

— Было, — не без ехидства, вставил Орсо.

— БЫЛО! — прогремел в гневе ректор. — Вот именно, что было… Турнир свернули и все результаты обнулили! И всё из-за этих двух безмозглых самоуверенных сопляков! Чтоб их вздёрнули, поганцев мерзопакостных!

Орсо явно собирался добавить какой-то комментарий к возмущениям ректора, но в этот самый миг по всему кораблю раздался уже знакомый мне заунывный гудящий звук сирены.

— Что это такое?!— спохватился ректор. — Орсо! Думаешь пираты?!

— В секторах возле столицы? Ищи дураков! — категорически отмахнулся Орсо. — Полагаю это может быть связано…

— Со шпионом рэксов?

— Нет, с парнишками из-за которых ты не получил сегодня десять миллионов.

— А вот это не смешно, Орсо! — воскликнул ректор.

— Стой, Бернардо, ты куда?!

Я продолжала напряженно прислушиваться к их разговору.

— Если они решили удрать…

— Что ты сделаешь?! Ты забыл, как один из них разбил тебе нос, всего пять часов назад?! — В том то и дело, что не забыл! — с ехидной злостью, отозвался ректор.

— Ты что спятил?! — воскликнул оберст-лейтенант. — Зачем тебе пистолет! Бернардо стой!

— Я их остановлю!..

— Для этого есть СБ космоперелётов!

— СБ – это сборище бракованных дебилов, которых ни во флот, ни в армию не берут! Тебе ли не знать, куда вы всех непригодных новобранцев сливаете!

— Стой! Я иду с тобой!

— А вот это хорошая идея, Орсо…

— Ещё бы! — пробурчал Фангеди.

Я услышала, как они вышли.

Сигнал тревоги продолжал монотонно и надсадно с вибрирующим гулом распространяться по космическому судну.

Из-за неё я ощущала нарастающую в душе, невыносимую тревогу. Она ворочалась внутри меня, перекручивая и сминая меня изнутри.

Одна моя часть, явно нелогичная и сугубо эмоциональная, желала рвануть следом за Орсо и узнать, что на самом деле случилось. Вдруг Эр и Барт правда сумели сбежать?!

Честно говоря, я была бы этому рада! Мне не хотелось, чтобы они сели, отправились на каторгу или вовсе были повешены!

Но рассудок вовремя напомнил, что мне крайне не рекомендуется покидать каюту и мелькать на глазах у безопасников, которые сейчас будут носится по кораблю.

Это же полный идиотизм!

Нет уж, лучше дождусь Орсо здесь и, когда он вернётся, обо всём его расспрошу.

Я знала, что в любом случае не усну, пока оберст-лейтенант не вернётся в каюту, и рассчитывала хотя бы подремать.

Хотя мои буйно скачущие мысли были далеко, рядом с Эрхардом и Бартоломью. Я ничего не могла с собой поделать: меня снедала бессильная тревога за эту пару наглых авантюристов.

С другой же стороны, если бы не эти два, оборзевших до края, наглых, самоуверенных и хамоватых обормота, мне не пришлось бы участвовать в их дурацкой затеи с Турниром Четырёх Королей!

Может было бы и правильно если Эр и Барт получат по заслугам…

Так до конца и не сумев определится в собственном отношении к этой парочке прохвостов, я начала проваливаться в поверхностную дремоту.

Но именно в этот самый миг, сонливость шустро и пугливо отступила прочь от звука грохочущего удара, скрипящего металла и с надрывающимся треском лопающегося пластика.

Я, перепуганная и взъерошенная, подхватилась с кровати со светло-кремовым одеялом.

Пребывая в сонной и нервной дезориентации я вертела головой по сторонам. Раздался ещё один протяжный металлический скрип, казалось кто-то с усилием пытается отодрать один кусок металла от другого.

Я спустила ноги с кровати, вдела их в сапоги и тут же за дверью, отведенной мне комнаты раздалось угрожающее, чуть чавкающее рычание. Затем раздался пугающий хриплый звук, похожий на заигравшую вибрирующими басами сильно испорченную флейту.

За дверью моей комнаты теперь послышались звуки шуршания по полу комнаты Орсо Фангеди.

Холод страха пронзил позвоночник. Я застыла, сидя на своей кровати и настороженно глядя на дверь комнаты.

Хриплая басистая флейта снова повторилась и только сейчас я поняла, что этот звук до леденящего ужаса напоминает гребнешипастых вепрей, которые водятся на Кальде и многих других планетах Империи.

И это одни из самых опасных животных, каких только можно повстречать на планетах с умеренным климатом!

Я боялась двигаться, дышать и отчаянно жалела, что не могу приглушить звук пружинисто колотящегося сердца в моей груди.

Я не хотела верить и не могла понять каким образом, но осознавала, что единственный, кто в каюте Орсо может издавать подобные устрашающие звуки – это существо из вольера.

Тяжело шлепающие по полу шаги, прозвучали у самых моих дверей. Затем создание с тяжелым свистом втянуло воздух возле моей комнаты и утробно хрюкнуло несколько раз.

Я нервно сглотнула, мои мысли сейчас крутились вокруг шокового пистолета, который остался в каюте Вито, Барта и Эрхарда.

Как же мне его сейчас не хватало!

Мысленно я взмолилась, чтобы создание не учуяло моего запаха и не начало ломиться ко мне.

Но то ли я переоценила обоняние неведомого существа, то ли у него были другие планы.

Потому, что я услышала, как оно удаляется и уже ломиться во входную дверь каюты.

Боясь слишком громко вдохнуть и зажимая себе рот, я все-таки посмела спуститься с кровати и приблизится к двери своей каюты.

Я слышала, как оно хрюкало, утробно фыркало, топтало пол и безжалостно вышибало дверь каюты.

Я могла себе представить какой силой должно обладать это создание, чтобы выбить сделанную из довольно крепких композитов и легированных сплавов дверь каюты Золотого класса!

Наконец, жуткое существо, судя по доносящимся чудовищным звукам разрушения, сумело расправиться с дверью каюты Орсо и выбралось наружу.

Я так и стояла возле двери своей комнаты, напряженно вслушиваясь в удаляющиеся звуки приглушенных шлепков по полу коридора.

Я снова нервно сглотнула, в горле ощутимо пересохло от страха, странное и гадкое судорожное чувство сжимало легкие изнутри.

Опаляющее ощущение стыло на коже лица, запястий и шеи.

Несколько секунд я пыталась сообразить, что мне предпринять и вообще стоит ли что-либо сделать.

Мосанрог побери! Конечно стоит!.. На пассажирском корабле с несколькими тысячами граждан империи теперь бродит крайне агрессивное создание неизвестной формы! Да ещё и, если верить словам Фангеди, способное посредством нанесения ран обращать людей в себе подобных!

Набравшись смелости, я всё-таки выбралась из каюты.

В двери, покрытой рунической вязью отныне красовалась уродливая дыра, на острых краях которой искрились концы оборванных контактов.

Пол возле двери также был засыпан блестящими осколками композита, пластика и стекла. А в дыре двери виднелся уже знакомый мне шестиугольный вольер.

Его крепкая на вид решетка была безжалостно выломана.

Я на несколько секунд залипла, глядя на покорёженные прутья решетки.

— Что же ты такое?!— в страхе, ошеломленно проговорила я.

Тут мой взгляд заметил небольшой квадратный выступ, с прозрачным круглым лючком, который находился в комнате с вольером.

Как я не заметила его раньше? Это был подсобный щит, в котором могли хранится самые разные вещи различной степени необходимости – от аптечки и минибота-пожарника до подсобных инструментов и даже оружия.

Как раз последнее, судя по тому, что я увидела в прозрачном окошке люка, здесь и хранилось.

Размышляла я не долго.

Без оружия вслед за неведомой зверюгой я бы все-таки не поперлась, даже зная, сколько народу оно может разорвать. Уж простите, моя жизнь в данном случае мне заметно дороже во всех смыслах.

Но, во вспомогательном щите хранился вполне себе приличных размеров укороченный двухствольный штуцер. Принцип работы у него был не сложный, только магазин с зарядами дисковый, а вместо ожидаемых плазменных и шоковых зарядов или лазерных генераторов перцовые, усыпляющие и ядовитые капсулы.

Ладно, мосанрог вас сожри, могло бы быть и хуже.

Я ринулась к выходу.

Тут я снова замешкалась, в голову буйной толпой ворвались десятки пугающих мыслей: какие-бы благородные намерения у меня не были, если меня поймает СБ космолиний у меня могут быть о-очень серьёзные неприятности.

Я потеряла ещё несколько драгоценных секунд, пытаясь принять правильное решение.

— А, чтоб тебя!..— в сердцах выругалась я и вышла из каюты Орсо.

Коридор в обе стороны был пуст.

Но на полу из сплавов благородных металлов, красноречиво поблескивали мелкие осколки стекла и пластика. Кое-где темнели немного смазанные, мелкие кровавые пятна.

Значит зверюга поранилась, когда выбиралась из заточения.

Не могу сказать, что мне её жаль.

Зато её кровоточащие лапищи теперь помогут мне отыскать её и, если повезет, усыпить из штуцера. Ну, или обстрелять ядовитыми капсулами, хотя это, похоже, вариант явно на крайний случай.

Крадучись и постоянно оглядываясь, я ринулась вперед, по следам из мелких россыпей осколков и кровавых пятен.

По коридорам продолжала заунывно и пугающе выть сирена тревоги. Её монотонный нагнетающий звук, казалось, проникал в бронзового цвета стены и вибрировал внутри них.

Впрочем, если сигнал тревоги продолжает сотрясать космическое судно «ИмперТрона», это означает, что Эрхарда и Бартоломью всё ещё не поймали.

Я подобралась к повороту и тут же услышала приближающий топот ног.

— Быстрее! — послышался чей-то командный голос. — Беглецов видели в ближайших отсюда отсеках! Кажется, они намереваются пробраться к шлюзам с аварийными шхунами! Нельзя позволить им уйти!..

Я торопливо юркнула в небольшую нишу в стене и буквально вжалась в неё, ожидая пока группа солдат в сине-зеленых доспехах пробежит мимо.

Когда они пробежала дальше и удары их тяжелых металлизированных сапог стали стихать вдалеке, я рискнула выбраться из своего укрытия.

С опаской посмотрев вслед отряду СБ, я снова ринулась по следам сбежавшей твари.

Странно, что служители СБ, кстати, не обратили на них внимание.

Наверное, профессор Бернардо Фарфаро был прав в своем высказывании об умственных способностях служащих этой организации.

Но при всей своей ограниченности, даже сотрудники СБ если наткнуться на меня в коридорах Золотого класса обязательно задержат.

«Мосанрог их всех сожри, — подумала я, — меня запросто могут тут схватить!..»

Мысль о том, чтобы вернутся в каюту Орсо настойчиво забилась в голове с частотой пульса.

Нервирующее и изматывающее чувство страха, кутало меня в своих душных объятиях, стискивало и жгло кожу.

Из-за паники, стремительно развивалось чувство собственной уязвимости – стоит мне только нарваться на отряд СБ или на чересчур бдительных пассажиров, и даже Орсо мне уже не поможет.

«Какая же я дура! — подумала я, со злостью сжимая в руках штуцер. — Сидела бы себе в каюте, благо дверь в мою комнату оставалась целой и невредимой… Так ведь нет! Попёрлась! Полезла!..»

Я напряженно рассуждала о возможных последствиях, сердилась на собственную глупость и двигалась вперёд.

Желание настичь сбежавшее чудовище, почему-то было сильнее страха и здравого смысла.

Мои молчаливые рассуждения прервал знакомый сопящий, булькающий и басовитый звук, похожий на испорченный духовой инструмент.

Я тут же вжалась плечом в стену и чуть присела.

Неизвестный монстр был совсем рядом: я слышала, как его шершавые лапы шлепают по полу.

Я затаила дыхание, пальцы рук непроизвольно крепче сжали холодный штуцер. Наличие оружия придавало мне пусть и мнимую, но очень необходимую уверенность.

Я услышала глубокое хрипящее дыхание неведомого чудища.

Преодолевая хищное чувство страха, я подкралась ближе к углу поворота и с осторожностью, боязливо выглянула из-за угла.

В свете алого и белого голографического пламени освещения, в небольшом зале, от которого тянулись пять коридоров в другие отсеки корабля, замерло невообразимо кошмарное создание!

Покрытое темно-бурой грязной и во многих местах свалявшейся шерстью, оно стояло на четырёх лапах, но по строению скелета больше напоминало вставшего на четвереньки человека.

Схожесть с человеком усиливали мощные, массивные, бугрящиеся крупными мышцами передние конечности, с широкими темными и когтистыми ладонями.

Коленные суставы задних лап были выгнуты вперед, как у прямоходящего человека.

Оно было огромным, ростом почти с человека, а в длину не меньше туаза*(туаз – 1,949 м.).

У существа была широкая спина, поросшая заостренными костяными наростами, такая же мощная и широкая грудь, короткая толстая шея и омерзительная кабанья голова с темно-багровым рылом и торчащими вверх четырьмя зазубренными бивнями.

Из раскрытой пасти монстра на пол редкими, но крупными каплями падала липкая слюна.

Помимо бивней, в приоткрытой пасти чудовища виднелись редкие, кривые и очень крупными острые зубы, между которых шевелился влажный синевато-лиловый язык.

От существа исходила убийственная плотная и влажная вонь.

Я с отвращением скривилась, продолжая в ужасе наблюдать за кошмарным монстром.

Тот неторопливо вертел головой из стороны в сторону. Его маленькие темные глазки таращились в пустоту.

Тварь как будто решала, куда ей двигаться дальше.

Опомнившись, я подняла штуцер и прицелилась в голову кошмарного вепря.

Подсвеченное салатовым светом перекрестье прицела было точно на височной части крупной головы существа. Мой указательный палец лег на спусковую кнопку штуцера.

И тут же, совсем рядом, послышался неразборчивый, но громкий женский голос.

Эта женщина или девушка что-то кому-то сердито и настойчиво доказывала, но на непонятном, странном и шипящем языке.

Мне её голос показался смутно знакомым.

Ужасающий вепрь тут же, как будто с радостью, всхрапнул, с рокочущим низким хрюканьем втянул воздух и бросился на звук женского голоса.

Чувство ужаса жгучими когтями расцарапало спину, при мысли о том, что этот мерзкий кабан способен сделать с человеком!

Я бросилась следом за существом. Но чудовищный вепрь, к моему удивлению двигался неожиданно быстро и ловко.

Следовать за ним, при этом соблюдая дистанцию – мне совсем не хотелось привлекать его внимание и представать в роли добычи – было крайне непросто.

А если я буду неосторожна и подберусь слишком близко, то он меня обязательно учует.

Разумеется, очень скоро я совсем отстала от монструозного кабана. В попытках догнать чудовище, я петляла по бесконечным коридорам отсеков золотого класса.

Существо давно исчезло из виду, и я понятия не имела куда оно удумало направиться.

Тревожная сирена по-прежнему заунывно и утробно стонала, упруго билась о стены и пружинила между полом и потолком.

Поблизости, топоча тяжелыми сапогами, проносились отдельные отряды СБ.

Вырвавшийся из вольера Орсо вепрь, похоже обладал зачатками кое-какого интеллекта, поскольку животное явно пряталось от патрулей эсбешников. Это как минимум доказывало, что оно умеет правильно оценить обстановку и взвесить риски для себя.

А вот преодолеть голод явно не в силах.

После почти получаса хаотичных метаний по коридорам и переходам отсеков премиум класса, я все же решила вернуться в каюту: мне надоело шарахаться от пробегающих поблизости отрядов СБ и гнаться за неведомой зверюгой.

В конце концов это не мой головняк… Ну, то есть, да, Орсо меня очень выручил и по-хорошему я бы могла вернуть ему долг, отследив и усыпив этого свинорылого уродца, но… риск попасться СБ или быть сожранной чудищем был слишком велик, а посему я с чистой совестью решила, что пусть оно все катиться в бездну! В пасти мосанрога я видела такие гребаные приключения.

Всё! Вечеринка окончена!..

Но вот только стоило мне развернуть свои стопы в обратном направлении, как я услышала нечто похожее на протяжный стон боли.

Я застыла на месте, ощущая, как под кожей, нервно пульсируют артерии. Чувство страха, с соленым привкусом опасности, плотно укутало меня в душное и тяжелое покрывало.

Я прислушалась, не смея шевельнуться.

Стон повторился и оборвался протяжным влажным хрипом.

Что там происходит?!

Я неуверенно, мелкими шагами, ступая бесшумно приблизилась к повороту, из-за которого доносились пугающие звуки.

Вепрь все-таки догнал кого-то из пассажиров? Но он ведь побежал совершенно в другую сторону! Да и потом, он бы вряд ли убивал столь бесшумно…

Я подкралась к углу поворота, прижалась к стене с решетчатым люком, под которыми помигивали какие-то цветные огоньки и блестели перепончатые провода.

Звук шагов. Кто-то громко бежит.

Мое дыхание немедленно участилось в такт сердцебиению. Пульс норовил вырвать вены из-под кожи, невыносимое нервное напряжение безжалостно, в спираль скручивало живот и внутренности.

Я слышу шорохи, затем какое-то щелканье.

Наконец, я решилась аккуратно, затаив дыхание, выглянуть из-за угла.

В полукруглом зале с трубами и тихо гудящими моторами восстанавливающих кислородных фильтров, в тусклом синеватом свете мерклого освещения, на металлическом полу лежал человек.

Судя по конвульсивно дергающимся ногам и судорожным вздохам, он умирал.

Но тот, кто, опустившись на колено, находился рядом не торопился помогать умирающему.

Напротив, он спешно обыскивал одежду бьющегося в агонии человека и что-то бормотал себе под нос.

Прислушавшись я различила слова:

— …старик сам виноват. Не хрен было мчаться за нами. Глядишь и был бы жив…

Когда случайный блеск синевато-зеленого света вырвался из-лопастей лениво работающего мотора и озарил обоих людей в зале, я с трудом подавила вздох ужаса.

На полу, в круглом зале, истекал и захлебывался кровью профессор Бернардо Фарфаро.

Его скрюченные в предсмертных муках пальцы рук судорожно комкали одежду склоняющегося над ним убийцы.

Которым был Бартоломью Фламентин.

Ошибки быть не могло. Даже в таком плохом освещении я бы с легкостью узнала этого синеглазого шатена с дурными манерами и откровенно хамским характером.

Могла ли я предположить, что кроме всех недостатков, которые были ему присущи, кроется склонность к убийству…

Я была настолько огорошена увиденным, что на несколько мгновений меня сразил почти что самый настоящий паралич.

А этого времени Барту, только что убившему старика-профессора, хватило, чтобы забрать что-то у убитого и бросится прочь.

Опомнившись, я стремглав ринулась к телу профессора Бернардо.

Но не подходя к нему уже заметила искаженное мучениями лицо Фарфаро.

Седовласый ректор покинул мир с расширенными от ужаса глазами и стиснутыми в оскале зубами.

Я прижала левую руку ко рту и в страхе попятилась.

Хаотичные мысли бойкими частыми ударами пульса топтали вены на висках.

Я не знала и не понимала, что мне делать?

Бернардо Фарфаро мёртв. Барт сбегает с корабля, вепрь-монстр тоже шастает где-то по коридорам премиум класса.

Но чудовище я не догоню, профессору точно не помочь не смогу и вообще, чем дольше я тут стою рядом с его трупом, тем больше шансов, что меня кто-то увидит и мне чего доброго припишут убийство…

Но я подумала, что вполне могла бы помешать Барту скрыться.

Я кивнула сама себе, своим мыслям и неуверенно, с опаской, направилась следом за Бартоломью.

Он не должен покинут корабль, не должен человек, совершивший такое оставаться безнаказанным.

Хотя, по правде, после всего того, что приходилось видеть на Кальде, я, наверное, должна быть более равнодушна к подобным проишествиям.

На трупы в переулках родного города я насмотрелась вдоволь. Да и на другие преступления – тоже. Но если воровство, грабежи и аферы я могла понять – люди выживали как могли – то циничному, подлому, гадкому предумышленному убийству оправдания, в моих глазах, не было никогда.

И каждый раз, при виде, очередного окровавленного тела, меня пробирала злость на тех, кто совершал подобное и тех, кто мог предотвратить это, не предотвращал.

Нет, я не мнила себя мечом возмездия, не считала своей целью вершить пресловутое правосудие, просто… есть вещи, которые я могу понять и простить человеку ввиду обстоятельств.

А есть проступки, которым нет и не может быть никакого, мать его, оправдания!

Одно дело, мосанрог побери, афера в покере, а другое мерзкое и жестокое убийство!

С каким беспечным цинизмом он обыскивал тело старого ректора!

Как будто не отнял только что чью-то жизнь, а словно… словно… выпил чаю или выкурил сигарету!

Я тяжело сглотнула. Никогда бы не подумала, что Барт может оказаться настолько мстительной сволочью, чтобы во время побега отыскать ректора, который сорвал им с Эрхардом игру, и отомстить тому убийством!

Мне вспомнились выразительные глаза парня, наполненные глубокой чувственной синевой, отождествляющейся с ледяным северным океаном.

Могут ли эти глаза принадлежать убийце?.. Как оказалось – запросто!

Я почувствовала прилив гнева и жгучее желание, чтобы Бартоломью поплатился за содеянное!..

Мосанрог побери! Если бы он хотя бы убил старика из самозащиты или случайно… Но судя по его невероятному хладнокровию, с которым он смотрел на умирающего в собственной крови ректора Фарфаро, убил намеренно, безжалостно и не раздумывая.

Я поймала себя на мысли, что злюсь на синеглазого убийцу ещё и за то, что он обманул меня, мои личные ожидания, мое отношение! Ведь я сочувствовала ему и Эрхарду! До этого момента я готова была сожалеть, если бы их поймали.

Но сейчас я готова была сама приложить усилия, чтобы Бартоломью точно был задержан.

Да, наверное, при этом он сдаст меня, но максимум, что мне грозит это или штраф за неоплаченный перелёт, или, в худшем случае, депортация со столичной планеты…

Эти размышления вызывали смятение и заставляли сомневаться в своих намерениях.

Я успокоила себя мыслью, что если меня и вышвырнут с Альбатора, то уж точно не на Кальду – станут из-за меня одной туда гнать какое-то судно – скорее отправят на ближайшую провинциальную планету.

Но, мосанрог побери, кто его знает, как оно будет…

Беспокойные мысли то и дело заставляли меня замедлять шаг и задумываться о том, что будет со мной, если Барта из-за меня схватят.

Плюс ко всему какая-то моя часть всё ещё не желала верить увиденному и я поймала себя на том, что мысленно пытаюсь найти какое-то логичное и моральное оправдание тому, что увидела.

Я не хотела верить, что Бартоломью убийца… Почему?

Наверное, потому что на убийц, наркоманов, грабителей, воров и насильников я воочию насмотрелась на своей родной планете.

И Бартоломью не подходил не под один из привычных и знакомых типажей.

Мои размышления прервались из-за обнаруженных на бронзовом полу темных пятен.

А это ещё что?

Я остановилась и чуть наклонилась, разглядывая влажные, чуть смазанные пятна, редкой рваной вереницей протянувшейся до очередного поворота за угол.

Из-за другого и довольно тусклого освещения здесь, я не сразу поняла, что на полу передо мной кровь.

— Да чтоб тебя!..

Неужели Барт убил ещё кого-то, кто встал у него на пути?!

Я подняла штуцер, уперла приклад в правое плечо и чуть склонила голову на бок, глядя вперед через голографический прицел с салатовым прицелом и оранжевым маркером.

Ощущая, как контрабасные удары сердца отзываются ушах, я приблизилась к углу поворота, за которым исчезала цепочка кроваво-багровых следов.

Что-то чуть заметно шевельнулось за спиной, я успела почувствовать краткое шевеление воздуха, и нечто тяжелое, с проникающим в мозг глухим звуком, врезалось в мой затылок.

Прежде чем, сознание покинуло меня, я ощутила, как у меня подкосились колени, обмякло тело и холодный бронзово-золотистый пол жжет левую щеку…

***

Что теплое и немного шероховатое касается моего лица.

Я медленно приоткрыла глаза и тут же сощурилась от чересчур яркого света.

— Селеста… — чей-то знакомый и заботливый голос прозвучал одновременно рядом и откуда-то издалека.

Я попробовала разглядеть склонившееся надо мной лицо, но перед глазами всё расплывалось и туманилось, как будто я смотрела на мир через запотевшее зеркало в ванной.

— Селеста, ты мне слышишь? — спросил голос надо мной.

Теперь я его узнала. Орсо, это был оберст-лейтенант Орсо Фангеди.

— Д-да… — простонала я и попробовала шевельнуться.

Стоило мне только попытаться приподняться, чтобы сесть, как от основания шеи до затылка вспыхнул разряд тупой давящей боли.

— Ай-яй… — скривившись заныла я.

— Тебе лучше пока лежать, — проговорил Орсо.

Его рука легла на мое правое плечо.

— Что со мной случилось? — я нащупала у себя на лбу обруч-бандаж, какой накладывают после черепно-мозговых травм или сотрясений мозга.

— Я надеялся, что ты мне это расскажешь, — проговорил Орсо.

Когда мой взгляд, наконец, сфокусировался, я увидела, что оберст-лейтенант грустно улыбается.

— Я… я не помню… — пробормотала я и посмотрела в сторону.

Но почти сразу в мой разум ворвалась надсадно тревожная оголтелая мысль, заставившая меня резко сесть.

— Я вспомнила!.. Ай!.. — шипя и морщась от ломящей виски боли, я наклонила голову вперед, подогнула колени и, прижав ладони к медицинскому обручу, быстро задвигала стопами ног на кровати. — Твой зверь… Это чудовище! Он сбежал!..

— Он на месте, — Орсо снова попытался меня уложить. — А тебе всё же лучше прилечь.

— Это не всё, Орсо! Бернардо Фарфаро он…

Тут слова застряли у меня в горле и с горчащим привкусом осели на языке. Я вспомнила, что ректор Первого Имперского исследовательского института метеорологии – друг оберст-лейтенанта.

— Орсо, Фарфаро он…

— Я знаю, — вздохнул Фангеди и отвел в миг отяжелевший, потускневший взгляд. — Это большая потеря… для научного сообщества империи. Бернардо был одним из светлейших умов нашего времени.

С сочувствием следя за лицом Орсо, я видела, что гибель Фарфаро для него значит гораздо больше, чем он хотел бы показать.

Я подумала, что нужно сказать ему о том, что я видела. Что это Бартоломью убил ректора. Орсо имеет право знать. Но… что-то меня удерживало, от того, чтобы озвучить Фангеди свое свидетельство.

Я не могла объяснить это противоречивое чувство, просто… я чувствовала и даже понимала, что я чего-то не знаю, что я вчера что-то не заметила или… я не знаю…

Наверное, даже хорошо, что кто-то не дал мне добраться до Барта... Мелькнула внезапная мысль, что это сам Бартоломью и мог меня «отоварить» по черепу, но… странно, для этого ему нужно было вернутся или сделать какой-то хитроумный и очень значительный крюк, чтобы оказаться у меня сзади.

Нет, это крайне маловероятно. Тогда кто и, главное, зачем?! И чья там всё же была кровь если чудовищный вепрь тоже был слишком далеко?..

— Орсо, — чуть искоса глядя на оберст-лейтенанта, — проговорила я. — А что с Эрхардом ван Эйком и Бартоломью Фламентином?

— Я знаю только, что их обоих задержали и, как только мы прибыли на Альбатор их передали в юрисдикцию департамента полиции.

— Что?! — ахнула я. — Мы… Мы, что уже на Альбаторе?

Меня охватило бурное волнение, несмотря на сдавливающую голову боль, я почувствовала некое восторженное рвение и даже что-то похожее на радостное облегчение.

Я смогла! Я в столице! Я улетела с проклятущей Кальды! Наконец-то!..

Но радость моя была недолгой и, как выяснилось, преждевременной.

— Ты зря обрадовалась, — вздохнул Орсо. — На борту этого корабля было совершенно убийство и не абы кого, а человека являющегося создателем огромного количества научных теорий, автора десятков лекций и обладателя государственных научных премий. К тому же Бернардо был вхож в высшие круги элит и водил знакомство с Его Величеством. Данте Третий, насколько мне известно, очень и очень расстроен убийством его друга.

Оберст-лейтенант вздохнул и покачала головой.

А я ощутила, как поселившееся было внутри меня крылатое чувство счастья чахнет за секунды.

— И что теперь? — настороженно спросила я.

— Теперь, за дело взялась имперский чрезвычайный комитет.

Я закрыла глаза и опустила взгляд.

Ну, это полный привет. Всё, приплыли… а точнее, прилетели.

ИЧК это те ещё звери. Душу вытрясут из всех, пока преступника не поймают.

Нет, орган, насколько я знаю, невероятно эффективен и занимается только самыми-самыми сложными делами. И то же время это хладнокровные дознаватели и сыщики, которые перекопают частную жизнь всех, кто покажется им хоть чуть-чуть подозрительным.

Можно только гадать, что будет если они возьмутся за меня.

Я ещё не успела даже испугать своих мыслей, как в дверь каюты Орсо позвонили.

— Спокойно, — бросил оберст-лейтенант, увидев, как я испуганно дернулась.

Он направился к дверям.

— Может не будешь открывать?

— Если я не открою они войдут сами, ты же понимаешь… — ответил Фангеди.

Он открыл люк двери, которую видимо установили взамен разломанной монстром-вепрем, и я услышала резкие голоса с холодным приказным тоном:

— ИЧК Его Величества! Вы сеньор оберст-лейтенант Орсо Фангеди?

— Так точно, чем могу…

— У нас есть сведения, что вы прилетели в столицу не один. С вами в каюте находится кто-то ещё?

— А это имеет значение, сеньор оберст?..

— Ещё какое, оберст-лейтенант. Позвольте-ка… — я услышала, как некто, громко топая ногами, бесцеремонно вошел внутрь каюты.

Я нервно сглотнула, и плотнее поджала колени, сжимаясь от нехорошего предчувствия.

В мою комнату вошел статный, немного худощавый мужчина с надменным изучающим взглядом.

Он был в бело-красном мундире и фуражке с позолоченной кокардой.

На правом плече офицера ИЧК свисали золотые чешуйки форменного эполета с имперским гербом – знак того, что офицера этого подразделения выполняют высшее правительственные поручения.

— Селеста Сорта? — властно спросил мужчина.

У него был поджарое лицо, мясистый подбородок и хищные блекло-серые глаза.

— Да— а… — дрогнувшим голосом проговорила я.

— Именем Его величества Данте Третьего Фальконе, вы задержаны по подозрению вероятного соучастия в убийстве сеньора ректора Бернардо Фарфаро. Ознакомьтесь с документом…

Я с удивлением обнаружила, что на мою личную страницу в ГИМе пришло составленной по всей форме уведомление и ордер, с печатью нашего любимого монарха.

«Боги... — со страхом подумала я, чувствуя, как у меня заканчивается кислород в легких».

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – IV

Давящая боль, казалось медленно и неотвратимо, пытается раскрошить мой череп или проломить виски. Она набегала скачкообразными короткими приступами и столь же быстро отступала.

Я сидела в белом кресле с гибкой спинкой и сидением в виде полусферы.

Сидение парило над полом, благодаря магнитному полю.

Передо мной, прямо из темного, очерченного синевато-зеленым неоновым светом квадратно пола, вырастал стол в форме параллелепипеда. Он был с такими же, подсвеченными ярким неоном, границами и краями.

Больше вокруг меня, сверху и снизу не было ничего. Только беспросветная, непроглядная и совершенно монолитная чернота.

Куда бы не падал взгляд вокруг была только черная бездна. Никаких стен, дверей, окон или потолка, ни одной четко определяющей границы.

От этого всерьёз казалось, что очерченный сине-зелеными границами темный квадрат, на котором находилось кресло и стол, буквально подвешен посреди бездонной антрацитово-чёрной пустоты.

С тех пор, как меня привезли в главное управление ИЧК Его Величества, прошло, примерно, около полутора часа или чуть больше. Не знаю, я уже начинаю терять счет времени, сколько я тут сижу.

Я догадывалась, что всё это способ определенного психического давления, с целью посеять смятение в сердце подозреваемого или, в моем случае, подозреваемой. Так специалисты ИЧК склоняют задержанного к сотрудничеству или чистосердечному признанию.

Но, грязь с лап мосанрога вам на язык, сеньоры, а не мое признание!

Ничего вы от меня не получите! Не знаю, как эта комната без стен и потолка действует на других, а у меня пребывание здесь вызывает скорее раздражение, гнев и возмущение! И все эти три эмоции увеличиваются в геометрической прогрессии, с каждой проведенной тут минутой!

— Слушайте, — запрокинув от усталости голову, проговорила я, — я знаю, что вы меня слышите. Вы можете уже объяснить в чем и почему меня обвиняют? Или вы меня притащили, чтобы полюбоваться? Оно конечно жутко приятно и лестно, но дайте хоть поесть и попить. А ещё мне бы прилечь… у меня голова болит и кружится.

Тишина. Только тишина и нерушимая чернота были мне ответом.

Я закрыла глаза и покачала головой.

— Я знаю пару анекдотов про следователей. Хотите расскажу? — повертев головой в обе стороны, проговорила я. — Ну, слушайте тогда…

Я заухмылялась, собираясь поведать господам из имперского чрезвычайного комитета один из пошлых анекдотов, которые во множестве слышала в «Фартовой масти».

Но тут, прямо в темной пустоте напротив меня, очертились границы двух прямоугольников, которые разъехались в стороны и пустили внутрь уже знакомого мне мужчину в красно-белом мундире с золотым чешуйчатым эполетом на правом плече.

— Сомневаюсь, сеньорита Сорта, что вы сможете здесь кого-то удивить чем-то новым и свежим, — сухо произнес следователь в чине оберста. — А учитывая из какой далекой и унылой дыры вы родом, то ваши шансы удивить нас новым анекдотом и того меньше.

Когда он подошел ко мне, из пола, с другой стороны от стола, выплыло точно такое же кресло, подвешенное на магнитном поле.

Оберст неторопливо уселся напротив меня, с деловитым и неизменно надменным, даже чванливым видом, расправил свои выглаженные красные манжеты с золотым шитьем.

Мне, наверное, стоило бы прикусить язык и вообще заткнуться, но у меня чертовски болела голова, я была раздражена и одновременно слишком утомлена, чтобы нервничать или дрожать от страха перед ИЧК.

— Не моя вина, что моей планете позволили стать «унылой дырой», — прохладно ответила я. — Правительство там было назначено со столичной планеты и вина за всё…

— Сеньорита Сорта, — чуть повысил голос следователь, — я советую вам обдумывать ваши слова, если вы не хотите за них поплатиться.

А вот это уже была прямая угроза.

Я вздохнула и, с язвительной вежливостью, поинтересовалась:

— А за что меня вообще арестовали и почему до сих пор не предъявили обвинение?

— Вопросы, сеньорита Сорта, здесь буду задавать я, — пророкотал следователь. — А вы, если будете продолжать дерзить и придерживаться хамского тона, будете сидеть здесь ещё очень долго. Проявление неуважение к нам – это неуважение к Его Величеству, от лица которого действует наш комитет. А вы знаете, чем чревато показательное пренебрежение к Его Величеству, как к символу власти? Это равносильно тому, чтобы публично порезать ножом государственный стяг.

Голос следователя понизился до зловещего вкрадчивого шепота.

Стало довольно неуютно. Всё-таки я сейчас в полной власти ИЧК и, как это не обременительно, но придется держаться с ними более вежливо, мосанрог их побери.

— Извините, — буркнула я, сложив руки на груди.

— То-то же, — многозначительно произнес оберст. — А теперь я представлюсь: оберст Сомберо. Глава следственной группы по делу об убийстве ректора Бернардо Фарфаро.

— Очень приятно, — проворчала я.

— Дальше будет не так приятно, — пообещал Собмеро.

Он коснулся стола в форме параллелепипеда и из его середины выехала гладкая прямоугольная и непроницаемо черная панель.

Через мгновение на ней появилось изображение с моей фотографией и полным списком документов.

— Вы взломали мой ГИМ? — не удержалась я.

— Нет, как высшая правительственная организация мы имеем доступ к личной информации любого гражданина империи.

— А как же права и личная свобода?

— А как насчет обмена данными с целью подготовки теракта, убийства или политической провокации? — в тон мне ответил оберст. — Вы вроде бы неглупая девушка, Селеста. Так не уподобляйтесь новомодным глупым тенденциям по обвинению власти в нарушении ваших пресловутых прав. Нам абсолютно все равно, какими данными и файлами обмениваются между собой граждане, если это напрямую не нарушает законы империи. Скажу вам по секрету мы даже не трогаем тех, кто торгует пиратскими продуктами или распространяет порнографию с несовершеннолетними. Так, что свободы у вас более, чем достаточно. Теперь к делу…

«М-да, уел он меня с замечанием о правах, — недовольно подумала я»

— Что вы делали на корабле K-34-80-ALB, компании «ИмперТрон»?

— Летела сюда, — пожала я плечами. — По-моему это очевидно.

— С какой целью?

— Погналась за лучшей жизнью, — проворчала я.

— А предварительно решили устроить перестрелку в вашей родной Тиральде и потом, оказывали сопротивление местным отрядам полиции? — криво ухмыльнулся оберст.

«Вот гадство! — забеспокоилась я. — Ещё чего доброго сдадут меня фликам из Тиральды!.. А те, как пить дать, передадут меня уже прямо в клешни погранцам».

Вот теперь стало страшно. По-настоящему. Я даже представлять боюсь, что со мной сделает Гастон Ренато, после моего побега и кражи камня.

В моей памяти живо всплыли моменты нашей последней встречи и, в частности, перекошенное от злобы лицо Гастона.

— И это ещё не всё, в чем мы можем вас обвинить, сеньорита Сорта.

С этими словами оберст достал из поясной черной сумки голубой алмаз. Мой голубой алмаз, стоимостью в шестьдесят миллионов талеров.

Мне показалось, что в вены мне резко ввели холодную до жжения воду. Оторопев и растерявшись, я нервно закусила губу.

«Чтоб вас всех!.. — в молчаливой ярости подумала я».

— Красивый камушек, — с ехидной издевкой заметил оберст Сомберо. — Где достали?

— Не ваше дело, — буркнула я.

— Как раз мое, но можете не отвечать, — хмыкнув, кивнул следователь.

Он коснулся кончиками пальцев двухстороннего монитора между нами и передо мной появилось несколько изображений с видеокамер, на которых виднелось хорошо узнаваемое здание игорного дома «Фартовая масть».

— Вы подрабатывали в этом преступном заведении геммологом, — произнес оберст и, чуть прищурившись, посмотрел на меня. — Изволите отрицать?

— Нет, — рыкнула я. — Чего вам нужно?

— Узнать правду и найти виновных.

— Какую правду? Каких виновных?! — вспылила я.

— Пока что, прежде всего, убийц Бернардо Фарфаро, а вместе с этим… — оберст пожал плечами. — Возможно нам удастся раскрыть ещё пару-тройку дел. Например, одним из них может стать дело о хищении в особо крупных размерах. Если не ошибаюсь…

Оберст совершенно картинно нахмурил брови.

— Это тянет лет этак на пятнадцать каторги. Вы, кстати, что больше предпочитаете рудники или каменоломни?

— Я предпочитаю номер премиум класса, с видом на океан, персональный бассейн и пару десятков миллионов на моем личном счету.

— Типичные мечты провинциальной помойной крысы, — усмехнулся оберст. — Все вы такие одинаковые, все гонитесь за новой, обязательно счастливой жизнью и все мечтаете о роскоши. Банально и противно.

— Люди склонны мечтать о том, чего у них нет и…

— Никогда не будет, — с елейной издевкой, проговорил оберст. — Во всяком случае у тех, кто не желает сотрудничать со следствием.

— Каким образом я могу с вами сотрудничать, вы и так обо мне все уже узнали? — недовольно проворчала я.

— Не всё, мы не знаем, что вам известно о том, как был убит ректор Фарфаро.

— Почему я должна это знать?

— Почему бы вам этого не знать?

Я уставилась на следователя, а тот, в свою очередь, пытливо глядел на меня.

Затем цокнул языком и вздохнул:

— А как насчет ваших друзей… Эрхарда ван Эйка и Бартоломью Фламентина?

— Они мне не друзья, — поспешила сообщить я.

— Да ну? Неужели? Почему тогда вы помогали им в покерной афере, которую они попробовали провернуть?

— Потому что они не оставили мне выбора.

— Какая неудачная для вас череда совпадений, Селеста, — усмехнулся Самберо и, сплетя пальцы руки, чуть наклонился ко мне через стол. — Я тоже не оставляю вам выбора: или вы сообщаете всё, что знаете об убийстве или я обеспечиваю вас туром в каменоломни планеты Барбариум.

Меня пробрало холодящее кожу и пальцы неприятное чувство.

Я отвела взор и закусила губу.

Каменоломни Барбариума это… Ну, если Дуат*(загробный мир*) существует, то он мог бы выглядеть примерно, как бескрайние пустыни из скал алевролита и желтого песчанника, как на Барбариуме.

На поверхности этой планеты почти нет рек и озер, все водные источники исключительно под землей. Там двадцать четыре часа в сутки стоит изнуряющая жара от тридцати пяти и до пятидесяти градусов. В каменных пустынях почти ничего не растёт, за исключением зон редких оазисов, почти нет животных или птиц, кроме хищных подземных червей, гигантских пауков и всяких гигантских крыс или хищных гигантских кротов.

И самое главное, надзиратели каменоломен Барбариума славятся своей изощренной жестокостью по отношению к заключенным.

— Я ничего не видела, — сразу проговорила я, — но…

— Но? — надавил Самберо.

— Но я слышала, как ректор, вероятно незадолго до его убийства, что-то кому-то говорил.

— И вы не пошли проверить, что там происходит? — с выразительным скепсисом, спросил следователь.

— А зачем мне это? Ради новых приключений? — я презрительно хмыкнула. — Мне бы со старыми разобраться.

Следователь снова несколько мгновений изучающе и пристально меня рассматривал. Я держалась, отвечая ему максимально честным и невинным взглядом, но про себя подумала, что если он мне не поверит, Барта я ему обязательно сдам.

Как бы там ни было, судьба синеглазого шатена мне гораздо более безразлична, чем моя свобода. А может прямо сейчас всё рассказать?

Мосанрог побери…

Следователь не отводил своего требовательного, напористого взгляда.

Я уже приготовилась набрать воздуха в легкие и сообщить ему подробности, которые, сама не знаю зачем, утаивала.

— Ладно, как знаете, — пожал плечами следователь. — Тогда мы оформим вас по статье хищение в особо крупных. Сами понимаете, даже если вы не виновны в смерти многоуважаемого ректора Фарфаро, вы в любом случае виновны в краже, побеге от полиции и даже в том, что работали на аферистов из «Фартовой масти», прекрасно зная, чем они занимаются.

Следователь развел руками.

— Сразу вам скажу, что на четверть века каторги уже можете смело рассчитывать, сеньорита Сорта.

Почему-то я восприняла это с обманчивым спокойствием.

Я не ощутила страха, но почувствовала гнетущее и убийственное разочарование, жгучая горечь от бессильного чувства несправедливости прожигала душу до саднящего пепла.

Все мои риски, все мои стремления, все надежды и мечты… всё это… всё, что я сделала… всё… всё напрасно? Но… неужели? Всё закончится вот так? Я просто исчезну в ср**ых коменоломнях? Или заживо сгнию на каторге? Это и есть мой удел?.. Почему, мосанрог побери?! Я этого не заслуживаю! Нет! Нет!!! Не может быть, чтобы со все случилось именно так! Нет!..

Следователь, чуть опустив голову, исподлобья следил за мной.

— Я могу рассчитывать на адвоката? — наконец, устало и обреченно спросила я.

— Конечно, сеньорита Сорта, — вздохнул оберст. — Но у меня есть к вам предложение поинтереснее. Хотите выслушать?

— Оно лучше перспективы двадцати пяти летней каторги? — уточнила я.

— Несравненно, сеньорита, — улыбнулся следователь.

— Ну, давайте, — пробурчала я.

***

Спустя пару часов, после того, как я отметила персональным глифом кучу электронных документов о неразглашении государственной тайны, о согласии на участие в сверхсекретном эксперименте и о том, что желаю передать свою судьбу в распоряжение палаты курфюрстов и двора Его Величества Данте Третьего, меня транспортировали в какой-то засекреченный НИИ.

Здесь мне, наконец-то, позволили помыться, переодеться, поесть, а затем привели в просторный, ярко освещенный кабинет, где пол, потолок и стены переливались тусклым хромом.

Меня вновь усадили в кресло, только на этот раз в мягкое, комфортное, с подголовником и подлокотниками. Кресло плавно изменяло форму, подстраиваясь под любое мое положение.

В нём было донельзя уютно и комфортно.

Но все приятное впечатление перечеркивал длинный стол в форме молочно-белого полукольца, с лазурной подсветкой, возле которого стояло одиннадцать темно-серых кресел, слегка напоминающие троны, по своей вычурности.

Прошло минут пятнадцать, несмотря на изматывающую нервозность и тревожную неизвестность, в которой меня удерживали, после кучи подписанных документов, я начала зевать.

Но тут двери входного люка рассоединились на четыре прямоугольных сегмента, разъехались в разные стороны, и в кабинет вошли одиннадцать человек в бело-голубых сюртуках и черных брюках.

У всех на руках были голубые шевроны с белым гербом Директориата образования и науки.

Я чуть приподнялась в кресле и взволнованно посмотрела на каждого вошедшего.

Но ученые, демонстративно не глядели на меня. Они как будто специально даже делали вид, что меня здесь вообще нет.

Через пару минут, когда ученые уселись в кресла, перед ними, из стола, появились прямоугольные тонкие мониторы на металлопластиковых кронштейнах.

— Все готовы? — спросил сидящий в центре стола рыжеволосый мужчина с густыми бровями. — Тогда начинаем.

Он прокашлялся и взглянул на меня. Я тут же вопросительно вскинула брови.

— Добрый день.

Я сухо кивнула – для меня этот день был ни хрена не добрый, но я сочла за лучшее просто промолчать.

— Селеста Сорта, вы дали добровольное согласие на участие в секретной государственной программе «Пантеон».

— Да, похоже на то, — вздохнула я.

Ученые переглянулись, некоторые пожали плечами, другие удивленно вскинули брови.

— Отлично, — прокашлявшись, проговорил рыжеволосый. — Меня зовут доктор Аргилла. Моя обязанность кратко ввести вас в курс дела.

— Ну, давайте, вводите, — криво ухмыльнувшись, проговорила я.

Рыжеволосый Аргилла снова прокашлялся, метнул на меня недовольный взгляд и уставился в свой монитор.

— Итак… В ближайшие семьдесят дней, вам предстоит стать непосредственным участником серии опытов и исследований в области метеорологии. Ваш организм, согласно нашим анализам, идеально подходит для внедрения разработанного нами вещества. Мы назвали его «Метеомант». В случае удачного образования необходимой синергии между вашим организмом и веществом «Метеомант», вам будет присвоен порядковый номер, кодовый псевдоним и позывной. После этого вам предстоит отправиться на планету Эльда… не хмурьте лоб, вы не знаете и не могли знать о существовании этой планеты. Поскольку её открытие держится в строжайшем секрете.

Рыжеволосый доктор ещё раз посмотрел на монитор.

— По прибытии на Эльду вы будете зачислены в ряды таких же, как вы, студиозусов и степендиантов императора. Там вы начнете проходить практику в среде обитания, в которой вам предстоит провести следующие двенадцать лет. С этой поры вы будете учится защищать интересы империи на планете Эльда.

Я слушала с неослабевающим вниманием и неожиданным для себя любопытством.

Что за планета Эльда? Как я буду защищать там интересы империи? И, конечно же, меня волновало какого рода эксперименты с моим участием собираются проводить в этом научно-исследовательском институте?

Впрочем, какая для меня разница? Меня предупредили, что я могу прекратить эксперимент в любое время, но альтернативой участия в этом сверхсекретном научном, военном и политическом проекте является каторга Барбариума.

Ну и из чего мне выбирать? Выбор-то между сто процентной мучительной гибелью в каменоломнях, от жары и изнеможения, и небольшим шансом пережить опыты, которые собираются на мне ставить сеньоры научные специалисты.

А если есть даже одна сотая шанса выжить, отбыть гребаных двенадцать лет на этом «Пантеоне» и потом, согласно подписанным документам, вернутся обратно в империю с кучей льгот, освобождением от любых налогов и пожизненным ежемесячным пенсионом в полмиллиона талеров… То почему бы и не воспользоваться такой оказией?

Всяко лучше, чем сдохнуть на далекой планете-тюрьме, среди худших отбросов общества!

А вот мой голубой алмаз у меня изъяли с концами и передали в сокровищницу империи, которая служит как хранилищем активов виде драгоценностей, так и общедоступным музеем.

А жаль… моего дорого камушка мне будет очень не хватать.

Впрочем, ладно. Теперь нужно думать о другом.

— Сеньорита Сорта, вам всё понятно? — уточнил доктор Аргилла.

— Да, мне всё понятно.

— Тогда мне нужно ваше устное согласие на начало эксперимента.

Я шумно сглотнула и сильно севшим голосом тихо просипела:

— Начинайте…

— Отлично, — доктор сдержанно кивнул и что-то быстро нажал на своей клавишной консоли. — Будьте так добры пристегнитесь ремнями безопасности. Начните с ног.

Из кресла появились ремни с застежками.

Я с опаской посмотрела на поблескивающие ремешки из темного полимера.

— А это обязательно? — неуверенно поинтересовалась я.

— Сеньорите Сорта, это для вашей же безопасности. Пожалуйста, пристегнитесь.

Скрепя сердца и не надеясь ни на что хорошее, я послушно заковала сама себя.

— Я готова, — объявила я пристегнув стопы, голенища, поясницу, шею и левую руку.

— Положите правое запястье в браслет на правом подлокотнике, — велел доктор Аргилла.

Стараясь унять скачущее внутри меня беспокойство и шквальное паническое чувство, я опустила руку в браслет и он тут же заключил мое запястье в браслет из композитного металла.

Всё. Я была почти полностью обездвижена и совершенно беспомощна.

«Твою мать… — подумала я нервно. — если не сдохну… я… я научусь шить и буду подкармливать бездомных!.. Боги, прошу вас, помогите!..»

— Внимание, мы начинаем! Эксперимент номер двадцать-четырнадцать-восемь, — продолжал доктор.

Остальные научные специалисты, сосредоточенно глядя в свои мониторы быстро шевелили пальцами на своих консолях управления.

Что-то загудело, пол подо мною завибрировал, и вокруг меня начал мерно и с тихим скрежетом подниматься прозрачный цилиндр и прозрачного и толстого метало-пластика.

Тревожное чувство с силой лягнуло меня в грудь, заставив нервно дергать стопами ног, сжимать кулаки и беспокойно вертеть головой из стороны в сторону.

Сердце в груди мячиком для пинг-понга скакало между спиной и грудью. Его удары отзывались в нервных окончаниях рук и ног.

У меня сбилось и стало прерывистым мое дыхание.

Внезапно накатившая паническая истерия усиливалась пропорционально тому, как надо мной поднимались закругляющиеся стены цилиндра.

Я увидела, что крыша помещения разделилась на две медленно раздвигающиеся громадные створки, а мир впереди, вернее, надо мной, стремительно сужается в круглом кольце верхушки цилиндра.

Из-за темного времени суток, я не сразу различила, что в небе надо мной собрались темные, чернильно-синие на фоне ночного неба, грозовые тучи.

Кривая линия блистающего света расчертила ночное небо, я зажмурилась. Яркий свет молнии мерцал через сомкнутые веки.

Ночное дождливое небо разразилось раскатистыми ударами грома, сочно запахло влажным воздухом, а затем я ощутила мелкие холодные капельки на своем лице.

Дождь усиливался, капли тяжелели и стучали чаще.

Я, насколько позволял ремень на горле, повернула голову на бок.

Омерзительно холодные капли потекли по щеке, вниз к шее и дальше. Я сжимала кулаки и инстинктивно норовила вырваться из плотных пут кресла.

Надо мной, словно в мрачном ликовании, гремел гром, молнии, похожие на сверкающие трещины в небесах, блистали среди туч.

Дождь превращался в ливень, усиливался вой ветра.

Дождевая вода пропитывала одежду, стекала по моей коже, пропитывала волосы.

Юркие струйки ледяной воды проворно скользили по телу, заползая за шиворот, приближаясь к зажмуренным глазам, ушным раковинам и краешкам моих губ.

Я очень быстро продрогла и меня начало ощутимо знобить.

Вскорости у меня застучали зубы.

А затем, я ощутила странное движение в кресле, в области моей спины.

Кажется, что-то выехало прямо из кресла и уперлось мне точно в позвоночник, чуть ниже лопаток.

Прежде, чем я успела хоть-что сообразить, что-то больно укололо мою спину.

Я скривилась, застонала и бессильно, с неистовостью сжала кулаки до побелевших костяшек.

— Мосанрог вас сожри!.. — процедила я через сомкнутые зубы.

Что-то резало мне спину, раздирало плоть и пронзало ткани, фасции и мышцы.

Я инстинктивно попыталась выгнуть вперёд, намереваясь отодвинуться от длинного, тонкого и узкого лезвия, что вспарывало мне спину.

— Селеста, потерпите немного, мы сейчас введем вам более сильную анестезию!.. — раздался возле моей головы голос рыжеволосого доктора Аргилы.

Я заметила, что пространство огромного кабинета за прозрачными стенами цилиндра потемнело, и я ничего не различала за ними, только видела смутные силуэты ученых, что наблюдали за мной.

— Мне больно! Больно!!! — заорала я и ощутила выступившие на глазах слёзы. — Прекратите!!!

Мой голос сорвался на захлебывающийся визг.

— Я знаю, но мы не можем во время введения вещества дать вам сильнодействующее обезболивающее – вы потеряете сознание и с большой долей вероятности умрёте.

— Что у меня в спине, мосанрог раздери вашу мать?! — проорала я со злости и от боли.

— В ваше эпидуральное пространство введены иглы специального инъектора с «Метеомантом» и небольшим количеством местного наркоза… Пожалуйста, потерпите.

— П-потерпите?! — вскричала я, давясь слезами боли. — Что б ты, болотник вонючий, каждое утро так терпел! Садист рыжемордый! Соплесос завшивевший!.. А-ай!!!

Мне казалось, что у меня пытаются по живому вырезать или вырвать часть позвоночника. Боль крошила и неистово разрывала мою плоть.

Небо надо мной ударами грома аккомпанировало моим чудовищным страданиям. Похожие на голые ветки деревьев, бело-голубые молнии вспарывали небеса.

Боль не ослабевала. Я часто дышала через сомкнутые зубы, на лбу и на щеках выступили капли жаркого пота.

Я задыхалась, у меня как будто темнело перед глазами и мне казалось, что я умираю...

— Спокойно, сеньорита Сорта, мы закончили и начинаем поступательно вводить вам сильнодействующий анестетик.

Рыжеволосый истязатель не обманул и через минуту я ощутила, как боль заметно отступает, затихает и гаснет.

Находясь между сознанием и забвением, я в изнеможении лежала в кресле. Меня поливал ливень, надо мной всё также блистали молнии и грохотал гром, но мне было всё равно.

Я размеренно и глубоко дышала, наслаждаясь отсутствием боли. Я чувствовала, как мое тело как будто горит под мёрзлыми струями дождя.

Если бы я тогда знала, что это будет только начало моих мучений.

Если бы я могла предположить, что подобных операций мне ещё придется перенести чуть больше десятка.

И несмотря на неожиданно щепетильное, внимательное и обходительное отношение персонала НИИ, следующие семьдесят пять дней я проведу, переживая одну боль и с ужасом ожидая следующей.

Если бы… То что?.. Прекратила бы я участие в эксперименте?.. Не знаю…

За день до того, как я покинула пределы научно-исследовательского института, меня навестил мужчина, которого я видела и слышала много раз, о встрече с которым девяносто девять процентов населения империи может только мечтать.

Да, ко мне в комнату явился сам Данте Третий из династии Фальконе.

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – V

Сто девять дней с момента задержания Селесты в космопорте Альбатора.

Я не скрывала охватившего меня волнения.

Сейчас, сидя в пассажирском салоне военного стратоплана, я с интересом глядела на дивный мир планеты, о которой почти никто ничего не знает.

Мне было интересно и любопытно абсолютно всё на планете, ради которой меня мучили два с половиной месяца!

Меня влекла природа, фауна, флора, геология и география Эльды, ради которой ко мне лично прилетел сам Его Величество.

Вспомнив об императоре Данте, я тут же опустила взгляд на свою правую руку, на указательном пальце которой поблёскивал изящные перстень с имперским гербом.

С того самого дня, как он явился ко мне и с удивительной искренностью произнес неожиданные для меня слова своей личной благодарности, прошло уже почти две недели. А я до сих пор не могла прийти в себя.

Подумать только! Сам император Альбаторской империи прибыл ко мне в комнату, лично поблагодарил за участие в секретной государственной программе и провел со мной около полутора часа, детально расспрашивая о моем самочувствии, как со мной обходятся, есть ли у меня все, что нужно и прочее.

Я тогда, признаться, подумала, что это какой-то фокус от сотрудников НИИ или от военных.

Может меня накачали какими наркотиками, что вызвало такие глюки, или это какая-то невероятно реалистичная проекция или ещё мосанрог пойми что, но нет… Это был он — Император, глава нашего необъятного государства, собственной персоной.

Я впала в ступор, когда он, на прощание, припал губами к моей правой руке и, сняв со своей левой ладони платиновый перстень с личным гербом, преподнес его мне.

«За вашу отвагу, выносливость и страдания ради империи, Селеста, — сочным, но мягким бархатистым низким баритоном произнес Его Величество».

Он улыбнулся мне и удалился.

Вспоминая об этом, я в который раз с заботой провела указательным пальцем по перстню с искусно выгравированным на нем крылатым имперским грифоном.

Не то чтобы я испытывала какое-то подобострастие к персоне императора Данте, но… я не могла не согласится, что мне была оказана величайшая честь и, сколько бы у меня не было причин ругать свою страну, этот жест нашего монарха я очень ценила!

А ещё в тот же день я поняла, что мои испытания, настоящие и самые трудные, лишь начинаются. Или вот-вот начнутся, после прибытия на Эльду.

И император ко мне пришел потому что я теперь являюсь частью сверхважного для империи тайного проекта, провал которого рассматривается, как недопустимая катастрофа!

Хотя, что к чему, из-за чего и как, я до сих пор не знала. Мне рассказали лишь общую информацию, а детально в курс дела меня должны были ввести уже непосредственно на станции «Пантеон», куда я сейчас и летела.

Однако от следователя Самберо, ещё до отлета с Альбатора, я узнала, что Эльда имеет важнейшее стратегическое значение для ближайшего будущего империи.

«Против нас готовиться война, Селеста, — в последний день моего пребывания на закрытом НИИ, проговорил тогда оберст Самберо, — ТИРЭКС, ряд рыцарских орденов и семнадцать межпланетных монархий заключили секретные военный пакт, целью которого является полный демонтаж Альбаторской империи. Нашу страну уже заранее поделили, как слоенный пирог, большая часть из которого, конечно же, должна достаться «рэксам».

И, чтобы встретить дату начала войны во всеоружии, армия и флот империи стремительно и поспешно перевооружаются, подготавливается мобилизационный резерв, формируются специальные военные фонды.

Всё более, чем серьезно. Нас не собираются завоевывать и покорять.

«Нас буду уничтожать, Селеста, — выкуривая уже третью сигару, просветил меня оберст Самберо, — просто безжалостно истреблять, вместе с нашей страной. И все наши усилия пойдут прахом, если мы не успеем закончить подготовку обороны».

Глобальный план предусматривал создание мощной и глубоко эшелонированной системы укреплений, фортов и военных станций на периферии империи. И для всех этих космических крепостей, вместе с их вооружением и техникой нужны ресурсы, нужно огромное количество топлива и энергоносителей.

И всё это, в великом множестве было обнаружено на гигантской планете «Эльда».

«Ты удивишься, когда увидишь её, — с ухмылкой произнес оберст Самберо, — это громадина в экваторе достигает четырёхсот семидесяти тысяч километров в экварторе!»

Я ему тогда не поверила – ну, разве может где-то в космосе находится обитаемая и пригодная для жизни планета, таких размеров!..

Да, как оказалось, очень даже может. И я была не удивлена, нет… вид Эльды, ещё, когда мы только подлетали к ней на военно-транспортном крейсере ВКФ империи, поразил меня титаническими размерами этой планеты.

По мере того, как эта гигантская планета заполняла собой окно корабля, на борту которого я летела, меня пробирала дрожь и осознания затаенного грозного величия этой планеты.

От размышлений о недавнем прошлом меня отвлекло движение за окном стратоплана.

Из-за густых перистых облаков, я не сразу различила несколько темно-багровых силуэтов, но затем они приблизились и у меня вырвался вздох восхищения, смешанного с настороженностью.

Рядом с нами, явно прилагая усилия, поравнялись пятеро существ, похожих на дивную помесь рептилии и орла.

У них были огромные крылья с бурыми или серовато-белыми перьями. Похожие на кувшин тела, длинные шеи с зеленовато-изумрудной чешуёй и увенчанные бело-голубыми рогами головы с крупными золотистыми клювами.

Понятия не имею, что это за существа, но они были восхитительны!

Но тут стратоплан прибавил скорости, и мы с лёгкостью от них оторвались.

Когда воздушное судно немного снизилось, я видела внизу под нами, живописный и бескрайний ландшафт, пестривший сотнями оттенков красок.

Я узрела причудливые веретенообразные деревья, сиреневые водоемы с белыми скалами, а затем внизу потянулись бесконечные леса с причудливыми деревьями самой невообразимой формы и с самыми неожиданными оттенками листьев.

За лесами показались обширные золотистые поля, похоже засеянные местными злаковыми культурами, затем обрыв и кошмарной глубины широченный каньон.

Вот тут то восхищенная улыбка сползла с моих губ. Потому что внизу, под нами, на дне безжизненно серого каньона было настоящее кладбище…

Сотни, тысячи или десятки тысяч разбитых, разрушенных и сожженных боевых машин!

Мне стало жутко при мысли о том, для какого числа эльданцев эти многочисленные виды боевой техники стали братскими могилами.

Над местом давнего сражения зловещим призраком довлела гнетущая эманация мучительной гибели, пролитой крови, испепеляющей ненависти и пережитых предсмертных страданий!

После увиденного в этом каньоне я уже не могла восхищаться красотами бескрайней Эльды.

Когда мы перелетели небольшое море, с выпрыгивающими из морской пучины крылатыми гигантскими рыбинами, из-за прибрежных холмов и огромного горного хребта, с ржаво-рыжими верхушками, показался, наконец, «Пантеон».

Громадная станция, с вертикально вытянутым длинным веретенообразным корпусом, окруженным тремя широкими кольцевидными поясами и имеющим пять «ветвей» с полусферическими окончаниями, повисала над заросшими полевыми цветами равнинами и маленькими озёрцами.

Я во все глаза глазела на быстро разрастающийся в размерах «Пантеон».

Подумать было страшно, сколько всего предусмотрел инженерный имперский гений в этом исполине, являющимся одной из вершин технической мысли Альбаторской империи!

«И здесь, — не без мелкой нервной дрожи подумала я, — мне предстоитпровести минимум двенадцатьлет».

Откровенно говоря, я сильно сомневалась, что меня и других студиозусов в срок отправят обратно в столицу, где мне и, что несомненно, остальным испытуемым, пообещали все радости жизни, после возвращения.

Если я всё правильно понимаю, то у империи есть только два выхода: подготовиться к грядущей войне на уничтожение и пережить её или провалить план по подготовке и прекратить свое существование на веки.

Я старалась не думать о том, что от моих действий и деяний других студиозусов, теперь напрямую зависит вопрос выживания нашего государства.

Мне, откровенно говоря, было легче не думать об этом и… просто выполнять то, что от меня требовали.

— Сеньорита Сорта, — послышался в динамиках на потолке салона, голос пилота, — мы подлетает к станции «Пантеон». Если вы ещё не собрали свои вещи, то сейчас самое время упаковать все по местам.

«Смешно — подумала я с кривой полуулыбкой»

Все мои вещи, большую часть из которых мне выдали в НИИ, умещались в небольшую кофру на лямках для спины.

Школьники с собой на занятия больше носят, чем у меня было вещей!

Стараясь победить ёрзающее внутри меня чувство тревожного предвкушения, я ожидала посадки.

Через несколько минут я сойду по трапу стратоплана на станцию «Пантеон» и с этого мгновения моя жизнь разделится на «До» и «После».

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – VI

Сжимая в руках, пересекающую грудь, широкую лямку сумки за спиной, я с нетерпеливой тревогой глядела на неспешно открывающийся выходной шлюз стратоплана.

Когда громоздкая массивная створка полностью поднялась до потолка, я увидела перед собой длинную, похожую на мост, посадочную платформу.

Она узкой метало-битумной дорогой протянулась до входных створок станции. Границы платформы, по обе стороны, были очерчены двумя линиями габаритных огней.

А за краями платформы далеко внизу зелено-бурыми пятнами растянулся ландшафт Эльды.

— Желаю удачи! — крикнул мне пилот стратоплана, когда я двинулась к спустившемуся трапу.

—И вам, — чуть обернувшись назад, бросила я.

Тревожное предвкушение по спирали, беспокойным смерчем кружило внутри меня.

Как только я сошла с трапа на платформу, от ворот станции, ко мне тут же ринулись четверо офицеров ИЧК.

Именно эта организация осуществляла правительственный контроль за станцией и исполнением здесь надлежащих указаний сверху.

В отличии от оберста Сомберо, четверо лейтенантов были облачены в красно-белые боевые роботизированные доспехи, с золотыми пометками на наручах и неизменными золотыми чешуйчатыми эполетами на правых плечах.

Их головы закрывали красно-белые шлемы с Х-образными темными визорами на забралах и выпирающими сзади полями, что прикрывали от удара шею.

Шлемы лейтенантов были украшены золотыми крыльями грифонов.

Я подождала, пока они приблизятся ко мне.

— Рады приветствовать вас на борту научно исследовательской станции Альбаторской империи «Пантеон».

— И я вас рада приветствовать, — с кривой издевательской улыбочкой, ответила я. — Давно ждёте?

Офицеры имперской чрезвычайной комиссии недоуменно и настороженно переглянулись.

— Следуйте за нами, сеньорита Сорта.

— Следую, — буркнула я, поправляя лямку сумки за плечом. —Кстати, а никто не хочет мне помочь? Ноша-то у меня не сказать чтобы легкая. А?

Я повертела головой из стороны в сторону.

Но окружившие меня лейтенанты сохраняли надменное и многозначительное молчание.

Ладно, допру сама, так уж и быть.

Под набегающими порывами студеного влажного ветра, с привкусом растянувшегося неподалеку моря, мы прошли к воротам и его зубчатые створки довольно быстро открылись.

За ними обнаружился короткий, на первый взгляд, трапециевидный коридор, с выпирающими внутрь металлическими архитектурными рёбрами.

Коридор был поделен на четыре внутренних отсека, в каждом их которых, мы останавливались для разного рода дезинфекции.

— На этой планете есть опасность пандемии? — спросила я настороженно. — Зачем столько предосторожностей?

Я не ожидала, что мне ответят, но тот самый лейтенант, что заговорил со мной, повернул ко мне лицевую сторону шлема и произнес:

— После Всплеска Тёмных Воплощений, Эльда пережила апокалипсис, в следствие которого многие лаборатории по разработке биологического оружия были разрушены…

—М-м, какая прелесть, — протянула я с ехидным сарказмом.

«Зашибись! — подумала я про себя. — То есть здесь ещё есть реальная возможность подохнуть в муках, от какой-то неизвестной бациллы, местного производства»

Меня озаботили слова лейтенанта ИЧК о произошедшем апокалипсисе на Эльде.

Я вспомнила тот глубокий каньон с сотнями и тысячами уничтоженной военной техникой. А следом за этим подумала о том, что никто в НИИ, на Альбаторе, ни о каком «Всплеске Тёмных Воплощений» ничего, вот совсем ни слова, не говорил!..

А что значит, если тебе о чем-то не говорят ни слова и ты узнаешь об этом обстоятельстве уже когда тебе, собственно, некуда деваться? Правильно – это значит, что это самое обстоятельство обязательно какое-то невообразимо мразотное, совершенно паршивое и донельзя опасное! Ну, как бы, я не слишком-то и удивлена.

Честно говоря, на месте ИЧК и сотрудников НИИ, я не уверенна, что сама бы поступила как-то по-другому с отправляемым на Пантеон студиозусом.

В конце концов, чтобы это поменяло? А ничего, только я боялась бы раз в двадцать больше…

Поле того, меня и лейтенантов ИЧК обработали парами разнообразных дезинфекторов и просканировали всеми возможными способами, у нас взяли анализы.

Интел-система станции и пара медботов нового поколения, взяли у меня анализы крови, кожного и волосяного покрова, мазок слюны и исследовали сетчатку глаза, не забыв также проверить зубы и горло.

Ну, спасибо, мосанрог вас побери, хоть в другие места заглядывать не стали…

За коридорами с отсеками дезинфекции, на огромной площадке с высоким потолком и пронумерованными створками люков, меня встретили двое мужчин.

Один из них, жилистый высокий мужчина с ежиком седых волос, был облачен в короткую атласную мантиютемно-лазурного цвета, что застёгивалась у горла серебряной фибулой в виде знака бесконечности с тремя перьями.

Из-под темно-лазурной мантии сухопарого мужчины выглядывали белые штаны с небольшими кладками и высокие белые сапоги.

На поясе обладателя профессорской фибулы был громоздкий интел-пояс с темным экраном и мелкими цветными кнопочками.

У седого мужчины было чуть надменное лицо из-за поджатой нижней губы и обвисшие по обе стороны лица кучерявые бакенбарды рыжевато-блондинистого цвета.

Рядом с профессором находился офицер ИЧК, в красно-беломкителе с отметками целого генерала на левом погоне и генеральскимгоржетом у самого горла.

— Сеньор генерал Ле Сабль, студиозус Сорта, была сопровождена по вашему приказанию.

— Отлично, лейтенант. Вы и ваши люди свободны, — мягко ответил Ле Сабль.

У генерала было широкое, улыбчивое и немного даже мальчишеское лицо, несмотря на заметно почтенный возраст.

— Добро пожаловать на «Пантеон», студиозус Сорта, — произнес генерал Ле Сабль. — Как зовут меня вы уже услышали, в свою очередь должен сказать, что мне очень приятно с вами познакомиться. Мы давно ждем вас.

Вперёд вышел профессор в темно-лазурной мантии.

— Меня зовут профессор ди Рокруа, сеньорита. Я являюсь старшим проректором научно-образовательной части «Пантеона». Если позволите мы не будем терять время на абсолютно лишние, с моей точки зрения, церемонии и сразу преступим к делу.

— Как скажете, — тихо уронила я.

Генерал тут же откланялся, зачем-то весьма игриво подмигнул мне, с многозначительной выразительной улыбкой, и удалился.

Я удивленно обернулась ему вслед.

— Не советую вам увлекаться генералом Ле Сабль, — холодно бросил идущий впереди меня старший проректор. — Он один из лучших генералов ИЧК, но… у него репутация отъявленного ловеласа. И он, кхм-кхм, уже успел отметиться здесь, в некоторых городах базилевсата Импониум.

— Что такое базилевсат Импониум? — спросила я, делая про себя вывод держаться от любвеобильного старика-генерала подальше.

— Государство, которое, с нашей помощью остановилокошмарные последствия местного апокалипсиса и сумело локализовать очаги Всплеска.

— А что это за Всплеск такой? — спросила я.

— А вам не рассказали? Хм, ну, наверное, если бы рассказали, вы бы в жизни сюда не прилетели.

Как будто, мосанрог тебя искусай, у меня был выбор!

— Восемнадцать лет назад Эльда претерпела масштабное и необъяснимое явление: в городах базилевсата и других государств в большом количестве появились существа дымчато-чёрного цвета. Они были разной формы с разными особенностями, но их отличала одна общая черта – они склонны беспорядочно поглощать отпущенное время жизни любого живого создания и, вместе с тем, отравлять его рассудок. Из-за последнего обстоятельства некоторые всерьёз уверовали, что эти тёмные существа, ко всему прочему, поглощают и душу, то есть сознание. Прежде всего их желанная цель - человек или какие-то крупные теплокровные животные.

Я во все глаза ошарашенно таращилась в спину старшего проректора.

Он вещал мне невероятную и дикую жуть! И при этом говорил настолько буднично-небрежным тоном, словно речь шла от досаждающих местным жителям стаях болотных комаров!

Мосанрог дери вашу мать! Куда я попала?! Какие на хрен чёрные монстры? Как, сожри вас мосанрог, они поглощают время жизни и… и душу?!!! Это… Это как вообще?!! Что здесь за кошмарная шиза тут происходит?!

— Очень скоро выяснилось, что сотканные из черного дыма белоглазые твари являются, как бы невероятно это не звучало, воплощениями темной стороны эльданцев.

— В каком это, простите, смысле? — настороженно проговорила я.

— Скажу так: больше всего и самых опасных воплощений появляется от тел предателей, садистов, лжецов, насильников, убийц, шарлатанов и даже нечестных на руку маркитантов.

— П-подождите, подождите, сеньор старший проректор, — нервно усмехаясь, проговорила я. — вы что… вы хотите сказать, что эти воплощения они… они олицетворения грехов умерших людей?!

Проректор остановился и резко обернулся на меня.

Я, почемуто перестав дышать, встревоженно глазела на него.

Подступающее чувство страха уже вилось вокруг моего тело и гадко елейно шипело в моей душе.

— Хуже, сеньорита Сорта, намного хуже, — проговорил старший проректор внушительно глядя на меня бледно-карими глазами. — Эти создания и есть грешные поступки населяющих Эльду людей. И потому они не ведают жалости, они всегда голодны и… с каждым днем их становится больше, несмотря на все старания базилевсата.

Он пару мгновений смотрел на меня, как будто пытался убедиться, что я услышала и усвоила всё, что он мне наговорил.

— Идёмте, — быстро повернувшись, старший проректор снова широким шагом и с прямой, как клинок осанкой, направился вперёд.

Опешив от всего услышанного, я, пребывая с задумчивом смятении, последовала за ним.

Профессор ди Рокруа провел меня, наверное, через треть всей станции и прокатил на двух лифтах, прежде чем подвел к серой, с ярко желтыми рамками массивной серебристо-серой двери.

— Вот ваша каюта на станции «Пантеон». Внутри всё уже подготовлено для вас. В том числе ваш стюартбот и личный паж.

— Личный паж? — удивилась я. — Мне положен личный паж?

Проректор прокашлялся.

— Сеньорита Сорта, я так понимаю оберст Собмеро вообще не протрудился хоть как-то вас просветить относительно некоторых важных деталей.

Он снова, с недовольным видом прокашлялся, и продолжил:

— В таком случае, видимо, придется это сделать мне. Начиная с вашего первого дня, в качестве студиозуса «Пантеона», вам, милостью Его Величества, пожалован титул маркизы. Вы вступили в права владения этого титула с того момента, как спустились на борт станции.

Он помедлил и суховато уронил:

— Поздравляю. А теперь… прошу получите персональный код от двери вашей каюты и готовьтесь к занятиям. Если поторопитесь, как раз успеете на прикладную альфа-метеорологию.

— Хорошо… — у меня слегка кружилась голова.

Я?! Я… нищенствующая сирота с затхлой провинциальной планеты… я теперь… гребаная маркиза??? Это шутка такая?!! Кто автор – я лично пристрелю, если это кто-то так решил надо мной поизмываться!

Проректор тем временем важно пожелал мне хорошего дня и удалился.

Я, взглянув на переданный мне на ГИМ персональный код каюты, ввела его на кодовом замке, и серебристая дверь сначала озарилась ярко-салатовой подсветкой внизу и вокруг маленького прямоугольного окошка, а затем отъехала в сторону с тихим шипением.

Я несмело вошла внутрь.

Первое, что бросалось в глаза в моей каюте – это огромное, выше человеческого роста круглое окно (или иллюминатор) глубоко утопленное в стене.

Из гигантского окна в довольно просторную и уютную каюту, с серебристо-бирюзовым интерьером проникали десятки тускло-золотистых мягких лучей света местного аналога Солнца* (как называли на планетах империи все крупные звезды, влияющие на жизнедеятельность обитаемых планет в мире).

В окне моей каюты виднелись потрясающие озерные, лесные и немного морские пейзажи, над которыми живописно и лениво плыли сизые облака.

От круглого окна тянулись два дивана с алой и канареечно-желтой обшивкой. Возле них, в расписных пестрых вазонах, возвышались два дивных флуоресцентных дерева, с мелкими, тускло святящимися сине-бирюзовыми листикам и лиловыми цветочками.

По левую сторону от зала с гигантским окном находился санузел с туалетом и ванной, а по правую ещё две комнаты. Обе, кстати были двух ярусными и в каждой было тоже по круглому, но меньшему окну с полосками жалюзи.

В моей спальне, на кровати, что находилась на втором ярусе, в уютном алькове, с обшитыми белым и желтым бархатом стенами, я обнаружила аккуратно сложенную форменную одежду и странного вида перчатку на правую руку.

Перчатка, скорее была роботизированным наручем, с выступающим вверх прямоугольным экраном и тремя пластиковыми кругами, поделенными на четыре кнопки каждый.

Возле обрезанных пальцев перчатки тянулись этакие миниатюрные, суставчатые кронштейны с цветными проводками.

Не без опаски, я осторожно надела её, и на темно-зеленом экране тут же появилась ярко-желтая надпись:

«Приветствуем вас, студиозус Сорта! Это ваш персональный интел-информатор и электронный ассистент! Его основными функциями являются контроль запаса КПД способностей метеоманта на текущий момент, контроль за показателями вашего организма и, самое главное, этот браслет служит вашим катализатором применяемых способностей! Интерфейс устройства интуитивно понятен и у вас не должно возникнуть затруднений в его использовании. Но, в случае возникновения вопросов – обращайтесь к менторам вашей группы или к преподавателям учебной части станции. Желаем вам успехов и хорошего дня!».

— Спасибо, — усмехнулась я и несколько раз сжала пальцы в кулак.

На экране наручного интел-информатора отражался ритм моего пульса, возраст, пол, частота дыхания и общее состояние организма.

Большую часть экрана занимали голубая и зеленая шкала, отвечавшие за КПД метеомантии и жизнеспособность организма на текущий момент.

Пока всё было в норме.

Помимо этого, на экране также обозначался ранг студиозуса – у меня была лишь первая ступень и потому мой интел-информатор отображал только одно белое перо из пяти доступных.

Теперь я обратила внимание на одежду, лежащую на моей кровати.

Студиозусы станции Пантеон, носят короткие темно-бирюзовые куртки из модифицированного полиуретана, с высоким воротником и узкими рукавами.

Ткань куртки переливалась тусклыми плавными бликами.

От плеч до конца рукавов куртки спускаются по две полосы, тускло сияющих золотисто-оранжевым светом. У моей куртки была приятная на ощупь, мягкая стеганная подкладка серо-серебристого цвета с оранжевыми вставками.

К куртке прилагались такие же брюки, только без полос. Пара увесистых темных ботинок с встроенными грави-манипуляторами.

Если верить описанию в наручном информаторе ботинки позволяют использовать искусственную гравитацию в локациях Эльды, где природная сила притяжения отсутствует. Так же, ботинки позволяют преодолевать существующую гравитацию и совершать невероятно высокие прыжки при желании.

Под куртку одевалась майка из плотного хлопка, серебристо-белого цвета с имперским золотым грифоном.

В униформу входил так же личный многофункциональный интел-пояс, похожий на тот, что был на старшем проректоре.

— Не дурно, — проговорила я, переодевшись во всю эту красоту.

Пока я крутилась перед, встроенным в стену, каплевидным зеркалом, позади меня послышался какой-то шум.

Я вздрогнула и порывисто обернулась.

Прямо возле меня, из-за обитого замшей пуфа на магнитном поле, пугливо выглядывал маленький дроид.

У него была голова в форме перевёрнутой половины пирамиды, с шестиугольным основанием, на котором размещались два круглых темных окуляра, с байонетным соединением.

На верхней плоскости пирамидальной головы дроида мелькали зеленовато-белые огоньки световых индикаторов.

У робота было маленькое тело, меньше головы, в форме вытянутой и перевернутой буквы «Т» и длинные суставчатые ноки с тремя «пальцами».

Над головой смешно болталась гибкая антенна с помигивающим на конце оранжевым огоньком.

— Приве-ет, — протянула я с улыбкой и присела на колено. — Как тебя зовут?

Дроид опасливо приблизился ко мне и издал ряд коротких звуковых сигналов.

Мой ГИМ тут же перевёл их.

«Стюартбот «Корги-1». К Вашим услугам, сеньорита».

— Корги, значит? — улыбнулась я. — Очень приятно.

Дроид приблизился ко мне протянул левую лапу.

Я умиленно усмехнулась и легонько потрясла её.

— Безумно рада знакомству, — кивнула я головой, продолжая восхищенно улыбаться.

В этот момент со стороны санузла моей каюты раздался шум спускаемой воды, а затем я услышала шорох отодвигающейся двери.

Кто-то, шлепая ногами, прошел в ванную и затем смачно, громко рыгнул.

Я посмотрела на дроида. Тот взглянул на меня.

— А это, надо полагать, мой паж?

Дроид согласно пикнул.

— Ну, пошли знакомиться, — хмыкнула я.

Я спустилась на нижний ярус спальни и вышла в зал каюты.

В этот же самый момент открылась дверь ванной и оттуда, запрокинув голову вышел тот, кого я меньше всего на свете сейчас ожидала увидеть.

Это… Это, мосанрог его сожри, был крысолак. Причем, мосанрог его раздери, тот самый блохастый проходимец, что пытался обчистить Орсо на Кальде!

Я так и приросла к полу, в удивлении взирая на крысолака, облаченного в серо-бирюзовый комбинезон с капюшоном.

Тот что-то проворчал на языке своего народа и тут заметил меня.

Естественно он меня мгновенно узнал.

— Ты что здесь забыла, прошмандовка кальдская?! Кто тебя сюда впустил?!

— Это вообще-то моя каюта! — властно и гневно заявила я оборзевшему голохвостому упырю. — А вот, что ты здесь делаешь, недоделок усатый?!

— Я здесь жду студентку, которой меня заставили тапки приносить! А ты…

Тут он завис, потому что только сейчас его янтарные глаза расширились от удивления, когда крысолак увидел во что я одета, затем заметил интел-пояс, браслет информатора и быстро все смекнул.

— Да ну на ***! — выдохнул он. — Ну, это совсем уже нечестно!

Он запрокинул голову, схватил себя за уши и завыл:

— Имперские садю-ю-юги!!! Меня заставили служить провинциальной идиотке! Лучше бы меня с меня шкуру содрали!!!

— Закрой пасть, блохонос! — рыкнула я. — Как ты здесь вообще оказался, мосанрог тебя сожри?!

— Твоими стараниями, дура ты небесная, меня флики повязали! А потом мной заинтересовались ИЧК! Эти имперские мастифы решили, что меня подослали шпионы ТИРЭКСА!.. А потом поставили перед выбором: или сюда, в лотерею на выживание, или из меня сделают обивку для мебели всяких нищебродов!..

Я криво усмехнулась.

— Ну, на этом твои неприятности не закончились. Потому, что я теперь твоя хозяйка и…

— И засунь ты себе поглубже свою хозяйственность! Если ты тут оказалась, то небось накосячила ещё больше меня!

Тут мне на спину мягко прыгнул стюартбот «Корги —1» и быстро просигналил мне над ухом.

«Если паж не подчиняется, студиозус имеет право применить санкции в виде шоковых разрядов на вживленный в его затылок специальный чип».

— Вот как? — переспросила я. — Не попробовать ли прямо сейчас?

— Чего попробовать? — тут же насторожился крысолак. — Че ты там высматриваешь на своем браслете?

— Да пытаюсь понять, как тебе поджарить тебе хвост разрядом тока, — небрежно ответила я.

— Э-э! — забеспокоился крысолак. — Чё я тебе сделал-то? Чё сразу током-то долбить?!

— Даже не знаю, — картинно глядя вверх, проговорила я, — с чего бы начать? Может с того, как ты обозвал меня подстилкой?

— Я же по-доброму… — развел лапами крысолак и ощерился желтоватыми зубами.

— Я тебе сейчас также по-доброму подарю незабываемые ощущения.

— Да чё ты хочешь то от меня?!

— Извиняйся, сырожор.

— Чего?! За что?!

— За подстилку и за идиотку. Давай!..

— Это, что, в смысле мне два раза нужно извиняться?! — возмутился крысолак.

— Хватит и одного. Я жду!.. — повелительно и грозно воскликнула я.

Крысеныш недовольно отвел взгляд, скривив рот и шевеля усами-вибрисами.

— Ладно, *** с тобой… Извини, короче. Был не прав, все дела. Это… Мир, дружба, жвачка… капитализм, счастье, зае…

— Этого достаточно, — поспешила я прервать словоохотливого крысолака. — Хотя… может тебе на колено встать?

С морды моего горе-пажа тут же слетела вся напускная и вынужденная любезность.

— А под хвост меня поцеловать не хочешь?! — возмущенно и зло оскалился крысолак.

Мелькнула мысль слегка поджарить голохвостого хама, но я всё же посчитала это каким-то живодёрством и вообще беспочвенной жестокостью.

— Под хвост себе сам дотянешься, — бросила я, уперев руки в бока. — Но тапочки будешь мне приносить.

— Обойдешься.

Я ухмыльнулась. Спор с этим гадёнышем почему-то раззадоривал меня.

— А чай в постель?

— Только на голову, — пробурчал крысолак.

Я хотела было язвительно пригрозить ему, в ответ, но тут у меня на экране наручного информатора появилось сообщение:

«Внимание! Занятия по прикладной альфаметеорологии начнутся через двадцать минут!

Рекомендация всем новичкам-студиозусам: выходить на занятия заблаговременно, дабы избежать опоздания и вычета баллов, за которые идет начисление ранга и соответствующих преференций»

— Ладно, обормотина хамская, позже поговорим, — посулила я крысолаку трудный разговор. — Мне пора, а ты пока приберись-ка.

— А че тут прибирать-то? — крысолак обвёл каюту взглядом и недоуменно пожал плечами.

— Нечего, значит? — я, глядя в глаза мохнатому засранцу, толкнула ногой стоящую рядом сахарную пальму с её алыми листьями и кремовыми цветочками.

Деревце перевернулось вместе с вазоном на магнитной подставке.

Вазон остался парить в воздухе, а вот цветок вместе с землицей рассыпался по войлочному желто-белому напольному покрытию каюты.

— Когда вернусь, должно быть чисто, — с торжествующей ухмылкой, высокомерно и властно проговорила я.

Вообще это, конечно, был скотский поступок и в жизни я себя так не веду, но… раз уж мне записали в пажи этого лохматого и хвостатого, с него сразу нужно сбить спесь.

— Чтоб тебе банановая кожура под ноги попалась! — вскричал в ярости взбешенный крысолак.

— Я за тобой слежу! — пропела я напоследок, прежде чем выскочить из каюты.

Пользуясь картой на экране наручного информатора, я поспешила по указанному маршруту к соответствующему кабинету.

Бойкие волнительные мысли о предстоящей лекции по альфаметеорологии вытеснили раздумья о крысолаке-карманнике, которого мне зачем-то назначили в пажи.

Как будет проходить это занятие? Что там изучают студиозусы? Как это работает? Как меня примут? Как себя преподнести? Что обо мне скажут?..

Пока я, через коридоры, переходы, галереи, площадки и лифты добралась до нужного отсека с учебной аудиторией, я успела перебрать в голове десятки вариаций, как мне представиться будущим однокурсникам.

Глупо и вообще как-то инфантильно, но мне почему-то это казалось очень важным.

Хотя бы даже потому, что я, о чем мне предупредил еще оберст Сомберо, среди всех студиозусов самая младшая – мне всего семнадцать. Тогда, как средний возраст всех прочих студиозусов варьируется от двадцати двух до двадцати пяти.

И… это не весело. Они все тоже отлично знают или беспрепятственно узнают, сколько мне лет.

Станция, пока я по ней петляла, произвела на меня донельзя внушительное впечатление!

Это был целый гигантский и сложнейших технический организм! С сотнями блоков, отсеков, агрегатов и тысячами различных систем, интегрированных в один СИБ*(система интер-блока).

Я немного запыхалась, когда добежала до золотисто оранжевых металлических створок, с жирным номер «04» и зеленой бегущей строкой над ней. На электронном табло значилось: «Класс прикладной альфаметеорологии».

Я помешкала, прежде чем поднести руку с браслетом информатора к специальному сканеру возле переливающейся металлическими бликами двери.

Когда открылись створки четвёртой учебной аудитории, передо мной предстало заполненное густым и вязким полумраком помещение.

С трудом угадывались его куполообразные очертания.

Внутри яркими пятнами цвета пестрели несколько десятков мониторов, перед которыми маячили силуэты студиозусов. А чуть дальше, на небольшом, подсвеченном синевато-белыми кольцами, амфитеатре, расхаживал преподаватель в тёмно-лазурной мантии с тускло мерцающей серебряной фибулой в все того же знака бесконечности с тремя перьями.

Я проворно юркнула вперёд, мысленно ругая себя за нерасторопность – опоздать на первое же свое занятие, мосанрог побери!

Я отыскала свободное кресло перед спаренными мониторами и уселась за небольшой стол в форме полумесяца.

— …Оказывая любое влияние, даже самое незначительное вмешательство в экосистему этой и любой другой планеты, вы должны осознавать и просчитывать вариации любых последствий, —размеренно и поучительно рассказывал расхаживающий по амфитеатру длинноволосый блондин с аристократичным профилем лица.

— Насколько мне известно, сегодня к вам должна была примкнуть особа, которой нам так не хватало для полноценного контроля за физико-химическими процессами в атмосфере Эльды.

Я ещё не успела ничего сообразить, как надо мной зажегся яркий свет, резко выделяя мою персону из властвующего в аудитории полумрака.

Я испуганно замерла на месте – я ещё только-только успела запустить свой персональный интерблок.

— Студиозус Сорта, подниметесь пожалуйста, — велел мне блондин.

Ощущая на себе десятки взглядов из полумрака и слыша шепот студиозусов, я неловко поднялась.

— Насколько мне известно, вы стали первым человеком, у которого вещество «Метеоманта», вызвало способности управления дождем, грозой и бурей?

— Да, профессор…

— Альто, — подсказал преподаватель. — Меня зовут профессор Альто. А сейчас я попрошу вас Селеста ответить на вопрос: какова процентная относительность испарений и осадков для самых больших океанов?

— Эм… — запнувшись, неловко промолвила я.

Кожу на лице припекало стыдливое чувство. С каждой секундой промедления ответа я ощущала себя всё более неловко.

— Я… я не знаю, синьор… — сгорая от стыда, проговорила я.

Профессор ответил не сразу. Казалось, прошла треть Вечности, прежде чем он соизволил что-то сказать в ответ.

— Вот как? — с легкой насмешкой прозвучал голос профессора Альто. — Стало быть вы не удосужились досконально изучить природные явления, влияние на которые собираетесь отрабатывать на станции «Пантеон».

Я не знала, что мне ответить. Единственное, о чем я сейчас мечтала, это чтобы преподаватель, наконец, разрешил мне сесть и надо погас яркий выделяющий свет

Но вместо этого Альто усталым тоном поинтересовался у остальной части студиозусов.

— Кто-нибудь может подсказать нашей новенькой и безответственной участнице проекта ответ на мой вопрос?

Я, часто дыша, пыталась справиться с накатывающими волнами изматывающего стрессового состояния.

Спокойствие, только спокойствие. Это сейчас закончится, я сяду обратно и раздражающе яркий свет надо мной погаснет.

— Я могу, — внезапно раздался чей-то голос.

При его звучании я вздрогнула и обернулась в сторону предполагаемого источника этого голоса. Мне он показался очень знакомым. Я где-то уже точно его слышала. И почему это при его звуке у меня так часто и гулко, словно топот ног, забилось сердце?

Но, как я ни пыталась рассмотреть говорившего, из-за полумрака и слепящего света надо мной это было невозможно.

— С поверхности самых крупных океанов всех планет, с превалирующим средне умеренным климатом, выделяется около восьмидесяти четырех процентов влаги, — уверенным, небрежно прохладным тоном проговорил невидимый обладатель знакомого мне голоса. — А осадки составляют не больше семидесяти двух процентов.

— Верно, студиозус Фламентин, верно. Вы зарабатывает два балла за ответ.

— Благодарю, профессор.

— А вы, Сорта, — повернулся ко мне преподаватель, — в свою очередь, лишаетесь двух баллов. В следующий раз я спрошу вас три раза, вместо одного. Если не ответите, потеряете ещё шесть баллов. Готовьтесь.

— Я поняла, профессор… — нервно кивнув, пробормотала я.

— Отлично, — пролаял Альто. — Можете сесть. А мы продолжаем…

Свет надо мной погас и я, наконец, смогла опуститься на свое сиденье. Была бы моя воля, я бы опустилась ниже уровня пола, туда, где меня никто из присутствующих не сможет увидеть.

Мысленно я пообещала себе, что в каюте вызубрю о своих способностях и климатических явлениях всё, что только успею!

Но сейчас мои мысли были заняты обладателем этого голоса… Кто это отвечал профессору Альто? Почему мне кажется, что я его знаю?! Почему?!!

Едва закончилась лекция, как я в числе первых выскочила из аудитории.

Здесь, игнорируя издевательские улыбки выходящих из аудитории студиозусов и внимательные взгляды на своем лице, я ожидала его.

Если это тот, о ком я сейчас подумала…

За девушкой с длинной темной косой, порог переступил парень со светло-русыми волосами, зачесанными в немного вихрастую, но модную прическу. У него было узнаваемое лицо с тонкими аристократичными чертами.

— Эрхард?! — ахнула я.

Эрхард ван Эйк приблизился ко мне и широко, добродушно улыбнулся.

— Нет, ну и кто после этого скажет мне, что ненужно верить в судьбу! Селеста, крошка, невероятно рад тебя видеть! Хотя я и предпочел бы, чтобы мы встретились в другом месте, при других обстоятельствах.

М-да, судя по нахальному и обольстительному тону, я очень четко и правильно запомнила характер ван Эйка.

— Что ты тут… Как ты здесь оказался?! — сбивчиво и торопливо спросила я.

Стоящие вокруг студиозусы растерянно переглядывались.

— Так уж вышло, — туманно ответил Эрхард.

Я поняла, что он не желает распространятся о причинах своего пребывания здесь.

— А где Барт? Он здесь? С тобой?! Он на этой станции?

Я не знала, стоит мне радоваться, если это правда, или нет.

Я помнила, что сделал Барт или, вернее сказать, что я увидела. Но я до сих пор не знаю, что там тогда случилось больше трех месяцев назад!..

В этот самый миг, из-за спины Эрхарда показался Бартоломью.

На лице у него замерло решительное и угрюмо-каменное выражение лица.

Он приблизился к ван Эйку… и грубо схватив его за плечо оттолкнул в сторону.

Я опешила, быстро перевела взгляд на Эрхарда, который едва не рухнул на пол от толчка Барта.

Ван Эйк сжигал Барта ненавистным взглядом. А Фламентин, как будто не замечая этого, несколько секунд молча возвышался надо мной.

Я не смела произнести слова, глядя в темно-синие глаза шатена.

Мне живо вспомнился тот миг, когда я увидела его склонившимся над умирающим ректором Фарфаро.

Сейчас, стоя перед Бартом, с ледяной оторопью в теле и душе глядя в его похожие на камни глаза с колючим взглядом, я была готова поверить, что он всё-таки убил Бернардо Фарфаро. Что это он, этот синеглазый шатен, хладнокровно и безжалостно убил старика и цинично обокрал его, когда тот дергался в конвульсиях.

— Я рад, что с тобой всё в порядке, Селеста, — пророкотал он.

Затем обернулся на Эрхарда.

— Смотри только… не испачкайся в грязи, которой здесь хватает.

Ван Эйк побледнел до цвета первого снега и с ожесточением сжал зубы. Казалось ещё немного и эти двое набросятся друг на друга!

Мосанрог побери!.. Что я пропустила?! Что между ними произошло?! Почему они ведут себя так, словно ненавидят один другого?! Но я не успела задать ни один вопросов Барту.

— Увидимся позже, Селеста, — он сдержанно кивнул мне, затем махнул рукой и, в сопровождении дюжины студиозусов направился прочь.

Я несколько мгновений глядела ему вслед, а затем перевела взгляд на Эрхарда. У того кожа на лице, как раз покрылась розоватыми пятнами.

— Эр, — настороженно и деликатно проговорила я. — А что… что у вас с Бартом случилось?

Ван Эйк вымученно и фальшиво улыбнулся, а затем произнес:

— Это, знаешь ли… долгая история. Расскажу в ближайшее время, если тебе интересно.

В какой-то степени мне повезло: Эрхард рассказал, что мы с ним в одной группе – студиозусы Пантеона поделены на четыре группы по дюжине человек в каждой – и он является моим ментором.

— Так что можешь обращаться по любым вопросам ко мне, — слегка хвастливо и немного рисуясь, проговорил Эрхард, когда мы уже шли на другое занятие.

Следующим занятием у нас было фехтование на плазменных мечах.

И когда я увидела, кто преподавал у нас эту дисциплину, моя голова пошла кругом.

Потому что в качестве преподавателя по мастерству ближнего боя, на Пантеоне, оказался уже слишком хорошо знакомый мне оберст-лейтенант по имени Орсо Фангеди.

— А вы, что, знакомы? — заметив, что я и Орсо слишком долго смотрим друг на друга, удивленно спросил Эрхард, который стоял рядом со мной.

—Ага… встречались… пару-тройку раз… — рассеянно ответила я.

Нет, ну это же надо! Это что здесь вообще такое происходит?!

Но, это был ещё не единственный гребаный сюрприз, который подготовили мне ИЧК!

Пока расхаживающий перед нами Фангеди в воздухе показывал своим фиолетовым, плазменно-композитным мечом, какие-то финты и объяснял для чего они, я почувствовал чей-то просто испепеляющий до злобы взгляд.

Несмело оглянувшись, я обвела лица, стоящих вокруг студиозусов и неожиданно наткнулась на пару тёмно-карих глаз, что едва не горели огнем, от ненавистной злобы их обладателя.

Через плечи пятнадцати человек меня сжигал взглядом Гастон, мосанрог его побери, Ренато, собственной персоной!

«Ну, вашу ж мать во все роли театра… — подумала я раздраженно и испуганно»

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – VII

Фехтование на плазменно-композитных мечах, как оказалось наука сугубо практическая.

А потому Орсо Фангеди немедленно распределил всех студиозусов по парам, велел нацепить датчики ударов, с защитными силовыми полями, и приказал всем встать в боевую стойку.

Все студиозусы, кроме меня, заняли места на нескольких небольших круглых возвышениях, с подсвеченными краями – кто пересечет край платформы для дуэлей проигрывает тренировочную схватку и теряет баллы.

Я же растерянно вертела головой по сторонам, не понимая, что мне делать: меча то у меня не было.

— Идём со мной, — Орсо неожиданно оказался рядом и его голос, негромко прозвучавший надо мной, заставил меня чуть вздрогнуть.

Орсо вручил мне меч. Он был необычно легок, но меня это не обманывало – оружие обладало невероятной прочностью и способностью наносить серьёзнейший урон.

Ветераны имперских вооруженных сил могли ими вражескую технику кромсать, ну, при условии, что вражеские машины дадут им к себе приблизится.

У моего меча была длинная цилиндрическая рукоять, отделанная шероховатым материалом, чтобы оружие не скользило в ладонях. Выполненный из композитных сплавов перфорированный клинок имел форму двух узких, сильно вытянутых вверх, перекрещивающихся треугольников. Боковые грани «треугольников» были «лезвиями», на границах которых зажигались плазменные линии.

Мой четырёхгранный клинок сиял ярко-бирюзовым, чуть расплывчатым светом.

— Красиво, — оценила я.

— Это не модный аксессуар, Селеста, — сухо ответил Орсо. — Это боевое оружие и его предназначение рубить головы, резать глотки и рвать брюшины врагов.

Я настороженно уставилась на Орсо.

— Не пугайся, в стенах «Пантеона» никому из вас, я очень надеюсь, этого делать не придется. Но за его пределами, где вы будете бывать крайне часто, когда выучитесь, мечи будут вашим личным оружием, которое часто придется пускать в ход.

Орсо подвёл меня к одному из возвышений и показал первую стойку, подходящую для новичков.

Но мне было чем удивить своего наставника.

— Я это уже знаю, — ответила я и, в ответ на вопросительно-удивленный взгляд Орсо, пояснила, — со мной занимались в НИИ, и кое-что я умею.

Я проговорила это с толикой шутливого хвастовства, надеясь заслужить одобрительную улыбку оберст-лейтенанта, но тот и не подумал улыбнуться.

— Хорошо, — сохраняя деловую сухость голоса, ответил Орсо, — давай проверим, что ты умеешь.

Он встал напротив меня и чуть покачал в руке свой фиолетовый плазмомеч.

Я приготовилась, перехватила оружие поудобнее, и Орсо неожиданно одарил меня скупой похвалой:

— Хороший хват и правильная стойка. Кто твой учитель?

— Обойдетесь, профессор, — хитро ухмыльнулась я. — Вы можете знать моего учителя и его стиль, а это даст вам преимущество.

На этот раз губы Орсо все же расплылись в одобрительной улыбке.

— Защищайся, — бросил он и без предупреждения напал.

Двигался Орсо превосходно, не хуже, чем оберст Сомберо, который успел поднатаскать меня в фехтовании.

Первыми же выпадами Фангеди вынудил меня уйти в оборону. Но по опыту уроков с Сомберо я знала, что глухая оборона один из проигрышных вариантов – в таком случае ты отдаешь всю инициативу противнику.

Я попробовала контратаковать, но старалась не зарываться.

Фангеди дрался в четверть силы – в настоящем бою он бы давно отсек мне голову – но даже при таком раскладе малейший промах станет для меня проигрышем.

Я ушла назад от ответного взмаха меча Фангеди и тут же попыталась поймать его контратакой. На лице Орсо промелькнуло удивление, а я оставалась сосредоточенной – в бою нельзя доверять эмоциям на лице противника. Чтобы не выражала мимика врага – страх, удивление, злость или показное равнодушие – смотреть нужно на его движения.

«Поверишь в то, что враг испугался или удивился – сдохнешь, — просто и грубо говорил мне Сомберо, когда гонял на занятия по фехтованию»

Я крепко усвоила этот урок.

Мы с Орсо закружились в боевом танце. Передо мной мелькало чуть хмурое и сосредоточенное лицо Фангеди, а между нашими лицами сверкали и искрились от ударов плазмомечи.

Мы кружили в резких, боевых пируэтах. Воздух высоко и характерно гудел от взмахов плазмомечей.

Я с усилием концентрировалась на поединке, но через время почувствовала, что устаю.

Тут же внутри закипела злость – Фангеди спровоцировал меня на напрасную растрату усилий.

И через пол секунды я поплатилась за это.

Быстро контратаковав, я не успела довернуть удар в сторону увернувшегося Орсо, и его фиолетовый клинок замер у моего горла.

Я взглянула в янтарные глаза Фангеди. Тот восхищенно, но сдержанно улыбался.

— Хорошо, — проговорил он удовлетворенно, — очень хорошо, Селеста. Ты одна из немногих студиозусов, продержавшихся против меня полминуты.

— А это много? — тяжело дыша, недовольно пробурчала я.

— А ты оглянись, — посоветовал Орсо. Я послушно обвела взглядом помещение аудитории для фехтования и неожиданно обнаружила, что почти все другие студиозусы прекратили спарринги. Почти все в немом изумлении таращились на меня.

Кое-кто тихо перешептывался, некоторые тыкали пальцами, а остальные смотрели или восхищенно, или с завистью.

Я поняла, что тридцать секунд выстоять против Орсо – это серьёзное достижение.

— Я не помню, чтобы давал вам разрешение прекращать, — громко и внушительно произнес Орсо.

Студиозусы, тут же опомнившись, вернулись к

После Орсо я выстояла в спаррингах с несколькими другими студиозусами, включая Эрхарда ван Эйка.

Последний одолел меня, но во многом благодаря превосходящей физической силе – здесь многие физически были заметно сильнее и выше меня.

Девушек было немного, чуть больше трети от всего количества студиозусов, но и среди них две были такие, что им в самый раз в подпольные бои.

Когда одна из них – широкоплечая и мускулистая с татуировками на темнокожем лице – чуть не отсекла мне руку своей «шваброй», которую, не иначе, как по ошибке, называют плазменной глефой, меня прошибла жаркая лихорадка, а кожа под одеждой покрылась нервным потом.

Но эту темнокожую бабищу я, через силу, всё-таки одолела, разбив композитное древко у её «швабры».

— Эй! — непривычно низким голосом, возмутилась девица с татуированным лицом. — Ты чё творишь?!

— А нечего было наседать! — агрессивно ответила я.— Ты меня чуть не покалечила, идиотка кучерявая!

— Я тебя сейчас голыми руками покалечу, курица бледнолицая!

— Только подойди, бацилла чумная! — предупредила я, покрепче сжимая рукоять клинка.

— А ну-ка успокоились! — рядом оказался Орсо. — Зои возьми оружие и сходи к мастерскую, к оружейникам. Тем или починят твою глефу или выдадут новую.

— Если бы эта драная курица держала себя в руках, ничего бы чинить не пришлось! — норовя удавить меня силой взгляда, процедила темнокожая девица.

— Ты не слышала? — ехидно спросила я. — Тебя уже послали! Шагай давай, антилопа-переросток!

Темнокожая девица одарила меня ненавистным взглядом.

— Селеста! — повысил голос Орсо. — Перестань.

— Извините, профессор, — не спуская гневного взгляда с Зои, пробурчала я.

Ишь ты! Курицей она меня назвала! С***а такая… Сначала лезет напролом, не видя границ дозволенного, а потом ещё и жалуется!

— Селеста, — Орсо приблизился ко мне, — по правилам «Пантеона» за ссору в присутствии преподавателя снимают от трёх до пяти баллов.

— Мне об этом ничего не говорили, — ершисто и возмущенно фыркнула я.

— Я тебе сейчас говорю! — в голосе Орсо послышался властный и угрожающий металл.

Я чуть опустила взгляд.

— Я поняла, — пробубнила я обиженно. — И что мне делать, если меня сначала пытаются покалечить, а потом сыплют оскорблениями?

— Защищайся, если тебе угрожают, но не смей ввязываться в конфликт, в присутствии профессора или старшего офицера ИЧК. Я вынужден снять с тебя… два балла. И это меньше, чем ты заслуживаешь.

— А… — начала было я возмущением.

— С твоей оппонентки я тоже снимаю баллы, — тихо ответил Орсо.

— А сколько?— быстро ответила я.

— Это не тебя не касается. Если ты отдохнула, переходи к новому сопернику.

Моим новым соперником, а точнее очередной соперницей оказалась уже знакомая шакса.

— Привет, — дружелюбно и лучезарно улыбнулась мне рыжеволосая Жаклин Феликайт.

— Привет, — настороженно ответила я.

Я уже и забыла о том разговоре между Бернардо Фарфаро и Орсо, когда они обсуждали Теобальда и его дочь Жаклин.

Кажется, тогда ещё живой профессор предположил, что отец Жаклин тронулся умом, предложив свою единокровную дочь на роль студиозуса «Пантеона».

— Не ожидала тебя увидеть здесь, — Жаклин сдула с лица вьющуюся рыжую прядку волос и встала в стойку со своим плазмомечом ярко—-салатового цвета.

— Не могу сказать того же, — хмыкнула я.

Шакса удивилась и чуть опустила меч, я использовала этот момент для атаки и чуть было не достала её первым же выпадом.

Шакса увернулась, а я продолжила атаковать. Разумеется, я не пыталась её зарубить, как Зои меня, пару минут назад. Я целилась по датчикам с силовыми полями, которые отмечали удары, но сильно, всего лишь до неприятных ожогов, снижали последствия удара.

Но Жаклин оказалась прыткой и о-очень вёрткой. Я сама тоже делала ставку на скорость и ловкость – а что мне ещё оставалось? – но девушка с кошачьими ушками явно превосходила меня в этом. Да и реакция у неё была заметно быстрее, моей.

Впрочем… я тоже не вчера в руке плазмомеч взяла!

Сомберо научил меня нескольким скоростным приемам контратак, которые я комбинировала между собой.

И одна из таких комбинация позволила мне всё-таки добраться до правого наплечного датчика не в меру шустрой Жаклин.

Я торжествующе улыбнулась и тут же поплатилась за это – левое колено отозвалось пружинистым толчком и ощутимым пекущим чувством.

— Предлагаю ничью, — Жаклин опустила свой плазмомеч и протянула мне свою узкую ладонь с таким же интелл-информатором, как и у меня.

— Согласна, — ухмыльнулась я и протянула ладонь в ответ.

— После занятий встретимся в баре? — предложила шакса. — Расскажешь, как тебя сюда занесло.

— Ладно, — рассказывать правду о причине своего пребывания здесь, во всяком случае всю, я точно не буду, но и отталкивать вероятную союзницу не слишком разумно.

Потому как среди студиозусов, кроме Барта, Эрхарда и Гаспара, я больше никого и не знала. И если не начну устанавливать «дипломатические отношения» с разными лицами, мне будет трудно здесь ужиться.

Мысли о необходимости обзавестись собственной компанией приятелей или даже единомышленников, были прерваны, взорваны и уничтожены, когда после Жаклин передо мной появился Гаспар Ренато.

На нем была такая же униформа студиозуса, как на мне и интелл-информатор на правой руке. В правом кулаки Ренато сжимал длинную рукоять своего громадного клинка с изогнутым лезвием.

Его плазмомеч сиял ярким, янтарно-желтым светом.

— Как жизнь, Селеста? — зловеще ощерился Ренато, хищно и зло сверкнув стиснутыми зубами. — Что, с**а, не ожидала меня увидеть? А?

— Не ожидала, — хмыкнула я.

Мне было страшно, я боялась этого подонка, но всеми силами старалась этого не показывать. Да и не так уж сильно я его боялась, как раньше. Между той Селестой, что улетела с Кальды и той, что пережила опыты в имперском НИИ теперь была существенная разница.

— Более того, я искренне удивлена: здесь вроде бы не цирк уродов.

— А я смотрю ты ещё острее на язычок стала, — протянул Ренато, — хорошо бы тебе его укоротить хирургическим методом? А?

Его лицо заметно побледнело, а на челюстных мышцах нервно задергались вены. Это красноречиво говорило о том, как сильно на самом деле Гастон желает расквитаться со мной за побег с Кальды, кражу бриллианта и, радующий мое сердце, кривой шрам на левой стороне шеи и лица Ренато.

— Хочешь что-то укоротить? — едко переспросила я, ощущая нервную и злую дрожь во всем теле. — Начни с дряхлого хоботка у себя между ног. Мне кажется тебе он все равно только мешает!..

С лица Ренато слетела дешевая маска беспристрастия и он набросился на меня, с гримасой уродливой злобы на лице.

Мне пришлось поспешно отступать и уворачиваться от его размашистых свирепых ударов.

Клинок Гастона резал и рассекал воздух надо мной и возле меня.

— Тварь! Я тебе сейчас башку развалю! Подстила ты драная!.. А ну иди сюда!..

Он отбил серию моих контратак, а затем вдруг перебросил клинок в правую руку и резко наклонился ко мне.

Я не успела отскочить, он ухватился свободной рукой за мою форменную куртку и притянул к себе.

Я попыталась ударить его плазмомечом, но тут Гастон с силой, как клешней, сдавил пальцами мое правое плечо. Большой палец его левой руки жестко, с усилием, надавил на какую-то мышцу в моем плече, и я вскрикнула от резко нарастающей в плече тупой боли. Она развивалась стремительно, в такт учащенным сердечным ритмам, резкими скачкообразными приступами.

Я скривилась от болезненных ощущений и попыталась оттолкнуть от себя Гастона, но тот, с маниакальным выражением лица продолжал сдавливать мое плечо.

Его ноздри, с тугим присвистом, широко и часто раздувались. В темных глазах застыло фанатичное безумие. Он чуть приподнял голову вверх, глядя на меня со смесью злого торжества и противоестественной жаждой боли в своих темных, почти черных глазах.

Я выронил плазмомеч, он упал мне под ноги. Я отчаянно попыталась пнуть Гастона, но он ещё сильнее сжал пальцы на моем плече, и мою руку, от плеча до кончиков пальцев, прострелила глубокая болезненная судорога.

Я не выдержала, от боли заслезились глаза.

А вокруг все были увлечены азартом спаррингов, никому не было до нас дела.

— Ну, что?! — зашипел мне в лицо Ренато. — Что ты там тявкала, мелкая с**онка?! Хочешь повторить?! Хочешь?! Или мне сделать так, чтобы…

Он не успел закончить. Справа от меня метнулся какой-то силуэт, и Гастон, с тяжелым оханьем, отшатнулся прочь. Я пошатнулась и тут же согнулась пополам, держась левой ладонью за правое плечо.

Боль в плече прыгала, пульсировала и ворочалась под моей левой ладонью. Боли хотелось продолжения, она жаждала дальше раздирать мою плоть, в угоду жажды мести Гастона.

Я жмурилась и клонила голову вниз, как будто пытаясь спрятаться от чудовища боли.

А подле меня, в нескольких шагах, звучала мужская ругань, топот и отчетливые звуки ударов.

По аудитории фехтования пронесся грозный голос Орсо:

— ПРЕКРАТИТЬ!

Я подняла голову и, всё ещё морщась от медленно стихающей боли в плече, увидела, что Гастон, с разбитым окровавленным носом, отступает под натиском ударов рассвирепевшего Бартоломью.

Но тут же Ренато предпринял встречную атаку, отвесив Барту несколько тяжелых и точных ударов. Фламентина, казалось, это только раззадоривало.

Отбросив плазмомечи, парни с выразительным ожесточением наносили друг другу озверелые удары.

На крики Орсо они оба никак не реагировали.

Гастон замахнулся на Барта, а тот закрылся левым предплечьем и мощным правым кроссом*(вид удара в боксе) врезал Ренато по челюсти.

Противник Барта, с окровавленным лицом и вытаращенными в дикой ненависти глазами смешно рухнул прямо на задницу.

Однако, Ренато всю жизнь прожил в рядах опасной и влиятельной банды. Уличные драки были неотъемлемой частью его повседневной жизни.

Оправившись от кросса, он было поднялся и снова ринулся на Бартоломью. Фламентин с готовностью решительно шагнул ему на встречу, когда между ними вклинился Орсо.

Я не успела заметить, что именно сделал оберст-лейтенант, но через полсекунды и Барт, и Гастон осели на пол, держась за животы.

— Минус десять баллов, каждому! Плюс дисциплинарное наказание и трое суток общественных работ! — гремел разгневанный Орсо. — А сейчас оба на сиденья, по разным углам! Ещё раз увижу драку, и неделю просидите на «болотах»!

— Селеста, боги… ты как? — возле меня оказался Эрхард.

Он заботливо и осторожно приобнял меня. Справа приблизилась Жаклин.

— Селеста, что произошло?! — с неподдельным участием, встревоженно спросила шакса.

— Да так… — выдохнула я. — Встретилась со старым знакомым.

— Ты знаешь этого ментора второй группы? — с выразительным удивлением спросил Эрхард.

— Что?! — ахнула я. — Гастон Ренато тут ещё и ментор?!

— Ну, да, он один из лучших студиозусов, — пожал плечами Эрхард и чуть нахмурился. — А откуда ты его знаешь?

— Это долгая история.

— Можешь рассказать её сегодня в баре или…

Шакса стрельнула глазами на Эрхарда.

— Во время Посвящения.

— Посвящения? — настороженно переспросила я.

Эрхард тихо с досадой застонал.

— Жаклин, ну в кого ты такая болтливая!.. Это должен был быть своего рода сюрприз!..

— Хорош сюрприз, — хохотнула шакса.

— Может быть вы двое, наконе- то объясните, что за посвящение такое? — не выдержала я.

Они переглянулись.

— Ты начала, ты и рассказывай теперь, — с легким недовольством ответил Эрхард.

— После занятий, — пообещала Жаклин и вернулась к своей группе.

Она, как я узнала от Эра, тоже была ментором своей четвёртой группы.

Эрхард стоял во главе нашей, третьей, а первой группой руководил…

— Бартоломью первым из нас всех стал ментором, — с кислым выражением лица известил меня ван Эйк. — Первым, в первой и среди первых…

Он хмыкнул.

— Звучит смешно и пафосно, но так оно и есть. Первая группа они… реально считаются лучшими. Сразу за ними идёт группа Гастона, затем группа Жаклин и…

— Твоя, — кивнула я и покачала головой, с шутливым осуждением глядя на парня. — То есть под твоим началом наша группа сейчас занимает последнее место по успеваемости?

— А я тут причем?!— возмутился Эрхард, прижимая руки к груди. — Я с ними со всеми лично беседовал, с некоторыми занимался дополнительно и подтягивал по предметам, с которыми у них сложности! Толку то!..

Он небрежно махнул рукой.

— Я не виноват, что мне в группу отсортировали прирожденных лентяев и, мягко говоря, не самых расторопных студиозусов.

— Если они и правда такие, то первым в менторы должен был выбиться ты, а не Барт, который сделал это среди лучших студиозусов, — заметила я.

Эрхард недовольно скривился, и я подумала, что немного переборщила с критикой и издевкой. В конце концов это моя группа, а Эр мой ментор.

И если у него что-то не выходит, следует ему помочь. Если, конечно, он позволит, а это может стать отдельной проблемой.

Ладно, будем как-то справляться. Так как быть в группе, которая уступает подонку Гастону я точно не собираюсь. Да и Барта стоит попробовать подвинуть.

Не знаю, как Эрхард, а я себя точно не считаю глупее Фламентина или студиозусов под его началом.

Я ухмыльнулась своим мыслям, всего пару часов на Пантеоне, а во мне уже проснулись дух соперничества и целая совокупность неугомонных амбиций.

Странно ли это – желать быть лучше других? Ну, насколько я знаю за балы здесь начисляют списки разных привилегий, вплоть до денежного жалования и новых возможностей интелл-информатора, с которыми можно лучше развивать свои способности по управлению погодой и природными явлениями.

Плечо медленно переставало болеть, но вся рука продолжала довольно неприятно ныть. Утешением мне служил разбитый нос Гастона, сидящего у стены аудитории, и его недовольный, угрюмый взгляд.

Мое настроение существенно улучшилось, когда Орсо похвалил меня при всех и начислил сразу пять баллов за занятие: две трети своих партнеров по спаррингу в фехтовании я одолела на отлично, а остальных заставила о-очень серьёзно попотеть.

Уроки оберста Собмеро не прошли даром.

После занятий фехтованием у нас должен был быть получасовой перерыв, за которым последуют ещё четыре часа занятий.

Как только время занятий завершилось, Орсо всех отпустил… а меня поманил к себе выразительным жестом.

Гадая зачем я понадобилась Орсо, я приблизилась к нему.

— Да? — опасливо спросила я. — Что вы хотели профессор?

Наверное, это было неправильно, но я не могла, без ехидной улыбочки, обращаться к Орсо «профессор».

— Наедине можешь звать меня по имени, — усмехнулся Фангеди, со странным любопытством и любованием во взгляде, рассматривая мое лицо.

— Хорошо, — я чуть пожала плечами. — И зачем ты сказал мне остаться?

— Хотел поговорить с тобой, — чуть улыбнулся мне Фангеди. — Я очень рад встречи с тобой, Селеста.

Я застыла в легком оцепенении от услышанного.

Нет, слова Орсо были мне очень приятны и даже больше, но… сказаны они были с какой-то уж чрезмерной чувственностью. Как будто мы с ним давние друзья, которые не виделись несколько лет, или пара бывших любовников.

— Я тоже рада вас… тебя… видеть, — неловко и скомкано пробормотала я.

Мы замолчали, и мне стало неуютно.

— Я ничего не знаю о твоей судьбе, с того момента, как тебя арестовали прямо в моей каюте, — понизив голос, с грустью проговорил Орсо и чуть приблизился ко мне.

Я не вполне понимала, что происходит и что пытается показать мне Орсо.

— Расскажи, — попросил он.

Честно говоря, я намеревалась избегать этой темы и ни с кем это не обсуждать.

Но что-то во взгляде Фангеди заставило меня передумать.

В его янтарных глазах я прочла не любопытство, не интерес и уж тем более не желание вызвать мою благосклонность. Нет, единственное, что выражали сейчас глаза этого мужчины – это беспокойство и печальное безмолвное сочувствие.

Орсо не мог не знать, через что я прошла, прежде чем стала студиозусом на «Пантеоне». Я до сих пор помню самый первый эксперимент с веществом «метеомант», который провели надо мной по приеду в закрытый научно исследовательских институт.

Помешкав, я кое-что рассказала Фангеди о том, что происходило со мной после ареста.

Чем больше я рассказывала, тем больше лицо оберст-лейтенант приобретало выражение молчаливого гнева.

Повествуя о своих приключениях в НИИ, я внимательно следила за его лицом.

Мне было удивительна его реакция: с другими студиозусами ведь обошлись не лучше. Получается, что на них ему плевать? Или Орсо, вместе с другими преподавателями, такой же заложник обстоятельств и приказов ИЧК? В последнее вериться не слишком охотно. Скорее дело в личной симпатии ко мне, и я не уверена, что для меня это хорошо.

Наш разговор снова прервался неудобной паузой.

— ИЧК оставили тебе выбор? — вдруг спросил Орсо.

— О, да, — насмешливо хмыкнула я, — в этом они были очень щедры: или сюда, или на Барбариум.

— На Барбариум? — левая щека Орсо дернулась в кривой, злой улыбке. — Кому и что ты сделала на своей Кальде, что альтернативой отправке на Пантеон для тебя была каторга в рядах самых опасных преступников империи?

Рассказывать ему о краже и побеге из рядов «Границы» я не хотела – я не знала, как он ко мне будет относится после того, как узнает, что я фактически работала на Ренато и его семью, а потом их же и обокрала.

Нет, совесть у меня не просыпалась – в данном деле мы с ней были в прочном сговоре, но реакции Орсо, Эрхарда, Барта и даже шаксы Жаклин я опасалась.

Но, меня взволновало другое.

— Постой, — медленно проговорила я. — А что… что не всем студиозусам предложили такие же условия?

Орсо внимательно посмотрел на меня.

— Только четверым, включая тебя, — проговорил он. — Гастону Ренато, двум студиозусам из его же группы и… тебе, Селеста.

Мир плавно закружился вокруг меня. По коже лица и спины поползло чуть обжигающее чувство и легко царапающийся холодок.

— А какой выбор был у б-большинства студиозусов? — настороженно спросила я.

Орсо грустно, с толикой вины во взгляде, улыбнулся.

— Колония общего режима, принудительные муниципальные работы, служба в тыловых войсках в качестве разнорабочих.

— Да? — тихим и тонким голосом спросила я. — Здорово… и они все всё равно согласились на эксперименты и на двенадцать лет жизни в стенах этой станции?

— Многих привлекло дворянство и щедрое денежное вознаграждение.

— Это если мы переживем и вернёмся назад, — с чёрным сарказмом и ехидством ответила я.

— Да, но… большинству студиозусов здесь нужно прожить от пяти до семи лет.

— Ты издеваешься, да? — нервно сглотнула я. — А я… А мне почему двенадцать?

— Я не знаю, Селеста,— вздохнул Орсо.— Но, если тебя это утешит, двенадцать лет здесь должны отбыть и два твоих приятеля – ван Эйк и Фламентин.

Нет, меня это абсолютно не утешало и не могло утешить.

Я смирилась со своей судьбой, когда летела на Эльду и даже нашла в этом свои преимущества.

Но сейчас, когда я узнала, что остальных студиозусов не пугали отправкой на Барбариум и, что большинству из них достаточно отбыть здесь пять или семь лет, я была озадачена и раздражена!

За то, что я украла камень и вынужденно работала на «Границу» меня, похоже, поставили на один уровень с Гастоном и аферистами в лице Эра и Барта!

Интересно, а чем провинились другие участники этой правительственной программы, что их условия настолько мягче моих? Насколько мне известно, все студиозусы Пантеона обвинялись в каком-то преступлении и, как намекал мне оберст Собмеро, среди нас есть аферисты, воры, грабители, налетчики, угонщики, террористы, фальшивомонетчики, пара насильников и даже убийцы!.. И, получается, что вместо отправки на Пантеон их могли заставить убирать улицы или приговорить к сроку в колониях общего режима! А меня… меня сразу обещали обречь на жизнь в аду, на Барбариуме?! И в связи со всем этим возникает вполне логичный и закономерный вопрос: Какого, простите, хрена?!

— Селеста, — видимо заметив мое состояние, мягко проговорил Орсо. — Не нужно делать торопливых и ошибочных выводов.

— А какие тут могут быть выводы? — не удержавшись от язвительности, спросила я. — Все вполне очевидно.

Судя по выражению лица Орсо, он уже был совершенно не рад, что поведал мне об отличиях в условиях для других студиозусов.

— По какому-то необъяснимому недоразумению, ко мне предпочли отнестись хуже, чем к грабителям и убийцам, — я фыркнула и возмущенно встряхнула головой. — Вот и все выводы, Орсо.

Фангди неловко прокашлялся.

— Уверен, у ИЧК есть своя логика и причины. Эти люди ничего не делают просто так, Селеста.

— Это то я давно поняла, — хмыкнула я. — Вопрос в том, почему ко мне и большинству студиозусов такой разный подход? Чем я отличаюсь от того большинства, что им нужно отгорбатиться тут пять лет, а мне все двенадцать?!

Гневное возмущение всё больше брало верх надо мной. Чувство несправедливости болезненно прожигало сознание.

И сотни вопросов «Почему?», «За что?» и «Из-за чего?» буквально распирали череп изнутри.

— Скорее отличаются твои поступки, — обратил мое внимание Орсо. — Не хочешь рассказать за что тебя арестовали?

— Нет, — я поспешно отвела взгляд, — прости… может быть в другой раз, но сейчас… я не готова.

— Это не убийство? — осторожно и тихо спросил Орсо.

— Нет! — выразительно округлив глаза, вскинулась я. — Нет, конечно! Ты что!.. Я не праведница, и делала много всякого, но… нет, Орсо, есть грани, за которые у меня нет сил переступить… Разве что случайно, да и то только защищаясь…

— Хорошо, — степенно проговорил Орсо, и у него на лбу залегла складка задумчивости. — Я попытаюсь, что-то узнать о тебе. Благо, контакты у меня есть.

— Я была бы тебе очень признательна, — с нервной надеждой в голосе, проговорила я.

— Я бы очень оценил твою признательность, — усмехнулся Орсо.

А я вопросительно приподняла правую бровь.

Фангеди спохватился, осознав насколько двусмысленно прозвучал его ответ.

— Нет, нет, я… я не предполагал ничего непристойного. Просто… я бы дорожил твоей признательностью. Я это хотел сказать.

— О, — я пару раз кивнула и снова отвела взгляд, — хорошо… я могу идти? У меня скоро занятия.

— Если ты не против, я бы попросил тебя авансом оказать мне ответную услугу.

Я бы могла бы отказаться, но обижать Орсо отказом мне не хотелось по многим причинам.

— Да? Что за услуга?

— Ты помнишь существо в моей каюте? — понизив голос, спросил Фангеди.

Он чуть наклонился ко мне, и я увидела собственное отражение в его, поблескивающих золотистым огоньком, глазах.

— Я бы очень хотела забыть его, — вздохнула я, не отводя взгляда от глаз Орсо. — Но, похоже, наша с ним встреча подарила мне по-настоящему незабываемые впечатления.

Орсо понимающе улыбнулся, но тут же посерьёзнел.

Он прокашлялся, и едва слышно проговорил:

— Он здесь, на станции.

Мне показалось, что меня прямо через одежду окатили водой из промерзшего озера или моря. Нервный жар расцеловал и облизал лицо, паническое чувство питоном обвилось вокруг шеи и плечи, сдавливая мое тело.

— О, — сохраняя фальшивое безразличие на лице, ответила я. — Это прекрасно. А я всё гадала, смогу ли я хоть здесь спокойно выспаться после всего, что со мной сделали за последние три месяца. Но ты лишил меня лишних раздумий. Спасибо.

— Тебе не о чем беспокоится, он надежно заперт, — качнул головой Орсо.

— В твоей каюте, тогда он тоже был надёжно заперт.

Как тогда, в ту злополучную ночь, когда убили Фарфаро, этот уродец с кабаньей башкой выбрался из вольера, я не знала. Но была уверена, что Фангеди где-то допустил ошибку и отчасти сердилась на него за это.

Если бы тварь не выбежала, выломав дверь каюты Орсо, мне бы не пришлось переться следом за ней, рискуя быть пойманной СБ космо перелётов. И возможно я бы не привлекла внимания ИЧК, из-за которого лишилась камня, мечты, пережила серию мучительных экспериментов и оказалась здесь, на далекой от столицы планете, в стенах этой станции.

Мосанрог побери, вот я же почти забыла про всё это! Я со многим смирилась и начала ко всему привыкать, тем более, что и светлые стороны у моего положения тоже есть, это факт.

Но вот стоило немного пообщаться с Орсо и морально, во всех смыслах, мне стало хуже!

— Зачем ты вообще мне про это рассказал?! — раздраженно спросила я, глядя на Орсо снизу вверх. — Жила бы я себе в счастливом неведении и по списку выполняла бы свои обязанности!

— Ему нужна еда, — сохраняя завидное спокойствие, произнес Фангеди.

— А я здесь причем? — с опаской спросила я.

— Мне нужно, чтобы ты принесла для него копченую индейку или консервированную утку.

— Ты сейчас серьёзно? — с надеждой на обратное, недоуменно спросила я.

— Абсолютно, — тихо ответил Орсо и подошел ближе ко мне. — Кроме тебя и меня, об этом существе знают ещё несколько человек, включая генерала Ле Сабля и старшего проректора ди Рокруа. Для остальных эта информация строго засекречена.

— Очень польщена таки доверием, но зачем вы вообще держите эту тварь на Пантеоне? А если она опять вырвется, как в тот раз? Что будет если она кого-то покусает? Ты сам говорил, что оно вроде как заразное…

— Он не вырвется, это невозможно, — чуть более сухим голосом, ответил Орсо. — Сам я не могу сходить, потому что и так уже примелькался и вызвал любопытство других офицеров ИЧК.

— Что? — скривилась я. — У ИЧК ещё секреты и внутри себя? От своих же офицеров?

— Да, потому что операция, которую мы собрались провести личная инициатива генерала Ле Сабля, оберста Сомберо, ещё нескольких высокопоставленных офицеров из флота и… моя.

— Вот и попроси бы кого-то из таких же инициативных притаранить еды этому кабану-переростку, — пробурчала я. — Почему я должна этим заниматься?

— Не должна, это моя просьба. А тебя прошу потому, что ты тогда была в моей каюте…

— И что?!

— Он помнит твой запах.

— Что?! — ахнула я — Кто? Этот свинорыл?!

— Этот свинорыл один из эсферотов, — терпеливо объяснил Орсо. — И это, как бы тебе не было удивительно, одна из разумных рас Эльды.

Я вспомнила то существо, которое я отлично разглядела в коридорах золотого класса корабля «ИмперТрона». На представителя разумной расы оно походило меньше всего.

— Идём, — вдруг предложил мне Орсо и взял за руку.

— Куда? — непонимающе спросила я. — Куда ты меня ведёшь?

— Сейчас всё увидишь, — пообещал Орсо.

Мы прошли куда-то в глубь просторной аудитории, здесь Орсо провёл какие-то манипуляции на своем ГИМе и прямо в полу открылась оптоиллюзорная дверь.

Ну, привет. А я-то наивно полагала такой фигнёй пользуются только бандюги и не совсем чистые на руку купцы, которые хранят свои нечестные накопления в тайниках собственного дома.

А флотские оказывается тоже не брезгуют.

Внизу, прямо в темном, отливающем тусклыми бликами металлическом полу, открылся ряд узких ступеней.

Спустившись по ним, мы оказались на узком помосте, который вёл к громадному цилиндру из какого-то иссиня-чёрного зеркального материала. Казалось, он стеклянный и внутри наполнен жидкой тьмой.

Но тут Орсо коснулся какой-то консоли на длинной изогнутой ножке, и цилиндр в одно мгновение стал прозрачным, кроме потолка и пола.

А внутри, прямо по центру пола сидела юноша, в светлой мешковатой одежде.

У него были взъерошенные темно-русые волосы, нескладная костлявая фигура и пугающий свирепый взгляд, которым он непрестанно осматривал стены вокруг себя.

Я застыла, как зачарованная, глядя на этого паренька. При более детально рассмотрении, он оказался не юношей, а совсем подростком. На вид ему было не больше тринадцати или четырнадцати.

Но не это заставило меня долго, внимательно и пристально всматриваться в его лицо. Чем дольше я смотрела, тем больше ощущала, как усиливающаяся тревога стискивает грудную клетку.

Мне был знаком взгляд этого паренька! Я его уже видела! Я его… я его знаю! Но…

Только сейчас я обратила внимания на грязные следы на полу темницы-цилиндра.

Мощный импульс нервирующего и электризующего чувство взорвался в душе и теле, колкой пульсацией разбегаясь по телу.

На полу темницы, где сидел диковатый на вид подросток, темнели грязные следы лап и… человеческих ног. Точь-в-точь, как в вольере в каюте Орсо!

Это мальчик, этот паренек… он…

Я вспомнила уродливую морду того кабана и ошарашенно обернулась на Орсо.

— Это невозможно! Это… Это он?! Он и есть…

— Это щенок эсферота, — Орсо вздохнул и приблизился к цилиндру с прозрачными стенами. — Именно его, в период активной фазы, ты и видела в моей каюте.

Я не могла поверить его словам и продолжала, в совершенном ступоре, шокировано таращится на Фангеди.

Затем я медленно перевела взгляд на темницу эсферота и снова посмотрела на лицо мальчика.

Этот мальчишка… и то страшилище… одно и тоже создание.

— Как такое возможно? — я нахмурилась и покачала головой. — Это… это какая-то форма ликантропии? Или что?

— Нет, — мягко и тихо, почему-то с толикой грусти ответил Орсо. — Они не оборотни. Всё… всё гораздо сложнее…

— Можешь объяснить?

Орсо вздохнул.

— Их только начали исследовать и на многие вопросы наши специалисты ещё не нашли ответа.

— Тогда расскажи те, на которые ответы есть, — потребовала я.

Орсо чуть пожал плечами.

— Если сказать грубо и опустить многие подробности, то эсфероты обладатели дуалистического сознания.

— В каком смысле?

— У них две личности, две ипостаси и две… — Орсо прокашлялся. — Две души.

— Две души? — медленно, непонимающе поморщившись, переспросила я. — Две личности… Это, что какая-то форма биполярного расстройства?

— Нет, скорее полноценная и сбалансированная синергия двух противоположностей, где звериная и человеческая сущности гармонично уживаются в одном организме, — несколько улыбнулся Орсо и добавил. — Эсфероты одни из самых удивительных созданий в этой вселенной, Селеста. Мы всю жизнь мечемся между хорошими и плохими поступками, между злом и добром, а они… они существуют на границе, между этими понятиями и каждая ипостась отвечает за свою сторону, за свои проявления.

— То есть, когда эсфероты, например, дарят друг другу подарки – они пребывают в человеческом обличии, а когда ненавидят… обращаются в монстров? — уточнила я.

— Думаю, у этих процессов есть больше условностей, — туманно ответил Орсо, — но в целом, ты права.

То, что рассказывал Фангеди казалось невозможным с точки зрения десятков разделов биологии, медицины и физики.

Да что там! Это противоречило самым основным и устоявшимся правилам природы!.. Хотя, существование таких, как я и других студиозусов Пантеона, вероятнее всего, раньше тоже считалось невозможным и антиприродным.

Мальчишка в цилиндрической темнице вдруг поднял взгляд и посмотрел прямо мне в глаза.

Меня пробрала короткая холодная оторопь и я оглянулась на Орсо.

— Он же не может нас видеть?

— Нет, — успокоил меня Фангеди. — Селеста… эсфероты обладают непревзойденным обаянием и запоминают запахи чуть ли не на всю жизнь.

Я не отвечала, продолжая глазеть на худощавого подростка с худым заостренным лицом.

— И еду они берут только из рук тех, чей запах запомнили в ближайшее время.

Фангеди помолчал и добавил:

— Этот щенок запомнила мой и твой запахи, и еда, которую они вкушает не может пахнуть кем-то чужим. Понимаешь?

— Я была у него всего раз, — не оборачиваясь, ответила я. — Он попросил воды и чуть оторвал мне руки...

— Он был голоден, но самое главное, что ты принесла воды, выполнила его просьбу. Он запомнил запах человека, который согласился принести ему воду. Понимаешь? Когда мне приносили для него еду Ле Сабль или ди Рокруа, этот юный эсферот сторонился миски с индейкой, как бубонной чумы!

Я закрыла глаза, обреченно вздохнула.

— Короче, если ты не сможешь носить ему еду сам, а ты пока не можешь, он скорее умрет с голоду, чем прикоснется к еде с чужим запахом? — спросила я.

— Боюсь, что так, — несколько виновато ответил Орсо.

Я отвела взор. Несколько секунд я сосредоточенно размышляла о том, чем мне грозит согласие выполнить просьбу Фангеди и чем чреват отказ.

— Ладно, — сдалась я. — Расскажи, что нужно делать.

Орсо просиял благодарной улыбкой. А сидящий внутри цилиндра подросток с жалобным голодным взглядом посмотрел в сторону двух пустующих мисок.

Спустя несколько минут, проклиная себя за излишнюю покладистость и Орсо за то, что он приволок на станцию этого мальчишку-эсферота, я шагала в сторону станционного камбуза.

Сверяясь с картой, которую мне переслал на ГИМ Орсо, я поглядывала на экран наручного ителл-информатора и торопливым шагом двигалась в сторону камбуза.

Орсо, на всякий случай, передал мне и входной код камбуза, который был лишь у офицеров ИЧК, преподавателей и у части студиозусов, занимающих определенные должности.

Добраться до камбуза пешком, учитывая габариты станции вообще не представлялось возможным – в таком количестве коридоров и переходов легко можно заблудиться!

А потому, как и весь остальной персонал станции, я прибегла к помощи универсальных лифтов, способных передвигаться по вертикальным и горизонтальным шахтам.

В некоторых отсеках станции были даже остановки для небольших вагончиков, передвигающихся по узким монорельсам.

На одном из таких пришлось проехаться и мне.

Благо транспорт передвигался быстро, так что я вполне ещё могла успеть вернуться к Орсо и при этом не опоздать на следующий урок по экспериментальной лимнологии*(наука об озёра). Мне бы не хотелось вызывать недовольство ещё одного преподавателя, как у меня это вышло с профессором Альто.

Я облегченно вздохнула, когда обнаружила металлические салатовые двери, с чёрной нумерацией.

Табло над дверью показывало: «Камбуз общественный».

Общественный, как я знала, означало, что здесь могут питаться и студиозусы, и преподы, и военные с техперсоналом станции.

Были ещё два камбуза: офицерский и преподавательский. Из студиозусов там могли обслуживаться только те, кто в учебе смог достичь четвёртого или пятого ранга. Разумеется, и еда там была куда лучше.

На панели замка я ввела полученный от Орсо код и вошла на камбуз. Передо мной вытянулось длинное помещение в форме половины цилиндра.

Вдоль всего камбуза тянулись два ряда столов, под ярким освещением, за которыми трудились десятки кок-ботов и примерно треть людей, в поварских комбинезонах.

Полукруглые стены цилиндрического тоннеля, в котором располагался камбуз, были поделены на кольцевидные роторы. Они служили для размещения полок холодильников, печей, фритюрниц и других поварских приспособлений.

Роторы можно было вращать с помощью консолей, чтобы опустить или поднять к себе нужную полку.

Вентиляция на камбузе была превосходная, так что запахи вареного и жаренного были не слишком ощутимы. Зато обильно пахло специями, сырым мясом и свежими овощами.

Я поискала глазами кого-то из старших поваров, и выделила одного из них, невысокого с крепкими короткими руками, покрытыми густым волосом и завязанными в хвост длинными кучерявыми волосами.

На бороде у мужчины одинокими неприятными волосками росла жиденькая бородка. На левой стороне груди у него сиял прямоугольник оптикосветовая проекция видеобейджа.

«Су-шеф Гийом Парнас», значилось на бейдже.

Недолго думая, я ринулась к нему.

— Добрый день, — поспешно поздоровалась я.

Гийом медленно и лениво обернулся в мою сторону, окинул недовольным и подозрительным взглядом. На его красноватом лице с очень пористой неприятной кожей, отразилось легкое удивление, когда он узнал мою униформу.

— А тебе здесь чего? — он чуть прищурился, вглядываясь в именной видеобейдж на моей куртке. — Студиозус Сорта… Зачем пришла? Обед ещё нескоро.

Темные брови су-шефа сдвинулись вместе.

— У меня требование от оберст-лейтенанта Орсо Фангеди, — сообщила я и передала на ГИМ су-шефа документ подтверждающий мои слова. — Мне нужна порция копченой индейки или консервированного мяса утки, в количестве четырёх килограмм.

Брови су-шефа, медленно, как две жирных лохматых гусеницы, переместились вверх по лбу.

— Чего? — переспросил он, просмотрев требование от Фангеди на своем ГИМе. — Опять?! Ещё мяса индейки и утки?! Куда ему столько, вашему оберст-лейтенанту?! Он, что по восемь раз в день жрёт, не вставая из-за стола?..

Удивление су-шефа легко можно было понять: порцией, которую я запросила можно было накормить человек пять-семь, не меньше.

— Послушайте, если хотите объяснений, спрашивайте у сеньора оберст-лейтенанта лично, — изобразив усталый и чуть беспомощный вид, ответила я. — Что вы от меня хотите услышать? Мне поручили, и я пошла к вам. Вот и всё.

Я чуть развела руками и безвольно опустила их вдоль тела.

На лице су-шефа отразилась странная досада. Он молчал, о чём-то хмуро рассуждая.

— Так что? — у меня не бывало времени ждать, пока он примет решение. — Вы дадите мне указанную порцию? Или вернуться к сеньору оберст-лейтенанту и сообщить ему, что вы отказались выполнять его требование?

— Ладно, — ворчливо ответил су-шеф, — идёмте, сеньорита Сорта.

Гийом Парнас проводил меня через узкий мрачный коридор с холодным приглушенным освещением.

Чем дальше мы шли вперед по коридору с ребристыми стенами, покрытыми решетками и трубами, тем больше я ощущала касание промерзшего воздуха к своей коже.

Вскоре я начала зябнуть и заметила, что трубы и решетки на металлических стенах стали покрываться тонким слоем поблескивающего инея.

— Мы что идем в холодильник? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы мои зубы не стучали друг о друга.

— А где ты думаешь должно хранится мясо? — не оборачиваясь, ответил меня су-шеф и поправил на округлом плече лямку своего серо-оранжевого комбинезона, с отметками работника кухни.

Я лишь пожала плечами и подумала, что это вполне резонно.

Мы прошли в огромную холодильную камеру с серебристыми гофрированными стенами. Здесь было ещё холоднее, я ощущала, как колкий ледяной кислород обволакивает кожу лица, проникает под одежду и сжимает пальцы рук.

Гийом Парнас достал из металлического шкафа термоплащ из перламутрового полиэтилена и прошел внутрь холодильника. Я осталась стоять на пороге.

— А ты чего там застряла? — раздался сердитый голос су-шефа. — Я что ли эти тушки тащить буду?! Не дождёшься, пигалица! Подваливай сюда и забирай свои порции!

Идти в холод не хотелось. Но, я торопилась на занятия и спорить с упертым Парнасом мне не хотелось.

Я вошла внутрь, тут же непроизвольно втянула в себя воздух и чуть втянула голову в плечи, ежась от свирепого холода в морозильной камере.

Быстро разминая пальцы рук я поспешила к стоящему вдалеке Гиймо, сложив руки на груди, со скучающим видом ожидал меня.

— Вот, — он небрежно махнул рукой в сторону одного из небольших металлопластиковых контейнеров, что лежали на стеллажах холодильника. — Забирай.

— Хорошо, спасибо, — быстро пробормотала я и повернулась к полке, чтобы взять объемистый контейнер с мясом.

Я потянула его на себя, тут же поняла, что ноша окажется гораздо тяжелее, чем я могла подумать.

«Мосанрог побери, — подумала я,— там точно мясо утки и индейки? Или…»

Додумать я не успела. Мой мыслительный процесс и существование в этом мире был прерван резкой тупой болью в затылке и внезапным соприкосновением моего лица с твёрдой и обжигающе ледяной поверхностью металлического пола.

Я не потеряла сознание, во всяком случае не до конца.

Я не могла двигаться и мир перед глазами туманился или вовсе заволакивался пугающим мраком.

Но я чувствовала, как кто-то поднимает меня на руки, беззастенчиво лапает за ягодицы и говорит, что я сами виновата и…

— …Нечего было лезть, куда не следует, — раздраженно проворчал су-шеф. — Сама виновата, с***а малолетняя… Ты уж извини красатуля, но проблем мне не надо, а ты могла бы мне их создать… не суди строго старика Гийома…

Что происходит?!

Я чувствовала, как он куда— то несёт меня. Затем я провалилась в забытье, но ненадолго.

Через время я вновь частично очнулась и поняла, что вновь лежу на полу, но не в холодильнике общественного камбуза, а внутри чего-то другого.

Не сразу до меня дошло, что через ряд узких окошек на меня падает дневной свет.

А в самих окошках почему-то с огромной скоростью мелькают облака.

Это зрелище подействовало отрезвляюще, и я попробовала встать.

Но стоило мне просто сесть на полу, как голова отяжелела, а в затылок с ожесточением вгрызлась боль.

Я тут же скривилась, схватилась обеими руками за голову. Боль усилилась, мне казалось у меня сейчас треснет череп.

Не в силах выносить подобные мучения, я быстро и беспорядочно задвигала ногами. На моих зажмуренных глазах я почувствовала теплые капли слёз.

С трудом, пошатываясь и держась за стоящий рядом грузовой контейнер, я поднялась на ноги.

Тело одолевала омерзительная вялость, на каждое неловкое движение затылок отзывался толчками болезненных ощущений.

Пол качался под ногами, стоящие вокруг грузовые контейнеры с округленными краями, переливались хромированным покрытием и гремели звеньями крепежей, с помощью которых они были прочно соединены с полом.

До меня не сразу дошло, что пол в помещение, где я находилась, качался и медленно вращался сам по себе. А точнее вращалось все помещение, в котором я пребывала.

Сопоставив это с видом из узких окон, где мелькали облака и небо вперемешку с кусочками ландшафта, я сделала мгновенный вывод.

— Мосанрог вас побери! — растерянно воскликнула я.— Я падаю… Падаю!

Пугающее осознание придало трезвости.

Я быстро села на пол – если стоять, то вероятность получения травм многократно возрастает – и посмотрела на экран информатора.

К моему ужасу мое наручное устройство не работало.

Я лихорадочно перенажимала все кнопки, которые смогла найти. Но информатор оставался глух и нем к моим попытка включить его.

— Да чтоб вас перевернуло и вывернуло наизнанку! — в ярости закричала я.

Почему эта штука не работает?! Мне нужно связаться с Орсо или с Эрхардом!..

Зверь паники одолевал, нападал и пытался подчинить меня. Я отчаянно старалась побороть пугающее осознание беспомощности.

Я уже успела понять, что нахожусь в десантной грузовой шлюпке.

В таких вот шлюпках войскам в горячих точках обычно сбрасывают снаряжение, медикаменты или какую-то технику. И подобные устройства доставки грузов категорически не предназначены для перевозки людей.

В контейнерах находятся специальные амортизирующие системы, и продукция внутри них не пострадает. К тому же перед падением, в грузовых шлюпках включаются посадочные двигатели, призванные погасить кинетическую энергию и силу удара.

Но этого недостаточно, чтобы находящийся внутри человек остался жив.

В момент приземления я или сильно, до тяжелой инвалидности, покалечусь или, с большей вероятностью, погибну!

Мелькнула мысль попробовать открыть какой-то из контейнеров, но одного взгляда на кодовое замки, требующие перскода, хватило, чтобы у меня пропало желание пробовать такой способ спасения.

Времени, чтобы пытаться открыть такой контейнер у меня просто не было.

Чувство страха частыми короткими разрядами проходило через тело.

Пульс резкими толчками вырывал вены, легкая нервная судорога жевала пальцы рук и мышцы в теле.

В бешеных ритмах сердца монотонно и часто звучал вопрос: «Что делать?! Что делать?! Что делать?!»

Грузовая шлюпка вращалась сильнее, стены и грузовые контейнеры дрожали перед глазами.

От воздействующих физических сил росло давление на мое тело, оно стискивало рёбра и вжимало внутренние органы внутрь, не давая мне вдохнуть.

Под полом кружащейся шлюпки почти осязалась смертельная пустота высоты.

Неотвратимость собственной гибели с каждым ударом сердца крепла в моем сознании.

В окнах шлюпки смазанными обрывками мелькали небо, облака и просторы приближающейся тверди Эльды.

К чувству страха добавилось мерзкое ощущение тошноты.

Изо всех сил держась за выступы на полу, я крепко зажмурилась.

Вероятнее всего мне осталось жить несколько мгновений.

Я вспомнила свою жизнь на Кальде, вспомнила всё то, к чему я так стремилась, чего так желала и… что получила.

Я быстро открыла глаза.

Падение шлюпки продолжалось, до поверхности Эльды наверняка оставалось совсем чуть-чуть.

У меня оставались секунды, чтобы придумать, как выжить. А я… я должна, я должна выжить. Ну не могу я так по-дебильному подохнуть! Не могу, не должна, мосанрог вас побери!

Не зря же я столько всего пережила?!

Это что же, гребаная бездна Дуата*(Дуат — загробный мир*), я во мраке Кальды отчаянно выживала все эти семнадцать лет, сбегала от погранцов, участвовала в долбанном турнире по покеру, пережила кучу кошмарных экспериментов в НИИ империи и прилетела сюда, чтобы… чтобы, мать вашу, вот так вот сдохнуть от рук какого-то кучерявого ушлепка? Не дождётесь!..

Гневное желание выжить, во чтобы то ни стало, взяло верх над чувством страха и паникой. Я не перестала боятся, но начала соображать намного быстрее.

Лихорадящий организм адреналин лишь подстёгивал меня.

Я внимательным и быстрым взглядом осматривала шлюпку.

— Мосанрог побери… ну должно быть что-то… хоть что-то, что поможет мне не превратиться в месиво из костей и плоти, при падении! Ну что-то такое…

Тут мой взгляд зацепился за массивные крепежи, которыми грузовые контейнеры крепились к полу.

«А что будет если, к примеру, груз внутри шлюпки перестанет быть закрепленным? Понятно, что в таком случае тяжелый контейнер начнет метаться по шлюпке и сшибать всё на своем пути, но как отреагируют аварийные системы? Ведь такое положение дел должно быть как-то предусмотрено… Так ведь? Иначе риск повреждений груза многократно возрастал бы…»

— Логично, мосанрог побери, те, кто конструировал эти штуки не могли не предусмотреть такой вариант.

Ага, только вот как мне сломать сделанный из композитных сплавов крепеж? Хм, наверное, никак. А вот эластичные цепи, которыми он удерживал грузы, вполне можно попробовать.

Ну, конечно не голыми руками. Хотя… как сказать.

Я посмотрела на свои ладони и вспомнила те болезненные эксперименты, что мне пришлось пережить в научно исследовательском институте империи.

После каждого из них научные специалисты НИИ изучали активность метеоманта в моем организме и заставляли меня испытывать свои способности на специальных полигонах.

Я тогда была не в восторге от этого – ощущения после использования своих новых возможностей далеки от приятных.

Но сейчас, мне бы это пришлось, как нельзя кстати.

— Ещё бы информатор работал, — проворчала я, снова поглядев на темный безжизненный экран наручного прибора.

Эта штука была катализатором возможностей метеоманта и без него мне придется тяжело.

Но выбора не было.

Я посмотрела на свои руки и вспомнила, как это происходило в первые разы…

…После первых двух продолжительных опытов над моим измученным организмом, меня вывели на просторный огороженный участок территории неподалеку от здании НИИ.

Здесь меня оставили одну, а сами светочи науки и офицеры ИЧК укрылись в крепких бункерах.

Тогда я не понимала, чего они все так опасаются и была удивлена их поведением.

Но это было ровно до той поры, пока от меня не потребовали прислушаться к своему организму и выпустить на волю, рвущуюся из-под кожи тела стихию.

Тогда в самый первый раз, я сперва ощутила странную и необъяснимую экзальтацию. Несколько секунд меня обуревал необъяснимый и бурный восторг. Я никогда ранее так прекрасно себя не чувствовала! Я готова была смеяться и кричать от счастья.

Но в следующий миг мышцы тела стянула и сдавила болезненная тяжесть. Через секунду она переросла в пульсирующую судорогу.

Я вскрикнула от неожиданности, и тут же через мое тело как будто пропустили мощнейший разряд электричества.

Необузданная дикая энергия вскипела в крови, обожгла мою плоть изнутри, выжигая сердце, легкие и органы плевральной полости.

Мне казалось я горела изнутри, невидимое пламя сжирало и поглощало меня.

Я задохнулась, я не могла больше дышать, воздух, который я пыталась вдохнуть раскалялся в горле и продолжал сгорать в легких.

Я думала, что умираю.

Мне казалось, что моя кожа вот-вот лопнет и все, что находиться внутри меня пылающим пеплом высыплется на землю.

Но вместо этого, тогда, на полигоне, между моими конвульсивно растопыренными пальцами застрекотали шустрые молнии.

Боль стихала, продолжая накатывать ослабевающими волнами.

Кровь продолжала кипеть в венах и прожигать ткани всего тела. От моих локтей к кончикам пальцев пробежало несколько искрящихся сверкающих колец из сплетающихся молний.

Меня охватил ужас и истерическая паника. Я не понимала, что со мной происходит! И я не знала, как это прекратить!..

Вокруг меня с воем завился ураган, я не сразу осознала, что стою в центре усиливающегося воздушного вихря.

В глаза летела пыль, обрывки травы и листьев. Мои темно-пепельные волосы поласкались за спиной.

Ветер завыл сильнее, а в потемневшем небе надо мной величественно и внушительно прогремели раскаты грома.

Сила ветра росла, он вырывал из земли целые клочья и разбрасывал по округе. Ураганные порывы ломали ветви кустарников и гнули к земле хлипкие молодые деревца.

Моя спецодежда липла к телу и норовила слететь с меня.

Следом за ветром на землю обрушилась яростная стена дождя. Мир укрыла серо-синеватая туманная пелена.

Я в раз промокла, волосы отяжелели и частично прилипли к моему лицу.

Воздух с пылью и клочьями травы пах грозой и влагой.

Ливень свирепствовал и с каким-то остервенелым ожесточением тяжелыми каплями топтал землю полигона, превращая почву жидкое грязно-бурое месиво.

В сгустившихся тучах коротко сверкнули несколько ярких вспышек и тут же в землю неподалеку врезалась ярко белое переплетение кривых зигзагов молнии.

Земля с рокотом взорвалась в туче влажной темной пыли и обрывков почвы, вперемешку с травой.

Я тогда искренне и изо всех сил заорала от ужаса.

Молния ударила в землю снова, затем ещё раз. С характерным, тугим и вибрирующим режущим звуком удары молнии, как небесный кнут хлестали по земле, разбивая почву и камни.

Вспыхивало пламя, высоко и свирепо выл ветер, над полем полигона кружился вихрь из веток, листьев, земли и камней.

А в небесах, между тёмных туч рычал гром.

Когда всё закончилось, я, обессиленная, упала на колени в глубокую лужу.

Меня сотрясала крупная дрожь, дрожали губы и буквально зуб на зуб не попадал.

Сотрясаясь, как от жара, я обхватила себя за плечи и, стоя на коленях в холодной грязной луже, огляделась вокруг.

Избитая молниями земля была перепахана рытвинами и засыпана горками разрыхленной мокрой и липкой почвы.

Повсюду, в мелких ямах и между бороздами земли блестели лужи. На их поверхностях отражалась сталь мрачного неба и кроваво-красные блики огня, от пылающих повсюду деревьев.

В пламени сгорающих деревьев мрак грозовых небес сливался с багрово-пламенным отсветом пожаров, и мир вокруг приобретал по-настоящему инфернальный сюрреалистичный вид.

Это был первый раз, когда я увидела, на что могу быть способна…

Я открыла глаза и решительно наклонилась к эластичным упругим лентам, удерживающим ближайший грузовой контейнер.

Вспомнив, что я делала на опытах как вызывала стихию, которой частично могла управлять, я пробудила её сущность в себе.

И тут же скривилась от уже знакомых шоковых разрядов в теле.

— Вашу мать!.. — процедила я с выступившими слезами. — Неужели каждый раз будет так х*рово!

Искрящиеся мелкие молнии, похожие на шустрых змеек, извиваясь прострекотали по моим рукам, спустились к пальцам рук.

Привычно запахло наэлектризованной влагой дождя и пряностью грозы.

В окнах шлюпки померк и посерел свет дня, послышались раскаты грома.

Короткой вспышкой промелькнуло предчувствие серьёзной ошибки, за которую мне придется долго расплачиваться.

Но я не собиралась останавливаться.

Композитные ленты, оплетающие контейнер, не выдержали высокого напряжения, с щелчком лопнули и рваными ошметками отлетели прочь, со шлейфами зловонного дыма.

И меня порадовало, что всё получилось быстро и мне не пришлось излишне напрягаться – разряды молний на руках, как показывала практика, легко вскрывали мне вены, и я только благодаря докторам не истекала кровью на месте.

Открепленный от пола грузовой контейнер тут же накренился вправо, перевернулся и, нарастающей скоростью врезался в стену.

Шлюпка дрогнула, центр тяжести чуть сместился и мне пришлось ухватиться за другой контейнер, чтобы не упасть вниз.

На несколько мгновений мне показалось, что я ошиблась в своих предположениях, и создатели десантно-грузовых шлюпок никак не предусмотрели предотвращение аварийных ситуаций при сброске грузов.

Шлюпка начала кренится и открепленный контейнер, тяжело перевернувшись, полетел в мою сторону.

Отчаянно перебирая ногами, я торопливо, но неуклюже переместилась в сторону.

Я едва успела. Тяжелый, размером со шкаф, контейнер грузно пролетел в надо мной в двух-трёх пусах*(фр. pouce — 2,7 сантиметра) и кажется чуть задел мои взметнувшиеся вверх волосы.

Я почти на физическом уровне ощутила всю его убийственную тяжесть и свою весовую ничтожность по сравнению с трёхсоткилограммовым металлическим «шкафом».

Не успела я передохнуть, как контейнер полетел обратно и мне вновь пришлось торопливо ретироваться.

Так продолжалось ещё несколько раз, прежде чем, наконец-то, со шлюпкой что-то произошло.

Она вся вдруг резко дернулась, меня ощутимо подбросило вверх, и я заметила, что падение довольно резко замедлилось.

Контейнер, израсходовав всю силу инерции теперь почти неподвижно лежал в другом конце шлюпки.

Мы по-прежнему падали, но при этом не спеша, как будто парИли.

В окнах сверкали свирепые вспышки яркого света.

Я на четвереньках подобралась к окну и поднялась на ноги.

Сначала я увидела тянущиеся вверх парашютные стропы, а затем обратила внимание на сильно испортившуюся погоду.

Над восхитительным ландшафтом вокруг «Пантеона», стремительно и неумолимо сгущались серо-черные оттенки надвигающейся грозы.

Наполнившиеся мрачной серостью небеса, словно в нетерпении, искрились молниями. Невероятно яркие взрывы желто-белого света вырывались через бесформенные внешние слои облаков.

Через несколько секунд захватывающий вид ландшафта заволокло туманно-водянистым занавесом дождя.

Мелкие, едва различимые, серые полоски падающих капель дождя заштриховали мир.

На поверхности небольшого моря и раскинувшихся вокруг Пантеона озер вздулись бугорки бегущих волн.

Я с боязливой обреченностью глядела на усиливающееся вокруг ненастье.

В голову закралась пугающая мысль о том, что каждый раз применяя свои новые способности, которые привнес в мою жизнь метеомант, я никогда не знаю, чем всё это может закончится.

Я всегда умела только начать бурю, но я понятия не имела, как её закончить… Всё всегда, во всех опытах, стихало само собой.

Снизу быстро приближались зеленые и салатовые дебри лесов.

В полу шлюпки что-то загудело, послышался долгий и мощный басовитый свист.

Шлюпка тут же резко замедлилась, а я ощутила, как у меня внутри всё как будто взлетело. На короткий миг вернулось омерзительное чувство тошноты, но оно быстро прошло.

Ещё несколько тревожных изматывающих секунд и… удар, от которого в шлюпке грузно, со звоном, подпрыгнули ящики, а меня и вовсе подбросило, а затем швырнуло обратно на пол.

Я вскрикнула, ударившись левым плечом и бедром.

За бортом шлюпки померк свет – сверху упали парашюты – стало слышно, как по крыше глухо колотят капли дождя.

Несколько секунд я, испуганно и громко дыша, лежала на полу шлюпки, среди контейнеров. Почему-то я боялась двигаться, мне казалось, что сейчас мне как можно дольше стоит оставаться неподвижной.

Так минули ещё несколько секунд. Единственным источником шума были нетерпеливые и подрагивающие удары моего сердца о грудную клетку, шум дождя и доносящиеся издалека раскатистые рычания грома.

Выждав около минуты, я всё-таки решилась осторожно подняться.

Лицо и тело неприятно припекало под выступившим горячим пóтом.

Чувство страха от пережитого падения волнообразно пульсировало и вибрировало под кожей.

Я поднялась на ноги и выпрямилась, но тут же скривилась от тянущей боли в ушибленных местах.

С опаской, без спешки, я приблизилась к узким окнам из высокопрочного органического стекла.

Оттуда на меня смотрели салатово-зеленые и черно-бурые заросли джунглей.

Несколько секунд я, затаив дыхание, настороженно таращилась на диковинные виды деревьев, цветов и кустарников.

Прямо возле меня возвышались два раскидистых дерева, чьи удивительные ветви напоминали лианы, но они не свисали вниз, а напротив поднимались вверх, по кругу, образовывая вокруг ствола своеобразную «корону» из толстых зеленовато-желтых жгутов.

На каждом жгуте темнели мелки листики, а на концах у всех распускались ядерно-оранжевые и огненно-красные цветы с массивными бутонами. Что характерно лепестки цветов непрерывно шевелились и взмахивали. Казалось, что гибкие ветви этих деревьев удерживаются поднятыми благодаря огромным – размером с человеческую голову – красным и оранжевым бабочкам, которые летели на одном месте.

Ничего подобного доселе я никогда не видела.

За дивными деревьями с цветами-бабочками, возвышались другие, со спиралевидными и переплетающимися стволами. Их кроны имели веретенообразный вид, а идеально прямые ветки торчали в разные стороны, из-за чего эти деревья походили на гигантские расчески-брашинги.

Из-за кустов, похожих на гигантские бутоны одуванчиков, выбежала какая-то местная пантера с темно-фиолетовой шерстью и пятнами, как у леопардов.

Вверх вспорхнула стайка мелких птиц с желтым оперением и длинными сине-зелеными хвостами.

Но не успела я насмотреться на предметы местной фауны и флоры, как из теней леса показались несколько силуэтов, с человеческой фигурой.

Я инстинктивно подалась назад.

Откуда-то я знала, что ничего хорошего от них ждать не придется.

И как только они вышли из теней, и я их увидела, чувство опасности хищно и жарко дыхнуло мне в лицо.

Я боязливо попятилась назад, не отводя шокированного взгляда от тех, кто приближался к упавшей в лес грузовой шлюпке.

Это были грузного вида крепкие мужчины, с густыми бородами и мускулистыми торсами. Их могучие и очень мускулистые руки были покрыты густым волосом, светлого и темно-каштанового цветов.

У некоторых на голове было подобие ирокеза или просто коса, остальные предпочитали щетину коротких волос на голове или просто были лысыми.

Мужчины носили камуфляжного цвета штаны, массивные сапоги и ботинки, а на спинах, у всех без исключения, красовались шкуры каких-то животных. Но больше всего меня впечатлили огромные рогатые черепа, которые бородачи носили на правом плече.

На лицах у этих бородатых туземцев темнели не то татуировки, не то какой-то традиционный раскрас темно-зелёного и багрового цвета.

Пугающего вида люди были вооружены местными штурмовыми винтовками и пулеметами. На Импониуме до сих в ходу было огнестрельное оружие, тогда как Альбатор уже более двух сотен лет, как пользуется лазерным, плазменным и другим более современным вооружением.

Впрочем, каким бы древним не было оружие, даже если из доисторического лука выстрелить человеку в горло древней стрелой – человек неминуемо умрёт.

А огнестрельное оружие хоть и уступает во многом лазеру или плазменным зарядам, всё равно прекрасно способно убивать

Бородачи о чем-то переговаривались и быстро окружали упавшую шлюпку.

У меня создалось впечатление, что они не особенно удивлены её появлению. Хотя, вообще-то должно были бы.

Даже не смотря на нервное отчаяние, в котором я сейчас пребывала, я быстро сделала вывод, что эти дикари ожидали падения шлюпки примерно в этом месте.

Но это может означать только то, что на Пантеоне кто-то... сотрудничает вот с этими полудикими людьми?

Но самое худшее для меня было ещё впереди.

Давешняя фиолетовая «пантера», промелькнувшая здесь перед приходом бородачей, выскочила из зарослей и набросилась на одного из них.

Они было вскинули винтовки, но их главарь – мужик с густыми русыми бровями и богатым ожерельем из клыков на бычьей шее – вскинул руку, останавливая своих людей.

Он что-то крикнул своему воину, на которого напал хищник.

Тот кивнул, отбросил штурмовую винтовку прочь и… встал на четвереньки.

А в следующий миг я, перестав дышать и обмерев всем телом, наблюдала, как молодой бородач скалится, кричит и ревёт жутким голосом.

На моих глазах его спина вздыбилась, через кожу быстро вылезла темная шерсть, среди которой показались острые костяные наросты.

Лицо и череп человека стремительно деформировались на глазах. Следом изменялась структура конечностей, суставов и грудной клетки.

Зрелище было кошмарное. Не прошло и четверти минуты, как перед фиолетовой хищной кошкой стоял огромный серо-черный вепрь с шестью бивнями и темно-алыми глазами.

Он всхрапнул, разрыл правой передней лапой темную землю и бросила на «пантеру».

Зверь отскочил прочь, вепрь развернулся за ним. Коша похоже была уже и не рада, что напала на них. Но было поздно.

Улучив момент, вепрь поймал «пантеру» в прыжке и буквально насадил на свои гигантские бивни.

Концы бивней, разорвав плоть кошки, вышли у неё из спины. Животное несколько раз сдавленно рыкнуло, конвульсивно дернулось и повисло на бивнях безжизненной окровавленной тушей.

Я скривилась, со страхом прижала ладони ко рту.

Эсфероты! Это были эсфероты! Но, в отличии от того, что сидел в темнице у Орсо, взрослые, огромные и ещё более опасные!

Вепрь, который сейчас скинул тело мертвой кошки на землю и отряхнулся от крови на своей шерсти, был под три туаза в длину, если не больше!

Огромный, с горбатой спиной, на которой тускло поблескивали костяные наросты, с шестью серповидными бивнями, поднимающимися вверх из-под слюнявой кабаньей губы и массивными острыми копытами, этот вепрь был прирожденным убийцей!

Вепрь вновь обратился в человека, если эсферотов хотя бы условно можно назвать людьми и вместе с соплеменниками приблизился к шлюпке.

Я в панике, стараясь не шуметь, заметалась по тесному замкнутому кузову, среди контейнеров. Я пыталась сообразить куда мне спрятаться, где укрыться.

Паническое чувство плавило мысли в голове, заставляя меня хаотично метаться по шлюпке в тщетной попытке найти укрытие.

Не придумав ничего лучше, я спряталась как можно дальше от двери, пригнувшись за самым дальним контейнером.

Здесь я вжалась спиной в ребристый бок металлического вместилища и, таращась в стену напротив себя, затаилась.

Я слышала, как эсфероты переговаривались на своем грубом гортанном языке.

Меня ужасала мысль о том, что от этих жутких бородачей я отделена лишь одной не самой прочной, на вид, дверью.

Послышался какой-то шум, что-то громко зашипело, раздалось быстрое электрическое потрескивание, и вдруг запахло раскаленным металлом.

С напряженным ожиданием, я выглянула из-за контейнера и, со смесью страха с нервным негодованием, увидела, что прямо по двери шлюпки, с характерным шкварчащим шипением, ползет раскаленная борозда быстро плавящегося металла.

Бородачи снаружи незатейливо резали дверь плазменным или газовым резаком.

— Ишь ты какие запасливые, чтоб вас вывернуло! — в сердцах проворчала я.

Через несколько секунд выжженный резаком кусок двери выпал внутрь шлюпки, с лязгом ударившись об пол.

В шлюпку залетел влажный шумный ветер, со сладковато-травянистым запахом.

Я затаила дыхание и даже зажала ладонями рот и нос. Но мое сердце предательски и громко топтало грудь, частыми гулкими толчками и, казалось, звучало на всю шлюпку

Я услышала тяжелую и угрожающую поступь тяжелых шагов.

Похожий на звериные рычания, грубый язык зазвучал в стенах шлюпки.

От их слов по коже крался ужас. От осознания того, что меня вот-вот обнаружат каменели мышцы тела и, казалось, отнимались конечности.

Шаги взрослых эсферотов звучали уже совсем близко.

Учащенные и упругие толчки сердца в груди, резонировали по всему телу. В такт сердцебиению и пульсу, казалось, сжимался живот, череп и легкие.

Они были уже рядом.

Я замерла, я не знала, куда мне бежать и что делать. Я попыталась сосредоточится, чтобы использовать метеомант и, если получится, звездануть иродов молниями по мордам.

Правда, если дотянусь… Метать молнии или, тем более, направлять их я не умела. Я могла вызвать бурю в той или иной области, и… и нам этом всё. Даже прекратить ураган, дождь, град и грозу я сама не могла.

Во всяком случае пока.

— Kroktar!!! — внезапно рявкнул кто-то из эсферотов, и я буквально чуть не умерла от этого крика.

Топот ног загремел совсем рядом со мной. Спустя миг, чудовищная сила отбросила контейнер, за которым я пряталась, и я истошно заорала.

А надо мной, со свирепо оскаленным бородатым лицом, возвышался один из эсферотов.

Здоровый, высокий, в плаще из шкуры и с рогатым черепом на плече, при виде меня он презрительно сплюнул и выхватил из-за пояса длинный корд, с кривым лезвием.

На острие корда сверкнул угрожающий блик.

— Commä su, kroktar! — рявкнул темнобородый эсферот с кордом и протянул ко мне левую растопыренную пятерню.

Я попробовала отпрянуть назад, но рослый дикарь без труда поймал меня, схватил за шиворот и подтянул к себе.

Я буквально повисла в его руке, беспомощно дергая ногами в воздухе.

Удушающий страх захлестнул меня, когда я увидела свое отражение в свирепых багрово-карих глазах.

Совершенно инстинктивно я обхватила пальцами его широкое запястье.

Короткий миг не естественной экзальтации налетел внезапно, тут же обернувшись уже привычной и знакомой болезненной тяжестью в мышцах. Шок и мелкая судорога пронзили мои руки от плеча до ладоней, прожигая плоть.

Мгновение, и между моих пальцев застрекотали мелкие извивающиеся молнии.

Бородач вскрикнул от боли. Разинув рот, он с криком боли запрокинул голову и разжал пальцы левой руки, что сжимали ворот моей форменной куртки.

Я грохнулась на пол, больно ударившись левым коленом.

— Гадство! — яростно выкрикнула я, ощущая ревущую боль в ушибленном коленном суставе.

Эсферот, которого я «ужалила» разрядом молний, рычал и выл от боли. С зажмуренными глазами и оскаленным лицом, он отчаянно махал растопыренной левой рукой.

Его соплеменники ринулись ко мне и подняли свои штурмовые винтовки.

Я юркнула за ближайший контейнер, а воздух вокруг меня загремел от выстрелов. Тяжелые и крупные пули винтовок, предназначенные крошить ряды врагов, с брызгами искр выбивали вмятины в прочных стенах шлюпки.

Я, сжавшись в комок и закрыв голову руками, не смела подняться и двигаться.

Стрельба прекратилась, я услышала, как эсфероты переговариваются и идут ко мне.

Судя по звукам, они пытались обойти меня с двух сторон.

Я посмотрела на свои ладони, их всё ещё ощутимо пекло после использования метеоманта.

Несколько секунд я напряженно соображала, что мне предпринять. Тут меня осенило: я могу, если постараюсь, выдавать через ладони разряды в несколько десятков, а то и пары сотен тысяч ампер.

Тут мой взгляд упал на пол шлюпки.

Я задумалась о том из каких материалов может быть сделана шлюпка и какая у них электропроводность.

Впрочем, плевать. Другого плана у меня всё равно не было.

Я упёрла ладони в пол – он был прохладным и чуть шероховатым – затем я сконцентрировалась на веществе метеоманта в своих генах, клетках и крови.

Ощутив знакомые явления в организме, я напряглась.

Два быстрых биения сердца, и всё тело резко сжала, сдавила и размяла судорожная болезненная тяжесть.

От порывов налетевшего ураганного ветра всколыхнулись мои пепельные волосы.

Разряд прошел от плеч до локтей и мощным потоком вырвался через мои конвульсивно растопыренные пальцы.

С тугим и вибрирующим звуком пол заискрился под моими ладонями. Руки обожгло пламенеющей болью, я закусила губу и через слезящиеся глаза увидела, как по стенам шлюпки засверкали извивающиеся кривые молнии.

Яркие, сине-белые, они подобно призракам появлялись и исчезали, стремительно расползаясь по стенам, полу и потолку шлюпки.

Помещение наполнилось криками боли пораженных разрядами эсферотов.

Я быстро выглянула.

Некоторые из бородачей, зажмурившись, наклонились вниз и трясли головой, другие припали на колено и упёрлись свободной рукой в пол, а часть и вовсе повалилась без сознания.

Я решила, что это и есть мой шанс спастись.

Что было сил я рванула вперёд, выскочила из шлюпки и понеслась, не разбирая дороги, прочь от упавшей шлюпки.

Я бездумно ринулась в чащу леса, это было опасно, я понимала. Но единственное, что мною сейчас двигало это желание как можно быстрее и дальше убежать от свирепых бородачей.

Через несколько секунд, когда я отчаянно продиралась вперёд сквозь заросли ветвей и листвы дивного леса, за моей спиной раздался хор наполненных кровожадной яростью криков.

Я выругалась на бегу.

Эсфероты слишком быстро оправились от моих разрядов.

Через несколько секунд донеслись новые крики, уже знакомого мне слова «Kroktar» и звуки беспорядочной пальбы.

Я отчаянно мчалась вперёд, раздвигая руками гибкие упругие ветки с синими, желтыми и багровыми листьями.

Какое-то растение обстрекотало мне ладони на подобии крапивы, в волосах запутались какие липкие цветочки, похожие на репей.

Попадающиеся на пути шипастые ветки огромных кустарников рвали одежду, царапали руки, лицо и норовили выколоть мне глаза.

Гулкие выстрелы раздались совсем рядом, я испуганно обернулась и с заполняющим душу хладом ужаса, увидела стремительно приближающийся ко мне из теней леса громадный силуэт гигантского кабана.

Что-то больно ударило по ноге, я запнулась, упала и кубарем покатилась вниз по склону.

Небо, трава и деревья смазанным вихрем метались перед глазами.

Я закричала, но тут же земля попала мне в рот.

В спину, между лопаток, по позвонкам, в лоб и по коленям я получила с десяток тупых ударов, от торчащих из-под земли корней, кочек и камней.

Мое падение и полет вниз по склону прекратился, когда я упала лицом во что-то вязкое, холодное и жидкое.

Охая и стоная от боли во всем теле, я с трудом поднялась. На одежде, руках, в волосах и на лице повисла какая-то черно-бурая липкая субстанция, похожая на смесь трясины и киселя.

Лицо и руки сильно саднило, от ударов ныли спина, локти и колени.

Даже просто двигаться было больно.

Я поднялась на подрагивающих ногах и увидела, что нахожусь среди болотистой местности с бурой сухой травой и слабо флюоресцирующими цветами.

Грязно-бурый водоем был размежеван выступающими узкими бороздами и холмами земли, со скудной растительностью.

Одно болото ими, фактически, было разделено на десятки маленьких отдельных водоемов.

Надо мной в небе прогрохотала молния, я задрала голову ввысь, и тотчас же, заслоненный серо-металлическими тучами, небосвод лопнул несколькими кривыми трещинами ярко-белых молний.

Секунда, и с неба обрушился шквальный ливень, над лесом завыл ветер.

Он сотрясал деревья, кустарники и разбрызгивал воду.

Я обвела взглядом окрестности, пытаясь сообразить, куда мне идти и как выбираться отсюда.

От свирепого гортанного крика я вздрогнула на месте, пошатнулась и едва не поскользнулась на мокрой склизкой почве.

Обернувшись, я увидела, что группа эсферотов была уже совсем рядом.

Они стояли на берегу болота, указывали на меня пальцами и целились из винтовок.

Я рывком упала в зловонную воду, стараясь опуститься ниже уровня растущей тут травы, и тут же надо мной загрохотали очереди стучащих выстрелов.

Но не прошло и нескольких секунд, как эсфероты почему-то прекратили стрельбу.

Послышались их крики, и, к своему удивлению, я услышала в них что-то похожее на страх.

Я несмело, с опаской чуть приподнялась и увидела, как бородачи спешно ретируются в чащу леса.

Я непонимающе нахмурилась, но ответ странного поведения эсферотов крылся у меня за спиной.

Почувствовав шевеление позади себя, я быстро перевернулась на спину и едва не заорала диким голосом, не в силах воспринимать то, что увидела.

Их было больше десятка…

Тёмные, как будто текучие и жидкие, как будто созданные из нефтяных фракций, они переливались тусклыми бликами.

Длинные, вытянутые вверх силуэты, смутно напоминающие человеческие. У них были конусовидные тела, очень длинные, достающие до земли руки с дымчато-водянистыми пальцам, а сплетающиеся между собой ноги больше напоминали медленно кружащийся вихрь из чёрного дыма или воды.

Головы существ тлели и чадили клубами медленно растворяющегося дыма. На том месте, где должны были быть лица тускло сияли желто-белые глаза без намека на зрачки.

Вжимаясь от страха во влажную липкую землю, я несколько мгновений смотрела на тёмные воплощения.

Они безмолвными и бесшумными призраками окружали меня, нависали надо мной и, как будто с любопытством, рассматривали.

Я затравленно глядела по сторонам, забитая и зажатая паническим смятением.

А тёмные твари готовились пировать.

Я каким-то образом ощущала их голод и злорадное предвкушение.

Я помнила слова профессора ди Рокруа и у меня совершенно не входило в планы делится временем своей жизни с этими чёрными тварями.

Может я и сдохну, в конечном итоге, но и попировать мной им не удастся!

Тяжелая боль вгрызлась в тело, кожа болезненно запылала, а в густеющих гневной темной синевой грозовых небесах, раздался залп грома…

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – VIII

Они вздрогнули, когда я закричала со страхом и ужасом. Некоторые, совсем, как люди, замотали головами. Но чудовища тут же быстро опомнились и потянули ко мне свои длиннопалые руки.

Чувство напряжение вдавило, втоптало меня в землю.

Я увидела расколовшую небеса ломаную линию молнии, мгновение, затишье и целый шквал ударом молний пронесся по округе, круша и зажигая местные деревья.

Тёмные воплощения в раз шарахнулись в стороны, непонимающе оглядываясь вокруг.

Я не мешкала и поспешила воспользоваться моментом.

Подхватившись с места, аккуратно пробегая по островкам и бороздам выступающей из болот почвы, я торопливо припустила в сторону леса.

Долгий, громкий и жуткий звук, похожий на визгливый скрежет гвоздя по металлу, оповестил меня, что мой «подлый» манёвр был раскрыт.

Я ругнулась, сквозь стиснутые зубы и в этот же миг, поскользнувшись, чуть не рухнула в один из болотистых водоемов.

Стоило мне только случайно припасть на правое колено, как из воды тут же, с яростным шипением, вынырнуло нечто, похожее на помесь кальмара и змеи. Небольшое, но страшное создание, желто-белёсого цвета, ринулось ко мне, обнажив неожиданно широкую пасть с мелкими треугольными зубами и протянув ко мне свои склизкие щупальца.

Я с криком отпрянула от этой сопливой, скользкой и мерзкой дряни, пнула её и вновь рванул прочь.

Впереди выросло новое Воплощение. Я поймала ошеломляющий взгляд его желто-белых глаз и мне показалось, что моя душа обратилась в мёртвый закоченевший лёд, такой сковывающий властный страх я ощутила.

Не проживи я всю жизнь на Кальде, в худших районах Тиральды, возможно я бы бухнулась в обморок или застряла в глубоком шоковом ступоре, но жизнь среди подонков и уродов, у самого дна преступного общества закалила меня на совесть.

Помешкав, я рванула в обход твари, срываясь на стремительный ураганный бег.

Вновь раздался уже знакомый мне звук противного скрежета, с которым тёмные воплощения выражали яростное разочарование на вероятность остаться без долгожданного угощения.

Я летела вперёд, не разбирая дороги. Всю меня подхватила и несла вперёд лишь одна мысль – бежать! Бежать прочь! Спасаться и не останавливаться!..

В серых небесах рокотал гром, укрытый грозовым фронтом небосвод, разорвался серией свирепых вспышек молний.

Несколько воплощений, как раз догнали меня.

Я с трудом уклонилась от взмаха длинной руки одного из них, другая тварь налетела сзади и едва схватила меня своими длинными, больше похожими на когти, кривыми пальцами.

С грозовых небес, сверкающей кривой дорогой раскаленного добела света, грянула молния и на моих глазах рассекла возвышающееся надо мной темное воплощение.

Жуткий монстр взорвался, лопнул, исходя дымчатыми испарениями, и пеплом осыпался в болото.

Остальные воплощения, с гневным и испуганным металлическим визгом, разлетелись в стороны.

Пользуясь их временным замешательством, я вновь мчалась прочь.

Прорвавшись сквозь плотные дебри влажной зелено-оранжевой растительности, похожей на гигантские папоротники, я стремглав ворвалась в тучу повисших в воздухе ярко-синих, фиолетовых и белых стрекоз.

Эти создания красиво и ярко флюоресцировали в тенях густых зарослей.

Как только я оказалась в середине их стаи, эти насекомые, словно очнувшись в едином порыве спикировали на меня и облепили с ног до головы.

Поскольку, каждая из стрекоз была с мою ладонь, я испытала не самые приятные ощущения.

Пока я отмахивалась от невероятно назойливых насекомых и пыталась отодрать их липучие лапки от своей одежды, тёмные воплощения вновь настигли меня.

За спиной уже знакомо лязгнул металл. Инстинктивное предчувствие скалящейся за спиной опасности в раз пропитало каждую клетку моего ошалевшего от побега организма.

Несмотря на одолевающее меня паническое ощущение, я сообразила, что мне нужно петлять – по прямой уйти от тёмных воплощений у меня шансов нет.

Эта моя мысль быстро преобразилась в соответствующее действие: я начала быстро, со всей возможной прытью, петлять и нарезать зигзаговидные повороты, мечась из стороны в сторону.

Очень скоро я заметила, что эта мерзкая черно-дымчатая погань не отличается проворством и маневренностью – их тела, как оказалось, подвергались сильной инерции, на преодоление которой им требовались лишние секунды.

И я использовала этот их недостаток, чтобы постепенно увеличивать расстояние между нами.

А в небесах гремел басовитый оркестр не прекращающихся разъяренных ударов грома.

Громовые угрожающие рычание резонировали по всему моему телу и отзывались будоражащим трепетом во всём организме.

Странно, но вопреки поражающему меня страху, я обратила внимание, что ощущаю и слышу в отзвуках грома, эмоции переживания и тревоги за меня.

Как будто стихия грозовой дождливой бури внезапно обрела сознание, сродни человеческому, и между нами установилась некая ментальная связь.

Но сейчас мне некогда было об этом рассуждать. Большая часть моих помыслов были подчиненны исключительно инстинкту самосохранения.

«Бежать, выжить, спастись!»

Перед глазами мелькали незнакомые мне виды деревьев, цветов и кустарников. Их пестрые и, более привычные, зеленоватые и землистые оттенки мелькали перед глазами.

Растопыренные ветки деревьев цеплялись за одежду, били по рукам и хлестали по лицу. Трава, цветы и опавшие листья скользили под ногами.

Пугающий скрежет металла, звучавший мне вслед, хлестал кнутом предвестия неизбежной гибели.

Я заложила очередной крутой поворот, замельтешила между кряжистыми кронами похожих на дубы деревьев, перескочила через выгнутый из земли корень, поросший лиловыми и белыми грибочками, и вылетела в заросли шарообразных кустарников.

И тут меня пригвоздила к земле необъятность распростёршейся передо мной, вокруг и внизу, бесконечной далекой высоты.

— Пасть Мосанрога!..— с чувством гневного разочарования выдохнула я.

В зарослях, совсем недалеко от меня вновь звонко и визгливо проскрежетал металл.

Я уже всерьез обдумывала сигануть вниз – благо снизу, из туманной дымки доносился шум водопада и виднелся огромный водоем – но тут, буквально в пяти-шести туазах от меня с низким давящим гулом пронеслись два летающих объекта.

Я с надеждой подняла взгляд вверх.

Треугольные, с длинными тройственными хвостами и характерными выступами подкрыльевых орудий, стратопланы зависли в воздухе.

Серебристо-белые, с алыми боками и вытянутыми подобно клювам, заостренными кабинами, впереди надо мной повисла пара имперских истребителей.

— Селеста! — прозвучал усиленный динамиками голос оберст-лейтенанта Фангеди. — Ложись! Сейчас же!..

Я не заставила просить себя дважды и тут же рухнула в траву, закрыв глаза и накрыв голову руками.

Сердце успело отбить три удара, я чуть приоткрыла левый глаз. Совсем рядом со мной послышались крики обозленных воплощений, а через мгновение пара военных стратопланов выдала залп ярких мощных, золотисто-желтых линий света.

Я в раз ощутила, как воздух надо мной и вокруг меня резко высох, потеплел. На несколько секунд стало душно, жарко. Меня немедленно прошиб пот.

По всему телу растеклась влажная неприятная испарина.

Воздух продолжал нагреваться. Ощущение было такое, как будто я внезапно перенеслась в какую-нибудь пустыню, в разгар знойного полдня.

Гул над головой стоял такой, словно мне надели наушники и на максимальной громкости врубили аудиозапись двигателей кораблей во время взлета!

Именно поэтому, я не сразу заметила, что через пару минут все закончилось.

Осоловелая, измотанная, вся в саднящих царапинах и наполовину оглохшая я, непонимающе кривясь, уставилась на подлетающий к обрыву, рядом со мной, громоздкий истребитель.

Он завис в воздухе и на специальных тросах вниз спустились несколько офицеров ИЧК во главе с Орсо Фангеди. Как и офицеры имперского чрезвычайного комитета, был в роботизированных массивных доспехах, но без шлема.

— Селеста! — в голосе оберст-лейтенант послышалось выразительное облегчение, когда он с тревогой во взгляде подбежал ко мне.

Мне показалось, оказавшись передо мной, Фангеди лишь в последний момент сдержался, чтобы не обнять меня.

— Ты цела? — стальные длани его доспеха легонько коснулись моих плеч.

— Цела, — усталым, глухим голосом выдавила я.

— Прости меня, — вполголоса проговорил Орсо, с беспокойством заглядывая мне в глаза.

— Прощу, если дашь мне меч или бластер и позволишь переговорить кое с кем наедине, — мстительно проговорила я, представляя себе Гийома Парнаса.

На борту одного из истребителей, который вернул меня на станцию «Пантеон», я поведала Орсо всё, что происходило с мной с того момента, как он попросил меня принести еду для его питомца.

При моем рассказе о су-шефе Парнасе, у Орсо непроизвольно сжались кулаки.

Но я всё же решила акцентировать его внимание на том, что дикари-эсфероты знали, судя по их поведению, что здесь в это время будет сброшена грузовая шлюпка.

Я пыталась донести до оберст-лейтенанта неприятную и тревожную мысль, что эсфероты ждали этой посылки.

— Это очень серьёзное обвинение, Селеста, — покачал головой Орсо. — Парнас ответит за то, что сделал с тобой, но я бы лично очень хотел, чтобы у него были другие причины так поступить… Потому что иначе это будет означать, что минимум пятьдесят процентов экипажа станции, потенциально не благонадёжны.

Он вздохнул.

— Включая и студиозусов.

Я впала в удивленное возмущение.

— А мы тот тут причем? Никто из студиозусов, даже менторов, никак не смог бы такое провернуть! У нас нет ни власти, ни возможности отправлять посылки эсферотам, да ещё втянуть в заговор поваров!.. Это прямо какой-то демонический замысел, Орсо.

Я нервно усмехнулась.

— Неприятно тебе это говорить, но в этом деле, скорее всего, замешаны или офицеры, или преподаватели, — уверенно заявила я. — На твой не высказанный вопрос, «с чего ты вообще это взяла?», сразу отвечу: без влиятельного покровителя, каким может быть старший офицер или преподаватель, такая крыса, как этот Гийом или ему подобные, не обладающие существенной властью на станции, не осмелились бы действовать столь нагло!

Судя по подкисшему лицу Фангеди такая мысль ему категорически претила и вгоняла в уныние.

На станции меня немедленно отправили в лазарет, где мной занялась четвёрка докторов в бело-сиреневых кителях, с нашивками в виде серебряного керикиона.

Мне обработали раны, сделали сразу десяток противовирусных и противовоспалительных инъекций, а затем устроили испытание из череды самых различных анализов.

Даже мазок, простите, не постеснялись взять, не понятно вообще зачем и причем тут вообще это.

Затем, мне принесли еду и через пару часов, проверив каждую клеточку моего организма на предмет какой-нибудь местной заразы, меня отпустили.

У дверей медпункта меня, к моему настороженному удивлению, поджидали Орсо и генерал Ле Сабль.

Завидев меня, генерал усмехнулся и кивнул мне.

— Рад видеть вас в добром здравии, сеньорита Сорта, — жизнерадостно произнес генерал. — Как ваше самочувствие?

— Благодарю, гораздо лучше, — осторожно ответила я, не зная, что от меня нужно на этот раз.

— В таком случае, — генерал спрятал руки за спиной и чуть приосанился, — полагаю вам не составит труда написать рапорт, касательно того, что случилось в последние пару часов.

Я перевела вопросительный взгляд на Орсо, и тот ободряюще кивнул мне.

— Рапорт? — чуть склонив голову к плечу, непонимающе спросила я. — На су-шефа Парнаса?

— Пока, просто о всех событиях, что с вами случились, — чуть замявшись, уклончиво ответил генерал Ле Сабль.

Я недовольно нахмурилась. Мне не понравилось, что генерал не сказал написать именно о преступлении Парнаса и о его покушении на мою жизнь. Это попахивает желанием «не поднимать шума» и решить всё по-тихому.

Не мне, конечно, оспаривать решения руководства, но надеюсь Орсо и Ле Сабль всё-таки что-то сделают с Парнасом и начнут проверку офицерского и преподавательского состава «Пантеона».

Фангеди и Ле Сабль препроводили меня в шикарно обставленный и просторный кабинет генерала. Личные апартаменты командующего станцией были оформлены в стильном светлом минимализме, и украшены эклектикой из разного вида оружия, половины названия которого я не знала, и массой разного рода домашних растений (генерал, похоже, был заядлым цветочником).

Я не артачилась и требующийся рапорт, с подробностями, написала за пять с лишним минут. Как только я передала обе копии на ГИМы Орсо и генерала Ле Сабль, как в кабинет генерала влетел взмыленный и перепуганный офицер ИЧК.

— Сеньор генерал! — возопил молодой лейтенант, приложив руку к форменной фуражке.

— Что у вас стряслось? — с усталым раздражением спросил Ле Сабль, видимо приготовившись к неприятному сюрпризу.

— Су-Шеф, которого вы велели арестовать… — лейтенант запнулся, заметив меня и замолчал.

— Продолжай, лейтенант, — потребовал Ле Сабль.

— Слушаюсь! — кивнул юноша и, нервно сглотнув, добавил. — Су-шеф Гийом Парнас только что взял в заложники трёх студиозусов и заперся с ними в рефрижераторной камере.

Ле Сабль быстро переглянулся с Орсо.

— Чёрте что, — с холодной, крайне сдержанной яростью проговорил он и вышел из кабинета.

Лейтенант последовал за ним, а Орсо перед выходом задержался.

— Селеста, будь добра вернись свою каюту, запрись и, пока всё не уляжется, никуда не уходи. Поняла?

— Поняла, — несколько рассеянно ответила я.

Орсо быстро кивнул и поспешил вслед за генералом.

Я тоже вышла из кабинета и по дороге в свою каюту осоловело усваивала происходящее.

Это сбрендивший вконец повар взял в заложники трёх таких же студиозусов, как я.

Оберст Собмеро говорил, что Империя потратила огромное количество времени и финансов, чтобы найти граждан, чей организм положительно совместим с веществом метеомантов.

Если верить его словам, то мы, студиозусы, все «подобны редким алмазам», чуть ли не единственным в своем роде. Могу себе представить, какая разразится буря при дворе Его Величества Данте Третьего, если целых трое, чуть ли не уникальных по своим характеристикам, граждан погибнет прямо на борту станции, да ещё и от рук какого— то су-шефа.

Ле Саблю, всем старшим офицерам его штаба, включая адютантов и даже младших командиров, вместе с преподавательским составом не избежать трибунала. А суд будет быстрым и безжалостным на расправу, в этом сомнений нет. Ситуация, которая складывается в мире не позволяет империи надеяться на второй шанс: Эльда – единственная возможность реализации оборонной стратегии империи. И Альбатор, я нисколько не сомневаюсь, выжмет и выдавит эту громадную планету до капли.

В этих раздумьях, я неторопливо шла к своей каюте. Мне выдали новый интелл-информатор, по карте которого я и дошла до своей каюты (без карты на станции ориентироваться по-моему вовсе не реально).

У двери я ввела перскод и устало ввалилась внутрь. Вокруг меня тут же запрыгал мой красноголовый стюартбот.

Он вёл себя подобно какому-нибудь домашнему питомцу, не переставая при этом заливисто пикать, выражая свои чувства.

— «Хозяйка вернулась! Хозяйка вернулась! — переводил мой ГИМ. — Наконец-то, хозяйка вернулась!»

— Привет, Корги-1, — я погладила робота по пирамидальной голове.

Стюартбот, в ответ, потёрся о мою ладонь выдвигая вперёд то один, то другой окуляр глаз.

Такое поведение не могло не вызвать у меня ожидаемую умилительную улыбку.

— Так, — я оглядела свою просторную и уютную каюту, — а где, собственно, мой паж?

В ответ на свой вопрос я услышала чей-то писклявый плач. Он доносился со стороны ванной.

Я на несколько мгновений замерла в настороженном недоумении. Мне что-то как-то не верилось, чтобы этот голохвостый обормот, который достался мне в пажи, мог так жалобно плакать.

Я позволила стюртботу забраться ко мне на плечо – весил он примерно полторы ливры*(единица массы — 490 грамм) – и направилась на звук плача.

Эллипсовидная дверь из композитного матового стекла, при касании сенсора замка, с тихим шелестом отъехала вниз.

И мне предстала наиболее странная картина из всех, что я вообще видела за последнее время.

Нет, вы только подумайте и представьте…

На закрытой крышке устройства для, пардон, отправления естественных надобностей сидела заплаканная девушка очень маленького роста. Одетая в такую же серо-бирюзовую куртку, как мой паж, но при этом в высоких полосатых гетрах, торчащих из-под юбки, гипюровых зелёных перчатках с золотистыми пряжками на кистях и в зелёном колпаке на объемной рыжей и кучерявой шевелюре.

У девушки было немного широковатое лицо с маленьким носом, не очень большими глазками и забавными веснушками на обе щеки.

Она держала в руках цилиндрический стакан и пискляво хныкала, то и дело жмуря глаза или трагично всхлипывая.

Рядом с ней, на тёмной прорезиненной плитке, которой был выложен пол ванной, сидели мой крысовидный паж и существо с мохнатыми ногами козла, загнутыми назад рожками на лысеющей голове с лохматыми бакенбардами и с солидным брюшком, покрытым курчавым темным волосом.

Мой паж и рогатый гость тоже держали по стакану с лимонно-зелёной жидкостью и по очереди утешали плачущую девушку, сидящую на крышке туалета.

Поскольку никто из троицы и не подумал обратить внимание в мою сторону я с наигранной деликатностью вкрадчиво постучала по стене.

Все они тут же повернули лица в мою сторону.

— У меня два вопроса, — сдержанно проговорила я, подняв указательный палец правой руки, — что у меня в туалете делают лепреконша и сатир, и где вы негодяи разжились мятным элем?

— Простите сеньорита, — неожиданно вежливо и немного скрипучим голосом проговорил сатир. — А вы кем являетесь, что беспрепятственно попали сюда?

— Прощаю, — нетерпеливо и холодно ответила я, — я являюсь счастливой обладательницей этой каюты.

— Правда? — писклявым звонким голосом воскликнула маленькая леприконша. — Но, вы совсем не похожи на хозяйку Тянизуба. Вы должны быть большой, лохматой, с крючковатым носом и кривыми ногами…

— Заикающейся и пускающей слюни, — вставил сатир, — а ещё от вас не пахнет дохлой кошкой и, кстати, у вас оба глаза одного размера и косят…

— Какая жалость, — елейным тоном проговорила я, — что приходиться вас всех разочаровывать.

Сатир и леприконша растерянно переглянулись. А мой паж подчеркнуто не смотрел в мою сторону.

— Эй, Тащизуб…

— Я Тянизуб! — огрызнулся крысолак.

— Без разницы! — рассерженно повысила я голос. — Выйди-ка сюда, поговорим кое о чем.

— Извиняйте, друзья, — бросил мой паж двум своим собутыльникам. — Походу, ща я буду огребать за наш пир.

Он нехотя прошлепал босыми лапами к двери, вышел за порог, и я коснулась сенсора двери.

— Ну, и что всё это значит? — вздохнула я и кивнула на закрытую дверь уборной.

Крысолак отвёл взгляд и шаркнул лапой.

— Слушай, я… ну, я погорячился, когда называл тебя…

— Жирной, лохматой, косоглазой и пускающей слюни? — переспросила я и отмахнулась. — Забей, я от тебя другого и не ожидала. Лучше объясни, что здесь делают твои друзья и почему эта рыжая леприконша такая зарёванная? Я не против, чтобы ты общался с друзьями в моей каюте, но хотя бы предупреждай!

Тянизуб нахмурил брови и опустил взгляд.

— У Арди завтра первый бой на вашем гребаном тотализаторе! Она боится и не знает, что ей теперь делать. А мы с Эллосом её успокаиваем. Ну, а мятный эль… я одолжил на кухне.

— Одолжил? — недоверчиво хмыкнула я.

Крысолак недовольно фыркнул.

— Спёр, — признался он.

— Звучит более правдоподобно, — вздохнула я. — А теперь рассказывай, что это за тотализатор и бои, на которых должна драться твоя Арди?

Тянизуб поднял на меня удивленный взгляд и, с презрительным недоверием, криво ухмыльнулся.

— Ну, ещё скажи, что ты не в курсе! Вы же там свои эти балы на кон ставите!..

То, о чем говорил мне мой паж выглядело крайне паршиво. Это, что за порядки здесь такие и куда смотрит генерал Ле Сабль с проректором ди Рокруа?!

Я попросила всех, Тянизуба и его друзей, пройти в гостиную с большим окном.

Не хочу верить, что генерал и старший проректор одобряют подпольные бои на тотализаторе между нашими пажами.

Однако, после сбивчивого и слезного рассказа несчастной и перепуганной Арди и мрачных комментариев Эллоса и Тянизуба, я поняла, что ставки на бои между пажами здесь процветают уже третий месяц.

И, что самое неприятное, далеко не всегда это добровольное дело.

— Моя хозяйка, Ивонн, не хочет этого делать, она совсем не желает, чтобы я дралась с другим пажем, потому что очень переживает за меня, но она не может отказаться, — в паузах между рыданиями, сообщила мне икающая от эля Арди.

Эллос сочувствующе гладил леприконшу по руке, а Тянизуб неловко похлопывал миниатюрную девушку по плечу.

— Любопытненько, — недовольно постукивая ногой по полу, оценила я. — И неизвестно, кто за этим стоит? Кто и как заставляет Ивонн соглашаться на участие в этом беспределе? Кто, в конце концов, принимает ставки? А?

— Да всё это известно, — развел руками крысолак. — Ставки проходят через ментора второй группы, Гастона Ренато. Он же, если верить слухам, является и организатором.

Я закатила глаза и едва сдерживаясь, чтобы не выдать череду ругательств, почала головой.

— И почему я не удивлена!

— А чего такое? — подозрительно спросил Тянизуб. — Ты знаешь этого упыря?

— Ага, пришлось узнать, — покивала я головой и, нахмурившись, пожала плечами. — Но тогда всё должно быть просто. Если Ивонн заставляют участвовать во всем этом дерьме, почему она никому не скажет? Нашему Эрхарду например?

— Во-первых, ментор вашей группы разделяет увлечение боями пажей, — проворчал крысолак, — а во-вторых, почти все студиозусы из второй, третьей и четвёртой группы участвуют в тотализаторе. Ну, кто-то меньше, кто-то больше. Но периодически – все. Исключение составляет только первая группа. Но они и общаются преимущественно лишь друг с другом, взирая на всех остальных, как на отсталых недоумков.

— И Бартоломью позволяет этому происходить? — недоверчиво переспросила я.

— Ты меня услышала, нет?! — раздраженно фыркнул крысолак. — Большая часть студиозусов во всем этом замешана! И стукачей здесь не потерпят. Даже если ты ментор группы отличников!

Я в задумчивости скривила губы.

«Мосанрог их забери, вот не было печали! — подумала я с досадой и негодованием, — Теперь ещё с этим разбираться!»

Тут меня посетила неожиданная и довольно неприятная мысль, в дуэте с гадким вкрадчивым опасением.

— Подожди-ка, Тянизуб… — я выждала, формулируя мысли в слова. — Это, что получается? Меня тоже могут заставить выставить тебя на эти гребаные бои?

Крысолак пожал плечами и чуть развел верхними лапами.

— Я, честно говоря, думал, что ты так и сделаешь…

— А ты хочешь?

— Я что больной, по-твоему?! — возмутился крысолак. — Конечно нет! Нахрен мне надо, чтобы мне морду там разворотили…

Он осекся и замолчал, быстро обернувшись на Арди. А лепреконша в раз побледнела, у неё снова задрожали губы и, предвосхищая очередную паническую и слезную истерику, я быстро подошла к ней и присела рядом с пуфом, на котором он нервно болтала ножками в полосатых гетрах.

— Эй, не стоит так боятся раньше времени, кроха, — утешающе проговорила. — Я что-нибудь придумаю! Не будешь ты участвовать в этих боях!..

Конечно сто процентной уверенности у меня не было, я ещё не знаю, с чем мне придется столкнуться, если я пойду против Ренато. Ведь, если его поддерживает абсолютное большинство студиозусов, отменить этот чёртов тотализатор, по крайней мере для тех, кто не хочет в нем участвовать, будет весьма сложно.

И ведь выходит, что просто доложить Орсо или генералу Ле Сабль, тоже нельзя. Я здесь новенькая, друзей у меня почти нет, поддержка слабая. Пойду напролом против системы – заклюют, сожрут и закопают. Таковы уж инстинкты толпы, привыкшей к определенным, пусть даже и к варварским порядкам.

Однако, это совершенно не означает, что я не должна или не буду ничего предпринимать!

На Кальде я насмотрелась на тот кровавый, отвратительный ужас, который творился на разного рода подпольных боях.

Я хорошо запомнила лоснящиеся от кровожадности потные лица оголтелой публики, орущей на одного из бездомных детей, чтобы тот взял камень и добил своего умирающего от ран соперника. Я видела, как эта публика ликовала и орала до хрипоты, когда животные на потеху этой ненасытной, алчной до чужой боли, толпе рвали друг-другу глотки и разрывали животы.

На Кальде, в её подпольных клубах происходило многой всякой мерзости и бои на тотализаторе были одним из самых кошмарных и отвратительных действий.

Нет уж! Я бежала с родной планеты, не для того, чтобы кое-кто, охамевший и обнаглевший уже до беспредела, устраивал нечто подобное и здесь!

Нужно прекратить этот балаган, но сначала следует переговорить с Бартоломью. Если он не играет сам и не позволяет студиозусам из своей группы участвовать в боях, значит он, как минимум, не одобряет этого и может стать моим союзником в этом деле.

Ладно, ладно. Хорошо…

Да, я могла бы забить на всё это. Могла бы не думать об этом, а то и вовсе заставить своего собственного пажа участвовать в этих боях. Но мне до ужаса претит даже сама мысль, что у меня под носом будет происходить что-то, от чего я так жаждала убежать, что-то, что будет связывать «Пантеон» с Кальдой.

Я не хочу, чтобы тьма, низость, мерзость и грязь с моей родной планеты, проникали ещё и сюда, где мне предстоит провести следующие двенадцать лет. И мосанрог меня сожри, если я смирюсь с этим и буду жить в окружении зловещих призраков со своей родной, но ненавистной мне планеты!

«Ну, подожди, Ренато, — с ожесточением подумала я. — Не будешь ты, дрянь бандитская, свои законы и порядки наводить!»

Я почувствовала решимость прекратить тотализатор, даже ценой конфликта с большей частью студиозусов.

— Скажи, Арди, — обратилась я к рыжеволосой лепреконше, — а каким образом Гастон Ренато вынуждает твою хозяйку выставлять тебя на тотализатор?

Я видела Ивонн всего пару раз и даже словом с ней не обмолвилась, но помнила в каком удрученном состоянии она присутствовала на уроках. Теперь ясно, что её тяготило.

— Я точно не знаю, — пролепетала паж Ивонн, — хозяйка тоже все время плачет и не может ничего толком объяснить. Но, она говорила, что сеньор Ренато знает о ней что-то такое… чего она стыдится.

«Вот же слизняк позорный! Гнойник ходячий! — подумала я в сердцах, — на Кальде шантажом и запугиванием во всю промышлял, и здесь взялся за старое!»

— Ясно, — задумчиво глядя в окно, проговорила я.

Я попросил Тянизуба проводить гостей – больше ничем я не могла помочь несчастной леприконше – а сама переоделась и решила отдохнуть, а заодно и поразмыслить.

Мне стоило ещё раз хорошенько все обдумать, чтобы понять, как и какими методами действовать. К тому же мне по-прежнему не давали покоя мысли о Гаспаре Парнасе и о том, кто его покрывает. А также о том, кто, зачем и какие именно грузы отправляет эсферотам с Пантеона?

Мучаясь этими тревожными и беспокойными мыслями, я не заметила, как забылась нервным и чутким сном.

Из жизнеописания Орсо Фангеди – I

Он не подал виду, но заметил, с какой настороженностью напрягся генерал Ле Сабль.

Всегда сдержанный и молодцеватый старый вояка побледнел, зрачки его глаз забегали из стороны в сторону, когда он, как Орсо, представил себе гибель целых трёх студиозусов.

«Боги, — с невеселой усмешкой думал оберст-лейтенант, — генерала, меня, преподавательский и весь офицерский состав ИЧК… даже страшно подумать, что с нами сделают»

Орсо вспомнил, что ему рассказывала Селеста о своих разговорах с оберстом Собмеро. Фангеди помнил, насколько он изумился и какую злость почувствовал, когда узнал, что сидящую перед ним девушку, а точнее девчонку – Селесте ещё не было и восемнадцати! – пугали отправкой на Барбариум.

Орсо подумал, что если Данте Третий их пощадит, то Барбариум – это лучшее на, что они все, вместе с генералом Ле Сабль, могут рассчитывать в случае гибели трёх студиозусов.

Как и сообщил прибежавший к генералу лейтенант, су-шеф Гийом Парнас заперся в рефрижераторной камере, вместе с тремя студиозусами из третьей группы. Очевидцы случившегося – офицеры ИЧК и служащие технического штата станции – утверждали, что Гийом каким-то неведомым способом сумел разоружить одного из сержантов ИЧК, завладев его бластером. А после, угрожая расстрелом, заставил двух девушек и одного парня из третьей группы зайти вместе с ним в морозильную камеру.

Почему су-шеф решил укрыться там не вызывало вопросов – морозильные камеры на Пантеоне сделаны из высокопрочных сплавов, способных выдержать сверхнизкие или сверхвысокие температуры, а также и всевозможные деформации или даже взрывы. Сделано это было для повышения сохранности провизии, дабы в случае развития непредвиденных обстоятельств экипаж станции и студиозусы не остались без провизии.

А когда речь заходит о восьмитысячном контингенте, обслуживающем станцию, забота о провианте приобретает один из высших приоритетов.

Другой вопрос состоял в том, как теперь вынудить сдаться спятившего су-шефа и не позволить ему убить студиозусов.

Орсо было подумал, что парень и девушки, которых захватил су-шеф могли бы попытаться использовать свои силы против него, но он отлично помнил, что большинство студиозусов ещё не обладают достаточным уровнем воздействия на силы природы Эльды.

Да и потом нужно понимать, что метеомант не превращает студиозусов в мифических колдунов из древних легенд или сказок. Они не могут метать огненные шары или швыряться потоками сногсшибающих вихрей. Точечно направлять свои силы они если и смогут, то лишь относительно — по заданной площади – а никак не по одиночно выбранной цели.

Да и потом Орсо отлично знал, что среди его учеников есть те, кто потенциально может вызывать кошмарные извержения вулканов или землетрясения. А есть и такие, чьи возможности ограничиваются созданием тумана или громадной, но абсолютно бесполезной, на текущей момент, радугой.

И это, не говоря о том, что для воздействия на природу и погоду метеомантам Пантеона нужно пространство и условия – просто так в комнате не пойдет снег и не начнется удушающая жара.

На коротком экстренном совещании с офицерами ИЧК было решено отвлечь Парнаса разговорами, пока монтажники и проектировщики их техштата будут перестраивать систему вентиляции так, чтобы запустить внутрь морозильной камеры снотворный газ.

Орсо это видел вполне логичным предложением, но было одно «но».

— Если верить информации о матчасти станции и её комплектующих, холодильники камбузов снабжены системой сепаратной блокировки, — сообщил один из старших офицеров чрезвычайной комиссии.

— Что это значит? — нахмурился генерал Ле Сабль.

— Полная герметизация морозильной камеры, — чуть качнул головой Орсо.

Начальник станции тихо выругался.

— Эта система активируется изнутри камеры?

— В том числе.

— Вот всегда говорил, что инженеры и конструкторы у нас отличные, но как намудрят что-то, так иной раз не знаешь радоваться или печалится, — генерал устало потёр шею. — Я так понимаю рассчитывать на то, что Парнас не знает об этой системе или не умеет ею пользовать не стоит?

— Я бы исходил от самого плохого, — вздохнул Орсо.

Несколько офицеров, постарше, с показательным согласием кивнули. Остальные, по моложе и по агрессивнее, держались более холодно, с высокомерием поглядывая на флотского офицера.

Орсо не обращал внимания на молодых лейтенантов и гауптманов, он знал, что эти выходцы из небогатых аристократических семей или сыновья средней руки негоциантов искренне верят, что добились невероятных успехов, получив звание офицеров ИЧК.

Отчасти это оправданно – в ИЧК берут лучших и лучших – но некоторые юноши с погонами лейтенантов или гауптманов очень быстро начинают с презрением поглядывать на представителей иных родов войск.

Орсо было плевать на мнение зазнавшихся юнцов. Он был заслуженным опытным офицером, с государственными наградами и вполне славной родословной, обеспеченной довольно известной в узких аристократичных кругах, фамилией.

— Он уже объявлял свои требования? — спросил Орсо, взглянув на одного из майоров чрезвычайной комиссии.

— Почти сразу, — тот пожал плечами, звякнув золотыми чешуйками шикарного правого эполета. — Сеньор Парнас изволил потребовать стратоплан до ближайшего имперского орбитального космопорта и подготовленный там скоростной корабль с очищенной базой реестра, с номерами планетарного банка «Аргос» и с грузом графита.

— Ишь ты, — нахмурился генерал, — хотелось бы знать кто его надоумил?

У Орсо был такой же вопрос.

Потребовать корабль с очищенной историей посещения различных портов, что сделает судно менее узнаваемым для поиска по межгалактическим реестрам, много ума не нужно. А вот о том, что банк-планета «Аргос», сохраняя перманентный нейтралитет со всеми и везде, предоставляет политическое убежище всем экипажам кораблей, с грузом графита на борту, знают лишь хорошо осведомленные в политике и дипломатии персоны. И какой-то там су-шеф, один из десятков на станции, никак е мог знать, что в «Аргосе» готовы душу продавать за дефицитный и остро востребованный термостойкий графит, без которых невозможно произвести сотни необходимых микросхем, чипов и плат.

Орсо живо вспомнился последний разговор с Селестой, когда девушка сообщила, что напавшие на неё эсфероты как будто ждали прибытия той грузовой шлюпки.

В контейнерах сброшенной шлюпки солдаты ИЧК и Орсо обнаружили еду. Невероятно много еды, что красноречиво свидетельствует о факте крупных хищений из запасов провианта на Пантеоне.

Но Фангеди был убежден и согласен с предположениями Селесты о том, что сам су-шеф, не обладающей должной властью и положением, вряд ли бы решился на столь дерзкое преступление.

Бездна Дуата его поглоти! Воровать еду, в крупных размерах, прямо на сверхсекретном государственном проекте наивысшего приоритета!

Нет, если прежде Орсо и пытался гнать от себя мысли о влиятельном покровителе Парнаса, то сейчас это слишком очевидно: на борту станции завёлся или обыкновенный алчный подонок или столь же обыкновенный предатель и изменник.

И конечно Орсо больше всего опасался второго.

— Какова вероятность, что Парнас действовал в интересах или под влиянием шпионов ТИРЭКСа? — Ле Сабль задал вопрос о котором думали все, но никто не осмеливался произнести это вслух.

Никому в ИЧК не хотелось допускать даже мысли о том, что они могли где-то просчитаться и здесь, на борту секретной станции, где осуществляется жизненно важный для страны эксперимент, завелись шпионы самого опасного противника Альбаторской империи.

Трансгалактическая интегрированная республиканская элитная корпорация Снаргона уже более сорока пяти лет ведёт настоящую информационную и политическую войну против Альбаторской империи. И даже оппозиционным силам внутри империи ясно, что всё это является подготовкой к большой войне против Альбатора. Всем мало-мальски здравомыслящим людям понятно, что руководство трансгалактической корпорации Снагорна спит и видит, как обратит планеты Альбатора в отдельные государства, которые затем будут поделены на ещё меньшие политические образования, что в свою очередь откроет для рэксов просто бешеное количество богатых рынков.

— Гадать можно сколько угодно, — рассудительно произнес Орсо и покачал головой. — Нужно сначала арестовать Парнаса, а затем допросить. Учитывая положение вещей, даже с пристрастием.

Ле Сабль фыркнул и невесело усмехнулся:

— Опять по империи слухи поползут о «садистах» и «кровопийцах» из ИЧК, мол пытаем направо и налево, чисто ради собственного удовольствия.

— И исключительно борцов за свободу, — шутливо вставил один из оберстов.

— Ну, а как же! — мрачно хмыкнул генерал и ещё раз посмотрел на схему станции, что сияла на горизонтальном сенсорном мониторе, вокруг которого они все стояли. — Значит разнарядка такая, господа офицеры. Из этой части станции всех эвакуируем, перекрываем коридоры. Внутреннюю связь, кроме персональных односторонних каналов, на станции глушим до момента завершения операции. Техперсонал из отборных инженеров, монтажников, техников и проектировщиков в сжатые сроки должен переоборудовать вентиляционные узлы возле общественного камбуза, чтобы все-таки смогли запустить туда газ – как ни крути, а этот вариант с самой низкой вероятностью гибели заложников – а кто-то… кто-то должен пойти с Парнасом на переговоры.

— Я могу, — тут же вызвался Орсо, и ему показалось, что генерал Ле Сабль испытал облегчение от его слов. — Мне приходилось уговаривать взбунтовавшихся солдат, сбежавших пленников и даже одного свихнувшегося оберста.

— Да, я слышал про тот случай, — согласно кивнул генерал Ле Сабль и обвел подчиненных из ИЧК внимательным взглядом. — Будут ли возражения против кандидатуры оберст-лейтенанта Фангеди на роль переговорщика?

Никто из офицеров не решился оспаривать – ни у кого из присутствующих не было такого практического опыта в переговорах, как у Орсо Фангеди.

На первое предложение о переговорах су-шеф Парнас, как это водится у всех ему подобных преступников, ответил категорическим отказом. А затем с истеричной агрессивностью потребовал выполнить его требования о стратоплане и подготовленном на орбитальном космопорте «чистого» корабля, груженного графитом.

Орсо всё это спокойно выслушал и ещё раз, довольно мягко и располагающе предложил Парнасу переговоры, заверив, что на его условия нужно время.

Чушь, конечно. Но те, кто самостоятельно загоняют себя в угол, готовы и жаждут верить в то, что их требования будут выполнены.

А как же иначе? Ведь он фактически «взял за горло» их всех… Ведь у него в руках жизни трёх студиозусов.

О том, что ему, Парнасу, теперь в любом случае и без всяких перспектив, придет неизбежный конец, он даже не задумывался. Как не задумывался и о том, что даже в гипотетическом удачном побеге, империя никогда его в покое не оставит. Парнаса, если понадобиться, достанут и в пределах банк-планеты «Аргос», не смотря на сильное нежелание ссорится с довольно влиятельным межгалактическим финансовым центром – одна тридцать вторая всех государств в ближайших секторах вокруг империи являются заемщиками «Аргоса».

Гийом всё-таки впустил его в камеру. Орсо показательно снял с себя вооружение и оставил при входе в рефрижераторную камеру любые средства связи. Кроме ГИМа, разумеется.

Он знал, что Гийом в конце концов согласится. Почти все они, кто подписывает себе смертный приговор вот такими проступками обязательно, в итоге уговоров, соглашаются на диалог.

Условие только одно: Гийом, как и ему подобные, должен быть уверен, что все преимущества у него.

В морозильной камере общественного кампуса замер и повис сгустившийся сухой холод. В отличии от естественного морозного воздуха, наполненного живой зимней прохладой, замороженным кислородом в холодильной камере дышать было трудно. Промёрзший воздух царапал и раздражал гортань, обжигал ноздри, колол и оцарапывал кожу лица и рук.

— Ну и чего тебе?! Чего ты хотел мне сказать?! — тыча бластером в Орсо и безумно тараща глаза, злобно процедил су-шеф.

Его завязанные в хвост кучерявые волосы, с рыжеватым оттенком, были всклочены и своим крайне неряшливым видом придавала облику Парнаса безумный вид.

— Хотел сказать, что ты мог бы спастись, если бы хотел, — миролюбиво и уверенно проговорил Орсо.

Глаза су-шефа едва не вылезли из орбит, с таким яростным выражением на лице он пристально глядел на оберст-лейтенанта.

— Я и так спасусь! — выплюнул он со злостью.

Орсо бросил взгляд на трёх студиозусов, что сидели на полу, неподалеку от самого Парнаса.

Все троих сотрясала мелка дрожь, взгляд юноши и двух девушек становился всё менее осознанным. Их лица бледнели, а посиневшие губы дрожали при каждом коротком вздохе.

Орсо и сам чувствовал, как обитающий здесь противоестественный свирепый холод всползает по телу и окутывает его сдавливающей упругой оболочкой.

От крепнущего чувства холода сбивалось дыхание, чувство отёка медленно, но ощутимо сковывало мышцы тела Орсо.

Гийом был в спецкомбинезоне с встроенной функцией регулирования температуры тела, специально для сотрудников камбуза, который иной раз приходиться часами проводить ревизию в холодильных камерах.

Орсо тоже мог бы одеться в такой же комбинезон, но Гийом однозначно занервничал бы, увидев оберст-лейтенант в таком же термокомбинезоне.

Зная, что он единственный здесь, кто может без проблем выносить холод камеры, Парнас на психологическом уровне ощутит собственное преимущество. А это даст ему повод ошибочно полагать, что исход событий полностью зависит от него.

— Я и так спасусь, — чуть дрогнувшим голосом, с проскользнувшими нотками истеричности, повторил Парнас.

— Конечно, — чуть пожал плечами Орсо, добавив в свой голос немного дружеской угодливости. — Но только если примешь правильное решение.

— Я уже принял.

— Сомневаюсь, — качнул головой Орсо.

— Почему это?! — с вызовом спросил Парнас, пожирая оберст-лейтенант ненавистным взглядом.

— Как ты собираешься управлять стропланом и высокоскоростным космолетом?

Гийом Парнас чуть нахмурился и несколько раз недоуменно моргнул.

Кажется, он только сейчас начал соображать, что один не управиться ни со стратопланом, ни с космолетом.

— Тогда мне нужно будет больше заложников!

— Можно организовать обмен, — подсказал Орсо.

— Не смей меня дурачить! — тут же вскипел су-шеф и угрожающе покачал бластером. — Мне плевать на твое звание, оберст— лейтенант! Пристрелю, как собаку!

— Тогда тебе точно конец, — вздохнул Орсо.— Ты должен был знать: флот, даже наперекор воле императора, всегда жестоко мстил и мстит за своих. Убьешь меня или другого военного, и тебя достанут даже из дебрей Безымянных планет.

— Ты угрожаешь мне?! — прикрикнул на него Парнас.

— Скорее ставлю перед фактом.

— Я тебя пристрелю!..

— Стреляй! — Орсо, с каменным лицом, не сводя пристального взгляда с повара, шагнул вперёд.

— Чего?! — лицо Парнаса перекосило от испуганного смятения. — Ты чего?..

— Стреляй! — жестким давящим голосом, приказал Фангеди и сделал ещё шаг к су-шефу.

Тот боязливо попятился.

— Я… Я выстрелю!.. Не подходи!... Я выстрелю! Выстрелю! — голос су-шефа сорвался на пугливый визг.

Орсо в два шага оказался прямо возле него и рывком вырвал бластер из рук перепуганного и растерянного Гийома Парнаса.

Повар быстро отступил назад и вжался в стену морозильной камеры.

— Поднимайтесь и уходите! Живо! — не спуская взгляда с повара, велел студиозусам Орсо.

Те, с трудом поднявшись на окоченевших ногах, направились к дверям камеры.

— Пока сюда не ворвался эскорт ИЧК у тебя есть время быстро сказать, кто велел тебе отправлять эсферотам припасы из нашей провизии, — с давящей холодностью произнес Орсо, глядя на жмущегося к стене Парнаса.

Тот был ему противен, настолько, насколько может быть противен боевому офицеру человек способный напасть на совсем юную девушку и обречь её на верную гибель, но, будучи вооруженным, до ужаса испугавшийся другого мужчину.

— А потом, что изменится? — испуганно и зло спросил Гийом, по-прежнему вжимаясь в стену.

— Потом, с тобой будут по-другому разговаривать, — с угрожающим намеком пообещал Орсо.

Парнас нервно сглотнул.

— Я не видел его. Он общался со мной только через ГИМ.

— Ты не видел, от кого приходят сообщения?

— Нет, он использовал какой-то демаршрутизатор, — ворчливо отозвался Гийом.

— Даже так, — протянул Орсо, про себя думая, что покровитель Гийома или слишком наглый, или отчаянный смельчак.

Империя уже тридцать лет, как запретила использования демаршрутизаторов и других программ для скрытия личности и адресата, при передаче сообщений в Сети между ГИМами граждан.

Разрешение на использование есть лишь у ИЧК, флота и разведки.

Остальным за такое – штраф, конфискация имущества и срок в десять-пятнадцать лет.

Тридцать лет, как в результате запрета на демаршрутизаторы, террористическая и другие виды преступной деятельности, серьёзно сократились в процентном соотношении, на планетах империи.

«Но может быть и другой вариант, — подумал Орсо, — что, если этим червяком командует кто-то, кто не боится быть пойманным за использованием запрещенных программ?».

Мысль эта зачадила в душе оберст-лейтенант тревожным горьким дымком.

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – IX

На середине увлекательного сна меня неожиданно кто-то разбудил.

И как только чуть-чуть, нехотя, приоткрыла глаза и увидела склоняющийся надо мной силуэт, я среагировала инстинктивно. С тем самым въевшимся под кору головного мозга инстинктом, который выработался у меня за время жизни в Тиральде.

Нащупав рукой первое, что попалось под руку, с силой наотмашь припечатала темную фигуру, что тянула ко мне свою руку.

Туманный силуэт, в сонном полумраке моей каюты, вскрикнул знакомым голосом и, схватившись за голову, отпрянул прочь.

— Селеста! Ты чего творишь! Устав Пантеона запрещает студиозусам лупить своих менторов автономными настольными лампами!

— А что устав говорит по поводу проникновения менторов в каюты студиозусов? — узнав голос Эрхара ван Эйка, устало и раздраженно спросила я. — Какого мосанрога ты вломился ко мне и как тебе вообще это удалось?!

— У менторов есть право входить во все каюты студиозусов своей группы, — потирая ушибленную голову, ответил ван Эйк.

— Удобное право,— хмыкнула я и подтянула одеяло поближе к лицу. — И что тебе нужно?

— Не мне, а тебе, — с толикой ехидства поправил меня Эрхард.

— Прости? — не поняла я.

— Испытание! — Эрхард, наконец, слез с моей кровати и с азартом шумно потер ладони друг о друга.

— Испытание? — чуть скривившись, неодобрительно и опасливо спросила. — Какое ещё, к мосанрогу на язык, испытание?

— Традиционное, — распростёр руки Эрхард. — Через это все проходят и ты тоже должна.

— А отмазаться никак нельзя? — устало спросила я.

— Можно, наверное… но тебя никто не станет уважать, — заметил Эрхард. — Через это все проходили.

«Замечательно! — гневно подумала я»

Да, отказываться и правда нельзя, как бы мне не хотелось. Мне нельзя позволить ронять собственный авторитет, который я ещё даже не заработала.

— И когда будет это испытание?

— Сегодня, — пожал плечами Эрхард, — сейчас.

— В к-каком смысле, «сейчас»?— глупо спросила я. — Как это сейчас? Сейчас ночь… отбой же… Все же спят…

— Ну, во-первых далеко не все, — лукаво усмехнулся Эрхард и его силуэт начал вертеть головой из стороны в сторону. — Слушай, ты не могла бы включить свет. Я хочу видеть твое лицо.

— Нет, не могла бы, — с вызовом и сердито ответила я. — Я не одета, и не хочу, чтобы на меня смотрел.

— Вот пока это не сказала, я старался об это не думать, а теперь не могу… — игриво растягивая слова, проговорил ван Эйк.

Я не видела, но слышала, что Эр или мечтательно ухмыляется, или улыбается.

— Мечтать не вредно, — пробурчала я.

— А скрывать свою красоту, очень даже, — с шутливой ехидностью ответил Эрхард.

— Значит тебе остается наслаждаться моей внутренней красотой, — бескомпромиссно ответила я. — А теперь будь добр, свали из моей спальни и подожди меня в коридоре.

— Не хами ментору,— бросил Эрхард спускаясь на нижний ярус моей спальни.

— А ты не пробирайся тайком в чужие спальни, — бросила я ему вслед, спуская ноги на пол.

— Я жду тебя! — крикнул из прихожей моей каюты Эрхард.

Я вздохнула, чуть склонила голову вниз и спрятала лицо в ладонях.

Как же мне хотелось спать!.. Просто поспать, чтобы меня, бездна их забери, никто не трогал!

Я оделась, привела себя в более-менее человеческий вид и вышла в прихожую.

— Так, только перед тем, как мы выйдем, тебе нужно запомнить несколько правил, — предупредил меня Эрхард, положив руку на замковый рычаг моей входной двери. — Первое и самое главное: тишина и скрытность. Второе: не пользоваться ГИМом для приема и отправки сообщений. Даже на личную страницу не заходи. Третье: иди за мной и не отставай.

— Я правильно поняла, что мы сейчас нарушаем сразу несколько прописанных в уставе Пантеона указов? — уточнила я.

Эрхард самодовольно усмехнулся.

— Жизнь пресна без риска. Ты не знала?

— Я знаю, что жизнь спокойна и прелестна без идиотских выходок и разных идиотов, — ворчливо ответила я.

Ван Эйк посмотрел на меня с таким, словно я ничего не поняла из его глубокомысленной философской фразы, затем с грустной безнадёжностью вздохнул, и махнул рукой.

— Идём, Селеста. Нас уже заждались.

Я всем своим нутром чувствовала, что это очень дурацкая и даже опасная идея – перется куда— то посреди ночи по сверхсекретной станции.

Нам до сих пор не разрешается входить в половину всех отсеков Пантеона, что говорит он о понятном недоверии к нам, со стороны ИЧК.

Я терзалась противоречивыми и скептическими мыслями относительно всяких, вне всякого сомнения, запрещённых Испытаний и намеренных провокаций ИЧК.

Как ни крути, а всё-таки меня реально могли если не отправить на Барбариум, так уж точно вернуть на Кальду, из которой второй раз я бы уже никогда не вырвалась.

Но мне дали шанс. Да, дорогой ценой. Да, отняли шесть десятков миллионов талеров в виде огромного голубого алмаза. Но, во-первых, наделили титулом, во-вторых пообещали весьма приятные условия дальнейшей жизни после Пантеона (если я выживу, конечно) и прочие прелести, которым другим гражданам и не снились.

И после всего вот этого, мне очень претило провоцировать и злить ИЧК, которые могут без проблем разрушить мою жизнь.

Но, мосанрог побери, авторитет среди студиозусов того стоит. Наверное…

Мы выбрались из моей каюты, и Эрхард почти сразу знаком велел мне замереть.

Я вжалась в стену, старательно прячась в треугольнике тени, падающей от ближайшего входного проема открытого шлюза.

Сердце короткими частыми рывками вышибало грудь. Подступающее чувство страха выдавливало из тела пот и желание куда-либо следовать за Эрхардом по коридорам Пантеона.

— Эр, а если нас пристрелит какой-нибудь страж из ИЧК? — шепотом беспокойно спросила я.

— Да куда там! — отмахнулся ван Эйк и с беспечной насмешливостью добавил. — Мы для них самые настоящие сокровища.

— Пока мне это в лицо не скажет генерал Ле Сабль, я не поверю, — вздохнула я.

— Хватит причитать и праздновать трусиху, — прошипел в ответ Эрхард. — И вообще, тогда, на корабле ты мне казалась на много смелее.

— Тогда у меня не было выбора.

— У тебя и сейчас его нет.

Я было открыла рот, чтобы возразить, но Эрхард тут же добавил:

— Вернешься сейчас в каюту, и будешь самой презираемой студенткой среди нас всех. Прости, но никто тебе и руки не подаст.

— Даже ты? — невесело усмехнувшись, спросила я.

Эрхард обернулся и внимательно, долгим многозначительным взглядом посмотрел мне в глаза.

— Даже я не могу идти против системы, — произнес он и, помолчав, добавил, — хотя, ты бы этого стоила.

Не мне времени понять, что значит его последняя фраза, он ринулся вперёд и, не оборачиваясь, поманил меня за собой.

Сохраняя величайшую осторожность и общаясь исключительно жестами, мы с Эрхардом направились по запутанным коридорам станции.

Пантеон пребывал в непривычной для меня тишине. Относительной конечно.

Сейчас на Эльде была глубокая ночь, но многие системы станции работали круглосуточно, многочисленные патрули ИЧК расхаживали по коридорам сверхсекретной станции. Когда мы проходили мимо длинных узких окон, через которые виднелся яркий свет сиреневых, синих и алых звёзд Эльды, я видела кружащие вокруг станции винтокрылые кватропланы, ощетинившиеся громадным количеством стволов пушек.

Ох, и горе тому, кто посмеет сунуться к Пантеону. Как впрочем и идиотам, которые рискнули нарушить строгий распорядок станции, вместе с комендантским часом, и выперлись из своих кают.

Эрхард повёл меня в ту часть станции, в которой я ещё не была. Потому каждый раз, как я засматривалась на то или иной заинтересовавший меня объект, ван Эйк нетерпеливо шикал на меня и тянул за руку.

Минут через сорок, за которые нас раз пять чуть не поймали и нам бесчисленное множество раз приходилось спешно ретироваться от автономных дронов с камерами наблюдения или бдительных патрулей, мы подошли к широким металлическим створкам.

Они отливали голубоватым металликом. На правой створке белели жирные трафаретные цифры «757».

А над ними, на табло с бегущей строкой сияла надпись: «Оазис», «Место для отработки практических познаний и полученных навыков студиозусов станции Пантеон».

Эрхард воровато огляделся по сторонам, затем быстро набрал нужный код на кодовом замке, и створки с номером 757 разъехались перед нами.

— Добро пожаловать, — Эрхард посторонился и с каверзной счастливой улыбкой пропустил меня вперёд.

Смерив его подозрительным взглядом, я прошла внутрь.

Первое, что я увидела это был какой-то парк или заповедник. Прямо здесь, внутри Пантеона.

На квадратной площади, примерно в половину лье, по диагонали, разместился пёстрый контрастный ландшафт, буквально скомбинированный из разных частей света.

Зелёные округлые холмы с витиеватыми тропками и усеянные цветами поля чудным образом гармонировали с небольшим, но довольно высоким горным хребтом, поросшим курчавой растительностью. Здесь же заснеженные леса лежали рядом с цветущими равнинами, за которыми и вовсе тянулась небольшая пустыня, что упиралась в идеальный эллипс лазурного озера.

Я увидела небольшие джунгли, что плавно, но стремительно переходили в хвойные тундры и самые настоящие сопки. Вулканы возвышались над болотистой местностью, за которой тянулись переплетающиеся между собой реки.

И над всем этим великолепием, вверху под куполообразным потолком плыли почти настоящие облака, сияло почти настоящее солнце.

Виднелись порхающие стаи крикливых птиц, а кое-где можно было увидеть животных.

Территория этого сверхприродного Оазиса была очерчена яркими светящимися оранжевыми линиями. С каждой стороны были заметны арочные входы внутрь этого маленького искусственного мира.

Я так и замерла, в немом восхищении рассматривая возможно одно из самых дивных творений рук человека!

Однако полюбоваться красотой невероятного ландшафта мне не дали.

Из состояния немого удивления меня выдернул внезапно окруживший меня девятибальный шквал оваций.

Я вздрогнула от неожиданности и быстро огляделась.

Помещение с Оазисом было поделено на несколько этажей с

кольцевидным галереями, со светящимися синим светом перилами и балюстрадами.

Возле этих перилл, по кругу галерей, на третьем и четвертом ярусе стояли другие студиозусы.

Они молча аплодировали и неослабевающим интересом глядели на меня сверху вниз.

Некоторые переговаривались, кто-то хихикал или улыбался, но большинство глядело с нескрываемым интересом и предвкушением.

Мне стало неловко и несколько боязно.

Я с опасением посмотрела на дивную композицию разных климатических территорий.

Ну, и что меня требуется? Что меня ждёт там внутри?

Рядом со мной встал Эрхард, и я вопросительно взглянула на него.

— Чего они все ждут? Что я должна сделать?

— Войти внутрь, преодолеть придуманные для тебя препятствия и добраться до во-он того дерева на горе.

«Вон то дерево» возвышалось на вершине широкой горы, окруженной клыками скалистого хребта, речками, лесами и болотами.

— Там тебе нужно найти имперский флаг – он будет спрятан, так что постарайся – а потом вернуться назад. Вот и всё. Как видишь, всё просто. Боятся нечего, все через это прошли и все живы.

— Ты мне явно что-то не договариваешь, — искоса изучающе глядя на ван Эйка осуждающе проговорила я.

Эрхард прокашлялся и почесал затылок.

— Слушай, ну если я тебе всё-всё расскажу, это будет не слишком честно… И так многие недовольны: за тобой должен был пойти Гастон, а не я. И именно он должен был привести тебя сюда.

— Я бы с ним никуда не пошла.

— Я так и сказал остальным, — пожал плечам Эрхард. — Потому именно я пошел за тобой.

— Спасибо, — негромко поблагодарила я.

— Не трать время на уничтожение препятствий, твоя задача только добраться до флага, — едва слышно, чуть ли не сквозь зубы, быстро и не слишком разборчиво проговорил Эрхард.

— Что? — быстро спросила я, ощутив, как сердце в груди описало стремительную мертвую петлю.

— Ты всё слышала, — произнес Эрхард. — Не нервничай.

— Вот, когда мне так говорят, я сразу начинаю нервничать! — предупредила я, слыша, как зазвенел и задрожал мой голос.

Эрхард утешающе похлопал меня по спине.

— Дай мне руку, — попросила, вдруг я.

Ван Эйк с удивлением покосился на меня, но тут же бережно, своей левой ладонью обхватил мою руку и чуть сдавил мои пальцы.

— Не бойся, — прошептал он тихо, но с неожиданной теплой участливостью.

В его голосе проскользнуло даже что-то похожее на несмелую ласковость.

Пальцы Эрхарда крепче сжали мою руку. От моей ладони теперь, по всему телу, неторопливо растекалось необъяснимое, беспокойно клокочущее и греющее чувство.

Оно по спирали взбиралось по плоти и венам, доставало до сердца, легких и вспыхивало где-то в моем сознании, побуждая не к месту возникающие домыслы.

Я боязливо, украдкой взглянула на Эрхарда.

Тот неотрывно глядел на раскинувшийся ландшафт. Его лицо выражало тревожную озабоченность. Создавалось впечатление, что Эрхард о чем-то сосредоточенно размышляет и, кажется, готов передумать.

Я мягко высвободила руку из его ладони и решительно, но неторопливо ринулась к одному из арочных входов на Оазис.

Я не могла рисковать собственным авторитетом, мне нужно было уважение и почет, мне нужны были союзники.

Оазис, словно живой, рос по мере моего приближения к нему.

Его горы и леса возвышались надо мной с каждым шагом, и вскоре я оказалась в его тени.

Холодящее и в тоже время горячащее ощущение растущей во мне тревожной напряженности бурным потоком пронзало и поглощало меня изнутри.

Я приблизилась к светящемуся арочному входу на территорию Оазиса. Как только я вошла внутрь, ощущая шквал тревожных чувств в душе, по галереям надо мной пронеслись волны шумных аплодисментов.

Публика жаждала зрелища. И я обязана была его им предоставить.

Я настроила свой информатор – кое— как я уже научилась им пользоваться – и, готовясь к худшему, ринулась вперёд.

Оазис распростёр объятия.

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – X

Как только я приблизилась к одному из арочных входов в Оазис, меня плавно окутал стойкий запах растительности, влажной земли и морозного ветра.

Вряд ли во Вселенной есть ещё такое место, где в масштабах пяти спортивных стадионов можно услышать сразу все запахи, присущие зачастую совершенно отдельным климатическим зонам!

Странно, но стоило мне только перешагнуть порог и острее почувствовать прохладный влажный воздух Оазиса, как тревожность и неуверенность во мне, сменились приятным волнением и приливом сил.

Я ощущала десятки заинтересованных и изучающих взглядов, устремленных на меня с этажей над Оазисом, но старалась не думать о том, что за мной наблюдают все или почти все студиозусы Пантеона. Это невыносимо напрягало и мешало сосредоточится.

Но, всё же лучше мне пока вообще забыть, что здесь вокруг есть хоть кто-то кроме меня.

Потому, что стоило мне миновать гущу тропических зарослей, наполненных роем озлобленных и сильно оголодавших москитов, как я поняла, что за эффектной красотой этого искусственного ландшафта кроется коварная и почти повсеместная опасность. Прорвавшись через дебри папоротников и измазав при этом свои темно-бирюзовые полиуретановые брюки в бурой жидкой грязи, я оказалась перед широкой тропой, плавно извивающейся вперёд, на добрых полторы-две сотни метров.

Земля здесь была сплошь покрыта густым «ковром» из клевера и всякой мелкой травы.

Местность, посреди которой я стояла была погружена в тенистый сумрак из-за высоких пальмовых деревьев. Местные атталеи и аренги поднимались ввысь, их длинные стволы сгибались с разных сторон к центру, из-за чего на высоте тридцати-тридцати пяти туазов, пальмовые листья перекрывали друг друга и образовывали плотный лиственный покров, что закрывал солнечный и дневной свет. Только кое-где, одинокие лучи, наполненные золотисто-перламутровым блеклым сиянием, пробивались в царство тропических теней и упирались в покрытую травой землю. В пронзающих лиственный покров лучах плавно кружились и вились подхваченные случайными порывами ветра розовато-белые лепестки с ветвей фруктовых деревьев.

Прежде, чем сделать хотя бы шаг, я несколько минут внимательно осматривала окружающую территорию.

Настораживающее чувство ползло по коже, внушало недоброе предчувствие и вкрадчивые нервны сомнения. Я не доверяла очевидной и показательно безобидности окружающей меня среды, с её тропической и прочей флорой!

И стоило мне только сделать шаг, стоило только мелким листикам клевера скрипнуть под подошвой моего ботинка, как в тот же миг я услышала десятки шелестов в листве надо мной.

Поддавшись инстинктивному рвению, я бросилась вперёд. И не зря: один за другим вокруг меня, на землю посыпались какие-то темные предметы, похожие на камни.

Они с треском разбивались о землю, разлетаясь на осколки и разбрызгивая вокруг желтовато-оранжевую жидкую мякоть.

Я начала петлять, чтобы повысить шанс избежать удара одним из странных плодов, которые росли на этих пальмах.

Стойкий сладкий запах джунглей резко вытеснила слезоточивая вонь от вязкой мякоти, разливающейся по траве. Один из дивных плодов взорвался от удара об землю, прямо у моих ног.

Я непроизвольно вскрикнула, качнулась в сторону, прикрываясь руками и отворачиваясь. Я почувствовала, как на одежду и волосы упали брызги омерзительно благоухающей субстанции.

Плотная гадкая вонь буквально заставила меня скривиться и вызвала нарастающее чувство тошноты.

Огромные орехи, похожие на кокосы размером с голову человека, продолжали во множестве сыпаться вниз.

Тропическая тишь джунглей разрывалась от повсеместного треска, с которым ломалась кора орехов.

Сразу два плода ударились об землю совсем рядом со мной. Я едва успела увернутся и хоть как-то прикрыться от брызнувших на меня осколков. Тяжелые и острые они больно били по спине, голове и ногам. На пальцах и кистях рук появились саднящие царапины от ударов острых осколков ореховой коры.

Меня также обдало дополнительной порцией орехового эндосперма, часть желто-оранжевых капель попала на лицо. От чего чувство тошноты стократно усилилось.

Я была окружена ураганом грохота и треска. Повсюду разбивались падающие сверху орехи. Меня как будто старательно обстреливали или бомбили.

В момент, когда я пыталась оббежать лужу из осколков и мерзкой желтоватой мякоти, что-то с силой ударило меня по спине.

Я вскрикнула, неуклюже качнулась вперёд и чуть не упала на четвереньки.

Тут же новый орех врезался в землю буквально перед моим лицом. Я резко присела и припала к земле, закрываясь от сыплющихся на меня острых тяжелых осколков.

Крича от страха и от боли в ушибленных местах, я не переставала перечислять все известные мне ругательства!

— Да вы совсем больные или что?! — орала я непонятно кому. — Какого мосанрога?!! Бездна Дуата вас забери!.. Кретины! Испытания у них!..

Я вновь помчалась вперед, под фонтанами разлетающихся повсюду осколков и среди взрывных всплесков желто-оранжевого вещества.

Закрывая голову одной рукой и прикрывая лицо высоким воротником куртки, я отчаянно металась по извилистой тропе.

Подошвы моей обуви скользили по влажной от ореховой мякоти траве. Буйный хоровой треск десятков падающих сверху орехов оглушал меня, из-за повисающих в воздухе оранжево-янтарных брызг было трудно ориентироваться. По всюду с ожесточением лупили слетающие вниз пальмовые плоды.

Меня раз за разом стегало волнами разлетающихся со скоростью угловатых осколков.

В одно мгновение я едва не получил орехом по голове: я запнулась о какой-то корень, задержалась на всего на долю секунды, и тут же прямо передо мной в землю с тяжелым бумом ударил особенно крупный темный орех.

На меня, с сильным напором, выплеснулась новая порция отвратительно воняющей субстанции, её липкие и тягучие, как нуга, капли повисли на рукавах моей куртки, облепили брюки и волосы.

— Да чтоб вас всех!.. — кривясь и отплёвываясь, выкрикнула я разъяренно.

Мысленно я пообещала обязательно подлить в чай оранжевую гадость автору этого «испытания».

Насилу и при большой удаче, я пробежала до конца аллеи, относительно целая: я получила несколько весьма болезненных царапин, заработала примерно пять ноющих синяков и солидную такую шишку на лбу – след от удара одного из осколков, от которого я не успела увернуться.

Выбежав из джунглей я, к своему удивлению оказалась среди высоких стеблей пшеницы.

Потирая левый локоть – он болел больше всего – и сердито оглядываясь назад, я несколько секунд переводила дух.

От злости, боли и долгого бега у меня горели легкие, пекущее чувство распространялось по увлаженной коже, нервное ощущение покалывало кожу голову под мокрыми от оранжевой гадости волосами.

Только затем я обратила внимание на песчано-желтые, с оттенком золотинки, невероятно высокие стебли пшеницы.

Они мерно, с мягким сухим шорохом, раскачивались передо мной. Заросли колосьев походили на некое подобие моря, только волн и корабликов, с островками не хватало.

Впрочем, «островки», в виде одиноко торчащих верхушек деревьев, здесь как раз-таки имелись. И меня сразу привлекло странное расположение деревьев: Они все находились под одинаковыми углами по отношению друг к другу. Сверху, при желании, их можно было объединить в условные треугольники или ромбы.

Конечно же я понимала, что расположение зеленоватых «кустарников», в виде которых представали края верхушек деревьев, было отнюдь не случайным.

Я открыла меню на интелл-информаторе, оторвала семя на верхушке одного из стеблей и растерла его между пальцами правой руки. На дисплее интелл-информатора появилось графическое изображение сорта пшеницы и краткая информация о нём.

«Secále cereále или Рожь посевная» значилось на экране.

— Одно-или двух-сезонное растение, выращиваемое преимущественно в умеренном, субтропическом или субэкваториальном климате, — прочитала я.

Я пропустила морфологические и химические данные – в такой инфе я сейчас не нуждалась – и сразу нажала на отметку с восклицательным знаком, на самом изображении ржи.

— Данный вид злаков не совместим с этим видом почвы, — вновь прочитала я вслух, чтобы лучше усвоить информацию.

Я с изучающим подозрением покосилась на плотную стену ржаных колосьев.

Они продолжали монотонно и лениво покачиваться из стороны в сторону, вкрадчивым пьяным шепотом уговаривая меня войти внутрь их зарослей.

Нет уж, спасибо!

Озадаченная, я присела возле песчано-желтых стеблей и присмотрелась к почве, из которой росла рожь.

Это был каменистая и очень сухая земля, на которой не то что рожь, а даже кактусы или сорняки всякие с трудом бы росли!

— Какого, простите пожалуйста, хрена?! — едко прошипела я.

Я поднялась, с раздражением отбросила назад слипшиеся от зловонного вещества волосы – за град из орехов его создатель (или создательница) мне ещё ответит – и посмотрела вверх.

Теперь листья пальмовых деревьев не скрывали от меня искусственные, но очень реалистично воссозданные небеса. И, надо полагать, их привычные особенности, тоже были воспроизведены с необходимой точностью.

Вот и проверим!

После встречи с Тёмными Воплощениями мне стоило бы быть по осторожнее с применением своих возможностей: запас КПД моих способностей довольно сильно упал, и лишь отчасти начал восстанавливаться.

Но сейчас мне было не обойтись без своих способностей!

Я сконцентрировалась и спровоцировала активацию метеоманта в своих генах. Внедренное в мой геном вещество мгновенно отозвалось, и я ощутила стремительно нарастающий прилив электризующего адреналина.

Мелкие судороги охватили отдельные мышцы, мое дыхание чуть сбилось, рёбра сдавили тело, а плечи резко расправились, выдавив короткий хруст из позвонков в спине.

Знакомое, гремучее и буйное чувство пробрало меня, насыщая плоть, кровь и сознание агрессивным стремлением.

Собирающаяся во мне сила неистово требовала выхода, она жаждала вырваться наружу и сокрушить всё вокруг.

Но я слишком хорошо помнила первые опыты после имплантации метеоманта и отлично знала к каким катастрофическим последствиям могут привести неконтролируемые излияния силы метеоманта вовне.

Я по привычке сцепила на груди пальцы рук – так мне было проще удержать норовистую и яростную природу метеоманта – и направила поток силы вверх, в небеса.

Метеомант работал с одной стороны весьма сложно, а с другой его принцип был довольно простым. Это вещество было нано-программой и многофункциональной системой регуляторов, объединенных с органической оболочкой.

Метеомант наделял меня возможностью, путём генерации определённых высокочастотных сигналов или электрохимических и магнитных импульсов, влиять на отдельно взятые физико-химические процессы в атмосфере и природе.

Небеса надо мной отозвались уже знакомым и даже отчасти родным грохотом. Тем раскатистым звуком громового набата, которым собирающиеся тучи предвещали дождь, грозу и бурю…

И сегодня, здесь, сейчас быть дождю!

Короткий звук влажного шипения, резкий порыв ветра вскинул мои облитые липкой гадостью волосы, а затем хлынул дождь.

Плотный, сильный ливень всей массой обрушился на ровные ряды песчано-желтых колосьев.

Я услышала знакомый запах дождя: тонкий, душистый и насыщенный аромат, с разраженным воздухом, балансирующим на грани горячей и холодной температуры.

Дождь усиливался. Стена тяжелых капель с грозовых небес, затянувших небо над Оазисом, повисла над ржаным полем.

Я видела и слышала, как шумный, влажный ливень втаптывал и прижимал к земле хлипкие и вялые злаковые стебли

Вызванный мной ливень беспощадно уничтожал степь ржи в течении нескольких минут.

Я мокла под ливнем, ощущая, как дождевая вода смывает гадкую кашеобразную мякоть с моего лица, волос и одежды.

Я наслаждалась дождем и запахом грозы, с недавних пор я обожаю дождь, туман, сырость и грозу. Нет, солнышко и летние деньки не перестали меня радовать, но дождь мне гораздо ближе и роднее. Буря, ветер и гроза – теперь это часть меня, часть моей новой сущности.

Думаю, студиозусы, вызвавшие рост тех странных пальм и появление этого ржаного поля, тоже чувствуют нечто подобное к явлениям, которые могут вызывать.

Очень скоро, в течении всего нескольких минут мощный ливень смял и приколотил к сырой земле отяжелевшие от влаги стебли.

И вот тогда я увидела, что скрывало в своих зарослях ржаное поле.

Возле каждого из деревьев виднелись темные расщелины в земле. Все они походили на своеобразные кривые ухмылки, что «выдыхали» вверх серовато-желтые и зеленовато-серые облачка пара.

Из-за дождя и поднявшегося уровня влажности эти разгоряченные испарения быстрее поднимались вверх (из-за разности температур), и я очень быстро ощутила кисловато-тухлый запах.

От него меня мгновенно замутило, глаза начали слезится, а в горле противно запершило. Я тут же резко подалась назад, правильно оценив опасность от гейзеров.

— Ишь ты, выдумщики какие, мосанрог вас задери! — рассердилась я.

Газ, скорее всего (мне хочется в это верить) был не ядовит. Но вряд ли совсем безобидным, и проверять воздействие его паров на человеческий организм, на собственном примере, мне совершенно не хочется.

Я не долго ломала голову над этой проблемой. Отыскав поблизости водоем на заметной возвышенности, я, с помощью ливня, заставила воду выйти из берегов и просто затопила гейзеры водой.

Да, идти пришлось по колено в воде, среди которой, то тут, то там, плескалась порядком охреневшая рыбешка и всякая озерная живность.

Далее мне пришлось перебираться по небольшим скалам, заросшим крапивой и ядовитыми растениями холмам, а затем, перейдя через болота с его мерзкими обитателями, я остановилась с нервно улыбнулась.

Потому что сейчас, уставшая, грязная и злая, я оставила за спиной вонючие болота со змеями, москитами, всякими кусучими насекомыми. До этого пересекла холмы, где меня, наверное, ужалило вся растительность, которая была на это способна, а ещё ранее я поцарапалась и несколько раз чуть не свернула ногу на гребаных скалах.

А теперь, видите ли, сразу за влажными болотами передо мной расстилался зимний лес! И не просто лес, мосанрог его сожри, а лес с кружащей по нему бурной метелью.

Я несколько секунд просто стояла и с настороженным потрясением наблюдала за бурными снежными вихрями, что носились в пределах своего небольшого домена, швыряя палки, обломки бревен, гроздья снега и льда.

— А так, чтобы без риска получить новые синяки и шишки или более серьёзные увечья, никак что ли нельзя? — проворчала я.

Я подумала о том, что другие студиозусы наверняка уже в курсе моих «приключений» внизу, на просторах Эльды. И вообще-то могли бы мне записать прохождение испытаний в счёт того, что я чудом выжила после встречи с эсферотами и потом с тёмными воплощениями. Там риск был куда страшнее, чем здесь. Я банально могла погибнуть в любой момент!

Но нет, конечно же! Никому такая светлая идея в голову не пришла!

А давайте-ка мы заставим новенькую и самую младшую, после всего ею пережитого, бегать под падающими орехами, скакать по скалам, прыгать по холмам и теперь вот это вот ещё!..

Я попробовала с ходу просто пробежаться по лесу, избегая снежных буйных вихрей. Но внезапно и резко усилившаяся метель буквально подхватила меня и швырнула в ближайший сугроб

Как только я, кряхтя и ругаясь, выползла из-под кучи снега, новый порыв метели тут же схватил меня, закрутил и поднял вверх ногами.

Я закричала, отчаянно дёргая ногами и пытаясь высвободиться. Упавшие на лицо волосы и снег не позволяли что-то рассмотреть.

Я чувствовала, как метель со злорадствующим воем вертит и качает меня в воздухе. Я не оставляла попыток высвободиться, но пинать вихри снега или зимний ветер было бессмысленно.

Перед глазами у меня кружили деревья, снег, лёд, камни и заснеженные кустарники. У меня закружилась голова, волосы лезли в глаза и рот, туда же норовили залететь гроздья снега. Морозный и промозглый зимний ветер забирался мне под одежду и, словно одержимый необузданной страстью сластолюбец, вился вокруг моего тела, вселяя холод в плоть и кровь.

Ощущая собственную беспомощность, я упрямо пыталась вырваться и поглядывала вниз – мне не хотелось упасть головой на камень или что-нибудь себе сломать.

На мой ГИМ пришло сообщение от неизвестного адресата. В нём значилось:

«Студиозус Сорта, от лица всех остальных студиозусов, напоминаем вам, что вы имеете право сдаться и попробовать пройти испытание сначала, но за это…»

— Да пошли вы!..— со слёзной злостью выкрикнула я вслух, не желая отвечать на сообщение.

Изловчившись, я вцепилась в ветку дерева, мимо которого, как раз «пролетала».

Я обвила её руками, прижала грудью и всем телом. С большим усилием я смогла вырвать свое тело из власти снежной метели.

Я тут же обхватила ветку дерева ногами и крепко прижалась к ней. Метель, словно рассердившись, что потеряла свою игрушку, завыла сильнее. Она качала ветви дерева, швыряла в меня горсти снега, порывами холодящего ветра норовила сорвать одежду, мешала смотреть и дышать.

Я, зажмурившись и наклонив голову к груди, несколько секунд провисела в позе коалы на эвкалиптовом дереве. И лишь, когда метель немного ослабла, рискнула осторожно спрыгнуть вниз.

Кружащие вокруг смерчи из снега и кусочков льда тут же ринулись ко мне. А я со всей прытью бросилась обратно к болотам.

Я уже поняла, что просто так, напролом, через этот небольшой зимний лес мне не пройти!

Оказавшись на территории болот, я присела на один из крупных плоских камней, вокруг которого росли какие-то мелкие грибки и сухие короткие кустарники.

Стряхивая снег с одежды и волос, я переводила дух и, сердито хмурясь, поглядывала на кружащие по зимнему лесу метели. Они походили на каких-то зимних духов, что перевоплотились в вихри метели и незатейливо резвились в своем небольшом зимнем царстве.

Я потерла заметно окоченевшие ладони, подула на них, а затем засунула под куртку, прижимая к бокам. Затем встала с камня и потопталась на месте, расхаживая из стороны в сторону.

Я успела ощутимо продрогнуть, пока ураганная метель, простите, вертела меня во все стороны и швыряла в сугробы.

Пытаясь согреться, я осматривала окружающую меня местность и пыталась найти способ обойти лес с этой не в меру активной и сверхъестественной метелью.

Бесформенные тучи снега, тем временем, как будто показательно и победно носились по лесу, сливаясь в сипло гудящую пургу. Её звук был сильно похож на тот, что доносится из поврежденных водопроводных труб, когда у нас в Тиральде случались очередные перебои в водоснабжении.

Альтернативный путь, в обход снежного леса, я нашла довольно быстро. Вот только «путём» он был лишь очень и очень условно.

С кислой миной на лице, мысленно поминая не хорошим словами всех тех, кто создавал для меня испытания, я стояла на берегу широкой и бурной реки.

Её шумные воды неслись с невероятной скоростью! Я понимала, что обычная река не может нести бревна, палки и даже небольшие деревца со средней скоростью магнитокартов! Это было сделано специально, чтобы ни у кого не возникало соблазна переплыть эту реку.

Громко шуршащий шум воды не смог перекрыть донёсшийся до меня хор смеха, прозвучавший откуда слева, сверху. Я немедленно оглянулась туда, и через полупрозрачный купол увидела группу студиозусов на третьем ярусе.

Восемь студиозусов стояли вокруг Гастона Ренато, показывали пальцами в мою сторону и издевательски посмеивались. А стоящая рядом с Гастоном Зои, перехватив мой взгляд, и вовсе красноречиво провела большим пальцем правой руки по своему горлу.

Ренато же, взглянув на меня, лишь небрежно и зло скривился. Я в ответ шутливо потрогала себя пальцем по носу и вопросительно вскинула голову.

Лицо Гастона мгновенно потемнело: разбитый Бартом нос ещё долго будет являться для него предметом и доказательством унизительного поражения в драке.

Удовлетворенная бессильной злостью Гастона, я вновь посмотрела на бурную реку.

Пасть Мосанрога, что ж мне делать?! Через лес с метелями я не пройду, а тут и вовсе могу погибнуть, тем более, что река довольно глубокая.

От размышлений меня отвлёк взбурливший за спиной хлопочущий шелест листвы. Я удивленно обернулась и взглянула на качающиеся надо мной ветви десятков высоких кленов, дубов и секвой.

Налетевший не пойми откуда ветер с очевидным старанием раскачивал их ветви и чуть наклонял тонкие стволы молодых деревьев.

Шум усиливался, бурлил и вскипал. Меня обдало порывом теплого, чуть влажного, ветра с запахом листьев, древесной коры и полевых цветов.

Ветер подбросил вверх и растрепал мои волосы, овеял лицо и прижал к телу одежду.

Стоящий ближе ко мне высокий крепкий дуб качал ветвями и как будто тянулся в мою сторону.

У меня неожиданно закралось необъяснимое и невероятное подозрение, что деревья как будто что-то пытаются мне сказать или… показать.

От порывистых бросков ветра, что требовательно тряс ветви деревьев и раскачивал их стволы, с высокой скалы, что поднималась высь рядом с берегом реки, скатились и упали несколько мелких камешков.

Я с хмурой задумчивостью подняла их и изучающе взглянула на скалистую гору. Она ступенчатыми «горбами» поднимались вверх, а затем перерастала в небольшой, но высокий горный хребет, который тянулся… Примерно туда, куда мне нужно!

— Это конечно слишком рискованно, — пробормотала я, оглядывая отвесные каменные выступы, заостренные неровности и утёсы из которых состояла гора,— но, похоже это самый быстрый и эффективный способ перебраться на другую сторону. Вот только как мне туда подняться?

Вверху, даже со своего места, я видела узкие тропки и проходы, по которым вполне можно попытаться пройти. Но от земли и, примерно, до высоты в десять-двенадцать туазов гора была обнесена каменными отвесными глыбами, в которых не было ни выступов, ни расщелин за которые можно было ухватиться, чтобы подняться вверх. Да и потом, не обладая должными навыками скалолазания, я бы не рискнула подниматься тут без всякой страховки.

А вот что если мне приставить или прислонить к скале что-то, что могло бы заменить мне лестницу, чтобы я добралась до одной из вершин, от которой можно будет относительно удобно двигаться дальше?

Я искоса взглянула на один из высоких дубов, который скрипел ветвями под напором ветра.

Придерживая руками развевающиеся от ветра волосы, я оценила высоту огромного дуба с кряжистыми корнями и толстенной кроной.

С одной стороны жаль такого гиганта, а с другой тот, кто его создал, вполне сможет вырастить ещё один такой же.

Я посмотрела на дисплей интелл-информатора. Мой запас коэффициента полезного действия был уже сильно ниже пятидесяти процентов.

— Вот же задница Мосанрога! — процедила я сквозь зубы.

После этих игр в испытания я не только новые синяки и ушибы заработаю, так ещё сверх всего растеряю силы и мне не хватит КПД для практических занятий!

— Кто же этот долбанный кретин без мозгов и логики? — устало проговорила я. — Вынуждать студиозусов тратить ценные запасы КПД на какую-то чушь! Полномасштабный дебилизм!

Я покачала головой, но всё же вновь воззвала к способностям метеоманта.

Мне нужен был ветер, но моя прямая стихия – дождь с грозой и бурей. А ветер… ветер приходит уже в комплексе. Значит, нужна буря…

Я ощутила шевеление беспокойного предчувствия.

Ливень и буря, которые я умею вызывать, это очень разные явления. Ливень неприятен, гроза опасна, а буря с грозой, ливнем и ураганом просто может быть смертельно уничтожающей!

Да… я очень хорошо помню во что превратились испытательные полигоны НИИ и окрестности: там пылали деревья, вились смерчи вихрей, свирепствовали разрушительный ураган и гремел мощный гонг грома.

Чтобы собрать тучи для бури и создать общие условия для развития шторма, мне потребовалось почти восемь минут – время прохождения испытания играло серьезную роль – и лишь по истечению этого срока, надо мной потемнели небеса.

Я подняла взгляд вверх. Как обычно сонм смешанных и противоречивых чувств – восхищение и опасение – завладели мной. Вид собирающихся над Оазисом серо— синеватых туч, подсвеченных изнутри вспышками молний, устрашал и впечатлял. У большинства людей мрачный вид довлеющего над ними штормового небосвода наверняка вызывает ассоциации близкие с апокалиптическим.

Темнеющее на глазах небо, тяжелеющие над городами тучи и сверкающие угрожающим сине-белым светом искристые плети молний у любого вызовут если не панику, то как минимум желание убежать и спрятаться поглубже от грядущего ненастья.

Я тоже боялась бури и грозы, но… с недавних пор, по-другому. Я боялась, что не удержу эту буйную и агрессивную стихию в границах допустимого. Боялась, что выпущенная мною на волю сила разнесет, зальет и сожжет всё, до чего сумеет дотянуться, если только мне не хватит умения сдержать её напор и направить по нужному вектору. Ну, и обычная, инстинктивная настороженность, смешанная с легкой, но крепкой паникой, тоже мне не чужда.

Первые молнии располосовали и раскололи потемневшее небо. С темных небес, цвета индиго, обрушились тонкие спицы серебрящихся дождевых струй.

Капли ливня с увеличивающимся усердием заколотили по моим плечам, ещё больше намочили волосы и перемешали почву под ногами в жидкую грязь.

Ливень разбивался о воду реки и казалось, что широкая река со скоростным течением буквально кипит на глазах. Дождь взбивал на реке пузыристую пену и размешивал ил у берегов.

Раздалось ворчание грома, и в спину мне ударил рассвирепевший ураган.

Меня толкнуло вперёд, короткий миг страха прижал сердце к грудной клетке, я потеряла равновесие и неуклюже рухнула на землю.

Вокруг меня и надо мной кружила, ревела и бушевала просыпающая стихия дождливой и грозовой бури.

Набегающие потоки урагана взрывали землю тучами пыли. Яростные завихрения угрожающе кружили по округе, расшвыривая повсюду рваные листья, мелкие палки, камешки и грязь.

Я не умела защищать саму себя от урагана и потому мне пришлось прятаться его воздушных ударов.

Пока разбуженная мною сущность грозовой стихии просыпалась в гневном припадке, я пряталась за небольшим широким камнем, прочно вросшим в землю.

Я слышала, как порывы ураганных воздушных потоков становятся не естественно сильными, как вибрирует между басами и высокими нотами пугающий вой ветра.

А затем ломающийся хрустящий треск тяжело прозвучал в хоре заунывно и низко воющих голосов бурного ветра.

Короткое мгновение тишины, ещё несколько обрывистых тресков, и затем титанический удар сотряс землю подо мной. Я услышала рычащий сухой треск ломающей древесной коры, шелест листьев и грохот осыпающихся камней.

Когда всё стихло, я настороженно выглянула из своего укрытия и на пару мгновений замерла от увиденного.

Во влажной дымке проливного дождя, подсвеченной белесыми вспышками молний, величественное массивное древо теперь завалилось на бок и «лежало» на скале, под углом в шестьдесят или семьдесят градусов.

Опадающий с темных небес ливень продолжал перемалывать и смешивать почву, грунты, воду, палки и камни.

Ступая по этой вязкой каше, я пробралась к дереву и, примерившись, с осторожностью двинулась вверх по наклонённой древесной кроне.

Кора дуба сильно размякла под ливнем, стала ломкой и скользкой. Взбираться по ней оказалось намного труднее, чем я могла подумать.

К тому же кружащий вокруг бушующий ураган продолжал швырять мне в спину холодящие и мокрые воздушные потоки. В лицо мне также летели влажные колкие рваные листья, мимо головы и плеч пролетали вращающиеся палки.

Сверху продолжал рушится ливень, его тяжелые капли топтали мою спину, плечи, затылок и похоже даже норовили сбросить меня обратно вниз.

Вниз… Я старалась туда не смотреть.

По мере того как я с трудом, извиваясь между корявых и растопыренных веток поваленного дуба, пробиралась вверх, я оказывалась всё выше.

Подо мной уже было туазов пять-семь не меньше! Упасть с такой высоты – это гарантированный перелом всего чего только можно или вовсе билет в чертоги Дуата.

На такой высоте приходилось быть ещё осторожнее и очень тщательно обдумывать каждое движение вперёд и вверх.

А между тем расстояние между ветвями дуба становилось все больше. Словно издеваясь надо мной, поваленное дерево как будто тянуло верхние ветки вверх, подальше от меня, чтобы я не могла до них дотянуться.

Мне пришлось отчаянно рисковать и лезть дальше, цепляясь за расщелины в толстой мокрой коре, которая могла в любой момент отвалится.

Пересиливая себя, прилагая усилия, я с ожесточенным упрямством карабкалась вверх.

Я была почти у самого верха и не собиралась сдавать назад.

Я тянулась к следующей ветви, когда моя права нога резко съехала в бок. Охнув я упала на живот и тут же сползла вправо.

Вскрикнув, я инстинктивно ухватилась за небольшой заостренный обломок ветви.

До боли впиваясь пальцами в кору древа на обломанной ветви, я повисла над высотой в десяток туазов.

Земля внизу тянула меня к себе, завораживала и пугала. В лике пугающей высота Бездна Дуата распростёрла для меня свои объятия, готовясь принять очередную человеческую душонку.

Руки цепенели от наливающихся судорожной тяжестью мышц. Я ощущала, как слабеют и теряют чувствительность мои пальцы. Кровоток в руках постепенно ослабевал, и я могла сорваться вниз в любой миг.

Страх убеждал в моей беспомощности и безмолвно уговаривал добровольно разжать пальцы…

— Нет, нет, нет, — упрямо цедила я в ответ. — Не сегодня!.. Не дождётесь!..

Наверное, от переизбытка адреналина голову посетила дурацкая мысль, что если я сейчас упаду, то ещё и умру изуродованной окровавленной грудой разбитых костей в искалеченной до неузнаваемости плоти.

Странно и дико, но страх такой перспективы придало мне дополнительных сил.

Представляя, как вокруг моего тела соберутся остальные студиозусы, как они будут глядеть на меня с ужасом и брезгливым сожалением, думая о том, как будет смеяться Гастон, Зои и остальные эти гов**ки из Второй группы, я пыталась зацепиться ногами за бугристую кору древа.

Насилу мне удалось вдавить каблук правого ботинка в расщелину между щербатыми фрагментами коры.

Выгнувшись вперёд, напрягая все мышцы тела, я ухватилась левой рукой за другую ветвь и всползла чуть выше. Затем перебралась на другую, более длинную и толстую ветку, которая почти не пострадала от удара.

Здесь я позволила себе чуть передохнуть и подождать пока восстановится дыхание, пульс и снизится гнетущее ощущение от тисков нахлынувшей паники.

Ещё через несколько минут я была уже возле серого скалистого выступа, с которого открывался путь на вершину.

На удивление по горе я перебралась довольно легко и быстро. Такое впечатление, что здесь нарочно оставили вполне удобные по проходимости тропы. Они были узкими, человек с большими габаритами чем у меня с трудом прошел бы здесь, не подвергаясь громадному риску сверзится вниз, но у меня получилось.

Я оказалась на вершине. Ураган и буря к тому времени уже заметно стихли, и только мелкий дождь, под редкие неуверенные гремучие удары в тучах, продолжал моросить над горным хребтом.

Из-за увеличившейся влажности внизу поднялся туман. Серовато-белёсый, плотный и замутненный, он стремительно расползался во все стороны.

Я продолжала двигаться вперёд по извивающейся между каменных склонов и заостренных выступов тропе.

Вспотевшая, запыхавшаяся и измотанная, я упиралась ладонями о каменные стены и продолжала двигаться дальше.

Заветное дерево с имперским флагом было уже недалеко. Ещё сотня-другая туазов, и я буду рядом с ним.

Я осторожно ступала по относительно пологой каменистой поверхности горного хребта. Его заостренные вершины, к моей удаче, огибали довольно широкие тропы, на которых вполне можно было бы идти и вдвоем. Здесь было намного свободнее, чем на узких темных тропах, что пролегали ниже и позади.

Я не заметила, как прекратился мелкий дождь и исчезли тучи. Меня должна была бы насторожить столь резкая смена погоды, но я обратила на это внимание лишь, когда воздух надо мной и вокруг стал слишком сухим и жарким. Пропали дуновения ветра, вершину горного хребта накрыли штиль и жаркая пекущая духота.

Это было слишком, я ненавидела жару! Сейчас, когда я была вымотана и истощена, когда у меня иссякал запас КПД метеоманта, удушающее воздействие душного, раскаленного воздуха было просто адским!

Не в силах терпеть невыносимую духоту, я сняла куртку и обвязала её рукава вокруг поясницы. Стало заметно легче, но ненадолго.

Солнце стояло в зените, воздух не двигался, я шла в полнейшем безветренном гнетущем и удушливом вакууме. Раскалившаяся под лучами знойного солнца скала, источала тяжелые разгоряченные испарения, которые медленно поджаривали меня снизу.

— Да что ж такое происходит то!.. — простонала я.

Я не собиралась падать на колени и умирать от жары, мне удастся вынести и пережить это!

Я старалась поверить в это, пыталась сама себя убедить в том, что справлюсь.

Жара усиливалась. Стоячий мёртвый воздух, без тени движения и влаги, нагревался всё больше и приобретал противный сухой горький вкус.

Поднимавшиеся от каменистой поверхности скалы испарения и вовсе стали обжигающе горячими.

Толчки сердца в моей груди стали тяжелее, чаще, с отзвуком неприятного низкого гула в левой стороне тела. Я втягивала в себя разгоряченный воздух и вытирала слезящиеся глаза.

— Интересно было бы в глаза посмотреть тому «гению», который здесь такое сотворил! — проговорила я.

Я искренне полагала, что на такую пакость способен какой-то латентный садист, с девиацией мышления, морали и когнитивной функции мозга!

Через пару секунд прогретый до возможного предела воздух внезапно шевельнулся. Я ощутила робкие дуновения ветра. Сперва я облегченно вздохнула, но движение воздуха ускорялось, становилось плотнее и агрессивнее. Очень скоро в лицо мне полетели мелкие колкие песчинки. Я поскорее отвернулась, зажмурившись и прикрывая рот левым предплечьем.

Налетающие спереди порывы ветра крепчали, скорость порывов возрастала. И четверти минуты не минуло, как теплый сухой ветер, с мертвенно-прогорклым привкусом поднял впереди меня темные тучи песка.

Похожие на стаи мелких насекомых, точки песчинок закручивались вихрастыми спиралями и летели ко мне.

Тучи песка темнели, уплотнялись и разрастались в высоту и в ширь.

— М-мосанрог вас сожри… С какой бездны взялась эта хрень?!

То, что я назвала «хренью» на глазах стремительно густело и обращалось в пыльно-ветреное образование чудовищных масштабов.

У меня внутри всё застыло при взгляде на гигантскую и монолитную тучу серо-бурого песка, что сверкая желтоватыми молниями неслась прямо на меня.

— К-какого… — жалобно выдала я и попятилась назад.

Каменная почва скалы под ногами задрожала от скатывающихся под напором ветра камней.

— Вы что совсем одурели со своими испытаниями?! — со страхом и злостью закричала я.

Я лихорадочно и поспешно пыталась активировать свой метеомант. Но я увидела, что не успеваю призвать свою стихию. Да и КПД у меня осталось опасно мало! К тому же я ещё не слишком понимала, как с помощью своих сил противодействовать другому метеоманту!..

Положение приближалось к критическому.

Не придумав ничего лучше, перед лицом наваливающейся на меня грозной песчаной бури пугающих масштабов, я начала спускаться вниз, чтобы спрятаться в одной из пещер или расщелин.

Но, словно нарочно, здесь в скале не было ничего похожего на вход в пещеру или хоть какие-то выступы, за которыми можно было бы укрыться.

Я запаниковала. Пыль и песок уже кружили вокруг меня. Горячие песчинки царапали лицо и кожу рук, сыпались за шиворот, противно сползали по телу, под одеждой.

Я видела и понимала, что не успею никуда спрятаться. И против напора такой исполинской силы мне не выстоять…

Однако с громоздкой желто-бурой тучей песка случилось нечто странное. Кривясь и морщась от летящих в рот и в глаза песчинок, я увидела, как фронт песчаной бури начал стремительно и странно деформироваться.

Неведомая и невидимая сила буквально вогнула тучу песка внутрь и смяла весь её правый фланг.

Словно будучи одушевленной, буря заметно сопротивлялась, но действующая на неё враждебная ей сила оказалась более могущественной.

С удивление и легким шоком я почувствовала новый незнакомый доселе ветер. Он был увлажненный, наполненный приятным запахом лесной зелени и апрельской весны. Его дуновения были заметны на фоне неба и отсвечивали зеленовато-серыми прозрачными оттенками.

Что это ещё такое?! Что вообще за ерунда здесь творится?!

Ветер с запахом весны смёл, одолел и прогнал злачную песчаную бурю, заставив её фронт сильно сместится влево.

Неизвестно откуда взявшийся напористый ветер буквально расчистил мне дорогу к дереву с флагом…

Мне не стоило труда догадаться, что и песчаная буря, и этот южный буйный ветер, с лепестками цветов и парящими листьями – явления кого-то из студиозусов, которые наблюдают за мной и, с разными целями, решили вмешаться в моё испытание.

Я так же чувствовала, что если пыльная буря принадлежала тому, кто меня ненавидит, то прогнавший её ветер, напротив, был подчинен союзнику.

До дерева с флагом я добралась относительно легко.

Пришлось поломать голову ещё над несколькими ловушками и явлениями, которые создали остальные студиозусы, но, наконец, с усталым торжеством, я поднялась на то самое раскидистое дерево с золотистой корой и сорвала заветный флаг.

В тот же миг по залу Оазиса прокатилась волна одобрительных экспериментов.

Выходя из Оазиса, я беззастенчиво вытирала сорванным флагом пот и песок со своего усталого лица.

— Студиозус Сорта! Немедленно прекратите обтираться государственным флагом! Это вам не полотеничко! — картинно возмутился стоящий перед выходом Эрхард.

— Ой, отвали… — нахмурилась я и бросила ему смятый флаг. — Вот приз. Всё? Я прошла ваше долбанное испытание?

— Ещё как! — сзади меня по-дружески приобняла за плечи Жаклин Феликайт.

Стоящие за спиной Эрхарда несколько студиозусов воодушевленно хлопали.

— У тебя один из лучших показателей по времени, — одобрительно ухмыляясь проговорил ван Эйк и показал мне дисплей своего информатора.

— Надо же… — нервно усмехнувшись, изнуренно выдохнула я. — А мне показалось, что там прошла целая вечность.

— Ну, думаю, для тебя послужит утешением тот факт, что восемьдесят процентов учащихся провозились едва ли не треть ночи, — заметил Эрхард.

— Мелочь, но приятно, — кивнула я. — Но, полагаю, этим беднягам не повезло, как мне с той песчаной бурей и прогнавшим её ветром.

Говоря «повезло», я выразительно посмотрела на Эрхарда. Ван Эйк тут же отвёл взгляд, делая вид, что не имеет отношение к спасшему меня южному ветру.

— А никто кроме тебя с такой бурей и не сталкивался, Селеста, — неодобрительно нахмурившись проговорила Жаклин.

Остальные студиозусы тут же согласно закивали. По их лицам я видела, что они знают чьи это были проделки.

— Ага, — кивнула я. — Значит, это действительно было вмешательство?

— Причем наглое и грубое! — запальчиво проговорила невысокая девушка с кучерявыми волосами и полуазиатскими довольно милыми чертами лица.

— Тише, Аямэ, — попросила стоящая рядом с ней светловолосая девушка с пышным каре до плеч. — Он услышит…

— Пусть слышит, шакал ущербный!

— А у этого шакала, — ухмыльнулась я, — разбитый нос, дерьмовый характер и противная харя?

— Ещё какая! — заулыбалась Аямэ. — И сущность полностью соответствует обличию: гадостность гнилой душонки и подлость нрава, вперемешку с собачьими фекалиями!

Какое точное определение личности Гастона Ренато. Мне кажется, мы с ней подружимся.

— Аямэ! Тише!.. — взмолилась светловолосая девушка.

— Да, что тише, Ивонн?! — возмутилась Аямэ. — Этого крысоморда гнилого давно пора отпи… отлупить и вышвырнуть к Бездне из Пантеона!

— Хорошая идея, но вряд ли руководство на это пойдёт, — покачала головой Жаклин.

— Да, на месте правительства и начальства станции, я бы тоже не стала отказываться от метеоманта, способно вызвать такую песчаную бурю, — заметила я.

Открытие было неприятным, но нужно было признать: Ренато был силён. Весьма силён, Бездна его забери.

— Ну, это не означает, что он должен остаться безнаказанным, — проговорил Эрхард, с прищуренным недобрым взглядом глядя куда-то мне за спину.

Прежде, чем я успела понять, что происходит, Ван Эйк, с дергающимися желваками на челюсти, уверенной походкой ринулся к студиозусам группы Гастона Ренато, которые как раз спускались с верхних галерей.

Они со смешками слушали своего лидера, который улыбался и что-то объяснял им.

Остальные студиозусы нашей группы тоже последовали за Эрхардом.

— Эр, не надо! — взмолилась Ивонн и бросилась было за ван Эйком.

Но я остановила её и придержала.

— Подожди, — попросила я. — Ты ведь Ивонн, верно?

Блондинка боязливо оглянулась по сторонам и тут же потупила взор.

— Да… а что?..

— А твоего пажа зовут Арди? Так? — допытывалась я.

Ивон нервно сглотнула, продолжала глядеть вниз.

— Д-да… А что?

— Перестань «чтокать»! — несколько раздраженно бросила я и быстро оглянулась назад.

Эрхард со студиозусами из нашей группы уже эмоционально ругался с группой Гастона возле подъемника на галерею.

— Послушай, — я вновь обернулась на Ивонн. — Твоя Арди вчера была у меня в каюте. Она всё рассказала моему пажу, а он…

— Что?! — Ивонн со слезным выражением на лице и округлившимися от страха глазами отступила на шаг от меня. — Арди?! Моя Арди была у тебя в каюте?..

Он шумно нервно сглотнула и уставилась на меня с обреченным взглядом.

— И ты…

— Я всё знаю, — с нажимом проговорила я. — Про тотализатор, про бои и что Гастон…

— Нет, нет, нет! — едва не плача, замотала головой Ивонн. — Арди не должна не была!..

Она отвернулась, зажмурилась и запустила пальцы в свои белокурые волосы.

— Арди должна была молчать! Я обещала ему, что никто не узнает!..

— Обещала Гастону? — уточнила я и приблизилась к ней. — Ивонн, выслушай меня, пожалуйста. Я знаю эту сволочь достаточно давно. Я не сомневаюсь, что он тебя запугал – у него богатый опыт в этом деле – но, ты не должна показывать ему, что он имеет над тобой власть! Это плохо для тебя закончится!..

Ивонн слушала меня со странной смесью эмоций на лице. Трудно было понять, что она чувствует и о чем думает. Её губы дрожали, глаза слезились, а бледно-голубые глаза таили сердитый скептицизм и недоверие.

— Ты… откуда ты знаешь Г-гастона? — тихо спросила она.

— Как-нибудь обязательно расскажу, — пообещала я. — Но..

— Боги! Они дерутся! — воскликнула Ивонн, глядя мне за спину.

Я быстро оглянулась и тут же мысленно выдала порцию забористых ругательств. Эрхард и Гастон сцепились в драке. А остальные студиозусы окружили их кольцом и активно болели.

Я ринулась было к ним, но тут на мой ГИМ пришло сообщение с неизвестного адреса.

И прежде, чем я успела его прочитать, кто-то истошно завопил:

— Валим! Патрули идут!..

Тут же все испуганно загомонили, заметались из стороны в стороны. Началась беготня и нервная суета. Все студиозусы носились в разные стороны, сбиваясь в пары и небольшие группы. Некоторые мчались к выходу в гордом одиночестве.

Я вопросительно оглянулась, чтобы спросить какие патрули, что это значит и куда вообще валить? Я без карты Пантеон не знала и не могла быстро ориентироваться внутри станции.

Ругаясь, перекрикиваясь и вслух обмениваясь мыслями, студиозусы небольшими группками хлынули в разные стороны, разбегаясь к разным выходам из зала с Оазисом.

Я обернулась к Ивонн, но блондинка развернулась ко мне спиной и бросилась прочь, в толпу остальных студиозусов.

Ругнувшись себе под нос, я развернулась и побежала к студиозусам из своей группы.

Эрхард поймал мой взгляд, помахал мне рукой, подзывая к себе.

Он стоял возле запасного выхода из тренировочного зала и торопливо наставлял студиозусов нашей группы, которые пробегали мимо него.

Пропустив пробегающую мне наперерез троицу студиозусов, я поспешила к своей группе, но резкая вспышка ломящей боли разорвала моё правое колено.

Я вскрикнула, упала на пол и в ужасе обернулась на свою ногу. От пяты до бедра боль струилась по венам, как ток по проводам.

Я не понимала, что произошло, пока не увидела темное, как от сажи, пятно на правой тёмно-бирюзовой штанине.

Мимо меня продолжали беспорядочно носится студиозусы, в мою сторону никто даже не смотрел. Я попыталась по-быстрому связаться с Эрхардом через интелл-информатор, но тут кто-то резко дёрнул меня за волосы и потащил к себе.

— Это тебе за мою глефу, с***а! — со злобным ликованием произнес знакомый мне низкий грудной женский голос.

Я узнала её! Зои, та здоровенная и мускулистая, как мужик, глыба с татуировками на чёрном обличии!

— Кажется, сегодня тебе не придется ночевать в своей уютной кроватки, курица мелкая! — рычала темнокожая студентка второй группы.

Он швырнула меня к стене, в неприметную нишу между двумя опорными нервюрами.

— Ты что сдурела, картофелина уродливая?! — зло крикнула я и от всей души лягнула её здоровой ногой по левой голени.

Зои шикнула от боли и подняла на меня свой небольшой шоково-парализующий пистолет.

Я с испуганными непониманием уставилась на вилообразный конец пистолета.

— Откуда у тебя оружие?! — ахнула я.

— Привилегии четвёртого ранга, с***а! — заносчиво вскинув подбородок, вытаращила глаза Зои. — Но тебе это уже не светит!..

Она собралась было выстрелить в меня. Я со страхом приникла к стене зала, непроизвольно пошарила руками по сторонам в поисках хоть чего-то, что можно было швырнуть в эту корову.

Лицо Зои вдруг приобрело хмурое и задумчивое выражение, я увидела, как на её зрачках и радужках появились два квадратика света – Зои просматривала личную страницу на своем ГИМе.

— Что?! — вслух произнесла темнокожая девушка. — Это ещё почему?!

Не знаю, что она такое прочитала в своем личном сообщении, но только Зои вдруг сорвалась с места и, ничего более не сказав, рванула к ближайшему выходу.

Я попыталась подняться, но правое колено вновь налилось сжимающей болезненной тяжестью.

Стиснув зубы, я застонала, продолжая попытки встать.

Когда мне это удалось, я обнаружила, что в огромном зале Оазиса никого больше нет.

Поразительно! Ещё пару минут назад тут была прорва народу, а сейчас огромный зал Оазиса был абсолютно безлюден, и от пола до металлических сводов тренировочного зала поднималась тишина, нарушая лишь звуками природы из искусственного ландшафта.

Болезненные ощущение нарывали в коленной чашке, продолжая разрядами растекаться по венам и жалить плоть.

На мой интелл-информатор пришло сообщение от Эрхарда:

— «Селеста, где ты?!! Почему ты не последовала за нами?!»

— «Я в зале Оазиса. На меня…»

Я не стала писать о том, кто на меня напал. Я подумала, что, учитывая довольно взрывной характер ван Эйка, наш ментор может отправиться выяснять отношения с Гастоном. А нашей группе это только навредит.

Я ограничилась лишь сообщением о том, что на меня напали.

Разумеется, Эрхард тут же спросил:

— «Кто это был?!!»

Но я даже не успела придумать, что написать в ответ, потому что сначала услышала, как открываются центральные и запасные входные шлюзы, а затем голоса и звуки шагов.

Я оставалась в тени двух опорных нервюр, что массивными треугольниками вытягивались из стены и подпирали сводчатый потолок зала. И со своего места я отлично видела несколько пар и четвёрок солдат в красно-белых доспехах ИЧК.

— Как они уже задолбали, эти тупые подростки! — проговорил один из солдат, что прошел неподалеку от меня. — Сколько, мать их так, можно лазать по станции и искать приключения на свои **пы?! А нам их лови всё время!..

— А что ты хотел? Как ни крути, а как минимум две трети из них – это представители неблагополучного элемента.

— Мерло! Валпи! А ну рты позакрывали! Приказ был найти нарушителей и привести в кабинет старшего проректора ди Рокруа, а не обсуждать происхождение студиозусов секретной государственной программы! Или сами забыли, как росли босяками в трущобах?! Это сейчас вы ефрейторы, а раньше тоже приступной босотой были! Забыли уже?!

— Сеньор фельдфебель, так это когда было? — пожал плечами один из обиженных ефрейторов.

— Когда бы ни было, Мерло, нужно всегда помнить кем ты был, чтобы лучше осознавать кем ты стал.

— Мудрые слова, сеньор фельдфебель.

— Можешь записать, — разрешил командир патруля. — А теперь искать студиозусов. И только попробуйте мне в этот раз снова позволить этим соплякам и целкам вас обдурить: неделю будете в нарядах сидеть!

Продолжая обмениваться мыслями и ворчать на студиозусов, солдаты ИЧК рассредоточились по залу, окружили Оазис и принялись тщательно обыскивать помещение.

Я поджала ноги, забилась в угол и старалась не дышать. Я не знала, что именно меня ожидает, если я буду обнаружена, но можно было не сомневаться, что ничего приятного и хорошего!

Бежать мне было некуда, я была одна и даже убежать не могла. Положение было до обидного патовым! Меня вот-вот обнаружат!

Нервное дыхание распирало грудь и твердело в горле. Ощущение гнетущей паники от затылка сползало на плечи и поглощало все тело вместе с разумом.

Нервный трепет охватывал мое тело, от мысли о том, что меня вот-вот отыщут!

Почти незаметное и тихое движение слева, рядом со мной, заставило меня вздрогнуть. Я резко дёрнулась в другую сторону, глядя на треугольник нервюры слева от себя.

Но больше я ничего не замечала.

Тут раздался гремучий гул, тугой свист ветра и ошеломительный грохот.

Я бросила взгляд на ландшафт Оазиса и у меня сам собой удивленно приоткрылся рот.

Часть лесов на громадной территории Оазиса пылала во власти стремительно расползающегося пожара. Не успела я даже задаться вопросом, что стало причиной возгорания, как с искусственного неба Оазиса спикировали два стремительных два пылающих шара с пламенеющими хвостами, в ореоле желто-красно-белого света.

Они со звуком низкого гудящего удара врезались в землю Оазиса, разбив часть скалы, по которой я сегодня бродила и превратив в пылающий ад часть лесов рядом.

— Боги!.. — выдохнула я, сраженная этим зрелищем.

Отряды ИЧК оживленно забегали вокруг территории Оазиса. Заревела пожарная тревога, чекашники носились вокруг, быстро переговариваясь и обсуждая план действий. Увиденное шокировало их не меньше, чем меня.

Что-то вновь зашевелилось рядом со мной я подняла взгляд и с изумлением обнаружила возле себя Бартоломью Фламентина.

— Ты?! — ахнула я. — Ты что здесь делаешь?!

— Вытаскиваю твой прелестный зад из неприятностей, — грубо бросил Барт.

Прежде, чем я успела задать ему хоть один вопрос, он ринулся ко мне в нишу, быстро присел возле меня.

— Что ты соб… — я не успела закончить вопрос.

Барт подхватил меня на руки и шепнул:

— Молчи. Ни звука.

С этими словами он легко поднял меня. Правое колено вновь сдавило приступом боли.

Я скривилась, зажмурилась и непроизвольно уткнулась лицом в широкую грудь парня. Несмотря на боль и стресс от всего происходящего, я подумала, что от Барта весьма приятно пахнет.

Мосанрог побери! О чём я сейчас вообще думаю?!

Пока служащие ИЧК носились вокруг пылающего Оазиса, Бартоломью со мной на руках, пробежал мимо них к одному из входных шлюзов.

Я держала его за шею и тихо стонала из-за подстреленного правого колена.

Барт поднёс меня к сенсорно-кодовому замку шлюза и шепнул.

— Код два, пять, семь, ноль, пять.

Не задавая вопросов я быстра ввела нужную комбинацию, и створки шлюза разъехались вверх и вниз.

— Эй! — закричал чей-то гневный басовитый голос. — Это кто там! А ну стоять!

— Твою же ж мать! — буркнул Барт. — Держись!

Я послушно покрепче прижалась к нему, а Фламентин выскочил в коридор и, не таясь, припустил прочь.

Нам вдогонку неслись злые крики чекашников, слышался топот их ног и приказы остановиться.

Барт бежал со мной на руках, казалось, так же легко, как если бы держал на руках кошку.

Впрочем, ничего удивительного: жизнь на Тиральде, работа в преступном бизнесе на криминальные элементы общества, потом ежедневное напряжение в НИИ и здешние условия с невероятными «приключениями». На худобу я никогда не жаловалась, но и полной не была никогда – не с чего было полнеть и не на чем, особенно, когда большую часть жизни живешь впроголодь.

Ну, а Барт явно был мускулистым, крепким и, как мне кажется, хорошенько побитым и потёртым жизнью парнем. Смею предположить, он таскал вещи потяжелее, чем моя скромная персона.

На повороте в коридоре Фламентин заложил крутой поворот и мои ноги ударились об угол.

— Ау-у!.. — тут же жалобно и громко воскликнула я, запрокинув голову.

— Да тише ты! Не стони! — шикнул на меня Бартоломью.

— Да иди в пасть к мосанрогу! — с выступившими на глазах слезами боли, тихо выдавила я .— Эта косолопая бобриха из группы Гастона подстрелила меня из шокопара*(сленговое название стрелкового оружия с шоковым и парализующим эффектом)!

— Я пытался объяснить ди Рокруа, что не всем из нас можно давать оружие и разрешение на ношение плазменных мечей, вне учебных аудиторий, — на бегу ответил Бартоломью.

Слов сочувствия или извинений я от него не дождалась.

— Плазменные мечи?! — ошарашенно спросила я .— Есть студиозусы, которым можно носить даже такое оружие?

— Да, — коротко ответил Барт.

Я ждала, что он назовёт имена или добавит какие-то уточнения, но мои ожидания были напрасны.

Фламентин продолжал петлять по бесконечным коридорам. Мы неслись мимо закрытых дверей шлюзов, агрегатов бортового оборудования, мелькающих разными цветами световых индикаторов и крышек электрощитов.

Пару раз на нашем пути появлялись патрульные, но каждый раз Барт умудрялся оставаться незамеченным. Уж не знаю, кем он там был в прошлой жизни, до кого, как занялся аферами, но прошлое Фламентина наверняка изобиловало кучей экстремальных событий. Я знаю, о чем говорю.

Люди в любой опасной ситуации делятся на всего на два типа: тех, что кричат и тех, что действуют. Последних, конечно же, меньше, и как правило это люди особого характера, обязательно успевшие пережить немало жизненных передряг. Драки, перестрелки, стихийные бедствия, война, военная служба, домашнее насилие, тюрьма, членство в банде и так далее. Вот далеко не полный список того, что так или иначе закаляет людской характер, деформируя их разум и психику до нужных кондиций.

И я была уверена, что Барт пережил минимум два обстоятельства из перечисленных мною. Опираясь на небольшой, но насыщенный жизненный опыт, я бы поставила на военную службу и членство в банде: у Фламентина налицо сочетание рассудительного хладнокровия солдата и лихой наглости преступного сорвиголовы.

На одном из поворотов, Фламентин свернул неудачно, и мы напоролись на четверку патрульных.

На секунду все замерли, как мое дыхание. Сердце рухнуло в живот, жар страха облизал лицо, я инстинктивно сильнее прильнула к груди Бартоломью.

Чекашники уже неслись к нам.

— Стоять! Не двигаться!.. — велел один из них.

Но Барт круто развернулся и уже мчался в другую сторону.

Солдаты ИЧК, стуча тяжелыми подошвами композитных ботинок, преследовали нас минуты две.

Барту с трудом удалось оторваться, и похоже он уже начал уставать.

Мы добежали до одного из лифтов, которыми изобиловал Пантеон, и спустились на нижний ярус.

Здесь Барт опустил меня на пол, в неприметной нише возле информационного щита какого-то бортового оборудования, и присел рядом.

— Селеста, — тяжело дыша после бега, проговорил Барт. — Мне нужно вернутся и отвлечь их, чтобы они тебя не нашли. Побудь здесь какое-то время и попробуй связаться с Эрхардом. Если, что я вернусь за тобой или попрошу кого-то из своих. Идёт?

— А… — только и успела вымолвить я.

Но Фламентин ободряюще легонько похлопал меня по левому колену и шустро тихо ринулся прочь. Затем я услышала, как он явно нарочно постучал по чему-то металлическому, следом раздались возгласы патрульных из ИЧК и топот их ног.

Лежа в узкой и темной нише, рядом с тихо вибрирующим инфощитом, на котором сияли узкие мониторы с диаграмами, я вслушивалась в звучание громадной станции, слушала её голоса и шумы.

Пантеон дышал с размеренным монотонным гудением миллионов блоков, агрегатов и устройств. Гигантская станция, в которой были сосредоточены сотни тысяч разнообразных систем вибрировала, издавала тихие пиканья контрольных приборов, звучала тихим гулом в трубах и проводах, ворчала движением бесчисленных узлов и грохотала маршем шагающих мимо меня патрульных.

Отчаянно стараясь не паниковать, я набрала сообщение Эрхарду и попросила о помощи. Но ван Эйк не ответил, хотя я видела, что мое сообщение пришло на его ГИМ.

Ну, и чем он там занят? Он же заметил, что меня нет среди членов его группы. Почему он больше не пытается связаться со мной?!

Пугающая мысль сверлом ввинтилась в мозг: а что если он догадался, кто мог на меня напасть и всё-таки отправился на разборки с Гастоном?!

Однако, напугать себя размышлениями о последствиях такого поворота событий, я не успела.

Ко мне кто-то приближался, и это был не Бартоломью, не солдаты ИЧК и не Эрхард, конечно.

Я ожидала чего угодно, даже того эсферота, которого держит у себя Орсо, но какого же было мое удивление, когда в нишу ко мне заглянула Жаклин Фелликайт.

Увидев меня, она тихонько хихикнула, прикрыв лицо ладонью.

— Ты такая смешная, когда удивляешься?

— Ты меня напугала!.. — зашипела я ответ. — А что ты тут делаешь?

— Пришла тебе на помощь. Твой друг попросил.

— Мой друг? — с глуповатым лицом переспросила я.

— Бартоломью, — пожала плечами шакса.

Её зелёные глаза с черточками зрачков переливались расплывчатыми бликами.

— Мы пересеклись с ним по дороге, когда он отрывался от стаи патрульных чекашников.

— Они его не поймали? — с неожиданным для себя беспокойством спросила я.

— Когда его я видела, нет, — хитровато улыбнулась шакса. — Но он очень переживал за тебя. Она игриво потёрла ладонями и прошептала с любопытством:

— Расскажешь потом, что между вами двумя происходит?

— Ничего такого между нами не происходит, — немедленно выпалила я и усердно замотала головой. — И он мне даже не друг… он… Слушай, Жаклин, это долгая история.

— Тогда отложим на потом, — согласно кивнула шакса. — Давай-ка, закатай правую штанину…

Не договорив она достала из небольшой карманной кофры на интелл-поясе небольшой одноразовый инъектор со светло лиловой жидкостью в прозрачной капсуле-патроне.

— Будет немного больно, поэтому не кричи, если не хочешь, чтобы мы обе оказались в минусовиках.

— Кто такие минусовики? — тут же тихо и настороженно задала вопрос я и закатал штанину на подстреленной ноге.

Лучше бы я не смотрела на след от попадания шоково-парализующего заряда. Правая и нижняя часть правого колена заплыла болезненной синевой с фиолетово-багряными кровоподтеками.

— Ну, могло быть и хуже… — поглядев на мое колено, вздохнула Жаклин.

— Возможно, — кивнула я с опаской глядя на свое поврежденное колено. — Так кто такие минусовики?

— Студиозусы, чей ранг находится ниже первого, — с обманчивой жизнерадостностью и легкомысленной весёлостью, ответила Феликайт. — Попасть туда легко, а выбраться крайне трудно. Потому что от твоих стараний ничего не зависит: это руководство решает, когда ты перестаешь быть минусовиком. Поэтому, если кого поймают...

— Он будет ниже рангом любого студиозуса, — закончила я. — Клевая перспектива.

— Это ещё не всё… — шакса осторожно приноровилась к моему подстреленному колену. — Минусовики, помимо учёбы, привлекаются к работе на кухне, на складах, в портах стратопланов и в солдатских казармах, а солдаты очень не прочь поиздеваться над низложенными студиозусами.

Последние слова шакса договорила с оттенками грусти и обиды.

Я не успела спросить её о том, приходилось ли ей бывать в рядах студиозусов с рангом ниже единицы. Девушка чуть приподняла руку и легко уколола иъектором в обратную сторону коленной чашки.

Рвущая боль тут же вспыхнула в тканях и сухожилиях колена. Я откинула голову назад и готова была уже закричать, но метнувшаяся ко мне шакса попыталась заткнуть мне рот ладонями.

— Не надо тянуть свои ладони к моим губам! — вспылила я.

— А ты не ори тогда! — в тон мне ответила Жаклин.

— Я и не кричала! — возмутилась я.

— Но, ты собиралась!.. — справедливо бросила Феликайт. — Тебе, кстати, уже должно было полегчать.

Я опустила взгляд на свое колено, которое выглядело так, словно меня огрели по нему кувалдой.

— Да, — неуверенно прошептала я. — Вроде бы и правда стало легче…

— Попробуй подвигай ногой, — предложила Жаклин.

Я послушно, но крайне боязливо пошевелила правой ногой, попробовала согнуть и разогнуть колено. Удивительно, но боль отступила. Не полностью, я продолжала чувствовать, как болезненное чувство жует и стискивает мое колено, но сейчас примерно лишь на одну тридцать вторую от того, что было.

Я попробовала подняться, Жаклин придержала меня за руку.

— Во-от, — протянула она удовлетворенно. — Видишь, вполне можешь идти.

— Что это за лекарство такое? — с приятным удивлением спросила я.

— Это не лекарство, а прежде всего анестетик, — чуть пожала плечами шакса. — Сильнодействующий, но в отличии от большинства, оказывает минимальное вредное воздействие на остальной организм. Правда и эффект от него не держится дольше часа или полутора. Так что не обольщайся, давай-ка лучше поспешим… Кстати, не расскажешь, кто это тебе так удружил?

Я чуть помешкала.

— Только Эрхарду не говори. Договорились?

— Возможно, — уклончиво ответила шакса.

— Это Зои, жаба такая с противной рожей, — призналась я с гневным вздохом.

— Вот гадина! — покачала головой Жаклин и возмущенно нахмурила брови. — Об этом нужно доложить сеньору ди Рокруа! Только менторы имеют право, в исключительных случаях, применять оружие против студиозусов, и то только против своих.

— Чем больше я узнаю про менторов, тем больше у них оказывается прав, — фыркнув ответила я. — А, что касается доклада ди Рокруа… Предположим, я расскажу. И что будет с этой Зои? Её выгонят со станции?

Жаклин отвела взор.

— Ну, это вряд ли. Скорее балы снимут или ранг понизят, и, наверное, в наряды поставят, полы драить.

— А потом она вернётся и начнёт мстить мне с удвоенной силой, — ответила я.

— Ты опять пожалуешься…

— Ага, — кивнула я. — После того, как она мне другое колено подстрелит или ещё какую пакость выкинет?

— А что тогда, если не секрет, ты собралась делать? — с прищуром подозрительного взгляда, спросила шакса.

— Для начала, — лукаво ответила я, — добраться до своей каюты. А там уже и начну вынашивать план ответных действий.

— Думаешь, это сработает?

— Уверенна. Эта бабища из такого же мира, где выросла и я.

— И что?

— А то, что у нас не принято жаловаться, — с угрозой, зловеще проговорила я. — Ибо жаловаться попросту некому.

— Месть – дерьмовое дело, — попыталась переубедить меня Жаклин.

— Месть – да. А вот разумные контрмеры есть взвешенное и логически продуманное ответное действие, с превентивным эффектом, — парировала я.

Шакса только махнула рукой.

— Как знаешь. Тогда я помогу тебе добраться до каюты, а там уж… поступай, как знаешь. Только хотя бы не лезь ко второй группе на рожон. Идёт?

— Я же сказала про взвешенное и продуманное, — напомнила я.

— Вот это меня и беспокоит, — призналась шакса. — Ладно, идём. Хватит испытывать удачу, иначе патрули ИЧК нас точно отыщут.

Мне повезло, что Жаклин, похоже, знала станцию не хуже того же Барта. Во всяком случае она прекрасно ориентировалась почти без карты на дисплее информатора.

От меня требовалось лишь не отставать от рыжеволосой шаксы.

Жаклин провела меня вдоль отдела с биолабораториями – насколько я знаю нам здесь даже просто так нельзя появляться – затем мы миновали какие-то сборочно-ремонтные цеха, прошли мимо пары учебных аудиторий и вот тут пришлось остановится. Впереди, сразу за поворотом шагала четвёрка патрульных.

— Всем быть внимательными! Эти сопляки не умнее вас! Кто первый заметит – увольнение два дня и премиальные! — отдавал распоряжения командир патрульного отряда.

Мы с Жаклин скрылись за толстыми трубчатыми агрегатами, в которых что-то низко и тихо гудело.

Когда чекашники прошли мимо, я прошептала:

— Им за нашу поимку дают премиальные?!

— Да, — не оборачиваясь, кивнула шакса. — Такова традиция: мы убегаем, а они нас ищут. Если они нас не находят, получают серьёзный пинок от начальства, а мы все – по три балла.

— Что это ещё за традиция такая?! — недоуменно спросила я. — То есть, подожди… Они что знали, что мы все будем в зале с Оазисом?!!

— Конечно, — на этот раз шакса обернулась и выразительно взглянула на меня. — Эр тебе даже об этом не сказал?

— Зато я ему при встрече много чего теперь скажу! — внушительно пообещала я. — Кто вообще всё это придумал?! Какой законченный дегенерат додумался устраивать такие… традиции?!!

Жаклин фыркнула со смешком.

— Генералу ле Сабль показалось, что такие «игры» закалят студиозусов, а чекашникам лишняя тренировка и стимул, что их закаленных бойцов имперской чрезвычайно комиссии могут уделать юнцы и девчонки.

— Генерал ле Сабль выдумал всё это идиотское представление?! — скептически хмыкнув, ответила я. — Я начинаю думать, что он не совсем адекватен. Может слабоумие развилось на старости лет?

— Ты только, главное, не ляпни где-нибудь что-то подобное, — предостерегла меня шакса. — А то у тебя будет очень серьёзный и неприятный разговор с проректором или с нашим пожилым прелюбодеем.

Она снова хихикнула и посмотрела вперёд.

— Учту, — вздохнула я и, чуть помолчав, спросила. — А он правда подкатывает к студенткам?

— Он вообще подкатывает ко всем симпатичным девушкам, младше его в три-четыре раза, — не очень весело ответила Жаклин. — Кстати, я знаю двух офицерш из ВВС ИЧК, которые что-то мутили с нашим генералом.

— Значит проректор ди Рокруа не врал насчет любвеобильности нашего генерала, — сделала я заключение. — Куда дальше?

Жаклин осторожно выглянула из-за за угла, где мы скрывались.

Судя по звукам шагов и голосов переговаривающихся патрульных ИЧК, они свернули, не дойдя до нас пару шагов и сейчас благополучно удалялись.

— Идём, — коротко шепнула мне Жаклин.

Чуть пригнувшись, мы шмыгнули в широкий проход. Здесь шумела вентиляционная система, и нас обеих обдало потоком прохладного воздуха из сотовых решеток в стенах.

Мы свернули в узкий коридор, с несколькими ответвлениями. Здесь располагалось несколько служебных помещений техперсонала. И как назло, двое из них, как раз вышли поговорить в коридор.

— …Это дурацкая идея! — один мужчин, повыше другого, что стоял к нам спиной, выразительно развел руками.

— А у тебя есть получше?

— Нет, но то что ты предлагаешь вообще законченный идиотизм!

— Тихо! — шикнул на него собеседник.

Его мы тоже не видели, так как стоящий к нам спиной технарь закрывал товарища широкой спиной.

— Не шуми, — продолжал тот, что был поменьше.— Слушай, если мы сделаем всё быстро и четко, никто ничего не увидит.

— Мне не охота из-за всякого дерьма огребать потом всю жизнь,— категорично замотал головой верзила. — Пусть этот твой благодетель сам разбирается!

— Ах, сам? — ядовито зашипел собеседник рослого мужчины.— А то, что он твоей жене помог с тем делом о хищении и сыну обеспечил учебу в одном из лучших университетов империи, для тебя значения не имеет?

— Ну, я этого не говорил, — тут же «съехал» высокий мужчина.— Просто… Тебе не кажется, что это перебор?

— Ой, да ладно. Никто особо по нему тосковать по нему не будет!

— Согласен, но я никогда… понимаешь, никогда такого не делал…

Сзади нас послышался перестук шагов. Судя по отточенному на маршах ритму, это был один из патрулей ИЧК.

— Проклятье! — выругалась Жаклин и взволнованно оглянулась назад.

Мы не могли пройти ни вперёд, ни, тем более, вернутся назад. И спрятаться в узком коридоре тоже было негде.

Но нам повезло, что двое технарей, что спорили в двух-трёх туазах от нас, куда-то направились и убрались с нашего пути.

Мы торопливо, но также тихо, прошли чуть ли у них не за спиной.

Чувство напряжение, в этот миг, стыло во всем моем теле. Ощущение опасности быть обнаруженными стекало по спине, спускаясь до ягодиц и голенищ небольшим нервным сокращением отдельных мышц.

Я замешкалась на миг и обернулась на уходящих работников технической службы.

— Ну, ты чего?! — встревоженно оглянулась на меня Жаклин.

— Ты слышала, что они говорили? — неуверенно спросила я.

— Я не особо прислушивалась… — пожала плечами шакса. — Но похоже один другого на что-то уговаривал…

— Один из них сказал, что «никто по нему тосковать не будет», — заметила я и почувствовала беспокойное желание узнать, о чем именно говорили двое технарей.

Но к нам приближались ритмично звучавшие шаги патруля и слышалась негромкая солдатская брань.

Жаклин молча дёрнула меня за руку и потащила за собой. Я подчинилась, но мои мысли были заняты разговором этих двух работников.

Может быть у меня развилась легкая форма паранойи, но у меня сложилось стойкое впечатление, что эти двое замышляют нечто, что повлечет за собой непоправимые последствия.

«Мосанрог, побери! — подумала я сердито. — Об этом стоило бы доложить кому следует!»

«Никто по нему тосковать не будет».

Эти слова одного из них служащих техперсонала не выходили у меня из головы.

Вместе с Жаклин, мы пробежали по переплетающимся лабиринтам коридоров, переходов и перекрестков станции, всеми силами избегая патрулей.

В конце концов Жаклин вывела нас не куда-нибудь, а прямиком в ангар со стратопланами.

Я неожиданным для себя интересом оглядывалась по сторонам. В огромном помещении в виде трапециевидной призмы, с потолком на высоте семи-восьми туазов, покоились несколько пассажирских стратопланов. Военных машин здесь не было – ангар ВВС ИЧК охранялся слишком хорошо, чтобы туда могли проникнуть студиозусы – но и обычные стратопланы имели потрясающий и внушительный вид. В этих машинах с грациозными формами в виде сплюснутых клиньев и размашистого веера крыльев-стабилизаторов, в задней части, перед соплами двигателей, чувствовалась сила и мощь уровня технического развития Альбаторской империи.

Что-что, а космические корабли и стратопланы у нас делали едва ли не лучшие во всей известной галактике.

— Ну, чего ты опять застыла? — Жаклин с легким раздражением снова потянула меня за руку. — Ты раньше стратопланы никогда не видела?!

— Так близко, нет, — честно ответила я. — И не такие. У нас Тиральде в основном всякое старье летало.

— У тебя впереди несколько лет пребывания на Пантеоне, — с невеселым смешком напомнила мне Жаклин. — Насмотришься ещё.

— О, да!— невесело ухмыльнувшись, фыркнула я. — В этом то я теперь не сомневаюсь!

Лавируя между громадными корпусами стратопланов, мы пробрались к закрытым дверям на противоположной стороне ангара.

Что правда дверей тут было около десятка — половина тут, а половина на втором ярусе.

Створки, которые попыталась открыть Жаклин, не пожелали активироваться. А на дисплее сенсорно-кодового замка всплыл протестующей красный прямоугольник, требующий идентификации через отпечаток большого пальца левой руки.

— Бездна Дуата! — хором шепнули мы с Жаклин.

— И что теперь? — настороженно спросила я.

— Не знаю, — замотала головой шакса. — Но если охранная система ангара не пропустила нас здесь, то и…

— Другие двери тоже закрыты, — вздохнув, понимающе договорила я. — Да, я поняла.

На всякий случай, мы конечно же попробовали открыть другие створки, но всё было тщетно: повсюду требовался отпечаток большого пальца офицера ИЧК не младше майора.

И, самое неприятное, выйти из ангара мы теперь тоже не могли.

— Ну, потрясающе! — ухмыльнулась я. — Хотя, знаешь, тут есть и положительная сторона: ни один патруль нас здесь точно не найдет.

— С чего ты взяла? — Жаклин с сердитой и пытливой задумчивостью на лице изучала информацию на своем интелл-информаторе.

— Ну, полагаю, никто не догадается, что за дверями, которые теперь открываются только от сканера отпечатка пальца старших офицеров, может кто-то прятаться, — с нервной шутливостью проговорила я.

Жаклин с сомнением посмотрела на меня.

— Кажется, обезболивающее плохо на тебя действует, Селеста. Даже если нас не обнаружат сейчас, то непременно найдут утром, когда в ангар придут десятки работников техслужбы и дежурные офицеры ИЧК.

— Да, но это будет уже утром, — пожала я плечами. — Насколько я поняла с твоих слов, по правилам этой дурацкой игры и традиции, нас должны поймать именно ночью, чтобы это засчиталось и нас понизили до минусовиков.

Жаклин подняла на меня взгляд и чуть приоткрыла рот, её зрачки несколько раз заметались из стороны в сторону.

— Да… — проговорила она тихо. — По правилам, если нас не поймали до завтрака, то максимум, что нам грозит это десять-двенадцать часов исправительных работ.

— Главное, чтобы говно не заставили в туалетах чистить, — проворчала я, вспоминая «прекрасные» дни в приюте.

— Главное, чтобы в казармах не заставили убираться, — хмыкнув, ответила Жаклин.

— А что там такого, в казармах ИЧК? — удивилась я.

— Голодные во всех смыслах солдаты, — с многозначительным выражением на лице, ответила рыжеволосая шакса.

— И что, прямо бросаются на девушек? — с настороженным скептицизмом спросила я.

— Не бросаются, — отвела взор Жаклин. — Но пошлых предложений и грязных шуток наслушаешься вдоволь. Они там большие фантазёры и очень любят рассказывать, что они с тобой сделали бы. Я уж молчу про то, что каждый норовит тебя облапать.

— И они не боятся, что девушки кому-то расскажут?

— Ха! — воскликнула Жаклин. — Кому?! Генералу ле Сабль?! Станция «Пантеон», если ты ещё не поняла, под полным управлением ИЧК, которые выражают личную волю Его величества и курфюрстов. Давай, иди жалуйся.

Она пренебрежительно фыркнула и возмущенно покачала головой.

— Спасибо, хоть одежду не срывают и не пытаются сделать с тобой ничего другого… Это им законом запрещено и карается жестоко.

Я хотела спросить её откуда ей всё это известно, но тут мы услышали потрескивающий перестук огромных гидроприводов, которые поднимали и опускали ворота портов ангара.

Одни из них, как раз открывались.

Не сговариваясь, мы с Жаклин шмыгнули под корпус ближайшего стратоплана и притаились за огромными колесами шасси.

— Кто это?! — испуганно шепнула я. — ИЧК?

— Не знаю, — таким же перепуганным голосом прошептала в ответ Жаклин.

Я поджала колени и прижалась к пахнущему топливом и каучуком широкому колесу шасси, стараясь быть как можно более маленькой и незаметной. Жаклин тоже, вжав голову в плечи, замерла у колеса.

Скованные общей угрозой обнаружения, мы притаились под днищем огромного стратоплана и уставились на поднимающиеся ворота из легированных композитов.

В открывшемся широком проеме, в форме трапеции, показалось ночное небо Эльды и мелькавшие вдалеке огни населенных редких пунктов. Ночь, звёзды и небосвод на этой планете не особо отличался от того, что я видела на Тиральде. Только звёзды были другие, естественных спутников была целая плеяда: дюжина лилово-желтых и розовато-синих далеких астероидов, что вращаются на орбите Эльды.

А затем на фоне ясного звездного неба появился темный человеческий силуэт.

— Смотри! — прошептала Жаклин и, не отводя взгляда от неизвестного мужчины, нетерпеливо похлопала меня по левому колену.

— Я вижу, — едва слышно шепнула я.

Застыв и отчаянно пытаясь слиться с густой тенью под днищем летательного аппарата, мы с накаляющейся тревогой взирали на очертания неизвестного.

Судя по тому, как его фигура опасливо и внимательно вертела головой по сторонам, он очень сильно надеялся, что никого кроме него здесь нет.

Силуэт неизвестного мужчины ступил внутрь ангара и быстро зашагал между переливающихся мерклыми бликами стратопланов.

Я подалась вперёд, присматриваясь к ногам мужчины, которые мы с Жаклин могли видеть из-под нашего укрытия и стоящих впереди машин.

Походка этого парня – уверенная и напористая – показалась мне странно знакомой.

— Это кто-то из студиозусов! — прошептала Жаклин и указала на темно— бирюзовые брюки парня.

— Да, — протянула я тихо, придирчивым цепким взглядом наблюдая за его ногами.

Кто это, мосанрог его побери, такой?! И что ему нужно в ангаре с пассажирскими стратопланами?

Конечно, я допускала, что этот мог быть кто-то, кто тоже прячется от патрулей. Вот только выглядел и двигался он так, словно не прятался, а что-то искал…

Я увидела, как его ноги приблизились к просвету между стратопланами.

От волнения и переизбытка адреналина в груди сбилось дыхание, чувство напряжение перекручивало тело. Я с жадным ожиданием глядела на проход между разграничительными желтыми полосками платформ для стратопланов.

Две мужские ноги как раз приближались к нему. Ещё несколько мгновений и…

В проеме между носами двух летательных аппаратов появился Бартоломью.

Жаклин удивленно выдохнула, я тревожным любопытством подалась вперёд и тихо прошептала:

— Какого мосанрога он здесь забыл в такое время?!!

— Понятия не имею, — растерянно ответила Жаклин.

Поведение ментора первой группы тоже насторожило её.

Теряясь в догадках и предположениях, мы следили за Фламентином и ожидали, что он будет дальше.

В памяти у меня услужливо и красочно всплыло событие трёхмесячной давности: профессор Фарфаро, истекающий кровью в зловещем полумраке полукруглого зала космического корабля и Барт, который с пугающим каменным бесстрастием обыскивал тело пожилого ректора института метеорологии.

Я отлично запомнила лицо умирающего старика, его наполняющиеся ужасом глаза, от осознания собственной обреченности и скорой гибели. Я помнила, как он окровавленными пальцами мял одежду своего убийцы, а Фламентин, без тени сочувствия и сожаления, обыскивал престарелого профессора.

Страх и шок от увиденного тогда, невидимым призраком прошлого вернулись ко мне, пробрались в душу через мой приоткрытый рот с дрожащими губами, и наполнили разум пугающими мыслями о том, что задумал Бартоломью.

Что опять он удумал? Зачем он на самом деле меня спасал от чекашников? Кого он снова пытается убить?! Или…

Тут мое сознание потрясла устрашающая догадка, от которой внутри тела, прямо через кровеносные сосуды и клетки тканей, как будто бы распространился удушливый горячащий и ядовитый пар.

От подчинивших меня переживаний, мое сердце забилось так, словно норовило вывернутся наизнанку. Вены на голове туго стянули череп и болезненно пульсировали.

А что если… что если Барт вовсе не спасал меня?! Что если он узнал, что я… что я видела его тогда… И… и он… и он отнёс меня в то укромное место, чтобы убить меня без свидетелей, как Фарфаро?! Да, Жаклин сказала, что это он её попросил помочь мне… Но, он вполне мог передумать, из-за того, что встретился с шаксой, которая могла бы потом навлечь на него подозрения. Потому он и передумал, поэтому и отправил её ко мне… Или же вовсе собирался потом всё-таки вернутся и прикончить нас обеих!

Это казалось чем-то диким и абсолютно невероятным! Мне хотелось прошептать, что это невозможно, но… Зерно пугающего сомнения и память об убийстве профессора Фарфаро успешно убеждали меня в обратном!

Я помнила, как прижималась к Барту, когда он нёс меня. Я подумала о том, как с благодарностью обхватывала его за шею руками и мысленно благодарила, когда он не позволил чекашникам мея найти. Но, что если этот красивый синеглазый парень с дурными манерами и отчаянным сердцем, на деле действительно коварный безжалостный убийца? А Жаклин похоже, сама того не ведая, спасла меня… Бартоломью хотел отвести подальше патрульных, чтобы меня… мое тело не сразу обнаружили, когда он убьет меня. А затем он вернулся бы и прикончил меня… если бы не встретил потенциального свидетеля в лице шаксы.

И я бы не хотела в это верить, мне были неприятны эти мысли. Сама не знаю почему, но какая-то часть меня упорно сопротивлялась мыслям о том, что Фламентин действительно такой подонок.

Но тут мы с Жаклин увидели, как ментор первой группы останавливается возле одного из стратопланов, что-то читает у себя на интелл-информаторе, а затем достает какие инструменты и снимает часть панели обшивки на дне летающей машины.

— Что он делает?! — непонимающе зашептала Жаклин. — Его же за это прямо тут казнят!

Но Бартоломью казнь, похоже, нисколько не пугала. Потому, что мы обе отчетливо видели, как синеглазый парень достал небольшой портативный газово-фотонный резак и перерезал какие-то толстые провода на борту стратоплана.

Затем Фламентин, сохраняя поразительную выдержку, как ни в чем не бывало прикрепил панель обшивки обратно и, быстро оглядевшись по сторонам, ринулся к выходу.

Он не смог обратно закрыть ангар по той же самое причине, по которой мы с Жаклин не смогли его покинуть. Несколько секунд он ругался, стоя перед сенсорно-кодовым замком, а потом раздраженно отмахнулся и заторопился прочь.

Жаклин и я, не понимая, что мы сейчас видели и что сделал Бартоломью, настороженно глядели на открытый порт ангара.

— Селеста, — шакса обернулась на меня.

Я посмотрела на неё и увидела тусклый блеск беспокойного смятения, наполняющего её зелёные глазищи с вертикальными зрачками.

— Нам нужно уходить, — проговорила Жаклин. — Он не закрыл ангар…

Я посмотрела темную трапецию выхода, в границах которой на темно— сиреневом полотне ночного неба сияли одинокие, но яркие звезды. Мне они напоминали проколотые иголкой следы в темном покрывале, через которые пробивался яркий белый дневной свет.

— Идём,— с трудом согласилась я.— Но давай не будем забывать, что Бартоломью вполне может поджидать нас сразу за выходом.

— Согласна с тобой, — боязливо кивнула Жаклин.

Я видела, что она сразу об этом не подумала и сейчас её напугало это предположение.

Держась за руки, мы с опаской приблизились к открытому порту, перед взлётно— посадочной полосой стратопланов.

Залетающий внутрь ночной воздух доносил запахи сгорающего топлива двигателей станции и землисто-влажные ароматы природы Эльды.

Завивающиеся потоки ночного ветра легонько стегали нас по волосам и одежде, от чего мои пепельные локоны и рыжая грива Жаклин трепетали на ветру, а одежда прижималась к телу.

Мы выбрались из ангара и тут же в страхе подались назад.

Как оказалось, снаружи был лишь узкий решетчатый карниз с высокими перилами. Да, подошвы наших ботинок тут же «прилипли» к поверхности ремонтно-аварийной площадки, по которой обычно передвигались только работники из технической службы станции.

Но эта металлическая дорожка, огибающая станцию, была невероятно узкой, выглядела хлипко, а под ней и за её границами во все стороны разевала свою пасть пустоты бесконечная тёмная высота.

Я почувствовала, как у меня на лице мгновенно выступила испарина и, как рефлекторно сжались все мышцы, а желудок свернулся тугим узлом.

— Он здесь прошел?! — в страхе таращась вниз, воскликнула перепуганная открывшимся видом шакса.

— Похоже на то, — кивнула я, тоже не отводя потрясенного взгляда от открывшихся внизу просторов.

Ночь над Эльдой дышала нам в лица напирающими потоками ветра. Ночь и ветер окружали нас, туманили рассудок осознанием собственной уязвимости перед громадной высотой и, казалось, норовили заставить нас оступиться.

Мы простояли так около десяти секунд, прижимаясь к внешнему покрытию перегородок входных портов ангара.

И только затем, я сказала:

— Если он как-то прошел, то и мы сможем…

Жаклин сверилась с картой на интелл-информаторе и, через пару мгновений кивнула.

— Я вижу пару выходов, через которые мы могли бы войти обратно, внутрь Пантеон, — чуть подрагивающим голосом известила она меня.

— А далеко для них? — отчаянно стараясь смотреть перед собой, а не в низ, спросила я.

— Туазов пятьдесят-шестьдесят, — вздохнула шакса.

— Могло быть и хуже, — хмыкнула я и посмотрела на неё. — Так что? Идём?

— Д-давай… — боязливо ответила она и первой двинулась вправо, по узкой решетчатой галерее, что обвивалась вокруг корпуса Пантеона.

Чуть выждав, я последовала за ней. Вокруг и над нами сероватыми безликими призраками плыли облака. Внизу, вдалеке многочисленные реки, озера и прибрежные воды ближайшего моря скромно поблескивали рябящими пятнами отражений звёзд и цветных спутников Эльды.

Я ступала по решетчатой поверхности рабочей площадки, как по стеклу, которое в любой момент готово лопнуть под моими стопами.

Одной рукой я держалась за перила, а другой придерживала руками волосы, которые шальной ветер ночи норовил обвить у меня вокруг шеи и бросить на лицо.

Впереди у меня поблескивала полиуретановая куртка Жаклин и её раздувающаяся на ветру пышная грива.

Я заметила, что Феликайт держит правую руку на поясной кобуре со своим личным оружием, которое ей положено по рангу и должности.

Я очень надеялась, что она успеет им воспользоваться, если Барт всё-таки решит напасть на нас.

Узкая ремонтная площадка, по которой мы двигались плавно завернулась впереди, огибая корпус станции, озаренный сотнями габаритных и сигнальных огней.

— Осталось ещё немного, — остановившись на мгновение, произнесла Жаклин.

— Хорошо… — проговорила я.

Дуновения ветра, искажаясь и проседая по тону, донесли до меня звук человеческого крика.

Я не успела сообразить, что происходит, но инстинктивно задрала голову вверх.

Пронзив мрак ночи, из темноты сверху, резко выросла растопыренная во стороны человеческая фигура.

— Жакл… — выдохнула я.

В свете огней станции мелькнуло налетевшее сверху, из темноты, знакомое лицо и вытаращенные от ужаса глаза.

Короткий свист падающего тяжелого предмета, оборвавшийся надрывный мужской крик, и что-то темное с сокрушительной силой врезалось в металлическую площадку.

Мир встряхнулся, раздался стонущий металлический скрежет, звон и скрипучий хруст.

Меня качнуло в сторону, я ударилась левой стороной рёбер о перила площадки.

Решетчатая дорожка резко просела вниз и опасно накренилась на бок, повисая над бесконечной неосязаемой пустотой ночи.

Я рухнула на спинку, соскользнула вниз и лишь инстинктивно успела схватиться за деформировавшиеся перила. Ноги я тоже упёрла в прогнувшиеся вниз переборки перил, и с гремящим в груди сердцем, ощущая перестук пульса в глазах и черепе, шокировано уставилась вниз.

Жаклин упала ниже, но успела пальцами вцепиться в решетчатую поверхность площадки.

Часть карниза, на котором она висела, провисла под острым углом к вертикальной оси. Она сейчас была почти перпендикулярна поверхности Эльды.

Жаклин оказалась в более сложной ситуации, чем я, она фактически висела на провалившемся вниз решетчатом куске ремонтной площадки и ей не во что было упереть ноги.

— Селеста! — со слёзной паникой закричала перепуганная шакса.

Я не сразу смогла ответить ей: от ошеломляющего потрясения у меня как будто отнялся язык и атрофировались голосовые связки.

— Селеста!!! — взвыла Феликайт. — Селеста, я сейчас упаду!!!

— Не упадёшь! — крикнула я чуть осипшим голосом. — Я сейчас… подожди…

Меня била дрожь, тело наполнило нервное и мерзкое онемение, пальцы рук и суставы с трудном сгибались. Какая-то противоестественная судорога сдавила мое тело в прочных тисках.

— Держись… — слабеющим голосом пискнула я.

Осторожно перебирая руками и переставляя ноги, я спустилась вниз, приблизилась к висящей на одним пальцах Жаклин.

Шакса тщетно скребла ботинками поверхность площадки, надеясь прицепиться к ней с помощью искусственного притяжения, но у неё не получалось поставить стопы под нужным углом и прижать подошвы к металлической поверхности.

— Держись! Пожалуйста, Жаклин!.. Я иду… Бездна Дуата, да чтоб тебя!..

Кусок площадки, по которой я осторожно сползала вниз, вздрогнул и накренился ещё ниже.

И тогда я увидела его. Внизу, прямо в стыке прогнувшихся вниз и частично проломленных частей площадки безжизненной грудой повисло тело в знакомом серо-оранжевом комбинезоне.

Он лежал на спине, обе его ноги болтались над ночной высотой, а голова была чуть запрокинута назад. Сначала увидела кровавую рану на горле мужчины, а затем, при свете желто-красных огней станции, рассмотрела его лицо.

Это был мой «знакомый», су-шеф Гийом Парнас, который сбросил меня вчера в грузовой шлюпке и из-за которого, меня едва не прикончили эсфероты.

Потеряв самообладание и, застыв сраженная открывшимся зрелищем, я ошарашенно смотрела на лицо покойника с вытаращенными глазами и глубокую ещё свежо блестевшую кровью рану на горле.

— Селеста-а-а!!!— завизжала Жаклин.

Я опомнилась, выругалась и сорвала с талии интелл пояс.

Эта штука была сделана из высокопрочных пластин и звеньев, на изготовление которых тратились высококачественные композиты.

Я размотала пояс на максимальную длину – получилось около трети с лишним от туаза – и максимально приблизилась к висевшей напротив меня шаксе.

Мне повезло, что у нас были именно военные интелл-пояса, которые имеют регулируемый задел по длине. Ведь многие вояки используют их ещё и как многофункциональную портупею, для крепления боевых припасов, оружия и зарядов.

Жаклин, плача от напряжения в пальцах, которыми она отчаянно сжимала прутья решетчатого покрытия площадки, наблюдала за моими действиями.

У меня дрожали плечи, руки и колени. Высота и опасность выжидающе глядели снизу.

Внизу, в острие V-образного пролома лежал окровавленный покойник, и мне казалось, что его пустые вытаращенные глаза наблюдают за мной.

— Спустившись ещё ниже – благо моя сторона площадки повисла вниз под более тупым углом и была пологой – я замахнулась и лихим броском швырнула тяжелый конец пояса вперед, на сторону Жаклин.

Пояс обмотался вокруг переборки перил, но недостаточно прочно. Я предприняла ещё три попытки закрепить конец интелл-пояса на стороне пролома шаксы, и только в четвёртый раз у меня получилось.

— Что ты собираешься делать? — воскликнула паникующая Феликайт.

Я закрепила противоположный конец на переборки перил рядом с собой и таким образом натянула между двумя сторонами треугольного пролома импровизированный канат.

— Да ты гений, Селеста! — выдохнула шакса и потянулась к натянутому между нами поясу.

— Стой! — я вскинула левую ладонь. — Будь готова, что пояс на твоей стороне может не выдержать и размотаться. Но ничего страшного, ты просто пролетишь сюда, на эту сторону, как на канате. Поняла? Только не разжимая пальцы, держись крепко! Хорошо?!

Шакса взглянула на меня заплаканными от боли в пальцах глазами и слабо кивнула.

— Давай! — скомандовала я.

Жаклин схватилась за мой пояс, опасливо прошла на руках пару пье, как вдруг случилось то, о чем я её предупреждала. Конец пояса, который замотался от броска, не выдержал веса шаксы и открепился.

На короткий миг рыжеволосая девушка рухнула вниз, я поймала беспомощный молящий взгляд её зелёных глаз, у меня рухнуло в живот сердце, а из легких выдавился кислород. Я почти задохнулась от короткого мига нервного напряжения.

Но шакса не сорвалась вниз. На энергии падения, она на моем интелл-поясе пролетела над проломом, как одичавшие люди на лианах и оказалась на моей половине.

Я поспешно помогла ей взобраться наверх, и мы вернулись назад. Не говоря ни слова, мы торопливо, держась за руки, поспешили ретироваться в ангар.

И как только переступили его порог, обе судорожно, но облегчением выдохнули, упали спинами на стену и изможденно сползли вниз, усевшись на пол.

И меня, и Жаклин колотила дикая дрожь. У нас обеих дрожали губы и руки.

— С-сп-пасибо… — с трудом произнося слоги, произнесла до ужаса перепуганная шакса.

— Не ст-тоит… — тоже заикаясь, ответила я.

Во мне, в сознании и во всем теле, от пят до головы, рывками поднимались волны удушающей дикой истерии.

Спрятав лицо в ладонях, я крепко зажмурилась и по моим щекам хлынули струи теплых слёз.

Я почувствовала, как ко мне приблизилась Жаклин и приобняла меня.

— Ну, чего ты, Селеста? — проворковала она утешительным голосом. — Ты же меня спасла… всё обошлось… всё хорошо…

— Я знаю, — ответила я и громко всхлипнула. — У меня такое бываете… сейчас… дай мне немного времени… я приду в себя и… сейчас…

Я шумно сглотнула и с новым всхлипом втянула в себя воздух. Убрав руки от лица, я посмотрела на Жаклин.

— Ну ты как? — улыбнулась она.

— В порядке, — солгала я.

За последнее время со мной слишком много всего произошло, слишком многое я перенесла. А этот инцидент вообще добил меня морально и психологически. Я знала за собой эту особенность: я довольно хорошо ориентируюсь в стрессовых и экстремальных ситуациях, но потом, вероятнее всего, будет вот такая слёзная эмоциональная разрядка.

— Всё хорошо, — тихим чуть хриплым шепотом ответила я.

— Мы твой пояс там забыли, — вздохнула Жаклин. — Вернёмся?

— Нет! — воскликнула я. — Пояс мне дадут другой! Я туда не попрусь ради него!

— Согласна, — вздохнула Жаклин. — Меня колотит при одной только мысли, что я могла…

— Давай не будем об этом, — попросила я, чуть запрокинув голову и прижимаясь разгоряченным затылком к холодной поверхности внутренней обшивки ангара.

— Ты видела этого мужика? — спросила шакса.

— Видела, — снова нервно сглотнув, ответила я. — Кто-то перерезал ему горло.

— И столкнул вниз, — дополнил Жаклин.

Я молча согласно кивнула.

— Как потрясающе нам «повезло»…

— Ну, могло быть и хуже, — боязливо улыбаясь, ответила шакса.

В этот миг открылись двери одного из входных шлюзов, и в ангар забежали трое парней. Эрхард и ещё двое студиозусов из моей группы.

— Селеста! Жаклин! Какого хрена вы обе тут делаете?!!

Мы с Жаклин переглянулись и, пошатываясь, поднялись с полу.

— А вы тут откуда? — осмелилась спросить я.

Эрхард пожал плечами и недовольно пробурчал:

— Его величество ментор отличников сообщил, что вы тут ошиваетесь и сидите, как две дуры, под днищем у стратоплана.

Мы с Жаклин снова обменялись вопросительными и удивленными взглядами.

Бартоломью?! Он всё-таки нас увидел, хоть и не подал виду?! Зачем он сказал об этом ван Эйку? Я всё меньше и меньше понимала логику действий Бартоломью Фламентина!

— Так это правда? — Эрхард приблизился к нам, по очереди глядя то на меня, то на шаксу.

— Нет, — с наигранной серьёзностью ответила я. — Это наглая ложь! Мы сидели там исключительно, как умные.

Брови Эрхарда поползли вверх, на лице ван Эйка медленно появилось выражение возмущения, смешанного с растерянностью и пониманием. Стоящие за его спиной студиозусы тоже переглянулись с хмурой растерянностью.

А Жаклин, прикрывшись ладонями, зашлась в громком абсолютно истерическом смехе.

Да, смешного во всем, что с нами случилось, было мало, смех тут вообще не уместен, но… Но сейчас мы обе просто были рады, что остались живы, после такого «приключения» и, что нас не поймали патрули ИЧК.

Я тоже выдавила нервную улыбку, глядя на то, как у Эрхарда начало дергаться верхнее веко на правом глазу.

Из жизнеописания Орсо Фангеди – II

Действие разворачивается примерно в одно и то же время с испытанием Селесты в Оазисе.

Похожие на щупальца спрута или кракена, тёмно-зелёные, розовато-багровые и канареечно-желтые ветви ликодеревьев плавно извивались и переплетались в подсвеченных нишах стен кабинета.

Орсо наблюдал за ними со смесью любопытства, скепсиса и раздражения. Оберст-лейтенанту был интересен механизм процесса, при котором ветви ликодеревьев произвольно приходили в движение и формировали различные и хорошо узнаваемые образы.

Примерно два десятилетия назад отдел научных исследований и разработок компании «Киара-интер» сумел разработать биологическую формулу и создать первые, экспериментальные ростки ликодеревьев. Их главное свойство заключалось в том, что они могли принимать облики всего, что в данный момент соответствовало настроению их обладателя или находившегося поблизости человека.

Вот тут-то Орсо и испытывал скептическое настроение к этой возможности ликодеревьев. Вместе с тем же оберст-лейтенант чувствовал легко молчаливое негодование, так как почти все восемь деревьев в круглом кабинете генерала ИЧК воссоздавали стройный девичий образ, который Орсо отлично узнал. Он бы смог сохранить идеальное самообладание, если бы последние два ликодрева не пошли дальше и не стали воплощать в обликах изгибающихся ветвей весьма откровенные сцены с той же самой девушкой и внезапно появившимся рядом с ней мужчиной.

Узнав и лик мужчины, Орсо мысленно выругался и постарался подумать о чем угодно, лишь бы только не о Селесте Сорта.

Вот только, чем больше он прилагал усилия, тем ярче становились помыслы его о ней.

А прячущиеся в прозрачных нишах ликодрева, одно за другим, ударились в такие эротические фантазии, что Орсо стало немного стыдно. Немного, совсем чуть-чуть. В конце концов всё, что показывали деревья он не раз проделывал с множеством других женщин, с которыми у него были отношения или мимолётные интрижки. Вот только сейчас героиней сцен ликодеревьев была одна и та же юная особа, в последнее время прочно занимавшая всегда хладнокровный и по-военному расчетливый ум оберст-лейтенанта.

Ближайшее к нему ликодрево продолжало выворачивать новые сцены. В его ветвях мужской силуэт властно и эротично буквально обладал хрупкой тонкой и изящной девушкой.

«Да прекратите же вы, гребаные безмозглые растения! — с бессильной яростью подумал Орсо».

Но ликодрева и не думал прислушиваться к его молчаливым требованиям.

— Ого! — раздался за спиной Фангеди чей-то одобрительный образ. — Какая постельная акробатика пошла!

Оберст-лейтенант обернулся и увидел вошедшего в кабинет генерал Ле Сабль. За его спиной, как раз бесшумно выстраивались треугольные сегменты закрывающегося шлюза.

Генерал поравнялся с Орсо, его улыбчивое лицо сияло здоровым жизнерадостным румянцем, а игривые голубые глаза глядели с шутливой насмешкой.

— О ком это ты тут мечтал, пока меня не было, Орсо? Кто эта красотка? Я её знаю?

Орсо криво ухмыльнулся.

— Искренне надеюсь, что нет.

Конечно генерал не мог не знать Селесту, но объяснять генералу чей облик показывали ликодеревья Орсо не считал нужным.

Генерал понял прозрачный намёк Фангеди и разразился добродушным смехом.

— Вижу слухи обо мне добежали и до тебя.

— При всём уважении, сеньор генерал, вы не особо этому припятствовали, — заметил Орсо.

— А я и не буду, — ухмыльнулся генерал. — Мне они приносят только пользу: так, как я прослыл опытным ловеласом и ухажером многие юные и прекрасные особы стали гораздо более общительными и… доверчивыми. Странная штука, Орсо. Женщины между собой порицают популярных у них мужчин за ветреность отношений, потребительский подход, небрежность, даже презрительно называют бабниками и при этом не упускают возможности привлечь внимание именного такого самца. В природе есть этому объяснение, как думаешь?

— Не знаю, — нахмурился Орсо. — Я никогда не задумывался. Сеньор генерал, я просил вашей аудиенции по весьма серьёзному вопросу.

— Говори, я весь внимание, — Ле Сабль сел в изогнутое флесскресло.

Особенность этих кресел была в том, что они изгибались и подстраивались под вес, фигуру и комплекцию человека, осуществляя максимальный комфорт и удобство.

— Вы знаете студиозуса Сорта? — спросил Орсо.

— Её теперь, после таких-то приключений, многие знают, — осклабился генерал, вальяжно развалившись в кресле. — А что с ней?

— Надеюсь, что в данный момент, всё в порядке, — вздохнул Фангеди. — Но меня волнует срок, который она обязана отбыть на Пантеоне.

— А что же в нём тебя так взволновало? — проговорил генерал с легкой вкрадчивостью.

Орсо заметил, что, хотя Ле Сабль продолжал улыбаться, взгляд его больше не сиял дружеским радушием. В васильковых юношеских глазах командира станции показался изучающий и настороженный холод.

Фангеди понимал, что сейчас, образно выражаясь, может подступить слишком близко к краю пропасти, после падения в которую у него уже не будет возможности продолжать службу на Пантеоне или на Флоте. В лучшем случае его могут отправить в досрочную отставку. Для боевого и заслуженного офицера это не лучшее окончание профессиональной карьеры.

В худшем же исходе, Орсо легко мог быть арестован ИЧК, как неблагонадёжный человек, располагающий слишком важной информацией. Чрезвычайная комиссия не любит рисковать, и, в общем-то, правильно делает. Разведка и контрразведка последняя область, где можно допускать ошибки или проявлять наивность.

Но Фангеди считал, что должен знать ответы на свои вопросы. В конце концов ему доверили быть преподавателем в Пантеоне и, в то же время, доверенным лицом имперского флота. Он не мог и не желал оставаться в неведении.

— Меня заинтересовал тот факт, что студиозус Сорта, по неясным мне причинам получила срок пребывания на Пантеоне заметно больше, чем подавляющее большинство остальных студиозусов, — уверенно заявил Орсо.

Глаза генерала чуть сузились, он сложил пальцы домиком и немного наклонил голову вперёд. Теперь Ле Сабль глядел на оберст-лейтенанта немного исподлобья.

— Если ты так озаботился судьбой студиозуса Сорта, — проговорил генерал несколько небрежным тоном, — тебе должно быть известно, что миловидную сиротку с бирюзовым взором хитроватых глаз, подозревают в убийстве или в соучастии в убийстве профессора Бернандо Фарфаро.

Орсо услышал в голосе генерала толику едкости и обвиняющего ехидства. Ле Сабль только внешне казался добродушным и легкомысленным добряком. Те, кто верили его улыбке, обходительности и внешности, очень скоро об этом жалели. Добрые, наивные, вежливые и снисходительные высшими офицерами ИЧК априори не становятся.

Орсо прекрасно понимал с кем имеет дело, а также чем, в случае опалы, ему может грозить ссора с таким могущественным ведомством, как Имперская чрезвычайная комиссия.

— К тому же, — неспешно потирая пальцы рук, проговорил Ле Сабль, — Бернандо, да прибудет он в цветущих поля Иару*(аналог Рая), был любимцем Его Величества. Как ты считаешь, Орсо, какой меры наказания заслуживает человек убивший столь важного научного деятеля, каким являлся профессор Фарфаро? Да ещё и в тот самый момент, когда он вот-вот должен был занять преподавательский пост на сверхсекретном правительственном объекте? Знаешь, это ведь легко можно расценить, как антиправительственную диверсию.

Теперь в словах генерала послышалась угрожающая елейность.

— Сомневаюсь, что Сорта, могла запланировать какую бы то ни было диверсию, будучи совершенно не в курсе проекте «Пантеон», — прохладным тоном ответил Орсо.

— Тебе должно быть известно, что незнание закона не освобождает от ответственности. В данном случае не имеет никакого значения, знала Сорта о Пантеоне заранее или нет. Хватит и одного убийства почтенного уважаемого человека, плюс нанесения личного оскорбления императору, другом которого был сеньор Фарфаро. Ко всему прочему, столь милая тебе Сорта, отметилась кражей драгоценного камня, которому место или в геммологическом музее или государственной сокровищнице.

— Всё так, — согласился Орсо, — кроме того, что по заключению предварительного расследования и лично оберста Сомберо, нет прямых улик, доказывающих вину студиозуса Сорта.

— В этом случае хватит и одного подозрения, — покачал головой командир станции. — Да и что ты вообще прицепился к этой девчонке? Что, понравилась она тебе? Да? Я понимаю: она хорошенькая, фигурка приятная, хоть и немного тощая на мой вкус. Да и характер не самый приятный. Знаешь какими витиеватыми словами она нашу научную элиту в НИИ покрывала?

— Сеньор генерал, — Орсо проигнорировал вальяжную издевку Ле Сабль, — я ведь ознакомился с делами и других студиозусов…

— Весьма похвально.

— …И узнал, что более половины из них были отмечены в грабежах, покушении на убийство и убийства… Есть несколько, отметившихся крупным саботажем торговых и даже военных суден. Пара дезертиров, пожелавших переметнуться как нашим межгалактическим «партнёрам». А взять выродков вроде Гастона Ренато, который прославился вымогательством, шантажом, убийствами, грабежом и изнасилованиями, так проступки Сорта просто бледнеют и меркнут, на его фоне. Или вот ещё Зои Мбасе, которая при последнем ограблении совершила, фактически, массовое детоубийство… А вот Давид Шпиро, прославился похищениями людей по всей империи. Характерной чертой его деятельности был факт, что он почти никогда, даже получив выкуп, не возвращал заложников живыми. Объясните мне почему убийца и похититель, грабительница и детоубийца, и главарь жестокой банды получили срок по девять лет, а Селеста Сорта все двенадцать?!

Ле Сабль, мерно постукивая пальцами по столешнице, оценивающе, с возрастающим раздражением на мрачнеющем лице, вздохнул.

— Ладно, вижу ты не угомонишься, — проворчал он и кивнул на второе флесс-кресло. — Присядь и отключи интелл-пояс на время.

Орсо так и поступил, усевшись напротив своего командира.

— Значит так, то, что ты сейчас от меня услышишь, — назидательно постучав указательным пальцем по столу, проговорил генерал, — должно остаться здесь, в стенах моего кабинета. Это ясно?

Орсо молча кивнул.

— Чудно, — сухо ответил генерал Ле Сабль. — Слушай внимательно и не вздумай трепаться хоть с кем-нибудь об этом. До того…

Генерал прервался, на миг отвернулся и прошептал ругательство.

— До того, как мы нашли Эльду и установили контакт с Базилевсатом м-м… Важное место в иерархии Эльды, в геополитике, культуре и религии играла группа крайне могущественных людей… Ну, точнее, не совсем людей… Местные почитали их, как…

Генерал ненадолго замолчал, снова отвел взгляд и пожал плечами.

— Ну, в общем, их считали богами.

Прозвучавшее последнее слово заставила Орсо непроизвольно, внутренне, вздрогнуть.

— Богами? — недоверчиво скривившись, переспросил Фангеди. — А кем они были в действительности?

Генерал Ле Сабль развел руками.

— Не поверишь, но по многим показателям их и правда можно было считать богами, всемогущими магами или просто сверхъестественными существами.

— Наша наука, несмотря на протесты понтификов, упрямо утверждает, что в мире нет никаких доказательств существования божеств, сказочных колдунов или созданий с паранормальными возможностями. Метеомант, который вживляют студиозусам – это продукт многолетней разработки сотен ученых со всех концов империи. Я читал и разбирался в его функционале.

Орсо пожал плечами.

— Это сложное, гениальное биохимическое и биоинженерное, но полностью объяснимое творение, основанное на логических и научно обоснованных процессах. И наши студиозусы – это не божества и не чародеи…

— Ты это эльданцам расскажи, — усмехнулся генерал. — Многие наши технологии, им и не снились. А уж о разработке о Метеоманта они ещё даже не мечтали. А когда человек не может найти объяснения происходящему, он, как правило, начинает выдумывать магию и божества.

— Вы сейчас плавно подводите к тому, что эти самые личности, которых эльданцы считали или считают божествами, таковыми все-таки не являются? — уточнил Орсо.

— Скорее всего нет, — не слишком уверенно протянул Ле Сабль. — Но, они умеют все то, чему мы здесь учим студиозусов и, если верить отчетам о первых столкновениях с этими паранормальными существами, многое такое, в чем мы ещё только разбираемся и изучаем.

Генерал прокашлялся и понизил голос.

— У этих созданий, с человеческим обликом, также есть возможности, функционирование которых наши ученые пока объяснить не могут.

— Какие, например?

— Ну, кроме гораздо более эффектных влияний на природные явления Эльды, они обладают способностью возрождения. И, кажется, эта штука у них перманентна.

— То есть их нельзя убить? — нахмурился Фангеди.

— Убить можно, — ухмыльнулся генерал. — Сложно, но можно. Как думаешь, мы их выгоняли, когда базилевс Импониума упрашивал нас избавить его государство от непомерной мзды, которую требовали эти божества?

— Мзда выплачивалась деньгами, полагаю? — усмехнулся Орсо. — Или же кровавыми жертвоприношениями?

— Да зачем им трупы животных или людей, конечно же они требовали материальных пожертвований. В частности, электронно-пластиковыми купюрами.

— Практично, — оценил Орсо. — Современные боги, надо полагать.

— И алчные, мерзавцы, просто без меры, — заметил генерал. — К нашему приходу обложили Импониум такими оброками, что у них государственный доход на треть снизился.

— Недурственно, — прокомментировал Орсо. — А наше присутствие им во сколько обходиться, в денежном эквиваленте?

— А это тебе знать не обязательно, — ответил Ле Сабль, — тем более, что я и сам не много знаю, но мы берем меньше. Существенно меньше, Орсо.

— Так и что там с этими недобожестами? Куда они делись? И какое они имеют отношение к Селесте?

— Селесте? — переспросил генерал, сверкнув ехидной улыбкой. — Уже не «студиозус Сорта», а сразу «Селеста»?

Орсо молча поджал губы, а генерал, видя, что подловил оберст— лейтенанта, довольно хохотнул.

— Что, тронула твое сердце эта нищая малолетка, Орсо? Решил… хм… «Опекунство» ей предложить? Смотри, личные связи у нас строго запрещены, если о них, конечно, кто-то узнает.

В последних трёх словах слышался откровенный, ехидный намек, который подкрепляла многозначительная и довольная улыбка генерала.

— Буду иметь ввиду, — быстро отрапортовал Орсо. — Вы не ответили на мой вопрос.

Ле Сабль пожал плечами, задумчиво пожевал губу.

— Предположительно – учитывая площадь не исследованных территорий такой громадной планеты, как Эльда – они могут скрываться в дальних, юго-восточных островах. Наши спутники и зонды предоставили подробную геофизическую съемку, на которой видна крайне странная активность и сосредоточие определенных природных явлений, как раз возле архипелага Спираль Хаоса.

— Например? — уточнил Орсо.

— Например, вокруг этих островов двадцать четыре часа в сутки, из года в год, висит плотная кольцевидная завеса грозового шторма и ураганов. Все наши ученые из метеорологических НИИ утверждают, что это априори невозможно. А значит, наверняка, является плодом стараний тех, кого эльданцы называют Сверженные боги.

— Сверженные, — вздохнул Орсо. — Вдобавок к Тёмным воплощениям.

— Ну, это беду тоже никто не отменял, — нахмурился генерал. — И честно говоря, я даже не знаю, что хуже.

Он вновь прокашлялся и продолжил.

— Знающие люди из эльданцев утверждают, что главой пантеона этих низложенных, так называемых, «богов» был некто Громовержец. Хозяин ливней, гроз и бурь. Эльданцы здорово с ним наплакались.

Командир станции молча покивал головой добавил:

— Он города сносил, Орсо. Такие вещи вытворял, что послушаешь, и волосы на голове шевелится начинают.

Фангеди молча продолжал слушать.

— Мы невероятно долго искали среди наших граждан человека, у которого симбиоз с метеомантом может дать способности схожие с Громовержцем.

Орсо скептически хмыкнул.

— И вы решили воспитать из Селесты ту, кто его одолеет?

Ле Сабль молчал, и Фангеди почувствовал легкое головокружение от ощущения того, что сейчас услышит нечто более отвратительное и ужасное, чем ожидал.

— Это было бы не плохо, — медленно проговорил генерал, сложив локти на стол и чуть наклонившись к Орсо, — но это крайне мало вероятно. У девчонки не получится сражаться с Громовержцем на равных.

— Тогда зачем она вам? — голос Фангеди зазвенел гневным металлом.

Взгляд генерала отяжелел, в нем показались проблески суровой печали.

— Знаешь выражение, клин клином вышибают?

— К чему вы это, если не надеетесь на то, что она может с ним справится?

— Ну, ты дурак! — неожиданно разозлился генерал и вдруг повысил голос. — Я же тебе сказал: он города к такой— то матери на хрен сносил! С сотнями и тысячами жертв! Как его одолеть?!

— А что против него может Селеста?! — ничуть не смутившись реакции генерала, прогремел Орсо.

— А ей не надо ничего делать, тем более сражаться… Она должна вынудить его его израсходовать свои силы! Громовержец столкнется с родственной стихией и их способности вступят в конфликт, потому что они обладают крайне схожими по специфике возможностями! Противостояние с Селестой заставит лидера Сверженных истощить себя до полнейшего изнеможения, он почти наверняка ослабнет настолько, что окажется при смерти… Ему придется переродиться, а там…

Он вновь прокашлялся, отпил воды и договорил.

— А там уже мы сами справимся: после перерождения есть несколько недель, чтобы убить Павшего, в том числе и Громовержца, пока он не вернул своё могущество. Он потому и самый сильный, мать его, что ещё ни разу не проходил эту процедуру. Всем остальным, пусть и по сокращенной программе, приходиться каждый раз заново восстанавливать силы. А если самого сильного из них заставить…

— А что будет с Селестой после этой встречи? — глаза Орсо прожигали генерала требовательным вопросительным взглядом.

Ле Сабль вздохнул.

— У неё есть шансы пережить встречу с этим вашим Громовержцем? Что с ней будет после этого?! — продолжал взволнованно спрашивать Фангеди.

— Орсо… — генерал вздохнул. — Нам позарез нужны ресурсы Эльды, мы не выстоим против альянса ТИРЭКСа и других противников. А Сверженные и Громовержец могут нарушить наши планы… Как ты считаешь, что важнее, жизнь безымянной сироты с далекой никому не нужной планеты или миллиарды жизней всей империи?

Генерал прокашлялся.

— Прости, Орсо. Девчонка… она ресурс, который мы рассчитываем использовать по максимуму. После этого она вряд ли выживет. Сомневаюсь, что от неё вообще что-то останется…

Орсо отклонился на спинке флесскресла.

— Да вы же её на заклание готовите! — возмущенно покачал он головой. — Как жертву на капище государственных интересов.

— Давай без эмоциональных метафор, — одёрнул его генерал. — У нас приказ, и мы его выполняем. Выпьешь?

Он протянул Орсо бокал с янтарной жидкостью.

Фангеди рассеянно взял сосуд с виски, но почти сразу поставил его на стол.

— И что, нет никаких шансов? Она никак не может выжить?

Ле Сабль скривился.

— Её задача стать зеркалом, отражающим стихию Громовержца. Пока он разберется, что к чему, для него уже будет слишком поздно… И для него, и для неё.

Генерал небрежно махнул рукой.

— Даже если Сорта и выживет, перенапряжение будет такое, что у неё откажут все органы и лопнут крупные артерии. Она умрет в течении нескольких минут, Орсо. Ну или, в самом радужном итоге событий, превратится в овоща, и всё равно дольше полугода не протянет. Уж извини.

Фангеди тяжело сглотнул.

— Ну, брось, Орсо. Если она тебе так дорога, у тебя ещё есть время насладиться её обществом…

— А потом, мне что делать? — едко усмехнулся Орсо.

Генерал серьёзно посмотрел ему в глаза и веско, жестким голосом прорычал:

— Забудь её. Очень рекомендую. Жизнь сиротки с помойной планеты никак не может сравниваться с жизнью миллиардов, которые погибнут, если нам не удаться реализовать весь перечень планов.

Слова генерала ещё долго, гремящим и болезненным эхом сотрясались в голову Орсо, пока тот, в тяжких и угнетающих раздумьях, двигался к своей каюте.

Из жизнеописания Понтия Сикста, канцлера Импониума и одного из Старших советников базилевса – I

Сегодняшняя ночь выдалась на удивление звёздной и прекрасной. Глубокую темную синеву ночного небосвода украшали щепотки небрежно рассыпанных звёзд. Они формировали весьма эффектные и своеобразные ореолы вокруг девяти алых, сиреневых и белых карликовых планет, являвшихся естественными спутниками Эльды.

Из окружавшего дворец базилевса огромного сада доносились жизнерадостные трели ночных птиц и тихое, но мелодичное звучание струнных деревьев, чьи хлоропласты формировали тонкие упругие стебли, что вибрировали и очень похоже имитировали звучание струнных инструментов. Дополнялись эти прекрасные звуки садовой флоры и фауны умиротворительным плеском и журчанием воды во многоуровневых и громадных садовых фонтанах.

Возле одного из них, на край углеводородного ограждения присел темноволосый мужчина с аккуратной бородой и поседевшими висками.

Он был облачен в форменный синий плащ с высоким воротом и золотой фабулой в виде совы – знака сана, который занимал мужчина. По широкой груди мужчины до пояса спускались концы форменной сине-золотой столы, покрытой вязью священных рун.

Сидя на краю ограждения, канцлер задумчиво водил рукой в зелено-голубой воде. Вокруг его пальцев боязливо и плавно кружили несколько флуоресцирующих розовато-малиновым светом скарлет-карпов. Канцлер был одним из немногих людей во всем Импониуме, что имел право опускать пальцы в воду, где плавали личные рыбешки самого базилевса.

Вечерний ветер налетел с востока, запутался в листве темных деревьев, и те отозвались волнообразным шумным и влажным шелестом.

Понтий Сикст с наслаждением вдохнул, приправленный запахом сладких фруктов, аромат ночного ветра.

Да, сегодняшняя ночь воистину прекрасна.

Канцлер щелчком пальца отогнал самую смелую рыбку, что рискнула приблизится к его пальцам.

— Жаль только, что сегодняшние события не соответствуют столько привлекательному антуражу, — вздохнув, проговорил канцлер.

За его спиной прозвучали шаги, а затем подошедший человек остановился.

— Странное вы выбрали время и место для встречи, доминакрис Канцлер, — произнес молодцеватый мужской голос.

Понтий, не оборачиваясь ухмыльнулся.

— Шум воды и струнных деревьев не позволит нас подслушать, со стороны мы не вызываем подозрений, а время…— канцлер вынул руку из воды и отряхнул пальцы.

Он посмотрел на подошедшего к нему мужчину. Тот, с военной выправкой и осанкой, глядел на канцлера. Ночной ветер шевелил его песочного цвета волосы. Свет фонарей в саду поблескивал на золотых оливковых ветвях, что украшали погоны офицера службы безопасности Импониума. Облаченный в оливковый китель и форменные черные брюки, мужчина приблизился к канцлеру.

— Что за срочность, доминакрис?

Канцлер не стал тянуть с ответом.

— Базилевс скончался двадцать восемь минут назад, — тихо, с печальной флегматичностью, ответил канцлер.

Его собеседник лишь глубоко вздохнул, тяжело сглотнул и расправил плечи.

— Это тяжелая утрата… Я надеялся, что он всё же сможет одолеть болезнь.

— Болезнь, — с невеселой издевкой повторил канцлер и достал свой личный коммуникатор. — Я выслал тебе результаты медицинских анализов, которые получил пару минут назад. Взгляни.

Офицер СБИ так и сделал. Достав свой коммуникатор, использовавший защищенные каналы связи, он открыл сообщение от канцлера.

Быстро пробежал его глазами, и Понтий увидел, как дрогнули мышцы на лице представителя контрразведки.

— Это невозможно, — сдвинув брови, покачал он головой. — Не может быть!..

Он растерянно уставился на канцлера.

— Мы ведь сразу же провели все анализы крови и ДНК Его Величества! Мы проверили его организм сразу на все возможные отравления и нами был получен…

— Абсолютно одинаковый ответ от всех правительственных лабораторий,— мрачно ответил канцлер. — Вся шутка в том, Винсент, что заключения этих лабораторий действительно одинаковые. То есть это копии одного и того же заключения, только с разными печатями и подписями.

— Как вы это узнали?! — нервно ахнул Винсент.

Молодой мужчина заметно переживал и даже злился, что его ведомство проморгало такое наглое вероломство со стороны правительственных организаций.

— Использовал не стандартные методы, — туманно ответил канцлер.

— То есть? — вскинул брови Винсент.

— Я приказал взять под стражу младшую дочь одного из главных медиков. Пригрозил отдать её в казарму, солдатам, если он не объяснит мне, почему в заключениях о содержании вредоносных веществ в крови базилевса фигурируют две одинаковые даты и временной интервал, фиксирующий непосредственно результат проверки на алкалоиды. Ты же понимаешь, что все наши закрытые медицинские учреждения не могли провести один и тот же анализ строго в одно и тоже время, с точностью до секунды.

Канцлер победно ухмыльнулся.

— Это был прокол.

— И я его не заметил, — процедил Винсент.

— Ты ещё молод, майор, — вздохнул канцлер, — и думаешь, что если то или иное ведомство является подотчетным лично базилевсу, то там не могут врать или предавать.

— А настоящий, правдивый анализ, вы где взяли? — уточнил Винсент.

— Обратился к старым знакомым из прифронтовой медицинской службы. У них оборудование не хуже, и они в течении десяти часов предоставили мне данные, в которых сомневаться не приходиться. Тем более, что у покойного базилевса были все признаки на лицо: сыпь, рвота и затрудненное дыхание. А сейчас он и вовсе весь покрыт кровавыми язвами, из которых до сих пор сочится кровь. Тут уж никаких сомнений.

— Ваши друзья сказали, чем был отравлен базилевс?

— Пурпурный перст. В простонародье багровый мор.

— Твари… — не сдержался Винсент, представив теперь каким страдания подвергался человек, которому он приносил личную клятву верности. — Где они его отрыли?! Бактерии этой заразы все были уничтожены…

Но он тут же замолчал и поперхнулся последними словами, когда его осенила шокирующая догадка.

— Разве только наши секретные базы хранения биологического оружия, но… как… это…

Винсент несколько раз взволнованно глубоко вздохнул и прорычал:

— Это означает, что, как минимум, часть генералитета может быть замешана в убийстве базилевса. По-другому, невозможно получить доступ и разрешение на изъятие таких опасных веществ! Доминакрис, это ведь уже не измена, которую мы подозревали!

— Нет, крис майор, — покачал головой канцлер. — Сейчас идёт речь не о измене, а о полномасштабном заговоре и государственном перевороте.

Офицер СБИ в эмоциональном порыве приблизился к канцлеру, который оставался на удивление спокойным, во всяком случае внешне.

— Почему вы сразу ничего не сказали?!

— Кому? — удивился канцлер. — Да и зачем говорить? В таких ситуациях, майор, нужно сразу действовать… а не разговоры разговаривать.

— Что вы имеет ввиду?

— Я передал принца Бенедикта гвардии и приказал исполнить протокол «Гора».

Винсент замолчал ошарашенный этой новостью.

Секретный протокол, детали которого известны только действующему канцлеру и командиру личной гвардии наследного принца, подразумевал немедленный вывоз наследника престола в тайное безопасное место, где он двадцать четыре часа в сутки будет под надзором и защитой гвардейского полка. Где находиться сама Гора — сверхсекретный и невероятно защищенный правительственный объект – не знает никто. Даже сам канцлер, в целях безопасности, этого знать не может.

— Вместе с гвардейцами я отправил и Кассию, сестру принца, — добавил канцлер и посмотрел на свои часы. — Они уже далеко отсюда, вряд ли их сумеют перехватить.

Винсент одобрительно кивнул.

— Какие наши действия дальше?

Понтий на несколько секунд задумался.

— Мы не знаем, кто участвует в заговоре, кто его вдохновитель, какое количество высокопоставленных сановников, генералов и офицеров втянуты в государственный переворот, — рассудил канцлер. — И это нужно исправить в ближайшее время.

— Нужно временно сместить начальников военных частей стратегического назначения, — вслух подумал Винсент. — И срочно сменить коды от всех видов ОМП*(оружие массового поражения).

— Правильно, — согласился Понтий. — Только действовать нужно незаметно и осторожно. Пока, что во дворце остался двойник принца Бенедикта. Мальчик отлично вжился в роль и похоже заговорщики поверили, что это настоящий наследник. Пока они не будут уверенны в своем тотальном превосходстве, они не нападут. Но… у нас не больше недели, Винсент. И готовыми нужно быть ко всему. Скорее всего они уже начали действовать и готовиться.

Понтий Сикст, погруженный в сосредоточенные раздумья, посмотрел вдаль, где на линии ночного горизонта сходились далекие очертания города и ночного неба.

— Электростанции, — проговорил он. — Электростанции, по которым идёт питание в военные части и в хранилища военной техники. Если они сомневаются в ком-то из наших военачальников, они попробуют вывести из строя те станции, что питают базы «ненадежных», для них, полков и корпусов.

— Нужно усилить охрану всех военных электростанций! — воскликнул Винсент.

— Нет, Винсент, послушай и будь внимателен, — канцлер встал и приблизился к офицеру СБИ.

Он был почти на голову выше его. От Понтия Сикста исходила выразительная и молчаливая сила личностного величия, покрепленная сильной харизмой.

— Пока полковник Фавст находиться в командировке – кстати, не исключено, что и это дело рук заговорщиков – ты командуешь округом контрразведки столицы. Тебе нужно действовать, соблюдая крайнюю степень скрытности. Организуй охрану электростанций, приведи в готовность вашу личную авиацию, роты игнисетов и отряды специального назначения. Будьте готовы действовать при первой же необходимости, но…

Канцлер поднял вверх палец и легонько постучал им по груди офицер службы безопасности.

— Ни в коем случае нельзя спугнуть заговорщиков. Мы можем решить две проблемы одним действием: защитить станции, выявить предавшие нас войска, организации и ведомства, а также узнать, какие из корпусов остались верны престолу базилевса.

Канцлер подумал и добавил.

— Пусть атакуют, а мы будем ожидать. Единственное только, придется дать им зайти настолько далеко, чтобы не стало слишком поздно для нас, но и в то же время, чтобы они уже не могли без серьёзных потерь отступить назад.

— Доминакрис, у нас только в столичном округе до полусотни военных электростанций. А уж по стране так и вовсе с пол тысячи наберется.

— Да, мы должны располагать надежными сведениями о точных местах атаки. Это я беру на себе. Благо у меня есть люди, которым можно доверять.

Венедикт согласно кивнул.

— Доминакрис канцлер, а что же наши союзники из Альбаторской империи? Мы будем звать на помощь Пантеон?

— Конечно! — удивленно заявил канцлер и развел руками.— Я боюсь, чтобы мы не предприняли, гражданской войны не избежать. И масштабы войны будут такие, что мы без «Пантеона» не справимся. Тем более, к нам, можешь не сомневаться, сразу же полезут эсфероты, мать их…

— Доминакрис, — кротко улыбнулся офицер СБИ, — ведь одна из ваших шпионок тоже эсферот.

— Да, — ухмыльнулся канцлер. — Именно Несс я, пожалуй, и отправлю к Пантеону, сообщить о смерти базилевса.

— Передать сигнал по закрытому каналу было бы быстрее, — заметил Винсент и т спросил. — Вы боитесь, что сигнал перехватят?

Понтий кивнул.

— Мы не можем рисковать. Тем более что заговорщики ожидают, что мы известим Пантеон. Пусть ждут сообщения и гадают. А тем временем наш гонец доставит сообщение.

— Если они поймают Несс, её будут пытать, желая узнать содержание вашего сообщения.

— Разумеется, — согласился канцлер. — Не переживай. Несс всё-таки из племени Саблезубых барсов, Скрамилонов. Эту хитрую кошку просто так за зад не схватишь, ни фигурально, ни буквально. Поверь мне… я пробовал.

Канцлер неловко прокашлялся и отвёл взгляд. Винсент понимающе усмехнулся

Многие мужчины, кому приходилось видеть рыжеволосую агентессу канцлера, с вожделением засматривались на Несс Койнхенн из племени Скрамилона.

Из жизнеописания Несс Конхейн, шпионки канцлера Понтия – I

Военный внедорожник багги трясло, метало и швыряло из стороны в сторону. Сидящая за рулём девушка в шлеме с противопылевыми массивными очками уже не раз успела пожалеть, что решила срезать путь по каменистым спускам Лиловых каньонов.

Свое имя эта местность получила из-за сильной примеси калия в местных породах марганца, который, окисляясь, окрашивал огромные участки скал в лиловые и малиновые оттенки.

Раньше эта местность была популярным туристическим местом, которое дарило незабываемые виды на потрясающие пейзажи с малиновыми скалами, зелеными реками и бурой травой, с одинокими пышными и зелеными деревьями.

Но, а ныне Лиловые каньоны засилье Тёмых Воплощений и база для многих банд марадёров.

Последние стали появляться по всей стране, как грибы после дождя, как только Импониум начали сотрясать столкновения с Воплощениями. Хотя научные специалисты ещё слишком мало изучили явление темных воплощений — в армии и простонародье их называют эксбриссы и бриссы – опыт сражений с ними дал понять, что эти твари разумны. Они способны планировать действия, анализировать информацию, определять причинно-следственную связь и делать логичные выводы. Словом, всё то, на что не способна добрая половина людей.

Сейчас, однако, главную опасность для хозяйки шустрого багги были не воплощения эльданских пороков или любители безнаказанно пограбить, а крепко присевшие ей на хвост наемники.

Они подловили на её одной из восточных трасс, попытались подрезать, и обстреляли.

Несс удалось избежать западни лишь благодаря природной осторожности, когда, завидев тучу дорожной пыли над горизонтом вдали, она активировала защитную систему автомобиля и свернула с дороги.

Наёмники устремились за ней.

Поскольку на приемник с открытыми каналами не приходило никаких сообщений, можно было сделать вывод, что этим беспринципным головорезам дали вполне четкий приказ о прекращении жизнедеятельности рыжеволосой одинокой воительницы. А также, можно не сомневаться, об изъятии у неё носителя с зашифрованным посланием Пантеону.

Огненная Динго, как прозвали недоброжелатели эту девушку, уже более пяти лет работает исключительно в интересах канцлера Понтий Сикста. Воротилы преступного мира, командиры наемных рот и батальонов, главари банд, наемные убийцы, подпольные торговцы и шпионы. Последние отличаются от более легитимных агентов, возможностью использовать широкий перечень незаконных и опасных методов, что делает их более эффективными, по сравнению с представителями агентурной сети.

А Несс давно уже считалась лучшей из лучших среди мастеров-шпионов. За что её многие горячо «любили» и «обожали», настолько, что аж готовы были придушить и растерзать. После того, как поползли слухи, что Огненная Динго стала чуть ли не личным наймитом канцлера Сикста, солидная часть представителей преступного мира Импониума и вовсе объявила Несс ренегатом и предательницей.

Впереди перед капотом багги показался горбатый бурый валун. Динго свернула в сторону, внедорожник заметно качнуло, но благодаря специализированной подвеске и трансмиссии машина уверенно держала курс и подчинялась управлению.

Нес летела вперёд, сосредоточенно глядя перед собой.

Мощные высокие колеса боевого багги несли её вниз по склону на бешеной скорости. Ей приходилось сохранять максимальную концентрацию, огибая гигантские камни, скалистые выступы и широкие расщелины.

Позади послышались выстрелы и шум моторов других внедорожников.

Взглянув на дисплеи панорамных камер наблюдения, девушка сдавленно выругалась. Преследователи настигли её раньше, чем она надеялась.

Пока мчится вниз по склону и не может как следует маневрировать она представляет для них довольно удобную цель.

В подтверждение её опасения рядом громыхнул взрыв разрывной гранты. Ещё несколько разбили камень справа от неё, в жарком дымном пламени по округе разлетелись острые каменные осколки. Часть из них прогремела по корпусу машины.

— Вашу мать! — звонким голосом вскричала злая Несс.

Настырное ощущение высокой вероятности собственной гибели твердело в венах и горячило кожу на лице. Напряжение жгло легкие и давило на рёбра. Частый ритм сердца пульсацией передавался в глазные яблоки.

Справа от руля на дисплее бортового компьютера вспыхнуло и замигало окно предупреждения о лазерном облучении.

Динго моментально пустила машину в занос, закрутилась на месте, едва не врезалась в торчащий из земли остроконечную высокую скалу. Вокруг багги взметалось и плыло облако лилово— бурой пыли, во все стороны летели мелкие камешки, крупные булыжники катились вслед за съезжающим вниз внедорожником.

Девушка выдохнула, когда облако пыли скрыло её машину от настырных прицелов лазерного наведения. Ещё бы чуть-чуть и её автомобиль зафиксировали бы прицелы наведения зенитно-ракетных комплексов преследователей.

Тяжеловато было бы уворачиваться на скорости от ракет с ГСН*(головка самонаведения).

Несс не без труда вывела автомобиль из заноса. Тут же над ней пронеслась пара военных беспилотников жужжащих винтами турбовинтовых двигателей.

Девушка выкрикнула яростное ругательство, автомобиль подскочил на каменистом выступе, машина пролетела несколько пассусов*(1,48м). В краткие секунды полета вниз она увидела, как оба летающих дрона заходят на неё и сверкают вспышками пулеметов.

Часть пуль простучала по окнам и корпусу багги, но остальные свинцово— стальные стаи грузным ореолом пролетели мимо.

Внедорожник Несс с лязгом приземлился, автомобиль качнуло в сторону. Девушка круто свернула у самой низины, переключила скорость и надавила на газ. Взвыли турбины мощного двигателя, и внедорожник, быстро ощутимо набирая скорость помчалась вперёд. За машиной длинным плащом всплывала разбухающая туча буро— лиловой пыли.

БПЛА не отставали, продолжая обстреливать машину Конхейм.

Щелкнув по нужной кнопке, рыжеволосая девушка активировала систему постановки барьеров.

В тот же миг из задних установок взметнулись светящиеся в ночи бело— голубые линии лазера. Они моргнули и за секунду обратились в гигантскую проекцию лазерной прямоугольной сети.

Девушка чуть сбавила скорость, позволила летящим следом дронам догнать её и с победной ухмылкой насладилась зрелищем разваливающихся на части и взрывающихся беспилотников.

Она вновь дала по газам. Впереди скалы превращались в пологие спуски. Этим воспользовались четыре броненивика наемников. Разделившись на двое, они мчались по спускам справа и слева от одинокого маленького багги Несс.

Девушка понимала, что если будет просто продолжать гнать вперед и отстреливаться от преследователей, то рано или поздно у неё закончатся или снаряды, или топливо. И того и другого в гораздо более крупных машинах наемников было больше. Вывод нужно срочно их сбросить, иначе до Пантеона она не доедет.

Впереди, из-за горизонта и пустынных кустарников показались очертания небольшого поселения. Похоже это один из шахтерских городков. Раньше их тут в округе были десятки и сотни, но с появлением тёмных воплощений почти все они опустели.

У Несс созрел рискованный, но эффективный, в случае успеха, план.

Не дожидаясь, когда её подобьют, она свернула к городу. Наемники, чуть растерявшись и помешкав несколько секунд, устремились следом.

Глядя на них через дисплеи бортовых камер, Несс ехидно и зло усмехнулась: бравые солдаты удачи явно не хотели связываться с бриссами.

В динамиках её приемника послышалось какое-то шипение и легко потрескивание. Девушка бросила короткий взгляд на прибор связи.

— Эй, Динго! — раздался сквозь потрескивание и шорох помех ленивый и злой голос. — Ты, что удумала? Бриссы тебя превратят тебя в высушенную и сморщенную мёртвую старуху. Сомневаюсь, что такой симпатяжке, как ты это нужно. Лучше будь паинькой и выбрось носитель с посланием в окошко. А сама можешь проваливать на хрен.

Несс шепотом выругалась, а в слух громко и воинственно выкрикнула:

— Лучше я тебе гранату выкину, Луций. Может быть даже не одну! И свалю на хрен, как ты и предложил. Лови!

Конхейн с мрачным ожесточением дернула рычаг справа от себя и услышала удовлетворительный звенящий звук: цепные мины посыпались на дорогу из специального контейнера.

— Вот же с**а рыжая! — раздался в динамиках бортовой рации разъяренный вопль главаря наемников.

Его голос потонул в шуме помех, а позади внедорожника Несс одна за другой детонировали выброшенные на дорогу мины.

Мощные гудящие взрывы поднимали вулканы из пыли, почвы и камней.

Один из броневиков подорвался и его перевернуло. К сожалению для Несс автомобиль оказался лишь обездвижен, а не уничтожен.

Такой уровень защиты бронеавтомобилей наемных солдат позволял девушке представить и понять, что перестрелку с ними её относительно легкий и быстрый багги просто не переживёт.

Шахтерский город рос на глазах. Отчаянно переживая и уворачиваясь от реактивных гранат наемников Несс ворвалась на территорию города, разбив ворота и снеся шлагбаумы.

Впереди показался полукруглый, похожий на ангар авиации вход в марганцевую шахту.

Несмотря на разжигающий кровь адреналин и обуревающее её психологическое напряжение, девушка обратила внимание на виды за окном.

Разбитые окна, перевернутые автомобили, следы пожара, обломки строений и полусгнившие тела в рваной одежде. По опустевшим улицам вокруг жилых корпусов для работников шахты и операторов гигантских экскаваторов бродил только ночной ветер. Вокруг ни души и не единого огонька. Свет фар и габаритных огней внедорожника Несс, а также её преследователей – были единственным источниками света в этом царстве безлюдной ночной и опасной тишины.

Конхейн не сомневалась, что обитающие здесь эксбриссы уже услышали гул моторов и увидели свет от фар – явный признак присутствия свежей плоти для них.

Она увидела их через несколько мгновений. Несколько узких, высоких и черных, даже на фоне ночного неба, силуэтов поднимались над невысокими постройками городка.

Их блекло-белые глаза меркло сияли из глубин густеющей темноты.

Заглушая даже шум двигателей военных автомобилей в ночи, над крышами корпусов позвучал кошмарный для всех жителей базилевсата скрежещущий визг, как будто куском стекла проводили по железу.

Несс раздраженно и нервно ругнулась: эксбриссы, завидев людей, звали остальных сородичей на пир, который так любезно подоспел прямо к ним в логово.

Глядя на количество темных сущностей, что плотным кольцом сжимались вокруг ворвавшихся в город машин, девушка мысленно подумала, сколько же пороков было у работающих здесь шахтёров. Одно только утешало: судя по размерам особей темных воплощений, проступки живущих здесь людей были не особенно серьёзными. Хотя, несколько раз попались весьма крупные представители бриссов – стало быть без воров, насильников или убийц здесь тоже не обошлось.

Эксбриссы устрашающе чадя черным дымом от треугольных голов, ринулись в атаку. В тот же миг от броневиков наемников в верх выстрелил целый «салют» фотоновых ракет.

Мощные яркие вспышки с примесью аргона и оксида калия были разработкой гостей Эльды из далекой Альбаторской империи. «Гости» эти правда, по мнению многих и лично Несс, больше походили на роль новых покровителей или сюзеренов Эльды. Но, в чем им не откажешь, свои обязанности осуществляли исправно, в частности помогали Импониуму в борьбе с темными воплощениями.

Несс надеялась проскочить под куполом света, который отпугнул большую часть воплощений. Но тут сразу двое из них появились прямо у неё на пути.

Девушка едва успела выпустить по ним свои аргоно— калийные заряды

Бело— фиолетовый свет с розоватыми разводами, буквально проедал дымчатую черную плоть тварей. Убить их было трудно даже таким оружием, но обезвреживало весьма эффективно. Правда в малом количестве, не очень долго и расстояние фотонового залпа имело ключевое значение.

Объехав другую пару мечущихся по дороге тварей, Несс спустила с потолка салона рукоять реактивного гранатомета, навела прицел на ворота шахты и нажала на гашетку.

Дымный след улетевшей в перёд гранаты разделил ночь и дорогу к шахте пополам. Грянул мощный взрыв, сверкнул желто-оранжевый всплеск пламени, остатки ворот разметало по окрестностям.

Несс взволнованно сжимала пальцами штурвал багги.

На огромной скорости она ворвалась внутрь шахты. Следом за ней влетела пара броневиков наемников, а за ними, гневно и разочарованно скрипя, ворвались целые стаи темных воплощений.

Безумная ночная гонка перенеслась в бесконечные и запутанные тоннели марганцевой шахты.

Несс торопливо открыла на дисплее бортового компьютера меню моделирования трехмерной карты и запустила процесс. Аналитическая обрабатывающая программа со скоростью пять гигабайт в секунду, формировала на экране предположительную карту местности, по которой Несс могла ориентироваться. За эту штуку она когда-то отвалила крайне серьёзную сумму и сейчас он надеялась, что программа не оплошает.

Потому что от количества возникающих перед капотом её багги десятков тоннелей буквально кружилась голова. Позади её внедорожника зазвучали взрывы, багги Несс швырнуло вперед, автомобиль занесло и он бортом процарапал каменистые стены шахты.

— Уроды! — зло выпалила девушка, видя, что наемники стреляют и по летящим за ними эксбриссам, и по ней.

Они выдали ещё один залп гранат.

Несс выдав ругательную тираду тоже ответила выстрелами из спарки автоматических шестиствольных крупнокалиберных пулеметов.

Выстрелы и взрывы сотрясали шахту, сквозь них прорывался шум надрывающихся моторов, треск осыпающихся в пыли камней и скрежет мчащихся за людьми черно-дымчатых монстров.

Несс вертела штурвал из стороны в сторону, пытаясь вписаться в крутые и неожиданные повороты тоннелей.

Впереди показалось мерклое сияние горных кристаллов и слюды. И это позволило девушки разглядеть глубочайшую расщелину и пропасть, которую её карта отобразила слишком невнятно, чтобы Несс успела среагировать раньше.

Страх на мгновение сжал и придавил девушку к сидению, отняв на долю секунды способность мыслить и действовать.

Реальность опасности жарко дышала в лицо пугающей реальностью неотвратимости падения: она не успевала затормозить, машина слетит вниз просто инерции.

Мешкать времени не было.

Несс увидела противоположный край пропасти и обломок поста, восходящий по дуге. Она дала по газам, выжимая все из двигателя своего багги. Одновременно с этим она отстегнула ремни и защелкнула на груди и поясе лямки реактивного ранца.

Мгновение. Её багги на ревущей скорости взъезжает на обломок моста и на скорости взлетает вверх.

С пустотой в животе и сжатыми легкими, девушка дёрнула трос аварийного выброса верхнего люка на крыше и активировала двигатели ранца.

Импульсно— воздушный стартер ранца вышвырнул её вверх.

Несс взлетела вверх, с ужасом глядя на разверзнутую черноту громадной пропасти. Её шикарные рыжие волосы с тугими косичками по бокам, взметнулись вверх развевающейся гривой.

Следом за её автомобилем в пропасть слетели броневики преследователей. Они отчаянно тормозили, но было поздно, их многотонные машины не могли так резко остановиться. Следом за ними в пропасть хлынул и поток бриссов.

Пока они увлечены погоней за ускользающей добычей, Несс выжала из двигателей ранца и направила к противоположному краю шахты.

Топлива и мощности ранца надолго не хватит, она знала, что эти устройства не предназначены для полетов на десятки пертикалей*(3м). И будет большой удачей если она просто сумеет дотянуть до скалистой стены другого края.

Ранец начинало потряхивать, девушка почувствовала, как теряет высоту.

Паника взметнулась в душе Несс, но она направилась вниз, используя инерцию падения и слабеющий двигатель, чтобы выиграть расстояние.

В тот миг, как пальцы её рук ухватились за широкий холодный каменный выступ, двигатели ранца погасли.

— Сброс! — скомандовала Несс в динамик голосового управления ранцем.

Устройство отозвалось тремя короткими писками, затем лямки с щелчком расстегнулись, и ранец полетел вниз, вслед за её автомобилем и броневиками наемников.

Девушка, тяжело и часто дыша, хватая ртом холодный воздух шах и чувствуя пот на лице, посмотрела вверх. Заветная вершина с дорогой на другую сторону, высилась в десятке пассусов над ней.

Несс тихо ругнулась и, изо всех сил стараясь не привлекать внимание эксбриссов, полезла вверх.

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – XI

Мы едва успели заскочить в мою каюту и закрыть двери, чтобы не попасться гнавшемуся за нами патрулю солдат ИЧК.

В прямоугольный дисплей дверной системы визуального распознавания, мы с Эрхардом увидели, как настороженные солдаты Чрезвычайного комитета протопали под дверями моей каюты.

— А я уж думал ты вознамерилась согреть чью-то постель сегодня ночью и не будешь ночевать в каюте, — раздался за моей спиной знакомый развязный и ехидный голос.

Тяжело дыша после бега, мы с Эрхардом переглянулись. Ван Эйк покосился на меня после слов крысолака, и его правая бровь вопросительно выгнулась вверх.

Я молча возмущенно фыркнула и гневно оглянулась на крысолака. Тянизуб стоял в двух шагах от нас, упираясь верхней лапой о стену и ковыряясь рыбной костью в своих зубах.

— У тебя своя комната в каюте есть? — с прозрачным и угрожающим намеком, спросила я.

Тянизуб перестал шевелить заостренной костью в зубах и уставился на меня с настороженностью.

— Ну, есть, — проворчал он.

— Вот и вали туда, — процедила я, чувствуя, как из-за его похабного замечания и вопросительно-насмешливого взгляда Эрхарда меня охватывает стыдливая, жгущая кожу неловкость.

Тянизуб скорчил недовольную мину, но, нехотя, громко шаркая направился в противоположный конец нашей общей каюты.

Я провожала его молчаливым яростным взглядом.

На пороге своей комнаты мой паж обернулся и, злорадно оскалившись, всё-таки ввернул:

— Только это, если чего-то там удумаете… Шоб не громко было, ладно? А то знаю я вас, людей. Как начнёте тут…

— Ещё слово, и завтра будешь всю каюту драить! — звенящим голосом яростно выпалила я.

— С такой неряхой, как ты, я её и так каждый день буду оттирать! — бросил напоследок словоохотливый крысолак, и дверь в его каморку тихо закрылась.

Я ещё несколько мгновений прожигала взглядом переливающуюся металлизированными бликами дверь комнаты пажа.

— А он у тебя милый, — фыркнув, хихикнул за моей спиной Эрхард.

— Ага, — проворчала я. — Лапочка, просто!

Патрули ИЧК, вопреки нашим ожиданиям и надеждам, не сворачивали свою деятельность, а напротив, шумели всё больше и всё чаще мелькали перед дверью моей каюты. Другие студиозусы писали со своих ГИМов, в общий чат нашей группы, что тоже наблюдают резко возросшую активность военных патрулей.

Чувствовалось, что ИЧК чем-то не просто взволнованы, а буквально взбудоражены. Студиозусы нашей группы задавались вопросом, что могло послужить причиной беспокойства офицеров Чрезвычайной комиссии.

А я рассказала Эрхарду подробности того, как мы с Жаклин Феликайт стали свидетелями падения тела Гийома Парнаса.

Ван Эйк, сидя на одном из диванов, выслушал меня с вдумчивой серьёзностью на лице.

Я же всё это время мерила шагами зал каюты, шныряя из стороны в сторону. Не было никаких сомнений, что ИЧК переполошились именно из-за гибели нерадивого су-шефа. И вдобавок я была уверена, что Гийома убили в связи с этим неясным делом о незаконной передаче оружия империи племенам эсферотов! По-простому говоря: кто-то на станции «подчищает» следы.

Ничего нового. Точно такая же практика была распространена на Кальде среди криминальных авторитетов, в частности боссы «Границы» поступали именно так, когда у них отпадала надобность в услугах тех или иных лиц.

— Ты думаешь он был уже мёртв, когда его сбросили? — спросил Эрхард, выслушав мои размышления.

— Скорее всего, — кивнула я, от волнения потирая ладони и сосредоточенно глядя куда-то в прострацию. — Это была неудачная попытка избавиться от тела.

Эрхард вздохнул, наклонился вперёд и спрятал лицо в ладонях.

— Получается у нас на станции завёлся торговец оружием и убийца?

— Знаешь, — помолчав произнесла я, — только в самом лучшем случае, Эр, это будет один и тот же человек.

Ван Эйк уставился на меня с опасливым недоверием.

— Пока всё же не стоит сгущать краски.

Я согласно кивнула, но различные тревожные предположения уже во всю овладевали моим сознанием.

— Я порядком удивлен, что ты так близко к сердцу принимаешь гибель человека, который хладнокровно выбросил тебя вместе с грузовым контейнером и из-за которого ты едва не погибла, — помолчав, с некоторым недоумением проговорил вдруг Эрхард.

Я с растерянным удивлением уставилась на него.

— Дело совсем не в каком-то сочувствии или переживании за его судьбу, хотя я абсолютно не желала ему такой участи… Просто… Я чуть нахмурилась, отвела взгляд и неосознанно встревоженно прикусила губу.

— Инцидент с торговлей оружием и ещё с этим убийством… всё это может привести к самым разрушительным и непредсказуемым последствиями, что не может не сказаться на всём проекте «Пантеон».

Я обернулась и взглянула в глаза Эрхарда.

— А мы его часть, Эр. От качества и результата этого многомиллионного проекта империи зависят наши судьбы.

— Как пафосно звучит, однако, — хмыкнул Эр. — Но, буду склонен с тобой согласится: вся эта история может самым хреновым образом сказаться на каждом из нас.

— Хорошо ещё, если ИЧК не начнет подозревать кого-то из студиозусов, — высказала я опасение.

— Да нет, — скептически поморщился Эрхард. — ИЧК управляют умные лобастые дядьки и они прекрасно понимают, что никому из нас не провернуть такие штуки. Да и зачем? Идиотов здесь нет, никто не желает терять предоставленный ему шанс и провести остаток жизни в каменоломнях Барбариума.

— Да? — с толикой едкости переспросила я. — А как насчёт организации тотализатора на боях между пажами? Это варварство вписывается в законодательный кодекс империи? Что-то меня терзают смутные сомнения на этот счёт.

Эрхард неловко прокашлялся.

— Ну, — неловко проговорил он, — это всё же нельзя сравнить с убийством или с кражей и последующей продажей оружия.

— Это является таким же преступлением, — упорствовала я. — Вы вынуждаете пажей избивать друг друга.

— А что если я тебе скажу, что, например, мой паж и многие другие участвуют там по собственному согласию?

— Скажу, что любой из вас может оказывать на них давление, — упрямо ответила я.

Эрхард в ответ закатил глаза.

— Ты мне раньше не казалась такой идеалисткой.

— Я таковой и не являюсь, — сложив руки на груди покачала головой. — В обстоятельствах, в которых я росла, трудно сохранить веру в идеалы.

— Ну, вот видишь… — вставил было Эрхард.

— Но, это не значит, что нужно пренебрегать элементарными нормами морали и злоупотреблять собственной властью над чужими жизнями!

Лицо Ван Эйка изменилось, погрустнело. Он несколько раз с драматичным видом кивнул и промолвил негромко:

— Вот значит, какого ты обо мне мнения.

— Только если ты разделяешь вкусы и взгляды таких людей, как Гастон Ренато, — холодно проговорила я.

— Похоже, ты знаешь его лучше, чем многие здесь, — заметил Эрхард.

— Ты даже не представляешь, насколько, — выразительно проговорила я.

Прошло всего-нечего, чуть больше трёх месяцев, как я покинула Кальду. Но теперь жизнь там, да ещё под покровительством боссов «Границы» кажется чем-то угнетающе мрачным и далеким. Чем-то куда совсем не хочется возвращаться. А вот часть из этого моего прошлого, в лице Ренато, возьми и появись на борту «Пантеона». И та жизнь, от которой я вполне успешно сбежала, может вернуться ко мне здесь, пусть и в не в таком объеме конечно.

— Расскажи мне о себе, — вдруг попросил Эрхард.

Я ответила ему долгим недоверчивым вззглядом.

— Зачем это?

— Ну, ты в моей группе, я за тебя отвечаю, как ментор. И при этом почти ничего о тебе не знаю.

Изучающий и сочувственный взгляд ван Эйка, вместе с добрым проникновенным голосом вполне располагали к разговору по душам. В чем Эрхарду не откажешь, так это в умении, при должном желании, располагать к себе собеседника.

Однако, я не торопилась делится подробностями своей жизни. Весь сознательный период моего существования научил меня быть о-очень осторожной со словами и ещё более осторожной с действиями.

— Хорошо, — помешкав, согласилась я. — Только сначала ты.

Я ехидно ухмыльнулась.

— Я о тебе тоже ничего не знаю. А ты все-таки ментор моей группы… Должна я же знать своего лидера. Что он за человек, что у него за история, какая превратность судьбы привела его на Пантеон и… как он познакомился с Бартоломью Фламентином?

Эрхард понимающе усмехнулся. Он понял, что безответной искренности от меня не добьется, несмотря на всё свое очарование и притягательную внешность.

Он откинулся на спинку желтого дивана и правой рукой взъерошил свои русые волосы.

— Даже не знаю с чего начать, — лукаво улыбнулся он.

— Тогда начни с главного, — предложила я.

Он снова усмехнулся, но на этот раз его выразительные зелёные глаза не утаили промелькнувшей грусти.

Как и у многих из нас, у Эрхард ван Эйка была непростая жизнь, отпечатки и раны от которой, он вполне успешно прятал за обманчиво легкомысленным поведением и жизнерадостной бодростью.

— Наверное стоит начать… со свадьбы… Ну, что?! Чего ты так смотришь? Да, я был женат…

Эрхард чуть пожал плечами и снова невесело усмехнулся.

— Тебе так трудно в это поверить?

— Да! — громко и выразительно ответила, во все глаза глядя на ван Эйка.

Что бы этот ветреный хитрец и аферист был когда-то женат? Даже просто представить его в облачении для церемонии бракосочетания невозможно!

— Да, я был тогда значительно моложе, — продолжил Эрхард. — По честному, так мы едва окончили школу. Мне было девятнадцать, а Каталине, моей невесте, только стукнуло восемнадцать.

Я не перебивала Эрхарда, полностью обратившись в слух.

По сбивчивости и коротким паузам, было видно, что ван Эйк, как и я, не привык рассказывать о себе слишком много и сейчас, по ходу рассказа, пытается не выболтать чего— то лишнего, компрометирующего.

— Мы были уверены, что впереди у нас светлое, безоблачное будущее,— с печальным сарказмом продолжил Эрхарад.

Я внимательно следила за ним, пытаясь определить насколько он сейчас искренен со мной. Но мне почему— то казалось, что Эр сейчас был более откровенен, чем собирался. Наверное, к этому располагала общая обстановка, ну или же он таким образом надеялся и меня расположить к ответной искренности.

— Строили планы, обсуждали мечты и… у нас, Бездна забери, всё могло получится.

Он чуть помолчал, отведя взгляд в сторону. На его губах залегла многозначительная, грустная и немного злая ухмылка. Теперь я уже слушала с большим беспокойством и даже с сочувствием: слова Эрхарда содержали намек на жестокое разочарование.

— Если бы только прямо в день нашей свадьбы мы не въехали, на арендованном для мероприятия магнитокарте, в неприметный небольшой грузовик.

Эрхард вновь замолчал, несколько раз моргнул и продолжил.

— Никто особо не пострадал, больше отделались сильным испугом. Да и у обоих автомобилей только чуть помялся кузов. Но… На инцидент немедленно прибыл дежурный экипаж полиции, проверили у всех ГИМы, а затем и сам транспорт. И вот тут-то, пожалуй, и настал тот момент, когда наша счастливая с Каталиной жизнь пошла по… — он неловко прокашлялся и закончил, — пошла под откос.

Ван Эйк поднял на меня взгляд, но тут же вновь посмотрел в сторону.

— Короче, в грузовике у тех водил – они кстати пытались оперативно слинять, но были жестко задержаны – нашли три тысячи баллонов с «Улыбчивым газом».

Я непроизвольно вздрогнула. «Улыбчивый газ», один из самых дорогих и опасных, в передозировке, наркотиков. При переизбытке его в организме, он вызывает болезненные судороги, агонию и просто разрывает легкие человека. А на лицах людей непроизвольно застывает жуткая и кровавая улыбающаяся гримаса.

Я шумно сглотнула. Мне приходилось видеть жертв «Улыбчивого газа» на Кальде. Всего пару раз, но мне, мосанрог его побери, хватило! Неделю потом улыбающиеся покойники снились!

— И двух дней не прошло, как к нам с Каталиной заявилась дюжина верзил во главе – кто-бы мог подумать – с племянником одного из видных аристократов нашего города.

Ван Эйк издал короткий горький смешок.

Я молчала, все больше и больше ощущая со своей стороны сопереживание к Эрхарду. Так и подмывало пересесть к нему на диван и утешительно взять за руку. Но я давно и навсегда научилась держать эмоции под контролем и ко всему относится с настороженным скепсисом.

— Они весьма доходчиво объяснили, что по нашей вине лишились очень больших денег, — продолжал Эрхард. — Как ты уже, наверное, догадалась, от меня потребовали вернуть всю эту сумму. Срок дали в полгода, а в виде залога забрали у мою Каталину, которая уже носила нашего ребенка…

Я увидела, как он на мгновение закрыл глаза, а его грудь под одеждой плавно чуть приподнялась в глубоком тяжелом вздохе.

Или Эрхард прекрасный актёр, или рассказывает мне свою, очень травмирующую и болезненную правду. Пока рано делать выводы.

Пауза с молчанием затянулась, и я осторожно рискнула нарушить тишину:

— Я, наверное, не ошибусь, если предположу, что ты решился на какой-то криминал, с целью мгновенного накопления капитала.

Эрхард возмущенно и пренебрежительно фыркнул.

— А ты знаешь другие способы быстро заработать двести миллионов таллеров?

Я не удержалась и присвистнула от услышанного. А я тут, видите ли, переживала за потерю «своего» камушка.

— Законных – нет, — призналась я. — И полгода, как-то слишком мало, даже если пуститься во все тяжкие, ради этой суммы.

— Я это понимал, но дельце, на которое решился, обещало покрыть одну пятую этой суммы, — пожал плечами Эрхард.

— Походу дельце не выгорело.

— Мало того, — снова вздохнул Эрхард. — Мои подельники погибли, а меня ранили… И знаешь, кто меня выходил?

— Неужели Барт? — настороженно спросила я.

— В точку, — усмехнулся Эрхард.

— А сейчас он тебя люто ненавидит, — заметила я.

Ухмылка ван Эйка тот час же погасла.

— Да-а… — протянул он. — Так уж вышло…

— Не расскажешь, наконец, что между вами случилось?

— Не уверен, что у меня есть на это право, — покачал головой Эрхард. — Причина касается нас обоих и… я не знаю, как объяснить тебе всё в одиночку.

— А ты попробуй, — настаивала я.

— Может быть ты, всё-таки послушаешь мою историю до конца? — с оттенком лёгкой обиды, спросил Эрхард.

— Думаю, я и так догадалась, что будет в дальнейшем, — проговорила я, вспоминая то, что мне рассказал о моих новых «приятелях» отец Жаклин Феликайт. — У тебя не получилось вовремя собрать сумму. Твоя супруга, скорее всего, была убита – в чем я тебе искренне соболезную – а тебе пришлось срочно сваливать подальше. И вы с Бартом отправились колесить по космосу, промышляя аферами, грабежом и вымогательством. Возможно ты даже вынашиваешь планы мести, что вполне понятно, но пока не можешь её осуществить. Вы продолжали заниматься тем, чем занимались а потом… А потом случился «Турнир Четырёх Королей», на борту судна «ИмперТрона». А затем, вы оба попали сюда. Всё.

Эрхард уважительно качнул головой.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Общалась с нужными людьми, — не скрыв толики самодовольства, ответила я.

— Позволишь узнать, с кем именно?

— Обойдешься. Рассказывай, давай, что случилось между тобой и Бартоломью. Я хочу знать правду.

Взгляд Эрхард посерьёзнел. Он нервно потёр ладони друг о друга.

— Селеста, правда… понимаешь, правда, изменит твое отношение к Барту… я… я не хочу потворствовать этому, хотя и считаю его козлом…

— Да за что, мосанрог тебя сожри?! — не выдержала и воскликнула я. — Ты можешь мне просто, с**ная Бездна, сказать правду, а не сидеть тут и яйца мять!..

Как только я это выпалила, то тут же стыдливо отвела взгляд и приложила ладонь ко лбу, кожа на котором ощутимо запылала.

В каюте расплывалась шокированная тишина.

— Вау! — выдохнул пораженный Эрхард. — Это было сильно, Селеста. Пожалуй, подобное я слышал только в портах, от космоходов с грузовых и военных кораблей.

Я раздраженно цокнула и закатила глаза, чувствуя слегка удушающее чувство жгучего стыда. Надо же было такое ляпнуть!.. Мосанрог забери! Совсем распустилась!.. Вот, видят боги, иногда даже жалею, что, когда росла, рядом не было человека, который отчитал бы меня за такие мерзости или вовсе дал бы по губам. Теперь то уже поздно.

— Я слишком долго вращалась в криминализированном обществе Кальды. Прости. На мне это сильно сказалось.

— Бывает, — уронил Эрхард. — Ладно… Старик Барт, конечно, захочет моей смерти, но… Селеста…

Я искоса, несмело, но сердито взглянула на него, надеясь, что он разродится долгожданной истиной:

— Я знаю, что тебя арестовали и отобрали украденный тобой драгоценный камень.

Я не сдержала своего удивления, и мои брови сами собой поползли вверх.

Интересный поворот. И откуда, интересно ему это известно?

Предчувствие раскрытия тайны, отозвалось учащенным тугим биением пульса по всему телу.

— Так вот… Селеста, это Бартоломью рассказал ИЧК о том, что у тебя припрятано. И именно поэтому тебя арестовали. Никто из них не подозревал тебя в убийстве: обвинение тебе предъявили, чтобы ты точно и наверняка согласилась на участие в имперском военном проекте.

Эрхард развел руками и неловко, скомкано уронил:

— Вот… собственно…

Я, чуть приоткрыв рот, глазела на него в молчаливом потрясении. На душе и в сердце у меня пылал пожар хаотичных бурных ощущений. Крикливые эмоции гнева, растерянности, жажды мести, смятения и горчащего разочарования сотрясали сознание.

Барт… Бартоломью? Это был он? Это из-за него?.. Из-за него я здесь! Если бы не он… если бы он не сказал ИЧК… Возможно я сошла в Альбаторе и начала бы ту новую жизнь, от которой так грезила! Если бы…

Это был он... А может это всё-таки враньё?.. Но какой смысл Эрхарду мне врать?.. Может он и есть, но… если они оба знали о том, что я прячу в каюте их приятеля Вито, то оба могли меня сдать. Только вряд ли Эрхард, будь это он, рассказал бы мне о том, что знал про камень.

Я не могла говорить. И я не могла объяснить, почему именно известие о том, что это был Бартоломью вызывает у меня такое ошеломительное испепеляющее опустошение, где-то очень глубоко, где хранятся, тайны, мечты и надежды.

Перед глазами само собой всплыло лицо Бартоломью Фламентина. Всплыло и гадко ухмыльнулось.

Значит мою мечту о счастливой жизни и поступлении в геммологический университет разрушили не ИЧК. Это был хладнокровный и надменный парень с жестоким взглядом синих глаз и вихрастыми каштановыми волосами.

До этого момента я сильном сомневалась, что на «Пантеоне» может быть человек, которого я буду ненавидеть сильнее Гастона Ренато.

Из личного жизнеописания Селесты Сорта – XII

Я коснулась пальцем одной из теплочуствительных кнопок в меню кабинки душа и зажмурилась от блаженства, когда с трёх сторон по телу ударили десятки тонких упругих струек теплой воды.

Не знаю, какие ещё возможности есть у станции – этой вершины имперского технического гения – но душевая кабинка одно из лучших изобретений конструкторов «Пантеона».

Намывшись вдоволь, я вышла из серебристо-голубой пирамидальной кабинки и ступила под широкую рамку в человеческий рост. Здесь мое разгоряченное и распаренное после душа тело обдал приятный воздух. Он был достаточно теплым и сухим, чтобы высушить и согреть меня, но в тоже время содержал специальные компоненты, чтобы не пересушивать кожу.

После душа я приступила к изучению списка всего, что требовалось для ухода за телом после принятия водных процедур.

И была приятно удивлена: создатели «Пантеона» не поскупились, наполнив ассортимент молочком, маслами и кремами самого разного содержания.

Плохо было только то, что проведя всю жизнь на Кальде, я две трети наименований компонентов и витаминов вообще видела впервые! А те, что знала… в основном знала по картинкам из рекламных рассылок на ГИМ, которые нам всем рассылали, видимо, что б поиздеваться: на Кальде мало, кто был способен отдать треть жалования за люксовый косметос.

Воспользовавшись выбранными косметическими средствами, я через несколько минут покинула ванную и у самого порога столкнулась с улыбающимся Эрхардом.

— С добрым утром!

От неожиданности я вскрикнула и пугливо качнулась назад, запнулась за порог ванной комнаты и улетела бы назад, если бы в этот миг крепкая рука Эрхарда вовремя не схватила меня за запястье.

— Ты чего?! — удивленно моргая, спросил парень, помогая мне принять полностью вертикальное положение.

— А ты что здесь вообще делаешь?! — в свою очередь ошеломленно спросила я.

— Ну, я… — взгляд Эрхарда опустился в вырез моего бирюзового сатинового халата.

Парень сглотнул и завис.

Кулаком правой руки я бесцеремонно поднял подбородок парня вверх, чтобы он смотрел мне в лицо, а второй запахнула халат получше.

— Я принес тебе завтрак! — как ни в чем не бывало, жизнерадостно заявил Эрхард и улыбнулся своей обаятельной киношной улыбкой.

— Неужели? — хмыкнула, всё ещё ревностно придерживая халат левой рукой, и посмотрела на пластиковый двух ярусный поднос в руках ван Эйка.

На нем лежала аппетитная выпечка, вазочки с джемом, овсянка и фруктовые салатики.

— Ага, ладно, — я взяла поднос у него из рук. — Это ты хорошо придумал. Спасибо.

— Да не за что, — проворковал Эрхард.

Я повернулась к нему спиной и сделала вид, что не заметила, как парень взглядом обшарил меня с головы до ног.

Я направилась к гостиной где был подходящий для трапезы столик.

— Теперь можешь идти, — с самодовольной ехидной улыбочкой и не оборачиваясь, ответила я.

— В смысле идти? — двинувшийся было следом за мной, парень остановился. — Я думал…

— Что ты думал? — я поставила поднос на столик, перед огромным круглым окном в котором прибрежные морские воды, далеко внизу, уже переливались бликами утреннего солнца.

— Что мы позавтракаем вместе.

Я обернулась и с издевательским притворством вздохнула:

— Эрхард, помилуй тебя боги, я всю жизнь жила одна и завтракать привыкла тоже одна.

Я пожала плечами и добавила:

— Прости.

Ван Эйк несколько секунд, замерев как статуя, глядел на меня с вытаращенными глазами и перекошенным от шока лицом. Похоже таких ярких обломов ему ещё никто не предоставлял.

— Да, Селеста… — протянул он, направляясь к двери, — а ты ещё та штучка…

— Да чтоб ты не сомневался, — качнула я головой.

У двери он обернулся на меня и ухмыльнулся.

— А ты дерзкая и наглая. Ты в курсе?

— Ой, Эрхард, — прижав руки к груди в фальшивом извиняющемся жесте, страдальческим голосом проговорила я, — не я такая, а жизнь такая.

Ван Эйк лишь многозначительно хмыкнул и вышел из каюты.

Как только я уселась трапезничать, на соседний диван уселся Тянизуб.

— Лихо ты его осадила. Чем он заслужил?

— Тем, что проявляет излишнюю самоуверенность, не говоря уж о том, что открыто пялится, куда не следует.

— Вот вас женщин хрен поймешь, — удивился крысолак. — Смотрит на вас парень – вы злитесь. Не смотрит — вы расстраиваетесь. Есть вообще у вас какое-то усредненное положение, которое вас устраивает?

— Конечно, — пожала я плечами. — Нам хочется, чтобы нами любовались, желали и не обделяли вниманием. Но нам также совсем не хочется, чтобы на нас глазели исключительно, как на объект воплощения своих сексуальных фантазий или же испытывали хладнокровное равнодушие. Мне кажется, это просто. Нет?

Тянизуб почесал затылок.

— Как-то всё очень запутанно…

— Не перегружайся, мохнатый, — я снисходительно махнула на него десертной вилочкой, — садись ешь. Видишь человек старался, с утра сбегал за вкусненьким.

— Вот он тебе десертики, а ты его за дверь, — заметил крысолак намазывая одну из булок ягодным джемом.

— Ну ты дурак совсем, — беззлобно спросила я. — Ты не понимаешь, что мой дорогой ментор рассчитывал на совершенно другого рода десерт?

Крысолак сперва удивленно и хмуро уставился на меня, а затем проглотил пищу и пробормотал:

— Думаешь он хотел тебя от…

— Даже не сомневаюсь, — вздохнула я.

— А тебе он, что совсем не нравится?

— Нет, просто я настолько отбитая и невоспитанная, что считаю возможным интимную связь исключительно по любви, пусть даже и самой кратковременной.

— Ты в курсе, что в современном мире, за такие слова, тебя могут счесть ненормальной? — прокашлявшись, осторожно заметил крысолак.

— А вот это уже смотря, что считать нормой, — с победоносным самодовольством заметила я.

Тянизуб только пожал плечами, продолжая уплетать сладости вместе со мной.

Через полчаса я уже торопилась на лекцию по лимнологии и, к моей радости, на этот раз явилась не самой последней. У порога входа в аудиторию лимнологии меня догнала, а Ивонн. Хотя, правильнее было бы сказать, я ждала её, пока она, понуро опустив голову, плелась в мою сторону.

Издалека было видно, что она чем— то сильно удручена и перепугана. Впрочем, сколько я её видела, она ни разу не была весёлой или хотя бы флегматично-спокойной. Всегда выглядела так, словно вот—-вот расплачется.

— Ивонн, — бросила я.

Она вздрогнула.

— Всё в порядке? — чуть вскинув брови, спросила я.

Девушка подняла на меня взгляд с таким видом, будто увидела меня в первый раз.

— Д-да… — подрагивающим голосом ответила Ивонн.

При этом у неё так забегали глаза из стороны в сторону, что неискренность девушки была налицо.

Но выяснять, что именно напугало или расстроило мою одногруппницу, сейчас не было времени.

Вместе мы тихонько прошмыгнули в аудиторию лимнологии.

Здесь было прохладно, обильно пахло сыростью, влажными растениями и землей. Рассеянный полумрак тянулся сверху, но растворялся в лучах желто— зеленоватого света от полусфер напольных светильников, размещенных вокруг круглой площади аудитории.

В центре красовался кляксовидный водоем, в котором на первый взгляд не было ничего необычного. Но при более детальном рассмотрении это оказался реалистичный и подробный макет масштабированного озера, с детально проработанным берегом, растительностью и даже обитающими в нём рыбками с прочей живностью.

Всё было отображено так подробно и реалистично, что казалось кто-то просто взял и уменьшил какое-то отдельно взятое озеро, а затем поместил его сюда.

Я не сразу обратила внимание, что вокруг невероятно красивого и реалистичного макета по кругу тянутся самые настоящие – пусть и сильно уменьшенные в масштабе – реки.

Бурные и шумные, мелкие и тихие, с разными оттенками воды.

— Сеньориты студиозусы, — мягко позвал нас мужчина в тёмно-лазурной мантии, стоящий на возвышении небольшого подсвеченного афитеатра, — вы не могли поскорее занять свои места. Мы ждём лишь вас одних.

Ивонн первой опомнилась и потянула меня за руку, пока я завороженно разглядывала искусственные реки, неотличимые от настоящих.

— Простите, сеньор Феликайт, — извиняющимся тоном, с оттенком слезливой боязливости, пролепетала Ивонн.

— Д-да… простите, — тоже промямлила, с изумлением узнав в преподавателе отца Жаклин.

Перед нами, на подсвеченном возвышении, с доброй улыбкой на лице стоял Теобольд Феликайт. Отец единственной шаксы среди студиозусов.

— Займите свои места, девушки, — мужчина широким жестом указал нам на парочку дисковых сидений, что под воздействием противоположного магнитного поля, парили над сияющими белым светом кольцами.

Как только мы с Ивонн заняли свои места, кольца под нами зажглись мягким зеленовато-синим сиянием и перед сидениями поднялись две изящных ажурных трибуны, с сенсорным экраном.

Помимо меню, на моем экране появилась иконка сообщения из чата аудитории. Я открыла его, будучи уверенной, что это какое— то письмо от коллегии преподавателей или вовсе от проректора ди Рокруа, но сообщение мне отправил Эрхард.

— Где вас носило?! Мы из— за вас могли все по балу потерять! — рассержено писал мой любвеобильный ментор.

Я проигнорировала его сообщение, поскольку в данный момент не знала, что на это ответить, а оправдываться не хотелось.

— Пока вас не было, сеньориты, — продолжил преподаватель, по очереди глядя на нас, — мы тут задавались вопросом, каким образом по температурному варьированию своих слоёв делятся водоемы. Кто-то из вас может ответить? Может быть вы, сеньорита Сорта?

Большая половина студиозусов повернула лица в мою сторону и с разными выражениями уставились на меня.

«Ну и чего вы все на меня глазеете?! — хотело с раздражением спросить мне»

— Эм… — глупо выдавила я, отчаянно краснея и чувствуя себя полнейшей дурой, под снисходительным взглядом зелёно-карих глаз преподавателя, что испытующе смотрел на меня поверх очков.

Сидящая рядом со мной Ивонн с очевидным нетерпеливым волнение вскинула вверх руку, глядя то на меня, то на Теобольда Феликайта.

— Да, сеньорита, пожалуйста, — с гораздо более щедрой и располагающей улыбкой произнес преподаватель, указывая на белокурую девушку.

— Водоемы с пресной и солёной водой делятся по типу температурной стратификации, — отчаянно волнуясь проговорила Ивонн, — что означает распределение слоев воды по плотности и температуре. Полной противоположностью состоянию температурной стратификации является гомотермия, при котором температура на разных глубинах является одинаковой.

— Отлично! — похвалил девушку Теобольд. — Сеньорита Дюбуа, я начисляю вам один балл за правильный ответ.

Он посмотрел на меня, вы, сеньорита Сорта, получается минус пол балла за то, что я не услышал от вас никакого ответа. Вы достаточно умная девушка, Сорта, чтобы быть среди студиозусов Пантеона. С вашей стороны будет крайне глупо пренебрегать вашим интеллектуальным потенциалом.

Он одарил меня взглядом полным сожаления.

Я ощутила, как у меня запылали щеки.

— Также, — повысив голос, произнес Теобольд, — благодаря сеньорите Дюбуа, все студиозусы четвёртой группы получают по четверти балла.

«Ну отлично, — подумала я, — все получили по четверти, а у меня всё равно минус четвертина! Хорошее начало дня!.. Дура!»

Последняя мысль выражала злость на собственную безответственность.

Почему, ну почему я не могла ознакомиться с теорией лимнологией, вместо того же завтрака! Ведь ничего же сложного.

Мне было невероятно стыдно, хотелось вернуться в каюту и закрыться там от всех. Особенно от студиозусов из других групп, которые хихикали, перешептывались и все время оглядывались на меня.

В один прекрасный момент я не выдержала и одному из них – парню, который раз десять окинул меня насмешливым взглядом – показал неприличный жест, который выучила на Кальде.

Больше он на меня оглядывался.

От угрызений совести и стыда, а также от полутора часа размышлений о том, как убого я выглядела со стороны, не зная ответа на вопрос препода, меня избавил неожиданно разнесшийся по всему Пантеону сигнал тревоги.

На мой ГИМ немедленно пришло сообщение с пометкой «Экстренно».

Я открыла его и быстро прочитала:

«Всем студиозусам, преподавателям и сотрудникам станции, по приказу генерала Ле Сабль, надлежит немедленно собраться в общем церемониальном зале!»

Судя по всполошившимся студиозусам и нахмуренному лицу профессора Феликайта точно такое же сообщение получили и все присутствующие в этой аудитории.

Аудитория наполнилась шорохом встревоженных перешептываний. Я увидела, как на моем ГИМе замелькали сообщения в чате нашей группы.

— Что это значит?

— Наверное, что-то случилось?

— Зачем нас всех собирают?

— А вдруг император приказал свернуть весь проект и нас всех сейчас отошлют туда, откуда взяли?

На последнее сообщение многие отреагировали весьма токсично: никому не хотелось возвращаться в родные пенаты. В том числе и мне.

Как бы там ни было, а пребывание на станции обещало хоть какую— то путёвку в жизнь.

— Студиозусы, — улыбка исчезла с посерьезневшего лица Теобольда Феликайта, — прошу всех собраться и следовать за мной!

Тон профессора не допускал возражений.

Продолжая обмениваться тревожными версиями, возбужденно переговариваясь, все студиозусы последовали за профессором Феликайтом.

— Как думаешь, что произошло?— неожиданно поравнявшись со мной негромко спросил Жаклин.

Я оглянулась на шаксу. На её лице застыло хмурое задумчивое выражение. Вертикальные зрачки, сейчас округлились, расширились и поблескивали, отражая напряженные мысли рыжеволосой девушки.

— У меня пока нет никаких версий, — покачала я головой.

Уже в коридоре нас взяли под конвой десяток солдат ИЧК. В их сопровождении мы дошли до церемониального зала.

Это было самое большое, если не считать Оазиса и других тренировочных залов, всеми посещаемое помещение на всей станции!

На площади в форме полукруга, на композитных плитах широко разворачивались раскинутые в стороны и искусно выгривированные, с богатой инкрустацией, золотые крылья с клинками в нарисованных перьях.

Хищной, но при этом изящной формы контрфорсы выступали внутрь помещения. Между ними высились длинные алые знамена с гербом ИЧК и императорским грифоном.

Под потолком сияли красивые люстры в виде матовых шаров, окруженных «орбитами» ажурных платяных украшений.

Всё в этом зале говорило о том, что он предназначен для пышных торжеств. Но сейчас повод нашего сбора был совершенно другим. Кроме нас сюда согнали служащих вспомогательных подразделений, технический персонал и офицеров ИЧК.

Я невольно удивилась тому, какое всё— таки громадное количество народу способен вместить в себя Пантеон. Станция была настоящим городом, парящим над Эльдой!

Взволнованные шепотки порхали между группками людей, слышались даже жаркие споры о том, что на самом деле случилось.

Единое для всех и повсеместное чувство пугающей неизвестности поднималось вверх над головами присутствующих и тяжело довлело над церемониальным залом.

Ведь все отлично понимали, если случилось что— то, что послужило достаточно причиной, чтобы прервать ежедневный труд и уклад жизни на сверхсекретной станции! И это должно было нечто экстраординарное!

Все затихли, когда за главной трибуной, перед собравшимися, появился сам генерал Ле Сабль.

Лицо у командира станции было недовольным, глаза кололи жестким взглядом, а губы были сомкнуты в надменную строгую линию.

И хотя большинство понимали, что привычное всем добродушие на лице Ле Сабль, обманчиво и фальшиво, столь резкие перемены в его взгляде и исчезнувшая жизнерадостная улыбка заставили напрячься всех.

Мне тоже было крайне неуютно. Потому что раньше я тихо удивлялась, как такого дурашливого мужчину могли сделать генералом, да ещё и поставить во главе правительственного сверхсекретного объекта! А теперь— то всё встало на свои места: Ле Сабль смотрел на всех таким хладнокровным взглядом опасного хищника, что многие, от переживаний, непроизвольно прижимали руки к сердцу.

— Сеньоры и сеньориты, — громким могучим голосом произнес генерал. — Офицеры, солдаты, студиозусы и специалисты вспомогательных подразделений, сегодня ночью потерпел аварию один из военных стратопланов нашей станции. Мы получили несколько аварийных уведомлений от бортовой системы падающего судна. И у нас есть все основания полагать, что поломка на стратоплане была вызвана внешним человеческим вмешательством. То есть – это была диверсия!

Последнее слово прозвучала, как гулкий и пугающий удар по низко гудящему барабану. И в то же время многие – в том числе и я – не произвольно вздрогнули, как от щелчка хлыста, при звуке этого, содержащего подозрение и обвинение, резкого слова.

— Диверсия, — повторил генерал уже тише и быстро, взглядом, пробежался по лицам близ стоящих людей. — В результате и по причине которой один из преподавателей и офицеров имперского флота... Я издала короткий нервный вздох, боязливо прижав ладони ко рту. Стоявшие рядом Эрхард и Ивонн удивленно покосились на меня.

— оберст-лейтенант Орсо Фангеди, или успешно эвакуировался, или погиб. Так или иначе, мы пока ничего не знаем о его дальнейшей судьбе. Но, судно упало в лесах эсферотов! Думаю, все понимают сколь малы шансы оберст-лейтенанта Фангеди вернуться к нам живым! И это значит, что совершенное злодеяние имперский чрезвычайный комитет будет считать не только диверсией, с целью саботажа, но и убийством! Убийством офицера Его императорского величия. Здесь вас всех собрали, потому что виновный скрывается среди вас.

И вот тут я не выдержала и одарила стоящего вдалеке Бартоломью Фламентина негодующим, яростным взглядом.

Пусть я знала Орсо совсем недолго, но он был одним из немногих, кто проявил ко мне доброту и сочувствие! Да и здесь на станции, пока что, ближе него у меня никого нет! Из всех, кого я знаю, хоть в чем— то доверять я могла лишь ему!.. Ему одному…

Бартоломью! Это всё он! Это всё этот чертов Фламентин!

Аферист, разбойник и… убийца!

Последнее слово, я кажется тихо, с ненавистью и презрением, прошипела себе под нос.

Я отлично помнила, как мы с Жаклин видели его, когда прятались в ангаре стратопланов. Я видела! Видела и помнила, как он проводил какие— то махинации с чьим— то личным стратопланом.

Что ж, теперь я знаю, чье это было воздушное судно.

Почему? Почему я сразу же, как только могла не написала об этом Орсо?

Я закрыла глаза, представляя себе лицо Фангеди и вспоминая, как он укрыл меня в своей каюте, и как спас от эсферота, который чуть было не покусал меня.

А теперь его не было! Потому что Бартоломью сначала убил профессора Фарфаро, а теперь убил и самого Орсо. Стоит так же помнить, что это именно этот подонок сдал меня ИЧК!

Дальше генерал объявил всем, что мы должны разойтись по каютам, а на станции следующие сорок восемь часов будет проходить расследование случившегося.

— Пока следователи и прокурор комиссии не завершат своё расследование, все занятия и работы, кроме критически важных, отменяются. На станции объявляется временный комендантский час и ограничения на передвижение! Всем вам надлежит пребыть в свои личные апартаменты и ждать вызова на допрос! Сейчас вас всех сопроводят солдаты!

Он ещё раз обвёл всех придирчивым, цепким и грозным взглядом, а затем добавил:

— Я не верю в это, но… если виновник признается сам, прямо здесь и сейчас, я обещаю, что он не получит высшей меры и не будет отправлен на каторгу. Если же нет – обещаю, ты или вы, если вы присутствуете сейчас здесь…

Генерал прокашлялся, и я сумела заметить, что Ле Сабль таким образом скрывает свой гнев.

— За офицера флота Его императорского величества, всеми уважаемого ветерана и верного солдаты отчизны… — прорычал Ле Сабль.— Все виновные получат по максимуму! Это я вам обещаю!

Судя по побледневшим лицам и испуганным переглядываниям студиозусов и техперсонала станции, очень многие почувствовала себя виноватыми или испытали опасение, что их могут заподозрить. Невозмутимым остались только стоящие среди нас некоторые офицеры и солдаты ИЧК – видимо та часть личного состава чрезвычайного комитета, которая несла непосредственную ответственность за безопасность станции – они обменивались лишь сердитыми или равнодушными сдержанными взглядами. Похоже, никто из них не боялся, или показывал этого. Хотя, если кого-то из них, в ходе расследования, признают виновным – это будет конец карьеры в ИЧК. И уж в комитете постараются, чтобы изгнанный не смог достичь высот ни в одном уважаемом и почетном роде войск. То есть во флот осужденному дорога закрыта, в галактический десант или в гвардию – тоже. В спецсвязь, бронетанковые, ПВО и другие войска тоже вряд ли возьмут – никто не захочет ссорится с ИЧК и рисковать брать к себе человека с такой опалой. Максимум, на что сможет рассчитывать изгнанные с позором офицер или солдат комитета – это работа в пенитенциарных учреждениях или во вспомогательных войсках.

Впрочем, их судьба меня не интересовала.

Всю дорогу, пока нашу группу сопровождали к расположению наших кают – у каждой группы был свой отсек в специальном сегменте станции – я раздумывала о том, как бы мне поскорее встретиться с Ле Саблем и сообщить ему о том, что я видела.

Рассказывать кому-то другому я опасалась. Не знаю, не могу объяснить, почему, но я была уверенна, что должна рассказать это именно командиру станции.

Гнетущее чувство внезапно очень сильно обожгло изнутри, да так, что на глаза навернулись самые настоящие слезы, а горло сдавила горечь: в другое время я бы любыми тревожными подозрениями, в первую очередь, поделилась бы с Орсо!

Поскорее смахнув с ресниц злые слёзы, я украдкой поглядела на Ивонн, Аямэ и Эрхарда, которые шли рядом – мне совсем не хотелось, чтобы кто— то из них увидел, как я плачу – и постаралась удушить иссушающее меня изнутри внезапное чувство опустошающего одиночества.

Никогда не думала, что смогу испытывать нечто подобное! Ведь я, почти всю свою жизнь, за исключением редких моментов, была сама за себя. Никто меня не прикрывал, никто не защищал, все свои обиды, тайны, подозрения, мысли и мечты я держала при себе. Мне не кому было их поведать…

А сейчас… я с внезапным драматичным озарением поняла, что этот мужчина, повидавший на своем веку невероятное количество кошмаров войны, но не потерявшей простой человеческой доброты и веры в благородство, был для меня именно тем, у которого я могла найти поддержку и защиту, и которому сама была готова помочь, по мере своих скромных возможностей!

Отчаянно стараясь не расплакаться, но ощущая, как злость и совершенно неизвестное мне, опаляющее и расцарапывающее меня изнутри, душевное чувство вселяет трепет, безволие и выжимает проклятые предательские слёзы!

Масанрог их всех забери!.. Неужели мне правда был так дорог этот Орсо? Неужели?! Да, бездна побери, похоже… похоже на то…

Я тяжело сглотнула и, под надзором стоящих за спиной солдат ИЧК, ввела персональный пароль входа на кодовом замке моей каюты.

Но, как только я оказалась внутри, первым же делом, я с раздраженным усердием смахнула с щек одинокие теплые слёзы, осторожно промокнула глаза и позвала своего пажа.

— Что у вас там стряслось? — спросил со смесью сарказма и беспокойства прибежавший ко мне Тянизуб.

Я не ответила, прижавшись спиной к двери и напряженно глядя в пустоту, перед собой.

Крысолак встал перед моими глазами и удивленно присвистнул.

— Чтоб мне хвост оторвали!.. Ты чего это, плакала что ли?

— Не твоё дело! — отрезала я и посмотрела в темные глаза крысолака. — Скажи-ка, голохвостый, как вы с тем сатиром и леприконшей протащили сюда мятный эль?

— Э— э… — глаза крысолак забегали из стороны в сторону.

— Соврешь, и можешь считать, что я не стану помогать твоей ненаглядной Арди! — рассердилась я.

Он прокашлялся.

— Я думал, ты про неё и забыла.

— Если я что-то обещаю – уж поверь – не забываю, — ответила я.— Но, вот передумать запросто могу! Говори!

— Ладно, ладно, — ворчливым голосом ответил крысолак. — Иди за мной, дочь мрачных улиц и бандитской анархии.

Как оказалось, в комнате этого проходимца, под слоями напольного покрытия находилось несколько лючков для доступа к проводным и вентиляционным коммуникациям. Один из таких лючков крысолак умудрился открыть.

— Он же закручен на такие болты, что их без инструментов не открутить! — не удержалась я от удивленно восклицания.

— То же, — фыркнул крысолак, — я их вилкой и ногтями открыл.

Он ощерился и развел руками.

— Я из двух колоний бежал! Хе-хе! Приходилось дома, сейфы и грузовые магнитокарты вскрывать! А мастерство не проьёшь! Хе-хе!..

Он довольно захихикал.

— Ценное умение, — без особого энтузиазма ответила я, заглядывая в квадратную дыру в полу.

Там, в широкой шахте, примерно в половину человеческого роста в высоту и в половину туаза шириной, тянулось три толстых кабеля, покрытых изоляционными слоями.

— Этот шахта имеет разветвления по всей станции, — ответил крысолак, — только будь осторожна. Там есть аккумуляторные батареи, блоки резисторов и – самое опасное – катализаторы переменного напряжения – их нужно проходить с умом. Иначе поджаришься.

— Час от часу не легче, — проворчала я. — Как мимо них пройти-то?

— У батарей и резисторов, можно на несколько секунд отключить питание, а вот с катализаторами…

Крысолак почесал голову между торчащих в стороны серых лохматых ушей.

— Тут тебе поможет только проворность. Замедлишься – превратишься в обугленную головешку, смердящую и уродливую.

— Благодарю за детальное описание последствий, — с толикой язвительности ответила я.

Выслушав более подробный инструктаж от пажа, я спустилась вниз, к электрическим кабелям, а мой паж взялся за крышку люка.

— Только, это, не сдохни там! — крикнул он, перед тем, как закрыть люк, — А то меня обратно в каталажку отправят, а третий раз я не сбегу, удача не вечная. Лады?

— Можешь помолится своему крысиному идолу, — бросила я ответ. — Авось и поможет!

Я уже не слышала, что он там мне ответил, и поползла вперёд, между толстыми трубами кабелей.

Здесь, в проводной шахте было душно, жарко и нехватало кислорода. Очень быстро я почувствовала, как лицо и тело под одеждой покрылось испариной.

Форменную куртку, я решила сбросить – она всё равно только стесняла мои движения. Дальше двинулась вперёд в брюках и форменной серебристо-серой майке.

В шахте ощутимо пахло раскаленным металлом, тусклого зеленовато-желтого света хватало только, чтобы не различать предметы тесного пространства вокруг меня.

Я двигалась на четвереньках или на корточках – благо высота шахты это позволяла – и через время наткнулась на первый резистор.

Тут было сразу две проблемы, очень узкое пространство между корпусом резистора и труднодоступность провода его питания. К тому же от самого корпуса исходил такой жар, что на нем, по-моему, можно было бы яичницу жарить! Впрочем, ничего удивительного, учитывая уровень напряжения в здешних электрокоммуникациях, уровень сопротивления также должен быть очень высок.

Мне пришлось невероятным образом извернуться, чтобы достать до провода и отключить его.

Мало того, протискиваться между стеной с проводами высокого напряжения и между раскаленным резистором, от которого я вспотела ещё больше, пришлось очень проворно. Иначе, если верить Тянизубу, сработала бы сигнализация.

Я перебралась через резистор, затем сверилась с картой станции на экране интелл-информатора, и ринулась дальше, свернув направо, на одной из развилок.

Мне пришлось преодолеть ещё два резистора, прежде чем я упёрлась в тупик. Ну, точнее это был не тупик, просто шахта, под прямым углом, поворачивала строго вверх.

И лишь через десять-двенадцать туазов сворачивала вновь в горизонтальной плоскости.

— Пасть мосанрога, — простонала я, вытирая пот с лица.

Кислорода становилось всё меньше. Дышать было откровенно тяжело, и в легких уже чувствовалась пугающая тяжесть.

— Бездна, — выдохнула я. — Не хватало здесь ещё сдохнуть вот так, по-идиотски! Представляю, как удивятся сотрудники техслужб, когда обнаружат здесь мое ссохшееся и скрюченное от высоких температур тело.

Ладно, мне в любом случае нужно рассказать генералу про то, что я видела.

Но, написать ему лично я не могла – к таким каналам связи у меня просто не было доступа – и передать через кого-то тоже было риском, потому что этот кто-то мог просто забыть или вовсе не придать значения моим словам.

Ну, а если бы решила попытать счастья и добраться до кабинета генерала обычным способом, по коридорам и на лифтах, девяносто девять процентов, что была бы поймана патрулем ИЧК, с последующей доставкой в расположение в карцер, где провела бы не самые приятные часы или даже сутки, пока обо мне вспомнили бы.

А ждать было нельзя. Барт убил уже двоих, и мне ещё потребуется убедить генерала Ле Сабль в виновности одного из лучших – если не самого лучшего – студиозуса «Пантеона»!

Пробираться вверх можно было только по толстым переплетениям изолированных проводов, цепляясь за решетчатые покрытия и разные ручки многочисленных электрощитков.

От нехватки кислорода жгло горло, мышцы ныли тупой тянущей болью, из— за сухого жаркого воздуха и пота, кожа под одеждой колола и чесалась.

Примерно через сорок минут страданий, я насилу добралась до самой вершины вертикальной части шахты, раскорячившись как гребаный цирковой акробат. Никогда бы не подумала, что способна на такое!

Но здесь меня ждало такое разочарование, что я выдала шепотом яростную тираду ругательств.

На горизонтальном повороте шахты красовались сразу два спиралевидных катализатора. Хоть я их раньше и не видела, но по описанию Тянизуба узнала сразу.

Большие перламутровые спирали, искрящиеся и монотонно гудящие.

Бездна! Вот только их тут было сразу три, выстроенных друг за другом.

М-да, теперь понятно, почему в проводную шахту можно было относительно легко проникнуть – здесь любой диверсант сдохнет, прежде чем доберется до какого-то важного узла. Я не удивлюсь, если подобное уже случалось.

Ну, и вот и что мне делать?

Я сдула с лица прядь мокрых волос и посмотрела назад, но тут же протестующе замотала головой.

Нет, не вариант. Да и спустится явно будет тяжелее, чем подняться.

Вместо этого я детально осмотрела провода вокруг катализаторов. И хотя электрика никогда не была моей сильной стороной, я всё— таки решила действовать. Соображать было откровенно тяжело в такой-то жаре! А потому самым легким простым способом виделось методичное выдергивание всех проводов до полной остановки работы катализаторов. Ага, конечно! Было бы их из чего выдергивать! Все провода катализаторов были прочно закреплены на своих гнездах.

Бездна с ними! Нельзя выдернуть или отключить, нужно повредить. Только при этом – очень желательно – не схлопотать тысячу другую вольт с несколькими сотнями ампер! Я на мгновение зажмурила глаза, несколько секунд напряженного размышления позволили выдумать относительно простой, но все равно очень рискованный план действий.

Развернувшись, проползла обратно, отыскала одну из решетчатых панелей, какими покрывали отдельные участки внутренней обшивки проводной шахты и осмотрела болты, которыми они были прикручены.

— Так… — пробормотала я. — Ладно… попробуем.

Я достала из волос заколку, на силу согнула её пополам, чтобы получить импровизированную отвёртку. Вышло так себе, но ничего другого под рукой у меня не было.

Следующие полчаса я старательно, ругаясь себе под нос, по очереди откручивала все восемь болтиков, которыми решетка крепилась к панели. Под ней оказались какие— то схемы и разноцветные проводки, в центре которых быстро вращался маленький вентилятор. Кажется, это какой-то кулер охлаждения или что-то вроде того.

Вымоталась я невероятно! Ну, ещё бы! Мне ведь пришлось откручивать решетку, свисая над вертикальной частью шахты.

Я потрогала края решетки и удовлетворенно кивнула сама себе, они были достаточно острыми.

Добравшись до кабеля с изоляционным покрытием, с помощью решетки, я срезала небольшой кусок обшивочной ткани – она походила на что-то среднее между дубленой кожей и мягким полимером – обмотала её часть отвинченной решетки и направилась к гудящим катализаторам.

— Ну, запомните меня молодой, красивой и отчаянной, — прошептала я, подобравшись к проводам питания катализаторов.

Однако, то ли я выбрала нужные провода, которые смогла перерезать и не получить уровень разряда не совместимый с жизнью, то ли верна поговорка о то, что дурака везёт. А в моем случае – дурам.

Но катализаторы я вывела из строя. Уж не знаю какая там будет тревога, сейчас я хотела просто выбраться живой и сообщить генералу Ле Сабль все, что хотела.

Пробравшись дальше, я ещё раз сверилась с картой, затем проползла по прямой примерно полсотни туазов – а это приличная дистанция, если двигаться на четвереньках – остановилась у решетки вентиляции.

Между её прутьями просматривался серовато— синеватый металлический пол коридора. Если верить карте, мне нужно выбраться здесь и пройти совсем чуть-чуть, чтобы добраться до лифта, поднявшись на котором я окажусь в непосредственной близости от кабинета командира станции.

Я, проверенным, хоть не самым легким способом, выкрутила болты из решетки вентиляции. Благо, создатели станции нарочно сделали так, чтобы открутить крепления решеток можно было только изнутри проводной шахты, попадать в которую предполагалось через специальные ремонтные лючки, размещенные в определенных местах. Никому в голову, наверное, не приходило, что кто— то сможет проникнуть туда через люки из каюты, да ещё и сдохнуть там.

Я, с легким опасением, спустилась вниз, повисла на руках и спрыгнула на пол. В этот же миг по зданию разнеслась новая волна монотонной и нагнетающей тревожной сирены. А механический и бесстрастный женский голос сообщил всем вокруг:

— Внимание! Опасность не санкционированного проникновения во внутренние коммуникации станции! Внимание!

Эти слова система оповещения повторяла без умолку и всё— таким же равнодушным голосом.

Я ринулась прочь, остановилась у лифта и, воровато, со страхом, оглядываясь по сторонам, поскорее вызвала лифт.

Как только он приехал, я мгновенно запрыгнула внутрь и нажала кнопку с номером этажа, на котором должен был находиться кабинет командира станции – генерала Ле Сабль.

Стоя внутри лифта и прислушиваясь к размеренному гудению его двигателей, я с нервной сосредоточенностью обдумывала, как и что буду говорить генералу. Скорее всего у меня будет совсем немного времени, чтобы убедить его арестовать и проверить Бартоломью Фламентина.

— «Я видела, как он… — мысленно проговаривала я, — Нет! Пасть мосанрога! Не то! А если так: Мы с Жаклин Феликайт видели Фламентина в ангаре стратопланов, он что— то делал с одним из них!»

Звучало убедительно, но я не была уверена, что Жаклин поддержит меня. Она дочь преподавателя и вряд ли захочет признаваться, что вместе со мной проникла туда, куда студиозусам вход категорически запрещён!

— Ладно,— пробормотала я, — а если я просто скажу…

Лифт внезапно остановился, я испуганно уставилась на индикатор, показывающий номера этажей станции.

Барабанные пружинистые удары сердца звучали в такт, лихорадочно дергающимся точно натянутые до предела струны, напряженным венам.

Раскрашенные размытыми бликами света, покрытые черно— бело— желтым композитом, двери лифта открылись и передо мной появился Бартоломью Фламентин.

Глядя на меня исподлобья, он самодовольно и криво усмехнулся.

— Как хорошо, что я всё-таки успел, — проговорил он зловеще и вошел ко мне лифт.

Я инстинктивно, не сводя с него завороженного шокированного взгляда, попятилась назад.

Нервно сглотнув, я пыталась сообразить, что мне делать и как спасаться.

А Фламентин выразительно положил руку на рукоять своего пистолета. В отличии от противной Зои, у Бартоломью было не шоково-парализующее оружие, а самый настоящий фотоновый пистолет, способный стрелять пучками света, в несколько сотен градусов по Цельсию!

Такие заряды насквозь прожигают человека без брони. Да и не всякая броня от них защитит. Похоже этот подонок пользовался невероятным доверием со стороны ИЧК.

Барт зашёл ко мне в лифт и нажал одну из кнопок – я не успела увидеть какую, потому что не могла отвести взгляда от безжалостных тёмно-синих глаз – а затем произнес:

— Как замечательно, что мне удалось тебя перехватить, Селеста. Я уж начал опасаться, что упустил тебя, и ты всё-таки растреплешь генералу всё, что напридумывал твой скудный умишко.

Я неприязненно прищурилась глядя на Фламеннтина. Он достал пистолет, наставил на меня и произнёс:

— Сейчас ты мы спустимся вниз, и ты будешь делать всё, что я скажу. Поняла меня?

Я не ответила.

Он подошёл ко мне ближе, навис надо мной.

На мгновение меня захлестнула паника, внутри всё обмерло, перевернулось и сжалось в тугой, черствый комок. Несколько долей секунд я не могла даже пошевелить, как загипнотизированная глядя в надменную и холодную синеву глаз Бартоломью.

Он приблизился ко мне ещё больше, теперь удары моего сердца сбивали дыхание, чувство страха прочно сковало тело и парализующим ядом проникло в кровь.

Неужели это конец? Неужели он вот так возьмёт и пристрелит меня в лифте, пока ИЧК заняты контролем за экипажем станции и следственными мероприятиями?

Но нет, я не для этого с таким трудом и риском выбиралась с треклятой Кальды!

Подловив момент, я обеими руками ударила его по запястью правому запястью, пальцы которого сжимали рукоять пистолета. Барт охнул от неожиданности, вцепился левой рукой в мои волосы, но я выхватила ту самую сломанную заколку, которой выковыривала болтики из решеток и острым краем полоснула его по правой щеке.

— Твою мать! — рявкнул разозлившийся парень.

Воспользовавшись его секундным промедлением Фламентина, я метнулась в сторону и проворно выскочила из лифта.

«Бежать, бежать, бежать! — эта мысль испепеляла сознание и наполняла организм хлещущим бурным чувством адреналина»

Я рьяно, со свистом воздуха в ушах летела вперёд.

— Селеста!!! СТОЙ, МАТЬ ТВОЮ!!! — яростно проревел за спиной Бартоломью.

Я свернула на повороте и попробовала оторваться от него. Но сил не хватало – час лазания по жаркой душной шахте сильно истощил меня – я мчалась лишь подгоняемая чувством жгущего спину страха.

Впереди надо мной что-то сверкнуло, и потолочный светильник с громким треском взорвался снопом искр. На меня брызнули осколки, и я неосознанно затормозила, закрывая лицо руками.

Я попробовала бежать дальше, но ещё один фотонный заряд метнулся мимо меня и взорвался в следующем светильнике. Тот грохнул настоящим маленьким взрывом, с пламенем, осколками и фонтанирующими искрами.

Я вскрикнула от неожиданности, застыл на месте, и это стало фатальной ошибкой.

Сильнейший удар сбил меня с ног, я упала на пол, ударившись левым локтем и плечом.

На меня тут же навалился Бартоломью, удерживая меня рукой, он собственны весом прижал меня к полу.

Глядя в его свирепое лицо и гневный взгляд сверкающих темно— синих глаз, я ощутила, как сердце буквально подскочило к горлу, а разум размяк от заволакивающего и удушающего ужаса.

Тяжело и злобно дыша, Фламентин прорычал:

— Какого чёрт ты вытворяешь?!

Он заорал на меня, и я непроизвольно сжалась от звука его голоса. Давно мне не было так страшно. Ведь были одни, мне некого было позвать на помощь и поблизости не было никого, кто мог бы защитить меня от обозленного парня. — Ты сдохнуть хочешь?! — проорал мне в лицо Барт. — Ответь мне?! Хочешь?!

Он пару секунд смотрел мне в глаза, а затем, со злостью замахнулся на меня рукой с пистолетом.

Я зажмурилась и отвернулась. Попыталась вырваться, но Барт держал крепко, не позволяя мне даже шелохнуться.

Я не знала, что будет дальше. Не представляла, что он со мной сделает и не могла надеяться ни на один из положительных исходов.

Фламентин, каким-то образом предугадал мои шаги и каким-то образом сумел перехватить меня до того, как я смогла все рассказать генералу Ле Сабль.

Теперь, видимо, уже не расскажу…

— Я видел тебя тогда, в ту ночь, — вдруг проговорил Бартоломью.

Я удивленно, с опасением, посмотрела на него, едва осмеливаясь дышать.

Фламентин смотрел на меня потемневшим от гнева лицом и глубокой кровавой царапиной на лице.

— Нужно было догнать тебя ещё тогда, сразу же… — с этими словами он выразительно большим пальцем правой руки взвёл затвор фотонного пистолета.

Конец первой части.

Продолжение следует.

Декабрь, 2020